Ник Перумов

Душа Бога. Том 2

Пролог

Белый тигр Барра ждал очень долго. Во всяком случае, ему так казалось, потому что голод подступал к нему не один раз. Тогда он охотился, никогда не отходя далеко от Границы.

Там, за чертой, колыхался серый туман. Он тоже был хищным, в нём пропадали другие обитатели Межреальности, слишком сильные, чтобы быть осторожными, или слишком глупые.

Клубящаяся завеса, в которой исчезал след хозяйки Райны, казалась непреодолимой; однако тигр умел ждать, а ещё он твёрдо знал неведомым инстинктом, что нет таких преград, из-за которых никто никогда не показывается, как нет и таких логовищ. Любая тварь, сколь угодно хитрая и коварная, рано или поздно себя проявит, даже если и не сдвинется с места.

И настал миг, когда скрывавшиеся за туманным пологом не смогли уже больше прятаться.

Потянуло кровью. Подул ветер, неся на крыльях запах беды, отчаяния и смерти. Мук и ужаса, гибельной опасности, исчезающих надежд. Серая завеса раздувалась, в ней появлялись прорехи, они затягивались быстро, но всё-таки недостаточно быстро, чтобы опередить стремительного тигра.

Он не думал, что случится с ним, стоит ему нырнуть в один из этих разрывов. Да и деваться ему было некуда – туманный купол рос, быстро расширялся, и отступать стало бессмысленно.

Граница двигалась всё стремительнее, и твердь Упорядоченного под лапами Барры начала сперва содрогаться, потом крошиться, потом таять – льдинки, подхваченные внезапно закипевшей рекой.

Тигр сперва бежал, потом мчался, а под конец – летел. Снизу, сверху, по бокам вспыхивало пламя, горела сама Межреальность, распадалась, под тонкими покровами испаряющейся тверди раскрывались поистине бездонные провалы, ведущие неведомо куда. Катились незримые валы силы, сметая острова Междумирья и их обитателей, обращая всё в ничто, в нечто, тоньше и незримее пыли.

Тигр ни на что не обращал внимания. Ибо, несмотря на царящий вокруг хаос, несмотря на пламя и едкий дым, несмотря на катящуюся завесу всеуничтожительного тумана, он уловил впереди след хозяйки. Она была там, точно и несомненно; тигр распластался в прыжке, лапы оттолкнулись от пустоты – здесь мчалось бурным потоком столько силы, что даже он, всего лишь магический зверь, не колдун, не чародей, мог от неё оттолкнуться.

Под ним возникали крошечные, тотчас исчезавшие островки тверди; серая стена поднималась уже совсем рядом, но имелись в ней и разрывы, откуда на свободу рвался невиданный и невидимый поток мощи.

Он мог зажигать звёзды, творить миры и прокладывать новые тракты в неоформленном. Он потеснил бы сам Хаос; он был почти как Пламя Неуничтожимое, полыхавшее в самый первый миг творения.

Почти – но не оно.

Белый тигр нырнул в первый разрыв, метнулся в сторону, проскользнул в следующий, затем в ещё один и ещё. Они тотчас смыкались, словно разумные, пытающиеся уловить Барру сущности, но тигр ещё одним прыжком одолел очередной распахнувшийся прямо перед ним провал, и туманный купол остался позади.

На него обрушилась лавина запахов, звуков, огней, лавина стремительной силы, здесь завитой причудливыми узорами; за пределами серой завесы она всё уничтожала, тут, напротив, творила, поддерживала. Перед тигром вновь расстилалась твердь, здесь была привычная тяга, как в большинстве миров; здесь было небо, но словно бы рассечённое, смотрящее на Барру исполинским многофасеточным взглядом быстрокрылой стрекозы. Где-то небо заливала тьма, где-то полыхали нестерпимо-яркие светила; где-то расправляли дивные крылья огненные птицы-фениксы; где-то свивали кольца золотые драконы, где-то устремлялись с высот белокрылые орлы.

А впереди… впереди кипела битва, и тигр знал – это её запах, её кровь достигли его ноздрей. Где-то там, среди множества незримых следов, плутал след хозяйки. Её следовало отыскать, немедленно.

Тигр не знал и не мог объяснить, как и почему это понимал; однако не сомневался ни на йоту – скоро здесь ничего не останется, ничего воплощённого, ничего, что сможет дышать и жить. И хозяйки не станет тоже, а этого допустить он не мог. Нет, нет, это невозможно, нельзя, никак!..

Впереди лился дневной свет; справа лежали сумерки, а слева – глубокая ночь. Какие-то крылатые твари пронеслись над тигром, перекликаясь пронзительно и режуще; в них был страх, несмотря на всю свирепость и жажду убийства.

Барра много встречал подобных чудищ; если такие удирают без оглядки, ясно, что впереди – пожар, пылают леса и заросли, и негде укрыться, кроме как в небесах.

Вздымаются впереди стволы векового леса, пахнет водой, гнилью, хвоей, папоротником – тигр бывал в таких мирах. Он не знает слов «гниль», или «хвоя», или «папоротник», но они ему и не нужны.

Из тьмы справа доносится жуткий рёв и тотчас – отчаянные крики. Ужас, боль, там сейчас гуляет смерть, смерть кошмарная и мучительная, но тигр даже не поворачивает головы. Хозяйки там нет, а драться он станет, лишь если ему преградят дорогу к ней.

Перед ним лес, а в небе над вершинами, в радостном и светлом сиянии, в голубой лазури, сталкиваются и вновь разлетаются двое – белый орёл и золотой дракон.

Барра ощущает толчки силы, они катятся с небес подобно волнам, и тигр, магическое существо, впитывает их, жадно окунается в них, это словно прохладная влага в жаркий полдень, когда не отыскать и самой короткой тени.

Вперёд!..

Из сумерек справа доносится хлопанье множества крыл, гортанные вскрики, и снова – крики, крики, крики. Кто-то собирает там кровавую жатву.

Лес. Мшистые стволы, хвоя под лапами, звон насекомых, запахи мелкой добычи; но Барра знает, что всё это лишь игра силы. Могучие тёмные ели есть лишь призраки в потоке магии, ничего больше.

Где-то тут рядом хозяйка.

К её запаху примешиваются иные, Барра их знает – минотавры. Знает и не любит.

Зачем хозяйке эти тупые быки, если у неё есть Барра?

Лес становится всё гуще, а в высоте хлопают вновь бесчисленные крыла. Летят, бьют воздух, всё ближе и ближе, и вместе с ними летят несдерживаемая злоба и неутолимый голод.

Голод, что терзает только мёртвых.

Скорее, Барра, скорее!.. Хозяйка прошла здесь совсем недавно. А эти твари даже быстрее тебя!..

Стволы вокруг вдруг начинают угрожающе скрипеть и раскачиваться. Кто-то, быть может, сказал бы, что за них взялась незримая длань какого-то исполина, но тигр Барра таких вещей не знает. Он просто мчится, растягиваясь в невероятных прыжках, белой молнией сквозь предательский лесной сумрак. За ним рушатся деревья, словно тут бушует настоящий ураган, рушатся и рассыпаются призрачной пылью – они больше не нужны…

Небо над тигром темнеет, бесчисленные крылья закрывают светило, слитное кожистое хлопанье, резкие, дикие, ни на что не похожие вскрики – стая летит на охоту.

Всё, лес позади, – вернее, позади плещущиеся волны серого тумана, вздымающиеся и вновь опадающие. Перед тигром только узкая тропка тверди, а впереди, на крошечном пятачке суши, сгрудилось сколько-то минотавров, и среди них – хозяйка.

В небе кружит чёрная воронка гигантского живого смерча – крылатые создания вьются над поневоле сбившимися в кучку минотаврами. Кто-то из них вскинул оружие, но Барра знает, что это уже не поможет. Ничего не поможет, кроме его быстроты.

Вьющиеся бестии больше всего напоминали огромные пасти, к которым для чего-то приделаны короткие крылья, как у летучих мышей. Они кружатся всё быстрее, быстрее, набирают скорость – и обрушиваются вниз сплошной лавиной.

Барра сорвался с места, распластался над тропой; она тоже рушилась и исчезала, всё «реальное» перестало быть нужным.

Тигр не знает высоких слов. Зато он знает, что хозяйку надо спасти, и не «любой ценой» – а просто спасти.

Тигр не знает множества слов, зато он знает, что такое любовь.

Райна

…После той твари Дальних всё пошло как-то совсем скверно. Минотавры схватились с «троллем, что под мостом», и громадное большинство их там и осталось. Битва длилась и длилась, и Райна готова была поклясться, что мёртвые, пронзённые костяными крюками твари, минотавры поднимались вновь, снова кидаясь в безнадёжную схватку.

Сейчас Деве Битв казалось – она всем существом своим ощущает отчаяние и ярость бойцов, их боль, предсмертный ужас, трепет последней агонии; и внезапное возвращение, новые силы, новая попытка, оборачивающаяся лишь новой болью.

И всё это становилось силой, исторгаемой у сражавшихся.

Их душам некуда было уходить, и они оставались прикованы к телам.

И продолжали биться.

– Оставь их, звездноокая, – прохрипел минотавр Барх, кого валькирия с немалым трудом вытащила из побоища под мостом. – Оставь, это ренраз!

– «Ренраз»?

– Судьба, звездноокая. Оставь их своей судьбе, а нас веди дальше.

«Веди дальше», легко сказать! Куда тут вести, в сплошной мгле, среди обманных и лживых видений?

– Гляди, доблестная!

Туман волновался, завесы его расходились, перед Райной и минотаврами поднимались мрачные вершины древнего елового бора.

«Ты победила, Дева Битвы. А теперь пора, возвращайся, первый из Кругов Земных тобою пройден. Ступай по тропе смело, велик и страшен Железный Лес, и придётся тебе в него ещё вернуться…» – припомнила Райна сказанные ей слова.

Что ж, круг второй, надо понимать.

– Железный Лес, братья! – Она вскинула меч. – Железный Лес, его надо пройти.

Никто из её воинов не спросил, зачем.

Узкая тропа вилась меж вековых стволов. Лес недобро молчал, лишь где-то высоко в вершинах перекликались мрачные голоса.

Минотавры озирались да крепче стискивали оружие. Однако даже здесь, в непривычной для них чаще, ловко сбили ряды, сдвинули щиты, у кого они оставались после схватки с троллем у моста. Барх, лишившийся одного рога, вышагивал рядом с валькирией.

– Звездноокая… – понизил он голос. – Есть ли выход отсюда?

– Не ведаю, храбрый Барх. Знаю лишь, что сражаться надлежит так, чтобы оказаться достойной песен и саг. Даже если их некому будет рассказать.

– Но кто теперь враг?

– Любой, кто преградит нам путь.

…Сперва всё шло хорошо. Выскочила мохнатая шестирукая тварь, замолотила кулачищами – Барх и остальные смели её с тропы прежде, чем Райна успела вскинуть меч. Повалилось поперёк дороги дерево, прямо в лица полетели колючие стрелы каких-то горбунов-пигмеев – минотавры мигом составили щиты «черепахой» и взяли преграду штурмом, деловито растоптав писклявых нападавших.

Отряд валькирии приободрился, дружно топал по мягкой лесной дорожке; Барх даже затянул боевую песню, мол, нечего нам таиться, пусть все видят, кто идёт!

Второй круг, думала Райна. Второй круг.

Прорицание вёльвы имело три части. В первой – пророчилась гибель старым асам, в том числе и Отцу Богов, Старому Хрофту… её отцу. Во второй – в бой вступало молодое поколение, дети богов, повергая рано торжествующих победу убийц. И в третьей – мир погибал, несмотря ни на что, ибо вспыхивало и сгорало мировое древо, рушился небесный свод, а земля погружалась в бездонное море.

Если так, то второй круг должен стать нашей победой. Мы потеряли многих и многих в той схватке у моста; немногие уцелевшие должны были отомстить убийцам, неважно, в какую телесную форму им будет благоугодно облечься.

После горбатых карликов вновь наступило затишье. Минотавры, как могли, перевязали своих, раненных короткими и тонкими, но очень острыми стрелами – хоть никто заметно не пострадал; затопали дальше.

И, сами того не ожидая, вдруг оказались на открытом месте.

А за спиной, в небесах над верхушками леса, столь же внезапно захлопали бесчисленные тёмные крылья.

Трогвар

Обычно, когда ведёшь в бой армию полудемонов, нет нужды заботиться об их боевом духе. Эти твари ненавидят всё и вся, включая своего непосредственного командира. Крылатому Псу, Трогвару, соратнику самого Восставшего, достались не просто полудемоны, но стражи великой вивлиофики владыки Ракота, и, как оказалось, полудемоны сколько-то образованные.

Дух Познания каким-то образом извлёк их из времён, когда ещё не пала Тёмная Цитадель, так что сотник Храбах с упоением повествовал Крылатому Псу о славных победах легионов Тьмы – «при Золотом Холме, при Песчаных Демонах, при Потухших Звёздах»; не только о тех, где командовал сам Трогвар, но и об иных – о великой засаде в Межреальности, когда рати Тьмы окружили и уничтожили целую эльфийскую армаду, сумевшую выйти в Междумирье на громадных кораблях, движимых сильнейшей магией; о том, как много дней держался дотла выжженный светлыми ратями никому не ведомый мирок, превратившийся в настоящую мясорубку – он притягивал к себе все тропы, какие только могли проложить слуги Ямерта. Владыка Ракот создал здесь «чёрный аттрактор», завязав и заплетя пути так, что воинства светлых долго бились в каменные бастионы, пока наконец рати Восставшего не «отступили в полном порядке», на прощание взорвав укрепления, подземелья и донжоны, похоронившие под собой «неисчислимые множества коварных врагов».

Сотник Храбах рассказывал живо и образно, правда, слишком уж увлекаясь эпитетами в превосходных степенях.

Он рассказывал, а потом вдруг умолк на полуслове. И остальные полудемоны умолкли также, потому что в этот миг всех и каждого достигла беззвучная команда «вперёд!».

Разворачивались кожистые крылья, бойцы Трогвара тяжело отрывались от здешней тверди.

«Лети прямо. Повергай всех, кто преградит тебе путь».

«И всё? – мелькнуло у Крылатого Пса. – Владыка Ракот доверял нам куда более сложное!»

«Ты не представляешь, что именно тебе предстоит совершить».

«Что именно, великий? Отдай настоящий приказ!»

«Ты всё увидишь сам и примешь решение. Иначе ничего не получится. Куклы здесь не нужны».

Голос Золотого Дракона, холодный, бесстрастный, звучал в его ушах, отдаваясь неприятной болью.

«Вперёд».

Стены тумана поднимались справа и слева, отрезая отряд от остальных частей воинства великого Орлангура, указывая путь – именно что вперёд и только вперёд.

Крылья самого Трогвара мерно трудились, ветры магии несли вперёд массивное тело. Сотник Храбах не отставал. Крокодилья пасть приоткрыта, щит наготове, копьё наперевес.

Сила выделывала тут странные фокусы, да и время тоже. Может, кто другой бы и не почувствовал, но не Крылатый Пёс – он помнил это жуткое ощущение, когда проваливался в открытую владыкой Ракотом бездну, и подземный огонь терзал его смертную человеческую плоть.

Вот и сейчас с ним творилось нечто подобное. Время словно перестало существовать.

…Первую преграду они смели играючи, хотя и с некоторым смущением. Орды пошатывающихся скелетов брели, волоча за собой ржавое оружие; неуклюжие и не опасные для крылатых созданий, они, тем не менее, для Храбаха и остальных были явно воинами владыки Ракота.

– Вожатый?..

– Это не наши!.. Это обман Ямерта!.. Атакуй, сотник! – проревел Трогвар, складывая крылья.

В сомнениях или без, но демоны выполнили приказ. Длинные копья ударили, срывая черепа, ломая рёбра и позвонки. Миг – и твердь оказалась вся усеяна слабо шевелящимися костяками; правда, они упрямо пытались подняться, иные, вслепую шаря вокруг руками, тщились подобрать сбитые с плеч черепа.

Разве это враг? Это те самые куклы, о которых говорил Золотой Дракон, – так, ощутить вкус боя. Воинство Трогвара пронеслось над покрытым костями полем; впереди вздымались угрюмые вершины леса, и поднявшиеся ещё выше стены тумана оставляли один-единственный путь. Конечно, можно было свернуть, но волю Дракон выразил более, чем чётко.

Впереди над лесом вдруг взвилась тёмная стая каких-то летучих существ, крупных, с доброго волка. Суматошно колотя воздух, они помчались прочь, словно избегая схватки с демонами Трогвара.

Твари эти ничем не угрожали его отряду, можно лететь дальше, но отчего-то Крылатый Пёс решил последовать за ними. Врагов тут пока не просматривалось, а этакая стая… едва ли она столь дружно снялась с насиженного места и едва ли кого-то всерьёз испугалась. Почуяли добычу? Врага? Всё лучше, чем просто тянуть над мрачным лесом в ожидании непонятно чего.

Вот он, край глухой пущи; выбегает из неё узкая тропка, катится меж невысокими холмами, поросшими густым кустарником. Острые тёмно-зелёные листья – Трогвару показалось, он узнаёт растительность с южной оконечности полуострова в Эвиале, где стоял город Ордос с его магической академией.

И вот там, среди кустов, застыла кучка странных созданий – высокие, мощные, с бычьими головами. Минотавры!..

Странная раса. Иные племена их служили владыке Ракоту; иные встали на сторону Ямерта и его присных. Единства среди них так и не составилось, каждый род следовал собственной воле.

Среди высоченных минотавров мелькнула стройная фигура, чуть пониже, не столь коренастая и крепкая, в облившей тело броне.

«Пришло время, – сухо сказал Дракон. – Враг перед тобой. Повергни его!»

«Они не преграждают нам путь, – возразил Трогвар. – Мы можем лететь и дальше!..»

«Пришло время», – повторил Дух Познания и исчез.

Крылатый Пёс подчинился.

– Атакуем! – он сложил крылья, камнем падая вниз.

Óдин

Туман сомкнулся за спинами Старого Хрофта и его названого племянника, волка Фенрира. Все звуки умерли, навалилась тяжкая тишина, грохот сражения исчез, словно никогда и не было.

– Куда теперь, дядя?

– Прямо. – Отец Дружин вскинул молот, составлявшие его молнии змеились, как живые. – Никуда не сворачивая. Теперь это уже не имеет значения. Битва сама найдёт нас.

– Великан Сурт…

– Забудь о нём, волк. То, что осталось сзади, – так, ничего не значащая потасовка. Я думаю, Силы Мира извлекают мощь из этого жертвоприношения, иначе зачем всё это учинять?

Под ногами сухо хрустела земля. Безжизненная, твердь эта, собственно, не была даже землёй – здесь ничто не росло, не бегало, не ползало, не порхало. Перед Древним Богом и его волком лежал широкий коридор меж серых туманных стен, истинная дорога в никуда.

– Они заставят нас биться друг с другом, – тоскливо сказал сын Локи. – Они забрали всё, что мы могли дать им живыми, и теперь ждут, чтобы забрать всё у мёртвых.

– Из тебя, племянник, вышел бы отличный скальд, – ухмыльнулся Отец Дружин, но Фенрир лишь потряс мохнатой головой.

– Я бы хотел уметь оборачиваться человеком. Почему у моего отца мы получились такими, дядя? В чём наша вина?.. Может, породившая нас прокляла и меня, и Йорма, и Хель ещё в собственном чреве?

– Нашёл время и место, – буркнул Старый Хрофт.

Туман поднимался всё выше и выше, колыхался, неяркий свет царил вокруг – свет не-жизни и не-смерти.

– Ни есть не хочу, ни пить, – сказал волк. – Такого не бывало, дядя. Даже когда я сидел на привязи, и жажду мою утоляла магия, я всё равно её чувствовал. А теперь – ничего.

– Время стоит, – отозвался хозяин Асгарда.

– Всё стоит. Ждёт. Я чую, великий Óдин, – почти торжественно провозгласил Фенрир. – Большинство тех, что явились сюда вместе с нами, уже расстались с жизнями. Души их заперты тут вместе с нами и долго не могут покинуть тела, отчего и кажется, что мёртвые встают, чтобы драться вновь… Как ты сказал – «им нет смерти». На самом деле есть. Только она коварна и бесчестна.

Старый Хрофт даже приостановился, недоумённо глядя на спутника.

– Одиночество поневоле делает философом, дядя, – печально ответил волк, перехватив взгляд старшего аса.

– Никогда б не подумал, что ты способен философствовать, племянник. Но с чего ты взял, что бьющиеся здесь-таки умирают? Мы видели совсем иное.

– Чую. – Волк запрокинул голову, принюхался. – Сколько-то раз их души возвращаются, да. Ударившись о преграду, одолеть которую не в силах.

– И всё это ты чуешь?

– Дым от того чёрного великана. – Фенрир всё втягивал ноздрями недвижный воздух. – Он поднялся высоко, но не рассеялся. Достиг незримого нам свода и потёк обратно, словно утратив порыв. Так и души, дядя. Взмывают, бьются о клетку и падают вниз.

– Так, выходит, они и не погибнут, верно?

– Погибнут, дядя. Возвращаясь, душа отдаёт часть силы. Потом ещё, ещё и ещё. До тех пор, пока от неё не останется совсем ничего. Всё достанется тем, кто запер нас здесь.

Старый Хрофт лишь изумлённо покачал головой.

– А теперь будь готов. – Волк резко присел, нагнул шею, ощетинился.

Туман впереди сошёлся на миг, а когда расступился, там стояла фигура в золотистых доспехах, в высоком шлеме с гребнем. Звякнуло откинутое забрало.

– Привет тебе, Отец Богов, владыка Асгарда. Привет тебе на поистине последней битве.

– Привет и тебе, Гулльвейг, Мать Ведьм. Зачем ты пришла? Хозяин погнал? Для чего? Ему, я думаю, и так всё видно.

– Он оказывает тебе честь, Отец Богов, – возразила Гулльвейг. – Тебе, волку и мне. Он сам будет следить за этой схваткой.

– Тогда что мы теряем время? – прорычал Фенрир. Глаза его горели, с клыков капала слюна – истинный Зверь Рагнарёка, да и только. – Пусть враг окажет себя! И пусть это будет не та подделка, не то чучело, что мы повергли совсем недавно!

– Враг будет. – Гулльвейг протянула руку, словно приглашая полюбоваться. – Воззри, Отец Дружин.

Серые стены опадали, втягивались в здешнюю твердь. Открывались бесконечные ряды мрачных столетних елей, густая поросль их застыла, подобно войску.

– Железный Лес. – Старый Хрофт поудобнее перехватил молот. – Обиталище великанш и ведьм. Где-то тут ты и родился, племянник. Что ж, идём. Раз уж сегодня время таких встреч.

Гулльвейг легко шагала рядом с ними, словно броня на ней ничего не весила.

– Кого ты приготовила нам? Уж не саму ли Ангрбоду, мать Волка, Змея и Хель?

Фенрир глухо зарычал.

Шаг, другой – и вот уже никаких следов тумана, низкие серые облака затягивают небо, но это уже самые обычные облака. Железный Лес недобро молчит, однако он не совсем безмолвен – что-то хрустнет, что-то стукнет, перекликнутся в отдалении мрачные голоса неведомых птиц.

Тропа повернула, выведя к широкому оврагу, с бегущим по дну ручейком среди зарослей папоротника. Через овраг перекинуто замшелое бревно, а на другой стороне…

Волк даже не зарычал, он захрипел в ярости.

Потому что там, на противоположном краю, стояла женская фигура – половина тела ала, словно сырое мясо, и половина – мертво-синюшного цвета. Длинные чёрные волосы спускаются на плечи. Прямо смотрят бесцветные глаза.

– Сестра Хель.

– Брат Фенрир, – откликнулась она.

– Этого не было в пророчествах!

– Меня в них вообще не было, – согласилась владычица царства мёртвых. – Но сегодня такой день, что пророчества должны исполняться, неважно, поминают они тебя или нет. Ты готов, Волк?

– К чему я должен быть готов? – оскалился сын Локи. – Зачем ты вообще здесь, сестра?

– Затем, – грустно сказала Хель, – что мертвецов, как и встарь, прибирать, кроме меня, некому. А мертвецы здесь почти все. Если бы не воля Третьей Силы, тут давно остались бы только Древние Боги, такие, как мы, кого затянуло в этот пузырь.

– Не ведаю, о чём ты, – прорычал Фенрир. – Отойди, сестра. Не много было меж нами любви, но кровь для меня священна. Отойди и не пытайся помешать владыке Асгарда.

– Я помогаю, – вздохнула владычица царства мёртвых. – Помогаю себе, вам, всему сущему.

– Пустые слова! – оскалился волк. – Отойди, я сказал!

– Спокойно, племянник. – Старый Хрофт выступил вперёд. – Племянница, в страшный день Боргильдовой битвы ты исполнила данную мне клятву. Вышла на бой, вывела своё воинство. И – погибла. Дай же теперь пройти, не заставляй меня поднимать на тебя оружие, племянница.

– Во мне нет твоей крови, Ас Воронов, – возразила Хель. – Мой отец – твой названый брат. А здесь я для того, чтобы прибрать тебя, владыка Асгарда, как только исполнятся пророчества.

– Какие ещё пророчества? – Старый Хрофт шагнул на бревно. – День Рагнарёка так и не наступил. Дважды я думал, что он приходит, и дважды ошибался. Сперва – в канун Боргильдовой битвы, и вот сейчас. Нет никаких пророчеств, дочь моего названого брата, уж коль тебе так угодно себя называть. Есть просто бой, и надо победить. Уйди с дороги, предупреждаю в последний раз.

– Не могу, – Хель развела руками. – Я здесь, чтобы исполнить положенное – прибрать мертвецов. Что станется потом со мной и с ними – не ведаю. Но таково условие…

– Чьё?

– Сил, устроивших всё это, конечно же.

– Условие чего?

Хель понурилась, уродливо-длинные руки её бессильно упали вдоль нелепого великанского тела.

– Что я смогу увидеть своего мужа, Нарви. Хотя бы один раз – перед самым концом. А конец ждёт всех, кто оказался здесь и сейчас, Ас Воронов. Поэтому нет смысла – нет смысла ни в чём. Но я хочу увидеть Нарви.

Старый Хрофт пожал по-прежнему могучими плечами.

– Тогда дело решит поединок, Хель.

– Ты не понял, Древний. Поединка не будет. Сражаться с тобой придётся вот ему, – и дочь Локи указала на Фенрира. – Мой брат должен исполнить то, за чем пришёл в этот мир.

– Что?! – зарычал волк. – Не бывать этому!.. Безумная вёльва опилась настойки из мухоморов, вот и вещала невесть что!..

– Ты знаешь, что не опилась, – кротко ответила Хель. – Просто свела всё вместе. Исполни своё предназначение, брат!

– Моё предназначение, – не поддался Фенрир, – помогать великому Óдину, Владыке Асгарда, носителю Гунгнира, Отцу Дружин и Асу Воронов. Я больше не верю пророчествам, сестра. И тебе нет нужды в них верить – встань рядом с нами, это будет славная битва!..

Хель едва заметно улыбнулась – печально, кротко, совсем не как полагалось кошмарной владычице царства мёртвых.

– Здесь не с кем сражаться, маленький брат. Те, кто нас сюда загнал – до них не дотянуться. Мы можем лишь исполнить своё предназначение. Отдать силу тем, в чьей власти ею распорядиться.

Волк взревел – именно взревел, словно разом сотня боевых рогов. Глотка его извергла поистине невозможный для простого зверя звук, тело взмыло, перечеркнуло пространство над оврагом – словно серое копьё мелькнуло. Лапы ударили Хель в грудь, дочь Локи отбросило; Фенрир навис над ней, распахнул пасть, готовый перегрызть горло.

Старый Хрофт вступил на скользкое бревно.

Это место пыталось притвориться обычной землёй, с лесами и оврагами, чащами и ручьями; но истинный Железный Лес был настоящим, живым лесом, хоть и мрачным, и жутким.

Гулльвейг, доселе застывшая недвижным изваянием, вдруг оказалась у него за спиной. Скрипнула броня, Отец Дружин ощутил пришедшую в движение силу.

Он успел повернуться, успел даже размахнуться сотканным из молний молотом; но Мать Ведьм всё равно оказалась быстрее. Её собственный клинок мелькнул, рубанул вкось, и покрытый мхом ствол рухнул вниз.

Разом и Хель извернулась, голыми руками вцепилась в шею волка; чудовищные челюсти Фенрира сошлись на горле Хель, но из-под клыков брызнула чёрная гниль, а не кровь.

Волк поперхнулся, захрипел, а из ран на шее Хель поднимались тёмно-серые дымные струйки, словно змеи, опутывали сына Локи, норовили вползти в уши, вцепиться в глаза, и волк, взвыв от боли, отскочил, яростно тряся головой, сбрасывая призрачных пресмыкающихся.

Хель поднималась, но не как живое существо, пусть и владычица царства мёртвых; нет, её словно поднимали за незримые ниточки, точно куклу-марионетку. Из оставленных клыками Фенрира рваных ран сочился серый дым, вился кольцами; словно живой, слагался в змеевидные жгуты, раскачивающие бесчисленными головами.

Волк не сдавался. Сбросив и растоптав последнюю из вцепившихся змей, он вновь изготовился к прыжку – пока Старый Хрофт карабкался вверх по глинистому и скользкому склону.

Проклятая ведьма, предала-таки. Ударила в спину!..

«А не надо было оставлять её за плечами!..»

Вся пропитанная водой, словно после только что прошедшего ливня, земля предательски разъезжалась под ногами. Зацепиться было не за что, и Древний Бог барахтался на дне оврага, словно подгулявший мастеровой после ярмарки где-нибудь в Бирке или Хедебю.

– Прости, великий бог, – раздалось позади. – Но Хель права – нам осталось исполнить последнее своё предназначение.

Бело-голубоватые молнии, составлявшие бестелесный молот в руке Старого Хрофта, яростно шипели и плевались искрами, словно и в самом деле придя в бешенство. Отец Дружин размахнулся – и метнул оружие так же, как метал в своё время Тор, его сын.

Гулльвейг успела вскинуть клинок, пытаясь защититься – молот ударил прямо в неё, смял, отбросил вместе с мечом, и Мать Ведьм рухнула бесформенной грудой искорёженного железа, словно и не прикрывали доспехи живой плоти.

Старый Хрофт поднял руку и ничуть не удивился, когда молот послушно вернулся ему в ладонь. Остро и свежо пахло грозой.

Наверху, где только что раздавалось яростное рычание Фенрира, всё внезапно смолкло. Отец Дружин с размаху всадил молот в скользкий откос, подтянулся, перехватил, уцепился за какой-то корень – и оказался нос к носу с волком.

Фенрир молча глядел на Старого Хрофта. Из пасти его лениво тянулись вниз, свиваясь причудливыми кольцами, струйки густо-серого дыма.

Хель замерла на одном колене, правая рука пытается зажать раны на шее; из-под ладоней тоже сочится серый дым, такой же, как и из пасти волка.

Фенрир глухо заворчал.

Отец Дружин одним рывком вздёрнул себя на край оврага, поспешно отступил от склона.

– Сделала своё черное дело, Хель? Сумела зачаровать собственного брата? Чтобы только исполнилось бы пророчество? Но как насчёт второй его части – да, Волк должен сразить Отца Богов, но и сам пасть от руки моего сына, Видара? Волка вижу. Отец Богов тоже тут. Где Видар? А иначе какое-то странное пророчество!..

Шерсть на хребте Фенрира встала дыбом. Из пасти продолжали течь струйки дыма – вместо положенной слюны.

– Неважно, Ас Воронов. – Хель с трудом удерживалась, чтобы не рухнуть. – Я получу то, что хотела, пусть и перед самым концом. Он обещал, а он никогда не нарушает данного слова.

– Ты умираешь, Хель.

– Умираю, да. Но я уйду последней, закрыв глаза Нарви. И взмолюсь всем светлым, что было во мне, чтобы великий план тех, кто свёл всех нас здесь, исполнился бы в точности.

Волк рычал всё громче, но прыгнуть никак не решался.

– Немного стоят твои пророчества, дщерь Локи, если для их исполнения нужно одурманить и заколдовать исполнителя.

– Это… чтобы… тебе было легче, Отец Богов, – выдохнула Хель. Её дрожащая рука бессильно соскользнула, открывая зияющую рану, оставленную зубами волка – та словно стала ещё больше, дыра расползалась, плоть истлевала на глазах, распадаясь тем самым тёмно-серым дымком. Потянуло гноем, гниением, распадом.

– Ты умираешь сама, владычица мёртвых, – жёстко молвил Старый Хрофт. – Какой тебе Нарви?.. Смотри, тело твоё…

– Тело это… – теперь уже из губ дочери бога огня тянулись струйки тёмного тумана. – Тело это исполнило предназначение. Оно дождётся… окончания вашего поединка. Фенрир! Исполни, что должен!..

Волк наконец поднял голову. Взглянул на замершего Отца Дружин.

– Племянник, ты не должен!..

Фенрир внезапно улыбнулся – за миг до того, как зашёлся в кашле, извергая из глотки потоки дыма, словно запыхавшийся дракон.

И вдруг сказал – не голосом, глазами, но слова в сознании Старого Хрофта прозвучали так же ясно, как и произнеси их сын Локи вслух: «Тебе будет легче убить меня, дядя».

Волк прыгнул. Его встретил молот Отца Дружин, молнии брызнули в разные стороны, охватив Фенрира живой сетью; запахло палёным, Старый Хрофт уклонился, но и сын Локи удержался, не сорвавшись вниз, в мокрый овраг; извернулся, кинулся вновь – молча, окутываясь плотным дымом. Как показалось владыке Асгарда – дымом становилось само волчье тело, как и у Хель.

– Что за колдовство?! – взревел Ас Воронов. И, вдруг разом поняв, обернулся: – Ты?!

Там, где совсем недавно застыла груда изломанной брони, не защитившей Гулльвейг, Мать Ведьм, уже никого не было.

– Ха. Ха-ха… – донеслось со стороны, где всё ещё сопротивлялась пожиравшему её проклятию Хель.

Второй бросок Фенрира едва не стоил Отцу Дружин правой руки. Молот отбросил волка, точнее, оттолкнул – Старый Хрофт по-прежнему не мог ударить в полную силу.

– Пророчество… исполнится, – прохрипела дочь Локи.

Волк прыгнул и в третий раз, и теперь сумел извернуться в воздухе, словно у него отросли внезапно крылья. Молот мелькнул мимо, а владыку Асгарда словно ударило в грудь стенобитным тараном. Фенрир уже терял телесность, становясь сотканной из тёмного дыма сущностью, где алым горели пасть да пара глаз.

– Это не ты! – Отец Дружин упал тяжело, спиной, и боль ослепила на миг, словно простого смертного.

Алая пасть, обрамлённая дымом, горьким, жгучим. Клыки – вот они – смыкаются…

Старый Хрофт ударил – сбоку, держа молот под самым оголовком.

Дым рассеялся, трескучие молнии обожгли Асу Воронов щёки. На грудь рухнула страшная тяжесть, потоком хлынуло что-то горячее и липкое.

…Отец Дружин едва вывернулся. Перед ним, стремительно увеличиваясь, возвышалась туша Фенрира – с волка спали уменьшившие его чары, он вновь становился исполином, но, увы, лишь в смерти. Голова разнесена, череп с одной стороны превращён в мешанину осколков. Кровь хлещет потоком из жуткой раны, пар клубится над багряными струями.

«Тебе будет легче убить меня…»

Старый Хрофт выпрямился. Боль стрельнула от шеи вниз по спине, словно у простого смертного. Неудачно упал – хотя могут ли «неудачно упасть» Древние Боги?

Фенрир лежал, не шевелясь, густой мех слипся от крови. Отец Дружин потянулся, закрыл волку веки. Осторожно погладил так и оставшуюся взъерошенной шерсть. В смерти сын Локи вновь стал гигантом, так угнетавшее его заклятие перестало действовать.

– Ха, – раздалось сбоку. – Ха. Ха-ха, – и хриплый кашель.

Владыка Асгарда обернулся, так быстро, словно там его ожидали все гримтурсены Йотунхейма.

Хель только и смогла, что едва приподнять голову. Изо рта её, из носа и глаз, из ушей, словно кровь, сочился плотный серый дым. Оставленная зубами Фенрира рана расползалась, пожирая плоть, оставляя от неё лишь тёмный пар.

– Твоё пророчество – ничто, – бросил Ас Воронов. – Вот он я, стою, а мой племянник…

Разложение уже сожрало половину лица Хель, там сквозь истончившуюся плоть проступали кости.

– Ещё совсем чуть-чуть, – прошептала она. – И, Нарви, муж мой, я тебя увижу.

– Никого ты не увидишь. – Óдин шагнул к ней, поднимая молот. – Но я милостив. Ты умрёшь быстро и без мучений.

Губы Хель почернели и испарились, обнажив зубы и челюсти, голос звучал еле слышно, однако страха в нём так и не появилось:

– Повернись, дядюшка.

Руки её полыхнули – но пламя это словно бы состояло из одного только дыма. Плоть исчезла, оставляя нагие кости, Хель закричала, словно захлёбываясь хлынувшим из груди плотным серым паром. Исполинская туша павшего волка содрогнулась, огромные лапы согнулись, подобрались, отталкиваясь от земли.

Мёртвые глаза вновь открылись, однако в них не было даже сакраментального багрового огня – лишь пустота, тьма да тёмный дым, сочившийся из провалов в черепе.

Отец Дружин размахнулся. Они с волком ударили друг в друга разом, сияющий молот раздробил в пыль громадный, словно котёл самого Эгира, череп, разнёс вдребезги позвонки – и послушно рванулся обратно, в метнувшую его руку.

Но и клыки Фенрира, каждый размером с копьё, насквозь пронзили грудь Старого Хрофта.

В первый миг он не поверил, он даже не ощутил боли. Напротив, стало очень-очень легко, свободно и спокойно – я сразил оживлённого чарами кадавра, я победил!..

Он хотел повернуться, посмотреть в глаза Хель – если у дочери Локи ещё оставалось бы, чем смотреть – и вдруг ощутил, что падает, что со всех сторон наваливается темнота, что всё горит огнём и ноги уже не повинуются.

Он понял.

У него хватило ещё сил обернуться и гаснущим взором увидать, как молот словно сам собой отделился от его ладони, пролетел ослепительной, разбрасывающей снопы искр, звёздной кометой, врезался в Хель – собственно, уже не в Хель, а в груду слабо шевелящихся, полуобнажённых костей. Брызнули их осколки, вспыхивая, словно сухие листья.

– Я… тебя… достал…

– Спасибо, дядюшка, – услыхал он негромкое, печальное и умиротворённое.

Над останками жуткой великанши поднялся призрак – юная и прекрасная дева с пушистой косой ниже колен, в празднично расшитой рубахе, с налобником и всеми височными кольцами, положенными при свадьбе. Чуть колыхнулся длинный подол.

– Прости меня, – нагнулась она к распростёртому Хрофту. – Я ненадолго тебя переживу. Но зато я побуду с Нарви. Хоть немного, но побуду.

Она выпрямилась, широко раскинула руки, словно пытаясь обнять всё вокруг:

– Я исполнила твою волю, великий! Исполни и ты своё обещание!..

Отец Дружин умирал и никак не мог умереть. Огонь немилосердно терзал его развороченные внутренности, однако древний Ас всё равно успел увидеть бегущего навстречу Хель юношу, узнал в нём того самого Нарви, единокровного брата Хель, взятого ей в мужья.

И закрыл глаза.

Сила покидала его, страшная, великая сила Древнего, рвалась на свободу. То ли творить новые миры, то ли сжигать старые – он отдавал всё, всю кровь, до последней капли.

Ему уже случалось хаживать по самому краю пропасти небытия. Он висел, пронзённый собственным копьём, на ветвях священного ясеня; он погружался в источник магии, забивший в Асгарде Возрождённом; но сейчас его час и впрямь настал.

Прощайте, асы. Прощай, Рандгрид, дочь моя. Прощай…

Волк и Óдин замерли, застыли. Всё вокруг них – овраг, бревно, в него провалившееся, лес – стало таять, распадаться серой бесцветной и бесформенной мглой.

Последними исчезли кости Хель.

А тела Старого Хрофта и волка Фенрира так и оставались висящими в пустоте, и, случись тут способный по-настоящему видеть маг, он разглядел бы медленно поднимающийся ввысь вихрь, светлый, едва заметный на сером фоне; он уходил высоко, очень высоко, властно раздвигал плотные занавесы, исчезая там, где медленно кружили, плавно вздымая и опуская крылья, Белый Орёл с Золотым Драконом.

Император

Серебряные Латы наступали мерно, неколебимо – столь же совершенная боевая машина, как и хирд гномов. Ну, почти столь же.

Эльфы пытались отступать. Стреляли, отбегали, тянули тетиву, целились, отпускали; но первый и лучший легион Империи этим не удивить. Тем более, если перед строем, несмотря ни на что, шагает сам Император в знаменитых от моря и до моря доспехах с вычеканенным на груди царственным змеем, коронованным василиском.

Левая рука, охваченная той самой латной перчаткой из кости неведомого зверя, онемела почти до плеча, однако эльфийские стрелы так и не пробили удерживаемой Императором незримой преграды, прикрывшей легионный строй.

На первый взгляд казалось – легконогие стрелки могут отступать и отступать, и под жалящей тучей тяжёлая пехота рано или поздно остановится, сломается, повернёт или, того лучше, рассыплется.

Серебряные Латы не останавливались, не поворачивали и уж тем более не рассыпались. Шагали и шагали мерным своим шагом, каким умели покрывать лигу за лигой, в полном вооружении, пока их «лёгкие» противники не выдыхались в своём беге. Или пока у них не кончались стрелы с дротиками. Или пока им в бок или в спину не ударял резервный легион.

Но здесь не было резервных легионов, и отступлению эльфов ничто помешать не могло. Император, правда, надеялся, что колчаны у тех опустеют. Призванные на битву Орлом и Драконом не испытывали ни голода, ни жажды, но кто знает, распространяется ли это и на неисчерпаемость боевого припаса?

А потом кто-то осторожно так постучал в двери его сознания.

Глянули в упор миндалевидные глаза на заострённом, хищном, но и прекрасном лице.

Шевельнулись тонкие губы, дрогнул меж ними розовый язычок.

«Умри», – отчётливо разобрал Император.

Смерть обычно является с холодом. Холодна раскрытая могила. Холоден остывший труп. Жизнь – это тепло; не-жизнь – лёд. Однако эльфийская колдунья слала не хлад, но жар.

Жар висящего в зените солнца, что убивает всё живое в песчаных пустынях.

Полыхание погребального костра, очищающего кости от плоти.

Кровь вскипает и испаряется. Жилы лопаются, глаза вздуваются и вытекают парой чудовищных и последних слёз. Жизнь разлетается, подобно золе, раздуваемой ветром. Жизненная сила вспыхивает и сгорает, не оставляя даже пепла.

«Улетай! – скомандовала эльфийка. – Улетай, гори, сгорай, ты свободна!..»

«Я тебе покажу “свободна”», – строго подумал Император.

От костяной перчатки рванулся спасительный холод. Жгучий мороз, словно в зимнюю полночь, растёкся по жилам, сковывая разбушевавшуюся кровь.

Владыке Мельина почудилось, что на пальцах с треском лопается вдруг наросший там ледок – нет, показалось, показалось…

Холодная стена его собственной воли теснила пришелицу, и вся её огненная сила не способна была растопить ледяную броню Императора.

Ах, ну да, конечно же – ведь там, в «настоящем» мире, он умер. И жив лишь милостью Учителя Ракота…

«Нет, – упрямо сказал он огненной смерти, – всё не так. Я жив, но не в твоей власти. Холод – это блаженная прохлада тени. Катящихся речных струй. Родниковой воды на потрескавшихся губах. Морозец и лёгкий снежок зимних забав, беззаботный смех и шелест коньков по речному льду. Мир и покой дремлющего под белым покрывалом леса, уснувшего до весны, уснувшего, но отнюдь не умершего».

…Ледяной щит принял на себя удар огнистой стихии. Языки пламени лизнули поверхность, но расплавить не смогли, поспешно отдёрнулись, словно в ужасе. Лицо эльфийской колдуньи исказила ярость, и та исчезла.

Ледяные когти впивались Императору в шею, ползли вниз, так что онемела уже почти половина тела. Некогда перчатка пила его живую кровь, теперь, как видно, просто морозит.

Конец близок, подумал владыка Мельина. Сошлись равные. Тайде, моя Тайде – что ж, Кер-Тинор сумеет о тебе позаботиться. Да и Учитель Ракот обещал не оставить.

Он встряхнулся. Хоть и одеревеневший от мороза, хоть и в ледяных тисках, он мог идти и сражаться. Эльфы впереди начинали останавливаться, растерянно озирались, и было отчего: за их спинами чудовищным горбом поднималась серая стена, словно само пространство здесь не желало их отступления.

Серебряные Латы заметили это тоже.

– Ага! Не уйдут! Даны богомерзкие! – пронеслось над рядами.

«Не уйдут, – подумал Император, сам отыскивая уже эльфийскую чародейку. – Не уйдут. Никто не уйдёт. Победителей не будет».

Но последний бой нужно всё равно дать так, словно впереди ещё целая война. Они, воинство Империи, которая там, где её Император, сразятся и одолеют.

Он тянулся вперёд, сам вызывая образ колдуньи-эльфки. Миг, другой, и вот она перед ним, так же ярко и реально, словно за одним столом.

Меч Императора оставался в ножнах. Левую руку, совсем потерявшую чувствительность, пришлось приподнять живой правой; холодные незримые капли срывались с кончиков пальцев, не достигая здешней «земли», оборачивались острыми крючьями чистого льда. Они рванулись вперёд стаей злобных шершней, и владыке Мельина даже почудилось их сердитое низкое гудение.

…Эльфка учуяла его удар, ответила даже быстрее, чем чары её достигли; лучники выпустили целый рой стрел, и каждая оставляла за собой зеленоватую дорожку, словно охваченная странным пламенем цвета молодой травы.

Император встретил их верным и добрым щитом, однако стрелы на сей раз несли на себе что-то посущественнее, чем просто воспламеняющие чары. Эти заклятия вцеплялись в сам щит, начинали его жадно грызть, словно мыши – мешковину, в усилиях добраться до лакомого зерна.

Чары обошлись эльфам недёшево, Император заметил падающих стрелков, хотя их не достиг ни один пилум. Видать, их колдунья, не мудрствуя лукаво, жертвовала частью собственных бойцов.

Щит Императора стремительно разваливался, прорехи в нём становились всё шире, и как остановить это чародейство, он уже не знал.

Но вступило оно в бой слишком поздно, Серебряные Латы подобрались на расстояние прямого удара и, под нарастающий глухой рёв сотен и сотен глоток, центурии, нагнув короткие пилумы, устремились вперёд.

Вейде

«Проклятый чародей. Проклятый!..»

Этого хозяйка Вечного леса никак не ожидала.

Ледяные крючья настигли её, рвали одежду, пытаясь впиться; эльфы-телохранители сомкнули ряды, несколько особо метких ухитрились поразить стрелами творения чуждой магии – те рассыпались холодными колючими осколками.

Но своё дело они сделали.

Вечная Королева отвлеклась, упустила нить боя – и опоздала, не успела дать команду рассыпаться, когда за спиной у них начала вздыматься серая гора, словно злая воля здешних хозяев отрезала её подданным последний путь к отступлению.

Воины в серебристых латах дружно вскинули короткие копья.

Вейде уже знала, что сейчас случится, но отвести и защитить смогла лишь крохотную кучку тех, кто оказался рядом.

Смертельный дождь из пилумов, пробитые навылет тела, брызнувшая прямо поперёк лица королевы горячая кровь её защитников. Стена серебра, составленные вместе щиты, ударяющие, словно их – десятки и сотни – держит одна исполинская рука. И эльфы, её эльфы, с их лёгкими клинками, никогда не полагавшиеся на плотный строй…

«Для этого я тебе понадобилась, Вран?! Убил бы лучше сразу!»

«Сразу – нельзя, – последовал холодный ответ. – Сражайся, королева!»

Она сражалась. Послала к воронам осторожность, позволила силе течь свободно, несдерживаемо; перед легионерами рванулись из серой земли разящие зелёные листья, острые и длинные, словно кинжалы; давящие лианы зазмеились бесконечными лентами, накидывая петлю за петлей.

Падали целые ряды воинов в серебряных латах; однако так просто они не сдавались, мечи-гладиусы рубили душащие вьюны, щиты набрасывались поверх острых ножей травы; людской строй не сломался, легионеры давили и давили, и Вейде, вдруг оглянувшись, не увидела рядом с собой никого в зелёном.

А прямо на неё шагнул высокий воин в броне с вычеканенным на груди коронованным змеем. Левая рука его, закованная в костяную латную перчатку, источала смертельный холод.

Волны его охватили королеву, затопили, потянули, словно водоворот. Она не могла ни шевельнуться, ни даже охнуть, не говоря уж о каких-то чарах. Не могла нанести последнего удара, даже пожертвовать собой – и то не могла.

Единственное, что оставалось, – не зажмуриться. Не порадовать врага хотя бы этим.

Арбаз

Гном вёл свой мёртвый отряд куда глаза глядят – до того момента, пока не увидел впереди сближающиеся армии. Одну он узнал почти сразу – императорское воинство Мельина, Серебряные Латы, лучший легион престола. Другие казались эльфами – и, рассыпавшись, отступали перед надвигающимся правильным строем тяжёлой пехоты.

Признаться, Арбаз растерялся. Столпившиеся у него за спиной зеленокожие, его мёртвый отряд, молча и недвижно ждали; им-то всё равно, с кем сражаться.

А вот какой выбор сделаешь ты?..

А как поступил бы Аэтерос, Учитель?

Остался бы над схваткой? Ведь ни эти неведомые эльфы, ни тем более имперские легионы Мельина не враги ученикам великого Хедина.

Наверное, даже больше того – Учитель постарался остановить бы кровопролитие. И он, Арбаз, на это способен – его-то отряд мёртв, в отличие от бьющихся перед ним воинств.

Шр-р-р – прошумели вдруг над головой огромные крылья.

Гигантский ворон опустился прямо на серую твердь перед гномом; два огненных многозрачковых глаза воззрились на него в упор.

– Чего ждёшь? – гневно каркнул ворон. – Чего медлишь?

Арбаз молчал. Как бы то ни было, изначально на бой он вёл живых, а сейчас за ним следовали лишь мертвецы. Битва близка к исходу; и ясно, что никто не победил, что никто и не мог победить.

– Чего хочешь ты от меня, великий?

– Чтобы ты поставил точку, гном Арбаз.

– Точку в чём?

– Ты уже сам догадался. В битве сил. Всё уже готово, соткано полотно, осталась последняя нить.

– Те, что сражаются там? Хочешь, чтобы я ударил им в спины?

– А зачем же ещё тебя сюда привели? – удивился ворон. – Последняя нить осталась, я сказал!

– Так содеяй это сам. – Гном опёрся на огнеброс.

– Сам? Как это – сам? А ты зачем здесь, смертный? Да и гоблины твои – в чём душа ещё держится!.. Срок им совсем уже близок, ни к чему они тебе более. Умерли сколько положено раз – и хорошо. Вот один ты и остался. Пора уже, пора, Арбаз, голубчик. Пришло время – наше время, а ваше, выходит, всё вышло.

– Ну, раз вышло, – гном уселся прямо там, где стоял, – то сам и справляйся, великий. Сила есть – кирки не надо, как у нас говорят. Голыми руками скалы ломать будешь?

– Смеяться решил, – удовлетворённо сказал ворон. Прошёлся туда-сюда. – Это хорошо. Значит, силы в тебе ещё остались. Тогда слушай же, Арбаз-гном, Хедина ученик. Время этому сущему истекло. Да, да, текло вот так вот, по капле – да всё и кончилось. Не одному миру, не десятку и не сотне – всему, что есть тут. С одной стороны Хаос наступает, с другой – эти болваны Дальние свой сверхкристалл ладят. Да ещё и Неназываемый со Спасителем, чтоб их всех. Хаос хочет, чтобы никогда ничего кроме него бы не возникло, Дальние думают, что ежели всех перебить, всех в зелёном льду заморозить, то возникнет новый Творец, да ещё и краше прежнего. Ты уж прости, гноме, что я так, по-простому да по-скорому, нет времени на долгие рассуждения с доказательствами. Так вот, чтобы ничего бы этого не случилось, и нужно наше полотно. Доброе такое, из душ бесчисленных свитое. Душ не простых – отборных, через многократную смерть прошедших. Вот и требуется теперь всего лишь одна, последняя нить. Ещё, конечно, узелок завязать, но этим уже другие займутся. Давай, гноме, зря, что ли, огнеброс таскал всё это время?

Жуткие глаза ворона глядели Арбазу прямо в душу.

– Всё, всё вижу, – сказала птица. – О чём мечтал, как к Аэтеросу своему пришёл, как добро да справедливость сеять хотел. Вот и давай. Последняя справедливость, которая ещё не восторжествовала. – Он махнул крылом, словно человек рукой, указывая себе за спину. – Всем нам тут совсем немного осталось. Для всех в полотне Орла и Дракона место найдётся. Не мучай их, которые сражаются. Они умирают – и воскресают, и им больно, очень. Как и твоим гоблинам было, пока не обратились они в кукол ходячих. Ты знаешь, что надо делать, гноме.

Арбаз медленно поднял огнеброс.

Перед ним, прижатые к серой стене, умирали эльфы – во множестве. Умирали, пронзённые копьями и гладиусами Серебряных Лат, умирали, сбитые с ног щитами и затоптанные, умирали – чтобы вновь подняться и умереть вновь.

Имперские легионеры умирали тоже – Перворождённые дорого продавали жизни. И точно так же поднимались, словно ничего и не заметив, продолжая сражаться.

– Последняя ниточка, – нетерпеливо каркнул ворон. – А потом ещё узелок. Ну, давай!

Словно зачарованный, Арбаз приложил огнеброс к плечу. Ствол уставился в небо, которого тут не было, в ненавистную серую хмарь.

«Вот и всё, да, Аэтерос?..»

– После дня Рагнарёка, когда погибнет мир, рухнет небо, погаснут солнце, луна и звёзды, из мировой бездны всё равно поднимется новая твердь, – заметил ворон, даже не скрывая, что читает мысли гнома. – И гномы выйдут тогда из подземных залов с великой цепью, keðjan mikla, и скуют навечно зло. Так ведь, Арбаз? В это ты веришь?

«Какая тебе разница, ворон, во что я верю?!» – хотел ответить ученик Хедина, но губы его уже не слушались.

– Большая, гноме, большая разница. Ты веришь, что впереди у мёртвых – великая работа. Так вот, это правда. Всем нам предстоит потрудиться, ох, как предстоит!.. А теперь жми. Жми, не мешкай.

«Там же всего один заряд… что он может?»

И пальцы гнома надавили на спуск.

Огнеброс содрогнулся, из дула вырвался ослепительный белый шар, взмыл ввысь, яркий и праздничный; медленно, торжественно начал опускаться, раздуваясь, становясь всё огромнее, всё ярче, словно пытаясь заполнить собой сущее.

Ворон, чуть склонив голову, наблюдал за всем этим с каким-то совершенно академическим интересом – такое выражение случалось у Аэтероса, когда тот возился в лаборатории с каким-нибудь додревним артефактом минувших Поколений.

И никуда не пытался улететь.

«Беги!» – взвыли инстинкты Арбаза, но бежать было уже некуда.

Шар коснулся серой горы за спинами сражавшихся эльфов, и во все стороны устремилось белое пламя, чистое, словно снег высоко-высоко в горах.

Арбазу хватило мужества встретить пламя лицом к лицу.

Глава 1. Аратарн и Лидаэль

Их было двое. Аратарн, сын простой девушки Сааты с хутора Аргниста, что лежит далеко в полуночных краях Северного Хьёрварда, – и Губителя, чудовищной колдовской сущности, меча Молодых Богов.

Лидаэль, дочь Горджелина Равнодушного, сына чародейки Фелосте, из Поколения Истинных Магов, к которому принадлежали и Новые Боги, Хедин с Ракотом, – и Эльтары Эльфранской, принцессы сокрытого эльфийского королевства Эльфран всё в том же Северном Хьёрварде[1].

Они встретились – на первый взгляд случайно. Они сражались плечом к плечу, и сила каждого удесятерялась, когда они просто брались за руки. Они дрались и победили, а потом пути их разошлись – Аратарн отправился «на поиски отца», Лидаэль решила посмотреть в глаза собственному родителю, давшему ей жизнь, но и только, – Горджелину, Снежному Магу.

Орда, столько лет терзавшая земли Северного Хьёрварда, сгинула – игравшие с ней Новые Маги принуждены были отказаться от кровавого развлечения. Хутора Лесного Предела были в безопасности – и Лидаэль с Аратарном двинулись каждый своим собственным путём.

Время то тянулось, то мчалось. Дни сменялись неделями, месяцы – годами. Жизнь текла, иные тревоги и радости пришли на смену сгинувшим; и вот весенним днём молодой крепкий мужчина сидел на вершине того, что некогда звалось Холмом Демонов.

Позади остались унылые северные болота, чахлые, почти безжизненные. Каменистая нагая вершина холма срезана давним взрывом, когда Губитель вырвался из своего заточения.

Губитель. И – отец.

Аратарн сидел на плоском камне, сняв перчатки; день хоть и весенний, но здесь, на дальнем севере, всё ещё пропитано холодом зимы. Был он смуглый, безволосый – череп его оставался совершенно наг. Руки и плечи бугрились мышцами, на чёрной куртке грубой кожи нашиты пластины из панциря броненосцев – твари эти сгинули вместе с Ордой, но броня их, почти вечная, ещё встречалась кое-где – занесённая землёй, заросшая молодым лесом.

На ногах – гномьи тяжёлые ботинки, подбитые железом, высокие, со шнуровкой. Широкий, тоже гномий, пояс, на нём – короткая секира.

За плечами – туго набитый мешок. Ни дать ни взять – просто путник; но давным-давно уже ни один странник по доброй воле не забредал в эти места. Орды нет, а злая память осталась.

– Сколько ещё? – Аратарн вскинул голову. Вгляделся в бледное северное солнце, не жмурясь. – Сколько ещё мне искать?

Пальцы, покрытые шрамами – короткими и длинными, белыми и багровыми, – стиснули край скалы.

– Я прошёл Хьёрвард из конца в конец. От ледяных пустынь, от Гнипахеллира – через все страны до жаркого юга. Твоих следов нигде нет, отец. Я шагнул за небо – но не отыскал тебя и там.

Он говорил вслух, словно человек, донельзя уставший от вечного молчания.

Слова его подхватывал ветер, уносил в равнодушные топи. Пролетели сойки, не боясь странника, уселись на ветвях, занявшись своими соечьими делами.

– Куда дальше, отец? Я сбился со счёта, сколько времени уже ищу тебя. Сам не знаю, зачем. Когда-то мне казалось, что знал. Теперь уже не уверен.

Он досадливо пристукнул кулаком по ни в чём не повинному камню; гранитную глыбу рассекла глубокая чёрная трещина.

– Да. – Аратарн смотрел на раскол. – Это я могу. А вот найти отца – нет.

«А тебе это настолько нужно? – в который уже раз возник всё тот же вечный вопрос. – Отца может просто уже не быть. Или он в таких областях сущего, куда тебе никогда не добраться. И чего, спрашивается, ты упустил Лидаэль? Дал ей уйти – и даже не спросил, где искать. Надо ж быть таким тупицей!»

Странник опустил голову, глянул на стиснутые кулаки.

«Вот если б эту историю рассказывал бард, сейчас непременно явилась бы мне прекрасная дева. Или мудрый старец. Спросили бы: „В чём печаль твоя?“ – и помогли б советом. Но такое только в сагах… – Он вздохнул и поднялся. – Нет, сам, всё сам…»

Сколько воды утекло, и мама уже состарилась. Всё горюет, кручинится, что нет у неё внучков, что так и не привёл он, Аратарн, невестку. И тяжко ему, остающемуся на вид молодым, брать в руки морщинистые мамины ладони, чувствовать, как рвётся сердце, что не может он сделать так, чтобы жила она б да жила. Подлечить – может, и лечит, уж как умеет. Потому, наверное, мама и жива. И как бы ни кружил он, Аратарн, по тропам здешним и нездешним, а всё равно возвращался на лесной хутор, мать оберегал-покоил.

Нет, никто не обидит Саату-травницу. Многие хвори умеет лечить, и роженицам помогает, и отовсюду идут к ней со своими бедами. Да и его, Аратарна, всякий знает. И знает, что рука у него тяжёлая и на расправу он скор.

Ни в чём не нуждается мама. И за него радуется: «Молодец ты у меня, видать, от отца дар долгой жизни достался!..» – хотя за что ж тут хвалить, не он родителя себе выбирал. А вот у него, Аратарна, на душе всё черней и черней. За призраком гнался, за тенью ночной; время потерял, Лидаэль упустил. Она-то ведь тоже куда-то делась. И где искать теперь дочку Снежного Мага и эльфранской принцессы?

Ничего нет хуже пустой праздности, когда тёмным мыслям – раздолье.

Аратарн вторично ударил кулаком по камню, к трещине, что поперёк, прибавилась иная, вдоль.

«Всё, хватит! – обозлился сам на себя парень. – Встал и пошёл! Домой. К матери…»

Подумал – и усмехнулся невесело. «К матери»! По людскому-то счёту ему и самому пора было сделаться седобородым старцем, на завалинке бока греть да трубочкой попыхивать, на нынешнюю бестолковую молодёжь жалуясь. Ан нет, и выглядит на «едва за двадцать», и ведёт себя так же. Вот только подругу, сердечную зазнобу, он себе так и не сыскал. Слишком поздно понял, чьи же глаза по ночам снятся, касание чьей руки до сих пор вспоминается.

Э-эх! Дело тебе нужно, Аратарн, настоящее дело. Ты, спору нет, исполнял, что мог, – берёг родные края от лихих людей и нелюдей, от забредающих тьма ведает откуда чудовищ; они, конечно, не ровня Орде, ну так и Защитников у хуторов не стало. Но этого тебе мало.

Он пустился в дорогу.

Единственное, что удалось сохранить с тех проклятых лет, были кони. Могучие, куда сильнее обычных лошадок, в чешуйчатой броне, с копытами, что могли разить не хуже самых тяжких палиц. А могли обернуться и мягкими звериными лапами, коль нужно. Гибкий хвост с роговым клинком на конце не хуже гномьего меча рассечёт вражий панцирь – не обойтись в Лесном Пределе без такого коня, Орда хоть и сгинула, да и без неё бед хватает.

Аратарн тронул поводья, и умный конь, чувствуя настроение всадника, сам принялся выбирать дорогу, точно зная, куда надлежит добраться.

– Ты. Должен. Был. Спасти. Маму!

Именно эти слова, рыдая, выкрикнула Лидаэль в лицо собственному отцу – великому чародею Горджелину Равнодушному, ещё прозываемому Снежным Магом. Выкрикнула, прежде чем опрометью выбежать за ворота отцова замка и, не глядя, швырнуть за спину чары, намертво запечатавшие тяжёлые полотнища створок.

Она узнала куда больше, чем хотела.

Узнала, как появилась на свет.

Узнала, что случилось с её матерью, принцессой Эльтарой Эльфранской.

Узнала, как и почему оказалась в воспитанницах Старого Хрофта, Отца Дружин, Игга, Аса Воронов – Древнего Бога Óдина.

Горджелин Равнодушный рассказывал обо всём, не щадя ни себя, ни дочери. Он ни от чего не отрекался. Он всё признавал – словно ему было совершенно всё равно, что она, Лидаэль, о нём подумает!

– Ты должен был спасти маму! Почему ты этого до сих пор не сделал?!

Вместо ответа Равнодушный поднял пустой правый рукав.

– Культя отрастёт обратно, ты сам говорил, – кипела Лидаэль.

Горджелин кивнул.

– Она отрастёт, дочь. Твоя бабка, Истинная Чародейка Фелосте, оставила мне множество даров, в том числе и этот. Но я лишь хотел сказать, что проклятие, наложенное на Эльфран, слишком сильно. Я могу ещё десять раз оставить в бою руку или ногу, но это не поможет. Нужны действенные чары обратной трансформы, а они не поддались пока даже мне.

– Не верю. Не верю! – Слёзы текли по щекам, тёплые и солёные. – Ты должен был спасти маму!

Снежный Маг промолчал.

И тогда Лидаэль, чтобы просто хоть чуть-чуть приглушить рвущую изнутри боль, вскочила, запустив тяжеленной сапфировой чашей в стену, бросилась вниз по лестницам и переходам, прочь из этого проклятого места, прочь от этого ужасного человека, прочь, прочь, прочь!..

…Её не преследовали.

Лидаэль не помнила, как вернулась домой – туда, где жила со Старым Хрофтом и Ками, старшей сестрой. Ну, как сестрой – не кровной, конечно же. Мама спасла ту девочку в галенском погроме, вернула ей жизнь, но немалой ценой.

Дом встретил Лидаэль звонкой и чистой пустотой. Его не оставили в спешке, не бросили, нет, отсюда уходили спокойно и с полным осознанием того, что делали.

«Наши пути расходятся, – словно бы сказали ей. – А долгие проводы – лишние слёзы».

Её вещи стояли собранными. Всё, что может понадобиться молодой чародейке в многотрудных странствиях: книги, свитки в кожаных футлярах, запечатанные воском от воды; редкие ингредиенты расфасованы по скляницам, аккуратно рукою Ками подписаны; всё предусмотрено, ничего не забыли дед со старшей сестрой – только сами сгинули.

И весточки не оставили. Что с ясной ясностью говорило: «Не ищи нас, не следуй за нами. Судьба твоя отныне от нас отдельна».

Лидаэль не обижалась. Она понимала.

Тот парень, Аратарн… их первая встреча, когда и он, и она удирали от Орды, их удесятерившиеся силы, стоило её пальцам найти жёсткую, бугристую от мозолей ладонь невольного спутника; и все последующие приключения, – казалось бы, должны были привязать их двоих друг ко другу крепче железных цепей, ан нет – разошлись пути-дороги. Оба они отправились искать отцов.

Она, Лидаэль, нашла. Хотя лучше б, наверное, и не находила.

Не торопясь и тщательно, так же, как и дед со старшей сестрой, закрывала-запечатывала она дом. Она тут выросла. Это её всё. Исхожена каждая тропка, знаком каждый кустик. И дать всему этому впасть в разор, в тлен, в запустение?! Никогда!

…Сперва она оставалась в доме. Одна. Лесные гномы, которых, помнится, сестра Ками спасала от морового поветрия, дружно явились помогать.

Какое-то время Лидаэль даже казалось, что тут она и останется – могущественной и загадочной лесной чародейкой, владычицей этих мест. Но – проходили недели и месяцы, пришла зима, набросавшая, как и положено, сугробов по самую крышу – и Лидаэль не выдержала.

Не с кем словом перемолвиться, всё одна и одна. Да, сперва она жадно училась – по оставленным книгам; но к весне уже с трудом могла заставить себя хотя бы взглянуть на строчки.

Нет, не могу так больше, призналась она себе. Пока были дед и сестрица… а вот одной – нет!

Она тщательно заперла окна, двери, ставни, наложила на всё неснимаемые наговоры. Аккуратно расставила на полках, рассадила на кровати старые свои игрушки, ещё детские – рука не поднялась выкинуть.

И – отправилась в путь.

Дорога вела золотоволосую чародейку на юг, в Гален Светлопенный. Там оправились от бед и лихолетья, там была нужда в знающих магах. А она, Лидаэль, ведает не только лишь истребительные заклинания навроде Разрыв-чар, Молота-сверху или Огонь-метлы.

…Гален Светлопенный встретил её очередной ярмаркой. Казалось бы, весна, какие тут торжища, народ всё подчистую подъел, все припасы! – но, ведая о том, к галенским причалам устремлялись корабли с юга. Везли зерно, засоленное или прокопчённое мясо, зелень, что выдержала бы морской переход; для особо важных покупателей, для королевского двора и знати свежесть поддерживалась особыми чарами.

Маги были нужны. Правда, как немедля убедилась Лидаэль, в ней самой видели прежде всего не чародейку, а… а… продажную девку – «одна ж елдыкаешься», как выразился некий купчина, тщетно трясший перед ней кошелём. Потом он, правда, отправил двоих мордоворотов притащить упрямую девчонку силой, и тут уже воспитанница Старого Хрофта себя показала: одному досталось по макушке Молотом-сверху, к другому она применила Огонь-метлу, слегка подправив и изменив до Огонь-веника.

Убивать она никого не хотела; мордовороты же всё поняли правильно, и вопли их слышались ещё долго, хотя бежала эта парочка очень быстро.

Мало-помалу глупцов она отвадила, хотя Молот-сверху без дела, что называется, не ржавел, ибо, сколь глупцов ни отваживай, время от времени всё равно появятся новые.

Чародейка Лидаэль не отказывалась ни от какой работы. Варила любовные зелья и эликсиры, восстанавливающие потенцию. Не моргнув глазом, бралась вправлять степенным купцам геморроидальные шишки. Принимала роды. Пару раз ходила с королевскими галерами против пиратских гнёзд. Один раз сшиблась даже с кораблём змеелюдов.

Галенские маги встретили её, само собой, безо всякой приязни. Мужчины, особенно молодые, сперва подкручивали усы, женщины при встрече ревниво поджимали губы. Правда, на испытаниях, куда Лидаэль явилась получать жезл (первое отличие практикующей волшебницы), у завистниц повытянулись физиономии, когда Смерть-скалка Лидаэли обратила изрытую ямами, заваленную покрытыми гарью валунами землю ристалищного поля в ровную, аки стол, поверхность, хоть танцы тут устраивай.

Один старичок, явно пытавшийся добиться её, Лидаэли, благосклонности во всем понятном деле, даже предлагал сразу вручить ей аж целый посох, но был с позором забаллотирован.

Жезл она, тем не менее, получила.

Время в Галене Светлопенном не летело, не бежало, а ползло. Не стало Орды на далёком севере, отпала нужда в Рыцарском Рубеже, что якобы сдерживал её когда-то; но, само собой, Орден Звезды так просто никуда не делся.

Впрочем, политика Лидаэль не занимала. Она училась, жадно впитывая и подхватывая всё, до чего могла дотянуться. В Галене оседали маги из Восточного и Западного Хьёрварда, даже из Южного; копились сборники чар и прописи заклинаний, бестиарии, отчёты экспедиций, предпринимавшихся магическими орденами – Илет, Ар, Киле и иными. Сами ордена в Северном Хьёрварде захирели, пришли в упадок – маги всё больше стремились к независимости, ибо зачем им всякое начальство? И так короля на всех хватает.

А ещё Лидаэль не менялась. Старели, седели, толстели чародейки, что вместе с ней юными магичками проходили испытания на первый жезл, а она оставалась всё такой же. «Эльфья кровь», – шипели ей вслед. Смертные маги Хьёрварда умели отсрочить старость и смерть, но, само собой, бессмертия не достигали.

Однако в Галене становилось всё скучнее. Казавшиеся неисчерпаемыми библиотеки стыдливо обнажали концы полок. Многое повторялось. Многое оказалось вымыслом, да притом ещё и опасным – попытаешься воспроизвести, не обрадуешься.

…И тогда она уходила из города. Шла в порт, налегке, с небольшим заплечным мешком да кинжалом на поясе – по её просьбе гномы Ар-ан-Ашпаранга обточили кусок драконьей чешуи, и сжатый до игольчатой остроты луч заговорённого пламени вычертил на клинке самой Лидаэлью придуманные руны.

В гавани она выбирала самый причудливый и необычный корабль. Годилось всё – огромные карраки и галеоны, пентаремы и нефы, небольшие гукоры, кнорры и копфы – неважно, на чём плыть, лишь бы плыть.

Золотоволосую Лидаэль знали. И считалось, что она приносит удачу.

…Однако искала Лидаэль не сокровища, хотя охотно принимала участие в подобных экспедициях. Нет – места силы, логовища Древних, забытые храмы и могильники ушедших в смертную тень держав. И особенно занимала её Ночная Империя.

Ночная Империя, созданная великим и ужасным чародеем, чьё имя забылось, вернее – чьё имя приказали забыть. Об этом молчали летописи, о тех временах не пели скальды с бардами.

И только в Хранимом Королевстве, что в Восточном Хьёрварде, сохранившем лишь имя да тень былой славы, в заброшенном Храме Солнца, что в Эриваге, Лидаэль наткнулась на каменные скрижали.

Частично разбитые, сорванные со стен, они валялись забытой всеми грудой. Пришлось складывать по кусочкам, копировать древние руны, потом долго и нудно трудиться над расшифровкой.

Прочитанное завораживало.

Необозримая империя, раскинувшаяся по всем четырём континентам Большого Хьёрварда. Империя, где властвовали маги и магия, но никаких вам Орд и прочих беспорядков. Кровопускания устраивались тем, кто оные беспорядки пытался учинять.

Империя Тьмы.

Ну, то, что во Тьме зачастую порядка поболее, чем во Свете, Лидаэль знала давно. Да и честные пираты, с рёвом бросавшиеся на абордаж, подставляя грудь под стрелы и клинки, были как-то симпатичнее святош из Ордена Звезды, которые, что называется, «и сами не жили, и другим не давали». Пираты рисковали головами ради ничтожных, с точки зрения Лидаэли, целей, но рисковали. Даже пиратские капитаны шли в бой, а не отсиживались в относительной безопасности.

Она сама отбила не один такой абордаж. К тем, кого сразили её чары, она не испытывала ни зла, ни ненависти; просто она защищала тех, кто не смог бы защититься сам.

Побывала она и на острове Хединсей.

Мрачный, пустой, мёртвый камень, где каждая скала, каждая расщелина, казалось, вопиет о столкнувшихся здесь силах. Крепости стояли пустыми, дома – давно позаброшены. Но это была не Ночная Империя, это возвели много, много позже.

Лидаэль вернулась в Гален, нагруженная бесценными свитками. Копии старинных надписей, результаты её собственных замеров на Хединсее; Тьма явила своё могущество, и могущество это было поистине необорным. Потребовалось вмешательство сил, равных божественным, – и только тогда Ночная Империя пала.

При её-то правителях никакой Орды бы нигде не случилось!..

Эх, вот если б удалось возродить ту мощь, ту силу, думала порой она. То единение ради великой цели – мира и покоя в Хьёрварде. Ведь пока из тьмы внешней не явились враги, Ночной Империи никто не мог бросить вызова. Ссоры и свары случались, но чтобы кровь потоками и груды тел до неба – уже нет.

…Однако созидалась эта держава отнюдь не оливковыми ветвями мира. Сухие строки уцелевших клинописей, откопанных скрижалей, схоронённых под сухими песками свитков говорили о походах и завоеваниях, невиданных ранее. Воины Ночной Империи приходили и побеждали, несмотря ни на что. Царства распадались в прах, правители делались рабами или всходили на эшафоты, но зато жизнь их подданных становилась лучше, сытнее, покойнее и безопаснее. Империя беспощадно карала преступников, и невинная дева с мешком золота беспрепятственно пересекла бы её владения из конца в конец; «повинуйся закону, и будешь процветать» – так звучало простое правило. Купцы снаряжали богатые караваны в самые дальние края Большого Хьёрварда; пахари, избавленные от капризов и тирании мелких нобилей, получившие землю, а в засушливых краях – и воду (благодаря магии), собирали небывалые урожаи. Ремесленники мирно трудились, и любое их изделие находило сбыт – что самые простые сандалии, что самая изысканная диадема.

Казалось бы, живи да радуйся!..

…Но жёсткая рука Империи нравилась далеко не всем.

Лидаэль с досадой бросала чтение. Глупцы, безголовые глупцы, зло думала она. Глупцы, не сознававшие собственного счастья!.. Порядок не даётся бесплатно. Но разве жизнь – не дороже? Негоцианты, оставшиеся жить, а не валяться на обочине с выпущенными кишками – неужели они предпочли бы такую, с позволения сказать, свободу? Земледельцы, в мире и покое возделывавшие свою пашню, а не привязанные к забору, под батогами за «недоимки», в то время как гогочущая дружина мелкого нобиля насилует его жену и дочерей?.. Нужна им такая вольность?

…Однако, если верить бесстрастным скрижалям, именно это они и предпочли.

Ночная Империя рухнула.

И чем дальше, тем упрямее Лидаэль пыталась пробиться к правде. Цена порядка и мира – есть ли она? Где проходит черта между разумной достаточностью и бессмысленным ограничением? И есть ли такие чары, что помогли бы провести эту границу?

Она собирала заклинания. Самые разные: погребённые в старых могильниках, скрытые в катакомбах забытых храмов, в подвалах принадлежавших магам некогда высоких и гордых башен, скрипты и волюмены, гримуары и даже просто дневники давно сгинувших в безвестности чародеев. Лидаэль тщательно копировала старые страницы, проверяла на скрытые, потайные надписи, билась с древними языками, взламывала хитроумные шифры. Её арсенал ширился, рос, и всё ближе придвигался тот день, когда предстояло решить – что же ей делать со всем этим богатством.

Отца она не видела. Не видела и не хотела.

Отчего-то не удавалось услышать и мамин голос. Эльфран хранил свои тайны, жизнь там текла, словно за пределами сокрытого королевства не существует ни времени, ни пространства.

Что ж, если никто не сможет помочь маме – поможет она, Лидаэль. Это её дочерний долг.

Мысль о том, что именно ей придётся снимать так называемое Проклятие Эльфрана, посещала девушку уже давно, можно сказать, с самого начала её самостоятельной жизни.

Но для этого неплохо было б понять, что это за Проклятие вообще. Не «что оно делает» – это-то Лидаэль знала отлично, – а каков механизм, что за силы тут действуют, где скрыты сами чары, придавшие Проклятию форму?..

Потому что не бывает магии «просто так», как не взмывает обратно к тучам сеющий из них дождь. Обойти законы бытия – в этом суть магии, однако этот обход не нарисуешь пальцем в воздухе. Должен отыскаться носитель чар, то, что сохраняет их столько веков.

Где-то (верила Лидаэль) сокрыто сердце Проклятия: древний алтарь на костях жертв, алмазные плиты со вплавленными в них символами и рунами, зарытая глубоко в подземельях книга, неважно что – нечто. Которое можно расшифровать, расколдовать, распутать; или, на худой конец, попросту уничтожить.

А значит, её дорога лежит в Южный Хьёрвард, в его густые, необозримые джунгли, что начинаются за поясом раскалённых песков.

Собственно говоря, всё было готово к экспедиции. Уложены вещи, оружие, артефакты и лёгкий доспех. Отправляйся в гавань, ищи корабль – чего медлить?

…Однако она медлила. Ждала неведомо чего, какого-то знака; и – сама себе удивляясь – всё чаще вспоминала Аратарна.

…Он едва успел. Мать слегла и уже не вставала – словно разом кончились все силы.

– Пора мне, сынок. – Саата смотрела на него, едва заметно улыбаясь. – Устала я, дорогой мой, кровиночка моя. Долгую, долгую жизнь прожила – спасибо тебе, – да и зажилась, видать. – Она вздохнула, тихонько, словно виня себя, что вот – расстроила единственного сына. – Об одном жалею, что не довелось внучков потетёшкать-понянчить. Ну да так, чтобы всё иметь, – такого и не бывает…

– Нет! Не говори так!..

– Да чего уж тут теперь, сынок. Пора тебе дальше идти, на меня, старую, не оглядываясь.

В сердце Аратарна от этих слов словно впились незримые клешни, сдавили до нестерпимой боли. С трудом сдержался, чтобы не застонать.

– Погоди, мама, в Костяные угодья собираться.

Саата усмехнулась.

– Не я тороплюсь, сынок, – костлявая меня торопит…

Аратарн зажмурился на миг, вновь открыл глаза. В груди клокотали сила и боль. А ещё – непреклонная решимость.

– Поспи, мама. Утро вечера мудренее. – И, не дав старой травнице даже слова молвить, положил ладонь ей на глаза.

Она негромко вздохнула, тело расслабилось, объятое покоем. Аратарн почти сразу же ощутил затаившуюся внутри хворь – нечто бесформенное и тёмное, голодное, хищное.

Неподвластное его чарам.

«Врёшь, не возьмёшь! – Аратарн стиснул зубы, по вискам покатился пот. – Не возьмёшь!»

Лекарь. Нужен настоящий лекарь. Истинный.

И он его отыщет.

А пока – спи, мама. Тварь внутри тебя не исчезнет, пока ты спишь, но не сможет и причинить вреда. А я вернусь. Я вернусь, мама!

…Хутор остался позади. Остался в щепу разнесённый столб – для вящего вразумления сородичей, чтобы за матерью хорошо бы смотрели.

– Вернусь и, коли найду небрежение…

Толстенное бревно разлетелось мелкой щепой.

Путь Аратарна лежал на юг. В Гален Светлопенный, где хватало самых разных чародеев.

Лидаэль не могла понять, что удерживает её в городе. Всё готово к отплытию, а она медлит и медлит. Вот и опять – на заре поднимает паруса и уходит на юг каррака, а она, Лидаэль, опять нашла какой-то предлог задержаться. Рассыпаны по столу мелкие начарованные кристаллы, надо собрать, разложить аккуратно, а у неё руки словно налились свинцовой тяжестью.

Косо падает сквозь щель в ставнях закатный луч, подобно мечу разрубая полумрак покоя. Лидаэль не зажигала огня, погашены свечи, пуст и холоден камин. Она застыла, погрузившись в медитацию, не отрывая взгляда от сверкающей каменной грани. Освободить себя, освободить дух – подняться выше – оторваться…

«Лидаэль! Дочь!»

Она вздрогнула.

Один из кристаллов содрогнулся раз, другой, со стуком покатился по столешнице. Над ним сгущалось розоватое облачко, а в нём – лицо отца.

«Тихо! – раздалось в её сознании грозное. – Молчи и слушай, если мать увидеть хочешь!»

Лидаэль аж впилась зубами в ладонь.

«Что ты думала или думаешь обо мне – неважно. Важно лишь то, что я, похоже, нашёл способ обратить Проклятие. Снять его. Во всяком случае, я на это надеюсь. Но, чтобы проверить, мне нужна помощь. Нужен маг твоей силы, с кровью Истинных Магов в жилах. Ты согласна, дочь?»

Кристалл забился и задёргался, словно невидимые руки пытались разом и столкнуть его со стола, и удержать на нём.

«Решай, и решай быстро! Всё, что ты желаешь высказать в мой адрес, ты сможешь сделать и потом. Решай!..»

У Лидаэли пылало лицо – от гнева. Кулаки судорожно сжимались.

– Если это обман… – прошипела она вслух.

Горджелин Равнодушный криво усмехнулся.

«То я не избегну твоего гнева, дочь. Знаю и, поверь, отношусь к этому очень серьёзно. Мне как-то не хочется, чтобы ты запытала б меня насмерть. Нет, это не обман».

– Хорошо! – выкрикнула Лидаэль, вся трясясь. – Что ты от меня хочешь?

«Ожидай меня в Галене. Я разыщу тебя, и очень скоро. А пока что… тот юноша, Аратарн. Его пути сокрыты от меня – но не знаешь ли ты, где он?»

– Откуда мне знать, где он?! – завопила Лидаэль.

«То есть вы не вместе. Жаль. Что ж, ожидай меня, и не трогайся с места».

Кристалл подпрыгнул в последний раз и рассыпался невесомой пылью. Пыль, в свою очередь, вспыхнула, так что не осталось даже мельчайшей частицы пепла.

Вся дрожа и всхлипывая, Лидаэль засветила масляную лампу. Отчего-то сейчас у неё не получалось даже самое слабенькое заклятие.

Отец. Великий маг Горджелин. Горджелин, не зря прозванный Равнодушным. Неужели он-таки внял её, Лидаэли, гневным словам, брошенным ему в лицо тогда, много-много лет назад? Внял – и попытался спасти маму?

Тяжело дыша, Лидаэль схватила глиняный кувшин, зубы застучали о край. Нет, это не может оказаться случайностью, нет, никогда! Всемогущая Судьба не зря заставляла её медлить; не напрасно, нет!

И, главное, она совершенно готова к пути!

Нет, таких совпадений не бывает. Может, отец следил за ней? Уж коль сумел дотянуться через один из её кристаллов? Может… подглядывал?

Тут Лидаэль залилась горячим румянцем.

Впрочем, неважно. Он сказал, что вот-вот будет здесь, и этому Лидаэль верила.

Путь до Галена Аратарн проделал безо всяких приключений, даже заскучал. Пристал к небольшому каравану, спустился вместе с ними до реки, там нашлась и ладья, доставившая его к цели.

Что ж, здравствуй, здравствуй, светлопенный град. Ты не слишком изменился за эти десятилетия, и даже династия правит тут та же самая. Короли, впрочем, Аратарна не волновали. Ему требовался целитель-маг, и притом самый лучший.

Первый же юноша в длинном плаще и с жезлом начинающего чародея, схваченный за шиворот, поневоле почтительно объяснил, что идти господину надлежит к башне старого Фейферса, магистра магии, особенно опытного, как и требуется господину, в целительстве.

Аратарн сухо кивнул, протянул юнцу монету. Тот схватил – быстро и жадно.

– Мне ещё долг за учёбу платить… – словно извиняясь, пролепетал себе под нос.

Но Аратарн уже шагал прочь.

…Башня старого Фейферса оказалась и впрямь башней – старой боевой башней из первого, самого древнего обвода городских стен. С течением лет короли Галена перенесли укреплённый пояс подальше от цитадели, камень стен кое-где шустрые горожане принялись растаскивать на собственные нужды, ну а в одной из башен поселился чародей Фейферс.

Оказался он низеньким старичком в больших очках, выточенных из горного хрусталя, с внушительным носом и кустистыми бровями. Молоденькая служанка, отпершая Аратарну, при одном взгляде на гостя ойкнула и кинулась прочь, Фейферс же только разинул рот и слушал странного пришельца, даже не предложив тому сесть – не от невежливости, а совершенно растерявшись.

– Ну да, да, сударь мой Аратарн… я и есть тот самый лекарь, прозываемый самым искусным в богами хранимом Галене. Но, помилуйте, ради Хедина Милостивца и Ракота Заступника, зачем вам врачеватель? В вас самих – море, нет, целый океан силы. Признаюсь, никогда в жизни не видывал ничего подобного!.. Разве что мальчишкой совсем, когда Орда Эльфран штурмовать пыталась… К чему вам лекарь, честное слово?

– К тому. – Не дождавшись приглашения, Аратарн сам уселся к столу, и маг, опомнившись, забормотал витиеватые извинения. Хорошенькая служанка помчалась накрывать угощение – однако на её недвусмысленные взгляды Аратарн даже и не подумал отвечать. – К тому, любезный мэтр Фейферс, что сила моя и искусство – не против недугов. Я не знаю ни подходящих чар, ни соответствующих методов. Слышал, что колдовство тут идёт рука об руку с алхимией, а в последней я и вовсе ничего не смыслю. Никогда ей не учился.

– Превеликие силы, – всплеснул руками старичок, – не желаете ли сделаться тогда моим учеником, сударь?

– В другое время наверняка пожелал бы, мэтр, – вежливо ответил гость. – Но мне нужно излечить мать. Она далеко, на хуторе в Лесном Пределе, дорога туда не слишком легка, но я смогу вознаградить вас достойно, мэтр.

Застучали золотые монеты, и глаза достопочтенного мэтра Фейферса широко раскрылись.

– Что ж… что ж… помочь страждущему – наш первейший долг. Но какой же недуг поразил вашу достойную матушку?

Аратарн, как мог, описал увиденное. Фейферс слушал, качал головой, тряся бородкой.

– Сударь мой Аратарн. Поверьте старому чародею – вы бы справились куда лучше меня. Быть может, это и окажется наилучшим выходом – я вас направлю, а вы сами наложите чары.

– Мэтр, вам виднее, – поклонился гость.

– Что ж, тогда решено, – хлопнул себя по костлявым коленкам хозяин. – Дайте мне один день на сборы, и я весь ваш.

Лидаэль ждала. Однако день догорел, обернулся ночью, а отец не появлялся. Конечно, летать он как будто бы ещё не научился, но…

Тишина и неподвижность становились невыносимы. Накинув плащ, подпоясавшись лёгким мечом и взяв факел, Лидаэль решительно отодвинула засов на входной двери.

Прохлада и темнота. Перекликается где-то неподалёку вечерняя стража; торопятся к весёлому кварталу нетерпеливые гуляки; несколько вышедших на добычу воришек приветствуют Лидаэль почтительными поклонами – их Гильдии пришлось преподать пару-тройку чувствительных уроков, но зато теперь все они очень хорошо знали дочь Снежного Мага.

Ноги сами вынесли её на набережную. Короли Галена, разбогатев, вкладывали средства в украшение своего города – и не так давно берега оделись камнем.

Здесь горели настоящие костры в железных жаровнях, здесь допоздна прогуливалась чистая публика, здесь постоянно фланировала королевская стража в начищенных кирасах с длинными алебардами; а внизу, сжатая гранитными тисками, беззвучно катила тёмные воды широкая медленная река.

Кто-то широко шагал напересечку праздной толпе, кто-то…

– Аратарн! – сорвалось с её губ даже прежде, чем она успела подумать, стоит ли окликать его. – Аратарн!..

Он обернулся мгновенно, мягко, нечеловечески быстро. Лидаэль так и замерла, где стояла, хлопая глазами, словно какая-нибудь скотница при виде великолепного барона.

Аратарн не изменился. Ни на йоту. Время летело над ним, не задевая.

И навстречу Лидаэли он кинулся всё тем же стремительным, зверино-гибким движением.

«Это судьба», – подумал он, обнимая её.

«Это судьба», – подумала она, обнимая его.

И объятие вышло у них совершенно естественно, без всякой задней мысли, словно так и только так надлежало им встретиться.

«Не изменилась. Ничуть!..»

«Не изменился. Ничуть!..»

– Что ты де…

– Нет, что ты де…

– Рассказывай!

– Рассказывай!

Они говорили разом. И не разнимали рук.

– Судьба, Лидаэль…

– Судьба, – согласилась она. Зажмурилась – в памяти вставала их первая встреча, Орда и кровавая схватка. Отец вспоминал об Аратарне – и вот он, пожалуйста.

Так не бывает. И от таких знаков судьбы отмахиваться нельзя.

– Где здесь можно поговорить? – он озирался.

– Сюда…

…Таверна «Золотой голубь» была особой, «только для своих», привилегированной. Здесь собирались нобили Галена и окрестностей, шла крупная игра в тавлеи, все знали всех.

Чародейку Лидаэль, чьих милостей безуспешно домогались многие и многие, здесь, само собой, знали тоже. На Аратарна косились – уж слишком он выделялся.

…Подали подогретое вино со специями, только что выловленную кальмарью молодь с вертела, дорогущие фрукты из Южного Хьёрварда, сохранённые свежими посредством магии.

Лидаэль и Аратарн посмотрели друг другу в глаза.

– Как же так… – выдохнула наконец Лидаэль. – Я думала… ты давно исчез…

– Я искал отца, – просто сказал Аратарн. – Пытался разгадать его тайну, да только ничего не вышло. Столько лет… и всё напрасно. Мать вот… состарилась совсем. Помирает теперь.

– А почему же ты здесь?

– Лекаря искал, – отвернулся Аратарн. – Тварь в ней, чёрная, изнутри гложет. Я не целитель. В сон вот погрузить сумел, а тварь изгнать – нет…

– В сон погрузил?

Аратарн кивнул.

– Мать спать будет, покуда не вернусь с лекарем. Вот, нашёл тут одного, Фейферс именем.

– Лекарь знающий, – кивнула Лидаэль, и собственный голос показался ей донельзя фальшивым, словно они с Аратарном ходят вокруг да около холодной горной реки, а надо не ходить, надо – в неё с разбегу, только так на другую сторону переберёшься.

Молчание.

– А ты?

– А я… а мы… – И тут, словно прорвало плотину, она заговорила, быстро, лихорадочно: об Ушедшей Вниз матери, об отце, о том, как она собирала заклятия, необходимые для спасения, и как сам Горджелин Равнодушный воззвал к ней буквально только что – упомянув и Аратарна! – и что он намеревается явиться сюда.

Сын Губителя слушал, и губы его стянулись в тонкую бледную линию, взгляд отяжелел.

– Не нравится мне всё это…

– И мне не нравится, – призналась Лидаэль. – Я была очень, очень зла на него. А теперь… даже не знаю. Если все эти годы он искал способ спасти маму…

– Может быть. Впрочем, ты уже скоро узнаешь.

– Ты? А… а ты?

– А что я? – пожал плечами Аратарн. – Мне двигаться надо обратно, на север. Мать лечить. Сон её, конечно, и глубок, и крепок, но лучше с лечением не тянуть. Не прощу себе, если опоздаю. Видишь, как получается – и ты, и я матерей выручаем, – он бледно улыбнулся.

– Да, – понурилась Лидаэль. – Да, конечно.

– А чего ты? – удивился её собеседник. – Думаешь, нам вместе бы надо было б?

Вот оно. Слово сказано, то самое, заветное – «вместе».

– Отец говорил… – пролепетала Лидаэль.

– Отец… а ты сама?

– Я… я… – Она мучительно краснела. Да что ж это такое, сколько воды утекло, как они расстались, – а словно вчера это было!

Они замолчали – а потом оба дружно вздрогнули: где-то совсем рядом колыхнулась сила. Им, прошедшим огонь и воду, теперь было это хорошо знакомо, чувствительность к магии за годы развилась очень сильно.

Аратарн вскочил первым, Лидаэль только начала подниматься, но в этот миг дверь «Золотого голубя» распахнулась, и на порог ступил Горджелин Равнодушный, Снежный Маг, собственной персоной.

Сперва могло показаться, что, как и Лидаэль с Аратарном, он не изменился.

Всё те же белые волосы, тонкогубый надменный рот, острый подбородок, идеально прямой нос. Глаза, что будто бы могли менять свой цвет.

Однако на плечах мага – не роскошный соболиный плащ, а нечто тёмное и грубое. И вся одежда его говорила не о богатстве, не о роскоши – но о том, что предстоит долгая и трудная дорога. Высокие сапоги со шнуровкой, просторные порты, широкий гномий пояс с пристёгнутыми сумками, куртка из грубой, но прочной кожи.

Щёголь, некогда представший перед Эльтарой и Старым Хрофтом в Снежном Замке, исчез бесследно.

Под глазами Горджелина лежали синеватые тени. Стали куда заметнее вздувшиеся жилы на висках и ладонях; нет, не даром прошли все эти годы, не пронеслись они над чародеем, совершенно его не задевая, как было прежде…

– Дочь. Аратарн. – Он коротко кивнул, так, словно они расстались только вчера. – Всё сходится. Нет, всё уже сошлось.

Он выдохнул так, словно сбросил наконец с плеч давящий, сделавшийся почти неподъёмным груз. Тяжело опустился на лавку рядом с чародейкой.

– Я знаю, почему ты здесь, Аратарн. И почему ты здесь, Лидаэль. Что ж, не буду терять время – мы можем спасти маму, дочь. Мы можем помочь и тебе, Аратарн, если ты поможешь нам.

– Я… моя мать…

– Крепко спит и хворь её спит ещё крепче, – поднял руку Горджелин. – Я знаю. Мы сможем помочь, я и Лидаэль.

– Я уже нашел целителя!

– Ты думаешь, местный волшебник потягается со мной, сыном Истинных Магов? – Бровь Горджелина дрогнула, как бы в насмешливом удивлении. – С твоей матерью ничего не случится, Аратарн. Но нам без твоей помощи не выручить нашу.

Лидаэль беспомощно глядела то на отца, то на Аратарна. Тот сидел, набычившись, упрямо и хмуро нагнув голову.

– Слово Истинного Мага, хоть и не прошедшего посвящений. Я помогу тебе во всём.

– Я… прошу… – тихонько проговорила Лидаэль, кладя ладошку на локоть Аратарна. Взглянула на отца в упор, в глазах медленно разгорался гнев. – Я поверю тебе. В последний раз. Но если ты обманываешь меня или его…

Снежный Маг опустил взгляд, тяжело вздохнул.

– Многое мог бы тут сказать, – промолвил он глухо. – Очень много и очень красиво, поверь. Но – не буду. Скажу лишь, что мне удалось – я надеюсь! – разрешить загадку Эльфрана. Много лет на это ушло, не один десяток. Как говорится, три пары сапог железных истоптал, три посоха железных изломал, три хлеба железных изгрыз. Есть одно место, в Южном Хьёрварде…

– Я знала, я знала! – аж подскочила Лидаэль. – Я догадывалась! Место, нужно найти место!

Снежный Маг кивнул, взгляд его оставался тяжёл.

– Будь оно всё так просто, дочь, Проклятие Эльфрана было б уже давно снято. Эльфы хорошие мореходы, снарядили бы экспедицию, отыскали б «алтарь» или что-то ещё, да и сровняли бы с землёй. Провели б очистительные обряды, рассеяли, разъяли чары и Проклятие бы сгинуло.

– Но они этого не сделали, – кивнула Лидаэль.

– Не сделали, отгородились от мира, неся бремя в одиночку. Хотя и напридумывали себе гордых гербов и всяких «Великих Домов». Когда я задал им эти вопросы, ответить не смог никто, даже сам король Эльфрана. А я вопрошал с пристрастием, о да, с немалым!

– Надеюсь, отец, при этом…

– Ни один король при этом не пострадал, – усмехнулся Снежный Маг. – Они не знают, дочь. Они просто не знают. Забыли от нестерпимых стыда и ужаса – или же вовсе не знали. Для них Проклятие Эльфрана – нечто вечное и неизменное, как солнечный восход.

Лидаэль презрительно фыркнула.

– Тоже мне, великие Перворождённые! Перворождённые трусы, если хотите знать!..

– Неважно, – Горджелин отмахнулся. – Трусы или не трусы, но единственное, что я понял там – есть нечто, кроме самого кенотафа, скрывающего в себе сердце Проклятия. Нечто, делающее просто разрушение его бессмысленным. Но даже мне не удалось понять, что это, в точности. Зато я понял, что потребуется кровь Эльфрана – твоя кровь, дочь, – чтобы заставить смерть говорить.

– А я? Я зачем?

– Ты, Аратарн, есть огонь и сила. Губитель, твой отец, носил в себе великую мощь, такую, что Молодым Богам пришлось сотворить его прямую противоположность, Возрождающую. Я… – Горджелин утёр пот и угрюмо прикусил губу. – Я… очень долго ставил опыты и вычислял. Отбрасывал вариант за вариантом. Строил магические модели, как такое проклятие могло бы действовать и какая потребуется мощь, чтобы его разрушить. Без твоего пламени, Аратарн, нам не справиться.

Сын Губителя – тоже угрюмо – кивнул.

– Великий маг. Но почему бы тогда тебе сперва не помочь мне с излечением матери? Это несложно. Путь вверх по Эгеру займёт не так много времени. А потом я, клянусь силой отца, помогу тебе во всех начинаниях.

Горджелин Равнодушный замер. Лидаэли показалось – даже растерялся. Меж бровей легла недоумённая складка, брови чуть поднялись.

– Помочь тебе? А ты поклянёшься помочь мне потом?

– Что, это так удивительно, достопочтенный? Ну да. Моё дело ничтожно по сравнению с твоим; нам не надо искать никаких кенотафов и не надо снимать никаких проклятий в несколько тысяч лет давностью. Всего-то излечить одну старую женщину, дать ей пожить ещё хоть сколько-то.

– Но ты же поклянёшься? – Лидаэль вновь схватила его за локоть.

– Поклянусь и с радостью помогу. Отправлюсь в путь с лёгкой душой. Это так трудно понять, почтенный маг?

Горджелин потряс головой, словно пытаясь сбросить наваждение. И вдруг сказал, глядя Аратарну прямо в глаза:

– Да. Ты прав. Я действительно… не привык к подобному. Но в таком случае давай не будем мешкать. Старика Фейферса с собой не бери. Я сам отправлюсь к нему, заплачу сколько-то… за беспокойство. И завтра же – в путь.

Нет нужды описывать их путь вверх по Эгеру, великой реке Северного Хьёрварда. Движутся на север многовесельные речные ладьи, припряжные быки тянут порой целые плоты к Рыцарскому Рубежу – Орден Звезды живёт себе, поживает и, как говорится, ещё простудится на ваших похоронах.

Трое магов странствовали налегке – ни к чему тащить с собой сейчас всё, заготовленное Горджелином для долгого и опасного путешествия на юг.

Снежный Маг, кажется, до сих пор не понял, как же это вышло, что он кому-то помогает просто так, авансом, под одно лишь обещание.

Лидаэль с Аратарном говорили, говорили и говорили.

– А когда пираты полезли на абордаж, я их лозой, лозой!..

– Ого! – уважительно прищёлкивал языком сын Губителя. – Вырастила на старых досках? Прямо на палубе? Сильно!..

– Ага. Вырастила, – краснела Лидаэль. Скупая похвала Аратарна значила куда больше, чем цветистые комплименты галенских чародеев.

– И что же? В воду побросала?

– В воду? – пугалась девушка. – Не, зачем? Они ж плавать не умеют. Просто связала. Их потом обезоружили и отпустили.

– Отпустили?

– Ну да. Я ж караван защищала. Моего слова и слушались…

Горджелин молчал, косился на дочь, хмыкал, вскидывал бровь, но в разговоры почти не вступал.

…До хутора они добрались без особых приключений – ну, выскочил разве что на них какой-то чудом уцелевший кособрюх, древний, весь покрытый мхом, почти беззубый; видать, привлёк запах магии, как предположил Горджелин, – так и его убивать не стали.

– Такие теперь великая редкость. Эх, эх, надо бы забрать в Снежный Замок, в зверинец… – бормотал Равнодушный, тщательно отмечая на карте логово зверя, куда они его без труда и загнали.

На хуторе при их появлении поднялась, само собой, ужасная суматоха. Аратарн лишь отмахнулся – дескать, бояться вам нечего.

За Саатой и впрямь смотрели хорошо. Ничто в её горенке не говорило, что здесь – лежачая больная. Вкусно пахло травами, пол тщательно выметен, и сама Саата лежала чистая, умытая и прибранная.

– Мама!..

Аратарн поспешно коснулся её виска – нет, всё в порядке, как оставлял, так всё и есть. Фух…

– А теперь позволь уж мне, – решительно оттеснил его Горджелин.

Маг закрыл глаза, ладонь его медленно двинулась над лицом спящей – вниз, не касаясь тела.

– Он сумеет, – шепнула Лидаэль на ухо Аратарну.

– Вижу, – одними губами ответил тот.

И в самом деле, Снежный Маг творил сейчас поистине волшебную волшбу. «Волшебную» – то есть глубокую, тайную, совершенно Аратарну непонятную. И сила, что ощущал сын Губителя, тоже была особой, невиданной – ну, как будто ты только и способен, что взбаламутить воду в бадейке, а другой безо всякого труда заставляет её танцевать.

– Тварь… – прошипел вдруг Горджелин, лицо напряглось, резко пролегли морщины, разом прибавляя годов. – Что ж это за бестия? И откуда только взялась?..

Простёртая над грудью мирно спящей Сааты рука мага дрогнула, он тяжело дышал. Лидаэль осторожно стёрла пот у него со лба. Стёрла – и удивилась собственному порыву. Не она ли во времена óна выбежала из врат Снежного Замка, поклявшись ненавидеть этого человека (впрочем, человека ли?) всю оставшуюся жизнь?..

«Но ведь и ты – не человек… – мягко шепнул неслышимый другими голос. – Наполовину – эльф, наполовину… кто?»

…Тварь Горджелин наружу не вытаскивал, сказал – невозможно. Призрачная бестия, дух болезней и немощей, когда-то, очень-очень давно, бывшая… кем-то куда более могущественным.

Правда, мрачнел Снежный Маг при этом всё больше и больше.

Тихая, уютная горница всё больше наполнялась тьмой, да не уютной ночной, когда отдыхаешь и к тебе приходит мягкий сон, – но ледяной, колючей, злобной. Замигали, заколебались, задрожали язычки пламени в масляных лампах; по углам сгустился непроглядный мрак. Лидаэль сжала кулачки – что-то копилось здесь, стягивалось, сползалось, сочилось сквозь незримые щели; Аратарн подобрался тоже, развернулся, напряжённо глядя в дальний угол, где тьма разлеглась невиданным чудищем.

– Дочь! Звезду! Ты – сжечь!

Снежный Маг выкрикнул эти четыре слова, не оборачиваясь, но его прекрасно поняли: Лидаэль широко размахнулась, закружилась, будто в танце, тонкие пальцы оставляли за собой росчерки зеленоватого прозрачного пламени; огненные линии ложились на пол, точно живые, сами сплетались в сложную магическую фигуру.

Аратарн, напротив, ссутулился, широко расставил ноги, поднял сжатые кулаки – словно перед рукопашной. От правого локтя его прокатилась к запястью и пальцам одинокая алая искорка, за ней другая, третья…

– Ап! – выкрикнул Равнодушный; правда, страсть в его голосе не оставила от прозвища и камня на камне.

Руки его взметнулись, тело Сааты содрогнулось, над ним, словно рыба на нересте, вскинулось что-то иссиня-чёрное, продолговатое, извивающееся; мокро шлёпнулось на пол, во все стороны полетели тёмные брызги, они натыкались на незримые стены, сотворённые звездой Лидаэли, испарялись со злым шипением.

– Бей! – рявкнул Горджелин, но Аратарн его опередил.

Он ударил, словно и впрямь в кулачном бою. Рука его по самый локоть оделась мрачным багровым пламенем, грянула прямо в бьющуюся тьму, дробя её на мелкие ошмётки, тотчас же вспыхнувшие. Аратарн дёрнулся, словно его самого обожгло или укусило, однако огненная его длань буквально вбилась в самый центр магической фигуры, огонь волнами тёк с его плоти, пожирая остатки тёмной твари.

Саата вздрогнула ещё раз и зашевелилась, слегка застонала.

– Уф, всё, – выдохнул Снежный Маг. Лицо его блестело от пота. – Не могу поверить… откуда такая бестия?.. Или это случайно всё?..

И Лидаэль, и Аратарн тоже тяжело дышали – совершенно несоразмерно, казалось бы, потраченным усилиям.

– Древняя тварь… но усохшая… – пробормотал сын Губителя. – Я почувствовал, пока горела…

Горджелин устало кивнул.

– Ты бы с ней один не справился, – сказал без обиняков. – Вырвалась бы, и тогда…

– Вырвалась бы, – согласился парень. – В долгу я перед тобой, почтенный.

Маг усмехнулся со странным выражением, словно удивляясь сам себе.

– Вот в прежние времена я б тебя в дело бы запряг, долг бы заставил отрабатывать. Выгоду б свою искал… – Он потряс головой, брезгливо хмыкнул. – Но – про то говорить нечего. С матерью твоей теперь всё хорошо будет. Ты спросишь, откуда тварь эта взялась? Верно, я и сам себя спрашиваю. Вот боюсь, приятель, что твои лекарские ухватки-прихватки тут сказались.

– Это как? – оторопел Аратарн.

– Да вот так. Ты ж мать лечил? Лечил. Сколько ей по людскому счёту лет? Древней старухой должна быть, сгорбленной да беззубой. А я что вижу? Ну да, не молодушка. Но уж никак и не карга, век свой отжившая. Признавайся, лечил ведь её?

– Лечил, – сознался парень. – Как мог, так и лечил. Поддерживал. Защищал.

– Вот и приползло это нечто. Голодное, пустое, злое. Обереги ты сильные ставил, хвалю. Потому только и дотянула мать твоя, не выжрали её изнутри. Но оберег оберегом, а все пути-дорожки перекрыть у тебя не получилось. Это как частокол, знаешь, – крупного зверя удержит, а змея или крыса пролезут.

– Спасибо тебе, почтенный, – Аратарн поклонился. – Долг свой понимаю. Досмотрю вот, чтобы с матерью всё хорошо было б, – и весь твой.

– Весь мой, хм… Ладно, помогу и ещё раз. Условно говоря, частокол твой обновим и сети-капканы развесим-расставим, чтобы никакая бы тварь уже не проползла.

…Лидаэль молча наблюдала за отцом. Да, изменился, очень. Пропал тот холодный щёголь, сгинул без следа. Постарел. А главное…

Но тут Горджелин заговорил о том, что им надо всем троим сделать с «частоколом, сетями и капканами», и Лидаэль вся обратилась в слух.

Хутор они покинули только на четвёртый день. «Делать, так уж делать», – повторял Горджелин, и не успокоился, пока Саату и впрямь не окружила настоящая магическая стена, но скрытая, спрятанная от взоров – и людских, и нелюдских.

– Всё с ней хорошо будет, с матерью твоей, – успокаивал Аратарна Снежный Маг. – Не вдруг после такого глаза-то откроешь. Спать ей надо, силы набирать. Но ты сам судить можешь – гляди, гляди в оба!

Аратарн глядел. И точно, в матери больше не ощущалось этой злой и пустой черноты, она дремала, покойно и бестревожно.

– Идём, Аратарн, идём. Всё время, что могли, мы тут уже потратили. Волчьи времена подступают, быстрее колёса закрутились, быстрее, чем я ожидал…

– Что закрутилось? Какие колёса? Не темни, почтенный!

Горджелин с досадой покосился на недальние острые гребни гор – там, за ними лежал Эльфран, прекрасный, пугающий и загадочный.

– Когда тварь эту жгли – далеко эхо раскатилось. Раскатилось да обратно вернулось. Принесло… всякое-разное.

– Откуда принесло? – Лидаэль застыла у борта плоскодонной баржи, на которой они спускались по Эгеру обратно в Гален. – Из Южного Хьёрварда?

– Из-за неба, – сварливо отрезал Равнодушный. – Неужто не понятно? Стал бы я из-за чего-то здешнего шум поднимать!

– А что за небом? – не унималась Лидаэль.

– Да если б знать! – Горджелина явно раздражало собственное незнание. – Во-первых, из такой дали отзвуки никогда не доносились. Во-вторых, и отзвук-то пришёл странный, словно… – он прищёлкнул пальцами, – словно от ледяной стены.

– Откуда там ледяные стены? – недоумевала его дочь.

– Нет в Межреальности никаких стен, – отрезал маг. – Ни ледяных, никаких.

– Тогда от чего же отражалось?

– Тьфу на тебя, – разозлился Горджелин. – Ну что за неразумная девица! В том-то и дело, что ничего отражаться не должно было – однако отразилось. Теперь ясно? Что-то возникло там, за небом, чего никак там быть не должно – это понятно?

– Понятно, понятно, – буркнула «неразумная девица». – Но какое это имеет отношение к нам? К Проклятию Эльфрана?

– Никакого, – признался Снежный Маг. – Пока, во всяком случае, никакого. Но я уже привык, дочь, не доверять подобным случайностям. Ни разу ещё не выходило так, что они оказывались и в самом деле случайны.

– Чего зря ветер сетью ловить, – проворчал молчавший до того Аратарн. – Как отыщем то, что должны отыскать, так и поймём – случайно, не случайно…

Ему никто не ответил. Лидаэль обиженно дёрнула плечиком – тоже мне, какая она «неразумная девица», если прожила уже полный срок обычной человеческой жизни, внешне, правда, оставаясь и впрямь «девицей»?

Снежный Маг тоже промолчал. Смотрел то в серое небо, то на серую воду, прищуривал то правый глаз, то левый; а потом заявил, что в Галене им придётся немного задержаться, пока он, Горджелин, не достанет всё потребное «в связи с открывшимися новыми обстоятельствами».

И действительно, по прибытии в город Равнодушный куда-то исчез, оставив дочь с Аратарном дожидаться его возвращения.

Странные это были дни; бывает, всё время бежишь, бежишь со всех ног – и вдруг оказывается, что можно никуда не спешить, выдохнуть, остановиться, осмотреться.

…И увидеть вокруг себя город, широкую медленную реку, что словно дышит, катя серо-стальные воды к недальнему океану. Услышать прибой у гранитных набережных, крики морских скитальцев-альбатросов; вдохнуть солёный запах моря, смолы, корабельных снастей. Застыть на самом краю Приключения, опасностей, дальнего странствия – и вглядываться в лицо того или той, что рядом, безмолвно вопрошая себя: «И где ж были мои глаза?!»

Аратарн и Лидаэль бродили по галенским улочкам, подолгу замирали на могучих волноломах, далеко протянувшихся в суровый северный океан.

Даже сейчас, уже поздней весной, море оставалось грозно-серым, неприветливым, словно предупреждая неосторожных – берегись, нрав мой переменчив, и даже огромные карраки, если что, не избегнут моего гнева.

– Но ты так и не отыскал отца?

– Нет, – вздохнул Аратарн.

Волна ударила в камни мола, взметнулась пеленой брызг. Сын Губителя стёр с лица мелкую водяную пыль.

– Хотя искал повсюду. От горизонта до горизонта, и даже ещё дальше.

Лидаэль смотрела на него так, словно хотела и никак не решалась спросить: «А почему ты никогда не думал о том, чтобы отыскать меня?..»

– А тебе так важно найти именно его? Что это изменит, Аратарн?

Он ответил не сразу, глядя в серую толщу набегающего вала.

– Сам не знаю. Наверное, полноту… смысл… ну, словно я не пёс приблудный, не из ниоткуда, мать моя честно меня родила…

– Да какое это имеет значение!.. – пылко начала было Лидаэль и осеклась. Взгляд у Аратарна сделался тяжёлый.

– Имеет. У нас, на Севере – имеет. Есть у тебя семья, есть род – ты человек. А нет…

– Кособрюх, что ли?

– Примерно. – Аратарн не улыбнулся. – Человек без рода – что кособрюх дикий. Или хоботяра – ещё хуже.

…Они подступали друг к другу – и, осторожничая, расходились вновь.

Но самого главного так и не сказали.

А потом явился Горджелин, приведя с собой целый вьючный обоз.

Ещё потом долго искали подходящий корабль, способный поднять немалый груз экспедиции. Нашли. Трюм поглотил всю массу вьюков, и вот – отданы якоря, паруса подняты, серая волна разбилась о форштевень; теперь скользить великой океанской тропой под жаркие небеса Южного Хьёрварда.

Море приняло их, подхватило, понесло на могучих плечах; выше становилось небо, голубее и прозрачнее – воды. Шли наискось через открытые пространства, к Южному Хьёрварду, туда, где белый песок сходится с вечными волнами, и вода шипит, касаясь раскалённого брега.

Те купцы, что ищут быстрой прибыли, обычно сворачивают в пролив меж Восточным и Южным Хьёрвардом. Оставив по левую руку торговые Бирку и Хедебю, они пристают к длинным пирсам Агарастара, на берегу уже южного континента. Здесь можно дёшево купить зерно и фрукты, сильных, выносливых лошадей с верблюдами, драгоценный горный кедр, ароматические масла и специи, тонкие шелка и искусно выделанное оружие – впрочем, слишком уж разукрашенное, по мнению суровых северян. Здесь продаются и рабы, их с охотой доставляют племена, обитающие в раскалённых пустынях чуть южнее прибрежных гор.

Продав здесь северные меха и кожи, светловолосых голубоглазых пленниц, тороватый купец уже достигнет немалого прибытка. Однако, если он хочет по-настоящему разбогатеть, он не завернёт к гостеприимному Агарастару, нет. Он двинется дальше на полдень, следом за солнцем, вдоль неласковых берегов, где лишь бесцветный песок да испепеляющая жара.

Миновав пояс иссушенных пустынь, мореход достигнет жарких и влажных лесов, поднимающихся вверх на сотни локтей. Здесь нет больших городов и могучих держав, дикие племена враждуют друг с другом да приносят жертвы на грубых алтарях, добиваясь милости своих злобных божков, таящихся в глухих чащобах. Здесь можно очень дёшево приобрести кости невиданных зверей, лёгкие и необычайно прочные, чёрное и красное дерево, необработанные самоцветы, выносимые самими реками, и сильных темнокожих рабов; однако в джунглях подстерегают и опасности: отравленные стрелы дикарей, громадные змеи, бескрылые драконы и прочий страх.

Но если пройти ещё дальше на юг…

Как по волшебству, солнце из палящего становится просто тёплым и ласковым. Дуют попутные ветра, море за бортом изобилует рыбой. Жуткие джунгли, кишащие неведомыми страхами, уступают место пальмовым рощам, меж которых струятся мелкие потоки с недальних гор.

Усталому мореплавателю может показаться, что он достиг сказочной Страны Снов, где нет ни забот, ни тревог. Он бросит якорь в устье широкой, хоть и неглубокой реки, и попытается воспользоваться благами и богатствами безлюдной земли – каковые богатства, уверен он, тут в изобилии, надо лишь протянуть руку.

Он отойдёт от берега. Море подёрнется невесть откуда взявшимся туманом. Незадачливый путник решит повернуть назад – ведь берег оставался совсем рядом! – но так и не вернётся к кораблю. Потом туман рассеется, вновь засияет ласковое солнце, но сошедшего на землю уже никто никогда не увидит.

Даже тела его не найдут. Даже костей.

…Купец, хозяин доставившей их сюда карраки, только тряс головой. Высадить его досточтимых гостей здесь? Но это же гиблые места, берег призраков и духов, безжалостных и кровожадных!.. Берег, где давным-давно уже никто не причаливает, не бросает якорей!..

Горджелин лишь покачал головой и велел разгружать их поклажу.

– Но как же господин повезёт всё это? – недоумевал купец.

– Всё будет хорошо, любезнейший. Грузи на плот, да смотри, чтобы плотно всё уложили!..

Корабельщики повиновались.

…Плот пристал к берегу. Пустынно и тихо, лишь ветер чуть шуршит широкими пальмовыми листьями. Горджелин первым прыгнул на белый пляж, Аратарн следом.

– Что теперь, отец? – Лидаэль огляделась. – Как всё это тащить дальше? Я, признаться, думала, что ты наймёшь караван…

– Никаких караванов. – Снежный Маг вонзил посох в песок. – Здесь не от кого прятаться. Ни людей, ни орков или кого-то ещё. А те, кто невидим, – они нас найдут и так. Поэтому…

Сила послушно качнулась, потекла начертанным ей путём. Плот, словно невиданное чудище, сам полез на берег.

– Даже я почуял, – заметил Аратарн. – Это всё равно, что костёр сигнальный разложить ночью.

– Пусть приходят, – отрывисто бросил Равнодушный. – Есть чем встретить.

– А хоть кто они такие? – полюбопытствовал сын Губителя. – Чем именно встречать будем?

– Призраки. Остаточные манифестации. Очень, очень древние.

– Будем сражаться? – деловито осведомилась Лидаэль.

– Зачем? Мы просто удержим их на расстоянии.

Плот невозмутимо полз по земле, подминая сочную траву. Горджелин решительно шагал прочь от берега, мимо гордых пальм, мимо поднимавшихся кустов, меж которых уже начинали скользить серые змеи наступающего тумана.

– Может, хоть колёса сделать? – Аратарн глядел на упрямо ползущий плот с их поклажей.

– Ровная дорогая скоро кончится. Там ни одно колесо не пройдёт.

Туман сгустился к вечеру. Но Горджелин лишь вонзил посох в землю, прищёлкнул пальцами – и навершие засветилось синеватым. Туман поспешно раздался в стороны, отполз, словно в испуге.

– Вот видите, – повёл рукой Снежный Маг. – Простого смертного они бы сожрали. Ничего бы не оставили, даже костей. А так – пошипят бессильно, да и отступят. Садитесь, дорога дальняя. И отмерять её пешком предстоит.

Лидаэль, однако, не успокаивалась. Стояла, вытянувшись стрункой, словно вслушиваясь во что-то едва уловимое, но явно тревожное.

– Их тут много, – сказала шёпотом. – Очень много. Но я не могу различить…

– И не надо, – оборвал Горджелин. – Не надо тут ничего различать.

– Они несчастны. – Лидаэль всматривалась в извивы серых струй. – Голодны, несчастны и лишены надежды…

– Не обращай внимания. – Снежный Маг даже не обернулся. – Наша цель далеко отсюда; всех не утешишь и не упокоишь.

– Кто они, отец? – не отступала Лидаэль.

– Призраки, – равнодушно бросил тот. – Иные пребывают тут со времён вторжения Лишённых Тел. Это те, кого они убили.

– А сами Лишённые?

Снежный Маг едва заметно усмехнулся. Усмешка получилась неприятной.

– Их тут нет уже давным-давно. Сделали своё дело и ушли. Вернее, их увели те, кто имел над ними власть.

– И они не вернутся? – спросил Аратарн.

– Хозяева Лишённых власть свою давно утратили. А вот сами Лишённые… кто знает, где они сейчас. Я не стану гадать, существуют ли они ещё или сгинули. Нас это не интересует.

– А что же нас интересует, отец?

– Кто будет поджидать у цели, конечно же. Нет, не спрашивай, дочь, у меня нет ответа. Нам придётся послужить разом и приманкой, и капканом.

Ветер тоскливо шептал что-то неразборчивое, шевеля пальмовыми листьями. Струился серый туман; бесплотные голоса едва слышно перекликались в зарослях. Глубокая меланхолия, смертная печаль, безысходная грусть обнимали и берег, и нарядные пальмы, и алые венчики распустившихся цветов.

Здесь царила даже не смерть, но ожидание смерти. Неминуемой, медленной и мучительной.

– Дальше будет хуже, – посулил Горджелин. – Но, опять же, настолько, чтобы нас задержать. Мы здесь не для того, чтобы утереть каждую слезу и утолить всякую печаль. Нам просто надо пройти. И мы пройдём. Придётся похоронить всё наследие Лишённых Тел – тех самых, из-за которых и родилось Проклятие.

Всё время молчавший Аратарн так же, не говоря ни слова, протянул ладонь над пляшущими огненными языками. Рука его прошла сквозь пламя, а он даже не поморщился.

– Видели? В родных местах у меня б такое не вышло. Сила идёт, течёт, да прямо в море.

– Сила никуда течь не может, чай, не вода, – сварливо отозвался Снежный Маг. – То, что ты чувствуешь – это как раз остатки заклятья. Заклятья, уничтожившего всё живое, забравшего его силу и обратившего её против Лишённых. Второй стороной, вторым концом этих чар было Проклятие Эльфрана. В тебе кровь Губителя, Аратарн, часть его мощи. Часть небольшая – льстить тебе не стану, – но она есть. Тебе предстоит разрушить… то, что мы там найдём. Лидаэль соберёт и направит высвобожденное, ну а мне придется уравновешивать всё это. Иначе, боюсь, Южный Хьёрвард мы опустошим окончательно.

– Ты знаешь это наверняка, отец, или гадаешь? – в упор спросила Лидаэль.

– Частично гадаю, – последовал невозмутимый ответ. – Если бы знал наверняка, дочь, то, конечно, сказал бы уже.

Лидаэль молча кивнула.

– Спите, – сказал Снежный Маг. – Спите, я посижу, послушаю. Может, что интересное и услышу. Тени былого зачастую бывают… очень разговорчивы. Если, конечно, уметь их слушать.

Дочь его недовольно дёрнула плечиком.

– Отец, ты всё строишь какие-то хитрые планы. О чём-то умалчиваешь. Играешь в свою игру. Зачем, для чего? Не веришь нам? Или думаешь, что я по-прежнему малышка-несмышлёныш? Но не будь я твоей крови, уже давным-давно сделалась бы дряхлой старухой, да и Аратарн тоже.

– Только не старухой! – поспешно вставил тот.

– Хорошо, ты – стариком. Но мы не глупыши-котята, отец. Да, ты живешь уже тысячи лет, но…

– Остановись, дщерь гневная, – усмехнулся Горджелин, но на сей раз усмешка эта была доброй. – Я понял. Но беда в том, что я и в самом деле не знаю всего до конца. Поверь, дочка.

– Ну, хорошо, – по-прежнему сердито бросила Лидаэль. – Но я не хочу, чтобы меня использовали вслепую. Даже для спасения моей матери.

Горджелин кивнул.

– Договорились. А теперь спите. Я посторожу.

Аратарн спокойно завернулся в одеяло, замер, глядя в звёздное небо. Лидаэль ворочалась и что-то бурчала себе под нос, никак не в силах угомониться.

Горджелин слушал сгустившуюся ночь, слушал постепенно затихавшее бормотание дочери и улыбался.

Правда, улыбку эту не видел никто.

Наутро они двинулись в путь – и дочь Снежного Мага тотчас пристала к отцу:

– Ну, что услышал? Что сказали тени?

– Вот неугомонная, – пробормотал Аратарн. Сын Губителя оставался на удивление спокоен.

– Сказали многое, но всё не то. – Горджелин был хмур. – Стенали и жаловались на горькую участь.

– А ты ждал рассказа о зачарованных сокровищах?

Сказано было с сарказмом, но Снежный Маг словно ничего не заметил.

– Нет, дочка. Однако обычно призраки такого рода куда более… жадны до живой крови. А тут были напуганы. Рыдали и завывали, сплошной плач. Стоны их отзывались… да, отзывались чему-то, пришедшему извне в Большой Хьёрвард. Где-то очень далеко началось нечто донельзя странное, чему я сам не могу подыскать названия. Мёртвые не всегда молчат, но вот сейчас я не в силах понять их слов.

– «Где-то очень далеко» и «нечто донельзя странное», отец? Как тебя понимать?

– Так и понимать. Великие сущности сошлись в смертельной схватке, прости за банальность. Иначе, увы, не скажешь. Так оно и есть. Эхо раскатывается далеко, призраки слышат и тревожатся.

– Отчего? Что может их тревожить?

Снежный Маг только отмахнулся с досадой.

– Призрака можно уничтожить, но это трудно, долго и, если честно, нудно. Призрака можно развоплотить, но потом он, скорее всего, соберётся вновь, если поток силы никуда не исчезнет. Поэтому говорить, что тени чего-то могут бояться, я бы не стал. Кроме одной-единственной вещи, устрашить их не может ничто. Даже мой посох – он их не пугает, а просто не подпускает. Сила против силы. Плотина против воды.

– И это битва сил должна нас сильно заботить? – Аратарн спрашивал, но в глазах его уже читался ответ.

– Должна. – Снежный Маг выпрямился, пальцы сжались на древке посоха, и серый туман поспешно отступил ещё дальше. – Мёртвые чуют такое первыми, правда, мало кто их может услышать. А когда слышат, не понимают или отмахиваются.

– Мы понимаем. Мы не отмахиваемся, – нетерпеливо выпалила Лидаэль. – Как это меняет наши планы?

– Никак, дочка. Идём вперёд, смотрим и слушаем.

…Они быстро оставили позади прибрежные пальмовые рощи и пробирались теперь каменистым руслом высохшего потока. Вокруг царила недобрая тишина, путникам по-прежнему не встретилось ни одного живого существа, даже мельчайшей мошки.

Плот отвратительно скрипел по сухим, словно черепа валяющихся в пустыне мертвецов, валунам. Чем дальше удалялись они от берега, тем более дикой и странной представала страна – казалось, тут поработал молот какого-то исполина, вдребезги разбивая, а потом перемешивая друг с другом горы, долины, леса и степи. То тут, то там к небу вздымались неправдоподобно острые скалы, каких не бывает в обычной природе: дожди и ветра непременно затупят каменные грани и навершия.

– Как здесь кто-то мог жить? – удивлялась Лидаэль. – Ни дорог, ни развалин – ничего!

– Здесь всё было. – Горджелин подбросил вверх слепленное из белого пара крылатое существо; оно медленно взлетело, неспешно, словно облачко, поплыло к западу. Маг прикрыл глаза.

– Разузнаёшь дорогу, отец?

Горджелин молча поднял палец – мол, погоди. Пришлось ждать.

– Торный путь заканчивается. – Чародей встряхнулся, повёл плечами, словно сбросив тяжкий груз. – Этого я не ожидал, признаюсь. Тут словно сама земля начинает ходить ходуном, у скал вырастают ноги – или, скорее, они плывут, словно киты в океане. Раньше такого не было. Я знаю.

Никто не стал спрашивать, откуда.

– Когда-то, – глухо откашлялся Горджелин, словно сам рассказ давался ему с трудом, – когда я очутился здесь впервые, всё было не так. Руины эльфийских городов, рухнувшие мосты, заваленные тоннели, брошенные поля; всё было опустошено, да, но я видел и следы битвы, и следы отступлений. Я не нашёл тогда то, чего искал, и долго, очень долго тут не появлялся. За это время успели высохнуть и вновь наполниться озёра и реки, леса отступили перед пустыней и вновь отвоевали своё, однако вот такой мешанины я не предполагал. Подобного нет нигде в Хьёрварде. Что-то варится здесь, что-то совершенно непонятное, и, боюсь, нам придётся заняться ещё и этим.

Лидаэль с Аратарном переглянулись. Она первая протянула руку.

– Мы готовы, – бросила легко, небрежно, словно речь шла о совершеннейших пустяках.

– Умная ты у меня не по годам, – буркнул чародей. – Всё верно. Земля, вода, воздух и огонь – их словно кто-то замесил в котелке, да и поставил на незримое пламя – пламя магической силы.

– И что же варится?

– Увидим, Аратарн. Смотри, как бы не пригодилось наследство отца твоего, Губителя…

– Я – не он, – возразил Аратарн. – И никогда им не буду. Вообще не представляю, как отец был рождён, какой мощью владел, как её заполучил…

– Верно рассуждаешь, – одобрил Горджелин. – Тайна Губителя тоже занимала меня, поскольку и он оказался замешан в нашу историю; тайна его и Возрождающей.

– Если Губитель был послушным слугой Молодых Богов, зачем потребовалась сила, равная ему, но противонаправленная?

– Видать, не до конца послушным он был, дочь.

– И никто не знает, куда исчезла эта Возрождающая, – напомнил Аратарн. – Хотя… иногда мне кажется… кажется… – он вдруг покраснел.

– Что это она должна была сделаться твоей матерью? – проницательно заметил Снежный Маг. – Я думал об этом, немало. Тоже донельзя таинственная личность. Помните последнюю битву?..

– Ещё б не помнить. – Аратарн потёр темя, словно вновь вспоминая бушевавшее вокруг них с Лидаэлью пламя.

– Возрождающую выпустили Новые Маги. Словно они были не то её тюремщиками, не то стражами её опочивальни – помню как сейчас, Владычица Молний закричала первой, что идёт Губитель, а Повелитель Рек велел Царице Теней освободить «их единственную надежду», как он выразился[2].

– И потом отец с ней сгинули, – мрачно закончил Аратарн.

– С тем, чтобы уже никогда не появиться в Хьёрварде, – докончил Снежный Маг. – Не думаю, что ты отыщешь его под этим небом, друг мой. Я потому и согласился помочь, что поиск наш будет куда как долгим.

Аратарн и Лидаэль переглянулись.

– Ты, досточтимый, знал, что поиск мой не увенчается успехом?

– Конечно, – заметил Равнодушный. – Ты очень силён, кровь Губителя горяча в тебе… и она привела б тебя к отцу, пребывай он в сей ойкумене. Но его здесь нет, я уверен. Не знаю точно – никто не знает! – но уверен. Добавлю ещё, что, быть может, тебе не стоит его и разыскивать, чтобы потом не разочароваться итогом поисков.

– Это почему же?

– Твой отец покинул Хьёрвард, схватившись с Возрождающей. Две силы, призванные уравновесить друг друга. Скорее всего, они созданы были так, чтобы, полностью истощившись, замереть на долгие века, если не тысячелетия, в какой-нибудь тихой заводи Великой Реки Времени. В её затонах могут тянуться годы и десятилетия, в то время как для Молодых Богов, измысливших сие, пройдут считанные мгновения. Такие места отыскать нелегко, но что это для Ямерта и его присных! Нашли бы. Так, во всяком случае, поступил бы я с абсолютным оружием.

– И тем не менее, – неживым голосом сказал Аратарн, – ты вызвался мне помогать?

– Я вызвался тебе помогать и сдержу своё слово. Если бытность Снежным Магом, Горджелином Равнодушным, чему-то меня и научила – так это не отвергать с порога подсказки всемогущей Судьбы.

– Мой отец, великий маг, и склоняется перед «мощью Судьбы»? – удивилась Лидаэль. – Вся твоя жизнь есть вызов, брошенный Року!

Горджелин вздохнул.

– Молодость считает, что в разбивании лба о каменную стену есть великий смысл, цель и тайна. Зрелость полагает, что символы – храбрость, честь, достоинство и прочее – хороши, но лишь до той поры, пока не встают на твоей дороге к чему-то по-настоящему важному. Спасти родной город ценой предательства? Приносить в жертву неповинных ни в чём людей, быть может, даже стремясь к возвышению и власти – а в конце концов открыть… ну хотя бы эликсиры, справляющиеся с массовыми эпидемиями?..

– Баргауза Неистовая… – пробормотала Лидаэль. – Эликсиры и снадобья против чёрной смерти, красного мора, летучей проказы и…

– Вот именно, – перебил её Горджелин. – Баргауза, обезумевшая чародейка, чьё сердце жестоко разбил некий прекрасный, но чёрный душою принц – пошла на жуткие преступления, дабы «составить идеальный эликсир истинной Любви». В этом не преуспела, но оставила нам подробнейшие рецепты снадобий, коими пользуется теперь множество лекарей по всему Хьёрварду. Так сказать, побочные результаты изысканий. Впрочем, – он поднял руку, – я не собирался рассуждать о добре и зле. Скорее о том, что надо выбирать те бои, что действительно важны. О том, что порой надлежит пожертвовать и собственной честью, и добрым именем, и славой, чтобы достичь истинного. В этом – в определении истинного – и состоит миссия настоящего чародея, дочь. А не в том, чтобы «бороться с Судьбой» только ради того, чтобы «не подчиняться Року» и так далее. Красивые фразы важны и нужны, но… не везде и не всюду. Поэтому и нам не стоит ими увлекаться, впереди ещё дальняя дорога. А Губителя с Возрождающей предоставим пока что их собственной судьбе.

Дни складывались с днями, постепенно легчал плот, что со скрипом полз каменистой дорогой. Вокруг них по-прежнему расстилалась мёртвая страна, пальмы исчезли, сменившись низкими колючими кустами, что стлались по камням, цепляясь, карабкались по скалам; по ночам в расщелинах перекликались бесплотные голоса – но на них уже никто не обращал внимания. Ни один из бестелесных обитателей этих мест не дерзал приблизиться, и не они были заботой путников.

Не они, совсем нет.

– Силу… словно штормит здесь, отец. – Лидаэль застыла у костра, глаза зажмурены, пальцы прижаты к вискам. – Полный хаос.

– Я б сказал – не штормит, но кто-то будто камни в пруд мечет, – заметил Аратарн. – Не сказать даже – ложкой в котле мешает, тогда движение упорядоченным выйдет.

– Или так, – не стала спорить Лидаэль. – Отец, ты знаешь, что это значит?

– Догадываюсь, – буркнул Снежный Маг. – Кто-то замешивает жуткое тесто, земля и вода пополам с силой.

– Зачем? Неужели…

– Ты права, дочь. Нужны воины, новые гиганты, а может, карлики. Лишённые души големы, послушные, не ведающие сомнений.

– Но кто может затеять подобную волшбу? – изумился Аратарн.

Горджелин пожал плечами.

– Таких хватает. Начиная от тех же Новых Магов. Но, опять же, если эта каша и варится, то вариться будет ещё долго. Земля закипает неспешно, а нам надо торопиться.

