Маргарет Петерсон Хэддикс

Незнакомцы

Text Copyright © 2019 by Margaret Peterson Haddix

Illustrations copyright © 2019 by Anne Lambelet

© Сергеева В.С., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается Мэг

Глава 1

Финн

Выйдя из школьного автобуса, Грейстоуны всегда бежали наперегонки до дома, и Финн каждый раз выигрывал.

Не потому, что он бегал быстрее всех. Финн и сам понимал, что старшие брат и сестра, Чез и Эмма, позволяют ему победить, чтобы он мог с триумфом войти в дом.

Сегодня он ворвался в прихожую, крича:

– Мама! Мы дома! Пора нас обожать!

Слово «обожать» появилось в лексиконе второклассника Финна две недели назад и стало для него невероятным открытием: значит, вот как называлось то чувство, которое он испытывал всю жизнь!

Эмма, которая училась в четвёртом классе, бросила рюкзак на коврик рядом и скинула свои красные кеды. Они приземлились прямо на рюкзак, и Финн поклялся, что однажды вызнает у сестры секрет этого фокуса.

– Двадцать три, – объявила Эмма, не объяснив, что именно она считала.

Финн надеялся, что именно столько кусочков шоколада будет в каждом печенье, которое, вероятно, сейчас пекла для них мама, чтобы они могли перекусить после школы.

Финн принюхался. Выпечкой не пахло.

Ну ладно. Мама работала дома – делала веб-сайты на заказ – и иногда теряла счёт времени. Если сегодня им предстояло обойтись магазинным печеньем и яблоками, Финн не возражал. Их он тоже любил.

– Мама! – позвал он опять. – Твоё вечернее развлечение прибыло!

– Она на кухне, – сказал Чез, вешая рюкзак на крючок, как положено. – Ты что, не слышишь?

– Конечно нет – ведь тогда Финну пришлось бы в кои-то веки не говорить, а слушать, – ответила Эмма и ласково взлохматила младшему брату и без того растрёпанные на макушке тёмные волосы.

Финн знал, что она не хотела его обидеть. Ведь Эмма любит поговорить не меньше, чем он сам.

Это Чеза всегда называли «молчаливым Грейстоуном». Он учился в шестом классе и за минувший год вырос на десять сантиметров. Теперь Финну приходилось изрядно запрокидывать голову, чтобы посмотреть брату в лицо. Он приложил ладонь к уху и сделал вид, что очень-очень внимательно слушает. Из кухни доносилось негромкое низкое бормотание как будто мужского голоса.

– Мама смотрит телик? – удивился Чез. – Днём?

Все дети знали мамин распорядок. За работой она не слушает ничего, кроме классической музыки, потому что песни со словами мешают ей сосредоточиться. А когда мама совсем не хочет отвлекаться, то уходит в подвальную комнату без окон. Стоящий там компьютер даже не имеет выхода в Интернет.

Трое юных Грейстоунов называли эту комнату Скучальней.

Финн рассмеялся.

– Ну, ты так и будешь стоять и задавать глупые вопросы? – поинтересовался он. – Мы всё узнаем, просто зайдя на кухню! Пошли, я хочу есть!

Он сорвался с места, обогнул Эммин рюкзак и кошку по кличке Ракета, которая лежала посреди коридора, и крикнул:

– Мам, можно я буду резать яблоки? Моя очередь!

Мама стояла за кухонным столом спиной к Финну и даже не повернулась к нему. Обеими руками мама держалась за край стола, словно боялась упасть. На полу у её ног экраном вниз лежал мобильник. Ноутбук стоял на столе перед ней, но экран был повёрнут так, что Финн не видел, что на нём такое.

– Мама? – позвал Финн.

Она не обернулась. Как будто не слышала его, как будто находилась в звуконепроницаемом пузыре.

Это было непохоже на маму. Раньше она никогда себя так не вела.

А потом она застонала:

– Нет-нет-нет-нет-нет…

Глава 2

Эмма

У Эммы в тот день заболел учитель. Его заместительница была вся какая-то серая (Эмма убедилась, что серым бывает даже голос). И весь день оказался таким мрачным и скучным, что Эмма начала выискивать и считать странности – просто чтобы не заснуть.

Но если ты начинаешь искать что-нибудь странное, то странным внезапно начинает казаться всё. Разве не странно, что куртки, висящие на крючках в классе, два раза подряд составляют последовательность «синий – зелёный – красный»? Разве не странно, что учительница говорит серым голосом? Или для неё это нормально?

К тому моменту когда Эмма вышла из школьного автобуса и побежала к дому, она уже насчитала двадцать одну бесспорную странность. С её точки зрения, день получился довольно интересным, и ей не терпелось рассказать маме про новую затею, которую она придумала, чтобы пережить школу.

Тут она заметила, что свет на крыльце ещё горит, хотя мама обычно выключает его, когда Эмма и её братья отправляются в школу.

Зайдя в дом, Эмма увидела, что шторы в гостиной по-прежнему плотно сдвинуты, а на окне в дальней комнате опущены жалюзи. От этого весёлые жёлтые стены казались тусклыми и тёмными, а весь дом напоминал пещеру или тайное убежище.

Двадцать три странности за день. А вдруг так было всегда, просто Эмма никогда раньше этого не замечала?

«Надо будет как-нибудь посчитать снова – а лучше вести наблюдения несколько дней подряд, чтобы точно убедиться».

Финн и Чез принялись громко спорить насчёт мамы, кухни и телевизора. Эмма вмешалась и потрепала макушку Финна: ей хотелось сделать что-нибудь привычное. Трепать Финна по голове было всё равно что гладить собаку – это желание возникало само собой. У него были густые непослушные волосы с причудливыми завитками, которые вставали дыбом, как бы мама их ни приглаживала. Финн, разумеется, утверждал, что у его волос есть суперспособности.

Он помчался на кухню, крича про яблоки.

Эмма посмотрела на Чеза, оба пожали плечами, улыбнулись и последовали за ним.

Но когда они вошли на кухню, мама не обнимала Финна и не потянулась к Эмме и Чезу, чтобы обнять и их тоже. Финн застыл посреди кухни, глядя на маму. А мама стояла у стола, спиной к детям, и не сводила глаз с ноутбука.

Кто-то на экране говорил:

– Похищенные дети учатся во втором, четвёртом и шестом классе.

Глава 3

Чез

– Мама? – негромко позвал Чез.

Мамины плечи задрожали. А потом она замерла, будто изо всех сил пыталась овладеть собой.

«Совсем как тогда», – подумал Чез.

Когда погиб папа, Чезу было четыре года, Эмме два, а Финн недавно родился. Из троих детей только Чез помнил тот ужасный день. Но его воспоминания представляли собой разрозненные фрагменты головоломки, а не связную историю: он помнил двух полицейских с грустными лицами, помнил красную машинку, которую держал в руках в ту секунду, когда открылась дверь, помнил, как задрожали мамины плечи… а потом она выпрямилась и повернулась к детям.

Мама потянулась к крышке ноутбука, словно хотела скрыть то, о чём говорилось на экране. Что-то заставило Чеза поспешно пересечь кухню и схватить её за руку, чтобы помешать.

– Кто-то пропал, – сказал он и мельком заметил несколько слов внизу экрана. – Трое детей из штата Аризона. Это твои знакомые?

– Нет… – прошептала мама и помотала головой. Её округлившиеся тёмные глаза были неподвижны. Кровь отлила от лица.

«Шок», – подумал Чез. Школьная медсестра в начале года провела для шестиклассников спецкурс по оказанию первой помощи, и Чез гордился, что помнил симптомы.

К сожалению, он не помнил, что надо делать.

Наверное, он и сам был немного в шоке. Страшно, когда кого-то похищают. Но Аризона находится в тысяче миль от них. И вряд ли какая-нибудь бандитская шайка планомерно отслеживает ВСЕ семьи, где есть трое детей, учащихся во втором, четвёртом и шестом классе.

– Мам, может, ты сядешь? – предложила Эмма.

«Хм. Кажется, медсестра об этом упоминала». – Чез бросил на сестру благодарный взгляд и взял маму за руку, чтобы проводить её к стулу.

«Рокки, Эмму и Финна Густано в последний раз видели, когда они выходили из начальной школы Лос Пералез в городе Меса», – сказал голос из динамика.

Финн захихикал:

– Забавно, правда? Там тоже есть Финн и Эмма. Уже третий Финн, которого я знаю. То есть этого Финна, из Аризоны, я не ЗНАЮ, но… – Он подтолкнул Чеза. – Эй, не жалеешь, что тебя зовут не как того мальчика, которого сейчас все ищут? Когда они найдутся, им, наверное, купят мороженого сколько хочется и игрушки какие хочется, и родители больше никогда в жизни не будут заставлять их делать уроки!

«А если не найдутся?» – подумал Чез. Но говорить это Финну он не собирался.

– Да, никогда не встречал ещё какого-нибудь мальчика по имени Рочестер, – признал Чез и заставил себя улыбнуться брату. – Или кого бы сокращённо звали Чез. Ну и ладно.

– Может, надо подать на маму в суд за то, что она дала тебе такое имя? – предложил Финн.

– Да это я должна подать в суд за то, что у меня такое скучное, широко распространённое имя, – вмешалась Эмма. – Ты представляешь: в нашем четвёртом классе ещё три Эммы! И ещё целых восемь во всей школе!

Чез не обращал внимания на брата и сестру, потому что мама подняла руку и указала на экран ноутбука. И это выглядело жутко. Мама походила на привидение или на человека под действием злых чар, как в сказке. Похоже, она только и могла указать, но не говорить.

«Мы повторяем то, что нам известно о пропавших Густано, – сказал голос диктора. На экране появилась фотография добродушного темноволосого мальчика. – Старшему из трёх похищенных детей, Рочестеру Чарльзу Густано, сокращённо Рокки, в прошлый вторник исполнилось двенадцать лет…»

Чез отвлёкся и перестал слушать. Его полное имя тоже было Рочестер Чарльз. И день рождения он отпраздновал в прошлый вторник. Разве может быть на свете ещё один Рочестер Чарльз, родившийся одновременно с ним?!

И как случилось, что его похитили?

Глава 4

Финн

Все были слишком серьёзны. Перестали болтать. Даже Эмма. Она стояла рядом с мамой и Чезом, молча глядя на экран ноутбука.

– Эй, – сказал Финн. – Время полдника, вы что, забыли?

Никто не ответил.

Он попробовал ещё разок:

– И почему вы всегда требуете бросить немедленно, когда я играю в компьютер, а вы считаете, что надо заняться чем-то другим?

Он подошёл и потянулся к кнопке выключения ноутбука. Вообще-то он не хотел его выключать – Финн уже выслушал немало нотаций за то, что портил мамину работу, – он хотел просто немного подразнить маму, чтобы она начала вести себя как обычно.

К удивлению Финна, Эмма схватила его за руку. Поначалу казалось, что она просто пытается остановить брата, пока он не сделал какую-нибудь глупость. Но потом Финн понял, что ей очень НУЖНО было взять его за руку.

Он привстал на цыпочки и, посмотрев на экран, увидел три фотографии в ряд, с именами и возрастом. У всех детей на снимках были тёмные волосы, как у Грейстоунов, и они смотрели на Финна с неподвижной школьной улыбкой, словно им сказали: «Учтите, это ваша официальная фотография на целый год, так что не дурачьтесь!» Младший мальчик, которого Финн уже начал мысленно называть «другой Финн», был щербатый – один передний зуб вырос только наполовину, а соседний напрочь отсутствовал.

Финну стало слегка завидно. У него оба передних зуба выпали через две недели после того, как осенью их класс сфотографировался, и мама почему-то не позволила ему пересняться.

– Но мам, вот как я выгляжу во втором классе! – возразил Финн, просовывая язык в дыру на том месте, где раньше были зубы, просто по приколу. – Разве ты не хочешь запомнить меня таким навсегда?

– Не волнуйся, – сказала мама, смеясь и делая вид, что пытается ухватить его за язык. – Я и так ни за что не забуду.

Возможно, другой Финн был чуть-чуть старше, и именно поэтому ему посчастливилось потерять оба передних зуба до фотографирования.

«Финн Майкл Густано, – гласила подпись. – 04.03.2011».

– У него полное имя как у меня? – потрясённо спросил Финн. – И… погодите-ка. Ноль четыре ноль три – это ведь четвёртое марта?

– Его зовут так же, как тебя, – изумлённо ответил Чез. – И родился он в тот же день.

– А эту девочку тоже зовут Эмма Грейс, – добавила Эмма. Она неотрывно смотрела на экран, как будто была слишком удивлена, чтобы отвести взгляд. – И она тоже родилась четырнадцатого апреля.

– Ничего себе, – сказал Финн. – Очень странно. Они что, присвоили наши имена и дни рождения? Или… а, я знаю! – Он вырвал у Эммы свою руку, упёрся кулаками в бёдра и попытался принять строгий вид. – Мам, ты что, разрешила нас клонировать? – Он хотел, чтобы все рассмеялись. Ему было очень нужно, чтобы все рассмеялись. Тогда мама закроет ноутбук и забудет про тех, других детей. Она, как обычно, принесёт угощение и спросит, как дела в школе.

Но мама ничего этого не сделала. Даже когда Финн подошёл и прижался к ней, она не пошевелилась.

Она просто продолжала смотреть на фотографии пропавших детей.

Глава 5

Эмма

– Финн, не говори глупостей, – велела Эмма. – Клоны просто выглядели бы как мы, а не родились бы в тот же день.

У девочки на экране были прямые светло-каштановые волосы, а у Эммы – тёмно-каштановые и вьющиеся. По крошечной картинке всегда трудно судить, но, кажется, у той девочки глаза были тёмно-синие, а у Эммы – тёмно-карие, почти чёрные. И ещё: у той девочки подбородок был круглее, щёки полнее, а взгляд слишком… безмятежный. Когда Эмму фотографировали, у неё неизменно получалось такое лицо, словно она пытается решить в уме сложную математическую задачу.

Иногда она так и делала – ведь фотографироваться адски скучно.

Но смотреть на фотографию человека, который родился в один день с тобой и носит почти такое же имя – и которого похитили, – было совсем не скучно. Ничего более странного Эмме не встретилось за целый день. Но с другой стороны – чему тут так удивляться?

Эмма обрадовалась: вопрос Финна пробудил её мозг.

– Статистика, – сказала она. – Вероятность. В мире миллионы детей. Может быть, есть тысячи девочек по имени Эмма и у них есть братья. Может быть, у нескольких сотен из них есть брат по имени Финн, а у нескольких десятков – ну или хотя бы пары-тройки – ещё и брат по имени Рочестер. Какая-нибудь формула наверняка позволяет вычислить вероятность того, что родителям, которым нравится имя «Эмма», нравятся также имена «Финн» и «Рочестер». А насчёт дней рождения… здесь возможных вариантов всего триста шестьдесят пять. Триста шестьдесят шесть, если считать високосный год. Если собрать вместе всего лишь триста шестьдесят семь человек, можно гарантировать, что минимум двое из них родились в один день.

– А сколько надо собрать, чтобы совпали сразу три даты? – спросил Чез.

Эмма не сомневалась, что есть какой-то способ вычислить и это, но у неё возник более сложный вопрос: какова вероятность, что в двух семьях детям дадут одинаковые имена в одной и той же последовательности? Нужно знать количество всех возможных имён, верно? А поскольку родители могут просто выдумать для ребенка любое имя, какое захочется, подсчитать это невозможно.

Эмме не нравилось, когда математика её подводила.

– Похищение, – прошептала мама. – Вероятность, что у кого-то похитят детей…

– …минимальная, – подхватила Эмма. – Всё равно что выиграть в лотерею. Один шанс из миллиона – не стоит и билет покупать. Но кто-то ведь выигрывает. Кто-то же оказывается одним из миллиона. Иначе это был бы ноль шансов. Но повезёт только одному.

– Если человека похитили, по-моему, ему НЕ повезло, – хихикнул Финн. Потом нахмурился и указал на экран: – Или ты хочешь сказать, что всё невезение досталось этим ребятам, поэтому мы можем не бояться, что нас похитят? Спасибо, другой Финн, другая Эмма и другой Рочестер! Надеюсь, вас скоро найдут!

Мама словно пришла в себя. Она посмотрела на Финна, как будто только что его заметила, потом подняла голову, и её взгляд упал сначала на Эмму, потом на Чеза. Она распахнула руки и обняла всех троих, прижав их к себе так крепко, что Эмма чуть не задохнулась.

– Не бойтесь, что вас похитят, – произнесла она своим обычным твёрдым голосом. – Обещаю: я сделаю всё, чтобы это предотвратить. – Это прозвучало бы очень обнадёживающе, если бы мамин голос в конце не дрогнул.

Почему мама решила, что ей вообще понадобится что-то предотвращать?

Глава 6

Чез

Чез проснулся посреди ночи от боли в ногах. «Я расту», – подумал он. Мама объяснила это ему год назад и даже помогла найти информацию в Сети. Финн тогда спросил: «Что? Вырасти таким, как Чез, – это больно? Нет, уж лучше я останусь маленьким!»

Финн до сих пор думал, что такие вещи можно контролировать. Чез не помнил, чтобы у него у самого мозг когда-либо работал таким образом – чтобы он чувствовал себя абсолютно свободным в выборе. Чезу всегда приходилось быть старшим и ответственным, тем, кто помогает маме с Эммой и Финном. Маленький взрослый.

Наверное, так получилось потому, что папа умер, когда все они были ещё совсем малыши. Интересно, а тот Рочестер, которого похитили, тоже так считал?

Чез представил, как тот Рочестер – Рокки – сидит на корточках возле младшего брата и сестры в каком-нибудь запертом фургоне без окон. Или в подвале. Младшие, наверное, плачут. А Рокки говорит им: «Всё будет хорошо, я вас не брошу». Даже если на самом деле он думает: «Мы в ловушке! Что же нам делать?»

Чез прекрасно это представлял. «Может быть, тех детей уже спасли. Может быть, их уже давным-давно встретили дома – с шариками, плакатами, игрушками и мороженым, как и сказал Финн».

Чез видел, как мама за ужином постоянно проверяла под столом телефон, и потом тоже, пока все делали уроки. И когда, в качестве особого развлечения перед сном, позволила детям посмотреть первую часть «Лего-Бэтмена», она не убирала ноутбук с коленей.

Мама сказала, что заполняет счета на оплату, чтобы разослать клиентам, – механическая работа, которую можно делать, одним глазом следя за героями мультика. Но Чез почти не сомневался, что мама проверяла новостные сайты.

Она наверняка сказала бы им, если бы выяснила, что тех ребят из Аризоны уже спасли.

Чез вытянул ноги и вылез из постели. Иногда лучше думалось, если встать. Иногда лучше думалось, если походить.

Он решил пойти попить воды, но, взявшись за дверную ручку, вдруг услышал, как в коридоре открылась другая дверь. Ночник отбрасывал зловещие тени, но Чез знал, что это дверь маминой комнаты. Спустя несколько секунд он услышал, как скрипнула третья ступенька лестницы.

Мама пошла вниз, понял Чез.

Иногда, когда ей не спалось, она вставала и работала ночью. Она всегда говорила: «Вот чем хорош фриланс – я могу работать всю ночь и спать целый день, если захочу! И никакой босс мне не указ». Но Чез знал, что чаще она это делала, если была встревожена или расстроена. Может быть, она проснулась посреди ночи и стала вспоминать всё-всё про папу, как иногда делал Чез? Может быть, именно поэтому мама предпочла встать и поработать?

Чез решил последовать за ней. Он на цыпочках прокрался по коридору и стал спускаться по лестнице, шагая через две ступеньки. Скрипели только третья и девятая, поэтому ему удалось спуститься тихо. Он не хотел будить Эмму и Финна. Иногда, когда младших не было рядом, мама говорила Чезу такие вещи, какие не сказала бы при них.

Но когда Чез добрался до первого этажа, мамы не было. Поскольку занавески и шторы были задёрнуты, ему пришлось довольствоваться тонкими полосками лунного света, которые пробивались в щели. На кухне темноту немного рассеивали светящиеся красным электронные часы на плите.

Четверть четвёртого.

Чез заметил, что дверь в подвал слегка приоткрыта.

«Неужели? – подумал Чез. – Сейчас ночь, а мама всё равно решила пойти в Скучальню?»

Он шагнул на лестницу, ведущую в подвал, и застыл, услышав мамин голос:

– Я не думала, что однажды ты позвонишь!

Кто мог звонить маме посреди ночи? И с кем она ЗАХОТЕЛА бы общаться в это время?

Чез напряг слух, пытаясь расслышать ответ, но напрасно. Может быть, человек в трубке говорил шёпотом.

– Нет, я не успокоюсь! – сказала мама. – Именно этого я и боялась! – На сей раз пауза была ещё короче, а потом мама снова взорвалась. – Да, да, не мои, – сказала она. – ПОКА не мои. Но это ЧЬИ-ТО дети. Дети, которых я прекрасно себе представляю, потому что знаю, что такое ребёнок восьми, десяти и двенадцати лет. И я говорю тебе: они совершенно ни при чём. Они…

Человек в трубке, видимо, не дал ей договорить. Но мама тоже его перебила, почти сразу – паузы, которую она сделала, хватило бы только на то, чтобы набрать воздуха.