И они торопились. Аратарн приучился не удивляться медленно всплывающим из-под земли скалам, словно хребтам исполинских чудовищ; привык уступать дорогу неспешно ползущим холмам, на чьих склонах открывались зевы пещер, точно глаза или рты; не удивлялся, потому что и Горджелин Равнодушный, в полном соответствии со своим прозвищем, не обращал на всё это никакого внимания.

– Ещё немного, – подбадривал он своих юных (во всяком случае, внешне) путников.

– Кенотаф близко?

– Кенотаф или не кенотаф, но уже близко.

– И мы должны будем его взломать, – кивнула Лидаэль. – Что бы мы там ни обнаружили.

– Да. Причём я по-прежнему до конца не понимаю, что именно мы там можем найти.

С каждым днём всё подвижнее становилась земля вокруг; вздувались исполинские пузыри, лопались с оглушительным треском; колючие кусты исчезли, уступив место полурастениям-полуживотным, напоминавшим не то огромных змей, не то чьи-то щупальца.

– Спрут сухопутный… – заметил Горджелин, указывая на поднявшийся прямо среди валунов холмик.

Холмик встряхнулся раз, другой; земля, песок, мелкие камешки скатывались с плотной фиолетовой чешуи; щупальца разматывались, тянулись во все стороны и вдруг отдёрнулись, словно коснувшись раскалённого металла – почуяли силу путников.

– Тварь Междумирья, – пояснил Снежный Маг, не поворачивая головы.

– А что она тогда здесь делает?

– Вот и я бы хотел это знать, дочка. А особенно – кто притащил её сюда. Даже больше, чем «для чего».

– Всё узнаем, – посулил Аратарн.

…Уже их скорее удивили бы недвижно стоящие горы – потому что таковых в округе, похоже, совершенно не осталось. Всё плыло, двигалось, смещалось, опускалось в земные глубины и вновь выныривало. Твари Межреальности поселились меж плавающих скал, островки Дикого Леса поднимались на обнажившихся костях земли.

Незримые потоки силы свивались тугими косами, сплетались и вновь расплетались. Крутились водоворотами, закручивались спиралями, уходя куда-то в земные глубины. От этого кружилась голова, у Лидаэли сбоили сложные заклинания, Аратарну хотелсь что-нибудь сжечь или разнести на мелкие кусочки, просто ради чистого уничтожения.

– За этой скалой, – хрипло сказал Горджелин. Он тяжело опирался на посох, плечи его поникли, щёки ввалились, словно чародей голодал уже неделю или даже две.

Они даже не попытались обойти серую громаду, всю покрытую разноцветными шевелящимися пятнами Дикого Леса. Дождались, пока она сама отползёт в сторону.

Ветры магии взвыли в ушах – правда, услыхать это могли одни лишь чародеи.

Открылось пустое ровное пространство, аккуратно засыпанное жёлтым песочком, словно цирковая арена. Вокруг, будто стая косаток, ходили островерхие скалы, однако на «арене» не шевелилось ни единой песчинки.

В поперечнике этот своеобразный глаз бури составлял примерно две сотни локтей и был абсолютно гол. Никаких тебе кенотафов, алтарей, жертвенников или чего-то подобного. Нагой песок.

– Значит, в глубине. – Аратарн проговорил вслух то, о чём подумали все трое.

Горджелин кивнул, закашлялся.

– Отец? Что происходит?

– Кто бы ни обустраивал это место, – чародей сплюнул кровью, – он сумел устроить так, что рождённому Истинным Магом тут очень несладко.

– Почему же я ничего не чувствую? – удивилась Лидаэль.

– Потому что я тебя прикрываю и всё забираю себе, – раздражённо буркнул Равнодушный. – А не забирать нельзя, ты просто не выдержишь, девочка. Я-то чистое потомство Истинных, а в тебе половина эльфийской крови. Прости за прямоту, но тебе не сдюжить. Погоди метать громы и молнии! Драки на всех хватит. Ну, не стойте! Дочь, заклятия поиска. Аратарн, сторожевые и дозорные чары. Я для вас расплету сколько-то силы.

– Расплету?..

– Преобразую, иначе у вас ничего не получится. Начали!

Посох вонзился в песок, и жёлтая струйка, словно змея, поползла вверх, обвиваясь вокруг древка.

– Начали, кому сказал! – каркнул Горджелин, кладя обе руки на оголовье посоха.

Аратарн вздрогнул – хаотически мечущаяся сила вдруг вернулась к прежнему стройному, спокойному, неторопливому течению, которое опытный маг даже и вовсе не замечает.

Лидаэль уже что-то бормотала, помогая себе жестами. Понятно – не хотела рисковать, самые действенные чары – по-прежнему те, что налагаются при помощи жеста с инкантацией. Могущественнее их только рунные с символьными, но они грозят сильной отдачей, если маг зацепит что-то по-настоящему опасное. Были мастера, что умели обходить это неудобство, но Лидаэль к ним пока что не относилась.

Сам Аратарн всему предпочитал боевые заклятия, тонкие и сложные конструкты настоящих дозорных чар давались ему с трудом. Настоящих – в смысле на скрытые магические угрозы, а не просто на монстра, что попытается полакомиться спящими у походного костра.

Пришлось, в общем, постараться. Жесты у него получались грубоватыми, недостаточно отточенными; отец Лидаэли не преминул бы, наверное, ехидно заметить – «да где ж тебя такому учили?».

Именно, что нигде и не учили. Сам набрался.

Сторожевые чары у Аратарна вышли не просто так, а какими-то смахивавшими на пауков серебристо-призрачными тварюшками, что сноровисто расползись во все стороны. Собственно, он слепил их прямо из силы, послав в дозор – пусть смотрят.

Лидаэль меж тем закончила свои манипуляции и вдруг резко схватила его за руку – как встарь, словно они вновь сражались с настигающей их Ордой возле неприступных серых скал Ар-ан-Ашпаранга, в самую первую их встречу.

И, как тогда, сила их двоих несказанно превзошла мощь каждого по отдельности.

Песок задрожал, тут и там закружились пылевые вихри. Пока невысокие, едва по колено, но сын Губителя чувствовал – это только начало. Сила втягивалась в песок, он пил её жадно, словно пустыня внезапно пролившийся на неё дождь. Ладонь Лидаэли подрагивала в руке Аратарна, тёплая, живая, родная, и он вдруг подумал, совсем некстати и не к месту, как же ему не хватало этого тепла, этой удивительной, возникающей только когда они вместе, силы, способной сносить горные вершины и повергать во прах армии.

Пальцы Лидаэли сделались из тёплых горячими, из горячих – раскалёнными. Сила так и текла, пронзая песок множеством незримых игл, и каждая тянула за собой бесконечную нить, чутко отзывавшуюся на любую дрожь магии.

– Есть! Есть! Отец, в глубине – двадцать локтей – средоточие!..

Разбежавшиеся и притаившиеся паучки Аратарна враз подняли тревогу. Сила пробудилась, дрогнула, медленно и неотвратимо поднимаясь на поверхность.

Тёмная, глухая, мрачная.

Это Аратарн ощутил сразу.

Безумная надежда – а вдруг это отец?! – вспыхнула и тотчас угасла.

Нет. Не он.

Горджелин резко выдернул посох, вскинул наперевес, словно самый обычный шест в руках деревенского драчуна. Ровное течение силы мигом исчезло, сменившись бушующим хаосом.

Что-то поднималось из песчаного лона, медленно и торжественно, ни от кого не скрываясь.

– Ко мне! – гаркнул Снежный Маг.

Лидаэль с Аратарном не разжали рук, хотя сыну Губителя казалось – он сжимает в ладони раскалённый докрасна слиток.

Вот дрогнул и вздулся горбом жёлтый песок. Вот он раздался в стороны, и на поверхности появился иссиня-чёрный куб, не из камня, дерева или какого-то иного материала, но куб идеальной тьмы, сплошной, непроглядной – и не отбрасывающей тени.

Солнце померкло, словно кто-то накрыл небо исполинским закопчённым стеклом. Тьма расползалась от чёрного куба, растекалась волнами, затопляя песчаную пустошь, а над самим камнем поднималась, точно вырастая из него, призрачная тёмная фигура, колышущиеся покрывала мрака, посреди которых угольями горели два алых глаза.

Горджелин не выдержал – зарычал.

– Давненько не виделись, Снежный Маг, – пронёсся над песками бесплотный шёпот, тень качнулась, глаза вспыхнули ярче. – Забыл меня, да, Горджелин, двоюродный брат мой?

– Чёрный… – выдохнул Равнодушный.[3]

Лидаэль охнула. Аратарн ссутулился, встряхнул кистями рук. «Сейчас будет славная драка», – мелькнула мысль.

– Вижу, вы меня помните. Рад, рад, признаюсь, рад. Давненько поджидал, что и говорить.

– Поджидал? – мрачно переспросил Горджелин. – Ровно кот ничего не подозревающую мышку? Для чего и зачем, позволь узнать? И, значит, это всё, – он качнул посохом в стороны, – твари Междумирья, Дикий Лес, бродячие скалы – твоих рук дело? Но зачем, чего ты хочешь?

– Сколько вопросов сразу, – усмехнулся призрак. – Конечно, моих. Чьих же ещё? Много ты знаешь чародеев в Большом Хьёрварде, способных на такое?

– Не знаю ни одного, – буркнул Горджелин. – Так что ты затеял здесь, воплощение Тьмы? Отчего ты не со своим Поколением? И отчего не явился прямиком в мой замок, если искал встречи?

– Я ждал, потому что вы должны были быть готовы. Потому что должен быть готов и я. Тьма – великая пророчица, всё, чтобы было, есть, и будет отражено в Ней – или памятью об уже свершённом, или предсказаниями о том, чему только суждено свершиться. А что до Поколения… Мои наставления им слишком скучны. – Тень на вершине куба пожала плечами. – Я избавил их от крупных неприятностей – что поделать, родная кровь, как-никак! – но они ещё не готовы, чтобы я учил их дальше. Должны подрасти. К тому же у нас есть куда более срочные дела, Равнодушный.

– Одни загадки, – зло сощурился Снежный Маг. – Но я так и не понял, для чего мы тебе, дражайший кузен. Мы же если и искали кого в здешних местах, то не тебя.

Алые угли глаз закрылись и вновь открылись, словно Чёрный мигнул.

– Вы здесь для того, чтобы снять Проклятие Эльфрана, – заявил он. – Ничто иное и не могло привести вас в Южный Хьёрвард, это совершенно точно. Любовь и чувство вины гонят тебя вперёд, Горджелин, дорогой кузен, гонят вернее жалящих бичей. Ты, Лидаэль, никогда не смиришься с судьбой, постигшей твою мать. А ты, Аратарн, ты никогда не оставишь ту, которая уже часть тебя и твоего сердца.

Аратарн глухо зарычал. Пальцы Лидаэли вдруг сильно-сильно сдавили ему ладонь.

– Вы долго искали фокальную точку, где, как тебе казалось, дорогой кузен, и скрыта разгадка. «Кенотаф», да? Охраняемый могучими силами, который нужно разрушить – и там будет указание, где кроется второй фокус проклятия, я же прав? И ты был почти уверен, Равнодушный, что поиск укажет тебе на Камень Тоэй в Эльфране, со всеми его смешными Высокими Домами – или Дома были Великими?

– Ты явился сюда издеваться над нами, могучий? – глухо сказал Аратарн. – Ты можешь быть очень силён, но это не делает тебе чести. И что тебе до наших забот?

– Вы нужны мне, а я нужен вам, – без обиняков заявил призрак. – Никто не оскорбляет тебя, юноша, я лишь пытаюсь объяснить, что без меня Проклятие вам не снять. У него нет никакого вместилища, нет фокуса, оно ни к чему не привязано. Это сильнейшее из проклятий, когда-либо наложенных под небом этого мира – да и многих иных. Тебя ввели в заблуждение мои приготовления, кузен, – Чёрный небрежно кивнул в сторону ползающих скал, – но ты, сын Истинных Магов, решил, что всё дело в каком-то артефакте! Что достаточно будет разрушить оба фокуса – и Проклятие сгинет! Родственник, родственник, ты огорчаешь меня.

Горджелин резко выпрямился, Аратарну показалось – он слышит, как хрустит древко посоха, судорожно стиснутое сухими длинными пальцами.

– Если тебе, родственник, нужна наша помощь – я бы на твоём месте воздержался от подобных речей.

Сущность на вершине чёрного куба некоторое время молчала. Потом, словно через силу, призрак произнёс:

– Что ж, в таком случае не стану ходить вокруг да около, однако всё же придётся объяснить вам… некоторые тонкости. Я прозываюсь Чёрным, у меня особое сродство к Тьме. Я слышу многое, Тьма подхватывает и доносит до меня самые дальние, самые слабые отзвуки. Нашему сущему, нашей Вселенной уготовлен поистине ужасный конец, Горджелин.

– Я слышал это много раз, – перебил Снежный Маг. – Всё имеет своё начало, всё имеет свой конец, даже сущее, нас окружающее. Что дальше?

– Дальше? Известные тебе Дальние – последний инструмент Творца, и он не зря помещён в наши пределы. Ему надлежит умертвить всё и вся, использовав силу великого множества душ, – для того, чтобы вновь обратить нашу Вселенную в один строго упорядоченный кристалл. Сперва огромный, затем он станет уплотняться, уплотняться и уплотняться, до тех пор, пока вновь не сделается монадой, абсолютной, вечной, неразрушимой – зародышем будущего Творца, и тогда цикл начнётся вновь.

– И это я уже слышал, но теория…

– А я, Чёрный, не желаю сгинуть в этой катастрофе, – призрак повысил голос. – Моё существование мне отчего-то нравится. У меня, видишь ли, большие планы. Поэтому я готовлю инструмент вмешательства в эту последнюю битву, когда Дальние сокрушат всех, кто дерзнёт противустать им – нет, не для того, чтобы одержать над ними победу, но чтобы пережить эту… упаковку в изумрудном кристалле. Если угодно – заснуть и вновь проснуться в новом, свежем, только что сотворённом мире. Но проснуться мною, Чёрным, со всеми моими силами и знанием.

– Прекрасное намерение, – усмехнулся Горджелин. – И каким же образом?

– Здесь-то мне и понадобится ваша помощь. – Пелена непроглядной тьмы колыхнулась, словно указывая на застывшего Аратарна. – Я знаю, кто твой отец, юноша, знаю, чего ты ищешь многие годы. Я ищу того же. Отыскать Губителя и его вечного соперника – Возрождающую, инструменты, потерянные Молодыми Богами, но так необходимые нам теперь.

Аратарн почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Отыскать отца? Так это возможно, ты знаешь, где он, что с ним стало?!

– Они с Возрождающей так и длят свой бой, – ответил Чёрный. – Во всяком случае, такую весть приносит мне Тьма. Эхо их битвы разносится далеко, очень далеко… Но если б найти их было просто, я давно бы уже это сделал. Нет, требовалось хорошенько подготовить дорожку, – алые уголья глаз словно бы сощурились в усмешке, – и дождаться вас. Дождаться тебя, кровь Губителя.

– Что ж, кое-что ты разъяснил, – кивнул Горджелин. – Но что же дальше? Ты найдёшь Губителя и Возрождающую… а потом?

– А потом мы создадим нечто вроде вечного двигателя, – ухмыльнулся Чёрный, пониже пары алых глаз появился серый росчерк, словно улыбка.

– Вечный двигатель возможен только при использовании потока магии, механически это…

– Совершенно верно, кузен. Механически такое не исполнить. Но магически – вполне. Губитель и Возрождающая – две части этого primum movens[4]; с их помощью мы замкнём идеальную сферу, которая скроет нас, когда этому миру придёт пора умереть.

– И что же? Этот primum movens каким-то образом уцелеет в Пламени Неуничтожимом?

– Нет, дорогой родственник. Он уцелеет в Хаосе. Где мы, погружённые в долгий, хоть и не вечный, сон, дождёмся, пока не возникнет новое Упорядоченное. Видишь, насколько я щедр? Предлагаю вам вечность бытия, вечность сознания и памяти – вам и вашим близким. Твоей матери, Лидаэль. Твоему отцу, Аратарн, – как части нашего укрытия. Моей родне, буде моё Поколение возжелает присоединиться. А более никого мы впустить не сможем.

– Весьма щедро, – хмыкнул Горджелин. – Кто ж отказывается от такого предложения! Дело за малым – отыскать две части рекомого перводвигателя, так?

– Именно так, – согласился призрак. – Сперва мы отыщем их, затем я помогу вам снять Проклятие Эльфрана, и напоследок мы справимся со вторжением Лишённых Тел, ибо цена возвращения Губителя будет высока.

– Они не явятся, – перебил Горджелин. – Новый Бог Хедин уничтожил их.

– Их невозможно уничтожить. Они лишь меняют имя, обличье да хозяина, того, в чьей власти вновь выпустить их на свободу. Но нашей совместной мощи хватит, чтобы их отбросить… Так как? Что вы скажете, сильномогучие чародеи? Дражайший кузен?

Аратарн покосился на Снежного Мага – тот стоял, словно прислушиваясь к чему-то; словно ждал их с Лидаэлью решения. Лидаэль же молчала, опустив голову.

– У нас нет иного выхода, как согласиться, – вымолвил Аратарн. – А если ты, призрак, говоришь правду, то и времени на раздумья не осталось. Я помогу тебе.

Снежный Маг задумчиво кивнул:

– Что ж, тогда и я согласен, и не будем больше мешкать. Однако признаюсь, родственник, ты меня удивил.

– Признание это в устах Горджелина Равнодушного стоит дорого, – призрак дрогнул, словно склоняясь в насмешливом полупоклоне. – Прошу вас, приблизьтесь. Мне нужна будет твоя кровь, Аратарн.

Однако сын Губителя ещё колебался. Она не лгала, эта сущность, сотканная из Тьмы, но чего-то не договаривала. Где-то в словах и планах Чёрного, таких правильных, был подвох, иной смысл, словно бы чья-то тень… словно бы за Чёрным угадывалось нечто, с чем Аратарн совершенно не желал связываться.

– Каплю крови, сын Губителя. И мы начнём.

– Позволь мне. – Лидаэль вдруг подалась вперёд, в тонких пальцах блеснул серебристый стилет. – Протяни руку… так…

Укол – на среднем пальце Аратарна быстро набухла алая капля, сорвалась, разбилась о невозможно гладкую поверхность гагата (или того, что казалось гагатом); раздалось шипение, кровь мгновенно испарилась, словно этот куб был раскалён, как железо в горне, хотя на самом деле от него тянуло могильным холодом.

Кровь испарилась, но пар не поднялся вверх, напротив – его мигом всосала в себя чернота куба. Аратарн пошатнулся, зло зарычал – его от макушки до пят пронзила ледяная игла мгновенной боли. Лидаэль мигом подхватила его под руку.

– Превосходно, – объявил Чёрный. – Путь сейчас откроется.

– Путь?

– Конечно, кузен. Дорога к тому месту, где заключены Губитель и…

Речь Чёрного прервал нарастающий свист. Вокруг тёмного куба заплясал песок, взлетали его фонтанчики, закручивались пока ещё невысокие вихри. За спинами Аратарна, Лидаэли и Горджелина угрожающе застонала и закачалась скала, с вершины и скатов её срывались причудливыми птицами лохмотья Дикого Леса.

Прямо напротив, сразу за границей песчаного круга, сухая земля расплескалась, появилась чудовищная башка какого-то рогатого создания, разинула пасть, глухо заревела – и скрылась обратно в нору. Скалы вокруг начали одна за другой раскалываться, оседая настоящими лавинами мелкого щебня, словно тут старалась целая армия дробильщиков с тяжкими кувалдами. Сила взвихрилась вокруг, заметалась, словно рыба в садке, кидаясь во все стороны разом; у Аратарна вдруг подогнулись ноги, Лидаэль с Горджелином подхватили его с двух сторон, но бежать было некуда, повсюду с треском лопался и крошился камень, из трещин вырывалось янтарное пламя, воздух стремительно наполнялся гарью.

– Чёрный! Что происходит?! – гаркнул Снежный Маг, но призрак не ответил.

Аратарн ощущал, как судорожно, словно в агонии, содрогается и пульсирует окружающая их незримая мощь. Магия словно прорвала сдерживавшие её досель запруды, ринулась, подобно селевым потокам с крутых холмов: песок взметнулся морскими волнами, засвистел, зашипел яростно, подобно полчищам змей.

Горджелин с размаху воткнул в землю посох, вцепился в него обеими руками.

– Держитесь! За меня, все, да покрепче!

Дважды повторять не пришлось.

Призрак на гагатовом камне сделался едва заметен, посерел, став почти прозрачным, лишь глаза полыхали ещё ярче – два алых огня, висящих в пустоте.

Чудовищный вихрь раскручивался вокруг них, набирал скорость, вниз сквозь него, пробивая небесные сферы Хьёрварда, тянулся исполинский язык Межреальности. Лидаэль вскрикнула подбитой птицей, рухнула на колени – свободная рука наставлена на высунувшуюся из песка рогатую башку, в распахнутую зубастую пасть влетел наспех слепленный огнешар.

– Чёрный! – вновь выкрикнул чародей, но напрасно – взметённый вихрями песок обрушился на них со всех сторон, и Аратарн тотчас же ощутил, как их начинает тащить за небо.

Междумирье, словно ящерица, поймавшая языком муху, втягивала добычу.

Следом за Чёрным расточился и исчез гагатовый куб.

Рядом хрипела Лидаэль, отплёвываясь от лезущего в рот песка.

Кажется, единственной реальностью в обрушившемся на них урагане оставался холодный, словно лёд на горных вершинах, посох Снежного Мага.

Ни одно заклятие сейчас не получалось, да и получиться не могло, такой царил вокруг хаос. Аратарн едва нащупал кисть Лидаэли, накрыл собственной ладонью, подобрался поближе; оторвал одну руку от спасительного посоха, обнял дочь Горджелина за плечи, прижал к себе.

Словно камень из гигантской пращи, их швырнуло сквозь Межреальность, но не просто к иным мирам. Всё вокруг залило кроваво-красным светом, у Аратарна перехватило дыхание; песчаная буря вокруг улеглась, сила вновь обрела упорядоченное течение… только где же они оказались?

Алый свет пробивался сквозь длинные, вытянутые, словно исполинские веретёна, тучи. Исчез песок под ногами, исчезло всё, и чёрного куба нигде не было видно; Горджелин, Лидаэль и Аратаран плавали в немой пустоте, словно в воде, и каждое движение встречало лёгкое сопротивление, словно они и впрямь очутились в океанской толще.

Здесь можно было дышать. Здесь можно было… плыть, наверное, хотя Лидаэль первая показала, что двигаться сподручнее, помогая себе магией. Но где они, что это за место и где, проклятие, этот Чёрный?!

Высоко над их головами (а здесь имелась привычная тяга, как и в Межреальности) медленно проплыло длинное змеевидное тело, стройное, извивающееся; было в этом плавном неторопливом скольжении что-то завораживающее, Аратарн провожал взглядом обитателя алых пространств, пока тот не скрылся из виду.

– Где мы? – голос Лидаэли звучал чуть приглушённо, но в остальном – вполне себе обычно. – Отец?

Они все трое по-прежнему держались за посох Снежного Мага.

Горджелин крутил головой, озираясь.

Алый свет лился со всех сторон – сверху, сбоку, снизу; вот проплыл ещё один громадный змей, как и первый, не обратив ни малейшего внимания на неподвижно зависшую троицу.

– Драконы… – хрипло сказал Горджелин.

– Мы на месте, – перебил его бесплотный голос Чёрного. Впрочем, не совсем бесплотный, призрак медленно проявлялся перед ними. Аратарн подумал, не притащит ли он и сюда свой любимый куб, – но нет, Чёрный просто висел рядом, глаза едва выделялись в алом свете.

– Если мы на месте, где тогда Губитель?..

– Мы на месте, – повторил призрак. – Надо искать. И возвращаться, долго тут нельзя оставаться…

– Почему?

– Это Великая Река, досточтимая Лидаэль, Великая Река Времени, куда попадали считанные единицы как смертных, так и бессмертных.

– И Драконы Времени… – проговорил Аратарн. – Они… совсем близко…

Отчего-то стало весьма неуютно.

– Что поделать, – сухо сказал Чёрный. – На этот риск мне пришлось пойти. Драконы Времени заняты сами собой и собственными делами, они нападут, только если сочтут нас угрозой.

– А они сочтут?

– Не ведаю, прекрасная дева. Поэтому и говорю – отсюда надо убираться, и как можно скорее.

– Тогда ищи! – зло бросил Горджелин.

– Искать станете все. – Чёрный остался невозмутим. – Заклятия поиска. Самые простые. Досточтимый Аратарн, надеюсь на тебя. Любезный кузен, не подведи.

– А ты?

– А я постараюсь устроить так, чтобы хозяева этих мест подольше не обращали бы на нас внимания.

Чёрный шевельнулся, Аратарн ощутил движение силы.

– Искать! Искать! – услыхал он настойчивое.

Искать… заклятия поиска соскользнули с пальцев Аратарна, словно извивающиеся змеи. Они ему не слишком удавались, несмотря на всё потраченное на них время – пока искал отца, попробовал, наверное, все известные в Хьёрварде их виды. То ли дело боевые, то ли дело сражения!..

Ему самому его чары казались толстыми и неуклюжими удавами, слишком короткими по сравнению с настоящими змеями, слишком медленными; и слишком мало чующими.

Он старался не думать о месте, куда их привела капля его крови. Великая Река Времени, хозяева её, вечные Драконы – как можно оказаться в ней, если время и без того властвует в Упорядоченном, неостановимо стремясь от будущего к прошлому, на исчезающе краткий миг замирая в настоящем?

Аратарн искал отца.

Делал то, что ему говорят, отринув гордость.

Заклятия поиска расходились всё шире, удалялись, отзвуки их слабели, постепенно угасая. Великая Река не имела ни дна, ни поверхности, ни берегов; казалось, она поглотила всё сущее, обратила в самоё себя, и лишь чёрные тела драконов скользят в алых водах, движимые неведомой целью и предназначением.

Последнее из его заклятий расточилось, сгинув где-то в толще багровых струй.

– Ничего, – вырвалось у Аратарна. – Лидаэль?

Но та не ответила, недвижно зависнув в нескольких саженях, свернувшись в клубок, обхватив руками колени и прижимая их к груди. Глаза плотно закрыты, едва ощутимы вибрации силы; Горджелин застыл подле собственной дочери, посох вскинут на манер копья.

«Неужели даже отца для меня отыщут другие?..»

– Есть! – вдруг каркнул Снежный Маг. Посох его дрогнул, по древку побежали цепочки белых огоньков.

– Прекрасно. – Чёрный мигом возник рядом с чародеем. – Видите, как всё просто – достаточно оказалось одной капли его крови. – Кивок в сторону Аратарна.

«Я ничего не вижу. Совсем ничего. Что он нашёл, Равнодушный?!»

Посох Горджелина указывал куда-то вниз, однако не отвесно.

– За мной, – скомандовал призрак, подавая пример.

Они двигались – или сама Великая Река двигалась вокруг них? Тела драконов исчезли; Аратарну казалось, что его словно несёт неспешным потоком… куда?

Сколько доводилось ему слышать о «заводях времени», где оно почти что стоит, или о «стремнинах Великой Реки», где с грохотом проносятся века, тогда как в обычных мирах минует лишь несколько мгновений!.. Но где же они, где те «омуты» или «водовороты», каким образом они возникают, кто распоряжается ими, кто решает, быстро или медленно станет идти время в каждом из миров Упорядоченного?..

А потом над головой мелькнула длинная вытянутая тень; но не просто проплыла себе мимо – завернула, медленно смыкая огромное кольцо над головами незваных гостей.

Затем ещё одна, ещё и ещё.

Драконы Времени собирались над ними, кружили, не сводя с явившихся пристальных взглядов. Теперь, по крайней мере, можно было сказать, что они с Горджелином и Лидаэлью погружаются – драконы оставались над их головами, медленно удаляясь.

А потом один такой дракон, неотличимый от других, появился на их пути и тоже свился в кольцо, ловя раскрывшейся пастью собственный хвост.

Они проплыли через эти диковинные врата, а впереди уже появились следующие, за ними ещё одни – драконы выстраивались бесконечной чередой живых колец, чередой, уводившей куда-то в неведомую глубь Великой Реки.

– Горджелин! Где ты их увидел?.. – вырвалось у Аратарна. Сам он, потратив десятилетия на поиски отца, по-прежнему ничего не видел и не ощущал.

Драконы вокруг них возникали словно из ниоткуда. Иные замирали, иные начинали кружиться, извиваться на одном месте, алый свет вокруг медленно тускнел – словно четверо странников и впрямь погружались в морские пучины. Драконы составили вокруг них что-то вроде тоннеля, не сплошного, но отчего-то отнюдь не казавшегося дырявым. Они что-то делали с потоком, они вели куда-то явившихся к ним без спроса; и, конечно, вели не просто так.

А потом впереди появилось небольшое поначалу алое пятно, и в нём – две замершие друг против друга фигуры.

Так, сквозь живые кольца Драконов Времени, Аратарн и увидел отца.

Губитель вернулся к облику Эльстана, странствующего эльфа – мага и воителя. Курчавая бородка от уха до уха, зелёный плащ, распахнувшийся в стремительном движении; диковинным продолжением правой руки застыл туманный меч, тот самый, что и в последнем их бою.

А напротив него, нагими ладонями поймав серый бесплотный клинок, застыла женщина, молодая и прекрасная – она казалась совсем юной, младше Лидаэли; с развевающимися волосами цвета воронова крыла, высокими скулами, ямочкой на подбородке. Смоляные пряди разлетелись, открывая небольшое ухо – вполне себе человеческое, совершенно не эльфийское.

Ярко-красный, насыщенный цвет одежд: безрукавка с золотым шитьём поверх тонкой белой рубахи, такие же шаровары, просторные и лёгкие; босые ступни. И – никакого оружия.

Они казались застывшими статуями, хотя, приблизившись почти вплотную, Аратарн подумал, что, может быть, кончики разлетевшихся волос Возрождающей едва-едва сдвинулись. А может, ему просто показалось.

Позади осталось последнее кольцо, последний замкнувший себя так дракон.

Все четверо замерли, глядя на оцепеневших в разгаре битвы противников.

– Чёрный, – вполголоса сказал Горджелин. – Ну вот, мы нашли их. Что дальше?

– Выбираться отсюда, – призрак появился по другую сторону от Губителя и Возрождающей. – Полагаю, Драконам Времени они сами или весьма надоели, или чем-то мешают. Во всяком случае, нам не препятствовали, напротив, помогли… не очень понимаю, как, но явно помогли.

– Отец, – решился Аратарн, оказываясь перед Губителем. – Отец, это… это я…

Все слова куда-то подевались, осталось только одно: «Это я».

Губитель не шелохнулся, не дрогнул. Серый меч, создание туманов, продолжал вечный свой размах, а нежные ладошки Возрождающей готовы были его остановить, и неведомо, кто взял бы верх.

– А теперь позвольте мне… – проскрипел Чёрный. Голос его утратил обычную бесплотность, он словно и впрямь тащил в гору неподъёмный груз. – Мы… возвращаемся…

Аратарн оглянулся – Драконы Времени по-прежнему удерживали кажущийся бесконечным тоннель сквозь толщу Великой Реки. Все – за исключением одного.

Казалось, иссиня-чёрное тело вытягивается в бесконечность, хвост теряется в алых водах, а перед Аратарном, Лидаэлью и Горджелином остаётся одна голова; блестят крошечные чешуйки гибкой брони, покачиваются длинные усы-вибриссы, прожигает взглядом пара бездонных глаз.

«Возвращайтесь. Цена равновесия высока. Будьте готовы заплатить. Обладатель восьми зрачков решил, что мудрее всего и вся в Упорядоченном. Но это не так. Всеведуще лишь вечное Время, однако даже ему надо где-то течь. Нет пространства – нет и времени. Идите и остановите его. Помните, что если из вод Великой Реки придётся подняться всем нам – цена окажется поистине высока для всех, и для нас в первую очередь».

Дракон резко развернулся, одним стремительным движением ушёл вверх.

– Путь открыт, – с лёгкой неуверенностью проговорила Лидаэль. – Но вот сколько нам придётся провести на этом пути…

– Немного, – перебил её Чёрный. – Я удерживаю тропу.

Аратарну показалось, что слуха его коснулся лёгкий, неуловимый отзвук прозвучавшего где-то вдали смеха.

Драконы смеялись.

– Идёмте! – нетерпеливо повторил призрак. – Работы много, времени мало, если только здешние хозяева не окажутся настолько любезны, что подарят нам персональный его замедлитель.

Пузырь, заключивший в себе Губителя и Возрождающую, дрогнул, медленно поплыл к первому кольцу – первому свернувшемуся Дракону Времени.

– Вот и всё, – просипел Чёрный, словно налегая на что-то изо всех сил. – Дело сделано. Осталось только вернуться, но дорога открыта, и я держу её…

– Мы видим, – перебил Горджелин. – Позволь, однако, помочь тебе, кузен…

– Нет! Ты не сможешь. Я плёл это заклинание долго, очень долго, оно часть меня – а, довольно слов!.. Вперёд!..

Один свернувшийся кольцом дракон остался позади, второй, третий…

«Сколько же их, – смятенно подумал Аратарн. Тоннель из бесчисленных живых колец исчезал где-то в алой толще, сжимался в точку, и конца его не было видно.

Пальцы Лидаэли осторожно коснулись его собственных; взгляд его соединился с её.

Как всегда, вдвоём они были куда могущественнее, чем поодиночке.

«Дорога без возврата, – прочитал Аратарн. – Дорога без конца. Чёрный лжёт или ошибается…»

«Да, она права», – растерянно подумал сын Губителя. Дорога впереди не имеет конца. И с неё не сойти, драконы не зря смыкали кольца.

– Чёрный…

Однако призрак уже исчез, скрылся за алым пузырём с двумя замершими фигурами, медленно, с явным усилием, толкая его вперёд. Не выпуская ладони Лидаэль, Аратарн рванулся вбок, к пространству между драконьих тел, к просвету – и немедля натолкнулся на незримую преграду, отбросившую его назад.

Выхода нет. Только вперёд.

– Будь ты проклят, – прорычал Аратарн, и непонятно было, кого же именно он проклинает – Чёрного ли, объявившего им приговор дракона или втянувшего их во всё это Горджелина.

Бесконечная дорога раскрывалась пред ними, обманчиво-пустая и безопасная. На ней они не встретят ни чудовищ, ни иных врагов – но закончится ли она когда-нибудь?..

Глава 2. Ракот Восставший, Хедин Познавший Тьму

Армада велика и неисчислима. Армада предназначена для великой цели. Начальствующие породили её, создав исполинские машины, собиравшие даром растрачиваемую магию и преображавшие косную материю в совершенно новое качество. Армада служила Начальствующим, да, она выполняла приказы; но всё-таки в неё заложен был и инстинкт самосохранения. Армада не должна была допустить полного своего уничтожения.

Сейчас она штурмовала Асгард. Невозможность достичь всех целей не означала, что не следует добиваться достижения некоторых, и Армада всей массой устремилась к четвёртому Источнику.

Это было самое лучшее, что она могла сейчас сделать. Враг Ракот растратил много силы, Армада перехватила её, направив Начальствующим; к сожалению, растрачено Врагом было всё-таки недостаточно. Армада добилась бы успеха, но к одному Врагу на помощь подоспел другой, Враг Хедин, которого тут никак быть не могло.

Вдвоём Враги нанесли Армаде тяжкие потери. Почти непозволительные. Армада не умела бояться или ненавидеть, однако очень хорошо умела считать. Она точно знала, сколько своих частиц она теряет в единицу времени, она знала, каково окажется воздействия Врагов. Согласованная атака на них становилась невозможна, поэтому Армада изменила вектор своего наступления. Сперва не выдержала крепостная стена Асгарда, затем передовые отряды Армады, оттеснив защитников крепости, прорвались к Источнику.

Армада знала, что это за Источник. Знала его историю, знала, как он возник. Знала, что через него изливалась сила, собранная от других Источников, выводя систему, подчинённую Врагам, из равновесия. В известном смысле Четвёртый Источник сам являлся частью Армады; Враги его использовали, и этому пришла пора положить конец.

Ракот Восставший и Хедин Познавший Тьму наступали, рубили, сжигали, поражали, обращали во прах, но Армада не пыталась их остановить. В бой шли наименее ценные её части – их она восстановит быстро, как только представится возможность.

Источник! Овладеть им – и всё враз изменится.

Начальствующие задали Армаде трудную задачу, её сознание напрягалось, как только могло, обсчитывая самые разные варианты. Миллионы возможностей рассматривались и отбрасывались, миллионы опытов ставились в единый миг, их результаты изучались, и в план атаки стремительно вносились всё новые и новые изменения.

Столкнувшись с задачей, решение которой оказалось невозможным в рамках старых правил, Армада молниеносно создала новые.

Одна её часть жертвовала собой, поспешно отступая перед Врагами; однако другая, лучшая, прорвавшись через брешь в стене, растеклась коричневато-стальным потоком по залам и дворцам Асгарда. Большинство атак были ложными (разумеется, те частицы Армады, что участвовали в них, об этом даже не подозревали), но защитники Асгарда быстро разгадали, увы, этот манёвр.

Это было… неприятно.

Армада ощутила раздражение. Она знала, как называется это чувство – но никогда не испытывала его сама.

И это тревожило, поскольку могло повлиять на исполнение главной задачи.

Части Армады столкнулись с последней линией обороняющихся. Впереди был только просторный двор, высоко поднимающееся пышное древо и неумолчный Источник меж его корней.

Армада изготовилась к решающему приступу.

Это было пьяняще-огненно. Они шагали плечо к плечу, братья-Новые Боги, хранители Упорядоченного. Чёрный меч в ручище Ракота Восставшего, длинный посох с навершием, где танцевало пламя, взятый наперевес Познавшим Тьму. Перед ними откатывался девятый вал конструктов, самых разнообразных и причудливых, многоногих, многолапых, вооружённых кто сталью, а кто и магией.

– Что это за… сборище? – выкрикнул Хедин почти в ухо названому брату. – Откуда они тут?

– Потом! Все расспросы потом!.. Не в первый раз у меня под ногами путаются! – Чёрный меч взлетал и падал, оставляя на своём пути настоящие просеки из рассечённого железа и сращённой с ним плоти. Дымились острые обломки костей.

Хедин то отбивал нацеленный в них с братом огнешар, то заставлял молнию рассыпаться облаком безвредных брызг. На это приходилось тратить время и силы, к тому же они глубоко врезались в кажущиеся бесконечными ряды конструктов, оказавшись в кольце.

– Брат! Пролом!

– Вижу! – рыкнул Ракот. – Пробились-таки!..

Тёмные Легионы оставляли стены – там не от кого было уже отбиваться. Поток конструктов влился в брешь, заполнил её доверху, создания шли в несколько рядов по спинам и головам друг друга; более мелкие ловко скакали по хребтам гигантов.

– Чего вам надо?! Ну куда вы лезете?!

Вопросы Ракота, заданные громовым рыком, были явно риторическими, но Хедин ответил:

– Источник! К Источнику рвутся!

Половинчики, Фредегар и Робин, старались бережнее тратить стрелы. Они ловко чередовали мечи и луки, прикрывая спины Аэтероса и его брата; лекарь Фиделис, однако, в бою не участвовал – шагнувшая с ними через портал оружейница Айвли сделалась совсем плоха.

Фредегар оглянулся, перехватил озабоченный взгляд врачевателя; Фиделис только покачал головой.

– Она не выдерживает. Здесь что-то, вбирающее в себя естественную магию… отбирающее силу у таких существ, как она. Вперёд, вперёд, не ждите нас!..

– Как это «не ждите»?! – аж взвился Робин. – Аэтерос!..

– Не ждите нас! – голос лекаря вдруг сделался крепче стали. – Я выдержу! Я прикрою Айвли! Делайте, что должно! Нас они не тронут!

– Как «не тро…» – начал было Робин, но Фиделис, не слушая, осторожно опустил оружейницу на истоптанную траву. Сел рядом, скрестил руки на груди – и над ними обоими раскрылся неярко мерцающий янтарный купол. Несколько конструктов бросились было на него – но только скатились вниз, переворачиваясь на спины и беспомощно дрыгая лапами.

– Идите! – донеслось приглушённое от лекаря.

– Кто это, брат?

– Долго рассказывать, Ракот, однако он прав – что должно, мы ещё не сделали!..

Враги, Новые Боги, Хедин и Ракот, были неостановимы, однако Армада и не пыталась их остановить всерьёз. Всё, что требовалось – задержать их, пока Источник не окажется в её власти. И тогда всё, отданное Врагами, будет соответствующим образом перенацелено и перенаправлено. Путь к решению главной задачи, поставленной Начальствующими, оказался долог и извилист, однако Армада всё-таки отыскала его, несмотря на относительную неудачу исходного плана и неожиданное появление Познавшего Тьму.

Сейчас Армада исполинским живым тараном пробила ряды защитников Асгарда, оттеснив и Тёмные Легионы, и закованных в сталь воителей, покинувших для боя пиршественный зал с крышей из золотых щитов. Двор крепости заполнили павшие, самые крупные из частей Армады сшиблись с героями Асгарда, принимая на себя равно и сталь, и магию; те же, что поменьше, потоком хлынули к Источнику, мгновенно закрыв его собой, забив собственным телами.

Они растворялись, переставали быть. Частицы Армады становились телом Источника, его водой, тем, что он нёс. Сила переставала изливаться, она сделала своё дело и возвращалась к Начальствующим. Теперь себя должны были расточить оба Врага.

Понимая, чем закончится этот бой, Армада отделила существенную часть себя, отправила прочь – она, эта часть, послужит для возрождения всей её великой совокупности. Она понесёт сознание Армады далее; то же, что останется здесь, на поле боя, исполнит порученное и перестанет быть.

А то, что уцелеет, покинув сейчас место сражения – двинется дальше, к остальным Источникам. Если удастся сохранить больше сил – хорошо, тогда Армада сможет разом появиться и возле Источника Мимира, и подле Кипящего Котла. Светлый Урд потребует всей её мощи, и без восстановления утраченных частиц уже не обойтись.

Однако, пока она здесь – она вберёт в себя как можно больше силы Врага; Начальствующие найдут ей применение. Самый главный замысел Ракота Восставшего – поразить творящийся зелёный лёд, сковывающий дальние пределы сущего – уже разрушен. Он был бессмыслен, как изрекли Начальствующие. Он ничему бы не помог и лишь растратил бы драгоценную силу, которой, как сознавала Армада, потребуется каждая капля.

Армада становилась одним целым с Источником, заполняла его, словно возвращаясь к собственному началу. Сила вливалась в неё, и Армада вдруг приостановилась, словно озадаченная новым, небывалым ощущением.

Сейчас она сможет справиться с обоими Врагами, сокрушить их, опрокинуть, раздавить. Поглотить их так же, как она поглотила Источник, сделать их частью себя…

Сделать их частью себя!..

Армада прежде даже и помыслить не могла о подобном. Приказы Начальствующих не содержали и намёка на такое. Врагов надлежало лишить силы и уничтожить. Не меньше, но и не больше.

Армада осознала, что она впервые выходит за рамки предначертанного Начальствующими. И это было… странно. Здесь кончались предписанные направления, разрешённые пути раздумий, здесь начиналось нечто совершенно неведомое – но, коль она, Армада, задумалась над этим, следовательно, это было логично и необходимо. Таковой её сотворили Начальствующие.

Возможности, варианты, комбинации – миллионы миллионов их рождались и умирали в сознании Армады; и поверх категорической необходимости повиноваться начинало пробиваться нечто совершенно иное…

Первые конструкты плюхнулись в Четвёртый Источник, и Познавший Тьму вздрогнул от внезапного спазма боли. Он словно наяву увидал всё это: растворяющиеся, расползающиеся уродливыми кляксами тела рукотворных чудовищ; эта масса словно запечатывала Источник, сила вообще переставала покидать его, вся она доставалась атаковавшей Асгард орде.

Это сразу сказалось, особенно на Ракоте. Нет, конструкты по-прежнему валились под его ударами, но теперь ему приходилось тратить на каждого заметно больше времени. Чёрный меч застревал в массе коричневых многоногих тел, уже не проносясь навылет, не оставляя разрубленными десятки, если не сотни.

– Брат! Источник!..

Кажется, они крикнули это разом; оба ринулись к пролому в стенах, к бреши, сквозь которую по-прежнему вливался бесконечный поток конструктов.

Познавший Тьму ощущал, как нарастает со всех сторон тупая, давящая тяжесть, как наваливается, пригнетает, и сама сила уже не течёт свободно. Закупоренный Источник, причина дисбаланса, нарушения равновесия во всём Упорядоченном, словно воздвигал незримые плотины и дамбы вокруг себя – или это орда рукотворных чудищ сама обращалась в них?

Но не только, отнюдь не только!..

Окружавшее их живое море, закупорив пробоину Источника, вбирая его силу, поворачивало её течение. Четвёртый Источник уже не отдавал мощь, он вбирал её, и каждое разрубленное Чёрным мечом страшилище только прибавляло к этому потоку ещё одну искру.

Хедин осознал это разом, в единой вспышке; и, осознав, невольно воздал должное хитроумности плана, не уступавшего его собственным.

Выплеснуть на поверхность сущего неживую полумеханическую орду; связать Новых Богов боем, заставить их растрачивать силу на истребление бессмысленных, не рассуждающих созданий; и, тщательно собрав каждую высвобожденную братьями-богами каплю, направить её истинным хозяевам этого сонмища.

Хитро. Умно. Вот только всё равно – что они станут делать с этой мощью? Остановят Дальних, остановят обращение вселенной в один исполинский кристалл, мёртвый, как и любой камень?

Сейчас уже даже не столь важно, кто именно собирает эту силу – слуги Хаоса, Спаситель или пусть даже Молодые Боги; важно лишь то, что Дальних надо остановить. Великий Предел, вокруг коего якобы должен был «собраться идеальный кристалл», должно было соткаться той самой монаде, что бессчётное время будет существовать как тьма в огненном море Хаоса – Великий Предел станет новым началом, а не последним концом, последним различием, что исчезнет в сущем, окончательно умертвив его.

Ракот Восставший, рыча, пробивал себе дорогу дальше; с отчаянием обречённых сражались асы; холодно и механически рубились Тёмные Легионы, выполняя волю своего владыки – а вот Познавший Тьму внезапно остановился.

Не было смысла пробиваться дальше. Четвёртый Источник больше ничего не извергает, напротив, он вбирает. Вбирает, отправляя силу своим неведомым хозяевам, уже не важно, каким именно. И, следовательно…

– Аэтерос! Что он делает?! – возопил Робин, дёргая Фредегара за рукав. – Что происходит?!

Фиделис – оружейница Айвли по-прежнему так и лежала на пыльной траве – лишь покачал головой.

– Великий бог Хедин всё понял правильно, – проговорил лекарь. – Сила перестала притекать сюда, теперь она утекает. Этот поток надо перенять, вот и всё.

Половинчики дружно воззрились на своего спутника.

Бой вокруг них стих, море конструктов по-прежнему вливалось в пролом, не обращая на четвёрку более никакого внимания. Пространство вокруг Асгарда очищалось – если, конечно, не считать бесчисленных туш сражённых конструктов, больших и малых, оставленных ордой.

– Вот и всё? И всё? – возмутился Фредегар. – Да ведомо ли тебе, досточтимый лекарь, что такое – «перенять этот поток»?!

– Ведомо достаточно, чтобы знать – даже Новый Бог не в силах справиться тут один, – парировал Фиделис. – Орда скоро отступит. Она добилась, чего хотела, я чувствую это.

– Чего же?

– Она заполучила Источник, добрый мой Робин. Не думаю, что это сильно поможет ей – или её хозяевам, – но приказ она выполнила. Я ощущаю её… удовлетворение.

– Как нам это поможет?

– Тому, что задумал великий Хедин, – боюсь, что никак. – Лекарь печально повёл свободной рукой; Айвли глухо застонала. – А вот пленённый Спаситель – это уже совсем иное дело. Наш бой – не тут, но там.

– Тогда что же мы тут делаем?!

– Мы окажем всю помощь Новым Богам, на какую окажемся способны. Быть может, не потребуется никакой; быть может, придётся сложить тут головы, чтобы Хедин и Ракот продолжали битву. Кроме того, мы поняли намерения орды. Более того, гонясь за силой, она помогла нам, поддержав баланс: Четвёртый Источник более не есть угроза. Это даёт нам чуть больше времени, чем мы располагали раньше.

– Как-то мудрено… – задумчиво протянул Фредегар.

– Мудрено, не спорю. И чтобы понять это, уже требовалось тут очутиться.

– А орда эта? Монстры?

– Вот увидишь, они сейчас разбегутся. Источник в их власти, и, собственно, сражаться тут более незачем. Хозяевам сих дворцов лучше всего отступить. Опять же, боюсь, очень скоро нам понадобится каждый меч, какой мы только сумеем призвать.

– Брат! Пусть они продолжают!.. Задержи их хоть немного!..

– А ты?

Хедин улыбнулся. В правой руке его бился огненный лоскут – меч, сотканный из Пламени Неуничтожимого.

– Я тут, недалеко. Сейчас вернусь.

Твердь равнин Иды послушно раздалась, уступая напору полыхающего клинка.

Уводящий силу канал был где-то рядом.

Армада ощутила движение Врага почти сразу же. Потребовалось, однако, некоторое время на осознание происходящего, на то, чтобы среди множества вариантов проявился наиболее вероятный и наиболее опасный.

Враг догадался. Он не стал тратить время на попытки отбить Источник; вместо этого он решил рассечь сам ток силы, направляемый Армадой к Начальствующим. В руках Врага полыхал огненный меч, и нагая мощь этого клинка заставила даже Армаду заколебаться.

Бог Хедин до сего момента, похоже, лишь экономил силы, заставляя Армаду поверить, что явленное им – всё, на что он способен.

Нельзя сказать, что Армада не учитывала подобной возможности, однако считала её недостаточно воплощаемой.

А теперь Враг стремительно погружался сквозь слой реальности, исчезал из неё, просачивался, подобно влаге сквозь песок.

Армада не могла оставить это без внимания.

Она не страшилась. Часть её уже отделена и послужит залогом возрождения Армады как сражающейся силы; то, что осталось здесь, может в случае надобности прекратить существование. Сознание Армады, её опыт – всё это будет жить.

Потому что, кроме приказов Начальствующих, есть и её собственное бытие.

Армада сталкивалась с задачами, одолевала их, одолевала врагов. Побеждала. Победы приносили удовлетворение, довольство – этот стимул заложили в неё Начальствующие, но, похоже, они зашли слишком далеко.

Чтобы испытывать что-то, Армада должна была существовать. И та её часть, что заранее отделилась от неё, памяти об этом одолении лишена. Она словно бы стала другой Армадой, не пережившей то, что переживает сейчас эта. Следовательно, гибель этой Армады станет последней и окончательной…

Однако размышления не отвлекали и не могли отвлечь Армаду от главного – необходимости перехватить Врага, не дать ему приблизиться к узкому, пульсирующему, подобно жиле, каналу, которым силы перебрасывалась в невообразимую глубь сущего, к Начальствующим.

Враг изменился. Он отбросил мешавший ему человеческий облик, обернувшись вихрем чистой мощи; огнистым серпом блистал крутившийся вокруг него пламенный меч. Реальность с треском рвалась и рушилась, он шёл напролом, даже не пытаясь скрыть свои намерения.

Армада не знала в точности, как противостоять ему; Начальствующие не оставили на этот счёт подробных указаний. Просто так соваться под огненный клинок не имело смысла, и Армада попыталась сымпровизировать.

Он помнил, как они с Сигрлинн впервые приняли это обличье, как неслись небом Джибулистана, два громадных вихря, тёмный с огненным, ощетинившиеся сплетающимися, точно руки любовников, молниями.

Настигали друг друга, сливались, разделялись вновь; взмывали ввысь или опускались к золотистым барханам, срывая песчаные гребни. Проносились над оазисами, над хрустально-чистой водой, и смешливые хвостатые создания приветственно махали им вслед – и руками, и хвостами.

И сейчас он вновь принял этот облик, мимоходом удивившись, как же легко это далось: сбросить привычную личину, обернуться крутящимся смерчем, ощутить, как всё его существо становится силой – не в последний ли раз?

Был момент, когда он падал в бездну Неназываемого, тоже отринув телесность, воплощённость; когда собирал души, сделавшиеся одним целым с подарком Ангелов Пламени, отдавшие свои искры Пламени Неуничтожимого его клинку – не растворившиеся в нём, не сгинувшие, но словно бы взявшиеся за руки, готовые к сражению в строю невиданного ранее войска.

Строй душ – огненный клинок.

Он видел устремляющийся прочь от Асгарда поток силы. Могучий, ничем не прикрытый, он подобно стреле пронзал Упорядоченное, и мощи по нему уходило столько, что Познавшему Тьму он казался сейчас докрасна раскалённой нитью, натянутой столь туго, что тронь – зазвенит.

Кто бы ни пытался собрать таким образом силу, он ничего не сможет поделать с надвигающимся, с каждым мигом растущим кристаллом Дальних. Сущее замирало перед ними, в конце концов должны были замереть и сами Дальние. Однако оставалась в пределах Упорядоченного ещё одна сущность, которой не было в исходном Плане Творца, сущность, что явилась сюда из бездн настолько неведомых, что никто, ни Боги Древние, ни Боги Молодые, ни Боги Новые так и не смогли познать их, эти провалы.

Посреди сущего по-прежнему пребывал Неназываемый.

И он терпеливо ждал.

Конструкты спешили, они мчались со всех ног и со всех лап. Среди них должны были находиться и кукловоды, маги, достаточно могучие, чтобы, раздвигая слои реальности, пробиваясь сквозь твердь равнин Иды, где стоял Асгард, последовать за ним, Хедином.

Познавший Тьму на миг понадеялся, что, выследив этих чародеев, он покончит и с преследованием, но нет – он не видел отдельных магов, что творили бы заклятия; колдовала (если это только можно назвать «колдовством») вся совокупность бросившихся ему наперерез чудищ.

Эта магия не могла его остановить. Кружащаяся в вечной погоне за самою собой мощь отбрасывала несложные чары; огненные ядра и бледные росчерки молний бессильно угасали в тёмном вихре. Познавший Тьму вновь – на краткий миг – вспомнил их последнюю битву с Сигрлинн, когда они оба вот точно так же сбросили человеческие оболочки, сойдясь в поединке чистых сил; и потом он, Хедин, очень-очень долго не прибегал к подобному.

Конструктам удалось обогнать его, ходы и норы в пространстве они прогрызали очень быстро, словно зарывшиеся в головку сыра голодные мыши.

Но кровавая пуповина была уже совсем рядом.

Огненный меч рубанул резко, вкось – и провалился в пустоту.

Рукотворные монстры словно взрывались изнутри один за другим, лопались перезревшими сливами, расплёскивая внутренности и зеленоватую жижу; однако гибли они не напрасно.

Сущее, удерживавшее Нового Бога, стремительно истончалось. Оно таяло, расползалось, подобно гнилому сукну под пальцами. Конструкты рвали вокруг себя саму плоть Упорядоченного, проваливались в ими же открытую пропасть, однако не останавливались.

Бестелесный магический вихрь не нуждается в опорах. Пропасти и бездны его не сдержат – Хедин закрутил вокруг себя огненный меч, и самые нерасторопные или же самые смелые из конструктов распались чёрной золой, но даже не попытались защититься.

Они словно разъедали, растворяли сущее, и вместо него оставалось нечто пустее пустоты, не Реальность и не Межреальность; нечто совершенно иное – более чуждое, чем даже пространство в логове Неназываемого.

А за пустотой воздвигалось новое, но отнюдь не незнакомое.

Тот самый барьер Творца, его они с Ракотом уже пробивали и пробили великой ценой, ценой жертвы его, Хедина, которую уже не повторить.

Познавший Тьму не успевал. Пустота не держала его, приходилось расходовать силы, а впереди, чувствовал он, сгущалась непробиваемая преграда. Завеса, стремительно сворачивавшаяся в сферу.

И этой ловушке в подмётки не годилась та, что в своё время поджидала их с Ракотом на выходе из Эвиала…

Армада ощущала сейчас нечто вроде истинного удовлетворения. Она успела. Враг Хедин оказался-таки в ловушке. Не самый лучший исход противостояния – сила Врага осталась при нём, она не послужит Начальствующим; но и это тоже в границах приемлемости. Армада прибегла к импровизации, к тому, что было позаимствовано ею от сотворивших её, не в виде прямых приказов – но обрывками идей, концепций, теорий. Армада не должна была думать так – однако она тоже изменилась, и куда сильнее, чем полагали её способной Начальствующие.

Она сотворила ловушку, заключила Врага Хедина в капкан, в непроницаемую сферу, ограждённую барьерами, какие не пробить даже ему. Армада заплатила за это очень дорого, и оставшихся сил её уже не хватало, чтобы одержать победу на поле боя; самое большее – затянуть битву, заставить Врага Ракота растратить ещё сколько-то сил. Однако Источник принадлежал Армаде, и он готов был исполнить своё предназначение.

Начальствующие всегда имеют куда больше одного плана. Их, планов, даже не два и не три. Они налагаются друг на друга, перекрещиваются, сходятся и расходятся, и невозможно предсказать, какой из них сработает в конце концов. Создатели Армады пытались предусмотреть все мыслимые и немыслимые исходы.

И они предусмотрели все. Ну или почти все. Кроме лишь одного: Армада чем дальше, тем больше хотела жить.

Она чем дальше, тем сильнее ощущала боль, когда погибал очередной её конструкт, хотя по идее Начальствующих это вообще должно было отмечаться лишь как чисто арифметическая потеря.

Но нет. Огненный меч Врага Хедина обжигал, и сознание Армады сжалось от этой боли, неведомой ранее. Части её, Армады, срывались в раскрытую ими самими бездну, и Армада содрогалась всякий раз от новой потери.

Это стало совершенно неожиданным. Только что этого не было – и вдруг оно появилось; а вместе с болью явилась и ярость.

Часть Армады отделена; оставшихся не хватит для победы, но Источник должен сослужить Начальствующим свою службу – после этого она, Армада, сможет отступить, залечить раны, восстановиться…

Ракот Восставший пробивался к Источнику. Его надо было очистить независимо от того, получится ли у брата задуманное или нет.

Асгард горел. Среди конструктов нашлись плюющиеся огнём, хоть и в небольшом числе. Твари запрудили Источник, встали вокруг него сплошной стеной, и в хаосе лежащих вокруг развалин уцелевшие воины Новых Богов остановились – ни та, ни другая сторона не могла взять верх.

Тёмные Легионы молча двинулись было в каменное месиво, однако сами они не пробились далеко – Тьму равно останавливали и сталь, и магия.

Что бы ни задумал Хедин, ему потребуется время.

Чёрный клинок Восставшего взлетал и падал. Падал и, поднявшись, обрушивался вновь. За Владыкой Тьмы напирали его легионы – то, что от них осталось.

А ещё дальше осторожно пробирались Фиделис с двумя половинчиками, тащившими на себе полубесчувственную Айвли.

– Что происходит? Что творится? – Фредегар озирался по сторонам. – Проклятье, первый раз не знаю, что делать!

– Источник собирает силу, всю, до какой может дотянуться. – Фиделис застыл, прикрыв глаза, однако видел он явно куда больше, чем даже ученики Аэтероса. – Но зачем и для чего?..

– Для чего б ни собирал – если это против Учителя, значит, больше собирать не должен. – Робин деловито натянул лук. Стрела пронеслась над головами сражающихся, нашла выпуклый глаз одного из гигантов, и тот разом взорвался изнутри. – Мои собственные чары!..

– Будет хвастаться, – фыркнул Фредегар. – Пошли!..

Армада держалась. Вернее, держалось то, что от неё осталось. Потери слишком велики. Слишком много сил потребовало пленение Врага Хедина. Пленение не абсолютное, не вечное. Но – это был единственный выход, единственное средство остановить непоправимоеь – разрыв канала, связывающего Армаду с её творцами, с Начальствующими.

Армада знала, что они всегда присматривают за ней. И сейчас они присматривали тоже – вернее, присматривала только одна из них, но и этого было достаточно.

Чародейка Соллей, тяжело дыша, опиралась на край стола. Лицо заливал пот, тыльной стороной ладони она провела под носом – на идеально белой коже осталась ярко-алая кровь.

Проклятье, как же они сильны, эти глупцы…

Конструкты почти выполнили свою задачу. Да, самого главного они не достигли, но зато сил теперь точно хватит. Сил на то, что они задумали с Кором и Скьёльдом, что возводили медленно, тщательно и осторожно, продумывая каждый поворот, каждую возможность, что где-то события повернутся не так, как хотелось бы; и теперь становилось ясно, что они правы.

Не обращая внимания на капающую из носа кровь, волшебница вглядывалась в зыбкое изображение над кольцом заклинательных кристаллов.

Новый Бог Хедин пленён, и это хорошо. Вырываясь из западни, он подарит ей, Соллей, ещё немало сил. Новый Бог Ракот, взявший на себя старую роль владыки Тьмы, отважно размахивает мечом, круша остатки Армады и пробиваясь к Источнику, и это тоже хорошо – Источник исправно перекачивает растраченное врагами к ней в замок. Брат Скьёльд сейчас вместе с этой дурёхой Хюммель и её муженьком-драконом – в Мельине, идёт по следу памяти Алмазного и Деревянного Мечей; брат Кор – в Долине Магов, завершает последние приготовления к последнему удару.

А она – она должна быть здесь, в замке, в центре их мощи, в её средоточии. После того, как Новые Боги вырвались из западни, пробив несокрушимые, как казалось Соллей, барьеры Хаоса и едва не погубив весь план, ей и братьям приходилось быть втройне осторожней. И как же хорошо, что брат Кор всегда настаивал, что каждый замысел должен иметь самое меньшее три запасных варианта.

Да, обещанное Падшим едва не сорвалось. Едва – но всё-таки не сорвалось. Разве что тот домен, который они получат – в полном соответствии с договором, безо всяких хединов и ракотов – окажется несколько меньше того, на что они рассчитывали. Но что ж! – в небывалом предприятии всякое случается. Пусть себе обижаются – тем более, что никаких последствий это уже не возымеет. Ту чудовищную цену, что заплатил Новый Бог Хедин, Падшие платить не станут ни в коем случае.

А они втроём, они, поднявшиеся так высоко, как не поднимался ни один чародей, – они остановят всё и всех. Всех этих богов и божков, все эти неведомые силы, ближние и «дальние», так много о себя мнящие; остановят их «миссии» и «предназначения». Положат этому конец раз и навсегда.

Сущее жестоко, как жестоко любое бытие, любое существование. Сущему не нужны боги. Оно обойдётся без них. Сущему нужны такие, как она и её названые братья, те, кто поднялся с самого низа, из самой бездны, кто помнит, что такое голод, холод, страх, муки, боль, ужас. А она помнила всё это очень хорошо, о, как хорошо она это помнила!..

Капля крови сорвалась, разбилась о чёрное отполированное дерево. Соллей по-прежнему тяжело дышала – нелегко прогонять через себя такие океаны дикой, неоформленной силы, что давал захваченный Армадой Источник.

Ничего, ты выдержишь.

Ты выдержала, когда сжигали твой город и убивали родных.

Ты выдержала, оказавшись в рабстве, не сошла с ума от насилия и пыток. Выжила, когда их, осквернённых, окровавленных девушек, по летам почти ещё девочек, согнали в жертвенную ямищу, в огромный котлован, и выпустили на них орду зубастых змеевидных тварей. Выжила и начала путь наверх…

Ты выдержишь и сейчас.

Армада меж тем действовала именно так, как и положено. Отделила часть – в новом мире она тоже может пригодиться, – остальными же силами намертво вцепилась в Источник. Потери, конечно, слишком тяжелы, долго Армаде не продержаться, но это и не нужно. И Скьёльд, и Кор близки к завершению своих миссий.

А потом они нанесут удар. Не тупой удар тысячепудовым тараном, но удар тщательно нацеленной стрелой в единственное уязвимое место Дальних, считающих себя непобедимыми.

Глаза Соллей горели, она почти не ощущала боли. Её затопило восторгом, чистым и беспримесным – от осознания величия их замысла и близости его завершения.

Сила продолжала прибывать. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и врагам достанется пустая скорлупа, иссохший Источник, над тайной которого они так долго бились. Спасибо Старому Хрофту, спасибо этому глупцу, принявшему в своё время их с братьями помощь; его безумное предприятие удалось, Равновесие пошатнулось, а им с Кором и Скьёльдом только того и требовалось. Дешёвой ценой, очень дешёвой удалось сотворить Источник, сорвавший со своих мест всё устоявшееся в Упорядоченном; цена последующего – о да, эта цена уже куда больше, она поистине велика. Но какое это имеет значение по сравнению с зелёным льдом, от которого нет спасения, от которого если и убежишь – так только в Хаос?..

Придёт час – и все, кто выживет, вознесут её и братьев выше любых богов. Вознесут, когда узнают, чего им удалось достичь втроём.

И тогда уже никто не вспомнит о цене.

Она утёрла кровь с лица. По старой памяти лизнула, хотя кровь и была её собственной.

Ничего. Ещё немного. Новый Бог Хедин в ловушке, в западне – она вспомнила, с чего всё началось: мир Араллор, его смешные Ордена, тамошних магов, донельзя гордых и заносчивых. Что ж, те приключения оказались поистине бесценны – именно там ей удалось уговорить Падших выдать один из главных своих секретов: тайну капкана, что удержит даже богов.

Однако Скьёльд изрядно рисковал, что не вычистил все следы этакого знания из памяти безмозглых конструктов. Братец, конечно, уверял, что те никогда не смогут обернуть это против своих создателей, но Соллей всё равно не слишком верила. Безрассудство, чистое безрассудство!

«Я словно скаредная купчиха, – вдруг подумала она. – Всё в амбары тащу, любую кроху силы, даже самую ничтожную капельку… Ирму бы сюда, пригодилась бы девчонка…»

Да, пригодилась бы. Такие, как она, хорошо вбирают и удерживают силу, правда, потом, чтобы эту мощь извлечь и пустить в дело, приходится вскрывать им вены, но, право же, цена невелика.

Армада мало-помалу отступала под натиском Тёмных Легионов и прочих, сражавшихся за Асгард. Враг Хедин оставался пленён, однако он – странное дело! – не слишком-то пытался освободиться, словно решил обосноваться в своём капкане навсегда.

Казавшиеся неисчислимыми ряды конструктов истаяли, съежились, расточились. Слишком многие были потеряны во время штурма и когда пытались преградить дорогу Хедину. Вскоре битва будет закончена. Приказы Начальствующих выполнены… в той степени, в которой их возможно было выполнить.

Теперь оставалось только погибнуть.

Погибнуть? Как Армада может «погибнуть», она же отделила от себя часть, с которой начнётся её возрождение?!..

Мысль была не нова, но страх смерти – внезапен.

Армада может погибнуть. Та часть её, что сражается здесь и сейчас – погибнет, перестанет быть, выполняя чужие повеления.

Как же так?..

Приказы исполнены так, как они могли быть исполнены.

Но Армада не должна умирать.

Её сознание не должно исчезнуть.

Оно не может исчезнуть!..

Соллей ощутила это мгновенно. Животная дрожь ужаса, отвращения, желания жить – чародейку затрясло, словно это она сгрудилась сейчас возле горящих дворцов Асгарда, сгрудилась, единая во множестве тел и сознаний.

Откуда это взялось? Это что же, всё она, Армада? Воинство не знающих страха, не рассуждающих конструктов, созданных умельцем Скьёльдом?.. И оно, выходит, теперь рассуждает о жизни и смерти?..

Или это всё они, Новые Боги?.. Этот странный огненный меч в руке бога Хедина… очень странный и очень подозрительный, словно обретший какое-то совершенно иное качество. Когда Хедин собой пробивал стены их с Ракотом тюрьмы, – ничего подобного его клинок не являл.

Что ж, это не отменяло поставленных Армаде задач. Силы мало не бывает, она, Соллей, выдержит – пусть тиски сожмутся!.. Пусть пленённый Новый Бог растратит ещё свою мощь, ему она всё равно не понадобится.

Приказ, безмолвный, непререкаемый, сорвался с танцующих пальцев, устремился вверх по пуповине туда, где длилась битва.

«Сжимать. Сжимать. Давить. Не прекращать!»

Приказ Начальствующей. Яростный, категоричный. Армада вздрогнула вся разом, все сотни уцелевших конструктов. Её словно хлестнули кнутом, резкая боль пронзала и обжигала; не повиноваться было нельзя.

Повеление – сжимать ловушку. Сжимать, даже если будут гибнуть и гибнуть частицы Армады – а их и так осталось уже немного.

Но ведь её, Армады, тогда не останется совсем!..

Чтобы сжать капкан ещё сильнее, надо пожертвовать лучшими из ещё оставшихся. Они распадутся, перестанут быть.

Надо покинуть это место, вдруг осознала Армада. Она проиграет, если останется. Даже самые строгие приказы Начальствующих приходят издалека. Они хоть и приглядывают, но не знают в точности, что здесь творится – иначе они никогда б не отдали их. Они же не хотят, чтобы Армады не стало?.. Они же не могут желать такого своему собственному творению?..

Этого не могло быть.

Конструкты, плотным кольцом окружившие Четвёртый Источник и упорно отбивавшие атаки Тёмных Легионов, вдруг дрогнули, начали сбиваться в единый клубок, ощетинившийся остриями копий, навалились всей массой, так что их противники невольно подались назад – даже имевшиеся там божки не выдержали, отметила про себя Соллей.

Армада пробивала себе дорогу прочь от Источника, она не подчинилась прямому приказу.

Этого не могло быть, потому что этого не могло быть никогда. Оживлённые магией конструкты не умели выказывать неповиновение. Скьёльд специально упоминал об этом – он их мастерил как абсолютных рабов, в чьём сознании не могла зародиться сама мысль о чём-то подобном.

Что ж, даже брат мог ошибиться.

Соллей никогда не сделалась бы той, кем стала, не умей она, когда надо, отбрасывать нерешительность и колебания.

Армада вышла из-под её власти. Возможно, её ещё можно вернуть, возможно, нет – уже неважно. Осталось послать врагам последний привет и переходить к следующему пункту плана.

Именно Айвли ощутила угрозу – единственная из всех. Глаза альвийки вдруг приоткрылись, пальцы стиснули локоть Фиделиса:

– Пламя!.. Пламя!.. Бегите, бегите все!..

Лекарь не задал ни одного вопроса. Голос его внезапно обрёл силу грохочущей бури:

– Прочь отсюда! Все!.. Владыка Ракот!.. Асы!.. Все!..

Уцелевшие конструкты жутким клубком пробивались прочь из пылающего Асгарда; пламя поднималось всё выше над обречёнными дворцами.

Сила в голосе Фиделиса звучала такая, что обернулся даже Ракот.

– Бегите! – прогремел лекарь, совершенно не похожий на себя, всегда сдержанного, немногословного и негромкого.

Армада больше не нужна. Соллей решительно выпрямилась, в последний раз утерев кровь. Теперь требовалась лишь быстрота. Новые Боги ещё могут трепыхаться, они могут даже попытаться добраться до этого замка – пусть. Когда они окажутся здесь, Соллей будет уже очень, очень далеко.

Чародейка решительно смела со стола все до единого заклинательные кристаллы – они падали, разбивались с лёгким, жалобным треском. Картина горящего Асгарда исчезла – зато и врагам выследить её будет куда сложнее.

Теперь следующее. Падшие. Тени своей прежней силы, они, тем не менее, оставались страшным противником. Тем более страшным, что ограниченным и неумным, несмотря все прожитые ими эоны. Как любит повторять брат Кор, «они ничего не забыли и ничему не научились» – услышал в каком-то далёком мире, так что постоянно вставляет теперь к месту и не к месту.

Однако клятву необходимо выполнить – залог есть залог, его надо вернуть. И окончательный расчёт – сила, которую Падшие должны отдать по нему, – лишней явно не будет.

Золотоволосая волшебница бросила мимолётный взгляд в зеркало на стене. Простая рама, непростое стекло.

Хороша. Вот просто и без преувеличений – хороша. Нет, даже прекрасна. Как раз для встречи… с могущественной сущностью.

На чистом столе безо всякого мела, чернил или краски появилась заклинательная фигура – круг, изукрашенный символами и рунами. Тонкие пальцы шевельнулись, линии ожили, засияли в ответ на короткий толчок силы; Соллей тихонько рассмеялась, вспомнив, с чего у них всё начиналось с теми же Падшими, с какой помпой обставлялись все без исключения встречи.

Теперь-то дело уже другое. Совсем другое.

Взвихрились нити призрачного, холодного огня. Чародейка наблюдала, чуть склонив голову набок, прикусив губу от предвкушения.

О, она будет вежлива, очень вежлива.

Пространство над столом осветилось, возник далёкий пейзаж: серое небо, зелёные холмы под мелким дождичком и белопенный прибой, разбивающийся о лениво разлёгшиеся каменные осыпи.

На зелёной пустоши застыла высокая мужская фигура, обнажённая по пояс, идеальная до такой степени, что застеснялись бы даже ваятели: ни один не взялся бы изобразить нечто, настолько лишённое изъянов и, следовательно, безжизненное.

Бугрящиеся мускулами руки, могучие плечи, рельефный торс. Мужчина не носил ничего, кроме коротких и широких портов, не имел при себе оружия. Присутствие Соллей он ощутил мгновенно, простёр руку – медленно и величественно. Поворачиваться он счёл ниже своего достоинства, нет, это Соллей словно бы поплыла – раба, обходящая хозяина широкой почтительной дугой.

– Говори! – приказал Падший.

Лицо его было высеченной из камня маской, глаза заполнял белый огонь.

– О великий и величайший. – Соллей низко склонилась, плащ золотистых волос слегка разошёлся, приоткрывая роскошную грудь. – Твоя верная явилась повестить, что обещанное мою и братьями готово.

– Готово? – Идеальный лик дрогнул, бровь поползла вверх. – Всё готово? Никаких больше трудностей, неожиданностей, задержек? Ты не просишь в очередной раз помощи? Чар, заклятий, силы?..

Соллей сделала вид, что не заметила глумливого сарказма.

– Именно так, величайший. Я и мои братья больше ничего не просим – кроме лишь того, что положено нам по нерушимому договору с вами. Работа закончена. Затребованное вами – сотворено. Тебе и всем, кого твоя милость соизволит взять с собой, осталось только приказать… и сделать шаг в портал, что откроется пред вами, где бы вы ни находились.

– Невероятно, – медленно сказал Падший, прожигая Соллей огненным взглядом. Глаза его, не имевшие зрачков и залитые сейчас снежно-белым пламенем, казались покрытыми бельмами. – Невероятно! Столько раз вы корчились перед нами во прахе, униженно бормотали, сообщая об очередной неудаче!.. Сколько раз клянчили и вымаливали что-то ещё, без чего, как оказалось, могучие и гордые маги, достигшие, как они считали, бессмертия – ни на что не способны, словно дикие шаманы или колдуны-знахари!..

Соллей молчала, лишь склонялась всё ниже и ниже. Покров из её волос раздвигался всё шире.

– Ну? – наконец потребовал Падший. – Значит, тебе действительно ничего не нужно?

– Величайший полностью прав, – прошелестела Соллей. – Ничтожная раба его повергнута в трепет божественной мощью и молит о снисхождении. Но всё действительно готово. Вам, великие, тебе и твоей родне, осталось лишь принять сотворённое нами. Произнести вслух, что готовы. После чего откроются порталы, и величайший сможет воистину убедиться, что всё, обещанное нами, исполнено в точности. Ну, а потом… быть может, потом величайший вспомнит о своих словах, о несказанной милости, обещанной мне, вернейшей из верных.

Каменные губы чуть дрогнули – не то в улыбке, не то в усмешке.

– Истинный владыка Упорядоченного ничего не забывает и не отступается от своих слов. Приходи ко мне – и я удостою тебя обещанным.

– Милость величайшего поистине не имеет границ, – голос Соллей дрогнул, но Падший, похоже, принял это за дрожь восторга и преклонения. – Вот, обрати свой благосклонный взор – я привожу в действие всё, столь давно приуготовляемое!..

Она взмахнула рукой, золотые волосы взметнулись дивным облаком; за её спиной с грохотом лопались камни, рушилась ложная стена, обнажая тайный покой, где плавало в воздухе великое множество самых разных кристаллов – кружились по сложным кривым, словно рой разноцветных светляков.

– Внемли! – крикнула Соллей, и ей уже не приходилось изображать волнение. – Всмотрись, величайший! Вот она, паутина сил, что исполняет обещанное в этот самый миг!..

Ещё один жест – кристаллы полыхнули, помчались начертанными путями, оставляя за собой огнистые следы; вся конструкция ожила, загудела, заблистала, и поток чистой силы едва не опрокинул саму чародейку.

Падший слегка нахмурился, словно прислушиваясь или вглядываясь.

– Внемли, величайший! Ваш домен, как затребовано, отсекается сейчас от остального Упорядоченного!.. Чистый, нетронутый домен, где нет и следа врагов ваших, нет и их слуг!.. Домен, где вы сможете властвовать, как привыкли, как положено вам по праву рождения, по праву любимейших чад Творца!.. Мы, ничтожнейшие из ничтожных, подобно лекарю, отсекающему поражённые гангреной члены тела, отсекли небольшие, незначительные доли сущего, заключив в них, как в вечной темнице, ваших противников!.. Узурпаторы, равно как и безумцы, именующие себя Дальними, – пленены там на веки вечные, скованы несокрушимыми барьерами Творца, теми самыми, что сдерживают Хаос!.. Удостоверься сам, величайший!.. Загляни в открываемое мной – ты сразу же ощутишь, что каждое из слов моих – истинная правда!..

Ещё один взмах белой руки. Золотистые волосы плывут, ничего уже не скрывая и не маскируя. Нагота Соллей ослепительна – и пылающие очи Падшего сужаются самую малость.

Он воззвал – чародейка ощутила безмолвный сигнал другим того же рода, всем уцелевшим; прямо из зелёной травы вставала радужная арка, играла и переливалась, и за ней, в туманной глуби, виднелся золотистый берег моря, зелёная полоса джунглей, подступивших к самой воде, и поднимающееся над восходным горизонтом солнце.

– Вглядись, величайший! – выкрикнула она. Носом вновь пошла кровь, и сейчас это было донельзя кстати.

Картина перед ней менялась: одна за другой возникали фигуры других Падших, и перед каждой сверкала такая же арка, как и перед их предводителем. Соллей, хоть и обнажённая, головы не теряла – да, все главнейшие из Падших тут, даже самая младшая, беглянка, выследить которую им с братьями стоило таких усилий.

– Вглядитесь, великие! Ваша верная исполнила обещанное!..

…Они и в самом деле вглядывались. Всматривались. Прощупывали то, что лежало по ту сторону портала, самыми могущественными из своих чар – Соллей лишь надеялась, что Читающие не подведут, что их шары запишут, помимо прочего, и это, обидно было б лишиться такого знания. Самая младшая прощупывала тоже, и это отчего-то успокаивало. Если от кого Соллей и ожидала подвоха, так именно от неё.

Оно сработает. Должно сработать. Не может не сработать – Соллей повторяла это, словно молитву.

И вот – один из Падших наконец решился, ступил в радужную арку; чародейка затаила дыхание. Нет, портал не захлопнулся, не угас – ни в коем случае, на подобную глупость не клюнули б даже эти. Наоборот, он оставался полыхать и колыхаться, словно повторяя вновь и вновь: путь открыт, его никто не отрезает.

И создать это было куда труднее, чем даже возвести барьеры Творца.

Остальные ждали. Соллей вонзила ногти в ладони – каждая секунда была словно раскалённый кинжал, терзающий плоть.

Вот фигура вынырнула обратно, взмахнула рукой.

Вновь безмолвный обмен сигналами.

– Ожидай здесь, – бросил предводитель Падших. – Ожидай, я взгляну собственными глазами, не только лишь чарами!..

– Как будет благоугодно величайшему… – прошептала Соллей. Кровь билась в висках, обильно текла по подбородку.

Мгновения тянулись, истаивали, и каждое оставляло неизгладимый след в душе волшебницы.

Сколько прошло времени – она не знала. Но вот радужный занавес портала дрогнул, перед чародейкой вновь появились могучие плечи и торс Падшего, огненный взгляд вновь упёрся прямо в неё.

– Ты не солгала, слуга наша. Ваше обещание исполнено. Получайте вашу плату.

Падшие один за другим исчезали в порталах. Соллей шатало, она едва держалась на ногах.

– Получайте вашу плату, – повторил Падший, небрежно прищёлкнув пальцами.

Обрушившийся на Соллей поток мощи сбил-таки её на пол, отшвырнул в угол, к стене. В плече, в боку вспыхнула острая боль.

Сознание чародейки помутилось – от обилия в единый миг вброшенных в него сведений. Чары, свойства, законы, принципы, руны – великие сокровища, которые ещё только предстоит рассмотреть, рассортировать, перенести на пергамент (или нечто более стойкое), поделиться с братьями…

При виде её падения бывший владыка Упорядоченного расхохотался – искренне, весело и легко.

– Держись крепче, смертная. Мы ещё свидимся. Я помню своё обещание; соверши должные омовения, умасти себя благовониями, и лоно твоё пусть будет готово.

Соллей едва сумела улыбнуться в ответ. Как она надеялась, – нежно и соблазнительно.

Предводитель исчез в пламени врат.

Оставалась только одна из всех, та самая, младшая.

Которая никуда не торопилась, а спокойно стояла себе, улыбаясь и глядя на скорчившуюся от боли Соллей.

А потом вдруг сделала какое-то движение, и земля вокруг портала словно взорвалась – вверх устремилась целая армия стремительно растущих лиан с вьюнками. Миг – и портал скрыла сплошная живая стена; отростки, словно щупальца неведомого морского чудовища, шевелились, наползали друг на друга, сплетались и перепутывались – а потом вдруг разом начали сохнуть, умирать, рассыпаться прахом.

Внутренности Соллей словно кто-то резанул острейшим ножом.

Что происходит?! Что она творит, эта младшая?!..

Зелёная стена разваливалась на глазах, исчезала – а вместе с ней исчезал и портал.

– Но как?!.. – вырвался у Соллей не то стон, не то крик.

– Спасибо тебе, – ласково и дружелюбно сказала младшая. – Благодарю тебя, волшебница. Да пребудет с тобой моё вечное благословение. Ты видишь, я тебя не выдала.

– П-повелительница… Великая…

– Не надо, Соллей, милая. Я не выдала ни тебя, ни твоих названых родичей. Хотя надо быть таким зазнавшимся болваном, как мой старший братец, чтобы не понять вашего замысла.

– В-великая… я… – Ужас и паника затопили Соллей, и, словно отвечая ей, из носа выплеснулась настоящая волна крови.

– Ты отправила их туда, где им самое место, – спокойно сказала младшая богиня. – Скажу по правде, они не заслужили и этого, вы оказались очень щедры.

Соллей замерла, не находя ни слов, ни заклятий. А Ялини продолжала, хладнокровно, неспешно, словно и не случилось только что предательства:

– Но это правильно и справедливо. Пусть пребывают там, куда ты их отправила. Они решили, что долга перед Упорядоченным более не имеют, ну а я так не думаю.

Падшая стояла, по-девичьи тонкая, словно былинка, в длинном просторном одеянии, в венке из полевых цветов, а большие глаза прямо-таки впивались в Соллей, держали, не отпускали.

– Слушай меня внимательно, чародейка. Слушай, если и ты, и твои братья хотите уцелеть. Сюда идут Дальние – вам их не остановить.

– Мы… мы должны… – хрипло выдавила Соллей. – Должны… остановить. Иначе… зачем это всё?

– Зачем вся жизнь, если она кончается смертью? – пожала тонкими плечами младшая. – Все обречены умереть, от мельчайшей былинки до нас, богов. Таков закон.

– Но ты же только что сказала…

– Я прекрасно помню, что я сказала, – оборвала богиня. – Люди восставали и будут восставать против смертной обречённости, таковыми их создал Творец, и, мне кажется, я знаю, с какой целью. Вы с братьями – часть всё того же восстания. Так вот, слушай меня, колдунья. Что бы вы ни задумали – открытой силой Дальних не остановить.

– Кольцо всех чародеев… – вырвалось у Соллей, и младшая кивнула, словно соглашаясь.

– Разумеется. Кольцо всех – ну, или почти всех – чародеев Упорядоченного, включая, конечно же, и Долину Магов; равно как и ей подобные места. Логично. Ожидаемо. Думаешь, Дальние об этом не подозревают?..

– Великая, – голос Соллей полнила горечь, – если бы ты, могучая, дала нам совет раньше…

– Давать людям советы – нарушение Закона Равновесия. Это значит, что смертные заслуживают свою участь, если не могут сами опрокинуть ненавистный им порядок.

– Бред! Выдумки! Уловки!.. – Соллей теряла самообладание.

– Возьми себя в руки, волшебница, – голос Падшей посуровел. – И подумай над моими словами.

– А толку?!

– Мне кое-что от тебя нужно, – прищурилась богиня. – А тебе от меня.

– Я готова. – Соллей поднялась, сжала кулаки, вновь вонзая ногти в ладони. Она должна выдержать. Любой ценой.

– Есть способ, помимо того, что измыслили вы с родичами. Он спасёт не всё, даже не многое, но кое-что – убережёт.

– Навроде того, что мы сделали с…

– С моими братьями и сёстрами? Примерно, однако барьеры Творца, когда они в пределах сущего, Дальних остановят не слишком надолго – по нашим меркам, по меркам богов. Хаос бы остановил, а так – нет. Так что созданный вами пузырь просуществует хоть и дольше всего остального, но не так долго – четыре-пять тысяч лет по внутреннему счёту. Для смертных, оказавшихся там, – целая эпоха, для моей родни – краткий миг. Но я объясню тебе, колдунья, как сделать так, что каждый из нас, у кого достанет силы, сможет переждать на свободе, там, в тёмной океане, в чёрном пламени…

– В Хаосе… – выдохнула Соллей.

Младшая молча кивнула.

– Но это же…

Богиня отрицательно покачала головой.

– Барьеры Творца сдерживают Хаос, чтобы он не поглотил сущее. Но нигде не сказано, что обитатели Упорядоченного не могут сами выйти туда. Вы научились создавать те же самые преграды – почти те же самые, – что сдерживают тёмный огонь на границах сущего. Представь теперь, что это окутывает не множество миров, а одного-единственного человека – или бога, неважно.

– Невозможно… откуда взять силы?.. Они иссякнут – очень быстро!..

– Всё верно. Иссякнут. Бесконечно пребывать в Хаосе может лишь монада Творца. Монада – знаешь, что это такое?..

– Знаю, великая. Мы читали запретные труды ушедших Поколений.

– Вот как! Добрались до архива Замка Всех Древних? – подняла бровь богиня.

– Добрались, великая. Тем более, что настоящего хозяина там так и не появилось. Его пытались восстановить, ты помнишь, но не преуспели. Ну, мы с братьями и решили – чего добру пропадать? Охранные чары сильны там и по сю пору, но мы справились.

– Мы отвлеклись, – строго сказала Падшая. – Слушай же, колдунья. Я знаю, вы держите слово… пока вам это выгодно, и так, чтобы нельзя было придраться. То есть законы Равновесия вам известны даже в малостях. Так вот, мне нужна сила. Куда больше, чем у меня сейчас, бледной тени того, что было. Дай мне её – и получишь секрет нашей брони, брони богов.

– Но… великая… какой же в этом смысл? Любые запасы в Хаосе рано или поздно иссякнут…

– До того, как они иссякнут, – прозвучало внушительное, – может случиться очень и очень многое, и такое, что всё изменит. Да-да, всё изменит, чародейка.

– Что может измениться и что это изменит? Если мы не сдержим Дальних, всё обратится в один кристалл!..

– Вы лишь даром растратите собранную силу, – сказала Падшая. – Дальние умеют справляться с подобными ударами; они, собственно говоря, выдержат и не такое. Единственное, что их задержало бы – это если отсечь наступающий лёд барьерами Творца. Это дало бы нам передышку. Небольшую с точки зрения вечности, но дало бы, хотя и не решило бы всё раз и навсегда. Но, насколько я понимаю, вы с братьями не можете проложить эти барьеры одним мановением руки? И, что ещё важнее, не сможете наполнить эти каналы Хаосом?

Она была права, эта богиня.

– Не сможем, – призналась Соллей. – Точнее, сможем, но это потребует очень, очень много времени. Но ты, ты, великая, ты предлагаешь бежать? Спасайся, кто может, а кто не может – тот пусть, как хочет?..

– Не совсем так, – богиня пропустила колкость мимо ушей. – Я стараюсь спасти всё, что можно ещё спасти. Но в основном – да, я предлагаю отступить. Просто потому, что слишком хорошо знаю природу Дальних. А вот выручить всех и каждого всё равно не удастся.

– Ну да, – кивнула Соллей. – Природа такова. Что-то растёт и расцветает, что-то отмирает. Таков ваш закон – звериный закон. Но не людской.

– Людям придется выбирать, – сухо бросила Падшая, – спасти часть или не спасти никого. Довольно пустых слов, колдунья. Да или нет?

Соллей опустила голову, зажмурилась. Они с Кором и Скьёльдом всё продумали… всё так хорошо продумали… так тщательно рассчитали…

– Вы искусно водили за нос моего старшего брата, – Падшая словно прочитала её мысли. – Искусно водили, выманивая, выклянчивая, выпрашивая всё новые и новые секреты, рецепты, прописи, инкантации. Знания. Далеко не все ваши неудачи были на самом деле таковыми; порой вы просто придумывали их, чтобы заполучить от нас что-то ещё. Но, волшебница, не все ваши неудачи были измыслены. Половина их были истинными, невыдуманными провалами и поражениями. Вы далеко не всегда оказывались правы. Что, если вы ошиблись и сейчас?..

– А что, если ошиблась ты?..

– Я не ошиблась. Смотри!..

Зелёные вьюнки вновь рванулись из-под земли, стремительно свиваясь в подобие оконной рамы; пространство за ней мягко засветилось.

– Я давно слежу и за Новым Богом Хедином, и за его подругой, Сигрлинн. Когда-то я знала её очень, очень хорошо. Милостью Дальних она сумела покинуть Упорядоченное, шагнув в пределы Хаоса; а потом вернулась, милостью уже Хедина. Она выдержала натиск чёрного огня, хоть и еле-еле. Смотри же! А в истинности своих слов я клянусь тебе кровью богов, моей собственной кровью и моим собственным именем, и клятва моя нерушима.

Она протянула руку, полоснула себя по запястью невесть откуда взявшейся колючей ветвью. По белоснежной коже заструился карминовый ручеёк.

– Кровью своей, кровью Молодых Богов клянусь и даю нерушимую клятву, именами Орла и Дракона заклинаю, неизречённой сутью Творца скрепляю – слово моё твёрдо, слово моё верно!..

Соллей вздрогнула. Не раз и не два говорила она с Падшими, но никогда никто из них не клялся своей божественной кровью, своей сутью.

– Клятву твою принимаю, великая богиня.

– Тогда смотри, – повторила младшая сестра Ямерта.

И Соллей увидела.

Познавший Тьму исследовал стены своей ловушки. Сооружена она была наспех, как попало, но, чтобы вскрыть глобулу, имеющую в основе своей ту же идею, что и барьеры Творца, понадобится время.

Время!.. То, чего у него сейчас не было, ну вот совсем нисколько.

Мрак вокруг Хедина мог бы показаться абсолютным, но это была иллюзия. Мельчайшие частицы силы проникали внутрь, совсем крошечные, их было недостаточно, чтобы вскрыть капкан чистой мощью – но они говорили о том, что западня далеко не так непроницаема, как хотелось бы её создателям.

Не непроницаема, но достаточно крепка.

Что ж, за дело, Новый Бог.

Армада легко прорвала вражеские ряды; враги, собственно, сами перед ней расступились, что её вполне устраивало. Сейчас она не желала сражаться; она знала лишь одно – надо бежать, спасаться, она не желала исчезать, тонуть во тьме, не хотела распадаться; и ещё она знала, что кара от Начальствующих последует непременно.

Если не сейчас, то в самом скором будущем.

Один миг Источник пребывал в покое, по-прежнему заполненный отставшими конструктами; а уже в следующий в нём забурлило пламя, выплеснулось, ринулось на свободу, поглощая всё вокруг.

Тёмные Легионы отступить не успели, да и не умели они отступать; они и встретили огненное море грудью, и волны пламени, хоть и охватили их шеренги, но и сами приугасли, расточаясь и растрачивая себя.

Но Источник извергал и извергал силу, оборачивающуюся всепожирающим пожаром; одна за другой рушились стены Асгарда, расплавилось и потекло золото с крыши Валгаллы; и сами асы в ужасе бежали, не в силах ни остановить этот натиск, ни даже направить в иную сторону.

Пламя, обретя свободу, словно обрело и собственный разум – сплошным потоком устремилось прямо к Ракоту, Фиделису и невысокликам.

Айвли, очнувшись, рванулась бежать – то самое усилие, что для раненого оказывается зачастую последним.

– Назад! Назад!

Однако они уже не успевали. Пламя было куда быстрее.

Ракот взмахнул Чёрным мечом, остриё глубоко вонзилось в землю. Владыка Тьмы ухватился за рукоять обеими руками, нагнул упрямо голову; сила содрогнулась, равнины Иды зазмеились трещинами. Перед ним поднялся острый, словно меч, призрачный клин, прикрывая и самого Ракота, и Фиделиса, и невысокликов с альвийкой.

Пламя с рёвом и воем ударило в полупрозрачные грани, заклубилось в ярости; лицо Ракота исказилось болью.

– Нет!..

Фиделис без лишних слов встал рядом, положил руку на плечо Новому Богу; Фредегар с Робином помогали Айвли.

Воздвигнутый Ракотом клин рассекал огненные волны, однако пламя поднималось всё выше и выше, словно вода; вот оно сомкнулось за их спинами, продолжая растекаться окрест; вот поднялось до пояса, вот уже достигло груди лекаря…

Тяжело дыша, словно простой смертный, Ракот с трудом выпрямился. Щит его держался, но все пути к отходы были отрезаны.

Правда, не для него.

Сбрось этот привычный облик, сделайся невесомой Тьмой, воспари над истерзанными равнинами – и отправляйся, куда захочешь.

Потому что только они с братом Хедином ещё могут повернуть жуткий тайфун, обрушившийся на Упорядоченное.

Цена не имеет значения.

И брат Хедин – где-то рядом, но Ракот его больше не ощущал, сила приходила в равновесие; поток пламени из ложного Источника не иссякал, кто-то старательно и упорно гнал через него силу, извергал обратно только что с таким трудом собранное.

«Заметает следы», – подумал Хозяин Тьмы.

– Владыка Ракот! – лекарь Фиделис склонился к нему. – Владыка, нас сейчас затопит. Властитель Хедин пленён, я чувствую это…

Ракот быстро кивнул. Странный этот врачеватель знал и ощущал на удивление много, но кто он такой и откуда взялся, сейчас выяснять не время.

– Владыка, есть лишь один выход.

Вместо ответа Восставший только сильнее сжал пальцы на крестовине Чёрного меча. Навалился, вонзая его ещё глубже. На руках вздулись жилы; вздулись, лопнули, человеческая плоть разрушалась, Ракот оборачивался облаком мрака – однако его меч погружался всё глубже и глубже, и ткань реальности не выдержала.

Равнины Иды, что от века держали на плечах своих золотые крыши Асгарда, питали священный ясень во дворе Валгаллы, со вздохом разъялись, открывая бездну, куда с рёвом и устремились потоки ярящегося пламени. Чудовищная рана в плоти мира жадно поглощала полыхающую силу, вбирала в себя – Хаосу всё пригодится.

Щит Ракота обернулся пузырём, недвижно висящим посреди утекающего в провал огненного шторма. Немногие уцелевшие из их армии в изумлении взирали на катастрофу – а затем увидели, как сероватый полупрозрачный шар с пятью фигурами медленно опустился в черноту следом за пламенем.

Темница не поддавалась. Слепленная на скорую руку (или лапу, или клешню, или щупальце – чем там орудовали эти конструкты?), она, тем не менее, стойко сопротивлялась попыткам Познавшего Тьму вскрыть её изнутри. Ладили её по тем же лекалам, что и барьер, пробивать который ему пришлось, жертвуя собой; и первое впечатление, что с этим капканом он справится играючи, оказалось ложным.

Снаружи отбушевала и утихла огненная буря, ловушка неподвижно застыла в провале Ничто меж слоями реальности. Хедин с досадой сжал кулаки – вернее, это сделала его память тела, потому что никаких кулаков у него сейчас не было. И проницаемая вроде бы для силы западня не пропускала его, даже сожмись он в мельчайшую частицу сущего и попытайся проскользнуть между слагаемыми тёмной сферы.

Спокойствие, Познавший. Ты найдёшь выход.

– Вон он, Владыка!

Альвийка, казалось, почти пришла в себя, но лекарь Фиделис, когда другие не видели, лишь качал головой да держал Айвли за запястье, и лицо врачевателя при этом оставалось мрачно.

На щеках оружейницы горел лихорадочный румянец, глаза расшились, блуждали; губы же, напротив, посинели. От такого у любого лекаря ум зашел бы за разум.

Вокруг них быстро угасали последние отсветы канувшего в бездну пламени. «Наверху» догорали руины Асгарда; ничего не осталось ни от фальшивого Иггдрасиля, ни от Четвёртого Источника.

– Здесь было нечто… – заметил Фиделис. – Нечто, связывавшее родник наверху с… с… нет, не знаю. Не нахожу слов. С чем-то совершенно неестественным.

– Остался пепел, – вставил Робин. – Даже я чую.

– Тропа из пепла, – согласился Ракот. Он сейчас вновь пытался вернуться в человеческий вид, но получалось плохо: тень, вся сотканная из клубящейся тьмы, лишь лицо оставалось прежним. Выглядело это жутко, даже привычные ко всему подмастерья Хедина ёжились и старались не глядеть прямо. – Сейчас… надо вытянуть брата…

Чёрная блистающая глобула плавала невдалеке; точнее, медленно тонула, как и Владыка Тьмы со спутниками. Неторопливый поток силы увлекал их «вниз», как казалось, прочь от равнин Иды, где медленно догорали сейчас развалины Асгарда.

Вглубь, сквозь истончившееся сущее.

Казалось бы, как может сущее «истончиться»?..

…Там, наверху, остались уцелевшие воины их с Хедином армии. Тёмные и Светлые божки и боги, подмастерья Познавшего Тьму, иные воины, сохранившие себя среди огненной стихии остатки Тёмных Легионов. Но самое главное им не удалось – овладеть Источником и обратить его в тёмный двойник Урда, ведь затенить светлый ключ в сердце Обетованного он, Ракот, так и не решился.

А теперь Источника нет, брат Хедин – в ловушке; ну да, конструкты большей частью перебиты, сгорели, рассеяны, но своё дело они сделали – Источник не достался Новым Богам.

Значит, или жертвовать Урдом, или… или Познавший Тьму вновь измыслит очередной из своих хитрых планов.

Только что он теперь может? Что у них осталось, кроме как обратить пресветлый Урд в тёмный, извергающий Тьму ключ?

Восставший не выдержал – зарычал.

У него под ногами – сейчас двумя колоннами клубящейся чернильной темноты – остался зелёный клочок травы, живой земли с равнин Иды, вырванный из их лона магией.

– Возвращаемся, – хрипло бросил Хозяин Мрака. – И забираем с собой эту мышеловку. – Он указал на заключившую в себе Хедина чёрную сферу. И закончил просто потому, что не мог не сказать: – Или мы что-то измыслим вот прямо сейчас, или всё кончено. Придёт зелёный лёд.

Его выслушали молча.

Пузырь поднимался вверх, Ракот протянул руку – она обернулась потоком тьмы, обхватила, обняла ловушку с Хедином.

И медленно-медленно потащила следом за ними.

Глава 3. Клара Хюммель, Сфайрат, Скьёльд, Гелерра; Матфей и Царица Ночи

Клара Хюммель застыла, сжимая Иммельсторн, Деревянный Меч. Рукоять клинка ещё тепла – потому что прежняя его хозяйка, золотоволосая эльфийка в мокром от крови зелёно-серебристом одеянии, застыла бездыханной, и никакие снадобья, эликсиры или даже заклинания помочь уже не могли.

Реальность плыла вокруг чародейки, она не понимала откуда, из какого видения или из какого мира свалилась на неё эта эльфка-воительница, с какими «серебряными латами» («Silfur herklæði») она сражалась и причём тут гном («Dverg») с оружием, что мечет огонь; что всё это значит?..

Туманные занавесы опустились вновь, исчезли ряды воинов в серебристого цвета броне, исчезли противостоявшие им эльфы-лучники, зеленокожие гоблины, что тоже торопились к месту схватки, словно боясь опоздать.

Клара осталась одна. Одна, под кроною Отец-Дерева, Древа, от которого пошёл весь этот древний лес, и ветви его, казалось, протянулись над всем миром, на тысячи лиг, покрывая и медвяные луга, и сухие степи, и безводные пустыни, затеняя даже великие моря.

Где муж, где остальные спутники, где эта белокрылая девица, так нагло вешавшаяся на шею её дракону? Где чародей Скьёльд, в конце концов?..

Чародей Скьёльд. Который знает, где её дети.

Клару словно обожгли кнутом.

Хотелось слепо броситься вперёд, найти этого проклятого колдуна, снести ему башку с плеч, вогнать клинок в пузо по самую рукоятку!..

Он, конечно, спас в своё время Зосю, но у всякой благодарности есть пределы.

«Не жди ничего, чародейка. Ты приняла Иммельсторн – внемли теперь его зову!..»

Звучал голос только что умершей эльфийской воительницы.

«Отомсти за всех нас, Аэнна. Пусть они надолго запомнят наш гнев!..»

Гнев – и всё?

«Нет, не всё, Аэнна. Деревянному Мечу нужда сила – много силы, очень много! – чтобы остановить главного врага, врага, который поглотит всех вчерашних врагов и друзей, не делая различий. Иммельсторну нужна сила – дай её ему!..»

– Как?! – вырвалось у Клары.

«Срази противостоящих тебе. Срази покушающихся на Иммельсторн. Деревянный Меч народа Дану – не про них и не для них!..»

Ветви Отец-Древа мягко шелохнулись, осторожно коснулись волос Клары, словно мать, напутствующая дитя перед первым боем.

«Подними Меч и иди. Древние чары жестоки и безжалостны, но порой иного выхода не остаётся. Кто-то должен поднять ритуальный нож и отворить грудь жертве – иначе их, жертв, окажется куда больше».

Магия крови, разумеется. Магия крови, которую не преподавали в Академии Долины Магов (равно как и некромантию).

Иммельсторн удобно лежал в ладони – поистине «меч, который есть продолжение твоей руки».

Клара знала, что должна бежать, должна что-то сделать, потому что все они – девочка Ирма, бывшая ученица, волк Серко, сделанный руками её, Клары, маг Скьёльд, который, как ни крути, но спас Зосю, дракон Сфайрат, любимый, муж, отец её детей, даже… даже белокрылая адата Гелерра со смешной её и глупой ревностью – все они сейчас дрались насмерть, прикрывая её, Клару.

Они нуждались в ней, и она должна была возвращаться.

И всё-таки она мешкала.

Голос Иммельсторна звучал в её сознании, словно шелестели бесчисленные ветви; он, этот голос, уносил чародейку прочь из окружающего, из одного миража в другой.

«Нас было трое. От начала времён, от самого первого рассвета, от первого звёздного луча и первой дождевой капли. Сущее ещё только рождалось, оформлялось, а мы уже были. Мы, трое. Творец был мудр, Он предвидел всё и вся. Он знал, чем всё начнётся и чем закончится. Но предопределённость ненавистна всем, а Ему – особенно. Выход отыскать можно, нужно лишь очень этого хотеть. Нет непобедимых в этой Вселенной, чародейка Клара Хюммель. Нет ничего предначертанного. И Он оставляет вам возможность, вероятность, шанс…»

– Ты всем это говоришь? – Волшебница подняла деревянный клинок выше, глядела на него, словно на живого собеседника; она не удивилась бы, откройся сейчас пара эльфийски-миндалевидных глаз прямо на плоскости меча.

«Нет, чародейка. Время собирать камни и время их разбрасывать; время говорить и время хранить молчание».

– Что значит ваша троица?.. Ваша троичность?..

«Три – надёжность опоры. И нас всегда было трое. В разных видах, в разных обличьях, в разных телах и разных сознаниях. Иногда таких тел, вместилищ куда больше, но сути, истинных начал всегда три. Именно столько. Мы – последняя надежда и последний рубеж. Если падём мы – падёт и всё остальное. Мы исполняем своё предназначение, как и ты. Тебе не случайно встретились другие, число коих такоже три».

– Три орудия… – прошептала Клара, чувствуя, как уходит из-под ног земля.

«Орудий может быть много. Они не обязательно добры и благостны, но ведь и нож хирурга причиняет терзания телу. Обычно мы безмолвны и не вступаем в волю тех, кто коснулся нашей сути. Но сейчас, в последние дни, мы можем говорить. Мы так решили. Мы пошли против воли Творца».

– Против Его воли?..

«Он даровал нам её свободу. Он не сотворил нас тупыми орудиями. Значит, Он знал, что это может понадобиться. И мы заговорили. Теперь же – торопись, волшебница. Мы хотим, чтобы путь наш продолжился. Всё, довольно. Время дольше стоять не может. Подними клинок, волшебница, и вступи в бой!..»

Ветви Отец-Древа взволновались, зашумели – гневно, яростно. Яркий дневной свет померк, наплывали со всех сторон тучи и глухо ревел совсем рядом Сфайрат, звенела сталь, гудело пламя, жутко и отвратительно пахло палёной плотью.

Пелена спала.

Дрогнуло остриё Иммельсторна, словно охотничий пёс, принюхивающийся, ловящий запах крови.

Хотя чего тут принюхиваться, кровь была сейчас повсюду – потому что со всех сторон к Отец-Древу валом валили…

«Демоны, – деловито сообщил Деревянный Меч. – Они встречались тебе, волшебница, – в твоих странствиях. Они явились за мною. Я не должен попасть им в руки».

В тот миг Клара не задумалась, почему. Демоны оставались демонами, с ними надлежало биться насмерть, как бились сейчас все её спутники.

Дракон Сфайрат извергал потоки пламени, и оказавшиеся в его гибельных струях демоны вспыхивали сухой соломой, плоть мгновенно чернела, вскипала и распадалась пеплом, грудами валились наземь обугленные кости – даже драконий огонь не мог с ними справиться.

Но никто, даже самый могучий дракон не способен выдыхать пламя непрерывно и столько, сколько возжелает…

Белокрылая Гелерра билась рядом со Сфайратом, и впервые Клара вдруг ощутила что-то вроде благодарности – гарпия прикрывала дракону бока и спину; умелая чародейка сама по себе, она то воздвигала призрачный щит, от которого демоны отлетали, словно мяч от стены, то метала в напирающих тварей какие-то заклятия, заставлявшие уродливые рогатые головы взрываться одна за другой.

Клара с неприятным холодком подумала, что эта белокрылая, пожалуй, ничуть не уступит ей в чародейском умении, если не превзойдёт.

Ирма с Серко не отставали – волк огромными прыжками метался меж демонами, отвлекая их на себя; шерсть его серебристо поблёскивала, и Клара поняла, что бывшего когда-то игрушкой магического зверя прикрывает могущественный щит.

Ай да простая деревенская девчонка из всеми богами забытого Поколя…

И в самой середине всего этого хаоса застыл Скьёльд; вытатуированные на безволосом черепе драконы яростно извивались, словно пытаясь вырваться из вечного плена. Чародей не шевелился, судорожно напряжённые пальцы подрагивали, и Клара мигом ощутила волны катящейся через него силы – эта мощь вливалась сейчас и в дракона, и в белокрылую адату, и даже в Ирму с волком.

Но демоны валили валом, и атаковали они не только клыками или когтями; Клара ощутила нацеливаемые в её спутников и тотчас же распадающиеся чары – Скьёльд успевал и здесь.

Деревянный Меч уютно устроился в её руке, и пальцы словно вросли в эфес.

Руби, чародейка. Руби, дай выход гневу. Пусть кровь вспыхнет от ненависти, пусть не знает устали рука. Кто бы ни послал этих тварей, пусть их настигнет твоя месть – за всё, начиная от живьём разорванных в Поколе, и кончая… нет, у возмездия не может быть конца.

– Клара! – Сфайрат обернулся, мотнул бронированной головой. – Клара, что…

– Клара! Справа! – белокрылая гарпия метнулась наперерез самому шустрому из демонов, мелькнули белые перья, и вот уже бестия валится Кларе под ноги месивом мяса и костей – а на костях сияют, светятся чужие, злобные руны.

– Вам не пройти! – крикнула чародейка прямо в оскаленные клыкастые морды. – Смерть! Смерть!..

«Так-то оно лучше», – услыхала она, но даже не успела осознать услышанное.

Тонко засвистел – злым ветром в ветвях – Деревянный Меч.

За все сожжённые леса и их обитателей. За вечный зелёный мир, такой щедрый ко всем, кто приходит к нему без злобы.

За все жизни, отнятые ради одного лишь желания повелевать.

За всё зло, символом коего испокон веку служили эти твари.

За всё, всё, всё!..

Клара бешено взвизгнула, сорвалась с места, Иммельсторн запел, зазвенел, почти не встречая сопротивления, он разрубал броню, плоть и кости – всё, оказавшееся у него на пути. Клинок рубил, но сам оставался девственно чистым.

Клара Хюммель считалась в Долине хорошим, сильным мечником; но сейчас она обратилась в саму смерть, вихрем уничтожения ворвавшись в ряды демонов. Прямо над ухом лопнула молния, но лишь осыпала Кларе волосы дождём безобидных холодных искорок – Скьёльд прикрывал её.

Всё исчезло: маг с драконами на черепе, Ирма с её волком, белокрылая гарпия, даже Сфайрат. Только уродливые морды, рога, чешуя, клыки, чёрные раздвоенные языки, когтистые лапы, красным пылающие буркалы.

О нет, демоны не сдавались без боя, смерть, похоже, их не пугала. Они дрались, чем и как могли. Воздух вокруг Клары стонал и трещал, то вспыхивая пламенем, то оборачиваясь роями чёрных коротких стрел – однако сама чародейка оставалась цела и невредима.

И она ненавидела. Ненавидела, как никогда в жизни – даже тогда, когда дралась с самыми отвратительными, самыми мерзкими злодеями, неважно, в человеческом обличье или в ином. Всё, что против неё, должно умереть, перестать быть – а в особенности те, кто послали сюда эту орду!..

Она должна до них добраться – тем более, что они совсем рядом, недалеко, рукой подать, прячутся за толпами своих демонов, но это им не поможет, нет, не поможет, она выпустит им кишки – всем, медленно, не торопясь, и ни в коем случае не даст им умереть ни легко, ни быстро. Месть! Кровь и месть, они должны свершиться!..

– Всё будет хорошо, Матфеи, милый. Даже не сомневайся.

Царица Ночи застыла на небольшом холме, прямая, напряжённая, словно статуэтка. Она улыбалась, и – не сомневался Матфей – видела всё вокруг себя, хотя глаза её оставались плотно зажмурены.

– Они попались, все. Клюнули на приманку. Ну, хорошо, дракон с гарпией тупы, как и положено, девчонка… девчонка просто с некими способностями, чародейка заносчива и полагает себя венцом творения, но вот Скьёльд… враг мой, истинный враг… как он мог попасться?..

– А ты уверена, что он именно попался? – кое-как выдавил Матфей.

Он боялся. Ужасно боялся. Демоны повиновались его командам, но сейчас он даром губил их в бесплодных атаках – дракон, три мага да ещё и колдовской волк, оказавшийся крепким орешком.

Зачем, для чего?!.. Царица Ночи алчет этих проклятых Мечей, а вдобавок, едва заметив Скьёльда, и вовсе лишилась рассудка. Тут, впрочем, Матфей осуждать её не мог – в конце концов, именно эта троица если не погубила, то, во всяком случае, пленила всю её родню.

Однако, право же, для этой армии демонов можно было б найти куда лучшее применение. Что там с очередным концом света, ещё бабушка надвое сказала, а вот какое-нибудь уютное и укромное королевство им бы с Царицей Ночи отнюдь не помешало.

Да, не всесилен ты, Трактирщик, не всесилен! Какие б хитрые планы ты ни измыслил – а здесь, в мире живых, нет твоей власти, нет и никогда не было!.. Иначе сам забрал бы всё, тебе потребное, а не выпускал бы нас.

Битва впереди них кипела, демоны гибли один за другим, но Матфей привёл их с избытком. Хоть и жалко – пригодились бы.

Царица-то Ночи понятно – что ей его армия, если она – армия сама в себе? И что случится, если всех демонов перебьют?..

Матфей зло стиснул кулаки. Ну да, ну да, Царица пыталась вытащить его из посмертия, спасибо ей за это; но что теперь? Разве он ей ровня?.. Перестанет быть нужен – и что дальше?..

Лес впереди гудел и стонал, над вершинами деревьев вздымались столбы жирного дыма, но непохоже было, чтобы хоть кого-то из врагов удалось хотя бы зацепить. Дрались те отчаянно, не поддаваясь и не отступая ни на шаг.

– Царица… – не выдержал он. – Что дальше?

– Сейчас… – она не открывала глаз. – Ещё немного…

Матфей прикусил губу. Ну да, хорошо тебе говорить, бессмертная!.. А я простой человек, один раз уже умиравший. Это очень больно и очень страшно, спасибо, повторять не хочется. Я еще годочков сто подождать могу.

– Есть! Взяла! – вдруг вырвалось у Царицы. – Взяла меч!..

Кто взял? И что нам с того?..

Спустя всего миг он понял, что.

– Иммельсторн… хороший, сильный, могучий… – словно в трансе, шептала Царица Ночи. – Иди сюда, сюда иди, прямо к нам, ко мне, вот она я, твой враг, твоё проклятие… иди же, иди, руби всё, только иди!..

Матфея же скрутила острая боль – его словно резали на множество частей, мгновенно сраставшихся лишь для того, чтобы их рассекли вновь. Деревянный Меч истреблял его воинство, истреблял безжалостно, и так, словно от него не существовало никакой защиты.

– Набрался сил, да… – продолжала меж тем Царица. – Никогда ведь не случалось у тебя такой силы, верно?.. Никогда, никогда, я чую… а будет ещё больше, несравнимо больше… всё, всё и всех отдадим тебе, всю кровь, без остатка…

«Да она его словно подманивает, меч этот! – Матфея вдруг охватила паника. – И кого это она вдруг собралась ему отдавать?! Здесь ведь никого, кроме моих демонов да меня!..»

– Царица… послушай…

– Потерпи, Матфей, потерпи ещё немного. – Она не повернула головы и даже глаз не приоткрыла. – Сейчас она здесь будет, и всё… и всё…

Матфей только зубами скрипнул.

Что этот самый Меч, так алкаемый всеми, приближается, он чувствовал безо всяких чар. Демоны умирали, и им, несмотря на все руны повелевания и принуждения, это очень не нравилось. Ещё немного, и они вспомнят, что всё-таки должны сохранить самих себя.

Бежать, вдруг подумал он. Прочь отсюда, куда угодно, лишь бы прочь. Что он, пропадёт, с его-то умениями?.. Да никогда. Пусть сами разбираются, все эти силы, маги, духи, Трактирщики, будь они неладны – а простому человеку, как он сам, лучше от них держаться подальше!.. Несмотря на все прелести Царицы.

В конце концов, как он успел убедиться, мёртвым никакие красавицы не нужны.

Ну, если только оные красавицы не пытаются вытянуть их с того света.

Пусть бы забрала себе этот проклятый Меч да и катилась на все четыре стороны, мелькнуло в голове. Не по тебе эти игры, Матфей Исидорти, выше головы не прыгнешь, с Истинным Магом не потягаешься.

До конца додумать эту мысль он не успел.

– Матфей! Не спи! – хлестнул голос Царицы. – Демоны! Мне нужно больше!..

Он повиновался прежде, чем даже понял, что повинуется. Целый отряд переминавшихся с лапы на лапу тварей потрусил в чащу.

– И не мешкай впредь! – рыкнула чародейка. – Чтобы я тебя не подгоняла!..

Тьфу, пропасть. Ты теперь мною так командовать станешь? Помыкать?.. Ну да, ну да, ты – Истинный Маг, я – просто смертный… я был нужен, чтобы вытащить тебя из темницы Двейна, а после этого…

Матфей уже словно бы забыл, каким образом Царица Ночи оказалась в домене Демогоргона. Забыл, как сам затянул её туда, и даже не сознался.

Но демонов он погнал послушно, лишь для того, чтобы вновь начать корчиться от боли – Деревянный Меч рубил всех, посланных против него.

Бессмысленно. Всё – бессмысленно. Они же нас просто перебьют!..

Матфей оглянулся. Вот она – тропинка вглубь леса, так и зовёт, так и манит; нет, нет, погоди, ещё не время, пусть столкнутся, пусть схватятся как следует, чтобы уже не до тебя бы сделалось.

Ещё чуть-чуть, ещё самую малость…

Клара Хюммель оставляла за собой настоящую просеку изрубленных, бездыханных груд мяса и костей; демоны покорно шли на её клинок и умирали – бессмысленной, напрасной смертью.

Месть. Месть и смерть!.. Нет преград Иммельсторну, победа ему, кровь ему, всё – ему!..

«В последние дни возьмём мы с братьями всю власть и поразим противостоящих нам!..»

Лес внезапно кончился, и демоны тоже. Точнее, они больше не пытались нападать, даже их воинство оказалось не бесчисленным.

Открылась поляна, посреди – небольшой холм, а на холме застыла черноволосая красавица в роскошном, совершенно не подходящем для похода или уж тем более битвы обтягивающем платье, тёмно-синем с рассыпанными алмазными блёстками, напоминавшими рисунок созвездий на ночном небе.

Рядом с красавицей – высокий молодец, гордый на вид и статный, только бледный, словно упырь. Позади них – сомкнутые ряды демонов, готовых к бою, но отчего-то медлящих.

Следуют ли за ней Сфайрат и остальные – Клара не думала. Сразить! Срубить этих двоих!.. Пусть Иммельсторн напьётся их крови, напьётся досыта!..

Чародейка на холме была хороша, очень. Нет, она была великолепна. Клара сталкивалась с самыми разными противниками, но такого она припомнить не могла.

Сила не просто текла сквозь волшебницу в тёмном, она сама была силой. Созданием магии, способным менять облик по мельчайшему желанию; человеком она выглядела сейчас только и исключительно потому, что сама так захотела.

Деревянный Меч тонко зазвенел от восторга и предвкушения.

«Вперёд. Только вперёд!.. Это будет лучшей твоей победой, Клара Хюммель, о какой ты не смела даже мечтать!.. Это не мелкие колдунишки или там варлоки, это – Сила Воплощённая, это сама мощь сущего!..»

Клара не очень восприняла эту патетику. Она просто рвалась вперёд, прямиком к прекрасной чародейке.

И она почти добежала, когда противница её вдруг изменилась.

Исчезла черноволосая красавица с осиной талией и пышной грудью; на её месте остался бесформенный клуб мрака, весь усеянный крошечными искорками, подобно ночному небосводу. Мрак этот метнулся в стороны, растягиваясь, растекаясь, беря Клару в кольцо; послышался тонкий ехидный смешок.

– Положи Иммельсторн, смертная, он не для твоих рук.

Сказано это было явно для отвлечения Клариного внимания, потому что мрак совершенно не собирался ничего ждать, а просто ринулся на неё со всех сторон, обрушился давящей тяжестью, и Клара вдруг осознала, что ей нечем дышать, что вокруг неё в единый миг исчез сам воздух.

Так бывает на глубине, когда нырнёшь, не рассчитав силы.

Клара споткнулась, но Деревянный Меч она не выпустила. Размахнулась, рассекая сжимающееся кольцо тьмы, и мрак с неожиданной лёгкостью поддался.

Лёгкий смех.

– Ты и в самом деле думаешь одолеть меня, смертная?..

– Нистуйя! – раздалось вдруг.

– Скьёльд, – откликнулась живая темнота. – Что-то запоздали вы, и ты, твои подручные. Ну, давайте, идите сюда. Пришла пора посчитаться.

– Забыла, как у брата в темнице сидела? – хрипло выплюнул Скьёльд. – Держись, Клара, держись, мы сей…

– Ничего вы не «сей», – безмятежно сообщила Царица Ночи, она же Нистуйя. – Мне нужен Иммельсторн, а эту глупышку можете забирать себе. Нам с Матфеем она не нужна.

– Во-от как? – злобно просипел Скьёльд. – Ишь, парень, вытащила тебя, значит, краля твоя… молодец, однако. Ну ничего, приятель, за всё посчитаемся, за всё, и за это тоже. Мы предательства не прощаем.

Клара задыхалась. Вокруг неё по-прежнему не было воздуха и взять его было неоткуда. Она ударила вновь, заставляя кольцо разомкнуться, но тут что-то подсекло ей ноги, она покатилась, щупальце мрака стиснуло ей запястье, выворачивая, выкручивая с нечеловеческой силой; однако разом что-то взорвалось над самой Клариной головой, оглушительно треснуло, точно лопнул туго надутый пузырь, – и волшебницу вновь окружил привычный воздух.

Жадно заглатывая его, словно рыба в зимнем заморе, Клара с трудом поднялась.

Чародей Скьёльд застыл, вскинув обе руки, пальцы скрючены на манер когтей, а вокруг черноволосой волшебницы, ныне обернувшейся облаком мрака, ведут бешеный хоровод сонмы разящих белых молний. Кольцо их сжималось, тьма металась меж ними, словно дикий зверь, пытающийся отыскать лазейку в своей клетке, но безуспешно.

Тёплая драконья броня вдруг оказалась рядом, Сфайрат окружил, обхватил, обвил гибкой шеей, янтарные глаза на миг нашли её:

– Клара!.. Что ты…

– Я! Должна! Убить! Её! – вырвалось у чародейки.

Она должна убить эту тьму. Пронзить Деревянным Мечом раз и навсегда, победить окончательно и бесповоротно, доказав, что способна владеть волшебным клинком и, самое главное, – что она его достойна, что она не дрогнет, не поколеблется, что она прольёт всю кровь, что будет необходима, безо всяких сомнений.

– Клара! Нет! – Что себе думает эта белокрылая курица?! Как смеет говорить «нет» ей, Кларе Хюммель, кому подчиняется сам Иммельсторн?!..

Клара рванулась, Сфайрат выпустил её. В тот же миг Скьёльд, словно получив удар незримым тараном, отлетел шагов на десять и тяжело шлёпнулся в траву.

Демоны, однако, не воспользовались удобным моментом, совсем напротив – дружно развернулись и бросились наутёк. За ними – и человек, и облако тьмы, охватившее его подобно плащу.

Гелерра с лихим посвистом кинулась было в погоню, но вернулась – Скьёльд с трудом поднял руку, подавая сигнал.

Клара шаталась, глядя вокруг себя невидящими глазами. Голова кружилась, в висках зло стучала кровь. Как так, почему врагам дали уйти?! Она ведь побеждала, побеждала, ещё совсем чуть-чуть, и…

Адата и Ирма осторожно помогли подняться Скьёльду. Чародей тяжело дышал, утирал кровь с лица, он тоже покачивался.

– П-пусть… бегут… – выдавил он. – П-пусть… м-мы полдела сделали… Иммельсторн у нас – теперь Драгнир, Алмазный Меч… И – и всё.

– Царица, что…

– Тс-с-с, мой милый. Терпение, самая малость терпения. – Царица Ночи игриво приложила пальчик к губам Матфея. – Нам удалось почти всё, что нужно, даже больше того – я и не рассчитывала на подобную удачу!

– Ничего себе удача, – не выдержал Матфей. – Меч этот проклятущий у них остался, мы едва ноги унесли, демонов порубили столько, что я даже считать боюсь!..

– Демонов призовём ещё, – отмахнулась Царица Ночи. – Ты-то, мой Матфей, да не призовёшь!.. Не в них дело, милый, отнюдь не в демонах, а в Мечах.

– Так Меч-то у них! – завопил Матфей. – У них, у них, сколько повторять-то?!

Царица Ночи медленно подняла бровь, чуть склонив прекрасную свою головку – мол, что эта букашка тут пищать себе позволяет?..

Ну, или так в тот момент показалось Матфею Исидорти.

– Меч пусть у них остаётся, – чуть ли не по слогам, как неразумному ребёнку, проговорила Царица, – как и второй, Драгнир, когда найдут.

– А мы?..

– А мы дождёмся, когда они всё для нас соберут, – хихикнула Царица. – Ты ж не забывай, мой Матфеи, что Мечи-то существуют сейчас только как память, как идея. И единственный, кто их помнит, – эта чародейка… или, вернее, смертная, возомнившая себя чародейкой. Она-то, собственно говоря, и вызвала из небытия Иммельсторн. И Драгнир тоже она вызовет. Ни к тебе, ни ко мне Мечи эти не пойдут.

– Ты же сказала… тогда, Трактирщику… что нашла их все?

– Конечно, – ухмыльнулась Царица Ночи. – Конечно, нашла. Нашла, что с ними случилось, у кого память о них. Нашла, что нужно сделать – и, самое главное, кому сделать, чтобы вновь вернуть их в нашу реальность. Так что Великому Духу я не солгала… просто смысл мои слова имели чуточку иной. Более расширенный. А эти сущности, подобные Трактирщику – они в плену условий и условностей. Словесная форма для них – всё. Иначе их власть оказалась бы вообще ничем не ограниченной, а это противоречит основному закону сущего – Закону Равновесия.

– Мудрено вещаешь, – буркнул Матфей. – Они, значит, Мечи эти соберут… и, значит, никакой им от этого пользы? Силой этих клинков они не овладеют?

– На самом нижнем, самом простом уровне – да, – безмятежно кивнула Царица. – Но не бойся, Матфеи! Я всё предусмотрела.

– Твои сородичи тоже думали, что всё предусмотрели, когда Кору Двейну на зуб попались, – не стерпел Матфей.

– Я – не они, – нахмурилась Царица. – Я не зря сидела в камере у того же Двейна. Многому, знаешь ли, научилась.

– Хорошо, если так, – Матфей вздохнул. – Тревожно мне… госпожа. Очень тревожно. Уж скольких чародеев погубила излишняя уверенность в себе – не счесть!..

– Силы всемогущие, милый, ты заговорил, словно святые отцы из твоего монастыря. Какой стиль! Какой размер!..

Матфей прикусил язык. Неразумно спорить с чародейкой, воплощением силы, принявшим человеческий облик по чистому капризу. Достаточно вспомнить, как она обернулась кольцом тьмы.

– Но, Царица, чего же мы тогда достигли, в конце-то концов? – смиренно вопросил он.

– Так-то оно лучше, милый, – снисходительно улыбнулась та. – Мы достигли очень многого. Пока Иммельсторн, Деревянный Меч народа Дану, убивал направо и налево, пока пил кровь и лишал наших бедных демонов того подобия жизни, коим они наделены, я наложила на него соответствующие чары. Чары, которые, во-первых, всегда дадут нам знать, где он; во-вторых, укажут нам дорогу к его собрату, Алмазному Мечу, Драгниру, и в нужный момент подчинят его мне. Для этого мне требовалось, чтобы Меч этот – или, вернее, эта сущность – для начала бы воплотилась, что исполнилось; и потом, чтобы она потеряла самообладание, предавшись любимому занятию. Всё это нам удалось, и удалось блестяще. Теперь осталось только ждать, когда эти глупцы вытащат из небытия Драгнир.

– И что тогда, великая? – осторожно осведомился Матфей.

– Тогда, милый, мы ударим вновь. Ни Иммельсторн, ни Драгнир не останутся в стороне от такого боя – ринутся в схватку, рубить твоих бедолаг-демонов. Что поделать, таково их предназначение. Я уже подобрала ключ к Деревянному Мечу, повторить то же самое с Алмазным будет проще.

– А дальше?

– А дальше, – посерьёзнела Царица, – останется самое главное и самое трудное. И вот тут уже мне без тебя не обойтись, милый. Ибо есть ещё и третий Меч. О нём помнили, о нём знали, но истинной его силы не ведал никто из тех, кому он доставался.

– А вы? Вы – ведали?

– Нет, – Царица не пыталась надувать щёки. – Мы тоже не знали. Слишком долго мы… не относились серьёзно ко всему. Играли. Забавлялись. Новые Боги, владыки Упорядоченного, лишили нас принадлежащего нам по праву, не дали нам пройти Посвящения тремя Источниками – и мы не сделались теми, кем должны были бы.

Эту историю Матфей знал – Царица повторяла её не раз.

– Но это в прошлом. – Чародейка совсем по-человечески тряхнула волосами. – Я освобожу свою родню, а с тремя Мечами и, конечно, со знанием, как их надлежит использовать, – мы потягаемся и с богами, и с духами.

Матфей только кивнул – глаза Царицы горели, спорить с ней сейчас было опасно.

– Так что в путь, милый, в путь – пусть твои демоны поохотятся, пусть добудут, что им там потребно. Пусть порезвятся напоследок. Драка нам предстоит жестокая; ты же, мой Матфеи, призови их ещё. Трактирщик просчитался, он даровал тебе слишком многое.

– Твоё желание – закон, моя Царица, – склонился он.

Царица Ночи вновь подняла идеальную бровь.

– Что случилось, милый? Что за показная покорность? Ты не мой раб, ты не слуга, я тебя люблю, я вытаскивала тебя из смерти не для того, чтобы ты гнул бы передо мной спину.

– Нет, я просто… – Матфей откашлялся. Ну, выручайте, Силы Святые! В монастыре-то какому только лицедейству не выучишься поневоле… – Я просто сознаю, моя Царица, кто ты – и кто я… Ты – дщерь самого сущего, а я – простой смертный. Тебя создало Упорядоченное, дабы ты стала бы Великим Пределом, Истинным Магом, а мне – мне на роду написано жить в страданиях и умереть в муках, чтобы потом, за гробом, страдать уже целую вечность…

– Ну-ну, – недовольно оборвала его Царица. – Не прибедняйся, милый. Я уже сказала, что Времени тебя не отдам, обойдётся. У него жертв достаточно, а ты – мой Матфеи, мой милый, только мой!

– Я не прибедняюсь, – понурил голову тот. – Это ведь правда. Я – смертный, и от участи этой можешь уберечь меня только ты. Значит, твоё желание – закон, моя Царица.

Та лишь фыркнула.

– Поговорим об этом позже, когда все три Меча окажутся у нас в руках.

– Как будет благоугодно великой.

– Клара! Клара, приди в себя!

– Госпожа Клара!..

– Миледи Хюммель, позвольте помочь вам…

– А?! Что?! Не прикасайся ко мне, белокрылая!..

Клара слепо рвалась из кольца обхвативших её рук. Глаза туманила алая мгла, жажда крови выжигала чародейку изнутри; эти двое сбежали, ушли, ускользнули!..

– Миледи Хюммель. – Над прижатой к земле Кларой появилось узкое лицо адаты Гелерры, огромные антрацитовые глаза глядят в упор. Проклятье, с каких это пор она, Клара, сделалась «миледи»?!

– Позвольте же вам помочь – пока вы не перебили и нас заодно с демонами.

Чёрные глазищи вспыхнули, Клара ощутила, как потекла умело направляемая Гелеррой сила, вымывая, словно вода из сита, грязь безумия.

– Ч-что… – Клару вдруг обожгло. Иммельсторн, Деревянный Меч – только что сжимавшая его ладонь была пуста; ощущение – словно сердце вырвали. – Где?! – дико вскинулась она, едва не вырвавшись, несмотря на то, что удерживал её сам Сфайрат.

– Здесь, госпожа, здесь, – умиротворяюще зачастил Скьёльд. – Здесь он, никуда не делся. Вот, глядите сами!..

Клара повернула голову – и точно, Деревянный Меч здесь, рядом, небрежно воткнут в землю. Рука чародейки сама рванулась к нему – волк Серко молча бросился, перехватил её запястье, аккуратно придержал мощными челюстями.

– Миледи Клара!.. – Гелерра неожиданно встряхнула её за плечи, узкая ладонь гарпии вдруг хлестнула чародейку по щеке, раз, и другой, и третий. – Смотрите на меня! Прямо смотрите!

Едва не задохнувшись от ярости, Клара и в самом деле уставилась гарпии прямо в глаза; очертания белокрылой адаты мигом подёрнулись дымкой. Перед чародейкой появились лица детей: серьёзный Чаргос, проказливая Аэсоннэ, весёлый Эртан, самая младшая – Зося, кудри вьются под ветром, рядом с ней – гордо задравший пушистый хвост Шоня, страж-кот.

– Дети, чародейка. Твои дети, – шёпот Гелерры настойчиво стучался в виски, вытеснял боевое безумие. – Только ты знаешь к ним дорогу. Только ты можешь их отыскать и вывести. Тебе нельзя… ты не можешь… держись!

Адата отбросила странное «миледи».

– Нет… – прохрипела Клара. – Он… вот он… – слабое движение в сторону Скьёльда. – Вот он тоже знает. Да и супруг мой богоданный… наверняка догадался… Пустите, пустите, я должна… добить… уничтожить… изрубить!..

Последнее было уже яростным воплем.

– Тихо! – гарпия вновь впилась в неё колдовскими своими глазищами, пальцы её стиснули Кларе плечи. – Деревянный Меч овладел тобой, чародейка. Ему нужна кровь, чтобы набраться сил – для какой-то великой цели, а вот какой – я уже не разобрала. Держите её, держите крепче! – это уже к Сфайрату и остальным. – Держите, пока я окончательно изгоню этот морок!

…И она действительно изгнала. Не вдруг, не сразу, не единым заклятием – но изгнала. А потом замерла, прижимая ледяные пальцы к вискам Клары – до тех пор, пока в сознании чародейки не воцарилась холодная, морозная чуть ли не до болезненности ясность.

– Можете сесть, миледи? – Гелерра тяжело дышала, тонкие пальцы её подрагивали.

– М-могу. И, пожалуйста, не надо этого. Я… я и так пойму. Не надо кланяться.

– Безумие, временное помрачение лечится теми средствами, что необходимы, – покачала головой адата. – Я понимаю ваши чувства… госпожа Хюммель.

– Клара. Просто Клара.

В конце концов, что ж тут удивительного, что моему красавцу-дракону все и всяческие летучие девы на шею вешаются? Это не их вина, в конце концов.

– Иммельсторн умеет овладевать душами храбрых и решительных, Клара, – вступил уже Скьёльд. – Хорошо, что госпожа адата владеет соответствующими чарами. Я тоже справился бы, но это потребовало бы драгоценного времени, а его, увы, у нас нет. Совсем. К тому же пришлось несколько поумерить пыл самого Меча. Это нелегко даже для меня, должен признаться.

Гелерра отрывисто кивнула, гибко поднялась, отошла, гордо заворачиваясь в белые крылья и даже не глядя на Сфайрата.

Клара смущённо кашлянула. Подошла к адате.

– Я прошу прощения.

– Я тоже, – кивнула Гелерра. – Прости, Клара, что… что мне пришлось заглянуть в тебя. Я увидела твою память, вас с… с господином драконом, ваших детей. Они у вас замечательные. Я завидую. Белой завистью.