– Это не случайное совпадение, Джо, – сказала она. Её голос звучал непривычно. Он был холодным, ядовитым и резким. – Придётся тебе это уладить. Или, клянусь, я сделаю это сама.

Глава 7

Финн

Финн почувствовал запах французского тоста, как только проснулся.

– Особый завтрак? – крикнул он. – В честь чего? Школа отменяется? Выпал снег? Или сегодня праздник, про который мне не сказали? – Он выскочил из постели и выбежал в коридор.

На пороге своей комнаты стояла сонная Эмма и принюхивалась.

– На улице двадцать градусов, – сказала она.

Наверняка она узнала это не по запаху, а из прогноза погоды в телефоне, но с Эммой ни за что нельзя было ручаться.

– То есть снега нет, – заключил Финн.

– И праздника тоже, – грустно сказала Эмма. – Она наклонилась к брату и шепнула: – Может, это особый завтрак в честь плохих новостей.

Финн вспомнил, что мама в последний раз готовила французские тосты, когда была завалена работой. Ей пришлось всю субботу просидеть за компьютером, и французские тосты стали своего рода извинением за то, что Финн, Эмма и Чез не пошли с ней в парк.

– Я против особых завтраков в честь плохих новостей, – заметил Финн. – Иначе я разлюблю кленовый сироп.

– Ты никогда не разлюбишь кленовый сироп, – возразила Эмма.

Наверное, она была права. Финн мог пить его литрами, если бы только мама разрешила.

– А я думаю, что новости хорошие, – заявил он. – Может быть, они нашли тех детей в Аризоне и мама решила устроить праздник.

Финн ждал, что при этих словах лицо Эммы озарится, но оно оставалось серьёзным.

– Финн, не волнуйся о тех детях, – сказала она. – Они…

– Чез! Эмма! Финн! – раздался снизу голос мамы. – Вы уже встали?

– Сейчас разбужу Чеза! – крикнули в ответ Финн и Эмма одновременно, и оба бегом бросились к комнате Чеза. Обычно Чез всегда вставал первым, так что это тоже было приятным разнообразием.

Распахнув дверь, Финн прыгнул к брату на кровать.

– Пора! Завтракать! – крикнул он, с каждым словом подскакивая вверх-вниз.

Эмма, плюхнувшаяся рядом с ним, вопила:

– Вставай! Вставай! Вставай! – И тоже прыгала в такт своим воплям.

– Нам нужно участвовать в Олимпийских играх, – хихикая, сказал Финн. – Пусть мама запишет нас на гимнастику. Мы получим все медали.

Он ожидал, что Чез спихнёт их с Эммой с кровати. А может быть, зарычит, как медведь, и притворится, что страшно зол, – и тогда они устроят потешную борьбу перед завтраком.

Но Чез просто лежал в постели. Он моргнул раз, потом другой. Под глазами у него залегли тёмные круги, будто он не выспался. Неужели ему не хватило целой ночи?

– Чез, – позвал Финн и потянул брата за руку, – поговори со мной. Как ты себя чувствуешь?

Он увидел, что лицо Чеза изменилось, словно кто-то щёлкнул выключателем. Только что вид у него был сонный и печальный – короче, какой-то не такой, да ещё круги под глазами. Финн сказал бы даже, что Чез был как старик, что совсем уж нелепо. В следующую секунду на лице Чеза появилась глупая улыбка. Но даже она выглядела как-то не так.

– Ар-ргх, парень, кто смеет тревожить сон капитана?! – прорычал Чез, как пират из книжки, которую Финн обожал, когда ходил в детский сад. В обычные дни это бывало так же весело, как медвежий рык и возня. Но сегодня утром с Чезом что-то случилось. Он не притворялся – скорее притворялся, что притворяется.

А вдруг Чез всегда был таким, просто Финн никогда раньше этого не замечал? Но теперь он заметил… может, это означает, что он растёт?

Финн даже подумал, не поделиться ли своим открытием с Чезом и Эммой. Возможно, оба обняли бы его и сказали: «Ура, кузнечик, добро пожаловать на новый этап взросления. Мы так гордимся тобой! Мы начали замечать такие вещи не раньше, чем нам стукнуло девять!»

Но потом понял, что ему даже думать об этом не хочется.

И тут в комнату вошла мама и положила на комод стопку белья.

– Ну, ребята, давайте двигайтесь, – сказала она. – Как только вы оденетесь, я угощу вас особым завтраком…

– Потому что у тебя плохие новости, да? – выпалил Финн. – Французские тосты – это плохие новости. Как в тот день, когда мы не смогли пойти в парк.

На мгновение показалось, что с мамы соскользнула маска. Совсем как в ту секунду, когда у Чеза изменилось лицо, только наоборот. Всего на одно мгновение Финну показалось, что мама сейчас расплачется, как плачут маленькие дети – у неё задрожат губы, а по щекам потекут ручьи слёз.

Но тут мама улыбнулась, подошла и потрепала Финна по голове.

– Ну, вы меня раскусили, – сказала она. – Впредь буду приберегать французские тосты для хороших дней. В любом случае новости не плохие, просто…

– Говори, – потребовала Эмма.

В обычный день мама, возможно, отругала бы Эмму за дерзкий и неуважительный тон. Но сегодня она просто сглотнула и улыбнулась ещё шире:

– Сегодня утром я узнала, что мне на несколько дней придётся уехать. По работе. Не сердитесь.

– Ну, это ещё не так плохо, – заявил Финн.

Может быть, он тоже слегка притворялся. Мама редко уезжала по работе, но когда это случалось, Финн чувствовал себя как-то странно. Даже когда был в школе и ВСЁ РАВНО не смог бы увидеть маму.

– Знаешь что? Готовь французские тосты каждый день до отъезда, чтобы мы потом не тосковали.

Мама рассмеялась, но её смех прозвучал очень фальшиво. И грустно.

– Финн, это выяснилось в последнюю минуту, – сказала она. – Мне придётся уехать сегодня. Поэтому предлагаю вам сейчас французские тосты в честь плохих новостей, а потом, когда я вернусь, будет особый праздничный завтрак.

– А когда ты вернёшься? – спросил Чез.

Чез редко повышал голос на взрослых – впрочем, Финн и Эмма тоже. А сейчас он говорил даже тише, чем обычно. Но Финн почему-то живо представил, как Чез взмахивает мечом и вонзает его остриём в землю.

Финн быстро взглянул на маму, потом на брата. Оба выглядели как обычно утром во вторник. Волосы у Чеза с одной стороны стояли торчком, а с другой прилегали к голове. На нём была футболка дорожного патруля начальной школы Лейксайд, а на маме – старый университетский свитер, некогда папин, и старые джинсы с дыркой на колене (потому что мама часто их носила, а не потому, что они так продавались). Её волосы, такие же тёмные и кудрявые, как у Эммы, были небрежно стянуты в хвостик.

И всё-таки Финну показалось, что перед ним незнакомцы.

Мама сделала вид, что ей нужно поправить одну из фотографий на стене над кроватью Чеза.

– Я сама не знаю точно, когда вернусь, – сказала она, потянувшись к фотографии и не глядя на детей. – Пока всё как-то неопределённо. И не факт, что я смогу каждый день звонить…

Мама действительно превратилась в незнакомку. До сих пор она терпеть не могла ничего неопределённого. Всякий раз, уезжая, она составляла список: что собирается делать каждый день, и где будет, и каким образом дети или няня могут с ней связаться, даже если у неё сломается мобильник.

Финну перестало казаться, что он достиг новой стадии взросления. Как он ни старался удержаться, нижняя губа у него задрожала.

Глава 8

Эмма

«Ау, мама! Разве ты не видишь, что Финн из-за тебя сейчас заплачет? – захотелось крикнуть Эмме. – Нельзя расстраивать второклассника прямо с утра!»

– Значит, миссис Рабински последит за нами, пока тебя не будет? – быстро спросила она.

Миссис Рабински была пожилой дамой, совершенно не скрывающей своей привязанности к Финну. От перспективы провести хотя бы один вечер с миссис Рабински, которая непрерывно спрашивает: «Что будешь на ужин, Финн? Финн, расскажи, как у тебя прошёл день в школе! Финн, хочешь, я почитаю тебе сказку на ночь?» – Эмму замутило. Но она не собиралась жаловаться. Что угодно, лишь бы подбодрить Финна прямо сейчас.

– Вообще-то нет, – сказала мама. Она по-прежнему смотрела в сторону, но Эмма заметила, что мама прикусила губу. – Я… э-э… ещё ни с кем не договорилась. Я же сказала, это выяснилось внезапно. Но я отменю поездку, если не удастся вас пристроить.

– Так может, просто возьмёшь и сразу её отменишь? – с энтузиазмом спросил Финн. – Если это не так важно. Если она отменябельна.

Мама не рассмеялась и не сказала ему, что такого слова нет.

– Финн… – начала она.

– И то и другое может быть одинаково важно, – бесцветным тоном произнёс Чез. – Мамина работа и время, которое она проводит с нами.

Эмма посмотрела через плечо на старшего брата. Чез просто цитирует то, что постоянно говорила мама. Но неужели он правда думает, что это поможет – особенно если говорить таким тоном, как будто читаешь по бумажке?

Эмма предостерегающе подняла брови и одними губами сказала: «Говори нормально!»

Дело в том, что иногда они все – Эмма, Чез и мама – вели себя как миссис Рабински. Как будто самое важное на свете – это заботиться о Финне и не огорчать его.

– А я думаю, что у мамы будет большое приключение, – объявила Эмма. – И она расскажет нам что-нибудь очень интересное, когда вернётся. И привезёт подарки.

И тут мама действительно рассмеялась. Но это был странный смех, который неловко оборвался.

– Эмма, мне просто надо встретиться с одним клиентом из Чикаго, ему нужна техническая помощь, – сказала она. – Сомневаюсь, что из этого получится большое приключение. Но подарки я привезу. Договорились? – Она посмотрела на часы у кровати. – Так, а теперь серьёзно – шевелитесь!

Все спешно принялись одеваться, умываться и чистить зубы. Эмма не стала причёсываться, потому что ей хотелось спуститься на кухню первой. У неё был секрет, и она ещё не вполне поняла, стоило ли делиться им с мамой.

Вчера вечером, когда все улеглись спать, Эмма вышла из своей комнаты, спустилась вниз и достала из маминой сумочки мобильник. К сожалению, мама была из тех родителей, которые считают, что детям нужно обзаводиться собственным телефоном не раньше чем в средней школе; а ещё она думала, что смотреть на экран перед сном вредно. Поэтому Эмме приходилось таиться. Она набрала пароль – мама даже не подозревала, что Эмма его знает. А потом, сидя одна, в темноте, Эмма прочитала всё, что нашла, о тех детях из Аризоны.

Их действительно похитили в пятницу. Значит, прошло целых три дня, в течение которых трое детей по имени Рочестер, Эмма и Финн из Огайо понятия не имели, что трое других детей по имени Рочестер, Эмма и Финн пропали в Аризоне.

Как странно. Казалось, Чез, Эмма и Финн должны были немедленно узнать обо всём, что случилось с их аризонскими двойниками. Возможно, Эмма, сидя на уроке обществознания, должна была почувствовать боль в боку и понять: «О боже! Та, другая Эмма Грейс в опасности!»

Казалось, Чез, Эмма и Финн должны были с самого начала знать о существовании тех детей.

Эмма нашла сайт, посвящённый пропавшим детям, и, глядя на страницу, где речь шла об Эмме из Аризоны, задумалась: «Почему мне от этого так стрёмно? Как бы я себя чувствовала, если бы похитили Эмму Чань, Эмму Пулацки или Эмму Джонс из моей школы?»

Да, она бы переживала, если бы узнала о похищении любого ребенка. Но ещё грустнее ей было бы, если бы это оказался кто-нибудь из её школы – неважно кто. Вполне достаточно того, что они учатся вместе.

Эмма всю жизнь носит это имя. Она привыкла, что так зовут и кого-то ещё. Но было очень странно, что так же зовут девочку, у которой тоже есть старший брат Рочестер и младший – Финн. Особенно когда у них у всех совпадают дни рождения.

Она попыталась успокоиться, отмечая подробности, которые их различали: «Смотри! У Эммы из Аризоны рост сто двадцать два сантиметра, а не сто двадцать пять, как у меня! И она весит на два килограмма меньше!» Открыв информацию о двух других детях, Эмма обнаружила, что рост и вес похищенных мальчиков тоже отличался от данных Чеза и Финна. Что неудивительно: Чез был выше большинства своих ровесников, а Финн оставался одним из самых маленьких в классе.

Эмма увеличила фотографию двух похищенных мальчиков, которую раньше не рассматривала пристально. У младшего мальчика уши слегка оттопыривались, отчего он походил на маленького эльфа, совсем как Финн. У другого Финна так же шаловливо блестели глаза. У Рокки Густано одна бровь была выше другой, как будто он не ожидал, что его сейчас сфотографируют, – и Чез на фотографиях тоже всегда выглядел удивлённым.

У обоих мальчиков – и у другой Эммы тоже – кожа была несколько смуглее, чем у Грейстоунов. Но, возможно, это просто из-за того, что в Аризоне чаще светит солнце. Ну или фотографии казались темнее на экране мобильника. Если Густано и Грейстоунов поставить рядом, может, их кожа выглядела бы одинаково. И глаза и волосы тоже.

«Всё это нельзя посчитать, – сказала себе Эмма. – Но если взять то, что поддаётся исчислениям, например рост и вес, и составить уравнение – если бы я захотела узнать, какова вероятность того, что у каких-то других детей окажется с нами столько общего, и тогда…»

Эмма всерьёз досадовала, что она не может всё посчитать, поскольку не знает количество всех существующих на свете имён.

«Это не случайность, – продолжала размышлять она. – Слишком много совпадений. Мы каким-то образом связаны с этими детьми из Аризоны».

Как бы она хотела поговорить об этом с мамой! Даже если бы пришлось признаться, что она без разрешения взяла мамин телефон.

Но когда Эмма вошла на кухню, то увидела, что Финн уже сидит за столом и доедает тост. Следом за Эммой шёл Чез.

– Эмма, волосы, – сказала мама и поднесла руки к собственной голове, изобразив взрыв.

Возможно, волосы Эммы именно так и выглядели. Она не успела посмотреться в зеркало.

– Наверное, это от влажности, – сочувственно сказала мама. – Чез, садись за стол и ешь. Мы с Эммой сходим наверх и вместе причешемся.

«Супер!» – подумала Эмма. Сейчас она получит маму в своё полное распоряжение.

Но тут у мамы звякнул телефон. Она схватила его – и, прочитав сообщение, облегчённо вздохнула.

– Тебе не придётся лететь в Чикаго? – с надеждой спросил Финн. Сироп капнул с его вилки и потёк по подбородку.

– Нет, прости, – сказала мама, быстро набирая сообщение. – Просто… теперь я знаю, кто будет за вами присматривать в моё отсутствие. Она согласилась. Идеальный вариант.

– Кто? – спросил Чез.

Эмма заметила, что мама поколебалась, прежде чем оторвать взгляд от телефона. Она посмотрела на часы, потом отложила мобильник и, сняв с волос резинку, сделала Эмме хвост на затылке.

– Прости, Эмма, кажется, сегодня придётся обойтись экспресс-методом, – сказала мама. Она включила воду, намочила руку под краном и пригладила Эмме все её выбившиеся пряди. – Вот так. Теперь садись есть.

– Так кто будет с нами сидеть? – спросила Эмма, устроившись рядом с Чезом и наполняя свою тарелку.

– Помните госпожу Моралес[1] – она была председателем родительского комитета в позапрошлом году? – спросила мама.

– Нет, а с какой стати? – спросил Чез.

– Ты хочешь, чтобы мы сидели с ЧУЖИМ человеком?! – захныкал Финн.

Мама снова посмотрела на экран, но Эмма успела заметить выражение её лица. Похоже, мама… паниковала?

Эмме казалось, что она пытается решить какую-то очень сложную задачу, где вместо цифр – люди и события. Похищенные дети в Аризоне. Неожиданная командировка. А теперь ещё и незнакомая няня. И мамин страх.

Всё это явно не случайно.

«Мамина поездка как-то связана с теми детьми из Аризоны, – подумала Эмма. – Хотя ей и не хочется, она оставляет нас под присмотром женщины, с которой мы даже не знакомы, потому что…»

Эмма не знала почему.

А вдруг эта задача из тех, которые она ещё не научилась решать?

Или задача, у которой вообще не было решения?

Глава 9

Чез

Чез не должен был ложиться спать. Ему нужно было спуститься по лестнице в подвал, включить свет и объявить: «Мама, я слышал, как ты говорила по телефону. Что ты имела в виду, когда сказала, что именно этого и боялась? И что значит “пока не мои”? Ты думаешь, что меня, Эмму и Финна тоже могут похитить? Что вообще происходит?»

Он почти сделал это. Даже коснулся ногой следующей ступеньки. А потом услышал, как мама шмыгнула носом. И это совершенно точно означало, что она сейчас заплачет.

Чез застыл на месте. «А вдруг это как-то связано с папой?» – подумал он.

Ни по какой другой причине мама не плакала. С того самого дня, как к ним приехала полиция, Чез часто просыпался по ночам и слышал мамин плач. Он, четырёхлетний, прижимался к ней и вытирал её слезы. Но однажды мама сказала: «Чез, мне легче, но тебе это вряд ли на пользу. Пожалуйста, если загрустишь или захочешь поплакать, приходи когда захочешь. Но только не надо постоянно утешать меня. Тебе ведь всего четыре!»

После этого Чез начал притворяться, что ничего не слышит. Всякий раз, когда до него доносился мамин плач, он заставлял себя оставаться в постели. Не потому, что он сам этого хотел. А потому, что знал, что мама расстроится ещё сильнее, если он тоже будет грустить.

Всё это случилось восемь лет назад – но маме было достаточно один раз шмыгнуть носом, чтобы Чез тут же убрал ногу со ступеньки. Он решил: «Я всё выясню завтра. Когда она перестанет плакать. Первым же делом. Я встану раньше Эммы и Финна».

А потом он случайно проспал дольше, чем Эмма и Финн. И вот мама уезжает. И точно так же, как минувшей ночью, Чез понял, что не должен её расстраивать: теперь он понимал, что она рассчитывает на старшего сына. Его задачей было не дать Эмме и Финну испугаться мысли о том, что несколько дней им предстоит провести с незнакомым человеком.

– Госпожа Моралес – та женщина, которую Финн всегда называл «тётя с духами», – отчаянным тоном произнесла мама. – Помните? Он говорил, что от неё вкусно пахнет.

– А, точно, – кивнул Чез, хотя даже он этого не помнил.

У Финна и Эммы тоже был озадаченный вид.

– Значит, у нас дома теперь будет пахнуть духами? – с сомнением спросил Финн.

– Нет, вы втроём поживёте у неё, – ответила мама.

Раньше они никогда не жили у няни.

– У неё дочь. Нехорошо ставить жизнь госпожи Моралес с ног на голову, в то время как она оказывает нам большую услугу.

«Значит, вдобавок мы должны приспосабливаться к какому-то чужому ребёнку?!» – захотелось крикнуть Чезу. Он не сомневался, что у Эммы и Финна проблем не возникнет. Финн со всеми ладил, а Эмму не волнует, как к ней относятся окружающие. Но Чезу в присутствии посторонних всегда казалось, что он обязан вести себя как можно лучше. Не то чтобы его обычное поведение было ужасным – но постоянно быть паинькой тяжело.

– Госпожа Моралес заберёт вас сразу из школы, – сказала мама. – Вы ведь понимаете, что это значит, да?

– Что мы не будем переодеваться и чистить зубы, пока ты не вернёшься? – сверкнув глазами, спросил Финн. – Потому что после уроков мы поедем не домой, а к ней и будем там жить до твоего возвращения?

«Да уж, Финн точно переживёт, – с удивлением подумал Чез. – Он ведёт себя так, как будто это весёлое приключение».

Ну понятно. Ведь Финн не слышал, как мама сказала вчера ночью в подвале: «Именно этого я и боялась».

– Нет, вам не придётся ходить в грязной одежде и с нечищеными зубами, – заверила мама. – Я соберу ваши вещи и отдам их Сюзанне. – Она посмотрела на часы – уже, кажется, в пятый раз с тех пор, как Чез пришёл на кухню.

– Значит, госпожа Моралес заберёт нас сразу после школы, – повторила Эмма.

Чез знал, что нехорошо говорить таким угрюмым тоном. Может быть, они вместе сумеют добиться от мамы объяснения, что же происходит. Нужно просто выманить Финна из кухни, чтобы расспросить её…

– Это значит, что вам придется использовать кодовое слово, – сказала мама. – Помните его?

– Минестроне![2] – крикнул Финн. – Я скажу госпоже Моралес, что я люблю минестроне!

– Нет, глупыш, – возразила Эмма. – Ты всё перепутал. Это ОНА должна упомянуть минестроне первой. Что проку в кодовом слове, если ты сам его назовёшь?

Пару лет назад мама побывала на специальном родительском собрании, посвящённом детской безопасности, и вернулась домой с убеждением, что дети должны знать кодовое слово, которое назовёт им взрослый, чтобы доказать, что он не преступник. Дети (ну, в основном Эмма и Финн) решили, что лучший вариант – это «минестроне».

– Потому что, – объяснила Эмма, – ни один нормальный похититель не предложит: «Эй, малыш, хочешь, я угощу тебя минестроне?» И никакого ребёнка не украдут из-за того, что он обожает овощи!

В тот вечер семья всласть повеселилась. Финн решил, что минестроне – самое смешное слово на свете. Они с Эммой начали по очереди изображать похитителей. Они даже написали поддельное письмо с требованием выкупа в миллион долларов, а потом, просто чтобы подурачиться, ещё одно – с требованием минестроне на миллион долларов.

– Преступник должен быть совсем ненормальным, чтобы думать, что у нас хватит денег заплатить выкуп! – смеялась Эмма.

Она была права: Грейстоуны жили небогато.

«Но вчера ночью в подвале мама сказала “Пока не мои”, как будто боялась, что нас действительно могут похитить, – подумал Чез. – Что нам грозит опасность из-за того, что украли тех, других детей с такими же именами…»

В животе у него забурлило, и он опустил кусок тоста на тарелку.

Два года назад, хотя Финн и Эмма смеялись без умолку, мама пыталась объяснить, что вообще-то она не очень беспокоится насчёт похитителей.

– Это просто предосторожность, – уверила она. – Вдруг у меня сломается машина и мне придётся попросить кого-нибудь другого забрать вас из школы. Я хочу, чтобы вы понимали, кому можно доверять, а кому нет. Вот и всё.

«Потому что, кроме мамы, у нас никого нет, – подумал Чез. – У других детей двое родителей, мама и папа. Ещё у них есть бабушки, дедушки, тёти, дяди, двоюродные братья и сёстры, ну или родные, которые уже взрослые».

Кроме мамы – и друг друга – у Грейстоунов-младших родственников не было.

Во всяком случае живых.

У Чеза совсем пропал аппетит, и он отодвинулся от стола.

– Так, – сказала мама. – Ну, теперь вы знаете про госпожу Моралес, ваши чемоданы, кодовое слово и…

– А Ракету мы возьмём с собой? – спросил Финн.

Кошка как раз неторопливо зашла на кухню. Она дважды дёрнула хвостом, словно говоря: «Что? Вы обо мне чуть не забыли?»

– Ой… Э-э, у Сюзанны аллергия на кошек, – сказала мама. Она прищурилась и поджала губы, как будто только теперь задумалась, что же делать с Ракетой. – Наверное, я оставлю ей побольше еды и попрошу Сюзанну через день привозить сюда кого-нибудь из вас, чтобы сменить наполнитель в лотке.

Эмма подхватила Ракету на руки, хотя кошачий хвост из-за этого оказался в опасной близости к сиропу на тарелке.

– А вдруг Ракета заскучает? – простонала она. – Мы будем приезжать каждый день, чтобы она не грустила!

– Нет, – строго сказала мама. – Не надо требовать от Сюзанны слишком многого. Она и так оказывает нам большую услугу. Мы же не хотим причинить ей ещё больше неудобств?

Эмма зарылась лицом в серую шерсть Ракеты. Финн наблюдал, как у него с вилки стекает сироп. Поэтому Чез оказался единственным, кто заметил, как дрогнуло мамино лицо.

Мама поймала взгляд Чеза, и выражение её лица смягчилось.

– Я просто хочу, чтобы вы вели себя тактично, – объяснила она. – Я знаю, вы будете убирать за собой, и помогать по дому, когда потребуется, и…

– Похоже, неудобства будут у нас, – произнёс Финн.

Мама повернулась к детям спиной. Чез внимательно смотрел на неё – не задрожат ли мамины плечи. Но она просто стояла неподвижно целую минуту, а затем открыла кран.

– Так, пять минут до автобуса, – крикнула она сквозь шум льющейся воды. – Давайте уберём со стола и постараемся не опоздать!

В обычное время мама помогла бы им. В обычное время она бы заметила, что Чез съел всего два кусочка, а Финн только слизал со своего второго тоста весь сироп. В обычное время она бы увидела, что несколько непослушных прядей уже выбились у Эммы из-под резинки и она начала рассеянно накручивать их на палец. Через несколько минут её волосы должны были бы приобрести такой же хаотический вид, как у Альберта Эйнштейна, – как будто Эмма пыталась решить задачу по квантовой физике, или разгадать тайну путешествий во времени, или разобраться с ещё какой-нибудь сложной проблемой.

Чезу захотелось крикнуть: «Мама, посмотри на нас!»

Но он молчал, и она не обернулась.

Дети быстро убрали со стола, сложили тарелки в посудомойку и побежали за рюкзаками.

По крайней мере, мама проводила их до прихожей. Она поправила лямку рюкзака на плече Финна, а потом обняла всех по очереди.

– Хорошего вам дня в школе, – сказала она, прижав к себе сначала Финна, затем Эмму. – Слушайтесь учителей и госпожу Моралес.

Она вела себя как самая обычная мама, которая прощалась с детьми, отправляющимися на занятия.

А потом она подошла к Чезу и обвила руками его плечи, обхватив одновременно Чеза и рюкзак. Приблизив губы к правому уху сына, она шепнула:

– Ничего не забывай.

Чез отстранился.

– Подожди… Что? – смущённо спросил он, глядя на маму. – Ты сказала…

Но мама уже развернула его лицом к двери. Финн распахнул её и поскакал по ступенькам. Эмма придерживала дверь открытой для Чеза.

Мама слегка подтолкнула старшего сына.

– Иди, – сказала она. – И не волнуйся.

– Мама… – начала Эмма.

Но мама покачала головой и взялась за дверную ручку.

– Всё будет в порядке, – произнесла она таким тоном, словно пыталась убедить саму себя. – В полном порядке. Вы навсегда есть друг у друга. О! Автобус! Скорей!

Чез взглянул на сестру; казалось, они одновременно поняли одну и ту же вещь: «Мама не хочет, чтобы мы задавали вопросы. Мама ничего не хочет объяснять».

Чез, спотыкаясь, спустился с крыльца и зашагал по дорожке к автобусной остановке. Он не поднимал головы, как будто сомневался, что ноги приведут его куда надо, если оставить их без присмотра. А может быть, боялся, что голова потянется к маме, а за ней и всё тело.

Дойдя до автобуса, Чез сел на самое заднее сиденье – и лишь тогда повернулся, чтобы посмотреть на дом и на маму.

Мама по-прежнему стояла в дверях, и на её лице застыло подобие улыбки. Она всё махала, махала и махала, словно прощалась с Чезом, Эммой и Финном навсегда.

Глава 10

Финн

Финн сидел в окружении пустых парт. Второй класс уже побывал на поднятии флага и прослушал утренние объявления. (Самое важное: на ланч будет пицца.) Но друзья Финна, Тирелл и Люси, так и не пришли. И теперь он должен был тихо сидеть и читать, пока мистер Хабазз помогал другим ребятам с математикой. Вообще-то Финн любил книжки про Командира Жаба, хотя читать их тихо не мог, потому что всё время смеялся. Но сегодня он то и дело отрывался от «Командира Жаба и большой чёрной дыры» и глядел на пустые парты.

Он невольно задумался о мамином отъезде: она ещё дома или уже отправилась в аэропорт? Ну почему он не спросил, во сколько она уедет?! А вдруг у него внезапно заболит живот? Как он узнает, куда ему ехать – домой или к той чужой женщине?

Может быть, у него ДОЛЖЕН заболеть живот? Тогда он вернётся домой и побудет с мамой, пока она не уедет.

Если она уже не уехала.

А живот у Финна и правда побаливал.

– Финн, не волнуйся, я уверен, что твои друзья скоро придут, – сказал с другого конца класса мистер Хабазз. – Мне написали, что автобус опоздал.

Тут на стене затрещал громкоговоритель, и Финн услышал голос школьного секретаря:

– Извините, что отвлекаем, но тридцать второй только что приехал. Учителя, пожалуйста, пустите опоздавших учеников в классы.

Люси, Тирелл и ещё трое ввалились в класс.

Тирелл подбежал к доске и крикнул:

– Мы попали в аварию!

Люси бросила рюкзак и упёрла руки в бока.

– Тиррел, нас просто слегка толкнули, – сказала она. – Авария – это если бы кто-нибудь пострадал.

– Но мы сидели и ждали полицию! – добавил Спенсер, ещё один из друзей Финна.

Мистер Хабазз вздохнул:

– Ладно, перерыв пять минут. Расскажите, что случилось. Потом мы вернёмся к работе, а остальное обсудите на перемене, хорошо?

– Зелёная машина выскочила прямо из ниоткуда и стукнула автобус! – крикнул Тирелл. – Как будто водитель нас совсем не видел – а ведь автобус большой, как дом! И ярко-жёлтый!

– У кого-нибудь есть вопросы к ребятам из автобуса номер тридцать два? – спросил мистер Хабазз у класса.

Финну стало немного грустно оттого, что с каждым вопросом авария делалась всё менее интересной. Даже Тиреллу пришлось признать:

– Нет, кажется, даже вмятины не осталось. Нам не разрешили выйти из автобуса и посмотреть. Мы сидели и ждали сто лет!

Прошло целых пять минут, в течение которых Финн не думал о том, что мама уезжает.

Наконец мистер Хабазз сказал:

– Так, ребята из автобуса номер тридцать два, садитесь на место. Вернёмся к уроку. Либо тихонько читаем, либо решаем задачки на странице девяносто.

– У вас хотя бы было интересное утро, – не вполне искренне шепнул Тиреллу Финн. – Вот бы наш автобус тоже попал в аварию! Только чтобы никто не пострадал.

– Финн, у нас для тебя большая новость, – заявил Тирелл, садясь на место. – Люси сказала, что, наверное, не надо тебе об этом говорить, но…

– Но что?

– Тирелл, ты же знаешь, что мама Финна не грабила банк! – сказала Люси, бросив учебник на парту.

– Грабила… что? – переспросил Финн. – МОЯ мама?! Да вы что?!

– Когда та машина в нас врезалась, мы как раз доехали до банка, – Тирелл говорил очень быстро, как всегда, когда волновался. А волновался он почти всегда. – Ну, знаешь, тот банк с красной вывеской? Короче, твоя мама выбежала из банка с большой сумкой! Такой большой, будто она забрала все деньги. А потом она села в машину и рванула так, что дым пошёл из-под колёс, честное слово, Финн! Похоже, она хотела быстро смыться!

Мама никогда не ездила так, чтобы дым шёл из-под колёс. К большому разочарованию Финна.

– Наверное, это просто был кто-то похожий, – сказал он.

– Не-не, я её узнал, – сказал Тирелл. – И вашу машину тоже, с царапинами на боку в том месте, куда вы с Эммой врезались на велосипеде.

Тирелл часто видел маму Финна. И её машину он тоже знал. Вообще-то некоторые царапины на ней были от его велосипеда. Тирелл так часто бывал у Финна, что соседка однажды спросила: «Вы что, близнецы?» – хотя Тирелл был смуглым в отличие от Финна. Поэтому Тирелл мог бы и знать, что мама Финна не стала бы грабить банк.

– Но ведь никто из банка за ней не погнался, – заметила Люси. – А за грабителем бы обязательно побежали! Может, мама Финна просто торопилась.

– Она… – Финн хотел сказать, что мама собиралась по делам в Чикаго. И утром она сильно спешила.

Но внезапно Тирелл схватил Люси за руку:

– Люси! А если та зелёная машина гналась за его мамой? И поэтому водитель не увидел автобуса! Потому что мама Финна выехала на дорогу прямо перед нами, а потом бах! – на пути оказались мы. Автобус помешал зелёной машине догнать маму Финна! Как называется, если один человек помогает другому совершить преступление? Мы…

– …сообщники? – предположила Люси.

– Мои любимые разговорчивые дети, Финн, Тирелл и Люси! – окликнул их мистер Хабазз. – Читаем ТИХО. Или вас лучше рассадить, чтобы вы не болтали?

– Нет, мистер Хабазз, – ответили они хором.

Финн, Тирелл и Люси склонили головы над книжками. Финн изо всех сил притворялся, что читает про Командира Жаба, стоящего на краю чёрной дыры. Но слова расплывались у него перед глазами.

– Не слушай Тирелла, он всё выдумывает, – шепнула Люси. У неё был особый талант: когда Люси не хотела попасться на болтовне, то говорила не поднимая глаз, как будто просто шевелила губами при чтении. – Я-то знаю, что твоя мама не стала бы грабить банк. И Тирелл тоже знает. Он просто шутит.

«Сегодня мне не до шуток, – подумал Финн. – Потому что мама уезжает. И потому что похитили детей, которых зовут так же, как нас. И…»

Он заставил себя не перебирать причины, по которым ему сегодня было не до шуток, и всё-таки не мог погрузиться в чтение.

Финн просто сидел и смотрел на картинку с изображением чёрной дыры.

Глава 11

Эмма

На госпоже Моралес, которая приехала, чтобы забрать Грейстоунов-младших после уроков, была уйма макияжа и лака для волос. А ещё – туфли на высоких каблуках, широченные чёрные брюки и блузка с оборками и просторными рукавами. Эмма подумала, что, будь сейчас зима, госпожа Моралес могла бы лечь на землю в этом наряде и сделать снежного ангела, даже не двигая руками.

– Ваша мама сказала, что вы любите минестроне, – проговорила госпожа Моралес.

– Да, мэм, – ответил Чез.

И густо покраснел. Эмма не знала почему. То ли потому, что ему пришлось публично признаться, что он любит овощи, то ли потому, что боялся, что кто-нибудь ещё в кабинете секретаря узнает их тайное слово. Ну или просто потому, что ему было двенадцать. Мама как-то раз сказала, что в шестом или седьмом классе многие дети начинают сразу смущаться, и пока Чез был в гостях, она поговорила об этом с Эммой и Финном. Те решили, что это очень смешно, и хором заявили: «Ну, мы-то смущаться не будем!»

И Эмма не смутилась, нет… но, честное слово, было очень странно выйти из школы вместе с госпожой Моралес. Одежда госпожи Моралес как будто кричала: «Эй, вы все, посмотрите на меня!» Эмма привыкла к обществу людей, одежда которых говорила нормальным голосом и ни на что не намекала, кроме «Какая разница, смóтрите вы на меня или нет?».

У самой Эммы имелась футболка с олимпиады по математике, которую она очень любила. Она задумалась, каково было бы надеть футболку с надписью «Математика – это ослеПИтельно».

– Моя машина там, – сказала госпожа Моралес, указывая на парковку. – Планы немного изменились. Ваша мама с утра не успела завезти ко мне ваши чемоданы, поэтому мы заскочим к вам. Можете заодно проверить, как дела у кошки, и почистить лоток, чтобы не ждать до послезавтра.

– Но ведь послезавтра мама уже вернётся? – спросил Финн, шагнув на асфальт.

– Прости, детка, – ответила госпожа Моралес, лохматя ему волосы. – Она не знает точно, когда вернётся.

Финн выпятил губу, как будто надулся, – и это было совсем не в его стиле. Но Эмма несколько примирилась с госпожой Моралес – та ведь догадалась потрепать Финна по голове.

– Я могу почистить кошачий лоток, – вызвался Чез.

– Спасибо, что предложил, но твоя мама сказала, что сегодня очередь Эммы, – ответила госпожа Моралес.

Эмме на секундочку показалось, что родная мать на неё настучала.

«Я же не отказывалась чистить лоток! – мысленно возразила она. – Просто я… думала о более интересных вещах!»

– Сюзанна! – окликнул госпожу Моралес один из учителей, дежуривших на автобусной остановке. – Какая приятная встреча! Вас очень недостаёт в родительском комитете!

– Поверьте, я тоже скучаю по начальной школе! – отозвалась госпожа Моралес. – Жизнь тогда была гораздо проще…

Что происходит?

Учителя и родители, один за другим, приветствовали госпожу Моралес, а та продолжала направлять детей к парковке, хоть и приотстав на несколько шагов. Как показалось Эмме, госпожа Моралес не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что они вместе.

«Потому что у нас нет макияжа, лака для волос и широкой одежды?» – подумала Эмма. И усмехнулась, представив, как они трое выглядели бы с макияжем, лаком для волос и в широкой одежде.

– Белый джип в дальнем конце парковки, – негромко сказала госпожа Моралес. Совсем как шпионка. Или преступница. – Обойдите машину и сядьте с другой стороны. Не с той, которая обращена к школе.

«А вот это и правда странно», – подумала Эмма.

Она посмотрела на братьев, встретилась глазами с Чезом, и тот немедленно похлопал Финна по спине.

– Эй, Финн, – сказала Эмма. – Ты посмотри, какой огромный джип. И весь белый. Интересно, как Моралесы его назвали? Моби Дик, в честь кита? Сокращенно Моби? Мы залезем внутрь Моби Дика – правда смешно?

Финн повернулся к госпоже Моралес:

– Вашу машину правда зовут Моби Дик?

– Э… нет, – ответила та. Она смотрела по сторонам и едва удостоила Финна взглядом. – Признаться, я никогда не думала о том, чтобы дать ей имя.

Пока они обходили машину, Эмма поравнялась с Финном.

– Не волнуйся, – шепнула она. – Мы с тобой. Тебе необязательно постоянно общаться с людьми, которые даже не дают имена своим машинам.

Эмма протянула руку к дверце переднего пассажирского сиденья, но Чез покачал головой.

– Там уже кто-то сидит, – шепотом сказал он. – Её дочь… Натали?

Он открыл заднюю дверь, и они все – сначала Финн, потом Эмма, потом Чез – залезли в машину. Устроившись посередине, Эмма посмотрела вперёд. Она заметила только волну каштановых волос и краешек мобильника, над которым склонилась девочка.

Натали даже не обернулась и не сказала «привет».

Госпожа Моралес села за руль.

– Ребята, это Натали, – сказала она. – Натали, это Чез, Эмма и Финн.

– Привет! – крикнул Финн. – Очень приятно!

– Ага, – сказала Эмма.

Чез промолчал. И снова покраснел.

Натали, КАЖЕТСЯ, издала невнятное ворчание, вроде того, которым приветствовали друг друга доисторические люди, пока не изобрели язык. Трудно было сказать наверняка, потому что Финн расшумелся.

Натали не изменила позы. Не повернулась. Её пальцы продолжали летать над экраном телефона.

Вздохнув, госпожа Моралес пристегнула ремень.

– Натали, правда, приятно снова побывать в начальной школе? – спросила она наигранно бодрым тоном, каким всегда говорят взрослые. – У тебя с ней связано столько хороших воспоминаний.

Натали, возможно, опять что-то пробурчала, но на сей раз её ответ пропал за шумом мотора.

Послышался писк мобильника.

– Натали, мне пришло сообщение – посмотри, пожалуйста, – попросила госпожа Моралес, круто поворачивая руль направо, чтобы выехать с парковки.

Эмме стало очень любопытно, что же Натали сделает. Например:

1) снова заворчит, может быть, уже громче?

2) продолжит возиться с телефоном, полностью игнорируя маму?

3) полезет в ярко-красную сумочку госпожи Моралес, достанет телефон и прочтёт сообщение вслух? Даже, возможно, нормальным голосом?

Эмма полагала, что третий вариант исключён. Будь у неё миллион долларов, она бы поставила их на первый или второй.

Но Натали шумно вздохнула – как вздыхают люди от сильнейшей муки, – а затем полезла в красную сумочку, стоящую на полу между ней и госпожой Моралес. Пронеся мобильник сквозь завесу волос, похожую на водопад, она молча посмотрела на экран и скучающим тоном изрекла:

– Это их мама.

И снова бросила телефон в сумочку.

Пока Эмма раздумывала, можно ли считать скучающий тон Натали нормальным, Финн крикнул первым:

– Что мама написала? Она позвонит нам? Она вернётся сегодня?

Госпожа Моралес затормозила и взяла телефон. Взглянув на экран, она повернулась к Финну, Эмме и Чезу.

– Мне жаль, – сказала она. – Ваша мама написала, что сегодня допоздна работает с клиентами и не сможет позвонить ни сейчас, ни вечером. Что ей ответить?

Эмма сделала глубокий вдох, схватила Финна за руку и крепко её сжала.

«Только не давать Финну плакать, – подумала она. – Не давать Финну плакать. Особенно в присутствии этой противной Натали».

Возможно, если бы Эмме не надо было заботиться о Финне, она твердила бы самой себе: «Только не плачь. Только не плачь. Особенно в присутствии этой противной Натали».

– А можно мы сами напишем ответ? – спросил Чез.

Кажется, госпожа Моралес и Натали не заметили, что голос у него слегка дрожит. Наверное, это заметила только Эмма, потому что очень хорошо знала брата.

Госпожа Моралес протянула ему телефон, и Эмма заглянула через плечо Чеза.

«Это Чез, – писал он. – Мы в полном порядке. В школе всё было хорошо, сейчас едем с госпожой Моралес. Ты позвонишь завтра утром? Ты уже знаешь, когда вернёшься?»

– Напиши, что мы её любим! – завопил Финн, и Чез дописал.

Эмма смотрела на экран. На нём появились три маленькие прыгающие точки: это означало, что мама пишет ответ.

Эмма ждала. Госпожа Моралес, сидя за рулем, тоже.

Натали продолжала что-то писать в телефоне, как будто её ничто не волновало.