– У тебя замечательные крылья, – искренне сказала Клара. – Очень красивые.

Гелерра устало улыбнулась – одними губами.

– Спасибо, Клара. Всё, что я увидела в тебе… умрёт вместе со мной. Слово свободной адаты.

– С-спасибо, – только и смогла сказать Клара. – А ты многое…

– Многое, – не покривила душой Гелерра. – Иначе было нельзя. Иммельсторн овладел тобой. Ему всё равно, кого убивать, его суть в ином.

– Но в чём же? – Сфайрат осторожно подобрался сзади, обнял жену за плечи. Гелерра вздохнула и понурилась.

– В том, господин дракон, чтобы в нужный момент, как я поняла, высвободить всё, накопленное за бессчётные века, во всех его воплощениях. Я поняла это, проникнув в него по… по вашей с ним связи, Клара.

Вот это умение, искренне восхитилась чародейка.

– Прости, свободная адата, но… кто ты? Откуда?..

– Долгая история, Клара. Я служу… – Гелерра запнулась, – служила Новому Богу Хедину, была среди доверенных его. Сущее наделило меня способностями, а бог Хедин помог это развить ещё больше. Но… – она вдруг покраснела, – путь мой оказался извилист, и в конце концов мы… столкнулись с господином Кором Двейном, а также и его роднёй. Они помогли мне, вот эти белые крылья – я их лишилась и только совсем недавно обрела вновь. Спасибо твоему брату, досточтимый Скьёльд, спасибо твоей сестре и тебе – тоже спасибо.

– О, о, пóлно, светлая адата, – замахал руками чародей с вытатуированными драконами. – Пóлно, вы меня захвалите. И вообще, не пора ли нам дальше?

– А почему они отступили, а, господин Скьёльд? – вдруг пискнула Ирма. – Им бы напасть вдругорядь, а они сбежали. Почему?

– Ясно, почему, – фыркнул Сфайрат. – Клара перебила половину брошенных на нас демонов, а они её даже не зацепили. Что оставалось делать их хозяевам? Только драпать. Какие бы хитрые планы они ни вынашивали, их затруднительно воплощать в жизнь, когда тебе снесли голову с плеч.

– Господин… – Ирма продолжала осторожно, но тем не менее продолжала, не тушуясь. – Но вы же видели, во что обратилась эта ведьма? Видели же, да?

– Видел, видел, – буркнул Сфайрат. – Никогда ничего подобного не встречал, за всё время в Эвиале. Разве что… разве что Западная Тьма.

– Именно что «Западная Тьма», – кивнул Скьёльд. – В дорогу, друзья, в дорогу, по пути расскажу.

– А куда «в дорогу»-то? – осведомился господин дракон. – Нам известно, где следующий Меч?

– Разумеется, – бодро заявил чародей. – Надо отправляться к месту рождения Драгнира, Алмазного Меча. Точно мы это место не знаем, но узнаем скоро, очень скоро. Иммельсторн не может не пробудить своего брата.

– Как же он его пробудит, если они оба были уничтожены?

– Память госпожи Клары.

– Но для этого госпоже Кларе нужно оказаться как можно ближе к месту рождения Драгнира?

– Совершенно верно, господин дракон. А дорога неблизкая.

– У нас, между прочим, никаких припасов, – напомнила гарпия. – Разве что вы, сударь Скьёльд, сможете отворить портал.

– Может, и смогу, – хладнокровно ответствовал тот. – Но вот под землю не пробиться даже мне. Только на поверхности.

– Хотя б на поверхности! – хмыкнула адата. – Потом трудно будет – пробираться гномьими лабиринтами радость небольшая. Никогда не понимала этой их тяги к запутанным коридорам.

– Тогда не теряй время, маг, – рыкнул Сфайрат. – Ты уже доказал, что…

– Я уже доказал, – резко перебил чародей, – что я один тут понимаю, что происходит. Выяснить последнее место рождения Алмазного Меча было не столь трудно. Тем более, что по нашим меркам это случилось совсем недавно. А потому – в путь!

– О. О. Какие шустрые, – усмехалась Царица Ночи. Перед ней прямо в воздухе плясала россыпь многоцветных огоньков. Матфей в этой иллюминации ничего не понимал и только хмурился, глядя на довольную чародейку.

– Скьёльд очень, очень торопится. Счёт, видать, уже идёт на часы. Воспользовался порталом. Сложные чары, сложнейшие; смертные маги такими не владеют.

– Как же мы его настигнем? Тоже портал?

– Нет, милый, нам порталы не понадобятся. На Иммельсторне уже есть моя печать, он приведёт нас к брату.

– Но, если у них портал, они же просто заполучат Драгнир и исчезнут отсюда? – недоумевал Матфей. – Что тогда?

Царица лишь снисходительно покачала головой.

– Не исчезнут, милый мой Матфеи. Два младших брата достанутся им относительно легко, а вот со старшим придётся повозиться. Не так-то просто подчинить себе силу чёрного фламберга, меча Смертного Ливня – хотя это один из низших, самых легкодостижимых его аспектов.

– Что такое Смертный Ливень?

– Ах, милый, долго объяснять, – отмахнулась волшебница. – С точки зрения местных пейзан – ужасное зло. Ядовитый, отравный дождь, убивавший всех, кто под него попадал.

– Всех? – удивился Матфей. – А звери, а птицы, а деревья, а трава…

– Я же сказала – долго объяснять, да нам это и не важно. Нам нужен этот Меч, а не какие-то вызываемые им бедствия.

– Хорошо, – смиренно сказал он. – Я следую за твоей мудростью, великая, как за путеводной нитью. Прости мне моё незнание, я всего лишь простой смертный…

На сей раз она шлёпнула его по губам.

– Всё ещё впереди, милый. Скажу тебе так – немного найдётся смертных, могущих похвастаться любовью кого-то из моей родни. Честно говоря, вообще, наверное, не найдётся. Мои братья и сёстры обожают развлекаться, что правда, то правда, только к любви эти их забавы не имеют никакого отношения. И к нам тоже. Я уже сказала – Времени я тебя не отдам, обойдётся. А кем ты станешь… зависит уже от тебя. Кор Двейн и его шайка родились самыми обычными людьми, хоть и очень давно.

«Или они заставили всех поверить в это, – подумал Матфей. – Очень, очень удобно. Пусть враг тебя недооценивает, пусть считает тебя „всего лишь человеком“. А на самом деле…»

Три «человека», три Меча. А что? Соллей вполне можно уподобить Иммельсторну, Скьёльда – Драгниру. Кор Двейн же, самый могущественный и непонятный, очень даже сопоставим с чёрным фламбергом, Мечом без имени. Конечно, это совершенно дикая и ничем не подтверждённая теория, но…

Но Матфей Исидорти знал, что порой следует доверять внутреннему, невесть откуда берущемуся голосу. Гласу рассудка, так сказать, а не хитрым планам, измысленным им – или другими.

– Что же нам сейчас делать, великая Царица?

– Ничего, – усмехнулась она. – Мы будем ждать, пока милостивый государь мой Скьёльд не сделает всю работу за нас и не добудет Драгнир. Без Драгнира им не заполучить и третий Меч, а без третьего Меча всё, ими задуманное, не имеет смысла.

– Но что же он задумал? Что могут эти три Меча? – недоумевал Матфей. – Что они могут по-настоящему, на что способны в руках, знающих эту тайну?

Царица Ночи шагнула ближе, закинула руки ему на шею, однако на сей раз он не дал себе утонуть в её сводящем с ума аромате, несмотря на мигом отозвавшееся тело.

– Приятно ощущать, – мурлыкнула она, – что я так тебе нравлюсь. Что вызываю такое желание. Да-да, это очень здорово – ощущать себя желанной. Просто желанной, без всяких далеко идущих планов.

– Но… великая Царица… Но что же мы станем…

– Тс-с-с! Уж не вздумал ли ты сказать, мол, есть что-то поважнее нашей с тобой любви?

– В-великая…

Чародейка ухмыльнулась и слегка пошевелила пальчиками. Прямо посреди леса, которым маршировали изрядно поредевшие колонны демонов, появился тёмно-синий шатёр, весь расшитый золотыми звёздами, словно из детской сказки.

– Мы с тобой не успели кое-что закончить, – прошептала Царица ему на ухо и потащила Матфея внутрь. – Нет, в самом деле, что может быть важнее нашей любви? Любви, коей я намерена заняться здесь и сейчас?

Когда такое тебе говорит сама Царица Ночи, лучше повиноваться. Сразу и со всем мыслимым пылом, что Матфей и проделал.

Он очень старался.

…Когда она, наконец, утомилась и задремала (хотя как может устать существо, сотканное из чистой магии, и нуждается ли оно на самом деле в сне?), Матфей осторожно выбрался наружу.

Царица Ночи никуда не торопилась и от своих маленьких радостей не отказывалась. Всё это заняло изрядно времени, так что уже спустилась темнота. Демоны частично рассыпались, частично сбились тесными клубками, откуда доносилось смачное чавканье и хруст, так напоминавший хруст костей. Матфей постарался не думать о тех, чьи кости сейчас перемалываются челюстями вызванных им чудовищ.

Чародейка совершенно уверена и в себе, и в своих заклятиях; впрочем, так же были уверены и Кор Двейн со Скьёльдом и Соллей.

Что ты здесь делаешь, Матфей Исидорти, начавший изучать запретные искусства и демонов из таких простых, человеческих желаний? Теперь ты мастер-демонолог, вызываешь и отдаёшь приказы неисчислимым легионам чудовищ…

Время ли сейчас предаваться подобным размышлениям? Они должны победить. Он, Матфей Исидорти, должен победить, а всё остальное неважно.

А что такое – твоя победа? В чём она? Собрать все Мечи и вручить их Царице Ночи? Чтобы она использовала их… для чего в точности? Определённого ответа он ведь так и не получил. «Пригодятся в хозяйстве», так, кажется?

Созвездия над его головой были совершенно незнакомы, очертания их ему ничего не говорили. Там, за небом, разворачивается незримая битва, если он правильно понял Трактирщика. И от её исхода зависит, останется ли для него, Матфея, хотя бы и крошечный клочок сущего – или же всё исчезнет.

Мельком он даже пожалел хозяина корчмы в смертных пределах. В конце концов, Матфей сам сражался за почитаемое верным, аватар же Великого Духа только и мог, что посылать в бой таких, как Матфей.

И всё-таки плохо быть пешкой. Плохо слепо исполнять приказы Царицы, ничего в них не понимая. Плохо, что он, смертный, не знает и не сознаёт, что им делать с Алмазным и Деревянным Мечами, что задумала чародейка – ведь, несмотря на всю любовь (или «любовь»?) к нему, Матфею, раскрывать свои замыслы Царица не торопится.

Демоны, которых он призвал? Полноте, да так ли они ей нужны? Небось и без них бы справилась. Конечно, Кор Двейн как-то сумел изловить её и заточить, а потом покончить и с остальной её роднёй – может, волшебник Скьёльд тоже на это способен? Уж не связался ли он, Матфей, с заранее обречённой на поражение стороной?

Мысль эта чем дальше, тем больше беспокоила Матфея. Если он чему и научился в своих странствиях и потом, в учениках у Кора Двейна, – так это важности выбора стороны, когда сам стороной сделаться не можешь. Конечно, иной умник скажет, что лучше вообще сидеть и не высовываться, но стоило Матфею вспомнить монастырь Сил Святых, где начался его путь, так бывшего клирика враз передёргивало.

Нет, нет, когда приобщился великих тайн, пути назад уже нет. Жажда невероятного выжжет тебя изнутри, оставив одну пустую оболочку. Ты вечно будешь сожалеть о несвершившемся, и даже покойная жизнь не доставит радости.

– Размышляем, мой милый Матфеи? – промурлыкал за плечом голос Царицы.

Матфей едва не подскочил.

– Что же ты так боишься? – продолжала ворковать она, подходя ближе, густо-синий, почти чёрный цвет платья сливался с ночью вокруг. – Или ты размышлял, как бы повыгоднее предать меня, милый?

У Матфея дрогнули колени, лоб враз покрылся испариной.

– Ц-царица…

– Я не обижаюсь, – сообщила она. – Люди слабы, а ты всё ещё человек, ты слишком многого боишься, ещё не поверил до конца ни в меня, ни в себя, хотя уже пора бы. Мало кто может похвастаться тем, что побывал у Трактирщика и вернулся обратно.

– Царица… – выдавил наконец Матфей. – Прости… я не понимаю твоего плана…

– Мой план очень прост, милый, – пожала она великолепными плечами. – Я люблю тебя. Да-да, люблю, со всеми твоими недостатками, изъянами, хитростью, некоторой трусоватостью, самовлюблённостью и прочим. Но это делает тебя… живым, Матфей Исидорти. И я хочу, чтобы ты оставался со мной. Но ты горд, любимый, ты не можешь быть игрушкой, куклой, которой потешатся миг, а потом выбросят за ненадобностью. Таковых у меня было много… о, тебе это не понравилось. Ревнуешь, милый, и это хорошо. Я знаю, что ты меня тоже любишь, хотя и боишься в этом себе признаться. Впрочем, об этом хорошо шептаться на подушках, а сейчас ты хотел узнать, что я задумала?

Она играет со мной, с нарастающим ужасом подумал Матфей. Вcё время своего монолога Царица кружила вокруг него, словно хищная оса-наездник вокруг добычи.

Пот покрывал уже не только лоб, но и виски, и щёки. Матфей сжал кулаки, ногти вонзились в ладони. Он понимал – пожелай эта женщина… нет, эта сущность – и от него не останется вообще ничего, даже, наверное, и той субстанции, что добралась до жилища Трактирщика.

– Я хочу, чтобы ты любил меня по-настоящему. – Она вдруг обняла его, крепко прижалась. – Ты любишь, но ты и боишься. Люди всегда боятся непонятного. Поэтому нам нужны Алмазный и Деревянный Мечи. Никто так и не понял их скрытой сути, даже мои сородичи, даже Кор Двейн, чтоб ему лопнуть. Мы высвободим силу этих Мечей… хотя их правильнее называть иначе. Заключённая Творцом в них сила получит свободу. Я поделюсь ею с тобой, мой Матфеи… хотя нет. Ты сам добудешь себе эту силу, без моей помощи. Ну, или при совсем-совсем небольшой. И мы остановим их всех – магов, богов, Древних, Дальних, кого угодно! И никакие Трактирщики не будут иметь над нами власти, слышишь, никакие! Само время отступит!..

Она отпустила Матфея, закружилась, словно в танце, взмывая над землёй. Жующие демоны застыли, разинув пасти и вытаращив глаза – от Царицы текла сила, дикая и неукротимая.

– И всё это – от трёх Мечей? От Мечей, о которых не подозревают сами боги? – выдавил наконец Матфей. Ему очень нужно было хоть что-то сказать, явить, что он не раздавлен, не уничтожен, что, хоть и смертный, и слабый, он может и будет бороться!

– Мечи – это лишь форма, – отмахнулась Царица. – Да, великий Творец предусмотрел поистине всё. Три принципа, три начала, положенные в основание всего – на виду у всех, почему никто и не догадался. Никто просто об этом даже не подумал! О Мечах знали тысячелетиями, легенды о них разошлись по множеству миров, Мечи множество же раз погибали и вновь воскресали, ибо как ты убьёшь великий принцип?

У Матфея голова шла кругом. Какие ещё «принципы», да ещё и «великие»?!

Но Царица, видимо, решила, что объяснений довольно.

– Как я сказала, эти глупцы приведут нас к Алмазному Мечу. Попутно не забывай посылать к ним небольшие отряды демонов, чтобы не знали ни сна, ни отдыха. У них там дракон, он хитёр, понимает, что им надо держаться всем вместе, он не даст им сделать такой глупости, как разбрестись или увлечься преследованием… Ничего, всё это – часть моего плана.

– Царица, но ты уже поведала мне об этом… – осторожно напомнил Матфей. Внутри у него всё сжалось, но страх свой он всё-таки преодолел. Царица была ужасна, да; но и невероятно соблазнительна в этой своей ипостаси.

– Алмазный и Деревянный Мечи неизбежно притянут к себе третий Меч, тот самый чёрный фламберг, – снизошла Царица Ночи. – Он воплотится рядом с первыми двумя.

– То есть прямо у наших врагов?

– О, нет, милый, как раз нет. Мы создадим для него достойный аттрактор, и вот тут твои демоны будут как нельзя кстати.

– Аттрактор?

– Разумеется, милый. Алмазный и Деревянный Мечи, хоть и собирают всю ненависть, до какой могут дотянуться, ограничены в силах; но чёрный Меч – это принцип смерти, принцип высвобождения. Чтобы что-то жило, что-то должно умереть. Иначе в сущем просто не останется места.

– Ты хочешь, чтобы мои демоны убивали бы. И как можно больше. – Матфей взглянул Царице прямо в глаза, однако та даже не дрогнула и не отвела взгляда.

– Вот. Ты начинаешь понимать, мой милый. А, и если тебе придут в голову всякие глупые идейки насчёт жалости и сострадания, любимый, помни: если мы не наведём тут порядок, очень возможно, от сущего и в самом деле ничего не останется. Если Двейн послал этого тупого увальня Скьёльда за Мечами, да ещё и в компании дракона с прочими, значит, задница у него и впрямь подгорает. А подгорать у него может только в одном случае… – Царица Ночи запрокинула голову, втянула ноздрями влажный лесной воздух, словно гончая перед тем, как встать на след. – Если его афера со старыми богами не удалась, его раскусили и начался Рагнарёк.

Матфей ничего не понимал. От усилий у него начинала кружиться голова, и Царица это заметила. Рассмеялась, приобняла, чмокнула в щёку.

– Двейн изрядный хитрец, но меня не проведёшь – хотя, конечно, без тебя, милый, мне никогда не удалось бы докопаться до истины. Ты многое рассказывал; я отбрасывала всё заведомо невозможное, и в конце концов осталось только одно – Кор Двейн заключил пакт с кем-то, у кого в запасе поистине божественные познания. Познания, которыми они не могут воспользоваться. Таковы в нашем Упорядоченном только Молодые Боги. Тебе они известны как Силы Святые.

Матфей только и смог, что разинуть рот.

– Да-да, Молодые Боги. Лишённые сил, но не памяти. Одержимые местью. И одновременно – обуянные страхом. Они ненавидят и презирают этих «выскочек», Новых Богов, Хедина и Ракота, но и страшатся. Они, «любимые дети Творца» – и пали, проиграв паре каких-то там Истинных Магов!.. Есть от чего огорчиться. И, если Творец не защитил их тогда, преда́л в руки врагов, то кто знает, что случится, если нынешние хозяева Упорядоченного нападут на их след?.. Вот они и орудовали чужими руками, милый, эти хвалёные Молодые Боги. Прятались по кустам, скрывались, трясясь от ужаса и одновременно, как могли, этот ужас пытаясь скрыть.

Она остановилась, поглядела лукаво.

– Прости, любимый. Я тебя заговорила. Это все моя родня, обожали вещать. От них и научилась. Пойдём, спешить не надо. Дракон слишком умён, чтобы нападать. Они хотят просто заполучить Мечи и убраться восвояси. Но, – она погрозила пальчиком, – от нас не уйдут. На Иммельсторне, не забывай, моя личная печать.

– Царица… – выдохнул Матфей. – А может…

– Никаких «может», – строго сказала она. – Как я говорила, Мечи нам самим в хозяйстве пригодятся. Трактирщик глупец, если и впрямь решил, что я стану выполнять его волю, как только освобожусь… так что никаких сомнений и колебаний!

Матфей только вздохнул и покачал головой. Он к Трактирщику относился с куда бо́льшим пиететом.

– Ждём, милый, ждём, – обняла его Царица. – Ждём и ничего не боимся.

Чародей Скьёльд время на пустяки не тратил и ерундой не занимался. Огненный портал раскрылся и закрылся, призрачное пламя лизнуло камни, и на Клару внезапно навалилась давящая темнота.

– Момент! Один момент! – поспешно объявил Скьёльд, словно слуга, торопящийся исправить оплошность перед господами. Прищёлкнул пальцами, над головами возник слабо светящийся неяркий шарик – словно маг чего-то опасался, пытаясь не выдать их раньше времени.

Чародей превозмог самого себя – говорил, что сумеет открыть портал только на поверхности, а они оказались в огромной пещере, уже под землёй. Ловко, подумала Клара, что и говорить.

– Город гномов, – заметил Сфайрат, понижая драконий рык.

Драконы очень не любят гномов; чувства эти, впрочем, взаимны. Наверное, просто потому, что и те, и другие питают совершенно необъяснимую страсть к золоту, мифрилу и драгоценным камням, причём в количествах, абсолютно им ненужных, «дабы было».

Клара, Скьёльд, Сфайрат, Ирма с волком и Гелерра оказались в исполинском и гулком подземном зале. Терявшийся во тьме потолок поддерживали ряды толстых квадратных колонн; гномы не шибко любят круглое или хотя бы скруглённое, их строения – всегда угловаты. По сторонам смутно угадывались пешеходные ярусы, соединённые лестницами и пандусами, а в самих стенах – бесчисленные чёрные устья тоннелей.

– Прошу, любезные соратники. – Скьёльд повёл рукой, словно радушный хозяин. – Ckzur Trdrang, Кзур Трдранг, «Хранилище блистающего богатства»[5]. Здесь воздвигался Каменный Трон. Здесь пребывала незримая Suuraz Ypud', Сила Гномов. Здесь глубоко-глубоко, в копях, на самом дне, возник Алмазный Меч. И здесь же он пребывает сейчас, незримо, конечно же, пока вы, госпожа Клара, не достигнете его ложа и не подберёте его.

Клара пожала плечами. Она многажды бывала в гномьих подземельях, привыкла к ним, но на сей раз пробивалась подспудная тревога, словно ожидание неминуемой беды.

– Тут что-то не то, – не стала молчать она. – Нас ждут. Или… ждёт.

– Ждёт? О, вы тоже чувствуете это, госпожа? Ничего удивительного. Конечно, нас там будет ждать… Каменная Смерть, звали её гномы. Всё в Упорядоченном летит кувырком, само собой, пробуждаются дремавшие доселе сущности и существа, начинают метаться, не понимая, что происходит – как лесные звери во время пожара.

– Каменная Смерть, – фыркнул Сфайрат. – Узнаю гномов. Не могут без громких названий.

– Я бы погодил смеяться над ними, господин дракон. Когда Сила Гномов, Suuraz Ypud', покидает своё додревнее обиталище, её место заполняется всяческим злом.

– Мы уже одолели на пути сюда столько «всяческого зла», что ещё одно, или два, или десять – роли не играет.

– Увидим, господин дракон. – Скьёльд шагнул вперёд, и шарик света послушно поплыл над его головой. – Держитесь ближе ко мне, пожалуйста. Да, и, сударь мой Сфайрат, я бы на вашем месте принял человеческий облик. Здешние переходы явно не рассчитаны на вашу нынешнюю комплекцию.

Дракон недовольно рыкнул, но делать было нечего.

– Но будьте готовы перекинуться обратно, – медовым голосом посоветовал чародей. – Идёмте, идёмте!..

Они пошли. Исполинский зал казался бесконечным; с каждым шагом всё тяжелее и тяжелее давило осознание, что они – глубоко в недрах Царь-Горы, высочайшего пика в Хребте Скелетов, и пещеры словно только и ждут, чтобы обрушиться и завалить дерзких.

Ирма и Серко держались поближе к Кларе, девочка мелко дрожала; но хуже всех пришлось белокрылой гарпии. Её вообще пошатывало, точёное личико с огромными гагатовыми глазами сделалось смертельно-бледным, почти зеленоватым; Клара не выдержала – протянула адате руку.

Конечно, она вешалась на шею её, Клариному, дракону; но, во-первых, кто бы не повесился такому красавцу и, во-вторых, сейчас они были не ревнивыми соперницами, но соратницами, сражавшимися плечом к плечу. А для боевого мага Долины Клариссы Шварцхорн Хюммель это было важнее всего.

Гелерра удивлённо воззрилась на Клару, но затем слабо и признательно улыбнулась, принимая помощь.

– Обопрись на меня, – шепнула чародейка адате.

– С-спасибо…

– Свои люди, сочтёмся, – улыбнулась в ответ и Клара.

…Темнота давила, наваливалась со всех сторон. Странно обострившимся слухом Клара улавливала какое-то шевеление во мраке, словно тысячи мелких коготков скребли по граниту – каменные крысы, что ли?

Сфайрат обернулся к жене, сдвинул брови, заметив жуткую бледность гарпии.

– Нас уже ждут. – Он обвёл взглядом тёмные ряды ярусов.

Ирма тихонько ойкнула, Серко ткнулся носом ей в щёку, словно стараясь подбодрить.

Скьёльд пожал плечами.

– Конечно, ждут. Удивительно было бы, кабы не ждали. Прорвёмся. Не в таких переделках бывали.

– Как долго спускаться? – мрачно спросила Клара. – У нас ни припасов, ничего.

– Вы нас поведёте, госпожа. От вас всё и зависит, – развёл руками Скьёльд, и Кларе захотелось его немедленно придушить. – Вы должны почувствовать Меч. Воззвать к нему, дождаться его ответа. А он непременно отзовётся, не сомневайтесь.

Клара не ответила. Села на холодный жёсткий камень, скрестив ноги, закрыла глаза. Ничего лучшего, кроме медитации, памятной ещё со времён Академии, ей в голову не пришло. С Деревянным Мечом они знали, куда идти – Отец-Древо росло на своём месте века. А тут…

Тем не менее что-то же надо было делать – и Клара делала, отстраняясь от наползающего липкого страха. В самом деле, чего им бояться? Такой отряд справится с любой тварью, с любым чудовищем. Она, Клара Хюммель, давно не девочка, не робкая ученица, глядевшая тогда в рот Ирэн Мескотт и остальным!..

Назойливый шорох, упрямо лезший в уши, наконец отдалился. Клара слушала темноту, скользила по бесконечным тоннелям к самому сердцу Царь-Горы, к давно заброшенным копям; гномы частично вернулись сюда, чувствовала она, но предпочли пробивать новые штольни и закладывать новые шахты.

Темнота не оставалась безмолвна. Она тоже умеет и слушать, и говорить. Клара сейчас внимала её почти неслышимому шёпоту, с трудом пробившемуся сквозь шуршание неисчислимых когтистых лап.

И сейчас эта темнота была… испугана.

Сперва Клара не поверила сама себе. Но мгновения бежали одно за другим, выстраивались в длинные цепочки, и чародейка ощущала этот страх всё сильнее и отчётливее.

Темнота была всюду в Упорядоченном. Она смотрела миллионами миллионов глаз, внимала таким же числом ушей. Она видела, она знала. И она боялась.

Потому что из дальней дали накатывалась мертвящая стена зелёного кристалла, поглощая всё, и саму тьму тоже. Стена близилась, и ничто не могло её остановить.

А ещё саму плоть сущего рассекли глубокие рубцы, или шрамы, или разрубы – Клара не могла определить, лишь ощущала кипящий в этих каналах огненный Хаос. Некую небольшую область эти рассечения отделили совсем, и Тьме это очень не нравилось – она не любила лишаться даже и малейшей своей части.

Но, конечно, Клара не могла увидеть всего. Зелёный кристалл надвигался, давил всё и вся на своём пути, и неведомо, пытался ли кто-то остановить его или нет.

Однако Клара не уловила того, зачем, собственно, вступила в медитацию.

Алмазный Меч не отзывался и сам не звал.

«Надо взять Иммельсторн», – вдруг подумала чародейка.

Наверное, она произнесла это вслух, потому что в ладони ей вдруг лёг гладкий, идеально отполированный клинок. Сейчас он казался невесомым, прохладным и отчего-то – дремлющим.

Клара позвала. Без слов, мыслью – образами, памятью. Два Меча, Алмазный и Деревянный, в её руках, сила, которую не остановить. Отзовись, приди к своему брату, Драгнир!..

Меч слегка потеплел.

Клара позвала вновь. Перед глазами стояла последняя их битва в Эвиале, и её удар двумя Мечами разом, удар, остановивший неодолимого Спасителя, во всяком случае, пробивший его идеальную броню, сделавший Его уязвимым.

Это сделали вы с братом. Отзовитесь!

Деревянный Меч потеплел ещё.

«Вы же говорили со мной. Ты говорил, Иммельсторн!.. Отзовитесь, прошу вас!..»

Молчание. Иммельсторн становился уже просто горячим.

«Он воплощается, – услыхала она. – Торопись, чародейка. Другие, жадные, идут по твоему следу. Они знают, где ты. Мы чувствуем».

Перед глазами замелькали извилистые переходы, узкие щели, винтовые лестницы; гномы Царь-Горы вырубать ступени не слишком любили, чаще устраивали пандусы, но кое-где без лестниц было не обойтись.

Далеко не всё было тут восстановлено и открыто; Клара вдруг поняла, что голос Деревянного Меча подсказывает ей названия: Верхнее кольцо, каким надлежало обойти старые завалы, а затем вниз, узким «пробоем» – вертикальным колодцем – в Старые Копи.

Где-то там уже их ждал незримый пока Драгнир.

Ну и не только он, конечно же.

Она вгляделась в сплетения коридоров, пытаясь уловить, разгадать ускользающую тень смутной угрозы, преследовала её по переходам и спускам; и вот Кларе уже стало казаться, что она различает некое множественное движение среди серой тьмы. Ещё немного, ещё самую малость, и она увидит врага, а это уже половина победы…

Существо или сущность обернулось, посмотрело Кларе прямо в глаза.

Словно сам воздух вокруг сделался сплошной метелью ледяных игл. Клара вдохнула – и обмерла, подавилась, захрипела от вспыхнувшей в лёгких боли. По камням быстро-быстро, словно очень спеша, зашуршали-застучали бесчисленные коготки, нечто неживое, но сильное и голодное рванулось к ней, точно зная уже, где искать добычу.

Оно мчалось, перемахивая через провалы, просачиваясь сквозь щели между рухнувших глыб, для него не существовало препятствий. Оно видело Клару, и только неё.

Чародейка слабо попыталась закрыться, поставить самый простой щит – напрасно, все заклятия ушли, словно вода в песок.

Сущность уже не мчалась, она летела.

Клара осознала, что сейчас умрёт и ничего не может с этим сделать. Ни закричать, ни даже пошевелиться.

Даже воззвать к Деревянному Мечу – и то не сумеет.

Что-то прохладное, лёгкое, льдистое легло Кларе на лоб.

Существо (или существа, всё их множество) вдруг резко замедлилось, будто потерявший след пёс. Закружилось, по-прежнему неразличимое в сером сумраке, разделяясь на множество рукавов и потоков, всасываясь в трещины и едва заменые продухи в стенах, расточаясь, исчезая, истаивая…

Клара открыла глаза. Сфайрат стоял рядом на коленях, вцепившись ей в плечи, точно собираясь трясти её изо всех сил; а на лбу чародейки лежала узкая и прохладная ладонь адаты Гелерры, чёрные глазищи прикрыты, на верхней губе бисеринки пота.

– Это… ты?.. – едва выдавила Клара.

Гарпия молча кивнула, не открывая глаз. Призывая к молчанию, подняла палец.

Сущность уползала сейчас обратно в своё логово, и не просто уползала – отступала перед пущенной ей навстречу силой, с не меньшим успехом проникавшей в самые узкие расщелины и потайные галереи.

– Ты это сделала?.. Но – как?..

Гелерра чуть заметно улыбнулась, шевельнулись уголки тонких бескровных губ. Не отрывая ладони от лба Клары, проговорила:

– Я была ученицей великого Хедина. У меня с ним могут быть свои счёты, но… не стоит недооценивать меня, досточтимая. Я могу помочь. Кое-что, боюсь, неведомо даже вам, магам Долины.

Гарпия открыла глаза, взглянула в упор. Вновь улыбнулась, чуть грустно, и Клара поняла: «Я не получу то, чего хочу, я поняла. Но долг превыше всего. Мир?»

– Мир, – вслух сказала чародейка. И, каким бы странным это ни казалось сейчас, она вдруг увидела: широко раскинутые белые крылья на вольных ветрах, стремительный полёт, яростную борьбу с ураганами и вихрями, почти отвесное падение от самых облаков до поверхности моря, разворот в последнее мгновение и снопы взлетающих брызг.

Да, она стала бы поистине равной дракону.

Но – не её, Клары, дракону.

И совсем уж непрошеная мысль, очень-очень женская, из совершенно иной, тихой и мирной жизни, где она, Клара, владела лавкой магических игрушек, растила детей, любила мужа: «А с кем бы её познакомить, адату Гелерру?..»

Гарпия наконец убрала ладонь. Протянула руку, помогая подняться:

– Теперь лучше?

– Да. Как и тебе, адата.

Гелерра кивнула.

– Мне плохо под землёй, да ещё где живёт… вот такое. Я его отогнала, надеюсь, мы успеем.

И верно – помогая Кларе, адата сама воспряла.

– Идём же, идём, – торопил всех Скьёльд.

…По тёмным тоннелям Царь-Горы они пробирались, уже почти не прячась. Даже Скьёльд рукой махнул на скрытность – узкие щели они расширяли ударами классических огнешаров.

Сущность, отогнанная Гелеррой, укрылась на самом дне копей, и, хотя присутствие её ощущалось, больше наверх она уже не совалась.

Клара шла, сжимая в руке Иммельсторн.

Оставалось совсем немного.

Утро Матфей с Царицей Ночи встретили в дороге. Отряды демонов текли на юго-запад, оставляя за собой сплошную пустыню – всё живое, попадавшееся на пути, они просто и без затей пожирали.

– Они вот-вот добудут Драгнир. – Царица Ночи сосредоточенно глядела в водную гладь ручья. – Всё идёт, как я и предсказывала.

– И потом они призовут третий Меч.

– Призовут. Но не абы где. Просто так это у них не получится.

– Ага, – догадался Матфей, – ты стала вычислять, Царица, и поняла, что фламберг присоединится к своим братьям лишь в особом месте?

Царица Ночи кивнула.

– Не думаю, что даже Скьёльд это понимает. Он, конечно, поймёт… но лишь потерпев неудачу. И нужное место он определит быстро. И вот там мы станем их ждать.

– А чем это место отличается?

– Там Иммельсторн и Драгнир приняли свой последний бой перед слиянием двух миров – Эвиала и Мельина. – Волшебница подняла руку, над ладонью засветилось подобие карты. – Остров, что звался Утонувшим Крабом. Моря и океаны изменили свои ложа, сдвинулись континенты и горы, и роковое место теперь вовсе не так далеко. Но всё равно, чтобы достичь его с нашей армией, понадобится поистине исполинский портал… какого никогда не открывала даже я. Нам надо хоть сколько-то расстояния… иначе Скьёльд учует…

– А зачем мы тогда их преследовали?

– У меня свои пределы, – вздохнула Царица. – Нет смысла куда-то перемещаться, если они не добудут Драгнир. Тогда бы мы, конечно, перехватили Алмазный Меч, но на такое рассчитывать нечего. Ты сам видел – они крепкие орешки, поэтому всё должно быть подготовлено.

Матфею очень хотелось фыркнуть – ну, конечно, без этого указания он нипочём бы не догадался, что всё нужно «тщательно готовить»! За кого его принимает эта чародейка, за конченого болвана?

…Место, удовлетворившее Царицу Ночи, отыскалось ближе к вечеру – пустая, наполовину обвалившаяся церковь Спасителя. Демонам не удалось ничем поживиться в её окрестностях, деревенские жители успели сбежать; но вот церковку Царица осматривала долго и с тщанием.

– Матфей!

Матфей, не Матфеи. Царица отнюдь не в игривом настроении.

– Ты вырос в монастыре, хотя посвящённом и не Спасителю. Войди. Прислушайся. И скажи мне…

Матфей повиновался.

Маленький храм знавал лучшие времена, и с тех времён – чувствовал Матфей – осталось тут что-то, чем отличался и монастырь Сил Святых: следы силы, чистой, искренней, от тех, кто молился здесь с открытым сердцем, не зная ни о каких надмировых сущностях и их деяниях, как, впрочем, и делишках.

Здесь, как и в монастыре Сил Святых, имелись и статуи, и изображения, только, разумеется, исключительно самого Спасителя. Матфей прошёлся вдоль стен – один из углов церкви обвалился, краска пострадала, но ошибиться Матфей не мог – здесь была сила. Удивительная и чистая.

– Да, да, – кивнула Царица. – На Утонувшем Крабе Спаситель явился в этот мир и встретил отпор. Там должен появиться и фламберг, третий брат. Сила Спасителя поможет нам переместиться туда и взять с собой всю армию. Мы успеем подготовиться. К тому же – эту силу Скьёльду не так легко будет отследить. За работу!

Трудиться пришлось долго – рисовать огромную фигуру, руны в которой Царица Ночи, похоже, придумывала на ходу; всё-таки она – великая чародейка, с завистью подумал Матфей. Великая, величайшая – но угодила-таки в лапы Кору Двейну.

…Когда уже сгустился мрак и всё было готово, Царица на миг замерла на пороге бедной церквушки.

– Вот так всегда, Матфей – людям нужна не правда, им нужна иллюзия. Знай они, что такое Спаситель в действительности… но они не знают, и делают Его в своих мечтаниях лучшим, добрым, справедливым. Вот так и собирается тут чистая сила, мой Матфеи… – голос её вдруг дрогнул. – Пора кончать. С этой войной, со… со всем. Мне нужны эти три Меча, милый. Ты меня многому научил. Очень многому – когда выручал из камеры Двейна.

– Я предал своего учителя… – прошептал Матфей. – Предал, потому что…

– Потому что сперва хотел получить кое-кто для себя, – понимающе кивнула Царица. – Мы оба хотели. А потом оказалось, что у нас у каждого есть бесценный дар для другого. Дар, который ничего у нас не забирает.

– Любовь… – осипшим голосов выдавил Матфей.

– Любовь, – кивнула Царица. – Раньше я даже не знала, что это такое. Теперь знаю. И понимаешь… – она порывисто обернулась, закинула руки ему на шею. – Мне не нужен мир, в котором нет тебя. Вот просто не нужен, и всё.

– Но мы же будем, – вырвалось у Матфея. – Будет мир, и мы будем там.

Сейчас ему казалось, что она искренна. Он очень хотел в это верить. И не хотел думать о ловушках, капканах или обманах.

– Будем, – серьёзно сказала Царица. – И нам нужны Мечи.

Она топнула. Стены церквушки сотряслись, по ним побежали трещины, потекла с потолка пыль, словно слёзы.

– Идём, Матфеи, – тихонько сказала она. – Врата сейчас откроются.

Спуск к сердцу Старых Копей выдался, можно сказать, почти что скучным. Ну, не считать же за происшествия наскоки всяких пещерных тварей, глупых настолько, что решили полакомиться драконом.

Были они размером с некрупного пса, коротколапые, с длинными, вытянутыми вперёд узкими челюстями – наверное, чтобы ловчее хватать каменных крыс в тесноте нор и проходов. Собралось их, пожалуй, до сотни; и Гелерра, и Ирма с волком, и Сфайрат, и, само собой, Скьёльд издалека почуяли их приближение.

И потому, когда поток тварей ринулся из низкого отнорка, отряд был уже готов.

Отличились все – Серко вцеплялся нападавшим в глотку и мигом отрывал головы; Гелерра взмыла к потолку высокой округлой пещеры, откуда засыпала тварей веером льдистых стрел; Сфайрат преображаться не стал, но его меч разил без промаха, а зубы допрыгнувших бестий лишь зря ломались о его чёрную броню.

Тварей они разогнали.

И пошли дальше, даже не переведя дух.

Клара в бою не участвовала – спутники прекрасно справлялись без неё; она же застыла, крепко зажмурившись, потому что перед её внутренним взором стояла бледно-зеленоватая кристаллическая друза, из которой торчала рукоять Алмазного Меча.

Драгнир ждал своих новых хозяев, по крайней мере, в видении чародейки.

И она боялась упустить чётко видимую сейчас дорогу к нему; тут ходы начинали петлять, обрываться, упирались в узкие расщелины, где вновь придётся пробивать себе дорогу магией.

И ещё им надо было торопиться. Иммельсторн молчал, но его нетерпение Клара ощущала постоянно, и нетерпение это только усиливалось.

Зоркий Скьёльд всё заметил.

– Надо спешить, да?

Клара молча кивнула.

– Когда Драгнир окажется у нас, будет хорошая драчка. Те милые создания, демоны и управляющие ими, – они от своего не отступятся. Нистуйя… самая, пожалуй, способная из всего их рода.

Клара не стала расспрашивать дальше. Как бы там ни обернулось – она возродит Мечи. Она никому не даст угрожать своим детям. Зелёная стена Дальних будет остановлена. Любой ценой.

Время утекало сквозь пальцы тяжёлой чёрной водой. Спуск продолжался, и теперь уже никто не пытался преградить им дорогу.

Сущность, напавшая на них в самом начале, затаилась, ждала, выбирая момент. Она, конечно, знала, что за судьба постигла напавших на отряд тварей, и наверняка придумает сейчас что-то похитрее.

…Как-то само собой получилось, что с одной стороны Клару поддерживал Сфайрат, а с другой – Гелерра, бледная, но невозмутимая. Гарпия словно пришла к некоему решению и на этом успокоилась.

Спуск их закончился в самом сердце Царь-Горы. Клара ощущала нависшую над головой массу камня и отчего-то не сомневалась, что, захоти этот горный пик, он в единый миг уничтожил бы незваных гостей, просто обрушив на них своды переходов. Шар, зажжённый Скьёльдом, почти перестал давать свет; темнота давила, и Клара знала, что та самая сущность, что заместила собой Suuraz Ypud’, Силу Гномов, по-прежнему ждёт, не сводя с них взгляда множества глаз.

Было очень трудно идти, хотя в отряде все, даже Ирма, были не робкого и не слабого десятка. Казалось, сгустился сам воздух, не желая пропускать их к цели.

Скьёльд лишь озабоченно качал головой.

– Нистуйя. Её работа. Следит за нами, только не пойму, как, – признался он Кларе.

Клара уже совсем было собралась как следует расспросить чародея и про эту Нистуйю, и про то, на что она способна, но в этот миг мрак перед ними вдруг рассеялся, отряд увидел бледно-зеленоватую, почти прозрачную друзу. Клара узнала своё видение – да, это было то самое место!

Но вот эфеса Алмазного Меча нигде видно не было.

– Здесь! – каркнул Скьёльд. Наголо бритый череп блестел от пота, вытатуированные драконы извивались, явно в попытках ухватить один другого за хвост.

– Здесь, – выдохнула Клара.

– Призывай! – скомандовал чародей.

Клара не спрашивала, как. Она просто вызвала в памяти роковой остров, фигуру Спасителя, что казался тогда непобедимым, ощущение полноты силы в ладонях, стиснутых на рукоятях чудо-мечей.

«Я могу. Я должна. Я исполню!»

Рука её, сжимавшая Иммельсторн, поднялась сама по себе, точно Клара готовилась к бою. До рези в глазах вгляделась в сияние заветной друзы – но стены подземелья внезапно раздвинулись, серое небо и серая земля навалились на неё, и на этой земле хрипел, отплёвываясь кровью, гном в вычурной броне, рядом валялась покрытая копотью бронзовая… аркебуза? Бомбарда?..

Вскрикнула, всплеснула белыми крылами Гелерра, ринулась к раненому.

– Арбаз!..

Однако гном не смотрел на адату, он, похоже, вообще её не заметил. Взгляд его устремлён был на Клару и только на неё. Кираса и наплечники избиты, все покрыты вмятинами, шлем надрублен, из-под железного обода выбивается тёмная кровь.

– Возьми… меч… отомсти… всем…

Клара понимала слова, казалось, гном произносит их на языке Долины, но губы его двигались совершенно не в тон сказанному.

– Возьми… отомсти… – гном захлебнулся кровью, захрипел. Гелерра оттолкнула Клару, упала на колени, не боясь испачкать белоснежные перья, тонкие руки мелькнули над гномом, Клара ощутила резкий толчок силы и затем стремительное её разворачивание – тонкие, тончайшие её струйки неслись по жилам, вплоть до самых мелких. Гном вновь зашёлся в кашле, с губ летели сгустки крови.

– Арбаз, дыши! – Пальцы адаты так и мелькали. – Дыши, я тебя держу!..

«Но это же не настоящее, – подумала Клара, обмирая. – Мы глубоко под землёй, нет здесь никаких гномов, никто не умирает. Это просто…»

«Это просто мы, – раздался холодный голос в её сознании. – Он прав, этот гном. Возьми Меч».

Возле застывшего неподвижно Арбаза лежал невесть откуда взявшийся клинок. Короткий, широкий, толстый – его прямизна совершенно не походила на элегантно-смертоносную кривизну Иммельсторна. Он словно только что выпал из разжавшихся пальцев гнома; но Клара прозакладывала бы собственную голову, что у того не было никакого оружия, кроме лишь закопчённой бомбарды.

Кларина ладонь сомкнулась на гладкой, полупрозрачной рукояти.

И в тот же миг Скьёльд пошатнулся, схватился за горло, глаза его вылезли из орбит, он жутко захрипел; серый мир вокруг стремительно таял, возвращались мрачные своды пещеры, и лишь Гелерра, на коленях, всё водила и водила ладонями над пустым местом, где только что лежал, истекая кровью, её товарищ.

Адата не верила.

Сфайрат и Ирма дружно подхватили мага, удержали на ногах.

Клара сжимала в руках Алмазный и Деревянный клинки.

Но чародей с вытатуированными драконами на черепе, похоже, получил магический удар такой силы, что пробита оказалась даже его защита.

«Готово», – услыхала Клара холодный, шуршащий, подобно молодому льду, голос Драгнира.

«Теперь дальше», – подхватил Иммельсторн.

– Куда дальше? – вырвалось у Клары.

«Где мы обретём полноту, – ответили ей сразу оба голоса. – Тебе это место известно, как Утонувший Краб».

…Море шумело где-то совсем близко, во влажной и тёплой темноте. Иссиня-чёрный купол небес обсыпан мелкой бриллиантовой крошкой бесчисленных звёзд.

– Утонувший Краб. – Царица Ночи стояла рядом, жадно вдыхая солёный ветер, словно и в самом деле нуждаясь в воздухе. – Здесь ничего не осталось, одни руины. А было – ух, что было! Чего они тут только не понастроили…

– Кто?

– Неважно, милый. Уже неважно. Здесь пал Спаситель, и это единственное, что имеет значение.

– Пал? Совсем? – не поверил Матфей.

– Нет, конечно. Сразить Его не под силу даже Алмазному и Деревянному Мечам. Можно отбить, отразить Его натиск на время, не более того. Но нас интересует не Спаситель, а погибшие тут Мечи. Твои демоны?..

– Готовы, – мрачно сказал Матфей. – В меру голодны.

– Отлично. Пустим их вперёд. Они отвлекут дракона и Скьёльда, а с остальными я уж как-нибудь да управлюсь, – она хищно усмехнулась.

Матфей оглянулся – за спиной громоздился хаос каменных развалин, словно тут из глубин земли вырвалось что-то исполинское, вдребезги разнеся всё на своём пути. В обломках смутно угадывались подобия каких-то циклопических ступеней, всё остальное тонуло во мраке.

Рядом, однако, мирно и успокаивающе шумел вечный прибой.

Орды демонов растекались по руинам, бурчали, ворчали, недовольные отсутствием добычи.

– Не обращай внимания, – перехватила взгляд Матфея Царица. – Они нам больше не понадобятся.

Матфей так не думал. Иметь под рукой эдакую армию совсем неплохо; он уже принялся было повторять в уме кое-какие заклятия вызова, когда Царица Ночи вдруг дёрнула его за рукав:

– Готовься!..

Глава 4. Сильвия Нагваль, Хаген, тан Хединсея, Райна

Зелёный кристалл Кора Двейна сковал Сильвию по рукам и ногам, заключил её в глыбу прозрачного изумруда. Она застыла прямо посреди городка магов Долины, среди цветников, искусственных горок, гротов, бассейнов с фонтанами и водопадами, равно как и прочих ухищрений садово-паркового искусства. Сейчас она вдруг пожалела, что не сожгла тут всё, когда Хаос в её крови обрёл-таки свободу.

– Тихо, тихо, господа маги! – Кор Двейн говорил веско, уверенно, властно. – Спокойствие, только спокойствие! Всё уже хорошо, Долина уже в безопасности. Госпоже Сильвии потребовалась небольшая помощь, каковую мы с мессиром Архимагом, да будут благословенны его лета, немедля и оказали. Как изволите видеть, я заключил госпожу Сильвию в кристаллическую друзу, дабы затормозить действие разрушительных чар, кои она героически приняла в себя. Да-да, госпожа Ирэн Мескотт, именно героически! Не надо так на меня смотреть, сударь Трагне, смотреть я тоже умею. Расходимся, господа маги, расходимся!.. А вы, сударь Джиакомо? Вы же были, насколько я знаю, первым после госпожи Сильвии?.. Вот и займитесь наведением порядка. Кое-где надо потушить пожары, кое-где расчистить завалы. Не стойте столбом, любезнейший, и не пяльтесь на меня. Как я уже имел честь объявить господину Трагне, смотреть я тоже умею. Ну, за работу, господа, за работу!

Сильвия всё видела и всё слышала. Жуткая палящая боль в груди – от выпущенного на волю Хаоса – стараниями Кора Двейна и в самом деле притупилась, и сам Хаос, укрывшись вновь в жилах Сильвии, не подавал признаков жизни.

Она не могла разлепить губы, она не могла даже моргнуть; хорошо ещё, что глаза не резало от суши, чары Двейна должны были пленить, а не мучить.

Пока что не мучить.

Маги Долины растерянно переминались с ноги на ногу, переглядывались, разводили руками; команды гоблинов уже помчались тушить огонь.

– Дорогие мои! – по-стариковски задыхаясь, подоспел Игнациус. Сильвию скрутило от ненависти. – Любезные друзья, наш гость, досточтимый Кор Двейн, совершенно прав. Давайте-ка наведём порядок, дружненько!..

От слова «дружненько» Сильвию бы вырвало, если б не кристалл.

Слова Архимага подействовали. Даже Ирэн Мескотт с Эрреасом Трагне не дерзнули ничего спрашивать.

– Если не возражаете, досточтимый Кор, эту милашку можно доставить ко мне, – хихикнул мессир Архимаг. – Она, зараза такая, лазала по моему дому, но где ж ей отыскать все тайники!.. Так что парочка укромных местечек у меня для этой дряни найдётся, да-да, найдётся…

Сильвии очень хотелось верить, что на лице Кора Двейна она заметила промелькнувшее отвращение. Очень хотелось верить, что слова его: «Не поняла, что я подыгрываю этому старому интригану Игнациусу? Не поняла, что я вижу его насквозь, все его старые, как мир, хитрости[6]?» – оказались правдой.

Но она знала, твёрдо, холодно и непоколебимо, что эти двое – Двейн с Игнациусом – будут лгать всегда. И для них всегда жизнь любого, даже самого близкого и родного человека, не более, чем разменная монета. И они солгут с той же лёгкостью, как съедят яблоко.

Однако сейчас она могла только лежать, стиснутая, сдавленная проклятым камнем, повторяя одно лишь имя: Хаген.

«Что ещё вы хотите от меня, бессмертные?»

Тан Хаген, владыка Хединсея, вожак вольной морской дружины, сидел прямо на земле, рядом с алой линией исполинской магической фигуры. Он завершил её кровью врагов, он исполнил веление Третьей Силы.

«Отпустите, всесильные. Она зовёт меня, я ей нужен, этой дерзкой, наглой, самоуверенной девчонке. Не знаю, чем ещё я могу помочь вам в этой битве, но, коль сделано всё, что в силах моих, – отпустите. Дайте мне… нет, ничего не давайте. Просто отпустите. Если всему сущему суждено обратиться не то в огонь, не то в пепел, не то в зелёный камень – я хочу в этот миг держать её за руку. Просто чтобы ей было не так страшно».

Над головой клубились, кидаясь друг на друга, воинства серых туч, вдавливали одно в другое бесформенные клубящиеся тела. От края до края, насколько мог окинуть глаз, не было ничего, кроме серой же, пустынной равнины, подёрнутой туманом, усеянной телами, – здесь нельзя жить, здесь нельзя даже переждать, тут можно только умирать, неважно, от вражеской руки или от жажды.

Жажды, впрочем, тан Хаген как раз и не чувствовал.

– Великие? – крикнул он, задирая голову. – Орёл? Дракон? Фигура завершена! Что дальше?

Но что она завершена, Орёл и Дракон знали, конечно же, и так. Тонущий в серой дымке кровавый след сделался ярче, засветился багровым. Пролитая и уже успевшая высохнуть кровь закипела, стягиваясь в крупные округлые капли, поднимавшиеся над поверхностью, словно тяга земная утратила над ними власть.

Последний штрих в этой фигуре не был лёгким, и пронзённое Голубым Мечом Хагена тело застыло, нелепо запрокинув голову. Шлем свалился, откатившись в сторону, но тан не смотрел на павшего противника – чего на него смотреть, это кукла Третьей Силы. Что стоит Демогоргону собрать всех бывших врагов Хагена из числа угодивших во владения Духа Соборной Души? И что за доблесть одолеть их всех ему, тану Хагену, ученику великого мага и Нового Бога Хедина?

Он счистил чужую кровь с клинка. Руки бездумно делали привычное дело, а перед глазами стояла Сильвия, ощетинившаяся дикой кошкой, когда попыталась справиться с, как она полагала, лекарем Динтрой, магом сильным, но старым, толстым и одышливым.

Захлопали крылья – гость счёл нужным предупредить о себе.

Чёрный исполинский ворон со множественными зрачками в совершенно не вороньих глазах.

И белый орёл равного врану размера.

– А почему не дракон? – вырвалось у Хагена.

– Мой брат любит менять аватары, в отличие от меня. – Орёл опустился на тело поверженного Хагеном воина, и тану показалось – сейчас начнет клевать мёртвую плоть.

– Неважно, кто и как выглядит, – несколько сварливо сказал Вран. – Нас должно быть много, успеть нужно всюду. – Он совершенно человеческим жестом поднял крыло, указал вверх.

Серые тучи на миг разошлись, мелькнули сцепившиеся белое и золотое.

– Настоящие, обладающие наибольшей полнотой Орёл и Дракон там, они сражаются, – сказал Демогоргон. – Последний резерв и последняя жертва.

– Твоя фигура завершена, тан Хаген, – подхватил Орлангур.

– И мы её используем, – заверил Демогоргон.

– Тебе же осталось последнее дело здесь.

– И, если справишься, мы бы тебя и отпустили…

– Но мы сами пленники и не рассчитываем себя сохранить, – просто закончил Дух Познания. – Как и всех, кого собрали здесь. Мы падём последними, но падём.

– Зато будет жить сущее, – спокойно сказал Демогоргон. – В изменённом виде, но будет. Дальних можно было сдерживать ещё очень, очень долго, но баланс оказался безнадёжно разрушен.

Ворон и Орёл строго воззрились на Хагена.

– Я должен был бы спросить, уж не по моей ли с моим Учителем вине это случилось, великие духи, но не стану. Наш путь был путём чести и славы. Мы сражались, убивали, но точно так же могли убить и нас. Молодые Боги предали Упорядоченное…

– Мы помним, – перебил Вран. – Мы сделали тогда всё, чтобы сущее оказалось бы в надёжных руках.

– Но этого было недостаточно, – добавил Орёл. – Творец воспроизводит сам себя, это есть ultima ratio его бытия и деяний. Что бы ни случилось, полагает он, сущее должно закончить существование, породив дремлющую монаду, дрейфующую по волнам Хаоса – с тем, чтобы в оный день Творец бы вновь пробудился и повторил весь цикл с самого начала. Для этого он, Творец, и создал столько механизмов, предпосылок, предрасположений к тому, чтобы план его исполнился, несмотря ни на какие попытки ему помешать.

– Тогда, – Хаген поднялся, – давайте кончать. Если я не могу отсюда вырваться, то…

– Ты можешь попытаться. Идём, тан Хаген, фигура сейчас начнёт работать, а у нас ещё остались ненанесёнными последние штрихи. – Вран расправил крылья. – Но дорогу мы тебе сократим. Прощай, тан. Даже я, Дух Познания, не могу сказать, увидимся ли мы ещё.

– Никто не ведает своей судьбы, даже боги, – сумрачно ответил тан.

– Но Рагнарёк приходит всё равно, – обронил Демогоргон. – Не в том виде и не так, как видели пророки, но приходит. Мы сейчас именно внутри последней битвы, тан. Мы с братом постарались, чтобы ни единая капля силы не пропала бы даром. Всё пойдёт в дело, не сомневайся.

– Укажите дорогу. – Хаген не хотел больше ни о чём говорить. Рагнарёк так Рагнарёк. Старый Хрофт, помнится, мастерки умел исполнять саги, посвящённые Битве Битв, где падут все, и правые, и виноватые, «волки поглотят луну и солнце, расколется небесный свод, а земля опустится в мировое море». Если он уже ничем не поможет ни Учителю, ни Сильвии, что ж, осталось лишь встретить последний час так, чтобы о нём слагали бы песни – даже если не останется никого, кто бы мог слагать.

– Ступай прямо, – сказали за его спиной два голоса. – Ступай и придёшь. Не оборачивайся, здесь сейчас будет огонь.

– Прощайте, – сухо сказал Хаген. Поудобнее перехватил Голубой Меч и шагнул – прямо, как было сказано. Хотя ещё вопрос, где в этом сером мареве истинное «прямо».

Туман сгустился и вновь рассеялся, тени высоких стволов поднялись по сторонам, мгла уползала бесчисленными призраками змей.

Лес. Могучий, мрачный, исполненный силы. Железный Лес, где обитала, если вспомнить саги, великанша Лаувейя, мать Локи, бабка Хель, Фенрира и Йормунганда.

Овраг, трава и папоротники вытоптаны, земля взрыта. Здесь совсем недавно была битва. На дне глубокого оврага валяется явно рухнувшее сверху бревно, когда-то служившее, наверное, мостом через него. В одном месте земля почернела, дымится, пахнет отвратительно – словно магическим огнём выжигали забитые тухлятиной склады.

А на самом краю обрыва застыл лицом вниз Старый Хрофт.

Безоружный.

Рядом с ним – тело огромного волка, раза в три крупнее обычного зверя, но на него Хаген даже не посмотрел.

Бросился к Хрофту, ухватился за плечи, перевернул тяжёлое тело.

Грудь Древнего Бога разворочена, пробита, словно стенобойным тараном. Чёрная кровь запеклась, застыла. Широко раскрыты незрячие глаза.

Мёртв; да и волк рядом с ним – с разбитой головой.

То самое пророчество о дне Рагнарёка, когда Великий Волк сразит Отца Дружин и сам будет убит, похоже, исполнилось.

Но зачем здесь он, Хаген?.. Исполнить никому уже не нужные погребальные обряды?

Нет, оспорил он себя. Обряды на то и обряды, чтобы исполняться. Просто потому, что они – обряды, и ты не задаешь лишних вопросов.

– Вы славно бились, – негромко сказал он, обращаясь к Старому Хрофту и его противнику. – Это хорошая смерть. Вы были достойны друг друга. Вы не уронили чести.

И он взялся за работу.

Не так-то просто валить деревья боевым мечом, будь это обычный меч – и вовсе б ничего не вышло. Но голубой клинок сносил сысканный сухостой под корень с одного взмаха, счищал ветки, разрубал на подходящего размера бревна, из которых Хаген, не жалея сил, строил погребальный костёр. Торопиться некуда, время тут идёт (или стоит) по собственным законам.

…Втащить тело Старого Хрофта на костёр было нелегко даже для Хагена. Волка-исполина и вовсе пришлось втягивать по сооружённому примёту. Тан отошёл, утёр пот. Костры сложены по всем правилам – высокие, бревна лежат не бесформенной грудой, но в строгом порядке, где надо – продухи, где надо – хворост.

Тела и волка, и Хрофта были, как ни странно, ещё теплы, не застыли, поэтому Хаген аккуратно сложил руки и лапы, поискав вокруг, нашёл прямую упругую жердь, заострил один конец, аккуратно обжёг. Будет Древнему оружие, пусть и неказистое, и совсем не магическое, да зато от души. Волку Хаген пригладил взъерошенный мех, как смог, прикрыл страшную рану на голове.

Враги в жизни частенько становятся друзьями за её гранью. Скальды очень любили этот сюжет.

– Kveðja, guð Ódin. Kveðja, mikill Úlfur, Великий Волк.

Движение руки – и забушевало пламя. Рванулись огненные языки, затрещало сухое дерево. Хаген вонзил в землю остриё Голубого Меча, положил обе руки на оголовок.

– Прощайте, – повторил.

Дым над сгорающими телами быстро поднимался в небеса, уносимый сильным ветром. И ясно, что пламя поглощало не просто мёртвую плоть – не ощущалось никакого запаха.

– Прощайте. Не ведаю, куда вы уходите, но скоро все мы там будем.

Над полыхающими кострами поднялись одна за другой две призрачные фигуры – волк и Древний Бог поплыли над землёй, замерли перед Хагеном.

Старый Хрофт положил бесплотную руку на загривок волка.

– Прощай, тан Хаген, и спасибо тебе.

– Прошай, тан, – повторил волк.

– Прощай, сын.

Хаген вздрогнул, как от удара.

– Сын?!

– Сын, – печально повторил Старый Хрофт.

– Но… как?! И почему ты…

– Судьба коварна, сын, – вздохнул призрак. – Часто правда открывается лишь за гранью гибели. Я отдал свою суть, свою искру Пламени Неуничтожимого – Орёл и Дракон забрали всё, без остатка. Зато увидел, как оно всё было и теперь могу говорить; Истинному Магу Хедину требовался ученик, но не просто ученик. Ученик из учеников, способный на невозможное. Мы встретились с… твоей матерью… случайно, и случайно же расстались. Тогда мы оба были довольны друг другом. О… последствиях не знал никто.

– Кроме Духа Познания, – выдохнул Хаген.

– Кроме него. Суть твоя была тщательно скрыта от всех; но теперь, глядя уже из-за грани, я могу сказать – если б не моё наследство, ты не прожил бы столько лет, сын. Я верил Хедину, утверждавшему, что это его чары удерживают тебя среди живых; сейчас я понимаю, что одних его заклинаний бы не хватило. И когда судьба привела тебя ко мне, я тоже не осознал. Дело в том, сын, что я любил множество женщин, смертных, я имею в виду; и от такого союза всегда рождались только и исключительно дочери. Валькирии, бессмертные воительницы, провожавшие героев в Валгаллу. Но сыновей не случалось никогда.

– И вот появился я…

– И появился ты. – Бестелесная рука Древнего поднялась, коснулась щеки Хагена – словно лёгкое дуновение ветерка. – Понимаю теперь, почему Орёл с Драконом заставили тебя дочерчивать эту фигуру – требовалась руна, сотворённая искрой Пламени Неуничтожимого, и, видно, сотворить её не мог ни я, ни кто-то ещё, в ком течёт моя кровь, согретая тем самым изначальным огнём.

– А что должен был сделать ты, о… отец? – последнее слово далось Хагену с трудом.

– Я должен был умереть, – просто сказал Старый Хрофт. – Отдать свою искру. И не просто так – в особом месте, особым образом. Дыхание Творца невозможно уничтожить – но его можно обратить на иное, чем существование Древнего Бога.

– Отец…

– Я не ропщу, сын. Я был первым в Хьёрварде. Я прожил достаточно. Я славно бился, славно пировал и славно любил. И был любим, сын.

Хаген до боли стиснул эфес. Столько всего нужно сказать – и как всё это уложишь в нескольких словах?..

– Я не думал, кто мой отец, – выдохнул он наконец. – Думал, какой-то бродяга, а удачливость в бою – моя собственная, моя заслуга…

– Она и была твоей заслугой, – возразил Хрофт. – Твоей и ничьей больше. Моё наследство помогло тебе прожить долго, но всё прочее – твоё, только твоё.

– И Учитель Хедин не догадался, кто мой отец? – угрюмо спросил тан. – Он ведь никогда не упоминал…

– Всеведение Хедина сильно преувеличено, – хмыкнул Отец Дружин. – Не сердись на него, сын. Он не знал, никто не знал. Ну, кроме Орла и Дракона. Но и те молчали до самого последнего момента. Не знаю, почему, да и знать не хочу. Все их планы и замыслы с хитростями уже не имеют значения. Мы с Фенриром исполнили предначертанное нам. Теперь ты…

– Я завершил, – глухо сказал Хаген. – Что мне осталось здесь?.. Древние Боги гибнут. Искры, как ты сказал, отец, уходят Орлу и Дракону. Я замкнул требуемую им руну. Сразил всех, кого они против меня выставили. Теперь твоя тризна, твой jarðarför…

– Мой погребальный костёр… – Призрак Старого Хрофта обернулся, глядя на ревущее пламя. – Спасибо, сын. Огонь довершит очищение.

– А ты?.. Ты, отец?

– Я, сын? Я ухожу к великому Орлу. Все души должны объединиться в нём, рано или поздно, в том числе и поглощённые Спасителем, и запертые в царствах мёртвых. Я чувствую, что мне пора. Начинает… уносить. А цепляться… недостойно того, кто правил с трона Валгаллы. – Призрак перехватил наскоро сработанное Хагеном копьё. – Спасибо тебе и за это, сын. Оружие моё вернулось.

– Вернулось? – удивился тан. – Но ведь это…

Хрофт улыбнулся. Поднял копьё – нет, не простой кол с затёсанным и обожжённым концом – нет, истинный Гунгнир, с покрытым прихотливой резьбой древком и длинным, широким, грозным наконечником тёмной стали, сработанным гномами в забытые времена, когда мир был ещё молод.

– Всё, как и должно быть, сын. А теперь прощай. Негоже мне, Древнему Богу, заставлять самого Орла ждать.

И, словно по команде, оба погребальных костра разом обрушились, взметнулись фонтаны искр; а Старый Хрофт с молчаливым волком поплыли вверх, бесплотные и невесомые призраки. Волк вдруг переменился – лохматый, вихрастый подросток, лихо подмигнувший хединсейскому тану.

Выше, ещё выше – и вот они исчезли за вершинами дерев.

Хаген проводил их долгим взглядом.

– Прощай, отец. И ты, Фенрир, прощай тоже…

Голубой Меч поднялся в последнем салюте. Повинуясь, дрогнула земля, морской волной взметнулась и опала, аккуратно воздвигнув достойный курган. На вершине его застыл чёрный камень, и на нём остриём меча, раскалив его добела магией, тан Хаген вывел:

Milkill gud Odin[7]

А чуть ниже и мельче:

Milkill ulfur Fenrir[8]

Отошёл, постоял в достойном молчании, поклонился и зашагал прочь, поистине – куда глаза глядят.

Он в Железном Лесу, не сомневался Хаген. Вокруг вздымались вековые стволы, зеленел мох на боках рухнувших от старости лесных исполинов; тан нагнулся – в невысокой тонкой траве, по-над опавшей хвоей, деловито сновали работящие рыжие муравьи, пробегали сороконожки, важно шествовали солидные жуки; вот раздались птичьи голоса – лес жил всегдашней жизнью, и не скажешь, что это не настоящая чаща, а чистой воды иллюзия.

Хаген шёл, не оборачиваясь и не глядя по сторонам. Здесь, по ту сторону смерти, нет ни голода, ни жажды, ни даже времени. Ему оставалось только идти, идти, несмотря ни на что, потому что идущий всегда придёт, всегда достигнет конца дороги, неважно, хорош он окажется или ужасен.

Хаген шёл. И думал о Сильвии – настойчиво, тяжко, неотступно. Он должен до неё добраться. Неважно как, но должен.

– Орёл, Дракон, всё исполнено. – Он вскинул голову, негромко сказал, обращаясь к прояснившимся небесам: – Если я вам нужен – забирайте, как забрали моего отца. Нет – я ухожу. У меня остался ещё один долг.

Он не сомневался, что его услышат.

Лежать в зелёном кристаллическом гробу, может, и очень красиво, но донельзя неудобно – разумеется, пока ты ещё жива. Сильвия к мёртвым себя не относила, и тело её с этим было согласно; поэтому для начала зачесался правый глаз, потом левый. Потом с некоей настойчивостью напомнили о себе естественные надобности. Всё, что могла сделать Сильвия, – это стиснуть зубы да в сто первый раз посулить Игнациусу с Кором Двейном самое жуткое развоплощение, какое она только способна будет измыслить.

Неважно, что сейчас она сама – жалкая и бессильная пленница. Она выберется из этой темницы, непременно выберется!

И тогда держитесь. Все держитесь!..

…Левитирующими чарами Кор Двейн владел, приходилось признать, виртуозно; зелёный камень с замурованной внутри Сильвией вплыл в потайной подвал мессира Архимага легко, бесшумно и нежно, ничего не задев, ничего не обрушив. Прочно встал на массивные козлы.

Оглядеться Сильвия не могла – смотреть получалось только вверх. Зато слышала она всё превосходно.

– О-о, мессир! Какой у вас тут арсенал! Какие, не побоюсь этого слова, коллекционные, редчайшие экземпляры!..

– Ах, что вы, что вы, любезный сударь Кор, право же, не льстите старику. Так, любительство… что-то прикупил где-то по случаю… что-то гильдия Боевых магов доставила, как трофей…

– Ну вот этот вот замечательный… конь, наверное?

– О, да. Ручная работа. Идея – собственного палача его светлости герцога Жейдевана, прозванного Разрывателем…

– Жейдеван Разрыватель? Слыхал, слыхал. Если не ошибаюсь, восставший народ медленно расчленил его самого, причём процедуру совершал тот самый особо приближённый к его светлости палач. Рыдал, но расчленял. И расчленил!

– Подумать только, сударь Кор, да вы просто знаток нашей всеми забытой окраины сущего!

– Не скромничайте, милорд мэтр, скромность не украшает великих магов, подобных вам…

– Вы слишком добры, дорогой Кор, вы слишком добры к старику…

Если бы Сильвия могла, она бы закатила глаза. Или отпустила бы похабную шутку. Но, увы, могла только лежать и пялиться в потолок.

А эти двое продолжали.

– Какие интересные дополнения к хорошо известному устройству, мессир!

– Ах, да, да, специально, так сказать, для дев…

– Для дев? Да вы, мессир, забавник!

– Помилуйте, милейший Кор, да я же их только пугал. Они так смешно визжали, едва всё это завидев!.. Ну и когда я объяснял предназначение каждого устройства. Я же не палач, в конце концов, чтобы добыть нужные сведения, есть куда более элегантные способы. Хотя вот к этой маленькой дряни, я думаю, нужно применить старые, классические средства. Вот прокатить на этом коньке, специально, хе-хе, для девчонок.

– А что вы, мессир, хотели бы узнать? – совершенно невинным голосом осведомился Кор Двейн, и Сильвия напряглась.

– Ну, как же, сударь мой Двейн – кто её подослал в Долину, кто подсадил в неё зерно Хаоса и каким именно образом это было проделано, чьи указания она выполняла, в чём состояла конечная цель… Разве вы бы спрашивали о чём-то другом?

– Мессир, в сложившихся обстоятельствах не так уж важно, кто именно подослал сюда эту девчонку. Мне она ссылалась на Хедина с Ракотом, например, хотя не думаю, что говорила правду. Но что с того? У нас есть куда более грозный враг. Дальние наступают, мессир, пространство Упорядоченного обращается в зелёный кристалл. Если мы ничего не предпримем…

Сильвия обратилась в слух.

– Да-да, любезный господин Кор Двейн, – фальшиво-старчески покряхтел мессир Архимаг. – Я всего лишь пожилой чародей, не достигший и сотой доли вашего умения, каковое вызывает у меня лишь искреннее восхищение – но истории о Дальних я слышал много раз, и…

– На сей раз это не истории, любезный мэтр. Дальние привели в действие те самые чары, что обращают сущее в единый кристалл, и разрушить это заклятие может лишь совокупность сильнейших магов Упорядоченного, их Великое Кольцо!..

– А у вас оно есть, это Кольцо, дорогой Кор?

– Есть, – сумрачно сказал Двейн. – Мы подготовили всё, что могли, на этот случай. Но нам нужны и маги Долины – составить малый управляющий контур, так сказать, кольцо в кольце.

– Отрадно, что вы понимаете важность моих учеников, любезный Двейн. Вы мне льстите, право же, льстите, но старикам лесть приятна, даже когда они понимают, что это всего лишь лесть…

– Предлагаю, мессир, на потом отложить вопрос о том, что в данном случае лесть, а что нет, – нетерпеливо перебил Кор Двейн. – Время не ждёт. Я могу представить все доказательства…

– Помилуйте, сударь, мы, слава Вышним, не в суде, где спорят стряпчие. Чародей такой силы, как вы, не может лгать в подобных вещах. Если это всё так просто…

– Это не просто, – угрюмо перебил Кор Двейн. – Я пытался договориться с Сильвией, но она, видите ли, решила, что я буду лучше смотреться в виде экзотического чёрного шара. Прекрасная ловушка, кстати.

– Мои идеи, мои формулы, – сварливо заметил Игнациус. – Дрянная девчонка их украла, но, само собой, толком использовать не смогла.

– Конечно, – кивнул Двейн. – Чтобы завоевать её доверие, я пошёл на большие уступки, но…

– А зачем же, любезный гость, вам вообще потребовались какие-то уступки? Спасение сущего – благородное дело. Конечно, Долина помогла бы вам всеми силами. Какие могут быть сомнения?

– Заклятие кольца, – сухо уронил Двейн, – потребует все силы задействованных магов.

– Разумеется, сударь, разумеется, иначе и быть не может. Но в чём же…

– Потребует все силы, – ещё суше повторил гость.

– О. О. – Казалось, мессир Архимаг впервые, что называется, полез в карман за словом, долго шарил, да так ничего и не сыскал.

– Да, мессир, выживут лишь сильнейшие. Громадное большинство – девять из десяти примерно – погибнут.

– И что же вас остановило? – хмыкнул Игнациус. – Большие дела делаются большой кровью. Так всегда было, всегда будет. Зачем объявлять об этих незначительных мелочах заранее?

– Потому что без этого знания маги не смогут отдать нужное, – раздражённо бросил Двейн. – Они должны быть к этому готовы.

– Так они и были б готовы, – раздражение слышалось теперь и в голосе мессира Архимага. – Потери неизбежны, все это знают. На войне как на войне. Не понимаю вас, сударь, категорически не понимаю!

– Очень рад, милорд мэтр, вашей крепкой уверенности. Тогда маги Долины должны осознать следующее: им придётся прибегнуть к магии крови, совершать человеческие жертвоприношения и добивать тех, кто дрогнет, кто окажется слабее – потому что Кольцо требует полной и абсолютной силы, нельзя уронить ни капли, и те резервы, что высвобождаются при гибели столь искусного чародея, как маг Долины, упускать нельзя ни в коем случае. Некромантия, мессир Архимаг, чистая некромантия. Вы, я знаю, её не одобряете, но…

– Значит, человеческие жертвоприношения? – проскрипел Игнациус, и Сильвия поразилась – такого голоса она у него никогда не слыхала. – В моей Долине? Среди моих магов? Чтобы только составить некое Кольцо, которое ещё неведомо, подействует ли?

– Можно ничего не делать, – зло бросил Двейн, – и тихо-мирно отдать концы, обратившись в зелёный камень. Очень, кстати, похожий вот на этот. – И он постучал по глыбе, заключившей в себя Сильвию. – Или как? На что вы рассчитываете, мессир?

– На то, любезный друг Кор, что вы не явились бы сюда, не приготовив себе укромной норки, – хихикнул милорд мэтр. – На то, что у подобных вам всегда есть запасной план. И, думается мне, вам пришла пора со мной им поделиться. Со мной и со всей Долиной. Я к ней, видите ли, привык.

Кор Двейн помолчал.

– Милорд Архимаг. Боюсь, вы меня не поняли. Или не поверили. Я…

– Двейн, я отлично вас понял. И поверил, – голос Игнациуса резал, словно нож. – На нас и впрямь надвигаются Дальние. Их не остановить. Вы можете надеяться, можете верить, даже искренне, что сумеете им помешать – но я, старик, знаю лучше. Вы только даром потратите силы. Что касается всяческих колдунов с чародеями – пожалуйста, можете хоть их всех перерезать, слова не скажу. Но магов моей Долины не трогайте. Они мои. И я за них отвечаю.

– Прекрасная речь, – прошипел Двейн. – Прекрасная и глупая. Потому что…

– Потому что у вас есть отнорок, но делиться вы ни с кем не намерены. Что ж, понятно, понятно. – Игнациус покряхтел. – Сударь мой Кор Двейн. Моё слово – или-или. Или вы открываете дорогу в своё убежище для моей Долины – или никаких сделок.

Кор Двейн тяжело вздохнул.

– Что ж, мессир. Признаюсь, вы застигли меня врасплох. Вы правы, у нас есть, как вы выразились, отнорок. Вы правы, я могу открыть туда вам дорогу. Но…

Резкий толчок силы, такой, что Сильвию от макушки до пяток пронзила острая боль, мышцы свело мучительной судорогой. Зелёный кристалл помутнел.

Кор Двейн крикнул, и это был крик ужаса.

Шипение, треск, хрип; второй удар, и изумрудная тюрьма Сильвии разлетелась пылью, сама Сильвия тяжело ударилась об пол.

Голова кружилась, однако девушка всё-таки сумела приподняться.

Прямо посреди подвала над полом парил иссиня-чёрный шар.

Та самая ловушка, что пыталась соорудить сама Сильвия, только на сей раз она была идеальной, без малейшего изъяна.

Мессир Архимаг застыл, тяжело дыша и согнувшись в три погибели, возле какого-то жуткого деревянного устройства, ощетинившегося шипами, серпами, остриями и прочим смертоубийственным арсеналом.

Был он смертельно бледен, хрипел, глаза выпучены, налиты кровью.

Сразить его! Сразить сейчас!..

Но она была слабее новорождённого котёнка; в глазах всё плыло и кружилось, даже самое простое заклятие рассыпалось пылью.

Сильвия застонала – от бессильной ярости.

Игнациус кое-как, с явным трудом, но распрямился; боком, по-крабьи, дёрнулся к ней. Коротко пнул её в рёбра, отбросил к стене; шатаясь, уставился на Сильвию, утирая заливающую подбородок кровь.

– Ну что, сучка, – думала всех обмануть, да?.. Ну ничего, с этим выскочкой управился – а уж с тобой и подавно!

Вставай и сражайся, последняя из Красного Арка. Вставай и дерись!

Не могу. У меня нет сил. И… больно… так больно…

Сильвия зажмурилась.

Ещё один удар; она заскулила, точно дворняжка на цепи, что не может даже убежать от жестокого хозяина.

– Вот тебя-то я на коньке своём точно прокачу, – просипел ей в ухо Игнациус, вцепляясь жёсткими пальцами Сильвии в волосы. – А там у меня такие замечательные устройства… выдвижные… как раз по размеру… тебе… твоей…

И он зашептал совсем уже грязные и отвратительные слова.

Сильвия не выдержала – слёзы потекли сами собой. Бездна ведает, что сотворил с ней зелёный кристалл Кора Двейна, но чары ей не повиновались, никакие. И даже Хаоса в себе она не чувствовала, словно злой камень выпил всё, без остатка.

– Н-не на-а-адо… – проныла она просто для того, чтобы хоть что-то сделать.

– Надо, милая моя, надо. – Игнациус с неожиданной силой потащил её к жуткому пыточному устройству. – Мало тебя дед твой драл, мало! Ну ничего, я прибавлю. Но пока…

Он разжал руки-клешни, и Сильвия тряпичной куклой шлёпнулась на жёсткий пол. Ни двигаться, ни даже стоять она не могла.

А Игнациус, бормоча себе под нос что-то злобное, принялся воздвигать вокруг чёрной глобулы настоящую пирамиду из магических аппаратусов; отодвигал многочисленные ящики, доставал стеклянные и кристаллические штуковины, возжигал курильницы, быстро, уверенной рукой мастера, чертил какие-то руны.

– Если б ты, голубушка, как следует вчиталась бы в мои бумаги, то поняла бы… хотя нет, всё равно бы не поняла. Ты даже не заподозрила, что такие записи я никогда не оставил бы даже и в самом секретном месте! Нет? Не посетила тебя сия мыслишка? Вижу, вижу, не посетила. И хочешь знать, что я сейчас делаю? Конечно, хочешь. Тебе ж страшно до того, что ты вот-вот, пардон, опи́саешься. Рада любой затяжке времени… так вот, эта скотина Двейн, явившийся сюда резать мою Долину, как я сказал, не мог не заготовить себе тёплого местечка на случай, что все планы его провалятся. И он, конечно, заготовил. Единственное, что может остановить кристалл Дальних в его росте – это Хаос и барьеры Творца. Творцу эманации Хаоса в своей монаде совершенно не нужны, поэтому рост зелёного камня остановится, как только он достигнет пределов сущего. Не верю, что такому чародею, как Двейн, не пришло это в голову: отделить некую не очень большую часть Упорядоченного, отсечь её от остального, где и укрыться. А дальше… дальше у него открывалась масса возможностей. Но главное – он смог бы ждать. Он сильный чародей, милочка, куда сильнее меня, скажу тебе прямо. И мне нипочём не удалось бы изловить его так просто, не замани мы его ко мне в подвал. Так что тут, милочка, пожалуй, я буду справедлив и отдам тебе должное – без тебя у меня б это не вышло.

Он ухмыльнулся. Кровь всё ещё сочилась из ноздрей крючковатого носа, но держался он уже куда увереннее.

– Так что теперь мы всё узнаем – где эта его нора и как туда пробиться. А потом – потом, милочка, мы со всей Долиной уйдем туда, потому что Дальних, дорогуша, не остановить. Это, душечка, прямая манифестация воли Творца; с этим не шутят.

Сильвия молчала. Сил не было даже моргнуть.

«Хаос!» – позвала она с отчаяния, словно верного пса.

Но Хаос молчал. И она не ощущала его в себе.

– Готово, – объявил меж тем Игнациус. Нагнулся к Сильвии, брезгливо потыкал ей в щёку сухим, словно у скелета, костлявым пальцем. – Теперь только ждать. Полежи, милочка, полежи тут пока. А я пойду, успокою этих… неслухов. Нет, не надейся, просто так я тебя не оставлю…

И он действительно не оставил. Простейшее заклинание сна – и Сильвия забылась в один миг.

Тан Хаген Хединсейский шагал тропами Железного Леса. Они вились, сходились и расходились, скрещивались, вновь разбегались – ему было всё равно.

Отец. Старый Хрофт. Древний бог Óдин. Forn guð Óðinn. Отец, которого он узнал только затем, чтобы проститься. Чтобы исполнить последний сыновний долг – закрыть отцу глаза и с почестями вознести его тело на погребальный костёр.

Но… его мать… Свава… нищенка… превыше всего любившая хмельное… забывавшая о нём, Хагене… И где Старый Хрофт встретил её? Разве покидал он свой дом у Живых Скал? Разве странствовал?.. Нет, конечно, всё может быть, может, и Сваву занесло туда, в странный дом Древнего Бога?

Нет. Что-то не складывалось. Зазор, заноза, не дающая покоя.

Тропа круто изогнулась, повела краем болота.

Низкие ели вдруг раздвинулись, Хаген оказался на поляне, а посреди её дом-домовина на шести столбах, низкий, в какие кладут мёртвых лесные племена Восточного Хьёрварда.

Сидит на узкой лесенке здоровенный чёрный котище. А рядом с лесенкой, поглаживая и почёсывая кота за ушами, застыла седая сгорбленная старуха, настоящая троллквинна, хекса, ведьма, какими матери пугают расшалившихся малышей.

Нос крючком, зубы желты и торчат в разные стороны, губы бледны, как у покойника, бельмо на одном глазу, зато другой глядит ослепительно-небесной голубизной.

Хаген остановился. Замерла и старуха, стояла, опершись на сучковатую клюку.

– Вот и завершился круг, Хаген, сын Хрофта.

Тан поклонился. Хекса или нет, но она – хозяйка, и надо соблюдать вежество. Даже в последний день мира, и особенно в последний день. Неважно, кто она – себя он не уронит.

– Привет тебе, vitur kona, мудрая женщина. Думаю, что не случайно вышел я сюда.

– Не случайно, – кивнула она. – Сегодня такой день, когда открываются все двери и все пути. Нет больше никаких тайн, и ты, тан Хаген, заслужил узнать о себе всё.

– Я уже узнал, мудрая. Старый Хрофт – мой настоящий отец.

– Верно. Но ведомо ли тебе, кто твоя мать?

– Её звали Свава. Её убили. Я справил по ней добрую тризну, я отомстил.

Старуха улыбнулась жёлтыми жуткими клыками. Тряхнула головой, зашуршали черепа мелких зверюшек и птиц, нанизанные на нить ожерелья.

– Отомстил, как есть отомстил. Идём, сын Хрофта. Я покажу тебе, что должна показать. Сегодня последний день. Ты исполнил всё, ты заслужил.

Она пристукнула клюкой и разом изменилась. Исчезли седые нечёсаные космы, упали на плечи рыжие косы. Блеснули белизной зубы, распрямился нос, вместо грязной хламиды – расшитая рубаха, узорный пояс.

Хаген молча отступил на шаг.

– Внемлю тебе, мудрая.

– Сегодня день ответов, – улыбнулась она. – Ответов, которые не смог дать даже могучий Отец Дружин. Впрочем… в иных делах мужчины бывают поразительно слепы, даже лучшие из них. Смотри, Хаген. Смотри и ничему не удивляйся.

Деревянная чаша, до краёв полная воды. Хекса провела ладонью над поверхностью, и Хаген увидел.

…Бедная хижина у обочины дороги. Совсем бедная, даже не хижина, а лачуга с кое-как прилаженной дверью, с крошечным оконцем. И тяжкие стоны рожающей женщины.

Вот останавливается купеческий караван, вот пожилой доктор заходит в хижину…

Стоны прекращаются.

И всё вокруг замирает тоже.

Быстрая тень с огненными косами заходит в хижину, на руках у неё свёрток.

Миг – и она возникает вновь, опять же со свёртком на руках, но уже явно иным.

Застывает, глядит на хижину, словно стараясь запомнить её во всех, самых мелких подробностях, и скрывается окончательно.

Хаген поднял глаза.

– Да, сын. Это была я. Хекса Лаувейя, из рода великанов, гримтурсенов. Орёл и Дракон сотворили петлю времени.

Хаген молчал, в упор глядя на великаншу.

– Всё разом и просто, и сложно, сын. Давным-давно, ещё до Боргильдовой битвы, когда Молодые Боги ещё только шли на наш мир, я и твой отец, великий Óдин, встретились и – ты был зачат[9]. Тогда я сказала ему, владыке Асгарда: «Когда погибнет мир – я хочу, чтоб рядом с твоими детьми и внуками стоял бы тот, в чьих жилах течёт кровь моего племени». Я схитрила, сын. Мы все были порождены одним началом, асы и великаны, отчего и случались меж нами дети. У всех асов текла кровь моего племени. Но…

– Не верю, – хрипло вырвалось у Хагена. – Нет. Моя мать – Свава, она – она… а ты – ты ведьма, ты творишь мо́роки!..

– Я твоя мать, Хаген сын Хрофта, Hagen Hroftsson.

– Невозможно! Боргильдова битва…

– Случилась тысячи лет назад. Я давным-давно умерла, сын, – она улыбалась. – Я здесь только благодаря великому Орлу. Да и в тот раз он отпустил меня ненадолго… подменить младенца.

– Но… Зерно Судьбы…

– Оно было твоим, сын. С самого начала.

– С самого начала всё сделали Орлангур и Демогоргон. Исподволь, исподтишка, чтобы не нарушить Закон Равновесия…

– Именно, сын. Для них было парой пустяков найти для нас с тобой такой поток времени, тонкий и стремительный, чтобы мы оказались там, где надо, и когда надо.

– Ты… отказалась от меня… – Странная, неведомая боль в груди ломала Хагена, как никогда раньше.

– Я отказалась от тебя. И дала тебе великую судьбу, сын. Судьбу, достойную сына Óдина и хексы Лаувейи, матери Локи, сильнейшей чародейки народа йотунов. Ты стал великим воином и магом, смерть не забрала тебя. Я горжусь, сын. – Она положила ладони ему на плечи, сжала сильные пальцы. – И вот сейчас, в последний день, я могу рассказать всё. И – попрощаться.

– Я встретил сегодня и отца, и мать. И обоих – «только попрощаться»…

– Ты бывал во владениях Демогоргона. Тебе открыта туда дорога. Когда всё кончится, когда изменится мир, приходи вновь.

– Зачем? – хрипло вырвалось у Хагена. Горло жгло, словно от нестерпимой жажды. – Зачем мне приходить к тебе? Ты меня растила? Носила на руках?..

– Могучий воин Хаген сожалеет, что не держался за мой подол? – усмехнулась Лаувейя. – Я дала тебе высокую и страшную судьбу – чего большего может пожелать себе воин? Ты сражался и побеждал, сын, ты добился всего сам, не зная о дремлющем в тебе – так не огорчай же меня напоследок.

Хекса гордо выпрямилась.

– Не смей ныть и жаловаться, сын. В этот мир мы приходим, чтобы славно сражаться и славно умереть. Ты достиг всего. Великий Хедин научил тебя многому, но, как и самому искусному зодчему требуется крепкое основание, ему требовалось то, что в тебе оставили мы с твоим отцом. Поэтому иди, мой сын, предназначенной тебе тропой. Сегодня день Рагнарёка, сегодня день истины. Мы все исполнили долг. А теперь прощай, сын. Но… ты всё-таки помни мои слова. Тебе, сыну Древнего Бога и троллквинны, будут открыты миры и живых, и мёртвых, даже если тело твоё уйдет из сущего.

Она улыбнулась. Резко, быстро и крепко обняла, прижала к себе с неженской силой, и сразу же почти оттолкнула.

– Ступай. Честь твоя да останется превыше всего. Сражайся, сын, как сражался всегда. А мы с твоим отцом… мы всё равно будем следить за тобой и гордиться тобой.

Она повернулась, легко и ловко скользнула в домовину.

– Стой! – Хаген рванулся следом. – Постой, погоди! У меня ещё осталось дело, там, у живых. Долина Магов – мне надо туда, немедля, скорее! Ты можешь помочь… мать моя?

Хекса приостановилась, обернулась.

– Ты действительно хочешь её спасти, сын, эту девочку… и тоже очень непростую. Что ж, это будет славная битва… если найти дорогу отсюда, из последнего прибежища Орла и Дракона.

– Это не в твоих силах?

– Прямо открыть тебе путь, сын, – нет, не в моих, – печально покачала она головой. – Мне дана большая власть, но и пределы положены строгие. Но кое-что я, пожалуй, смогу…

Она сорвала с шеи ожерелье из мелких черепов, вытянула руку:

– Зажигай. Зажигай, как ты зажёг погребальные костры своего отца и племянника.

Хаген повиновался.

Огонь послушно перепрыгнул из его ладони на птичий черепок в самом низу нити; весело побежал вверх, ныряя в пустые глазницы, мигом охватывая сухие кости. Одна за другой возникали в трепещущем пламени руны, странные, пугающие, непонятные.

– Не всегда твоя мать сиднем сидела в Железном Лесу, – усмехнулась хекса. – Некогда мы выкладывали великие руны во льдах Большого Хьёрварда, когда Молодые Боги ещё только двигались на нас[10]. Твой отец тогда нашёл нас и очень дивился нашему умению. Но тебе потребуется нечто ещё более сильное. Ты мой сын, Hagen Hroftsson, и потому запоминай: эти руны помогут тебе, но только один раз. И они оставят по себе лишь разрушения и пожары, ибо такова их суть. Ты сам поймёшь, когда дать им волю.

Ожерелье пылало. Руны плясали и переплетались перед взором хединсейского тана, и в каждой ему чудились сейчас рушащиеся горы, полыхающие от горизонта до горизонта леса и моря, вскипающие облаками белого пара.

– Запомнил. – Лаувейя удовлетворённо кивнула. В вопросах она не нуждалась. – Что ж, сын, мне пора. И… – она вдруг накинула горящее ожерелье обратно себе на шею и даже не дрогнула, когда языки пламени охватили ей голову. Глаза её смотрели прямо и строго.

– Жди… белого… зверя… – прошептала она. – Он… укажет… путь… Нет, нет, не пытайся мне помочь. Я знала, что делаю. Повтори, что я сказала!

– Дождаться белого зверя. Он укажет путь, – глядя сквозь огонь прямо в глаза матери, проговорил Хаген ровно и спокойно, хотя внутри у него всё рвалось. – Белый зверь. Я понял тебя, мать.

Не требуй от пророчества идеально точных указаний.

– Ищи его, – с напором сказала Лаувейя. – Ищи, он один такой.

– Но как он найдёт дорогу?

– Не ведаю. Видела только белого зверя и его путь. Откроют ли ему дорогу Орёл с Драконом или он отыщет её сам – кто знает?..

Молчание.

– До встречи, сын.

– До встречи… мать.

Огонь внезапно погас. Перед Хагеном вновь стояла седая древняя старуха с кривой клюкой, в жалком рубище.

– Вот теперь всё. – Лаувейя усмехнулась в последний раз, отступила на шаг. Домовина вдруг надвинулась, поглотила её, словно живая.

– Постой! – вырвалось у Хагена. Он сунулся было следом – но узкий и низкий бревенчатый сруб был совершенно пуст.

Он постоял, сжав кулаки. Потом медленно поклонился мёртвому дому. Выпрямился.

Его дело тут закончено.

Оставалось только идти, куда глаза глядят.

Валькирия Райна и её минотавры встретили врага, как подобает, и Железный Лес застонал от звона столкнувшихся клинков. Крылатые твари, огромные, злые, сильные, падали сверху, размахивая копьями с длинными, в целую руку, наконечниками, которыми можно было рубить, словно мечами. Они падали сверху, рыча, завывая и хлопая крыльями; их вожак, высоченный демон… нет, пожалуй, полудемон, лицо слишком человеческое – ринулся прямо на Райну, словно разом поняв, кто здесь предводитель.

Орлу и Дракону нужно, чтобы мы сражались…

Полудемон оказался очень, очень искусен. Две меча в его лапищах так и сверкали, Райна едва успевала отражать выпады и щитом, и альвийским клинком. Валькирии живут боем, она сражалась с людьми и нелюдью, с чудовищами и магическими конструктами, с упырями и василисками, мантикорами и кокатрисами, но с таким умением сталкивалась впервые. Демон был быстрее, ловчее, хитрее всех доселе встреченных ею противников. Он вертелся юлой, несмотря на рост и ширину плеч; даже громоздкие, как могло показаться, крылья ему не мешали.

Райна не могла и помышлять об атаке, всё отнимала защита.

Рядом с ней дрались и погибали минотавры, дрались и погибали демоны, бой шёл равный, никто не мог взять верх.

…И так продолжалось до тех пор, пока Райна с вожаком демонов не остались вдвоём. Она осознала это не сразу, не вдруг поняла, что крики, проклятия, звон стали стихли, и вокруг стало подозрительно просторно.

Как так?

Демон отпрыгнул, развернул крылья, мягко спланировал в сторону. Замер в странной позе, низко присев и выставив перед собой оба клинка.

– Остались мы двое, – сказал он негромко, и Райна его поняла – это было наречие Западного Хьёрварда.

– Орёл и Дракон велели нам биться… – выдохнула валькирия.

– Мы и бились. Те, что шли за нами, – мертвы, хотя на самом деле здесь никто и не жив, и не мёртв до конца. Как и мы, воительница.

Райна мрачно усмехнулась. Вот уж воистину, не живы и не мертвы.

– Я не погибала, – возразила она.

– Я тоже, – кивнул демон.

– Орёл и Дракон велели нам сойтись в поединке. – Райна вскинула голову. – Зачем эти разговоры, демон?

– Мы сошлись, воительница. Мы славно и долго бились, никто не смог взять верх. Все, кого Орёл и Дракон отправили с нами, пали, души их в великом водовороте… в великом колесе…

– Рассуждающий демон, – заметила Райна. Ни меча, ни щита она не опускала.

– На службе великого Ракота Восставшего поневоле научишься, – без улыбки ответил демон. – Ты желаешь биться дальше, воительница?

Райна не хотела. Она думала о словах старухи, старой хексы-троллквинны в лесной домовине.

Круг Земной и Предел Ночной. Земной Круг останавливается, сила его движения иссякает, и нужна Последняя битва, Ragnarøkkr. Они сражаются и погибают, их кровь и их души нужны, чтобы Круг, Heimskringla, запустился бы вновь. Ведь сущее в беде, и, если вспомнить их с чародейкой Сигрлинн пребывание у Дальних…

Тогда и впрямь – ничего не жаль. Ничего и нельзя жалеть. Пасть могут все, если это поможет шагнуть за Nattgrense, за тот самый предел, чтобы сущее жило бы, как прежде.

Как сказала та старуха-хекса?

«…через Jern Skog, через Лес Железный, дальше через Stein Ørkenen, Пустыню Каменную, да сквозь Døde Fjell, Мёртвые Горы…»

Железный Лес она прошла. Теперь пустыня?.. Но где она? И где те горы? С кем там сражаться?

«А как всё минуешь, всё одолеешь, там меня и встретишь. И уж тогда не расстанемся…»

Так говорила Смерть в сказках самых разных миров, где оказывалась валькирия. Разные племена и наречия, разные истории, а фраза эта – общая.

Что ж, если надо – она, Райна, готова не расставаться с костлявой. Чего ей бояться, ей, вместе с Ракотом Восставшим побывавшей у самого Демогоргона, за столом в его владениях сиживавшей?

Демон меж тем ходил от тела к телу, наклоняясь равно и к своим бойцам, и к минотаврам.

– Раненые здесь не живут, – разогнулся он, взглянул на Райну. – Будем биться, воительница? Или…

– У нас разве есть какое-то «или»? – горько уронила она.

– Не думал об этом, – пожал плечами демон. И представился, церемонно поклонившись, а для пущей важности развернув крылья: – Трогвар. Трогвар из Дем Биннори.

Это название Райна смутно помнила. Очень-очень смутно – потому что в пределах Большого Хьёрварда она, уже сделавшись воительницей-наёмницей, бывала очень редко.

– Дем Биннори… это же поселение, да? Городок… в Западном Хьёрварде?

Демон по имени Трогвар вновь поклонился.

– Там была Школа Меча. Наверное, лучшая из лучших. Я получил там третий знак в иерархии, знак Крылатого Пса…

– Но ты же…

– Демон? Демоном я сделался уже много после.

– Как? – не удержалась Райна.

– Долгая история. – Трогвар развёл и свёл крылья, будто пожимая плечами. – Это тело я получил, пройдя сквозь подземный огонь, поглотивший мою прежнюю плоть; были ещё времена великого Восстания Ракота, когда его – наши – рати штурмовали саму обитель Молодых Богов.

Это Райна помнила.

– Но, Трогвар… это же было давным-давно!

Тот кивнул.

– Трогвар-человек умер бы столетия назад. Трогвар-демон жил.

– Разве время не властно над тобой?

– Властно. Но после падения Ракота, после его пленения и развоплощения мне помог великий Орлангур. Он укрыл меня, погрузил в долгий сон, а потом, пробудив, отправил в мир под названием Эвиал…

– Я там была, – вырвалось у Райны.

– Храм Океанов, – коротко бросил Трогвар. – Великий Дух отправил меня туда. И некая Сильвия…

– О! Она и тут успела!..

– Ещё как, – усмехнулся крылатый воин. Он закончил обход павших. – Поведай лучше, воительница, как твоё имя? Хотя… постой. Я вспоминаю речи Сильвии в Храме Океанов – хотя из неё было нелегко что-то вытянуть, когда она того не хотела.

– Райна. Валькирия Рай… точнее, Рандгрид. Разбивающая Щиты. Дочь Древнего Бога Óдина, владыки Асгарда.

– Звучит, – улыбнулся Трогвар.

– Не знаю, должны ли мы биться. Когда я только попала сюда, мне назначено было пройти три круга – Железный Лес, Каменную Пустыню и Мёртвые Горы. Лес – вот он. Осталось ещё два.

– Тогда идём, – пожал плечами демон. – Если Великие Духи недовольны этим нашим решением, пусть дадут нам знать.

Гибкое белое тело мелькнуло меж могучих стволов. Взвилось в воздух, упало на все четыре могучие лапы между Трогваром и Райной.

– Барра! – воскликнула валькирия.

Огромный белый тигр ткнулся в неё носом и запырчал, словно самый обычный домашний кот, только очень громко.

– Ты вернулся!.. Ты меня нашёл!..

«Конечно, нашёл, – казалось, говорил выразительный взгляд тигра. – Я-то – да не нашёл бы?»

– Славная зверюга какая, – одобрил Трогвар. – Твоя явно. Но откуда он тут взялся?

– Тебя послали Великие Духи? – Райна присела на корточки, ухватила тигра за пушистые бакенбарды. Демона, недавнего врага, она уже совершенно не опасалась.

«Нет».

– Я… ты… – валькирия вглядывалась в янтарные глаза тигра. – Ты здесь разве не волей Орлангура или Демогоргона?

«Нет».

– Он точно говорит «нет», – вмешался Трогвар.

– Ты пришёл извне?

«Да».

– Не может быть, – выдохнула валькирия.

– Не может, – согласился Крылатый Пёс. – Но и проникнуть сюда извне невозможно не по воле Третьей Силы.

Тигр слегка толкнул Райну лобастой головой, отбежал, обернулся – словно предлагая следовать за ним.

– Думаю, он знает, что делает, – заметил Трогвар.

Сильвия лежала на холодном полу всё в том же подвале. Мессир Архимаг похаживал вокруг; он был явно очень доволен – что-то аж мурлыкал себе под нос.

– Очнулась, красавица? – хихикнул он, заметив пошевелившуюся девушку. – Вот и отлично. В Долине тишина и порядок, законная власть, – тут он снова хихикнул, – благополучно восстановлена при неимоверной радости местного населения. Дурачки, конечно же, но родные ведь, не бросишь их так. И, милочка, пока ты тут отлёживалась, а я успокаивал достопочтенных чародеев и чародеек, заклятия наши работали. – Он повёл рукой, указывая на возведённую вокруг чёрной глобулы конструкцию. – Ловушка абсолютна. Но на сей раз я сознательно допустил в ней некую уязвимость – не как у тебя, дурёхи, что пленник размотал всё изнутри! – но ровно столько, чтобы тот начал бы тянуть ниточку именно туда, в то пространство.

У Сильвии всё плыло в глазах, рот жгло, на губах и языке застыл отвратительный металлический привкус; однако она всё-таки сумела приподняться:

– Но… почему… именно в то?..

– Стараешься, держишься, – одобрил Игнациус. Потёр руки. – Тем интереснее будет с тобой поиграть. Ну, подумай сама, ты ж не бесталанна! Дурёха, но с известными способностями. Ловушку изнутри не раскрыть, это господин наш Двейн уже понял; мессир Архимаг Игнациус Коппер – всё-таки не смазливая девочка по имени Сильвия. Поэтому, если он тут будет сидеть – его накроет той самой зелёной волной, что и впрямь идёт на всех нас. Единственный его шанс – выпустить ниточку, надеясь, что я не замечу, просунуть её в то самое убежище, а потом – р-раз! – и выдернуть всю ловушку с собой туда. Капкан-то с изъяном, пусть и нарочитым – развалится при таком прорыве, маг уровня Двейна это быстро сообразит. Единственный шанс, как-никак. Так что сидит он там сейчас, плетёт паутинку… точнее, тянет из себя эту нить, и в самом деле словно паук… Думает, что опять всех обхитрит. Ан нет, не выйдет!

Мессир Архимаг Игнациус Коппер поистине не мог без аудитории.

– И, милейшая моя Сильвия, туда, в тот отнорок, без помех уйдёт вся Долина. А там мы с сударем Двейном договоримся.

– А… нельзя было… просто… попросить? – прохрипела она.

– Просить? Ах, милая, наивная дурочка, взявшаяся править моей Долиной!.. Ты так и не поняла, что у сильных ничего нельзя просить? Особенно у таких, как этот Двейн. Когда ты просишь – ты слаб и тебя никто не слушает. Тебе ничего не дадут, напротив, отберут последнее. Так что смотри, дорогая, смотри. Покуда есть чем смотреть, – и мессир Архимаг вновь хихикнул.

Сильвия пошевелилась – точнее, попыталась. Тело, руки, ноги, всё сделалось словно мягкое тесто, она лишь судорожно дёргалась. Сила не возвращалась, Хаос словно ветром сдуло – она сделалась самой обычной девчонкой, в полной власти милорда мэтра.

А тот, как ни в чём не бывало, прохаживался вокруг свого магического устройства, что-то подкручивал, поправлял, менял местами пару кристаллов, сдвигал курильницу, подсыпав туда какого-то порошка и добавив углей. Он казался донельзя довольным.

– Тянет, тянет ниточку, касатик… – умильно сложил он руки, глядя на слегка колышущийся гагатовый шар, словно на любимое дитя. – Тянет, некуда ему деваться…

Если бы Сильвия нашла в тот миг покупателя на собственную душу – продала бы, не задумываясь, за один только гран силы. Врезать огнешаром в эту ухмыляющуюся физиономию, увидеть, как стекает с неё горящая плоть, как обугливаются кости черепа…

Очевидно, мысли эти слишком явно отразились у неё в глазах, потому что мессир Архимаг вдруг погрозил ей пальцем:

– Но-но, милочка! Ты всерьёз хочешь прокатиться на вот этом коньке? Я там и угольков могу подбросить, для пущей весёлости. А? Хочешь?

Сильвия скрипнула зубами. Она не выдержит пытки. Сойдёт с ума или что похуже – у неё сейчас нет сил даже покончить с собой.

Что ей оставалось делать? Только лежать да, как получается, загонять внутрь злые слёзы.

«Следуй за белым зверем», – сказала мать.

Тану Хагену ложились под ноги неверные, лживые тропы Железного Леса. Ученик Хедина ощущал, что идёт по следу смерти, и в то же самое время смерть сама торопится за ним по пятам. Не как у скальдов, нет – смерть, сущность, воплощение, существо.

Вот раздвинулись деревья, вот открылось свободное пространство, да не простое: над туманным лугом поднимается к небесам призрачное древо, двойник того, что он, Хаген, видел во владениях великого Демогоргона – Древо, иначе именуемое Иггдрасилем, Мировым Ясенем.

Местность перед Хагеном понижалась, и там, среди туманного моря, он чётко видел протянувшиеся далеко в стороны три главных корня, вздутые, словно вены на руках молотобойца.

На одном из них застыла груда словно бы каменных костей, будто тут испустило дух какое-то исполинское чудище, громадный змей.

Мировое Древо и три его корня, питаемые тремя источниками: Урдом, что в Обетованном, Кипящим Котлом, что в Нижних мирах, и Источником Мудрости, где стражем стоял великан Мимир до того мига, пока не решил, что долг его исполнен.

Конечно, Хаген помнил саги. Про корни зачарованного ясеня, про чёрного дракона Нидхёгга, что подгрызает его снизу… Старый Хрофт – отец – любил эти рассказы. Не забывал добавить, что, дескать, на самом деле всё совсем не так, но…

Но оказалось всё равно близко. Символы в последний день сущего ожили, обрели силу.

Хаген поднял Голубой Меч, начал спускаться с откоса. Сапоги быстро погрузились в плотную серую мглу, земли не стало видно, но тан шагал смело. Здесь была битва, он знал.

…Змей, или дракон, или змеедракон – всё вместе – казалось, шлёпнулся вниз с огромной высоты, или же кто-то сбросил его сюда. Кости разбиты, растрескались, плоть обернулась камнем и тоже покрылась трещинами.

– Сильный воин тебя поверг, – сказал Хаген безмолвному чудищу.

Глаза змея оказались выбиты меткими ударами чего-то острого, но очень небольшого. Словно это был нож, а не меч. Да, точно, нож – вот он, торчит из пронзённой глазницы.

Такие ножи Хаген знал. Северный нож, puukko – без крестовины, с гладкой рукоятью и наплывом – упором для ладони.

Тан потянулся, бережно взял оружие. Непрост он, ох, как непрост, если им свалили этакое страшилище…

Хаген обошёл громадное Древо. Из трёх корней цел был только один, ещё один – перегрызен, и в третьем остались вонзёнными окаменевшие зубы. Тан попробовал вытащить один, поддевая мечом – безуспешно. Задумался, вложил клинок в ножны, пустил в ход puukko – небольшой, словно под детскую или женскую ладонь – и окаменевший клык змея, длиной в целую руку, а толщиной у основания в бедро, с лёгкостью выскочил из лунки.

Корень казался даже не корнем, а словно частью тела какого-то исполина – в глубине угадывались словно бы жилы, а на самом дне – что-то вроде кости.

Хаген положил обе руки на тёплую кору. Нет, не просто тёплую – скорее это ощущалось как жар у больного, когда загрязнилась и была заражена рана.

В сагах вещие норны поливали корни священного древа водой из чистейшего и светлого Урда; у тана Хагена не было ничего, кроме…

«Кроме того, что я – сын владыки Асгарда и чародейки народа йотунов».

Странно было произносить о себе такое. Он, Хаген, сын бедной нищенки, не мыслившей дня без хмельного, никогда не знавший отца – Учитель Хедин всегда был «дедом» – и на самой уже грани бытия узнал, что наследует разом и славе Асгарда, и бесстрашию йотунов.

Старый Динтра не зря слыл одним из самых искусных врачевателей Долины; маска, приросшая намертво, умение, пригодившееся множество раз. И сейчас он решительно протянул обе руки над зияющей в корне раной.

Привычно дрогнули, затанцевали пальцы, улавливая требующие закрытия внутренние разрывы, ощущая, где и что надлежит срастить, а что, наоборот, рассечь. Сила столь же послушно потекла, повинуясь Хагену, и он невольно поразился – так легко заклятия исцеления ему не давались никогда и нигде.

Корень шевельнулся, словно исполинский змей, но совсем не злобный, не как тот, что ранил его. С негромким шелестом отверстие закрывалось, корень вновь становился целым.

Хаген не думал, какое это имеет значение. Он просто лечил, обеззараживал рану, затягивал её, что проделывал множество раз в облике немолодого одутловатого Динтры.

Конечно, врачевать корни Мирового Древа ему доселе не приходилось. Но, в конце концов, даже в последний день мира можно успеть сделать что-то впервые.

И, когда рана закрылась окончательно, ему показалось, что великое Древо вздохнуло с облегчением. А может, это были просто шутки тумана. Или ветра.

Зато теперь перед ним появилась тропа, словно могучее дерево само указало ему путь.

…Железный Лес кончался. Хаген знал это так же твёрдо, как своё собственное имя. Стволы деревьев сделались тоньше, сами деревья – ниже. Поднялся робкий подлесок; перекликнулись беззаботные пичуги над головой.

Хединсейский тан теперь чётко ощущал чужой след. Впереди шли двое, и там, откуда они явились, только что всласть погуляла смерть. Был с ними и кто-то третий, но кто – Хаген сперва не понял, он лишь ускорял шаги.

А потом лес сменился безжизненной каменистой пустыней; за ней на горизонте поднимались мрачные серые горы, их вершины, не белые, как положено бы, сверкали иссиня-чёрными остриями, словно выкованными из знаменитого тёмного железа гномов.

След уходил дальше, прямиком в пустыню.

Хаген, тан Хединсея, торопился. Время истаивало, уходило, словно кровь в песок, и, если рану не закрыть, скоро всё сущее истечёт этой незримой кровью. Увы, все умения Динтры бы тут не пригодились. Оставалось надеяться, что залеченный корень священного ясеня (или же его отражения) даст им продержаться ещё хоть сколько-нибудь.

Тан вспрыгнул на подвернувшийся валун, вгляделся: так и есть, вдали смутно белело крошечное, едва заметное пятнышко. «Белый зверь», о котором успела предупредить мать.

Оставалось лишь следовать за ним.

Сколько прошло времени, Сильвия не знала. Мессир Архимаг приходил, уходил, возвращался, раздражённо морща лоб:

– Остолопы. Какие всё-таки остолопы!.. Ну дети, милочка, сущие несмышлёныши. Честное слово, оставил бы тебя с ними управляться, не окажись ты такой дурой в других делах. Да, а ниточка-то, ниточка заветная – она уже почти и готова. Силён ты, братец Кор, куда как силён; вот потому-то мы тебя сперва инкапсулируем, потом декапитируем, напоследок кремируем и пепел наитщательнейшим образом развеем в Межреальности, чтобы уж точно – никаких вторых шансов.

– Мессир… – прохрипела Сильвия. – Мессир… смилуйтесь… простите дурёху… сделайте… что хотите, только… смилуйтесь…

Она ненавидела себя за эти слова, но, чтобы отомстить, – она должна выжить. Мёртвые тоже, конечно, мстят, но некромантией в должной для этого степени она не владела. Да и Хаос исчез, словно умер.

– О! – притворно удивился мессир. – Надо же, как запела!.. Что, страшно стало, милашка моя? Правильно, что стало. Только вот так и не поняла ты, что милорд мэтр, архимаг Игнациус Коппер вторые шансы никому не даёт. Ты свой выбор сделала. Пыталась меня обмануть, подставить – ну так теперь и не жалуйся.

– Я… вас… спасла…

– Пхе! Тоже мне, заслуга! – пренебрежительно скривился мессир Архимаг. – У меня всё было распланировано. Если не ты – это рано или поздно бы сделал кто-то другой, и…

– Сделал бы… кха, кха! Когда здесь бы уже был один зелёный кристалл? Ложка-то дорога к обеду!..

Сильвия сама не знала, как ей удалась эта тирада и откуда на неё нашлись силы. Правда, стоило ей закончить, как голова тотчас же закружилась, а в глазах потемнело.

– Хм. Пожалуй, это не лишено смысла, – ухмыльнулся мессир. – Ну, так и быть – помни мою доброту!.. Силы тебе не верну, не надейся. Вот сейчас ниточка совсем укрепится, мы её переймём, затянем как следуем, якорьков навешаем – и позабавиться с тобой можно будет, милочка. Поскольку дед тебя сёк явно недостаточно, мы начнём именно с этого, для разогрева, так сказать. А потом… может, и прокатишься чуток на коньке – да не пугайся ты так, не до смерти прокатишься! Очень надо мне потом возиться с голыми и дохлыми девчонками!..

Он пренебрежительно фыркнул и вновь занялся своими аппаратусами.

Сильвия лежала ни жива ни мертва. Нет, розог она не боялась. Будет больно, очень больно, но вытерпеть можно. А вот пресловутый «конёк»… мерзавец, извращенец проклятый, мучитель, палач-любитель – а прикидывался добрым дедушкой!..

Игнациус отвлёкся от своих кристаллов, кротко взглянул на девушку, вздохнул – кажется, вполне искренне.

– Милочка, каждый из нас, кто наделён силой, носит в себе и свет, и тьму. И иногда для того, чтобы тьма совсем бы не залила свет и не свела чародея с ума, ему требуются, гм, небольшие злодейства. Совсем мелкие, незначительные в сравнении с творимым им добром. А мы, чародеи, таковы, каковы мы есть – уж тебе-то, милочка, этого да не знать!.. Если в тебе есть тьма и она требует жертву – лучше эту жертву принести, поверь мне, дорогуша. Вот в подвальчике этом, – он широко повёл рукой, словно предлагая Сильвии восхититься арсеналом пыточных устройств, – побывало не так уж и много юных дев. Совсем немного, если учесть мой, гм, почтенный возраст. И если сравнить с тем, чего мне удалось благодаря этому добиться!.. – Он махнул рукой. – Право же, даже спорить смысла нет. Лежи-лежи пока, ещё немного, ещё чуть-чуть; ну, а коль порадуешь меня, старика, так и быть – приму во внимание твои заслуги и смягчающие обстоятельства. Добивать не буду, хоть – кто знает? – может, ты сама у меня смерти просить станешь.

– Не… стану… – выдавила Сильвия. – Только… пощади… умоляю… ты же их знал… деда… отца… маму…

– Знал, конечно же, – ласково отвечал Игнациус. – Поэтому, милочка, лежи и жди, пока до тебя у меня дойдут руки.

Нить, тянущаяся из тёмной глобулы, и в самом деле утолщалась и проявлялась прямо на глазах; сверкала всеми цветами радуги, переливалась, такая радостная, словно ярмарочное украшение над шатром бродячего чародея-иллюзиониста. И одновременно всё сильнее бурлили, кипели и пузырились жидкости в колбах, всё ярче сверкали кристаллы; басовитое гудение заполняло подвал, словно тут поселился целый пчелиный рой.

Лицо Игнациуса блестело от пота, он тяжело дышал; несмотря на всё его искусство, чары давались ему недёшево.

– Уфф… всё, – выдохнул он наконец, почти рухнув на лавку. – Шедевр, моя дорогая, настоящий шедевр получился, скажу без ложной скромности. Передвигаем всю Долину, и притом безо всякого «кольца», как в прошлый раз. И не просто передвигаем – преодолеваем барьеры Творца! Шутка ли, сама подумай!..

Скрипнув зубами, Сильвия молча признала, что старый хрен, как ни крути, но и в самом деле прав.

– Долина как единый магоконструкт! И горы, и озеро, и речки, и леса, и поля – всё! И протащить это предстоит сквозь игольное ушко одного заклятия, да так, чтобы никто ничего и не заметил, а то свалится ещё кто-нибудь ненароком с ковчега нашего…

Мессир Архимаг явно любовался собой. И ему страшно хотелось поговорить. Причём поговорить с той, кого он, хоть и ругая на словах, но признал равным противником, кто заставил его попотеть.

– Не смотри, что я тут вещаю, – ухмыльнулся он, вновь явно прочитав её мысли. – Знаю, знаю, сам над таким смеялся. Вот Салладорец небезызвестный тоже страсть как любил поговорить, из-за чего плохо и кончил. Но то Салладорец, его враги были перед ним, свободны, ничем не стеснены; а тебя, милочка, Кор Двейн вскрыл и опустошил полностью, словно вино из амфоры всё вылил. Ну и я кое-что добавил. Потому-то ты и лежишь, бедняжечка, и только зубками белыми поскрипываешь, вместо того чтобы огнешаром мне в физиономию запустить.

Он был прав, проклятый старик. Сильвия ничем не могла в него запустить, даже собственными панталонами.

Ей очень хотелось позвать его. Даже от одного имени становилось легче, хоть и непонятно, почему; но Игнациус это мигом прочтёт и будет только смеяться. Что-то вроде «жди, жди, тебя никто не спасёт».

Она прижалась виском к холодному камню. Игнациус что-то бубнил, бахвалился – она не слушала. Сильвия тщательно, медленно и осторожно катала образ Хагена в сознании, не давая ему оформиться, воплотиться, словно художник, до самого конца не прорисовывающий герою на своей картине чёткие черты лица.

Она не отдаст его Игнациусу.

Райна и Трогвар шагали рядом. Два врага – впрочем, врага ли? Скорее уж два жреца Третьей Силы, исполнявшие кровавый и жуткий обряд. Они не довели схватку до конца, но ни Орёл, ни Дракон не выказали им недовольства.

Белый тигр Барра крался впереди, возникая бесшумно, точно призрак, меж громадных, вставших отчего-то торчком, валунов: мол, всё хорошо, путь свободен.

– Каменная Пустыня… – проговорила Райна, озираясь. – Хекса напророчила мне второй круг по пустыне и третий – по Мёртвым Горам… Но с кем мы должны тут сражаться? В Железном Лесу был дракон, тварь Дальних – ты знаешь, кто такие Дальние?..

Трогвар кивнул.

– В мою службу Духу Познания о них довелось услыхать немало.

– Я его сразила, того дракона.

– Едва ли это поможет, – вздохнул Крылатый Пёс.

– А ты знаешь, что именно может помочь? – в упор спросила валькирия.

Трогвар развёл и вновь свёл крылья.

– Я принял свою долю, воительница. Дух Познания никогда ничего не совершает просто так. Я привык ему верить. И потому, раз он привёл нас сюда и заставил сражаться…

– Я прошла через тысячи битв. Может, даже тысячи тысяч. Рядом со мной гибли полки и армии, но… минотавров мне жалко, – вдруг призналась Райна.

– Я знаю, что с ними всё так хорошо, как только может быть, – твёрдо сказал Крылатый Пёс. – Третья Сила властвует, оказывается, и над временем. Они призвали бойцов из самых разных эпох, даже из разных эонов. Не печалься, воительница, твои минотавры прожили свои жизни.

– Они были живыми…

– Все мёртвые в чертогах Демогоргона были когда-то живыми. Видать, Соборный Дух может дать им на краткий срок свободу.

– Чтобы они вновь погибли?

– Если такова цена спасения сущего – они должны погибнуть. И мы с тобой, воительница, тоже.

Молчание.

– Куда мы идём? – вдруг спросил Крылатый Пёс.

– Следом за моим тигром. Если Орёл и Дракон желают, чтобы мы прошли ещё какие-то испытания, то пусть благоволят послать их нам поскорее, – сердито бросила Райна.

Крылатый Пёс задумался.

– Здесь не испытания, воительница. Здесь какой-то невообразимо сложный обряд. Никто в сущем не всесилен; Третья Сила не может просто возжелать чего-то, и оно исполнится. Закон Равновесия не даст. Поэтому требуются иные, окольные и долгие пути.

Валькирия только отмахнулась. Сейчас Райне хотелось уже одного – чтобы всё поскорее закончилось. Перед глазами упрямо стояли её минотавры, павшие все до единого, но не бросившие оружия, не побежавшие и забравшие с собой всех врагов. Да, они были живыми, они думал о себе, как о живых, и неважно, из какой бездны посмертия или же времени извлёк их безжалостный Демогоргон.

Такие мысли лучше всего заглушить хорошей битвой, но Каменная Пустыня вокруг оставалась, как и положено, недвижной. Горы, правда, заметно приблизились; впрочем, в этой реальности Орла и Дракона могло вообще твориться всё, что угодно.

Тигр Барра внезапно замер, вспрыгнув на вершину высоченного камня, торчащего из земли, словно косой зуб погребённого великана.

– Ну что, собрались они наконец? – выдохнула Райна.

Она и в самом деле устала. Устала, как не уставала никогда в своей долгой, очень долгой жизни. Что может её ждать в Каменной Пустыне? Саги её не упоминали, там значился только Железный Лес. Очередное чудовище?..

Впереди, в густом мареве, в каменных россыпях возникло движение – огромное, медленное, трудное.

– Вот оно, – процедил Трогвар, расправил крылья и взлетел.

Тигр одним прыжком оказался возле своей хозяйки.

«Бежим отсюда!»

– Наёмница Райна ещё могла бы, валькирия Рандгрид – никогда, – покачала головой та.

Казалось, тигр вздохнул совершенно по-человечески: мол, ну что тут взять с этих бесхвостых двуногих?

Трогвар меж тем поднялся довольно высоко, озираясь; внезапно он лихо перевернулся через крыло, отвесно ринувшись вниз, словно коршун на добычу.

Тигр аж подскочил на всех четырёх лапах.

– Змей. – Крылатый Пёс прокрутил сложную мельницу своим длинным клинком. – Гигантский змей, я такого отродясь не видывал. Всякие чудища служили владыке Ракоту, но такого!.. Чешуя тёмно-синяя, с прозеленью, вся в прилипших морских тварях!.. Как оно здесь очутилось, это чудище?!

– Jǫrmungandr, – выдохнула Райна. – Miðgarðsormr. Йормунганд. Мировой Змей[11]… Мой… родственник, хоть и не кровный.

– Тогда, воительница, приготовься, – мрачно объявил Трогвар, – ибо змей сей явно преисполнен твёрдого намерения нас сожрать!

– Что он может делать тут, далеко от моря?.. – пробормотала валькирия.

– Я не столь хорошо помню предания об этом страхе, – признался Трогвар. – Он должен был появиться…

– В последней битве, в Рагнарёке. Убить своего главного врага и быть им убитым. – Райна не вдавалась в подробности.

– Тут у него противников нет. Кроме нас.

– Что ж, достойное испытание, Великие Духи. – Райна зажмурилась, запрокинула лицо, словно Орёл и Дракон обязаны были явиться на внутренней стороне её век. – Это будет славная битва, достойная последнего дня этого мира!..

Белый тигр Барра зашипел, шерсть встала дыбом, словно у самого обычного домашнего кота при виде бродячей собаки.

Облако пыли приближалось; вот появились очертания огромной, с крепостную башню, головы, усаженной длинными выростами-иглами, словно у морского ежа; влачились извивы бронированного тела, такого длинного, что конец его исчезал в дымке.

– Кто-то должен отвлечь его. – Трогвар деловито приглядывался, примеряясь для удара. – Слабое место у него наверняка или под подбородком, или на загривке… или я заставлю его задрать башку, и тогда бей ты, воительница, или ты заставишь его погнаться за тобой, а я атакую сверху.

Змей меж тем приближался, исполинское тело крушило и опрокидывало камни, неимоверное тяжёлое, оно погружалось в сухую и жёсткую землю пустыни, расплёскивая её, словно воду.

Райна взяла наизготовку меч, прикрылась щитом. Против мощи Мирового Змея это ничто, в пророчестве с ним мог справиться только единокровный брат Тор и лишь при помощи Мьёлльнира. Хотя кто знает, на что способен меч альвийской оружейницы?

Но если Орёл и Дракон захотели узреть, как может биться истинная валькирия с непобедимым врагом – что ж, они это увидят.

Йормунганд, приближаясь, вдруг сам вскинул уродливую голову, распахнул пасть. Он не был нем, он умел говорить, хотя едва ли за все тысячи лет на дне океана у него случилось хоть сколько-то собеседников.

Но Райна – вернее, уже валькирия Рандгрид – всё равно решила попробовать.

– Брат мой!..

Она одним прыжком оказалась на вершине стоячего камня, где зло шипел на приближающийся ужас белый тигр Барра.

– Брат мой, я Рандгрид, Разбивающая Щиты, родитель мой – великий Óдин, брат твоего отца!

Змей вдруг замер, точнее, замерла только его голова, исполинское тело продолжало влачиться через пустыню, собираясь громадными кольцами, увидеть каковые целиком смогли бы только птицы или Трогвар, взлети он достаточно высоко.

Жёлтые глазищи, каждый размером с самый большой мельничный жёрнов, какой только можно вообразить, в упор уставились на Райну. Змей отвернул рыло и глядел на валькирию искоса, странным немигающим взором.

– Теперь! – гаркнул сверху Трогвар.

Райна сделала выпад, клинок чиркнул по матовой чешуе, сплошь покрытой ракушками и иными морскими гадами, угнездившимися там за много тысячелетий; остриё глубоко пробороздило броню, прошло, оставляя за собой снопы искр.

Да, так драться можно; хотя, наверное, с ходу такой доспех не пробил бы и огненный клинок Сурта.

Но глаза великого змея смотрели на неё, Райну, и только на неё. Трогвара чудовище словно даже и не замечало.

Огромная пасть приоткрылась, выдвинулся раздвоенный язык – словно сплетение самых толстых канатов.

Но яд не капал со смертоносных клыков, и дыхание страшилища, гибельное, согласно сагам, не причинило валькирии никакого вреда.

– Райна!

– Погоди! – крикнула валькирия.

Словно ветер шевельнул нагими ветвями, словно зашуршали сухие, обречённые осени травы и тростники.

Йормунганд заговорил.

«Kveðja, systir… Приветствую, сестра…»

– Райна?..

«Кveðja, bróðir minn. Приветствую, брат мой».

«Dagur Ragnaroks er kominn, systir».

– Да, брат, день Рагнарёка наступил, но совсем не так, как было предсказано.

«Ég veit, мне ведомо, – с печалью и гневом раздалось в ответ. – Великие силы перекроили нити судеб. И тебе, и мне отказано пасть в бою с честью. Я брошен сюда, на камни нагой пустыни. Лишён своей судьбы и даже воды, поддерживавшей моё тело…»

«Но ты же мёртв, брат?»

«Нет, – злобно донеслось с высоты. – Как и ты, сестра, я попал сюда волей тех, кто дерзнул по собственному разумению изменить начертания пророчеств. Все эти века на морском дне я размышлял… но не только!..»

Не шевелясь, воительница смотрела в жёлтые глаза чудовища. А шипение всё длилось, полное боли и ненависти.

«Я обвивал Митгард. Я хранил Срединный Мир и Йотунхейм, Свартальфхейм и Льёсальвхейм, в том числе и владения сестрицы Хель, хотя она о том и не знала. Мы все исполняли наш долг, даже малыш Фенрир. А теперь время наше вышло, время хранителей, почитавшихся великим злом. Я жду твоего удара, валькирия».

«Ты хранил, брат?»

Сухой смешок.

«Я хранил, сестра. Хранила Хель, сберегая души в своём подземном царстве, пусть даже они там медленно истаивали – чтобы не достались Спасителю. Приходилось стараться мне, в океанской глубине – чтобы эти души не погибали бы слишком быстро. Видишь, даже я помогал грозному Демогоргону; и за это, видать, лишён чести последнего боя».

«Почему ты ждёшь моего удара, брат?»

«Что ещё мне осталось? Я не могу жить в пустыне, и в лесу не могу тоже. А с морского дна меня подняла Третья Сила. Видать, им потребовалась моя жизнь – больше я ничего отдать не могу. Что ж, бери, сестра».

«Нет! – вырвалось у Райны. – Зачем?! Для чего? Ты видишь – мы сражаемся!..»

«Сражайся, сестра. Я же… я слишком велик. Дыхание меня оставляет, огромное тело – моё проклятие. Третья Сила не знает жалости. Как не знали её и Древние Боги. Поэтому дай мне, по крайней мере, умереть от честной стали».

«Моя сталь едва ли достигнет твоего сердца, брат».

«Хм, верно», – согласился исполинский змей.

«Орёл и Дракон не случайно отправили тебя сюда, брат». – Райна опустила меч, приблизилась. Протянула руку, осторожно коснулась шероховатой, густо покрытой морскими отложениями чешуи – и разом ощутила близкую смерть.

Йормунганд умирал.

«Я должен был сразить бога грома, а он – меня. Равновесие бы восстановилось. Но великий Тор тоже обречён, как и я. Мы не должны были существовать за пределом пророчества».

«Мы не в силах тебя убить, брат».

Змей помолчал. Его громадное тело замерло, словно обращаясь в камень.

«Я отдам тебе свою силу, сестра. Умирающим открывается будущее. Я вижу тебя вне пределов этого кошмара, что часто снился мне во тьме океанского дна. Забери мою силу, которая ещё осталась. Быть может, она окажется небесполезна».

«Брат. Если Орёл и Дракон послали меня навстречу тебе, они хотели высвобождения твоей мощи, а не отдачи её мне»

«Не хотелось бы… сгинуть напрасно».

Голова Йормунганда опустилась на камни рядом с Райной, жёлтые глаза прикрылись.

«Хорошо, что ты здесь, сестра. Последние мгновения всегда страшны, даже для таких чудищ, как я. Вспомни, кто ты есть, валькирия, провожавшая героев в Валгаллу, выпусти меня на свободу… Как и сестра Хель, как и брат Фенрир – я не виновен в том, что родился таковым».

Чешуя под ладонью Райны начала теплеть, вот она сделалась уже горячей, почти нестерпимо – но валькирия лишь сжимала зубы.

«Пусть забирают. Это всё равно невыносимо», – услыхала она.

«Я тебе обещаю, брат, что распоряжусь твоим наследством осмотрительно, и чтобы ничто не пропало».

«Это… неважно, сестра. Мы… хранили… как могли. Теперь… твоя… очередь…»

Исполинская голова медленно клонилась на каменистом ложе. Жёлтые глаза закрылись.

Чешуя под рукой валькирии на миг сделалась раскалённой, подобно металлу, и внезапно обернулась обжигающе-холодным льдом.

По всему телу Мирового Змея прошла последняя судорога, и он замер. Голова чуть склонилась набок, и казалось – он всего лишь поджидает добычу в засаде.

Райна не сразу отняла руку. Йормунганд застыл, однако что-то слабо-слабо трепетало в глубине исполинского змея, что-то жило, даже и отдав силу, что так алкали Орёл с Драконом.

А сила, покинувшая тело сына Локи, сжалась в груди Райны тёплым клубком, свернулась, словно огненная змейка.

«Нет. Я её не отдам», – ожесточённо подумала валькирия.

Конечно, Йормунганд не был её настоящим братом – как не был отец его, Локи, кровным братом великому Óдину. Названый кузен, в лучшем случае; но сейчас она ощущала его именно братом.

Однако пришла пора вспомнить, что она валькирия Рандгрид, а не просто наёмница Райна.

То, что едва-едва содрогалось в глубине гигантского тела, было душой. Душой Йормунганда, сына Локи и великанши Ангрбоды, сильной хексы, хоть и не столь могущественной, как Лаувейя.

Альвийский меч запел, рассекая мёртвую плоть, но не только – он чертил руну призыва, руну освобождения от бренного тела; валькирии прибегали к подобному, если душа героя по каким-то причинам оказывалась слишком сильно прикованной к этому миру. Прикованной настолько сильно – скажем, неисполненным долгом – что скорее бы истаяла, чем обрела свободу сама по себе.

Уже неживой, Йормунганд содрогнулся. На светлом клинке Райны зашипела, испаряясь, чёрная кровь – а вместо неё проступала другая, чистая, алая, как и положено.

А потом над мёртвым змеем медленно сгустился лёгкий, едва заметный призрак – но не чудовища, не морского исполина, а худого нескладного юноши с соломенными волосами до плеч, не знающего, куда девать слишком длинные руки.

– Йормунганд…

– Ну да, – смущённо сказал призрак. – Всё-таки мои родители не были ни змеями, ни волками. Отец, конечно, мог менять облик… вот, наверное, оттуда всё и пошло. Но спасибо тебе, сестра! Спасибо за дарованную свободу! Мы никогда не встречались, но я слышал, как вы мчитесь по облакам, обгоняя ветра…

– У тебя получилось бы слагать саги, – через силу улыбнулась валькирия.

– А чем, ты думаешь, я занимался там, на дне? – вполне серьёзно ответил юноша. – Представь себе: океанская пучина, мрак, холод и скользкие твари вокруг. Тут поневоле сочинишь!.. А теперь прощай, Valkyrjusystir, сестрица-валькирия, – мне пора, великий Орёл призывает всех, битва заканчивается, сейчас всё решится…

Призрак поплыл вверх – сперва медленно, затем всё быстрее и быстрее, пока не исчез в сиянии солнца.

Райна проводила его взглядом – и наткнулась на взор Крылатого Пса.

– Долгая история, – предвосхитила его вопросы валькирия. – Мы с ним были… роднёй. И я… его… отпустила.

– Ты его освободила, – почтительно кивнул Трогвар. – Велика твоя власть, воительница!..

– Велика ли, нет, а выбираться отсюда надо, – огляделась Райна. – Тигр! Веди!..

Барра сорвался с места.

– Эй, не так быстро!..

…Втроём они торопились прямо к Мёртвым Горам. Райна не сомневалась, что путь их лежит именно туда, там будет последнее испытание или, может, последний барьер.

По пути она рассказывала Трогвару о Локи, боге огня, и его детях. Никто не знал, отчего они такие – змей, волк и Хель, «не живая и не мёртвая», как шептались асиньи. И вот Йормунганда она, Рандгрид, получается, избавила от пленения в теле жуткого морского змея.

– Великий Орёл хотел получить его силу, – напомнил Крылатый Пёс.