«Мне страшно жаль, что я не могу позвонить! – появилось на экране. – Сюзанна, пожалуйста, передайте детям: я обязательно вам это возмещу, когда вернусь домой. Вы только представьте, как мы будем веселиться! Я стараюсь поскорее закончить здесь все дела. А для этого мне надо отложить телефон и вернуться к работе. Я вас всех очень люблю!»

Мама, наверное, думала, что Чез сразу вернул телефон госпоже Моралес, поскольку она обращалась к Сюзанне, а не к нему. Это было странно. Мама даже не ответила на вопросы Чеза.

Очень странно.

Чез протянул телефон госпоже Моралес, но Эмма сказала: «Подожди». Она забрала у брата мобильник и села так, чтобы казалось, что она тоже пишет сообщение. Но на самом деле она листала предыдущую переписку, чтобы узнать, о чём мама разговаривала с госпожой Моралес до этого.

Может быть, мама уже сказала госпоже Моралес, когда вернётся, и та просто тянула?

Это было бы понятно.

Эмма долистала до конца переписки между мамой и госпожой Моралес, но никаких других эсэмэсок, кроме только что присланных, она не нашла.

Что же это значило?

«Может, госпожа Моралес стирает эсэмэски после того, как прочитывает их, – сказала себе Эмма. – Может, у неё два мобильника, рабочий и личный, и все остальные сообщения – на другом телефоне».

А может, и в самом деле происходит что-то странное.

«Нас не похитили, как тех детей в Аризоне! – уверила себя Эмма. – Госпожа Моралес назвала кодовое слово. Мама сама договорилась с ней, чтобы она нас забрала. Она нам так сказала!»

Но все эти мысли не приносили утешения.

Когда госпожа Моралес, получив телефон обратно, снова взялась за руль, Эмма сжала руку Чеза. Теперь она слева цеплялась за младшего брата, а справа за старшего.

Что бы ни произошло, они, во всяком случае, вместе.

Глава 12

Чез

Натали, дочь госпожи Моралес, была Девочкой с Накрашенными Губами.

Чез не узнал её, пока она не подала голос. Он по-прежнему не видел её лица, и лишь когда она заговорила, он понял, что это Натали Мэйхью. Очевидно, она носила фамилию отца.

Натали Мэйхью и другие Девочки с Накрашенными Губами буквально правили всей школой в прошлом году, пока не ушли из началки.

Однажды прошлой весной Чез был на спортивной площадке и притворялся, будто играет вместе со всеми в бейсбол, – но не особенно, потому что никто и не собирался забрасывать мяч так далеко. Натали и ещё три Девочки с Накрашенными Губами подошли к нему, и одна из них сказала:

– Знаешь, а ты симпатичный.

А Натали пренебрежительно добавила:

– Ну, для пятиклашки, конечно.

И что Чез должен был на это ответить?

Он ничего и не сказал, и девочки ушли. У них у всех были длинные распущенные волосы, как у диснеевских принцесс.

Несколько недель Чез ломал голову над тем, что он должен был сказать. Наверное, «спасибо» прозвучало бы слишком самодовольно. А если бы он ответил: «Ты тоже очень симпатичная», – вдруг они бы решили, что он нахал? И вообще, удалось бы ему сказать хоть что-нибудь, не фыркнув, не рыгнув, не запнувшись, не сделав ничего такого, после чего они сочли бы его полным болваном?

Пожалуй, хорошо, что он просто промолчал.

Чез думал, что, возможно, поговорил бы об этом с папой, если бы тот был жив. Папа дал бы ему все необходимые советы насчёт того, как разговаривать с девочками.

Конечно, Чез мог просто спросить у мамы. Но… это же совсем не то.

И теперь Чез сидел в машине с Натали Мэйхью, и младшая сестра держала его за руку. А Финн, сидя по другую сторону от Эммы, держал за руку её, и они все трое, наверное, походили на малышей, которые едут в детский сад.

Чез снова почувствовал, что краснеет. Он не собирался выпускать руку Эммы только потому, что впереди сидела Натали Мэйхью, которая могла в любой момент обернуться и увидеть его.

Да она, скорее всего, и не собиралась оборачиваться.

И вряд ли помнила, как заговорила с ним прошлой весной.

Теперь она училась в средней школе и, конечно, забыла всё, что было в началке.

Прежде чем Чез успел опомниться, госпожа Моралес остановилась возле дома Грейстоунов.

– Можете встать на дорожке, – заявил Финн. – Мама не будет против. А кошка сидит дома, так что она не выйдет и у вас не начнётся аллергия.

– Всё нормально, – ответила госпожа Моралес. – Я уже встала. Я подожду здесь и пока отвечу на несколько рабочих писем. Натали пойдёт с вами и поможет вынести чемоданы.

«Натали Мэйхью сейчас зайдёт ко мне домой?!» – чуть не крикнул Чез.

– О-о-о… сейчас посмотрим, послушается ли она на этот раз, – шепнула ему Эмма. – Готова ли Натали отложить телефон на пять минут? Твоя версия?

Чез посмотрел на Натали. Открывая дверь, та продолжала набирать текст одной рукой. Плавным движением Натали вылезла из машины и зашагала по подъездной дорожке. Насколько Чез мог судить, она ни на секунду не отрывала глаз от экрана. Писать она тоже не переставала.

– Проехали, – шепнула брату Эмма.

Чез пошёл вслед за Натали, Финном и Эммой к дому. Он слегка боялся, что Финн предложит: «Давайте побежим наперегонки, как всегда!» Натали обязательно посмеялась бы над тем, как бегает Чез. Но Финн, похоже, приуныл и шагал еле-еле.

Даже завитки волос у него на голове как будто обвисли.

Когда они поднялись на крыльцо, Чез достал ключ и открыл дверь. Дом уже казался нежилым, словно в нём много дней никого не было. У двери стояли три чемодана. У Чеза был обычный синий, у Финна – с огромным покемоном, а у Эммы – ярко-красный, облепленный наклейками.

– Я сам могу нести свой чемодан, – сказал Финн, и ему ответило лёгкое эхо. – Натали, не помогай.

– Мама всё равно заставила бы меня пойти, – пробормотала та и, не отрываясь от телефона, прислонилась к стене у двери.

– Почему? – спросила Эмма, словно её это в самом деле удивило.

– Какая разница? – пожала плечами Натали. – Ну, займитесь своей кошкой. Или собакой. Как её там.

– Ты что, не слушала? – удивился Финн. Он явно был обижен. – Ракета – это кошка!

– Да-да, – отозвалась Натали. Она стояла, склонившись над экраном, – но Чез мог поклясться, что глаза Натали метнулись справа налево. Она смотрела не только в телефон.

Может быть, Натали действительно что-то заинтересовало. Просто она не желала показывать им, что рассматривает дом.

Чез хотел поделиться своим наблюдением с Эммой, но в присутствии Натали это было невозможно.

– Я помогу тебе почистить лоток, – сказал он сестре. – Финн, а ты иди погладь Ракету и пока побудь с ней, ладно?

– Сначала её надо найти! – заявил Финн. Он нагнулся и заглянул под кушетку.

– Она, наверное, на подоконнике в маминой комнате, – сказала Эмма. – Она всегда там сидит, когда никого нет дома.

Чез слегка заволновался, что Финн сейчас спросит: «А откуда ты знаешь, где сидит Ракета, когда никого нет дома? Если никого нет, значит, её никто не видит!» И тогда у Эммы и Финна начнётся спор типа «издаёт ли звук падающее дерево, если его никто не видит». А Натали Мэйхью будет просто стоять и смеяться.

Но Финн сказал «ладно» и побежал наверх.

Натали, как ни странно, последовала за ним.

Чезу захотелось крикнуть: «Эй, кто сказал, что тебе можно наверх? Кто тебя вообще сюда пригласил?» Но это было бы грубо. Натали могла подумать, что ей не доверяют.

Были ли у них причины не доверять Натали?

«Мама доверяет госпоже Моралес. Мама знала, что у госпожи Моралес есть дочь. Значит…»

– Ну, ты мне поможешь или нет? – спросила Эмма, пятясь в сторону кухни и двери, ведущей в подвал.

– А… да, – кивнул Чез.

Они с Эммой уже почти спустились – миновали ступеньку, на которой он стоял в темноте накануне ночью, слушая мамин разговор по телефону, – и Чез вспомнил, что хотел сказать сестре.

– Помнишь, в прошлом году Натали училась в нашей школе? – спросил он.

– Нет, – ответила Эмма.

Чез подумал: наверное, есть большая разница между ним, который был всего на год младше Натали, и Эммой, которая была младше на три года.

– Натали ещё ходила с другими девочками, и они все красили губы, – начал он.

– Правда? – спросила Эмма, как будто он сказал что-то вроде «гепарды развивают скорость до ста двадцати километров в час» или «летучие мыши – единственные млекопитающие, которые умеют летать». – В шестом классе девочки красятся?! А в твоём классе тоже?

– Э… некоторые, – сказал Чез. – Кажется. Но это совсем другое.

Почему ему так трудно говорить с Эммой?

Эмма перепрыгнула последние три ступеньки и оказалась почти на том же самом месте, где стояла мама вчера ночью. Наверное, надо было рассказать Эмме, что он слышал, а не пытаться объяснить про Натали.

А вдруг Эмма испугается?

Ведь и правда было что-то жуткое в том, что мама в три часа ночи сказала по телефону какому-то странному человеку по имени Джо: «Тебе придётся всё уладить. Иначе, клянусь, это сделаю я». А всего четыре часа спустя она сообщила о неожиданной командировке.

И в том, что на прощанье она велела Чезу: «Ничего не забывай».

И если рассказать обо всём этом Эмме, жути бы не убавилось.

«Мама – вот с кем мне надо поговорить, – решил Чез. – Она обязательно позвонит завтра утром. Я отойду с телефоном в какое-нибудь укромное место, подальше от Эммы и Финна. А ещё от госпожи Моралес и Натали. И тогда я заставлю маму всё объяснить».

Ему очень хотелось услышать в ответ: «Всё в порядке. Не волнуйся». И ещё: «Полиция нашла тех детей из Аризоны, они не пострадали. Их отвезли к родителям, а похитители проведут остаток жизни в тюрьме. И вообще-то это была просто ложная тревога – ребята решили пошутить».

– Подержи пакет, пожалуйста.

Эмма присела на корточки рядом с лотком, держа в одной руке совок, а в другой магазинный полиэтиленовый пакет. Чез подошёл и взял у неё пакет.

– Натали подросток, – сказала Эмма, запустив совок в наполнитель. – Мама говорила нам с Финном, что иногда люди начинают вести себя странно, когда им исполняется тринадцать. Или даже двенадцать. Как тебе. – Она ссыпала использованный наполнитель в пакет и шутливо помахала совком.

– Я не веду себя странно, – заявил Чез.

– Да? – Эмма забрала у него пакет и связала ручки, чтобы не протекло. – Тогда почему ты стоишь здесь как дурак и говоришь про Натали? И почему если она красит губы, это совсем не то же самое, что у девочек в твоём классе?

– Я не… – начал Чез.

Но тут сверху донёсся крик Финна:

– Чез! Эмма! Скорей идите сюда!

Глава 13

Финн

Финн очень хотел погладить Ракету – может, тогда бы ему хоть немного полегчало.

Он даже не успел рассказать Чезу и Эмме, что Тирелл решил, что их мама грабитель. Но мама ни за что бы не стала грабить банк – а если бы и ограбила, то полиция уже поймала бы её, ведь так? Разве полицейские не приехали бы за Чезом, Эммой и Финном? Финн в этом не сомневался.

И всё-таки он был не прочь потискать Ракету и шепнуть в её мохнатое ухо: «Тирелл сказал, что мама ограбила банк, а мама уехала в Чикаго, нам с Эммой и Чезом придётся жить у незнакомой тёти, и, кстати, в Аризоне пропали какие-то дети, которых зовут так же, как нас, и… мур-р, Ракета, мур-р! Я хочу послушать, как ты мурчишь!»

Финн заглянул в свою комнату, потом в комнаты Эммы и Чеза, но Ракеты нигде не было. Мамину спальню он оставил напоследок, поскольку боялся, что затоскует ещё сильнее, когда заглянет туда. Но Эмма была права – Ракета обожала спать на подушке на подоконнике маминой комнаты, особенно ясными вечерами.

Финн зашёл в мамину комнату. Жалюзи были опущены, и на синюю подушку на окне не падало солнце. В комнате стоял полумрак.

Кто-то включил свет. Это была та девочка, Натали. Финн даже не слышал, как она поднялась за ним.

– Если будешь ходить по комнате в темноте, во что-нибудь врежешься и ушибёшься, – сказала она. – Тогда мама отругает меня, что я тебя не уберегла.

– Я могу ходить по собственному дому не ушибаясь, – возразил Финн.

Он подождал, потому что не сомневался, что она сейчас переспросит: «Да?» И тогда он скажет: «Да, а тебе-то что?» Что-то в Натали вызывало у Финна желание спорить с ней. А ведь обычно он не любил спорить.

Но Натали лишь коротко фыркнула и прислонилась к стене. Она, не поднимая головы, смотрела в телефон, и длинные тёмные волосы скрывали её лицо.

«Вот и хорошо, – подумал Финн. – Не хочу, чтобы она видела, как я глажу Ракету».

Он вообще не хотел, чтобы Натали стояла в маминой комнате, но решил не обращать на это внимания и снова принялся искать Ракету.

Под маминой кроватью кошки не оказалось.

И в кресле, куда мама складывала одежду, когда ей было лень убирать вещи в шкаф, тоже.

Ракеты не было и на мамином комоде, где она иногда лежала, изображая тигра в джунглях.

– Это не твоя кошка под комодом? – скучающим голосом спросила Натали.

– А? – сказал Финн и нагнулся. – Точно!

Из-под комода торчал полосатый серо-чёрный хвост. Финн наклонился ниже и увидел, что Ракета лежит на спине и, вытянув лапу, пытается схватить провод, отходящий от розетки за комодом.

– Ракета! Не играй с электрическими проводами! – велел Финн и потянулся к кошке.

Но Ракета, видимо, решила, что Финн тоже играет, и шлёпнула его лапой по руке. Провод, зацепившись за её коготь, высунулся из-под комода.

– Это… ой нет! – воскликнул Финн. – Мама забыла зарядку от мобильника! Как же она будет звонить и писать нам, когда телефон разрядится?!

– Наверняка у неё есть запасная зарядка, – сказала Натали ещё более скучающим тоном. – Ну или она купит новую.

– Нет, она… – Финн не хотел объяснять Натали, что это была особая мамина зарядка – с наклейкой от каждого из детей. Ухмыляющийся кот – от Финна, розовый робот – от Эммы, а крошечная молния вроде шрама Гарри Поттера – от Чеза.

– Нам надо послать ей эту зарядку! Сегодня же!

Финн вытащил зарядку из розетки и потянул второй конец, который уходил под комод.

Провод не поддавался – очевидно, он застрял где-то внутри.

Финн дёрнул нижний ящик. Если его выдвинуть, он поймёт, куда уходит провод…

Ящик выдвинулся и накренился до пола. Внутри аккуратной стопкой лежали мамины свитера. Финн, находясь на одном уровне с ящиком, увидел, что провод уходит прямо в кучу свитеров. Он отбросил верхний свитер – и у него чуть не остановилось сердце.

Провод был воткнут в мамин мобильник. Она и его забыла.

Глава 14

Эмма

Прыгая через три ступеньки, Эмма взбежала наверх бок о бок с Чезом.

– Мы идём, Финн! – крикнула она. – Что случилось?

Было только слышно, как Финн кричал:

– Потому что мама… мама…

Эмма бегом миновала кухню и понеслась через гостиную к лестнице наверх. Навстречу им в противоположную сторону промчалась Ракета и исчезла за углом.

– Плохо дело, – пробормотала Эмма.

– Кошки легко пугаются, – сказал Чез. – А Ракета…

Эмма перестала слушать и бросилась наверх. Она увидела Финна и Натали в дверях маминой комнаты. Они словно играли в перетягивание каната – кажется, Финн пытался отобрать у Натали телефон?

Он никогда так себя не вёл.

Потом Финн повернул телефон набок, и Эмма мельком заметила чехол – твёрдый, пластмассовый, с криво нарисованным сердечком и надписью: «Мы тебя любим, мамочка».

Это был вовсе не мобильник Натали.

– Ты нашёл мамин телефон? – спросила Эмма, тормозя на площадке. – Значит, мама дома?

– Нет, – сказал Финн. – Он лежал в комоде! Мама никогда его там не оставляла! Кто его туда спрятал? И кто писал нам от её имени?

– Я пыталась ему объяснить, – запыхавшись, произнесла Натали. – Скорее всего, ваша мама писала с ноутбука или с айпада. С какого-нибудь другого устройства. Скажите ему сами – может, вам он поверит. Он пытался меня укусить!

– Это кошачьи когти, – с достоинством возразил Финн. – Не надо было выхватывать телефон у меня и у Ракеты! Эмма, Чез! Что происходит?

Натали сделала широкий жест: давайте, объясните ему.

– Наверное… наверное, мама правда могла написать с ноутбука, – сказала Эмма, пытаясь припомнить, делала ли это мама хоть раз. Однако ничего нелогичного тут ведь нет. – Но…

– Мама никогда не оставляет телефон нарочно, – твёрдо сказал Чез из-за спины Эммы. – И забыть его она тоже не могла.

Эмме захотелось крикнуть: «Ура, Чез, давай!» Хоть он и вёл себя глупо и странно там, в подвале, но теперь Чез как будто заслонил собой Финна, раскинув руки и крикнув: «Не смей смеяться над моим братом! Он знает, что говорит!»

И Чез имел в виду не только мамин телефон. Он имел в виду ещё и кривое сердечко, и надпись на чехле: «Мы тебя любим, мамочка».

Мама не могла всё это забыть.

– Что-то здесь не так, – сказала Эмма, взяла Финна за плечи и прижала к себе. Обвив брата обеими руками, она уткнулась лицом в его растрёпанные волосы. Теперь все Грейстоуны-младшие собрались напротив Натали. Трое против одной.

Натали вскинула руки, словно говоря: «Сдаюсь». Но, как ни странно, она не прислонилась к стене, не пробормотала: «Проехали», не позволила волосам упасть на лицо и не уткнулась в телефон. Она пристально смотрела на Грейстоунов, и в её карих глазах было что-то похожее на доброту. Или…

«Жалость?» – подумала Эмма.

– Слушайте, – негромко сказала Натали, по-прежнему не опуская рук. – Обычно, когда моя мама предлагает кому-нибудь из своих друзей – или знакомых – несколько дней посидеть с детьми, особо не задавая вопросов… Ну, в общем, иногда родители ссорятся. Иногда женщине надо уехать, пока всё не уляжется. Чтобы обдумать ситуацию. И… у мобильников есть GPS, и иногда, даже когда телефон выключен, оказывается… Вы никогда не слышали, как ваши родители ссорятся? Вы не видели…

– Наш папа умер, – спокойно произнёс Чез.

– Это случилось восемь лет назад, – подхватила Эмма.

– А. Извините, – сказала Натали.

Эмме понравилось, что она не стала изображать поддельное сочувствие: «Мне так вас жаль! Какая ужасная потеря!» Да, похоже, Натали их жалела, но больше пыталась понять, что теперь ей делать с этими новыми данными.

Именно так предпочитала работать с информацией и Эмма.

– Тогда, возможно, – продолжала Натали, – у вашей мамы есть жених, который…

– У мамы нет жениха, – перебила Эмма.

– Ты уверена? – спросила Натали, и это прозвучало так, как будто она одновременно поддразнивала Эмму и извинялась перед ней. – Может быть, она просто пока не хочет вас знакомить. Может, она встречается с ним поздно вечером, когда вы заснёте, и…

– Мама никуда не ходит поздно вечером, только в Скучальню! – прокричал Финн.

– Куда? – спросила Натали.

– Это её рабочий кабинет, – бесстрастно ответил Чез. – В подвале.

Натали отступила на шаг.

– Слушайте, – сказала она. – Кто-нибудь из вас знает мамин пароль от телефона? Тогда мы выясним, с какого устройства пришли те сообщения, и малыш убедится, что мама действительно их прислала и всё в порядке. Или… – Натали поморщилась и договорила торопливым шёпотом: – Или что хотя бы не произошло ничего непоправимого.

– Никаких паролей я не знаю, – сказал Финн.

Эмма обернулась и увидела, что Чез молча покачал головой.

– Эмма? – спросила Натали.

Эмма молчала.

Финн захныкал.

И сестра сдалась.

– Ладно! Ладно! Я знаю пароль! – Она гневно взглянула на Натали. – Но ты не будешь смотреть, как я его набираю. И не напишешь в мамином телефоне ничего без нашего ведома. И ничего не поменяешь. И только одним глазком посмотришь на сообщения.

– Идёт, – ответила Натали.

Финн передал мобильник Эмме, и она могла поклясться, что почувствовала ладонью контур криво нарисованного сердечка, хотя это был просто рисунок фломастером по пластмассе, абсолютно плоский.

«Мама нас любит, – сказала себе Эмма. – Мама ни за что не уехала бы вот так, без телефона для связи с нами, не будь у неё серьёзной причины. Либо Натали права, либо случилось что-то плохое и мама в опасности, либо…» Эмма не знала, что ещё подумать. Держа одну руку на плече Финна, другой она наклонила телефон, чтобы никто не видел экрана, и ввела мамин пароль: 111360.