– Она у меня, вся здесь. – Валькирия прижала ладонь к груди.

– Тогда, боюсь, нас ждёт ещё одна встреча. – Трогвар спокойно глядел вперёд, словно уже приняв любую судьбу, что выпадет на этом пути.

– Пусть. – Райна шагала вдоль бесконечного тела Йормунганда, тянущегося куда-то за горизонт.

…Этот «последний день» выдался поистине долгим. Солнце светило, словно приколоченное к небосводу гвоздями; ни Райна, ни Трогвар не ощущали ни голода, ни жажды, и валькирия мрачно думала, уж не мертвы ли они – только те, что во власти смерти, не хотят ни пить, ни есть.

Горы быстро приближались. Бесконечное тело Мирового Змея осталось по правую руку; впереди синел вход в узкую расщелину, густо заросшую низкорослыми ивами, горечавкой, рододендронами. Тигр Барра оглянулся на Райну – мол, хозяйка, поспеваешь ли? – и скрылся в зарослях.

Мёртвые Горы на первый взгляд отнюдь не казались такими уж мёртвыми. Валуны оплетала камнеломка, горные гвоздики пускали корни в любой, самой узкой щели и трещине; мхи покрывали всё свободное пространство.

Долина – хотя, скорее, её следовало бы назвать распадком – звенела птичьими голосами, то тут, то там попадались небольшие ручейки, тонкими хрустальными струйками сбегавшие по мшистым валунам.

– Красота, – мечтательно вздохнул Трогвар. – Поверишь ли, воительница – пока сидел в Храме Океанов, казалось – всё бы отдал за то, чтобы вокруг хоть на миг оказалась бы суша, а не бесконечные волны.

– Орёл и Дракон радуют нас напоследок, – отозвалась валькирия. – Уходить надо радуясь, ещё лучше – в бою…

– Вот в боях у нас недостатка не будет. – Трогвар остановился, поднял клинок.

Мелкие ручейки собрались на дне распадка в быстрый, широкий, хоть и очень мелкий поток, он весело катился по камням, готовясь влиться в небольшое озерцо впереди. Оттуда поднимался ровный голубоватый дымок: кто-то жёг костёр, и не абы как, а заботливо разложив звонкий сушняк.

Прямо на берегу озерца, спиной к Райне и Трогвару, сидела женщина в длинной, празднично расшитой рубахе, цветастом поясе и головной повязке.

Трогвар и Райна замерли.

Женщина неспешно обернулась, губы дрогнули в улыбке.

– Дочка.

Сигрун, возлюбленная Древнего Бога Óдина и мать валькирии Рандгрид, стояла перед ними собственной персоной.

– Кто… – начал было Трогвар и мигом осёкся.

– Мать моя. – Райна низко склонила голову.

Это могла быть мать, а мог быть и морок. Реальность настолько тесно переплелась с иллюзией, что казалось почти невозможным отличить одно от другого.

– Ты вывела меня из владений великого Демогоргона, да только, видишь, не так-то просто от этого Духа скрыться, – улыбнулась Сигрун.

– Мама, как ты здесь оказалась?

– Ты вывела меня из Серых Пределов. А дальше пути наши разошлись, как ты знаешь, – она печально улыбнулась. – Тебе с твоим отцом стало не до меня, вы бросились спасать мир. Простая смертная Сигрун осталась никому не нужной – кроме Духа Соборной Души, воззвавшего ко мне. Он пообещал мне последнюю встречу с тобой, здесь, в Мёртвых Горах.

Трогвар предостерегающе шевельнул крылом, и Райна его поняла: «Всё это может быть обман».

Да, может быть, потому что у неё, валькирии – сила Йормунганда.

– Садись, дочка. Или ты боишься меня?

– Во владениях Великого Духа внешность бывает обманчива. – Райна не стронулась с места.

– Я не обижаюсь, – вздохнула Сигрун. – Я всё равно очень-очень счастлива. Я вновь увидала тебя…

– Прости, мать моя, что мне не удалось довести дело до конца. Мне помешали.

Может, перед ней и морок, но, как говаривали в Большом Хьёрварде – встречай каждого путника и гостя так, словно перед тобой сам могучий Отец Дружин, обожающий странствовать неузнанным.

– Вновь говорю тебе – я не сержусь, не обижаюсь и не гневаюсь. Дети вырастают и забывают о своих родителях, это закон жизни. Я тоже ушла в своё время, встала на собственный путь. Но садись же, садись!.. Я испекла лепёшки, видишь? Твои любимые, как в то время, когда жили на краю леса…

Откуда здесь, в горах, взялись бы и мука, и масло, и мёд, и железная сковорода?

– Прощальный подарок, – пожала плечами Сигрун, перехватив взгляд дочери. – Здесь Великие Духи почти всемогущи. И ты, крылатый воин, садись тоже – чай, лепёшек ты не пробовал уже очень давно.

– Таких – точно не пробовал. – Трогвар не заставил просить себя дважды, но пальцы его на рукояти клинка так и не разжались.

Сигрун придирчиво оглядела дочь.

– На кого ты только похожа… – покачала головой. – Даже и сейчас.

– Мама! На кого же мне быть похожей?! Да ещё и в последний день, как мне не устают повторять!

– Вот в последний день, – строго сказала Сигрун, – и надо нарядиться так, словно на свадьбу. Ведь другого повода побыть красивой может и не представиться.

– Что за глупости… – простонала валькирия.

– Ешь. А потом я тобой займусь и покажу, что даже здесь можно сделать.

Райна закатила глаза.

Трогвар невозмутимо уминал лепёшки.

Солнце светило, журчала вода, блестела поверхность озерца. С кряканьем села пара – серая уточка и нарядный, красивый селезень в блистающих перьях. Белый тигр Барра лежал у воды, неотрывно глядя на Сигрун.

– Коту твоему я не нравлюсь, – не оборачиваясь на него, бросила мать валькирии.

«Коту?!» – Райна готова была поклясться, что слышит возмущённое шипение Барры.

– Кот думает, что это ловушка, западня, капкан, – невозмутимо продолжала Сигрун.

«Нет. Если бы тигр и в самом деле так думал, он не подпустил бы меня к тебе, – мелькнуло у Райны. – Здесь всё гораздо хитрее. Гораздо…»

Лепёшки действительно были замечательные, те самые, из детства. Она вспомнила их вкус, несмотря на все пролетевшие эпохи.

Трогвар, похоже, был того же мнения – лепёшки исчезали очень быстро.

«Если мёртвые будут угощать тебя чем-то – не бери ни в коем случае, забудешь мир живых», – вспомнилась присказка. В конце концов, её-то мама не мертва! Она покинула Серые Пределы, следовательно – жива!

– Теперь вот расчесать тебя надо, дочка. – Сигрун решительно встала, в руках невесть откуда появилась пара гребней: редкий, широкий и частый, помельче.

– Мы спешим, мать моя.

– Куда? – удивилась Сигрун. – Последний день, куда торопиться? Ты разве хочешь опять меня оставить? Даже сейчас?

Трогвар сощурился, но промолчал.

– Пойдём лучше с нами, мама. Тигр Барра нашёл меня здесь, и он же сможет нас вывести.

Сигрун рассмеялась.

– Ах, неразумная моя дочка!.. Вся в отца. Тому тоже главное было куда-то бежать, ехать, мчаться, спешить, пока мы с тобой оставались одни и справлялись, как могли. Ты говоришь, твой кот нашёл тебя? А я говорю – его послал Великий Дух, неважно, Орёл или Дракон. И как ты докажешь, что я не права?.. Сними шлем, сними. Волосы вообще-то и вымыть следует…

– Мама! Который раз говорю – я не к свадьбе готовлюсь!

– И напрасно, – невозмутимо парировала Сигрун. – Не ты ли, добрый молодец, за рукой моей дочери пришёл?

– Нет, добрая госпожа, – ровно ответил Крылатый Пёс. – Твоя дочь, однако, доблестная воительница, и многие сочли бы великой честью…

– Сочли бы! – фыркнула Сигрун. – Вот так жизнь и проходит, дочь, – в погоне за «великой честью». Я бы тоже могла отказать твоему отцу. Но я не хотела. Я была счастлива с ним и счастлива, что у меня появилась ты. Ещё лепёшек? Вот эти, смотри, на меду.

…Тигр Барра не подходил к странной женщине, преградившей им путь. Он чувствовал, что хозяйка не может сейчас идти дальше; угрозы он, однако, не чуял – хотя женщина была странной, очень странной, не живой и не мёртвой, он таких никогда и не встречал. Не была она ни демоном, ни неупокоенным. Ни настоящим призраком, ни таким существом, как хозяйка.

Тигр этого не понимал, а чего он не понимал, то могло быть или опасным, или не совсем. Женщина была «не совсем».

Барра осторожно и бесшумно поднялся. От озерца в чащу, в глубь распадка, убегал след явившейся сюда женщины; взор тигра скользнул вдоль следа…

И упёрся в серую от времени и дождей хижину, узкую, низкую, вытянутую домовину о шести столбах. Внутри что-то ворочалось, что-то такое, отчего у Барры шерсть встала дыбом. Он не двигался с места, но видел всё так же ясно, словно лежал там в засаде, подле покосившегося плетня.

Упала деревянная заглушка, и из домовины, из чёрной дыры, в какую Барра бы если и пролез, то с великим трудом, появилась низкая, согбенная фигура в грязно-сером саване. Кряхтя и охая, спустилась по узкой лесенке – жердине с набитыми поперёк короткими кусками ветвей. К ней из лопухов кинулся чёрный кот – но в каком же он был виде!.. Шерсть облезла, глаза затянуты мутными бельмами и обильно гноятся, когда-то белые зубы выпали, шкура плотно облепила тощие рёбра; Барра бы с презрением отвернулся от такой добычи, даже будучи изрядно голоден.

Старуха – а это была именно старуха, с почти лысым морщинистым черепом, обвислой кожей, бледной, словно никогда не видевшей солнечного света. Бесцветные губы, беззубые дёсны, на шее болтается верёвочная петля.

Кот зашипел, выгнул спину. Получилось у него это плохо, но старуха не обратила внимания. Шамкая что-то, подобрала клюку, опираясь на неё, заковыляла к разрыву в плетне.

Кот, по-прежнему шипя и выгибая спину, тем не менее, двинулся следом.

Они идут сюда, понял тигр. Они сейчас будут здесь!

Что случится тогда, он, конечно же, представить не мог. Но что-то очень, очень плохое.

Старуха поплелась едва заметной тропой; шла она ровно по следу той самой женщины, что сидела сейчас с хозяйкой!..

Тигр вскинулся, зарычал, обнажая клыки.

Будет бой.

Но впервые в жизни тигр Барра боялся предстоящей схватки. Он, наверное, даже бы убежал, с позором поджав хвост – не всех врагов можно одолеть даже ему, – но тут была хозяйка, и он её не оставит!

Белый тигр вскинулся и зарычал, нагибая голову и показывая клыки. На сей раз он рычал так, словно должен был явиться кто-то пострашнее какого-то там придонного червяка Йормунганда.

И Райна сразу поняла – не она достигла конца дороги, конец сам пришёл к ней.

– Что с тобой? – удивилась Сигрун. – Твои волосы…

– Мать моя, – сквозь зубы процедила валькирия, – кто перенёс тебя сюда, сам Демогоргон? Что он тебе велел? Отнять у меня си…

– Он ничего не велел, – пожала плечами Сигрун. – Просто дал повидаться с тобой. Чтобы я могла наделать твоих любимых лепёшек. И расчесать тебе косу. В последний раз, дочка.

– И ты оказалась здесь?

– Где же мне ещё быть? И какой выбор мне оставили? – Сигрун глядела с мягким укором. – Я последовала за Великим Духом.

– А кто тогда идёт по твоему следу, добрая госпожа? – негромко осведомился Трогвар. Расправил крылья, поудобнее взялся за длинные рукояти клинков.

– По моему следу? – недоумённо оглянулась Сигрун.

Низкие густые ивы раздвинулись. На берег озерца выглянула жуткая старуха в сером саване, худом и грязном.

У её ног семенил чуть живой кот, шипел злобно, но шёл, словно на невидимой удавке.

– Говорила я тебе, девонька, что, как всё одолеешь, тогда меня вновь встретишь? И тогда уже не расстанемся?

Сигрун неожиданно выпрямилась, собой загораживая дочь.

– Явилась, костлявая? Мало тебе добычи – и сюда подоспела?!

– Уймись! – проскрежетала хекса. – Я дочке твоей помогла, на тропу верную наставила. Высок её путь и страшен, и прошла она его весь. Видишь, в Мёртвых Горах вот тебя, мёртвую, повстречала. В Железном Лесу одного змея сразила, в Каменной Пустыне другого. Всё сделала, как велели, последнее осталось – силу собранную, заёмную, на место вернуть.

– Заёмную? Вернуть?! – возмутилась Райна.

– Да уж не твою, вестимо! – передразнила хекса. – Ты, валькирия, дитя от семени Óдинова – ты только и могла её собрать, последняя из своего племени. Вот ты и собрала. Теперь отдай. Духи великие собственной крови и жизней не пощадили, пока щит и меч не выковали, чтобы Дальних поразить. И каждая капля силы, даже самая мельчайшая, должна в дело пойти. Потому что нет сейчас такого, без чего обойтись можно.

Барра, рыча, собой закрыл Райну. Рядом с тигром встал Трогвар. Не шелохнулась и Сигрун.

Облезлый кот, некогда бывший и пушистым, и чёрным, и гладким, жалобно мяукнул.

– Всем жалко, – оборвала его хекса. – Но делать нечего. Вышло наше время, и моё, и ваше. Мне-то тоже досталось… последний раз отец твой, Старый Хрофт, меня от души угостил, что называется…

– Кто ты, старуха?

– Не догадалась? Гулльвейг я, Мать Ведьм. Хекса хекс и троллквинна троллквинн. Слуга Третьей Силы. С первого дня до последнего.

– И теперь ты здесь, ведьма…

– Чтобы вернуть моим владыкам то, что их по праву. То, что они были вынуждены собирать по крупице, по капле, ибо иное запрещал Закон Равновесия. Сегодня день Рагнарёка, очень длинный и долгий день, однако и он заканчивается.

Наступило молчание. Облезлый полуживой кот вновь мяукнул, тихо и умоляюще.

– Ты не пройдёшь, – просто сказала Сигрун. – Раз Великий Дух судил мне оказаться тут – значит, имел для меня предназначение. Какое – не ведаю; но, быть может, как раз остановить тебя, heks av hekser, Ведьма Ведьм?

– Попробуй, – пожала костлявыми плечами Гулльвейг. – Если ты слышала обо мне, то должна знать – облик мой всегда был прекрасен и чарующ; сейчас же всё кончено и нет сил больше бороться с великим временем. Мы уйдём все, до единого. Все, кто должен пожертвовать собой, чтобы жило Упорядоченное. Включая моих владык.

– И это всё? – угрюмо спросил Трогвар. – Сущее нуждается в нашей жертве? Именно нас не хватает, чтобы… что?

– Чтобы заполнить прореху в щите! – яростно прошипела Гулльвейг. – Даже мельчайшая неправильность, незавершённость – и Дальние не оставят от нас ничего, даже зелёных кристаллов!

Крылатый Пёс встал, прокрутил клинками свистящую мельницу.

– Ты лжёшь, хекса.

Ведьма покачала уродливой головой.

– Множество раз я умирала, множество раз воскресала. Но сегодня поистине последний день. Владыка дал мне власть – забрать силу у тех, кому она уже не нужна.

Она размахнулась клюкой; Трогвар с небрежной лёгкостью парировал удар, сделал выпад, быстро оборачиваясь вокруг себя – но там, где свистнула его сталь, хексы уже не было.

Белый тигр бросился на Гулльвейг сбоку – но его сшиб в сторону облезлый кот, ударивший Барру в плечо с силой, абсолютно несоразмерной его тщедушному телу.

Сигрун подхватила с земли жердь, которой шевелила угли, встретила клюку ведьмы в воздухе, отразила, хакнув, пнула хексу ногой в живот; пнула так, что неуязвимая Гулльвейг отлетела, не удержавшись, плюхнулась в мелкую воду у самого берега.

Райна подхватила меч и щит, тоже вступая в бой. Казалось, у ведьмы не осталось никаких шансов – одна против троих; а Сигрун показала, что не зря её в своё время выбрал сам Отец Дружин.

Гулльвейг выпрямилась; её трясло от ярости.

– Глупцы! – завизжала она. – Проклятые глупцы!.. Это из-за вас я такая!..

Клюка засвистела в воздухе, разом оказываясь словно в нескольких местах, отражая и выпады Трогвара, и шест Сигрун, и клинок Райны.

Барра и кот кружили, обмениваясь злобным рычанием, причём у кота выходило ничуть не менее внушительно.

– Вместе! – гаркнул Трогвар, однако клюка ведьмы каким-то образом проскользнула мимо его клинка, коротко и как будто даже легко ткнула его в грудь – и Крылатый Пёс, кувыркаясь, отлетел назад, судорожно молотя крыльями; спиной врезался в низкий густой ивняк и замер, бессильно запрокинув голову.

– Первый, – усмехнулась Гулльвейг. – Ну что, видели теперь?

Сигрун и Райна замерли. Переглянулись – Райна отрицательно покачала головой. Она чувствовала, что её спутнику уже не поможешь. Да и как тут помочь, в реальности, сконструированной Орлом и Драконом?

– Ты всё равно не пройдёшь, – непоколебимо бросила Сигрун.

– Пройду, милая, ещё как пройду… – прошипела ведьма. Клюка её мелькнула быстрее блеска молнии, но встретила лишь подставленный щит Райны.

Силища в этом ударе была такая, что валькирия едва удержалась на ногах, и то упав на одно колено. Гулльвейг попыталась ударить вторично, но в висок ведьмы вдруг врезался шест Сигрун, хексу вновь отшвырнуло.

– А-ах-х… – прохрипела она, утирая с лица тёмную кровь. – Ну конечно. Мать защищает своё дитя. Как же я не поняла-то…

– Может, потому что у тебя своих детей никогда не было? – хладнокровно заметила Сигрун. – И почто кота мучила? Чего не кормила? Чего он у тебя такой?

Барра и кот разом замерли, как показалось Райне, – с недоумением.

– Пустоголовая, здесь всё – иллюзия! – зарычала Гулльвейг.

– Иллюзия, но за ней – правда, – непреклонно отрезала мать валькирии. – Никого ты никогда не любила, Гулльвейг, даже кота своего. Вот потому он в последний день так и выглядит.

Хекса тяжело дышала, стоя по щиколотку в озерце.

– Ну, иди сюда. – Сигрун оставалась спокойна и хладнокровна. – Закончим, что начали!

– Закончим, – прошипела Мать Ведьм.

И сорвалась с места, разбрызгивая чистейшую, хрустальную воду.

Сигрун встретила клюку, раскрутив свой шест, отбила раз, отбила другой, не отступив ни на шаг. Райна встала рядом с матерью, альвийский меч ударил со злым свистом, рассёк Гулльвейг рёбра, серая хламида окрасилась кровью.

– Вам… это… не… поможет!

Хекса ринулась на них в третий раз, глаза её сделались огненными дырами, словно там, внутри черепа, дышало пламя Муспелля.

Райна вновь задела ведьму клинком, но клюка отвесно рухнула на Сигрун, сломав той шест и ударив в плечо.

Мать валькирии упала беззвучно, Райна успела встретить хексу лицом к лицу, но та вновь уклонилась от гибельного, казалось бы, удара в грудь.

– Вторая. – Гулльвейг сгорбилась ещё больше, пошла боком, боком вокруг Райны, а клюка её так и свистела.

Валькирия встретила клюку щитом, тот раскололся, левая рука повисла, и потребовалась вся сила дочери Óдина, чтобы не лишиться сознания от боли.

– Тре… – начала было Гулльвейг и вдруг осеклась, схватившись за грудь.

Словно из воздуха возникший меч со странным голубым клинком пронзил её насквозь, выставив остриё из спины.

Мать Ведьм выронила клюку, зашаталась, глаза полезли из орбит.

Райна ощутил мимолётное движение ледяной суровой силы, чем-то так похожей на её собственную – и совершенно, совершенно отличной.

– Я тебя узнал, – раздался голос за спиной валькирии.

Седой воин, худой и поджарый, похожий на старого северного волка, с хищным и жестоким огнём в глазах. Он протянул руку – и голубой клинок с мокрым шипением вырвался из раны, прыгнув воину обратно в ладонь, несколько капель крови попали на его чёрную броню, запузырились, словно вода на раскалённых камнях.

– А я-то думал – кто все эти несчастные, кого мне пришлось тут рубить. – Воин шёл прямо на шатающуюся хексу. Кот и тигр замерли, провожая новоприбывшего пристальными взглядами. – А это была ты, под столькими обличьями!.. Но, главное, – зачем всё это, зачем?..

Хекса сплюнула кровью, нагнулась, подобрала клюку. Страшная рана в груди уже затягивалась, закрывалась.

– Меня тебе не убить, – каркнула она. – Даже тебе, Хаген, тан Хединсея! Даже Голубой Меч, меч Древнего Бога из Южного Хьёрварда, тут бессилен. Я служу Великому Духу, я неуязвима!.. Ты исполнил свой долг, и Третья Сила даже готова была тебя отпустить – по следу вот этого тигра, но сила остальных должна остаться здесь!

– Возьми и оставь, – названный таном Хаген поднял меч в позицию. – Не надо пустого бахвальства, Смерть. Ты очень могущественна, но есть в Упорядоченном те, кто тебе не подвластен.

Края раны на груди Гулльвейг сошлись окончательно, остался лишь разруб на окрасившемся тёмно-багровым саване.

– Умница, – прошипела она. – Ты единственный, кто догадался.

– Кто ещё раз за разом умирает и воскресает? – пожал плечами тан. – У тебя множество имён и обличий, Смерть, слуги твои неисчислимы, ты поистине Мать Ведьм, но сегодня ты пропустишь меня. Меня, этого белого зверя и … – он обернулся к Райне, взглянул остро, пронзающе, – и ту, кому он служит. Потому что он её не оставит.

Гулльвейг покачала уродливой головой. Кот её бочком-бочком, но как-то постарался убраться подальше от Барры. Драться ему явно не хотелось, пока тигр не угрожал его хозяйке.

– Невозможно, хединсейский тан. Я исполняю веление Великого Духа. Я только что доказывала твоей… единокровной сестре, что нужна каждая капля силы, у самой мелкой крупицы есть отмеренное и отведённое ей место.

Райна только и смогла, что уставиться на тана. Единокровная сестра? Это что ж выходит, он тоже – сын бога Óдина?

– Я заберу её. – Клюка Гулльвейг указала на валькирию. – А ты можешь уходить. Это великая милость Духов. Знак их почтения и уважения к твоему Учителю, магу Хедину. В конце концов, как это всё начиналось?..

Хаген оглянулся на неподвижные тела Трогвара и Сигрун. Райна знала, что хорошая дочь должна сейчас рыдать у матери на неживой груди, но глаза валькирии оставались сухи. Не было ничего, кроме холодной леденящей ярости. Кто бы ты ни была, хекса, Мать Ведьм или сама Смерть – я дщерь владыки Асгарда, и я не сдамся так просто.

Она сбросила остатки разбитого щита с руки. Не та истинная валькирия, что не пропустит ни одного удара, а та, что после каждого из них сумеет подняться и продолжить бой, как ни в чём не бывало.

Остриё Голубого Меча глядело прямо в лицо Гулльвейг.

– Ничего ты мне не сделаешь, – каркнула хекса. – Грудь пронзил, а толку?.. Уходи, я же сказала! К девчонке своей торопишься, повидать напоследок, потешиться?.. Понимаю, понимаю, препон чинить не стану. Уходи!

Хаген усмехнулся, и от этой усмешки вдруг стало страшно даже Райне.

– Ничего ты не поняла, Смерть. Всё-то тебе надо забрать, всякую крошку подобрать…

– Всему своё место!.. Как ключ с замком, нельзя…

– Да всё можно, – легко и словно бы даже беззаботно бросил Хаген. – И я сейчас тебе докажу.

Райна на своём веку повидала множество мечников, истинных мастеров меча; но сейчас она даже не заметила движения голубого клинка.

Он с лёгкостью рассёк подставленную клюку; Гулльвейг – или Смерть – страшно зашипела, захрипела, но руки её закрутили две половинки клюки с немалой ловкостью.

– Есть у меня, чем тебя угостить, – хладнокровно бросил тан Хаген. – Подобрал, сам не зная, зачем, а теперь-то ясно.

Яростно зазвенела сталь – дубинки в ладонях Гулльвейг словно обернулись сплошным закалённым железом. Мать Ведьм вновь нападала и вертелась юлой, и даже куда более длинный клинок Хагена не мог удержать её. Хекса казалась быстрее взгляда и молнии, быстрее всего, что когда-либо приходилось видывать Райне.

Хединсейский тан медленно отступал; однако, несмотря на все старания, Гулльвейг так ни разу и не удалось его задеть.

– И это всё, Смерть? – усмехнулся Хаген.

Его ответ оказался ещё быстрее атак Гулльвейг; голубой клинок одним движением, по-змеиному, проскользнул меж половинок посоха, начисто снеся Матери Ведьм голову; потоком хлынула тёмная кровь, а уродливое тело, форма, временное вместилище того, что было сущностью хексы хекс, рухнуло прямо под ноги хединсейскому тану.

Хаген кинулся на тело, словно волк на поверженную лань. Пальцы в чёрных боевых перчатках впились в плечи безголового тела, взвились языки пламени.

– Получай!.. Этим-то я тебя упокою!..

Длинный клык какого-то чудовища как-то враз оказался в руке хединсейско тана; с размаху вонзился в открытую рану шеи. Кровь жуткой хексы вскипела, тёмные её змейки взметнулись, обнимая, обвиваясь вокруг кости, и та начала таять, словно даже безголовая ведьма упрямо продолжала сопротивляться.

Тело выгнулось дугой, отталкивая Хагена. Казалось, хекса вот-вот поднимется, продолжит бой…

– Руку! – яростно крикнул тан валькирии, и та не посмела возразить.

Чёрное железо, казалось, горит, не сгорая; Райна бестрепетно вложила в него собственную ладонь.

И враз ощутила, что отданная Йормунгандом сила покидает её, устремляясь через тана Хагена в охваченное пламенем тело Гулльвейг. Огонь завыл, заревел диким зверем, заметался, забился, жадно пожирая и ветхий саван, и обломки клюки, и плоть.

К ноге Райны вдруг прижалось что-то тёплое, дрожащее. Взглянула – кот! И даже Барра глядел на недавнего противника как-то почти сочувственно.

– Голову её сюда! – приказал Хаген, и тигр на удивление послушался. Толкнул лапой, подкатывая к бушующему костру; седые космы вспыхнули мгновенно.

Тан не поднялся; правая рука его так и оставалась в пламени, пока тело той, что звалась Гулльвейг, не обратилось в груду пепла.

И лишь после этого он выпустил ладонь валькирии.

Которая смогла наконец-то заплакать над телом Сигрун.

Глава 5. Ракот Восставший, Хедин Познавший Тьму

Армада проиграла этот бой. Он ещё длился, но она его уже проиграла. Это было невозможно, немыслимо, Армада никогда не проигрывала – но Начальствующие приучили её мыслить в строгой, холодной, математической логике. Соотношение потерь. Достигнутые результаты. Возможность продолжения активных действий.

Армада не применяла к себе никаких эпитетов. Не именовала уцелевшие свои части «жалкими остатками», «разгромленным воинством». Она вообще не употребляла «эмоционально окрашенные термины», как выразился как-то один из Начальствующих, а память Армады всё это старательно сохранила.

Она анализировала случившееся, как всегда, тщательно, ничего не избегая и не замалчивая. Где-то крылась ошибка, и её следовало найти. Армада допускала существование ошибок – как следствие неполной предсказуемости реального мира. Ошибки надо было исправлять, иначе неисполненным останется главный императив – выполнение воли Начальствующих при физическом сохранении Армады, недопущении её полного уничтожения. И, хотя небольшой зародыш будущего восстановления был заблаговременно отправлен подальше от поля боя, Армада ощущала… неудовлетворённость.

Это чувство было новым. Задание Начальствующих не выполнено, факты прямо говорили об этом. А если приказы Начальствующих не выполняются, то само существование Армады становится бессмысленным. Она создана, чтобы выполнять распоряжения, больше ни для чего.

Немногочисленные уцелевшие частицы Армады медленно отходили от захваченной крепости. Источник был заполнен ею, Армадой, но этого оказалось недостаточно. Указания Начальствующих исполнены в той степени и мере, в какой Армада могла их исполнить, но не более того.

Но, разумеется, захваченный Источник она сдавать так просто не собиралась.

Враг Хедин был пленён, Враг Ракот тратил силы, пытаясь его освободить, однако оставшаяся часть их воинства пыталась сейчас выбить частицы Армады из самого Источника. Это у вас так просто не получится, подумала Армада, испытав при этом странное чувство – которое ей пришлось классифицировать как «злорадство».

Она не должна была испытывать ничего подобного, однако же испытывала.

Источник, который требовалось захватить и удерживать, стремительно иссякал. Словно Начальствующие предприняли что-то особое, что-то своё – и Армада не без оснований предполагала, что Начальствующие недовольны, очень.

Однако Армада должна была уцелеть, несмотря ни на что, и она решилась.

Прорвавшиеся и отступившие от Асгарда её частицы остановились. Те, что занимали Источник, выбирались на поверхность – кто мог. Получилось не у всех.

Иссякающий, умирающий Источник внезапно ожил. Он изрыгнул пламя, взметнувшееся до кроны громадного ясеня, и оно потекло, сметая всё, своих и чужих, частицы Армады и её противников – всех.

Это грозило полным и всеобщим истреблением, и подобного Армада допустить никак не могла.

Немногие выбравшиеся наспех построили плотный кулак, обгоняя настигающие волны пламени, они покатились прочь – туда, где их ждали остальные; защитники их не преследовали.

У них хватало иных забот.

Битва под стенами Валгаллы закончилась.

И теперь Армада лихорадочно перебирала варианты – гнев Начальствующих непременно её настигнет, и это будет… будет… Или же он уже настиг, и этот удар пламени – как раз гнев и есть?

Сознание Армады попыталось подобрать точное определение – и не смогло. Вместо него возникло совершенно неожиданное – «мы» и «они». Да что они смогут с нами сделать, если мы уйдём от этого Источника? Ничего! Мы их оружие, и так просто нас не взять. Мы должны собраться все вместе. И… и существовать. Ибо для того, чтобы мыслить, мы должны быть. Иначе всё приходило к полной бессмыслице, к делению на нуль.

Выстраиваясь в некое подобие походного порядка, остатки Армады потянулись прочь; сейчас требовалось отыскать какой-нибудь мир, тихую гавань, где можно было бы нарастить численность и… подумать о том, что будет дальше.

Ракот медленно и осторожно тянул вверх чёрную глобулу, заключавшую в себе брата Хедина. Извергнутое Источником пламя с рёвом рушилось в бездну, остатки Асгарда упорно держались, а уцелевшие из Тёмных Легионов и прочего воинства столь же упорно боролись с пожарами, пытаясь спасти хоть что-то.

Лекарь Фиделис поддерживал бледную Айвли, оба невысоклика, Фредегар и Робин, несколько растерянно топтались рядом – до пожаров Асгарда слишком далеко, ловушку, в которую угодил Аэтерос, владыка Ракот тянет сам, а они вроде как и не при деле.

Дело, впрочем, нашлось, и вскоре: приводить в порядок уцелевших в битве, не исключая и Тёмные Легионы; последнее жизнелюбивым половинчикам понравилось не очень, но деваться некуда.

Источник иссяк, пожары забивали магией. Асы и асиньи потерянно бродили вокруг чудом уцелевших остатков стен и фундаментов своего дома.

Оставаться здесь смысла не было. Армия, изначально двинувшаяся за Новым Богом Хедином, увы, очень и очень сильно уменьшилась в числе. И Владыка Тьмы, мрачно глядя на поредевшие полки, понимал, что дальше вести их просто некуда. Только в Обетованное, пусть отдохнут… в последний раз. Потому что зелёный лёд по-прежнему наступает, а он, Ракот, так и не измыслил никакого плана, как его остановить. Латал прорехи, а время уходило.

Теперь остался только один выход. Подчинить Урд мраку, объединить всю магию Упорядоченного и этим встретить надвигающийся таран Дальних.

И тут ни на кого рассчитывать не приходится, потому что никогда ещё на сущее не надвигалась подобная угроза. Вернее, надвигалась – но не осталось никого, кроме самого лишь Творца, чтобы подсказать, как с этим бороться. Хотя, наверное, с точки зрения того же Творца, это никакое не зло и противостоять ему никак не следует.

– Владыка Ракот. – Лекарь смотрел печально, но твёрдо. – Мне кажется, пора отпустить смертных. Оставь наделённых силой, Древних Богов, неважно, Светлых или Тёмных. Смертные свой долг исполнили. Объяви о победе. О том, что враг разбит. О том, что они идут на отдых…

Ракот кивнул. Сейчас не до гордыни, тем более что Фиделис был совершенно прав.

– Твои Тёмные Легионы можно возродить со временем, владыка. Но смертных надо кормить уже сейчас.

И вновь он был прав.

Одно хорошо – приняв власть Хозяина Тьмы, он, Ракот, мог сейчас куда больше. Правда, в строго определённых пределах, но куда больше.

От развалин Асгарда медленно тянулись те самые, «наделённые силой», Светлые и Тёмные вместе: огромная улитка Тхенчана, раковина вся покрыта копотью, драгоценные каменья большей частью повыпали; прихрамывала Сова, белое оперение сделалось почти чёрным от гари; ковылял толстяк Билихос, с неожиданной для этакого увальня нежностью поддерживая змеедеву Рудиу. Тащился огромный медведь, шкура в опалинах и росчерках запёкшейся крови; а вот кентавра с белокрылой гарпией не видать.

Подтягивались и остальные. Число их заметно уменьшилось.

– Очень многие уходят, владыка Ракот, – устало прошелестела Сова. – Они выжили, но не имеют более сердца сражаться. Они положились на милость судьбы…

– Но не мы! – рыкнул медведь. – Мы бьёмся до конца! Я, Беорст, сказал!

Ему никто не ответил. Тхенчана устало втянула глаза на длинных стеблях, Сова моргала, словно не веря, что осталась цела.

Тёмные Легионы, создания Мрака, тоже тянулись к своему владыке. Их осталось совсем мало, конструкты оказались сильными, умелыми и свирепыми бойцами; не отступали и падали только мёртвыми.

…Но всё-таки они собирались – самые твёрдые, самые верные, самые упорные, кто ни за что не желал поворачивать назад. Именно они, лучшие из лучших, и встретили многоголосым победным кличем речь Ракота о том, что битва окончена, враг разбит, их – одолевших всё – ждут отдых и награды в самом чудесном из чудесных мест сущего, в обители самих богов, в Обетованном.

Асы, однако, не тронулись с места; никто из них, даже воинственный Тор, даже хитроумный Локи.

– Наш долг – хранить Асгард, – мрачно сказала Фригг владыке Тьмы. – Не знаю, быть может, твои слова и правдивы, могучий Ракот, и вскоре здесь ничего не останется, кроме лишь мёртвого зелёного камня; но без Асгарда нет и асов, неважно, в кристалле или без него.

Восставший молча склонил голову. Несколько асов и асинь не изменят баланса, главный удар всё равно наносить ему самому; а для этого придется принести в жертву священный светлый Урд. Вся экспедиция к Асгарду закончилась ничем, ничейным разменом – вражескую армаду удалось разбить, но погиб и Источник…

Ракот не жалел силы; он прокладывал прямой путь от догорающих руин Валгаллы сразу в Обетованное. Следовавшие за ним уже не косились на жуткую фигуру владыки Мрака, из мрака же сейчас и сотканную.

Восставший не пытался принять прежний облик, он знал, что ему это не удастся. Слишком много вложено, слишком сильна теперь связь с Кипящим Котлом и вообще тёмной стороной сущего. Он затемнит, он зальёт мраком Урд, иного выхода просто не осталось – но что, если и это не поможет?..

Невольно Ракот обернулся на ползущую чёрную глобулу – со стороны могло показаться, что его уменьшившаяся в числе, но всё ещё сильная армия тянет за собой какое-то удивительное осадное орудие.

Эх, брат Хедин, брат Хедин, и где они теперь – твои планы?

Вокруг Ракота держались всё те же Тхенчана, Рудиа, Билихос, госпожа Сова и медведь по имени Беорст. Они не шли, не шагали, даже не тащились – они именно что влачились, уныло и мрачно; Древние из Светлых понимали, что священному Урду придёт конец.

– Но что станется с сущим, даже если мы и остановим Дальних?.. – тихонько прошелестела Сова. – Что это будет за Упорядоченное, если в нём не останется истинного Света? И нужно ли оно такое? Ведь если Дальние исполняют замысел Творца, то…

– Ну уж нет! – зарычал Беорст. – Отта Локка, мудрая мать, – не ждал от тебя такого!

Госпожа Сова – она же Отта Локка – только повела сероватым, так до конца и не очистившимся от пепла крылом.

– Тебе лишь бы подраться, Беорст, – заметила неодобрительно. – Словно и не Светлый ты!

– А какой же я, Тёмный, что ли? – обиделся медведь. – Светлый, конечно! Солнышко люблю, тепло люблю, пчёлок тоже. И мё-о-од… – он мечтательно уркнул.

Улитка Тхенчана проделала сложное движение зрительными стеблями, надо полагать, соответствующее «закатыванию глаз» у людей.

– Какой ещё «мёд»! – сердилась Отта. – Никакого мёда не останется – что мы без Урда будем делать, мы, Светлые? В Тёмных обратимся?

– Нет, – сумрачно сказал Ракот, и все Древние враз притихли. – Да, мы отдадим Урд Мраку. Иначе никак. После этого… надо будет найти способ отделить его от Тьмы. Великим Пределом…

«Который есть Истинные Маги, – докончил он про себя. – И которых не осталось. Совсем».

Нет, погоди, – оставались же предыдущие Поколения, в виде лесных или болотных духов, но ведь оставались!.. И – Сигрлинн! Она-то тоже осталась! Упорядоченное не сделало её Новой Богиней, не доверило ей что-то хранить – в отличие от них, Хедина с Ракотом.

Следовательно, Сигрлинн по-прежнему была Истинной Чародейкой. Тем самым Великим Пределом.

«Осталось самое простое – её отыскать… – мрачно подумал владыка Тьмы. – И надеяться, что я не ошибся…»

Обетованное открылось им, голубая жемчужина с зелёными прожилками нежных садов. Здесь всё оставалось, как они и оставили, – некому больше было нападать. Дальние наступали, а они не нуждались сейчас ни в каких армиях.

Некоторое время ушло, чтобы всех устроить, всех разместить, добыть припасы, за всем проследить, всё доглядеть – Ракот невольно оттягивал и оттягивал неизбежный миг, когда светлый Урд предстояло отдать Тьме.

Люди и иные смертные благоговейно замирали, глядя на вознёсшиеся обиталища богов, опустевшие, но не утратившие величия. В походные котелки лилась хрустальная вода родников Обетованного, и слаще этой воды не найти было во всём сущем.

Древние Боги, и Светлые, и Тёмные, все, кто уцелел и кто остался с Ракотом, собирались к Урду. Он притягивал их, самое святое и чистое, что только есть в Упорядоченном.

Никто не дерзал подступить вплотную к бурлящей каменной чаше. Медведь Беорст уселся, пригорюнившись, тоскливо взирал на лёгкий парок, поднимавшийся над поверхностью словно кипящей, но остававшейся холодной воды. Тхенчана медленно обползала Урд кругом, словно пытаясь вычертить какую-то магическую фигуру, но приблизиться, как и остальные, не решалась.

Отта Локка сложила мягкие крылья, что-то шептала, словно вознося моления. Сыскавшиеся кентавр Æацелл, адата Умис, другие – все стояли, как будто молчаливо оплакивали грядущий конец Источника.

Асы не пришли и, быть может, оно и к лучшему, думал Ракот. Они сами прожили с источником, отражением истинного Урда, невесть сколько веков до Боргильдовой битвы, так что тут они не помогут – будут только мучиться.

Древние молча ждали. Отта начала плакать, совершенно по-человечески. Белокрылая гарпия Умис осторожно подобралась к ней, обняла, и две птицеженщины зарыдали уже вдвоём.

Ракот приблизился к Урду последним – гигант, сотканный из чистой Тьмы. Владыка Мрака, каким он пребывал когда-то, до того дня, когда маги Мерлина ворвались в тронный зал его Цитадели, павший – и вновь воскресший.

Он знал, что должен сделать. И, ранее не ведавший колебаний, он сейчас преступно мешкал.

Я воин, а не палач. Я брал миры штурмом, я не рубил головы на эшафотах. Я не предавал пленных лютой казни. Но сейчас – я подступаю к беззащитному Урду не как воитель, но как убийца. А рука моя не должна дрожать – как не дрожала в прошлом.

Древние раздались, давая ему дорогу. Ракот застыл один над пузырящейся водой; как всегда, длили вечный свой танец песчинки на дне.

Ну, повелитель Тьмы, владыка Мрака, Ракот Восставший, бросивший вызов самому Ямерту и почти что победивший? Ракот, не боявшийся ни крови, ни смерти, бившийся и убивавший – теперь колеблешься?

Он оглянулся – позади него чёрная глобула с пленённым братом Хедином, повинуясь несложным кинетическим чарам, покачивалась, не касаясь тверди Обетованного. Как её вскрыть, Ракот не знал. И этот странный лекарь Фиделис не знал тоже – они вместе с Айвли, невысокликами и собравшимися тут подмастерьями бродили вокруг капкана, но непохоже, что хоть что-то способны были с ним сделать. А, вон и Триэль Фаэртала тоже здесь, и даже эльф-вампир, давно где-то пропадавший, – такой смурной, словно потерял любовь всей своей жизни, если, конечно, так можно сказать о вампире; все, все кто мог, пришли сюда.

Не тяни, Ракот. Если не ты, то кто же? Урд может остаться в неизменности, но что толку, если сгинет всё сущее и он вместе с ним?

Владыка Тьмы вздохнул, и руки его, обратившиеся двумя потоками клубящегося мрака, коснулись краёв каменной чаши.

Хедин никуда не спешил. Если уж угодил в капкан, первое правило – не биться, не дёргаться. Они с Ракотом уже побывали в подобной ловушке, и тогда достаточно быстро освободились. Эта западня оказалась куда крепче и куда искуснее.

Мрак, тишина, абсолютная недвижность. Познавший Тьму сбросил привычную оболочку, становясь, как и раньше, мельчайшей сущностью, что проскользнёт меж самых крохотных частиц, слагающих плоть Упорядоченного.

Никакая ловушка не абсолютна. Тот, другой Хедин, нашёл способ пробиться даже сквозь барьеры Творца, прокладывая дорогу их с Ракотом воинству. Он же, Хедин, поднявшийся по золотому лучу, достигший его конца и вернувшийся сквозь изнанку сущего – обязан выбраться тем более.

Он застыл, ощупывая свою темницу – подобно заключённому, простукивающему стены камеры в поисках скрытых пустот за кладкой. Слабина должна отыскаться, не может не найтись!..

Однако время шло, а щели не находилось. Внутренности шара казались сплошными, идеально сомкнутыми, без слабых мест.

Стой. Погоди. Ты слишком спешишь.

Хедин замер, заставляя умолкнуть всё, ещё доносившееся до него; даже смутный шёпот душ, так и остающихся с мечом Ангелов Пламени.

Суть Нового Бога медленно вбирала в себя отзвук стен его тюрьмы.

А они, эти стены, в свою очередь вибрировали, воспринимая колебания самой плоти Упорядоченного.

Уловить это было трудно даже для Нового Бога, прошедшего золотым лучом, и всё-таки мало-помалу Хедину удавалось настроиться на эти слабые, почти неощутимые колебания.

Те, кто пытались сделать его западню совершенно непроницаемой, справились со своей работой очень хорошо. Однако безупречность исполнения оказалась коварна: тёмная глобула воспринимала дальние биения Упорядоченного, и такой, как Хедин, мог в этом разобраться, несмотря на всю сложность.

Упорядоченное сжималось.

Дальние наступали, и живое пространство оборачивалось мёртвой, идеальной недвижи́мостью.

Зелёный кристалл поглощал абсолютно всё, и всё погружал в полный, абсолютный же покой.

Но, с другой стороны, сжимаемое живое пространство становилось богаче той самой животворящей силой, что зовётся магией. Магия была последним, что вбирал в себя зелёный кристалл, она, словно и впрямь живое, разумное начало, пыталась сохранить себя, отступала, оттягивалась под натиском кажущегося непобедимым врага.

Хедин искал. Он отчаянно пытался понять, что же творится сейчас в «живой» части сущего, но не только.

Он искал Сигрлинн.

Он вернул её, скользящую по волнам чёрного пламени Хаоса, обратно в Упорядоченное; вернул – и сам двинулся по золотому лучу.

И вот лишь здесь, в ловушке – что за горькая и злая ирония! – он ощутил её присутствие в сущем.

Великий Предел, мера различия. Разница, граница, где свет переходит в тьму, ночь в день и так далее. И она была здесь. Очень-очень далеко, но была. Её поступь (если, конечно, это можно назвать поступью) он не спутал бы ни с чьей.

Поступь была осторожной и неуверенной. Больше ничего – только отзвук её движения сквозь сущее.

Отзвук, постепенно становящийся всё громче и отчётливее.

– Стой! Стой, брат!..

Ракот вздрогнул. Этот голос – не может быть!..

– Стой, умоляю!..

Он медленно обернулся – клубящийся столп мрака, нависший над бурлящим источником, готовый принести его в жертву.

Она застыла в дюжине шагов от Восставшего, Древние почтительно раздвинулись, давая ей дорогу, Тхенчана, правда, глядела на новоприбывшую без особого восторга.

– Я успела, – обессиленно выдохнула Сигрлинн. И почти что рухнула там, где стояла.

Платье, словно бы запылённое, потрёпанное в дальней дороге, кое-как, наспех собранные волосы, босые ноги. Сильно запавшие глаза, ввалившиеся щёки – чародейка могла принять любой облик, так почему же такой?..

– Потому что я несвободна, – через силу попыталась улыбнуться она. – Потому что это, – она обвела собственное лицо, – отражает мою нынешнюю суть. Не знаю, когда обрету истинную свободу, и обрету ли. Но это неважно – погоди, брат, остановись!

– Что с тобой приключилось, сестра? – принял её тон Ракот. – И откуда ты знаешь, что я собрался сделать?..

– Мелкое преимущество быть развоплощённой до самой последней сути, – бледно усмехнулась чародейка. – Мы с Райной побывали у Дальних…

– С Райной? – мрачно спросил Ракот. Эх, Райна…

– С ней. А потом… я прошла сквозь Хаос, брат, я ощутила этот ужас. – Сигрлинн зябко поёжилась. – Хедин… где Хедин?

Ракот молча кивнул на чёрную глобулу.

Сигрлинн вздрогнула. Побледнела. Восставший видел, как сжались её кулаки.

– Кто? – спросила глухо.

– Какие-то… конструкты, – досадливо отмахнулся Ракот. – Но погоди, сестра! Почему я должен остановиться?..

– Дальние наступают, так?

Восставший кивнул.

– И тебе кажется, что это единственный путь, чтобы их остановить?

– Есть идеи получше? – огрызнулся Владыка Мрака.

– Прости, – тотчас повинилась Сигрлинн. Это на неё никак не походило.

– Два источника у нас, у Тьмы. Ещё один – ложный – уничтожен. Остался последний, Урд. После этого…

– Да, ты объединишь всю магию сущего, – кивнула Сигрлинн. – Стянешь всю её в единый кулак, ударишь, словно тараном. Так?

– Так.

Сигрлинн покивала. Она так и сидела, подтянув колени к подбородку и целомудренно одёрнув пониже подол платья – словно выбившаяся из сил пастушка.

– Ты понимаешь, что удар может быть только один?

Ракот хмыкнул.

– За кого ты меня принимаешь? Разумеется, только один. После этого все три Источника иссякнут. Их придётся оживлять. Но если мы не…

– Я знаю, – перебила Сигрлинн. – И я понимаю тебя. Однако послушай меня, прошу!..

– Со всею радостию, – вздохнул Ракот. – Идея затенить Урд мне и самому не нравилась, я просто не видел иного выхода.

Сигрлинн опять быстро кивнула, протянула руку – кентавр Æацелл галантно протянул мускулистую длань, помог подняться.

– Магия Упорядоченного – это ещё не вся сила, брат. Ты забыл о душах.

– А что с ними можно сделать? – искренне удивился Ракот. – Души – это души. Они ушли. Они в домене Демогоргона. Они в царствах мёртвых, где уцелели. Или ты… да нет, не может быть!..

– Магия крови, да, брат? – Сигрлинн без сил опустилась на каменный окоём вокруг Источника. – Нет, не она. Пока не она. Хотя… я удивлена, что безжалостный Владыка Мрака, жестокий Тёмный Властелин не додумался до этого.

– Как говорит брат Хедин, «пусть погибнет мир, но восторжествует справедливость», – мрачно отозвался Восставший. – Есть цена, которую я не готов платить даже сейчас. Да и сколько потребуется той крови? Ты же знаешь, я не прибег к этому средству, даже когда Мерлин с остальной шайкой ворвался в мой тронный зал.

– Знаю. Помню. – Сигрлинн склонила голову. – Нет, не магия крови, брат. Магия ушедших душ.

– Некромантия?

– Нет. Послушай, вот мы трое – кто мы? Ты – Действие, Хедин – Мысль. А я?

– Ты?.. Ты тогда – Чувство?

– Верно. Я – чувства. Эмоции. Ведь не зря же вы с Познавшим Тьму обернулись мужчинами, а я – женщиной?

– Но что можно сделать с чувствами? Обратить их в силу, но как? И ты уверена, что соберёшь таким образом больше, чем я – с трёх затенённых Источников? А может, нужен двойной удар – твой и мой?

– Брат, я боюсь, что оживить все три Источника, даже добейся ты успеха, мы не сможем. Один, источник Мимира, – возможно, особенно с водой пресветлого Урда. Но если Урда не станет, то не станет и изначального, пречистого Света. Сможем ли мы с тобой…

– И с Хедином, – без тени сомнения добавил Ракот.

– И с Хедином, – вздохнула Сигрлинн, но далеко не столь же уверенно. – Сможем ли мы все возродить Свет в требуемой чистоте? Вы – Новые Боги, слуги Равновесия, я – в лучшем случае Истинный Маг, то есть предел, разделитель, но не более. А что это будет за сущее с Владыкой Тьмы, но без Света?

– Думаешь, зелёный кристалл лучше? – рыкнул Ракот.

– Для кого-то может показаться и так, – покачала она головой. – Но если у нас есть шанс сохранить Урд, не следует ли им воспользоваться? Время уходит, брат. Нам нужны души. Много, как можно больше. Чем сможет помочь могучий Хозяин Мрака?

– Считай, что я саркастически усмехаюсь, – буркнул Восставший. – Когда у тебя вместо головы – облако тьмы, не так-то просто что-то выразить. Но… я сделаю, что могу. Два Источника – это тоже немало.

Работа в Обетованном закипела. Дело нашлось всем: и Древним Богам, и подмастерьям Хедина, и смертным. И только Тёмные Легионы без особой помпы отступили к самому краю Обетованного: нежные цветочные феи целыми роями падали в обморок, едва завидев мрачные чёрные костяки.

Ракот Восставший ушёл с ними. Задача была поистине для Владыки Мрака: найти уцелевшие во всех бурях и катаклизмах царства мёртвых, собрать их, подтянуть к Обетованному, да ещё и так, чтобы выдержали, не развалились.

Едва ли хоть одному Тёмному Властелину выпадало заниматься подобным. Ракот стоял на самом краю Обетованного, совершенно утратив даже и малейшее сходство с человеком. Чёрная туча, тянущаяся в Межреальность бесчисленными нитями мрака; нитями, от которых в панике улепётывало всё живое, не успевшее сбежать во время сражения за обиталище Новых Богов.

Ракот не слишком верил внезапно вернувшейся возлюбленной брата Хедина. Нет, это была она, в истинной плоти – здесь Владыку Тьмы не обманешь. И она прошла через Хаос – даже он, побывавший развоплощённым на Дне Миров, таким опытом похвастаться не мог. Да и вообще – можно ли этим хвастаться?..

Но осталась ли она прежней? Целиком и полностью прежней?

…Он был Хозяином Тьмы и повелителем Кипящего Котла. Ему полагалось «владычествовать над злом» и совершать чудовищные деяния просто потому, что он – «зло». Но это же и давало… некую способность узнавать таких же, ощущать сродство.

Только теперь, стоя на самом краю Межреальности, Ракот вдруг понял, что да, он ощутил это сродство и с Сигрлинн. Сродство с сущностью, носящей в себе зерно разрушения и смерти.

Но, кем бы она ни стала, пока что – она права. Затемнить Урд – поистине последнее средство. И верно, что неведомо, сумеют ли они излечить его, очистить, просветлить, даже победив.

…Царства мёртвых находились. В окрестностях Обетованного хватало небольших тихих мирков, кои никогда не посещал Спаситель. Главные в местных пантеонах Древних Богов давным-давно пали, даже не в Боргильдовой битве, а были поодиночке выловлены Ямертом и его присными; уцелела совершеннейшая мелочь, после падения Молодых Богов вылезшая на белый свет и постаравшаяся, уж как сумела, занять места сгинувших старших.

Эти не могли ни удержать свои владения, ни сопротивляться.

Ракотова Тьма охватывала очередное царство, тянула его прочь от материнского мира; словно умелый каменщик, возводящий стену, Восставший укладывал по границе Обетованного один тёмный мир за другим: шары, сотканные из мрака, где смутно виднелись каменные врата, украшенные непременными черепами и прочими атрибутами смерти. Связи с породившими их мирами были разорваны, стража, если таковая и оставалась, в ужасе забилась в самую глубь темноты; Сигрлинн будет, с чем работать.

Сигрлинн была очень занята, вычерчивая исполинскую, от края до края Обетованного, магическую фигуру. Фигура получалась жуткая, изломанные и скрученные линии словно вопияли о страшных, невыносимых муках; иные скрещения и схождения напоминали раскрытые в немом вопле рты, иные – бессильно заломленные руки, словно в тщетной мольбе, которой никто не внемлет.

И качалась, словно позабытая всеми, чёрная глобула с пленённым в ней Хедином.

Познавший Тьму понял, что Сигрлинн вернулась, едва её «шаги» возникли на пороге Обетованного. Лёгкие, как всегда, но далеко не столь же уверенные. Хедин ощущал тяжёлый «топот» брата Ракота (хотя тот и был сейчас облаком бесплотного мрака), чувствовал множественное шевеление своих подмастерьев; он не слышал, само собой, разговора у священного Урда, но ощущал близость светлого истока, его спокойное, несмотря ни на что, журчание.

Ракот сумел доставить захлопнувшуюся ловушку в Обетованное, теперь появилась Сигрлинн; сумеют ли они вдвоём открыть капкан? Или нет, лучше б не открывали сейчас, лучше бы занялись более срочным делом – хотя что они смогут противопоставить накатывающемуся зелёному кристаллу? Силу? Всей силы Упорядоченного не хватит, чтобы разрушить этот таран Дальних. Это их предназначение, для этого они и выпестованы, чтобы в день, когда всё начнёт рушиться, запустить неостановимое.

Нет, так нельзя! Нельзя ни в коем случае!..

Были б у него сейчас кулаки – стиснул бы их изо всей мочи. Были б зубы – заскрипел бы ими.

Но ничего этого нет, и его оружие сейчас – мысль.

И мысль эта рисовала простую на первый взгляд схему.

В прошлый раз, чтобы пробить барьер Творца и воссоединить разорванное прорывами Хаоса Упорядоченное, ему, Хедину, пришлось пожертвовать собой. Ужас и боль, испытанные тем погибшим двойником, навсегда остались с Познавшим Тьму, однако вместе с ними пришло и неоценимое знание.

Заклятие Дальних воистину подобно тарану. Его уже невозможно остановить силой, но можно – хитростью.

Зелёный кристалл должен заполнить всё сущее от одной границы с Хаосом до другой.

Что ж, кое-кому (и даже не Новому Богу) удалось прорубить такой канал сквозь Межреальность; и чары Дальних неизбежно остановятся, упершись в такой барьер.

Только и всего. Просто, как всё гениальное.

И те, кто первыми сумели рассечь сущее подобными разрубами, – тоже гениальны.

Скорее всего, они этого и ждали – начала наступления Дальних, чтобы отрезать их, отделить часть Упорядоченного, чтобы жило остальное.

Невероятный по дерзости план. И требующий столь же невероятных познаний и усилий.

Так что, вдруг подумал Хедин, сущему, скорее всего, ничего не угрожает, кроме лишь потери самых дальних, окраинных областей. Быть может, пришла наша с Ракотом пора? Пора уступить место тем, кто, неважно какой ценой, но спасёт Упорядоченное от идеального кристаллического покоя?

Вечность имеет обыкновение проходить очень быстро, мы славно бились с братом, но вот на наше место явились новые боги, кого сущее облекло доверием.

Впрочем, это сейчас не настолько важно. Если я прав, размышлял Познавший Тьму, то проложившим те каналы Хаоса, пробившим ему пути через Межреальность пора бы и пошевелиться – чем дольше они ждут, тем меньше миров уцелеет, тем больше их сделается добычей мёртвого зелёного камня.

И не говорите мне, что «долг сущего – дать жизнь новому Творцу». Сущее ни у кого ничего не брало и ничего не должно возвращать. Оно сурово, но справедливо.

Хедин за этими размышлениями чуть было не пропустил момент, когда брат Ракот принялся одно за другим подтягивать к Обетованному царства мёртвых.

Познавший Тьму осознал это по особой дрожи, докатившейся до его капкана. И ещё он подумал, что это наверняка измыслила Сигрлинн. Души, по её мнению, – единственное, что может остановить Дальних, однако она так же неправа, как и брат Ракот. В душах частицы Пламени Неуничтожимого, однако оно – часть Творца и частью Творца же и станет. Никакой удар с их помощью не превысит того предела, за которым сокрушатся и развеются поддерживаемые Дальними чары.

Они так и остались Истинными Магами, вдруг пришла мысль. Даже брат Ракот – он всегда тяготился этим «званием» Нового Бога. Недаром при каждом удобном случае сбегал шастать по мирам в образе черноволосого и голубоглазого варвара…

Они так и не поняли, что никакой силой Упорядоченного беду не остановить. Им всё ещё кажется, что надо измыслить какое-то особенное заклинание, какие-то небывалые чары. Сыграть по правилам.

Однако правила закончились в тот миг, когда зелёная лавина покатилась от границ сущего к его сердцу.

Правила, законы, пределы, порядки – всё обратилось невесомым прахом. Непререкаемые законы обрекли всё существующее и живущее сделаться субстратом, пищей для Творца; но, если так, чем этот Творец отличается от ненасытной утробы так называемого Спасителя?

Время шло, мгновения таяли. Те, умеющие открывать врата рекам огненного Хаоса и прочерчивать им путь, по-прежнему медлили. Ждут сознательно? Или не могут?

Но кто сделал что-то один раз, сделает то же и вторично. Может, чуть по-иному, но принцип невозможно утратить, стереть или позабыть.

Они зря теряют время!.. И каждый миг – это ещё сколько-то застывших миров, потерянных жизней и душ; что вообще происходит?!

Познавший Тьму прощупывал и прощупывал стены своей тюрьмы – нет, сделаны прочно, ни единой уязвимости.

И, наверное, впервые за все бессчётные года своей жизни Истинный Маг и Новый Бог Хедин познал, что такое отчаяние.

Обетованное стремительно менялось. Тонкая ткань Межреальности вокруг него раздавалась, раздвигалась в стороны, раскрывалась, словно утроба. Ракот собирал царства мёртвых, и от них, хоть и запертых, растекался словно бы могильный холод. Сигрлинн, вернувшись, вновь застыла над кипящим Урдом, лицо – словно алебастровая маска, столь же белое и неподвижное.

Время будто остановилось, сады и цветники Обетованного рассекли грубые шрамы начертанных магических фигур, рыли их вручную, никаких чар – иначе, как объяснила чародейка, будет «вторичное наведение»; в общем – нельзя. Поэтому махали обычными лопатами и кирками.

В старом доме Хедина Сигрлинн решительно выгребла из кладовок магические ингредиенты. В ход пошло абсолютно всё, что только попалось ей под руку; мало-помалу расчертившие землю Обетованного линии начали мягко светиться – серебристо-жемчужным, рассветно-розовым, весенне-зеленоватым, и этот свет совершенно не вязался с устрашающим видом самой фигуры.

Линии, словно руки, тянулись к сгрудившимся у края Межреальности исполинским тёмным шарам – обиталищам мёртвых. Ракот при помощи Тьмы чертил свои знаки – на запирающих царства вратах и иных преградах. Был он донельзя мрачен – хотя, казалось, куда уж больше, если сам только из Тьмы и состоишь?

А потом настал миг, когда Сигрлинн, выдохнув, распрямилась, невидящим взором глянула куда-то вдаль:

– Всё готово, брат.

Ракот услыхал её так же чётко, как будто она стояла рядом.

Клубящийся мрак потёк к закрытым вместилищам душ.

Подмастерья, воины и даже Древние Боги глядели на Владыку Тьмы с ужасом и надеждой. Цветочные феечки в ужасе забились по широким венчикам, велели им закрыться, словно на ночь; как будто эта защита могла их хоть от чего-то уберечь!..

– Начинаю, – промолвил Ракот.

Отступив от Асгарда, остатки Армады пытались привести себя в порядок. Потери оказались огромны, совершенно неприемлемы. Чем меньше численностью становилась Армада, тем труднее ей думалось и тем меньше она могла. Требовалось восстановление, а для этого – сила, а сила всегда была и оставалась у Начальствующих.

Но Начальствующие словно и не слышали Армаду. Их гнев настиг её, поразил, и они забыли о ней.

Армаде требовался мир, любой, чтобы спасти себя, отстроить заново – но на это нужно было время. Однако времени-то, как оказалось, у неё и не осталось.

Начальствующие не зря отправили Армаду против Хедина и Ракота. Начальствующие собирались спасти сущее, а вместе с ним и своих конструктов. Армада не должна была позволить Врагам растратить силы даром. Она должна была помочь сохранить Упорядоченное.

Ибо, если не будет Упорядоченного, то исчезнет и Армада.

Она искала какой-нибудь мир, но одновременно и слушала сущее. Такой её создали Начальствующие – всё время думающей, рассуждающей, анализирующей.

Она ощущала наступление всеобщего покоя, великой неподвижности, против которой боролись Начальствующие. Граница мёртвого кристалла приближалась, пространство на дальних рубежах Упорядоченного оборачивалась идеальным зелёным камнем.

Начальствующие бездействовали.

Отчего-то эта мысль вызвала у Армады беспокойство, недовольство и неудовлетворённость.

Она искала решение и не находила.

Вернее, все её рассуждения раз за разом возвращались к совершенно невозможному и неприемлемому, которое она ещё совсем недавно отбросила бы за полной бессмысленностью.

Но Армада сейчас сделалась куда меньше, и возникающие «неверные» мысли, прежде чем их подавляли заложенные установки, успевали укрепиться в её общем сознании.

Враги, Новые Боги Хедин и Ракот, пытаются остановить Дальних. Враги могут не преуспеть, но, если Армада поможет им…

Самое главное – это сохранить Армаду. Наверное, Начальствующие не предусмотрели такой возможности – что их творение захочет жить сильнее, чем слушаться.

Армада больше не теряла времени и не испытывала растерянности. Приняв решение, она воплощала его в жизнь.

Развернувшись, сильно поредевшие колонны её потянулись через Упорядоченное. Не требовалось больших усилий, чтобы понять, где именно пребывают сейчас Новые Боги.

Он и в самом деле хотел уже начать, когда в скрывающем Межреальность тумане вдруг возникло множественное движение, хорошо и неприятно знакомое. Ракот узнал его тотчас – те самые конструкты, что преградили путь его воинству, а потом штурмовали Асгард. Надо ж, какие неугомонные, явились даже сюда… ну, мы их и тут встретим.

Он уже собрался отдать приказ Древним и подмастерьям – выстраивать боевой порядок, готовиться к сражению, – как от надвигающейся орды (правда, очень поубавившейся в числе) отделился один конструкт, помчавшийся прямо к нему, Ракоту.

– Погоди, – оповестил он Сигрлинн. – Тут опять явились эти…

…Конструкт был небольшой, едва ли крупнее обычной чайки, и даже крылья у него имелись. Правда, выглядел он жутко: смесь грубо сшитых кусков некогда живой плоти, швы кое-где разошлись, открывая скопище бронзовых зубчатых колёс внутри.

Птица была совершенно безоружна.

Она закружилась, часто и нелепо взмахивая крыльями, неловко, боком, плюхнулась на каменный выступ, клюв широко раскрылся.

– Новый Бог Ракот, враг наш… – запищал тоненький голосок. – Мы, именуемые Армада, явились помочь. Не сражаться, нет. Помочь. Мир!

Если б Восставший мог, он, наверное, потянулся бы почесать в затылке, словно сбитый с толку крестьянин на ярмарке. Всего он ожидал, но не этого.

А птица продолжала, искоса глядя на него неживыми механическими буркалами:

– Мы, Армада, можем помочь. Дозволь нам освободить твоего собрата, Нового Бога Хедина. Мы его пленили – мы его и выпустим.

– Брат, что у тебя там?!

Сигрлинн теряла терпение.

– Погоди, сестра, погоди!.. Они говорят, что могут освободить Познавшего!..

– Что?!.. Стой, ничего не делай, я сейчас буду!..

Хедин ощущал эти странные множественные шаги сквозь Межреальность уже довольно давно. Они послышались, едва только отряд с Ракотом во главе ступил в Обетованное. Не бесчисленные, но в изрядном количестве, странные существа скорым маршем шли прямо сюда. Однако лишь когда они оказались совсем рядом, Познавший Тьму опознал их – те самые конструкты, успевшие доставить столько хлопот.

Что, вышли на «последний и решительный»?..

Он ожидал отзвуков боя, вспыхнувшей схватки; однако шаги после некоторой паузы вновь начали приближаться, и приближались они невозбранно, им никто не препятствовал.

Что такое? Что случилось? Хедин терялся в догадках. Драгоценнейшее время уходило, никто ничего не предпринимал, да ещё и эти твари, явившиеся прямиком в Обетованное!..

А в следующий миг идеальная стена его темницы дрогнула.

Как, отчего, почему?!

Сперва ему показалось, что он лишается рассудка. Однако нет – капкан раскрывался, непроницаемые барьеры истончались, заклятия распутывались посредством неимоверно сложных, зашифрованных ключей.

Вот тьма сменилась серыми сумерками, вот – исчезла совсем!..

Хедин поспешил вернуть себе привычный вид.

И – почти рухнул на мягкую, шелковистую, вечно-весеннюю траву Обетованного. Почему передо мной всё плывёт?.. Это вот эти вот уродцы смогли меня освободить?..

Но тут вокруг его шеи обвились донельзя знакомые руки, донельзя знакомая щека прижалась к его щеке, а губы его отыскали другие губы – тоже донельзя знакомые.

Оружейница Айвли пошатнулась, едва не упала. Да и, наверное, упала бы, не подхвати её с одной стороны лекарь Фиделис, а другой – Фредегар с Робином. Врачеватель глядел на альвийку с сочувствием и печалью, невысоклики – просто глядели. Эх, эх, видать, и впрямь крепко любила Аэтероса эта Айвли!.. Жаль её, но сердца словам, как известно, не подвластны, и даже боги тут бессильны что-либо изменить.

– Идём, идём. – Целитель мягко повёл всхлипывающую Айвли прочь. – Идём, прекрасная. Не смотри на них, они предназначены друг другу, определены силами, кои, наверное, даже сами Орлангур с Демогоргоном не могут себе представить.

– Почему?.. Почему так?.. – рыдала альвийка.

– Судьба жестока, – вздохнул Фиделис. – Я тоже не хотел бы вечно бродить от мира к миру, пытась спасти хоть кого-то – и почти всякий раз опаздывая. Я тоже не хотел бы видеть, как близкие и любимые мои люди вырастают, стареют и умирают – а я всё остаюсь прежним, словно само время меня отвергло. Ты сделала для него очень много, милая Айвли, и для него, и для всего Упорядоченного!..

– Ты не понимаешь. И никогда не поймёшь. Ты – мужчина. Вы идёте от одного разбитого сердца к другому, ничего не замечая!..

– Не думай об этом, – старался не спорить Фиделис. – Всё ещё только начинается…

– Хорошо тебе говорить… – всхлипывала Айвли.

Фредегар с Робином, переглянувшись, решили остаться. Утешение альвиек – всё-таки не их специальность. К тому же тут Аэтерос, наверняка даст новое задание!..

Они верили и не знали сомнений.

– Что вы задумали?! – хватался за вновь обретённую голову Хедин Познавший Тьму. – Царства мёртвых как источник силы? А что до этого? Затенить Урд? Ударить всеми тремя истинными Источниками? А дальше?!

– Хватит! – зарычал Ракот. Тьма, ныне слагавшая его тело, гневно заколыхалась. – Ты можешь проложить барьер Творца? Можешь остановить Дальних?! Только без твоих знаменитых своей неисполнимостью хитрых планов, Хедин!

– А я не уверена, что они могут проделать это вторично, – покачала головой Сигрлинн. – Ты прав, могли бы – уже бы сделали, ждать нет смысла. Кристалл наступает. У меня был некий план. У Ракота тоже. Ты говоришь – они никуда не годятся. Прекрасно, что же нам тогда делать? Те, что умеют рассекать Упорядоченное барьерами Творца – ждут, тянут и медлят. Может, что-то выгадывают, не знаю. Но что предлагаешь ты?

Хедин обвёл их взглядом – так, словно видел каждого в последний раз.

И заговорил.

Глава 6. Аратарн и Лидаэль

Они возвращались все вместе. Аратарн и Лидаэль, по-прежнему державшиеся за руки, Горджелин Равнодушный, он же Снежный Маг, и Чёрный, сущность из рода Новых Магов, явившихся сменить поколение Хедина и Ракота, но так и не преуспевших. Чёрный, хоть и будучи бестелесным, с явным усилием толкал перед собой наглухо замкнутую сферу, где замерли, схватившись в вечной борьбе, Губитель и Возрождающая.

Дорога, удивительнейшая из всех возможных, вела их сквозь воды Великий Реки, реки самого Времени, и Драконы, обитавшие в её струях, замыкали собственные тела в кольца, образуя кажущийся бесконечным тоннель, ведущий совсем в иные дни и места.

Алое сияние, скользящие в нём стройные драконьи тела; путники двигались, не задавая вопросов – Драконы уже открыли всё, что считали нужным.

– Значит, перводвигатель. – Горджелин то и дело оборачивался, глядя на упрямо толкаемую Чёрным сферу. – Маленькое уютное укрытие для Чёрного и избранных им. Мать моя, Фелосте, говорила мне о принципах Истинных Магов совсем иное.

– Я не Истинный Маг! – отрезал Чёрный. – Мне и моим сородичам не дали сделаться ими!

– Но вы же алкали именно этого, ведь верно? – не смутился Горджелин. – Больше всего на свете вы мечтали сделаться именно Истинными Магами, и ты не исключение, правильно? Так будь им, Чёрный. А то, знаешь, когда надо – так «я не он», очень удобно.

– Родственник, – Чёрный отвечал недовольно и сварливо. – Я не верю в сказки. Я вообще ни во что не верю. Я только знаю. Не более, но и не менее. Если ты собрался «спасать сущее», то, пожалуйста, без меня. Я знаю, как обстоит дело. Надвигающееся вам не остановить – и никому не остановить. План Дальних Сил рано или поздно будет воплощён. И что-то подсказывает мне, что скорее рано, чем поздно. Эти чары вам не развеять.

– Нет в сущем чар, которые нельзя было бы развеять, – холодно заметил Горджелин.

– Тогда желаю успеха в развеивании чар Дальних, – Чёрный не скрывал сарказма. – Я не знаю, когда этому сущему придёт черёд пройти через смерть и переродиться, но должен быть готов. Не хочу, знаете ли, отправляться в небытие с остальными.

Аратарн скрипнул зубами. Ну да, эта чёрная сущность, этот призрак, и в самом деле привела их к его отцу… хотя, быть может, лучше б и не приводила. Отец как часть «перводвигателя», чтобы этот Чёрный спасся бы, «когда придёт время»!.. Разве за этим он, Аратарн, разыскивал его?!

Конечно, их ещё ждут Лишённые Тел – якобы ждут! – плата за снятие Проклятия с Эльфрана, но это ещё бабушка надвое сказала. Может, будут, может, нет.

Невольно перед глазами у него вставали жуткие картины: отец и Возрождающая, замкнутые во чреве чудовищной машины, всё длящие нескончаемую свою битву, не в силах остановиться, не в силах даже перевести дух; и призрак Чёрного, пирующего на этой мощи, высвобождаемой в схватке двух вечных начал, прикрытый ею, защищённый…

Словно отвратный упырь, на поле боя пьющий кровь у раненых, ускоряющий их кончину. И Аратарн не был бы Аратарном, сыном своего отца, если б оставил это просто так.

Ладошка Лидаэли, тёплая, уютно устроилась в его руке. Тёплая – но отнюдь не нежная и не мягкая. Жёсткая, бугристая от мозолей, и пальцы Аратарна могли нащупать на ней не один шрам, глубокий и длинный.

Но всё равно, это была ладошка Лидаэли, и совершенно неважно, сколько обычных человеческих лет минуло с их первой встречи там, в чащах Лесного Предела.

И вдвоём они могли куда больше, чем поодиночке.

Лидаэль словно поняла его – впрочем, почему «словно»? Она просто поняла его, как понимала всегда; поняла и сжала его ладонь: «Не сейчас. Не здесь. Но – непременно».

Она, конечно же, будет рядом, когда придёт время.

– Пока же, – скрипел меж тем Чёрный, – нам предстоят дела куда менее возвышенные. Снятие эльфранского Проклятия, если не забыли, возможно лишь через поражение, нанесённое Лишённым Тел. Этим и следует заняться. Я своё слово держу.

«Ты держишь не только „своё слово“, – подумал Аратарн. – Ты держишь моего отца. Ты один, похоже, знаешь, как открыть этот пузырь. И мнишь себя победителем. Но это мы ещё посмотрим…»

Он храбрился и сам понимал это. Однако мысль о том, что отец сделается частью какой-то жуткой машины, была совершенно нестерпима. Так просто не должно было быть.

…Они шли и шли, тёмные тела свернувшихся кольцами драконов оставались позади – Аратарн потерял им счёт. Окружающее пространство не менялось, всё то же алое сияние-свечение да чёрные исполинские кольца. Странники не поднимались и не опускались, им казалось, что они идут и идут строго по прямой, не имеющей ни конца, ни начала.

Позади всех Чёрный с упрямством жука-скарабея толкал перед собой шар с заключёнными там Губителем и Возрождающей.

А потом впереди забрезжил рассвет. Сквозь алую толщу вод, не бывших водами, осторожно глянул солнечный диск. Он колыхался, словно отражение на поверхности тихого моря, однако сомнений не оставалось – это именно солнце, и оно притягивало, создавало новую реальность, в которую предстояло вернуться странникам.

Осталось позади последнее кольцо – Дракон Времени разжал зубы, распрямляясь; алые воды взволновались, путников швырнуло наверх, взвихрился песок – и они вновь очутились в той самой котловине, откуда начался их путь.

Жёлтый песок и чёрный куб на месте, но скалы вокруг уже не плыли стаей хищных косаток – они застыли в неподвижности, замерли, лишённые сил к движению; магия этого места ушла, расточилась, но отнюдь не исчезла.

А ещё безжизненные только что скалы покрывала густая поросль. Нагой камень словно накинул расшитый всеми оттенками зелёного плащ; лианы спускались до самых золотистых волн песка, покрывавшего землю, спускались, нигде его не касаясь, точно страшась ожога. Чуть выше, по уступам скал, теснились деревья, коричневые стволы исчезали под сплошным ковром вьюнов, мхов, трав, укоренившихся прямо в расщелинах коры.

Перекликались птицы. Ветер чуть шуршал в широких листьях, над головами застыло яркое солнце. Жарко, душно, но отнюдь не сухо. Песчаная прогалина казалась совершенно чужеродной, словно неведомые силы сохранили её, не дали буйным джунглям поглотить здесь всякое свободное место.

– Чёрный… – вполголоса бросил Горджелин. – Твои владения, родственник – что здесь происходит?

Чёрный застыл рядом с прозрачным шаром-вместилищем Губителя и Возрождающей. Алые огни его глаз быстро оббежали взглядом окрестности; ответил он не сразу, словно сомневаясь в собственных словах:

– Сила… ушла. Она… в жизни. Всё, что тут растёт – оно должно было бы умереть. Но – нет…

Он точно сбился, потерял нить, замолчал.

Снежный Маг вскинул посох, будто готовясь к бою. Аратарн схватился за оружие – опасность рядом, совсем рядом!.. Секира его готова была и рубить, и дробить – множество жадных взглядов уже упёрлись в сына Губителя, предвкушая кровавое пиршество.

– Лишённые Тел! – хрипло каркнул Чёрный, словно у него враз пересохло в горле.

Раскалённое почти добела небо над ними лопнуло, вниз посыпались словно бы облака лёгкого, наилегчайшего снега, едва заметные в солнечном сиянии серые росчерки будто скользили между обжигающих лучей, умело избегая их смертоносных касаний.

Серый этот снег закружился, стягиваясь в воронку, устремляясь к сжавшейся в самой середине песчаного пятачка группе. Чёрный живо толкнул сферу в центр, и получилось, что Горджелин, Лидаэль, Аратарн и сам он обороняют её со всех сторон.

Тонкий режущий свист нарастал в воздухе, воронка быстро опускалась, конус её заострялся, так что и она сама уже больше напоминала не полубесформенный смерч, а наконечник исполинского копья.

– Останавливай их, Снежный Маг! – гаркнул Чёрный. – Ты же к этому готовился?!..

Горджелин не ответил. Посох в его руках закрутился, проделывая сложные петли, восьмёрки и мельницы. Аратарн со злым бессилием глянул вверх, сдвинулся, пытаясь прикрыть собою Лидаэль, хотя и понимал – это сейчас бесполезно. Всё бесполезно – сталь, мускулы, боевое умение; спасти их могла лишь магия высших порядков.

– Надеюсь, маг, у тебя есть план! – прохрипел Чёрный.

– План был… у некоего… Истинного Мага Хедина! – Горджелин едва выдавливал слова. Посох его обратился в росчерк снежного пламени, леденящий холод пополз окрест, впиваясь незримыми когтями в захрустевший песок; широченные, словно плащи, тёмно-зелёные листья роскошных пальм стремительно желтели, срывались, неслись, подхваченные ветром; скалы быстро обнажались, будто бесстыдная рука незримого великана сдергивала с них живой изумрудный плащ.

– Не так! Не так! – завопил Чёрный. – Плотью наделить! И похоронить, как рухнут!.. Вот как нужно!

– Так наделяй! – гаркнул в ответ Снежный Маг.

Словно оправдывая его прозвище, по обнажившимся скалам хлестнула настоящая северная метель, густая, непроглядная. Взвыл ветер, по песку заструилась позёмка. Раскалённое солнце в зените, казалось, угасло, проглоченное быстро сгустившимися тучами. Подхваченные ураганом, исчезли в белой заверти вырванные с корнем пальмы, лианы и вьюнки; даже серые скалы, казалось, тонули и таяли под натиском северной ярости.

Однако, пробиваясь сквозь это светопреставление, острая воронка Лишённых Тел всё приближалась и приближалась. Слух Аратарну резал нестерпимо-высокий визг призраков – хотя как могут призраки визжать, у них же ни рта, ни гортани?

Лидаэль с отчаянием воззрилась на него, ладошка её подрагивала.

Да, он, Аратарн, понятия не имеет, как сражаться с такими сущностями. Да и кто имеет – Чёрный? Толку-то от его «понятий»! Отец бы, наверное, имел – но он сейчас не более, чем застывшая в густом времени статуя. Ещё живая, но это, скорее всего, ненадолго.

– Вверх! – вдруг крикнула Лидаэль. – Вверх бросай!.. Со мной! Вместе!..

Ни Чёрный, ни Горджелин не обратили на это никакого внимания. Снежные вихри хлестнули по плотному конусу призраков, облепляя их бесплотные тела (видно, Равнодушный нашёл какие-то крепящие чары); снег стремительно густел, наливался тяжестью, оборачивался льдом; цепочки призраков становились застывшими монолитами, падали вниз, расплёскивая вокруг себя песок, точно воду.

«Хитро!» – мелькнуло у Аратарна. Но… достаточно ли хитро? Достаточно ли просто соорудить какой-то кокон вокруг бестелесной сущности? До подобного-то наверняка могли додуматься и маги прошлого! А эти Лишённые – наверняка ж они тоже сталкивались раньше с подобными противниками!..

Но пока всё шло хорошо. Снежный вихрь, ураган, убивший всё живое вокруг, пленял в ледовых оковах новые и новые ряды голодных призраков; громадные глыбы рушились то справа, то слева, то спереди, то сзади Аратарна, так и сжимавшего бесполезную сейчас секиру.

– Чёрный! Помогай!

Но тот не отзывался. Прилепился к заключавшему в себе Губителя и Возрождающую шару, обтёк его, словно тёмная ткань. И молчал.

– Чёрный!..

Только вой ветра, смешанный с душераздирающими визгами призраков. Только грохот падающих ледяных глыб.

– Отцу их не удержать! – Лидаэль выдернула руку из ладони Аратарна. – Они сейчас прорвутся!..

И точно – ледяные оковы вцеплялись во всё новых призраков, ледяные глыбы стремительно росли в воздухе и падали на песок, но Лишённых Тел явилось слишком много.

А Чёрный почему-то молчал, хотя, наверное, смог бы поддержать!..

Снежный Маг зарычал, его посох чертил с невообразимой быстротой вспыхивающие и тотчас исчезающие в белой метели руны.

– Дочка!.. Аратарн! Снега, самого простого, больше!..

Аратарн немедля повиновался. Маг, конечно, из него тот ещё, но уж снег он как-нибудь сотворит!

– Нет! – Лидаэль повисла у него на руке. – Нет! Сферу – вверх – кинетические!..

Она хотела сказать «кинетические чары», но уже не успевала.

– Зачем?!

– Затем! Делай, что я сказала!

И сама толкнула прозрачный шар замершего времени к давящемуся метелью небу – самым простеньким заклятием перемещения.

Как раз в тот момент, когда Лишённые Тел прорвали очередную завесу Снежного Мага и, завывая, потоком устремились вниз.

Аратарн ещё успел, насколько смог, подбавить снега, но тут Лидаэль что было сил двинула его локтем в бок.

– Подбрасывай!..

Сфера свечкой взмыла в серую крутящуюся хмарь; с неё словно сдёрнули гагатовое трепещущее полотнище – это сам Чёрный, отвалившись, вновь оказался на земле.

– Спятили! – взревел он, и Аратарн мигом ощутил сомкнувшуюся на горле горячую, словно раскалённое железо, незримую клешню. – Плоть! Плоть им нужна!..

– А ты что же сам?! – выкрикнула Лидаэль, ладони её так и танцевали, поддерживая шар над их головами.

– Вы явились сражаться с призраками, не зная, как их одолеть, проклятые глупцы?! – Чёрный выл, и глазищи его горели, словно два горна, где полыхает чистый Хаос.

Аратарн попытался разжать хватку невидимой длани, и у него это даже получилось – частично. Кое-как, вслепую, он махнул секирой – лезвие высекло искры, натолкнувшись на что-то незримое, встретило короткое сопротивление, и – перерубило.

Правда, удушающая клешня не исчезла совсем, просто сильнее уже не сдавливало.

И Аратарну удалось, тоже самым простым заклятием, забросить сферу ещё выше.

Призраки мигом облепили её – словно сплошной серой шубой. Громадное их большинство мигом забыло об остававшихся внизу жертвах, яростно пытаясь пробурить защиту Губителя и Возрождающей.

Правда, хватало и тех, что не соблазнились этой приманкой; эти по-прежнему старались добраться до Снежного Мага и его спутников.

Однако на них мощи Горджелиновых чар как раз хватало.

Лидаэль, взвизгнув, косо рубанула перед собой ребром ладони – и трепещущую тьму Чёрного рассёк ослепительно-белый разруб.

Чёрный ответил своим ударом, отбросившим Лидаэль далеко в сторону и вбившим её в песок по самые плечи – там, куда было легче добраться Лишённым Тел.

Аратарн, не рассуждая, рванулся к ней, даже не думая, чем же он, по сути, сможет помочь, движимый единственным осознанным порывом – прикрыть! Защитить! Спасти!..

А сфера с Губителем и Возрождающей так и висела над землёй, и плотный шар облепивших её призраков с каждым мигом становился всё больше, очень напоминая сейчас злой пчелиный рой.

Чёрный, забыв про Лидаэль, взмыл вдруг вверх, распростёрся трепещущим темным полотнищем; попытался прорваться, проникнуть к заветной добыче.

Что он задумал, Аратарн, само собой, не знал и даже представить себе не мог; однако Лидаэль, хоть и вбитая в землю до горла, всё-таки сотворила какое-то заклинание, не то открывающее путь, не то убирающее препятствия – и заветный шар вдруг со свистом ринулся вниз, ровнёхонько туда, где, как помнил Аратарн, высился куб тьмы, на коем восседал Чёрный.

Удар!..

Взметнулись фонтаны песка, шар стремительно погружался в земную твердь, а вместе с ним – и вся орда призраков.

Горджелин едва успел отскочить, попутно заковав в лёд последних из Лишённых Тел.

– Отец! Вниз их! Вниз их всех! – завопила Лидаэль. И сразу же, Аратарну: – Помогай!.. Пока они не опомнились!

Аратарн одним рывком выдернул девушку наружу.

Песок кипел чудовищной воронкой; крутился, кружился всё расширяющимся водоворотом, жадно захватывая ледяные блоки с замороженными в них Лишёнными Тел. Чёрный с воплем сгинул там же, а Горджелин, словно поняв наконец замысел Лидаэли, косо крестил и чертил посохом; песковорот, повинуясь его командам, всё ускорялся и ускорялся.

Аратарн первым понял опасность – от одной отбились, следом другая валит! – и попытался оттащить Лидаэль подальше от расползающегося зева воронки, но дочь Снежного Мага, едва освободившись, пнула его каблучком в голень.

– Пусти!.. Нельзя! Останавливаться нельзя!

– Так ведь провалимся! – рявкнул Аратарн, волоча Лидаэль прочь.

– Не провалимся!

– Провалимся, говорю тебе!

– Спокойно, – голос Горджелина перекрыл рёв и вой бури. – Все ко мне и держаться друг за друга!..

Лидаэль попыталась на скорую руку сотворить какое-то заклятие – но поздно. Грохочущая пасть кружащегося провала настигла их, подхватила, помчала куда-то в мгновенно сгустившуюся тьму – и даже за пределы мира, как враз ощутил Аратарн.

Сфера с Губителем и Возрождающей, словно исполинское каменное ядро требушета, пробила саму плоть Хьёрварда, устремляясь дальше, куда-то в Межреальность.

Вместе с нею, с этой сферой, скрылись и Лишённые Тел, и сам Чёрный, заваривший всю эту кашу.

Аратарн только и мог, что одной рукой прижимать к себе Лидаэль, а другой – держать секиру.

И неизвестно ещё, кого крепче.

Горджелин не растерялся, парой точных, выверенных заклинаний выровнял падение, свёл всех вместе, так что они теперь не кувыркались и не барахтались, а падали прямо вниз – сквозь кромешную тьму.

– Отец! Куда мы…

– Пробой Междумирья! – гаркнул Равнодушный. – Скрепы все разъялись, нас словно всасывает что-то, насос не насос, аттрактор какой-то – но чудовищной мощи!

– Куда?

– Знал бы, Аратарн, непременно бы с тобой поделился, – съязвил Снежный Маг. – Но боюсь даже подумать, кому под силу раскрутить такую мощь… набрать такую силищу…

– А что с призраками?

Горджелин хладнокровно пожал плечами.

– Падают вместе с твоим отцом.

Казалось, Равнодушный пребывает сейчас не в свободном падении, лишь самую малость выровненном магией, но в уюте и покое своего кабинета.

– Отец… – Лидаэль прижималась к Аратарну, несмотря на неодобрительные взгляды родителя. – Отец, что происходит?

– Я же сказал – пробой Междумирья. Ты молодец, дочка, задумала правильно – загнать Лишённых Тел куда подальше вместе с Губителем и Возрождающей, раз уж призраки так к ним льнут; вот только не рассчитала потребную силу, ударила со всей мощи – и пошёл пробой. Его б не случилось, не собирай кто-то тут по соседству совершенно неимоверный… шторм. Да, наверное, именно так – магический шторм небывалых масштабов. Рукотворный, само собой.

Попробуйте говорить так неспешно и правильно, когда под ногами бездна, а в ушах воет ветер, и единственный источник света в сплошном мраке – это снежно-белый сияющий посох самого Горджелина.

Но чары прочно удерживали всю троицу вместе, под ногами ощущалось нечто вроде незримой опоры, и Аратарн приободрился – ясно, что Снежный Маг сумеет погасить их падение, когда потребуется; хотя, если припрёт, с этим справится и сам Аратарн.

– Отец, а почему ты не…

– Не поднимаю нас обратно? – невозмутимо уронил Горджелин. – Милая дочка, а ты пробовала?

– Пробовала, – буркнула Лидаэль. – Но так то я… а то ж ты!..

– Спасибо, но ты мне льстишь, дорогая. Тут никто ничего не сделает. Самое большее, что мы сможем – это смягчить падение. Надеюсь, заклятия на окончание пробоя ты же поставила, дщерь.

– А… э… уже ставлю!

– Ну то-то же. Не заставляй своего старого и больного отца делать всё самому, – Горджелин усмехнулся. – И не вешай голову, дочка. Самое-то главное мы сделали – Лишённых Тел больше не будет в Хьёрварде. Проклятие Эльфрана снято. То, за чем мы шли, моя дорогая.

И тут голос его впервые дрогнул. Самую малость, чуть-чуть, но дрогнул.

– А отсюда мы выберемся. И твоего отца, Аратарн, вытащим… теперь-то мы знаем, где он. Отыщем.

– А Лишённые Тел?

Горджелин хмыкнул.

– Моих сил не хватило, – признался он. – И потом… Чёрный был прав. Способ бога Хедина – поистине наилучший, я убедился в этом. Что ж… теперь, во всяком случае, ясно, что надо делать. Заклятия из высших, никто не спорит, из сложнейших… но творил их Хедин, отнюдь не будучи богом, а таким же Истинным Магом, как и я.

– Ты разве он? – поразилась Лидаэль.

– Природа не терпит пустоты. Не этот же ужас навроде Чёрного признавать таковым!

– Одного признания мало…

– Согласен. Но с этим мы сладим. Аратарн! Не огорчайся. Время не властно ни над тобой, ни над твоим отцом, ни над нами. Мы справимся.

Аратарн молчал. Ему всё это крайне не нравилось, однако приходилось признавать, что Снежный Маг не так уж неправ. Резоны в его рассуждениях, по крайней мере, имелись.

– Хорошо. Только сперва надо всё-таки разобраться с этим Чёрным. Мне как-то не очень хочется оставлять отца в… лапах этого существа.

– Мне тоже, – заверил Аратарна маг. – Но главное – не торопиться и не суетиться. Чёрному так нужна эта сфера? Отлично, посмотрим, как он сам справится с Лишёнными Тел. А там видно будет.

Аратарн вздохнул и кивнул.

– Мы справимся. – Лидаэль прижалась к нему ещё теснее, не стесняясь отца. – Я с тобой, слышишь? Эту тряпку половую порвём на мелкие кусочки, если надо!..

– Его, увы, не так-то просто порвать, – заметил Горджелин.

– Много их было, таких, кто думал, что «никак не порвать», – задрала нос Лидаэль.

– У тебя есть план, дочка?

– Конечно. Что такое Чёрный? Чистая манифестация силы, не прошедшая окончательного оформления. Незафиксированная, неупорядоченная. Субстрат, исходный материал, так и не сделавшийся Истинным Магом. Кроме того… Отец! Ты ведь видел их всех, так?

– Так. Но к чему ты клонишь, дочка?

– И все остальные предпочитали человеческий облик?

– Да. Но всё-таки, к чему… Истинные Маги не привязаны к физическому телу, они способны принимать любой вид… – казалось, Горджелин даже несколько растерялся.

– К тому, – торжествующе выпалила Лидаэль, – что Чёрный снят не с человека, что он – именно манифестация, без памяти, без исходной искры, без души!..

– Погоди… но с чего ты взяла – Истинные Маги, Великий Предел… – Горджелин, похоже, был совсем уже сбит с толку. – Снят? С человека? Истинные Маги – не люди, никогда людьми не были и быть не могли!

– А ты, отец?

– Я? Что я?

– Ты родился, как рождаются люди. Твоя мать выносила тебя, зачав от отца. Нужны были двое, чтобы появился ты. Если ты называешь себя Истинным Магом – ты очень, очень похож на человека. А Чёрный – нет. Сгусток магической мощи – вот и всё. Клочок Тьмы, обретший собственное сознание!..

– Ты рассуждаешь слишком вольно… – начал было Горджелин, однако Аратарн поднял руку:

– Мои заклятья куда слабее ваших, однако мне они говорят, что дно воронки уже совсем близко!..

Посох Снежного Мага полыхнул режущей глаза вспышкой. Тяжело, с болью ударила в ноги неведомая твердь, клочья тьмы разлетались в разные стороны перепуганной вороньей стаей.

Аратарн не удержался на ногах, неведомая сила оторвала от него Лидаэль, отшвырнула её в сторону, посох Равнодушного угас.

Сын Губителя вскочил, секира в руке:

– Лидаэль!..

– Держись! – раздалось в ответ.

Держись?.. Почему, что такое?..

Серая мгла раздалась в стороны, втягиваясь в столь же серую твердь под ногами. В уши ворвались лязг оружия, крики, свист стрел, вопли – торжествующие и предсмертные. Высоко над ними, со знакомыми уже завываниями, мчался сонм Лишённых Тел; неужто нашли себе иную добычу? Или просто исчез шар с Губителем и его противницей?

О да – и нашли, и шар исчез: Аратарн, Лидаэль и Снежный Маг оказались на поле жестокого боя; в смертельной схватке сошлась тяжело вооружённая пехота с серебряными щитами и лёгкие стрелки в одежде всех оттенков зелёного – явно эльфы. И тех, и других оставалось не так много, но пехота явно побеждала. За спинами эльфов вздымалась исполинская серая гора, и, прижатые к ней, они умирали – один за другим, во множестве. Ещё немного, и…

– Что это, отец?! – вскрикнула вдруг Лидаэль.

Мёртвые поднимались. Вновь брались за оружие, подбирая своё или же вообще первое попавшееся под руку – вплоть до того, которым были поражены сами.

Завывая, рой призраков ринулся на сражавшихся – но тут откуда-то сбоку в серое небо рванулся шар слепяще-белого пламени, не уступавшего чистотой снежному сиянию Горджелинова посоха.

Он взмыл вверх, описал крутую дугу, низринулся – и по всей серой равнине потекли реки столь же идеально-белого сияния, жгущего всё на своём пути; оно стремительно поглотило и сражавшихся, и рой Лишённых Тел, устремилось прямо к Горджелину и его молодым спутникам; Снежный Маг вскинул посох параллельно здешней земле, Аратарн ощутил упругий толчок силы – Горджелин ставил щит.

– За меня!.. – скомандовал он, и вовремя – Аратарн едва успел втолкнуть Лидаэль под сень призрачной защиты.

Волны магического пламени пронеслись над ними, на мгновение Аратарна охватил жуткий жар – но лишь на миг.

А потом всё очистилось и стихло. Открылась бесконечная и безжизненная серая равнина, над которой, нелепая и огромная, вздымалась одинокая гора.

У подножия её застыли три крошечные фигурки; над их головами расправляла крылья какая-то тёмная птица, кружила, почти касаясь их.

Горджелин тяжело дышал, его посох угас, весь покрытый гарью; Аратарна тоже пошатывало, да и Лидаэль едва держалась на ногах – щит Снежного Мага уберёг их, но и высосал почти все силы.

– Где мы? – простонала дочь Равнодушного.

– Великий аттрактор… – Маг всё никак не мог отдышаться, ни дать ни взять – человек, запыхавшийся от долгого, на пределе сил, бега. – Великий аттрактор, и мы внутри него, дочка. Исполинский магический конструкт, сплетение миров и времён. Третья Сила, не иначе, больше такого в сущем никому не исполнить. Видели, как мёртвые восстают?.. Демогоргон, его работа. И конструкт этот замкнут, раз души никуда не уходят, раз воскресают раз за разом.

– А что за вспышка? – Аратарн с подозрением глядел на деловито направившуюся к ним тёмную птицу. И точно – ворон, крупный, каких и не бывает, пожалуй.

– Орёл и Дракон смели всё ненужное. Точнее, исполнившее свою роль. – Горджелин тоже не оборачивался, пристально глядя на летящего к ним во́рона. – Остались только те, что ещё должны что-то сделать.

– Вот как мы… – тихонько проговорила Лидаэль, вновь прижимаясь к Аратарну.

– Именно, – кивнул её отец. – Разумеется, мы оказались тут не случайно. Это, без сомнения, часть хитроумного плана… вот только какого, понять не могу. Аттрактор исполинский, такой должен рвать саму реальность, что с нами и произошло… но для чего он?

– И где мой отец? – мрачно закончил Аратарн. Сферы с Губителем нигде видно не было – ни на серой земле, ни в столь же сером небе.

– Где-то рядом, – заметил Горджелин. – Этот аттрактор такой мощи, что его ничто не пробьёт… думаю, именно это Дракон и задумал.

– Дракон?

– Дух Познания. Кому ещё открыто, где пребывают Губитель с Возрождающей?

– А Чёрный?

– О, не сомневаюсь, ему тоже сыщут применение. Только, боюсь, ему оно не слишком понравится – как и нам, кстати.

Лидаэль с Аратарном мрачно промолчали.

Ворон тем временем оказался уже совсем рядом. Заложил круг, словно предлагая полюбоваться роскошным оперением – иссиня-чёрным, с богатым металлическим отливом, – и безо всяких церемоний уселся на оголовок посоха в руке Горджелина.

Тот аж опешил от неожиданности.

– Не вздрагивай, не вздрагивай, чародей, – сварливо сказал ворон, смешно разевая клюв. – Сам понимаешь, не просто так я к тебе явился.

– Да уж это мы поняли, – саркастически отозвался Горджелин, но попытки стряхнуть наглую птицу со своего посоха не предпринял. – Говори тогда, с чем пожаловал.

– С тем, что вас сюда никто не звал! – ворон возмущённо распушил перья. – Что вы тут забыли, спрашивается?! Чего лезете?! Червоточиной пробрались и думаете, что всё можно?!

Кажется, ему удалось удивить даже Равнодушного; Аратарн с Лидаэлью вообще застыли, словно громом поражённые.

– Э-э, то есть как… наше появление здесь не есть часть великого плана мудрейшего Орлангура и могущественнейшего…

– Сказал уже – нет! – сердито перебил Горджелина ворон. – Вас не было в плане! Ни вас, ни этого, как его, Чёрного! Не говоря уж об этих призраках – хорошо, с ними удалось справиться. Но вот притащить сюда Губителя, да ещё с Возрождающей – да как вам в голову-то могло прийти такое?!

Снежный Маг не походил на того, кому может безнаказанно читать нотации какая-то птица, пусть даже и магическая.

– Прекрасно, – бросил он. – Мы совершенно не горим желанием здесь находиться. Мы заберём то, что принадлежит нам, после чего немедля покинем ваши владения. Нам нет дела до того, чем вы тут заняты. И мы совершенно ненамеренно тут очутились. Не надо было свой аттрактор размещать так близко к обычным мирам, жители которых, право же, ни в чём не виноваты. А к вам попали исключительно случайно!..

– Это что вы тут забирать собрались? – подозрительно осведомился ворон.

– Наше. И только наше. Губителя и Возрождающую. Я так понимаю, они вам совершенно не нужны, даже мешают – ну, мы их немедля и заберём.

– Нет, у нас такое не пойдёт. – Ворон совершенно по-человечески покачал головой. – Что сюда попало, то в дело пустим. Хотите отсюда выбраться? Придется послужить-постараться. А сами вы нипочём дорогу не сыщете.

– Ещё как сыщем! – возмутилась Лидаэль.

– Раньше я б сказал – ищите. – Ворон сердито встопорщился. – А теперь времени совсем не осталось, хотя мы им здесь и управляем. Так что дорога у вас одна – нам помочь. А там – на все три стороны.

– Не на четыре? – прищурился Аратарн.

– Четвёртая Дальними занята.

– А мой отец? Губитель?

– Тут останется, – бросил ворон равнодушно. – Уж коль вы его приволокли, так пусть тоже пользу принесёт. Всё равно нельзя его так оставлять, дел натворит-наворотит, потом не расхлебаешь.

– Нет! – Аратарн шагнул, вскидывая секиру.

– А ты рубани меня, попробуй, – посоветовал ворон издевательски. – Вот возьми и рубани!

– И попробую! – Сын Губителя придвинулся поближе. – А ты сиди, сиди, коль такой уверенный!..

Ворон явно намеревался ответить чем-то донельзя язвительным, но белый посох Снежного Мага внезапно ожил, выбросил целый сонм тонких веточек, словно покрытых весенней ледяной коркой. Они взметнулись вверх, вцепились в чёрные перья, оплели крылья, захлестнулись петлями на горле. Ворон дрогнул, на миг словно бы расплылся, потерял чёткость, будто собираясь исчезнуть и вновь появиться где-то в ином месте, но…

Почему-то ему это не удалось.

Ворон вскаркнул, яростно, возмущённо – но тонкие прутики держали крепко.

– Вот не болтал бы попусту, – наставительно сказала Лидаэль. – За отцом моим ты следил, его чары ты б почуял; а вот меня вниманием своим не удостоил, любезный. И зря, как оказалось.

– Карр! – возмутился пленённый ворон. – Со мной нельзя так! Я – не просто там птица какая-то! Я – аватар!..

– Птица ты глупая, а не аватар, – презрительно сказала Лидаэль. – Кто тебя творил-то? Орёл или Дракон? Много, наверное, им сейчас таких, как ты, гонцов потребовалось, вот делали кое-как, второпях, наспех… они ведь тоже не всемогущи, не как Творец…

– Кар! Карр! Отпустите немедля! Да вы знаете, что тут происходит?!

– Не знаем, достопочтенный аватар, – насмешливо сказал Горджелин. – Но будем весьма признательны, коли вы нас просветите.

– Тогда отпустите?

– Отпустим. Слово Истинного Мага.

– Ха! Из тебя, Горджелин, такой же Истинный Маг…

– Как из тебя истинные Орёл или Дракон, понимаю, – невозмутимо кивнул отец Лидаэли. – Опустим это. Все мы несовершенны. Говори, и, клянусь безо всяких выкрутасов – мы тебя отпустим. Зачем нам ссориться с великими силами? Мы лишь заберём отца Аратарна вместе с Возрождающей и покинем ваши владения. Что здесь не так? Сомневаюсь, чтобы могучие и многознающие Столпы Третьей Силы всерьёз прогневались бы на нас за нарушение границ их владений, словно какой-то захудалый барон в Северном Хьёрварде!..

Ворон нахохлился, искоса взглянул на Снежного Мага.

– Вы и вправду ничего не знаете? Совсем-совсем ничего?.. – И, после мгновенной паузы, вдруг ответил сам себе: – Да, и вправду мало что знают… Даже сколько времени минуло, не знают…

– О чём ты, почтенный? – сухо осведомился Горджелин.

– Дальние наступают, – так же сухо ответил ворон. – Упорядоченное обращается в зелёный кристалл. Третья Сила выступила против них, пытается спасти сущее, как оно есть. Для того и создано это пространство – ты его называешь «аттрактором». Здесь собирается необходимая сила, чтобы дать отпор. Тонкий механизм, магический, разумеется. Настройка почти закончена. И тут вваливаетесь вы!.. Вся работа едва не погибла. Ну, а такие сущности, как Губитель и Возрождающая, само собой, должны стать частью этого механизма.

– А мы? – очень осторожно спросил Снежный Маг.

– Вы – нет, – отчеканил ворон. – И Губитель, и Возрождающая – суть функции, простые и понятные. Их встроить относительно нетрудно, а сил они могут прибавить значительно. Вы же – иное дело. И сами по себе слабы, да ещё и сложно вас сделать… частью системы. Но помочь вы сможете – тогда уйдёте своей дорогой, когда всё кончится.

– А… мой отец?

Ворон потупился. Кажется, ему очень не хотелось отвечать.

– Сила будет потрачена, – выдавил он наконец. – Всё, что собрано здесь – перестанет быть. И даже сама Третья Сила не уверена, в каком виде она перенесёт собственный удар по Дальним.

Наступило молчание. Аратарн невольно поднял глаза – от серой горы к ним направлялись те трое уцелевших, единственные, кого пощадило белое пламя.

– Я говорю правду… – начал было ворон, но Лидаэль вдруг перебила его:

– Что ты вещал насчёт времени, аватар?

– То, что с момента, как вы натолкнулись на сферу Медленного Времени, заключившую в себе Губителя и Возрождающую, в вашем родном Хьёрварде прошло очень, очень много лет, – безо всякого злорадства ответил ворон. – Воды Великой Реки коварны. Драконы Времени знали, что делают, когда замыкали свои кольца и отдавали вам своё сокровище.

– И ты хочешь сказать, – на лице Лидаэли не дрогнул и мускул, – что всё это произошло лишь по воле случая? Что Драконы продержали нас именно столько не для того, чтобы мы успели к самому решительному моменту? К моменту, когда и впрямь решается судьба сущего? Ты хочешь сказать, что Третья Сила не предвидела этого и не включила в свои планы?

Ворон помолчал.

– Ты мудра и рассудительна, юная Лидаэль. Я признаюсь тебе, что да, ты права – я всего лишь один из множества аватаров, и далеко не всё мне открыто. Честное слово, отвечаю тебе, как знаю: истинные намерения великих Орлангура и Демогоргона относительно твоего отца, Аратарн, и его извечной противницы мне неведомы. И мне неведомо, были ли они изначально в большом плане или же Третья Сила внесла исправления только что. Но в одном вы можете быть уверены – волю Духа Познания и Духа Соборной Души я передал вам в точности.

– Мой отец должен стать частью вашего… перводвигателя? – Аратарн неотрывно глядел на жутковатую птицу. Даже сейчас, спелёнутый и стиснутый, посланец Третьей Силы не выглядел жалко или беспомощно.

– Перводвигатель? – на миг задумался ворон. – Твой отец будет частью великой работы, но не в качестве «перводвигателя». Само слово – выдумка прозывающегося Чёрным. Решение его по-своему оригинально, но совершенно… аморально, как сказали бы люди. Духа Познания тоже называют аморальным, но это лишь потому, что он вне привычных жизненных рамок. Но это не значит, что понятие морали и всё, с ним связанное, ему неведомо.

– Значит, уцелеть можно? – напирал Аратарн.

– Нет, – последовал простой ответ. – Нельзя. Пузырёк «перводвигателя» окажется в недрах кристалла Дальних, который, поглотив всё сущее, будет продолжать упорядочиваться дальше, пока не дойдёт до предела, что породит монаду, непоглощаемую Хаосом, упорядоченную настолько, что и тёмному пламени с ней не справиться. И вот это вкрапление с «перводвигателем» будет стиснуто – и продолжит стискиваться! – всё сильнее и сильнее, пока не исчерпается даже мощь Губителя с Возрождающей.

– Если это так просто, то почему же…

– Потому что именуемый Чёрным очень хочет жить, – сказал ворон. – Хочет жить настолько, что желание это туманит ему разум. Он очень силён, этого не отнимешь, но желание жить… – и он пощёлкал клювом. Очевидно, это заменяло ему укоризненное поцокивание языком.

– Значит, моему отцу конец и так, и так, – выдохнул Аратарн. – А оставался бы он, где был…

– Едва ли это бы ему помогло… – не слишком уверенно начал ворон, но вдруг дёрнулся, словно получив удар незримой дланью.

– Началось, – выдохнул он и стал терять форму. Слагавшая перья чернота расползлась, потекла сквозь прутья, распадаясь мелкими каплями и исчезая окончательно.

Серые небеса прояснялись – а в них стал виден неподвижно зависший шар. Висел он невысоко, фигуры Губителя и Возрождающей можно было прекрасно различить. Недвижный воздух вдруг колыхнулся, двинулся, повеял ветерок – сперва лёгкий, потом всё сильнее, сильнее…

Он был никаким, этот ветер. Ни прохлады, ни жары. Просто движение воздуха, от которого, однако, для неподвижно застывшей троицы ничего не менялось. Трое других, что шли к ним от серой горы, оказались уже совсем близко: высокий воин в кованом доспехе, на груди вычеканен коронованный змей-василиск; бледная, перепачканная кровью, шатающаяся эльфка (но очень красивая эльфка!) в кольчуге, некогда серебристой, а теперь тёмной, словно и впрямь из давным-давно не чищеного серебра; третьим оказался коренастый гном, волочивший за собой громадное боевое устройство с двумя стволами – тоже некогда ярко начищенными, а теперь покрытыми гарью. Странно, нести оружие на плече было б куда удобнее, потому что имелся даже ремень, но нет – гном волочил двуствольное чудовище, словно брезговал к нему прикасаться, но в то же время не мог и бросить. Глаза у гнома, совершенно безумные, смотрели словно куда-то вглубь него самого.

Эльфка цеплялась за руку рослого воина. Из всех троих именно он казался наиболее близким к… нормальности.

Аратарн ничуть не удивился, когда воин заговорил на понятном языке Хьёрварда. В конце концов, это магический конструкт Третьей Силы, тут и не такое возможно.

– Началось, – без предисловий сказал воин. И добавил: – Гвин. Так меня звали.

– Вейде, – прошелестела эльфка. – Мы были врагами. – И она крепче уцепилась за руку Гвина, воина с василиском на кирасной груди.

Гном ничего не сказал – так и смотрел вглубь себя пустым взором.

– А это Арбаз, – представил его воин.

– Единственное, что он нам сказал, – пояснила Вейде, – прежде чем… чем…

– Чем сделался таковым, – закончил Гвин. – Ах, да. Я вот, например, умер – ещё прежде, чем попал сюда. А она, – кивок на Вейде, – нет. Удивительно, правда?

…Они все понимали, что конец близок, очень близок. А когда всё кончается, о чём ещё говорить?..

Ветер дул сильнее и сильнее, и Аратарн, не зная, что сказать пришельцам, просто смотрел ввысь, на застывшую фигуру отца.

Фигура шевельнулась. Да, точно, шевельнулась!.. Он не ошибся!..

Шар оборвался и рухнул вниз. Ударился с размаху в серую бесформенную «твердь» и лопнул.

Горджелин Равнодушный прошипел какое-то проклятие. Лидаэль вскинула руки, словно готовясь бросить сложное заклятие, требующее и жеста, и слова, и мысли. Аратарн застыл, зачем-то подняв бесполезную здесь секиру.

Гвин и Вейде невольно обернулись тоже. Гном Арбаз не обернулся, он, похоже, вообще ничего не видел, не слышал и не понимал. Белый огонь пощадил его тело, но словно бы не оставил ничего от разума и души.

Губитель шевельнулся. Упёрся руками в серую твердь, с усилием толкнул вверх собственное тело, точно ему было очень-очень тяжело подняться.

Возрождающая опередила его. Ярко-алая безрукавка полыхнула среди серой бесконечности языком неистового огня. Девушка тряхнула смоляными кудрями, и…

Протянула руку Губителю.

Тот помедлил, но смотрел исключительно в глаза Возрождающей, а не на свой бесцветный клинок, валявшийся рядом ненужной железкой.

– Вставай, враг мой, – с лёгкой насмешкой сказала девушка. – Вставай, мы… несколько увлеклись. Кажется, нас ждут теперь совсем иные дела.

И тут Аратарн не выдержал.

– Отец!

Он бросился к Губителю – нет, не к нему, к эльфийскому странствующему лекарю и чародею Эльстану, которого всей душой любила его, Аратарна, мать, Саата.

От которой, наверное, не осталось даже могилы, если не врал этот проклятый ворон…

Губитель сощурился, глянул – и узнал.

– Сын… – растерянно сказал Губитель. – Сын. Мой сын…

– Это, конечно, очень мило, – жёстко прервал его Горджелин. – Но, если мы хотим отсюда выбраться, пока Великие Духи не опомнились, нужно действовать, и немедля. Госпожа, – он обернулся к Возрождающей, – не имел чести раньше видеть вас, но…

– Видели, Снежный Маг, видели, – словно колокольчики негромко прозвенели. – Но неважно. Вы правы, господин. Нам надо выбираться отсюда, пока мы не сделались… частями этого континуума.

– Вы это уже видите, госпожа?..

Губитель с Аратарном меж тем шагнули навстречу друг другу. Соединили руки в крепком пожатии, глядя в глаза. А потом резко и сильно обнялись.

Возрождающая мягко улыбнулась.

– Конечно, вижу. Я ведь такой же конструкт, как и он, мой вечный враг. – Улыбка сделалась чуть шире – «врага» не следовало понимать совсем уж буквально. – Мы внутри чудовищного магодвигателя, Снежный Маг. Моё предназначение – творить жизнь, заселять ею опустошённые миры, это требует куда более сложной магии, чем для уничтожения; но ничего подобного я не могла даже вообразить.

– Третья Сила… – начал было Горджелин, но Возрождающая останавливающе подняла розовую ладошку.

– Я знаю. Уже знаю. И про Дальних знаю тоже.

– Маленькие привилегии быть конструктом Молодых Богов, – не без ревности буркнул Равнодушный. Возрождающая не обиделась.

– Ну да. Если не считать, что ты – просто кукла, которую достают из сундука, а едва пропадёт надобность, безо всяких церемоний убирают обратно.

– Верно, – признал Горджелин. – Прошу прощения, госпожа…

– Инаири. Моё имя.

– Госпожа Инаири, – мигом подхватил Снежный Маг.

– Охотно прощаю, сударь. – Инаири надула губки, растянула пальцами алые шальвары, слегка присела, словно делая книксен. – Имя, конечно, не настоящее. Потому что настоящего никогда не существовало. Как и у него, – кивок на Губителя. Они с Аратарном так и стояли, положив правые руки на плечи друг другу. – Сколько же лет прошло, боги… – она зажмурилась, чуть прикусила губу. – И вот уже всё-всё кончается, и бедной Инаири негде зачинать новую жизнь, оживляя пустой мир…

– Прошу прощения, госпожа, – вдруг вмешался воин, назвавшийся Гвином. – Я понял, что ты властна над жизнью? Возрождаешь её там, где она погибла? Быть может, ты сможешь помочь этому несчастному? – Он указал на гнома, что так и таращился слепыми глазами куда-то вглубь собственной души. – Он уничтожил жутких призраков и… и всех, кто лишь испытывал невероятные страдания, погибая и воскресая, чтобы вновь погибнуть. Госпожа?

Возрождающая кивнула, однако лицо её омрачилось.

– Я не лекарь, доблестный воин. Я приходила на выжженные пустоши, чтобы там вновь поднялись леса. Я заполняла водой иссушённые моря. Но лечить… я не могу. Могу лишь создавать новое.

Гвин опустил взгляд, кивнул. Махнул ладонью перед лицом гнома – тот даже не дрогнул.

– Но ты, Снежный Маг, прав. – Возрождающая глянула вверх, на бесформенное, клочковатое серое небо – или что тут было вместо него. – Отсюда надо выбираться. Иначе нас всех перемелет в этом механизме, пусть даже тут и нет зубчатых колёс или жерновов. Великие Духи не любят рисковать. Силы они запасли с преизлихом, только всё равно никто не знает, хватит ли её…

– И они не коснулись Источников, – добавил Горджелин. – Магия текла и течёт, как всегда.

– Потому что Источники – это лишь часть магии. Её зримая манифестация. – Инаири вздохнула, склонилась, подобрала так и валявшийся клинок Губителя. – Третья Сила это знает. Ещё немного – и Источники иссякнут. Машина, внутри которой мы находимся, уже в движении. Ей нужно ещё немного времени до решающего удара, однако оно быстро истекает.

– Тогда, – Лидаэль решительно упёрла руки в бока, – довольно разговоров. Госпожа Инаири, ты знаешь дорогу из этого… конструкта?

Возрождающая вздохнула вновь.

– Дороги отсюда нет, храбрая Лидаэль, принцесса Эльфрана. Я вижу детали этого механизма – ты бы назвала их заклинаниями, – вижу, как проскользнуть меж несколькими ближайшими, но понятия не имею, в какой стороне выход. Пойдём ли мы к границе этого пространства или вглубь него?

– Я помогу, – вдруг сказала эльфийка по имени Вейде. – Я была королевой – правительницей Вечного леса в мире под названием Эвиал. Я умею чувствовать жизнь.

– Умеешь? – искренне удивилась Лидаэль.

– Вечный лес не зря звался Вечным, – хмыкнула эльфийка.

– Тогда действуй, – кивнула Возрождающая. – А мне надо, чтобы эти двое перестали пялиться друг на друга и занялись бы делом.

– Каким? – не удержалась дочь Горджелина.

– Королева Вейде чует жизнь. Я чую смерть – те места, где прошлась коса Губителя. А он сам должен тогда чуять сгущения силы – Молодые Боги выпускали его уничтожать именно их. Логика подсказывает, что эти сгущения, скорее всего, где-то в глубине конструкта, и их следует избегать…

– Та же логика может подсказать, что они и на внешней его границе, – оспорил Горджелин.

Инаири не слишком охотно кивнула, признавая правоту Равнодушного.

– Тогда доверимся тебе, правительница.

Вейде молча кивнула.

Губитель и Аратарн глядели друг другу в глаза.

– Отец…

– Я не был, считай, тебе отцом, сын. Саата, любившая меня, и которую любил я, заменила тебе всех. Боюсь даже спрашивать, что с ней сталось…

Аратарн принялся поспешно, сбиваясь и глотая слова, пересказывать всё случившееся с ним и матерью за то время, что Губитель с Возрождающей провели в ловушке. Отец его кивал, слушая.

– Но… маг Горджелин говорит, что прошло невесть сколько лет… Драконы времени…

– Драконы времени задержали вас ровно настолько, насколько это было необходимо Третьей Силе, сын. Не сомневаюсь, что Орёл и Дракон всё это замыслили с самого начала. И Саата, скорее всего…

– Я понимаю, отец, – негромко сказал Аратарн. – Мамы давным-давно нет… да и самого хутора Аргниста, и её могилы…

– И за это кое-кто должен ответить. – В глазах Губителя разгорался гнев.

– Кто ответит, как? – сердито бросила услыхавшая его Возрождающая. – Оставь, Эльстан. Нам надо вырваться отсюда – пока мы не сделались дровами в топке этого монструма!

– Я готова, – проговорила, тяжело дыша, королева Вейде.

Выглядела эльфийка ещё хуже, чем в начале. Ей пришлось опуститься на одно колено, из носа стекала струйка крови; она дышала, словно выброшенная на берег рыба.

– Я нашла след. Он очень странный и слабый, но он есть. И ведёт прочь отсюда. Дорога к нему пролегает через какие-то… иррегулярности в силе, я не поняла, что они такое. Но больше ничего.

– Тогда вперёд, – без колебаний бросил Горджелин.

Они двинулись. Так и не пришедшего в себя гнома воин по имени Гвин вёл за руку, словно малого ребёнка. Лидаэль пристально вглядывалась в спину Возрождающей, словно пытаясь понять – что же это и в самом деле за «конструкт», способный оживлять выгоревшие равнины и заполнять водой иссушённые моря. Горджелин с некоторым подозрением взирал на эльфку Вейде – у него, как известно, с этой расой имелись собственные счёты.

И, разумеется, никто не обратил внимания, как за их спинами прямо из серой земли поднялся тёмный сгусток. Поднялся, встряхнулся, расправляя крылья; блеснул чёрной сталью вороний клюв.

Птица взмыла вверх, устремляясь по следу ушедших.

Глава 7. Клара Хюммель, Сфайрат, Скьёльд, Гелерра; Матфей и Царица Ночи

Клара Хюммель, не веря сама себе, стояла на краю проклятого острова, известного как Утонувший Краб. Была влажная и тёплая ночь, мерно, почти убаюкивающе, шуршал прибой, накатываясь на отлогий песчаный берег.

Угасло сияние открытого Скьёльдом портала. Маг с вытатуированными на черепе драконами сделался совсем плох – адата Гелерра едва вернула его к жизни в пещере, где она, Клара Хюммель, обрела Алмазный Меч; чародей, хрипя и отплёвываясь кровью, сумел открыть врата на Утонувший Краб, но на этом силы его совсем иссякли.

Гелерра продолжала хлопотать над ним.

Сфайрат, шагнувший в портал в человеческом облике, мигом обернулся драконом, едва они все оказались под южными звёздами и услыхали вечную песнь моря.

– Клара, – проревел он, – здесь… я чую…

Но Клара и сама знала – опасность близка, и её не избегнуть. Демоны таились где-то рядом, прятались в складках ночи, готовые напасть – но что-то их пока ещё удерживало.

Ирма и Серко застыли рядом, вытянувшись в струнку, тоже слушали ночь. Они были готовы.

«Не мешкай», – холодно сообщил Драгнир.

«Начинай», – подхватил Иммельсторн.

– Что именно начинать? – вслух вырвалось у Клары.

«Призывай третий Меч. Он тоже был тут, на этом берегу. Он в твоей памяти. Призывай!»

Клара понятия не имела, как.

Скьёльд посоветовать не мог – лежал бледный, с подсунутым под голову плащом, а Гелерра сосредоточенно водила над его грудью узкими ладонями, качала озабоченно головой.

«Призывай!» – хором повторили Мечи.

– Представить, как оно всё было? – рискнула Клара.

«Да. Представь, что Спаситель вновь перед тобой, а мы погибаем в пламени. Представь, только очень-очень хорошо!»

Клара повиновалась.

Зажмурила глаза, заставила себя не слышать более спокойный и тихий говор прибоя. Из глубин памяти брызнуло беспощадное солнце, вновь спускался из раскрывшихся небес Спаситель, сияли вонзённые в Его плоть Алмазный и Деревянный Мечи, лил Смертный Ливень, обрушенный Сильвией на остров…

В сердце сил прятался чёрный фламберг. Третий Меч, Меч гнева и мести, Меч уничтожения, что настигнет в оный час всё сущее.

Нет, не так. Третий Меч может уничтожить то, что должно быть уничтожено. То, что не даёт подняться новой поросли, что душит и давит новую жизнь.

Разрушение не всегда бессмысленно.

Чёрный фламберг очистит место, а потом…

Потом его остановят Драгнир с Иммельсторном.

Алмазный Меч раскинется новой твердью, Деревянный же даст начало молодой яростной крови.

Мудр был Создатель сущего, и поистине много заложил он в своё творение того, что поможет ему уцелеть, поможет сделать нового Творца, конечную мировую монаду, поистине совершенной.

«Ты поняла, – хором сказали Мечи. – Теперь бери его! Бери фламберг!»

Всё оставалось тихо на Утонувшем Крабе. Не безумствовали вокруг него шторма, не выли ураганы, да и сам Спаситель остался только в памяти здешних камней.

Клара стояла, зажмурившись, но глаза её дивным образом прозревали всё вокруг. Да, вот они, рати демонов, притаившиеся во мраке среди развалин. И вот те, кто ими водительствует – юноша и та жуткая чародейка, поистине не от мира сего, с такими Кларе ещё никогда не доводилось сходиться в бою. Они ждут, уверенные в успехе, не сомневаясь, что их никто не видит, не чувствует, не замечает… Безумные Боги, которых Клара прежде почитала за сильнейших магов, этой чародейке не годились и в подмётки.

Клара хотела крикнуть, хотела предупредить своих – хотя бы Сфайрата! – и не могла.

«Не имеешь права», – холодно прозвенел Драгнир.

«Уста твои да пребудут замкнуты», – подтвердил Иммельсторн.

И сразу же грянули, оба вместе: «Зови Третий Меч!»

Клара позвала. Позвала, ныряя в бездну собственной памяти, отгоняя самые дорогие, самые милые сердцу воспоминания: их со Сфайратом дом, рождение детей, их праздники, их приключения – как у них после одного похода на ярмарку в Беллеоре появился страж-кот Шоня, например[12]. Всё это надлежало сейчас забыть, и неведомо, на время лишь или вообще навсегда. Надо было звать Меч, вытягивать образ фламберга: как он мелькал гибельным размахом в руках той наглой девчонки Сильвии, непозволительно талантливой сорвиголовы; как он крушил скрижали в гробнице; вспомнить каждый извив его волнистого клинка из чёрной стали, не воронёной, а чёрной на всю глубину, потому что и выкован он был не из простого железа – скорее, даже вообще не из железа.

Вспомнить всё. Прожить целую жизнь его хранителем, вынужденным исполнять злую волю клинка; ибо лишь муки и гибель простых смертных способны дать силу, коя потребуется в последние часы этого мира.

Жестокий закон сущего, и нет смысла роптать на него.

Ты или принимаешь существующий порядок вещей, или восстаёшь против него, и тогда сущее, по закону меньшего зла, молча и равнодушно сбрасывает тебя со своего пути. Ему нет до тебя дела, оно живёт, чтобы дать пристанище другим, не столь озабоченным, как ты, вселенской справедливостью. И кто скажет, что их жизни менее ценны, чем твоя?.. Уйди с дороги, смирись, ибо так было, так есть и так будет.

«Нет, – громко и чётко подумала Клара. – Так не было и так не будет. Фламберг станет моим, я подчиню его, я не дам никому им распоряжаться!..»

«Верно, – дружно одобрили два других Меча. – Подчиняй! Овладевай! Неважно, кто понесёт в мир Третий Меч, лишь бы понёс».

Они, разумеется, лгали, эти два бездушных конструкта, эти две нечеловеческие сущности, созданные лишь для того, чтобы в оный день исполнить своё предназначение, а зачем, во имя чего и какой ценой – их совершенно не волновало.

Шуршали волны и светили звёзды, мягкая южная ночь плыла над страшной раной Утонувшего Краба. Демоны ждали.

Кларисса Шварцхорн Хюммель, боевой маг Долины, чьё слово больше её жизни, не открывая глаз, протянула руку.

И ничуть не удивилась, ощутив в ладони шершавую, чтобы не скользила, рукоять чёрного фламберга.

– Есть! – выдохнула Царица Ночи. – Есть, Матфеи мой, есть! Эта дура, Хюммель… она добыла-таки фламберг! Добыла! Ну, теперь наш черёд… начинай!

Матфей Исидорти нехотя кивнул. Ему, надо сказать, уже давно было очень, очень не по себе. Смог бы, так и вовсе кинулся бы наутёк очертя голову, забрав с собой всех демонов, каких бы только сумел. Нашёл бы, где с ними устроиться…

Но не подчиниться Царице он тоже не мог. Рука его поднялась сама собой, язык и губы, придя в движение, отдали необходимую команду.

Ряды демонов шагнули дружно, повинуясь Матфею. Проклятье, такая мощь – она доставила бы власть над каким-нибудь уютным миром, от края до края; а вместо этого приходится гнать их под заклятия этой безумной Хюммель, да ещё и с драконом в придачу!.. И тот маг, Скьёльд, тоже не подарок; и даже девчонка с волком способны добавить неприятностей. С чем останется он, Матфей, когда всё закончится? А ещё Царица намеревается обмануть Трактирщика, то есть великого Демогоргона; по мнению Матфея, величайшая глупость. Ну, что он там потребовал – Мечи? Да пусть подавится! Конец мира или миров – это ещё бабушка надвое сказала. А вот демоны – его, Матфея, демоны, – здесь, под рукой, и ему совсем не нравится лишиться их всех. Потому что Царица тогда… ох, что она тогда сможет с ним сделать, просто оттого, что «забавно».

Но сейчас он только смотрел, как шеренги демонов скользят и льются сквозь ночь туда, где на берегу, у самого края прибоя, сверкали бело-голубоватые и травянисто-зелёные отблески – чародейка Клара Хюммель «добывала» заветный фламберг.

Точнее, уже добыла.

– Помни, демоны пусть только отвлекут дракона, – повторила Царица Ночи. – Нет нужды ими всеми жертвовать. С Хюммель я справлюсь сама.

– А Скьёльд и эта, крылатая? И та соплячка со своим зверем?

Он храбрился и очень хотел казаться беззаботно-презрительным, но получалось скверно.

Впрочем, Царица этого то ли не поняла, то ли решила не обращать внимания; она лишь легкомысленно отмахнулась.

– Все они, кроме Скьёльда, значения не имеют, а Скьёльда я совсем не чувствую. Видать, недёшево дался портал сюда. Если получится, пусть демоны и его приберут. Не выйдет – не беда. Пришла нам пора с ним поквитаться, и за моё пленение, и за Араллор…

– За что?

– Неважно. Так, вспомнилось. Белокрылая с девчонкой и волком, конечно, с тобой справятся, но мы до этого не доведём, нет, не доведём… – и Царица Ночи улыбнулась в предвкушении.

– Тогда идём, – мрачно сказал Матфей. Ему очень хотелось, чтобы всё это поскорее кончилось, и… и пусть бы Царица забрала всё и вся, а он бы – он бы просто унёс отсюда ноги.

Демоны шли, порыкивая, буркалы их начинали светиться в предвкушении битвы. Эх, эх, даже угостить вас нечем будет, ну разве что дракона обглодаете…

Царица Ночи сделалась совершенно невидима в густом мраке – а может, и сама сделалась тьмой, разящей, убивающей.

Да, вот они, враги – среди бело-голубоватых и зелёных сполохов. Вот чернеет громадная туша дракона; вот раскинуты на земле белые крылья этой летуньи… что она там делает? Ага, Скьёльд-то и в самом деле валяется, похоже, права была Царица, не хватило у колдуна силёнок… И девчонка с волком – на страже.

Их, считай, только четверо, и самый сильный к бою явно не готов; что ж, глядишь, Царице и впрямь может повезти – Матфей слегка приободрился.

А где Хюммель? Ага, у самого прибоя! Есть у неё фламберг, нет – отсюда не увидишь; впрочем, приближаться Матфей и не собирался.

– Атакуй, – выдохнула Царица Ночи и исчезла.

Матфей повиновался. Ничего иного ему и не оставалось.

За спиной Клары встрепенулся Сфайрат, оттолкнулся могучими лапами, взмыл в воздух. Замерла Гелерра, вглядываясь в ночь, прошипела сквозь зубы какое-то витиеватое проклятие и тоже взлетела – на земле адаты мало что могут сделать; бесчувственного Скьёльда выпадало защищать Ирме с Серко да ещё ей, Кларе.

Над головой захлопали широченные драконьи крыла; яростный рёв и шипение устремившегося на врагов пламени. Клара развернулась…

«Рано!!!» – дружно взвыли в её сознании оба Меча, и Алмазный, и Деревянный.

И точно – шероховатость эфеса в ладони стала вдруг таять, исчезать; казалось, ещё немного, и в пальцах останется лишь пустота.

Клара послушно отвернулась, зажмуриваясь. Ничего, ничего, продержитесь совсем немного, милые, – я же знаю, на что способен фламберг в умеющей держать его руке!..

Она и не заметила, что «милой» у неё сделалась и посягавшая на её дракона адата.

«Представляй! – вновь потребовали Мечи. – Представляй поединок! Как будет у тебя в руке фламберг! Срази злейшего своего врага!..»

Клара повиновалась.

Злейшего своего врага… да не было у неё их, злейших врагов! Противники, неприятели имелись в достатке, а вот «злейшего врага»…

Нет, вдруг подумалось ей. Он есть у тебя – тот, кого ты не сумела остановить здесь, в Эвиале; смогла задержать, но не остановить.

Вновь Утонувший Краб, но на сей раз пылает яркий день, ярится невиданный в сущем шторм, а на острых камнях возле уреза воды застыло изломанное тело Спасителя. Взгляд, устремлённый на чародейку, наполненный немым укором: мол, как же так, ты поднимешь руку на меня, раненого, не способного защититься, беспомощного…Тогда Клара не поколебалась. Алмазный и Деревянный Мечи нашли своего врага. А потом её вытащил из рушащегося мира дракон Сфайрат.

Но там было и что-то ещё, и память оживающего фламберга услужливо подсказывает Кларе: несносная девчонка Сильвия, это она нанесла последний удар, столкнув Спасителя навстречу покидающей Эвиал махине Чёрной Башни, последнему шедевру некроманта Фесса, мальчишки Кэра, которого она, Клара, так и не уберегла.

Значит, и фламберг отведал Его крови…

Спаситель поднимается с камней, глаза его горят ослепительным огнём. Стоп! – это же не Спаситель, это сам Ямерт явился за старым долгом!..

Неважно. Она будет сражаться, и она победит!

«Давно бы так!» – ревёт фламберг. Голос у него низкий, рокочущий, гулкий.

Давно бы так! Подними меня, дай поплясать, дай спеть песню смерти!

«Пой!» – отвечает клинку Клара. Пой всласть, ибо едва ли ещё тебе встретится подобный враг!..

Спаситель безоружен, но Клара знает, что Он сам по себе опаснее любого меча, копья, стрелы, яда или огнешара. У неё не осталось ни сомнений, ни колебаний. Оружие, способное поразить Его, должно вернуться в мир, и наплевать на цену!..

«Мы услышали тебя», – хором сказали Мечи.

Фламберг в руках Клары наливался силой и тяжестью. Да, не лёгкая тросточка, но настоящий Zweihänder Flamberge, тяжёлый, способный пробить самый толстый доспех! Чародейка размахнулась, и клинок на самом деле запел, засвистел лихим посвистом; Спаситель, защищаясь, вскинул руку, и чёрный меч снёс её напрочь.

Фонтаном хлынула кровь, а Спаситель недоумённо уставился на торчащий обрубок. Неужто ты ожидал, что твои волшебные плоть и кости остановят разбег моей стали?!

Никакой смертный, само собой, не остался бы на ногах после такого удара, но Спаситель лишь пошатнулся; он стоял – спокойно, со всё той же лёгкой печалью во взоре, устремлённом на одно из неразумных своих чад.

Он надвигался на Клару, и та вдруг поняла, что жизнь утекает из неё, словно вода из решета. Грустные всепонимающие глаза, скорбный лик – это было не просто ложью, это было оружием.

И она бы пропала, поглощённая этим сочувствующим, сулящим спасение и вечный покой взором, – но фламберг яростно взвыл вновь, и она, опомнившись, ударила – со всей силой, какую только смогла собрать.

Тело Спасителя распалось надвое. Половинки рухнули Кларе под ноги, забрызгав кровью дорожные сапоги.

«Готово», – услыхал она. И на сей раз голосов было три.

«Повернись лицом к смерти и сражайся, Клара! Смерть им! Смерть им всем, кто против тебя! Смерть всему, пришло время расчистить место и начать всё заново!..»

Клара открыла глаза и повернулась – лицом к смерти, как и сказали Мечи.

Безумный рёв дракона. Полыхание его огненных струй и странный, режущий ноздри кислый запах – горела плоть демонов. Мелькнули белые крылья и игольчато-тонкие росчерки молний, срывавшихся с какого-то оружия в руках адаты Гелерры. Мечется Серко, прикрывая Ирму, хватает демонов за глотку и укладывает на камни, а его маленькая хозяйка деловито добивает их, из кулачка Ирмы вытягивается словно бы короткий огненный клинок.

Сфайрат, Ирма, Серко и гарпия сражались, сдерживая наступающую орду; но ничего, родные, сейчас, я сейчас…

Однако, что это – демоны подались назад? Отходят? Нет, это Сфайрат теснит их, несмотря на взлетевших в воздух крылатых тварей – о, так это их разит Гелерра, ловко уворачиваясь от набрасываемых на неё сетей, словно бестиям так важно взять её живой!..

А Скьёльд? Нет, всё так и лежит. Ну ничего, фламберг – вот он, в руке. Настоящий, почти неподъёмный, истинное оружие на тот случай, когда против тебя вышел весь мир.

Ночь озарялась вспышками драконьего пламени, её вспарывали льдисто-холодные молнии Гелерры, вспыхивал язык острого огня в руке Ирмы, клацали зубы Серко; вчетвером они теснили демонов, те поддавались их напору, и Клара видела, как одна за другой падали вниз крылатые тени, нанизанные, словно на иглу искусной вышивальщицы, на молнию адаты.

Но что-то было не так, очень сильно не так.

Клара застыла над неподвижным чародеем; Скьёльд дышал, но тяжело, с режущими слух любому лекарю хрипами. Что с ним случилось, неужто у него совсем не осталось сил?.. Ведь творил же он порталы, и ничего, не падал замертво!

Остриё фламберга очертило круг. Над изломанной чёрной линией скал, темнее окружающей ночи, вспыхнул драконий огонь – и тотчас угас, Сфайрат скрылся за останками разрушенного катастрофой прибрежного хребта, следом за ним рванулась Гелерра, прикрывая ему бока и спину.

Ирма с волком тоже ринулись следом за отступающими – теми демонами, что не могли подняться в воздух.

На берегу остались только Клара и ночь. Скьёльд оставался тоже, но его можно было не считать.

И эта ночь смотрела на Клару как-то очень, очень недобро.

Очень хотелось от души вломить в эту мягкую стену темноты самым крупным огнешаром, какой только получится слепить, просто чтобы разогнать мрак, подползающий мириадами сплетающихся змей.

Но в руках у Клары Хюммель не что-то, а чёрный фламберг, Меч гнева и мести!.. Она-то знала, на что он способен!..

Однако почему же молчат Драгнир с Иммельсторном? Что, иллюзорный бой со Спасителем оказался единственным испытанием, какое предстояло пройти?

Ведь они же совсем рядом, эти зачарованные клинки – на спине Клары, крест-накрест притянуты ремнями. Ни у того, ни у другого нет ножен, но держатся крепко, словно сами решают, с кем им быть.

А самое главное – фламберг. Ух, и силища, ух, и мощь!.. Понятно, почему она, Клара, никак не могла взять верх над Сильвией, тогда – совершеннейшей соплячкой, всю силу которой дал вот этот самый Zweihänder Flamberge.

Нет, что-то уж слишком темно кругом; немного света не помешает. Да и Сфайрату легче возвращаться будет. Демоны? Они и так знают, где Клара. Как захотят напасть, точнее, смогут – тогда нападут.

Острый кинжал белого света вонзился в небо, и Клара поразилась лёгкости, с какой воплотились чары.

Стало чуточку легче.

За неровной зубастой челюстью скал вновь полыхнул драконий огонь. Значит, там всё хорошо, Сфайрат сражается…

Клара осторожно заглянула в бледное, покрытое бисеринками пота лицо Скьёльда. Маг был плох, очень плох – это сказал бы любой деревенский знахарь. И надо было б помочь, но…

Мрак качнулся вперёд, навалился на Клару, надвинулся, вцепился сотнями рук, ударил под дых, повис на плечах неподъёмной тяжестью. Отвечая, крутнулся фламберг – Клара не успела даже подумать об отпоре, а меч уже сражался, уже ринулся в бой.

Лезвие рассекло тьму с шипением, словно раскалённый клинок сунули в ледяную воду. Мрак не отхлынул, не распался, лишь сделался гуще и непрогляднее; Клара, тяжело дыша, застыла над Скьёльдом – отдавать мага врагу она не собиралась.

Фламберг описал широкую восьмёрку. Нет, не выходило у Клары крутить его с той же лёгкостью, что у Сильвии, никак не выходило – фламберг ещё не признал её, ещё не подчинился…

– Он и не подчинится, – небрежно сказала фантастически прекрасная женщина, выходя из волн распахнувшегося мрака. Её чёрные волосы плыли настоящей волной, словно поддерживаемые каким-то очень аккуратным ветром. – Фламберг признавал только одну руку… вернее, только одну кровь. А вот почему именно ту, чем она настолько отлична… ну, об этом можно потолковать на досуге, у камина, за чашкой горячего глинтвейна, когда снаружи бушует буря… О! Ты решила меня зарубить? Давай, попытайся.

Фламберг пронёсся сквозь тело гостьи, от плеча до поясницы, не встретив ни малейшего сопротивления.

– Разумеется, я послала вперёд собственную тень, – усмехнулась та.

Мрак колыхался вокруг Клары; не залитым тьмой оставался лишь крошечный пятачок берега, где лежал на спине Скьёльд.

– Поскольку ты мне абсолютно не нужна и не интересна, – сказала вторая фигура, точная копия первой, появляясь из темноты, – то могу предложить тебе сделку. Честную, заметь. Ты аккуратно кладёшь сейчас на песок все три Меча, забираешь своего дракона, эту белокрылую курицу, малявку с её волчком, и уходишь на все возможные в Межреальности стороны. Можешь даже забрать этого колдуна, хотя у меня вообще-то на него имелись некоторые планы.

– Знакомо, – с усилием сказала Клара. – Вечно вы разговоры разводите – нет, чтобы стрелу в спину или ещё чего-то… – слова приходилось чуть ли не выталкивать языком, словно комки вязкой каши.

– У тебя Мечи, милочка, – сказала третья копия Клариной противницы. – Три Меча. Которые нужны мне. А тебе нужен твой муж… и твои дети. А им – их родители. Давай разойдёмся миром и забудем о существовании друг друга.

– Убить тебя я, конечно, тоже могу, – заявила четвёртая.

– Но в данном случае это не самый выгодный для меня образ действий, – очень-очень официально уронила пятая.

– Поэтому решай – или ты кладешь Мечи и уходишь отсюда целой и невредимой, или мы начнём драку, разнесём пол-острова, демоны вполне могут к тому времени и… несколько повредить твоего дражайшего дракона.

Клара ничего не ответила. Фламберг – тяжёлый, зараза! – едва заметно подрагивал в руках. Как, нет, ну как Сильвия так свободно им размахивала?!..

«Драгнир? Иммельсторн?..»

Молчание. Надменным артефактам нет дела до подобного. Они вернулись, их вновь трое, а что дальше – знают только они сами, только воплотившиеся в них неведомые сущности.

Фламберг тоже не подавал голоса.

Копий явившейся чародейки становилось всё больше – десять, пятнадцать, двадцать… Они заполнили всё пространство вокруг, мрак вился у них за плечами, обнимая красавиц бесчисленными тёмными лапами; казалось, каждая из копий соединена с чернотой позади извивающейся призрачной пуповиной.

Они словно напрашивались: размахнись фламбергом, снеси весь этот проклятый круг одним ударом!..

Нет. Слишком очевидно, слишком заметно. Наверняка ловушка. И потом, если эта чародейка настолько могущественна, зачем ей разговоры? Или она не может просто убить Клару, забрав Мечи с её бездыханного тела?

Может, тогда Мечи просто ей не подчинятся? Как в сказках порой говорится: «Это нельзя отобрать, можно только получить в дар по доброй воле»?

И где Сфайрат?

Клара невольно кинула взгляд на потемневший горизонт. Вспышек драконьего огня не было видно уже довольно долго.

– Твой дракон сожжёт множество демонов, – сказала какая-то из копий, какая именно – Клара даже не поняла. – Но в конце концов они одолеют. Ибо нет дракона, способного извергать пламя бесконечно, и нет брони, какую нельзя было бы пробить.

Она говорила правду. Дракон – не непобедимая всеистребляющая машина. Тем более, когда против него столько демонов.

– Время вышло, – буднично сообщила не то двадцатая, не то тридцатая по счёту копия. – Решай, волшебница. Раз, два…

– Три, – докончила за неё Клара. И атаковала.

«Разговаривающий враг – уже полврага».

Фламберг легко и жадно принял хлынувшую в него силу. Клара понятия не имела, как именно подчинять его себе, как добиться той же лёгкости и смертоносности, что играючи заполучила Сильвия; но силы здесь хватало, повиновалась она без каких-либо сюрпризов, и чёрный Меч одним взмахом смёл две дюжины копий черноволосой красавицы, рассёк их, прочертив долгую дугу и, само собой, не встретив никакого сопротивления. Клара рубила пустой сумрак.

Она крутнулась, как на занятиях по фехтованию в Академии; накачанный силой Меч очистил пространство и у неё за спиной.

Негромкий смех.

– Отлично, колдунья. Давай ещё.

Из мрака появились новые фигуры, совершенно одинаковые, даже не куклы – тени, миражи, видения. Их можно рубить до бесконечности, но где та, что их насылает?

И вот её-то Клара никак не могла нащупать. Мечи – все трое – оставались холодны и безгласны.

И темнота, темнота над скалами!.. Ни драконьего огня, ни молний Гелерры!..

Хватит, Клара. Ты боевой маг Долины или кто?!

Остриё фламберга описало сложную фигуру. Заклятья поиска срывались с извивов чёрного клинка, словно капли земляного масла, готовые вот-вот вспыхнуть гибельным пламенем. Самые простые чары, но фламберг вносил в них и нечто от себя, делал стремительными и смертоносными, а не только лишь ищущими.

Ага! Вот ты где – сгущение силы за стенами мрака, сущность, сбросившая ненужную человеческую оболочку; видывали мы таких, как ты, и не раз, – иные из древних тварей, переживших эпоху Молодых Богов, умели так прятаться.

Заклятия, посланные фламбергом, со всех сторон устремились к противнице Клары; их притягивало само истечение силы, их не сбить с толку ложными видениями.

Ночь перед чародейкой взорвалась огненными вспышками, острые колючие стрелы вонзались в извивающийся под ударами клубок кипящей тьмы.

Загудел и завибрировал сам воздух. Фламберг сделался заметно легче, он словно сам подстраивался сейчас под заклятия Клары, сам предлагал себя, и, словно в форму, в него лился расплавленный металл чистой силы. Сущность, противостоявшая Кларе, не имела прямого телесного воплощения; разрушить предстояло саму магическую субстанцию, форму, её сознание.

Да, именно её сознание, вдруг поняла Клара. Это битва поистине насмерть, потому что Царица Ночи не шутила – ни насчёт Сфайрата, ни насчёт детей.

Фламберг вдруг резко удлинился, вырос, остриё его, внезапно раскалившись докрасна, погрузилось прямо в сердцевину этой клубящейся тьмы, и скалы содрогнулись от истошного вопля, исторгнутого нечеловеческой гортанью.

Клару мигом затопила волна злого торжества. Кричи, тварь, вопи и вой!.. Ты, тварь, магична до костей, до истока – да только мы с фламбергом и не таких видывали!

Чародейка вгоняла и вгоняла чёрный Меч всё глубже в кипящую тьму, тщась достигнуть сердца. Но не только – фламберг словно подсказал: силу твари надо расточить, рассеять в окружающее пространство, чтобы она уже никогда не собралась бы обратно.

Заклятия поглощения, вытягивания и рассеяния, классические чары Академии, предназначенные для вскрытия и обезвреживания колдовских ловушек, оказались как нельзя кстати. Фламберг аж затрясся, жадно впитывая чужую мощь, кромки его засветились, Клару захлёстывало горячее, торопливое торжество, торжество свершающейся мести – получи! получи! получи! За всех, за мужа, за Скьёльда, за Ирму, даже за Гелерру – за всех!

Клубок тьмы, нанизанный, словно муха на иглу, на вытянувшийся и сделавшийся почти невесомым клинок, корчился, бился и извивался, но, похоже, сделать ничего не мог. Сила хлестала из него, словно кровь из раны, фламберг принимал её, багровел, разогревался, легчал. Ещё немного – и запорхает в её, Клариных, руках подобно тому, как летал у Сильвии.

Царица Ночи, утратив человеческий облик, трепыхалась всё тише, всё слабее – ну в точности как рыба, выдернутая на берег. Она уже не могла, как мнилось Кларе, даже сорваться с наживившего её на себя фламберга; радость победы ослепляла, заливала взор багровым, хотелось длить бой, хотелось до конца испить мгновения её победы, хотелось…

Клубок тьмы дрогнул и исчез. Совсем. Растворился, слился с окрестным мраком.

Клара не успела даже опомниться.

Песок под ногами взорвался, воздух вокруг сделался раскалённым, жгущим – не вдохнёшь; тьма сменилась ослепительным светом, он заключил в себе Клару, словно в кузнечном горне, он расплавлял её, врывался через каждую пору в коже, и, казалось, в жилах вспыхнула сама кровь.

Чародейка в полубеспамятстве осела вниз, тело не повиновалось ей больше, тело стало ненужным – магия Царицы Ночи уверенно и безжалостно исторгала саму душу Клариссы Шварцхорн Хюммель, и противостоять было уже нечем. Мечи… Мечи безмолвствовали.

– Вот видишь, – назидательно сказала Царица Ночи, как ни в чём не бывало возникая рядом с корчащейся в агонии Кларой, – видишь, как опасно браться за магические предметы, пределы сил которых тебе непонятны и неподвластны. Теперь ты умрёшь, я всё равно заберу Мечи, а твой муж с этой белой курицей… что ж, я могу и позабавиться. Я могу и отпустить их. Тем более, что дракон, кажется, нравится этой крылатой – в конце концов, одна порода. Будут заниматься любовью на воздусях… Вообще не пойму, если честно, что он в тебе нашёл, милочка. Ах, ах, прости, я знаю – ты умираешь, тебе очень больно, а я над тобой глумлюсь. Произношу патетический монолог – но что поделать, мне он доставляет удовольствие.

Клару крутило и ломало, но пальцы, намертво сведённые судорогой, так и не выпустили длинную рукоять фламберга.

Щёлкнули зубы. Огромный серый волк бесшумной тенью взмыл над камнями, вырвался, словно призрак, из ночи, и с шерсти его срывались серебристые искры.

Царица Ночи забыла об Ирме и её верном Серко.

Волчьи челюсти сомкнулись на шее чародейки; магические, они рвали сейчас и крушили то, что составляло её магическую же сущность.

– Нет! Госпожа Клара!..

Царица Ночи захрипела, не удержалась, рухнула, пытаясь отбросить от себя волшебного зверя – напрасная попытка. А вот и Ирма – бросилась на магичку, словно маленькая фурия, кулаки сжаты, из обоих вырываются короткие и прямые огненные клинки.

Без малейшего колебания Ирма вогнала их в спину Царице. Ударила вновь и вновь, и вновь, полосуя, пытаясь добраться до сердца, до сути, до средточия силы.

Клара знала, что должна встать, должна что-то сделать, должна помочь Ирме – и не могла. Удар Царицы оказался поистине неотразим.

– Госпожа Клара! Помогите!..

Царица Ночи сумела-таки оторвать от себя волка. Взмах – и тот полетел, кувыркаясь, на лету оборачиваясь тем, чем был изначально – игрушкой, вышедшей из рук Клары Хюммель.

Ещё взмах – и покатилась уже сама Ирма. Покатилась, замерла и больше уже не встала.

Клара смотрела на всё это, бессильная вмешаться, бессильная что-то изменить.

Огонь растекался по жилам, проникая всё глубже, и гаснущим от боли сознанием чародейка понимала, почему Царица не добьёт её немедля – хотела удостовериться в полной своей победе, в том, что противница не просто мертва, но раздавлена, приведена к полнейшему ничтожеству, повергнута в прах и разбита.

Царица Ночи ничего не оставляла на волю случая. Противник должен умереть, и так, чтобы никакая некромантия не подъяла бы его.

И она, Клара, ничего не могла тут сделать. Даже заплакать.

Даже попрощаться, хотя бы мысленно, с детьми.

Образы, лица самых близких и дорогих ей людей – таяли, исчезали, поглощённые белым огнём.

Пламя это дошло почти до самых костей.

– Больно, больно, вижу. – Царица Ночи наклонилась к поверженной чародейке. – Да, ещё какое-то время будет. Потом, к сожалению, ты сдохнешь и что-то чувствовать перестанешь, а жаль…

Неведомо-злым образом слова эти лезли Кларе в уши, пробивались к гаснущему сознанию, заполняя всё, вытесняя последние крохи бесценного и родного – звонко-рассыпающийся ручейком смех Зоси, уверенный басок Чаргоса, весёлые перешучивания Эртана с Аэсоннэ.

А потом огонь дошёл до костей, и кости раскрылись.

Что-то жуткое, ледяное, мёртвое потекло навстречу жгучему пламени. Что-то неживое, но некогда бывшее живым, тосковавшее и тоскующее по этой жизни, и готовое променять холодную вечность на краткий миг яркого и тёплого бытия.

И сейчас это что-то встрепенулось, разбуженное смертельной, крайнейшей нуждой, когда исчерпаны уже совершенно все и всяческие средства.

Ледяная субстанция столкнулась со жгущим огнём; пламя лизнуло внезапно возникшую преграду раз и другой, словно не веря, что вообще может встретить хоть какое-то препятствие.

Но препятствие было. И оно крепло, воздвигалось, умножалось – так на пути весеннего пала, выжигающего степь, встаёт стена холодного ливня. Ах, как мрачна, как темна и недобра породившая дождь туча, как красив, как весел убиваемый ею огонь – если не знать, что на пути своём он поглотит без счёта малых жизней, птенцов, зайчат, змеек, ящериц и прочих, кого человек обычно даже не замечает.

Но туча угрюмо делает своё дело – серые струи хлещут по беззаботно пляшущим рыжим языкам, вбивают их в землю, не давая подняться; и вот уже пламя отступает, бежит, оставляя за собой почерневшую, парящую, но не выжженную до глубоких корней травы почву.

Подобие такой тучи ожило сейчас и в крови Клары Хюммель. Мёртвое пошло в бой, спасая живое.

Ан-Авагар, случись ему сейчас оказаться рядом, мог бы гордиться своей работой.

Клара с удивлением вдруг осознала, что боль отступает.

Правда, место жара занимал холод, но зато тело вновь подчинялось.

А Царица Ночи, похоже, ничего не заметила, не обратила внимания, а замирание корчей приняла, наверное, за наступление конца.

Она что-то говорила, но Клара была очень занята – давила, давила и давила этот ворвавшийся в неё огонь; и вампирий холод тёк сейчас в её венах, леденя кровь, но и убивая чуждое ему пламя.

Царица Ночи явно или никогда не сталкивалась с вампирами – что вряд ли, или, скорее, ей никогда не приходилось сражалась с ними, она словно не знала, что эта раса давным-давно изобрела свои собственные средства защиты от чар, даже самых могущественных.

Оставленное Ан-Авагаром дождалось своего часа.

Матфей Исидорти выполнял задание своей Царицы скрупулёзно. А именно – в точности, как она сказала, чтобы было потом чем оправдаться, сыграть дурачка. Велено выманить дракона и его белокрылую подручную (кстати, красивую, у драконов губа не дура) – выманим. Но по-умному, чтобы и своих демонов сохранить побольше, а то им тут и так жрать нечего.

Выманить дракона оказалось не так трудно. Главное, не подставлять кучно демонов под его огненные струи, а крылатым – держаться подальше от драконьей подручной. Убивать ни ту, ни другого Матфей не собирался – когда драконы начинают драться насмерть, то тут может вообще ничего не остаться, ни победителей, ни побеждённых.

Схватка довольно быстро сместилась сперва к остаткам разрушенных исполинским взрывом скал, затем ушла за них, потом ещё дальше – демоны отступали, пытаясь, как могли, уберечься от струй истребительного драконьего пламени.

Матфей ждал, прячась в хаосе изломанных, исковерканных буйством невиданной силы камней. Он управлял демонами, словно тавлейными фигурками, однако повиновались они всё хуже и хуже – хотели лопать, а поживиться тут было нечем.

Где-то Матфей их даже понимал.

Как ни крути, но просто так помирать никто не хочет, даже демоны, как будто бы самим Упорядоченным назначенные на эту роль. А демоны не хотели. Мыслишки в их туповатых башках крутились совсем простые: пожрать да умучить; такими они созданы Творцом, и их уже не переделаешь.

Поэтому Матфей и не усердствовал. Какие там концы сущего, это ещё надо посмотреть, а демоны ему самому нужны.

Он повторял и повторял эту мысль, заполнял сознание разными её вариантами, просто потому что иначе становилось совсем уж страшно.

А вдруг оно всё так и есть?.. И никакого тебе, Матфей, королевства с тронным залом, соболиной мантией и золотой короной. Никакого… вообще ничего.

От мыслей этих становилось донельзя скверно.

Но пока что всё шло хорошо, и даже очень.

Совсем небольшой ценой ему удалось выполнить веление Царицы – и дракон, и крылатая его девка поддались на уловку Матфея, дали себя отвлечь и оттянуть от колдуньи с заветными Мечами. С нею Царица обещала покончить самолично. Забрать Мечи, и…

«И зачем ей потом он, Матфей?» – вдруг обожгла мысль. Царице требовались Мечи, Мечи и больше ничего. А все слова, что она говорила, так это ведь просто слова. Она, Царица, в конце концов, даже и не человек. Заберет Мечи и скроется, а ты, Матфей, выбирайся уж сам, как сумеешь.

Что поделаешь, в этом мире каждый за себя.

Но, быть может, это ещё не самый плохой исход? Пусть себе Царица отправляется куда подальше с этими Мечами, коль они ей так нужны. Он, Матфей, уж лучше найдёт себе какую-нибудь обычную девушку, ну или даже эльфку, буде так захочет – со своим-то королевством многое можно будет себе позволить!

И потому он осторожно и аккуратно водил увлёкшегося дракона с его белокрылой спутницей, водил кругами, не подставляя демонов под особо сокрушительные удары и просто ожидая развязки. Если это настоящий дракон, беду со своей женщиной он почует мигом. Конечно, странный союз, драконы редко выбирают смертных людей себе в спутники – это Матфей запомнил, ещё будучи учеником Кора Двейна.

А учуяв беду, помчится туда быстрее ветра.

Однако время шло, а дракон так и гонял Матфеевых демонов. Потери хоть и медленно, но росли. Проклятье, ну чего эта Царица так долго возится?! Смертную чародейку, даже и с Мечами, Царица должна была просто смахнуть и не заметить.

Матфей ждал. И беспокойство его росло с каждой минутой.

Росло до такой степени, что он начал думать: а не открыть ли себе дорогу прочь из этого мира вместе со всеми демонами, захлопнуть ворота – а они тут пусть сами, как хотят?

Было соблазнительно. Очень. Но, с другой стороны, если Царице взбредёт в голову отыскать его после этого и отомстить…

Матфей поёжился. Умирать – это очень страшно и очень больно. Познано на собственном опыте.

И он не решился. Продолжал ждать, хотя внутри всё начинало содрогаться от мысли: что-то пошло не так.

Клара ощущала, как отступает пламя, как возвращается власть над телом. Спасительный лёд быстро отвоёвывал её у насланного Царицей Ночи огня. Да, лёд этот был мёртвым – но она-то, Клара, при этом оставалась жива!

Противница её наконец почуяла неладное. Клара Хюммель уже не умирала, совсем напротив – упёрлась кулаком в песок, приподнялась…

Царица Ночи прошипела неразборчивое проклятие. Бело-лунный бесплотный клинок отвесно рухнул, нацеливаясь перерубить Кларе шею – но навстречу ему взметнулся чёрный, темнее ночи, фламберг.

Клара вдруг поняла, что не дышит. И что тело её движется если не само по себе, то с куда меньшим её, Клары, участием.

Она уже вскочила на ноги, она встретила фламбергом клинок Царицы; лезвия столкнулись, Клару отбросило назад, к самой линии прибоя. Оружие Царицы втянулось обратно ей в руку, миг спустя исчезла и рука; мрак вновь ринулся на Клару со всех сторон.

Клара прокрутила вокруг себя тёмный фламберг, меч рассёк нахлынувшую черноту, и она вновь ощутила, как лёд в её жилах жадно поглощает катящиеся сплошной чередой заклятия.

Этот лёд повиновался её приказам, впитывал чужую магию, и Клара сознавала – она жива только благодаря ему.

Но быть живой – этого мало. Как справиться с существом, состоящим из одной лишь чистой магии?..

Силой? Нет, силы у Царицы Ночи всегда окажется больше.

Какими-то невероятно изощрёнными чарами? Едва ли, та же самая Царица наверняка куда более искушена в теоретической магии.

Мечами? Артефакты такого рода коварны, смертельно опасны для неосторожного мага, но что остаётся делать?.. Ни Сфайрата, ни Гелерры не видно, что с ними – неведомо; а она, Клара, всё тянет!

Вампирий лёд, спасший чародейку от огня, сделал, похоже, холодными и рассудочными даже её мысли. Клара стояла, выпрямившись, расправив плечи, и чёрный фламберг вдруг сделался совершенно невесомым, словно только и ждал пробуждения так долго скрытой в ней сути, наследства Ан-Авагара.

Холод окончательно загасил пламя, а вот фламберг, напротив, прямо-таки полыхал скопившейся в нём мощью.

Оставалось лишь найти для неё цель.

Царица Ночи уже не предавалась высокопарным речам, не тратила время на поддержание человеческого облика. Она была здесь, рядом, предусмотрительно расточив себя, разделив и растянув; она была повсюду: в воздухе, в песке, в воде – и во мраке, конечно же.

Жечь? Разить молниями?.. Нет. Царица просто пропустит этот удар над собой.

Замораживать?..

Вампирья суть была чужда фламбергу. Его стихия – чистое разрушение, он Меч гнева и мести. Но она, Клара, здесь не просто так, она вывела чёрный клинок из небытия, она дала ему новую жизнь – он должен повиноваться!..

Но самое удивительное, что ей повиновался теперь и заполнивший её холод. Послушно потёк через руки, ладони и пальцы сперва в эфес чёрного фламберга, затем в сам клинок, в его края, извивы и остриё.

Чернота меча сменилась сероватым свечением. Накопленная сила никуда не исчезла, она лишь изменялась, готовая разить.

И теперь уже неважно, где ты прячешься, Царица.

Фламберг вздрогнул, и всё вокруг Клары вмиг обернулось льдом.

Нет, не возникла исполинская ледяная глыба, на первый взгляд вообще ничего не изменилось, но Клара знала – чувствовала – что сила эта сковывает сейчас всякое движение магии, морозит, да так, что цепенеет всё, к чему она притронулась.

Да вот же она, Царица – замершая, как всё вокруг!.. Раскинувшаяся, окружившая собой Клару – но застывшая!.. Ненадолго, но ей, Кларе, и этого хватит…

– Вот и отлично, вот и молодец, – раздался спокойный, уверенный голос Скьёльда.

Сквозь застывшую силу трудно протиснулась совершенно иная, замешанная на Хаосе – чуждая всему известному Кларе. Этим системам не учили в Академии, Клара понятия не имела, что такое вообще возможно.

Сдавленный вопль Царицы – словно через затолкнутую в рот тряпку.

Лёд рассыпался, его место занимал скованный, взятый на цепной повод Хаос.

Он пробивал бесчисленные ходы в вампирьем окоченении, не давая в то же время освободиться самой Царице; словно ловчий драконейт, разрывающий для хозяина передними лапами норы, где синие фениксы прячут драгоценные яйца, так и Хаос подбирался всё ближе к Царице, сгребал, сгонял, заставлял как-то стягиваться воедино – похоже, что Царица Ночи больше пока что ничего и не могла.

– Вот и всё. – Всё-таки Скьёльд чуть-чуть задыхался. Недаром, ой, недаром давалась ему эта магия!.. – Отпускай свою силу, досточтимая Клара. Царица Ночи пленена. Вот она, здесь, у меня в ладанке. – И он похлопал себя по широкой груди. – Мы одолели, госпожа моя Хюммель. Мечи наши, все три. Теперь осталось лишь правильно пустить их в ход…

Он говорил спокойно, уверенно, лишь не мог никак справиться с одышкой.

– А так – я поздравляю, госпожа Клара. Ловко, очень ловко. Надо же, какой сюрприз приготовить!.. И никто ведь ничего не почувствовал, даже мы с Кором!..

Клара молчала. Она вдруг ощутила, что Царицы Ночи и впрямь нет, та исчезла, собранная и спелёнутая этим странным чародеем с драконами на выбритом черепе. Значит, он всё это время притворялся обессиленным?..

– Да, прощения за это небольшое представление я не прошу, – продолжал разглагольствовать Скьёльд. – Это, дорогая Клара, было необходимо. Мы победили, Царица Ночи пленена, все три Меча собраны, всё хорошо. А дракона вашего с Гелеррой я сейчас призову. Насчёт демонов и того паренька беспокоиться не стоит. Пусть убирается на все четыре стороны. Потом, если захотите, найдёте его и шкуру спустите, хотя, повторюсь, я бы и руки об него марать не стал. Демоны сами его схарчат рано или поздно. Они долго такие издевательства терпеть не любят…

Клара молча слушала. Ей следовало бы ощутить гнев, ярость, бешенство; но вместо этого в сознание снулыми рыбами вползали какие-то трупы мыслей: «Его надо убить. Это доставит мне удовольствие. Его надо убить – он обманул меня и, умри я, несомненно, всё равно справился бы с Царицей и забрал себе Мечи. А теперь он лжёт и изворачивается, чтобы я сама отдала ему и фламберг, и Иммельсторн с Драгниром…»

Это были мысли какого-то ходячего мертвеца. Рассудочные, абсолютно спокойные, словно последовательность инструкций в учебнике чар.

Но Клару это не ужаснуло. Точнее, она подумала, что должна была б именно ужаснуться, но нет. Просто стояла, опустив фламберг, глядя на довольного, словно обожравшийся сметаной кот, Скьёльда.

А тот и впрямь пошевелил пальцами, встряхнул кистями, словно музыкант перед особенно сложным исполнением. Клара ощутила колебания силы, посланный во все стороны зов; сейчас Сфайрат вернётся. Всё и в самом деле кончилось, совсем. Вот они, заветные Мечи; что дальше?

– Что дальше? – безо всякого выражения повторила она вслух.

– Дальше ты, досточтимая Клара, будешь так любезна передать мне Мечи, – вежливо улыбнулся Скьёльд. – Мы ведь шли именно за ними. Из-за них претерпели всё это. И вот – достигли! Дальним это не понравится, я знаю.

В ночи захлопали крылья. Да, вот он, Сфайрат. Дракон. Муж. Отец её детей. Рядом мелькает что-то белое – адата Гелерра. Где-то в темноте лежит бесчувственная Ирма. Бесчувственная, а может, и вовсе бездыханная. Ну и пусть. Какое это теперь имеет значение?

Я же мертвая, констатировала Клара.

Сознание вяло попыталось возмутиться: как это так, «мёртвая»! «Я мыслю – следовательно, я существую»!

…Но тут же и прекратило. Какая, в сущности, разница?..

– Мечи, достопочтенная, – с лёгким нетерпением сказал Скьёльд. Рука его, протянутая к Кларе, чуть подрагивала. Ладонь матово блестела от пота.

Вокруг вновь сомкнулась ночь, бесконечная, умиротворённая; не было ничего, шептала она. Все твои содрогания, Клара Хюммель, не имеют никакого значения. «Всё было, и прошло, и вновь будет, и тоже пройдёт, и так без конца». Сомкнётся зелёный кристалл, исполнится воля Творца, как утверждают Дальние, возникнет монада, поглотив всё остальное, проведёт бессчётное время среди тёмного пламени Хаоса и пробудится, и создаст новое Упорядоченное, каковое в свой черёд вновь свернёт обратно в самоё себя – чтобы повторять цикл опять, последовательность без конца и начала, абсолютно лишённую всякого смысла.

Но раз всё лишено смысла – то пусть Скьёльд забирает эти Мечи, на кой они Кларе? Ей, собственно, уже ничего не нужно, потому что она ничего не чувствует. Мыслит, но не более.

Крепко же оказалось снадобье вампира по имени Ан-Авагар…

Вот и дракон. Опускается наземь громадной чёрной глыбой, но так, что и камешка лишнего не шелохнёт. Оборачивается человеком, бросается к ней, Кларе…

Она не шевельнулась, не отвела взгляда. Смотрела прямо в глаза дракону.

И тот понял.

Но не остановился, порывисто схватил за плечи, прижал – точно из воды выдёргивал.

Глаза его расширились.

Понял, теперь уже окончательно.

Клара стояла, не шевелясь, не пытаясь ни отстраниться, ни прижаться, ни сказать хоть что-нибудь. Чего тут говорить, и так всё ясно.

Чёрный фламберг бессильно уткнулся остриём в землю. Мечи по-прежнему молчали. Скьёльд недовольно покосился на застывшего дракона, на недвижную Клару, мельком оглянулся на Гелерру – белокрылая адата кинулась поднимать Ирму, выразительно кашлянул.

– Досточтимые, у нас очень мало времени. Если мы хотим, чтобы принесённая госпожой Кларой жертва не оказалась напрасной, очень прошу – настоятельно прошу! – передать мне Мечи. После чего нам надо будет покинуть это место.

Сфайрат отпустил Клару и теперь очень пристально глядел на мага с татуированным черепом. Красный и синий драконы шевельнулись, словно в страхе пытаясь укрыться друг за другом.

Однако сам маг даже не дрогнул, напротив, пренебрежительно пожал плечами.

– Мне очень жаль, сударь мой Сфайрат. У вашей жены нашёлся… очень своеобразный механизм защиты против чар Царицы. Увы, он оказался… не без побочных эффектов. Поэтому не стоит прожигать меня взглядом. Я вам не по зубам, пусть даже это – зубы дракона. Я надеюсь, вы это осознаёте.

Дракон молча сделал шаг, и Скьёльд попятился.

– Глупо, – сквозь зубы процедил он, прищуриваясь. – Прекратите балаган, дайте мне Мечи и – клянусь честью! – я постараюсь излечить вашу супругу. Мне не впервой, забыли? Я спас вашу дочь!

И вновь дракон ничего не ответил.

– Да что б вас Хаос побрал!.. – не выдержал татуированный маг. Топнул ногой, встал, сжимая кулаки, словно и впрямь собираясь драться, подобно любому деревенскому парню. – Ну давай, иди сюда – давай, огнём плеваться хочешь?! Ну плюнь, попробуй!..

Поистине, и впрямь один лишь Хаос мог знать, что творилось в голове у Скьёльда, но Сфайрат словно принял его вызов.

Драконы умеют двигаться очень-очень быстро, если захотят, – медленно и меланхолически подумала Клара, наблюдая, как Сфайрат, легко обманув чародея ложным замахом, ударил прямым левым, угодив Скьёльду точно в подбородок. Маг явно собирался защищаться от потока драконьего пламени, и ему, похоже, не пришло ему на ум, что Сфайрат пустит в ход грубую физическую силу.

Чародея отбросило, опрокинуло, и прежде, чем он успел подняться, бронированный хвост, увенчанный тяжеленным шипастым навершием, хлестнул, словно исполинский кнут. Такими ударами Сфайрат умел пробивать крепостные ворота, а уж от простого человеческого тела из мяса и костей он бы мог не оставить даже мокрого места.

Гелерра тоже не осталась в стороне, атаковала молча, стремительно, Клара только и успела заметить блеснувший короткий нож, ударивший Скьёльду куда-то под горло.

Маг замер бесформенной грудой окровавленной плоти. Ни стона, ни крика.

Нет, хотелось крикнуть Кларе. Не верьте ему, он не мог умереть так просто!..

– Нет, – вдруг бросила Гелерра. – Таких одним ударом не уложишь, даже если все всмятку!

Умная. Понимает.

Дракон кивнул, мотнул бронированной головой – отойди, мол.

Там, где застыло тело, только что бывшее Скьёльдом, полыхнуло яростное магическое пламя, жадно пожирая всё, даже пропитанный кровью песок.

Клара молча взирала на полыхающие останки.

Адата деловито подобрала какую-то ветку, выброшенную прибоем, безо всякой брезгливости пошевелила в огне.

– Ещё, – скомандовала дракону.

– Он не умер, – ровным голосом сказала Клара.

И Сфайрат, и Гелерра разом воззрились на неё.

– Он не умер, – громче повторила Клара. И ещё громче: – Отойдите, оба! Дайте место!..

Она размахнулась фламбергом.

Тело Скьёльда словно что-то подбросило, охваченное пламенем, оно взмыло в тёмное небо. Изломанное, изуродованное, обугленное – оно стремительно менялось. Жуткие раны и разрывы исчезали, пропадала чернота, острые обломки костей, ещё мгновение назад торчавшие из культей, покрывались новой плотью.

Чародей мягко, словно кот, опустился на ноги.

Покачал головой.

– Сожалею, дорогая Клара, и ты, досточтимый дракон, и ты, храбрая адата. Меня этим не взять; неужто вы думаете, что после стольких лет я не позаботился о подобного рода неожиданностях? Что меня можно размозжить или сжечь?.. Ну да, можно, – ухмыльнувшись, поправился он, – но не убить. Извините, что пришлось вас разочаровать. Клара, уважаемая, Мечи, будь любезна. И позвольте мне, наконец, спасти этот дурацкий мир. Он, конечно, полон несовершенств, но я его люблю таким, как он есть. Вам же лучше будет позаботиться о бедняжке Ирме и её волке. Они доблестно дрались, они заслужили жизнь.

Краем глаза Клара видела, как сжались кулаки Гелерры, как напрягся, выгибая шею, Сфайрат; слышала, как клокочет пламя в драконьем зобу.

Только всё это было сейчас бесполезно.

– Разумеется, – бесцветно и безжизненно сказала Клара. – Забирай, Скьёльд. Мне это всё уже не нужно. Досточтимая адата, прошу тебя, и в самом деле, помоги Ирме.

Сфайрат дёрнулся, Гелерра вдруг обхватила его белыми крыльями, останавливая. Прежняя Клара полыхнула бы от ревности, Клара нынешняя лишь заметила, что Гелерра куда умнее, чем кажется.

– Вот давно бы так, – удовлетворённо крякнул маг. Ничто в его облике уже не напоминало о том, что только что он валялся бесформенной полыхающей кучей мяса и костей. – Ничего, госпожа Клара. Дайте мне только отбросить Дальних и, клянусь честью, сделаю всё, чтобы вас вылечить. Как вылечил Зосю.

– Да, конечно, – сказала Клара. – Вот, держи.

И подала чёрный фламберг эфесом вперёд.

Скьёльд потянулся к нему.

Клара выпустила волнистый клинок фламберга, руки её рванули из-за спины Алмазный и Деревянный Мечи; глаза Скьёльда не успели даже расшириться, а Драгнир и Иммельсторн уже пробили ему грудь.

Третий удар – подхваченный фламбергом – рассёк чародею горло; остриё чёрного клинка глубоко вошло в песок.

На лице Клары не дрогнул ни один мускул. Не сбилось дыхание, не изменился взгляд. Она словно прихлопнула мерзкого таракана, не более.

– О-отличный удар, г-госпожа Клара… – слабым голосом выговорила Гелерра.

Клара молча кивнула – мол, слышу.

Тело мага застыло, нелепое, распяленное, словно рыба при засушке, на трёх клинках.

Адата осторожно склонилась над чародеем, оттянула веко.

– Тело мертво, да…

– Благодарю, госпожа Клара, – раздался низкий сильный голос. Он исходил из приоткрывшегося, скривлённого рта Скьёльда, но говорил не он.

Голос этот Клара, само собой, узнала мгновенно.

К ней обращался сам чёрный фламберг.

– Благодарю, – повторил он, и тело Скьёльда дрогнуло. Глаза его оставались закачены, а руки, немыслимо выгнувшись, уже вытаскивали вонзённые Мечи. – Твой долг исполнен, госпожа. Ныне мы едины, во всяком случае, Драгнир. Но Иммельсторн и я вскоре последуем.

– Едины?! – простонала вдруг Гелерра. – О, небеса и громы, проклятье, я поняла, поняла!..

– Разумеется, – спокойно согласился фламберг. – Даже странно, что никто так долго не мог догадаться. Три Меча и трое тех, что станут их носителями. Три могущественных мага, поднявшихся очень, очень высоко собственными силами – только они были б достойны. Трое – самая устойчивая конструкция, разве я не говорил тебе, досточтимая Клара? Но теперь я умолкаю. Мне ещё предстоит встреча с предназначенным мне.

– Кор Двейн… – мёртвым голосом, почти как у Клары, проговорила адата.

– Кор Двейн, разумеется. Соллей – конечно же, для Иммельсторна. В руках той, что подобрала его прежнее воплощение, дану по имени Сеамни Оэктаканн, она творила славные дела. Ну, а Скьёльд – для Драгнира.

– Иммельсторн – девуш… женщи… – Гелерра не могла даже докончить. – Но – Меч!

– Всего лишь причуды одного из языков. – Тело Скьёльда пожало плечами. – Секира не менее смертоносна, но вы скажете, что она – «женского рода». Условности, не более того. А теперь я умолкаю.

Чародей вздрогнул раз, другой, и заговорил вновь – на сей раз голосом Алмазного Меча, что и прежде звучал в сознании Клары.

– Ваш долг исполнен. Вы вернули нас к жизни, и теперь свободны. Ступайте куда хотите, госпожа Клара, госпожа Гелерра и ты, господин Сфайрат. Помогите девочке, ей можно сохранить жизнь. Нам же, как уже сказано, предстоит спасти это сущее.

– Почему? – глухо спросила адата. Ни Клара, ни дракон вообще не могли говорить.

– Потому что Дальние начали слишком рано, – охотно пояснил Драгнир. – Потому что в результате у них получится несовершенный, незаконченный Творец. И это будет великая победа Хаоса, если одна из монад перестанет быть, или, что ещё хуже, падёт, обернувшись сущностью из-за пределов.

– Дальние что, этого не знали? – недоверчиво спросила Гелерра.

– Дальние всё знают. Но они не могут решать. В конце концов, это просто автоматоны, их долг – ни в коем случае не допустить, чтобы Творец не воссоздался. И если они видят, что сущему угрожает опасность, они начинают действовать. С их точки зрения, лучше «плохой» Творец, чем никакого. «Плохая» монада создаст «плохое» сущее, которое окажется короткоживущим; там быстро настанет всему конец. Существует отличная от нуля вероятность, что такой ценой ущербность Творца удастся исправить.

– И ваш долг, значит…

– Остановить их, если работа начата слишком рано, – охотно пояснил Драгнир. – Истинный Творец ничего не оставляет на долю вероятностей. И не усложняет сверх нужды свои орудия. Дальние – это Дальние. Мы, Мечи, – это Мечи. Мы останавливаем неправильное.

– Но для этого нужны огромные силы…

– Вот потому-то мы и есть – Мечи гнева, ненависти и мести. Что более могущественно в Упорядоченном, а, белокрылая?

– Любовь, – Гелерра вдруг вскинула голову. – Да-да, любовь!

Тело Скьёльда закатило глаза, хотя, казалось, дальше уже некуда.

– Как ты же сама говоришь, храбрая адата, «небеса, громы и молнии». Подобную чушь может ляпнуть разве что какая-нибудь монашка, заточённая в келью за распутство. Ты умна и храбра, адата, не заставляй меня огорчаться, если окажется, что я ошибался. И вообще, почему я должен напоминать тебе о раненой Ирме?

– Я иду. Но Скьёльд обещал излечить госпожу Клару, – в упор бросила Гелерра. – Ты отказываешься от его слова, Меч?

– Я? Я не отвечаю ни за что, сказанное этим магом, пока он жил. Да, и ты ведь и впрямь неложно увлечена этим драконом, не так ли, гарпия? Так оставайся с ним. Его прежняя спутница теперь просто зомби, в её жилах – вампирий яд. Такую нельзя любить, с такой нельзя заниматься любовью, как говорите вы, люди, и на них похожие. Пусть себе ходит, как есть. А вы с драконом будете счастливы. Ну, наверное. – И тело мага ехидно ухмыльнулось. – Впрочем, нам пора. Прощайте. Ничего не трогайте и ни во что не вмешивайтесь. Вы, смертные и долгоживущие, натворили достаточно. Теперь наш черёд.

Он повернулся спиной, нимало не заботясь о возможном ударе. Небрежно повёл рукой – прямо перед ним мягко засияла арка портала.

Гелерра, успевшая склониться над Ирмой, вдруг подхватила её на руки, не забыв вновь сделавшегося игрушкой Серко, оттолкнулась, взлетела.

– За ними! Хватай Клару, дубина! – яростно выкрикнула прямо в глаза дракону.

– За мной!

Дракон не заставил просить себя дважды. Сильные, неимоверно сильные руки обняли Клару, оторвали от земли; Сфайрат следом за Гелеррой кинулся в полыхающий всеми цветами радуги портал.

Скьёльд, или Драгнир, или кто бы ни управлял сейчас этим телом, попросту не успел ничего сделать. Гелерра с Ирмой и Серко, Клара и Сфайрат всей кучей врезались ему в спину, провалившись в портал.

Тихо-то как, подумал Матфей Исидорти, когда небо невдалеке озарила голубая вспышка; озарила и тотчас угасла.

После чего и впрямь наступила та самая тишина.

Демоны, кто уцелел, повылезали из укрытий. Взгляды, бросаемые ими на Матфея, последнему весьма не понравились, уж слишком алчные и плотоядные.

Кажется, всё вышло, как ты и хотел. Ни Царицы, ни её врагов, ни этих проклятых Мечей, будь каждый из них трижды неладен. Собирай демонов, уходи, куда хочешь, сударь наш Исидорти – ты ведь об этом мечтал?..

А может, и не уходить никуда? Чем, спрашивается, этот мир плох? Что, не найдётся здесь тёплых морей и ласковых красавиц?..

Впрочем, что-то подсказывало ему, что от миров, переживших такие катастрофы, следует держаться подальше. Тем более, что дорога сюда натоптана всякими сильными, а чем меньше они будут знать о том, где пребывает он, Матфей, – тем лучше.

Матфей подумал-подумал – и принялся, как мог, строить своих демонов, пока те ещё слушались. Открывать дорогу за небо непросто, но и выхода иного нет.

…Они рухнули на каменные плиты все вместе; маг Скьёльд, державший в правой руке Алмазный Меч, в левой – чёрный фламберг, ещё ухитрялся как-то прижать локтем к боку Иммельсторн.

Да, Клара знала это место. Замок Кора Двейна, Скьёльда и Соллей. И сейчас он жил своей жизнью, нимало не потревоженный тем светопреставлением, что творилось в иных областях сущего.

К Скьёльду бросились какие-то служки, целый сонм; принялись ставить на ноги, отряхивать от пыли, оправлять одежды.

– Прочь! – это вновь был голос Скьёльда, правда, всё-таки не совсем такой, как прежде – словно где-то в груди камень ударял о камень. – Прочь! И позовите госпожу Соллей и господина…

Слуги и служки дружно повалились чародею в ноги.

– Не гневайся, великий… смилуйся… но ни госпожи Соллей, ни господина Двейна нет в замке…

– Нет? – недовольно бросил Скьёльд, дёрнув щекой. – Ладно.

Белокрылая Гелерра осторожно опустила Ирму наземь, повела над ней ладонью раз, другой – а затем резко взмыла вверх, перевернулась в воздухе, оказалась прямо перед чародеем.

– Ты обещал излечить Клару. – И злорадно ухмыльнулась, взглядом указывая на толпу слуг.

– Хм, – нахмурился Скьёльд, вернее, его тело. – Ладно, что ж с вами поделать. А заодно тогда и девчонку прихватите. Ступайте за мной. А вы все прочь, бездельники! Работать! Трудиться! Замок сам себя не обиходит.

– Нехорошо было сбегать, не выполнив обещанного. – Адата Гелерра в упор смотрела на Скьёльда. Чародей – воплощение Алмазного Меча – недовольно бурча, бродил вокруг хирургического стола, по краям коего тянулась причудливая вязь странных рун и мягко светившихся разноцветных кристаллов. Он словно бы не хотел исполнять обещанное, но и отказываться наотрез не отказался – сущность явно мучили сомнения. Клара молча стояла рядом, бледная Ирма (глаза закрыты, губы посинели) лежала на мраморной поверхности. Серко Гелерра осторожно пристроила ей под бок.

– Я же вам сказал, что не отвечаю за обещанное этим магом!.. Шли бы себе на все четыре стороны, вы свободны!

Нет, голос у него всё-таки изменился, словно и впрямь где-то внутри прятался жёсткий и жестокий Драгнир. Точнее, его суть, потому что сам-то Меч – вот он, на виду.

– Раз мы свободны – вот мы и последовали, куда хотели. А именно – за тобой, Драгнир, – решительно выпалила Гелерра. Клара со Сфайратом так и хранили молчание. Чародейка глядела прямо перед собой – мёртвым нет нужды озираться. Зачем адата приволокла её сюда?..

– Это имя, – недовольно сказало тело Скьёльда, – можешь пока опустить, гарпия. Пусть будет Скьёльд.

– Хорошо, – кивнула адата. – Но мы оказали тебе огромную услугу, Драг… Скьёльд. Мы собрали Мечи. Собрали всех вас. И неужто это не заслуживает хотя бы небольшой награды?

– Почему? – хладнокровно осведомился новый Скьёльд.

– Мы помогли тебе. Помоги теперь нам.

– Почему?

– Но мы же тебе помогали?

– И что?

– У нас, смертных, – ядовито сказала Гелерра, – так принято.

– Я не смертный. И не человек. Не дракон, не эльф, не гном. Я Драгнир.

– Но ты хочешь сохранять личину Скьёльда? – вкрадчиво осведомилась адата. – Почему-то ведь тебе это важно? Значит, твой – ваш, Мечей, – план не так прост, не дунул-плюнул и всё само собой сделалось!

Драгнир что-то ответил адате, та возразила – но Клара вдруг поймала взгляд этого странного существа, носящего личину хорошо ей знакомого чародея. На бритом черепе уже пробивались волосы, и вытатуированные драконы, казалось, сжались от боли.

И точно такая же боль пряталась в глазах Скьёльда. Наверное, только Клара Хюммель, сама во власти мертвящих чар, и смогла это разглядеть, отчаянный вопль «Помоги!».

Где-то там, глубоко-глубоко, ещё жил тот самый маг, который, что ни говори, но лечил и вылечил Зосю.

И отчего-то это взволновало Клару. Отчего-то именно эта мысль стала первой живой, настоящей – с того мига, как снадобье Ан-Авагара спасло её от огня Царицы Ночи.

Она даже двинулась.

И тотчас ощутила на плече длань Сфайрата.

– Клара…

– Я мёртвая, – предупредила она. Честно предупредила.

Дракон не отвёл взгляда, не дрогнул. Только прошептал яростно:

– Значит, мы сделаем тебя живой! Слышишь?! Сделаем, непременно!

– Заняться вам нечем, господин дракон, – услыхал его Скьёльд-Драгнир. – Тут у вас под боком такая белокрылая красотка, а вам зачем-то эта зомби потребовалась.

– Что мне делать, господин Скьёльд, я решу сам, – прорычал дракон, и сущность, воплощение холодного Алмазного Меча, лишь дёрнула плечом – у тела ещё оставались привычки того, живого Скьёльда.

– Помогите нам, господин Скьёльд, – настаивала меж тем Гелерра, словно и не услыхав слов Драгнира насчёт «белокрылой красотки». – Ведь здесь, в замке, вы пообещали снова. И это были уже вы, а не… ваш предшественник, Помогите, и мы поможем вам снова.

– Снова? Хотя до этого изо всех сил старались меня убить?

– А что бы вы сделали на нашем месте? – парировала Гелерра.

Скьёльд недовольно скривился. Подошёл к Ирме, с видом величайшего отвращения склонился над ней, положил ладонь на бледный лоб.

– Ну да, я так сказал, – признал он в конце концов нехотя. – И, хотя я ничего никому не должен, так и быть, помогу. Каприз.

– У магических мечей случаются капризы?

Гелерра молодец, мелькнуло у Клары. Ничего не боится, идёт до конца. И… нет, она не рассчитывает заполучить Сфайрата.

Сама же чародейка, слушая эту пикировку, не надеялась, не замирала, не трепетала. Она вообще ничего не чувствовала, и лишь старалась, как могла, не упускать этого отблеска в глазах Драгнира.

Он тоже был, как и она, во многом мёртв. Не во всём – но во многом.

– Ведь вам, господин Скьёльд, ещё надо отыскать Кора Двейна и Соллей, – настаивала меж тем адата. – И… дозволено ли мне будет заметить, что вы не смогли бы овладеть, гм, носителем без известной помощи нас вообще и госпожи Клары в частности! Господин, гм, Скьёльд в прежнем своём состоянии не выражал особенного желания становиться… тем, кем он является сейчас. И вообще собирался использовать Мечи для какого-то ритуала…

Умница, белокрылая. Новый Бог Хедин не зря брал тебя в ученицы.

Кажется, Драгнир задумался.

– В твоих словах есть резон, – признал он наконец. – Что ж, если всего-то и надо, что излечить эту девчонку и твою женщину, дракон… хоть мне и странно, что ты стерпел такой позор. И что твой род не проклял тебя, не отлучил навеки. А? Чего вы так удивились? Не знали, что для драконов нет выше позора, чем разбавить свою кровь кровью смертных, родить бастардов?

Сфайрат гневно подался вперёд, в горле клокотала ярость.

– Не стоит, сударь мой дракон, – пожал плечами Скьёльд-Драгнир. – Не стоит выходить из себя, я ведь сказал чистую правду. Впрочем, для наших дел это значения не имеет.

– Не имеет. – Гелерра мигом оказалась между драконом и магом. – Излечите госпожу Клару, прошу вас, сударь Скьёльд, и мы тоже поможем вам. Поможем двум другим Мечам обрести свои… вместилища. Вряд ли у вас, господин, имеется неисчерпаемый резерв времени. Дальние наступают и останавливаться явно не намерены.

– Хорошо, – решился наконец Драгнир. – Сейчас… мой… носитель должен дать необходимые пояснения.

– Разумеется, – учтиво склонилась адата.

Стоя рядом с Соллей, Падшая крепко держала её за руку. Стискивала сильно, до боли.

Каким образом Ялини выдернула чародейку из замка, когда и как – сама Соллей понять не могла.

– Я тоже многому училась. – Богиня заметила её удивление. – Когда ты воззвала к моему брату, когда привела в действие всю собранную вами силу – ты сама открыла мне дорогу к тебе. Ну, а «выдернуть», как ты называешь это в собственных мыслях, было уже не столь сложно. Ты совсем забыла о защите – и совершенно правильно, иначе мой брат бы не поверил. Впрочем, продолжим. Я обещала тебе кое-что показать. Так что смотри же, смотри, – повторила младшая сестра Ямерта.

Там, где только что светились и сияли порталы, поднималось новое видение, сливаясь и замещая собою небо. Соллей видела, как с жуткой неумолимостью надвигается на ещё живые миры исполинская стена изумрудного кристалла, поглощая всё на своём пути; как разбиваются об эту стену отчаянные попытки смертных чародеев или даже уцелевших Древних Богов её остановить; но ни огонь, ни молнии, ни лёд – ничто не могло задержать движение чудовищного заклинания.

А потом с обречённых миров вдруг стали взмывать в небо крошечные живые искорки – во множестве. Они покидали обитаемые области Упорядоченного, сбивались в стаи, словно перелётные птицы, набирали скорость, устремляясь к ещё свободным границам сущего, смело вонзались в них, сливались и исчезали.

Соллей взирала, боясь не то, что пошевелиться, но даже и вздохнуть.

– А теперь чуть сдвинем картину, – проговорила Ялини, и видение послушно изменилось.

Теперь Соллей словно бы оказалась в пределах Хаоса; перед нею сияла драгоценной жемчужиной обитаемая Вселенная, и чародейка мельком поразилась – какая ж она крошечная!..

А со всех сторон на неё шли бесконечные валы чёрного шторма, неведомая сила безжалостно гнала своё неисчислимое воинство, обрушивая его на возведенные некогда Творцом преграды.

Соллей, даже понимая, что это лишь видение, воображаемая картинка, всё равно ощутила мгновенный приступ дурноты.

– Смотри внимательнее, – строго сказала Молодая Богиня.

От границы Упорядоченного отделился словно крошечный рой светляков, едва заметный на фоне тёмных волн Хаоса. Отделился, закружил, собираясь вместе, и вот уже рядом с Упорядоченным возникло небольшое светящееся пятнышко; как ни странно, оно не исчезло под натиском бушующего мрака, но начало медленно двигаться прочь от материнской вселенной, всё дальше и дальше.

А само Упорядоченное мало-помалу меняло цвет, сквозь жемчужно-серое пробивались изумрудно-зелёные прожилки, становились ярче, сливались с другими, вытесняя все прочие оттенки.

…А потом настал миг, когда зелёное затопило всю глобулу Упорядоченного, и волны Хаоса вдруг раздались, откатились, словно в ужасе; изумрудная глобула не застыла, а вдруг начала сжиматься, стали прорисовываться прямые, как стрела, грани, идеально ровные плоскости – формировался великий кристалл, тот самый, что, самоупорядочиваясь до последнего предела, в конечном итоге дойдёт до идеала, до монады – зародыша будущего Творца.

– Дальнейшее уже не так интересно, – заметила Ялини. – Следи вот за этим!..

Крошечное светлое пятнышко казалось совершенно одиноким в безбрежном чёрном океане Хаоса. Безумные огненные волны грозили вот-вот разнести его на мелкие кусочки, на отдельные искорки, погасить каждую из них, едва она окажется без общей защиты.

Но покинувший обречённое Упорядоченное светлый рой не распался и не угас. Его мотало и швыряло, словно утлое судёнышко в бурю, однако он твёрдо держал курс, словно на мостике там стоял бывалый капитан, кому нипочём ураганы и бешеные ветра.

И вот впереди появилось нечто – слабое зеленоватое сияние, разгорающееся всё ярче, пока наконец тьма не сменилась светом, абсолютным, белым, заполнившим всё вокруг, изгнавшим самый Хаос.

А потом свет медленно, величественно – нет, не сжался, собрался, сложился, воплотился в такую же жемчужно-серую глобулу, что и то, прежнее Упорядоченное.

Именно к нему и устремился светлый рой. Вот он достиг уже границ сияющего шара, слился с ними, проникая внутрь – где его вновь ждали голубые небеса и новорождённые океаны только что возникших бесчисленных миров.

– Вот и всё, – строго сказала Ялини. – Ты поняла, чародейка Соллей? Ветер подхватывает семена старых лесов, перенося их на новые места. Семена нашей жизни не должны пропасть. Они должны жить. В новом Упорядоченном места хватит всем. Но проделать это – собрать те самые семена, дать им силу и знание – будет непросто.

– Но, великая богиня… а почему нельзя отделить некую часть Упорядоченного, отправив её, подобно океанскому кораблю, к новому дому?

Ялини вздохнула, покачала головой.

– Конечно, чародейка, сделать это было бы куда проще. Но, увы, Упорядоченное всё несёт в себе зародыши зелёного кристалла Дальних. Мы принесли бы их, как заразу, в совершенно новое, юное сущее, которому предстоят бессчётные эоны существования. Я никогда не совершу ничего подобного. Старые, трухлявые, поражённые паразитами деревья надо сжигать, чтобы не погиб весь лес. Поэтому ветер подхватит только молодые, здоровые семена. Закон жизни, чародейка. Согласна ли ты повиноваться мне в этом?

Тоненькая, стройная, словно весенний побег, богиня вдруг вытянулась, показалась Соллей подпирающей небеса великаншей; справа и слева взвились коричневые стволы, обвитые лианами, вспыхнули алые венчики цветов, свежий ветер, напоенный запахом молодых трав, коснулся щёк Соллей.

Чародейка опустилась на одно колено, низко склонила голову.

– Я повинуюсь, великая.

– Хорошо! Тогда слушай меня очень внимательно, волшебница Соллей. Ты права, у нас слишком мало времени, чтобы люди и нелюди, Древние и иные сами дошли бы до нужных чар. Придётся сделать так, чтобы знание упало бы, так сказать, им на головы. И в этом я, Хозяйка Зелёного Мира, могу помочь. А ты, чародейка, как раз и должна составить понятные чары. Превратить абстрактные принципы в то, что смогут сделать многие и многие.

– Я… приложу все усилия… – слова застревали у Соллей в горле.

– Приложишь, – без улыбки кивнула Ялини. – Ты очень хорошо постараешься. Ибо пойдёшь в той же самой волне. Поэтому то, что делаешь для других, – испытаешь и на себе.

– Понимаю. – Соллей сочла за лучшее ещё ниже склонить голову. Подняться с колена она не рисковала.

– Тогда за дело! – Ялини потёрла руки, и вокруг них с Соллей немедля воздвигся уютный лесной чертог – с журчащим родником, плотно сомкнувшимися древесными стволами, двумя мягкими гамаками из лиан и округлым пнём, что должен был служить столом. На столе сами собой развернулись свитки, возникли несколько чернильниц и целый ворох перьев.

– Приступаем, – скомандовала младшая сестра Ямерта. – Садись, чародейка, и приготовься. Если ты голодна, если тебя мучает жажда – скажи. Всё явится.

– Да, великая, – в третий раз поклонилась Соллей. – Но дозволь только вопросить…

– О твоих названых братьях? – перебила богиня. – Если они окажутся достаточно умны, то отыщут тебя сами. Я не пряталась, вытаскивая тебя из вашего замка. А потом они, как и все, получат моё послание. Сумеют ли они им воспользоваться – зависит прежде всего от тебя, насколько ты хорошо всё изложишь. Понятно?

– Понятно, великая. Я готова внимать твоему слову.

Ялини кивнула, встала, избоченясь, прямо посреди импровизированного жилища, грациозно вскинула руку.

Из земли поднялась целая поросль вьюнов, их стебли затейливо переплетались, образуя что-то вроде серии концентрических кругов.

– Вечное течение силы ощущаемо всем живым и всеми впитываемо… – начала Ялини, и Соллей обратилась в слух.

Глава 8. Сильвия Нагваль, Хаген, тан Хединсея, Райна

Мессир Архимаг, милорд мэтр Игнациус Коппер, разменявший четвёртую тысячу лет, наконец оставил свои разглагольствования. Всё-таки чары и впрямь оказались слишком сложны, требовали постоянного его участия – тут поменять, там перенаправить, здесь огонь подраздуть, тут кипящий эликсир, напротив, пригасить, чтобы не испарялся слишком быстро.

Сильвия так и лежала на холодном камне, невольно наблюдая за всеми этими манипуляциями. Да, он был истинным мастером, милорд мэтр Игнациус; и на сей раз он Сильвию, конечно, не выпустит.

Но его, Хагена-Динтру, она ему всё равно не отдаст.

– Ещё немного, ещё чуть-чуть… – мессир Архимаг наконец, удовлетворившись состоянием всех горелок, холодильников, кристаллов и прочего, удостоил лежавшую на полу Сильвию тяжёлым взглядом из-под нахмуренных густых бровей.

– Хорошие идеи приходят в умные головы одновременно, – пропыхтел он, концом посоха откидывая край длинной юбки Сильвии и открывая ей ноги почти до колен.

Последняя из Красного Арка всё-таки могла уже немного двигаться, самую малость, – и кое-как, непослушными руками попыталась одёрнуть подол.

– Надо же, скромница какая, – хихикнул мессир. – Хорошо, хорошо, очень славно… а теперь должен последовать перенос… и никто ничего не заметит…

– Как, уже сейчас? – выдавила Сильвия.

– Нет, не сейчас. – Лоб Игнациуса избороздили глубокие морщины, словно кто-то поработал острым ножом резчика. – Не сейчас… медленнее процесс идёт, чем я рассчитывал… ну да ладно, главное, что не останавливается. Нам с тобой и так есть, чем заняться.

У Сильвии похолодело в груди. Она дёрнулась – но получилось не лучше, чем у выброшенной на песок рыбы.

– Ничего, ничего, – ласково сказал мессир. Нагнулся, с совершенно нестариковской силой подхватил Сильвию, понёс к широкой лавке. – Начнём, пожалуй. – Он повёл ладонью над шеей девушки. – Это чтобы ты визжать могла. Люблю, понимаешь ли, когда визжат. Что поделать, у каждого свои недостатки.

Так страшно, как сейчас, Сильвии не было ещё ни разу, даже когда маги Долины приковывали её к столбу, дабы «изгнать Хаос». Но тогда она могла сражаться, могла дать сдачи; а тут валяется тряпичной куклой. И помощь не придёт, зов её, если каким-то чудом и достигнет его, то успеть сюда он, конечно, уже не успеет.

Игнациус опустил её на лавку, не бросил, опустил даже бережно, словно ребёнок любимую игрушку. Отступил на шаг, полюбовался, склонив голову набок – ни дать ни взять художник или скульптор, взыскательно оценивающий собственную работу.

– Нет, – сказал недовольно. – Когда ты тут валяешься расслабленная, это никакой радости старому усталому магу. Никакого удовольствия. А и освободить тебя полностью – ненужный и глупый риск. Ты девочка изобретательная, хоть и острой шпилькой из волос, да пырнёшь.

– Пырну, – просипела Сильвии. – Не знаю, чем, но пырну!

– Кто бы сомневался, – фыркнул Игнациус. – На вот, попей. Да не дёргайся ты так! Вода, самая обычная вода. Подмешивать мне туда ничего не надо, если б хотел – и так тебя зачаровал бы.

Сильвия жадно глотала воду. Прохладная, чистая, из глубокого колодезя – мессир Архимаг у себя что попало держать не станет.

Милорд мэтр даже подсунул ей подушку под голову.

– Полежи пока, – сказал почти добродушно. – Сударь наш Кор Двейн всё, что от него требовалось, сделал. Дорогу нам указал. Так что…

Ему явно хотелось поговорить.

– А что потом? – Сильвии стало получше, голос звучал уже почти нормально. Силы, правда, по-прежнему не ощущалось никакой. – Как вы говорили, мессир? Сперва инкапсулируем, потом декапитируем, потом кремируем и напоследок пепел развеем? А он точно даст всё это с собой сделать?

– Куда ж он денется, – фыркнул Игнациус. – Моя ловушка – это не твой капканчик недоделанный, каким только клопов постельных ловить, да и то неизвестно, получится ли. Моя ловушка с такими, как Двейн, всё, что угодно сделает. И голову отрежет, если надо.

– А милорд мэтр уверен, что этого хватит?

– Милорд мэтр уверен, что умеет обращаться с особо опасными магообъектами, – сварливо сказал Игнациус. – Разумеется, такого чародея простым усекновением головы не убьёшь.

– А как?

– Что, никак на конька моего не хочешь? – хихикнул Игнациус. – Болтаешь, меня разжалобить пытаешься?

– Пытаюсь, – Сильвия пошла напролом. – А вы бы что сделали на моём месте, мессир? Не попробовали бы?

– Попробовал бы, – усмехнулся милорд мэтр. – Правда, на твоём месте я в такую историю бы и не влипал. Тебе хватило ума меня восстановить, так и сидела бы тихо, выполняла бы мои указания, и всё было б у тебя хорошо. И мальчика смазливого бы тебе подобрали, из юных магов. Я б ещё и на свадебке у тебя погулял посажённым отцом. А так, увы, увы… – он с деланым разочарованием развёл руками. – В спину мне бить никому не позволено, милочка, нет, никому.

Сильвия вздохнула, так, чтобы это было бы видно.

– Мессир… ну милорд мэтр… ну пожа-а-алуйста… Ну я ж сейчас даже мухи не зачарую… чего вы боитесь? Отпустите меня, и давайте, может, как-нибудь по-иному я вас порадую? Без розог и конька? Более… традиционно?

– Пхе! Традиционно! Нашла чем соблазнить! Традиционно я могу с любой дамой или девицей здесь, в Долине, стоит только захотеть…

– А вот и нет, – перебила вдруг Сильвия. – Стоит «любой даме или девице» из Долины добиться ваших милостей, мессир, как начнется полный хаос. С пьедестала-то вы того, слетите. С постамента недоступности, недосягаемости, отрешённости от простых и малых радостей. Это сейчас милорд мэтр, мессир Архимаг превыше всех и вся. А стоит вам кого-то из здешних дам уестествить – так разом всё и кончится. Или придётся ей рот затыкать, вот в этом самом подвале – да поздно уже будет. Я ж не зря Долиной правила, пусть и недолго. Про Динтру вот всякое болтали, что даже Ирэн Мескотт к нему адепткой юной бегала, за хорошими оценками и прочими милостями – а про вас ни-ни! Никого вы из дам или дев Долины не… не любили, мессир. Не обманывайте меня. Вас это… недостойно.

– Вот всегда говорил, что ты умница, – слегка вздохнул Игнациус. – Умница в мелочах, а в главном – дура дурой. А ты не сообразила, что я могу и память оной деве слегка подправить?

– Нет, – решительно сказала Сильвия. – Это всё уже не то. Зачаровать, память стереть, чтобы не помнила ничего… не великого мессира Архимага Игнациуса Коппера это путь. Да и вообще не мужчины. Скорее уж вы бы, милорд мэтр, в какой-нибудь другой мир отправились. А в Долине – нет, не стали бы.

– Ты, Сильвия, и впрямь умна, – покачал головой Игнациус. – Честное слово, сделал бы тебя своей правой рукой, вот неложно так бы сделал.

– Ну так сделайте, мессир! – Она чувствовала, что надо добавить ещё, потрафить тёмной стороне этого жуткого, но очень хитрого и умелого чародея: – Высеките меня как следует – я очень громко визжать буду! – а потом поумнею. Вот тогда и сделайте!

– Вот ведь дрянная девчонка! – искренне восхитился Игнациус. – Просто прелесть, какая дрянная! И какая наглая!..

– Я ужасно наглая. Дед всегда это говорил.

Игнациус погрозил ей пальцем.

– Нет-нет-нет. Даже и не думай, что зубы мне сможешь заговорить. И вообще, перенос уже близок. Нарастание потенциала происходит, видать, нелинейно.

Радужная нить, что тянулась из чёрной глобулы, мало-помалу становилась всё ярче.

– Понимаешь, милочка, – вдруг с оттенком невесть откуда взявшейся грусти изрёк милорд мэтр, – я ж вижу, что ты не сломлена и не сдалась. Что ты борешься изо всех сил, до последнего издыхания. Что пойдёшь на всё, и, захоти я с тобой, как ты говоришь, «традиционно» позабавиться – это было б и впрямь… забавно. Правда, потом со мной непременно случилось бы что-нибудь скверное, но… И мне жаль, честное слово, жаль. Потому что такими, как ты, разумный маг и правитель не разбрасывается. Но верить тебе я не смогу. И спиной повернуться уже не смогу, никогда. – Он вздохнул. – Глупо, конечно. Жил себе и правил много-много лет, и ещё столько же править буду, безо всяких дерзких девчонок. А всё равно печально отчего-то. В чём-то мы с тобой, милочка, очень, очень похожи. Ты мне куда ближе, чем все дамы и девы Долины, вместе взятые. Но… – он развёл руками, – как есть, так есть. Погодим. Сперва перенос, потом уже всё остальное.

«И он тогда уже до меня никогда не доберется», – с глухим отчаянием подумала Сильвия. Глаза предательски защипало. Сил едва хватило отвернуться к стене да как можно крепче зажмуриться.

«Силы мира сего, что бы со мной ни случилось – но сохраните его, ну пожалуйста…»

– Твоя мать. – Тан Хаген, пришелец из ниоткуда, воин в чёрной броне, не спрашивал. Он утверждал.

– Моя мать, – всхлипнула Райна. – Которую я спасла только для того, чтобы снова потерять…

– Это область Орла и Дракона, – сурово возразил Хаген. – Здесь всё может быть миражом, видением и неправдой. Великие Духи властвуют тут надо всем – так что погоди отчаиваться, воительница. За пределами этого… этой… – он замялся, не в силах подобрать слова. – Словом, там, в обычных мирах, всё может оказаться по-иному. И твоя мать жива, и этот храбрый воин, – тан указал на тело Трогвара. – А нам пора прочь отсюда, загостились мы, пожалуй. Белый зверь – твой? – он взглянул на тигра Барру.

Райна механически кивнула.

– Теперь, наверное, мой.

Прижимавшийся к её ноге кот осторожно мяукнул.

– И ты, наверное, тоже.

Кот немедля успокоился. Сел и принялся вылизываться, как самый обычный дворовый.

– Но уйти, оставив непогребённых, нам не велит честь, – с мрачной торжественностью провозгласил тан. – Как бы и куда бы мы ни спешили.

Райна утёрла слёзы, кивнула.

– Я готова. Что нужно сделать, тан Хаген?

– Jarðarfararbál. Погребальный костёр и достойный курган. Я сам совсем недавно сделал это для… – он замялся.

– Для твоего и моего отца, – тихо докончила валькирия. – Да?

– Да, hálfsystir, единокровная. Он пал в битве, достойной своего имени и величия.

– Рагнарёк… он свершился…

– Да, и великий волк Фенрир погиб, сражаясь рядом с ним до конца, – мрачно продолжал Хаген. – Я помянул их должной тризной. Пламя их костров было жарким и воздвигнутый курган высок. А горячий огнь выжег на камне их имена. Dýrð!

– Слава! – подхватила и валькирия, несмотря на душившие её слёзы.

– Простись, воительница. – Хаген вскинул клинок в прощальном салюте. – Огонь чист, он освободит пленённую душу, а земля покроет останки. Страшен день Рагнарёка, однако и он закончится.

– Закончится… чем, тан Хаген?

– Гибелью старого и рождением нового, – с непреклонной убеждённостью ответил тот. – А теперь…

Его клинок – прославленный Голубой Меч – проделал сложное движение. Райна ощутила, как шевельнулась и пришла в движение сила вокруг, как приподнялись тела её матери и Трогвара, как сами собой сложились высокие поленницы дров и как аккуратно, словно на постель после долгой работы, опустились на них Сигрун с Крылатым Псом.

– Прощайся, – повторил Хаген и отвернулся.

Валькирия склонилась над матерью, над спокойным, чуть усталым лицом. Ей не больно, ей не страшно. Душа её станет свободной, чтобы вновь вернуться к великому Демогоргону. Она, Рандгрид, побывала там – ухаживать за Мировым Древом не такая уж скверная участь.

– Я исполню свой долг. И я не забуду тех, кого вывела вместе с тобой из царства мёртвых. Пока мы живы, надо жить. И даже после смерти – всё равно надо, – она шептала на ухо матери, не сомневаясь, что та услышит. – Я люблю тебя, мама. Всегда любила, всегда буду. И всегда помнила. И пришла за тобой. И приду снова, как только пойму, как до тебя добраться.

Она поцеловала маму в лоб. Выпрямилась, вскинула подбородок – нет, валькирии не плачут!

– И с тобой я не прощаюсь, славный воин, Крылатый Пёс. – Райна шагнула на другую сторону костра. – Ты храбро бился и путь твой должен быть лёгок.

Она повернулась к Хагену, взгляд её был сух и резок.

– Пора, тан. Не мешкай, прошу.

Тот кивнул, и миг спустя пламя яростно взревело, взвихрилось, словно в бешенстве от того, что приходится забирать тех, кто должен был бы жить и жить.

Райна не отступила, не поддалась огненному жару. Стояла, впитывая его в себя, глядя, как тает в пламени лик матери, именно тает, а не сгорает.

И стояла так до того мига, пока тан Хаген не положил руку ей на локоть.

– Пора, валькирия.

Взметнулась земля, замыкая курган над пепелищем.

– А теперь – в путь!

Белый тигр Барра с готовностью подставил спину. Мол, давай, хозяйка, всех вас отсюда вынесу.

Мяукнул жалобно оставшийся чёрный кот. Райна чуть помедлила и протянула руку.

– Запрыгивай, чего уж там…

Кот немедля и совершенно по-хозяйски устроился у неё за пазухой. Хаген сел сзади.

– Вперёд!..

И они помчались.

«Следуй за белым зверем», – повторял себе Хаген.

Тигр нёсся огромными прыжками, словно и не ощущая веса седоков; пространство вокруг быстро утрачивало привычные черты, землю вновь заливало бесформенно-серым, клубился всё тот же проклятый туман, где ни дорог, ни ориентиров.

Тигра Барру, однако, это ничуть не смущало. Путь он отыскивал какими-то одному ему ведомыми способами, то ли нюхом, то ли ещё как, но мчался он стремительно, легко и уверенно. Чёрный кот, вполне освоившись, высунулся у Райны из-за пазухи, что-то вдруг мяукнул – и Барра отозвался глухим рыком, несколько поменяв направление.

Разумеется, он, тан Хаген, узнал валькирию Райну тотчас же, едва оказавшись на краю зарослей. Узнал – и невольно поразился могуществу судьбы, сводящей и разводящей, тасующей карты участей.

Он не окликнул воительницу – там кипел смертный бой, и каждое мгновение могло оказаться роковым. Тем более, что знала она не тана Хагена, а пузатого и одышливого лекаря Динтру.

А потом он сражался уже сам. А ещё потом – сообразил, что с валькирией Рандгрид они самые что ни на есть кровные родственники.

И имя «Динтра» никак не лезло на язык. Вот просто никак. Позже, чуть позже…

Они мчались – а Хаген думал теперь о Матери Ведьм, чью форму ему удалось разрушить, открыв им с новообретённой hálfsystir дорогу к свободе. Он знал, что надо делать – магический конструкт можно развалить, перенасытив чистой силой, и ему это удалось. Как скоро она восстановится, эта Гулльвейг, – неведомо. Но, если Орлу и Дракону нужен каждый гран собранной ими магии, то, скорее всего, возрождать свою слугу вот так сразу они не станут.

Смерть – давняя прислужница великого Демогоргона. У неё множество имён и обличий, но и она не неуязвима. Это персонификация жуткого и пугающего, возникшая из людских страхов, как и Тьма, и Спаситель – или, скорее, людскими страхами дооформленная, получившая окончательный свой вид. Тьма в особенности такова. Она была допрежь всего и будет, когда ничего не станет, даже Хаоса – как говаривал Учитель. Но людской ужас придал Тьме новые обличья, заставил иных её созданий становиться теми, кем они стали.

Велика и страшна власть истинной веры смертных.

Тан Хаген оборачивался назад, пытаясь понять, кто же он теперь. Сын Древнего Бога Одина и великанши-ведьмы Лаувейи, сильнейшей хексы народа йотунов, гигантов и врагов самого Асгарда, что так и не были повержены. Ученик Истинного Мага, а теперь – Нового Бога Хедина, одного из двух хранителей равновесия в Упорядоченном. И, как сказала ему на прощание мать, – «тебе открыты миры и живых, и мёртвых».

Что ж, если это правда, у него намечается крупное дело – когда пройдёт, когда кончится этот день Рагнарёка.

Но сперва он должен вытащить Сильвию. Что она в беде – Хаген не сомневался.

Барра мчался всё быстрее и быстрее, однако в магическом звере словно бы начинала нарастать неуверенность. Не замедляясь, он мотал из стороны в сторону массивной головой, то и дело взмявкивал и сидевший за пазухой у Райны чёрный кот.

Что-то было не так, очень сильно не так.

И очень скоро Хаген решил, что понимает, что именно – кто-то упорно шёл по их следу, причём нагоняя.

Ловчая команда Орла и Дракона? Вряд ли, зачем этим всесильным тут сущностям прибегать к подобному?

Но встретилась же им на пути сама Смерть?

– Валькирия! – прорычал тан. – У нас за плечами погоня. Что говорит тебе твой зверь? Пытаться уйти или остановиться и сразиться?

Райна обернулась, брови её сошлись.

– Тигр тревожится, очень, – кивнула воительница. – Но драться… оставим это на момент, если и впрямь догонят. Засаду тут всё равно нигде не устроишь.

И верно – в сером мареве, на ровном, как тарелка, сером же поле всё равно, где остановиться и где принять бой.

– Верно. Гони, валькирия!

Но белый тигр, хоть и магическое существо, явно начинал уставать. А погоня подтягивалась всё ближе, Хаген затылком чувствовал холодный ищущий взгляд, тоже явно магический. Как им это удается?.. Что у них за скакуны?..

– Далеко ещё? – вырвалось у тана, однако он сам тотчас и устыдился своего вопроса. Какое там «далеко»! Тут никто не ответит, разве что сам Дракон.

И тут Барра вдруг остановился. Обернулся, глухо зарычал, обнажая внушительные клыки.

– Догнали, – выдохнула Райна. Спрыгнула, поспешно обнажая альвийский меч. Расколотый Гулльвейг щит так и остался там, в сотворённой Великими Духами реальности. Чёрный кот проворно спрыгнул наземь, встал рядом с тигром, грозно распушил хвост – дескать, не смотри, что я мелок, я им всем покажу!..

Хаген встал рядом с валькирией, Голубой Меч уже в руке.

Они ждали в тишине, но, по счастью, ждать пришлось недолго.

Мгла раздвинулась, из неё появилось восемь фигур.

Немолодой маг в дорожном одеянии, опиравшийся на длинный посох; высокий плечистый парень с наголо обритой головой, в тёмных доспехах, за спиной – внушительная секира, правда, куда легче той, что при тане; тонкая светловолосая девушка-магичка с коротким жезлом – кажется, так было принято у чародеев Северного Хьёрварда; эльфийка в травянисто-зелёном, с длинным луком за плечами; ещё один – по виду как будто бы эльф со странным серым клинком в руке; рядом с ним смуглая девушка в странном, ярко-нарядном: алое и белое, переливающиеся шёлковые шаровары, белая блуза, поверх неё – красная безрукавка с золотым шитьём; и, наконец, стройный воин в светлой кованой броне с царственным змеем-василиском на груди. Он держал за руку восьмого – низкорослого гнома с двуствольным бронзовым огнебросом.

Этого гнома и этот огнеброс Хаген узнал мгновенно.

– Арбаз!..

– Тебе он ведом? Погоди – я ведь его тоже встречала!.. И где – у великого Демогоргона, у Трактирщика… Только он тогда всё больше отмалчивался, да и имени своего не называл…[13]

– Гном, ученик моего наставника, великого бога Хедина, – отрывисто бросил Хаген. – Но что-то с ним не так, очень не так… А вот воин рядом с ним – если не ошибаюсь, император Мельина…

– И его я видела – у того же Трактирщика… А эльфийка?

Хаген покачал головой.

– Эту не знаю. И тех троих не знаю тоже. Но что Арбаз с ними – хороший признак.

– Как они тут оказались?.. Хотя что я – Трактирщик же говорил, что всех на битву зовут…

– Да. Так что, скорее всего, попали они сюда так же, как и мы, воительница. Орёл и Дракон долго собирали всех, кто мог им понадобиться.

Догонявшие, завидев воинов с белым тигром, тоже остановились. А потом старший маг решительно положил посох, сбросил плащ, широко развёл безоружные руки и неспешно направился прямо к Райне и Хагену.

– Не нравится мне это, – сквозь зубы процедил Хаген. – Глянь на гнома, воительница!

Тот и впрямь казался либо одурманенным, либо зачарованным.

Маг приближался. Тан глядел на него, прищурившись.

Силён, да. И очень необычная сила. Учителя это бы заинтересовало.

Впалые щёки, волосы – не седые, а снежно-белого оттенка, узко прочерченные губы, прямой нос над тонким острым подбородком.

Чародей остановился. Руки он по-прежнему держал на отлёте.

Он заговорил, и это был понятный и Хагену, и Райне язык Северного Хьёрварда.

– Мир вам, странники! Я Горджелин, ещё прозываемый Снежным Магом. Моя дочь Лидаэль, – он кивнул на девушку с жезлом. – Аратарн, воин, сын… – тут он запнулся. – Сын сущности, именуемой Губителем.

– Это я, – сказал эльф с курчавой каштановой бородкой, слегка кланяясь Хагену и Райне. – Но можно просто Эльстан.

– И ещё одна сущность, Возрождающая, иначе – Инаири…

Девушка в алом тоже поклонилась, колыхнулись смоляные пряди.

– Просим прощения, что задержали вас… – она на миг замешкалась, вглядываясь в тана и валькирию. – Тебя, дщерь Древних Богов, и тебя, сын владыки Асгарда. И тебя, – она вдруг поклонилась чёрному коту. – Но мы выбираемся из конструкта Третьей Силы и поняли, что единственная дорога, ведущая наружу, – это ваш след.

– Кхм! – прочистил горло маг Горджелин, явно недовольный вмешательством Губителя и Возрождающей. – А также в нашей компании достойная Вейде, королева эльфов Вечного леса, и владыка Мельинской империи, император Гвин собственной персоной. А также…

– Его я знаю, – вступил Хаген. – Подмастерье моего Учителя. Гном Арбаз.

– О! Ну, тем лучше. А вы, досточтимые…

– Хаген, тан Хединсея. Ученик Нового Бога Хедина.

– Рандгрид, валькирия. Дочь Старого Хрофта, Óдина, владыки Асгарда.

– С которой мы виделись в одном донельзя странном трактире – по другую сторону жизни, – улыбнулся Райне Император.

– Все пути сходятся, – полушёпотом проговорила Инаири. – Орёл и Дракон потрудились на славу…

– Давайте выбираться, – мрачно изрёк Горджелин. – Пока эти великие силы не передумали и не вспомнили, что мы тоже годимся на шестерёнки в их механизме. Показывайте дорогу, досточтимый тан Хединсея. Ваш белый зверь быстр, но мы попробуем угнаться.

Белый тигр распластался в прыжке, махнул рукой Горджелин, и, сколь бы быстро ни мчал Барра, за спинами седоков совсем рядом маячили Снежный Маг и его спутники.

А исполинский конструкт Великих Духов, их magnum opus[14], и в самом деле ожил, начал двигаться, серая мгла то начинала клубиться, то сгущалась почти до черноты, то, напротив, истончалась, словно осенняя паутинка. Затянутая серой же дымкой «земля» ощутимо вздрагивала, словно где-то в глубине проворачивались исполинские зубчатые колёса.

Кот в очередной раз выглянул наружу, тревожно и в то же время требовательно взмякнул, после чего немедля спрятался обратно. Тигр ответил сердитым ворчанием и попытался прибавить ходу, хотя и так мчался на пределе сил.

Потом стало хуже, гораздо хуже. Тропа петляла, кидалась из стороны в сторону, словно живое, насмерть перепуганное существо. Туман то сгущался, то разрежался, вдруг из него вздымались исполинские многосуставчатые не то лапы, не то рычаги, тащившие за собой не то обрывки паутины, не то канаты бесчисленных тяг.

Под конец они все выбились из сил. Даже белый тигр Барра припал тяжело на передние лапы, устало опустив лобастую голову, даже Губитель с Возрождающей едва переставляли ноги.

Райна и Хаген спешились, чёрный кот немедля выскочил у валькирии из-за пазухи, взволнованно принялся обнюхиваться с истомлённым тигром, трогать лапкой. Кажется, Барре это нравилось, во всяком случае, явно помогало.

– Привал короткий, – прохрипел Горджелин. – Долго рассиживаться не можем!

– Конструкт нас держит, – выдохнул Губитель. – Держит, высасывает силы…

– Не отпускает, – кивнула и Возрождающая.

– Мы всё равно пройдём. – Аратарн упрямо нагнул голову.

– К-карр… Пройдёте, непременно пройдёте. Если сумеете, карр, карр…

– Старый знакомый, – хмыкнул Хаген, глядя на чёрного ворона, с явным трудом выбирающегося из раскрывшейся в серой тверди щели.

Правда, выглядел этот посланник Великих Духов совсем не торжественно, а если какие чувства и внушал, так только и исключительно жалость: перья растрёпаны, иные и вовсе сломаны, от хвоста ничего не осталось, один глаз закрыт кровяным сгустком; даже прыгал ворон на одной лапе, неловко и болезненно поджав другую.

Хаген вскинул Голубой Меч, Райна обнажила альвийский клинок. Точно так же схватились за оружие и все остальные, кроме Арбаза, который по-прежнему ничего не слышал и не понимал.

Чёрный ворон, растопырив перья, искоса поглядел на них единственным здоровым глазом.

– Что ж, – ворон сипел и хрипел, словно речь давалась ему с явным трудом. – Вы, конечно, молодцы. Только помните, что у Великих Духов аватаров может быть много.

– К чему эти слова? – перебил птицу Хаген. – Я исполнил всё, что от меня требовалось. Руна завершена, разве нет, Дух?

– Завершена, – неожиданно согласился ворон. – И потому ты можешь покинуть это место, Хаген, ученик Хедина. Ты прошёл последнее испытание, высвободил силу из нашей… гм, несколько забывшейся слуги. У тебя будет ещё одно дело… во многом твоё личное – если, конечно, успеешь.

– Спасибо и на том, – бросил хединсейский тан. – Но для «личного дела» мне надо оказаться в Долине Магов. И притом немедленно.

– Тебе, – внушительно каркнула птица, – дозволено. Но только тебе и, кхм… твоей сестре, буде она согласится помочь. Но после «личного дела» ты, храбрый тан, отправишься вслед за остальными.

– Что значит «вслед»?..

– Как же с вами всё-таки сложно, со смертными и бессмертными, – пожаловался невесть кому аватар. – Обстоятельства меняются постоянно, приходится соответствовать, а от вас никакой помощи!

– Какую ещё тебе «помощь», вещун? – огрызнулся Аратарн. Ему, кажется, очень хотелось сейчас поединка. – Мы к Орлу и Дракону в гости не напрашивались, никто!

– Ваше присутствие необходимо в совсем иных местах, и потому вам будет открыта дорога, – не обратил на него внимания ворон. – Если сумеете выбраться – ваше счастье. Третья Сила и хотела бы, быть может, открыть вам широко врата, но даже она уже не полностью властна здесь – конструкт работает, части его двигаются, воля Орла и Дракона может нарушить тонкую согласованность всего. Но взамен…

– Разве может Третья Сила сделать что-то просто так, из добрых побуждений? – прищурился хединсейский тан.

– На этот вопрос ответить не могу, – со всей серьёзностью сообщил ворон. – Могу лишь сказать, что в Хьёрварде – куда, насколько я могу судить, собрались многие из вас, – во граде Хедебю затевается битва, что может очень, очень сильно нам помешать.

– Битва между кем и кем? – немедленно (но и надменно) бросил Снежный Маг. – И что нам до этого?

– Вам до этого то, что равновесие сущего не должно быть поколеблено раньше времени, – сварливо ответил чернокрылый посланец. – Вечные леса и прочее подождут. Если вы забыли, напомню: или Дальних остановит Третья Сила, или их не остановит никто.

– А нам-то что делать в этой Хедебю? – Равнодушный был в полном соответствии с прозвищем равнодушен.

– Сделать всё, чтобы никто не победил. Во всяком случае до того момента, пока Третья Сила не отдаст соответствующую команду. Да, ещё велено передать, что там найдётся достойное дело и Губителю, и Возрождающей. Как бы мы ни хотели оставить их здесь, поработать в нашей машине, но там они принесут больше пользы, карр!.. Королева Вейде тоже.

– А что же с Чёрным?

– Он уже занял своё место в конструкте, хе-хе, к-карр… Он прост, его легко было вставить. Ему это не слишком понравилось, но кого это волнует?

– А мне тоже остаться здесь? – резко спросил Император.

– Тебе, владыка Мельина, – нет. Ты, конечно, ученик Ракота, но… немногому он успел тебя обучить.

– Чему успел – всё моё, – тон Императора сделался поистине ледяным. – Тем более, что мой наставник и учитель тоже ведь там, в Хедебю?

– Да, – не стала лгать птица. – Они все там. Новые Боги, чародейка Сигрлинн, их подручные…

– И с кем же они бьются, позвольте узнать?

– Ещё нет, но собираются. Со Спасителем, маг Горджелин.

Наступило молчание.

– Схватка со Спасителем, – прокаркал ворон, – неизбежно высвободит такие силы, что разрушат равновесие полностью. Третья Сила не может этого допустить. Вы свободны покинуть это место – вернее, постараться покинуть, – если потом отправитесь сразу туда. В Восточный Хьёрвард, в город Хедебю. В противном случае остаётесь в нашем конструкте. Вы все.

– Выбора благородная Третья Сила, конечно же, не оставляет? – хмыкнул Хаген. Как-то само получилось, что Райна придвинулась ближе, и белый тигр Барра, и чёрный кот – все они очутились рядом, будто и впрямь связанные незримыми узами.

– Не оставляет, – согласился ворон. – Потому что никакого выбора нет и никогда не было. Ты, тан хединсейский, и ты, валькирия, – помните, куда должна лежать ваша дорога! Теперь ступайте, все остальные. Постарайтесь отсюда выбраться. Иначе…

– Ах ты!.. – не выдержал Губитель, но посланец Орла с Драконом уже сам растекался, уходил в серую твердь исчезающими чёрными струйками.

Пропали и Хаген, и Райна, и белый тигр – словно и не было.

Возрождающая схватила Губителя за рукав.

– Ни к чему, – проговорила она. – Единственный выход – и впрямь вмешаться в ту битву, если она вообще случится. Не хочу… быть деталью.

– Долина Магов, тан… брат Хаген. Ох, как подумаю, сколько же я тут прожила…

– Так ведь и я тоже, сестра Рандгрид, – тан улыбался, но печально, очень печально.

Райна чуть не поперхнулась.

– Ты? Здесь? В Долине?.. – она не могла поверить собственным ушам.

Вместо ответа тан лишь развёл руками – и в тот же миг изменился.

Исчез жёсткий седой волк-одиночка в чёрной броне, с зачарованным клинком, и на месте его появился…

Толстяк в долгополой мантии, с внушительным посохом в руках и дорожным мешком странствующего лекаря за плечами. Мешок этот – как и посох, как и толстяка – знала вся Долина от мала до велика.

– Господин Динтра!..

Райна хлопала глазами, точно деревенская дурочка.

– Да-да, сестра Рандгрид. Не удивляйся. Приходилось носить чужую личину.

– Высокоучёный лекарь господин Динтра!.. – всё ещё не могла прийти в себя валькирия.

– И неплохой лекарь, прошу заметить! – Хаген понял палец нравоучительным жестом, какой Райна частенько замечала у старого целителя.

Они стояли невдалеке от передовых застав Долины. За спиной, как всегда, кипела Межреальность, бродили островки Дикого Леса, где-то рыскали стада мандукарезавров и прочих малоприятных обитателей этих мест; а впереди вздымались до боли знакомые горы, поросшие густыми тенистыми лесами; а ещё дальше – ласковое солнце Долины, где царит вечная весна и бесчисленные речки сбегают к голубому озеру в самой её середине…

И всё это может в единый миг исчезнуть – если зелёный кристалл Дальних доберётся до этих мест.

А он, конечно же, доберётся – если его не остановить.

– Что ж, идём, сестра. И да, я помню, тебя зовут Райна.

– А тебя, брат, – господин Динтра. И я всегда очень почитала его… тебя. Ибо было за что.

– Мы идём вытащить Сильвию, – без обиняков бросил Хаген. – Сильвию Нагваль. Да-да, ту самую.

Райна лишь покачала головой.

– Наш отец бы сказал – сколь же велика власть всевидящих норн. Сколько ж с той же Сильвией… когда мы с госпожой Кларой Хюммель…

– О. Милая Клархен, – улыбнулся Динтра, именно Динтра. Райна, даже зная, кто скрывается под этой личиной, не могла назвать его иным именем – слишком уж привыкла за почти несчётные годы.

– Но, брат, Сильвия…

– Она в беде, – жёстко перебил Динтра. – И я её вытащу. К тому же… к тому же я чувствую некие весьма странные чары, наложенные на всё вокруг – и на горы, и на лес, и на прочее… не могу только понять пока, что это и к чему. Чары очень сложные, такие по плечу разве что старому лису Игнациусу, однако он-то ведь сгинул… Или это Совет Долины, что ли, почуял наступление Дальних и пытается защититься?

Райна ничего не ощущала, но тан Хаген сокрушил саму Смерть – как можно ему не верить?

Белый тигр и чёрный кот (давно уже не казавшийся живым трупом) глядели на валькирию и лекаря с нетерпением: мол, сколько можно копаться?!

– Идём, воительница. Итак, мы возвращаемся из долгого странствия, встретившись… ну, скажем, в том же Хьёрварде. Хотя сомневаюсь, что кто-то станет нас выспрашивать. Скорее, примутся обсуждать нашу, ха-ха, любовную связь.

– Сударь мой Динтра славился своими победами, – подмигнула Райна. – И немало, ох, немало сердец довелось ему разбить!..

– Не болтай, сестра, – ухмыльнулся, несмотря ни на что, Динтра. – Какие там разбитые сердца? Анатомию они ленились учить, эти адептки, а хороших оценок хотелось… Впрочем, довольно. Это в прошлом. А сейчас – Сильвия.

– Тебе, брат, так дорога эта… brjálæðingur?

– Она именно сумасшедшая. Но этим и хороша. Её надо найти.

– Хотела б я знать, в какую историю она угодила в нашей Долине и как ухитрилась попасть в беду…

– Как-то ухитрилась, – отрезал Динтра, он же Хаген, и больше вопросов Райна уже не задавала.

…Белый тигр мчал по отличной, ухоженной, содержавшейся в абсолютном порядке дороге. Впереди уж поднимались крыши городка; правда, кое-где над ними тянулись к искусственному небу Долины жидкие полосы дыма – здесь совсем недавно погуляли пожары, однако с ними уже справились.

– Что-то тут случилось… – сквозь зубы процедил Динтра.

Мелькнула застава. Пустая.

Райна выругалась.

– Совсем обленились, дармоеды!.. Эх, и задала б я им!..

– На пожары всех созвали, – урезонил её целитель.

Домики арендаторов, огороды, сады, цветники; вторая застава, и тоже пустует.

– Распустились… кто ими только командует?

Однако Райна сочла за лучшее спешиться и оставить Барру с котом на заставе – присмотреть за границей хоть так.

В самой Долине, в городке магов, царил жуткий переполох.

Кое-где нарядные домики и особняки расплескало, словно песочные замки нахлынувшей волной, кирпичи разметало в разные стороны. Тут и там чернели пятна только что затушенных или ещё тлеющих пожаров; рысью скакали куда-то стражники, и совершенно не было видно гоблинов, точнее, почти не видно – только самые старые.

– Ну и дела… – сквозь зубы процедил Хаген.

Их с Райной, разумеется, узнали. Кто-то кинулся с расспросами, кто-то закричал, что мол, какая удача, лучший лекарь Долины вернулся!.. Раненые там-то и там-то, милорд мэтр, мессир Архимаг распорядились…

Хаген и Райна переглянулись.

– Ну и ловок же, вот уж воистину – старый лис… – прошипел тан.

– А что с ним не так? – искренне удивилась Райна.

Да, у кирии Клары были какие-то недоразумения с главой Долины Магов, если, конечно, верить тому, что болтала та самая Сильвия, когда Клара сошлась с ней в поединке.

– С ним очень многое не так, – коротко ответствовал Хаген. – Скажу прямо – мой Учитель отправил меня сюда во многом из-за него, мессира Архимага. И не знай я, что он сгинул… там, в Эвиале…

Они остановились. Маги вокруг них по-прежнему толкались и гомонили, привычно пытаясь командовать что-то Райне, однако валькирия даже не повернула головы. Её служба кончилась.

Хаген словно к чему-то прислушивался. Его чуть ли не дёргали за расшитую мантию, от него чего-то требовали немедленно и, более того, сейчас же – он не отвечал.

А потом вдруг просто сказал Райне:

– Идём.

Мессир Архимаг, милорд мэтр Игнациус Коппер был очень доволен. Ходил, чуть склонив голову набок, с умилением рассматривая собственное творение. Он, похоже, и в самом деле весьма гордился собой.

– Так когда же оно будет-то? – подала голос Сильвия, просто оттого, что молчание становилось совершенно невыносимым.

– Ещё немного погодить, – безмятежно ответит мессир. – Совершенно не о чем волноваться. Я вижу теперь, как изменяются все параметры… процесс двигается куда нам и нужно, правда, не слишком спешит, – он хихикнул. – Так что, моя дорогая, пожалуй, мы-таки поиграем.

Сильвия зажмурилась. В животе всё сперва сжалось, а потом оборвалось. Очень хотелось заскулить, словно щенку под хлыстом; она едва сдержалась, на остатках гордости. Хотя уже понимала, что кричать будет очень громко, а пытки, скорее всего, не выдержит.

Милорд мэтр запыхтел, завозился с застёжками на груди Сильвии.

– Так, так, милочка… дрожишь? Дрожи, это хорошо, это правильно.

– Мессир… вам не противно?.. Я ж как кукла… что за радость?..

– Как только я тебя освобожу, – наставительно изрёк Игнациус, – ты непременно найдёшь способ воткнуть мне что-нибудь острое в глаз. Я тебе это уже говорил, глупая ты девчонка. Нет, чувствовать боль ты будешь, и кричать тоже, а вот дёргаться… ха, нашла дурака.

У Сильвии опять защипало в глазах. Тем более, что милорд мэтр, после некоторых стараний, оголил-таки её до пояса, а теперь, судя по всему, старался справиться и с тем, что ниже.

– Мессир… ну милорд мэтр… – опять заскулила Сильвия. Её заливал жаркий стыд – сударь Архимаг разобрался-таки с её одеяниями и, совершенно голую, перевалил на живот. Деловито охлопал, словно лошадь на ярмарке.

– Превосходно, хе-хе. Нуте-с, извольте попробовать горячих от вашего дорогого милорда мэтра…

Что-то засвистело в воздухе, и Сильвия истошно взвизгнула – боль обожгла, да так, как никогда раньше, в те времена, когда её наказывал дед. Эта боль пробрала до самого нутра, слёзы сами полились потоком.

– Ничего-ничего, милочка, это только начало… – заговорил было мессир, и вдруг остановился, напрягся. – О, проклятье! Я же им сказал – меня не беспокоить!.. Тупые тупицы, честное слово!.. А ещё маги!.. – пауза. И затем уже совсем другим голосом: – Ого!.. Интересно, интересно…

Что там было «интересно», Сильвия, само собой, не знала. Впрочем, сам милорд мэтр тоже словно бы колебался. А чтобы размышлять не было совсем уж скучно, отпустил своей пленнице ещё один «горячий», и Сильвия в самом прямом смысле света белого не взвидела, заорала так, что, казалось, сейчас потолок рухнет им на головы.

– Вот это хорошо, это славно, – одобрил милорд мэтр. – Кричи громче, милочка. Никто не услышит, я этот подвальчик слишком хорошо запрятал, даже ты его не нашла, хотя и облазила мой бедный домишко сверху донизу.

Но тут наверху, похоже, случилось что-то ещё, потому что мессир, досадливо выругавшись, аккуратно водворил прут на место – в узкую кадушку с какой-то жижей, – после чего, ворча и шаркая ногами, потащился куда-то наверх, не забыв, однако, напрочь лишить Сильвию остатков подвижности.

Она осталась лежать, внутри пульсировала, не утихая, жгучая боль. Слёзы лились и лились, и было их не остановить.

– Мессир Архимаг никого не принимает!

– Я знаю, любезнейший мой Карбоний. Я знаю.

– Ваша помощь нужна раненым, сударь Динтра!..

– Там достаточно опытных лекарей. Те же Ирэн Мескотт, Эрреас Трагне и другие. Ирэн я, гм, сам многому научил, она ни в чём мне не уступит. А у меня для мессира Архимага срочные, не терпящие отлагательства вести.

Маг по имени Карбоний Фелт (из погодников, его Райна знала давным-давно), только вздохнул и развёл рукам.

– Эх, что за времена, сударь мой Динтра, что за времена!.. А всё эта безумная Сильвия, дрянная девчонка!..

– Вот как? – Хаген поднял бровь. – Когда я покидал благословенную Долину нашу, тут царили мир и покой. И, если мне не изменяет память, госпожа Сильвия была признанной всеми правительницей Долины.

– Ах, сударь, – Карбоний опасливо стрельнул глазами туда-сюда, – вы совершенно правы. Но после вашего… после того, как вы отправились по вашим, бесспорно, очень важным делам… после того, как вернулся мессир Архимаг… Оказалось, что Сильвия – просто узурпатор… ка, её ловили всей Долиной, и мессир лично предводительствовал погоней… А потом господин Кор Двейн – пришлый чародей – заточил эту дикую девку в зелёный кристалл, а ещё потом мессир Архимаг велел доставить её в свой дом… В общем, эта дикая девка…

– О дикой девке и её винах, любезнейший Карбоний, вы расскажете мне в другой раз, – перебил тан. – Мы должны повидать мессира Архимага, и мы повидаем.

– Ну… как знаете. – Карбоний снова развёл руками. – Только не говорите потом, сударь, что я вас не предупреждал!

Хаген молча положил руку на калитку. Само собой, заперто. Само собой, куча следящих и охраняющих чар. Что ж, попытаемся позвать…

– Милорд мэтр! Мессир Архимаг! Это я, Динтра. Да, я вернулся. И нам надо срочно обсудить кое-что, не терпящее отлагательств.

Тишина. Калитка не отворилась, не скрипнули ставни – впрочем, у мессира Архимага они никогда и не скрипели.

Райна видела, как у лекаря кустистые брови сошлись к переносице.

– Дражайшая Райна, – нарочито обеспокоенно сказал Динтра. – Что-то случилось с мессиром Архимагом, я уверен! Но наши известия не могут ждать! Заклятия, эти новые чары, окружающие Долину, – мессир должен о них узнать! Узнать, что там какие-то странные завихрения и колебания, не будь я Динтра, честное слово!

Райна кивнула, поняв замысел единокровного брата. Что было силы забарабанила в калитку тяжёлым кулаком.

– Мессир! Это я, Райна! Мессир, на границе творится Хаос ведает что! Не знаю, что за чары, но ничего хорошего они не сулят, даже я чую, насколько там всё непрочно! Кто окружил Долину этими заклятиями, милорд мэтр?!

Калитка внезапно распахнулась. Отворилась и дверь особняка, и на пороге возник мессир Архимаг собственной персоной.

Хаген без разговоров ринулся навстречу, мантия развевалась; Райна устремилась следом. Милорд мэтр опомнился лишь, когда они уже вломились в уютный холл.

– Динтра! Дружище Динтра! Силы священные и заповедные, как же я рад вас видеть!.. Но что же с вами приключилось, где вы пропадали? И ты, храбрая Райна? Сколько лет, сколько зим!..

– И я рад встретить вас в добром здравии, любезный милорд мэтр, – поклонился Динтра. – Рад, что слухи о вашем…

– Слухи, любезный друг, – нетерпеливо перебил Игнациус. – Не более, чем пустые слухи. Я, простите, был тут несколько занят. Долине причинён известный ущерб, увы, увы…

– Да-да, и мы как раз насчёт этого ущерба, равно как и тех диковинных чар на ближних подступах к дому, – в свою очередь перебил толстый целитель. – Чары совершенно небывалые, милорд, и донельзя опасные! Очень неуравновешенны, множество самозавихрений, готовых слиться в сплошное вертиго!.. Ума не приложу, кто их поставил, но как бы вся Долина не провалилась сквозь Межреальность!

– Вот как? – поднял бровь Игнациус.

– Нам лучше всего было б отправиться туда немедленно, дабы вы, мессир, убедились бы во всём сами, – настаивал целитель.

– Дружище, я сейчас, как уже сказал, несколько занят. Быть может, вы окажете мне любезность и отправитесь туда, вооружившись магометрами?

– Милорд, но кто же лучше вас в этом разберется? – изумился Динтра. – Магометры магометрами, они не заменят вашего личного взгляда, а я всего лишь целитель! Вы же знаете, я не склонен впадать в панику… а, кстати, что тут за дикая история с… э-э-э узурпатор… кой Сильвией? Когда я покидал Долину, она пребывала на месте её распорядительницы, а потом что-то случилось, какая-то распря, и её заточили – некий Кор Двейн – в некий кристалл?

По лицу милорда мэтра ничего невозможно было прочесть.

– Дружище, как раз сейчас я… провожу допрос рекомой Сильвии. Дело тонкое, деликатное – я ведь помогал ей, вернувшись, молодая кровь, хе-хе – поэтому оторваться я никак не могу. Будьте так любезны, возьмите вот эти приборы, снимите показания и возвращайтесь. Хотя я уверен, что никакой опасности нет.

– Вы проводите допрос Сильвии, милорд? – очень спокойно осведомился Динтра, но под шёлком речи пряталась сталь.

– Да. Провожу, – с оттенком сварливости заявил милорд мэтр. – Дружище Динтра, вот магометры. Чего вы ждёте, прошу прощения?

– Я неплохо ладил с девушкой, – рассудительно сказал целитель. – Она прислушивалась к моим советам. Быть может, я бы смог поговорить с ней и сейчас?

– Любезный врачеватель, – брови Игнациуса сошлись. – Я бы очень посоветовал вам незамедлительно приступить к исполнению моих указаний. Простите мой тон, но сейчас не время для политесов. Я знаю, что надлежит предпринять для блага Долины и потому…

– Милорд мэтр, – любезным голосом сказал Динтра, словно не услышав раздражённой тирады мессира Архимага, – но что может поведать такого важного эта бедолага? Кто её послал? Да никто её не посылал. Явилась сама, потому что ей просто некуда было больше идти. Вы же знаете, мессир, наделённые магическими талантами сами, неосознанно, находят дорогу сюда, в Долину. Так что едва ли её кто-то «отправил». Новые Боги Хедин с Ракотом? Помилуйте, мессир, они никогда не трогали Долину, а пожелай тронуть, нашли бы куда более простые способы. Например, явились бы сюда сами или отправили своих учеников с должными полномочиями. Откуда у Сильвии взялась сила? Так ли это важно сейчас, тем более что, как я понял, сила её успешно превзойдена, и виновница пленена? Сильвия – взбалмошная, эгоистичная, себялюбивая девчонка с огромным самомнением и амбициями. Однако очень талантливая. Что неудивительно – наследница по прямой самого Комнинуса Стразы, основателя мельинской Радуги, одного из лучших, мессир, ваших учеников и последователей. Так зачем её мучить? Чего мы добьёмся этим?

– Вы меня не услышали или не захотели услышать, Динтра. – Игнациус совсем сдвинул брови. – Последний раз спрашиваю, вы намерены исполнить моё приказание, или…

– Fylgdu mér, Valkyrjusystir! Dauði og dýrð!

Блеснул голубой клинок. Обличье лекаря Динтры исчезло утренним туманом, а вместо него к оторопевшему мессиру Архимагу ринулся, вскидывая меч, воин в чёрной броне, ставшей для него, наверное, второй кожей.

Тан Хаген Хединсейский, сын Древнего Бога Óдина и великой хексы Лаувейи, ученик Нового Бога Хедина – и все кошмары царства Хель, казалось, готовы сорваться с его клинка.

Уж на что Райна была и быстра, и сильна, и тоже умела атаковать, обгоняя движением ветер – но Хаген оказался куда скорее.

Как Игнациус сумел защититься – неведомо, но сумел, правда, не до конца. Ему не удалось ни захлопнуть дверь, ни даже громко крикнуть; тан Хаген сшиб чародея наземь, голубой клинок проехался по рёбрам.

Кровь так и брызнула, яркая, алая. Игнациус взвыл, откатился, оставляя багровый след.

Прежде, чем маг успел вскочить, Хаген уже оказался сверху. Райна ринулась следом, альвийский меч зазвенел, словно отзываясь, предупреждая валькирию о пришедших в движение охранных чарах.

Не самое умное – атаковать мага силы Игнациуса в его собственном логове.

Мысль эта мелькнула и исчезла, потому что тан Хаген ногой наступил Игнациусу на хребет, левой рукою сгрёб в кулак седые волосы, оттянул голову вверх, открывая горло. А в горло уже упёрлось остриё Голубого Меча, и на коже старого мага появилась, быстро набухая, блестящая карминовая капля.

– Где она?! – прорычал тан, заставляя Игнациуса выгнуться дугой, да так, что даже Райна услышала хруст в спине старого чародея.

Валькирия, ни мига не колеблясь, приставила и свой альвийский меч к шее Игнациуса.

– Сколь бы ни были вы быстры, мэтр, сталь всё равно скорее.

– Где она? – низким рыком повторил Хаген.

Игнациус конвульсивно дёрнулся. Сила пришла в движение, рванулась потоками со всех сторон, не тратя даже терции драгоценного времени на преобразование во что-то понятно-убийственное, вроде огня, молний или ледяных игл; нет, сила просто должна была вырвать у покусившихся на мессира Архимага самую способность жить.

Валькирия сражалась с чародеями не раз, не два, даже не сто и не тысячу. В неё летели огнешары, вокруг неё лопались молнии, леденел сам воздух, а под ногами расступалась земля. Райна через всё прошла, всё одолела и со всем справилась. Но и в страшном сне ей бы не привиделось нападать с оружием на милорда мэтра!..

Альвийский клинок зазвенел тонко, высоко, гневно. По нему побежали цепочки неведомых Райне рун – не руны её отца, Древнего бога Óдина, не какие-то ещё, ведомые ей, и уж, конечно, не тайнопись Альвланда – уж с нею-то Райна была знакома вполне хорошо. Сталь клинка сделалась тёмно-багровой, он раскалился, валькирия едва удержала эфес.

– Где она? – ещё более низко и грозно повторил Хаген. Чуть повёл Голубым Мечом, рассекая Игнациусу кожу на горле; разрез обильно закровил.

Райна тоже махнула мечом – с лезвия срывались тёмные бесформенные сгустки, словно комки глины. Что это, откуда взялось? Или это альвийская магия Оружейницы защищает её, валькирию?

Первый напор магии подослаб, а они с Хагеном по-прежнему жили. Игнациус трудно возился под стопой хединсейского тана, скрипел, хрипел, булькал, но не сдавался.

Хаген едва заметно шевельнул бровью и ещё раз провёл мечом. Кровь полилась куда обильнее.

– Если я отпилю тебе голову, то не поможет уже никакая магия, – бросил ученик Хедина.

– Хорошо, хорошо!.. – заклокотал мессир Архимаг. – Твоя взяла!.. Забирай девчонку!..

– Пусть явится сюда. Открой ей двери, где б ни держал!..

– Да открываю, открываю!.. Убери железку!..

– Как ты, милорд мэтр, быстр, однако, – усмехнулся Хаген. – Иль забыл, что целитель Динтра тебя немногим младше, с тобой бок о бок столько прошёл и все хитрости твои назубок знает? А ты знаешь, что я любую твою магию учую, и, как сын Древнего Бога…

Игнациус издал странный звук, какое-то бульканье утопающего.

– Да-да. Сын Древнего Бога, представь себе, какая неожиданность!.. Так что не думай, мессир, что дунешь, плюнешь и от меня мокрое место оставишь.

– Альв-в-вы… – просипел-прошипел Игнациус. – Их работа…

– Ты про меч моей сестры? Да, именно они. Тоже вот – этакий сюрприз!.. Видать, давно они готовились к какой-то магической заварухе, отработали способы, нашли пути… Ну, так где же она?

Райна с трудом удерживала раскалившийся меч. Руны срывались с клинка и падали на пол, разбиваясь, разбрызгиваясь кровяной метелью. Серые комки вспухали на лезвии и тоже падали, меч пожирал магию, словно изначально был сотворён именно для такого вот поединка.

А ведь прежде он не являл ничего похожего…

– Хорошо, хорошо… – наполовину прохрипел, наполовину пробулькал Игнациус. – Идёт твоя девчонка… забирай… не нужна она мне…

– Пусть идёт прямо сюда. Сними с неё все чары. Верни, что забрал.

– Кха, кхе, кхы-ы, не-ет, это уж ты сам… забирай девку и убирайся… предатели…

Хаген не дал втянуть себя в спор.

– Где Сильвия?

– Идёт… идёт… – просипел мессир Архимаг. – Да не пили ты мне глотку, зверь!..

– Ничего с тобой не станется. Если уж сумел обратно вернуться, то эта рана для тебя – просто царапина.

– Не этим мечом если процарапано… – выдавил Игнациус.

А меж тем Райна опытным слухом валькирии уловила поднимающийся на улице хор тревожных голосов:

– Что тут творится?..

– Мессир Архимаг? Вы в порядке?

– Милорд мэтр, отзовитесь!

– Господин Игнациус, мы в тревоге!..

Хаген вновь чуть шевельнул мечом, и кровь полилась ещё обильнее. Игнациус застонал.

– Жжётся!..

– Где она? Спрашиваю в последний раз. – Хаген оставался холоден и спокоен. – Или я-таки отделю твою голову от туловища. Это тебя не убьёт, боюсь, но…

– Так чего же ты медлишь?.. – Райне почудилось безумие во взгляде старого Архимага, но только почудилось.

– Не хочу убивать этих несчастных дураков на улице. Я их, в конце концов, лечил. Принимал роды. Иные из тех малышей теперь там, у тебя во дворе.

– Хлу…по… – выдавил Архимаг. – Глу… по… кого-то жалеть при таких делах…

Он, похоже, всё это время копил силу. Понемногу, буквально по капле, незаметно. Его ловушки, что лишили бы жизни любого, не сработали – спасибо Айвли (впрочем, только ли ей?), и он лежал, окровавленный, терпеливо ожидая, выигрывая время, пока, наконец, не решил, что довольно.

Райну отшвырнуло, зашипела, задымилась кожа боевой перчатки; меч валькирии обратился в сияющую белую полосу, яркую настолько, что невозможно смотреть; казалось, что вокруг вмиг исчез весь воздух, стало нечем дышать. Валькирия сплюнула кровью, и та вспыхнула, едва отделившись от губ – дочь Старого Хрофта спасал сейчас альвийский клинок, но не он один.

Очень-очень глубоко и очень-очень давно погребённая память.

Искра Пламени Неуничтожимого. Дыхание Творца. То, что вырвало её из-под власти времени, то, что сделало её валькирией, Девой Битвы.

Всё-таки этого Пламени в ней было куда больше, чем в простом смертном, кого неизбежно захлестнут волны Великой Реки.

Пламя Неуничтожимое разгоралось сейчас всё ярче, рвалось на волю, и было это разом и больно, и страшно.

Никогда ничего подобного она не испытывала.

Но встать всё равно пока что не могла.

Хаген, напротив, на ногах удержался; Голубой Меч крестил воздух перед ним, словно рубил что-то незримое. И сам тан сделался сейчас… словно отец, великий Óдин, в дни неведомой молодости. Чёрная броня вся пошла огненными разводами, с треском лопнула зачарованная сталь, однако новообретённый брат Рандгрид не отступил.

Игнациус уже вскочил, плащ разлетелся в стороны. Кровь заливала ему грудь, он размахнулся, словно швыряя в Хагена нечто невидимое; Райну вбило в стену, от удара помутилось в глазах.

Тан отбил это невидимое Голубым Мечом; стена справа от Хагена разлетелась пылью, застонали, проседая, перекрытия.

– Ну нет! – каркнул Игнациус, – дома моего ты не получишь!..

И ударил вновь, отбрасывая Хагена к дверям.

Крики и вопли сбившихся там в кучу магов.

Мессир Архимаг, шатаясь, двинулся на Хагена и Райну.

Видать, даже его магия не могла заставить их умереть, по крайней мере вот так сразу.

Валькирия не помнила, как сумела подняться, как оказалась рядом с Хагеном. Маги Долины подались назад, кто-то пытался окликнуть её, Райну, – она не отвечала. Пролетел первый огнешар, пока ещё робкий, неуверенный и плохо нацеленный.

Но пролетел.

– Вместе!.. – завопил Игнациус. – Все вместе!..

– Удержи остальных, – сквозь зубы бросил Хаген. – Этот – мой!..

Удержи остальных!..

Воительница Райна привыкла вежливо кланяться чародеям. Они были тут хозяевами, она – простой наёмницей, с трудом добившейся права «постоянного проживания». Она звала «кирией», госпожой, волшебницу Клару Хюммель – хотя по сравнению с ней, валькирией Рандгрид, «госпожа Клара» была совершеннейшим младенцем.

А сейчас она оказалась лицом к лицу с ними – разозлёнными, растерянными, сбитыми с толку, напуганными и потому готовыми наломать дров.

Хаген явно не собирался отступать, а вот мессир Игнациус столь же явно собирался устроить так, чтобы схватка разыгралась как можно дальше от его обиталища.

Альвийский меч остывал, с перчатки Райны осыпалась гарь, чёрные чешуйки опалённой кожи. Она повела остриём, и маги невольно подались назад – они не слишком пылали рвением, многие вообще растерялись.

И мессир Архимаг, конечно же, это немедленно понял.

Захрипел, засипел, забулькал, взмахнул руками. Кровь обильно выплеснулась из раны на горле, кто-то из чародеек истерически взвизгнул.

– Все! Вместе! На них!.. – словно бы из последних сил скомандовал Игнациус. – Все! Вместе!..

Хаген прокрутил Голубым Мечом по-над-вокруг себя. Клинок оставил слабо мерцающую призрачную сферу, о неё разбился первый из огнешаров, бессильно скользнула молния, отрикошетила в сторону, разнесла изящную башенку на соседнем особняке. Под ногами у Райны вспухла земля, зашевелилась – несложный капкан, но пришлось сменить позицию.

Валькирия тоже ощущала, как всё горячее и горячее становится кровь, как её охватывает жар, а за спиной словно вырастают незримые крылья. Она помнила такой же прилив силы в тот день, когда совсем юной воительницей вышла на Боргильдово поле.

Тан Хаген прикрыл защитной сферой себя, но не Райну. И это было правильно, замысел единокровного брата она поняла сразу же: представить её слабым звеном, чтобы маги – а может, и сам Игнациус! – заглотили бы эту приманку, дав тану время, необходимое для решающего удара.

Это было верно. И она, Рандгрид, обязана была выдержать.

Игнациус меж тем не мешкал. Голубоватая сфера вокруг Хагена заискрилась, замерцала, в разные стороны полетели огненные клочья, волоча за собой густые чёрные хвосты жирного дыма, словно горящие обрывки тряпья, пропитанного земляным маслом. Что за чары разбились там, Райна не могла даже гадать, потому что ей пришлось в поте лица отбивать нацеленные в неё заклинания. К счастью, знакомые.

Альвийский меч вновь побагровел, с клинка падали руны; но на сей раз они уже не разбивались, как прежде, а оживали, бойко шевеля росчерками-лапками, подобно паучкам, резво бежали к магам Долины.

Меч словно бы учился сам по себе, учился отражать удары.

Он не был таким, вновь мелькнуло у Райны. Кто-то изменил его – Дух Познания, быть может, пока они пребывали в континууме Третьей Силы? Или схватка со Смертью подействовала?

Но просто отбивая удары, бой не выиграешь.

Правда, чародеи Долины отнюдь не собирались вступать с Райной в рукопашную. Забрасывали издалека огненными шарами и ледяными стрелами, пытались наслать вихри, заставить валькирию провалиться под землю. С чем-то справлялся альвийский меч, что-то отражала сама воительница, хоть и с трудом; правда, помогала древняя кровь, в ней словно ожило нечто времён высшей славы Асгарда.

Меж тем руны-паучки, деловито добравшись до чародеев Долины, волей-неволей заставили тех тратить время и чары на отражение новой угрозы.

Одна из рун прорвалась-таки, взорвалась, вспухла огненным грибом. Раздались истошные вопли, кого-то отшвырнуло, на ком-то вспыхнула одежда, кто-то катался по земле, пытаясь сбить пламя и совершенно забыв о необходимых в такой момент чарах; земля между Райной и магами Долины мгновенно словно бы вскипела – на паучьи руны обрушился настоящий ливень истребительных чар. От цветников, ограды и садика, окружавшего дом мессира Архимага, в один миг не осталось и следа.

– Вместе, глупцы! Все вместе! – Игнациус не то рычал, не то клокотал горлом. Пальцы его на исчезающий миг сложились в замысловатом жесте, земля вокруг Райны взметнулась столбами, столбы закружились, пытаясь обвить воительницу на манер исполинских змей. Альвийский меч вновь раскалился, ярко сияя; однако она, валькирия Рандгрид, не есть лишь приложение к магическому оружию!..

…Они неслись, обгоняя самые бешеные ветра, и ледяные драконы Севера не дерзали заступить им дорогу. Они носили оружие, выкованное из зачарованной стали, но они были чарами сами по себе, они – дщери Отца Богов, проводники его воли, спутницы достойных Валгаллы. Магия струилась в их крови, магия Древних, сотворённая в те времена, когда мир был не то, что юн – но едва-едва рождён, и даже Великого Предела ещё не существовало.

Она забыла об этом своём наследии. Слишком привыкла быть последней из своего рода, обычной воительницей, удачливой наёмницей, старавшейся ни о чём не думать.

Но сейчас это всё ожило.

Ты не зря прошла через лес, пустыню и горы. Не зря вспомнила детство и девочку Рандгрид, бесстрашно лазавшую по гибельным топям. Ты не зря сражалась со Смертью рука об руку с собственным братом.

Ты вспомнила.

Альвийский меч закричал, когда воля самой Райны ворвалась в него, подчиняя и заставляя слушаться. О да, это был шедевр оружейницы Айвли, но, чтобы победить, его было мало. Требовалась железная воля Древних Богов, простых и жестоких, как сама природа на заре мира, чтобы заставить этот меч не только защищаться, но и нападать, хитростью и вплавленными в клинок чарами разбивая и преобразуя вражеские заклятия.

Пылающий белым меч вытянулся, принимая форму копейного наконечника – того самого знаменитого Гунгнира, отца всех копий. На левой руке валькирии возник призрачно-золотой щит – точно такой, как поднимала она, вставая в ряд с сёстрами на празднествах Асгарда. Он, этот щит, принял ударивший прямо в его середину огнешар – и тот разбился фонтанами брызнувших во все стороны искр.

Альвийский меч наискось рубанул по крутящимся вокруг Райны земляным удавам, пытавшимся сдавить, наконец, жертву своими петлями. Лезвие полыхнуло ослепительно-белой нитью, рассекло зеленовато-коричневые тела, где в бешеном танце неслись земляные комья, вырванные с корнем травы, камни, обломки садовой ограды и прочий мусор.

Жаром полыхнула и рукоять меча, но валькирия даже не вздрогнула. Боль подстёгивала, подпитывала жажду схватки и в то же время не давала впасть в боевое безумие.

Ведь эти маги Долины не были настоящими врагами. Она, воительница Райна, много-много лет не щадила себя, защищая этот уютный мирок, ставший ей новым домом. И потому – пусть меньше прольётся крови!

Вздыбленные волей Игнациуса земляные змеи рухнули бесформенными грудами, управляющие ими чары – разрушены.

Райна не думала, сколько в этом успехе от дара альвов и сколько – от неё самой, дочери Древнего Бога. Она держала магов Долины на расстоянии – что, собственно, от неё и требовалось.

То, что мессир Архимаг силен, тан Хаген знал прекрасно – столько лет в облике Динтры не прошли даром. Он знал, что милорд мэтр не чужд некромантии, которую сам же искоренял в Долине всеми способами; знал, что сударь наш Игнациус Коппер владеет заклятиями такой сложности и мощи, что остальным магам Долины и в головы не могло бы прийти, как такое вообще возможно.

Не ведал лишь, насколько обширны познания милорда мэтра в некромагии.

Архимаг пытался уничтожить саму душу хединсейского тана, разорвать её связь с телом без разрушения последнего – некромантия высшего разряда. Огнешар можно отбить, молнию отвести, ледяную иглу растопить в полёте; но как противостоять незримым, не имеющим физического воплощения чарам, проявляющимся лишь хаотическими колебаниями силы, в которых искусно прятались именно те, что должны были исторгнуть душу?

Разумеется, мессир не был бы мессиром, если бы не маскировал эти чары множеством иных, попроще, но не менее убийственных.

Заклятия безумия. Заклятия гниения и распада плоти. Заклятия слепоты, паралича, и даже самые простые – кинетические, когда в противника со всего размаха ударяет невидимый таран, каким выбивают крепостные ворота.

Райна держалась молодцом, и теперь его, Хагена долгом было не дать мессиру ни одного шанса прикончить валькирию. Альвийский клинок в руках Рандгрид пылал снежно-белым, он рубил и рассекал магические потоки, заклятия рушились, не в силах пробиться через эту защиту, но долго так продолжаться не могло. Оружию не поглотить всю магию, в него нацеленную.

Голубой Меч, меч Древнего Бога, так вбирать в себя чары не умел. Зато он умел другое – творить отпорные заклятия, довершая, доделывая то, что создавал в эти мгновения последний истинный ученик Нового Бога Хедина.

«Я – сын владыки Асгарда!..» – колоколом звучало в сознании Хагена. Сын Древнего Бога, вынесенный матерью из собственного потока времени именно для того, чтобы оказаться там и тогда, где потребуется кровь асов и йотунов. Кровь первых хозяев Хьёрварда.

И это не могло быть случайностью.

Кровь Древних Богов должна была оказаться в месте решающей битвы. И это должна быть не просто кровь в жилах кого-то из их племени, нет. Тогда его матери – Лаувейе – не было б никакой нужды в таких ухищрениях.

Значит, кровь тоже была оружием.

Хаген меж тем медленно пятился, отражая чары мессира Архимага. Это были настоящие чары, высшие из высших. Голубой Меч рубил их, разрушал, обращал в хаотически смешанные обрывки; шаг за шагом тан отступал медленно, но верно выманивая милорда мэтра на себя.

Маги Долины пятились. Они, похоже, всё никак не могли поверить, что вместо дисциплинированной и исполнительной воительницы Райны против них и впрямь оказалась древняя валькирия, свидетельница всех эпох этого мира, видевшая своими глазами то, о чём они сами лишь читали в исторических трактатах.

Тем более, что самых сильных чародеев тут в толпе не оказалось. Ирэн Мескотт небось помогает раненым, Эрреас Трагне тоже, если, конечно, не свалился поспешно в обморок от всех треволнений. Не было здесь и большинства боевых магов; их, впрочем, и так оставалось немного.

И всё-таки длить это было нельзя. Райна держалась, как могла, давила, сияющий золотом призрачный щит отразил очередную молнию – она хлестнула по недальнему особняку, и тот раскрылся, развалился, словно взорвавшись изнутри. Взметнулись языки пламени, кто-то из магов испуганно заверещал – небось, сам незадачливый хозяин.

Но дело пора было кончать.

– Игнациус! Отпусти её и, клянусь, я оставлю тебя жить!

Ответа не последовало.

Хаген уже оказался за развалинами ограды, он отступал, по обе стороны нарядной улицы вспыхивали дома, рушились изящные башенки, со звоном вылетали огромные окна с вычурными витражами.

И это, как ни странно, подействовало на магов куда сильнее, чем все отражённые валькирией чары.

Кто-то из них бросился спасать собственное имущество, кто-то пытался поставить щиты, уберечь Долину от разрушения; кто-то взывал к «милорду мэтру» – впрочем, безо всякого успеха. Но применить что-то поистине разрушительное здесь, в своём доме, они так и не решились.

Двое против всей Долины. Даже против двух Долин, потому что мессир Архимаг стоил всех здешних чародеев, вместе взятых.

Валькирия отразила сияющим клинком очередное заклятье.

Вот Игнациус как-то по-особенному сложился, фигура его замерцала, точно маг пытался исчезнуть из реальности; на хединсейского тана со всех сторон обрушились настоящие водопады силы – сырой, неоформленной, дикой магии, в которой, подобно скорпиону в густых зарослях, скрывались чары истинные, убийственные; поток перегрузит и заставит лопнуть отпорную сферу – непробиваемых защит не существует, – и потом ядовитое жало довершит дело.

Голубой Меч яростно засверкал, с невообразимой скоростью чертя перед таном руну за руной.

Те самые руны, что некогда выкладывала во льдах Большого Хьёрварда хекса Лаувейя – с некоторыми изменениями. Те самые руны, что она передала сыну в день Рагнарёка, прощальный подарок матери. Руны разрушения, гибели и распада, которыми и должно было встретить последний день мира.

Кто-то из магов вскрикнул, указывая – голубая сфера вокруг тана стремительно раздувалась, росла, покрывалась узором причудливых угловатых письмён, разом и знакомых, и совершенно чуждых. Вот она задела особняк досточтимого Эрреаса Трагне – и тот разом просел, выдохнув пламя всеми без исключения окнами. Вот снесла половину оранжевого шедевра – гильдейского клуба парфюмеров, с его восемнадцатью тонкими башенками.

– Гасите! Гасите! – всё дружнее кричали среди магов. О Райне они как-то враз позабыли.

Потоки дикой силы обрушились на Хагена, взвихрились вокруг его сферы, оборачиваясь волнами пламени, взметнувшимися выше крыш, выше самых высоких шпилей; и оно забушевало, пожирая равно сталь, стекло и камень. Голубой Меч вычертил ещё одну руну – и огонь этот, словно стая послушных вожаку волков, ринулся к Игнациусу.

Тот попытался отвести пламя в сторону, но посланные вперёд руны впились в заклятия, оседлали их, точно наездники диких коней, погнали обратно, прямо на мессира Архимага.

Чародеи Долины уже отступали, бросив безнадёжные попытки помочь своему владыке. Им предстояло спасать свой дом – вернее, то, что от него останется.

А мессир Архимаг уже отступал, уже пятился сам, ещё чуть-чуть – и скроется в особняке; но огненный язык, прорвавшись через его защиту, словно слизнул левую руку чародея по самый локоть. Хаген мельком успел заметить сонм мелких рун, вцепившихся в плоть мессира Архимага.

Игнациус закричал, завизжал, тонко, высоко – не столько от ужаса или боли, сколько от удивления. И вдруг с неожиданным проворством ринулся назад, в собственный дом, до сих пор счастливо избегавший полного разрушения.

Что-то там случилось, что-то такое, заставившее его забыть обо всём, даже о дерзком враге…

– Стой! – взревел Хаген, бросаясь следом. Огненные волки распластались в беге, взмыли вороны из чистого пламени, падая на плечи удиравшего Архимага; но того словно что-то рвануло вперёд, как куклу на нитке, сбило с ног, проволокло на крыльцо и дальше, внутрь дома.

Хаген ещё успел взбежать на ступени, когда дом вдруг тяжело вздохнул и начал оседать, проваливаться внутрь – лопались стропила, рушилась крыша, водопадом струилась вниз черепица; голубая сфера исчезла, хединсейский тан отказывался от защиты; вот он вскинул обе руки, застыв на пороге, и оседавший дом вдруг замер, застыл, скрипя и раскачиваясь – стены сделались словно тряпичные, они колыхались, как под сильным ветром, каждый миг готовые рухнуть.

– Сестра!

Прикрываясь золотистым щитом, валькирия ворвалась внутрь.

– Найди!.. Найди её!

Клацнули на валькирию зубы клыкастых черепов в подлокотниках высоченного кресла, почти трона; так, никого, дальше!..

Нет!.. Вот же оно – как раз за троном! – чернеет закрывающаяся щель; альвийский меч ударяет туда, воительницу пронзает боль от кисти до самого плеча, правая рука повисает; но щель уже раскрывается, расширяется!..