Эмма хорошо его помнила, потому что знала, откуда он взялся. Однажды они с мамой беседовали про цифры, и мама сказала, что они имеют символическое значение. Три единички в ряд, сказала она, всегда напоминают ей про Чеза, Эмму и Финна. Это не просто число 111. «Но если сложить вас троих вместе, получится очень большое число», – добавила она. «Как триста шестьдесят? – спросила Эмма. – Это два в квадрате, умноженное на три в квадрате, умноженное на десять. А в круге триста шестьдесят градусов. И линия, которая составляет круг, не имеет конца». Эмма тогда ходила в детский сад или в первый класс, и мама рассмеялась. «Ох, Эмма, – сказала она. – Как же ты будешь жить в этом мире, мой маленький математик!» Эмма ощутила гордость. И немного ревность.

Впоследствии, обнаружив, что мама сделала 111360 своим паролем на телефоне, она предпочла оставить это знание при себе. Она родилась в промежутке между ответственным Чезом и очаровательным Финном, и иногда ей хотелось, чтобы хоть что-то принадлежало только ей одной.

Клавиатура исчезла с экрана, и появилось меню. Эмма повернула телефон так, чтобы Натали могла посмотреть. Та прищурилась, глядя на символ вверху экрана.

– Твоя мама пользуется кодером? – спросила она. – Очень интересно. Чем, ты сказала, она занимается?

– Мы тебе ничего не говорили, – отрезала Эмма.

– Она графический дизайнер, – ответил Чез, а Финн добавил:

– Она делает веб-сайты.

Эмма задумалась, не взглянуть ли гневно на братьев. Но она была слишком занята – следила, как пальцы Натали порхают над экраном.

– Х-ха, – сказала Натали и поднесла телефон ближе к лицу.

Эмма потянула его обратно.

– Ты не увидишь ничего, чего не увидим мы, – предупредила она.

– Вы уверены, что хотите… О! – Натали отшатнулась и чуть не уронила телефон.

Чез стремительно протянул руку и подхватил его.

– Мама прислала ещё сообщение? – спросил он. – Или… много?

Теперь уже Чез поднял телефон слишком высоко. Эмме пришлось встать на цыпочки, чтобы увидеть экран, который внезапно заполнился зелёными пузырями сообщений. Эмма успела прочесть лишь одно: «Передай детям, что это просто ужас! График у меня сегодня такой же плотный, как вчера…»

А потом Натали стала листать дальше – пузырь за пузырём.

– Вообще-то она их ещё не отправила, – сказала она, и её тон вновь сделался извиняющимся. – Похоже, ваша мама установила какое-то приложение, чтобы сообщения отправлялись автоматически в определённое время. Завтра утром, завтра вечером, а потом…

Эмма замечала только обрывки. «…мне так жаль… поверьте, я не виновата… не хочу звонить, пока вы в школе… рвусь домой… простите, не могу позвонить…»

А потом сообщения на экране перестали мелькать, и Натали накрыла рукой последнее. Эмма заметила только дату. Вторник, 12 мая.

Ровно через неделю.

– Покажи, – потребовал Финн.

Натали покачала головой, и её длинные волосы заметались, как змеи.

– Нет, – сказала она, и её голос зазвучал умоляюще. – Вам не надо это читать. Может быть, ваша мама решит его вообще не посылать. И потом, оно адресовано моей маме. И это такое сообщение, которое…

Эмма, Чез и Финн совместными усилиями вырвали мобильник из хватки Натали.

И Эмма увидела последние слова на экране:

«Пожалуйста, скажи детям, что я совсем этого не хотела. Но мне придётся расстаться с ними навсегда, чтобы не подвергать их опасности. Другого способа уберечь их нет. Передай им: они навсегда есть друг у друга. А ещё попроси никогда меня не искать. Сегодня я пошлю тебе письмо для них. Оно всё объяснит – когда они будут готовы».

Глава 15

Чез

– Мама никогда бы нас не бросила, – сказал Чез.

– Разве что у неё не было другого выхода, – заметила Эмма. – Мама всегда говорила, что ради нашей безопасности сделает что угодно.

Чез ненавидел эту брутальную логику, особенно в такое время. Пусть даже Эмма говорила таким голосом, как будто вот-вот собирается заплакать. Чез обнял плечи сестры так, что теперь соединились все трое Грейстоунов: Чез держался за Эмму, а Эмма за Финна.

«Но без мамы всё не так», – подумал Чез.

Как она могла уехать навсегда?! И почему никто не плачет, если это правда?!

Чезу показалось, что он слишком потрясён, чтобы сделать хоть что-то. Но Финн шмыгнул носом. А потом развернулся и уткнулся лицом в промежуток между футболкой Чеза и рукавом Эммы. Он плакал.

Натали протянула руку, словно хотела погладить Финна по спине, но Эмма гневно взглянула на неё и прижала брата крепче. Вполне возможно, что и у Чеза был сердитый взгляд. Он как будто потерял контроль над выражением лица.

Натали убрала руку.

– Предки просто звери, – проворчала она. – Я терпеть не могу свою мать. И папу тоже. Но даже они никогда…

– Наша мама не зверь! – пробулькал Финн, уткнувшийся в футболку Чеза и рукав Эммы. – Она нас любит.

– Финн прав, – сердито сказала Эмма. – Возможно, маме нужна наша помощь. Нам НУЖНО увидеть это письмо. Сейчас, а не на следующей неделе.

– Мы не можем просто взять и найти его в электронной почте, – возразил Чез. – Мы даже не знаем, куда и когда оно придёт. Но если мама печатала его на нашем компе…

Натали подняла бровь с таким видом, словно Чез должен был понимать что-то, чего не понимали младшие. Возможно, она пыталась сказать: «А вдруг тебе лучше не видеть это письмо? Вдруг оно слишком ужасно?»

Чез покачал головой. Если бы он не боялся, что Финн и Эмма его услышат, то сказал бы вслух: «Мой папа погиб, когда мне было четыре года. Думаешь, меня напугает какое-то письмо?» Нет, наверное, он бы в любом случае не сказал этого. Но подумал именно так. Даже если это не соответствовало правде.

– Если мама оставила здесь телефон, может быть, и ноутбук тоже, – предположила Эмма. – Тот, который не нужен ей для работы. Может, письмо на нём. Или мы выйдем с этого ноутбука в облако – вдруг она сохранила письмо там.

– Я сейчас его найду! – заявил Финн.

Чез не глядя мог поручиться, что младший брат выпятил губу и что лицо Финна представляет собой воплощённое упрямство. Но потом Чез таки взглянул на брата, подумав, что это укрепит его собственную решимость. И увидел, что на щеках у Финна блестят следы слёз, а под носом набухает пузырь. Всё лицо у мальчика дрожало. Он выглядел так, как будто очень хотел изобразить упрямство, а выходило только отчаяние.

– Финн, давай ты поищешь тут, – предложил Чез. – Я посмотрю на первом этаже, а Эмма в подвале. Ей в любом случае придётся туда пойти, чтобы выбросить наполнитель из лотка.

Было приятно строить планы – и распоряжаться, – пусть даже голос у Чеза дрожал.

Эмма бросила на него взгляд, который означал: «Почему ты вечно командуешь?» Тем не менее она пошла вниз, а Чез быстро последовал за ней. Иначе ему пришлось бы вновь встретиться глазами с Натали. И, возможно, она бы задала вопрос, о котором он изо всех сил старался не думать. Чез надеялся, что этот вопрос НИКОГДА не придёт в голову Финну или Эмме.

Мама Натали согласилась приютить Грейстоунов на день или два. Ну, на три. Но если их мама не вернётся – или если слишком сильно задержится, – что станет с ними тогда? Куда они пойдут? Кто будет о них заботиться?

«Это какой-то бред, – сказал себе Чез. – Недоразумение. Ошибка. Конечно, мама вернётся. Обязательно. Даже если мы не найдём её запасной ноутбук. Сделаем мы что-нибудь или нет – она всё равно вернётся…»

Тем не менее, дойдя до гостиной, Чез начал заглядывать под подушки и выдвигать ящики.

Наверняка хоть что-то сделать он может.

Он должен доказать, что всё это неправда.

Глава 16

Финн

– Помоги лучше Чезу или Эмме, – сказал Финн, открывая шкаф. – Я справлюсь.

Финн надеялся, что Натали не поймёт, что на самом деле ему хотелось остаться одному и зарыться лицом в мамину одежду. Может быть, он снимет её с вешалок, свернётся среди маминых рубашек, как в гнезде, и будет лежать, пока она не вернётся. Они пахнут мамой, потому что никто их пока не стирал. Финн понюхал рукав – действительно, там сохранился присущий только маме запах – смесь ванили и духов «Весенний бриз», а ещё, кажется, корицы и травы.

И яблок. Мамина одежда пахла яблоками.

– Я… – начала Натали, и Финн заставил себя обернуться и посмотреть на неё. Она стояла на пороге, наполовину в комнате, наполовину в коридоре. – Я хочу помочь. А Чез и Эмма мне не доверяют.

«Если они тебе не доверяют, то с какой стати я должен?» – хотел сказать Финн.

Как правило, Финн всегда говорил то, что хотел, в ту же секунду, когда его посещала очередная мысль. Но раньше ему не приходило в голову, что, возможно, он больше никогда не увидит маму. Поэтому сейчас он не доверял собственному разуму. И собственным губам.

«Я увижу маму, – сказал он себе. – Увижу. Увижу. Увижу. Скоро». Он походил на тот поезд в детской книжке, который выговаривал: «А я могу, а я могу, а я могу». И ему было даже приятно, что ни для каких других мыслей в его голове не осталось места.

Не обращая внимания на Натали, он принялся передвигать одежду с одной стороны шкафа на другую, хотя и сомневался, что найдёт за ней или под ней ноутбук. Просто ему нравилось, что одежда пахнет мамой.

Он услышал, как внизу позвонили в дверь, а потом раздался властный голос госпожи Моралес:

– Натали! Финн, Эмма и… э… Чез! Что вы там делаете? Кажется, мы собирались заехать всего на пять минут?

«Хорошо, что Чез внизу, – подумал Финн. – Он всё объяснит, и госпожа Моралес поймёт, почему нам нужно задержаться».

Госпожа Моралес была взрослой. И тоже была мамой. Узнав про сообщения на мамином телефоне, она, наверное, скажет: «Почему вы мне сразу это не показали? Ну разумеется, вы всё не так поняли. Вообще-то ваша мама только что звонила, она уже едет домой. Вам даже не придётся у меня ночевать!»

Но Финн так и не услышал внизу голос Чеза, разговаривающего с госпожой Моралес. Вместо этого раздались шаги Натали. Она вышла на площадку.

– Мама, возвращайся в машину, а то начнёшь чихать! – крикнула Натали, стоя на верхней ступеньке. – Ребята собирают кое-какие вещи, которые их мама забыла положить. Ещё пять минут, ладно?

– Ты уверена, что всё в порядке? – уточнила госпожа Моралес.

– Конечно! – ответила Натали. – Иди-иди, пока у тебя лицо не распухло!

– Только пять минут, – предупредила госпожа Моралес. И чихнула. – Я буду ждать в машине. Поскорей!

Натали вернулась в комнату.

– Ты не сказала ей про мамины сообщения? – спросил Финн. – Может быть, она… – Он собирался сказать «поможет нам». Нет, это слово не подходит. Он хотел, чтобы госпожа Моралес всё исправила. Отменила мамины эсэмэски, сделала так, чтобы они вообще исчезли из телефона, чтобы Финн, Эмма и Чез – и Натали – их никогда не видели. Он хотел, чтобы госпожа Моралес в ближайшие пять минут слетала в Чикаго и привезла маму домой.

Иногда казалось, что у мамы есть суперсила – ведь она заботилась обо всём, что было нужно Финну, Эмме и Чезу. Разве не все мамы такие?

Натали фыркнула.

– Нет уж, моей маме не нужно знать про эти сообщения, – сказала она. – Она всё только усложнит. Поверь. Вот уж кому нельзя доверять.

«Мама далеко, – подумал Финн. – Доверять Натали я не могу. Она говорит, что её маме тоже нельзя доверять. У меня нет никого, кроме Эммы и Чеза».

И тогда Финн совершил самый взрослый в своей жизни поступок. Он продолжал стоять на месте, глядя в мамин шкаф. Потому что на самом деле ему хотелось побежать вниз, уцепиться за Эмму и Чеза и не отпускать их.

Глава 17

Эмма

«Математика, – думала Эмма, спускаясь по лестнице в подвал. – Квадратные корни. Простые числа. Число пи».

Она думала об этом, чтобы успокоиться. По крайней мере, некоторые вещи остались неизменными. Два – всегда квадратный корень из четырёх. Один, три, пять, семь и одиннадцать – всегда простые числа. Пи всегда равно трём целым четырнадцати сотым (и ещё целая цепочка цифр).

Мама в жизни Эммы тоже была чем-то неизменным.

«Да, конечно, она и сейчас где-то есть, – сказала себе Эмма. – Мама не перестала существовать. Пусть даже ОНА считает, что по какой-то причине ей нельзя вернуться домой, мы можем разыскать её и доказать, что это не так».

Эмма подняла полиэтиленовый пакет с использованным кошачьим наполнителем и бросила в мусорный бак у лестницы, хотя его полагалось сразу выносить в помойку на улице.

«Мама так обрадуется, когда мы её спасём, что не будет сердиться из-за пакета с мусором», – подумала Эмма.

Она осмотрела подвал.

Продавленная кушетка, которую перенесли сюда из гостиной после того, как Финн залил её апельсиновым соком. Настольный футбол, который мог превращаться в настольный теннис и мини-бильярд. Ведро с мягкими мячами. Доска для дротиков. Лего. Эмма вспомнила, как Тирелл, друг Финна, спросил однажды: «Это что, ваша гостиная? А где телевизор?» И Финн с негодованием ответил: «Это игровая. Тебе не кажется, что телевизор тут только помешает?»

Мама согласилась и сказала, что телевизор будет отвлекать её во время работы в Скучальне – маленьком уединённом кабинете в дальнем конце подвала. Почему телевизор её отвлекал, а Финн и Тирелл, которые орали во всю глотку, – нет?

Эмма миновала кушетку и настольный футбол и подошла к двери в Скучальню.

Она была заперта.

«Да, мама, – подумала Эмма. – Конечно, Чеза, Финна и меня это остановит». Она подошла к кушетке, нагнулась, приподняла ткань, которая закрывала ножки, и пощупала среднюю. Спереди ножка казалась просто массивным куском дерева, но сзади в ней было сделано углубление, и Эмма достала оттуда маленький железный ключ. «Мама знает, что мы все в курсе про этот тайник», – подумала Эмма и села.

Когда они играли в «холодно-горячо», мама порой сама прятала туда монетку или куколку, чтобы дети поискали. Эмма припоминала это смутно, потому что, казалось, с тех пор прошло очень много времени. Может быть, она тогда ещё даже не ходила в школу.

«Но если мама спрятала ключ не от Чеза, Финна и меня, то от кого же?» – удивилась она.

И эта мысль заставила её прибегнуть к прежнему методу.

Числа Фибоначчи[3]. Таблица умножения. Теорема Пифагора…

– Эй, Эмма, иди сюда! – крикнул сверху Чез. – Я нашёл мамин ноутбук! А Финн и Натали нашли второй, которым мама разрешала нам пользоваться! Значит, она взяла с собой ноутбук из подвала!

«Вот и хорошо, – подумала Эмма. – Мне не придётся заходить в Скучальню».

Это не было ни научно, ни логично, но Эмма немного боялась Скучальни. За её пределами мама всегда оставалась мамой – она немедленно оказывалась рядом, если кто-нибудь из детей разбивал коленку, или хотел похвастать новым трюком на велосипеде, или просто жаждал поделиться очередной великолепной идеей. Но сидя в Скучальне, мама закрывала дверь. И если кто-то стучал, она после долгой паузы, как правило, лишь отвечала: «Что? Тебе что-то нужно?» И даже если мама отзывалась сразу, иногда Эмме приходилось досчитать до ста – а то и больше, – прежде чем мама приоткрывала дверь, выходила, тщательно затворив её за собой, и наконец с привычным выражением заботы взглядывала на Эмму.

Словно в Скучальне мама переставала быть мамой.

«Эти сообщения на мамином телефоне тоже были какие-то не мамины», – подумала Эмма. Те, где говорилось, что мама не сможет позвонить. А то, в котором мама сообщала, что не вернётся, выглядело так, будто её полностью поглотила Скучальня и она перестала быть такой, какой была в других местах. И… «Глупости, – сказала себе Эмма. – Это нелогично. Ты сама на себя не похожа».

Несколько секунд она сидела неподвижно, с ключом в руке, а потом заставила себя встать и подойти к двери Скучальни. Если она сможет войти в Скучальню, значит, она (а с нею Чез и Финн) сможет выяснить, где мама, и спасти её.

Эмма сунула ключ в замок и повернула. Послышался щелчок, который означал, что дверь открылась. Быстро, чтобы не струсить, Эмма толкнула её и нащупала на стене выключатель. Тусклый свет озарил комнатку с голыми стенами, почти пустыми книжными полками, столом и стулом – такими непримечательными, будто их купили в магазине под названием «Самая скучная мебель для дома». Так однажды пошутила мама – и при этом воспоминании глаза у Эммы слегка увлажнились.

«Не отвлекайся, – велела она себе. – Посмотри: может быть, что-нибудь тут выглядит не так, как обычно?»

Проблема заключалась в том, что Эмма не помнила, когда в последний раз заглядывала сюда. Она смутно припоминала, что в детстве возилась с Финном в игровой, а мама сидела за столом в Скучальне, и дверь была открыта – наверное, они были такими маленькими, что маме приходилось всё время за ними присматривать, даже за работой.

Эмма вызвала в памяти расплывчатый образ из прошлого – мамины глаза, которые едва виднелись над крышкой ноутбука…

«О, – подумала Эмма. – Ну конечно. Ноутбука нет. Он всегда стоял на столе, а теперь его нет».

Возможно, Эмма сейчас не очень хорошо соображала. Возможно, она с излишней самоуверенностью полагала, что голова у неё вообще будет работать после тех слов из маминого сообщения, которые до сих пор горели у Эммы перед глазами: «Мне придётся расстаться с ними навсегда, чтобы не подвергать их опасности»…

Эмма снова потянулась к выключателю. Стол на мгновение предстал перед ней в другом ракурсе, и она увидела краешек бумаги, торчащий из ящика.

«Счёт?» – подумала Эмма. Ей так сильно хотелось в это верить, что она, так и не выключив свет, обошла стол и выдвинула ящик. Бумага застряла и вся смялась складками, напоминая аккордеон. Эмма осторожно вытащила её, перевернула и разгладила.

Это была размытая ксерокопия рисунка на чехле маминого телефона – кривое сердечко. Только сердечко. Надписи «Мы любим тебя, мамочка» не было.

Эмме снова захотелось плакать. Она ничего не понимала.

Зачем мама сняла копию с рисунка, если у неё был с собой телефон с оригиналом?

Но сейчас телефона у мамы не было.

И этого рисунка тоже.

Эмма начала засовывать листок обратно в ящик. И заметила, чтó лежит в ящике под бумагой. Мамин рабочий ноутбук. Тот, на котором она всегда работала в Скучальне.

«То есть мама поехала по делам и не взяла с собой рабочий ноутбук? И вообще никакой ноутбук? – подумала Эмма. – Она все их оставила дома?»

Это была не такая уж железная логика, но Эмма не сомневалась, что сделала правильный вывод. Мама уехала вовсе не по делам.

Глава 18

Чез

Когда Чез вышел из дома, ещё ярко светило солнце. Его это удивило. Казалось, весь мир должен был покрыться тьмой за то время, которое они провели в доме. И солнце никогда больше не выйдет.

Такое же чувство было у Чеза, когда умер папа.

«Мама не умерла, – сказал он себе. – Я уверен, что она в полном порядке. И теперь у нас есть все её ноутбуки. Так что мы её найдём, и всё будет хорошо».

Тем не менее Чезу казалось, что ноги сами тащили его вперёд, пока он спускался с крыльца. Он шатался под чемоданом, и колени у него подгибались. И ещё труднее было оттого, что Финн буквально приклеился к нему. И оттого, что Чез видел, как бледны Эмма и Финн и как они плетутся и спотыкаются – так же часто, как он сам.

– Ничего не говорите маме, – прошипела Натали, когда повернулась, чтобы запереть входную дверь.

Он и не заметил, как она забрала у него ключ. И как отдала обратно.

Чезу показалось, что он мог пропустить вообще что угодно.

– Почему? – спросила Эмма.

Чез был достаточно внимателен, чтобы заметить, как Натали прикусила губу.

– Мама с ума сойдёт, – ответила она. – Позвонит в социальную службу, в полицию, в ФБР и на телевидение.

– А разве мы не хотим, чтобы полиция и ФБР помогли нам? – спросил Финн так невинно, что вместо слов у него вышло чириканье. – Разве мы не хотим, чтобы взрослые, которые знают, что делать, нашли нашу маму?

Натали бросила взгляд на Чеза поверх головы Финна.

– Ваша мама сказала, что написала письмо только для вас, – ответила она. – Разве вы не хотите прочитать его сами, прежде чем кто-нибудь другой сунет нос в ваши дела?