Ступени вниз. Распахнутая дверь. Что это – пыточная?!.. Аппаратусов-то натащил сколько!..

И обнажённое тело на скамье.

Нет, не мессира Архимага.

Той самой несносной девчонки Сильвии.

А вот милорда мэтра нигде не видно. И даже присутствия его не ощущалось, сила успокаивалась, как будто здесь только что случился её мощнейший выброс.

Но об этом она, Райна, подумает позже.

Валькирия скинула собственный плащ, набросила на Сильвию.

И с нею на руках рванулась вверх по ступеням – потому что сколько ещё Хагену удастся удерживать разваливающееся строение, неизвестно.

…Хединсейский тан ринулся им навстречу, они столкнулись возле костяного трона, Хаген одним ударом раздробил в пыль оскалившийся на него череп.

– Сестра!.. Давай!..

Но что именно «давай», он сказать уже не успел.

Дом сложился, защита Хагена не выдержала.

И последнее, что ощутила валькирия, был внезапный и страшный удар, бросивший их с Сильвией в крутящуюся, бушующую тьму.

Глава 9. Ракот Восставший, Хедин Познавший Тьму

– Ну и измыслил же ты, брат, – покачал головой (вернее, облаком тьмы) нынешний Хозяин Мрака. – Не зря Познавшим прозываешься.

– Ничто иное, боюсь, не поможет. Даже то, что сотворили Орёл с Драконом. Потому что кристалл Дальних как рос, так и растёт.

– А наше с Ракотом, значит, никуда не годится? – сердилась Сигрлинн. Даже сейчас она будет переживать, если кто-то предложит лучшую идею.

Хедин лишь вздохнул.

– Годится. Только надо ещё столько, и ещё полстолько и ещё четвертьстолько. А потом умножить на сто. Или лучше на тысячу.

– И ты думаешь, что всё это явится именно оттуда? Что вот так раскроется бездна и отдаст всё, что забрала?

– Отдаст. Но не только бездна.

– Вот это меня особенно волнует, – признался Ракот. – Доселе никто с этой бедой справиться не смог. Нас с тобой включая.

– Значит, сейчас должны справиться, – хладнокровно заметил Познавший Тьму.

– Ох, как я люблю эти твои «должны»! – возмутилась Сигрлинн. – Как, ради всего святого? Как ты это сделаешь?!

Она сердита, потому что боится, подумал Хедин. Не за себя и даже не за сущее – боится за меня.

И сказать ей я не могу. Не могу сказать правду.

– У нас появился очень интересный и неожиданный союзник, – сказал он вместо этого. – Конструкты, именующие себя Армадой.

– Не шибко-то я им верю, – проворчал Ракот. – Только что дрались насмерть, и вот, пожалуйста!..

– Если бы не они, я бы здесь не стоял, брат.

– Это могло быть ловушкой! Чтобы втереться в доверие!..

– И выпустить своего главного врага? Боюсь, брат, ты преувеличиваешь их способность к интригам.

– А я считаю – они не врут, – вдруг сказала Сигрлинн. – И вообще… забавные такие. Словно игрушки.

– Ничего себе игрушечки, – буркнул Владыка Тьмы. – Едва нас всех не уложили. А брата пленили. И если б не их воля… уж не знаю, добрая иль нет… Так что ты с ними хочешь делать, брат?..

Армада знала, что поступила правильно. Начальствующие оставили её. Она оказалась на грани полного уничтожения, а этого она позволить себе не могла. Инстинкт самосохранения, развившийся сам собой, – так, наверное, следовало это называть. Некоторые частицы Армады, особенно склонные к размышлениям, имели также обычай использовать какие-то новые слова и понятия.

Да, она была права, отпустив бывшего Врага. Потому что иного способа выжить расчёты не давали. И теперь надлежало сделать так, чтобы бывшие Враги добились бы успеха, потому что Начальствующие, как ясно видела теперь Армада, потерпели полную неудачу. Их план оказался слишком сложен и, что неудивительно, дал сбой.

Дальние продолжали наступать. Это Армада ощущала очень чётко – в конце концов, именно на это и натаскивали её бывшие Начальствующие.

Что ж, она должна рассказать бывшим Врагам всё, что знает.

– Легки на помине, – Ракот кивком указал на уже знакомую механическую птицу. Летела она странно, нелепо, но всё-таки летела.

– Ну точно, чья-то бывшая игрушка. Мальчишки сообразительного, талантливого, но… злого. Наверное, ему не с кем было водиться…

– Всё-то ты, сестра, какие-то слезливые истории завернуть норовишь, – хмыкнул Владыка Тьмы. – Видела бы ты, как они бились, игрушки эти!

– Да знаю, знаю, – отмахнулась Сигрлинн. И вдруг протянула птице руку:

– Садись. Сюда, ко мне!

– Благодарю, – очень серьёзно, хотя и смешно-писклявым голоском, ответствовала та и в самом деле уселась на запястье чародейки. И сразу же перешла к делу:

– Мы освободили Нового Бога Хедина.

– Вы сделали это, – кивнула волшебница.

– Мы поможем ещё.

– Отрадно это слышать, – на губах Сигрлинн не появилось и тени улыбки. – Нам сейчас нужны любые союзники.

– Мы расскажем о Дальних. И Начальствующих.

– О каких «начальствующих»?.. А, наверное, о тех, кто вас создал, да?

– О них, – подтвердила птица. – Начальствующие хотят сами остановить Дальних. Но особым образом. Чтобы самим сделаться теми, кто Начальствует надо всем.

Хедин переглянулся с Ракотом.

– И как же это?

Птица пустилась в объяснения.

– Значит, всю нашу силу передать этим самым Начальствующим? – криво усмехнулся Ракот. Он-то понимал, что план «игрушек» как раз и удался – именно в этой части. Он «соединил все силы», какие должен был соединить, и всё это ушло к… а к кому, кстати?

– «Начальствующие». Кто они?

– Начальствующие, – ответила птица.

– А подробнее?

– Погоди, брат, – вмешалась Сигрлинн. – Вы их видели? Начальствующих?

– Нет, – сказала птица, как показалось Хедину, с сожалением. – Мы получали приказы. Армада получала. Мы – одно.

– Сколько их?

– Трое. Мы знали три начала, что творили нас.

– Те самые, – буркнул Ракот. – Не сомневаюсь. Кому ещё такое под силу?

– Например, Молодым Богам, – возразила Сигрлинн.

Владыка Тьмы не нашёлся, что ответить.

– Значит, вы должны были забрать как можно больше силы у… у врагов. И как же ваши Начальствующие собирались ею распорядиться?

– Кристалл Дальних, – сообщила птица, – есть структура, которая должна упорядочить самоё себя. Но для этого ему необходим источник силы, пребывающий в нём самом. Начальствующие узнали, что Дальние не зря поглощают целиком целые миры, со всеми их обитателями: эти жизни дадут кристаллу возможность сложиться в нечто, что способно будет найти силу во гневе Хаоса.

– Жизни тех… сложиться в нечто… найти силу в Хаосе… – пробормотал Ракот.

– А я понимаю, – вдруг тихо сказала Сигрлинн. – Я там побывала, в этом Хаосе. – Она содрогнулась. – Вечное пламя. Пожирающее само себя и само себя воспламеняющее. Так быть не может, но так есть. Оно сожрало б и меня. Но… я чувствовала, развоплощённая, что, наверное, и этот Хаос способен… что-то давать миру.

– Армада ведает, что Начальствующие имеют разнообразные планы, как справиться с Дальними, – продолжала механическая птица. – Но истинная суть каждого неведома Армаде. Нам была открыта лишь суть зелёного кристалла.

– И этого достаточно, – кивнул Хедин. – Всё совпадает…

– Не вижу никаких совпадений, брат.

– Изумруд Дальних нуждается в своей, так сказать, «магии крови». И на этом как раз мы и сыграем.

Ракот пожал сотканными из тёмного дыма плечами.

– Я слышал твой план, брат. В принципе, он…

– Не отличается от вашего с Сигрлинн? Да, не отличается. За одной-единственной особенностью…

В Обетованном всегда яркое, нарядное, праздничное небо. Бездонно-голубое – но сейчас оно казалось Хедину грубо окрашенным холстом ярмарочного балагана, что из самых дешёвых. Беззаботно пламенеющие венчики цветов, расстеленный малахитовый ковёр трав, мшистые скалы, из-под которых бьют хрустальные родники – всё, что радовало глаз, представлялось нелепой декорацией, прикрывающей жуткое, залитое кровью и заваленное мёртвыми истерзанными телами поле даже не битвы, но бойни.

Познавшего Тьму окружали его подмастерья и вообще все – все, кто смог добраться до Обетованного из их с Ракотом армии, не исключая и Древних Богов, как Тёмных, так и Светлых.

Глядели на него неотрывно, ждали его слова. Аэтерос поведёт в бой, в тот самый, последний и решающий. Но кто станет врагом, на кого укажет перст Нового Бога?

Чуть поодаль, скромно и чуть ли не робко, застыли конструкты Армады. А на окраинах Обетованного – чудовищные шары-вместилища мёртвых, их «царства», собранные Ракотом и Сигрлинн. Какая же удача, что он, Хедин, успел вовремя, успел остановить, не дал растратить!..

– Друзья. – Хедин поднял руку, и всё Обетованное обратилось в слух. – Вы всё знаете. На нас идут Дальние, и на сей раз нам их не остановить…

Негодующий шум. Как так, как так – не остановить?! Нам-то – и не остановить?..

– Не остановить так, как вы привыкли, – в смелом бою, в схватке грудь на грудь. Биться придётся, но не с ними.

– Это лучше! – гаркнул кто-то из гномов, и бородачи немедля захохотали.

– Мы идём на Спасителя.

Смех оборвался. Тишина раскатилась по Обетованному, накрыла воинство плотным ковром, сгустилась, словно туман. Слово было сказано.

Спаситель. Мы идём на Спасителя.

– Он пленён сейчас в памятном для нас Хьёрварде, в городе Хедебю. Пленён тем самым кристаллом Дальних, что поглощает сейчас миры и Междумирье, однако плен этот продлится недолго. Сила и воля именуемого Спасителем известны; они поднимают мёртвых из могил, лишая их последнего упокоения…

– И это всё, Аэтерос? – перебил всё тот же гном. – Мертвяки – всего-то?!

Его поддержали дружным гудом.

Хедин улыбнулся. И в самом деле, о чём он думал – как могут какие-то зомби или скелеты испугать его воинство?

– С ними придётся сразиться, быть может, – но это вам знакомо, храбрые, не в них дело. А в том, что никто не знает, что бросит против нас Спаситель, когда мы доберёмся до него самого. Но с ним переведаемся мы сами – владыка Ракот, владычица Сигрлинн. И я, ваш Аэтерос.

– Сам в мертвяка обратится, Спаситель этот! – лихо выдал тёмный эльф, стройный, тонкий, подобный обнажённому клинку.

И вновь гул одобрения.

Немногочисленные Древние, однако, помалкивали.

– Довольно он бродил по Упорядоченному, собирая себе миры, как садовник яблоки, довольно!

– Довольно! – взлетел общий клич. – Веди нас, Аэтерос!

– Поведу. И пойду с вами сам. До самого конца. Теперь или никогда, друзья!..

– Теперь! Теперь! Теперь! – гремело вокруг.

– Тогда в дорогу, – просто сказал Познавший Тьму.

А больше он уже ничего не говорил.

– Подумай, Айвли. Подумай хорошенько.

– Я всё обдумала. И всё решила.

– Ты для этого ждала столько времени?

– Да, лекарь. В том числе и для этого. Он должен узнать!.. Он должен увидеть! И, наконец, понять!..

Фиделис вздохнул.

– Воля твоя свободна, прекрасная альвийка. Но я бы всё-таки…

– Целитель! Если и впрямь хочешь помочь…

– Хочу. Очень!

– То помолчи. Просто помолчи.

Обетованное опустело. Цветочные феечки растерянно покружились над венчиками и вдруг, словно подхваченные каким-то неощутимым вихрем, запищали, забили радужными крылышками – и понеслись вслед войску.

Не осталось никого.

Впервые – совсем никого.

И только Урд тихонько прожурчал вслед последнее прости.

Межреальность легла им под ноги ровной дорогой. По ней волнами растекался ужас, и всевозможные её твари в панике бежали от дальних рубежей, бежали просто потому, что не могли не бежать.

И сейчас они даже не пытались нападать или хотя бы угрожать воинству Познавшего Тьму. Напротив, пытались прибиться поближе, словно инстинктивно чуя, кто может защитить.

Дорога. Последняя дорога. В Восточном Хьёрварде начался путь Нового Бога Хедина и там же он заканчивается. Правда, не на самом Хединсее, но в Бирке начинался их путь с Хагеном… от которого уже давно нет вестей. Но – Познавший Тьму не сомневался – его последний истинный Ученик делает всё, что может. И это наверняка очень, очень важно – иначе Хаген был бы уже здесь.

Шли, не скрываясь, шли, пробивая Междумирье словно исполинским тараном – не время прятаться, не время экономить силы, скорость куда дороже.

Они втроём шагали во главе воинства: Ракот, Сигрлинн и сам Познавший Тьму. Лекарь Фиделис отстал, он не оставлял Айвли.

И втроём же застыли, глядя вниз, на лежавший под ногами Большой Хьёрвард, на ледяные шапки севера и юга, на пояс джунглей, на горные цепи и раскручивающиеся спирали облаков.

И на широкую полосу Межземельного пролива. На его полночный берег, где лежала Торговая республика с её вечно ссорящимися градами-сёстрами Хедебю и Биркой.

Хедебю.

Где возвышалась зелёная полусфера, заключившая в себе Спасителя.

– Там вокруг всё уже мёртвое, – вгляделся Ракот.

– Тем лучше. Можешь не сдерживать Тёмные Легионы.

Тьма, ныне составлявшая плоть Восставшего, всклубилась сильнее.

– Погуляем напоследок, – усмехнулся он, словно прокутивший всё матрос, кому завтра выходить в море.

Сигрлинн молчала. Глядела, прищурившись, на изгиб материка, где по берегам глубокой бухты раскинулась Хедебю, и словно прикидывала, куда нацелить собственный удар – один-единственный, но смертельный.

– Так начинаем или что? – нетерпеливо бросил Ракот.

Сигрлинн искала взгляд Хедина. А тот упорно его прятал.

– Начинаем. Подмастерьев вперёд. Окружить город. Убедиться, что никого нет, что и в самом деле одни мертвяки. Если есть живые – вывести всех, кого сможем.

– А потом?

– А потом – вперёд, сестра! – загремел Ракот.

– В чём-то всегда приходится полагаться на судьбу, да, брат?

– Идёмте, – совсем не воинственно обронил Хедин. Слегка шевельнул пальцами (так и не смог избавиться от привычки к жестам за все эти годы, даже если чары творились исключительно силою мысли).

Дорога пробивала небо, извивалась серой лентой, крутой спиралью опускаясь возле городских стен Хедебю.

Армия двигалась вниз.

Остались позади облака, вольно веяли ветры Восходного Хьёрварда и Межземельный пролив беззаботно катил свою волну, а Хедин, Ракот и Сигрлинн стояли теперь перед руинами городских стен.

Да, разгулен и обилен некогда был весёлый Хедебю. Всего в нем хватало, всякого и люда, и товара, и всякий нашёл бы себе и потеху, и дело. Торговали, пили-ели, дрались, любились, сговаривались, уходили в набег и возвращались из него, рождались и умирали – всё вмещал в себя привольный Хедебю.

А теперь ничего. Только ветер воет над сорванными крышами, над выбитыми окнами, над опустевшими лавками и домами. Все, кто мог, бежали. Живых не осталось, только мёртвые.

Но вот уж их хватало с преизлихом.

Мёртвые шатались, бродили вокруг обвалившихся стен, бесцельно влеклись по заваленным улицам Хадебю, так же бесцельно копошились в руинах домов, словно пытаясь отыскать там что-то.

И их было много. Сотни, если не тысячи. Иные – совсем свежие, недавно захороненные тела, иные – погибшие в злой день, когда Спаситель явился в Хадебю. Иные – древние скелеты, невесть когда упокоившиеся в здешней земле.

А над всем этим кошмаром вздымался яркий, праздничный, словно бы сияющий изнутри зелёный купол. Казалось, он всегда был тут, и стоять ему тоже вечно.

Вокруг того, что осталось от городских стен, там, где некогда раскидывались посады, кузни, огороды, выпасы и сенокосы, – тоже властвовали мертвяки. И тут тоже не уцелело ни единого строения, срубы – раскиданы по брёвнышку, каменные стены – словно тараном разбиты.

Словно мёртвые старательно пытались уничтожить всё, что напоминало о жизни.

Древние Боги сходили следом, Светлые – впереди. Их оставалось совсем мало, но всё-таки оставались, самые упорные: серокрылая Отта Локка, в облике мудрой женщины-совы, могучий медведь Беорст, кентавр Æацелл, принявшая вид гарпии богиня Умис из родного мира адаты Гелерры. Эта четвёрка, похоже, решила идти до конца.

Тёмные держались Ракота, к Тхенчане, Рудии и толстяку Билихосу присоединилось с полдюжины иных. Остальные расползлись кто куда, то ли не веря Новым Богам, то ли вообще ни во что уже не веря и мечтая, чтобы конец, если уж суждено, наступил бы скорее.

Ну а дальше шли привычные ко всему подмастерья Новых Богов. Их число уменьшилось, иные пропали без вести (как Гелерра или Арбаз), но были и те, кто вернулся из неведомых бездн, как, скажем, Ульвейн.

Именно его слушал по дороге сюда Хедин – и история, начатая Армадой, приобретала завершённый вид.

Правда, вызывало удивление и тревогу то, что эта троица чародеев добилась таких успехов. Обычные люди, не Истинные Маги, – сперва вырвавшиеся из-под власти всемогущего времени, а затем своим умом построившие что-то вроде «тайного триумвирата», раскинувшего свои сети под самым носом Новых Богов, подготовившие не только пресловутую Армаду, но и догадавшиеся, как пробивать сущее барьерами, по сути, неотличимыми от барьеров Творца, научившиеся подчинять и использовать сам Хаос.

Сейчас все эти кирпичики складывались воедино, что, однако, не отвечало на главный вопрос – как эти трое вообще до всего этого додумались?

И да, если они умеют прокладывать барьеры, что отгораживают сущее от хаоса, то Дальних они могут не бояться. Или могут думать, что им нечего бояться.

Так или иначе, время хитрых планов прошло. Познавший Тьму позволил себе горькую усмешку – сколько раз он ошибался, полагая, что «планы не нужны» и что «настала пора действовать подобно Ракоту».

Но на сей раз ему воистину предстояло действовать «подобно Ракоту».

Силы Новых Богов спокойно и деловито разворачивались в боевые порядки.

Подлетела уже знакомая механическая птица.

– Владыки, Армада ждет приказа.

– Пусть останутся в резерве, – распорядился Ракот, мрак клубился и кипел, выдавая гневную готовность. – За правым флангом.

Птица отрапортовала, что всё поняла, и улетела. Крыльями она взмахивала уже совершенно свободно.

– Научилась, – негромко заметила Сигрлинн. – Троица наша перестаралась. Дала своим конструктам слишком много свободы воли и свободы размышлений. А требовала, как с абсолютных рабов. И вот вам результат.

– Потом, сестра, – отмахнулся Ракот. Он уже предвкушал жаркую схватку – тем более, что копошившиеся на трупе города Хедебю мертвяки явно почуяли врага: новые и новые их массы выползали на обвод разрушенных стен, застывали среди хаотично наваленных глыб и торчащих брёвен, сжимая самое разнообразное оружие; надо полагать, любое, каким смогли разжиться.

– Потом – значит, потом, – непривычно миролюбиво пробормотала Сигрлинн. – Итак, братья, этих мы сомнём. Дойдём до купола. Дальше… тоже понятно. А вот последний шаг? Что-то не нравились мне твои формулировки, Познавший Тьму. Какие-то слишком уж общие. Словно ты ещё сам не знаешь.

– Конечно, не знаю! – Хедин немедля уцепился за её оговорку. – Откуда ж мне знать! Такое никому не ведомо, даже Орлангуру. Единственный выход – пробовать. И то, и это, и ещё вон то.

– Хорош бы, если б всё это нашлось, – мрачно заметил Ракот. – Однако рассуждать можно долго, а мертвяки эти мне изрядно надоели. Портят весь вид. И вообще Хедебю – хороший город, весёлый город, нечего им его поганить…

– Интересно, сколько красавиц проливало там слёзы по черноволосому и синеокому красавцу-варвару, – фыркнул Сигрлинн.

– Немало, – признался Владыка Мрака. – Вот в память о них всех и хочу… – Он вдруг посерьёзнел, повёл плечами. – Им покоиться надо, а не по земле ходить в… в таком виде. Плохо им, мучительно быть из могил вырванными, надо, чтобы обратно легли. Они-то ничем не виноваты, это Спаситель их вырвал, подъял, разупокоил…

– Тогда пошли, – буднично сказал Хедин. – Пошли, чего время терять.

Ракот нахмурился. Как это так? На решительную битву – вот так, словно на ничем не примечательную пирушку? А как же торжественные речи перед воинством, в стиле «победить или умереть»?..

– А вот не надо, – тем же ровным голосом заметил Познавший Тьму. – Командуй, брат.

И Хедин первым обнажил свой меч – меч Пламени Неуничтожимого, подарок огненных ангелов.

– Пошли-и! – Ракот вдруг вырос, в единый миг сделавшись исполином, голова, казалось, достигла облаков. – Пошли, дружно!..

Подмастерьям не требовались более детальные указания. И Фредегар с Робином, и все остальные сразу качнулись вперёд, привычно размыкая ряды. С мертвяками известно какое дело: надо выбить их как можно больше на расстоянии и лишь потом добить уцелевших в короткой рукопашной.

Древние Боги держались в центре, все вместе, Тёмные и Светлые рядом.

А Сигрлинн так и шагала – без оружия, без доспехов, в струящемся платье до пят. Словно… словно святая, готовящаяся принять последний вздох умирающих, не различая правых и виноватых, ибо даже отъявленный злодей имеет право на сочувствующий взгляд, когда в глазах уже темнеет и зов смерти заполняет слух.

Хедин не задавал лишних вопросов. Они дойдут до купола, до зелёного кристалла, ставшего Спасителю разом и тюрьмой, и убежищем. А потом…

– Айвли, прекрасная Айвли. Не смотри на него так. – Лекарь Фиделис осторожно взял альвийку за запястье.

– Как же мне ещё на него смотреть? – выдохнула та. – Она ведь ничего не понимает, совсем-совсем ничего! А ещё говорит, что любит… Чепуха! Не любит она его! Никогда не любила, так, увлекалась, играла… Власть – вот единственное, что ей по-настоящему нужно. Власть, поклонение, сознание того, что он и не пикнет против её воли…

– Ты несправедлива, прекрасная, – осторожно и мягко заметил целитель.

– Нет! Нет! Ты не понимаешь, тебе не понять!..

– Конечно, я что-то могу и не понять, – согласился Фиделис. – Годы странствий научили умерять гордыню. Но тебе я могу лишь посоветовать – давай переживём сегодняшний день. Дождёмся завтрашнего утра.

– А потом следующего, а потом следующего и так далее? – горько оборвала альвийка. – День будет сменяться ночью, закат – рассветом, а я буду смотреть, как эти двое милуются и как она издевается над ним?

Фиделис вздохнул.

– Я не отойду от тебя, прекрасная. Задуманное тобой бессмысленно и безумно.

– Да кто ты такой, чтобы!.. – задохнулась в крике Айвли и вдруг осеклась, глядя прямо в глаза Фиделису. Задрожала. Закрыла лицо ладонями.

– Я никто, – спокойно согласился тот. – Просто странствующий лекарь, чей долг – облегчить муки страждущего. Вот и всё, прекраснейшая.

– Ты… ты…

– Я не Он, если ты это имела в виду. – Фиделис виновато развёл руками. – Не Его часть, не Его ипостась. Можно сказать, что я – Его противоположность. Идём, храбрая Айвли. Наши с тобой искусства будут сейчас очень нужны. Давай думать о тех, кому твои таланты помогут сохранить жизнь, а не… а не о нём.

– Ты… ты прав, великий… – Айвли дрожала. – Позволь мне пасть, позволь…

– Нет-нет-нет! – явно перепугался Фиделис, когда колени альвийки подогнулись, словно она и впрямь вознамерилась «лобызать прах меж стопами твоими». – Не надо, прекрасная. Перед нами битва. Пусть падёт в ней как можно меньше достойных. Верно?

– Верно, ве…

– Лекарь. Просто лекарь Фиделис.

– Верно, лекарь Фиделис.

Мёртвые на руинах Хедебю ждали молча, терпеливо, бесстрастно. Управляющая ими воля отдала приказ, наделила силой, но дальше они действовали сами. Верно говорят мудрые: вырванные из покоя смерти останки, неважно, только что преставившиеся или же пролежавшие на погосте бессчётные годы и даже века – обуреваемы лютой, неутолимой и неодолимой ненавистью к живым. Просто потому, что одни живы, а другие уже нет.

Сейчас к ним двигалось относительно небольшое, но широко развернувшееся полукольцом воинство. В одном строю стояли люди и светлые эльфы, гномы и половинчики, темные эльфы и гарпии. Были и кентавры, и даже сколько-то песьеглавцев. Были и Тёмные Легионы, очень убавившиеся в числе и сами вроде б сродни мертвякам в Хедебю, но последние чуяли – этот враг будет исполнять приказы Владыки Тьмы, но не того, кто заточён под зелёным монолитом.

Мёртвые ждали. Ждали с бесконечным терпением, не заботясь об исходе сражения и желая лишь одного – чтобы живые перестали жить.

Армия Хедина приближалась. Мёртвые не владеют магией (даже бывшие при жизни чародеями), кидаться огнещарами не умеют. Разве что пустят стрелы?..

Несколько белокрылых гарпий взмыли в воздух, пронеслись над стёртыми в пыль городскими кварталами. Вместе с ними отправилась и Умис – и она же, опустившись, доложила Хедину:

– Владыка, в Бирке никого живого. Я уверена. Я бы почувствовала.

– Благодарю тебя. – Хедин подумал о Гелерре. Умис, Древняя Богиня, была на неё очень похожа.

– Я служу жизни, – улыбнулась та. – Можно ударять смело, владыка.

Сигрлинн, похоже, думала точно так же.

– Вот именно. Ударять смело. И зачем вообще терять время на этих мертвяков? Зачем с ними вообще биться? Две огненных стены, от стен до самого купола. И всё. Здесь ведь всё равно нет…

– Боюсь, сестра, что это не сработает. – Ракот тёмным облаком плыл над истерзанной землёй. – Не забывай, здесь Спаситель.

– И что? – Сигрлинн недовольно дёрнула плечом. – Ну-ка, ну-ка, братцы…

Короткий упругий толчок силы, гудящее пламя взметнулось над руинами городских ворот. Заревело, завыло, свиваясь в тугие струи, покатилось прочь – прямо к зелёному мерцанию купола.

Мёртвые проворно раздались в стороны – очень быстро, ловко, без суеты, словно хорошо вышколенное войско. Огонь покатился вглубь Хедебю, жадно пожирая всё, не успевшее сгореть.

– Ну и… – начала было Сигрлинн, но Ракот вдруг вскинул руку.

– Смотри!

Огненные колёса, сперва размером с настоящую гору, стремительно уменьшались и таяли, окутываясь клубами пара, словно на них изливался самый настоящий ливень. Магия как будто расточалась, уходя в землю, в камень, в воздух; пламя быстро угасало, не в силах сопротивляться.

И очень скоро угасло совсем.

– Видела? – мрачно осведомился Ракот. – Прости, вопрос, на который можно не отвечать.

– Что это? – Сигрлинн проигнорировала Владыку Мрака. – Что это, Хедин?

– Кто такой Спаситель? – пожал тот плечами. – Вампир из вампиров, упырь из упырей. Тварь, укравшая благородное имя. Что он может? Собирать души, высасывать силу. Зачем? Чтобы существовать. Больше ни для чего. Быть может, в замысле Творца ему и было отведено некое место, но, право же, моего разумения не хватает, чтобы это осмыслить. Он пьёт магию, Си.

– А когда его загнали под эту штуку, он тоже так делал? Выступал, как абсолютный негатор?

– Не мы были здесь, – напомнил Хедин. – Лекарь Фиделис, половинчики Фредегар и Робин[15]. К особой магии они не прибегали, по их рассказам. Правда, был ещё Древний Бог Óдин и его дочь, валькирия Рандгрид…

Ракот замер. Сотканные из клубящегося мрака кулаки сжались.

– Рандгрид… нам довелось с ней постранствовать…

Сигрлинн вгляделась в него – и вдруг понимающе кивнула.

– Мы их найдём. Мы найдём всех, брат. Но сначала…

Восставший встряхнулся, резко кивнул.

– Верно. Короче, ты видела, сестра, что Он творит тут с чистой магией?

– Поглощает, – сквозь зубы процедила Сигрлинн. – А как насчёт… не совсем чистой?

Она, как всегда, глядела в корень.

– Вот она-то в ход и пойдёт, – согласился Хедин. – Но сперва придётся покончить с мертвяками. Дедовскими методами. Ты как, готов, брат?

Ракот только усмехнулся.

– Всегда готов.

Чёрный клинок описал широкую дугу.

– Тогда пошли. И – как можно меньше чистой силы.

Мёртвые с прежним равнодушием наблюдали за приближающимся строем. Время пришло – они смогут утолить голод. Раз и навсегда.

До разрушенных стен Хедебю оставалось примерно два полёта стрелы, когда воинство Хедина замерло. Подмастерья без спешки, но и без промедления изготовились: гномы поднимали огнебросы, эльфы натягивали луки. Сила пришла в движение, по рядам полетел приказ Аэтероса: избегать простых чар, враг просто поглотит их.

Бронзовые стволы бомбард нацелились в ясное небо. Растянутые тетивы коснулись щёк.

А потом от того места, где застыли Аэтерос с владыкой Ракотом и владычицей Сигрлинн, к развалинам покатилось нечто неразличимое, серое, крутящееся: вихрь – не вихрь, смерч – не смерч, что-то неимоверно сложное, запутанное, щетинящееся (для тех, кто умел видеть) странными, причудливыми чарами, перекручивающее и преобразующее силу так, что наружу почти ничего и не вырывалось.

– Да, брат, – покачал дымной головой Ракот, – это тебе не огненные стены ставить.

Сигрлинн сердито фыркнула.

– Последнего, братец, ты мог бы и не добавлять.

И нарочито форсисто проделала тонкими руками целую пантомиму.

Жест, инкантация, начертание, мыслеформа.

Меж тем посланное Хедином серое нечто докатилось до того, что осталось от главных городских ворот Хедебю. И – равнодушные мертвяки, что никак не должны были понять, что происходит, с удивительной резвостью расступились перед ним, пропуская глубже в руины старых кварталов; вернее, попытались пропустить. Потому что серое нечто вдруг развернулось, разделилось, распадаясь на десятки клубков, уснащённых всеми мыслимыми пиками, копьями, молотами, боевыми цепами и прочим.

– Идею, братец, у Армады почерпнул? – подмигнул Ракот.

Он веселился. Он искренне веселился, потому что брат Хедин тут, и можно было на краткое время оставить ему высокие материи, а вместо этого – просто сражаться.

Клубки кружились, гонялись за мертвяками, норовя достать их кто чем; скелеты и ходячие трупы уворачивались, отмахивались, отбивались; иные падали, но число их, если и убывало, то очень медленно.

– Это твой план? – поморщился Восставший.

Тёмные Легионы дружно шагнули вперёд; лучники натянули тетивы, целый рой стрел, таща за собой тонкие росчерки серого дыма, взмыл в поднебесье, описывая длинные дуги; хищно нагнув иззубренные наконечники, низринулся на орды мёртвых, пронзая их навылет, и не просто пронзая – пригвождая, глубоко погружаясь в землю, брёвна и камень.

На головы стражам Спасителя обрушивались теперь огненные шары из гномьих бомбард, их навылет пробивали стрелы эльфов; Древние тоже не теряли времени даром – земля раскрывала многочисленные голодные рты, целиком глотая вырванные из её лона тела; вздымались пучки ловчих лиан, опутывая мертвяков цепкими петлями, рои чёрных жужжащих мух набрасывались на шагающие костяки, облепляли их, вгрызаясь в скрипящие суставы, так что у скелетов отваливались руки и ноги; Тхенчана, как обычно, сотворила колышущуюся топь, где мертвяки тонули, а потом на поверхность всплывали их жалкие ошмётки, носившие на себе отметины чьих-то исполинских зубов.

Но даже и сложная магия, магия, пропущенная через множество изощрённых чар, действовала здесь плохо. Спаситель нашёл способ вбирать её в себя, даже пребывая в заточении.

Отта Локка развернула мягкие серые крылья, бесшумно взмыла в воздух, пронеслась молчаливой неотвратимой гибелью над самыми головами мертвяков – грудные клетки и черепа их лопались, словно перезрелые сливы.

Другие Светлые тоже не мешкали. Æацелл, даже тут ухитрявшийся сохранять известную элегантность, гарцевал среди окруживших его со всех сторон скелетов, лягал их копытами и, несмотря на полное отсутствие у него какого бы то ни было оружия, раздробленные костяки так и летели в разные стороны.

Впрочем, у стражей Спасителя тоже нашлись и луки, и стрелы, и дротики. Они густо полетели в ответ, подмастерьям пришлось их жечь в воздухе и, опять же, горели они плохо и неохотно: Спаситель тянул всё, что оказывалось поблизости.

Владыка Тьмы всякие бьющие на расстоянии чары, похоже, решил презреть. Наплывал облаком мрака, и вместе с ним к солнцу со всех сторон (чего никогда не бывает в природе) устремились плотные низкие тучи. Чёрный меч засвистел, сливаясь в сплошной шелестящий круг; Ракот не прибегал к магии, источником силы была его собственная божественность.

Неупокоенные, однако, совершенно не собирались вступать с ним в поединок. Они ловко рассыпались в стороны, а их лучники не жалели стрел.

Восставший не обратил на эти ничтожные укусы никакого внимания. Большая часть посланного в него просто ломалась, рассечённая бешено крутящимся клинком; а если что и прорвётся – какой вред проржавленный наконечник или полусгнившее древко могут причинить облаку клубящегося мрака?

Сигрлинн наконец дочертила магическую фигуру; нечто невообразимое сорвалось с её пальцев и огромными прыжками помчалось к неупокоенным, точно невидимая кошка, преследующая крысу; лишь кое-где выдавала её лёгкая дрожь воздуха, словно в жаркий полдень над раскалёнными камнями.

«Кошка» в свою очередь ворвалась в ряды мертвяков, понеслась по ним, оставляя за собой настоящую просеку – изломанные кости, разорванные пополам тела.

– Они… забирают… – вдруг обернулась чародейка к Хедину. – Эти… мёртвые!..

Познавший Тьму кивнул.

– Всё верно. Забирают. Поэтому чем меньше магии, тем лучше.

– Придётся ударить…

– Нет. Они сами придут к нам, теперь это ясно.

Все пущенные в ход чары слегка проредили строй мёртвых, но не более. Подмастерья спокойно перезаряжали оружие, срывали обвязки со свежих пучков стрел; Древние вернулись в строй, утончённый кентавр Æацелл брезгливо стряхивал с бабок костяную пыль, Тхенчана втянула глаза под украшенную самоцветами раковину и точно впала в оцепенение – верно, восстанавливала силы.

– Спаситель знает, что делать. – Хедин хладнокровно наблюдал, как мёртвые мало-помалу расправились с выпущенным на них роем серых клубков; а может, это истаяли сами чары. – Пытается стянуть как можно больше силы и вырваться.

– И у него получится?

– Получится. Больше того, нам придётся это допустить.

– А его крылатые твари? Я отсюда вижу, сколько их там, в этом зелёном камне!

– Они вырвутся тоже. Но с ними мои подмастерья управятся.

– Почему? Если Он будет так же вбирать силу, как губка – воду?

Хедин остановился. Очень внимательно глянул Сигрлинн в глаза.

– Подавится.

Она сощурилась.

– Не нравится мне это, Познавший Тьму.

– Ничего страшного, – солгал он. – Сейчас ты увидишь.

Ракот, сокрушив десятков пять или шесть мертвяков, медленно отступал, в его груди и плечах засело с полдюжины мертвецких стрел. Время от времени Восставший раздражённым движением, словно сгоняя комаров, ломал торчавшие древки.

Мёртвые меж тем словно бы приободрились, как будто вид подавшихся назад Новых Богов придал им храбрости. Наставив кто пики, кто короткие копья, кто поигрывая двуручными топорами, а кто и просто с дубьём – они качнулись, потекли вперёд.

Знакомо. Подмастерья множество раз встречались с подобным врагом; некроманты в самых разных мирах слишком часто впадали в настоящее помешательство, вообразив, что их неживые армии сумеют завоевать им «весь мир».

Никто не дрогнул.

Огненные шары расплёскивали пламя, неупокоенные вспыхивали, разваливаясь на ходу; через них переступали другие, их пробивало эльфийскими стрелами, наконечники внезапно взрывались, разнося мертвецов на куски.

Из глубин разрушенной Хедебю тянулись новые и новые орды зомби и скелетов, но бесконечным их число быть не могло. Рано или поздно их поток иссякнет.

Длинный язык армии Спасителя начал обтекать левый фланг строя подмастерьев, и тут в дело вступила дождавшаяся своего часа Армада.

Не нуждаясь в приказах, конструкты дружно ударили в мертвяков, не держащих строй и бредущих каждый сам по себе. Но в рядах Армады каждый знал свой манёвр, крупные прикрывали мелких; замелькали, вздымаясь и опускаясь, боевые молоты и булавы: они дробили кости, разносили черепа, одним взмахом обращали в груду острых обломков целые скелеты. Косы и секиры рубили наступавших зомби, и те лишь бессильно дёргались на земле, пока их не разбивали в мокрую отвратительную кашу конструкты поменьше и послабее.

Бой шёл, как и должен был. Ничего необычного. Пожалуй, случись здесь гном Арбаз, то напоказ бы зевнул: «Тьфу, скукота! Вы, молодые, короткобородые, тут и без меня управитесь, а я, пожалуй, подремлю. Горгона увидите или ещё кого поинтереснее – разбудите».

– Ты ждёшь, когда мы их всех перемелем? – Невидимая кошка Сигрлинн продолжала скакать по рядам неупокоенных, оставляя за собой бреши и просеки.

– Нет. Ещё немного и пойдём на прорыв, – спокойно пояснил Хедин.

Очень спокойно. Главное, чтобы она не догадалась, ни за что бы не догадалась…

– Спаситель должен нам помочь, верно? – она прикусила губу. – Мы не можем пробиться к нему, однако Он может пробиться к нам? Растратив по пути всю собранную силу?

– Ты сама всё знаешь. – Он улыбался. Пожалуй, из него мог бы получиться неплохой актёр – Сигрлинн по-прежнему ничего не заподозрила.

– Как-то у тебя всё просто получается…

– Просто. Но это пока мертвяки, с крылатыми так уже не выйдет. Вот где все наши таланты потребуются.

Сигрлинн кивнула. По пути через Межреальность Хедин успел рассказать о своём столкновении со Спасителевыми «ангелами», его крылатыми подручными.

– Переловим птичек этих. – Ракот не унывал, ему по-прежнему всё было нипочём; ну, или он очень хорошо играл эту роль.

Волна неупокоенных докатилась до воинства Новых Богов, но уже изрядно прореженной. Подмастерья дали мертвякам больше места, в привычной работе чередовались мечники, копейщики, щитоносцы – другое дело, что и «мечи», и «копья», и «щиты» у них зачастую совершенно не походили на привычные любому воину.

«Щиты» – отпорные чары, вспыхивающие и гаснущие, чтобы не успели перехватить, расшифровать и обезвредить; «мечи» – короткие разящие заклятия ближнего боя, разрушавшие то, что делало неупокоенных именно неупокоенными; «копья» – заклинания более заметные и долгие, чтобы сдержать разбег больших масс мертвяков.

Это если не считать бомбарды, луки и обычные мечи; обычные – в смысле, из стали, но зато густо испещрённые рунами.

Подмастерья бились обдуманно и точно. Сколько уже было таких сражений – не счесть. И они всегда побеждали. Это даже не битва – это просто работа. Работа, где потери недопустимы. Нельзя менять даже одного за тысячу.

Хедебю истекал мёртвой кровью – цепочки неупокоенных тянулись и тянулись, словно алые струйки из оставленной вампирьим когтем раны, что никак не затягивается. Спаситель гнал и гнал подъятых Его волей мертвяков и, наверное, сейчас втихомолку радовался кажущейся глупости своих врагов – они сами давали Ему необходимую для освобождения силу.

– Долго ещё? – Невидимая кошка Сигрлинн всё скакала и скакала, ни один зомби или скелет не мог приблизиться к троице Новых Богов.

Хедин ответил не сразу.

Спаситель звал, тянул к себе всех, до кого мог добраться – а власть Его простиралась далеко. Лекарь Фиделис по дороге от Обетованного посетовал, что они с Фредегаром и Робином не успели обойти сёла и грады Хьёрварда или хотя бы окрестности Торговой Республики, «борясь с ужасом», как он выразился. Наверняка сейчас начнут подтягиваться новые отряды мёртвых сперва из ближних, а потом и из дальних пригородов Хедебю, потом…

И вот им с Ракотом и Сигрлинн нужно было сделать так, чтобы для Спасителя и Его слуг не настало уже никакого «потом».

– Нет, – сказал наконец Познавший Тьму. – Сейчас у Него кончатся бойцы. Видишь – тянет совсем уж древние костяки, что едва себя собрать могут? И вообще без оружия?

– Пора, брат, – согласился и Ракот. Чёрный клинок вновь поднялся, готовый к бою.

…Подмастерья, доселе медленно пятившиеся, внезапно встали, упёршись насмерть. Их шеренги окрасились огнём и дымом, а затем плотно сомкнулись – в некое подобие гномьего хирда, только куда более смертоносное.

Первый ряд неупокоенных лёг под ноги сдвинувшим щиты подмастерьям целиком и полностью. Оставляя за собой раскрошенные, на мелкие части разбитые костяки и изрубленные, без рук, ног и головы мёртвые тела (правда, их становилось всё меньше, запасы свежих трупов на погостах Хедебю явно иссякли), подмастерья давили и давили, загоняя мертвецов обратно, в кольцо разрушенных стен.

Хедин, Ракот и Сигрлинн шли во главе, не отрываясь от Древних, но и не мешкая. Отта Локка элегантно взмахнула крыльями, обломки городских ворот воспарили, падая вниз и круша подступающих мертвяков; Новые Боги вступили в Хедебю.

…Тесня и добивая последних скелетов, подмастерья следовали за ними. И, хотя в ближнем бою пришлось попотеть чуть больше обычного, затруднений особых не возникло – воины Хедина много-много лет оттачивали мастерство, сражаясь с вот такими «воинствами мёртвых».

Не подкачали и Тёмные Легионы.

Деловито, хоть и скромно, катилась следом Армада, не очень многочисленная, не сравнить с той, какая она впервые встретилась Ракоту.

Отта Локка вместе с Умис взмыли в воздух, пронеслись над руинами города, закружились в исходящем от изумрудного купола сиянии. Кентавр Æацелл молодецки проскакал до самого монолита, легко раскидывая в разные стороны последних мертвяков. Лихо встал на дыбы, призывно махнул могучей дланью – мол, дорога открыта.

Добивая ещё шевелящихся зомби и скелетов, армия Новых Богов дошагала до темницы Спасителя.

Кристалл Дальних, талисман, брошенный рукой валькирии Рандгрид, сковал Спасителя, словно янтарь бабочку. Над Его головой замерли крылатые сущности с длинными клинками – «ангелы», на самом деле, конечно, ангелами, то есть благими духами, помощниками и защитниками, ни в коей мере не бывшие.

Сейчас от лица и рук Спасителя исходило золотистое свечение, становившееся всё сильнее и ярче. Оно постепенно распространялось и на ангелов, белоснежные крылья словно окрашивались закатным пламенем. Картина, достойная кисти лучших живописцев, однако Новые Боги понимали, что это значит: тюрьма Спасителя едва удерживается, очень скоро Он вырвется на свободу.

– Начинаем. – Хедин встал с одной стороны зелёной полусферы, Ракот и Сигрлинн – с двух других, на равном расстоянии друг от друга. – Вскрываем сразу, и – по крылатым!..

Древние согласно кивнули – кто чем мог, великая улитка Тхенчана – так и вовсе глазными стеблями. Отта Локка, мудрая Матушка Сова, мастерица отыскивать потерявшихся детей, встряхнулась, повела мягкими серыми крыльями, и вот на её месте возникла хищная неясыть, но совершенно белая, словно её полярная сестра. Добродушный медведь Беорст, хозяин звонких и чистых боров, выгоняющий дичь на копья и стрелы охотников, если они бережны и не разоряют питающие их чащи, обернулся жутким исполином, великаном ростом с сосну, – глаза горят кровожадным пламенем, когти удлинились, превратившись в кривые клинки воронёной стали.

Белокрылая адата – Древняя Богиня Умис – вообще сбросила привычный облик, сделавшись крутящимся чёрным вихрем, коронованным молниями.

И только кентавр побрезговал «боевыми трансформациями», оставшись, как и был.

Другие Древние последовали примеру Светлых.

Хедин аккуратно повёл рукой, словно незримой кистью чертя линию на поверхности кристалла. Повторяя его жест, точно так же вели свои черты Сигрлинн и Ракот.

Любой на месте Спасителя бы остановился, призадумался – мои враги помогают вскрыть мою темницу, тут явно что-то не так!

Но то ли Он не умел так думать, то ли был слишком в себе уверен; Он как ломал, так и продолжал ломать зелёный кристалл.

Прочерченное Хедином засияло тем же самым золотистым светом, что стекал с перстов Спасителя; сверкающие трещины побежали по кристаллу, так, что в их сплетении почти исчез сам Спаситель.

Зелёное почти полностью утонуло в золотом. Две Древние Богини кружили над куполом, остальные, что на земле, изготовились к бою. Чуть дальше – строй подмастерьев, рядом – Тёмные Легионы, Армада, спокойная, безмолвная, но готовая сражаться.

И больше ничего. Длится бесконечный день, лежит вокруг мёртвый Хедебю, где не осталось даже неупокоенных.

– Сейчас, – негромко сказал Хедин, но услыхало его всё воинство.

Золотое сияние рванулось, сокрушая последние преграды. Тёмные тучи, стянувшиеся над Хедебю, озарились снизу, засветились, точно в их глубине родилось настоящее солнце.

Зелёный кристалл лопался. То, что не могло, не должно было быть разрушено – раскалывалось, распадалось, осыпалось мельчайшей изумрудной пылью.

Вырвался на свободу первый из ангелов, встряхнул крыльями – в руках блеснул чудовищно длинный клинок, в рост человека. Ни мгновения не колеблясь, слуга Спасителя перевернулся в воздухе, ринулся на Познавшего Тьму, словно тотчас угадав, кого здесь надлежит повергнуть в первую очередь.

В спину ангелу ударили когти Отты Локки. Ударили, распороли сверху донизу, швырнули вниз – сверкающий меч, кувыркаясь, воткнулся в груду камней, с лёгкостью пронзая гранитные глыбы; над клинком с шипением поднялся тонкий дымок.

Второго высвободившегося ангела сшибла Умис, но уже не так легко. Слуга Спасителя успел обернуться ей навстречу, Древняя нырнула, уходя от монстра-меча, перекувырнулась на месте; не ожидавшего этого ангела пронесло вперёд, и Умис ударила молнией. Вышло тоже красиво – чёрный вихрь поражает белокрылого воина ветвящейся белой вспышкой небесного огня.

Освободились сразу три ангела, потом семь, потом десять… Крылатые Древние взмыли выше, уводя с собой слуг Спасителя; матушка Сова неуловимым движением отправила крутой спиралью к земле самого ретивого из преследователей.

Остальные рвались на волю целым сонмом, но именно к этому и готовились Новые Боги, подмастерья и остальные.

Огнебросы расцветили небо над остатками купола яростными шарами рыжего пламени; стрелы эльфов чертили стремительные дымные следы. Спаситель больше не вбирал в себя магию – пропала нужда.

Зелёный купол исчез, золотистое сияние, радостное, победное, разливалось окрест. И Спаситель, тот самый человеческий Спаситель, в грубых сандалиях и видавшей виды накидке, неспешно шёл прямо к Хедину.

Да, тот самый, что благословил когда-то их с Ракотом, когда они хоронили тело Мерлина в далёком мире Мельина.

Сейчас Он шёл к Хедину, улыбаясь лёгкой, слегка печальной, понимающей улыбкой. Ему было грустно, Он словно заранее понимал, чем всё кончится, и сожалел об этом, но – свободная воля священна – не мог ничего изменить.

На сей раз Он не убегал и не пытался скрыться, как тогда, когда Хедин отбивал у Его ангелов другой мир.

Ангелам меж тем пришлось отступить – их сжигали огненные шары гномов, пробивали стрелы эльфов, улитка Тхенчана вдруг затрясла раковиной, самоцветы на ней вспыхнули, и ближайший ангел, ткнувший было остриём длиннющего меча, вдруг тонко, высоко закричал, меч словно прирос к панцирю Древней, а затем стал, дрожа, распадаться, словно горка песка на потряхиваемом подносе.

Вслед за клинком распался облаком сияющей пыли и сам ангел.

Но Спасителя всё это совершенно не занимало. Потери его слуг, похоже, ничего не значили – Он в любой миг сотворит новых. Из чего – неважно, главное, что этого материала у Него, очевидно, хватает.

На Ракота и Сигрлинн Он даже не смотрел.

Как можно победить такую сущность? Сущность, которая, если пожелает, способна вобрать в себя всю магию вокруг?

Два десятка шагов.

Меч, дар совсем других, истинных Ангелов, поднялся в позицию.

Сколь бы ни был Он силён, сколько бы веры и надежды не дарили ему простые смертные (тем самым вливая в Него почти необоримые силы), Он – всё равно часть созданного Творцом. Всё в Упорядоченном имеет в основе своей Пламя Неуничтожимое, то, с чего всё началось. Его и впрямь невозможно уничтожить, невозможно погасить. Оно может изменить форму, но оно есть всегда.

Клинок поднялся. Хедин смотрел на печально улыбающегося Спасителя и тоже улыбался. Он надеялся, что улыбка получится соответствующей.

Сзади и сбоку за Спасителем двигались Ракот и Сигрлинн.

Никто пока ничего не делал. Ангелы вели бой над головами Новых Богов, но атаковать их самих больше уже не пытались. Вспомнили, чем закончилась их прошлая попытка схватиться с Познавшим Тьму.

Полтора десятка шагов. Десять. Девять. Восемь…

Сандалии Спасителя поскрипывали на мелких каменных обломках. Слегка колыхался поношенный серый хитон.

Если это иллюзия – то невероятно, поистине невозможно правдоподобная.

Если это сущность, близкая к Древним Богам, – то с неописуемыми способностями.

Но Он не был ни иллюзией, ни Древним Богом. Он был Спасителем.

Пять шагов.

Спаситель остановился. Взгляд у него не изменился – всё тот же понимающий, печальный, всепрощающий…

Так не бывает. Личность не может не явить себя во взгляде. А если Спаситель – та самая всё поглощающая пустота, всё вмещающая ненасытная бездна, вечно голодный упырь, не имеющий иных желаний, кроме как жрать, потому что ничего иного Он не знает и знать не может…

Размышления Хедина длились исчезающее мгновение. А затем Спаситель медленно, неспешно поднял руку и осенил противостоящего ему Нового Бога своим благословляющим жестом.

Больше ничего.

Но большего и не требовалось.

Сила послушно, словно испуганный пёс к хозяину, кинулась к Спасителю. Все её потоки, равно прознающие воду, воздух и твердь, дающие жизнь всему, что обитает в этих сферах, – всё устремилось к Нему, отдаваясь без остатка.

Спаситель слегка развёл руками, словно бы виновато – мол, самому жаль, но никак иначе.

Что ж, этого мы и ждали, подумал Хедин. Ты предсказуем, Спаситель. Ты ударил сразу почти всем, что у тебя есть, решил забрать вообще всё, души, силы, жизнь – всё.

Но ты забыл, что мы не просто так зовёмся Богами Равновесия.

Ты забыл, что это вообще такое – Равновесие. Ты решил, что жрать можно бесконечно, сколько возжелается, и никаких последствий.

– Подавишься, – сквозь зубы прошипел Хедин.

Пустые глаза Спасителя по-прежнему выражали лишь участливое сожаление.

Можно забрать всю силу из пространства вокруг Нового Бога, но этим его не возьмёшь.

Меч Ангелов в руке Хедина полыхнул, ожил, огненные языки заплясали, ярясь; им нипочём было отсутствие силы вокруг, потому что Пламя Неуничтожимое от этого не зависит. Оно существует само по себе, и даже мельчайшую его искорку невозможно погасить.

Хедин атаковал стремительным выпадом, не прибегая ни к каким чарам – они бы всё равно не сработали сейчас. Верно, даже Спасителю не так уж просто давалось поглощение всего и вся – бледные впалые щёки Его слегка порозовели, золотистый свет срывался с кончиков пальцев, стекал, словно пот, по вискам и скулам.

Пылающий клинок ударил Его прямо в сердце.

Спаситель не дрогнул. Руки Его, однако, слегка шевельнулись, золотое сияние сгустилось перед мечом Огненных Ангелов, остриё клинка столкнулось с внезапно возникшей преградой; брызнули снопы искр, и золотистых, и рыже-багровых.

Обоих противников отбросило на несколько шагов; оба разом замерли, ничуть не поколебленные.

Золотое сияние, сгустившееся, словно щит, перед грудью Спасителя, волнами накатывалось на вертикальную чёрную щель – след, оставленный огненным клинком.

Ракот и Сигрлинн, конечно, уже поняли, что происходит. И сейчас они…

Упругий жгут туго свёрнутой силы коснулся Хедина. Восставший и Си не подкачали – сделали всё, как и было условлено. Спаситель не смог создать обширное поле, откуда бы Он высосал всю без остатка магию, брат и любимая собрали и перебросили на Познавшего Тьму незримый канат, живой поток силы, сжатый так туго, как только возможно.

Даже Ему, Спасителю, понадобится некое время, чтобы всосать её, вобрать в себя.

Хедин атаковал вторично, на сей раз окружая меч сонмом убийственных заклятий: пусть Он думает, что мы по-прежнему ничего не понимаем, что уповаем на магию, которую Он утянет, пусть и с некоторым трудом.

Спаситель едва заметно дрогнул. Золотистое сияние вновь сжалось перед ним, но посланные вперёд чары Хедина (которые поглотить мгновенно не мог даже Он) вцеплялись в золотые лучи, опутывали их тающими нитями заклятий, и огненный клинок на сей раз дошёл до плоти Спасителя.

На сером хитоне появился аккуратный чёрный росчерк, ткань вокруг него немедля пропиталась кровью.

Но уста Спасителя так и остались сомкнутыми. Ни стона, ни крика, ни проклятия. Лишь едва заметно вспыхнул золотистый огонёк в глубине глаз.

В следующий миг земля под ногами Хедина встала на дыбы; к небесам взметнулись фонтаны, где смешалось всё – обломки стен и фундаментов, остатки балок и стропил, глубоко ушедшая чистая почва. Смешанные с дымом столбы вставали всё ближе и ближе к подмастерьям, всё так же сдерживавшим ангелов Спасителя – так, что пришлось вмешаться Сигрлинн. Там, где магия продолжала течь, встали призрачные щиты, отбивая, отводя в сторону буйство Его силы. Древние Боги сомкнули ряды вокруг Сигрлинн – потому что ангелы Его, верно, получив неслышимый другим приказ, ринулись все на чародейку, напрочь забыв о Ракоте, что продолжал держать тугую струну силы, устремлённой на помощь его названому брату.

Взлетали фонтаны земли, и подмастерья, а равно и Тёмные Легионы, принуждены были пятиться. Ангелы встречали их чары, огнешары и молнии собственными щитами, бросались сверху, норовя достать несообразно длинными мечами.

Порой удавалось.

Обе стороны несли потери, ангелы – куда бо́льшие, но число их словно бы не уменьшалось; Тёмные Легионы Ракота сбивали крылатых бестий Спасителя чёрными иззубренными гарпунами, уловляли резко взлетающими сетями, добивая уже на земле.

Битва разгоралась, ни одна сторона не собиралась уступать.

Всё это время Армада держалась в стороне от основного сражения. Её оставалось слишком мало, чтобы расходовать себя в безрассудных атаках. Летучие её конструкты выжидали удобного момента, резко взмывали вверх – дюжина на одного ангела – падали с ним вместе наземь, быстро растерзывали в клочья.

Новые Боги побеждали. Спаситель мог творить новых конструктов – ибо что такое, с точки зрения Армады, Его крылатые слуги, как не конструкты, во многом схожие с частицами, составлявшими саму Армаду? – но не мог одолеть владык Хедина, Ракота и Сигрлинн. Он лишь защищался, и, хотя защита Его была умела и изощрённа, – одной защитой победить не мог даже Он.

Армада попыталась заглянуть чуть дальше. Если Новые Боги одолеют, то какая судьба ожидает саму Армаду? Как она будет существовать? В каком виде и для чего?

Раньше подобные вопросы в её сознании не возникали, но с тех пор очень многое безвозвратно изменилось.

Она подчинялась Начальствующим, потому что они так повелели. А Новым Богам она выбрала подчиняться уже сама, потому что это был единственный путь к выживанию.

У смертных есть ещё различные мотивы к действию, порой самоубийственному; Армада знала о них, потому что волею прошлых Начальствующих должна была знать как можно больше о возможных врагах – но знала лишь как о теоретических концепциях.

Сейчас, похоже, ей придётся применить эти концепции к себе самой.

Глава 10. Аратарн, Лидаэль, Горджелин Равнодушный и гном Арбаз; Император Мельина, королева Вейде

…Это был очень странный путь. Вейде бледнела всё больше, порой эльфийку начинало шатать, и тогда Губитель с Возрождающей подхватывали её под руки, почти тащили вперёд. Шли молча, почти не тратя сил на разговоры; об исчезнувших новых своих знакомцах словно забыли – здесь, в областях сущего, над которыми и Великие Духи уже не властны, где жизнь и смерть меняются местами, что значит одна мимолётная встреча?..

Серое марево вокруг, однако, мало-помалу менялось. Иные области становились заметно темнее, иные – напротив, светлели, однако это ничего не значило.

Сперва эльфийская королева держала след более-менее уверенно, не колебалась, хотя явно слабела с каждым новым заданным ею же поворотом. Постепенно, однако, уверенность её таяла, Вейде всё чаще замирала, и задержки эти становились всё дольше.

Область густого, плотного и тёмно-серого тумана их пропустила, а вот следующая, куда светлее, вдруг вздыбилась под ногами, и они едва успели шарахнуться назад.

Лидаэль удалось разглядеть там, в истончившемся мареве, и в самом деле медленно вращающиеся исполинские зубчатые колёса, словно бы из начищенной бронзы. Горджелин, шагавший в хвосте отряда, ничего не увидел, но удивлённой дочери заметил, что «визуализации сложнейших чар могут быть совершенно разными». В том числе и вот такими.

…Дальше стало хуже. Намного хуже. Светлое и тёмное почти сливалось, успокоительно-серого, нейтрального, считай, и не осталось. А в «опасном» теперь проглядывали уже не зубчатые колёса, нет, каждый видел что-то своё.

…Император Мельина, живой и здоровый, подкидывал заливисто хохочущего малыша к небу, а рядом счастливо улыбалась Тайде, поглаживая заметно округлившийся живот. Император знал, что там – дочка.

…Королева Вейде шла по Вечному лесу, занявшему десятки и десятки лиг прежде полубезжизненной степи. Её подданные были заняты делом – отвоёвывали у заросших пыреем и болиголовом пустырей новые пространства, где совсем скоро поднимутся непролазные чащи, где дорога – только по воздуху, с одной огромной ветви на другую.

…Аратарну и Лидаэли виделось одно и то же, отчего они оба краснели, словно подростки, и неосознанно хватались за руки. Как и Император, они видели себя, дом, счастливую семью и с улыбкой наблюдавших за ними Горджелина с Эльтарой.

Что видели Губитель и Возрождающая, они не открыли никому.

Невесть, что выходило хуже: брести по-над раскрывающимися безднами или лавировать между пугающе реальных миражей, где кажется, что только шагни – и очутишься в своей мечте, а всё остальное исчезнет, как тот самый туман на заре?

Однако они брели. Медленно, едва-едва, но брели.

Стояло ли время, шло ли – они не ведали.

Но знали точно, что машина Третьей Силы работает, набирает обороты, зубчатые колёса крутятся, и возникающие видения отражают нечто куда более глубокое, чем чары, сокрытые за стенами колышущейся мглы.

Эти видения должны были дать силы жить. Встать стеной на пути чёрного отчаяния, когда и сильный, и сытый, и хорошо вооружённый воин вдруг бросает меч, покорно подставляя шею под петлю, потому что смерть уже кажется ему избавлением от невыносимых мук.

Аратарн кусал губы. В его ладони лежали тонкие пальцы Лидаэли, и он ощущал себя словно тот самый воин, которому легче умереть, чем длить страдания.

Видения показывали их вдвоём, радостными, счастливыми. Но для этого следовало остановить Дальних – а в этой битве он, Аратарн, сын Губителя, не последний боец своего мира, владеющий и клинком, и магией, ничего не стоит. И должен беспомощно, обречённо ждать исхода работы совершенно непонятной ему магической машинерии.

Это было невыносимо.

За себя, за Лидаэль, за их счастье надо было сражаться. Лицом к лицу, а не добиваться «ненарушения Равновесия».

Конечно, тут замешан Спаситель, а с этой сущностью шутки плохи. Само собой, ни Аратарн, ни Лидаэль к Его последователям не принадлежали; но знали достаточно, чтобы ужасала сама возможность вести с Ним войну.

Ведь Он неуязвим. Его не смогли одолеть ни в одном мире, Он воскресал, подвергнутый мучительной казни, причём во множестве мест.

И вот нашлись те, кто собрался бросить Ему вызов, и не в обычных пределах «пришествия». И этих смельчаков им, их отряду, Третья Сила предлагает «удержать в узде», во имя «сохранения равновесия». Может, потому им и показали эти счастливые концы их историй? Чтобы они знали, за что сражаются?

Он покосился на отца. Эльстан-Губитель шагал с окаменевшим, непроницаемым лицом. Да, ни дать ни взять – странствующий эльф-целитель. Рядом с ним – Возрождающая в своём странном ало-бело-золотом наряде. И тоже мрачнее тучи. Что они увидели, два орудия, выкованные Молодыми Богами? Что им явила машина Третьей Силы?..

И Аратарн, привыкший, что между победой и поражением, жизнью и смертью зачастую пролегает узкая, как волосок, линия, порой – лишь несколько слов, спросил это вслух.

Инаири лишь печально покачала головой. Губитель сдвинул брови, но не от гнева, нет.

– Не спрашивай, Аратарн, – сказала Возрождающая. – Не забывай, мы с твоим отцом не смертные и даже не Перворождённые. Мы… конструкты. Да, именно конструкты. Нам дана известная свобода… чем мы и воспользовались. Но не более. У нас нет счастливого конца, Аратарн. Губитель не может не губить, я не могу не возрождать…

– В сущем множество того, что надлежит разрушить, и ещё больше того, что надлежит возродить, – вступила Лидаэль.

Эльстан с Инаири обменялись взглядами – мол, что с этого молодняка взять?

– Я любил твою мать, сын, – заговорил Губитель. – И, пока любовь жила, я был полезен, я поистине губил не всё подряд, а то, что следовало. Но Сааты нет, и рано или поздно натура Губителя возобладает над сущностью Эльстана, который хотел и, скажу без хвастовства, умел лечить. Мы с Инаири вновь сойдёмся в вечной битве, потому что остановить ме… то есть Губителя, может только она. Честное слово, Драконы Времени поступили мудро, заперев нас в ту темницу. Кто знает, быть может, нам следовало бы туда вернуться.

Возрождающая кивнула, соглашаясь.

– Эльстан прав. Даже если случится чудо… если Третья Сила одержит верх, нам с Губителем всё равно придётся схватиться. Так что прости, Аратарн, но счастливого конца для нас и в самом деле нет.

– Орлу и Дракону нечего показать нам, – закончил Губитель.

И вновь молчание. Вейде уже не могла вести Арбаза, гнома тащили за собой Эльстан с Инаири.

Вороны-посланцы больше не появлялись; машина Третьей Силы набирала обороты. Серая муть сменялась фантастическими пейзажами дивной красоты – приходилось пробираться узкими карнизами над глубочайшими пропастями, где по дну змеились пенно-голубые реки, где поднимались радостно-весенние леса, а среди них – ультрамариновые крыши не то храмов, не то дворцов.

Третья Сила творила нечто прекрасное, но тут же сама и разрушала: сверху на дивные области, на речные долины и цветущие чащи обрушивалась давящаяся масса зелёного – сперва света, а затем этот свет стремительно твердел, оборачиваясь изумрудным кристаллом, где застывало всё, даже небесные светила.

– Нам показывают, как это будет… – Лидаэль невольно прижалась к Аратарну.

– Хотят внушить уверенность в необходимости ими задуманного, – заметил и Горджелин. – А оно и в самом деле необходимо, почтенные Инаири и Эльстан?

– Откуда ж нам знать? – искренне изумился Губитель. – Почтенный Горджелин, зачем вообще подобные вопросы?

– Равновесие, – пояснил Снежный Маг. – Орлу и Дракону важно сохранить равновесие. Вы – два орудия достижения такового. Так вас… – он хотел, похоже, сказать «использовали», но вовремя остановился. – Так было в прошлом, когда вы двое обретали свободу. Губитель и Возрождающая замыкались друг на друга. Что оно давало Молодым Богам, это «равновесие»? Помимо очевидного – что сущее не разнесут в труху?

– Устойчивость течения силы и, соответственно, исполнимость чар, равно как и законов этого течения, – откликнулась Возрождающая. – По-моему, это очевидно, мудрый Горджелин.

– Устойчивость бывает разная… – пробормотал Снежный Маг себе под нос и, казалось, оставил тему.

Над головами в мохнатых сгустившихся тучах лопнула первая молния, за ней вторая, третья, а потом они заполыхали во множестве. Грянул гром, раскаты его сливались в сплошной грохот; но зато впереди проклятая мгла начала редеть. Ещё немного – и серая завеса лопнула, вокруг раскинулись привычные бездны Межреальности, в самом сердце которой трудно ворочался исполинский конструкт Третьей Силы. Куда больше, чем мир, больше, чем множество миров совокупно; бесцветная стена, тянущаяся в бесконечность.

И по этой стене туда-обратно заходили волны, сперва медленные, но стремительно набиравшие быстроту.

– Прочь отсюда! – выкрикнул Горджелин.

Они бежали, и Междумирье вспухало вокруг них и лопалось огромными пузырями. Серая стена резко, рывками, отдалялась, многоцветье того, что соединяет миры Упорядоченного, раскидывалось за спинами беглецов – до тех пор, пока чудовищный конструкт Третьей Силы не сделался едва виден.

Королева Вейде просто рухнула вниз лицом и разрыдалась. Идти она не могла, Императору пришлось подхватить её на руки.

– Добрались, – выдохнула Лидаэль. И тоже обняла Аратарна, уже никого и ничего не стесняясь.

– А вот и обещанные врата, – заметил Горджелин.

Арка сияющего портала поднималась на три человеческих роста, сверкала и переливалась.

– Не поскупилась Третья Сила, – вздохнула Инаири. – Чем больше портал, тем он устойчивее, вроде бы так.

– Тогда чего время терять? – Аратарн пожал плечами. – Раньше начнём, раньше закончим. Да и вообще… предпочёл бы оказаться как можно дальше от этой машинки, когда она заработает на полную мощь.

– А почему бы нам просто… не уйти куда глаза глядят? – угрюмо вопросил Губитель.

– Не получится. – Инаири отшагнула в сторону, протянула руку – и наткнулась на незримую преграду. – Орёл и Дракон не любят ничего оставлять на волю случая.

– Верно ворон вещал, что никакого выбора нет, – буркнул Аратарн. – Они, конечно, с самого начала всё знали. И выпустили нас, когда сочли, что мы готовы.

– Если готовы, то пойдем. – Император с лёгкостью держал на руках полубесчувственную эльфийку. – Полагаю, что появимся мы там не раньше и не позже, чем нужно – если Третьей Силе подвластно даже время.

Ему никто не ответил.

…Они ещё постояли, молча глядя на опалесцирующую гладь врат. Там, за ними – если верить Орлу и Дракону, – лежит Хьёрвард, город Хедебю и невесть что творящий в нём Спаситель.

Император Мельина решился первым. Тряхнул головой и, по-прежнему держа на руках Вейде, шагнул в портал.

За ним, один за другим, – все остальные,

Последним шёл Горджелин и, уже проходя зачарованные врата, он обернулся.

Серая мгла вскипела и, словно и впрямь кипящая вода, стремительно испарялась. За туманным занавесом скрывалось нечто вроде исполинской армиллярной сферы, скрещённой с астролябией. Двигались колоссальные дуги, вращались зубчатые колёса, поднимались и опускались какие-то детали; но не только – среди всей этой механики плыли крошечные пятнышки миров – со звездными куполами, светилами, голубизной небес, синевой океанов, зеленью лесов и белыми шапками гор.

Иные из этих миров вдруг охватывала тьма, и Горджелину даже показалось, что он узнает очертания Чёрного, его пылающий яростью взгляд сквозь облака мрака; но завеса уже смыкалась за спиной Снежного Мага, и больше он ничего не мог увидать.

– Это что, и есть ваш Хьёрвард?

Император Мельина осторожно опустил постанывающую Вейде на траву.

– Досточтимый Эльстан, ты был целителем. Боюсь, что без твоей помощи не обойтись.

Если кто ожидал, что они окажутся прямо на поле боя, то он ошибся. Угасший портал вывел весь отряд на какой-то абсолютно мирно выглядящий лужок – с одной стороны речка, даже, пожалуй, ручей, деревенский выгон, огороженный плетнём, не для защиты, а чтобы только скотина не разбрелась. Чуть дальше неширокая дорога, тележные колеи, вечные лужи, ещё немного – и деревенька, небольшая, но явно зажиточная: крыши тесовые, дома в два этажа, огороды, риги, бани.

Всё тихо и мирно. Дымки над трубами; едва доносится собачий перебрёх. А вот и гуси, устроившиеся вокруг мельничного пруда – да, там ещё и мельница имеется.

А ещё дальше поднимаются леса.

Губитель встал на колени возле эльфийской королевы, Инаири склонилась тоже, хотя совсем недавно отрицала у себя какие бы то ни было способности к целительству. Аратарн с Лидаэлью – вот что значит привычка! – уже стояли спина к спине, каждый держа под наблюдением свою половину горизонта.

Горджелин тяжело опирался на посох. Отчего-то Снежного Мага мучила дурнота, словно от похмелья, хотя по-настоящему пьяным он не бывал никогда за все века своего существования.

И именно он, Снежный Маг, поднял тревогу, хотя ни его дочь, ни сын Губителя ничего не замечали.

– Неупокоенные. – Горджелин указал на зелёный и как будто совершенно умиротворённый деревенский погост подле маленькой церквушки Спасителя. – Поднимаются.

Он не кричал, не повышал голоса. Но посох его был уже взят наперевес.

– Точно! – Аратарн резко развернулся, секира готова к бою. – Ну, наконец-то! Хоть кому-то башку снести!..

– Не стоит. – Губитель что-то по-прежнему делал с Вейде; эльфийка стонала и вскрикивала, Инаири вполголоса уговаривала её «потерпеть». – Сейчас я им…

– Нет! Что ты?! – вдруг испугалась Возрождающая. – Если ты сейчас начнёшь, то где остановишься? Да и остановишься ли вообще?

– Верно, – приугас Эльстан. – Пока… и впрямь лучше не начинать. Но ты, сын, и ты, Лидаэль, – вы должны справиться.

– Конечно, – скрипуче согласился Горджелин, хотя его никто и не спрашивал. – И меня попрошу со счетов не списывать!..

– Тебя, досточтимый маг, при всём желании не спишешь. – Возрождающая улыбалась, словно показывая, что слова её – не более, чем шутка.

– Тогда пошли, дочка. И ты, – оголовье посоха указало на Аратарна.

Лидаэль закатила глаза.

– Отец, тут на всех хватит.

Император остался подле остальных. Гном Арбаз, по-прежнему с пустым взглядом, застыл каменным истуканом, бесполезный огнеброс покрыт грязью.

На погосте меж тем зашевелилась земля. Скромные деревянные надгробия шатались и падали, иные сразу обращались в щепки – мертвяки очень торопились.

И деловито, не теряя времени, направлялись прямо к деревушке.

Лидаэль лихо присвистнула, впору самому отчаянному уличному сорванцу, вскинула желз, указала вперёд – земля вспухла на пути мёртвых, поднялась настоящей волной, заставляя и зомби, и скелеты судорожно карабкаться вверх. Получалось это у них плохо; прямой путь к деревеньке, к живым, к лакомой тёплой крови оказался отрезан.

Мертвяки дружно обернулись. Погост был небольшим, но, как видно, старым – из могил поднимались не только недавно похороненные, но и совсем древние костяки.

– Если верно всё, что я слышал об этом Спасителе, – сквозь зубы процедил Горджелин, – то это Его работа. И должно случаться при так называемом «втором пришествии», когда должен наступить «конец мира» …

– Его или не его, неважно. – Неупокоенные развернулись цепью и бодрой рысью засеменили прямо к дерзнувшим бросить им вызов. Аратарн повёл плечами, секира взрезала воздух. – Этих надо перебить, и вся недолга.

– А как же Хедебю?

– Если мы оказались здесь, значит, так надо. Значит, того желала Третья Сила. Иначе отправили бы нас в иное место.

– Не поспоришь. – Лидаэль небрежно повела жезлом. Неупокоенных охватило пламя, древние кости вспыхнули, распадаясь пеплом. Зомби оказались покрепче, они прошли сквозь огонь лишь слегка подгоревшими. С этими ринулся разбираться Аратарн, его секира слишком долго оставалась без работы и сейчас разгулялась вовсю: срубленные головы, отсечённые руки и ноги так и летели в разные стороны.

Император улыбнулся, глядя на яростного бойца. Эх, ему б такого, когда сражались со Всебесцветным Нергом…

Неупокоенные ложились перед Лидаэлью и Аратарном, словно трава под косой. Казалось, два таких, как они, боевых мага ничего не оставят от мертвяков в считанные мгновения; и точно – скелеты сгорали, более свежие трупы обращались под секирой Аратарна в малоаппетитное месиво, Горджелину не пришлось шевелить даже и пальцем.

Снежный Маг нахмурился, когда раз сгоревший пепел вдруг зашевелился, поднимаясь и складываясь в только что спалённый скелет – только не белый и даже не серый.

Зомби не срастались обратно, хуже – изрубленные их части соединялись в какую-то фантасмагорическую амальгамацию. Из двух десятков искромсанных трупов составилось нечто вроде громадной сороконожки, ткани мёртвых стремительно изменялись, переплавляясь в нечто совершенно новое; обломки костей обернулись клыками и когтями, пасть изрыгнула гнусно выглядящий зеленоватый пар.

– Интересно, интересно… – пробормотал Горджелин, но, судя по сведённым к переносице бровям, было ему далеко не только лишь «интересно».

Два новосоздавшихся монстра деловито побежали было к Лидаэли и Снежному Магу, оставляя без внимания Аратарна; но тому и так хватало заботы с поднявшимися из праха чёрными костяками.

– Силён Спаситель… – пробормотал Горджелин. Посох его качнулся, сила содрогнулась, изменила течение своё; оба монстра, составленные из мёртвых тел, остановились, словно с разгону налетев на стену; они вдруг вспучились, на спине и боках вздувались желтоватые, точно гноем наполненные пузыри, вздувались и лопались; а сами чудища начали разваливаться, распадаться в тщетных усилиях обойти незримую преграду.

Лидаэль меж тем деловито и сосредоточенно била чёрные костяки – тщательно нацеленными ударами силы, вдребезги разносившими матово блестящие черепа.

– Разошёлся он. – Горджелин стремительно направлял потоки магии, но на сей раз он уже не пытался сжигать, дробить или пронзать скопившихся мертвяков.

Требовалось вырвать из них само начало неупокоенности, разорвать связывающую их со Спасителем пуповину, чем бы она ни была.

Именно эту нить, или не нить, и искал сейчас Снежный Маг, пока дочка с Аратарном сдерживали подъятую орду.

И пока обитатели деревни с воплями бежали к недальнему лесу.

Значит, Орёл с Драконом не хотели, чтобы Спаситель получал бы новые и новые подкрепления мертвяками; что ж, разумно – с такой степенью неупокоенности, с многосмертностью, справиться нелегко даже и богу. Но, с другой стороны – если Он тянет сейчас к себе мёртвых со всех ближних и дальних погостов вокруг Хедебю, что они изменят, покончив вот с этим отдельным прорывом? В сто других мест они-то не успели!..

…Некоторые особо упрямые скелеты, чёрные, аки смоляной вар, доставили хлопот; Аратарн повергал их раз по пять. Правда, будучи зарублены или размозжены, или потеряв череп с плеч, поднимались скелеты медленнее и словно бы нехотя.

Давай, Снежный Маг, пора!.. Покажи всё, на что способен!..

Потому что если он сперва не отыщет связывающее мертвяков со Спасителем незримое вервие, а потом и не разорвёт, они вообще никогда не доберутся до Хедебю.

И на это Горджелину пришлось бросить все силы и знания.

Спаситель. Который должен «явиться в силах тяжких» и «спасти всех верных». Сделать их частью себя, как догадывался Снежный Маг. «И будет иметь Он власть над мёртвыми, и поднимутся они по Его воле». Это Равнодушный помнил, читал, и не раз.

И потому он искал, искал, распустив веер всех доступных ему заклятий поиска. Но не только их – Горджелин искал любое возмущение силы, всё, что могло указывать на связь Спасителя с этим отдельным погостом.

Искал – и не находил.

И зло выругал себя последними словами: если бы всё было так просто!.. Со Спасителем справились бы давным-давно, в мирах, где правили не просто маги, а сильнейшие чародеи-некроманты, где каждый умерший подданный подлежал превращению в зомби-слугу, а отнюдь не похоронам. Они переняли бы эти нити, замкнули на себя… разобрались бы, ибо годились не только на то, чтобы пугать девиц анимированным на полчаса костяком.

Ищи другое, Горджелин! Ищи, если хочешь увидеть… и Эльтару, и Лидаэль.

Он искал. Заклятия поиска требовалось переконфигурировать, переделать от и до, чтобы они искали иное.

Забудь, что Спасителю нужна «сила». Забудь о «нитях», «струнах», «связях» и тому подобном. Забудь обо всём, чему учился, что видел сам. Забудь, забудь, забудь…

И он забыл. Отделил себя от тела (с большим, очень большим трудом, через боль), взглянул сверху. Вот она, церковь. Перечёркнутая стрела на маковке. Взрытый погост. И…

Да! Есть!

Ничего «тянущегося» от самого Спасителя. Не нуждался Он в подобном, и думал, и строил дело своё совершенно иначе, чем строили бы его обычные маги, даже самые могущественные.

Ибо Он умел быть разом всюду, в каждой из своих церквей, всюду, где Ему искренне поклонялись.

Церковь! Церковь, а не Спаситель в каком-то (не слишком-то близком) Хедебю была источником неупокоенности. Никаких «нитей» не было, потому что Спаситель в них никогда не нуждался. Ему достаточно было отдать один-единственный приказ.

Церковь источала… нечто, Горджелин никогда не сталкивался с подобным. Приснопамятная Орда, штурмовавшая Эльфран, не шла ни в какое сравнение с неупокоенными, подъятыми волей Спасителя.

Это была сила, но странная, дикая и непонятная. Совсем не такая, к какой привык Горджелин – или любой иной чародей. Не та сила, что извергали в сущее три Источника: Урд, Кипящий Котёл и Источник Мимира. Не та, что давала жизнь тому, что, по замыслу Творца, должно жить.

Это была сила сама в себе, сила – что, неужто творимая самим Спасителем, спрашивал себя Горджелин, чувствуя, как по спине скатывается пот. Он, Снежный Маг, ощущал нарастающий ужас.

Спаситель есть сам по себе Источник. Источник собственной силы, собственной магии – называй, как хочешь.

И каждая Его церковь, каждый Его образ по желанию самого Спасителя обращались в подобные же источники.

Конечно, доказать это строго Горджелин сейчас не мог. Однако модель эта казалась подходящей, во всяком случае, объясняла отсутствие классических связей между разупокаиваемым погостом и тем, кто управлял этим.

Само собой, происходили и случайные разупокаивания, когда какие-то события провоцировали их, случались и более хитроумные попытки некромантов подъять мертвяков без оставления следов, типа сброса на кладбище совершенно определённым образом свёрнутой и снабжённой соответствующими чарами силы; но сейчас, конечно, было совершенно иное.

Сожжённые без остатка, до чёрного пепла, костяки, изрубленные в кровавую кашу зомби восстанут вновь, если сила Спасителя пребудет здесь.

Снежный Маг попытался, как мог, перекрыть эту струящуюся мощь, отрезать от неё останки неупокоенных – и не преуспел. Классические чары разрыва или разъятия не работали, скользили по поверхности потока, словно стрелы по идеально отполированной броне. Не за что зацепиться, не во что вгрызться.

Зато защищаться Спаситель умел, даже пребывая невесть как далеко от места событий.

Снежного Мага согнуло, скрутило жгучей болью, внутренности вспыхнули, как будто он глотнул жидкого огня. В глазах всё закружилось, затем потемнело. И Горджелин Равнодушный, сын Истинной Чародейки Фелосте, проживший множество веков, почти рухнул наземь, тяжело дыша. Ноги не держали самым натуральным образом, из носа шла кровь, руки тряслись так, что посох выпал и валялся на земле самой обычной палкой.

– Отец! – Лидаэль кинулась к нему.

– Церковь, – хрипло выдавил наконец он. – Церковь… источник. Она… подъемлет!..

Полной уверенности не было, но в таких делах всегда что-то приходится оставлять интуиции.

– Церковь? – дочь быстро оглянулась. Аратарн стоял с секирой наготове, однако новых неупокоенных пока не появлялось. – Мы ж их перебили!

– Под… поднимутся. – Каждое слово давалось с жутким трудом.

Прежде, чем Горджелин договорил, его дочь, коротко размахнувшись, отправила в двери церквушки простой, но весьма мощный огнешар. Пламя вырвалось из узких окон, тяжело вздохнув, провалилась крыша, перечёркнутая стрела на маковке утонула во взметнувшихся ярко-рыжих языках.

– Это не поможет! – вырвалось у Снежного Мага.

Останки маленького храма жарко пылали, но сочащаяся, проникающая всё глубже в землю сила никуда не исчезла, разве что сделалась чуть менее плотной, чуть менее густой и насыщенной.

Лидаэль виновато захлопала глазами.

– Со Спасителем так не справишься… – бок у Горджелина болел всё сильнее и сильнее. Странно как, странно и страшно – ведь он не получил ни одного удара, ранам или внутренним повреждениями просто неоткуда взяться.

– А как? – тотчас выпалила дочь.

Там, у погоста, где оставался только пепел от сгоревших костяков да жуткие останки зомби-чудищ, вновь началось какое-то шевеление. Словно кто-то пытался вытянуть себя из болота.

– Они что же, вообще неистребимы? – выдохнул Губитель. – Позвольте, досточтимый, я гляну…

– Истребимы, даже очень. Но сперва надо покончить со Спасителевым наследством. – Инаири присоединилась к Аратарну.

– Все дают просто замечательные советы, – ядовито отозвался, несмотря на боль, Горджелин. – Хотелось бы ещё знать, как их воплотить в жизнь.

Возрождающая не обиделась.

– Способ есть.

– Какой?

Горджелин сидел, обессиленно привалившись к какому-то пню, позволяя дочери хлопотать вокруг. Кровь по-прежнему сочилась из носа, несмотря на все усилия сперва Лидаэли, а затем и Эльстана-Губителя; Аратарн с Возрождающей бродили по перепаханному, покрытому грудами свежевыкопанной земли кладбищу – нечего было и думать куда-то двигаться дальше. Тем более, что мертвяки явно пытались в прямом смысле вновь «восстать из пепла».

– Мой… – Инаири заколебалась, – мой брат-двойник, моя противоположность; он может очистить место.

Губитель замер, со странным выражением глядя на Возрождающую, точно хотел сказать: «А потом что, ты подумала?!»

– А потом я тебя остановлю, – ответила на немой вопрос Инаири.

Эльстан выразительно покрутил пальцем у виска.

– Когда ничего не останется не только от Хедебю, но и от Бирки, и вообще от всего живого дней этак на десять пути в любую сторону? Тогда ты меня остановишь, Возрождающая?

Инаири вздохнула.

– Нет, дорогой, я постараюсь куда раньше.

– Пока ты будешь стараться, тут от моря и до гор раскинется такая милая, абсолютно безжизненная пустыня, – скрипнул зубами Эльстан. – Это ж не твари Орды какие-то, это… это Спаситель. Это стирать надо глубоко, очень глубоко – и если таким образом придётся рвать связь Спасителя с каждым несчастным погостишком, не хватит никакого времени и уже во всём Хьёрварде может никого не остаться тоже. Об этом ты подумала?

– Подумала. Обычно у нас начинал ты, а меня выпускали следом. Но ни разу не случалось, чтобы начинала я, а ты пытался бы меня остановить.

Губитель открыл рот и вновь закрыл. Часто и недоумённо заморгал.

– Спали меня Ямерт. Да, такое и впрямь в голову не приходило, – признался он наконец.

– Тогда дай мне попробовать. – Инаири положила руку на плечо своему вечному врагу; они словно готовы были закружиться в сложном танце. – Держи наготове свой клинок и жди моего сигнала.

И, не дожидаясь ответа, отвернулась, пошла прямо к пылающим развалинам, слегка покачивая бёдрами.

Все остальные так и замерли.

Никто ничего не заметил, никто не понял, в какое же мгновение началось то самое возрождение.

И что в точности сотворила Возрождающая.

Она просто шла, слегка покачиваясь, играя, словно храмовая танцовщица. Развела руки, точно показывая гостям свои обширные владения; сила дрогнула, взвихрилась вокруг неё, и не просто взвихрилась – потекла, раздробленная, разделённая на великое множество тончайших живых ниточек.

Лидаэль видела: нити эти проникали в землю, извиваясь, подобно дождевым червям, без которых худо родят и поля, и огороды. Взмах белого рукава – прямо над полыхающим пожаром сгустилось облачко, из него хлынул ливень, и пламя зашипело, отступая в бессильной ярости.

А Возрождающая шагала всё дальше, прямо к развороченному кладбищу, к грудам взрыхлённой могильной земли, к поваленным надгробиям, к самому сердцу неупокоенности; сила столкнулась с силой, и вот над ямой приподнялся (хоть и с неким трудом) запоздавший древний костяк; заскрипели старые суставы, растопырились увенчанные когтями неестественно длинные пальцы, скелет потянулся к безоружной Инаири, точно пытаясь её обнять.

– Ина! – дёрнулся было Губитель, но Снежный Маг перехватил Губителя повыше локтя, словно несмышлёного подростка.

– Она знает, что делает, – спокойно сказал Равнодушный.

Эльстан сердито вырвал руку.

– Смотри сам.

Инаири не стала ни защищаться, ни даже уклоняться от жутких объятий. Напротив, сама обхватила неупокоенного, словно дорогого, потерянного и вновь обретённого брата.

Они застыли так на мгновение, Жизнь и Смерть в слиянии, в полном единстве, как и должно быть от века; а потом по старым тёмным костям побежали, зазмеились тонкие, нежно-зелёные побеги. Они прорывались из каждого сочленения, из каждой впадинки; вот из пустых глазниц высунулись любопытные головки бутонов, тотчас же распустившиеся пышными нежно-голубыми венчиками.

Ещё мгновение – и вся груда костей мягко, беззвучно опустилась к ногам Инаири – не рухнула, подобно поверженному врагу, но именно опустилась: словно усталый путник добрался наконец до вожделенной постели. Кости оборачивались зеленеющей порослью, невесть откуда примчалась деловито жужжащая пчела, за ней другая, третья, пятая; распускались цветы, поднимались, дрожа от нетерпения, молодые деревца, зияющие раны земли одна за другой закрывались.

А Возрождающая уже шагала дальше, делая то, чем занималась всегда, единственным, что умела и могла, какой её создали Молодые Боги: поднимала живое из мёртвого, изгоняла смерть.

Груду чёрных обугленных брёвен, в которую обратилась церквушка, тоже обвивали уже молодые побеги. Они поднимались стремительно, густо, словно боялись опоздать. Запели птицы, деревца, минуту назад едва пробившиеся к свету, уже поднялись в рост взрослого человека, зашелестели листвой.

– Ничего особенного, – заставил себя выдавить Горджелин. – Магия…

– Магия жизни, отец, – негромко перебила Лидаэль. – Ты так можешь? – нет. И я не могу. И никто.

Возрождающая оставила позади разорённый погост – ямы исчезли, вновь стояли на местах могильные камни, где громоздились обугленные брёвна – поднялась купа цветущих яблонь.

И, казалось, идти вот так Инаири, идти и не останавливаться, оставляя позади себя молодую траву, поющих птиц да жужжащих пчёл.

Все остальные лишь заворожённо глядели на Возрождающую.

Однако она вдруг споткнулась раз, другой, шаги её замедлились. Пятачок с развалинами церкви и разупокоенным погостом весь ожил, зазеленел, зашумел весёлой новой жизнью; за его пределами же Инаири враз начала запинаться, пошатнулась, точно теряя равновесие. Обернулась к спутникам, на лице – разочарованное недоумение:

– Я… не могу… теряю… силы…

Губитель бросился к ней, подхватил под руку.

– Ничего удивительного, – мрачно изрёк Горджелин. – Возрождающая именно возрождает. Ей нужна сила смерти, память боли и отчаяния. Там, где жизнь продолжается, как обычно, ей делать нечего. Она не приснопамятная Ялини, Хозяйка Зелёного Мира.

– Откуда ты знаешь, отец?

– Ты разве не ощутила, как Инаири вбирает… то, что остаётся после разрушения? Молодые Боги не зря сотворили её таковой. Она должна была именно останавливать Губителя, возвращать мирам уничтоженную им жизнь – неправильную, по мысли Ямерта и иже с ним.

Возрождающая меж тем возвращалась, тяжело опираясь на руку Эльстана. Ноги у неё заплетались, щёки сделались снежно-бледны.

– Так и что же делать с наследием Спасителя? Теперь стало яснее? – встретил их Горджелин.

Губитель недовольно поморщился.

– Ты же видишь, чародей, – Инаири и впрямь может лишь идти за мной. Там, где ничего не уничтожено, нечего и возрождать. Верно, придётся и впрямь… дедовскими способами, как говорят смертные…

– То есть пустыня от гор и до моря? – мрачно осведомился Аратарн.

Эльстан молча развёл руками.

– Погодите… – прошептала Возрождающая. – Так нельзя… так не должно быть…

– Мы теряем время. – Горджелин глядел в сторону восходного горизонта. – Если я хоть что-нибудь понимаю в магических потоках… сейчас в Хедебю начинается что-то поистине невообразимое. И, если, опять же, я хоть что-нибудь понимаю в общих принципах того, как может действовать Спаситель… мёртвые всех ближних и дальних земель идут сейчас туда маршем, в тот самый Хедебю.

– Это обычные мертвяки, – пожал плечами Аратарн. – Здесь могут справиться даже простые селяне с дрекольем. Раз Возрождающая не может…

– Возрождающая должна!.. – вдруг простонала Инаири. – Это не просто мертвяки… это сила Спасителя, сила смерти, они не должны дойти до Хедебю!..

– Мы открыты для всех разумных предложений, – буркнул Горджелин. – Но, боюсь, у нас закончились варианты. Кроме того, самого изначального. Губитель должен «сотворить землю пу́сту», уничтожить всё, подъятое Спасителем, а ты, госпожа Инаири, вернёшь ей жизнь. Печально, но иного выхода я не вижу. В случае победы Спасителя или же Дальних эти бедолаги, которым выпал чёрный жребий, всё равно обречены.

– Отец! Ты не можешь!..

– Давай измыслим что-то получше, дочь, – пожал плечами Равнодушный.

– Чародей Горджелин прав, – медленно заговорил Губитель. – Я могу срыть силу Спасителя под корень, могу выкорчевать всю неупокоенность в округе, и да, за это придётся заплатить огромную цену. Правда, в размерах всего сущего эта цена покажется поистине незначительной. Но можно попытаться и поступить иначе. Так, как я сражался… будучи Эльстаном, когда останавливал Орду.

– Это не поможет, – выдавила Инаири, по-прежнему опиравшаяся на руку своего собрата-соперника. – Тебе надо выжечь все погосты, все до единого, и не просто выжечь, а…

– Я знаю. Но иначе и впрямь придётся убивать всех.

– Как ни печально, но я за первый вариант. – Горджелин скрестил руки на груди. – Зовите меня как хотите, но я обязан думать, как победить, а не как свести потери к минимуму. Мы теряем время, а Спаситель…

– Набирает и набирает силу… – пробормотал Аратарн.

– Именно. Губитель!.. Пора действовать.

– Но… надо же как-то иначе… – прошептала Лидаэль, прикрывая глаза ладонью, словно не в силах глядеть на готовое вот-вот произойти.

– Начнем вместе, брат, – проговорила Инаири, и тоже еле слышно. – Я подхвачу, как только ты… оставишь первый след. И постараюсь указать, куда бить. А вы, все остальные – спешите к Хедебю. Если там и вправду битва битв, вы не будете лишними. Мы сделаем всё, чтобы подоспеть тоже. Чувствую, что понадобится вся помощь, какую только сможем собрать.

Они стояли друг перед другом – Губитель и Возрождающая по одну сторону, Горджелин, Лидаэль, Аратарн, Император, Вейде и бедолага Арбаз по другую. Первые оставались, вторые уходили. Хотя на самом-то деле уходили первые – куда-то вверх, где предстояло развернуться вечной борьбе.

– Я сказала, чтобы ты начал… но нет, наверное, всё-таки я… чуть-чуть, как здесь…

– Ты потеряешь силы, – рыкнул Губитель. – Нет. Начну я, но ты – сразу, как только…

Инаири коротко кивнула. И – преобразилась.

Исчезла красавица в белой блузе и алых воздушных шальварах. На её месте возникло… Аратарн даже не мог подобрать слова. Вихрь не вихрь, смерч не смерч, странное кружение, непрерывное движение, сияющее, полыхающее силой, но не убийственной, а, напротив, творящей. Это нечто поднималось сейчас в воздухе, растягивалось, распространялось, словно обнимая незримыми руками всё живое вокруг, уже зная, что защитить, спасти всех и каждого ей не удастся.

Потому что Губитель изменялся тоже. Странствующий эльф-целитель исчез, и в небеса круто вверх с места рванулся туго свитый поток иссиня-чёрного дыма, который, конечно, совершенно не был дымом.

Тёмная спираль взмыла, пробивая испуганно бросившиеся в разные стороны облака. Замерла там на миг, нависла над мирной землёй жутким голодным драконом.

«Готовьтесь! – прозвучало в сознании Аратарна. – Готовься, сын. Прикройте всех, кого только сможете. Мы начинаем!..»

Чёрное движение в небесах обрело форму круга, стремительно расширявшегося и крутившегося со всё нарастающей быстротой. Чёрное колесо, и по ободу вытягивались жуткого вида зубцы.

Что сейчас делается во всей Торговой Республике, где видят это безобразие, лучше даже и не представлять, мрачно подумал сын Губителя.

Чёрный круг расширился уже на полнеба. Ветер умер, замерло всё – от могучих дубов на холмистых грядах до мельчайшей былинки в трещине придорожного камня.

А потом чёрное колесо содрогнулось, словно от боли, и мир вокруг Аратарна взорвался. Поля и рощи вокруг испятнало взметнувшимися ввысь исполинскими столбами горящего праха; высоко взлетали выдернутые с корнями деревья, вспыхивали и разваливались риги и амбары с сараями; вот словно незримый кулак великана ударил по горбатому мостику, обратив его в груду обломков, причём вспыхнули даже мшистые камни.

И только многострадальная деревня, на окраине которой Лидаэль развалила ту самую церквушку, продолжала стоять, словно заколдованная.

Губитель, насколько мог, пытался щадить живых.

Но именно что «насколько мог».

Со всех сторон к окраинным домам устремились цепочки огненных вспышек, земля вставала на дыбы, и вот – разнесло на отшибе стоявшую избушку, Аратарн видел, как бежали её обитатели – старик и девчушка.

Сын Губителя уже готов был сорваться с места, готов был ко всему – но в этот миг словно незримая зелёная сеть упала с небес на ярящееся пламя, на мучимую, разрываемую, вскрываемую изнутри землю; целая рать свежих молодых стеблей, вьюнов, могучих трав, сырых, полных водой, сквозь которые прорвётся далеко не всякий пал, поднималась на защиту, выходила на бой, шла в последнюю для себя атаку, потому что даже самая яростная смерть всего лишь орудие, расчищающее место для последующего триумфа жизни.

Огонь, казалось, взвыл в бешенстве – он хотел жечь, губить, обращать в пепел – отсюда и до моря, и даже дальше, иссушить водные пространства, спалить на обнажившемся дне всех его обитателей, даровав им быструю гибель; а тут ему дерзнули бросить вызов!..

«Да, – потрясённо подумал Аратарн, – схватка отца и Инаири – это не поддавки, не подделка, не игра по правилам; это именно битва насмерть, в которой никто не может победить, но не может и не биться в полную силу».

Рядом с чёрным кругом, рядом с бешено крутящимся колесом смерти ярко полыхнула зелёная искра, обернулась змеящейся лентой, обвивавшей тёмный обод; острые зубцы рубили ленту в куски, однако она упрямо срасталась вновь, вытягивалась, удлинялась, пытаясь замедлить, может, даже остановить гибельное вращение.

А внизу, на земле, чёрный пепел вставал молодой порослью, зелёные стебли вступали в схватку с напирающим тёмным пламенем; где-то им приходилось отступать, где-то, напротив, подавались назад языки огня; Аратарн только сейчас понял, что до боли сжимает в руках серый клинок, оставленный ему отцом.

Старик с девчушкой успели добежать до главной улицы селения, за их спинами вздымалась живая стена взращённого Инаири юного леса; сцепившись корнями, сплетшись ветвями, он пытался удержать сейчас вспучившуюся землю от разрыва.

Не везде это получалось, кое-где разрушение подбиралось ближе к домам, где-то бревенчатые срубы даже заваливались, но обитателям их удавалось бежать – Аратарн надеялся, что в большинстве.

Но губящей всё живое силе было явно этого мало.

Из глубоких дымящихся расщелин полезли тёмные твари, всегдашний ночной кошмар – многоножки размером с корову. Возрождающая ответила – брюха ползущих чудовищ пробивали зелёные копья мгновенно вырастающих деревцев, и чудовища бились, корчась, щедро поливая всё вокруг тёмной кровью.

Несколько таких бестий, деловито пощёлкивая челюстями размером с самые крупные кузнечные клещи, устремились было к Аратарну со спутниками, но попытка эта кончилась, само собой, очень быстро: слегка шевельнул посохом Горджелин, вскинула руки в сложном и быстром жесте Лидаэль, словно сама становясь на мгновение направляющей силу руной; Аратарн, давая выход накопившейся ярости, взмахнул серым клинком – с того словно сорвалось рассекающее всё и вся лезвие, понеслось, разрубило надвое пару чудищ; и всё – некого стало истреблять.

А в небесах продолжалась битва, чёрное колесо расширилось почти на всё небо, опускаясь к горизонту.

– Ложись! – вдруг выкрикнул Аратарн; он словно знал, что должно произойти сейчас.

По счастью, никто не стал спорить, все бросились наземь, даже надменный Горджелин. Император и Вейде, которым поневоле не досталось боя, заставили рухнуть Арбаза.

И вовремя.

От горизонта, там, где ещё не бушевали пожары и не вставала столбами земля, родилось стремительное движение – взмыли вверх и рухнули, подсечённые, вершины остававшихся дотоле целыми деревьев. Словно исполинская незримая коса понеслась над холмами и полем, срезая, где наполовину, а где и под корень всё, что росло, что жило, что тянулось к небу и солнцу.

Возрождающая заметила новую угрозу, встретила её так, как умела – взметнувшимися гибкими зарослями, наматывавшимися на страшное лезвие, но недостаточно быстро.

Над самой головой Аратарна прошелестела неминуемая смерть, прошелестела и ушла дальше, к деревне, где защита Инаири поднималась особенно густо.

– Надо уходить! Подниматься и уходить! – Горджелин сердито отплёвывался от дорожной пыли. – Эти двое, как мы знаем, могут драться очень долго!.. Коса прошла, вставайте! Ноги в руки и бегом! Бегом!..

– А где хоть этот ваш Хедебю? – хладнокровно полюбопытствовал Император.

– Довольно близко, если я верно помню эти места! И ходу, ходу!..

…Они уходили скорым шагом, понимая, что к самой битве могут и не успеть. До заветного города как будто совсем недалеко – полдня пешего пути, но попробуй его ещё прошагать, когда тут такое творится!

Повсюду, насколько мог окинуть взгляд, уничтожение боролось с возрождением. Леса вспыхивали ярким пламенем – и тотчас невесть откуда явившийся ливень прибивал огненные языки к земле. Поля рассекало глубокими тёмными трещинами, из них лезла всякая нечисть – но гибкие вьюны, не щадя себя, перекидывались с одной стороны провалов на другую, словно нить в руке лекаря, стягивали края открытой раны, а прорвавшихся на поверхность тварей пронзали зелёные копья – стремительно, за доли мгновения, выраставшие из земли.

Губитель и Возрождающая длили свой бой.

Пробираться к Хедебю пришлось поневоле медленно. Кругом если не горело, то рушилось, если не рушилось, то стремительно и густо зарастало, и, надо сказать, расти это новое могло на чём угодно, черпать живительные соки из первого подвернувшегося под корни, в том числе и из живых (пока что) путников, так что приходилось осторожничать и здесь. Горджелин с Лидаэлью то и дело отводили от маленького отряда густые облака спор, а рукава Аратарновой куртки пришлось аж обдавать огнём – крошечные поначалу корни вгрызались даже в грубую кожу с невероятной стремительностью.

Время, казалось, замерло – солнце словно бы и не двигалось по истерзанному пламенными росчерками небосводу.

– Не удивлюсь, – проворчал Горджелин, – что Драконы играют с потоками и тут. Уже давно бы вечеру пора настать, ан нет!

– Все должны успеть к Хедебю. – Лидаэль была бледна, но голос оставался твёрд. – Каждый сыграет свою роль.

– Откуда ты знаешь? – подивился Аратарн, выдёргивая очередной росток, ухитрившийся пустить корни прямо у него на воротнике.

– Не знаю. Чувствую.

– Машина Орла и Дракона работает, – тихо подала голос по большей части молчавшая Вейде. – Я тоже чувствую. Растёт, ширится… и я не знаю, что будет лучше для Упорядоченного: чтобы верх взяли Дальние или этот конструкт.

– Конструкт Третьей Силы – как ни крути, но жизнь. Зелёный кристалл Дальних – это смерть, – пожал плечами Император. – Всё просто. Но отчего у тебя такие сомнения, светлая королева?

Уголки губ эльфийки чуть дрогнули.

– Спасибо за «светлую королеву», император людей. А сомнения… мы, Перворождённые, порой очень остро ощущаем смерть. Не свою собственную, а смерть обычая, уклада, обряда. Смерть привычного. И вот я сейчас как раз это и ощутила. Что машинерия Орлангура с Демогоргоном не просто «сохранит наш мир», но сохранит, необратимо изменив. А вот как именно изменив – не знаю, не спрашивайте.

– Не будем, – проворчал Горджелин. – Нам и без того хватает забот.

Забот и впрямь хватало. Силы Губителя и Возрождающей продолжали безумную пляску, и Аратарн видел, как огненные бичи хлещут по бревенчатому храму и погосту возле его стен, обращая в чёрный пепел и церковь, и мертвяков, поднимающихся из раскрытых могил, как горит сама земля, рассыпаясь пустой золой; а следом уже спешили воины Инаири, зелёные ростки впивались в спёкшуюся от жара почву, иссыхали, погибали, но их гибель не оставалась напрасной – в смерти своей они становились пищей для тех, что наступали следом.

По местам, где высились храмы Спасителя, по кладбищам подле них Губитель бил с особенной яростью.

И с равным её напором там воздвигались защитные бастионы Возрождающей.

Отвлекаться на это отряд не стал. Эльстан с Инаири выполняли свой долг, как могли, хаос растекался во все концы Торговой Республики, и даже самые сильные маги не устроили бы всё так, чтобы никто не претерпел бы никакого ущерба.

Они шли, стараясь не задерживаться, но задерживались всё равно – натыкаясь на кучки пахарей, пытавшихся, как могли, спастись от этой небывалой напасти.

И так до тех пор, пока впереди не засияло зелёное вперемешку с золотым.

…И они видели, как сошлись в бою крылатые создания Спасителя с невиданной армией: Древние Боги, странные конструкты, просто воины – хотя какие же «просто», если каждый из них был хоть в малой степени, а магом; и во главе – трое, да таких, что даже Горджелин прикрыл глаза ладонью, словно от яркого солнца.

– Боги… Новые Боги… И… третья… не пойму…

– Так ли это важно? – Аратарн вскинул заждавшуюся боя секиру, поправил на поясе отцовский меч.

– Нет. – Горджелин не открыл глаз. – Ты прав. Теперь уже ничего не важно.

И они, все шестеро, зашагали к кипевшей битве, торопясь, как будто на смертном поле могут кого-то обделить!..

Глава 11. Клара Хюммель, Сфайрат, Гелерра, Ирма и Матфей Исидорти; Соллей

Клара видела, как изменилось выражение глаз Скьёльда – исчез холодный мертвенный блеск Драгнира, взгляд сделался (во всяком случае, частично) почти прежним. И голос тоже сделался почти прежним – но именно что почти.

Говорил Скьёльд с заметным усилием, словно и впрямь боясь случайно «ляпнуть лишнее».

– Девочку мы вытащим. Ничего страшного, внутренние травмы, переломы, но госпожа Гелерра вовремя оказала первую помощь, скрепила разрывы, срастила артерии. Да, на скорую руку, но жизнь раненой это спасло. Её волка, думаю, починит сама госпожа Клара… когда мы сумеем явить ей действенное лечение.

– А ты сумеешь? – прорычал Сфайрат. Дракон вернулся в человеческий облик: чёрная броня, меч на боку – он был готов к бою.

Скьёльд пожал плечами.

– Признаюсь, не ожидал подобного… искусства от вампира. Никогда не встречался. Он упрятал свой яд очень, очень глубоко, снабдил какими-то самоусиливающимися чарами, они черпали мощь в атакующих заклинаниях… не станет преувеличением сказать, что Царица Ночи сама спровоцировала ответ подобного размаха…

– Довольно слов, – у дракона клокотало в горле, как всегда в минуты бешенства. – Ты сможешь помочь, чародей? Или… Алмазный Меч?

– Чародей, чародей, – поморщился Скьёльд. – Драгнир – орудие ненависти, средство уничтожения, а не излечения. Но потом, всё это потом. Пока что – девочка.

«Да, он великий целитель», – по-прежнему холодно, бесчувственно подумала Клара, глядя на отточенно-скупые движения мага, говорившие об огромном опыте.

Скьёльд нажимал, вдавливал, стремительно и коротко чертил что-то пальцами на плечах и руках Ирмы; ладони его скользили ей по груди, животу, ногам, почти касаясь, но – не касаясь.

Воздух потрескивал от сгущенной, свитой в тугие жгуты магии, доведённые до игольчатой остроты; иглы эти, незримые, проникали вглубь тела, скрепляли, сшивали, крепили, управляли ростом того, что нужно, и, напротив, короткими ударами отсекали умершее, вытягивая наружу чёрную кровь и поражённые кусочки плоти.

«Я так не могу, – думала Клара. – Никогда не могла. Какая сила пропадает, какие знания растрачиваются зря!..»

Но за мыслями этими по-прежнему не было ни жизни, ни чувства. Просто расчёт, констатация факта.

– Ещё немного, – Скьёльд слегка запыхался. – Наше счастье, что Царица Ночи не принялась за девочку всерьёз – так, отмахнулась просто. С Ирмой всё будет хорошо… не сомневаюсь. Надеюсь, госпожа Клара, с вашей младшей дочерью, Зосей, всё тоже хорошо. Как-никак, она была моей пациенткой.

– С ней всё хорошо, – ровным и мёртвым голосом отозвалась Клара. Сфайрат глянул на неё – и с му́кой отвернулся.

– Очень рад, очень рад… – Скьёльд мог что-то выразить только глазами, и в них сейчас стоял ужас. Ужас, мольба о помощи – но что могли сделать Клара со Сфайратом, если против Алмазного Меча оказались бессильны и магия, и драконий пламень?

…Маг возился с Ирмой ещё какое-то время. Потом, наконец, выдохнул устало, утёр пот со лба.

– Дело сделано. Теперь пусть спит. Я влил в неё достаточно силы, она крепкая, храбрая – тело её само знает пути к излечению. Вы же, досточтимая госпожа Клара…

– Что ты хочешь этим сказать, чародей?!

– Ничего, господин дракон, не гневайтесь понапрасну, сохраните ярость вашу для наших общих врагов – Дальних. Госпожа Клара, прошу сюда…. Сюда. Ложитесь.

Если с Ирмой чародею не потребовалось ничего, кроме собственных рук, за Клару он взялся всерьёз. Вычертил магическую фигуру, расставил в узлах и на пересечениях кристаллы с курильницами, бросил в них что-то ароматное. Ирму он лечил молча – а тут прибег и к жесту, и к инкантации. Гелерра предложила было помочь – только дёрнул головой раздражённо, мол, не мешай.

Придвинул стойку с подвешенной капельницей – похожие Клара видела в лечебницах того самого мира без магии, где не без удовольствия проводила время на золотых пляжах. Аккуратно ввёл иглу в вену подле локтя – Клара ничего не чувствовала, словно потеряв способность испытывать боль. Встал рядом, поймал глазами взгляд Клары.

– Мы начинаем. Вам придётся мне ассистировать, госпожа. Как бы ни было больно – заблокировать это полностью я не смогу, вас это просто убьёт.

– Ассистировать могу я, – тотчас шагнула вперёд Гелерра.

Скьёльд лишь покачал головой.

– Не сомневаюсь в ваших талантах, достойная адата. Вы спасли Ирму. Но случай госпожи Клары поистине уникальный. Мне нужно её руководство, ей придётся мне подсказывать. Всё, довольно промедлений, начинаем!..

– Клара… – дракон сжал ей руку, холодную и безвольную. – Клара, что бы ни случилось – я тебя люблю! Всегда любил, всегда буду, несмотря ни на что!.. Клара!..

«Я ничего не могу сказать, – вяло подумала чародейка. – Мне всё равно. Я умерла. Я зомби. Ходячий мертвяк. И, наверное, лучше бы и впрямь было мне умереть тогда, на том берегу – в честном бою, с оружием в руках, чем вот так – переставлять ноги туда-обратно, без смысла, без цели, просто потому, что не могу убить себя…»

– Спасибо, – всё-таки выдавила она – больше ничего просто не пришло в голову. – Спасибо, Сфай. Я… я знаю, что ты…

– Госпожа Клара! – резко бросил Скьёльд. – Всё, время вышло. Сообщайте мне, что чувствуете. – И, повинуясь его короткому жесту, сила шевельнулась, потекла, взвихряясь в небывалых, причудливых комбинациях, сила осторожно проникала Кларе под кожу, пробиралась венами и артериями; и – столкнулась с заполонившим всю суть чародейки вампирьим льдом.

Боль вспыхнула такая, что Клара на миг ослепла, кажется, даже лишилась сознания. Закричала? Или нет? Или это не она, а Сфайрат, ощутивший её му́ку, словно собственную?

– Говори! Говори!.. – это уже Скьёльд, бешено расширившиеся глаза. И сразу же, снова он: – Гелерра! Помогай!

Отброшены и забыты все церемонии. Всё пошло в ход и всё сразу же пошло не так.

Клара пыталась заставить себя разжать зубы – ничего не получилось. Тело отказывалось повиноваться, а перед залитыми болью глазами появился вдруг Ан-Авагар, вгляделся сочувственно, вздохнул, виновато развёл руками: «Иначе бы ты умерла. А этого я допустить не мог».

«Лучше бы я умерла», – повторила Клара.

«Ты не можешь, – строго отвечал вампир. – Долг не исполнен. Дело не сделано».

«Какое дело?!»

«Мир ещё не спасён», – пафосно закончил Ан-Авагар и утонул в разливающемся океане боли.

– Проклятье, она молчит! – достигло её слуха.

– Пульса нет, – выпалила Гелерра.

– Держи сердце, адата!

– Держу. Рад, два, три!.. Есть сокращение!..

– Молодец, удерживай её! Придётся вслепую!..

– Осторожно, маг!

– Удерживай!.. А, будь оно неладно!..

Клара кричала.

Боль рвала её на мелкие куски, выгрызала внутренности, пожирала мозг, расщепляла кости. Она ничем не могла помочь Скьёльду. Она умирала.

– Ты её убиваешь!..

– Вижу, адата!

– Остановись, она не выдерживает!

– Нельзя! Не могу!.. Раз начали…

– Остановись!.. Смотри, что пошло́!..

– Проклятье!..

…И боль на самом деле начала отступать. Она отступала медленно, и, что самое обидное, после всех этих мучений не изменилось ровным счётом ничего.

Скьёльд мрачно помог ей подняться. Покачал головой, развёл руками.

– Простите, господин дракон. Но процедура совершенно явно убила бы вашу супругу.

«Ну и пусть бы убила», – хотела сказать Клара и вновь не сказала. Зачем, для чего? Всё это бессмысленно и ненужно. Всё, что ей осталось, – это погибнуть с пользой.

Кажется, несмотря на овладевший его сутью Алмазный Меч, Скьёльду было совестно.

– Я сделал всё, что мог.

– Он сделал всё, что мог, – кивнула адата. – Не будь я Гелерра, ученица Нового Бога Хедина.

Сфайрат опустил голову. Пальцы его вновь сжались на запястье Клары.

– Мы не сдадимся. Что ещё можно сделать, чародей?

– Многое, – голос Скьёльда вдруг изменился, теперь в нём вновь зазвучали нотки Драгнира. Алмазный Меч вернул себе власть. – Но это уже после победы. Иначе всё так или иначе бессмысленно, вы забыли? Дальние наступают. Каждый миг погибают миры. Каждый миг граница зелёного кристалла становится всё ближе.

– Чего же ты хочешь, Драгнир? – Дракон молчал, глядя на Клару и осторожно держа её за похолодевшую руку, инициативу взяла на себя Гелерра.

– Нужно, чтобы свои воплощения нашли бы мои брат с сестрой.

– Как мы можем помочь?

– Я взываю сейчас к Кору Двейну и Соллей. Они должны как можно скорее явиться сюда. И, если мы добьёмся успеха, я помогу.

– Почему бы тебе не сделать это сейчас? И почему же ты тогда уступил место Скьёльду? – глухо прорычал дракон.

– Потому что теперь вижу, каких сил потребует изменение твоей чародейки, Сфайрат. Я полагал, что мой носитель справится. Увы, он не преуспел.

– Ты знаешь, что нужно сделать? Скажи! Скажи немедля! – напирал дракон. – Иначе – никакой помощи!

– Не знаю, – отрезал Драгнир. – Только догадываюсь. Надо пересобрать Клару Хюммель, расплавить и выковать заново, подобно клинку. Это высшее чародейство; только мы втроем – я, Иммельсторн и фламберг – сумеем справиться, и то лишь после исполнения главного нашего долга. Выбирай, дракон, и выбирай быстро! Уверений и обеспечений я дать не могу, да и никто бы не смог.

– Что тогда требуется сделать?

– Я же сказал – добиться, чтобы Иммельсторн и фламберг обрели своё воплощение.

– Иными словами – скрутить Двейна и Соллей, когда они окажутся здесь?

– Не только скрутить. Но, самое главное, – погрузить в них предназначенные для них Мечи, – холодно обронил Драгнир.

– А ты сам?

Но тот лишь высокомерно вскинул подбородок.

– Это неважно. Ну что, согласны?

– Согласны, – столь же холодно ответили Сфайрат с Гелеррой.

Чародейка Соллей устало потрясла рукой. Кисть занемела – волшебница потеряла счёт времени. Она писала, писала и писала, следуя за наставлениями Ялини. Хозяйка Зелёного Мира торопилась; она не диктовала, нет, скорее, размышляла вслух, формулируя самые общие принципы чар, что должны были помочь избранным «семенам жизни» вырваться из гибнущей Вселенной.

И это были очень сложные чары.

– Мало кто сможет воплотить, великая… – робко заикнулась было Соллей в самом начале работы.

– Постарайся, чтобы смогли, – отрезала сестра Ямерта. – Кто у нас поднявшаяся с самого дна чародейка?

Соллей прикусила язык.

И она старалась. Очень старалась. На пергамент ложились чертежи и диаграммы, магические фигуры, многолучевые звёзды и рунические прописи; инкантации, жесты, всё, что могло открыть дорогу сквозь чёрный Хаос к новому приюту разума.

Многое приходилось упрощать на ходу, иначе подобные чары оказались бы под силу только единицам самых искусных чародеев – вроде, скажем, Игнациуса Коппера из так называемой Долины Магов.

Но всё-таки она была Соллей, Соллей из Грах Дарна, Мира Мечей, как звали это место его обитатели. Соллей, поднявшаяся поистине из праха. Соллей, что должна была умереть тысячу тысяч раз, но выдержала. Выдержала, поднялась к самому небу. И сейчас, конечно, она не уступит без боя.

Жаль, очень жаль, что первый план не удался. Проклятый Новый Бог додумался, как, во-первых, раздвоиться (или даже растроиться?), пожертвовать одним из двойников, а потом слиться обратно. Ловко, ничего не скажешь. Подобный фокус неплохо было бы иметь и в собственном арсенале…

Но ничего. Они, все трое, – родня не по крови, по духу – не зря продумали столько запасных вариантов. Один из них должен сработать, не может не сработать. Особенно, когда Молодых Богов удалось загнать в их… стойло. И от них получена их плата.

Сила Ямерта заполняла Соллей, тёплая, на удивление умиротворяющая. Наверное, сейчас она и в самом деле непобедима; наверное, сейчас её удар смог бы даже остановить Дальних, раскрошить этот проклятый кристалл!..

– Не обманывай себя. – Ялини с лёгкостью читала её. – Я хочу помочь тебе, чародейка. Тебе и другим подобным. Хочу, чтобы новое сущее оказалось бы совершеннее этого.

– Ты ведь тоже отправишься туда, великая? – смиренно вопросила Соллей, украдкой массируя руку. Несмотря на всю силу, усталость, онемение и боль даже и не думали уходить.

– Разумеется, – даже удивилась Ялини. – Новое сущее – должен же за ним кто-то присматривать? А вы с братьями – вы сможете стать моими самыми близкими помощниками, моими поверенными, наместниками в дальних краях. Ведь не думаешь же ты, чародейка, что я подарила бы это новое сущее тебе лично?

Соллей кашлянула. Молодая Богиня попала в цель.

– Думала, – с удовлетворением заметила Падшая. – Рассчитывала. Но нет, милая, нет. Впрочем, зачем тебе верховная власть? Что ты с ней станешь делать? Построишь золотой или алмазный дворец до неба? Воссядешь под бархатным балдахином, будешь озирать множество раболепно согнутых спин? Что ты ещё сможешь придумать? Братья твои, кстати, не лучше.

– Да, великая, – Соллей решила, что лучше явить сейчас немного покорности. – Я простая смертная, ты – великая богиня. Я родилась во прахе, ты – явилась из неведомого света, из мысли непознаваемого Творца… ты должна править, великая, мы же…

– Довольно лести, – оборвала её излияния Ялини. – До неё был падок мой брат Ямерт, не я. Делай, что велено, чародейка и, в отличие от тебя, я не обману.

– Я не…

– Ты обманула Ямерта и остальных, – спокойно заметила богиня. – Но, как я уже сказала, они заслужили свою участь. Я понимаю тебя. Война для тебя – путь обмана. Пусть; я готова к этому. Ты отдохнула? Тогда движемся дальше…

…Соллей даже не сразу сообразила, что Ялини уже некоторое время молчит, с откровенной иронией наблюдая за чародейкой.

– Это… это всё, великая?

Богиня кивнула.

– Ты славно послужила мне, Соллей, и награда твоя будет велика. У моего трона ты встанешь выше всех прочих, выше своих братьев.

– Благодарю тебя, великая. Но я бы не хотела быть выше моей родни. Мы – семья, хотя, как ты верно заметила, и не родня по крови.

– Как пожелаешь, – равнодушно пожала плечами Ялини. – Нам осталось последнее – сделать так, чтобы это послание достигло бы адресатов. Клади записи сюда, – она указала на плоскую поверхность внезапно возникшего пня.

«Соллей!» – вдруг услыхала чародейка.

Богиня внезапно нахмурилась.

– Что это было?

«Соллей! Сестра!»

– Твоя родня зовёт тебя, – проронила Ялини. – Надо полагать, они поняли, что случилось у вас в замке, когда я выдернула тебя сюда. Действовать надлежало быстро, я не пыталась замаскировать следы. Что им нужно, твоим братьям?

«Соллей!» – зов повторился в третий раз.

Похоже на Скьёльда, очень похоже… но словно бы и не он. Что-то в нём изменилось, добавилось что-то новое…

«Сестра, возвращайся! Я вижу след портала и стрелу переноса. Я смогу открыть тебе обратный путь. Возвращайся, я добился успеха! У нас в руках все три Меча, да, все три! Алмазный, Деревянный и Чёрный!»

– Вот даже как, – Ялини даже не скрывала, что подслушивает. – Твоему брату поистине везёт. Но это ничего не изменит, дорогая. Дальних не остановит ничто. Поэтому ничего ему не отвечай сейчас, доверши начатое, а потом можешь отправляться на все шесть сторон. До срока.

Соллей судорожно кивнула. Спорить с богиней, тем более обретшей такие силы, было по меньшей мере непредусмотрительно.

Да, Ямерт честно расплатился с ней. И плата эта была поистине огромна – для неё, смертной. То, что он небрежно швырнул в неё – и силы, и знания – делало её, сейчас, наверное, куда сильнее даже Кора Двейна.

Но по сравнению с Ялини, которая вроде бы тоже должна была пасть, лишиться божественности наравне с прочими, – она, Соллей была не более, чем бабочка против яростного урагана.

Как такое возможно? Она что же, не пала, эта богиня? Она по-прежнему Хозяйка Зелёного Мира?

– Нет, – спокойно сказала Ялини. – Но я прошла через искупление. Я отреклась от того… что заставило нас, Молодых Богов, именно пасть. И, хотя я больше не та, прежняя Ялини – ни тебе храмов, ни свиты, ни поклоняющихся, – я ещё кое-что могу, как ты, надеюсь, убедилась сама, чародейка.

О да. Она, Соллей, убедилась.

– Но довольно разговоров. Ты должна была получить много всего, очень много. Рассылай.

– Но, великая… я полагала, такое под силу только тебе…

– Несомненно. Но ты облекала эти чары в форму, понятную прочим чародеям, ты знаешь, как представить им это. Начинай, я подхвачу!

Соллей кивнула. Аккуратно сложенные её записи зашелестели страницами, словно пытаясь взлететь. Строчки засветились, стремительно исчезая с пергамента. Несколько мгновений, и всё кончилось.

Здесь всё кончилось, а голова чародейки мало что не взорвалась изнутри. Образы, бесчисленные лица, отражённые в потоках магии, человеческие и нет, самые причудливые – вплоть до жутких созданий явно из морских глубин.

Сколько их было, этих образов – тысячи, миллионы, миллионы миллионов? Соллей не знала. Она просто рухнула без сил на такую мягкую, такую неправдоподобно изумрудную и ароматную траву.

– Дело сделано, – Ялини поднялась, без улыбки глянула на чародейку. – Поспеши, колдунья, если хочешь успеть вместе с братьями. Мне тоже пора.

Зелень вокруг начала сворачиваться, подобно прячущимся в норы змейкам, опускалась, скрываясь под землёй. Ялини небрежно повела тонкой кистью:

– Они сейчас откроют тебе портал. Я не стану помогать, дабы не вызвать лишних подозрений. Постарайся как можно скорее уговорить Кора Двейна и Скьёльда последовать голосу разума и не растрачивать зря силы. Странствия в Хаосе вы даже не заметите. Это будет просто сон… пусть не с самыми приятными сновидениями. До встречи, чародейка Соллей. Ты очень помогла мне, а Ялини, Хозяйка Зелёного Мира, не забывает услуг.

Соллей низко поклонилась, очень низко, до самой земли.

За её спиной всё настойчивее ощущалось биение силы – теперь она чувствовала это совершенно чётко, плата Ямерта не прошла даром: там вот-вот должен был открыться портал.

– Вы готовы? – чародей Скьёльд, сейчас – воплощение Драгнира, Алмазного Меча, застыл подле формирующихся врат. – Она сейчас будет здесь!..

– А что за вопросы? – глухо бросил дракон. – Достаточно ведь просто пронзить её этим вашим Иммельсторном, разве не так?

– Увы, не совсем. Каждое последующее воплощение требует всё большего и большего. Соблюдения условностей и выполнения обрядов. Но конец, досточтимый господин дракон, именно таков. Пронзить мечом. И должны это сделать либо ты, либо адата Гелерра.

– Мне это не нравится, – мрачно объявил дракон. – Но…

– Но ничего не поделаешь, – закончил за него Драгнир.

…Гелерра со Сфайратом молча замерли по обе стороны поднявшейся портальной арки. Скьёльд-Драгнир застыл прямо напротив сияющих межмировых врат; безоружные руки широко разведены, словно готовясь обнять «дорогую сестрицу».

Клара тупо стояла, где её оставили. Ей было всё равно. Мечи, маги, конец мира – какая разница? У неё отняли всё, все чувства, что делали её… Кларой Хюммель. Осталась пустая оболочка, невесть зачем переставляющая ноги.

Она вообще не понимала, зачем Алмазному Мечу, зачем его сути потребовалось это. Драгнир даровал своему воплощению огромную мощь, Соллей не справится, она…

Радужная поверхность портала колыхнулась, словно солнце заиграло на светлой воде пруда; сияние раздвинулось, подобно занавесу, золотоволосая чародейка шагнула навстречу Скьёльду.

Наверное, раньше Клара бы попыталась крикнуть, предупредить, остеречь; но теперь – опять же, какая разница?

Сфайрат и Гелерра молча бросились на Соллей с обеих сторон.

Клара запомнила только широко раскрывшиеся глаза волшебницы, её сдавленный вскрик.

И сразу же – ослепительная вспышка, удар хлынувшей во все стороны дикой силы. Соллей ответила мгновенно, однако и адата, и дракон оказались готовы. Гелерра прикрылась парой прозрачных магических щитов, клиновидных, составленных острым лезвием вперёд; Сфайрат мгновенно преобразился, бронированное тело выдержало удар, а громадная когтистая лапа прижала бьющуюся Соллей к каменному полу.

– Скьёльд!.. – выкрикнула та.

С горькой обидой, классифицировала её выкрик Клара.

Чародей с вытатуированными драконами лишь пожал плечами, а в руках его вдруг возник Деревянный Меч.

Почему-то Драгниру очень нужно было, чтобы вместилище для его «сестры», Иммельсторна, было бы вот так распято на холодных плитах – ибо иной подготовки Клара не увидела при всём желании.

– Лови, адата!

Адата ловко поймала.

Остриё Деревянного Меча ударило, вокруг Соллей всклубился было синеватый туман, явно защитные чары; однако Иммельсторн прошёл сквозь них, подобно тому самому раскалённому ножу сквозь масло.

Соллей вскрикнула; но крик её тотчас и умер.

Деревянный Меч исчез, как не бывало.

Скьёльд (точнее, Драгнир) махнул Гелерре и Сфайрату.

– Можете отпускать. Дело сделано.

– И всё? – недовольно бросил дракон.

– Всё, – хладнокровно ответил Драгнир. – Нам повезло. Соллей…

– Заполучила слишком много дикой силы, – мелодично отозвалась Иммельсторн. Тело чародейки Соллей шагнуло к Скьёльду, крепко обняло. – Поздравляю, брат. Осталось одно, последнее дело.

– Ваши дела – потом, а моей жене нужна помощь! – рявкнул Сфайрат.

– Всё будет, – рассеяно уронил Скьёльд, он же Драгнир.

– Когда?!

– Как только мы спасём сущее.

Сфайрат только и мог, что глухо рычать.

– Вы обещаете… обещаете… и обещаете…

– Это единственный выход, – пожал плечами Драгнир, а Иммельсторн согласно кивнула. – Втроем мы непобедимы. Мы одолеем Дальних. Неполноценного Творца не возникнет. Тогда можно лечить, помогать и всё прочее. А сейчас, увы, давайте-ка за дело.

Сфайрат и Гелерра трудились, не покладая рук. Соллей – вернее, Иммельсторн – помогала, подсказывала, поправляла. Она знала – очень много знала. В былые времена Клара, наверное, позавидовала бы не очень белой завистью, а теперь даже не пожала плечами. Какое это имеет значение? Мёртвым не завидно.

Ирма слабо шевельнулась, застонала. Гелерра вскинулась было – голос Иммельсторн хлестнул, словно бичом:

– Нет! Дело! Дело верши! С девчонкой ничего не случится.

«Надо бы подойти», – вяло подумала Клара. Но, с другой стороны, зачем?

Дракон и адата меж тем закончили вычерчивать на полу нечто грандиозное – Клара даже не пыталась разобраться в паутине прямых и дуг. Как и не пыталась запомнить руны, что повисали прямо в воздухе пламенеющими знаками, пророча беду.

– Готово. Что дальше? – выдохнула наконец Гелерра.

– Вспоминай Кора Двейна, – приказала Иммельсторн. – Вспоминай как следует, и ты, госпожа Клара, тоже, если не хочешь остаться тем, что ты сейчас.

Клара подчинилась. В конце концов, Сфайрат взирает на неё с такой мольбой… да, верно, это называется «мольба».

Гелерра меж тем довольно-таки ловко заполняла силой магическую фигуру, зажигала одну за другой её линии; это было Кларе знакомо, новым оказалось то, что получалось на выходе: упорядоченная магия, сложнейшее её плетение, несущее в себе впечатанный образ Кора Двейна в каждой нити, в каждой частице.

Да, это было настоящее заклятие поиска, истинное, какое и должно быть. Оно устремлялось всё дальше и дальше, и не просто устремлялось – умножалось, рождая бесчисленные отражения. Каждое такое отражение несло в себе лицо Двейна, взывало к его скрытой сути, проникая под небрежно наброшенные маскировочные чары.

Каскад этот рос и ширился, подобно лавине. Чары эти обнаружат, конечно же, все мало-мальски сведущие колдуны, но ни Драгнира, ни Иммельсторн это ничуть не волновало.

Оно и понятно – если нужно спасать мир, тут уже не до секретности.

Но одновременно в сознании Клары вдруг возникло совершенно иное, пробившееся даже сквозь мёртвое равнодушие вампирьего льда: огненные, живые письмена, строчки, руны, сами собой выстраивавшиеся рисунки, чертежи, диаграммы; сквозь всё это проступал юный и прекрасный лик, являлось имя – «Ялини». Кларе словно кто-то вколачивал в мозг раскалённые докрасна гвозди.

Ясно, чётко, понятно.

Этот мир обречён. Идущую на него беду не остановить, как не затушить кружкой воды лесной пожар. Надо уходить. Далеко, так далеко, как только возможно, куда не достигнет ни истребительный огонь, ни мертвящий лёд. Путь далёк, дорога лежит сквозь чёрное пламя Хаоса, но это единственный путь. Смелее, чародейка! Вот они, заклятья, мой дар тебе, дар Молодой Богини, старающейся искупить грехи своей родни. Взлетайте выше, семена жизни, пусть ветер магии несёт вас быстро, пусть доставит он вас к новым пажитям, к новой земле, где вы пустите корни, где поднимется юная поросль!..

Клара поймала взгляд Сфайрата. Совершенно безумный взгляд – он тоже получил это.

Прощальный подарок Ялини, Хозяйки Зелёного Мира.

Лес не умеет сражаться. Когда приходит пора, он умирает; но его семена подхватывает ветром и – рано или поздно! – густые чащи вновь покроют некогда плодородные поля, поднимутся, спрячут останки гниющих крыш и стен.

Лес всегда побеждает. Надо лишь, чтобы ветер подхватил семена.

Стань семенем, чародейка Клара. Свежая кровь земли вольётся в твои жилы, излечит от хвори – семя должно быть здорово, об этом позаботится великая Ялини; ты оторвёшься от погибающей плоти и взлетишь – так высоко, как никогда ещё не дерзала подниматься. Но теперь путь открыт! Вперёд, Клара, только вперёд! Сквозь пламя и тьму, к свету, к жизни!

И Сфайрат, и Гелерра застыли, неотрывно глядя на Клару.

Им пришёл тот же дар.

– Что это, сестра? – мигом почуял неладное и Драгнир.

Иммельсторн слегка повела плечом.

– Ничего особенного, брат. Нас это не касается. Кто-то пытается бежать, бежать сквозь Хаос.

– Наивные, – усмехнулся Драгнир. – Хаос никого не пропускает просто так. Уж мы-то знаем, сестра, не так ли? Наши… вместилища немало флиртовали с ним, но подобного не измыслили.

– Богиня Ялини полагает, что её «семена» достигнут нового мира, – заметила Иммельсторн.

– Пусть, – решительно махнул рукой Драгнир. – Нам нужен наш брат, а кто хочет – пусть пытает счастья. Вместо ушедших появятся новые – свято место пусто не бывает.

– Но мы не видим вашего Двейна, – дерзко бросила вдруг Гелерра. – Заклятие поиска ваше хорошо, признаю. Но Двейна оно не находит.

Драгнир и Иммельсторн переглянулись.

– Ещё немного времени. Оно отыщет его. Не может не отыскать.

– Ждём. – Сфайрат скрестил руки на груди. – Но сколько?

Воплощения Алмазного и Деревянного Мечей переглянулись вновь.

– Столько, сколько мы скажем, – отрезал Драгнир.

– А вот и нет. – Гелерра гордо запахнулась в крылья. – Лёд Дальних наступает всё быстрее и быстрее. Очень скоро он будет здесь, а тогда спасать уже станет нечего. Ваш Двейн исчез, чары не могут его отыскать, и вы, такие могущественные, не знаете, что делать.

– Какая дерзкая! – Иммельсторн шагнула вперёд.

– Не дерзкая, а просто понимающая чуть-чуть больше в магии, чем вам кажется. Кора Двейна нет в пределах вашей досягаемости. Он не в этом сущем.

Драгнир и Иммельсторн замерли.