Чез не понимал, почему Натали так на него смотрит. Ему хотелось сказать: «Неужели ты не видишь, что на самом деле я не настолько уж старше Эммы и Финна? Неужели ты не понимаешь, что я снова стал четырёхлетним ребенком, когда увидел мамино сообщение?»

Чез, Эмма и Натали, спотыкаясь, брели по дорожке к машине госпожи Моралес. Натали их опередила и показала, куда положить чемоданы. Потом открыла обе двери с пассажирской стороны: одну для себя, другую для Грейстоунов.

– Это было глупо, мама, – сказала она, садясь впереди. – Почему ты не забрала чемоданы, прежде чем заехать за ребятами в школу? Вещи лежали прямо за дверью, и никакой аллергии у тебя бы не случилось. А теперь они тоскуют и скучают по мамочке – и это ты виновата!

Чез помог Финну забраться на среднее сиденье, Эмма последовала за ним, а госпожа Моралес ответила дочери:

– К твоему сведению, моя милая, я была занята вплоть до того момента, когда пришлось забирать из школы тебя. Или ты предпочла бы ехать на автобусе?

– Нет! Зачем ты так говоришь? – прорычала Натали. – Ты ничего не понимаешь! У меня куча уроков на завтра, а я потратила целый час, чтобы помочь этому мелкому найти своего любимого мишку, без которого он не уснёт…

Чез заметил, что Финн сжимает в руках плюшевого медвежонка, у которого недоставало уха и глаза, потому что им часто играли в футбол. Это вовсе не был любимый мишка Финна.

– Натали велела мне его взять, – шепнул брату Финн. – Для отвода глаз.

– Если бы ты тратила меньше времени на переписку, тебе бы хватало его на уроки, – заметила госпожа Моралес, отъезжая от обочины. – И вообще никакой не час. Меньше двадцати минут.

– Ага, и ты уже решила, что надо нас поторопить?! – простонала Натали. – Мама, ты просто невозможна!

А потом, пока госпожа Моралес смотрела направо и налево, готовясь к повороту, Натали развернулась и подмигнула Чезу, Эмме и Финну.

«Ого, – подумал Чез. – Она нарочно ссорится с мамой? Чтобы отвлечь её внимание от заплаканного лица Финна и от того, какие мы сейчас неуклюжие, рассеянные и глупые?»

Госпожа Моралес выехала на дорогу, и Чез заметил, что она бросила на них взгляд в зеркальце заднего вида.

– Ребята, мне стыдно, что моя дочь такая грубая, – сказала она. – Обещаю, у вас сегодня будет весёлый вечер. Мы закажем пиццу – любую, какую захотите. И… да, Натали считает, что она уже это переросла, но на заднем дворе у нас до сих пор стоит батут, и…

У Чеза загудело в ушах; голова закружилась так, что он почти перестал слышать. Он что-то буркнул, когда госпожа Моралес сделала паузу, очевидно дожидаясь ответа, хотя понятия не имел, на что конкретно согласился. Или не согласился. Этот звук мог означать что угодно.

«А мамино сообщение? Может, оно тоже означает не то, что мы думаем?» Ему нужно было снова заглянуть в её телефон, заставить себя ещё раз прочитать эти ужасные слова. Может, ему померещилось. Может, он найдёт приписку «С первым апреля!», или «Бугага, попались!», или «Ха-ха, я пошутила!»?

Но они запихнули мамин телефон, зарядку и все ноутбуки в чемоданы, и чтобы до них добраться, Чезу пришлось бы отстегнуть ремень и перелезть через задний ряд кресел. Он знал, что госпоже Моралес это не понравится. И он понятия не имел, правда ли не стоит рассказывать ей о своих находках. Но при одной лишь мысли о том, чтобы сказать хоть что-то, Чезу становилось нехорошо. Даже «угу» и «ага» сейчас были выше его сил.

«Насколько близко мама и госпожа Моралес были знакомы, если никто из нас не помнит, чтобы мама хоть раз про неё упоминала? – задумался Чез. – Что, если госпожа Моралес просто решит, что у нас плохая мать?»

Он не вполне понимал, что имела в виду Натали, когда предупредила, что госпожа Моралес позвонит в социальную службу, но не сомневался, что звонок в полицию может и правда стать проблемой. А вдруг полицейские решат, что у них негодная мать, раз она оставила детей и сказала, что больше не вернётся? Вдруг они разыщут её только для того, чтобы арестовать?

Прошло какое-то время – пятнадцать или двадцать минут? – и госпожа Моралес направила свой джип по длинной подъездной аллее, которая поднималась на холм. Дом, стоящий на вершине холма, был в три или в четыре раза больше, чем у Грейстоунов, и у Чеза встал комок в горле, когда он вспомнил, как мама всегда называла их жилище «маленький Кейп-Код»[4]. Она произносила это так, что Чез даже немного жалел тех, кто жил в других местах.

– Это твой дом, Натали? – спросил Финн, с открытым ртом глядя на особняк. – Какой огромный! – Возможно, он болтал всю дорогу – Финн разговаривал, когда ему было весело, грустно, тревожно, а иногда даже во сне.

– Да, мама получила его, когда развелась, – с горечью ответила Натали.

– Натали! – сердито сказала госпожа Моралес. – Перестань. Совершенно необязательно сообщать это всему свету.

Эмма, сидящая рядом с Чезом, издала тихий звук – то ли фырканье, то ли нервное хихиканье.

Было странно – и даже забавно, – что Натали отругали за болтливость, тогда как на самом деле она вместе с Грейстоунами хранила огромную тайну.

Они внесли чемоданы в дом, и госпожа Моралес показала, кто где будет спать. Чез сбился со счёта – казалось, у госпожи Моралес и Натали было столько комнат, что они, если захочется, могли каждую ночь спать на новом месте.

– Я покажу ребятам дом, а ты пока закажи пиццу, – сказала Натали маме. Шагая вместе с ними по коридору, она негромко добавила: – Мама любит рано ужинать и рано ложиться. Потому что она встаёт в пять утра и идёт в спортзал. Мы с вами встретимся в десять вечера в её кабинете – там она нас не услышит. – Она повысила голос – так, чтобы он донёсся по коридору до госпожи Моралес: – А это мамин кабинет!

Чез думал, что время будет ползти, пока они наконец не встретятся и не включат ноутбуки. Но, очевидно, когда ты чувствуешь себя таким неловким и глупым, со временем происходят странные вещи. Госпожа Моралес убедила их попрыгать на батуте, потом они поели и сделали уроки, потом им разрешили поиграть на компьютере, а перед сном они долго играли в скучную «Монополию». Чез сидел, думая про маму, и вдруг оказывалось, что прошла не минута, а целых полчаса.

Наконец они все почистили зубы и улеглись. Госпожа Моралес подоткнула двоим младшим одеяла и сказала Чезу:

– Ты, наверное, как и Натали, считаешь, что уже слишком большой для сказки на ночь?

Чез в панике выпалил:

– Да!

И она ушла.

Тогда он осторожно спустился по лестнице, прижимая к себе ноутбук, который был спрятан в его чемодане. В тёмном коридоре к нему присоединились Эмма и Финн, тоже с ноутбуками. Эмма несла ещё и мамин телефон.

– Только не хихикайте, – шёпотом предупредил Чез, потому что обычно они оба вели бы себя именно так. Но теперь, полускрытые тенями, брат и сестра взглянули на него, и Чез понял, что Эмма и Финн не видят ничего забавного. И тогда он шёпотом сказал: – Не волнуйтесь. Мы всё выясним.

Они на цыпочках добрались до кабинета госпожи Моралес. Натали стояла в тёмном дверном проёме. Она жестом позвала их внутрь.

– Все здесь? – спросила она. – Вы ничего не забыли? Хорошо. Тогда я закрою дверь и включу свет.

Когда внезапно стало светло, все четверо заморгали. Глаза Чеза никак не могли привыкнуть к свету.

– Ты уверена, что твоя мама нас не услышит? – спросила Эмма, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. Резинку она потеряла, когда прыгала на батуте, и волосы у неё торчали во все стороны, как пух у одуванчика. Чез разрывался между двумя желаниями – пригладить сестре вихры и рыкнуть на Натали: «Даже не думай сказать, что Эмма растрёпана! Она в четвёртом классе! Девочки в этом возрасте вообще не обязаны думать о внешнем виде!»

Но Натали быстро направилась к столу госпожи Моралес, такому большому и блестящему, что он явно господствовал над всеми остальными предметами мебели.

– Уверена, – сказала она. – Эта комната звуконепроницаема.

– Звуконепроницаема? Почему? – Финн удивлённо вытаращил глаза. – Чем твоя мама занимается? Ну, кроме того что делает селфи. – Он указал по ту сторону стола, и Чез заметил целую груду табличек, прислонённых к стене. На них было написано «На продажу» или «Продаётся» и помещена фотография госпожи Моралес.

– Она риелтор, – равнодушно сказала Натали. – Продаёт дома. По крайней мере, это официально.

– А у неё есть и неофициальная работа? – спросила Эмма. – Какая?

Натали склонила голову набок, и её волосы заструились, как шёлк.

– Мы же рассказали тебе, чем занимается НАША мама, – напомнил Финн.

– Ладно, – сказала Натали. – Моя мама частный детектив. Ну, это она так называет. Лично я называю её профессиональной ищейкой. А бабушка говорит, что она лезет куда не надо. Мама следит за людьми, которые… – она взглянула на Финна, – которые, скажем так, не очень хорошие мужья. Она собирает доказательства для жён, чтобы те могли выгодно развестись.

Чез вспомнил предположение Натали – что у их мамы неудачный жених и поэтому ей пришлось уехать.

Но у мамы никого не было. Чез бы знал.

«Но ведь вчера ночью она говорила по телефону с каким-то мужчиной, – вспомнил он. – Джо, кажется».

Впрочем, непохоже, что мама общалась со своим женихом. Скорее… с коллегой? Подчинённым? Боссом? У мамы не было коллег, подчинённых и босса. И она никогда не говорила таким недовольным тоном с клиентами. С ними она всегда держалась вежливо. Она всегда и со всеми держалась вежливо.

Чез увидел, что Эмма смотрит на экран маминого телефона.

– Можно? – шепнул он.

Эмма протянула ему мобильник, и Чез открыл историю звонков. Если он выяснит, с кем мама говорила вчера ночью, это будет важная зацепка…

Но история звонков была пуста.

И список контактов тоже.

Исчезли все эсэмэски и текстовые сообщения – кроме автоматических, которые мама оставила для госпожи Моралес.

Натали молча наблюдала за Чезом, который смотрел в телефон. Он вернул мобильник Эмме.

– Давайте вернёмся к НАШЕЙ маме, – сказал он, совершенно не переживая из-за того, что это прозвучало грубо. Чез положил на стол ноутбук, который принёс. – Вот компьютер, которым мама пользуется чаще всего. Обычно она не разрешает нам делать на нём домашку или играть, так что, может быть, именно здесь она оставила письмо, если не хотела, чтобы мы увидели его раньше… – ему пришлось остановиться и сглотнуть, – …раньше следующей недели.

– Ладно, тогда начнём с него, – согласилась Натали.

– А этот мы можем брать, чтобы сделать домашку и всё такое, – сказала Эмма, водружая на стол потрёпанный ноутбук и открывая экран.

– А этот из Скучальни, – объявил Финн, ставя рядом третий.

Они включили все три ноутбука. У Чеза что-то сжалось в животе, как перед годовой контрольной, только намного-намного хуже.

– Может, я проверю телефон вашей мамы, пока вы… – начала Натали.

– Убери руки от маминого телефона! – перебила Эмма, прижимая мобильник к груди.

Разве она не знает, что на телефоне нет ничего интересного?

Чез промолчал.

– Ладно, ладно, – буркнула Натали.

Тем не менее она продолжала маячить за спиной у Грейстоунов. И от этого Чез нервничал ещё сильнее.

Финн подтолкнул брата локтем.

– А ты знаешь мамин пароль от ноутбука? – спросил он. – Эмма, может, ты знаешь?

– Нет, – хором ответили Чез и Эмма.

– Тогда я ничего не увижу, – подавленно сказал Финн. Плечи у него опустились; казалось, он вот-вот снова заплачет.

– Когда мы в следующий раз к вам поедем, поищи пароль, – произнесла Натали наигранно бодрым тоном, каким старшие разговаривают с маленькими детьми. – Может, ваша мама где-нибудь его записала.

Чезу захотелось крикнуть: «Ему восемь, а не три! Перестань…»

«Перестань вести себя так снисходительно» – вот что он имел в виду. Но, возможно, и «Перестань лезть со своей помощью». Натали держалась так, будто это касалось и её. Почему она просто не вернулась к себе в комнату, после того как пустила их в звуконепроницаемый кабинет?

– Слушай, Финн, – сказал Чез, отступая на шаг. – Встань между Эммой и мной. Тогда ты сможешь смотреть на оба экрана вместе с нами. Вдруг ты заметишь что-нибудь, чего не заметим мы.

Он закрыл ноутбук из Скучальни и поставил Финна между собой и Эммой. Как ни странно, Эмма не подвинулась, чтобы освободить место для младшего брата. Она стояла неподвижно, глядя на экран.

Чез проследил её взгляд.

На экране в качестве заставки стояла фотография, сделанная на прошлый Хеллоуин, – Финн в костюме клоуна, Эмма в костюме ниндзя и Чез в костюме скелета. Финн и Эмма улыбались до ушей, а лицо Чеза скрывала маска. Хотя, надо сказать, фотография была еле видна, потому что на рабочем столе лежала уйма папок, игр и ссылок. Как найти что-нибудь в этом хаосе?

Чез увидел, что Эмма навела курсор на файл под названием «Для детей».

– Разве он тут был раньше? – спросила она.

– Я его никогда не видел, – признался Финн, но так тихо и робко, словно это говорил кто-то другой.

Чез молча покачал головой.

Эмма щёлкнула мышкой.

Чез хотел возразить. Сказать, что он прочитает файл первым. Защитить брата и сестру от того, что там написано.

Появилось окошко. Эмма пока не открыла файл – она проверяла свойства.

– Мама сохранила его в четыре утра, – шёпотом сказала она. – Сегодня.

– Ну так открывай! – воскликнула Натали.

Эмма посмотрела через плечо и призналась:

– Боюсь.

Эмма боится?! Она же бесстрашна. Она умеет решать задачки, от которых у Чеза болела голова. А однажды, когда Эмма училась в третьем классе, Чез видел, как она влетела в толпу дерущихся шестиклассников с криком: «Не бейте его!» И парень, которого колотили, спокойно ушёл.

Но сегодня было очень страшно. Чезу казалось, что он разучился дышать.

– Мы откроем его все вместе, – предложил он. – Втроём.

Он положил руку поверх руки Эммы, а Финн накрыл их сверху своей ладонью.

Возможно, именно у Финна хватило смелости нажать на кнопку.

Файл открылся. Чез моргал, пока слова на экране не перестали расплываться.

Дорогие Чез, Эмма и Финн, я вас очень люблю, и именно поэтому мне пришлось так поступить. У вас наверняка есть вопросы, и в этом письме содержится всё, что вам нужно знать. Только вы трое сможете его прочесть.

Чез поспешно перешёл к следующему абзацу. И увидел какой-то набор букв. Он прокрутил текст туда-сюда. До самого конца письма – сплошная ерунда.

Не считая первых трёх предложений, в письме ничего не было понятно.

Глава 19

Финн

Финн бросил попытки прочесть письмо в самом начале второго абзаца.

«Наверное, это слова, которые проходят в третьем классе, – подумал он. – А то и позже. Хорошо, что Эмма и Чез старше. Они всё поймут».

Но Эмма и Чез продолжали недоумённо щуриться.

– Это… шифр? – наконец спросила Эмма. – Какой-то код? Я забыла, чем они отличаются… В одном случае каждая буква, или цифра, или символ обозначают какую-то другую букву, а в другом всё слово целиком заменяется другим словом, и текст можно прочитать, только если у тебя есть ключ к коду. Или к шифру. Неважно.

Эмма делала то же, что иногда делал сам Финн. Она была так расстроена, что говорила, говорила и говорила – просто чтобы не задумываться.

Если Эмма так себя ведёт, значит, она тоже ничего не понимает.

– Чез? – шёпотом спросил Финн, дёргая брата за руку.

– Мама хотела, чтобы мы получили это письмо, – сказал Чез, слегка качнувшись. – Но… наверное… она не хотела, чтобы мы всё узнали раньше времени. Не прямо сейчас.

– И она думала, что такая мелочь, как шифр, нас удержит? – с негодованием поинтересовалась Эмма. Вот теперь она напоминала прежнюю Эмму.

– Нет! – воскликнул Финн. Он погладил Эмму по голове, и это придало ему уверенности. Под растрёпанными волосами Эммы крылся блистательный ум. – Даже я немножко разбираюсь в шифрах. Нам говорили в школе. Сначала нужно найти букву «п».

– Точнеё, самую частую букву в шифре, – поправила Эмма. – Скорее всего, это будет «п», потому что больше всего слов начинается с неё. Потом можно поискать другие распространённые буквы – «н», «т», «с». И проверить употребление их всех по порядку.

Финн не сомневался, что Эмма просто гений. И Чез, очевидно, тоже. Насколько он понимал, даже у Натали мог быть ай-кью размером с дом.

Ему сразу полегчало.

– Ну и что значит это слово? – спросил он, указывая на экран.

– Финн, для расшифровки нужно некоторое время, – тихо заметил Чез. Он смотрел на экран.

И Эмма смотрела на экран. Финн оглянулся, чтобы узнать, чем занята Натали.

Она смотрела в телефон.

– Наверняка есть какие-то приложения для взламывания шифров, – сказала она, быстро двигая пальцами. – Мы можем ввести письмо целиком на какой-нибудь специальный сайт, и тогда…

– Мы правда хотим, чтобы мамино письмо оказалось в Интернете? – спросил Чез.

Он тоже посмотрел на Натали. Казалось, они разговаривали без слов.

Обычно Финн страшно не любил чувствовать себя лишним и слишком маленьким, но сейчас ему хотелось крикнуть: «Ура! Вы трое обо всём позаботитесь! Вы даже лучше, чем взрослые!»

Натали перестала набирать.

– Наверное, ты прав, – сказала она. – Я думаю, нам нужно понять, о чём говорится в письме, и убедиться, что оно достаточно безопасно, прежде чем привлекать к делу Интернет.

– Как, работать без Интернета?! – воскликнул Финн. Он надеялся, что остальные рассмеются.

Они не рассмеялись.

Эмма и Чез снова уставились на экран. Натали встала рядом с ними, сдвинув Финна в сторону так, что теперь ему даже не был виден экран.

– Я тоже хочу помочь, – заявил Финн, втискиваясь рядом с Эммой, и та случайно толкнула Натали.

– Эй! – воскликнула Натали. – Не мешай!

Чез посмотрел на Финна с очень характерным выражением. Только мама и Чез смотрели на него так – словно понимали, что Финн, конечно, бывает шумным, болтливым и глупым, но он не только шумный, болтливый и глупый. Вообще-то Финн был уверен, что в глубине души он тихий, спокойный и серьёзный. Возможно, только мама и Чез видели эту сторону его натуры.

А теперь, когда мама пропала…

– Финн, давай будем работать с шифром по очереди, – предложил Чез. – Мы с Эммой начнём, а вы с Натали пока проверьте мамин рабочий ноутбук. Поищите, нет ли там чего-нибудь странного.

– Но там только катуры и всё такое, – пожаловался Финн.

– Катуры? – переспросила Натали.

– Фактуры, – поправил Чез. – Счета, которые мама посылает клиентам. Она сказала, что едет в Чикаго. Может быть, вы узнаете, с кем она там работает.

– Отличная идея! – Натали снова заговорила фальшивым голосом, словно намекая, что Финн ещё маленький и глупый.

– Это не так важно, как письмо! – запротестовал Финн. – Вы просто хотите…

«…отделаться от меня. Оттереть в сторону» – вот что он собирался сказать. Но тут Эмма дважды сжала его руку и слегка подтолкнула в бок, одновременно глядя на Натали прищуренными глазами. И до Финна дошло: «Они пытаются отделаться вовсе не от меня. Они хотят отделаться от Натали».

Финн тоже почувствовал себя гением.

– Ну ладно, – угрюмо сказал он, словно всё ещё немного злился.

Натали поджала губы, словно тоже злилась. Но всё-таки она встала рядом с Финном и несколько раз коснулась тачпада.

– У твоей мамы десять клиентов в штате Иллинойс, – сказала она, когда на экране появилась таблица. – А все эти названия – кажется, пригороды Чикаго. Я слышала про Эванстон. Но… Буффало-Гроув? Нортбрук? Эльмхерст? Уитон?

– А я что, знаю? – спросил Финн. – Я никогда не был в Чикаго!

Натали навела курсор на список городов. Прошло несколько секунд. Она уже не смотрела на список – вытянув шею, Натали разглядывала зашифрованное письмо на экране перед Эммой и Чезом.

– Давай посмотрим веб-сайты, которые делала мама, – вмешался Финн. – Ты должна мне помочь. Мама никогда не пускала меня за этот ноутбук – она боялась, что я что-нибудь испорчу.

Насколько очевидно, что он её отвлекает?

Натали вздохнула и нажала на ссылку в верхнем правом углу таблицы. Появился сайт с рекламой какой-то ландшафтной фирмы. Финн полистал фотографии идеальных лужаек – из тех, что бывают у взрослых, у которых нет детей: все эти лужайки слабо подходят для игр.

Натали снова бросила взгляд на ноутбук Эммы и Чеза.

– А это мамин логотип, который она ставит на всех своих сайтах, – заявил Финн, указывая на крошечную фиолетовую бабочку внизу страницы. – Она любит бабочек, потому что… потому что… Эмма, я забыл!

– Они символизируют перерождение, – рассеянно отозвалась сестра, не отрывая глаз от экрана. – Метаморфозы. Второй шанс.

– Ага, – сказал Финн. – Не просто потому, что они красивые.

– А, – ответила Натали.

Как же привлечь её внимание?

Он зашёл на сайт какой-то кондитерской.

– Ух ты, смотри! Глядя на эти картинки, прямо хочешь пончик. Как ты думаешь, они какие? С беконом и кленовым сиропом? Мои любимые!

Если кто-нибудь хотел отвлечь Финна, еда была наилучшим вариантом. Может быть, Натали тоже любит поесть?

Но она едва взглянула на фотографии пончиков и снова повернулась к Эмме и Чезу.

– Смотри, здесь опять мамина бабочка, – сказал Финн, указывая на нижнюю часть страницы. – Немножко посинее, и…

И вообще это была совсем не такая бабочка, как на сайте с лужайками. Но ведь мама сделала оба сайта, так? Она что, поменяла логотип и не сказала детям?

Это, конечно, совсем не то же самое, что уехать по делам, заготовив автоматическое сообщение о том, что она больше не вернётся. Зная маму, это было просто… странно. Обычно она вела себя так предсказуемо, что даже смена логотипа выглядела чем-то невероятным.

Финн вернулся на ландшафтный сайт и увеличил изображение обеих бабочек. Отличался не только цвет, но и форма крыльев, и количество и расположение точек. Он скопировал оба логотипа, перенёс их в новый документ и начал открывать все веб-сайты, один за другим, вне зависимости от того, где жили их владельцы – в Иллинойсе или нет. Он копировал логотипы в новый файл.

Наконец, когда картинки начали повторяться, он остановился и вернулся к странице, где лежали найденные им варианты – семь разных типов бабочек, все разного цвета. Он увеличил каждую до максимума – лишь бы рисунок не расплывался. Точки на крыльях бабочек не просто находились в разных местах на каждом логотипе – в них виднелись замысловатые узоры: линии и углы. Но зачем вырисовывать линии и углы внутри точки, если их не видно? Только если кто-нибудь увеличит каждую точку…

И вдруг Финн понял. Он потянул Эмму за руку.

– Смотрите все! – крикнул он. – По-моему, это тоже шифр!

Глава 20

Эмма

Эмма ничего не понимала.

Она привыкла находить ответ мгновенно. Иногда из-за этого у неё бывали неприятности на уроках математики – когда учительница говорила: «Эмма, дорогая, покажи своё решение», а Эмма отвечала: «Я посмотрела на задачу – и сразу узнала ответ. Как же я вам покажу?» И учителя порой говорили, что она подаёт другим ученикам плохой пример.

Но бесконечное полотно букв, символов и цифр в мамином письме вообще не имело для Эммы никакого смысла. И оттого, что она ничего не понимала, ей было тревожно, странно и неуютно.

А может, ей было тревожно, странно и неуютно потому, что мама уехала и не сказала, что не вернётся? Может, Эмме было тревожно, странно и неуютно с тех самых пор, когда она вернулась из школы и узнала, что похитили каких-то детей, которых звали точно так же, как её саму и её братьев?

«А если маму на самом деле похитили? – задумалась Эмма. – Что, если это письмо с требованием выкупа и мы не спасём её, если не разберёмся с шифром?»

Она почувствовала облегчение, когда поняла, что Финн упорно тянет её за руку и кричит:

– Ты меня слышишь? Посмотри сюда! По-моему, это тоже шифр! И он не такой сложный. Может быть, его проще разгадать!

Конечно, Финн ничего не понимал в шифрах. Прошлой осенью Эмма прочитала уйму книжек про коды и шифры, но Финн и Чез остались абсолютно равнодушными и к тайным посланиям, написанным лимонным соком, и к замене букв на цифры, и даже к электронным декодерам – самой простой вещи на свете. И в школе тоже никому не было интересно. Поэтому Эмма писала записки маме. Что-нибудь типа «а ужва мявмя». И мама отвечала: «Ю сдаю снёд», и Эмма была в восторге, потому что они обе писали «я тебя люблю» одним и тем же шифром, просто двигаясь в разном направлении по алфавиту.

«О-о».

И тут с Эммой случилось нечто удивительное. До расшифровки маминого письма, конечно, оставалось ещё далеко, но теперь ей было не только тревожно и странно, но ещё и интересно.

«Интересно, я первая начала брать в библиотеке книжки про шифры? Или сначала мама принесла какую-то книжку и сказала “Наверное, тебе это понравится”?» Она уже не помнила в точности.

Мама часто водила Эмму, Чеза и Финна в библиотеку, и Эмма всегда уносила большую стопку книг. Иногда она выбирала сама, иногда её любимый библиотекарь миссис Куин протягивала ей что-нибудь со словами «Посмотри-ка вот эту». Иногда что-то предлагали даже Финн и Чез.

Но может быть – может быть, – именно мама дала Эмме первую книжку про шифры; может быть, мама действительно сказала что-то вроде «Дети, которым нравится математика, иногда любят и всякие шифры».

Неужели мама ГОТОВИЛА Эмму? Ещё тогда, прошлой осенью… неужели мама знала, что им грозит какая-то опасность, и хотела, чтобы Эмма подготовилась, освоив шифры?

Эмме уже не было любопытно. Ей казалось, что у неё сейчас сердце вырвется из груди. Она посмотрела на бабочек, которых Финн выстроил на экране. Он увеличивал один рисунок за другим, демонстрируя узор, скрытый в каждой точке.

– Но как нарисованная бабочка может быть шифром? – спросила Натали.

В голове у Эммы что-то завертелось. Что-то такое она читала…

– Человек, который придумал бойскаутов! – завопила она. – Он создал бабочковый шифр! Когда был разведчиком!

Натали посмотрела на неё как на сумасшедшую.

– Зачем? – спросил Финн.

– Расскажи, – тихо попросил Чез.

– Только я не помню, как его звали, – призналась Эмма.

Чез взял мамин телефон и набрал «основатель бойскаутов разведчик бабочки».

– Лорд Баден-Пауэлл?

– Возможно, – ответила Эмма, пожав плечами. – Короче, когда была война, ну или незадолго до войны, не помню где…

– В Далмации[5]? – подсказал Чез.

– Неважно. Короче, этот лорд притворялся, что он просто коллекционер, который повсюду бродит и рисует бабочек. Но на самом деле он зашифровывал в этих рисунках всякие данные. Планы укреплений. И военное министерство в его стране знало, чего ожидать от противника.

– Думаешь, мама работает на военное министерство? – спросил Финн. Он всё увеличивал и уменьшал мамины логотипы, рассматривая крылышки и точки. – Это всё планы военных укреплений, да?

– Только если эти укрепления построены из палочек, – хихикнула Натали. – Откуда ты знаешь, что бабочки у тебя расположены в правильном порядке? Здесь, кажется, все цвета радуги…

И Эмма снова ощутила приятное волнение.

– Ты гений! – сказала она, обняв Натали за талию, словно та была её подружкой, а не совершенно посторонним человеком. – Это действительно радуга! Каждый охотник желает знать… красный, оранжевый, жёлтый…

Эмма завладела тачпадом ноутбука, за которым стоял Финн, и принялась передвигать бабочек так, чтобы первой оказалась красная, а последней фиолетовая (ну хорошо, лиловая).

Чез похлопал Эмму по плечу: казалось, он был очень доволен. Финн пропищал:

– Всё сошлось!

– Значит, твоя мама любит не только бабочек, но и радугу? – насмешливо спросила Натали.

– Это наша личная шутка, – парировала Эмма.

Она порадовалась, что ни Чез, ни Финн не стали задавать вопросов. Может быть, они даже не помнили, какое отвращение год назад вызывали у Эммы некоторые девочки, которые вечно болтали о радугах, единорогах, бабочках и магии. Однажды вечером, когда Эмма жаловалась за ужином, мама очень тихо сказала: «Эмма, человек имеет право любить радуги, единорогов, бабочек, магию и математику. Лично я была бы очень рада, если бы всего этого в мире стало побольше».

С тех пор «радуги и бабочки» были у Эммы и мамы чем-то вроде пароля. Он означал, что Эмма не должна злиться на ребят, которые не любят математику, но и не обязана терпеть, если кто-то полагает, будто в любви к математике есть нечто дурное.

«Опять шифр», – подумала она.

– И всё-таки я не понимаю, – сказала Натали. – Ты расставила бабочек по цвету. И что дальше?

– Может, теперь, если мы соединим все точки…

Эмма принялась одну за другой увеличивать бабочек, пока все точки не соприкоснулись краями. Как она и рассчитывала, загадочные линии внутри точек тоже соединились.

– Получился прямоугольник! – воскликнул Финн. – И… в нём тоже что-то нарисовано!

– Это… карта? – спросила Натали. – Карта чего?

Эмма резко выпрямилась. Её мозг снова быстро заработал.

– Это мамин кабинет, – сказала она. – Скучальня. – Она стала указывать на разные очертания. – Видите? Вот стол. Вот полки на стенах.

– А это что? – спросил Чез. – Тут спрятаны сокровища? Место обозначено крестиком… Что там такое у дальней стены Скучальни?

Эмма не помнила ничего, кроме пустых полок.

– Не знаю, есть там сокровище или нет, – медленно произнесла она. – Но я абсолютно уверена, что поискать надо.

Глава 21

Чез

Чез потянулся к двери Скучальни.

Это было на следующий день. Грейстоуны убедили госпожу Моралес, что им совершенно необходимо опять заехать домой и навестить Ракету. В школе у Чеза дела целый день не ладились: его дважды вызывали учителя, а он настолько не отдавал себе отчёта в происходящем, что даже не мог сообразить, какой сейчас урок – английский или история, математика или биология.

Чез ждал этого момента с половины одиннадцатого прошлого вечера.

И боялся его. Поэтому он буквально заставлял себя проделать каждое действие: «Возьмись за дверную ручку. Поверни направо. Толкни дверь…»

– Очень плохо, что я вчера вечером не заперла дверь Скучальни? – выпалила Эмма.

Они с Финном стояли так близко, что Чез касался их локтями.

– А почему ты её не заперла? – спросила Натали. Она держалась в нескольких шагах позади.

– Я не подумала! – проныла Эмма. Заставить Эмму ныть было не так просто. – Нужно было держать в голове столько вещей сразу! Зачем мама вообще запирала Скучальню? Почему это так важно? И мы же заперли вчера входную дверь, когда уезжали, и она была заперта, когда мы приехали сегодня, и все окна целы – значит, мы точно знаем, что никто сюда не проник, и…

Чез бросил на сестру предупреждающий взгляд, надеясь, что она поймёт намёк. «Не говори о всяких ужасах, например, о том, что кто-нибудь мог забраться в дом. Только не при Финне. Не пугай его».

Или на самом деле Чез имел в виду «не пугай меня»?

– Давайте просто посмотрим, что там, – сказала Натали.

Чез по-прежнему чувствовал себя как-то странно оттого, что Девочка с Накрашенными Губами (или бывшая Девочка с Накрашенными Губами?) была у него дома и даже разговаривала с ним. Но ему нравилось спокойствие, звучащее в её голосе. Ему нравилось, что Натали старше и знает то, чего не знает он. От этого он чувствовал себя чуть меньше похожим на того, другого Рочестера – Рокки – из Аризоны, которому, возможно, приходилось храбриться ради младших брата и сестры. Ну, если их ещё не нашли, конечно.

Чез надеялся, что уже нашли.

Дверь скрипнула и открылась. Чез протянул руку и включил свет.

– Кто-то побывал здесь и всё украл! – воскликнула Натали, оглядываясь.

– Нет-нет, – сказала Эмма. – Именно так комната выглядела и вчера. Точно так же.

– Мама нарочно не держит здесь ничего интересного, – горячо добавил Финн. – Если бы тут были фотографии или, например, игрушки, она бы отвлекалась и не могла работать.

– А, – поняла Натали.

Но одно это короткое словечко заставило Чеза взглянуть на Скучальню другими глазами. Действительно, было что-то странное в том, какой заброшенной выглядела комната – словно из неё вынесли всё, кроме самой тяжёлой мебели. Здесь не было ничего – только стол, стул и три шкафа. Чез не помнил, чтобы Скучальня когда-нибудь выглядела по-другому. Но зачем мама поставила тут три шкафа? Чез огляделся – ради всего двух книжек?

Он пересек комнату и посмотрел на книжки, уныло прислонившиеся друг к другу. Какой-то старый словарь и нечто в самодельной обложке под названием «Руководство пользователя ПК».

– Неужели в них такая редкая инфа, что её нельзя найти онлайн? – поинтересовалась Натали за спиной у Чеза.

При звуках её голоса он подпрыгнул.

– Мама не пользуется здесь Интернетом, – сказал Финн, выбрасывая слова как пули. – Иначе Скучальня перестанет быть скучной! Ты что, не понимаешь?

– Кажется, ты говорил, что ваша мама делает веб-сайты? – спросила Натали. – Разве ей не нужен для этого Интернет?

Чез застыл. Он никогда об этом не задумывался. Но Натали была права: многое в маминой работе действительно требовало наличия Сети. Несколько раз, когда в доме отключали Интернет, маме приходилось работать в библиотеке или в кофейне – там, где был вай-фай.

Чез не мог смотреть на Натали. Казалось, она обвинила маму во лжи. Нет… ещё хуже. Как будто она намекнула, что мама лгала во всём. Даже в мелочах, например, насчёт фотографии папы в детстве, которую она подарила Чезу и сказала: «Видишь? Ты очень похож на папу, когда он был в твоём возрасте. Такой же прямой нос и упрямый подбородок, такие же красивые глаза… всё понятно».

Возможно, увидев эту фотографию, Натали сказала бы: «Да она же страшно размытая! На ней вообще может быть кто угодно! Не исключаю, что ты совсем не похож на папу. Ты просто хочешь верить в то, что наговорила тебе мама. Почему ты не думаешь своей головой, как я?»

Но Натали никогда не увидела бы эту фотографию, потому что та лежала в обувной коробке на самой верхней полке в шкафу у Чеза. Она была довольно большая.

Почему эти мысли заставляли Чеза делать странные вещи? Он в отчаянии взглянул на Эмму, взывая о помощи.

Та, казалось, ничего не слышала. Она внимательно смотрела на рисунок, который они распечатали накануне вечером в кабинете госпожи Моралес, – когда соединили все точки, получился план Скучальни.

– Место, отмеченное крестиком, должно что-то означать, – пробормотала Эмма, медленно перемещаясь по комнате. – И это… здесь. – Она коснулась стены над пустой полкой.

– Это же просто стена! – сказал Финн.

– Карта двухмерная, – заметила Эмма. – Поэтому нужное место может быть где угодно, от пола до потолка.

– Я поищу на полу, – сказал Финн и поспешно присел на корточки рядом с Эммой.

– Очевидно, потолок достаётся мне, – с трудом выговорил Чез и прошёл мимо Натали, по-прежнему не глядя на неё. К удивлению Чеза, она протянула руку и похлопала его по плечу. От этого ему стало немножко легче – и намного более странно одновременно.

Потолок в Скучальне был ниже, чем в остальном доме. Но даже стоя на цыпочках, Чез не мог дотянуться до верха стены. Он придвинул стул, поставив его чуть правее того места, на которое указывала Эмма.

– Осторожно, не упади, – сказала Натали, когда он забрался на стул.

Да что с ним такое?! Он хотел прикрикнуть на Натали: «Какое тебе дело?! При чём тут ты?!» Может, даже: «Чего ты лезешь?!» Но промолчал и потянулся рукой к потолку. И тут же почувствовал себя глупо оттого, что водит рукой по пустой стене.

– Если бы тут что-то было, мы бы увидели, – произнёс он.

– Не обязательно, – возразила Эмма. – Может быть, нужно увеличительное стекло. Или микроскоп. Или надо полить стену лимонным соком или ещё каким-нибудь реагентом[6].

Чез не желал спрашивать у младшей сестры в присутствии Натали, что такое реагент. Он надеялся, что это сделает Финн. Или что Эмма сама объяснит, не дожидаясь вопросов.

Но тут заговорила Натали:

– Слушайте, ребята, я не знаю, сколько времени у нас есть на поиски, пока мама ничего не заподозрила и не пришла за нами. Если вы считаете, что нужно увеличительное стекло или… что-нибудь ещё, эту штуку надо достать прямо сейчас. – Видимо, Натали тоже не знала, что такое реагент. И возможно, ей тоже было неловко спрашивать.

– Я не знаю, что нам нужно, – сказала Эмма нетерпеливо. – Пока не знаю. Может, скажешь маме, что мы хотим подольше побыть с Ракетой? Типа… часа два? Скажи, что она очень грустит и скучает одна, что без нас ей плохо!

– Мама не оставит нас здесь надолго, – возразила Натали. – Особенно сейчас, когда она думает… – Она взглянула на Финна и замолчала.

«Особенно сейчас, когда она думает, что мама сбежала от какого-то злого мужчины, – подумал Чез. – Когда она думает, что нам грозит опасность».

– Я ничего не нахожу, – пожаловался Финн.

Чез посмотрел вниз. Финн кругообразно водил руками по полу и по нижней полке шкафа. Эмма стала осматривать две соседние полки. Натали ощупывала стену над шкафом. Когда она отодвинулась, Чез поставил ногу на полку шкафа, чтобы достать до угла.

Чез иногда забывал, насколько вытянулся за год, а ещё – какие большие у него стали ноги. Резиновый мысок кеда упёрся в стену и согнулся, как клоунский ботинок. Чтобы удержать равновесие, Чезу пришлось спешно сунуть ступню в щель между стеной и шкафом.

И тут шкаф качнулся под его ногой и начал отодвигаться от стены.

– Осторожно! – крикнул Чез остальным.

Натали отскочила, и Чез тут же пожалел об этом. Теперь шкаф неизбежно должен свалиться на Эмму или Финна.

– Держи его! – закричал он Натали, резко плюхнувшись на стул. Сидя на самом краешке, он выставил руки, надеясь, что шкаф хотя бы не грохнется всей тяжестью на брата и сестру.

Но стул откатился, и Чез, упав на пол, сам оказался на пути у падающего шкафа.

Однако шкаф двигался не так, как ожидал Чез – не вниз, а по диагонали. Одна сторона раскрылась, другая отодвинулась в угол. И край, на который наступил Чез, оказался вовсе не тем, который дальше всего отъехал от стены.

Или… двигался не только шкаф? Кажется, стена каким-то образом тоже сместилась…

Чез лежал на полу, ничего не понимая.

Но как только шкаф остановился, Финн вскочил и заглянул за него.

– Здесь нет книжек, потому что это вообще не шкаф! – воскликнул он. – Это потайная дверь!

Глава 22

Финн

– Куда она ведёт? – едва дыша, спросила Эмма. – Что ты там видишь?

– Хм, – ответил Финн. – Тут слишком темно.

Темнота была ужасная – густая, наводившая на мысли о пауках и змеях. Финн не боялся никаких ползучих тварей, но помещение, оказавшееся за потайной дверью, было сырым, как подвал, где водятся многоножки и мокрицы. Пахло тоже как-то странно – возможно, комната за шкафом была полна МЁРТВЫХ многоножек и мокриц. Может быть, даже мёртвых крыс и мышей.

«Или мёртвых людей?» – подумал Финн. И решил, что хватит себя пугать.

– У вас есть фонарик? – спросила Натали.

– Сейчас принесу, – сказал Финн, выбираясь из-за шкафа.

Он с облегчением отошёл подальше от тёмного проёма, из которого веяло сыростью и жутью. Эмма и Чез всё ещё лежали на полу. Вид у них был ошеломлённый и растерянный.

– Ты не поискал выключатель? – спросила Эмма.

– Как я могу искать выключатель, если там ничего не видно? – буркнул Финн, проходя мимо.

– У тебя же есть руки. Пощупай стенку.

– Сама давай, – предложил Финн.

Эмма есть Эмма – она встала и, зайдя за шкаф, пригнулась и шагнула в темноту.

– Эмма! – завопил Финн.

Она повернулась – но только для того, чтобы вытянуть руку и ощупать стену с той стороны.

Финну захотелось крикнуть: «А вдруг тебя кто-нибудь укусит?! А вдруг там мышеловка, или… или…»

– А, вот он, – сказала Эмма.

Вокруг неё вспыхнул свет.

– Вот и хорошо, – сказал Финн. – Я всё равно не знал, где у нас фонарики.

Чез и Натали бросились к проходу. Им пришлось нагнуться ниже, чем Эмме, чтобы пролезть в потайную дверцу – она была высотой лишь в половину роста. Зато Финну, когда он последовал за ними, было достаточно просто наклонить голову. Он шагнул в тайную комнату и вместе с остальными принялся осматриваться.