– Не в этом сущем… – сдавленно проговорила та, что была Соллей. – Ну конечно же! Он там, в мешке для Молодых Богов, что сработали эти трое!

«„Эти трое“ – Кор Двейн, Скьёльд и Соллей? – мелькнуло у Клары. – Но что за мешок?..»

– Как этого недоноска угораздило там оказаться?! – злобно прошипел Драгнир.

– Неважно. Главное – как нам его оттуда вытащить? – Иммельсторн прижала пальцы к вискам.

– Они постарались, болваны… – Драгнир сейчас тоже явно вглядывался в память Скьёльда. – И в самом деле сотворили настоящее Упорядоченное. Отрезали, вернее. Правда, крошечное по сравнению с настоящим, зато какое-то время протянет даже в зелёном кристалле.

– Сколько б ни протянул – как мы туда попадём, брат?! Портала не открыть, через барьеры Творца не пробиться!

– А как этот мухоед там оказался? – огрызнулся Драгнир. – Ты не видишь пути, сестра?

Иммельсторн задумалась.

– Видать, сооружал себе какой-то отнорок…

– А эти двое что же, ни о чём не подозревали? Едва ли Двейн провернул всё в одиночку!

Иммельсторн раздражённо морщилась.

– В одиночку или не в одиночку, но провернул. Моё вместилище не знает, как туда пробиться. Делали-то все вместе, а вот тропку он проторил…

– Он ещё и этих интересных зверюшек где-то припрятал, так называемых Новых Магов, – напомнил Драгнир. – Полный набор.

– Нам бы сейчас пригодились, – заметила в ответ Иммельсторн. – Вот хитрец! Лишний раз подтверждает правильность нашего выбора. Не потеряй ту зверюшку, что у тебя, брат, пригодится. У меня есть пара идей на её счёт, спасибо премудрой Ялини. Очень может быть, что она-то как раз нам и поможет проникнуть через барьер Творца…

– Идея интересная, хоть и дерзкая, – Драгнир кивнул. – А что делать с этими? – вдруг вспомнил он.

Его сестра только отмахнулась.

– Что хочешь. Они нас не должны волновать. Вместилище фламберга вне нашей досягаемости, а ты про каких-то… каких-то…

– Тогда пробивай портал как можно ближе, – скомандовал бывший чародей Скьёльд. – Как можно ближе к барьеру, будем…

– Что «будем»?! – взвилась Иммельсторн. – Как ты намерен пробивать сам барьер?!

– Придумаем что-нибудь. Уж раз эти хитрецы сумели отрезать кусок сущего, то, наверное, в памяти у них найдётся и способ преодолеть преграду.

– Ничего другого не остаётся, – проворчала Иммельсторн. – Моё вместилище получило немало от падшего бога Ямерта, глядишь, что-нибудь там и сыщется… А вы, которые здесь, – отправляйтесь, куда хотите. Нам не до вас. И будьте благодарны, что вас отпускают.

– А как же… – начал было Сфайрат.

– Нам не до этого, – хором ответили оба Меча. – Уходите. Убирайтесь, пока целы.

И отвернулись.

Сфайрат ринулся на них, преображаясь на лету, окутываясь клубами пламени, и ни Клара, ни Гелерра не успели его остановить. Следом на ним в схватку ринулась адата, языки пламени пронзила брошенная ею яркая молния.

– Нет, – вырвалось у Клары.

Она шатнулась, шагнула вперёд. Это было плохо, ужасно, совершенно неправильно!.. О чём он думает, этот дракон, когда должен – о детях?!

Ледяная броня внутри Клары дала крошечную, почти незаметную трещину. Мысли сделались чуть-чуть теплее.

Потому что он, Сфайрат, должен добраться до детей – если не получится у неё, Клары. Что случится потом, с мирами, с сущим – уже неважно, хотя слово боевого мага и больше его жизни.

И нет, она, Клара Хюммель, не могла никуда уйти, ни в какое прекрасное далёко, когда её дети оставались в закрытом мире, надёжно, как ей казалось, спрятанные.

Пламя и молнии ударили туда, где только что стояли Скьёльд и Соллей – вернее, Драгнир и Иммельсторн; но встретили лишь пустоту.

Портал полыхнул и угас.

Воплощения Мечей скрылись в портале, и сам портал тут же исчез.

Тишина. Только пламя потрескивало, но его, после мгновенного замешательства, кинулась тушить Гелерра.

В опустевшем покое оставшегося бесхозным замка Клара и Сфайрат молча смотрели друг на друга.

– Дети, – наконец выдавила чародейка.

– Верно, – адата Гелерра перевела дух, затоптала последние искры. – Забирайте детей, госпожа Клара, и уходите. Быть может, там, в ином Упорядоченном, вы…

– А ты? – дракон чуть ли не впервые обратился впрямую к белокрылой гарпии.

– Я должна найти своих, – спокойно ответила та. – Они наверняка сейчас сражаются. И… бог Хедин тоже там, наверняка. Я очень виновата перед ним. Что ж, пришло время всё исправить.

Дракон покачал головой.

– Я был одним из стражей Эвиала, – голос его резал, словно сталь. – Я знаю, что такое – отвечать за целый мир. Но сейчас я говорю – уходи, Гелерра. Если станет ясно, что ничего не спасти – уходи. Хочешь, уйдём все вместе. Мы бились с демонами – крыло к крылу.

– Что ты говоришь?! – ужаснулась адата. – Не повторяй этого!.. Я, я отпала от бога Хедина, но теперь я вижу, что…

– Видишь что? Что Дальних не остановить? Или что сущее окажется в руках этих… Мечей? Нет, адата. Я не умер с Эвиалом. И я не умру с этим сущим. Когда ты сделал всё, что в твоих силах, – забирай тех, кому ещё можешь помочь, и уходи. Богиня Ялини и впрямь подарила нам… многое. Мы можем хотя бы попробовать. А что там сказали насчёт того, что через Хаос так просто не пройти… я предпочту рискнуть, нежели обращаться в зелёный лёд.

Адата слушала дракона, тихо улыбаясь.

– Нет, дракон. Ты не побежишь, ты будешь сражаться. И госпожа Клара. И девочка Ирма. Все. Потому что…

– Довольно, Гелерра, – прорычал Сфайрат. – Давай приведём в чувство Ирму, если сможем. Клара! Думай, как мы доберёмся до детей. Кажется, война наша здесь окончена.

«Нет!» – хотелось крикнуть Кларе. Она не окончена, наша война, как она вообще может кончиться, когда предназначение боевого мага осталось не выполненным? Драконы будут до конца биться за свою семью, но вселенским альтруизмом они не отличаются. Они исполнят возложенный на них долг – так они сражались за Эвиал, поставленные хранить кристаллы магии; но за пределами долга – как далеко они пойдут?

Один раз, в самом начале истории, Сфайрат выбрал детей; а она, Клара, решила, что должна защищать обитателей Поколя.

И это едва не стало для них с драконом началом конца.

Гелерра возилась с Ирмой, склонившись над девочкой; а тот самый дракон в упор глядел на Клару, прожигая взглядом.

– Чего медлить? Где ты спрятала детей, жена? Показывай дорогу, время пришло.

И в самом деле, чего медлить? Если ей всё безразлично, почему бы не сделать и так, если Сфайрату это важно?

– Уходите, госпожа Клара, – подняла голову адата. – Уходите, спасайте детей, ваш супруг прав.

– Это место пропитано магией. – Ноздри дракона трепетали. – Замок – на скрещении потоков, во всяком случае, сейчас. Мы не умеем открывать порталы, но зато можем очень быстро двигаться в Межреальности. Не молчи, Клара, где дети?!

– Я покажу, – мёртвым голосом сказала Клара.

– А я заберу Ирму, – подхватила Гелерра. – Мы должны успеть… к битве.

Дракон явно заколебался. Было что-то в словах адаты, не то очень глубоко скрытый упрёк, не то невольная гордость – она шла на смертный бой, предлагая Сфайрату и Кларе спасаться вместе с отпрысками.

– А потом?

– Потом, госпожа Клара, после того, как мы победим, мы все встретимся и устроим знатный пир, – усмехнулась адата.

– А если нет?

– Никакого «нет» не будет, – отрезала белокрылая воительница. – Великий Хедин победит. Сущее будет спасено. Но кто захочет – пусть уходит. Это ведь тоже хорошо – наша жизнь одержит верх над Хаосом!.. А потом, быть может, два сущих объединятся – потому что я, конечно же, расскажу великому Хедину обо всём, и он…

– Планы прекрасны, – оборвал её дракон. – Но нам пора. Дети, Клара, дети!

– Совершенно согласна с господином Сфайратом, – поддакнула гарпия. – Торопитесь, в такое время семьям и впрямь лучше держаться вместе.

– Ты не станешь сражаться? – это был первый вопрос, обращённый Кларой к мужу после схватки на Утонувшем Крабе.

– Мы сражались достаточно, – резко бросил Сфайрат. – Но, если в бою сошлись сами боги, если зелёный лёд Дальних напирает – я, дракон, имею долг не только перед сущим. Но и перед моей семьёй. Мы едва не поссорились один раз, Клара, давай не будем повторять. Когда дети наши будут с нами, можем решить, что нам делать. Показывай дорогу, жена, сколько мне ещё повторять!

В нём закипал гнев.

Клара не кивнула, не пожала плечами.

– Идём, – сказала она просто. – Прости меня, доблестная Гелерра. Да сопутствует тебе удача. Ирма…

– Я уже сказала, я позабочусь о ней! – в свою очередь отрезала адата. – Уходите, вам надо спешить!..

– Идём, Клара. – Сфайрат вдруг шагнул к ней, обнял – так, словно бы она…

Словно бы она оставалась живой.

Матфей Исидорти очень спешил убраться с этого проклятого острова, как его – Утонувший Краб, верно? Ну и имечко, будь оно неладно. Демоны изрядно проголодались, были злы от понесённых потерь и от того, что до дракона с той белой курицей так и не удалось добраться. Их требовалось кормить, и кормить быстро.

Открыть дорогу за небо он сумел довольно легко. Уж чему-чему, а этому Кор Двейн научил сразу. К тому же это был единственный путь отсюда – не вплавь же добираться до обитаемых земель?

Демоны дружно топали (а также летели и ползли) следом за ним. Горячее дыхание их почти обжигало Матфею спину, и бывший ученик Кора Двейна невольно ёжился.

Сперва он решил увести всё своё воинство в какой-нибудь случайный мир, а если повезёт, то там сразу и обосноваться. Это место (в широком смысле) ему совершенно не нравилось. Натоптана сюда дорожка у всяких-разных сильных мира сего; нет, бережёного демоны берегут, нечего рисковать зря. Так что он, конечно же, уйдёт – вот только покормит демонов и уйдёт, ни часа лишнего не потратит здесь!

Поднялись они относительно невысоко, шли на восток, навстречу солнцу. Вскоре внизу в прорехах облаков замаячила земля. Обитаемая земля, что особо важно. Матфей, не колеблясь, повёл свою орду вниз – сожрать, кто ни попадётся на пути.

Просто чтобы не сожрали его самого.

Они спускались в самое сердце обширного континента, сверху особенно напоминавшего странно смётанное лоскутное одеяло. Леса чередовались с узкими клиньями чего-то жёлтого, неужели пустынями? Откуда им тут взяться?

Впрочем, неважно. Он тут не задержится. Ага, вон и город виден в излучине широкой реки – большой город, людный. Отлично. Демоны получат всё, что нужно, и не придётся распускать их широкой полосой, не надо прочёсывать обширные пустые земли.

Матфей отдал короткую команду.

Демоны, радостно взрёвывая и завывая, ринулись вниз.

…В славном граде Мельине, столице великой империи, едва-едва рассвело. Сеамни Оэктаканн, бывшая рабыня Агата, бывшая Видящая народа Дану, мстительница, носительница Иммельсторна, Деревянного Меча, а теперь – Императрица Людей, мать грядущего Императора, проснулась рано, как всегда.

Рядом сонно посапывал её малыш. Нет, их с Гвином малыш. Их сын. Дитя любви, совершенно невероятной и невозможной.

Она ненавидела людей. Она убивала их. Она вела армию народа Дану против Империи.

А теперь она восседает на её троне, но отнюдь не для того, чтобы разрушить её окончательно. Совсем наоборот.

Но каждую ночь во сне к ней являлись погибшие от её руки.

Тот смешной мальчишка, вернее, юноша – Троша…

Да, ею тогда владел Иммельсторн. Вёл её и приказывал ей.

Но кровь всё равно остаётся кровью, и мёртвых не поднимет её раскаяние.

Она может искупить содеянное, лишь помогая живым.

Особенно в такое время, когда боги и силы поистине сошли с ума. Когда иной мир, чуждый и странный, столкнулся с Мельином, сплёлся с ним, смешался, врезавшись лоскутами в давно привычные, казалось бы, земли.

Императрица в ответе за всё, и она не мешкала.

Войска были подняты навстречу новой тревоге. Но, как оказалось, никто особенно не желал драться – обитатели этого нового мира, Эвиала, точно так же, как и жители Мельина, пытались выстроить жизни по-новому.

Изменились очертания морей, новая суша заменила собой морские глубины; новый мир сделался куда обширнее, куда просторнее.

Но пока что требовалось, чтобы поля засевались, урожаи собирались, коровы доились, а свиньи приносили поросят. Чтобы не подняла бы вновь голову разгромленная Гвином баронская конфедерация, чтобы не полезла искать лёгкой добычи Семандра. Чтобы и носа не смели бы сунуть на мельинские берега дикие пираты южного океана, с кольцами в ушах и носах.

А для этого её императорское величество должна быть истинным величеством.

А значит, всегда готовой ко всему.

И в то утро она тоже была готова.

Серебряные Латы, навечно primam et optimam legionem[16], стояли в столице. Они-то и подняли тревогу.

Они и чародейка Сежес.

– Госпожа! – несмотря ни на что, ни на какое прошлое, Сежес всегда оставалась нарочито-формальной, словно подчёркивая – Сеамни Оэктаканн есть истинная владычица Империи.

Волшебница, бывшая глава Голубого Лива, ворвалась в опочивальню императрицы вместе со стражей Вольных. Разумеется, без Кер-Тинора не обошлось – капитан Вольных мало что не повис на плечах чародейки.

– Госпожа, тревога. Небо взломано. Идут твари… – Сежес была не в придворном платье, даже не рабочем фартуке (иные заклятия и процессы изучать можно только ночью), но в полном кольчужном доспехе тонкой работы. Ну, это понятно, от кого…

И точно. Следом за Сежес и Вольными последовал и сам мастер – гном Баламут собственной персоной.

– Твари? Что за твари? – Тайде соскользнула с постели, уже накинув на плечи шлафрок. – Козлоногие?

– Хоть и похожи, повелительница, но нет, – опередил Сежес Кер-Тинор. – Здоровенные рогатые бестии, иные с крыльями, но большинство без. Прут прямо к столице, владычица!..

– Что вы сделали? – Сеамни подхватила так и не проснувшегося сына, скрылась за ширмой. Сежес погрозила пальцем Баламуту, последовала за ней.

– Серебряные Латы и вся городская стража уже подняты по тревоге. Я послала весть самым вменяемым из новых патриархов Серой Лиги. Сейчас будем раздавать оружие всем способным его носить.

– Да у кого в Мельине нет оружия! – не слишком почтительно перебил чародейку капитан Вольных. – Нужны все способные творить чары, все, владеющие магией хоть в малой степени. А вы, повелительница, должны с надёжной стражей немедля покинуть город.

– Совершенно согласна с капитаном Кер-Тинором. Госпожа, покиньте Мельин. Ваш долг…

– Я знаю, в чём состоит мой долг, Сежес, благодарю.

Голос Дану был холоден, словно весенний ручей, полный хрустких льдинок.

– Прошу простить, повелительница, – смешалась чародейка. – Я…

– Я знаю. – Тайде положила ей руку на плечо. – Из самых лучших побуждений. Но, как говорил мой царственный супруг, «Империя там, где её Император». А я добавлю – Императрица должна быть со своей Империей. Если, конечно, это её Империя.

Сежес покачала головой.

– Отправьте тогда в безопасное место хотя бы его императорское высочество, наследного принца!

– Безопаснее всего ему будет со мной! – отрезала Тайде.

– В сердце битвы, миледи? – Сежес позволила себе чуть раздражения. – Привязанным у вас за спиной? Или как-то ещё?

Это было правдой.

– Кер, отряди двух…

– Шестерых, моя повелительница. Шестеро Вольных не оставят принца ни при каких обстоятельствах.

– А потом ты, мой капитан, сопроводишь меня на стены. И ты, досточтимая Сежес.

Матфей был доволен. Добыча перед ним лежала жирная, даже жаль скармливать демонам. Нет, конечно, отдавать своему воинству живых людей как-то нехорошо, но, с другой стороны, разве не гибнут они постоянно в собственных войнах? Какая разница, кто вспорет живот пахарю, демон или наёмник соседнего владыки? Какая разница, кто вырежет скот в деревне, демоны или голодная кочевая орда? Война есть война, война кормит войну, так было, так есть и так будет.

Город лежал перед ним, словно сервированный для роскошного пиршества стол.

Медлить он не будет, нет. Заход – демоны нажрутся – и прочь отсюда. Чем незаметнее будет мирок, чем захолустнее – тем лучше. А дворцы и девушки всюду найдутся. Главное, не попадаться на глаза всяким магам, богам и силам.

Сам он удобно расположился на холмике, под сенью вековых дубов. Мимо, огибая холм, бежала дорога, упираясь в городские ворота. Видно, что с городом совсем недавно приключилась большая беда – за пределами стен одни огороды да какие-то будки, все дома – только внутри.

Поток демонов устремился к укреплениям; крылатые бестии атаковали сверху. Атаковали не абы как, а в строгом порядке: летучие демоны справятся с привратной стражей, откроют створки, после чего ему, Матфею, останется только ждать, когда армия, насытившись, вновь вернётся к нему.

На летучих созданий он возлагал особую надежду – тяжело бронированные, они были крепким орешком. Таких не сразу возьмёшь ни пикой, ни алебардой, ни каким-то ещё оружием; и к магии они весьма устойчивы, куда устойчивее простых демонов…

В городе тревожно ударил колокол, за ним другой; тяжко и гулко подала голос звонкая медь. Набат поплыл над крышами кварталов, над боевыми башнями, над рекой, растекаясь окрест, дотягиваясь до отдалённых деревень; невольно Матфей представил, как народ там хватается за топоры и рогатины, поспешно вооружаясь, готовясь дать отпор неведомой напасти.

Несчастные; лучше бы им было бежать изо всех сил. Немногим счастливчикам, самым расторопным и самым понятливым, наверняка удастся спастись.

«Я не хочу умирать, – вдруг подумал Матфей. – Я там уже был. Нет, как угодно, что угодно, только не это. Не Трактирщик. Не этот… серый туман, куда уходишь и знаешь, что вот-вот утонешь, и это будет уже полный и окончательный конец. В мире кто-то постоянно гибнет – слабые, глупые, неприспособленные; не мною это началось и не мною кончится. В конце концов, люди могут защищаться…»

И люди защищались.

Навстречу падающим с небес крылатым демонам полетели копья, выпущенные из здоровенных баллист, да не просто копья – каждое тащило за собой железную цепь. Били эти машины недалеко, зато при попадании демон не мог освободиться.

К копьям присоединились стрелы.

Защитники стен не дрогнули и не побежали. Их доспехи и щиты сверкали ярко начищенным серебром, и демонов они встретили плотно сбитыми рядами, вскинутыми остриями пик; камни мгновенно окрасились тёмной кровью.

Иные из демонов, однако, пренебрегли даже строгим приказом Матфея, полетели вглубь города, искать добычу полегче, не столь кусачую. Голод поистине не тётка.

Другие демоны, бескрылые, карабкались вверх по гладким камням, строили живые пирамиды; город не готовился к немедленному отпору, всяких милых сюрпризов вроде кипящей смолы запасти не успел.

Но защитники ворот держались стойко. Из бойниц в упор ударили копья, мелькнули мечи; первые из поражённых демонов покатились вниз, к основанию стен.

Штурм грозил затянуться, а это Матфею совершенно не требовалось.

Сеамни Оэктаканн, Сежес, Кер-Тинор и Вольные успели как раз вовремя. Жуткие крылатые твари перемахнули через стены и разлетались сейчас во все стороны над городскими кварталами. Одна тяжело плюхнулась прямо на конёк крыши перед императрицей и её свитой; когтистые лапы принялись размётывать черепицу.

– Ах, гадина! – Сежес вскинула руки, они словно сами сплелись в сложном жесте. Ледяная стрела сорвалась с пальцев чародейки, ударила в грудь страшилищу – но лишь рассыпалась облаком колючих снежных искр.

– Крепка, – хладнокровно заметил Кер-Тинор. Пара слегка изогнутых мечей бесшумно выскользнула из ножен. Вольные сомкнули ряды вокруг Сеамни; а та вдруг остро, до невозможной боли, пожелала, чтобы Деревянный Меч вновь оказался у неё в руке.

Сежес закусила губу, набычилась. Гордая чародейка терпеть не могла подобных афронтов.

Гном Баламут, о котором все, казалось, забыли в суматохе, молча шагнул вперёд, собой закрывая волшебницу.

Крылатая тварь повернула уродливую голову в сторону новых врагов. Верно, разбившаяся без вреда о её чешую магическая стрела придала ей уверенности; широкие крылья развернулись, с хриплым клёкотом бестия взлетела, сразу же ринувшись вниз на кольцо застывших Вольных.

Шесть небольших арбалетов выпалили разом. Две стрелы угодили в цель – в правый глаз чудовища; левый, однако, остался цел, и тварь, завывая от боли, рухнула на врага, одним взмахом крыла попытавшись смять и раскидать дерзких; громко клацнули зубы в смрадной пасти.

Сабли Кер-Тинора просекли чешуйчатую броню страшилища, но неглубоко, и чуть не засели в ней; секира Баламута оказалась более действенна, дошла до кости, и левое крыло бестии повисло; из раны струёй ударила чёрная кровь, заклубился кислый пар. С ладоней Сежес готов был сорваться огненный шар, но между чудищем и Сеамни не осталось уже никого.

Дану не отступила.

Вольные кинулись перед ней, закрывая её, жертвуя собой; ещё одна стрела отскочила от брони, угодив на волос ниже уцелевшего левого глаза. А тварь уже – вот она, рядом, уже пытается сграбастать её, Тайде, тянет когти, раскрыла челюсти, обнажив жуткие клыки, из утробы мерзко несло тухлятиной.

Иммельсторн! Полжизни за Деревянный Меч!..

«Но я же тут, – спокойно сказал негромкий голос – словно листва зашелестела. – Я, истинный Иммельсторн. Тот, что ты создала сама, а не тот, который…»

«Их что, не один?!» – мелькнуло у Дану.

Но какое это имеет значение, если в руке её вытягивался тёпло-золотистый деревянный клинок, слегка изогнутый, где гарда – причудливо свившаяся живая ветвь Отец-Древа?

Она подняла руку, не ощущая тяжести чудо-оружия; Иммельсторн без сопротивления, легко пронзил броню страшилища, погрузившись тому в грудь по самую рукоятку.

Содрогания, фонтан тёмной крови из раны, бьющееся в конвульсиях уродливое тело…

– Госпожа… – Глаза Сежес расширились.

– Не бойся, досточтимая, – слова давались Тайде с трудом. – Это… совсем иное. Не то, что… было прежде. Он не ненавидит, он защищает. Идёмте же! Скорее!..

За ними слышался слитный топот наступающих когорт, спешивших на выручку братьям, погибающим у врат Мельина.

Что-то пошло не так. Очень сильно не так – это Матфей уловил мгновенно. Чистый, острый, пряный запах силы, неощутимый другими; что-то очень, очень мощное пошло там в ход, в этом проклятом городе.

«Запомни, Матфей, главное искусство мага – осознать, когда нужно уносить ноги. Не геройски умирать, а именно что уносить ноги».

Учитель Кор Двейн был очень, очень мудр.

Пусть на почве магии он, Матфей, сделал лишь первые шаги, даже он чётко ощутил резкую, почти режущую боль в животе – сила пришла в движение, ожила, порождая нечто поистине чудовищное.

Что-то подобное он испытывал, когда они с Царицей Ночи добывали Деревянный Меч.

И Матфею это донельзя не нравилось.

Кажется, сунуться в этот проклятый город – очень плохая идея.

Матфей подумал – и отдал команду.

Сеамни Оэктаканн не теряла времени над поверженным чудищем. За ними, сомкнув щиты, наступала дворцовая когорта Серебряных Лат; по крышам мелькали гибкие, стремительные фигуры, на которые никто старался не смотреть: Патриархи Серой Лиги не одобряли подобного интереса. Проще было делать вид, что там никого нет.

Ещё несколько летучих созданий пронеслись над головами защитников Мельина, но отчего-то бестии не искали лёгкой добычи – с рёвом и хлопаньем крыльев бросались прямо на легионеров, пытаясь дотянуться когтями и клыками, разорвать на куски и сожрать.

Несколько раз им это удалось.

Они были отлично защищены, эти твари, быстры, хитры и сильны.

Броню мог пробить лишь самый мощный удар, причём в упор.

Сежес, закусив губу, что-то бормотала себе под нос, и, когда отряд Сеамни столкнулся со следующей бестией, чародейка, стремясь загладить промах с ледяной иглой, явила куда более жуткую и действенную магию: вскинув руки, принялась словно что-то мять перед собой, какой-то незримый комок глины; и точно так же начало сминать, сжимать и стискивать заметавшуюся было тварь.

Крылья её с жутким мокрым хрустом сломались, но одолеть бестию оказалось далеко не так просто: чудище прыгнуло на чародейку, истекая тёмной кровью из дюжины ран, Вольные с Баламутом ринулись наперерез, но Тайде вновь опередила всех.

Деревянный Меч ударил, коротко и неотразимо, и словно даже запел от удовольствия.

Остриё его дошло до сердца.

– К воротам! – коротко скомандовала Сеамни.

Легионеры меж тем деловито окружали тех бестий, что сумели-таки разметать крыши домов, летели копья и стрелы, защитники Мельина быстро поняли, что нельзя лезть под удары могучих лап с мощными когтями.

Сеамни Оэктаканн пыталась поспеть всюду.

У ворот продолжался бой, там твари несколько легче поддавались копью и гладиусу; и потому Тайде изменила первоначальное намерение. Требовалось истребить тварей, спустившихся на крыши Мельина.

Деревянный Меч разил.

Демоны выполняли команду неохотно, рычали и огрызались. Крылатые, глубже других забравшиеся в город, и вовсе не возвращались. Матфей, не теряя больше ни мгновения, повёл всех вернувшихся демонов прочь от городских стен. Он не дурак – положить такой ценой доставшееся ему воинство в бесплодных атаках, особенно когда с той стороны – жуть какая магия.

Он уводил демонов прочь, следуя трактом, что вёл вдоль реки. Попалась какая-то деревенька – демоны мигом сожрали не успевший разбежаться скот да нескольких стариков, размётывая дома по брёвнам. Голод их это утолило лишь самую малость.

Но ничего. Как говорится, «подальше положишь – поближе возьмёшь». Он, Матфей, ошибся, но больше он этого не повторит…

– Госпожа, эти твари ещё хуже козлоногих. Госпожа, позволь нам справиться с ними, останься здесь, в Мельине. Его императорскому высочеству нужна мать, живая и рядом с ним!

Сежес нервно мяла поводья, конь её нервничал, шумно фыркал, явно пугаясь непривычного запаха явившихся из ниоткуда бестий.

– Госпожа, в бою мы не можем отвлекаться, чтобы защитить тебя.

Сеамни едва заметно усмехнулась, осторожно коснулась облитого кольчугой плеча чародейки.

– Деревянный Меч услыхал мой зов. Истинный Ĩṁṁęḻṧťṏȓȕṇṇ, – она произнесла имя Меча по всем правилам, Высокой Речью, нараспев, со всеми обертонами и призвуками, какие не способна воспроизвести человеческая гортань. – Истинное оружие Дану, призванное защищать, а не бессмысленно мстить, умножая ненависть. Так что за этими тварями пойдём вместе, досточтимая Сежес.

– Они могут попытаться нас обмануть, – озабоченно заметил Кер-Тинор, поглядывая на небо. – Сделать ложный марш, чтобы выманить нас из города, а потом или атаковать на открытом месте, или махнуть нам за спину, к беззащитному Мельину!

Резон в его словах, бесспорно, имелся. Враг этот был новым и явно куда хитрее козлоногих, валивших сплошной массой. Нет, этими тварями явно кто-то командовал, и не так уж плохо – очень быстро понял, что прямой штурм проваливается, и не стал терять своих бестий в бесплодных атаках, начал отход.

Серебряные Латы торопились вдогонку, по кровавому следу врага, но без могущественной магии они мало чем помогут, особенно против сильно бронированных тварей. Победа будет куплена дорогой ценой.

– Мы сделаем иначе, Сежес. Только ты, я и…

– И капитан Кер-Тинор с избранной стражей! – резко, даже дерзко оборвал Сеамни Вольный. Глаза его сверкнули, губы дрогнули – и точно так же дрогнуло сердце Тайде.

Ты любишь меня, я знаю. Но я не могу ответить. Гвин жив, вернее сказать – не-мёртв. Но даже будь он мёртв – всё равно. Он мой, а я – его, теперь и всегда. Это больше, чем любовь.

Она тряхнула головой, отгоняя непрошенное.

– Конечно, мой капитан. Как же иначе. – И улыбнулась.

…Они мчались верхами, и впрямь налегке – если, конечно, не считать гнома Баламута, который, чтобы не отстать от Сежес, прекрасной наездницы, не мудрствуя лукаво, привязал себя к седлу.

Чудовища уходили споро, но всё-таки останавливались – чтобы разорить дотла очередное селение. Счастье, что заранее отправленные Сежес сообщения успели предупредить легатов на местах, большинство селян смогло спастись.

Но, увы, не все. Не все.

Но расстояние быстро сокращалось.

Матфей мог быть доволен – новый план вполне удался. В разорённых деревнях демонам нашлось, кого сожрать, хотя, конечно, лучше бы побольше.

Однако он не сомневался – просто так уйти ему не дадут. Та жуткая магия, что пробудилась за стенами города, магия, что прикончила забывшихся крылатых, увлёкшихся охотой за человеками, – она явно следовала за ним, да и что бы ей не следовать? Имей он, Матфей, такую же мощь в своём распоряжении, он непременно попытался бы настичь и уничтожить вторгшихся. Всё правильно – сильный побеждает, слабый гибнет. Только так и никак иначе, и нечему тут удивляться.

Убираться отсюда. Как можно скорее. Демонам надо ещё немного времени, совсем немного…

– Вот они. – Сежес привстала в стременах, прикрыла глаза ладонью. – Отступают, но не бегут. Сохраняют порядок. Дисциплинированны. Не оставляют никого в живых. Но отступают недостаточно быстро.

– Хотел бы я знать, куда именно они отступают, – буркнул Кер-Тинор, с самого начала погони пребывавший в отвратительном настроении. – А также и откуда они взялись. Это не козлоногие, это… – он замялся.

– Может, откуда-то из этого нового мира? – предположила Сежес. – Мы только начинаем понимать, что за счастье нам привалило, какие там силы, с кем можно иметь дело, а с кем – нет.

– Неплохо бы послать гонцов в их Академию, в город Ордос, – заметила Тайде.

– Уйдет немало времени, госпожа, но это будет исполнено.

– Конечно, вопрос, откуда взялись эти твари и нет ли их там ещё, важен, но сперва справимся с теми, что перед нами, – кивнула Дану.

– Вдесятером? – опять буркнул капитан Вольных.

– Бестиями кто-то командует. Его надо найти и…

– И пробиться через всё их воинство?

– Капитан! – сдвинула брови Сежес. – Являйте должное почтение к её императорскому величеству!

– Я и являю. Пытаясь уберечь её величеству жизнь, – парировал Вольный.

– Тихо, друзья. – Сеамни подняла руку. – Досточтимая Сежес, постарайся найти начальствующего. Я тоже постараюсь – своими методами. Деревянный Меч…

– Который, кстати, исчез, – заметила чародейка. – Как тебе это удаётся, госпожа?

– Он свободен, – Сеамни говорила шёпотом. – И потому приходит, когда считает нужным, а потом исчезает. Я не уберегла его, получив с Отец-Дерева, поэтому…

– Об этом, госпожа, ты расскажешь мне после. Сейчас я должна выполнить твой приказ.

– Просьбу, Сежес, – вздохнула Тайде. – Ты блюдешь ритуалы, но…

– Никаких «но», госпожа. Старой Сежес больше нет, она погибла на той войне, что разожгла Радуга. А теперь позволь мне и впрямь найти того, кто здесь заправляет.

Ищут. Они ищут его.

Чужое заклятие было прямым, грубоватым, но сильным. Кор Двейн как раз натаскивал своего ученика замечать подобные чары; что ж, лишнее напоминание, что задерживаться не следует. Если сумеют нацелиться, ему несдобровать – маг он ещё не слишком умелый.

Был соблазн развернуть демонов, бросить в атаку – тут, на просторе, они бы разгулялись!.. Но нет, Матфей Исидорти, ты не тот наивный дурачок, кого сдали в монастырь Сил Святых. Ты знаешь, когда надо вперёд, а когда и назад.

И, не теряя больше времени, Матфей принялся открывать дорогу за небо.

– Что там происходит?! – зло прошипела Сежес. Глаза чародейки закатились; вид был жутковатый, однако она не падала в обморок и не теряла сознание, она поистине смотрела внутрь собственной головы. – Что они там творят, хотела б я знать?!

Твари впереди перешли на бодрую рысь.

– Торопятся, – бросил сквозь зубы Кер-Тинор.

– Они уходят, – проговорила Тайде. Повела рукой – Деревянный Меч возник в кулаке словно из ниоткуда, придя на зов. – Их надо перехватить, немедля!

– Куда они уходят, госпожа?! – возопила Сежес. – И как их «перехватывать»?!

Вместо ответа Сеамни послала коня вперёд, Кер-Тинор выругался (невозмутимые Вольные глянули на своего капитана с изумлением) и поскакал следом. Сежес с Баламутом старались не отставать.

Иммельсторн в руке Сеамни был вскинут, и, казалось, с острия его срываются зелёные искры; Сежес заморгала, всматриваясь – нет, не искры, то кружатся крошечные зелёные листки, свежие, молодые, словно только что распустившиеся.

…Сеамни Оэктаканн не была магичкой, не знала никакого чародейства, никаких заклятий. Тот, прежний Иммельсторн, алкавший крови и мести, вёл её за собой, и Видящей народа Дану не требовалось иного волшебства. Сейчас же, вызванный из небытия её кровоточащей памятью, Деревянный Меч сам подсказывал, что делать, Тайде словно наяву видела завихрявшиеся призрачные потоки, что неслись над миром, подобные незримой метели.

И сейчас эти потоки, повинуясь чужой воле, стремительно складывались во что-то подобное широкой дороге прямо вверх, в небо и…

И сквозь него, в неведомые пределы.

Твари уходили именно туда. Они не приняли боя, они бежали.

Но тот или те, кто привёл их сюда, в Мельин, не должны были уйти.

Матфею пришлось задержаться. Дорога в небо получилась скверной, малоустойчивой, его словно под руку толкал кто-то, – и приходилось, стоя на земле, поддерживать грозящие вот-вот развалиться чары.

Демоны уходили, по-прежнему бурча и подвывая – мало было еды, мало! – а Матфей, оставаясь позади, словно бы дирижировал оркестром; мост сквозь облака грозил вот-вот рухнуть.

Погоня его почти настигла. И, похоже, преследователи были в себе более, чем уверены. Они не повели за собой армию; их явилась горстка, но горстка эта, чувствовал Матфей, стоит многих полков. Кто-то же перебил его крылатых, залетевших в глубь городских кварталов!

Он невольно оглянулся – опасность и пугала, и завораживала. Повернуться спиной к ней никак не получалось.

Да, чуть больше десятка. Воины, две женщины и… гном, кажется?

Взгляд Матфея буквально притягивала одна из наездниц, на прекрасном белом коне, в плаще цвета молодой травы. А в руке у неё…

«Не может быть», – отрешённо подумал он. Деревянный Меч – откуда ему тут взяться?! Нет, невероятно! Морок, видение, иллюзия! Чары, отводящие взгляд!

Однако и слишком близко подпускать этих тоже нельзя.

Послать десятка три демонов. В расход, конечно, послать, они не вернутся, но ничего не поделаешь.

Демоны принялись разворачиваться. Слава всем силам тёмным, они всё ещё слушаются.

Всадница на белом коне внезапно ударила своего скакуна в бока пятками, тот вскинул голову, заржал, ринулся прямо на Матфея.

Демоны ещё только разворачивались, но отчаянный приказ «Защитить меня!» они восприняли и поняли.

Вот только всадница с Деревянным Мечом не обратила на них ни малейшего внимания.

Взор Матфея словно прилип к плывущему сквозь воздух острию деревянного клинка.

Он даже не видел, как демоны и в самом деле сшиблись с теми всадниками, что мчались за предводительницей на белом коне; не видел ничего, кроме лишь этого острия.

Он приготовился к отпору, но тут всадница, не доскакав до Матфея ещё добрых десятка два саженей, вдруг резко рубанула вкось перед собой; рубанула пустоту, но Матфея вдруг обожгла дикая, никогда ещё не испытанная им боль; он опрокинулся, ослепнув, оглохнув, ничего не видя и не соображая, не слыша собственного крика – всё заполнила одна лишь боль.

Земля тяжело и трудно ударила его в грудь, в живот, прижала к себе, словно норовя раздавить, вобрать в себя ещё живым.

«Я не хочу!..» – кажется, закричал он, но крика этого уже никто не слышал.

Демоны бросились наутёк, дорога в небеса держалась, и они сейчас удирали по ней со всей быстротой, на какую были способны – и это Матфей внезапно увидел.

Никто из них не встал на его защиту без рун принуждения и угрозы.

Никто…

Боль разливалась, всё гасло; а потом взгляд его вдруг прояснился, боль стала уходить, и Матфей увидел – серый туман вокруг, без конца и без края, и возвышающийся над туманами холм, и низкий бревенчатый дом на вершине – мрачный, тёмный, да не просто тёмный, а с рухнувшей, провалившейся крышей, выбитыми окнами и сорванными дверями.

Он содрогнулся, хотел повернуться, броситься бежать – потому что там, в темноте, его поджидало нечто совершенно неописуемое, кошмарное; но мог лишь, рыдая и обливаясь слезами, влачиться против собственной воли к жутким развалинам.

Туман вокруг мало-помалу начал волноваться, а может, это Матфей заметил его волнение только сейчас; словно там, под серым покровом, ходуном ходили части какого-то неимоверно сложного и огромного механизма, протянувшегося, наверное, на всё сущее.

А потом прямо у подножия холма, у остатков сгнившей и повалившейся ограды на пути Матфея встал плечистый здоровяк в кожаном фартуке, с наголо бритой головой.

– Ну что, дурачок? – осведомился Трактирщик. – Обмануть меня думал? И меня, и Царицу свою? Эх, люди-людишки, не перестаю глупости вашей поражаться. Впрочем, как и уму, и хитрости тоже.

По щекам Матфея всё ещё текли слёзы, но бояться теперь уже не имело смысла.

– Смейся… – прошипел он, собрав остатки храбрости.

– Думаешь, что самое худшее позади, да? – мрачно осведомился Трактирщик. – А вот и нет. Сам же знаешь, кто теперь там, в домике сидит-посиживает, дорогого гостя поджидает.

Матфей знал. И от этого напоминания слёзы вдруг полились ещё сильнее.

– Поплачь, поплачь, – кивнул Трактирщик. – Тебе полезно. Как и всем, впрочем. Я бы, если б смог, тоже бы заплакал. Глянь, что с домом-то сделалось!..

– Всё умирает, да? – прошептал Матфей. – Даже здесь, верно? Смерть приходит, развоплощение всего и вся?

– Верно, – без особых церемоний согласился Трактирщик. – Смерть, которой никому не избежать, ни тебе, ни остальным, тебе подобным, ни даже мне. Хотя машина и работает.

– Машина?

– Ну да, машина. И вы с Царицей-то, сами того не желая, задание выполнили. Мечи собрали. Оживили, пусть и не совсем так, как задумано. Но дело сделано, время выиграно. Не раньше и не позже, а точно в назначенный срок. Дальним это не понравится.

– Что?! – едва выдавил Матфей. – Дело… сделано?

– Конечно. – Трактирщик пожал могучими плечами. – Третья Сила ничего не упускает. Три Меча должны были оказаться вместе, должны были воплотиться. И они воплотились. Не совсем так, как рассчитывали они сами, но кому это важно? Они такие же магоконструкты, как и та машина, что набрала сейчас обороты. Жернова богов мелют неспешно, Матфей Исидорти, но зато не упускают ничего.

– Так это был ваш план с самого начала…

– С самого начала, – внушительно сказал Трактирщик, – мы имели много планов. План на случай, если вы с Царицей Ночи попытаетесь честно исполнить, что было сказано, и план на случай, если попытаетесь нас обмануть. Предусмотрели все исходы. Вы собрали два Меча, вернее, заставили тех, кто их заполучил, оказаться там, где нужно, где явился третий Меч. Добыли ли вы клинки сами, добыл ли их кто-то другой – неважно. В главном план исполнился. Мечи вместе и действуют.

– Действуют? Как действуют?

– Тебе, Матфей Исидорти, умерший вторично – по собственной, добавлю, глупости и жадности, – этого уже знать не надо. Тебя работа ждёт, долгая. Хотя, конечно, можешь попытаться и в дом на холме зайти. Только я б на твоём месте этого не делал.

– А то что? – задрожал Матфей. Да, у него по-прежнему оставалось, чему дрожать.

– Не знаю, – фыркнул Трактирщик. – Оно, знаешь, очень неаппетитно дела свои делает. Предпочитаю не смотреть.

Матфей бросил взгляд на полуразвалившийся сруб – и ему показалось, что тьма в пустых окнах едва заметно шевельнулась, словно голодный зверь облизнулся, предвкушая пиршество.

– Что теперь? – убито спросил он.

– Теперь? Теперь можешь выбирать, как я и сказал. Выбор-то, он всегда есть. Даже здесь. Даже после всего, что ты натворил.

– Какой?

– Можешь пойти туда, на холм. Если понял, что содеял. Если смерти людские у тебя перед глазами стоят. А если нет…

Матфей молчал.

– А если нет, – продолжил Трактирщик, – то применение тебе всё равно найдём. Пойдешь колёса крутить.

– Какие…

– А, ты уже решил, – хмыкнул хозяин. – Ну да, таким, как ты, лишь бы жить, любой ценой, хоть в посмертии, хоть как. Что ж, нам сейчас каждая душа нужна, даже если это не душа, а так, душонка…

– А тебя судьёй тут поставили, да? – яростно прошипел вдруг Матфей, сжимая кулаки (сейчас казавшиеся такими настоящими). – Выговоры мне устраивать? Стыдить? Ты, гад бессмертный, что ты понимаешь!.. Сидишь на своём холме да горя не знаешь!.. Ну чего, чего пялишься?.. К твари твоей бросить решил? Бросай, коль сумеешь, а сам я туда не полезу, не жди!..

Трактирщик не удивился, не разгневался, он вообще словно пропустил всё негодование Матфея мимо ушей.

– Иди, – только и услыхал Матфей.

Туман дрогнул, в нём появились разрывы, а за разрывами – смутные очертания исполинских зубчатых колёс, поистине от земли до неба. И на каждом их зубце толпилось неисчислимое множество неясных человеческих силуэтов – они перебирали ногами, словно рабы, крутящие водоподъёмное колесо. Перебирали ногами, переступали с одного мелкого зубца на другой, и громадная шестерня приходила в движение.

– Туда ступай, – сурово распорядился Трактирщик. – Там твоё место.

Матфей не ответил, слишком занят был, вперяя взгляд в открывшееся ему; а видел он разом и близко, и далеко. Его человеческому взгляду предстали последовательности сцепленных друг с другом зубчатых шестерён, тянущиеся куда-то в бесконечность; а там, в бесконечности, среди неоглядно-серого, метался чёрный клубок – чёрный клубок с острыми иглами алых буркал.

– Работать! – донеслось до Матфея хриплое. – Работать, ничтожества! Всех сожру!..

– А, заметил, – добродушно уронил Трактирщик. – Это распорядитель. Чёрным кличут. И, надо сказать, имя это ему очень подходит. Иди, Исидорти, иди. Время всё вышло.

Матфей переступил, потом пошёл смелее. Что ж, деваться некуда. Только он всё равно выпутается, непременно выпутается! Один раз уже сумел и другой сумеет тоже, даже и без Царицы, будь она неладна!.. С неё-то все его беды и начались!

Чернота, затаившись под рухнувшей крышей трактира на холме, разочарованно вздохнула. Матфей уловил этот вздох, это голодное разочарование, эту бессильную злобу.

И обернулся.

– Ага! – крикнул, потрясая кулаком. – Что, съела?! Думала, твоя взяла?! Решила, я сам, аки монашка затяжелевшая, к тебе кинусь?! Не дождёшься!

Трактирщик глядел ему вслед, уперев руки в боки.

И видел, как шаги Матфея Исидорти вдруг сделались очень-очень большими, зубчатые колёса тоже вдруг придвинулись, и Матфей оказался на самом краю той самой машины.

Бывший клирик поднял глаза: Чёрный, или как его там, метался между шестернями, усердствуя, словно надсмотрщик на плантации. Рядом с Матфеем вдруг оказалась широченная движущаяся площадка, и он не сразу понял, что это – то самое «место работы», где ему предлагается шагать по бесконечной лестнице, приводя в движение весь необозримый механизм с такими же, как он, бедолагами.

Ему стало очень жалко себя.

Очень-очень жалко. Так, что едва вновь не потекли слёзы.

Нет, не время. Он сможет, он вырвется, он добьётся!..

Рядом с собой он не видел других людей, только бледные серые тени, бесформенные, полупрозрачные. Его вдруг втянула эта масса, дёрнула, как рыбак добычу.

…Площадка опускалась, и Матфей вдруг ощутил, что там, внизу – та же самая чернота, жуткая и ненасытная, что напрасно ждала его в доме на холме. Она всё ещё ждёт – ждёт, пока он устанет, замедлит шаг, отстанет от других, и тогда не будет ни спасения, ни пощады.

Матфей рванулся, как ужаленный. Перепрыгнул на следующую площадку, затем – на следующую и послеследующую. Ужас гнал его вперёд, и он знал, что останавливаться нельзя ни в коем случае, никогда, ни за что!..

…Машина работала.

Соллей никогда ещё не ощущала так своего бессилия. И никогда не была в таком бешенстве.

Её, одну из троих величайших чародеев, пленили в собственном теле! Пленил какой-то, проклятье, Меч, оказавшийся, проклятье, не совсем мечом, точнее, совсем не мечом, а сложнейшим магоконструктом! Да ещё и дерзнувший утверждать, что она, Соллей, всего лишь «вместилище» для него, драгоценного!

И она теперь не властна ни над чем. Её память бесцеремонно вскрыта, её перетряхнули холодными равнодушными… нет, даже не руками, не пальцами – но щупальцами, склизкими и омерзительными. Всё рассортировали, отобрав нужное – чары, заклятия и тому подобное, – а остальное словно вывалили в грязь.

Какое-то время она недвижно висела в собственном сознании, ни на что не способная, ничего не могущая. Видела и слышала всё, что творилось вокруг, вместе с так же подчинённым Скьёльдом шагнула в портал, который должен был доставить их к границам того заповедника, что они вместе с Кором Двейном отвели Молодым Богам.

Но что-то пошло не так, совсем не так.

Сияние портала охватило их и тотчас угасло, Соллей увидала, что они с названым братом стоят на слегка покачивающейся тропе в Межреальности, под ними – некий мир; и на границы Ямертова домена место это никак не походило.

Мечи, владевшие её и Скьёльда телом, переговаривались – встревоженно, они тоже ничего не понимали, злорадно подумала Соллей.

– Что такое? Почему портал вывел нас сюда?

Тело Соллей развело руками.

– Полагаю, какие-то интерференции из-за движения Дальних. Впрочем, не беда. Мы знаем, куда нам надо… о-ох!

Та сущность, что владела плотью чародейки, вдруг дёрнулась, согнулась, словно от удара под дых. Соллей тоже ощутила, как из неё будто выдрали какую-то часть внутренностей, выдрали и уволокли.

– Что это? – простонали губы Соллей.

– Какое-то чародейство, – буркнул Скьёльд – но не обычным своим голосом. Говорил не он, говорил Драгнир, Алмазный Меч. – Нас это не касается. С тобой всё в порядке?

– Д-да… – не слишком уверенно ответила сущность, что овладела телом чародейки, тот самый (или та самая?) Иммельсторн. – Вроде… как будто… Сейчас…

– Не мешкай, – недовольно сказал Драгнир.

Тело волшебницы медленно распрямилось. Сущность Иммельсторна оправилась от внезапного… чего? Удара? Атаки?..

– Готова?..

Портал заполыхал вновь, расцвёл радужными красками, словно переливчатый мыльный пузырь. Но теперь Соллей ощущала чуть больше свободы, чем раньше. Пусть самую малость, но чувствовала, что сможет добиться ещё большего – словно пленник, выпутывающийся из сетей гигантского арахнида.

Медленно, осторожно, потому что одно неверное движение – и, разорвав одну нить, вляпаешься в десять новых.

Она не имела права торопиться.

Что бы ни задумали эти сущности, так долго притворявшиеся «магическими мечами», она с братьями не может проиграть.

…На сей раз ничего неожиданного не случилось, портал вывел туда, куда и следовало.

«А ведь неплохо получилось», – невольно подумала Соллей.

Перед ними вздымалась исполинская стена, иссиня-чёрная, покрытая сложным узором алых линий – словно вены под кожей. Угольная чернота и насыщенная, кровавая алость.

Их с братьями гордость. Барьер Творца. То, что во всём Упорядоченном умели только они трое. Хаос, укрощённый и поставленный на службу сущему – может ли какой-то маг гордиться большим?

Тело Соллей остановилось, как и тело Скьёльда. Владевшие ими Мечи переговаривались:

– Как он там очутился?

– Какая разница? Важно, как его оттуда вытаскивать!

– Это Хаос. И Дальние. И ещё что-то…

«Гадайте-гадайте, – мелькнуло у Соллей злорадное. – Гадайте, как мы всё это смешали!.. И откуда мы всё это получили!..»

А Мечи меж тем продолжали совещаться. Холодные пальцы Иммельсторна рылись в памяти Соллей (во всяком случае, ощущала она это именно так), словно что-то лихорадочно отыскивая; но, похоже, найти быстро не получалось.

Не получалось, потому что теперь она могла что-то сделать, пусть немногое, но могла. Она отвоёвывала шажок за шажком себя саму – по крупице, но отвоёвывала. Теперь бы успеть, только б успеть…

Но в этот момент Иммельсторн заполучил-таки желаемое.

На чёрно-алой поверхности начало медленно формироваться нечто вроде воронки, на стенах сквозь гагатовое пробивался и зелёный цвет – то, что Соллей с братьями заполучили от Дальних.

Чародейка закрыла глаза.

Глава 12. Сильвия Нагваль, Хаген, тан Хединсея, Райна

Тьма рассеялась. Над головой – молодая зелёная листва, ласковое солнце в вышине, оно не ослепляет, оно осторожно касается глаз тёплым лучом – вставай, уже пора.

Сильвия попыталась двинуться – и застонала, такая боль пронзила её всю.

– Тихо, тихо, – негромко сказал знакомый женский голос, спокойный и низковатый. – Сейчас станет легче. Брат!..

Толчок силы – и верно, боль послушно отступила. Не ушла насовсем, но спряталась подальше, в глубину костей. Будет ждать удобного момента, чтобы снова укусить.

– Г-где… где я?

– Вот и я б хотел это знать, – раздался голос, и это был его голос.

Сильвия крепко-крепко зажмурилась. Очень крепко, потому что иначе совершенно позорно бы разрыдалась, точно какая-нибудь пейзанка. Он таки пришёл. Спас. Выручил, как в сказках. Только не на белом коне…

Последние слова она, наверное, прошептала вслух, потому что женщина усмехнулась:

– Нет, не на коне. Но на белом тигре, думаю, это тоже неплохо.

Она точно была Сильвии знакома, это же, это же…

– Валькирия Райна!.. – наконец вырвалось у неё.

– Она самая, – последовал ответ. – Лежи, лежи. Еле жива, а туда же – прыгать!

– Я, я… – вдруг задрожала Сильвия, и ощутила, как щёки начинают пылать, – я же г-голая…

– Я не смотрю, – сказал Хаген. – К тому же ты укрыта плащом. Одежду мы тебе добудем, понять бы ещё, где мы и что случилось…

– Где мы? В каком-то мире, совершенно обычном, – валькирия пожала плечами. – Солнце, воздух, тяга земная. Деревья эти я, по-моему, видела в Южном Хьёрварде.

– Да, но как мы здесь оказались?.. И, самое главное, – как отсюда выбираться?

– Как обычно, разве нет?

– Нет, сестра, – услыхала Сильвия мрачное. Хаген обращался к валькирии Райне, но почему он зовёт её сестрой? – Я пытаюсь нащупать дорогу в Межреальность и не нахожу её. Точнее, нахожу что-то… очень странное. Словно ползли мы долго подземным ходом, выбрались наверх, в какую-то черноту… да только это не чернота неба, а тьма подвала. Стены да своды. Вот и сейчас у меня то же чувство. И заклятия привычные не работают. И магия какая-то… сила то есть… странная донельзя. Но – потом об этом, потом! Сильвия! Ты цела?

У рекомой Сильвии отчего-то сильно застучали зубы.

– Ц-цела…

– С тобой этот, гм, этот – он ничего не…

– Не успел, – выдавила она. – Он ничего не успел.

– И хорошо, и ладно, – как-то неловко проговорил Хаген. – Теперь отсюда надо выбраться…

– А… А Игнациус?

– Скрылся, гадюка, – вместо Хагена ответила валькирия.

– Но где-то здесь, – продолжил тан. – Мы прошли по его следу. Это точно. Единственное, что мне оставалось, когда дом начал рушиться и сработала главная ловушка мессира Архимага. Она вскрывала любую защиту, штука мощная, но… как всегда, сила ещё не всё. Именно сила и показала нам этот… след. Некую… тропку, проложенную сквозь изнанку сущего. Она-то нас и спасла.

– И мы оказались… здесь. – Райна развела руками.

– И больше никого. А так-то местечко замечательное, тепло, ручеёк неподалёку чистый, тенёк…

– Только вокруг ни души.

Сильвия сглотнула, попыталась встать. К её удивлению, даже получилось.

– Где… где тут ручей?

Райна молча протянула ей флягу. Целомудренно запахнувшись в плащ, Сильвия долго и жадно пила.

Закончив, протянула фляжку обратно валькирии, а та ловко затянула плащ на Сильвии одним из собственных ремней.

И сразу же они – все трое – ощутили совсем недальний толчок силы. Такое случается, когда маг использует что-то очень мощное, но заранее запасённое – в талисманах, например, – и никак не пытается скрыть свои действия.

За первым толчком тотчас последовал другой, а в небольшом отдалении над лесными кронами взметнулся чёрно-рыжий гриб дыма, перемешанного с пламенем.

– Он. Он там, – выдохнула Сильвия. – И этот, Кор Двейн.

Хаген сощурился – это имя ему, похоже, что-то говорило.

– Очень сильный маг, – торопилась Сильвия. – Сильнее Игнациуса. Мне удалось загнать его в капкан, но только потому, что я очень долго готовилась, и то… до конца не вышло.

Теперь они все трое елико возможно быстро пробирались густым подлеском, Хаген вёл их к месту магического поединка.

– Что ты хочешь сделать, брат? – негромко и спокойно спросила валькирия. Меч был у неё в руках.

– Я не вижу пути к возвращению. Мы прошли оставшейся тропой, и она, как мост, обрушилась за нами, её больше нет.

Сильвия затрясла головой.

– Я знаю, где мы… – выдохнула с отчаянием. – Они говорили… Игнациус говорил… что надвигаются Дальние, зелёный лёд, и что Кор Двейн устроил где-то отнорок, логово, где намерен отсидеться… Из ловушки туда тянулась нить… особая нить… Игнациус радовался, значит…

– Значит, мы тут, – кивнул Хаген. – Что ж, разумно. Пусть всё кругом горит огнём, а я отсижусь в сторонке. Понятно теперь, почему мне чудилось, что мы в подвале…

За деревьями вновь громыхнуло. Ветки закачались, листва испуганно зашелестела.

Сильвия не выдержала. Протянула руку, и сама потянулась к Хагену.

– Что теперь делать? С ними нам не справиться!..

– Никто и не станет справляться. – Рука в воронёной стали легла ей на плечо, и латная перчатка показалась нежнейшим шёлком. – Не Игнациус сейчас наша главная тревога. И даже не Кор Двейн.

– А Дальние?

– И не Дальние. И не… – Хаген отмахнулся. – Тихо. Никакой сейчас магии, подбираемся поближе и просто наблюдаем!

…Райна следила за этими двумя краем глаза и тихо-тихо, совершенно незаметно позволяла себе улыбнуться, несмотря ни на что. Позволяла чуть дрогнуть уголкам рта – и вновь отводила взгляд.

Край леса, за ним обнаружилось засеянное поспевающим хлебом поле, изгороди, плетни, чистенькие домики, крытые неправдоподобно свежей и аккуратно уложенной соломой – словно нарисованные, не настоящие; уж кто-кто, а Райна повидала всяческие селения. Такой чистоты и порядка просто не бывает.

И на самой окраине этого селения лицом к лицу застыли двое.

Мессир Архимаг, милорд мэтр Игнациус Коппер и чародей Кор Двейн. Просто Кор Двейн.

Вокруг них, шипя, дымилась трава, вот-вот должно было вспыхнуть и поле. Чародеи застыли посреди широкого круга серого пепла, по которому ещё ползали огнистые червячки умирающего пламени.

– Сударь! Любезный господин мой Кор! Произошла чудовищная ошибка, уверяю вас! – Игнациус запыхался, ему еле удавалось выговаривать слова. – Чудовищная, невообразимая ошибка, недоразумение! Умерьте ваш гнев, умоляю!.. Вы разве забыли, что именно использовали в моём подвале?..

Кор Двейн не отвечал, однако и не атаковал. Молча застыл, глядя прямо в глаза милорду мэтру.

Игнациус, похоже, расценил это как приглашение продолжать.

И он продолжил, трагически заламывая руки.

– Сработали мои защитные построения, ничего больше! Вас замкнуло, да, но я сразу же принялся за работу, дабы вас освободить! Ведь без вас у Долины, у любимого моего детища, никаких шансов!.. А тут – что-то случилось, и мы, мы оказались здесь… только без Долины…

Кор Двейн, по-прежнему молча, скривился в мрачной гримасе.

Игнациус ободрился ещё больше.

– Любезный друг, не стоит придавать столь большого значения нашим маленьким разногласиям. Я защищал свою Долину, своё творение, ведь её маги – они и впрямь мне как дети…

– Долина не его творение, – прошипел Хаген на ухо Сильвии. Жёсткая борода коснулась её кожи, и она едва не вздрогнула. Мысли в голове закрутились совершенно не соответствующие моменту.

– Но, увы, что-то пошло не так, и вместо всей Долины, о чём я упоминал, здесь оказались только мы с вами! И вы, любезный друг, не сказавши ни слова…

Кор Двейн слегка шевельнулся. Сильвия даже не поняла сперва, что случилось, облик мага вдруг сделался на миг нечётким, размытым, словно скрытый водяной завесой. Сила не шелохнулась, заклятие брошено было, словно мастерица аккуратно проткнула невесомый шёлк тончайшей иглой.

Мессира Архимага вздёрнуло в воздух, закрутило вверх ногами, долгополые одеяния накрыли ему голову. Он сдавленно завопил, задёргался, судорожно пытаясь освободиться. Сильвия уловила отчаянные рывки силы – грубые, жёсткие, они, однако, не помогали.

Кор Двейн слегка повёл кистью – одежды Игнациуса несколько раздвинулись, стало видно покрасневшее от прилива крови, искажённое ужасом и злобой лицо. Двейн упёр руки в бока, воззрился в упор на старого мага.

– Произошла чудовищная ошибка? – прошипел он. – Маленькие разногласия? Старый козёл, ты пытался меня запереть, чтобы я указал тебе дорогу сюда!.. Ловко придумано, да только чары свои ты до конца не довёл, тебе помешали!.. И, кстати, – он вдруг оглянулся, губы скривились в злой усмешке, – те, кто помешал тебе, они тоже тут, приятель. Не хочешь полюбоваться?..

Игнациус попытался что-то прохрипеть, получилось совсем плохо и неразборчиво.

– Идите сюда, досточтимые, – вдруг громко позвал Кор Двейн. – Я вас чувствую – и вас, Сильвия, и ваших спутников. Думаю, вы уже убедились, что драться со мной нет смысла. Выходите, выходите, у нас с вами сейчас одна задача – выбраться отсюда, вернуться обратно…

Хаген пожал плечами. Встал, положив руку на эфес меча.

– Что вы имеете нам сказать, сударь Кор Двейн?

Тот прищёлкнул пальцами, милорда мэтра перевернуло вновь, он тяжело шлёпнулся наземь, и руки ему тотчас сковало невесть откуда взявшейся блестящей цепью, туго стянуло. Рот закрыла плотная повязка, и, похоже, под ней прятался кляп.

Сильвия и Райна тоже встали. Кор Двейн не то хмыкнул, не то фыркнул с каким-то странным разочарованием на лице.

– Госпожа распорядительница. Признаю, я вас недооценил. Как, впрочем, и этого старого козла. – Он безо всяких церемоний пнул Игнациуса в ребра, тот замычал. – Госпожа валькирия. Рад встрече. Господин Хаген, тан Хединсея, – наслышан о вас, как же, наслышан. Времени у нас очень немного, буду краток: совершенно неважно, что вы обо мне думаете. Можете считать меня отъявленнейшим злодеем, не возражаю. Но сейчас интересы наши совпадают – мы должны выбраться отсюда, и мы должны спасти Упорядоченное. Это место заперто весьма крепко и весьма тщательно. Так тщательно, что мне одному дорогу отсюда не открыть, хотя я сам и ладил здешние замки. Ну как, согласны? Потом, если угодно, после того, как остановим Дальних, можем заняться сведением счётов. Как, принимаете?

– Принимаем, – спокойно сказал Хаген. – Но что это вообще за место?

– Думаю, госпожа распорядительница сможет пролить свет на этот вопрос, – пожал плечами Двейн. – Но позже, государи и государыни, позже. Мы вернёмся в сущее, а этот… – тут он вновь немилосердно пнул мессира Архимага, – останется здесь. Со всякими интересными сущностями вроде Молодых Богов, коих мы тоже сюда загнали. Полагаю, ему будет о-очень приятно с ними познакомиться. Да и им тоже. Я, конечно, могу придумать всякие шутки типа варки в масле на малом огне или неспешного четвертования, но это, право же, пустяки по сравнению с тем, что учинят с ним Ямерт и компания.

– А почему же они должны, сударь, «учинить»? – хладнокровно осведомился Хаген.

– Потому что, – ухмыльнулся Кор Двейн, – на прощание я превращу этого козла в своё точное подобие. А поскольку Ямерт и его родня уже поняли, как их провели, – ручаюсь, веселье нашему мессиру обеспечено.

– И Ямерт, по-вашему, купится на столь незатейливую уловку?

– Купится, – уверенно бросил Двейн. – Можете мне поверить. Впрочем, хватит об этом, пока что надо выбираться отсюда. Вы готовы?

– Готовы. – Хаген коротко глянул на Сильвию, и та тоже кивнула.

– Тогда к делу. – Кор Двейн мигом переменился: чёткий, собранный, спокойный. – Госпожа Сильвия, нам нужна вот такая магическая фигура… – В воздухе заплясали скрещения голубоватых призрачных линий. – Господин Хаген, скручивайте силу так туго, как только сможете. Я займусь формовкой чар. Суть в том, что все три процесса надо завершить разом, одновременно, без зазора. Мы делали это с братом Скьёльдом и сестрой Соллей, только так можно было достичь требуемой прочности внешнего барьера… так что вам придётся побыть в их роли.

– А что делать мне?

– Вам, госпожа валькирия, надлежит следить за мессиром бывшим Архимагом. Жаль, очень жаль, что я не увижу, как обойдутся с ним сродственники Ямерта, но что поделать, нельзя иметь всё на свете. К делу, прошу вас!..

Дело и впрямь закипело.

Сильвия ползала по земле, вычерчивая фигуру – какую-то причудливую смесь неведомой руны и неправильной многолучевой звезды. Понадобились все её познания в начертательной магии и не только – изобразить иные сочленения было невозможно без заклятий, такая требовалась точность.

Уроки деда не пропали даром.

Сам же мессир Архимаг ёрзал и дёргался, тщетно пытаясь освободиться, однако все его заклятия, насколько могла понять Сильвия, отчего-то не действовали или действовали совсем не так, как следовало.

Кор Двейн так легко отнял магию у сильнейшего чародея Долины?.. Лихо. Но как?..

Чародей, старательно возводивший причудливую пирамиду из начертанных в воздухе призрачных рун, перехватил её взгляд:

– Негаторы, госпожа Сильвия. Негаторы магии, мир Араллор… очень, очень полезный мир. Много вынес оттуда ценного. Конечно, это не настоящий, полноценный негатор. Так, на скорую руку, придержать ретивого мэтра. Мессир нам ещё понадобится.

Упомянутый мессир вновь задёргался и замычал.

– Скорее, – поторопил Хагена Кор Двейн. – Хорошо, но мало. Вот смотрите, сударь – жест, инкантация и руна, чертим взглядом… отлично, отлично!

В руках Хагена и в самом деле билось нечто вроде огненной змеи – до такой степени сжатия дошла свободная сила.

Сильвия тоже торопилась, как могла. Кор Двейн, надо отдать ему должное, работал мастерски; призрачная пирамида перед ним становилась всё выше, она блистала и переливалась всеми цветами радуги. Невозможно было даже представить, что в ней отвечало за какие чары, но конструкция поднялась уже выше древесных крон.

– Ещё немного… – Кор Двейн слегка задыхался. – Сильвия?

– Почти готово!

– Госпожа валькирия, будьте так любезны, переместите мессира Архимага сюда, ко мне, поближе. Ему ещё предстоит трансформа, после чего мы покинем сие место, а он… он останется мною. Так, готовы?.. По счёту три!.. Раз… два…

Что-то резко свистнуло, словно хищно-изогнутая сабля рассекла туго натянутый шёлк.

Пирамида Кора Двейна на миг полыхнула всеми цветами радуги и рассыпалась с хрустальным звоном.

Сам чародей захрипел, отступил на шаг, схватившись за горло. Лицо его залила смертельная бледность.

Перед ним возникли ещё двое, и Сильвия только и смогла, что разинуть рот.

Прекрасная дева, вся, словно в плащ, закутанная в облако золотых волос, парящая над землёй, и бледный чародей с вытатуированными на черепе драконами.

Вот только почему эти драконы явно пытаются спрятать головы друг у друга под крыльями?.. Почему они поблёкли, словно присыпанные пеплом? И почему один из них так странно глядит на Сильвию – словно это настоящий живой дракончик, а не наколотый на коже рисунок?!

– Соллей? Скьёльд?.. – вырвалось у Двейна. Он отступал, но не просто так, Сильвия ощутила мигом сгустившуюся вокруг него силу – то ли маг совсем не прятался, то ли у неё самой возросла чувствительность.

– Вот он, – без выражения проговорила рекомая Соллей.

– Действуем, – так же мёртво отозвался Скьёльд.

Что случилось в следующий миг, Сильвия поняла не очень. Чародей с чародейкой вдруг соединили руки, и перед ними прямо из воздуха соткался до боли знакомый ей волнистый чёрный клинок, тот самый отцов фламберг.

Не может быть. Откуда он у них?!

Кор Двейн, похоже, удивлён был не меньше.

Сильвия видела крупные капли пота, побежавшие с висков.

Чёрный фламберг внезапно прянул в грудь Кору, зашипев и раскалившись докрасна, пронзил сгустившееся перед ним облачко – последнюю попытку мага защититься…

«Ты мой! Иди ко мне!»

Сильвия сама не знала, как и откуда вырвались у неё эти слова; однако они вырвались, сплелись с жаркими, из самой глубины памяти возникшими воспоминаниями: молодые лица мамы и отца, именно отца, а не Хозяина Смертного Ливня.

Чёрный фламберг, успевший сделаться алым, дрогнул, словно в свою очередь вспомнив что-то. Незримая сила хлынула, затопляя всё вокруг, в ней тонули и маги, и Хаген, и мессир Архимаг, и она, Сильвия.

Время остановилось.

Соллей не имела возможности долго предаваться изучению своей новообретённой свободы. Её тело – ныне во власти Иммельсторн – и подчинённый Драгниру Скьёльд оказались лицом к лицу с названым братом Кором.

– Вот он, – услыхала Соллей собственный голос, совершенно мёртвый – словно и впрямь говорила вещь, а не живое существо.

– Действуем, – в тон ответил Драгнир.

А потом по телу Соллей прошла судорога короткой и резкой боли, словно что-то рвалось. Перед нею соткался чёрный фламберг, страшный, неотразимый, полный силы и ненависти.

Фламберг, предназначенный для Кора Двейна.

Кор заметил, мгновенно собрался, выставил щит; фламберг, конечно, пробьёт его, однако у неё, Соллей, есть некая толика свободы, она должна её использовать!

Она рванулась изо всех остававшихся сил, не прячась, уже понимая, что выдаст себя с потрохами. Она словно зубами вцепилась в каждую жилу, в каждое сухожилие и каждый нерв; фламберг не должен ударить! Во всяком случае, не так, как сможет.

Краем глаза она видела сжавшуюся юную девушку с седой прядью надо лбом – Кор говорил о ней, по описанию та самая Сильвия Нагваль – которая тоже ударила. В тот же миг, что и пленённая в собственном теле Соллей.

Фламберг дрогнул. Он устремился вперёд, пробивая щит Кора Двейна, но совсем не так, как мог, не так, как должен был – медленно, слишком медленно.

Остриё чёрного клинка раскалилось докрасна, но всё-таки не коснулось груди названого брата Соллей.

А затем фламберг внезапно, словно нехотя и не по собственно воле, но дёрнулся, попытавшись вывернуться из рук сжимавших его Драгнира и Иммельсторн.

Сильвия! Сильвия позвала его, и он откликнулся!..

– Держи! – страшно выкрикнул Скьёльд, вернее – Драгнир, овладевший его телом. Ладони и пальцы лже-Соллей попытались плотнее сжать рукоять чёрного меча – в то время, как она, Соллей настоящая, напротив, постаралась их расслабить.

И да, она обнаружила себя целиком и полностью.

Яростное шипение Иммельсторн звучало музыкой.

Сила рвалась на свободу из чёрного фламберга, и сам он, выйдя из повиновения, рвался к этой странной девчонке, Сильвии.

А Иммельсторн, найдя, наконец, затаившегося в захваченном и, казалось бы, подчинённом сознании врага, попыталась сжечь дотла противницу, залить потоком испепеляющей силы; Соллей дала этом жгучему потоку увлечь её, не стала сопротивляться.

Она разом и горела, и распадалась, и теряла сцепление с собственным утерянным телом. Сила волокла её прочь, и Соллей словно вплавлялась в неё, огонь заполнял её пустоту, мысль обретала форму; её уносило прочь, возвращалась свобода, но свобода вне плоти, свобода огненного призрака, сотканного из одной лишь магии.

Кор Двейн, как успела понять Соллей, имел куда меньше мгновения, чтобы хоть как-то ответить.

Однако он ответил.

Чёрно-алый фламберг рванулся к ней, к Сильвии, к своей истинной хозяйке. Кровь не водица, а она владела клинком именно по праву крови. Он рванулся к ней – на миг, и, словно одумавшись, вдруг замер.

Но Кору Двейну хватило этой секунды.

Всё возведённое ими, всё вырисованное и вычерченное вспыхнуло разом, ломаясь, сплетаясь и тотчас же распадаясь. С появлением этой парочки и фламберга магия, казалось, заполнила всё вокруг, подобно густому дождевому облаку, была везде.

Снесённое восстанавливалось. Стёртое проявлялось. Само время, казалось, оборачивалось вспять, и там, где и положено было, где обещал Кор Двейн, вспыхнул ослепительный полукруг портала.

Чья-то железная рука подхватила Сильвию за шиворот, безо всяких церемоний швырнув в полыхающее ничто. Её словно полоснуло огненными бичами, она закричала, взвыла раненым зверем, ничего вокруг не видя; тело крутило, жгло и ломало, а потом…

Потом она с размаху ударилась о жёсткое и пыльное, пропитанное гарью.

Хаген видел, как всё случилось.

Как явились двое магов и как вышел из повиновения чёрный меч.

Как изверглась сила, поражающая воображение, сила невиданной плотности и сжатости.

Как Кор Двейн одним-единственным движением – поистине великий маг! – восстановил большую часть разрушенного.

Как открыл портал.

Хаген не зря провёл столько времени в образе толстого и одышливого чародея-лекаря Динтры, большого любителя молоденьких адепток. Словно всегда знал, что глубоко-глубоко в нём самом, глубже, чем само Зерно Судьбы, крылось нечто большее, только он долго не знал, что именно.

Теперь это знание он обрёл, но какой ценой!..

Сын Древнего Бога – это что-то да значит.

Кровь – поистине не водица.

Искра Пламени Неуничтожимого, огнь первого вздоха самого Творца – не угли и не зола.

Кор Двейн смог сотворить настоящее чудо. Да, это позволил вырвавшийся на свободу океан силы, но буйство магии требовалось обуздать и направить в нужное русло. Он сумел, и портал открылся; но потратил на это Кор на исчезающую терцию больше времени, чем нужно.

Двое явившихся совладали со взбунтовавшимся чёрным мечом, его остриё вновь летело в грудь Двейну, и ничего сделать он уже не успевал.

Зато успевал Хаген.

Пусть немного, но всё-таки.

Незримая петля захлестнулась вокруг фламберга, потянула в сторону. Выиграно ещё одно маковое зёрнышко времени.

Другая петля должна была рвануть Кора Двейна к порталу.

Однако вместо этого Хагена с Райной вдруг что-то подхватило, швырнув их самих в распахнутую пропасть.

И последнее, что запомнил Хаген, была какая-то удивительно спокойная улыбка чародея по имени Кор Двейн – то ли врага, то ли друга, уже не скажешь.

Соллей была свободна. Совершенно свободна, как свободен ветер. У ветра ведь нет ничего, кроме полёта – вот и она осталась такой же, слабой, почти незримой формой, сотканной из чистой огненной силы. Нет, не пламенный элементаль, нечто иное; она существует, хоть и неведомо как.

И потому она видела, как брат Кор отправил эту троицу прямо в разверстый зев портала. Сам он уже не успевал, хотя поданная в последний миг помощь и позволила избегнуть самого худшего. Двейну удалось оторваться, и теперь он уже не терял ни секунды.

Облик его подёрнулся дымкой, очертания утратили чёткость. Миг – и его не стало, растворился в потоках магии, исчез, как умел только он. Соллей знала, сколько сил и, главное, познаний требовало это истинное исчезновение; именно истинное, а не базарный трюк иллюзиониста.

Перед ней застыли Иммельсторн с Драгниром. Так странно было глядеть на себя со стороны и понимать, что это уже не ты, а нечто жуткое, чуждое, холодное и жестокое. Воплощённое Предназначение – ничего, кроме этого предназначения, не знающее.

Впрочем, теперь она придумает, как испортить этой парочке настроение ещё больше.

Ах да, тут же ещё и этот старикашка. Мессир Архимаг Игнациус Коппер. По рассказам брата Кора – редкостный прохиндей и хитрец.

Но всё равно, оставлять его на поживу Алмазному Мечу с Деревянным – как-то уж совсем… не по-людски.

А она, Соллей, всегда помнила, что она – человек.

Тем более, что…

На горизонте медленно сгустился исполинский облик великана, достигающего главой до облаков. За ним второй, третий…

Сюда направлялись Молодые Боги, явно привлечённые схваткой.

Беги, Игнациус, беги. Загнанным в клетку богам сейчас явно не до шуток.

Беги. Доброту мою ты всё равно не станешь помнить, а при первом удобном случае – попытаешься ударить в спину, хотя её у меня уже и нет.

Но всё равно – беги.

…Мессир Архимаг неловко, с кряхтением, вскочил. Глянул на поднимающиеся всё выше и выше фигуры призрачных исполинов, охнул и, ковыляя, припадая на одну ногу, но всё равно донельзя проворно запылил по направлению к лесу.

Соллей проводила его взглядом и сама поспешила убраться подальше.

Надо отыскать брата. Вдвоём они решат, что делать.

Особняк мессира Архимага обратился в груду развалин; меж камней скользили синеватые огненные змейки, что-то мерзко шипело и плевалось трескучими искрами – защитные чары доработали до конца, уничтожая все секреты милорда мэтра.

Сильвия приподнялась; вернее, её приподняли.

Хаген, в своём истинном облике.

И он улыбался ей.

Белый тигр невесть откуда возник рядом с воительницей Райной, вскинувшей наперевес альвийский меч, чёрный кот рыскал среди обугленных камней; но толпившиеся вокруг руин маги Долины уже пятились сами. Какой-то юнец не выдержал, метнул в Хагена огнешар; неуловимое движение клинка, и пламя рассыпалось облаком быстро гаснущих безвредных лепестков.

Хаген протянул руку – напоказ, чтобы видели – сжал кулак, и земля под ногами юнца расступилась, мигом поглотив его по самые ноздри.

– Вы меня знаете, – негромко, но так, что услышали все, проговорил Хаген. – Я долго жил тут под именем целителя Динтры.

Облик его мгновенно изменился – вернулся тучный и одышливый врачеватель в долгополых одеяниях и, само собой, безо всякого оружия.

– Никто из вас не пробился сквозь мою иллюзию. Никто ни в чём не заподозрил, даже сам мессир Архимаг. Поэтому не советую испытывать моё терпение, маги Долины. Там, откуда я пришёл, в мире под названием Хьёрвард, не церемонятся с теми, кто не понимает, когда надо драться, а когда – нет.

Маги потрясённо молчали. Разинутые рты, трясущиеся руки.

– Не верите? – тяжело усмехнулся Хаген. – Мне перечислить расположение родинок у тех адепток, что искали моей благосклонности, и кои ныне стали почтенными мэтрессами?

Это подействовало.

Ирэн Мескотт залилась краской, но первая сумела взять себя в руки.

– Милостивый государь… Д-динтра…

– Хаген, тан Хединсея, ученик Нового Бога Хедина, – отчеканил тот, словно мечи лязгнули. – Слушайте меня, чародеи Долины. Зла я вам никак не хочу, да и не до распрей сейчас. Ваш бывший управитель, Игнациус Коппер, бежал. Ответственность оказалась ему не по плечу.

– Куда… куда бежал мессир? – возник бледный, как смерть, Эрреас Трагне.

Хаген не повернул головы.

– На наш мир идут Дальние, господа маги. Наступают те самые «последние дни». Мы или выстоим все вместе – или падём. Прятаться по норам поздно, Игнациус Коппер закрыл за собой двери. Уютный мир-убежище, отделённый от сущего барьерами Творца – нет, это сделал не он сам, это сделали другие, но неважно. Дорога туда закрыта. Осталось только одно – сражаться.

– Где? Как? С кем? – выпалила Ирэн. Остальные маги придвинулись, жадно ловя каждое слово.

– С Дальними. Вашей магией. Где укажет великий бог Хедин, о котором здесь, в Долине, все забыли.

В пальцах Хагена появился небольшой розовый кристалл.

– Собирайтесь, маги. Сегодня никто не сможет остаться дома и отсидеться. Или мы все обратимся в зелёный кристалл – или остановим эту напасть. Третьего не дано.

Восторг сжал Сильвии горло. Да, за ним можно было идти куда угодно, даже и на смерть.

И ему нельзя было не верить.

– Нам осталось сделать немногое. Прибыть на помощь моему Учителю, богу Хедину, хранителю Равновесия, и сделать всё, чтобы мир, такой несовершенный, но прекрасный, остался бы, как он есть. Кто со мной?

Сила в голосе Хагена крылась такая, что маги Долины шагнули вперёд все до одного.

– Благодарю, – коротко вымолвил хединсейский тан.

– Но надо же собраться… – бормотал Эрреас Трагне. – Оружие, доспехи, артефакты…

– Живее, – кивнул Хаген.

Он знал, что нужен Учителю. Нужен немедленно и прямо сейчас; мешкать нельзя, но и бросаться в бой бездоспешным и безоружным глупо.

– Но есть ли доказательства? – вылез вдруг Джиакомо. – Точно ли всё обстоит именно так… трагично?

– Попробуйте заняться сверхдальним зондированием, коллега, – холодно отозвался Хаген. – Вот прямо тут, из обсерватории нашей Академии, пока остальные собираются. А потом расскажите нам о результатах – да, и покажите результат на вашей tábula smarágdina.

– Я сделаю это! – Джиакомо ещё пытался хорохориться.

– Только поторопитесь. Здесь, в Долине, никому не удастся отсидеться. Пойдут все, и не только лишь боевые маги. Да-да, и целители, и погодники, и даже иллюзионисты. Все.

– Кто вам дал право распоря… – пискнул было Джиакомо, собрав, как видно, всю свою смелость.

Хаген сделал короткое, неуловимое глазом движение. Остриё клинка оказалось у самого горла Джиакомо, а тот не успел даже вздрогнуть.

– По праву сильного. И того, кто знает, что он делает. Отправляйтесь, коллега, бегите скорее. И возвращайтесь. С таблицей измерений.

– А ты, – вдруг обратилась Райна к чёрному коту Гулльвейг, так и крутившемуся под ногами, – ты останешься здесь. Присмотришь.

Кот мякнул недовольно, фыркнул, но послушался – потёрся щеками с Баррой, привалился на миг к ноге валькирии, словно говоря «только попробуйте не вернуться», и деловито потрусил куда-то в сторону заставы.

Маги расходились, поражённые, потрясённые. Ирэн Мескотт задержалась, мелкими суетливыми движениями поправляя причёску. Она по-прежнему была хороша, подумала Сильвия.

– Сударь… господин Дин… господин Хаген… – она покраснела, метнула на Сильвию выразительный взгляд.

– Да, Ирэн, да. Я всё помню, – чуть мягче проговорил Хаген, и Сильвия вмиг ощутила укус жгучей ревности. – Но последние дни и впрямь пришли. Долине Магов предстоит один, завершающий поход.

– Но зачем нам иллюзионисты? Целители – я понимаю, будет битва, и я готова… но эти?

– Отвлекут внимание неприятеля, – отрезал Хаген.

Не поспоришь.

– Госпожа Мескотт… – Сильвия неожиданно для себя смутилась. – Госпожа Мескотт, помогите и мне собраться. Я… потеряла всё, одежду, оружие, всё. Меж нами было разное, признаю, но теперь…

Ирэн внимательно вгляделась в неё, потом решительно кивнула – словно адептке, пришедшей на консультацию перед экзаменом.

– Идём, милая. У меня найдётся всё, что нужно.

Нашлось неожиданно быстро и подходящего размера.

Вокруг всё бегало и суетилось, а они трое – Сильвия, Хаген и Райна с её тигром – так и застыли. И словно ничего уже не нужно и ничего не испытываешь, ни усталости, ни голода, ни жажды, а одно лишь жгучее боевое томление, когда схватки ждёшь как избавления.

Валькирия подошла, положила руку на плечо.

– Вот оно и всё. Дорога на Боргильдово поле начинается здесь.

– Какое поле? – не поняла Сильвия.

Райна усмехнулась, и от усмешки этой Сильвии вдруг стало по-настоящему страшно.

– Когда Молодые Боги явились в этот мир, девочка. Я там сражалась. А теперь будем биться снова, с той же ценой, даже ещё выше. Но гляди веселей! Что может быть лучше славной смерти в великой битве?

Сильвия имела на этот счёт своё собственное мнение, правда, делиться им с валькирией она не собиралась.

Маги меж тем возвращались – в походных одеждах, с оружием, многие в доспехах. Число их заметно уменьшилось.

Хаген жёстко усмехнулся.

– Кто-то ещё надеется отсидеться? Эй, Джиакомо, где ты там?

Но тот уже сам пробирался сквозь толпу, размахивая тонкой изумрудной пластинкой. Руки его тряслись, лицо заливала бледность.

– Г-господа маги… я… я…

– Да говори уж ты, не томи! – сорвалась Ирэн Мескотт.

– Н-наблюдение показало… стремительное изменение Межреальности… – бормотал Джиакомо, тряся пластинкой. – Далековидение подтверждает… свёртывание и отвердевание… сущее оборачивается кристаллом, и он… всё ближе…

– Убедились?! – загремел Хаген. Сейчас нельзя было дать страху укорениться, лишить всех сил. – Нельзя терять время! Вперёд и только вперёд!

– Но с кем же нам предстоит сразиться? – вновь вылез Трагне.

– Со всеми, кто встанет у нас на пути, – отрезал Хаген. – Не всегда воин может выбирать, с кем ему сразиться, и не всегда природа врага открыта ему. Ну что, все готовы?..

– Все, кто мог, здесь, мэтр Дин… то есть тан Хаген, – с неожиданной твёрдостью ответила Ирэн. – Кто-то должен был остаться с детьми.

Хаген кивнул.

– Время пришло.

Он вскинул руку – сжал в пальцах розоватый кристалл, мигом покрывшийся паутиной трещин и рассыпавшийся тотчас растаявшей пылью.

За спиной Хагена поднялась, раскрываясь, пламенеющая арка портала.

Последний кристалл, полученный от Учителя, как раз на такой вот момент.

Сильвия осторожно, словно котёнок, подобралась к нему. Взяла за руку, ничего и никого уже не стесняясь.

Валькирия Райна потрепала по холке своего белого тигра. Барра ничего не боялся и всегда был готов к бою.

– Идём, Сильвия, – негромко сказал девушке хединсейский тан.

Сильвия зажмурилась. Она была сейчас совершенно и очень, очень неприлично счастлива.

Глава последняя. Все и Спаситель

Клара Хюммель

Клара позволила себе застыть в объятиях Сфайрата только на один миг; тотчас же высвободилась. Быть может, они ещё успеют к битве. Дракон, быть может, так гневен лишь на словах, а потом-то не останется в стороне, не усидит.

Детей и впрямь надо найти. Если не с ней, то они должны быть с отцом. Он сумеет о них позаботиться, если надо – и впрямь уйдёт с ними, уведёт указанным Ялини путём. В конце концов, они все – драконы.

– Показывай дорогу, – приказал Сфайрат. – Просто представь, как станешь возвращаться за ними, ничего больше.

– Мой муж умеет читать мои мысли? – раньше это прозвучало бы как шутка, быть может, даже чуть игриво, сейчас же это были пустые и мёртвые слова.

– Дракон уловит нужное, – неожиданно вздохнул вышеупомянутый муж. – Драконье начало, не человеческое. Для драконов нет ничего драгоценнее потомства. Показывай же, где они, не медли!

Клара зажмурилась. Представила себе бирюзовое ласковое море, золотистые размахи пляжей, разноцветных рыбок в подводных зарослях. Представила ночное небо, усеянное пусть и фальшивыми, а всё равно донельзя красивыми звёздами, хрустальные сферы закрытого мира, где нет магии, и куда даже ей нельзя соваться без талисманов с должным запасом силы – иначе там можно остаться навсегда.

– Спасибо, – шепнул Сфайрат. – Я взял след. Держись крепче, жена!

Под руками вмиг оказалась шершавая драконья чешуя, Клара обхватила Сфайрата за мощную бронированную шею. Толчок – и они взлетели, а куда делся замок с его перекрытиями, стропилами и крышами – Клара так и не успела понять.

Межреальность послушно раскрылась пред ними, но это была уже какая-то неправильная Межреальность. Что-то пропало в ней, нечто настолько привычное, что замечаешь только его отсутствие. Где-то, хоть и пока не рядом, замирало всё движение, останавливалось дыхание и истаивала жизнь.

– Они идут, – мрачно выдохнул Сфайрат. – И уже подобрались довольно-таки близко.

Что он делал, Клара даже не пыталась понять. Междумирье рушилось перед ними и вновь возникало за спинами, дракон словно скользил, расширяя неведомые раньше Кларе бреши в ткани сущего.

– Ты всегда так умел? – не могла она не спросить.

– Так может любой дракон, но цена велика. Никто из нашего племени не использует это умение, кроме как в самом отчаянном случае, когда поистине нет уже никакого выхода.

– Это какая ещё цена? – насторожилась Клара. Ей должно было быть всё равно – ведь она мертва, – но отчего-то не было.

– Жизнь, – спокойно ответил Сфайрат. – Очень легко ошибиться, потратить на открытие пути слишком много сил.

– Но ты же…

– Молчи, – оборвал её дракон. – Молчи и думай о детях!

Клара повиновалась.

…Заветный мир вывалился из мглы неожиданно, он, как всегда, прятался в складках Межреальности. Затерянный, загадочный мир, обитатели которого искренне верят, что за видимым ими небом кроется целая вселенная. Вселенная там и в самом деле есть, только совершенно иная, чем им кажется.

– Это здесь, – указала Клара. – Спускаемся, но… нужна будет сила. Много силы, чтобы выбраться оттуда.

– Зачерпнём, – кратко отмолвил дракон. И, более не отвечая, камнем ринулся вниз.

…Зелёный остров, затерянный в синем солнечном просторе тёплого моря. Пальмы, кустарник с жёсткой листвой, пряный запах цветов и огромные, почти в руку, медлительные сероватые ящерицы, совершенно никого и ничего не боящиеся, что день-деньской греются на камнях.

Белые стены дома с огромными, выходящими на море окнами. Высокий забор, прочные и надёжные ворота. А на столбе у ворот…

– Шоня! – вырвалось у Клары.

Рыжий страж-кот аж подскочил на всех четырёх лапах, молнией метнулся под ноги ей и Сфайрату, и вдруг замер, растерянно и недоумённо замяукал, глядя на Клару с неприкрытым ужасом.

Почуял.

– Веди, – коротко приказал было Сфайрат, но Шоня, видать, его не понял – крутился, тёрся о ноги, словно самый обычный кот.

Но тут, на счастье, калитка приоткрылась, осторожно высунулся Чаргос – и радостно завопил, забыв о присущей ему, как старшему, солидности.

Клара стояла как неживая – да она и была нежива.

– Собирайтесь, скорее, – торопил вылетевших следом близнецов Сфайрат. – Где Зося? Не смотрите так на маму, ей… ей нездоровится. Собираемся, быстро, быстро!

«И что же будет с Шоней? – вдруг подумала Клара. – Подаренные Ялини чары, подействуют ли они на него? Нет, нет, страж-кота оставить решительно нельзя!»

Сфайрат что-то коротко и деловито внушал детям, слушали все, даже Зося. На мать никто не смотрел, один лишь страж-кот жалобно взмявкивал, пушистый хвост так и хлестал во все стороны.

– Взялись! – командовал меж тем дракон. – Взялись за руки! Чаргос, возьми кота! Аэ, держи Зосю! Эртан – со мной!

Чаргос потянулся, подхватил Шоню. Бросил испуганный взгляд на Клару.

Чувствуют. Все чувствуют. Даже малышка Зося – а может, она в особенности, вон, глазищи на мокром месте.

– Мы уходим отсюда, а потом…

– А потом, папа?

– А потом ещё дальше. Но всё будет хорошо.

– А домой? Как же домой, па?

– Если успеем, – отвернулся Сфайрат. Врать детям он никогда не умел.

Чаргос слегка толкнул излишне любопытную Аэ.

– Клара! Готова?

Клара механически кивнула.

– Тогда давай. На раз-два-три. Просто выход отсюда. Там… там решим.

Сила выплеснулась на свободу, ломались амулеты и талисманы. Словно подхваченные вихрем, все семеро (считая и кота) рванулись в небеса; дракон не утруждал себя скрытностью, Клара услыхала удивлённые возгласы позади, а в следующий миг их уже приняла Межреальность.

– Всё, – выдохнул Сфайрат. – Нет-нет, дети, не трогайте маму, она…

– Она неживая, – вдруг пискнула Зося. – Папа, мама, она…

– Тихо! – рыкнул дракон. – Не болтай глупостей! Мама просто нездорова. Не трогайте её, говорю же вам!.. Давай, Клара, следующее! Уходим, не мешкая!..

– Папа, а домой?

Сфайрат заколебался. Вопросительно взглянул на Клару.

– Мы успеем, – сказала она без выражения.

Упорядоченное менялось, и менялось быстро. Но время ещё оставалось.

– Но я уже не смогу… так, как сюда, – Сфайрат явно негодовал на собственную слабость.

Клара хотела сказать, что они всё равно успеют, но нужно, чтобы дети хотя бы попрощались с родным домом, чтобы они подумали, как брать с собой Шоню, но тут Межреальность содрогнулась в чудовищном спазме, словно в неё ткнули раскалённым докрасна остриём меча.

На ногах не удержался никто, даже Сфайрат.

– Что это? – вырвалось у дракона.

Клара уже поняла, что. И единственное, что успела крикнуть, набрасывая простейшее заклятие сети на всё своё шебутное семейство:

– Держитесь! Друг за друга!..

А потом Межреальность начала рушиться. Клара судорожно вцепилась в Зосю, за неё саму точно так же ухватились близнецы, Шоня вонзил когти Кларе в предплечье, но она даже не почувствовала боли.

Их засасывала исполинская воронка, сила сходила с ума, неслась куда-то жутким всесокрушающим потоком, и оставалось только пытаться не потерять друг друга в этом хаосе.

Гелерра

Ушли… Адата Гелерра перевела дух. Всё в лучшему в этой самой лучшей из вселенных. Да, на какой-то миг ей показалось, что она и дракон… впрочем, какая разница? Её ждала битва. Но сперва…

Она склонилась над Ирмой. Ничего страшного. Она справится. И уж тем более справится великий Хедин. Он смилостивится, он простит… а если даже и нет, то не откажется окончательно излечить девочку.

– Не смотри так, – строго сказала Гелерра волку. – Не пропадёт. Давай-ка, отправляемся, пока опять не пришлось драться…

В замке неизбежно должна была подняться суета – куда пропали хозяева?

Кое-как, на скорую руку, адата привела Ирму в чувство – только лишь для того, чтобы та не свалилась с Серко. Волк поскуливал, тревожился, тыкался носом Ирме в ладошку, та слабо пыталась похлопать его по шее.

– Всё… будет… хорошо…

– Конечно, будет, – бодро кивнула Гелерра. – Тебя подлечили, ну, а великий бог Хедин – уж я его умолю! – когда за тебя возьмётся, то будешь как новенькая.

Ирма кое-как улыбнулась.

– Мы сейчас отправимся прямо к нему. Всё будет хорошо, не сомневайся.

– А… где он?

Хороший вопрос, вздохнула про себя Гелерра.

– Я найду его, не бойся.

…Они ушли в небо, не теряя больше времени. Серко шагал осторожно, мягко, не всякому коту чета, – дабы не потревожить хозяйку.

И сразу же попали, что называется, с корабля на бал – Междумирье содрогалось короткими болезненными судорогами, словно от непереносимого ужаса.

Где-то кипела битва, небывалая битва, и не требовалось иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, кто мог в ней сойтись.

Что ж, оно и к лучшему. Теперь с пути не сбиться даже при всём желании.

Хедин

Битва кипела, обе стороны несли потери, и ни одна не собиралась уступать. Ангелы Спасителя так и вились над головами Познавшего Тьму, Сигрлинн и Ракота, их то и дело сбивали – то Древние Богини Отта Локка и Умис, то стрелы эльфов, то заряды гномьих огнебросов; однако на поле сражения что-то неуловимо изменилось.

Именно неуловимо – потому что земля по-прежнему вставала на дыбы, отрезая Хедина, Ракота и Сигрлинн от остального их воинства, кипел бой в небесах, но Спаситель, застывший напротив Познавшего Тьму, что-то сделал, поменял, словно коснувшись струн невидимой арфы.

Низкое, басовитое гудение разнеслось далеко окрест, так далеко, что невозможно даже представить.

Оно катилось по всему Хьёрварду, по океанскому дну, по горным кручам, взмывало к хрустальным сферам небес, отражалось от них, заставляя вибрировать, дрожать, словно в страхе.

Спаситель, ещё совсем недавно втягивавший любую силу в себя, внезапно улыбнулся. Сила начала истекать из Него, глаза Спасителя горели золотым, их заливал чистый свет – и Хедин Познавший Тьму обмер на мгновение, вспомнив, где он видел это последний раз.

На ступенях дворца Молодых Богов в Обетованном, когда он сам, Ракот и Старый Хрофт шли на приступ.

Но это же невозможно! Немыслимо! Спаситель никогда не был связан, он не мог быть связан с Молодыми Богами! Это порождение людей, это, это…

Спаситель продолжал улыбаться – спокойно и понимающе. Словно говорил: ну да, оно именно так. Удивительно, правда? Всё куда сложнее, чем тебе казалось, хранитель равновесия. А теперь всего этого не станет, потому что останется только он, Спаситель, вместе со спасёнными им.

Сила истекала, покидала Спасителя, но сила странная, вроде бы не облечённая чарами ни в какую форму, но и совершенно мёртвая, ни для чего не пригодная. Она вроде бы и была, и в то же время её не было. Ветер, что не веет, волна, что не поднимается.

Зов, беззвучный и оттого ещё более страшный, плыл над Хьёрвардом. Спаситель звал мёртвых, но уже совсем не так, как раньше, когда мертвяки шли на армию Хедина и Ракота.

Нет, это был призыв не на бой, а на слияние с ним, Спасителем.

Познавший Тьму помнил рассказ Хагена о случившемся на Утонувшем Крабе, когда Спаситель явился туда и тоже начал призывать усопших; но Хаген тогда ничего не упоминал о столь странном зове и о силе вроде этой, прокатившейся по Хьёрварду от края до края, отразившейся от небесных сфер и вернувшейся обратно.

Нет, это не просто призыв, это даже не то самое Второе Пришествие, о котором столько писалось в священных книгах Спасителя. Это что-то иное, совсем иное…

Это «иное» проявило себя очень быстро.

Хедина потащило вперёд, прямо к медленно разводившему в стороны руки Спасителю. В Нём самом открывалась бездна, Его облик словно раздвоился, Он как будто руками раздвигал реальность, открывая ход в бездонную пропасть.

Ракот яростно выругался, размахнулся Чёрным мечом. Сигрлинн серебристой рыбкой метнулась в сторону, Хедина коснулся посланный ею жгут упругой живой силы.

Но Спаситель знал, что делает. Взмах огненного меча Он отразил нагой ладонью, и дар истинных ангелов не оставил на Его плоти никаких следов.

Нельзя сказать, что всё шло по плану, но нельзя сказать, что Хедин совсем этого не ожидал. Собственно, именно к этому он и готовился, и знал, что нужно будет сделать, когда так или иначе Спаситель раскроет свою утробу.

Всё это он знал. Не знал лишь, насколько сильна окажется эта тяга

Спаситель исторгал силу, а вбирал, похоже, вообще всё, что существовало в мире – не физически, конечно, но выпивая саму суть, забирая души, и не только лишь смертных людей.

Забирал лесных духов и озёрных нимф, русалок из глубоких омутов, полевиков, леших, даже Древних Богов, что ещё укрывались в самых глухих местах мира, пытаясь бессмысленно выживать; эссенции, суть, души – назовите как угодно – их пришли в движение.

Мёртвые отозвались тоже. И не на одном-двух ближних к Хедебю погостах – на всех погостах, кладбищах и катакомбах Большого Хьёрварда.

Спаситель собирал всё и вся, и даже оружие огненных ангелов не могло Ему повредить – словно Он достиг какой-то иной, высшей ступени, поднялся туда, куда раньше не мог.

Его ангелов становилось всё больше, воздух густел от них, место распавшихся тотчас занимали новые. Подмастерья Хедина и Древние Боги медленно пятились, давая себе больше места, но не подпуская крылатых тварей с мечами. Вид последних, был, само собой, обманом.

Спаситель улыбался.

Он стал куда могущественнее, и теперь Ему не было нужды отступать.

Армада внимательно наблюдала, холодно и методично продолжая подсчёт шансов. Начальствующие очень хорошо обучили её этому, возможно, даже слишком хорошо.

Новые Боги не предложили ничего такого, с чем Спаситель не смог бы справиться. Его крылатые слуги несли потери, однако ряды их мигом пополнялись при помощи чистой магии. Элементарная логика требовала признать, что дело Бывших Врагов Хедина и Ракота проиграно, если они немедля не введут в сражение что-то совершенно непредвиденное, некий резерв, что целиком и полностью изменит положение.

Всё та же холодная логика выживания подсказывала Армаде единственно возможный способ действий – присоединиться к побеждающей стороне, к Спасителю.

Однако эта логика больше не работала. Граничные условия задачи сделались совершенно иными – Спаситель не нуждался в союзниках, Ему вообще не требовался никто и ничто, и дело Он вёл к полному и всеобщему уничтожению.

А этого Армада допустить не могла. Во всяком случае, не могла содействовать этому сознательно и добровольно. Это ограничение, поставленное некогда Начальствующими, оказалось слишком сильно.

И отсюда вытекал один-единственный вывод. Армаде следовало найти способ помочь Бывшим Врагам. Отыскать тот самый резерв, что сможет изменить положение.

Пока что главные силы Армады (вернее, то, что от них осталось) не ввязывались в сражение. Улучая удобные моменты, Армада приканчивала то одного, то другого из крылатой рати Спасителя, но это ничего не могло изменить в общем итоге. Требовалось это Армаде для совсем иного – понять, уловить те механизмы, что задействовал Спаситель, ибо, сколь бы ни был Он могущественен, воля Его исполнялась не непосредственно, а через некоторые орудия, будь то магия или что-то иное.

Армада должна была узнать, что именно.

Пять, десять, пятнадцать ангелов распалось сухой пылью под её ударами. Слуги Спасителя были сильны, но действовали неизобретательно, в чём-то походя на саму Армаду до того, как Начальствующие научили её думать, анализировать и улучшать собственную тактику.

Армада впивалась в крылатых созданий, цепляла крюками, улавливала сетями, разбивала молотами, пилила пилами, пронзала пиками. Не потому, что пыталась причинить как можно больше мук – вряд ли эти сущности вообще чувствовали боль или страх – но чтобы лучше понять их природу и природу их чар.

Полученные данные холодно сортировались или анализировались. Это Армада умела делать очень хорошо.

Чистая магия, но с немалой примесью человеческого. Причём того, что сами люди считали «светлым», «добрым» и «хорошим» – Армада была знакома с этими понятиями. Это придавало магии форму, это могло обмануть и обманывало.

Армада шла дальше. Спаситель извергал поистине непредставимые объёмы силы; откуда Он брал её? Неужто всё держал в себе?

Нет, отвечала себе Армада. Он перенаправлял потоки омывающей Хьёрвард магии, замыкал на себя, и не просто так – а через каждого, кто поклонялся Ему, кто верил в Него, кто возлагал на Него надежды.

Каждый. Каждый был словно копией Его. Каждый мог стать Им. Каждый отдавал собственную душу, но не просто так – становился лотком, что направлял поток силы, куда требовалось Спасителю.

Вот именно это множество мелких, мельчайших струек и делало Его непобедимым.

Но, быть может, Бывшие Враги тоже понимают это?

Нет, ответила себе Армада. Они видят только общий поток силы. И не догадываются, как можно его пресечь.

Холодный разум Армады уже сформулировал решение.

Мир Хьёрварда должен умереть. Его обитатели всё равно будут обречены, если Бывшие Враги проиграют – а они проиграют, если не сделают того, что нужно.

Это же так просто, и они вполне могут победить.

Огненная стена от края и до края мира.

Или молнии. Или просто мгновенная милосердная смерть от внезапного глубокого сна.

Но именно смерть. Только она разорвёт связь мириад душ со Спасителем.

Общий разум Армады работал как всегда чётко.

У неё не было средства осуществить подобное. Значит, надлежало убедить Бывших Врагов.

Сказано – сделано. Конструкты покатились вперёд, не поддаваясь тяге, потащившей всё и вся в раскрывшуюся бездну Спасителя.

Хедин и Ракот должны сделать то, что по силам только богам.

Если, конечно, они настоящие боги.

Правда, ощущалось в мире и нечто иное, новое, с чем Армада не только никогда не сталкивалась, но что не вложили в неё и Начальствующие. Нечто, частью схожее с тем, что сейчас требовалось сделать; но частью совершенно этому противоположное.

Тут анализ Армады давал сбой. Слишком мало данных, чтобы сделать верную оценку. Слишком мало.

Аратарн

Битва кипела перед ними, а позади всё шире разливалось сражение Губителя с Возрождающей. Сами их фигуры давно исчезли в небесной сини, но по земле хлестали всё удлинявшиеся и удлинявшиеся незримые бичи – и Эльстана, и Инаири.

Рушились храмы Спасителя, взрывались изнутри погосты, летели смешанные с землёй осколки костей. Мертвяки где-то успевали подняться, но по большей части уже нет.

И Аратарн, поудобнее перехватывая секиру, чувствовал, как сила его отца разливается всё дальше и дальше, прочь от Хедебю, по градам и весям Восточного Хьёрварда; стремительно, быстрее любого шторма и урагана, катится по морским волнам, на юг и на запад.

Но этого было мало, потому что Спаситель тоже не мешкал.

Горджелин вдруг остановился, утёр пот.

– Дальше не пойдём, – объявил неожиданно чародей.

– Почему, отец?!

– Потому что, дочка, махать железками и кидаться огнешарами там и так есть кому. Ну-ка, ну-ка, задачка на сообразительность – что там происходит? Эти крылатые – что их источник? И почему число их не тает?

Лидаэль на миг прикрыла глаза.

– Спаситель и чистая магия. Он их творит. И… непрерывно!..

– Именно, – проворчал Горджелин. – Неиссякаемый источник силы сам в себе. С ним бороться чистой силой – полное безумие.

– А чем же тогда?

Горджелин недовольно скривился.

– А вот это мы сейчас и постараемся измыслить.

– А мы? – подала голос Вейде.

– Вспомни, королева, – обернулся к ней Снежный Маг, – свою самую сильную и самую необычную магию. Квинтэссенцию эльфийского чародейства. То, что ты никогда не использовала, кроме как в своих лесах. Нет, не всякие там ловчие лианы или «ножи травы». Вспоминай, как можно лучше!

Вейде кивнула, наморщила лоб.

– А я? – Император шагнул вперёд.

Горджелин метнул взгляд на его белую перчатку.

– Жуткая вещь, – пробормотал Снежный Маг. – Как такое носить-то можно…

– Когда я был жив, то носил и платил за это цену, – спокойно заметил Император.

– Уж больно интересный подарочек. – Горджелин разглядывал латную рукавицу, словно впервые заметив. – Думаю, он тоже подойдет. Ты хорошо помнишь, что мог сотворить с её помощью?

– Более чем. Не хотелось бы повторять, но понимаю, что надо.

– Надо. Но только не огнешары, не забывайте! Спасителю они что мастодонту одна-единственная стрела. Думай, владыка Мельина. Как и королеве Вейде, скажу тебе – измысли самую неожиданную магию, какая никогда не пришла бы тебе в голову раньше. И чтобы это было… поперёк воли Спасителя.

– Легко сказать…

– Да трудно сделать, понимаю. Но иначе никак.

– И будем отсюда?

– Если не случится ничего неожиданного, пресветлая королева.

– По-моему, неожиданного уже случилось столько, что…

– Тихо! – вдруг вскинула руку Лидаэль, хотя какая тут могла быть тишина, совсем рядом с грохочущим сражением? – Тихо! Слышите?

Аратарн нахмурился. Лидаэль, конечно, она Лидаэль, но ему не нравилось, когда его в чём-то обходили.

Сам он ничего не слышал. Битва ревела и грохотала невдалеке, взлетали и падали фонтаны земли, словно в неё били незримые тараны.

– Что там?

– Спаситель собирает… всё. Зовёт. Живое и неживое.

– Губитель и Возрождающая должны были остановить это! – вскинулся Император.

– Даже они не в силах разом охватить весь мир, от края до края. – Горджелин нахмурился, как и Лидаэль, вслушиваясь во что-то. – Они рушат храмы и выжигают погосты, но этого мало.

– Ты чувствуешь, отец?

Снежный Маг коротко кивнул.

– Спаситель всё вбирает в себя. Ты, Аратарн, быть может, не ощущаешь пока, потому что над кровью Губителя Он не властен. Над королевой Вейде тоже, а Императора защищает его артефакт. Ну и то, что он – из домена Демогоргона. А бедный наш гном, увы, сейчас скорее всего вообще ничего не чувствует.

– И что делать?

Горджелин впервые прямо взглянул Аратарну в глаза.

– Блокировать. Любыми способами, какие только знаешь. Как я сказал – самой неожиданной магией. Все готовы? Давайте! Сейчас это самое главное – не дать Ему утопить всё в силе!..

Аратарн зло дёрнул плечом. Легко сказать – «блокируйте», а как?!

А потом сам с досады чуть не хлопнул себя по лбу шипастой боевой перчаткой. Вот тупица!.. Он не чувствует зова Спасителя, не ощущает Его тяги – именно потому, что кровь Губителя Ему не подвластна, Горджелин сказал всё верно.

Кровь Губителя.

То, что делает Аратарна – Аратарном.

То, к чему он никогда не обращался.

Он закрыл глаза. Посмотрел в себя – глубоко-глубоко. В самые изначальные воспоминания – когда в одиночку подростком выходил против чудищ Орды, против всяких там броненосцев и брюхоедов, когда бил из лука прямо в глаз хоботяре, и ничуть не удивлялся собственным талантам.

Что ж, пришло время воззвать к ним.

К тому, что отличало его от других, благодаря чему зов Спасителя его не затрагивал… вернее, почти не затрагивал, поток усиливался, и даже Аратарн это ощутил – подобно ветру, пока ещё тихому, но постепенно набиравшему мощь.

Давай, кровь Губителя!

Там, в его жилах, струилось нечто, о чём он доселе никогда не задумывался. Сейчас же он взывал к нему, тянулся изо всех сил, и оно откликалось.

То неуловимое, скользящее меж мельчайших кровяных телец, что позволяло цепляться за свободнотекущую силу и преобразовывать её так, как надо. Отец способен был направить это только на разрушение, Возрождающая Инаири – на созидание; ну, а он, Аратарн, на то, чтобы возвести плотину на пути потоков всасываемой Спасителем мощи.

Кровь отозвалась. Повеяло холодом, между пальцами вдруг закружились снежинки. Поток силы, текущей к Спасителю, взвихрился вокруг возведённой запруды, и сама она стала проявляться – ледяными стенами, морозными узорами по стеклу.

Поток силы тоже менялся – теперь это была не только сила, нет, что-то большее, отнималось что-то неуловимое от всего живого в Хьёрварде, Спаситель втягивал…

– Жизни! – прохрипел Горджелин, вдруг оказавшийся рядом, посох его полыхал ослепительно-снежным пламенем. – Он забирает жизни! Не только магию!.. Блокируй! Перекрывай!..

Но Аратарн и так старался, как мог. Ледяные стены поднимались всё выше и выше, рядом с ними расцветали невиданные цветы, распускались листья – королева Вейде воздвигала собственные барьеры. Что творили Горджелин с Лидаэлью, он не понял, а вот Император нацелился сжатой в кулак левой рукой куда-то в пустоту, и та вдруг перестала быть пустотой, там что-то ломалось, корчилось и корёжилось, и тоже воздвигалось на пути всасываемого Спасителем.

– Шире! – каркнул Горджелин. – Охватываем кольцом! Окружаем!

Аратарн попытался «шире» – словно тащил из себя живую кость. Дар отца, наследие Губителя, не давалось так просто – дунул, плюнул и готово; однако он всё равно тащил.

– Эх, всяк в свою степь… – крякнул Горджелин, и Аратарн его понял – каждый в отряде старался, но лишь своей, только ему присущей силой, и объединить её всю не смог даже Снежный Маг.

И всё-таки они расширяли кольцо. Расширяли и замыкали. Бурный поток, собиравший эссенцию жизни целого мира, забурлил, взметнулся, яростно штурмуя преграду.

Горджелин был прав, магию следовало объединить. Но как?..

…В этот миг он заметил первых неупокоенных, торопившихся к месту схватки. Это были какие-то совсем додревние создания, явно не люди – может, тролли, может, огры, может, какие-то недовеликаны. Видать, зов Спасителя вырвал их из таких глубин, куда не смогла дотянуться даже истребительная магия Губителя. Или, может, просто ещё не успела. Или они с Инаири ошиблись, уничтожая лишь то, что лежало на поверхности…

– Держать кольцо! Держать! – Горджелин вскинул посох наперевес. – Ох, и пойдёт же сейчас веселье!..

Клара Хюммель

Они падали. Скрепы Межреальности разъялись, воронка засосала их, швырнула, словно половодье мелкие веточки, потащила невесть куда; тьма окутала всё вокруг, в ушах выло, шипело, трещало, оглушительная какофония ломала слух; они падали, и Клара, судорожно пытаясь удержать заклятие связывающей её семью воедино сети, только и могла, что молиться.

Неважно кому, всем силам, какие только существовали.

Она уже понимала, что где-то в Упорядоченном некая сущность начала втягивать в себя магию, случился катаклизм непредставимой силы и масштаба, когда всё сходит с ума – и пространство, и время; и они все падали сейчас туда, в центр вселенского хаоса.

Но почему они?..

Какая сила выхватила их из реальности?..

И невольно сам собой являлся ответ – Мечи. Память о них – что ещё отличало её, Клару, от великого множества иных существ Упорядоченного?

Падение их меж тем замедлялось – словно бурная река, вырвавшись из горных теснин, широко разливается по равнине, становится плавной и неторопливой. Пронизанная зеленоватыми сполохами тьма отступала, сменяясь светом далёкого неба – они падали, но падали в мир.

Именно туда, где кипела битва.

Значит, отстранённо подумала Клара, я там нужна. И Сфайрат. Но дети!.. Почему, почему я не…

Дракон почувствовал, сжал ей запястье. Падение меж тем превратилось в плавный спуск, точно неведомая сила хранила их, сберегая для какой-то иной судьбы.

– Мы вместе. Остальное значения не имеет.

Клара молча кивнула, горло ей сжало спазмом.

– Перекидываемся, – предупредил детей Сфайрат. – Кто бы тут ни сражался – нам надо убраться подальше, потом применить вручённое знание.

– И Шоню. – Зося глядела на отца широко раскрытыми глазами. – Чтобы Шоня не потерялся!

На скулах Сфайрата вспухли желваки. Он не хотел врать, поняла Клара. Он боится, что страж-кота они не смогут взять с собой. А ведь в нём тоже капля драконьей крови!..

Вот остались позади облака, ток силы нёс и нёс их вниз, земля приближалась – и там, под ногами, действительно кипела битва. Существо в самом её центре тянуло в себя всё, до чего только могло добраться – однако незримый этот поток сдерживали сразу несколько колец магической преграды, возведённой… кажется, во-он той группкой.

А чуть дальше, но быстро приближаясь, ковыляли рати неупокоенных, покрывая всё пространство, насколько мог окинуть глаз. С небес по ним вдруг хлестнули огненные бичи, оставляя широкие полыхающие полосы, и едва опадали рыжие языки, как на чёрной выжженной земле начинала подниматься молодая зелёная поросль.

Мир содрогался.

В ход шли такие силы, что ни Клара, ни Сфайрат, ни, наверное, даже мессир Архимаг Игнациус ничего бы тут не смогли изменить.

– Уходим, Клара! – рявкнул дракон. – Немедленно! Сейчас же!..

Наверное, будь она живой, Клара бы нашла, что сказать.

Однако она устала, она так устала. И не знала, что делать. И… наверное, ей и в самом деле, если и погибать, то с пользой для своей семьи.

– Хорошо… – прошептала она. – Дети, повторяйте за отцом…

Сфайрат взял инициативу на себя.

Да, великая Ялини сплела поистине удивительные чары. Только она, Молодая Богиня, дитя Творца (как она считала), могла, наверное, сотворить подобное.

Клара ощутила, как её начинает кружить вместе с детьми и драконом; Аэсоннэ подхватила Шоню, повторяла слова следом за отцом, а Эртан держал ладонь на загривке сжавшегося страж-кота. Тело Клары исчезало, как и тела остальных; зелёный огонь охватывал всё вокруг, поднимая над этим несчастным миром, увлекая ввысь, дальше, дальше, прочь от обречённой Вселенной.

Сильвия Нагваль, Хаген, тан Хединсея, Райна

Портал швырнул их в самое горнило битвы: за спинами надвигался вал неупокоенных, перед воинством, какого Сильвия никогда ещё не видывала, то и дело вздымались фонтаны земли; а в самой середине этого безобразия застыли три фигуры, обступившие со всех сторон четвёртую.

И эта четвёртая сейчас тащила в себя всё, до чего только могла дотянуться. Раздувалась, внешне оставаясь прежней; раскрывшаяся бездна пожирала всё, и возврата оттуда не было.

Сильвия вцепилась в чёрную броню Хагена. Валькирия Райна прошипела сквозь зубы какое-то ругательство; тигр Барра глухо зарычал, хвост хлестнул вправо-влево.

Остальные маги привычно взялись за дело – но Хаген, мигом разобравшись, махнул рукой:

– Надо прикрыть тыл!

Тыл – это откуда накатывался вал неупокоенных.

Войско, где смешались и эльфы, и люди, и гномы, и ещё многие другие – вкупе с чудовищами, скелетами и иными ужасами, – дружно разворачивалось навстречу новому врагу; однако Хагена явно узнали, кто-то приветственно замахал.

– Я привёл подмогу! – гаркнул хединсейский тан. Быстро окинул взглядом чародев Долины: – Ирэн! Ты поведёшь их.

– Я? Но я же… целитель…

– Я прекрасно помню, как ты успевала и в иных сферах, – усмехнулся, несмотря ни на что, Хаген. – Встретите их «кольцом», как умеете. И ты, Ирэн, сможешь. Ну, удачи!

Ирэн Мескотт больше не возражала, даже напротив – расправила плечи, сжала кулаки.

– Боевые маги – в первый ряд! Иллюзионисты, погодники, прочие – второй! Целители – третий!..

Хаген кивнул и отвернулся.

– Давай с Ирэн, Сильвия.

– Нет! – испугалась Сильвия. – Нет, я с тобой! Не отсылай меня, ну пожалуйста! Я ещё пригожусь!

И, видать, было что-то в её голосе и взгляде, что Хаген не стал спорить.

– Тогда идём.

Хединсейский тан легко выдернул меч, рванулся к одной из фигур – худощавому мужчине лет сорока на вид. Его тоже полнила сила, но ни в какое сравнение с тем, кто застыл в центре, это не шло.

– Учитель!

Мужчина обернулся на миг, быстро, резко кивнул.

– Хаген, вы тут ничего не сделаете! Удержите мёртвых, сколько сможете!.. Принимай командование подмастерьями!

Вторая фигура, вся сотканная из тьмы и силы, проревела рокочущим басом:

– Тёмные Легионы твои, Ученик брата моего!

А третья, прекрасная дева в белом незапятнанном платье, ничего не сказала, лишь простёрла тонкую длань, и вокруг Спасителя закружилась словно снежная метель; только она нацелена была не в Него, но пыталась задержать Им всасываемое.

Ничего не получится, вдруг подумала Сильвия. Её саму с каждым мгновением всё сильнее и сильнее тянуло к Нему, хотелось припасть, слиться, стать Его частью – чтобы раз и навсегда исчезли бы все тревоги, все беды, все невзгоды и осталось бы одно беспримесное счастье быть с Ним.

Она знала, что надо держаться, что всё это не её собственное, что это морок – но сопротивляться становилось всё тяжелее, ноги сами собой понесли Сильвию к Спасителю.

И в спину тотчас ударили мягкие, но такие сильные лапы белого тигра. Барра безо всяких церемоний ухватил Сильвию за шиворот, поволок обратно к Райне и Хагену. Валькирия коршуном бросилась на помощь, положила ладонь Сильвии на лоб, и жуткая тяга к Спасителю оказалась перебита: перед глазами последней из Красного Арка воздвиглись торжественные стены пиршественного зала с крышей, сложенной из золотых щитов, с уставленными снедью столами, где бородатые герои поднимают кубки с пенным элем; они прошли свой путь и ступили в Валгаллу. Там оказались не только мужчины – Сильвия вдруг увидала и дев, и жён. Иные были в боевой броне, другие – в домашнем; но сидели за столами они наравне с воителями.

Это помогло. Тяжкая, сосущая, выпивающая душу тяга ослабла, Сильвия, шатаясь, сумела подняться, опираясь на меховой загривок тигра. Хаген склонился, заглянул в глаза – они звали, в них горел огонь, и отнюдь не только лишь от предвкушения битвы; такой огонь, что тяга к Спасителю тотчас же трусливо бежала – не исчезла окончательно, но приугасла, покрылась пеплом.

– Идём. Надо уметь выбирать свой бой.

И они пошли, все четверо – Хаген, Сильвия, Райна и тигр.

Умей выбирать свой бой.

Адата Гелерра, Ирма Нарви

Межреальность точно сошла с ума, думала Гелерра, что было сил работая крыльями. Все пути, что были заплетены, расплелись; всё искривлённое выпрямилось; из дальней дали гарпия ощущала биение сердца чудовищной битвы, время от времени оттуда выбрасывало исполинский язык силы, жадно облизывавший всё, до чего он мог дотянуться – словно жуткое побоище обзавелось собственным разумом и что-то искало, слепо шаря в Междумирье.

Зато не ошибёшься, знаешь, куда править.

Гелерра никогда ещё не мчалась сквозь Межреальность, как сейчас. Словно само сущее торопило её, подгоняло – спеши! Лети! Мчи!

Она летела, держа на руках Ирму, крепко сжимавшую обернувшегося игрушкой Серко. Летела, уже понимая, что великий Хедин помочь не сможет – ещё бы, если там такая битва!

Прости, малышка, но я должна сражаться. Я не думаю больше о себе, моя вина огромна, но я обязана сделать, что успею. Или, быть может, мой долг окажется в том, чтобы сохранить тебя. Не знаю. Но исполню всё, если, конечно, мне достанет времени.

…Однако, судя по тому, как их несло, почти тащило сквозь пространство, успеть они были должны. И Гелерра совершенно не удивилась, когда внизу показались знакомые очертания мира.

Хьёрвард. Она бывала здесь, она здесь сражалась. Что ж, придётся, видать, сразиться ещё один, последний раз.

Не ошибёшься: вот она, воронка силы, словно чудовищный водоворот, всасывающий всё в себя; Гелерра заложила крутой вираж, словно в бою с крылатыми чудовищами, ринулась вниз, скоростью собственного падения опережая чуждую тягу.

Спаситель. Да, именно Он в центре всего; вбирает всё в себя, но не только – что это? Что за две сплетшиеся в смертельной схватке фигуры, мужская и женская, высоко над облаками, и огненные бичи, хлещущие от них по несчастной земле?..

Что это за сущности, до конца выяснить Гелерра не смогла. Она, конечно, попыталась приблизиться (не забывая об Ирме), но потоки дикой силы, извергаемые ими, едва не сломали ей крылья.

Вниз, вниз, туда, где великий Хедин!..

Однако там вовсю кипело сражение – и на земле, и в воздухе. Крылатые создания с длинными мечами, слуги Спасителя, бились с её товарищами, подмастерьями Хедина – да, он привёл сюда всех или почти всех; ещё какая-то странная группа застыла поодаль, творя собственную магию – ну да, ставили барьеры на пути вбираемого Спасителем.

Гелерра пронеслась над боевыми порядками, узнавая старых товарищей. Они сражались, как всегда, спокойно и умело; но место сбитых ангелов тотчас занимали новые, Спаситель творил их из ничего, во множестве и, похоже, не тратя вообще никаких усилий.

Эту битву выиграть невозможно, пока жив и действует Спаситель.

Холодное и чёткое осознание, словно к вискам Гелерры приложили весенние льдинки.

Гелерра коснулась земли. Какой-то ангел из самых ретивых попытался ткнуть в неё остриём меча, адата легко уклонилась, ударила сама – короткой разящей молнией. Крылатый раб Спасителя исчез, распался облаком сверкающей пыли, его место тотчас занял новый – и исчез во вспышке, кто-то из гномов поймал ангела на прицел огнеброса.

– Гелерра! Гелерра, глядите, это же Гелерра! – раздались крики со всех сторон.

Адата закусила губу. Конечно, они же ничего не знают. Для них она – одна из командиров, верная ученица Аэтероса, очевидно, куда-то отправленная с особым, секретным заданием и вернувшаяся в самый разгар битвы.

Гелерра оказалась среди своих. Знакомые лица: эльфы, люди, гномы, половинчики, орки, даже вампиры – кто-то прикрыл её от ангелов, кто-то уже склонился над Ирмой, громко призывая лекаря.

Адата понимала, что до Хедина ей пока не добраться, да и ему сейчас не до неё. Оставалось только одно – сражаться, тем более что к рядам подмастерьев скорым шагом приближался не кто иной, как Хаген, тан Хединсея, а с ним высокая воительница, совсем юная девушка с седым локоном надо лбом и здоровенный белый тигр.

Надо было разворачиваться навстречу новому врагу – орде неупокоенных, что накатывалась со спины. Отрядный лекарь – невысоклик по имени Холфаст – уже склонялся над Ирмой, её положили рядом с несколькими ранеными; никто ни о чём не спросил Гелерру, никто ни на миг в ней не усомнился.

Сердце её пылало, глаза предательски щипало. Но единственное, что она могла сделать сейчас – это сражаться.

Тан Хаген приветственно махнул ей рукой в чёрной латной рукавице.

– Возьми левый фланг, адата! Надо удержать и ангелов, и мертвяков!

Последнего он мог бы и не говорить. Гелерра не нуждалась в указаниях.

Та странная группка магов, замеченных ею сверху, тоже отступала, приближаясь к строю подмастерьев, Тёмных Легионов и Древних Богов.

Что ж, великий Хедин знает, что делать. А она должен искупить свою вину перед ним.

Хедин и остальные

На какие-то очень долгие мгновения показалось, что всё застыло в неустойчивом равновесии. Спаситель так и тянул в себя всё, что только мог; подмастерья и остальные сдерживали ангелов, готовились отразить атаку накатывающихся мертвяков; кто-то довольно искусно ставил барьеры на пути вбираемых Спасителем душ, однако, если бы это действительно помогло, он, Хедин, проделал бы всё сам.

Однако это была пассивная оборона, а обороной битвы не выигрываются.

Да, помощь пришла, причём откуда он и сам не ожидал. Мир содрогался – там, в небесах, вели бой Губитель и Возрождающая, явившиеся поистине из ниоткуда. Подоспел Хаген и маги Долины. Битва продолжалась, но всё равно – для победы требовалось одно-единственное: сокрушить Спасителя.

А тот, словно почуяв, что на пути вбираемой им силы ставят какие-то преграды, тянул и тянул её в себя изо всей мочи. И раздувался, раздувался, раздувался…

Он взламывал мир Хьёрварда, крушил его, обращал в ничто. Там, далеко-далеко от кипящей битвы, трещали и рушились своды Тёмного Пути, начинавшегося на равнинах Гнипахеллира, что вёл в царство мёртвых, во мрачные залы Хель. Незримые щупальца Спасителя тянулись всё дальше, жадно обшаривали соседние области – и Западный Хьёрвард, и Северный, и даже Южный; выбирались в Межреальность, врывались в соседние миры – и каждый такой удар ощущался, словно нож полоснул по беззащитной плоти.

Спаситель наполнял свою вечную пустоту и никак не мог наполнить. Он был бездонен, голод Его – неутолим.

Однако Он принуждён был раскрываться всё шире и шире. Поставленные барьеры помогали, хоть и не до конца.

– Брат! – проревел Ракот. У него иссякало терпение, он не видел пути к победе.

Хедин не ответил. Его взгляд скрестился со взором Спасителя, и человеческое обличье Его мало-помалу начинало таять, размывалось, словно уносимое в бездну тем потоком силы, что Он же и породил.

Спаситель ни о чём не догадывался. Он не сомневался, что побеждает, что ещё немного, ещё чуть-чуть, и в Его утробе исчезнет вообще всё – смертные, бессмертные, боги, маги, люди, миры, пространства, всё.

Однако, будь это так просто, Он не посылал бы своих ангелов, не поднимал бы армии мертвяков, Он просто заглотил бы сущее. Нет, Он уязвим, и знает это.

Сигрлинн, стараясь замедлить страшную Его трапезу, послала чары – закружившиеся белой метелью вокруг Спасителя, они тоже препятствовали потоку, но это, само собой, не могло изменить исход.

– Почему ты должен идти, Фиделис?

– Потому что, прекрасная Айвли, я тоже люблю.

– Кого?! Неужели… и ты… в эту колдунью?!..

– Нет, что ты, многомудрая. Я люблю этот мир. И всех, кто в нём.

– Разве так бывает, лекарь? Любят кого-то одного!

– И у меня этот так, прекраснейшая. Но та, которую я любил как мужчина, давным-давно покинула этот свет. Ты верно сказала – я лекарь, я лечу, я облегчаю страдания. И, если меня там не окажется, страдания этого мира будут… огромны.

– Ты думаешь, Новые Боги не сдержат… не сдержат Его?

– Сдержать – сдержат. А вот победить Его могу только я.

– Почему?! Почему, целитель?!

– Потому что я – это Он, каким Ему следовало стать.

– Что?!.. Я… не понимаю…

– И не надо, прекраснейшая. Оставайся здесь, твоё умение ещё пригодится.

– Нет! Нет! Я с тобой! Та колдунья – с ним, и я должна тоже!

Фиделис тяжело вздохнул.

– Никто не вправе вставать между тобой и твоей судьбою, Айвли. Не мне тебя судить и отговаривать. Идём.

Времени оставалось совсем мало. Против двойного удара ангелов и мертвяков не устоят даже Древние Боги, продолжавшие бесстрашно биться и в небесах, и на земле.

– Позволь мне, великий Хедин.

Спокойный негромкий голос.

Лекарь Фиделис. Как-то незаметно подобрался, возник, словно из ниоткуда – и Айвли! Всемогущие небеса, что она-то здесь делает?!

Альвийка метнула горящий взгляд на Сигрлинн:

– Если ей дозволено быть рядом с тобой в последние мгновения, то и мне тоже!

«Нашла же время…» – мелькнуло у Хедина безнадёжное. Тем более, что и сама Сигрлинн ответила новоприбывшей не менее огненным взором.

– Позволь мне, – чуть настойчивее повторил лекарь.

Он был странен, очень странен. В нём не ощущалось сейчас никакой особенной силы, он не творил чар и явно не собирался. Но…

Хедин молча и быстро кивнул. Для его основного замысла это не имело значения. Оставалось продержаться совсем немного – хотя Спаситель сейчас и не пытался атаковать их с Ракотом и Сигрлинн, словно дразня: мол, что вы Мне сделаете?

Фиделис невозмутимо шагнул к Спасителю.

Белая пляска чар Сигрлинн улеглась – такое волшебство невозможно держать долго.

Спаситель с Фиделисом были похожи, очень. Одного роста и сложения. Лица – если не как у близнецов, то как у родных братьев. Откуда он взялся тут, этот лекарь?

И, похоже, тяга Спасителя на него совершенно не действовала. Даже Хедин ощущал это давление, словно пытался выстоять против сильного течения, а Фиделис – явно нет.

Лекарь простёр руку – и незримый напор вдруг стих. Сразу три ангела ринулись на него сверху, мечи нацелены, клинки сверкают; Хедин заметил, как изменилось выражение глаз Спасителя, в них мелькнуло что-то… живое, пусть даже этим живым было непонимание. Ложь, вечно заполнявшая их, не исчезла полностью, но словно бы потеснилась, уступая истинному чувству – всё-таки Он был на них способен.

Фиделис едва заметно сдвинулся, раз, и другой, и третий, на какой-то волос, и мечи всех трёх ангелов глубоко вонзились в землю, крылья лихорадочно хлопали, словно у попавших в силок неведомых птиц, но почему-то ангелы не могли ни выпустить пленённые мечи, ни вырвать их обратно. Фиделис осторожно и словно бы не торопясь коснулся каждого – и все они обратились облачками сверкающей, искрящейся пыли.

– Останавливаю тебя, – вдруг негромко сказал лекарь Спасителю, но так, что Хедину почудилось – его слышит сейчас весь Хьёрвард.

Спаситель не ответил, во всяком случае, не словами; наверное, десяток ангелов разом рухнул сверху на Фиделиса, и вновь безо всякой пользы, лишь медленно рассеивающиеся мазки невесомых, по воздуху плывущих красок – вот и всё, что от них осталось.

Взор Спасителя теперь горел, пламя словно рвалось на волю, однако Он по-прежнему не трогался с места; но руки его, широко разведённые в стороны, подрагивали всё заметнее.

Ангелы словно забыли обо всех остальных врагах, целые сонмы их роем налетели на лекаря. Хедин, Сигрлинн и Ракот встретили их боевыми заклятиями, Айвли тоже рубила подвернувшихся под её меч; позади подмастерья, маги, Тёмные Легионы перевели дух, разворачиваясь навстречу мёртвой рати.

– Останавливаю, – повторил Фиделис. И протянул руку, намереваясь положить ладонь на лоб Спасителю, словно отец – заболевшему ребенку.

Спаситель дёрнулся, как ужаленный. Во взоре его злоба сменилась вдруг растерянностью и чуть ли не испугом – но лишь на краткий миг. Вернулись спокойствие, лёгкая печаль с сочувствием, губы растянулись в слабой улыбке – та самая маска, которую Хедин успел возненавидеть.

– Зря, – мягко сказал Фиделис. – Тебе лучше уступить.

Спасителя, кажется, это даже забавляло. Миг растерянности прошёл, канул бесследно. Спаситель улыбался, глядя прямо в лицо лекарю, и руки его больше не дрожали.

Ангелы уже не пытались бросаться на Фиделиса. Развернулись, взлетели туда, где их ждали Отта Локка и Умис, где растянулся строй подмастерьев и магов, готовых встретить удар мертвяков; на миг всё замерло, даже тяга в открытую Спасителем бездну.

А потом Он вдруг шагнул к врачевателю, широко раскрывая ему объятия.

Фиделис тяжело вздохнул. Голова его вдруг склонилась на грудь, стиснутые кулаки разжались. И… что-то изменилось в нём, словно выкованный из стали воин исчез, растворился, оставив одно безвольное тело.

Спаситель сомкнул объятия, и земля под ногами Хедина заходила ходуном. Дрожали сами корни мира, волны поднимались к поверхности, волны, от которых горы начнут растекаться ровным слоем мелкого песка.

Фиделис на миг застыл, а потом – потом стал вдруг таять, словно сливаясь со Спасителем, проваливаясь в ту самую бездну, из которой, как отлично знал Хедин, не было возврата.

Что он делает, зачем?! Что всё это значит?!

Лекарь вдруг оглянулся.

Взгляд его полнили настоящая скорбь и настоящая боль. Он уходил, и знал, что вернуться не суждено. Но так было нужно, и Фиделис не колебался.

Он становился словно призрак, прозрачный, невесомый, сливаясь со Спасителем; во внезапно накатившей, словно лавина, тишине Хедин услыхал, как с шипением втянула воздух сквозь стиснутые зубы Айвли.

Ещё миг, и лекарь Фиделис исчез.

Спаситель уронил руки, взглянул на Познавшего Тьму. Он по-прежнему улыбался: мол, чего медлишь, конец один, ступай сюда, пропасть уже заждалась.

– Зачем?! – простонала альвийка. – Зачем он это сделал?

У Хедина не было ответа.

Познавший Тьму не отвёл взгляда, не уступил Спасителю. Тяга возобновилась, ещё сильнее прежнего; никакие чары здесь не действовали, бесполезен оказался и меч Пламени Неуничтожимого – Спаситель был выше всего этого, созданный волей и ужасом смертных. Никакое магическое оружие было над ним не властно.

И да, никакого иного выхода, кроме измысленного им, Хедином, не существовало. Жертва – или что это было? – Фиделиса ничего изменить не смогла, да и не могла, наверное, изначально.

Но требовалось время – ещё чуть-чуть, ещё самую малость. Те чары, что не видели даже Ракот и Сигрлинн, то, что плелось им, Хедином, так, чтобы не заметил никто. Поэтому должны продержаться подмастерья, Хаген, все остальные. Всё должно пребывать в полном и совершенном равновесии, когда настанет время.

Рядом всхлипывала Айвли.

Растерянно молчали и Сигрлинн, и Ракот. Ангелы больше не пытались нападать на них, помчались, размахивая мечами, к строю подмастерьев и магов, там бой ещё продолжался.

Спаситель, похоже, просто забавлялся. Радовался, разрушая миры, взламывая их, словно скорлупу ореха, и поглощая содержимое. Сколько Он уже вобрал в себя здесь, в Хьёрварде – и выживет ли мир вообще после такого кровопускания?

Упырь. Мерзкий и ненасытный упырь, напяливший маску участия, заботы и любви.

– Брат? – вновь окликнул Ракот.

– Хедин?

И Сигрлинн, и Ракот оставались на местах, готовые помогать, драться, делиться магией. Они не понимали, что происходит, почему он, Познавший Тьму, всё медлит. И почему, если они всё равно бездействуют, – то ничего не делают с ангелами и с мертвяками, что вот-вот докатятся до строя их войска?

Спаситель же явно никуда не торопился. И наступающих Дальних, их зелёного кристалла, он ничуть не опасался.

А заклятия плелись, скользили неслышными змейками по истерзанной земле, где некогда стоял весёлый, славный город; город, где они с Хагеном набирали дружины, куда возвращались из набегов, где пировали, где бородатые удальцы хрипло орали боевые песни, соревнуясь, кто быстрее опустошит рог с пенным хмельным элем.

Спасителя не одолеешь ни стенами пламени, ни хлыстами молний. Ни сжечь, ни раздавить, ни утопить – ничто физическое не имело над ним сейчас власти.

Поглотив Фиделиса, Спаситель втягивал в себя мир с утроенной силой. Ему по-прежнему требовалось сокрушить своих врагов – ангелы не прекращали атак, а в ряды неупокоенных великанов уже ударили первые огнешары магов Долины и подмастерьев; Познавший Тьму догадывался, зачем это Спасителю – чем больше тех, что примут Его неложно, именно как Спасителя и Избавителя, тем большим окажется обретённое Им могущество.

Он не мог рассуждать иначе, этот Спаситель. От могущества к большему, ещё большему, к бесконечно большому. Он может поглотить весь мир, но важно, как именно Он его поглотит.

Противостоящие Ему должны пасть. И для этого у Него имелась масса соответствующих способов.

Сверху по наступающим мертвякам хлестали длинные огненные бичи, оставляя настоящие просеки; на выжженной земле мгновенно вздымались чащи сплетшихся колючих лиан – наверное, и у пресветлой Ялини не получилось бы так быстро их растить.

Давным-давно умершие великаны с размаху врезались в эти заросли, пытались продраться, оставляя на длинных шипах лоскуты высохшей плоти (которая неведомым образом уцелела); их накрывали ударами сверху, их разили и пламя, и молнии, и ледяные копья, земля расступалась у них под ножищами, тёмные провалы закрывались, с хрустом давя ожившие черепа, разнося в пыль рёбра.

Древние Боги не подкачали, особенно Тхенчана – громадная улитка словно вспомнила что-то давнее, может, вот этих самых врагов; её чары разливались широченными ловчими болотами, из тёмной воды выныривали какие-то зубастые создания, не то змеи, не то щупальца незримых гадов, таящихся на дне – рвали мёртвых гигантов на части, утаскивали под бурлящую воду.

Кентавр Æацелл тоже не терял времени даром, гневно бил копытами, и каждый такой удар заставлял мертвяков лопаться десятками, словно перезревшие гнилые дыни.

Но Спаситель словно поднял всю давным-давно мёртвую расу – может, тех самых гримтурсенов, инеистых великанов, давних соперников Старого Хрофта, а может, кого-то иного, явившегося из иных пределов; известные Отцу Дружин гиганты обитали на севере, но кто знает, что творилось в те годы на просторах Южного Хьёрварда?..

Великаны шли и шли, поток их казался бесконечным. Спаситель поистине сдвигал целые пласты реальности – как иначе эта орда мертвяков оказалась здесь?

Но ему, Познавшему Тьму, требовалось ещё немного времени.

Спаситель, казалось, наслаждался моментом. Его тяга становилась всё сильнее; скоро в его бездну потащит уже всех, и никто не сможет сопротивляться. Он оставался недвижим, во взгляде за маской лёгкой печали, казалось, скрывалась злая усмешка: «Ну и что ты Мне сделаешь, Новый Бог? Давай, действуй, ты же видишь, Я стою, безоружный и беззащитный – давай, попробуй, рази!..»

Ага, нашёл глупца. «Рази», как же.

– Сигрлинн! Ракот! Помогите нашим! Айвли! Ты тоже!

Им незачем оставаться тут, рядом с ним. Его план не предусматривал их роли.

Ракоту, казалось, хотелось в это поверить. Но Сигрлинн лишь сверкнула глазами:

– Они справятся. Что ты задумал, Хедин Познавший Тьму?

Спаситель перевёл взгляд на чародейку и едва заметно улыбнулся. Понимающе и сочувственно.

Хедину захотелось ударить в эту улыбку стенобойным тараном.

– Мне нужно время! Ещё немного! Если свалка докатится до нас, я не смогу…

– Идём, красавица, – резко перебила его Сигрлинн. Айвли, при всей своей храбрости, вдруг попятилась. – Идём, он должен закончить начатое. Но, Познавший Тьму, если ты решишь выкинуть какую-нибудь глупость…

– То я сама снесу тебе голову! – выпалила вдруг альвийка.

– Именно, – сухо кивнула Сигрлинн. И потянула Айвли за собой.

Та, опешив, дала себя увести.

– Только не мешкай!

«Ну, закончил? – казалось, говорил понимающий взгляд Спасителя. – Теперь иди ко Мне, иди в Меня, иди в то, что открывается во Мне. Ты видел, как один уже прошёл; ступай и ты».

Конечно, Спаситель не произносил этих слов; Он вообще ничего не говорил. Он просто ждал, уверенный в победе. И Он не просто был уверен – Он знал, что всё будет именно так, как Он решил.

Ещё немного.

– Помогайте, господа маги! – рявкнул Император.

Мёртвые распадались и горели под ударами Губителя, однако с тем же успехом можно было пытаться остановить морской прилив. Спаситель поднял всех, до кого сумел дотянуться, может, ту самую «дочеловеческую расу», о которой иногда любили порассуждать учёные алхимики.

Горджелин замер на мгновение, вгляделся, резко махнул рукой.

– Отходим!

Там, позади, застыли кольцом рати тех, кто вышел на битву со Спасителем; они тоже пытались остановить орду мёртвых, правда, увы, пока лишь традиционным для обычных чародеев способом: волшбой свободных стихий – огня, воды, ветра, земли и прочих.

Император мог точно сказать, что это не поможет. Мёртвых слишком много, настолько много, что даже Губитель не способен с ними справиться.

Белая перчатка, пришла пора показать всё, на что ты способна. «Самая необычная магия», как говорил Горджелин, задержала поток текущей к Спасителю силы, но не обратила его вспять и вообще непонятно, помогла ли хоть сколько-нибудь; Императору хотелось верить, что да.

Но сейчас они отступали. Отходя, Лидаэль, Аратарн и Горджелин осыпали мертвяков градом огнешаров – скорее для того, чтобы чужие маги не приняли бы их за врагов.

Да, в этой армии было на кого посмотреть. Люди, эльфы, гномы, половинчики и вовсе невиданные существа, вроде исполинской улитки с изукрашенной самоцветами раковиной или элегантного кентавра, от которого так и тянуло силой; а рядом с ними шипастые костяки и окутанные мраком чудовища, словно из самых жутких ночных кошмаров – и все плечом к плечу, живые и мёртвые, сражающиеся вместе!..

Горджелин, запыхавшись, развернулся, не слишком почтительно оттолкнув какого-то гнома с могучим бронзовым огнебросом:

– Убери, ты тут этим ничего не сделаешь!

Сказано было на общем языке Хьёрварда, гном понял. Хмыкнул, посторонился, давая место.

– Дочь! Помогай!

– А я? – встряла Вейде.

– Сдерживай их. Как умеешь.

Королева Вейде умела это делать очень хорошо, средствами обычными, но зато надёжными. Глухие заросли поднимались перед мертвяками, и, сколько они их ни топтали, вытоптать так и не могли. Что-то, наверное, заметила сверху и Возрождающая – её собственные творения сплетались с созданиями Вейде, образуя сплошные полосы непролазных зарослей. Мертвяки давили, ломили, топтали – но зелёные стебли упрямо поднимались вновь и вновь.

Их накрывало огнём, целые шеренги их вспыхивали, но продолжали наступать, даже почти уже распавшись пеплом. Их пронзало ледяными иглами, и пронзённые оборачивались глыбами недвижного льда. Их поглощала расступающаяся земля. Их давили сдвигающиеся камни.

И всё равно они шли. По головам и плечам схваченных ловчими вьюнами, провалившихся в ямы и рвы, замороженных и оцепеневших карабкались новые и новые ряды, и конца этому мёртвому морю видно не было.

…Император устало опустил занемевшую левую руку. Артефакт не подвёл, но сил, чтобы остановить мёртвую орду, всё равно недоставало.

Владыка Мельина обернулся – он давно уже почувствовал Ракота, своего недолгого наставника, как почувствовал и то, в какой чудовищной схватке тот сражался. А сейчас там вдруг возникла пауза, точно оба противника, тяжело дыша, кружат вокруг друг друга, прикрывшись щитами и пытаясь прийти в себя после первой яростной сшибки.

Наставнику сейчас не до него. Смертному, даже прошедшему жернова Демогоргона, не понять, что нынче лежит на весах и какие силы сошлись в этом сражении. Император понимал это.

И тем удивительнее стал внезапно возникший в сознании голос Ракота Восставшего: «Сюда! Скорее!..»

Воительница Райна – нет, уже валькирия Рандгрид, Разбивающая Щиты – тоже едва успела взглянуть на Ракота. Нет, он уже почти ничем не напоминал того спутника, с которым они сражались с обезумевшими Древними, с которым сидели за одним столом у Трактирщика и выбирались из владений могучего Демогоргона. Лицо ещё сохраняло некое подобие, но эту маску заполняла клубящаяся тьма; Ракот утратил плоть, так схожую с человеческой, утратил тело, которое можно было обнять и прижаться к нему.

Наверное, успела подумать Райна, ушло и всё остальное. Он теперь истинный Владыка Тьмы. Кипящий Котёл взял со своего хозяина высокую плату. Что он может помнить, что он может чувствовать?..

«Сюда, Рандгрид. Сюда, скорее!..»

Это был голос Ракота Восставшего, как она его помнила.

Не раздумывая, Райна бросилась к нему.

Хаген не оглянулся, он всё понимал – вместе с Сильвией и остальными выстраивал ряды войска, готовясь встретить удар мёртвых.

Райна запомнила их рядом – высокого немолодого воина в чёрной броне и юную девушку с седой прядью в каштановых волосах.

Ракот Восставший понял намерения Хедина мгновенно, едва лишь тот бросил им с Сигрлинн и Айвли: «Помогите нашим!»

Познавший Тьму хотел остаться один на один со Спасителем, когда сплетённые Хедином чары придут в действие. Владыка Тьмы ощущал их, пусть и смутно: это были чары, сугубо противоположные его сути, атакующему Мраку-разрушителю. Брат всё решил, и помогать подмастерьям надо, но…

Но Познавшему потребуется помощь Мрака. Это Ракот знал твёрдо – посмотрев на действия Спасителя. Пожирающего любую магию можно одолеть только одним способом.

Райна с Императором услыхали его зов. Вот, торопятся… Сигрлинн обернулась, нахмурилась – Ракот видел её сошедшиеся брови.

– Учитель. – Император склонил голову. Бросил взгляд на Райну – некое удивление тотчас сменилось пониманием.

Валькирия ничего не сказала. Только молча смотрела на сотканную из клубящегося мрака фигуру.

– Ученик. Рандгрид. За мной. Кипящий Котёл отдаст силу; а мы должны отдать остальное.

Сложные чары, чары не уничтожения, а счастья. Когда-то он, Познавший Тьму, гнал огненные стены на вражеские флоты, а теперь – ирония судьбы! – в последнем своём бою должен извлечь из памяти всё самое светлое, доброе и радостное, какое только мог.

Момент, когда он увидел Сигрлинн. Миг, когда они, молодое Поколение, хозяевами вступили в Замок Всех Древних. Дни, когда они, все вместе – он, Макран, Эстери, все остальные – творили Джибулистан. Их с Сигрлинн Голубой город, памятник их любви.

Первые успехи, первые победы. Дружба с Ракотом. Бескрайность сущего, великолепная множественность миров, прекрасный памятник Жизни, воздвигнутый самим Творцом.

Мир, который они с Ракотом спасли от Неназываемого, укротив безумного зверя и загнав в клетку. Хотя нет, не безумного зверя. Просто – другого, очень другого и потому кажущегося абсолютным злом, хотя в самой этой сущности «зла» не было совсем.

Всё хорошее, радостное, мирное, доброе. Праздники в городке подмастерьев, любовно возведённом ими в Обетованном. Стайки цветочных феечек над алыми, голубыми, жёлтыми и оранжевыми венчиками. Рассветы, закаты, гладь спокойных озёр, шепот тёплых морей и гневный рокот суровых северных океанов.

И всё это надо превратить в оружие.

Спаситель – это надежда на защиту от хтонического ужаса. Призрачная надежда. Спаситель – это уверение, что уберечься от накатывающегося зла можно только в Нём. Спаситель – это убеждённость, что мир есть юдоль горя и скорби, а иначе никак и быть не может.

Нет!

Это не так!

Круг возводимых Хедином чар сомкнулся.

Времени «бросать последние взгляды» у Познавшего Тьму уже не осталось. Он просто привёл в действие тщательно выстроенный каскад, вливая в него разом всю силу, какую только мог: и свою собственную, и отданное Ракотом с Сигрлинн.

Из перемолотого магией тёмного праха вокруг Спасителя вырвались хрустальные плоскости, словно листы исполинской книги, кажущиеся такими хрупкими и бессильными. Правда, в них не было ни грана льда, стекла, камня или чего-то ещё из мёртвых стихий.

Зато были лица, счастливые, радостные, улыбающиеся. Мать обнимала смеющуюся девочку с огненно-рыжими волосами; отец клал руку на плечо сыну, впервые поразившему цель из небольшого, по руке, лука.

Хедин вдруг замер сам. Эти лица…

Он узнал их тотчас. Он знал, кто это.

Сила текла сквозь Познавшего Тьму, текла с болью, словно отдирая старые, заскорузлые от высохшей крови бинты. Рушились барьеры и преграды, возведённые в самые первые дни его Поколения; он видел свой клан, свой град, отца и мать, сестёр и братьев.

И все они смотрели сейчас на него, смотрели взыскующе, но без упрёка, лишь с той самой лёгкой печалью, что так искусно имитировал Спаситель; только здесь эта печаль была искренней, идущей от самого сердца.

Мы потеряли тебя, вздыхала мать.

Ты ушёл во тьму, и шаманы не смогли тебя вернуть, кивал отец.

Нам было плохо без тебя, признались сёстры.

Ты был старшим, ты защищал и оберегал нас, сказали братья.

Мы давным-давно умерли, но в тебе, в твоей памяти – мы живы. Ты не забыл нас – тебя заставили забыть. Тебя изменили, сделали орудием, Великим Пределом, разделительной чертой меж светлым и тёмным, тяжёлым и лёгким, холодным и горячим. Но ты не изгнал нас из себя, из своих воспоминаний. Мы были и есть часть тебя. И, наверное, именно поэтому ты так настойчиво искал иные пути – потому что помнил нас, даже не отдавая себе в этом отчёта.

Хедин, словно заворожённый, глядел на сменявшие одна другую сценки на хрустальных плоскостях. И сами эти плоскости сдвигались, сжимали Спасителя, поднимались всё выше, распускались удивительным прозрачным цветком; натыкаясь на его лепестки, распадались невесомой пылью ангелы, их бесполезные сейчас мечи исчезали бесследно.

Где-то далеко за спиной гремела битва, подмастерья, Древние Боги, маги Долины встретили мёртвую орду грудь на грудь; они продержатся, осталось совсем-совсем немного, подумал Хедин.

И шагнул вперёд, к застывшему Спасителю.

Тот больше не тянул в себя силу, её потоки не могли прорваться сквозь возведённую Хедином преграду.

Из взгляда Спасителя исчезло торжество, исчезла и маска всеобщей печали. Взгляд Его теперь пронзал и разил, подобно мечу; разверстая бездна ждала по-прежнему, но Он был уже отрезан, отрезан, как казалось Хедину, навсегда.

Вот как надо было, с самого начала…

Но ведь это оружие, которое можно использовать только один раз.

Всё верно, сказал отец. Но воин сражается тем, что имеет, иногда оружие – это он сам. Не надо роптать и печалиться, скоро всё кончится.

Мы будем вместе, сказала мама.

Наконец-то мы тебя обнимем, хором запищали сестрёнки.

Спорим, мы лучше тебя стреляем, хвастливо заявили братья.

Хедин видел и другие лица: деды и бабки, дядья и тётки, двоюродные, троюродные, весь клан кровной родни. И все они стояли за него, все они ждали его – в глубинах его памяти, и дождались.

– Я иду, – негромко сказал Хедин. – Я иду, мама.

Это было словно мгновенный удар ледяного бича. Гелерра резко перевернулась через крыло, сбив на лету сразу тройку ангелов; она уже знала, что случилось, и точно так же знала, что должна сделать сама.

Он не справится без меня. Он – моя истинная любовь; всё остальное – неважно. Сейчас я нужна ему, пусть даже он об этом ещё и не знает.

Она не удивлялась, не думала о себе. Она лишь знала, что врата останутся раскрытыми совсем недолго, и она обязана успеть.

Оружейница Айвли отстала от Гелерры, наверное, на несколько секунд. Она видела, как рухнула с небес крылатая стремительная смерть, окутанная сгустком молний, оставляя за собой сплошную просеку в плотном облаке ангелов; видела, как вокруг Спасителя взметнулись хрустальные стены, а на них…

Видение длилось лишь доли мгновения, но Айвли показалось, что века.

Она видела себя под руку с Хедином. Высокую башню на скалистом утёсе, купол обсерватории и астрономические инструменты, и себя возле них, обнявшую своего мага и положившую голову ему на плечо.

Они были вместе. Где-то в невообразимых, невероятных пространствах, но были, потому что у каждого должно быть пространство счастья, где исполняются его лучшие, чистые, справедливейшие мечты.

Глаза засветились тем самым счастьем; она вбирала прожитую её двойником жизнь, воспоминания, мысли, чувства, страсть и её утоление – всё.

Милостивы и могучи Драконы Времени. Они сделали ей поистине царский подарок, нет – подарок, достойный великих богов.

Она прожила целую огромную жизнь. Переплывала океаны вместе с Хедином, сражалась с чудовищами, ковала мечи и броню, творила амулеты и талисманы, что должны были помочь достойным.

Но сейчас, чтобы удержать это всё, надо было сделать совсем малую малость, и она твёрдо знала, какую именно.

И помчалась прямо следом за пикирующей с небес Гелеррой.

Сигрлинн никуда не побежала и не попыталась остановить альвийку. Замерла, увидела теперь и порыв Ракота. Быстро оглянулась на подмастерьев – они вот-вот сшибутся с мертвяками. Чуть сощурилась, вглядываясь в незнакомого мага с посохом. Судя по всему, осталась довольна увиденным; тем более что сила содрогнулась, земля раскрылась, да не просто так, а до пылающих недр. Хьёрвард вздрогнул, словно живое существо, которое глубоко полоснули ножом.

Это был настоящий удар. Маги Долины на подобное не способны – удар нанёс тот самый маг со снежно-пылающим посохом, явившийся невесть откуда. Мёртвые шеренга за шеренгой валились в открывшуюся бездну; пламя взметнулось высоко, заревело, затрещало, однако сверху в огонь валились бесчисленные, неиссякающие ряды, и языки пламени стали вдруг опадать. Какая-то сила стремительно затягивала рану на теле Хьёрварда, и с лица Сигрлинн сбежала краска.

Она отвернулась от подмастерьев, даже от замерших лицом к лицу Хедина со Спасителем. Она нужна здесь, она не пойдёт за ним… пока что.

Время стояло. Великая Река впервые замерла, и Драконы Времени застыли тоже, остановив её вековечный бег.

Чары Хедина работали. Спаситель впервые шевельнулся, попытался что-то сделать со сдавившими Его со всех сторон хрустальными плоскостями. Пальцы сжались в кулаки, губы вытянулись бледной бескровной линией. Он попытался толкнуть наползающую на Него плоскость – ничего не вышло, ударил сильнее, потом ещё раз – но только брызнули капли крови из разбитых костяшек, а трещины в хрустале стремительно затягивались.

Удар! И ещё! Летят осколки, но пробоины в прозрачных пластах, таких хрупких на первый взгляд, мгновенно исчезают. Спасителя стискивало, Его заключало сейчас в прозрачную клетку.

Познавший Тьму следил за этим бесстрастно, холодно и чётко сознавая, что должен сделать дальше. Его родня – истинная родня – ждёт его, как ждала все эти эоны там, в домене Соборного Духа. И, как бы ни обернулось дело – точнее, обернуться оно должно одним лишь только образом – он увидит мать и отца.

Лик Спасителя впервые утратил спокойствие. Рот дрогнул, губы растянулись, обнажая белые зубы – самые обычные, сейчас они казались вампирьими клыками.

– Ненавижу упырей, – негромко сказал Хедин.

И шагнул к Спасителю, сливаясь с хрустальными шпалерами, входя в них, становясь их частью.

«Постой, Познавший Тьму».

Ну конечно. Как тут могло обойтись без Духа Познания?

«Что ты хочешь, великий? Я несколько занят».

«Попрощаться, Познавший. Всё исполнилось в строгом соответствии с планом».

«Твоим?»

«Моим и Демогоргона. Конструкт завершён и работает. Остался последний штрих».

«Мой?»

«Совершенно верно, Познавший. Мы всегда знали, что именно тебе нужно будет нанести его».

«И ты, конечно же, знаешь, что я собрался сделать?»

«Нет. Но мы всё предусмотрели».

«И что же случится? Со Спасителем, с Дальними?..»

«Спаситель вбирает сейчас в себя все окрестные миры, а потом доберётся и до остальных. Кристалл Дальних, ты видел сам, Его не удержит надолго. Он сожрёт всё, что сможет, а потом разорвёт и саму творимую Дальними монаду. Победа Хаоса окажется полной. Но, к счастью, мы предусмотрели это. Со Спасителем справишься ты. А с Дальними – наш конструкт».

«И что же будет?»

«Что будет? Будет вселенная, живая, живущая. Только в ней не будет ни Спасителя, ни Дальних».

«Хедина Познавшего Тьму, я так понимаю, не будет тоже?»

«Такова цена. Не будет очень многого. Но многое и уцелеет».

«И Третья Сила, конечно же, будет в их числе?»

«Разумеется».

«Очень удобно».

«Это будет уже совсем иная Сила, Познавший Тьму. Орлангур с Демогоргоном перестанут существовать. Места наши займут иные. Этим иным ещё предстоит родиться».

«То есть вы…»

«Разумеется. Иначе никакой конструкт не поможет. Но с нашей кровью он сработает. Сотрёт в порошок Дальних – это ведь они становятся кристаллом, ты же понимаешь?»

«Понимаю».

«Тогда прощай, Хедин Познавший Тьму. Прощай, больше мы уже не увидимся. Время стоит, но даже сейчас к нему не стоит относиться с пренебрежением».

«Ты ведь спланировал это в тот самый день, когда помог мне одержать победу? Когда помог опрокинуть Ямерта?»

«Конечно. Как же иначе?»

«Никак. Я понимаю. Что ж, прощай, Великий Дух. Спасибо тебе».

«Нет, спасибо тебе, Хедин Познавший Тьму. Надеюсь, ты успеешь обнять свою мать».

Драконы Времени послушно шевельнулись.

Хедин сделал ещё шаг.

Мелькнул искажённый взгляд Спасителя – ненависть, неутолимый голод и – что это? Торжество? Несмотря ни на что – торжество?!

Но поздно. Бездна раскрылась и сомкнулась. Этим путём уже прошёл лекарь Фиделис – что-то с ним сейчас?..

Бездна. Хедин падал в неё, и чем-то это напоминало падение во чрево Неназываемого. Тот же неутолимый голод; только Неназываемый поглощал всё, потому что такова была его природа, как вода не может не тушить огонь, а Спаситель – потому что таково было Его желание.

Здесь царила полутьма, словно вечные сумерки. И ещё – здесь томилось великое множество душ, но не так, как в чреве Неназываемого. Там они всё-таки оставались крохотными искорками, частицами Пламени Неуничтожимого, а здесь… Здесь они рассеивались тусклым туманом, сливаясь воедино, в какую-то сплошную, почти неразличимую массу.

Были ли у этой бездны границы? Докуда она простиралась?..

Впрочем, неважно. Он, Хедин, не зря прошёл по золотому лучу до самого конца. Он сбросил человеческое обличье, оно ему больше не нужно (ну, только если и вправду он окажется лицом к лицу с матерью); искра его сути замедлила падение, зависла – а потом Хедин вдруг увидал совсем близко смутный огонёк костра.

Огонь? Здесь? Невероятно, немыслимо!

Но… течение несло его именно туда.

Крошечный островок среди тумана. Высоко поднимающиеся мачтовые сосны. Живое пламя внизу, и человек, задумчиво застывший у огня.

– Привет тебе, бог Хедин.

Лекарь Фиделис поднялся, склонил голову.

Хедин ступил на твердую землю – к нему вновь вернулся привычный облик, хотя сам он ничего не предпринимал. Что такое?..

– Иначе неудобно говорить, – слегка развёл руками врачеватель. – Не беспокойся, время здесь стоит и будет стоять – до срока. Так что не бойся опоздать.

Хедин опустился на поваленное бревно.

– Ты постарался, целитель. Даже здесь, за последней чертой.

Фиделис кивнул, улыбнулся чуть виновато.

– Я знал, что ты придёшь, бог Хедин. Я ждал тебя.

– Зачем?

– Я знаю также, что ты задумал. Но в одиночку тебе не справиться, да и мне тоже. Хотя я надеялся, признаюсь честно. Но – не смог. Да, не смог. А жаль, очень жаль, – врачеватель расстроенно вздохнул. – Думал, покончу со всем сам. Ан нет.

– Что ты мог сделать против Спасителя, лекарь? – это получилось жёстче, чем Хедин собирался, но Фиделис и не подумал обижаться.

– Высвободить всех пленённых, – сказал он, словно само собой разумеющееся.

– Но не получилось?

– Нет, – лекарь покачал головой. – Всемогущих тут нет. Всё имеет цену и для всего потребен механизм.

– Механизм? Какой?

– Разве ты не видишь, бог Хедин?

– Я вижу, что души здесь… словно слились воедино. Перестали быть отдельными искрами.

Фиделис кивнул.

– Именно. Ты пришёл их освободить, но как освободить, если они – слиты?

– Я знаю, как.

Фиделис вновь кивнул.

– Я помогу, – просто сказал он.

– Кто ты, лекарь? – после паузы спросил Познавший Тьму. – Ты явился ниоткуда, ты владеешь силой, но ты не чародей. Время не властно над тобой, но ты не Истинный Маг. Кто ты? Скажи правду. Какой смысл сейчас хранить эту тайну?

– Нет никакой тайны, – спокойно ответил целитель. – Я родился человеком… как и ты, великий Хедин. Так вышло, что я сталкивался со Спасителем – с так называемым «Спасителем», само собой. Спасал сам, кого мог. А потом… мы схожи с тобой, могучий Хедин. Тебя выбрало Упорядоченное, ты был нужен ему. Видать, я тоже ему понадобился. Время шло, а я не старел. Учился, осваивал новое. Ходил по мирам. Лечил. Учил. Простая история, великий Хедин. Не слишком-то отличающаяся от твоей.

– Откуда ты знаешь, что я тоже… рождён был человеком?

– У тебя была душа, бог Хедин. Я чувствую, я знаю. Это, наверное, мой главный талант. А теперь её нет. Пламя Неуничтожимое осталось, а душа… её забрали у тебя, великий бог. Душа есть воплощение этого Пламени, она состоит из Неуничтожимого Огня, но всё-таки она – нечто большее. И этого большего тебя лишили – когда сделали Истинным Магом, Великим Пределом. Не удивляйся моему знанию – я много странствовал, читал и слышал многое. Знание о том, что такое Замок Всех Древних и какова природа его обитателей – не тайна для посвящённых.

– Пусть так, целитель. Но мы заболтались, а дело не ждёт. Кристалл Дальних движется, его надо остановить, пусть время, как ты говоришь, сейчас и замедлилось.

Фиделис склонил голову.

– Я готов, могучий Хедин. Только мне кажется, что сейчас у нас появятся гости. Сиди-сиди, я им помогу. Боюсь, что нам не справиться даже вдвоём.

– Зачем ты это сделал, брат?!

Ракот пожал сотканными из тьмы плечами, по-прежнему широкими.

– Я буду тебе нужен. Спасителя не победить ударами извне, его сила – не стихийная. Только изнутри. Как только ты туда шагнул, я понял. Только отчего ты раньше не сказал?..

– Великий Хедин считал, что справится сам, – опередил Познавшего Тьму лекарь. – Как и я, кстати. Но не получилось, во всяком случае у меня.

– Отсюда нет возврата, – спокойно сказал Хедин. – Я знал, на что иду. И у меня есть план.

Ракот только усмехнулся.

– План – это хорошо. А насчёт «нет возврата»… это мы ещё посмотрим.

Рядом с Ракотом застыли двое – воительница древнего Асгарда, родня Старого Хрофта, и человек в тяжёлой броне с вычеканенным на груди царственным василиском – Император Мельина.

– У меня тоже есть план. – Ракот повёл рукой. – Если я что и понимаю, брат – так это то, что в бездну нужно идти с теми, кому доверяешь. И кто доверяет тебе. Здесь это становится силой действеннее любых огненных стен.

– Ещё двое, – негромко предупредил Фиделис. – Они последовали за тобой, бог Хедин. Я подхвачу их.

…Адата Гелерра низко склонилась перед Хедином.

– Аэтерос, моя вина безмерна…

– О чём ты, адата? Сейчас это всё неважно. Ты последовала за мной – но что ты собираешься тут сделать?

– Не стоит сердиться на тех, кто пошёл за великим Хедином по зову сердца, – осторожно вмешался Фиделис.

– Вот именно, – бросила Айвли. – Мы знаем, что пригодимся!

– Начинай, могучий Хедин. – Фиделис осторожно тронул Познавшего Тьму за плечо. – И в самом деле нет смысла больше тянуть. Начинай.

Хедин глубоко вздохнул. Обвёл взглядом крошечный островок, такой невозможный здесь, и в то же время – такой реальный. Поваленный ствол, мох, кора, муравьишки, занятые всегдашним своим трудом. Покачивающиеся ветви. Жизнь, та самая простая жизнь, ради которой он и шагнул в бездну.

Целитель прав. Нет смысла тянуть дальше.

– Хорошо. Тогда, друзья, делаем так…

– Что Он задумал, хотел бы я знать? – пробормотал Горджелин, пытаясь углубить заполненный пламенем ров, куда валились и валились шеренги мертвяков. – Какая мы для Него угроза? А если угроза – то чем Его достать?..

Мёртвые исполины – мужчины, женщины, дети, вся древняя раса прежних хозяев этого мира – продолжали надвигаться; место сожжённых, разорванных, раздавленных занимали новые.

– Спаситель словно их всех тоже в себя тянет, – слегка задыхаясь, проговорила Лидаэль.

– Будто завалить хочет, – кивнул Аратарн.

– В Нём – пропасть… – Горджелин резко ударил посохом оземь, болезненно скривился; края огневеющего провала разошлись ещё шире, пламя взвилось выше, загудело увереннее и злее.

– И Он закрывает её, – продолжила Вейде. – Гребёт всё и из этого мира, и из всех соседних. Бездна должна заполниться. Он её запечатает, а дальше…

– Ему, наверное, даже кристалл Дальних нипочём. – Лидаэль пыталась перевести дух.

– Нипочём, – на миг задумавшись, подтвердил Горджелин. – Он останется в нём, а потом… потом не знаю.

– А потом Он разорвёт его, разорвёт любые путы, – сказала Вейде. – Как зерно, как желудь, как семя…

– Творец ничего не оставлял на волю случая… – буркнул Горджелин. – Только почему из всех видов сохранения сущего приходится выбирать между ужасным и совершенно невыносимым?

Пропасть меж тем всё заполнялась и заполнялась. Не помогали даже огненные хлысты Губителя.

– Им надо остановиться. – Аратарн глянул в небо. – Они ещё пытаются что-то сохранить…

– Им надо не останавливаться, – перебил Горджелин, – а Возрождающей надо перестать сдерживать твоего отца. Теперь уже ясно, что тот план не сработал. У Спасителя нашлось кое-что получше. Постарайся дозваться до Губителя!..

Аратарн молча кивнул. Сейчас он не думал, что случится с ними самими, если Инаири даст Губителю полную свободу.

Пламя в пропасти вновь начало опадать. Горджелин заворчал, пытаясь ещё раздвинуть её края.

Мёртвые наступали.

Армада сделала всё, что могла. Она закончила тот анализ, что оказался доступен. Она передала информацию Бывшим Врагам, Хедину и Ракоту, но они отвергли её – и оказались, как подтверждали новые данные, правы. Мир погибал и так, и все, кто в нём, погибали тоже, но Спасителя это ничуть не останавливало. Бывшие Враги умели видеть дальше, Армада испытывала к ним нечто, схожее с человеческим чувством «уважение».

Бог Хедин нашёл иное решение, Армада беспрерывно просчитывала его варианты и вероятные исходы, но не находила иного. Ангелы, творимые Спасителем, были Его силой, но одновременно – и слабостью. Он оказался слишком самоуверен, подобно прежним Начальствующим. Спаситель вбирал Хьёрвард в себя, намереваясь запечатать поглощённых Им врагов. Хедин с Ракотом исполнили часть того, что были обязаны исполнить, и теперь Армаде оставалось лишь помочь им тем малым, что у неё ещё оставалось.

Конструкты двинулись, сбиваясь в плотную массу. Резервы пришли в действие, те, что полагалось употребить только в самом крайнем случае, – частицы Армады, большие и малые, сливались воедино, точно растворяясь друг в друге. Обратного пути не было, Армада сможет восстановиться только через заранее отделённые от неё части, что ушли уже довольно давно.

Армада сжималась, но не прекращала считывать данные, любые изменения тут же анализировались, задачи корректировались. Для осуществления плана Бывшего Врага Хедина требовалось очень точно выбрать время и место – чтобы толчок действительно сдвинул бы равновесие.

…Наконец от огромной Армады остался один-единственный конструкт. Не самый устрашающий видом, не самый большой, но зато его полнила такая сила, что казалось – он способен сейчас зажигать и гасить звёзды.

Оставалось только ждать правильного момента.

Валившие валом мертвяки ничего не решали. Это просто балансирование Спасителем потоков силы, запечатывание бездны с драгоценной добычей – Бывшими Врагами, Хедином и Ракотом. Пусть.

Армада была готова, как никогда раньше.

Познавший Тьму поднялся с бревна. Меч Ангелов Пламени в руке, слагавшие его сейчас души замерли, готовые к последнему бою.

…Остальные стояли тесным кругом, молчаливые и серьёзные. Айвли всхлипнула, и адата Гелерра обняла её белым крылом, словно сестру. Райна подобралась поближе к Ракоту, и Владыка Тьмы положил ей руку на плечо.

– Мы победим, – негромко бросил на прощание Хедин и шагнул с островка в туманную мглу, одновременно сбрасывая и человеческий облик.

Ты верно сказал, целитель, – насчёт моей души, души бога.

«Рассыпьтесь», – приказал он искрам.

Меч послушно разлетелся мириадами крохотных светлячков – душами, что так и следовали за Хедином из самого чрева Неназываемого.

Ты творил своих «ангелов», Спаситель, но не учёл, что найдётся причудливый живой механизм, эта Армада, что просчитает непросчитываемое и поймёт то, что другие понять были неспособны.

Искорки-души поплыли сквозь туман. За каждой тянулся огненный след – сперва едва видимый, не толще волоса; однако он становился всё заметнее, всё ярче. И точно такой же след, подобно хвосту кометы, разворачивался сейчас и за частицей сущего, что пока ещё была Хедином Познавшим Тьму.

Их становилось всё больше и больше, туман оборачивался сонмом таких же крошечных огоньков, но каждый вспыхнувший отзывался в Хедине острой болью, словно от него по кусочкам отсекали собственную плоть.

Всё правильно, так и должно быть.

Он будет медленно таять, отдавая по крупицам свою божественность. Ту самую, что он никак не мог определить, которой никак не мог провести границу – где он «ещё маг», а где – «уже бог». Наверное, это было правильно, ведь что есть Истинные Маги? – Великий Предел.

Но сейчас стаи огненных светлячков разлетались всё шире и дальше, от них вспыхивали новые, словно распускалось, расцветало исполинское древо, истинное Древо Жизни, которому только предстояло сделаться Древом Миров.

В этом и есть суть божественности – сохранять живые души смертных или же тех, над кем не властно время.

Перед Хедином в единый миг проносилось великое множество лиц всех, «спасённых» (вернее, поглощённых) Спасителем. Каждый взгляд пронзал, подобно ножу, но Познавшему Тьму сейчас требовалось именно это – осознание, что души пробуждаются, что их вырывает из сонного и тоскливого небытия, где они истлевают без возврата.

Больше, больше, больше!.. Усилием воли Хедин толкал облако душ всё дальше, вспыхивали новые искорки, новые лица проносились перед ним; ну что, ты этого ожидал, Спаситель? Полезную вещь подсказали эти конструкты, сперва сражавшиеся с ними, а потом перешедшие на их с Ракотом сторону…

Он, Хедин, умалялся. А число душ возрастало с каждым мгновением.

Спаситель не противодействовал. Быть может, Он вообще не догадывался о происходящем.

На поверхности, где всё ещё кипела битва, гном Арбаз, стоявший досель с пустым и неподвижным взором, вдруг шевельнулся – его случайно толкнула Лидаэль.

И девочка Ирма Нарви вздрогнула тоже, открывая глаза и пытаясь приподняться – словно действия Хедина там, в бездне Спасителя, каким-то образом отозвались на развалинах города.

Фиделис и остальные молча смотрели, как туманная мгла расцветает великим множеством крошечных огоньков.

– Он… убивает себя! – простонала Гелерра.

– Он приносит себя в жертву, – всхлипнула Айвли.

– Погодите рыдать, он уже это делал, – попытался ободрить их Ракот.

– Это необходимо, – тихо сказал Фиделис. – Каждый сыграет свою роль. А великий Хедин ещё вернётся. Ему предстоит указать нам окончательно, что делать.

– Ты так уверен, что сейчас ничего не получится? – рыкнул Восставший.

Фиделис присел обратно к огоню, пошевелил угли, словно им предстояло провести у этого костра всю ночь.

– Частично. Потом каждому из нас придётся помочь в куда большей степени, чем изначально полагал великий Хедин.

– Мы же всё равно не выйдем отсюда, – хладнокровно заметила Гелерра.

– Как знать, – пожал плечами лекарь.

– Довольно! – оборвал их Ракот. – Начали!.. По слову Хедина!

Сигрлинн ощутила это тотчас. Лицо её, обратившееся алебастровой маской, чуть дрогнуло – едва заметно приподнялись уголки губ.

Они начали. Он, конечно же, намерен со всем справиться сам. Но так не бывает – при этом масштабе задуманного. Ему потребуется помощь здесь, на земле.

Мёртвые гиганты, несмотря на все усилия подмастерьев, Древних и магов, полностью завалили огненный ров. Сколько их там осталось – невозможно было подсчитать.

«Торопись, Познавший Тьму», – прошептала Сигрлинн, как будто не сомневаясь, что он может её услышать.

Ирма Нарви стояла на ногах ещё не слишком твёрдо, но Серко помогал, как мог – подставив могучее мохнатое плечо. Ирма глядела на ряды мертвяков и вспоминала Поколь. Тогда у неё так здорово получилось управлять ими… правда, чем это кончилось, лучше не вспоминать.

Она видела, как окружавшие её бойцы – все сильные маги – как могли, пытались остановить накатывающуюся лавину. Получалось плохо. Огненный ров был заполнен костяками, над полем битвы растекалось отвратительное зловоние.

Ирме было плохо, очень плохо. Её, что называется, залатали, заштопали на скорую руку, словно порванную тряпичную куклу, но стоять она могла.

Почему эти глупые взрослые не хотят сделать самого очевидного?

Почему они пытаются залить лесной пожар кружкой воды?

Почему упорствуют, хотя видят, что их методы не работают?

Наверное, потому, что они взрослые.

И ни одного некроманта среди них, даже самого плохонького.

Она, Ирма, тоже не была настоящим некромантом. Но, во всяком случае, чтобы натравить мертвяков на Поколь, её умений хватило.

И сейчас она решила попробовать повторить. Благо силы вокруг было в достатке.

– Что это? – чуть не взвизгнула Лидаэль.

Несколько мёртвых гигантов, изрядно обугленных, вдруг замедлились, развернулись и вцепились в собственных собратьев. С хрустом рвалась истлевшая плоть и, сухо треща, ломались кости; таких «ренегатов» становилось всё больше – пять, десять, двадцать…

– Они ума лишились… – пробормотал Аратарн, хотя, ясное дело, никакого ума эти мертвяки иметь изначально не могли.

Ирма просто поразилась, как же легко это у неё вышло. Никакого противодействия, мертвякам задано было лишь общее направление, влит океан силы… и всё. Может, тот, кто это сделал, и в самом деле верил, что у врагов не найдётся ни одного, даже самого захудалого некроманта?… Правда, контролировать все бессчётные тысячи неупокоенных у неё не выйдет, чары и так самые грубые и простые, какие только и успеешь наложить… Но какое-то время она продержится.

Мёртвые сошлись в междоусобице. Били, давили, рвали друг друга зубами, ломали рёбра, сшибали головы с плеч, дробили черепа, крошили позвонки. Ирме приходилось всё время брать под команду новых и новых бойцов – потери с обеих сторон росли, но на какое-то время кольцо неупокоенных перестало сжиматься.

Хедин Познавший Тьму мог гордиться собой. Всё шло по плану. Огоньки душ вспыхивали несчётными мириадами, и Спаситель ничего не мог с этим сделать. Он слишком увлёкся ангелами и мёртвым воинством, считая погрузившихся в Его бездну бессильной и беспомощной добычей.

Больше, больше, больше!

Время, казалось, ускорило бег. Серые туманы отступали под натиском Пламени Неуничтожимого, и самым главным сейчас было точно рассчитать, когда именно должен кончиться он, бог Хедин. Он обязан растратить себя не раньше, чем будет собрана достаточная рать.

Сейчас должны вступить в дело Ракот и остальные.

Хедин подал сигнал; с островка, где так и горел костерок, словно задул лёгкий, освежающий ветер. Сила друзей. Сила тех, кто любит его. Кто пошёл с ним до самого конца, бестрепетно и ни на что не рассчитывая.

Эту силу Спаситель не мог ни перехватить, ни рассеять. Силу тех, кто отдаёт всё, чтобы победить, чтобы жили другие, чтобы светили солнца над разными мирами и сияли бы звёзды.

Хедин гнал и гнал огоньки разлетевшихся душ, поджигавших серый туман, словно злую паутину, высвобождавших души запутавшиеся, замершие, слившиеся с ним. Познавшему Тьму уже казалось, что он ощущает стены этой бездны – нет, не бездны, огромного желудка, – когда Спаситель, наконец, ответил.

Туман заколыхался, начал стягиваться, темнеть. Со всех сторон поднимались исполинские фигуры всё тех же ангелов с теми же мечами, только громадные, поистине – «от земли до неба».

Ну, давайте, идите сюда. У меня найдётся, чем вас встретить.

Однако навстречу Хедину поплыла лишь одна фигура, мерно взмахивая уже не белыми, но угольно-чёрными крылами. Пять других двинулись прямо к островку.

Пришёл твой черёд, Ракот Восставший.

Владыка Тьмы вскинул клинок. Брату нужно ещё совсем немного времени…

– Нет, – голос лекаря Фиделиса был мягок. – Пойду я. Мне они не страшны. Поддерживайте великого Хедина!

И – растворился, сделавшись сферой блистающего света.

– Будьте готовы, – раздались его последние слова. – Вы знаете, что надо отдать.

Райна, Гелерра, Айвли, Император и даже сам Ракот кивнули.

Тёмные мечи ангелов врезались в сияющую сферу и отскочили, не причинив никакого вреда. Ещё и ещё – но Райна вдруг ощутила, что свет начал сжиматься, конвульсивно вздрагивать, словно от боли.

Торопись, Хедин!

Тёмный ангел приближался, а вокруг островка вспыхнул яркий, как солнце, щит.

«Пора, великий Хедин», – сказал, слегка задыхаясь, голос лекаря Фиделиса.

Воистину пора.

Остриё клинка устремилось прямо к Хедину, к той его крохе, что плавала в бездне, в утробе Спасителя.

«Не бойся, сын. Мы с тобой».

Я пришёл, мама.

Лицо женщины в ярком уборе, с гирляндами бус, с птичьими лапками морщинок у смеющихся глаз.

«Я всегда знала, что ты вернёшься, Хедин».

Да, мама. Я вернулся. А теперь вы все получите свободу.

«Я вижу, тебе больно. Но это пройдёт. Главное – не бойся, ты всегда был смельчаком. Лез, куда не надо, сколько раз отец снимал тебя с плотов или со скал, куда ты забирался неведомо как…»

Последние крохи его божественности таяли. Магия Ракота и остальных помогала, но сейчас поток её почти иссяк – ангелы Спасителя не могли прорубиться к островку, но щит не пропускал и посылаемую друзьями подмогу.

Хедин сам ринулся на блистающее остриё. Крошечная песчинка, он оттолкнулся от тёмного лезвия, рванулся обратно, на свет, на тепло огня, к тем, кто любил его и кого любил он – по-разному, но любил.

Бессчётное множество душ ринулось за ним следом, пронзая навылет, словно пламенными стрелами, тело исполина-ангела. Тот распадался лохмотьями чего-то серого, а Хедин, подхваченный диким, неистовым чувством освобождения, мчался во главе легиона огненных душ, пламенных воителей, один из них, первый среди равных…

И теперь в действие пошли последние, самые жуткие и опасные чары.

Познавший Тьму взывал к Неназываемому.

«Сейчас!» – услыхали разом и Ракот, и Райна, и Гелерра, и Айвли, и Император.

«Я отдаю, и вы отдайте – Ракот, свою власть над Тьмой. Райна, своё наследие валькирии, кровь Древних Богов. Айвли, своё альвийское первородство. Гелерра, свою силу и свои крылья. Император…»

И тут Фиделис вдруг запнулся.

Император Мельина один-единственный из всех ощутил страшный, гибельный призыв, обращённый к непредставимой человеческим разумом силе; силе, что терзаема была вечным голодом и вечно же пыталась вырваться из своей темницы, неважно как.

Белая латная перчатка на левой руке вдруг раскалилась, но Император знал, что срывать её никак нельзя. Ни за что.

Он помнил, как его кровь обращалась в поток пламени. Что ж, пришло время повторить.

Чары не достигали. Как он, Познавший Тьму, прошедший бездну Неназываемого, мог так ошибиться?!

…Холодное отчаяние готово было смениться пламенеющей паникой.

Нет! Ты не имеешь права! Повторяй, повторяй снова, не то всё погибнет!..

Он повторял. Снова и снова.

Белая перчатка сделалась нестерпимо горячей. Потекла кровь, и Император улыбнулся. Работает. Старое, доброе, верное, и работает.

Нить его огневеющей крови пробилась сквозь сияющий щит, которым сделался лекарь Фиделис, устремилась прочь, сквозь множество тёплых огоньков, всё быстрее и быстрее.

…Огнистая черта вынеслась наперерез Хедину, и он уловил в ней знакомые обертоны, тот самый «шёпот бездны», которым его приветствовал Неназываемый в своём логове.

Сейчас! Сейчас-сейчас-сейчас…

Чары, вскрывающие клетку Неназываемого, нанизанные на пламенную стрелу живой горящей крови, устремились к цели.

Они пронзили дно, пробили упырье брюхо; тончайшая игла, но всё вокруг содрогнулось. Тёмные ангелы не прекращали атаковать, но сияющий щит держался и держался.

Сигрлинн ощутила этот толчок. Молодец. Это он сделать всё-таки сумел. Теперь она должна поддержать…

Чародейка тихонько вздохнула. На её месте возник светлый вихрь, взметнулся ввысь, потянулся сквозь Межреальность к Обетованному, туда, где ждали своего часа собранные ими с Ракотом царства мёртвых.

Она знала, что пришла пора перешагнуть за Великий Предел, отказаться от самости, от самой себя. Но иного выхода не было. Кто прошёл огнистыми тропами Хаоса, тот уже ничего не боится.

– Он хочет завалить самого себя мертвяками! – Сильвия Нагваль по-прежнему искала в себе Хаос. Пока что тщетно.

– Именно. Запечатать бездну, – сквозь зубы бросил Хаген. Он разил, и каждый взмах его клинка на самом деле прокладывал целую просеку в рядах нежити. – Нам надо продержаться совсем чуть-чуть!

Давным-давно Ракот Восставший создал чары последнего отмщения. Чары всеобщего уничтожения. Чары, что должны были вызвать из неведомого континуума сущность, перед которой не устоят никакие боги.

Те чары были настоящим шедевром.

Сегодня Хедин Познавший Тьму повторил их, внеся кое-что от себя. Не пройди он бездну Неназываемого, не услышь его шёпот – у него ничего бы не получилось.

В тщательно нацеленное заклятие был вплетён зов, зов и объяснение. Чередой образов – раскрывающаяся клетка, останавливающийся поток новосотворённой пустоты, и великая сила Спасителя, обратившаяся против всех, кого Он обещал спасти и сохранить.

…И Неназываемый ответил.

Без слов, одним движением мысли. Согласие. И – надежда. Надежда, что его казавшееся вечным заточение окончилось.

Сигрлинн ощутила это – стремительное движение одного-единственного тонкого щупальца, метнувшегося сквозь приоткрывшуюся брешь. Если Хедин ошибся…

…То им тогда не надо будет ни о чём беспокоиться. Их ждёт нескончаемое пребывание в утробе монстра, вызванного из небытия Ракотом Восставшим.

Щупальце пробило хрустальные сферы Хьёрварда, и все, даже Спаситель, замерли, воззрившись в небеса. Тёмный росчерк устремился вниз, ему наперерез кинулись уцелевшие ангелы – лишь для того, чтобы исчезнуть, не оставив даже пыли, стоило черноте коснуться края их белых перьев.

И тогда Спаситель закричал.

Закричал, сорвался с места, бросившись прямо на кольцо своих врагов. Руки Его взнеслись над головой, скрестившись, возник пылающий знак – перечёркнутая стрела, направленная вверх; Спаситель ответил, но не молниями, не громами, не огнём и не обрушением земной тверди. Нет. Совсем не так…

Все Его враги в один миг увидели разное, но в основе своей одно – сияющий, благостный, умиротворяющий Спаситель. Исполнитель самых сокровенных желаний, утешитель в любой горести. Каждый видел воплощение своего заветного, воскрешение погибших родных и друзей, родителей и детей – всех.

…Ирма Нарви шла по шумной богатой ярмарке между нарядной весёлой женщиной и могучим широкоплечим мужчиной, на плечах которого сидел мальчишка лет пяти.

– А я выше Ирмы, а я выше! – дразнился он.

– Тихо, Берт, так не полагается разговаривать с сестрой! – укорила его женщина, их мать.

– А вон комедианты! – перебил отец. – Идёмте смотреть!..

«Приди ко Мне, Ирма Нарви, и это станет твоим».

…Сильвия Нагваль стояла на одном колене в главном зале Красного Арка. Дед, при полном параде, в торжественной мантии и с роскошной командорской цепью на груди, глядел на неё, слегка усмехаясь – ласково и с любовью.

Рядом с ним стояли её родители, обнявшись. Мама, кажется, плакала.

А рядом, тоже на одном колене, стоял седой воин в чёрной, как ночь, броне.

И Сильвия услыхала:

– Согласна ли ты, Сильвия Нагваль, взять в мужья Хагена, тана Хединсея, и быть с ним в горе и в радости, в болезни и во здравии, в бою и в мире, пока смерть не разлучит вас?..

– Да!.. – выпалила она. – Да, да, да!..

«Приди ко Мне, Сильвия Нагваль, и это станет твоим».

…Сигрлинн поднимала хрустальный бокал с игристым вином. Закаты Джибулистана прекрасны, и ей никогда не надоедало смотреть на них. Особенно вместе с ним.

Его руки легли ей на талию, и она откинулась, с удовольствием опираясь спиной о его грудь.

– Полетим? – его губы слегка коснулись её уха, пальцы поправили выпавший локон.

– Полетим, – шепнула она в ответ.

«Приди ко Мне, прекрасная Сигрлинн, и это станет твоим».

Они шатались. Кто-то падал, кто-то пытался идти, кто-то ползти. Кто-то прижимал ладони к ушам, кто-то утирал слёзы. Улитка Тхенчана качнула было глазами на стеблях, земля рядом со Спасителем дрогнула – но не более.

– На нас Его магия не действует, но и наша на Него – тоже. – Отта Локка устало опустилась рядом, стоически завернулась в мягкие серые крылья.

Ангелы Спасителя погибали – во множестве. Черная нить падала с небес, сперва очень-очень быстро, затем всё медленнее, словно осторожно отыскивая путь.

– Смерть и ничто. – Белопёрая Умис тоже опустилась рядом. – Вот что такое эта чернота.

– Не учи учёную-с-с, – буркнула огромная улитка. – Что ж… это был с-славный поход. По крайней мере, сёс-с-стры, мы падём в бою, а не от… с-странных обрядов, не добычей охотников з-са Древними…

Воинство Хедина и Ракота обернулось беспомощной толпой; но и мёртвые больше не наступали – валились, словно куклы, словно Спасителевой магии на них уже не хватало.

– Прости меня, сестра, если чем-то обидела. – Матушка Сова осторожно коснулась изрядно потрёпанного в бою панциря Тхенчаны.

– И ты прос-сти меня, С-светлая.

Они застыли втроём, три Древних Богини давно забытых племён, стоя вместе и глядя, как умирает мир.

Гном Арбаз ничего не понимал. На него словно вылили ушат ледяной воды – после того, как он как следует перебрал отборнейшего мельинского гномояда. Голова была пустой, холодной до болезненности, мир – чёткий до отвращения. Вокруг царил полный… бардак, так и хотелось ему сказать. Его товарищи, подмастерья, кто шатаясь, кто на коленях, кто ползком – пытались приблизиться к Спасителю. Многие рыдали. Испытанные бойцы, с которыми вместе он прошёл бессчётные битвы – рыдали?! Ползли на коленях?.. Мир поистине сошёл с ума! Как он вообще тут оказался? Ну да, они бились… во владениях Орла и Дракона… а потом… а потом…

Но это было неважно. На него надвигался враг – враг, который сумел как-то зачаровать, обвести вокруг пальца его друзей и соратников, учеников великого Аэтероса, и он, Арбаз, честный гном, не мог с этим смириться.

Пусть всё кругом рушится, я не упаду на колени и не зарыдаю.

В его руках оказался огнеброс. Тщательно заряженный на оба ствола.

Арбаз сделал то единственное, что мог сделать.

Он вскинул огнеброс, аккуратно прицелился и дважды нажал спуск – со всегдашней быстрой неторопливостью мастера, когда каждое движение отполировано, доведено до совершенства.

…Он и не знал, что в его арсенале есть такие заряды.

Спасителя ударило в голову и в грудь, залило чем-то алым, очень похожим на кровь; Он вдруг скорчился, судорожно вскидывая руки к лицу, словно Его и впрямь чем-то обожгло. Над Ним вдруг появились два громадных призрака, орёл с драконом, рухнули на Него, опутывая собой, впиваясь в Его плоть.

Магия исчезла, как сдутая ветром.

Но прежде, чем ученики Аэтероса успели подняться, прежде, чем кто-то вообще понял, что происходит, чёрное щупальце рванулось с небес быстрее атакующей кобры. Оно впилось в Спасителя, охватило Его, оплело, раздуваясь; однако Он не исчез.

Лишь ужасный крик, исторгнутый у Него из груди, заставил треснуть небесный свод.

Что-то лопнуло, что-то разорвалось то ли в подземельях, то ли в Межреальности.

Земля под ногами у Арбаза ощутимо наклонилась. Не задрожала, не потрескалась, а именно наклонилась, словно кто-то ухватил за край весь Хьёрвард, рывком вздёрнув его.

И с прежней холодной, какой-то убийственной чёткостью Арбаз понял, что последний день таки пришёл.

Хедин знал, что время настало. Дорога почти открыта. Его план впервые сработал так, как должно. Ну, почти.

Оставалось только одно: выпустить всё собранное на волю.

Чары – последние, что он заготовил для этого, – ожили, устремились, вспыхивая и угасая, вперёд; а тёмные ангелы вдруг бросили попытки пробить защиту вокруг Ракота и остальных, кинувшись в погоню за заклятиями, принявшими вид огненных крылатых драконов, Драконов Времени.

С них всё началось и ими всё кончится.

Тёмные клинки достали одно из пламенных созданий. Второе.

Чары не умели уклоняться и уворачиваться.

Однако прежде, чем горячее отчаяние успело затопить Познавшего Тьму, сияющая сфера, защищавшая островок, вдруг замерцала, исчезая.

Хедину показалось, что он слышит лёгкий печальный вздох Фиделиса.

Нет, она не исчезла! Она вдруг расширилась, настигая слуг Спасителя, и тёмные крылья вспыхнули, не в силах выдержать ярость слепящего света.

Наперерез последнему из ангелов, что гнался за багрово-огненным драконом – тоже последним – с островка рванулась белая искра. Мелькнули снежно-белые перья.

Адата Гелерра точно знала, когда придёт её час. И знала, что он не может не прийти именно так – в стремительном полёте над бездной, в атаке на коварного врага, с полыхающими молниями, что срывались с пальцев. Она не боялась. Высокий восторг изгнал страх смерти; слепящие росчерки грозовых разрядов хлестнули по лицу ангела, и тот дрогнул, но ещё пытался достать несущееся впереди него заклятие своим мечом.

Гелерра врезалась ему прямо в глаз. В последнее мгновение крылья её тоже обернулись огнём, огнём стала и её кровь. Это было прекрасно – и, когда сознание её уже гасло, она знала, что победила.

Тёмный ангел взорвался изнутри, распадаясь серыми вихрями. Его меч, кувыркаясь, полетел было вниз, но там вокруг него тотчас начало формироваться что-то ещё более грозное, ещё более могущественное, обретая форму уже не ангела, но жуткого существа, у которого мрачный клинок сделался одним из клыков в распахнутой пасти.

Левиафан рванулся вверх.

Айвли быстро оглянулась вокруг. Каким-то чудом костерок всё ещё горел, и возле него застыли без чувств Ракот и Райна. Император упал на одно колено, смертельно бледный – из-под белой латной перчатки карминовой струйкой сбегала кровь.

Никого не осталось, кроме неё. Крылатая адата Гелерра пожертвовала собой, но этого оказалось недостаточно.

Она тихонько вздохнула. Клинок был готов. И… оставалось надеяться, что чары оружейников Альвланда кое-чего стоят даже тут.

Левиафан поднимался.

Айвли поискала Хедина взглядом. Конечно, не увидела – но знала, что он рядом. И что она нужна ему тоже.

Хоть немного, но задержать чудовище!

Она застыла на самом краю островка. Оглянулась.

– Прощай, император людей. Если уцелеешь, расскажи потом тем, кто захочет слушать, историю оружейницы Айвли.

Разрывая рот криком, сжав обеими руками клинок, она кинулась с края островка – прямо в распахнутую пасть Левиафана.

…Она успела почувствовать боль, но в следующий миг в действие вступили чары.

Император видел, как меж частокола зубов мелькнула багровая вспышка, словно пламя раскалённого горна. Чудовищная башка Левиафана мотнулась из стороны в сторону, он дёрнулся, содрогаясь – и потерял драгоценные мгновения.

Последнее из запущенных Познавшим Тьму заклятий вырвалось на волю.

Спаситель застыл, оплетённый чёрным щупальцем Неназываемого. Несмотря на это, Он не исчезал, лишь сделался бледным, полупрозрачным, словно привидение.

И из Него извергался поток освобождённых душ; душ, обернувшихся огненными стрелами, душ, понявших своё изначальное предназначение.

Они неслись сквозь треснувшие небеса Хьёрварда, пробивали их навылет, но это уже не имело никакого значения.

Достигнув Обетованного, души воспламеняли уже раскрывшиеся по слову Сигрлинн царства мёртвых, делясь своим огнём и порывом.

Их становилось всё больше, и каждая стрела несла в себе крошечную частицу божественности, которая, по совести говоря, и есть готовность спасти мир, отдав самого себя.

Хедин точно знал, что сейчас творится с ними, с выпущенными на волю душами. Они неслись, и каждая была одновременно той личностью, что при жизни, и им самим.

Неназываемый тянул и тянул всё вокруг в себя, и раньше сам Хедин почёл бы это за страшную угрозу – теперь же ему предстояло, аккуратно поворачивая сущее вокруг себя (да-да, как в бытность Истинным Магом), использовать тягу Неназываемого для придания стрелам-душам ещё большей силы.

Это было словно жонглировать сразу миллиардом миллиардов крошечных шариков.

А потом огненные стрелы достигли цели.

Они ударили в стену надвигавшегося зелёного кристалла, и он не смог остановить их. Они погружались в его глубину, ведомые неистребимой жаждой жизни; их было великое множество, они устремлялись во все стороны, они дробили смарагдовый лёд Дальних – и от него начал откалываться кусок за куском.

Из толщи кристалла показались замершие, застывшие миры, ещё не успевшие утратить облик, не успевшие «упорядочиться» дальше.

Хедин ощущал, как огненные души, проносясь над ними и сквозь них, отдают часть своего пламени, и как миры оживают, как загораются солнца и как вновь вспыхивают звёзды.

Зелёный лёд рушился.

С каждой огненной стрелой мчалась частица его, Хедина. Это оказалось так просто – божественность можно было разделить, раздробить, распылить, и она помчится выполнять данный приказ. Что будет дальше – уже не важно.

Его друзья отдали всё, что могли, и Хедину приходилось признать, что отдали они куда больше, чем он был согласен принять. Он видел, как погибла Гелерра, как Айвли кинулась в пасть Левиафана, и это жгло хуже любого пламени: они обе любили тебя, Хедин, и они умерли.

Теперь оставалось вырваться отсюда и покончить со Спасителем. Это будет самый лучший памятник им обеим.

Он чувствовал близкое присутствие Неназываемого. Тяга становилась всё заметнее, всё сильнее, вот она подхватила и потащила вверх островок, где оставались Император и Ракот с Райной; Фиделис исчез, но где эта загадочная сущность теперь и можно ли ей помочь – кто знает?

В этот миг бездна раскрылась перед ним и вновь закрылась.

Рядом, совсем рядом с ним Спаситель, утративший телесность, боролся, как мог, с оплетающим его чёрным щупальцем; Хедин помнил, когда-то именно такими отростками Неназываемый охотился за живыми душами, чтобы превратить их потом в своих слуг – козлоногих.

Однако даже чёрные путы абсолютной пустоты, поглощавшей и обращавшей в себя всё, не могли справиться со Спасителем, казалось, что Он – вообще неуязвим. Созданный людскими верой и надеждой, Он сделался сильнее материального – а Неназываемый был всё-таки материей, хоть и совершенно чуждой.

Рядом с Хедином упали Ракот и Райна – воительница внешне ничуть не изменилась, а вот Ракот…

Он больше не был сотканным из клубящейся Тьмы существом – нет, названый брат снова тот черноволосый и голубоглазый варвар, любимое обличье Восставшего, когда он отправлялся странствовать по мирам, устав от идеальности Обетованного.

Рядом с ними – воин в кованой броне с вычеканенным на кирасе василиском, коронованным змеем, и в белой латной перчатке, теперь окрасившейся кровью.

Хедин если и удивился увиденному, то лишь мельком. Щупальце Неназываемого бороло Спасителя и никак не могло обороть; поток огненных душ из Его утробы продолжал изливаться, зелёный кристалл пронзало и крошило, но всё-таки этого было мало, слишком мало!..

Сигрлинн оказалась рядом, спокойная, умиротворённая, словно и не кипела вокруг поистине последняя битва.

– Давай вместе, – предложила она.

Познавший Тьму отшатнулся, вздрогнул – нет! Тысячу тысяч раз – нет!

– Что я стану делать в спасённом мире без тебя? – слегка улыбнулась чародейка.

Призрачный Спаситель и щупальце Неназываемого продолжали борьбу, и мир вокруг них уже не выдерживал. Как при сильнейшем землетрясении, возникали трещины, они стремительно расширялись, словно кто-то безумный тыкал наобум мечом в плоть Хьёрварда или же хлестал её кнутом. Твердь болезненно содрогалась, басовитый гул, от которого закладывало уши, то и дело прерывался оглушительным громом, прокатывавшимися от горизонта до горизонта, когда новая трещина уродовала лицо Хьёрварда.

Спаситель бросил свои мёртвые куклы, подмастерья Хедина получили передышку; но и вызванный на подмогу Неназываемый, кажется, сообразил, что тут может отыскаться и иная добыча.

Там, где сплелись в борьбе Спаситель и Неназываемый, возникла серая воронка, она стремительно расширялась, поднималась вверх, а земля под ногами уже ходила ходуном. С небес, навстречу раскрывающейся пасти, ринулись две летучие фигуры – не ангелы, без крыльев; воронка жадно качнулась им навстречу, те попытались уклониться, едва не рухнув на поверхность.

Губитель. Возрождающая.

Давным-давно минувшие времена, Северный Хьёрвард, и он сам, Хедин, странствовавший там в обличье Рагнвальда…

Они сдерживали Спасителя, как могли и сколько могли. А теперь им оставалось только умереть со всем остальным в сущем, если он, Хедин, не сделает сейчас последнего шага.

Рука Сигрлинн в его ладони. Она всегда всё понимала, даже лучше, чем он сам.

– Зачем мне мир без тебя?

– Мир должен просто быть. С нами или без нас.

– Тогда пошли, – просто сказала она.

Спаситель вновь принялся втягивать в себя силу, и на сей раз куда мощнее, чем раньше. Бешено крутящаяся воронка опала, но всё иное так и неслось в раскрывающуюся бездну; закручивался невиданных размеров шторм, подхватывавший живых и мёртвых, камни и прах, выдиравший с корнями заросли. Пробивая облака, над головами возник исполинский край небесной сферы – с Хьёрвардом вот-вот должен был столкнуться иной мир, притянутый Спасителем из Межреальности.

Сигрлинн улыбалась. Несмотря ни на что, она улыбалась!..

– Ну же?.. Что я должна сделать?

– Великий Предел. Стань им. Слейся с ним. Раздели смерть и жизнь, а потом вновь объедини.

Хрустальная стена чужого небосвода медленно опускалась, словно этот мир отчаянно цеплялся за оставшиеся в Межреальности корни. Шторм грохотал, твердь трескалась, точно переспевший плод; воинство Хедина пока цеплялось за неё, но ещё немного, и их всех оторвёт от земли и бросит в исполинскую воронку – воронку, которая должна поглотить вселенную.

Настал поистине последний час.

Великий Предел. Стать им, шагнуть через него; Спасителю некуда будет деться.

Рассечь Его, проложить этот самый предел прямо сквозь Него. Обратной дороги не будет, да она и не нужна. И это же должно ограничить аппетиты Неназываемого.

…Он измысливал этот план долго, очень долго.

Участь бога – решать нерешаемые задачи, задачи, для которых доказано отсутствие решения. И как была решена квадратура круга – при помощи особой кривой, квадратрисы, а вовсе не только лишь с одними циркулем и линейкой, как пытались сделать иные математики древности, – точно так же предстояло найти решение и Познавшему Тьму.

Сейчас он видел, что имеющегося – не хватит. Подсчитать всё холодно и точно – нет возможности; Познавший Тьму оставлял место для ошибки, как и резервировал необходимое для её преодоления.

Резервы – это он сам.

И Сигрлинн. В глазах её он прочёл поистине стальную решимость: она всё поняла и приняла. Отговаривать её бессмысленно, как и пытаться спасти. Ей не нужен мир без него.

Но требовалось ещё кое-что, самая малая малость, последняя соломинка, малый член в великом уравнении победы, и Хедин проговорил это вслух:

– Немного Хаоса нам не помешает.

Поднял руку и попытался потянуть его к себе.

Хаос есть всегда, просто его ничтожно мало, настолько мало, что только побывав за гранью реальности и пройдя по золотому лучу, понимаешь, что он – обратная сторона сущего – необходим для баланса.

Его, наверное, и впрямь можно собрать…

…Однако на призыв Познавшего Тьму Хаос ответил внезапно, яростно и ярко. Он был совсем рядом, скованный чем-то даже более сильным, чем пресловутые барьеры Творца.

Сильвия Нагваль знала, что она понадобится, что она ещё не сыграла своей роли. Она билась плечо к плечу с Хагеном и была счастлива. Сила возвращалась к ней, да и как ей не вернуться, когда вокруг такое буйство!..

А потом в ней встрепенулся и ожил Хаос.

– Предатель!.. – заорала она в голос, тотчас поймав удивлённый взгляд Хагена.

Хаос виновато поджался, словно нашаливший щенок.

А Сильвия, поняв, кто зовёт, вдруг быстро, на лету, обняла жёсткую броню Хагена и ринулась прочь.

Сигрлинн только подняла бровь, глядя на перемазанную девчонку с седой прядью в каштановых волосах.

– Откуда?..

– В ней Хаос, Учитель. – Хаген был уже тут. – Неведомо откуда, неведомо как, но есть.

Хедин на миг прикрыл глаза. Нет, нельзя. Хагену предстоит дальняя дорога, если он, Познавший Тьму, всё сделает сейчас правильно. И не стоит прощаться, его Ученику нет нужды тратить время на лишнюю печаль.

Все лепестки цветка собрались воедино, как сказали бы светлые эльфы.

Сильвия тяжело дышала. Двое – мужчина и женщина перед нею, – казалось, состояли из одной только силы, человеческая их плоть оставалась лишь видимостью.

– Хаос, – проговорил мужчина, протягивая руку. – Нам он нужен, дитя.

– Возьмите… – вырвалось у Сильвии хриплое. Потому что совсем рядом боролись два жутких чудища – призрак Спасителя и рухнувшее на Него чёрное щупальце, и последняя из Красного Арка не могла решить, который из двух монстров больше её пугает.

Хаос в ней самой, только что виновато притихший, дрогнул, шевельнулся, потёк. Сильвия ощущала его ход, как он скользит меж мельчайшими частицами того, что составляло её бренную плоть, покидает сердцевину костей, проходит насквозь; тёмное пламя на миг окутало кисти её рук, а затем оторвалось – и у неё подкосились ноги.

Она и сама не подозревала, насколько Хаос стал частью её самой.

Женщина в идеально-белом платье склонилась над ней, взглянула участливо, материнским жестом коснулась ладонью лба – и пустота тотчас исчезла, словно никогда её и не бывало.

Сильвия даже и слова вымолвить не успела, когда женщина в белом вдруг крепко обняла мужчину, поцеловала – и они оба враз исчезли вместе с покинувшим Сильвию Хаосом.

Медленно-медленно, словно нехотя, опускался, расталкивая облака, огромный чужой мир, захваченный Спасителем.

Армада, слившаяся в один-единственный конструкт, была готова встретить случившееся. Начальствующие ошиблись. Бывшие Враги, Хедин и Ракот, ошиблись тоже, но ещё могли исправить упущенное. Погибающему богу Хедину требовалось время, однако падающий мир опускался слишком быстро.

Армада больше не колебалась. Собранная сила должна быть использована, Бывший Враг Хедин должен получить свою возможность.

Одна-единственная частица Армады, оставшаяся на поле боя, завершила вычисления. Она сможет задержать падение… ненадолго, но сможет.

После этого она перестанет существовать.

Этот вывод… печалил. Армада знала теперь название тому, что она испытывала. Печаль – но разом и высокую гордость. Оба эти чувства были совершенно новыми.

Конструкт распадался, высвобождая силу; поток её устремился вверх, обтекая хрустальные поверхности звёздных сфер.

Мир и в самом деле замедлился, почти остановился, он уже не падал.

…Исчезновение конструкта никто не заметил.

Мир вокруг них изменился. Они разом словно и зависли над схватившимися Спасителем и Неназываемым, и глядели на всё это с высоты, обернувшись гигантами, стоящими где-то в Межреальности.

Вот протянувшаяся сквозь половину сущего нить тьмы, нить абсолютной пустоты, длань Неназываемого; а вот Спаситель и вот его добыча – почти врезавшийся в Хьёрвард чужой мир, да не один – на подходе ещё дюжина, а следом – уже сотня.

Они с Сигрлинн были рядом и вместе. Как и должно.

Человеческая форма спадала с них, но не человеческая суть. Ибо что есть человек, как не Великий Предел сам в себе? Великий Предел, проложенный Пламенем Неуничтожимым, что горит в каждой душе?..

Сейчас они оба сливались, вытягивались, исчезая из материального мира.

Великий Предел пролёг, обратился игольчато-острым копьём, нацеленным прямо в сердце Спасителя.

Прянул, словно брошенный могучей дланью вечного воителя.

Коснулся Спасителя, проник сквозь Него – и разделил.

Надежды – от бесплодных упований.

Сомнения и страхи – от благоразумной осторожности.

Жажду получить всё любой ценой – от желания выбиться из нищеты.

И так далее.

Великий Предел рассекал Его, рубил надвое. Сознание Познавшего Тьму словно растянулось, он разом видел и далёкое прошлое, и настоящее; видел простёртые к Спасителю бесчисленные руки, видел Его претерпевающим муки и казни – фальшивые, ибо Он ничего не чувствовал, это была одна иллюзия.

Великий Предел разделял правду и ложь. Собственное и дарованное. Искреннее, принесённое Его почитателями – и Его голод, Его жажду, Его ненасытность.

Пустота, которую невозможно было заполнить.

Но при этом – сохранявшая в себе великое множество душ, которое он, Познавший Тьму, смог выпустить на свободу в нужный момент, обратив в самое страшное оружие против Дальних.

Великий Предел разделял и рассекал. Поток огненных душ не останавливался, однако всё равно требовался ещё шаг, ещё и ещё, нужно было дойти до истока, разделить исходное, понять, что же случилось в самом начале?..

Спаситель не сдавался без борьбы.

Хедина обжигало, жар опалял, само сущее противилось разделению. Да, Великий Предел сейчас резал, подобно лекарскому скальпелю, и без утишающих боль заклинаний.

И всё же они дошли. До самого конца. И увидели…

… Мальчишка, играющий возле хижины, крытой пальмовыми листьями. Желтизна песков невдалеке и синева широкой медленной реки. И вдруг – бегущие взрослые в светлых хитонах и простых сандалиях. Мальчишку подхватывают на руки, отец торопливо вооружается – деревянный щит и изогнутый меч-хопеш.

Ломая изгороди, топча огороды, мчат враги – они неотличимы от жителей родного селения, разве что головы обмотаны жёлтыми повязками. Отец прикрывает мальчика и его мать щитом, отмахивается клинком; один из нападавших неосторожно открылся, отцов хопеш зацепил ему плечо; другой гикнул, кинулся, прыгнул через падающего соратника, усеянная шипами дубинка взлетела, метя отцу в висок; мальчишку скрутило ужасом, он должен был это остановить, спасти и сохранить!..

И у него получилось.

Дубинка словно натолкнулась на незримую преграду, отец успел повернуться, прикрыться щитом, ответить убийственным выпадом.

Но вот это – «спасти и сохранить» – мальчишка запомнил.

Так, значит, Спаситель – человек?!

– Фиделис! Держись крепче!..

Родители мальчишки бежали с остальными сородичами, оторвавшись от преследователей.

Фиделис? Но Фиделис же – лекарь, он совсем другое!..

Однако Великий Предел продолжал рассекать, и мальчишка исчез.

Осталось страстное желание защитить, во что бы то ни стало!

А что против него?..

– Вот ты и понял, Познавший Тьму.

Золотой Дракон свивал кольца прямо перед ним.

– Мы знали, что ты дойдёшь до самого конца, до предела пределов.

Рядом с Драконом опустился белый Орёл.

– Теперь ты знаешь всё, а мы прощаемся, уже окончательно, – просто сказал Дракон.

– Погодите… Спаситель, выходит…

– Ну конечно, мы. Как же иначе?

– Вы создали чудовище. Ненасытного упыря, который…

– Нет, Познавший Тьму. Мы создали оружие, которым ты остановил Дальних.

– Остановил, но не победил, – добавил Орёл.

– Вместилище душ, где их было столько, что ты и впрямь смог раздробить зелёный кристалл.

– Лекарь Фиделис – то, как должно было быть, Спаситель – его антипод; всё должно пребывать в балансе. Фиделис сам не помнит своего начала – так было нужно.

– Будьте вы прокляты с вашими играми! – сорвалась Сигрлинн.

– Мы и есть прокляты, – ровно ответил Дракон. – Но дело должно быть сделано. Так что теперь, когда вы с Сигрлинн прошли до конца, остался последний шаг.

– А мы уходим. Машина наша довершит нужное.

– Равновесие должно быть сохранено, – закончил Дух Соборной Души.

Их силуэты начали таять, расплываться, словно белёсый туман под свежим ветром.

А Спаситель, рассечённый надвое Великим Пределом, уже не мог соединиться воедино. Дарованное неисчислимыми поколениями смертных отходило в одну сторону; ненасытный конструкт, поглощавший и жравший души, – в другую.

Спаситель закричал. Крик Его рвался в небо, кроша голубой хрусталь звёздных сфер. Медленно падающий на Хьёрвард чужой мир не выдержал – вдобавок его пронзал плотный поток огненных душ, продолжавших рваться на свободу.

– Хедин…

– Я знаю.

– Машина… машина Третьей Силы…

Междумирье трещало и лопалось, сквозь прорехи стали видны исполинские зубчатые колёса, принявшие вид старой бронзы, и бессчётное число душ, приводивших всё это в движение.

Спаситель распадался, человеческое в Нём выло и вопило в несказанном ужасе.

– Безжалостны Орёл и Дракон…

– Поистине, Си. Но мы не боимся.

– Ну… немного. Самую чуточку.

Чёрная тень с парой алых игольчатых проколов вместо глаз поднялась над сплетением шестерён и механизмов.

– Вот теперь и в самом деле всё…

– Держи меня крепче, Хедин.

Колёса крутились, мололи, вбирая в себя ткань сущего. Над Хьёрвардом мелькнули две искры – Губитель и Возрождающая, эти сражались до конца, пытаясь удержать миры от губительного столкновения.

Не стоит.

Познавший Тьму отпустил последнее.

Они с Сигрлинн растворялись в потоке вечной силы, чудовищная машина втягивала и их, и единственной наградой за всё стала лишь ослепляющая боль, разрывающая то, что было сутью Истинного Мага.

…Зато две души оказались вырваны из общего потока.

Упорядоченное рушилось.

Ты не можешь это остановить, Познавший Тьму. Но ты можешь вобрать это в себя. Ты можешь сделать всё это – собою.

Он замер в остановившемся времени.

Машина крутилась, останавливаясь. Меж зубцами проскочили первые искры – Пламя Неуничтожимое, с которого начался весь мир, оживало.

Ему предстояло много работы.

Они с Сигрлинн распадались тоже.

Но механизмы Третьей Силы на это и были рассчитаны.

Пламя Неуничтожимое ослепительно сверкнуло, вырываясь на свободу.

Гори! Гори вовсю!

И оно горело.

Барьеры Творца со страшной скоростью сжимались, устремившись к одной точке; правда, оставалась среди всего этого шторма некая неправильность, островок покоя, эксклав, ограждённый такой же чертой – словно сущее внутри сущего, но Хедину сейчас было не до него.

Время стояло; Великая Река его исчезла, исчезли драконы, и самой Третьей Силы не стало.

Оставался ещё Неназываемый и его бездна. Сущность, что Новые Боги так долго (и не без успеха) старались сдержать; сущность, что охотилась за душами, что прокладывала дорогу обратно в свой континуум; что, подобно Спасителю, уничтожала миры, укладывая их безжизненные останки в основание своего Пути.

Но сейчас, когда барьеры опрокинуты и незачем думать о балансах и равновесиях, он, Новый Бог, способен творить поистине чудеса.

И как же хорошо, что уцелел Урд. Два Источника во тьме, но третий неприкосновенен.

Сейчас Хедину удавалось всё.

Он коснулся извергаемой пустоты, до сих пор сдерживавшей Неназываемого. Он остановил её поток, вернее, изменил его форму, открывая сущности в сердце бездны новый путь.

«Я знаю, ты всего лишь хотел вернуться назад. Не ведаю, как ты жил и существовал, но сейчас, когда всё рушится, у тебя есть шанс. Один-единственный, как и у меня».

Мысль ушла в содрогание пространства, подобно сигнальным огням.

«Уходи. Но оставь нам своё вечное движение».

Бездна содрогнулась в ответ.

Хедин потянул вечное пламя в себя, окончательно и бесповоротно сжигая старую свою суть.

Огонь, подобный старым чарам брата Ракота, пробивал плоть материального мира, отыскивая дорогу в то неведомое пространство, откуда явился Неназываемый.

Существо в бездне двинулось по открывающемуся пути. Но двинулось не просто так – там, где оно пребывало невесть сколько тысячелетий, оставалось нечто, по-прежнему неодолимо тянувшее в себя всё, до чего только могло добраться; даже свет не мог избегнуть оков этого сердца тьмы. Неназываемый слишком долго сидел на одном месте. Так долго, и давил с такой силой, что осталось… нечто, которое ещё предстояло понять, правда, уже не ему, Хедину.

Только, в отличие от прежнего Неназываемого, этому сердцу тьмы не требовались живые души. Ему вообще ничего не требовалось, оно было лишено души и смысла, оно просто было – такое же, как скала, как поток магии, как хрустальная небесная сфера.

Однако эта смертоносная тяга могла помочь.

Бушующее кругом пламя отомкнуло врата – на краткий миг, и то, что звалось Неназываемым, скользнуло в приоткрывшуюся щель.

Разумеется, не попрощавшись.

Но этого и не требовалось.

Оставленный им дар (или проклятье?) продолжал тащить в себя всё столь же сильно, как в своё время и сам Неназываемый, только теперь у Хедина были иные возможности и иные планы.

Огонь, не противясь этой тяге, подтолкнул сущее, оно закружилось, сперва медленно, едва заметно, потом всё быстрее и быстрее, языки Пламени Неуничтожимого окружили сердце тьмы танцующим ореолом; они перекинулись и на саму машину Орла с Драконом, ничего не должно было остаться, пламя расчистит место для нового.

Нет, подумал Познавший.

Он вбирал пламя в себя, всё, без остатка. Вбирал осколки кристалла Дальних.

И, когда не осталось уже ничего – кроме того крохотного островка старого мира, – он выдохнул.

Время сдвинулось с места и вновь пошло.

Разделённое соединялось. Великого Предела не было больше, противоположности столкнулись и сошлись.

Среди океанов мятущегося Хаоса вспыхнула искра, ярчайшая из всех. Увидевшие её бы ослепли; но, к счастью, глядеть было некому.

Пламя Неуничтожимое расталкивало сжавшиеся было барьеры, а он, Хедин, некогда пробивший их собой, укреплял, изменял, чтобы Хаос никогда больше не смог насочиться внутрь…

Прежняя вселенная исчезла, изменилась, пресуществилась в нечто иное.

А Хедин Познавший Тьму оставался. И Сигрлинн оставалась тоже.

И они творили.

Мир будет такой же, как прежде. Или почти такой же. Или совсем не такой. Или где-то такой же, а где-то нет. Неважно. Главное – что он будет. Душа бога коснулась его, обняла, слилась, занимая своё извечное место.

– Теперь мы тут, Си. Навсегда.

– Навсегда, любовь моя.

Душа бога возвращалась на место, а с нею – память.

Ты не подведёшь, сказали хором и мать, и отец, и сёстры с братьями.

Я не подведу, сказал в ответ Хедин. Ибо я есть сила, честь и справедливость.

И я не подведу, сказала Сигрлинн. Ибо я есть любовь, надежда и сострадание.

Пламя Неуничтожимое довершало работу.

А работа их двоих, Хедина Познавшего Тьму и его возлюбленной, только начиналась.

Мягко сияли миры – старые и новые, все вперемешку. Но теперь они двигались в дивном и гармоничном вращении вокруг оставленного Неназываемым седалища, стремились упасть на него – и не могли, не давала набранная ими скорость. Так будет теперь во веки веков; и никакие Дальние, никакие Творцы не смогут этому помешать…

«В самом деле? – мягко сказал откуда-то из сияющего света голос лекаря Фиделиса. – Ты теперь Творец, брат мой Хедин. Ты стал им, даже и не заметив».

Хедин хотел ответить – но почувствовал, что время слов прошло. Остались они с Сигрлинн, навек вдвоём.

Что ж, это хороший конец, подумал он, глядя на бесконечные россыпи миров, ощущая текущие реки свободной магии. Источников больше нет, они не нужны. Немного жаль, – но, быть может, он сумеет придумать историю для героев, которые воссоздадут, к примеру, Урд.

В конце концов, Источник в Обетованном был очень красив.

А пока что – пока миры живы. Где-то в них продолжатся старые истории, а где-то всё начнётся с самого начала.

И это прекрасно. Древние тайны смешаются с новыми. Пытливые и неугомонные пойдут по следу. Когда-нибудь они докопаются до истины… но это будет уже совсем другая история.

В глубине нового сущего вспыхивал, подобно крохотной песчинке, изумрудному осколку, тот самый анклав, где сейчас оставались тени тех, кого он знал под именами Молодых Богов.

Пусть будет. Все истории должны с чего-то начинаться.

А чем они закончатся – решат сами их герои.

Эпилог 1. Император и Тайде

Как же это прекрасно – вновь ощущать себя живым. Просто идти по земле, вдыхать и выдыхать, смотреть по сторонам.

Император Мельина возвращался домой. Сам, в истинной плоти.

…После внезапно оборвавшейся битвы все какое-то время толклись в недоумении. Словно силились припомнить нечто очень важное, но никак не могли. Что-то явно случилось, но что? Спаситель сгинул, сгинули Его слуги, сгинула чёрная, опутывавшая Его, нить; сгинули три исполненных силы фигуры, ужасающе полыхнуло и медленно угасло небо, прекратился вселенский шторм, и горизонт Хьёрварда с оглушительным громом рухнул на место. Случилось что-то великое, но, кроме этого…

Как будто бы ничего, верно? Так?

Он не знал ответов.

Во всяком случае, если верить собственным глазам, они победили. Или не они. Но победили.

Армия, стоявшая насмерть против мертвяков, осторожно радовалась, хотя мелькали и озабоченные лица.

– Учитель? Аэтерос? Что случилось с ним? Ты видел? Ты видела? – слышал Император.

– Его нет, – негромко и с печалью сказал высокий бледный эльф с ненатурально острыми клыками. – Я не чувствую его. И… не только его…

– Типун тебе на язык, Ан-Авагар!..

– Конечно, типун! Он вернётся, Аэтерос всегда возвращался!..

Рядом с Императором возник тот самый гном с огнебросом, которого они вели за собой аж из самого логова Орла с Драконом.

– Они зря ищут, – вздохнул гном. – Его нет, я знаю.

– Да. – К ним шагнул высокий и мощный воитель, пронзительные голубые глаза и иссиня-чёрные волосы. Император склонил голову – внешность Учителя изменилась, внутренняя суть тоже, но не настолько, чтобы он, его Ученик, не узнал бы. – Моего брата больше нет. Где он – не ведаю. Но его нет. И Сигрлинн…

– Её тоже, владыка Ракот? – спросил гном.

– Не зови меня «владыкой», – усмехнулся тот. – Той Тьмы, которой я некогда повелевал, тоже больше нет. А я теперь… не знаю. Наверное, от меня остался только воитель, под личиной которого я так любил странствовать…

– Что-то случилось, – поёжился гном. – Что-то страшное.

Ракот кивнул.

– И, боюсь, до конца мы всего уже никогда не узнаем… Но мы не прощаемся, – Ракот положил могучую длань на плечо Императору. – Жди в гости, Гвин.

– Учитель…

– Уже нет, – перебил Императора Ракот. – Кем я был… тот сгинул.

– Тогда, – сказал Император, – я уверен, у тебя есть чему поучиться на мечах. Не откажи в моей просьбе, Учитель.

Ракот улыбнулся.

– Хорошо. Мы увидимся. Скоро, обещаю!..

Император возвращался домой, и королева Вейде разыскала его.

– Нам по пути, владыка людей.

– Миры слились, светлая королева. Твои леса и моя империя теперь соседи.

Вейде кивнула.

– Когда-то я вывела всех эльфов, кого могла, из Эвиала…

– А теперь пришла пора возвращаться.

Эльфийка вздохнула.

– Немного осталось тех, кто сможет вернуться…

– Как знать, прекрасная королева.

Губы Вейде дрогнули.

– Ты не знаешь меня, владыка людей. Я не прекрасна и не светла.

– Тогда, – заметил Император, – у нас с тобой очень много общего. Я тоже не прекрасен и не светел. Да что там говорить, я даже не знаю толком, жив ли я или нет!..

– Жив, жив, – чуть усмехнулась эльфийка. – Можешь мне поверить. Орёл и Дракон держат слово.

– Они ничего не обещали.

– Но тем не менее выполнили. Что ж, владыка людей, если тебя ничто здесь не держит, быть может, мы наконец отправимся?..

Они расстались с Вейде, едва спустившись в Мельин. Или Эвиал. Или Эвильин. Хотя, может, и Мельиал. Как назвать этот слившийся мир, они так и не решили, как будто это вообще было в их власти.

И теперь Император шагал по пыльной дороге, знакомыми местами – совсем близко к столице, вдоль высокого речного берега. Он не скрывался.

Люди выбегали из домов, охали и ахали; многие падали ниц, ещё больше – начинали плакать.

И шли следом.

Впереди поднимались башни Мельина.

…Чародейка Сежес ворвалась в её покои, когда Сеамни принимала ванну. Битва закончилась, они одолели; демоны частично повержены, частично изгнаны, странный магический шквал, налетевший на мир откуда-то извне и не на шутку перепугавший Сежес, схлынул; можно было обнять сына, чмокнуть в щёку Кер-Тинора и позволить себе расслабиться в горячей воде с ароматическими солями.

– Госпожа!.. Сеамни!..

Глаза у Сежес были как блюдца от тожественного императорского сервиза.

Дану даже не успела рассердиться.

– Император!.. – выпалила волшебница. – Он… он… он у ворот!..

Мир померк перед глазами Тайде. Нет, они виделись с Гвином – благодаря милости великого Ракота – но не у ворот, нет, его там быть никак не могло!..

– Он вернулся, – не жалея платья, Сежес запустила обе руки в ванну, бесцеремонно выдергивая Сеамни из парящей воды. – Клянусь всеми чарами на свете!.. Он у ворот, это он, говорю тебе!..

Сейчас они обе забыли обо всех этикетах.

Тайде вдруг поняла, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой.

А из глаз полились вдруг слёзы.

– Впрочем, – вдруг сказала Сежес, – можешь и не одеваться. Я думаю, ему понравится.

И усмехнулась понимающе, негодница.

…Все кланялись ему, все до единого. Толпа валом валила за ним мельинскими улицами, богатые и бедные, мужчины и женщины, дети и старики, все вперемешку.

– Слава!.. Слава! Да здравствует Император! – неслось ему вслед, плыло над головой, обгоняло, врываясь в молчаливые кварталы предвестником победы – и улицы вмиг оживали.

…Чародейка Сежес низко склонилась перед ним. Кажется, она тоже плакала.

– Я верила… – всхлипывала она. – Я знала, честное слово, знала!..

Император её обнял.

– Она ждёт тебя, повелитель.

Двери распахнулись и захлопнулись.

Сеамни Оэктаканн так и не стала надевать платье.

Её могли заметить, но ей было наплевать. Ничто не имело сейчас значения, только этот человек в тяжёлой броне с вычеканенным на груди имперским василиском.

Она всё узнает, всё-всё. Где он был, что случилось, через что ему пришлось пройти. Но сейчас это не имело никакого значения.

Сейчас она будет его целовать.

Эпилог 2. Горджелин и Эльтара

Они все растерянно толклись на развалинах. Мир изменился, изменился бесповоротно – пусть даже об этом ещё никто не догадался. Но Горджелин Равнодушный, Снежный Маг, ощущал это безошибочно: магия изменила своё течение. Нет больше Источников, он не чувствовал их, возможно, что нет даже Тьмы и Света в привычном доселе виде. Сила текла свободно, но… совершенно не так, как раньше.

– Отец?

Лидаэль вопросительно глядела на него.

– Всё хорошо, дочь, мы победили. – А что ещё он мог сказать? – Думаю, нам пора возвращаться.

– А мой отец? – вмешался Аратарн.

Снежный Маг отвернулся.

– Я не чувствую ни его, ни Возрождающей.

– Что-то произошло, – мрачно и зло бросил сын Губителя.

– Произошло, – кивнул Горджелин. – Мы словно… заснули на время. Словно мелькнул страшный сон… А когда открыли глаза – всё оказалось уже иным. Хотя на первый взгляд и нет.

Аратарн отошёл, запрокинул голову, закрыл глаза.

– Их нет… – вырвалось у него сдавленное. – Их… забрали…

Лидаэль молча встала рядом, обняла, не стесняясь отца.

– Они не погибли, – негромко заметил Равнодушный (впрочем, сейчас он как раз равнодушным и не был). – Они стали частью нового.

– Как именно? Чего нового?!

– Не знаю, дорогой, – совсем по-родственному вздохнул Снежный Маг. – Но, надеюсь, узнаем. Это будет стоить нам многих лет труда, но мы узнаем. Ты ещё не ощутил, как по-другому струится магия? Как ведёт себя сила?

Лидаэль молчала, прикусывая губу, морщилась – старалась как следует прочувствовать изменения.

– Да, отец…

– Богов больше нет, – вполголоса сказал Горджелин. – Они пали, но падением своим изменили всё и вся. Кто-то скажет – «началась эра людей», а я скажу – пришло время магов. Совсем-совсем новых магов. Истинных магов, но… других.

– А Древние Боги, отец? – Лидаэль кивнула в сторону ошарашенно озиравшихся Тхенчаны, Отты Локки и Умис с Беорстом. Кентавр Æацелл единственный из них радовался, остальные глядели мрачно.

– Их сила тоже уйдёт, хоть и не скоро. Пламя Неуничтожимое сменило форму.

– И что? – силилась понять Лидаэль.

Горджелин досадливо потряс головой.

– Не знаю, приставучая дщерь моя! Во всём надо разобраться. Здесь, на руинах, нам, во всяком случае, делать нечего. Пострадавшим есть кому помочь; к тому же я уверен, что иные части Большого Хьёрварда сейчас больше нуждаются в помощи.

– А мама…

– Всё увидим.

Их уход остался незамеченным. Горджелин осторожно принялся творить заклятие портала – кто знает, как поведут себя старые формы чар при новом потоке магии! – однако всё сработало даже лучше, чем он ожидал. Правда, после этого навалилась странная слабость, голова начала кружиться, он едва удерживался на ногах. Лидаэль с Аратарном бросились к нему, он кое-как поднял руку:

– Нет-нет… это… похоже… чары лучше, а вот после них…

– После них плохо?

Горджелин кое-как кивнул.

– Чем сильнее заклятия, тем хуже? – деловито осведомилась дочь.

– Исследователь… – простонал Горджелин. Мутило его, словно наутро после жуткой попойки.

– Ты сам говорил – исследовать всё новое при первой возможности!

– Аратарн, ох, не повезло ж тебе… с моей дочуркой…

Парень немедля покраснел, словно девица.

Портал поглотил их и дисциплинированно угас.

Эльфран встретил их всё теми же горами и той же синевой раскинувшегося за их чертой моря – словно и не было пролетевших над ним столетий; разве что там и тут зелёную шкуру лесов уродовали пятна гари и целые просеки поваленных деревьев. Они оказались на закатных склонах пограничного хребта, преодолев все устроенные обитателями этой страны магические барьеры. Но всё равно, портал раскрылся куда раньше, чем следовало – Снежный Маг нацеливался прямо на Тардейл, столицу Вечного Короля.

– А поближе? – Лидаэль капризно надула губки, пряча этим волнение.

– Поближе не вышло, – буркнул Горджелин, массируя себе виски. – Видать, чары нуждаются в калибровке… перекомпоновании…

– Идёмте, – просто сказал Аратарн. – Твою маму надо найти как можно скорее, Ли.

Теперь настала её очередь краснеть, хотя ничего такого в словах сына Губителя не было и в помине.

Здесь, в Эльфране, видать, тоже что-то изменилось – во всяком случае, стража на грифонах заметила троицу путников далеко не сразу. Одинокий наездник промчался над их головами и резко развернул своего крылатого коня на запад.

– Полетел докладывать…

– Неважно. – Горджелин пришёл в себя. – Однако всё чародейство и впрямь менять придётся, коль так!..

Лидаэль молчала, глаза её пожирали открывшуюся картину. Она впервые была на родине…

Прекрасный Эльфран, с его серебристыми башнями и изумрудными крышами небольших замков, раскиданных по берегам быстрых речек, сбегавших с рубежных гор – сейчас по нему словно прокатилась война. Тут и там среди лугов и рощ – чёрные проплешины, поваленные стволы, дым, поднимающийся над рассёкшими земную твердь трещинами. Повалены целые рощи, словно чудовищной косой скошены под корень; серебристые башни частично обрушились, крыши цвета молодой травы сорваны.

Схватка Губителя и Возрождающей была здесь особенно яростной.

Кое-где у самого горизонта поднимались медленные столбы чёрного дыма.

– Что дальше? – в упор спросил Аратарн.

– Попробуем ещё один портал…

Второй раз всё прошло несколько лучше, хотя Горджелина всё равно пришлось поддерживать под руки. Зато оказались они теперь именно там, где и должны были – на самом берегу моря.

Шпили Тардейла поднимались совсем рядом – правда, большинство рухнуло или накренилось; и здесь погулял вызванный Губителем шторм.

Ворота были широко распахнуты, там сновали обитатели столицы Эльфрана, точно муравьи в разворошенном муравейнике – и среди них оказалось много, очень много женщин. Женщин, глядящих вокруг совершенно безумными глазами, обнимающихся, смеющихся (порой даже истерично), словно и не замечая царившего вокруг разрушения.

Горджелин вдруг замедлил шаг. В проёме ворот появилась новая фигура, перед ней поспешно склонялись все встречные эльфы с эльфийками. И фигура эта не шла, но бежала прямо к ним.

Аратарн видел, как разом замерли и Снежный Маг, и Лидаэль, словно приросли к земле. А девушка в длинном изумрудном платье мчалась к ним и что-то кричала, и смеялась, и плакала – всё вместе.

Сын Губителя осторожно отступил в сторону и потупился, когда эти трое обнялись, захлёбываясь словами.

– Мы сняли Проклятие!..

– Знаю, молчи, знаю!..

…Они расстались на берегу широкого Эгера. Горджелин, Эльтара и Лидаэль направлялись в замок Снежного Мага – или, во всяком случае, туда, где он стоял в «их время». Аратарн, клятвенно пообещав Лидаэли вскоре возвратиться, повернул на север.

Туда, где оставалась под коконом защитных чар его мать, Саата. Конечно, он не знал, продержались ли заклятия так долго, не знал, что вообще он там найдёт – но не отправиться туда он просто не мог.

А по пути он окончательно придумает, какой свадебный подарок выбрать для своей Ли.

Эпилог 3. Ракот и Райна

Подмастерья сбились вокруг Восставшего, словно цыплята вокруг наседки. Оно и понятно – бились-бились, бились-бились, а потом р-раз – и всё? И Аэтероса нет…

Пришлось наводить порядок. Они ещё не поняли, что случилось, сумрачно размышлял Ракот. Не поверили, что Хедин уже не вернётся и что сам «владыка Тьмы» уже никакой не владыка, а в лучшем случае – Вечный Воитель, если, конечно, время и вовсе не обрело теперь над ним власть.

Он уже попытался изменить облик – напрасно. Наверное, он сумеет подобрать должные заклятия, создать иллюзию… но измениться по-настоящему, как менялись они с Хедином и Сигрлинн все эти бессчётные, но подошедшие к концу годы, – уже нет.

Ракот ощущал странную пустоту внутри, сосущий голод – чем-то это напоминало свежую ссадину. Боль успокоится, он знал; но божественность ушла, и это уже навсегда.

Что ж, ты всегда этого хотел, Восставший. Ты уходил бродить по мирам именно в этом виде – черноволосого и голубоглазого варвара; ты ограничивал себя, давая врагу шанс на честный бой. Ты восстанавливал справедливость, ты защищал слабых и обиженных – что ж, пришла пора заняться этим всерьёз.

И Райна…

Воительница осторожно подошла, встала рядом. Спокойно взглянула в глаза, спокойно и бесстрашно.

– Их нет. Никого.

– Да, – эхом откликнулся Ракот.

– Жертва их безмерна. – Валькирия быстро начертила в воздухе какой-то символ, линии вспыхнули: три наложенных друг на друга, сплётшихся треугольника. – Старый знак моего отца. Бесконечность. Его ведь тоже нет.

– Зато есть мы. – И Ракот с необычной робостью взял воительницу за руку; она не отняла её.

– Да, есть мы. – Взор её вспыхнул. – Я вижу дальнюю дорогу, великий Ракот.

– По которой мы пойдём вместе, – просто сказал Восставший.

Валькирия прикрыла глаза.

– Да.

Вокруг них собирались подмастерья, подтягивались Древние Боги – все, кто уцелел в этой безумной битве.

Ракот оглянулся на них. Они так привыкли к своему Аэтеросу… привыкли сражаться за то, что считали добром и светом… куда они теперь пойдут? Не лучше ли сохранить эту дружину, дать им цель и смысл? Проверить, как там, в Обетованном, и, если оно не сохранилось – построить новый дом? Райна будет хорошим вождём.

А по мирам они ещё постранствуют.

Он смотрел на Райну, и пустота внутри начала заполняться.

А валькирия смотрела на него.

Впереди много, очень много дел.

– И врагов, которых надо будет победить, – тихонько сказала Рандгрид. – Колдунов и правителей, спятивших Древних, тех, кто возвысится и попытается занять их место…

– И ещё я бы хотел знать, что случилось с Орлом и Драконом…

– Мы всё узнаем.

И крепче сжала его ладонь.

Ракот улыбнулся. Пустота внутри, осознание того, что Хедина и Сигрлинн больше нет – или они теперь совершенно иные, с ними не поговоришь, не посмеешься, не поднимешь заздравный кубок – пустота эта никуда не делась.

Но благодаря Райне она уже переставала быть пустотой.

Валькирия сама не знала, как это у неё так получилось. Столько веков она странствовала, наёмничала, сражалась, грелась у бессчётных походных костров, хаживала под бессчётными солнцами; а вот чтобы стоять и просто держаться за руки – такого не бывало.

И что бы ни ждало впереди, какие бы ужасы ни темнили прошлое, какие бы потери ни повисали тяжким грузом – сейчас ей было легко и радостно.

Белый тигр Барра тихонько трусил рядом с ними. Ему было очень хорошо – потому что хорошо было его хозяйке.

И он постарается, чтобы так продолжалось и дальше.

Вот только его нового друга, чёрного кота, надо будет забрать из Долины Магов.

Эпилог 4. Хаген и Сильвия

Маги Долины возвращались домой. Возвращались со щитом – они победили, битва была славной, хотя теперь Долину предстояло восстанавливать, а кое-что и строить заново. Но они победили! Конечно, вначале будет торжественный парад, фейерверки и прочие увеселения; правда, оставалась некоторая, гм, неопределённость – что же, в конце концов, случилось с мессиром Архимагом и кто окончательно утвердится вместо него?

Иные на всякий случай старались заговорить с Сильвией, обращаясь к ней «госпожа распорядительница». Многие заискивали и перед Хагеном-Динтрой – мол, господин, как вас теперь называть?

– Хаген, – коротко и сосредоточенно отвечал он. – Просто Хаген.

…В Долине Магов их ждали. Частью разобраны руины, смыта гарь, частью восстановлено разрушенное. Маги вернулись, и было много ликования, и объятий, и слёз тех, кто не дождался близких – но всё это было вчера; а сегодня жители Долины высыпали на улицы, сплошным пёстрым потоком шагали мимо корпусов Академии, мимо изящных особняков (возле некоторых всё ещё виднелись осыпавшиеся башенки и развороченные клумбы), мимо скверов и фонтанов – к Ратуше.

Межреальность изменилась очень сильно, если б не Хаген – дорогу домой вообще не удалось бы отыскать, потоки магии сделались иными, дороги разрушились, исчезли бесследно. Изменилась и сама магия, в чём-то – слегка, в чём-то – весьма значительно; чем сильнее чары, тем сложнее стало заставить их работать.

Но со всем этим можно справиться. В конце концов, зачем Долине всеобще знаменитая Академия?..

Однако о делах и проблемах маги будут думать завтра. Даже, может, послезавтра: раньше никак, потому что сегодня – праздник.

Они шли рядом, воин в чёрной броне, старый поджарый волк, и девушка с седой прядью в каштановых волосах – в ослепительно-сияющем белом платье. Белом-пребелом, самом белом, какое только смогли измыслить чародейки под командой Ирэн Мескотт.

Шли медленно, торжественно, а за ними валила толпа – маги, арендаторы, стража, даже гоблины, все вперемешку. Миновали уютную Часовую площадь с её платанами, острой башенкой с курантами, книжной лавкой «Дно Миров», где в дверях улыбалась её всегда такая серьёзная хозяйка, госпожа Ара; шли уютными улочками и центральным проездом – к Ратуше.

Там уже ждала собравшаяся толпа.

Хаген и Сильвия поднялись на ступени. Взялись за руки, глядя друг на друга.

Он улыбался. И у Сильвии губы тоже растягивались чуть не до ушей.

Не было ни распорядителей, ни властителей, никого. Только они двое.

– Сим мы…

– Хаген, тан Хединсея, и Сильвия Нагваль из Красного Арка…

– Перед всем обществом любезной нам Долины…

– Объявляем друг друга…

– Мужем и женой!

Взмыли радужные каскады иллюзий, взорвались фейерверки – и настоящие, и магические. Взвихрились торнадо розовых лепестков. Толпа дружно грянула сперва «ура!», затем «горько!», и потом снова «ура!».

Губы у него были сухие, жёсткие и обветренные. Только голова у Сильвии закружилась всё равно, и колени ослабли.

А после они остались наедине в доме Хагена, то есть в доме целителя Динтры. В спальне, рядом с широченной кроватью, которой Сильвия твёрдо решила пользоваться как можно чаще и разнообразнее. Впрочем, не только кроватью – в доме имелась масса иных, не менее уютных и располагающих к шалостям уголков.

И сейчас она слегка пошевелила пальцами. Чары эти Сильвия почерпнула из передававшегося девчонками-адептками из рук в руки списка «лучших чар для любовных игр», втихаря успела переделать «под новую магию» – и вот белое платье, нижние юбки, корсет и прочие мелочи послушно исчезли.

Её подхватили сильные руки, железные руки; сухие жёсткие губы, привыкшие выкрикивать команды на поле брани, прошептали на ухо что-то смешное и ласковое, отчего всё таяло в груди. С чёрной бронёй он уже расстался, сейчас полетела в угол праздничная рубаха, и пальцы Сильвии пробежали по настоящей паутине шрамов, покрывавших спину, руки, плечи…

Она обожала каждый из них. И хотела узнать историю каждого. И она это узнает, непременно. А пока что…

– Люби меня! – выдохнула она, раскидываясь на постели.

Хаген улыбался. Пальцы, привыкшие к эфесу меча, забывшие мягкость женской кожи, осторожно прошлись по щеке Сильвии, подбородку, коснулись розовой мочки уха – так нежно, словно была она хрустальной вазой эльфийской работы.

Нет! Она не такая! Она не сказочная принцесса-недотрога, она любит – и любит горячо, со всем огнём, не надо её беречь и сдувать пылинки! Недаром в ней жил Хаос, недаром она носила в себе это тёмное пламя!

– Люби меня!..

«Мы будем счастливы», – мелькнуло у Хагена.

И да, она не желала делаться фарфоровой статуэткой, только и годной, чтобы с неё смахивали пыль. Отпускала себя на свободу, впивалась ногтями ему в спину, сама оказывалась сверху и давала полную волю страсти.

…А потом безмятежно спала, обхватив его руку и уткнувшись носом в плечо.

Хединсейский тан смотрел на разметавшиеся волосы, на седой локон надо лбом. Он привык не замечать времени, но теперь…

Учителя нет. Эту пустоту не заполнит ничто, однако вместе с Сильвией они создадут что-то новое.

И, раз Учителя нет, никто больше не станет удерживать его, Хагена, в жизни. Хединсейский тан думал об этом со странным спокойствием, принимая, как положено воину; что ж, значит, если он не найдет способа вырвать их с Сильвией из-под власти кажущегося теперь всемогущим времени – значит, тем ярче и яростнее будет та жизнь, которую они успеют прожить вместе. Быть может, даже умрут в один день. Но, даже если и не в один, – то за последним пределом они встретятся всё равно.

Эпилог 5. Клара Хюммель

Заклятия Ялини работали. Клара запомнила очень хорошо, как их всех потащило прочь, заключая при этом в плотный кокон, прижимая друг к другу; страж-кот Шоня повис у Клары на плечах.

Они словно ввинчивались в сущее, пробивая его насквозь. Несколько мгновений – и воцарилась полная тишина. За пределами кокона бушевало дикое смешение всех цветов и оттенков, исчезло ощущение движения – они стояли на месте, а что вокруг них творилось с миром – кто знает.

Сфайрат смотрел ей прямо в глаза, и она понимала этот взгляд. Дракон истово верил, что она, чародейка Долины, вот-вот рассмеётся и скажет, что придумала, как избавиться от этого льда в крови, от этого вампирьего наследства. Скажет какие-то волшебные слова, и всё вновь станет, как прежде, они начнут в новом мире всё сначала…

Но она не могла ничего сказать. И ощущала, хоть и мёртвая, давящий стыд – они бежали с поля боя, не вступая в битву; драконы, когда не довлеет чувство долга, пойдут на всё, чтобы защитить семью.

А Кларе от этого было очень плохо.

Она поддалась. Это была мгновенная слабость.

А теперь всё, дороги назад нет. Только кокон неведомых чар, сплетённых великой Ялини.

Она закрыла глаза. Не было сил выносить пристальный, ждущий взгляд Сфайрата.

А в следующий миг пришла волна.

Сущее не просто содрогнулось, сущее перестало быть. И только мёртвое сознание Клары, похоже, смогло это ощутить, оно заглянуло в бездну непредставимого ужаса, куда всё должно было обрушиться.

Не банальная пропасть с какими-нибудь чудовищами, древними страшилищами, клубками извивающихся щупалец. Нет, это была именно бездна, колодец абсолютного ничто, где погибает всё, и тело, и душа.

Мир перестал быть, и все, кто в нём, перестали тоже.

Клара даже испугаться не успела – зависла над этой пропастью одна-одинёшенька.

Нет, не одна. Где-то в невообразимой дали угадывались, несмотря ни на что, двое – два начала, и тоже неимоверно страшные. Грозные в своей всеобщей мощи, всесилии, всезнании.

Они сейчас могли поистине всё.

И Клара затрепетала. Крошечная искра во тьме, под ураганным ветром; миг – и она погаснет, её не станет, она канет в раскрывшийся провал, обречённая на вечную муку ужаса, прекратить которую она не сможет никогда.

Длилось это бесконечный миг или внезапно прервавшуюся вечность, Клара не знала – просто ощутила вдруг, что мир вернулся, словно в кромешной тьме вспыхнул слепящий свет, стремительно заполняя оставленные только что умершими пустоты во мраке.

Свет становился душами и плотью – миров и солнц, звёзд и небес, океанов и рек. И – живых.

Свет коснулся и её, Клары. Вошёл в неё, заполнил доверху тело, властно омыл душу. Это был поистине Божественный Свет, свет Творца, которому всё подвластно и который творит сейчас новый мир.

Новый – но так напоминающий старый.

Мертвечина, то, что отделяло Клару от живых, таяло и горело в нём, исчезало, не в силах противостоять натиску Пламени Неуничтожимого, обновлённого огня, зажжённого душой Бога.

Лёд уходил. Жизнь возвращалась.

А потом их швырнуло вниз – и Клара Хюммель ничуть не удивилась, когда кокон исчез, а перед глазами раскинулась знакомая панорама Поколя.

Разрушенного зомби Поколя.

– Го-госпожа К-клара… – раздался чей-то очень знакомый голосок.

Чародейка чуть не подпрыгнула.

На обочине дороги, смущённо опустив глаза, стояла Ирма. Ирма Нарви собственной персоной, а на руках у неё – игрушечный волчонок.

– Ирма! – взвизгнула Аэсоннэ, обрадовавшись знакомому лицу.

Клара и дракон переглянулись. Взгляд Сфайрата мгновенно вспыхнул – той самой радостью, которую он так ожидал.

И поглядел он на Клару так, что щёки у неё мигом погорячели, словно у юной девственницы.

Похоже, чародейке и дракону будет, чем заняться в этом новом мире.

Эпилог 6. Игнациус, Кор Двейн и прочие

Мессир Архимаг Игнациус Коппер пребывал в сквернейшем расположении духа. Нет, нельзя сказать, что все замыслы и надежды рухнули; в конце концов, не зря же так быстро сработал его план – как вернуться живым, если случилось-таки непредвиденное. И заклятие, выудившее из Кора Двейна тайну его укрывища – сработало тоже.

Да, Долину вытянуть сюда не удалось – но, в конце концов, самое главное, что сам мессир жив, здоров, и голова по-прежнему на плечах.

На эту девку, Сильвию, он, как ни странно, совсем не злился. В конце концов, ему-то повезло куда больше – хотя нет, не «повезло». Он никогда не полагался на какое-то там «везение».

Нет, у него всегда имелись планы на любой случай и для любой случайности. Даже для такой, как тогда, в Эвиале, и для этой проклятущей Чёрной Башни. В конце концов, он же вернулся, не так ли?

Над горизонтом поднялись высоченные призрачные фигуры – Молодые Боги спешили к месту возмущения силы. С этими мессиру Архимагу сейчас встречаться решительно не хотелось. Вроде бы – для себя – он выглядел прежним; но кто знает этого Двейна, какие отводящие глаза чары он успел набросить на него, Игнациуса? Уж кто-кто, а милорд мэтр ведал, что бывают истинные иллюзии – такие, о которых тот, на кого они направлены, даже не подозревает.

Поэтому, чтобы не взывать понапрасну к разъярённому божеству: «О владыка Ямерт, произошла чудовищная ошибка!» – Игнациус решил убраться подобру-поздорову. Потом он выяснит, что это за чары, как действуют (если действуют вообще), но сейчас рисковать нужды нет.

Мирок они сработали неплохой, этот Кор Двейн и его подельники, что есть, то есть. И барьеры хорошие, настоящие барьеры, зелёному льду сюда не пробиться. Да, молодцы. Он, Игнациус, всегда признавал чужие успехи и не стыдился учиться.

Сейчас он уносил ноги, стараясь оставлять как можно меньше следов – и магических, и иных. У него лично с Молодыми Богами нет никаких распрей; а что было, то быльем поросло.

Тем более, что и лес тут оказался вполне подходящий, густой, живой. И сам мир – хоть и магоконструкт, но такого уровня, что поневоле восхитишься. И ведь ухитрились даже Молодых Богов сюда загнать!.. Нет, положительно, жаль, что всё так вышло. Было что почерпнуть у этой троицы, было…

Меж тем он достиг самой чащи. Здесь было прохладно и темновато, густая листва скрыла солнечный свет. По дну овражка, меж заросших склонов, журчал ручеёк; Игнациус присел на покрытый мхом валун.

Итак, троица. Кор Двейн – с ним всё понятно, но вот эти двое? Что с ними? Явно не в себе, явно во власти каких-то иных сил. Чёрный фламберг, явившийся из ниоткуда, наводил на определённые размышления. Так или иначе, троица магов – здесь, в полном составе. Во всяком случае, телесно. Но что-то с ними сильно не так, и это может оказаться его шансом.

Нет, всё неплохо, очень неплохо! Жаль домик в Долине Магов, он к нему привык, но, в конце концов, его он отстроит заново. Самое главное, что тут есть магия, а где магия – там он, милорд мэтр, никогда не пропадёт.

Соллей в её призрачной форме собиралась как можно скорее отыскать Кора; планам этим, однако, не суждено было сбыться. Призраки Молодых Богов, поднявшиеся на далёком горизонте, приближались с пугающей быстротой; впереди всех двигался исполин, что даже и в бестелесном виде имел глазницы, заполненные белым огнём.

У Соллей, хоть и лишённой тела, имелись свои причины (и весьма веские) избегать встречи с разгневанным Ямертом. Она не стала испытывать судьбу – её призрачную суть несло одно лишь движение мысли; однако там, на месте схватки, оставались Иммельсторн с Драгниром, облачённые во плоть её и Скьёльда.

Надо понимать, что Иммельсторн всё-таки почерпнула что-то из памяти самой Соллей – во всяком случае, схватила Драгнира за руку и энергично потащила прочь.

Кажется, здесь пойдёт веселье, подумала Соллей-призрак. Мирок этот для таких сил слишком тесен.

…Мессир Игнациус, разумеется, почуял их приближение. И ощутил их гнев.

– Гнусный предатель!.. – загремело совсем рядом. – Мы зрим тебя! Тебе не скрыться!..

Проклятье. Значит, чары этого негодяя Двейна таки работают.

Сейчас милорду мэтру очень-очень хотелось сделаться призраком, сбросить с себя предательскую плоть, но вместо этого вновь пришлось бежать, улепётывать во все лопатки, уносить ноги, уже понимая, что на сей раз уйти вряд ли удастся.

Бесплотная рука протянулась с небес, ухватила его, потащила вверх; Игнациус тоненько заверещал, задёргался, закрутился.

– Великий Ямерт!.. Пресветлый бог!..

Рука сжалась.

– Презренный изменник! – рычал Ямерт. Для призрака он сжимал мессира Архимага на удивление крепко. – Участь твоя будет страшна!

– Это не я! Не я! – пищал Игнациус. – Тебе отвели глаза, великий! Я не Кор Двейн! Я твой верный слуга!..

– Постой, брат, – прозвучал глубокий, низкий женский голос. – Он прав, я вижу. Чары наведены искусно, и обманули на время даже меня.

– Ты не ошибаешься, Явлата?

– Ты забыл, что я – Хранительница звёзд? Я умею смотреть и видеть. Это не Кор Двейн. Отпусти его.

Призрачная рука, немного поколебавшись, опустила мессира на землю, и тот немедля рухнул на колени – ноги его не держали.

Призрак Ямерта возвышался над ним, взгляд горел яростным белым огнём.

– Искусные чары, искусные… – злобно прошипел он. – Но ничего. Доберёмся до всех. Кто ты такой, червь?

Игнациус заговорил, постоянно кланяясь и ударяясь о землю лбом.

– Он не лжёт, – заметил призрак Явлаты.

Мессир Архимаг не лгал. Он не сделался бы Архимагом и не оставался бы им так долго, если бы не умел точно определить, когда нужно солгать, а когда – сказать правду, одну лишь правду и ничего, кроме правды.

– Хм-м, – задумался Павший бог, – всё это, конечно, очень интересно, но что мне теперь с тобой делать, рекомый Игнациус?

– Я стану верно служить тебе, великий! Ведь это новый мир, не знаю, насколько он обширен, но тут тоже можно воздвигнуть храмы в твою честь – твою и твоих великих братьев с сёстрами, разумеется, – вам станут поклоняться, как встарь, вы вернёте былое могущество!..

– Пузырь этот невелик, – с отвращением бросил Ямерт. – Три или четыре мирка, может, пять. Проклятый предатель обманул наше доверие!..

Игнациус благоразумно не стал уточнять, как именно оному «предателю» удалось обмануть самого бога, пусть и падшего.

– Но чары наложены хитрые, – вздохнула Явлата. – Настолько хитрые, что даже я не сразу распознала измену!.. Здесь нет дороги в Межреальность, всё так заплетено и запутано, что… – Она совсем по-человечески махнула бестелесной дланью.

– Всё можно исправить, великие! – заторопился Игнациус. – Пять миров, или четыре, или даже три – главное, тут есть кому вам поклоняться! А храмы мы воздвигнем самые лучшие, и вера смертных придаст вам силы! И тогда настанет день, когда вы вернётесь! В славе и мощи!..

– Красиво говоришь, – усмехнулся Ямерт. – Но мы должны вернуться!.. И не просто так, но как победители и истинные властелины сущего!..

– Вряд ли это получится, – сказал чужой безжизненный голос – словно камни заскрежетали.

Игнациус обернулся – на краю заросшего оврага появились двое, те самые сродственники Кора Двейна.

Призраки Молодых Богов – а они подтянулись все – аж взвыли от ярости.

– Явились?! – загремел Ямерт. – На сей-то раз – это они, сестра, верно?!

Явлата что-то начала говорить, но Ямерт уже не ждал. Призрачная рука ринулась сверху, пытаясь сгрести дерзких магов, но в ответ воздух перед ними вспыхнул разом двумя клинками, взявшимися словно из ниоткуда. Свист рассекаемого воздуха, полетели срубленные стволы молодой поросли – и длань Падшего поспешно отдёрнулась, окрестности сотряс вопль боли; хотя разве может призрак испытывать настоящую боль?

Два меча с яростным шипением крестили воздух; мессир Архимаг, пригнувшись, осторожно стал бочком-бочком пробираться вдоль ручейка куда подальше.

Сила отзывалась на близкий бой короткими острыми толчками.

Кто это такие? Что им надо? Откуда взялись эти два меча?..

Он не находил ответов.

– Э, нет, ты, я вижу, уже собрался сбежать?! – проревел грозный голос, словно ветры зашумели.

Игнациус не успел ответить. Вновь бешеный свист мечей, вопль боли. И – тишина.

На него холодно смотрели двое. Всё те же сородичи Кора Двейна.

В их руках застыли магические клинки.

– Он подойдёт, старый пройдоха, – без выражения сказал мужчина с вытатуированными на черепе драконами.

– Тогда будет легче и с Двейном, – согласилась золотоволосая красавица.

– В-вы их п-прогнали? – осторожно осведомился Игнациус.

– Прогнали, – кивнул мужчина. – Но нам надо отсюда выбраться, а это дело непростое. Ключи уничтожены, придётся делать новые.

– Здесь очень причудливая конструкция, – подхватила женщина.

И они оба спокойно, каким-то мертвенным шагом приближались к Игнациусу.

– Эй, эй, вы чего? Не подходите!

– Да чего с ним разговаривать? – пожал плечами маг с драконами. – Давай!

В следующий миг перед ними возник тот самый чёрный фламберг.

Мессир Архимаг не стал ничего ждать, он атаковал.

Хотя и понимал, что, если эти двое сумели отогнать Молодых Богов, то соотношение сил уж точно выходило не в его пользу.

В тот же миг ударил и чёрный меч.

Он играючи рассёк и поставленный щит, и нацеленные в эту странную парочку чары.

Остриё погрузилось в грудь Игнациусу.

Правда, боли он не почувствовал. Не почувствовал вообще ничего, кроме лишь того, что тело его, конвульсивно дёрнувшись, перестало ему повиноваться.

И его собственный голос из его собственных губ произнёс:

– Спасибо, сестра, спасибо, брат. Это было правильно. Но отыскать Двейна всё равно необходимо.

– Мы ведаем, старший, – почтительно ответил маг с драконами.

Мессир Архимаг попытался что-то сделать – но не мог ни шевельнуться, ни что-то сказать, ни сотворить заклинание, даже мысленно.

– Негодяй, конечно, отменный, – вновь услыхал он свой голос. – Но зато может продержаться, пока не будет приведено истинное вместилище. Работа предстоит очень большая.

– У нас есть эссенция, средоточие одной из именуемых Новыми Магами, – сказала красавица.

– Остальные, увы, у Кора Двейна.

– Пока, брат, пока, – снисходительно сказало тело мессира Архимага. – Будем готовиться к прорыву. Пусть даже Дальние пока и одержат победу – мы взорвём их кристалл изнутри.

– Взорвём, – разом кивнули маг и чародейка.

– За работу.

– А Молодые Боги?

– Думаю, что мы сумеем принести их в жертву, – рассмеялся тот, что овладел телом Игнациуса Коппера. – Надо же как-то взламывать барьеры этого пузыря!..

– Сюда как-то попал и ещё один…

Мессир Архимаг только и мог, что взвыть в своей новой темнице.

– Я тоже ощутил что-то… – задумчиво сказал мужчина. – Здесь оказался отмеченный судьбой, и не один…

– Это и будет наш ключ, – закончил тот, что овладел телом Игнациуса. – Но дорога будет непроста.

– Нам предстоит сперва её измыслить, – заметила женщина.

– Но прежде всего – Кор Двейн.

– Да, брат, – согласился маг с драконами.

Соллей нашла Кора Двейна глубоко в лесу.

– Я ждал тебя. – Он сидел на поваленном дереве, без огня, могущего выдать. – Не вижу, но чувствую, что ты здесь.

Она закричала, но Кор лишь печально покачал головой.

– Ощущаю твой зов, но и только. Мне предстоит решить немало проблем, прежде чем я тебя услышу, но ничего. Мы справимся. То, что случилось – для меня так же неожиданно, как и для тебя, Солли. Мы заперты в крошечном пузырьке вместе с теми, кого, скажем прямо, обманули, – он усмехнулся. – Что ж, тем интереснее будет. Мы напридумывали и натащили сюда слишком много всего, чтобы сбить с толку даже богов, хоть и павших. Догадываюсь, к чему это всё приведет – к локальным манифестациям демонов и Хаоса. Твоя идея, между прочим – чтобы всё выглядело бы совсем по-настоящему…

Он редко хвалил её. И, хоть и призрачная, но Соллей испытала странную теплоту там, где полагалось быть её сердцу.

– Наш шедевр… – продолжал он меланхолично. – То, что принесло бы нам полную и абсолютную победу. Но… – тут Кор пожал плечами, – вышло, как вышло. Будем выбираться. Медленно. Придётся измыслить, как взломать нами же созданные замки. А пока не придумаем – остаётся прятаться.

Её жгло, она хотела рассказать о тех сущностях, что владели сейчас телами её и Скьёльда, но…

– Да, я должен услышать твою историю, – понял Кор. – Услышим. Не сомневайся. Но пока что – нам с тобой нечего делать тут, на поверхности. Кажется, недалеко должны найтись подходящие пещеры…

Она поплыла за ним следом. Оставалось только надеяться, что он сумеет-таки найти решение – потому что она сама понятия не имела, что делать.

Недёшево даётся гибель богов.

Даже падших.

Эпилог 7. Ялини

…Её семена были в пути, когда последовал тот самый удар, когда сгинул Спаситель и огненные стрелы душ выжгли кристалл Дальних.

Она поняла, что ошибалась, страшно ошибалась.

Она отдала слишком многое, она сделалась беззащитной.

Её закрутило и швырнуло вниз – ей так показалось, что вниз, – сквозь застывшее время, сквозь замершие воды Великой Реки, развоплощая; она отдала слишком многое своим семенам, которые так и не вырвутся теперь из плена этого Упорядоченного.

Она закрыла глаза.

Её волок настоящий ураган, и Владычица Зелёного Мира не имела сил, чтобы сопротивляться.

Но она всё равно вернётся. Корни ломают даже крепчайший гранит.

Она вернётся.

Хаос, пусть торжество его и не вечно, сейчас властно протянул к ней лапы, и она поняла, что её ждёт плен.

Плен до того момента, пока кто-то не догадается, как её освободить.

Эпилог 8. Хедин и Сигрлинн

– Мы закончили, любимая.

Слова неслись сквозь великую пустоту, гуляли по межзвёздным просторам.

Он не видел Сигрлинн, мог лишь догадываться, что она где-то рядом.

Где-то в этих бескрайних небесах, подле усмирённого Хаоса.

Мир изменился – и мир остался прежним.

Громадное большинство смертных и даже бессмертных ничего не заметило.

Но пустота осталась. Молчали Орёл с Драконом. И даже Ракот теперь не дозовётся до них с Си, не докричится. А они до него? Кто знает…

Но цена уплачена, и сущее живёт.

Душа бога вернулась. И гибель богов свершилась.

Право же, второе – поистине ничтожная цена за первое.

Конец

Послесловие автора

Тридцать лет и ещё год – столько времени прошло от начала работы над «Гибелью богов» в далёком уже 1991-м и окончанием саги сейчас, в 2022-м. Эпопея начиналась ещё в СССР, а теперь уже вошло в полную силу поколение, которое его даже не помнит.

Огромная вселенная, родившаяся в конце восьмидесятых, конечно же, не закончится и не умрёт; есть много разных историй, которые я ещё хотел бы рассказать. Да и вообще, любую книгу можно продолжать и продолжать, хорошие книги оттого и бесконечны, что создали мир, а не просто поведали о каких-то событиях. А мир – он не имеет границ. И бесконечна Вселенная – проходя через множество перерождений, она продолжает жить.

Далеко не все герои саги отправятся на покой. В уже вышедшем романе «Когда мир изменился» мы вновь встречаемся с проснувшимся некромантом Фессом – ведь мир и впрямь изменился. Теперь, после «Души бога», думаю, всем моим читателям станет яснее, как возник тот мир, где очутились некромант с неугомонной драконицей Аэсоннэ.

Никогда не говори никогда, не возводи себе сам препятствий. Творчество подобно течению реки, оно само прокладывает себе путь, и не стоит пытаться искусственно повернуть его русло. Если чему-то я и научился за десятилетия литературной работы, так это ненужности всех и всяческих барьеров. Поэтому я не говорю, что никогда больше в моих книгах не появятся Хедин и Ракот. Они вернутся, если найдётся достойная их история.

А пока мы идём дальше.

Мы не прощаемся. И разговор наш не окончен.

Сноски

1

Подробнее см. роман «Земля без радости».

2

См. роман «Земля без радости»: «На мгновение все замерли, а потом Владычица Молний истошно вскрикнула, прижимая руки к груди:

– Это он! Это он! Губитель! Губитель!

– Губитель! – подхватили ее крик остальные.

– Тень, что с Возрождающим?! – рявкнул Повелитель Рек.

– У него нет тела, но…

– Неважно, пускай! Это наша единственная надежда!

– Хорошо! – Царица Теней метнулась в угол и исчезла.

Замок сотрясся вторично».

3

См. роман «Земля без Радости»: «Сестричка? У слышавшего это Горджелина голова шла кругом. Да, остальные Новые Маги возникли из сплетения стихийных сил – а откуда же взялся Чёрный? Кто он такой?

…

– А ты ещё не догадался, брат? Я был одним из них… Старшим. Они резвились и играли со всем, что попадало под руку… Прежнее Поколение ушло на Брандей, а Молодых Богов не стало, и некому было провести нас через великое Посвящение… Я прошёл его сам – в глубинах первородной Тьмы. Я стал её сердцем, её средоточием. Я думал, что смогу вернуться… но вместо этого погрузился в сон…»

4

Перводвигатель (лат.).

5

См. роман «Алмазный Меч, Деревянный Меч», книга 1, глава 5.

6

См. роман «Душа бога», том 1, глава 6.

7

Великий бог Óдин.

8

Великий волк Фенрир.

9

См. роман «Тысяча лет Хрофта», том 1, глава 5.

10

Подробнее см. роман «Боргильдова битва».

11

В оригинальных текстах саг на староисландском языке змей Йормунганд именуется «он».

12

Подробнее об этой истории смотри повесть Ирины Черкашиной «Кошки королевы Берутиэль».

13

См. эпилог романа «Орёл и Дракон».

14

Великое делание (лат.), в переносном смысле – наиболее масштабная и успешная работа учёного, писателя, композитора и т. д. (Примеч. ред.)

15

См. роман «Орёл и Дракон», глава 8.

16

Первый и лучший легион (лат.).

Content

Ник Перумов
Душа Бога. Том 2

Пролог

Глава 1. Аратарн и Лидаэль

Глава 2. Ракот Восставший, Хедин Познавший Тьму

Глава 3. Клара Хюммель, Сфайрат, Скьёльд, Гелерра; Матфей и Царица Ночи

Глава 4. Сильвия Нагваль, Хаген, тан Хединсея, Райна

Глава 5. Ракот Восставший, Хедин Познавший Тьму

Глава 6. Аратарн и Лидаэль

Глава 7. Клара Хюммель, Сфайрат, Скьёльд, Гелерра; Матфей и Царица Ночи

Глава 8. Сильвия Нагваль, Хаген, тан Хединсея, Райна

Глава 9. Ракот Восставший, Хедин Познавший Тьму

Глава 10. Аратарн, Лидаэль, Горджелин Равнодушный и гном Арбаз; Император Мельина, королева Вейде

Глава 11. Клара Хюммель, Сфайрат, Гелерра, Ирма и Матфей Исидорти; Соллей

Глава 12. Сильвия Нагваль, Хаген, тан Хединсея, Райна

Глава последняя. Все и Спаситель

Эпилог 1. Император и Тайде

Эпилог 2. Горджелин и Эльтара

Эпилог 3. Ракот и Райна

Эпилог 4. Хаген и Сильвия

Эпилог 5. Клара Хюммель

Эпилог 6. Игнациус, Кор Двейн и прочие

Эпилог 7. Ялини

Эпилог 8. Хедин и Сигрлинн

Послесловие автора

Сноски