Несмотря на запах, помещение было чистым и опрятным, без всяких мокриц, мёртвых или живых. На стенах висели полки – и, в отличие от полок в Скучальне, они были полны. Финн увидел банки с консервированными супами и картонки с лапшой, бутылки с водой и коробки с арахисовым маслом. Тянулись целые ряды консервированного тунца, зелёного горошка, грушевого варенья, яблочного пюре, мандаринов, кукурузы…

– Это что, просто кладовка? – уныло спросил Финн. – У нас под домом есть такая крутая потайная комната, а мама всего лишь хранит тут продукты?

– И старую обувь? – подхватила Эмма, указав на груду обувных коробок, которых не заметил Финн.

Возможно, в них лежала не старая, а запасная новая обувь – Финн увидел, что на ближайшей коробке изображены точно такие же кеды, какие сейчас были на нём.

– А если внутри вообще не обувь? – спросил Чез.

Он приподнял крышку одной из коробок – и охнул.

Финн подбежал и заглянул внутрь.

Внутри всё было зелёное.

– Деньги? – недоверчиво спросил он. – Коробка полна денег?

– Интересно, так во всех? – спросила Эмма, сняв с полки другую коробку.

– О нет, – сказал Финн. – Нет, нет, нет, нет, нет…

Каждое «нет» всё сильнее намекало на подступающие слёзы.

– А в чём дело-то? – пожала плечами Эмма, схватив очередную коробку. – Мы теперь богаты!

– Нет! – прорыдал Финн. Ему едва удалось это выговорить. И дышал он тоже с трудом. – Значит, мама правда ограбила банк!

Глава 23

Эмма

– Ты о чём? – спросила Эмма.

– Тирелл и Люси… вчера… они опоздали, потому что автобус попал в аварию… и они видели, как мама выбежала из банка с большой сумкой… как будто она его ограбила… и…

– Мама не стала бы грабить банк, – решительно сказал Чез, словно подводя черту под разговором. – Только не наша мама.

«Вчера мы думали, что наша мама не способна нас бросить», – подумала Эмма. Она растерялась – так сильно, что, казалось, не существует научного факта, который мог бы её успокоить.

– Я абсолютно уверена, что Чез прав, – сказала Натали. – Ваша мама не грабила банк.

Эмма, Финн и Чез развернулись к девочке, которая рылась в коробках, полных денег.

– Откуда ты знаешь? – спросила Эмма.

– Кажется, все эти купюры – по одному или по пять долларов, – ответила Натали. – Если человек грабит банк, он потребует у кассира минимум двадцатки. А в идеале сотни.

– Почему? – печально шмыгнув носом, спросил Финн.

Эмма знала ответ:

– Мелочь слишком тяжело нести. Если ты украдёшь миллион в однодолларовых купюрах, тебе придётся нести миллион бумажек. А если ты украдешь миллион в стодолларовых купюрах, бумажек будет всего тысяча… нет, десять тысяч. В любом случае это ГОРАЗДО меньше, чем миллион!

«Да, – подумала Эмма. – Математика всё-таки мне помогла».

И присутствие Натали тоже.

Та по-прежнему невозмутимо рылась в обувных коробках.

– Если эти ребята, про которых ты говоришь – Тирелл и Люси, – видели, как твоя мама вынесла из банка большую сумку, то, скорее всего, в ней было много купюр по одному и по пять долларов, – продолжала Натали. – А не потому, что она забрала огромную сумму.

– Но почему мама спрятала деньги здесь? – спросил Чез. – И еду, и воду? – Он откинул голову назад, глядя на возвышающиеся до потолка полки. – Наша семья и за год это не съест!

– Может, твоя мама ждёт апокалипсиса? – спросила Натали. – Она, случайно, не говорила, что общество развалится, и все будут заботиться только о себе, и в конце концов выживут только те, кто заранее подготовился?

– НЕТ, – хором ответили Эмма, Чез и Финн.

– Да, наверное, я ошиблась, – признала Натали. – Если бы она ждала конца света, то не держала бы дома деньги. Она прятала бы золото или серебро. То, что можно обменивать на еду. Ведь если случится апокалипсис и общество рухнет, бумажные деньги станут бесполезны. Ну, значит, это просто бункер.

– Что? – спросил Финн. – Откуда ты вообще всё это знаешь?

– Вы что, в Сеть не выходите? – спросила Натали. – И не смотрите телик?

– Мама позавчера разрешила нам посмотреть «Лего-Бэтмена», – начал Финн. – И…

– Просто объясни нам, что такое бункер, – сквозь зубы проговорила Эмма. Ей не нравилось, когда она чего-то не знала.

– Ладно, – сказала Натали, пожав плечами, отчего волосы у неё всколыхнулись волной. – Бункер – это то, что устраивают у себя дома богачи. Они могут там спрятаться и спокойно пересидеть, если к ним залезут бандиты. Или если кто-нибудь захочет их похитить.

– Какие же мы богачи? – возразил Финн. – Ну, не считая коробок с однодолларовыми бумажками.

– Пожалуй, – кивнула Натали.

Эмма хотела добавить «И никто не станет нас похищать». Но тут же вспомнила, что уже думала об этом после того, как в Аризоне ПОХИТИЛИ детей по имени Эмма, Финн и Рочестер. Наверное, они тоже этого не ожидали. Эмма снова обвела взглядом заставленные полки. «Но мама чего-то ждала. Она знала о какой-то угрозе или опасности». Эмма вспомнила, что сказала мама в тот день, когда они узнали о пропавших в Аризоне детях – «Не бойтесь, что вас похитят. Обещаю: я сделаю всё, чтобы это предотвратить». Может, после этого мама и устроила тайник? Сложила здесь все деньги, еду и воду, прежде чем уехать? «Она что, успела за день выкопать пещеру, построить стены и установить шкафы? – подумала Эмма. – Нелогично. Невозможно». Да и с какой стати ей сделать всё это, а потом… просто уехать? Не сказав даже детям, чтó она сделала.

– Я думаю… – начала Натали.

– Что? – спросил Чез.

– Я не знаю, верит ли ваша мама в апокалипсис или это просто бункер… для чего-то, – сказала Натали. – Я вообще не знаю вашу маму. Но я думаю, что в доме есть ещё тайники, даже внутри этой комнаты. Для других секретных вещей, которые гораздо ценнее, чем еда или однодолларовые купюры. Например… оружие? Люди, которые ждут апокалипсиса, часто покупают много оружия.

– Давайте поищем! – с энтузиазмом воскликнул Финн.

«Оружие? – подумала Эмма. – И что мы будем делать, если найдём оружие?»

– Может быть, что-то спрятано за этими полками, – сказала Натали и потянула ту, на которой стояли коробки с батончиками мюсли. – Чез, что ты сделал, чтобы повернуть тот шкаф в кабинете?

– Сам не знаю, – признался тот, сглотнув. Чез был бледен, словно мысль об оружии напугала его не меньше, чем Эмму.

– Сейчас посмотрю, – сказала Эмма.

Она выбралась из тайной комнаты и посмотрела на пустой шкаф, который по-прежнему был отодвинут. К её удивлению, Чез вылез следом.

– Чез, ты ведь не знал, что у мамы тут тайник? – спросила Эмма.

– Что? НЕТ, – ответил брат и поднял правую руку. – Честное слово скаута.

Эмма ему поверила.

– Значит, когда ты открыл эту дверь…

– …я просто стоял на полке шкафа, – сказал Чез. Он посмотрел на тайную комнату и вновь перевёл взгляд на Эмму. – Ну, я вроде как пнул стенку, но это вышло случайно. – Он провёл пальцами по отпечатку кеда на стене.

– А потом? – спросила Эмма. – Потом шкаф повернулся?

– Ну да. Э… нет, сначала я попытался зацепиться пальцами за край, чтобы не упасть. И тогда шкаф повернулся, и я упал.

– Может быть, что-то есть в том месте, где шкаф соприкасается со стеной? – рассудила Эмма и стала ощупывать заднюю стенку шкафа. – О! – Её палец коснулся маленькой кнопки, больше напоминающей дефект в дереве. Шкаф поехал обратно к стене.

– Стой, стой, стой! – закричала Эмма и попыталась втиснуться между шкафом и стеной.

Чез схватил сестру за руку и попытался оттащить:

– Что ты делаешь?! Тебя раздавит!

– Нет! Иначе Финн и Натали окажутся взаперти! – завопила Эмма, вставив плечо в щель.

Как только шкаф коснулся плеча Эммы, он остановился и замер, не закрывшись до конца.

– Мы сломали механизм? – спросил Чез.

– Не знаю… – прошептала Эмма.

Из тайной комнаты выглянули Финн и Натали.

– Что за крик? – раздражённо спросила Натали.

– Мы нашли кнопку, которая заставляет его двигаться, – сказала Эмма, глядя на неуклюже накренившийся шкаф. – Но, кажется, он застрял.

– Об этом подумаем потом, – заявила Натали, отбросив волосы за плечо. – Лучше посмотрите, что мы нашли.

– Это рычаг! – возбуждённо заявил Финн. – Давайте нажмём на него все вместе! – Он поморщился. – Вы думаете, мы правда найдём оружие? Но ведь мама всегда говорила, что она против оружия…

Эмма не ответила. Она не собиралась признавать, как испугалась, что Финн и Натали окажутся заперты в потайной комнате. А вдруг бы кнопка сломалась и их бы не удалось вызволить?

«Мы бы позвали маму Натали, – подумала Эмма. – Она бы придумала, как их спасти. Еды и воды там достаточно. И денег». А вдруг бы в потайной комнате не хватило воздуха? Вдруг бы автоматически выключился свет?

«Прекрати», – велела себе Эмма. Она повернулась к шкафу, чтобы убедиться, что он по-прежнему отодвинут и беспокоиться не о чем. Кошка Ракета, о которой они совершенно забыли, когда приехали домой, с любопытством заглянула в тайник.

– Брысь! – крикнула Эмма. – Не лезь!

Ракета задрала хвост и убежала. Чез внимательно посмотрел на сестру.

– Ты в порядке? – негромко спросил он.

– Конечно.

И тут Натали показала им рычаг.

– Сначала мы с Финном решили, что это просто крышка шкафа, но он слегка выдавался вперёд, – пояснила она.

– И хотя он по цвету как дерево, на самом деле он железный, – добавил Финн.

– А если на него нажать? – спросил Чез.

– Сейчас увидим, – сказала Натали. Она протянула руку и надавила на рычаг.

Сначала ничего не произошло. Но потом пол дёрнулся – чуть-чуть вперёд, чуть-чуть назад и снова вперёд. Эмме это напомнило карусель.

– Что, вся комната движется? – с восторгом спросил Финн. – Даже стены?

У Эммы закружилась голова. Комната вращалась быстрее и быстрее. Она действительно напоминала карусель, только без лошадки, за которую можно держаться. Эмма ухватилась за полку. Свет замигал.

– Куда мы едем? – закричала она.

– Я думала… думала, что просто откроется тайник! – ответила Натали.

– Держитесь! – велел Чез. Он схватил Финна за руку, а Эмму за плечо. Эмма вцепилась в руку старшего брата.

А затем вращение вдруг прекратилось.

– Что это было? – спросил Финн.

Ему никто не ответил. Эмма посмотрела в сторону дверного проёма, где минуту назад виднелась мордочка Ракеты. Но проёма уже не было – перед Эммой высились полки.

– Дверь пропала! – закричала она. – Дверь пропала, и теперь мы все в ловушке!

Глава 24

Чез

– Эмма, Эмма, Эмма, – Чез похлопал сестру по плечу. – Она не пропала – просто передвинулась. Ну или… мы передвинулись, вот и кажется, что мы теперь в другом месте. – Он указал налево – туда, где на полу лежала тонкая полоска света, похожая на стрелку-указатель. Чез ещё сам не вполне сориентировался. Лампа над головой зажглась, потом выключилась, потом мигнула опять; она горела тускло, как аварийный сигнал в горящем здании или падающем самолёте.

«Наверное, это не лучшие сравнения».

Пол под ними вздрогнул, будто собирался снова задвигаться.

– Надо выбираться отсюда! – воскликнула Эмма и побежала к полоске света. – Ракета! Ракета, ты-то в порядке?

– Эмма… – начал Чез.

Но Финн и Натали побежали за ней – они были напуганы не меньше.

Чез тоже бросился к двери, потому что Эмма заразила его страхом: а вдруг дверь закроется и он останется один взаперти в тайной комнате?

«А вдруг дверь закроется после того, как мы выйдем, и мы не сумеем снова её открыть? – подумал он. – Что, если в тайной комнате остался какой-то секрет, который поможет нам найти маму?»

Перед тем как выйти, Чез схватил с ближайшей полки банку зелёной фасоли и сунул её между дверью и косяком – даже если бы дверь попыталась закрыться самопроизвольно, банка бы ей не позволила.

А потом он врезался в Натали.

– Ой, извини, – промямлил он. – Я не заметил…

К удивлению Чеза, Натали схватила его за руку.

– Разве мы не оставили свет в кабинете включённым? – спросила она.

Финн и Эмма тоже уцепились за Чеза. Чез моргнул, пытаясь рассмотреть знакомую обстановку Скучальни – стол, стул, полки. Его глаза понемногу привыкли к странному тусклому свету, однако он всё равно не видел ничего, кроме пустого пола и стен.

– Вы-выключатель, – сказала Эмма.

Она рискнула отойти от брата и шагнула к противоположной стене.

Чез приготовился, что сейчас ему в глаза ударит яркий свет.

Лампа щёлкнула и загудела, свет выровнялся, но так и остался тусклым.

Чез взглянул на завитки на полу – завихрения пыли на голом бетоне.

– Это вовсе не кабинет твоей мамы! – воскликнула Натали. – Мы попали в чужой дом!

Глава 25

Финн

– Иан? Миссис Хань? Миссис Чилдерс? – Финн принялся выкликать имена ближайших соседей, какие пришли ему в голову.

– Ш-ш, – Эмма предостерегающе схватила брата за руку. – Мы же не знаем, ЧЕЙ это дом.

– Вот именно, – ответил Финн рассудительным – как ему казалось – тоном. – Поэтому надо шуметь как можно громче, чтобы к нам кто-нибудь спустился. Тогда никто не подумает, что мы залезли сюда за чем-нибудь нехорошим. Например, воровать. Иан живёт справа от нас, а миссис Чилдерс слева – а значит, куда бы ни повернулась тайная комната, мы…

– Финн, – резко сказал Чез. Он подошёл к двери, которая вела в соседнее помещение, приоткрыл её и обернулся к остальным. – Разве у Ханей или у миссис Чилдерс абсолютно пустой подвал?

– Нет, конечно, – со смехом ответил Финн. – У Иана Ханя в подвале ещё больше игрушек, чем у нас. А миссис Чилдерс… помнишь, как она заплатила нам, чтобы мы перенесли рождественские украшения со двора в подвал? То есть она ХОТЕЛА заплатить, но мама сказала, что будет вполне достаточно, если она угостит нас рождественским печеньем. Хотя оно было довольно чёрствое. И…

Эмма протиснулась мимо Финна и Чеза и распахнула дверь, ведущую в соседнюю комнату. Финн увидел помещение, похожее на их игровую, с крошечными окнами под потолком, пропускающими слабый свет.

Который не освещал ничего, кроме голого бетонного пола.

– Здесь даже ковра нет, – сказала Эмма. – Разве у Ханей и у миссис Чилдерс нет ковра?

Натали повернулась сначала в одну сторону, потом в другую. Она на что-то указала и беззвучно пошевелила губами. А потом взглянула на остальных.

– Основная часть вашего подвала находится на той стороне дома, которая обращена на улицу, – сказала она. – Поэтому, если мы сейчас не у ваших соседей справа или слева и не на той же улице… что вы знаете о доме, который стоит позади вашего? И о соседней улице? Куда выходит ваш задний двор?

– Там нет никакого дома, – ответил Чез. – Только деревья.

– Если бы не они, была бы отличная футбольная площадка, – заметил Финн. – Вот сколько места между нашим домом и соседней улицей.

Эмма, прищурившись, посмотрела на крошечные окна.

– Какие-то кусты, – пробормотала она. – По крайней мере, это всё, что отсюда видно. – Она вернулась к остальным. – Мне казалось, что комната просто вращалась на месте – но что, если она двигалась как… вагон? Может быть, она перевезла нас на соседнюю улицу?

– Наверное… – отозвался Чез. Он наморщил лоб с таким видом, будто хотел сказать: «Ничего не понимаю».

– Сейчас выясню, где мы, – сказала Натали, выхватывая из заднего кармана мобильник. Её пальцы замелькали, но она тут же подняла голову и наморщила лоб точно так же, как Чез. – Странно. Здесь нет Сети.

– Тогда пойдёмте наверх! – крикнул Финн и устремился к лестнице.

Он обернулся и, увидев, что за ним никто не идёт, остановился на нижней ступеньке:

– Чего вы ждёте?

– Финн… – начал Чез. И указал на дверь, через которую они пришли. – Может, нам лучше вернуться домой? Через потайную комнату. И мы, наверное, даже успеем немножко поиграть с Ракетой, пока госпожа Моралес не забеспокоилась.

– А если мы зайдём в тайную комнату и она снова начнёт вращаться и завезёт нас ещё куда-нибудь? – спросила Эмма. – Или… вдруг мы застрянем?

– Почему у меня не работает телефон? – проворчала Натали. – Она помахала мобильником и поднесла его к ближайшему окну, как будто это могло что-то изменить.

И вдруг Финна посетила удивительная мысль.

– Вы боитесь? – спросил он. – Только потому, что не знаете, куда нас завела вращающаяся комната? Разве это так страшно – чего-то не знать? – Он прыгнул на следующую ступеньку. – Лично я учусь во втором классе и много чего не знаю – но совершенно не боюсь!

Финн немного приврал: когда он вспоминал, что мама уехала, ему делалось не по себе. Но вращающаяся комната его не напугала. Как и то, что они оказались в чужом доме. И вообще, вся эта таинственность прекрасно отвлекала от мыслей о пропавшей маме.

– Я придумал, – сказал Финн. – Сейчас вам будет проще. Ловите меня! – Он добежал до верха лестницы и вылетел в коридор с криком: – Эй! Я заблудился! Если тут кто-нибудь есть, скажите, пожалуйста, где мы? – Финн высунул голову из-за угла и огляделся. – Я не знаю, чего вы волнуетесь! – сказал он остальным. – Дом пустой. Мы тут никому не помешаем!

Тем не менее голый пол выглядел очень странно. И почему так темно? Финн инстинктивно посмотрел туда, где в его собственном доме находилось ближайшее окно.

Окно было на месте, но заколоченное, закрытое фанерой. Свет проникал в дом только потому, что фанера потрескалась.

Натали поднялась по лестнице.

– Что тут такое? – спросила она. – Невозможно продать дом, если в нём все окна заколочены. Ну кто так делает!

– Из наших соседей – никто, – сказал Финн. – Ни у кого на нашей улице окна не заколочены.

– Значит, всё-таки это дом на соседней улице? – уточнила Натали.

– Сейчас посмотрим, – сказал Финн.

Он пересёк комнату, которая, казалось, была точно такого же размера и формы, как гостиная у них дома, и взялся за дверную ручку. Поворачивалась она туго, и к тому моменту, когда Финну удалось с ней справиться, за его спиной стояла не только Натали, но также Чез и Эмма.

Дверь открывалась внутрь, поэтому всем пришлось отступить на шаг.

Сначала Финн увидел покосившееся крыльцо, потом заросший сорняками двор. Потом заборы, отгораживающие соседние дома. Они были такие высокие, что, наверное, даже Чез не смог бы за них заглянуть.

Поверху вилась ржавая колючая проволока.

– Вы узнаёте это место? – спросила Натали, поворачиваясь к Эмме и Чезу. – Оно вам знакомо?

Чез побелел. Глаза у Эммы стали такими большими, что, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

И снова говорить за всех пришлось Финну:

– Я никогда в жизни тут не был! Никто из нас не был!

Глава 26

Эмма

«Логика, – сказала себе Эмма. – Разум. Факты. Думай, и ты не запаникуешь. Мы не можем оказаться так уж далеко от дома».

Но даже воздух словно вступил в заговор против неё, заставляя усомниться в собственных чувствах. Было ясно и солнечно, когда она вошла в дом… десять или пятнадцать минут назад? Но за это короткое время успела собраться гроза. В небе низко висели зловещие тучи, воздух казался плотным, сгустились сумерки. В такую погоду тем, у кого астма, трудно дышать. У Эммы случались приступы, когда она была маленькой; хорошо, что она это уже переросла.

Ей показалось, что астма вернулась.

«Не переставай мыслить логически, – напомнила себе Эмма. – Не теряй спокойствия».

Она заставила себя вдохнуть неприятный воздух.

– Это вполне может быть соседняя улица, просто она сильно изменилась с тех пор, когда мы её видели в последний раз, – сказала она, стараясь отогнать сомнения. – Мы редко сюда ходим, потому что никто из наших друзей не живёт здесь, и школа тоже в другой стороне. Ну и потом, высокие деревья загораживают обзор, поэтому мы даже толком не знаем, как выглядит эта улица…

– А, – сказала Натали. – Логично. Я сейчас открою карту на телефоне и… – Она посмотрела на экран и вновь вскинула голову. – Тьфу ты! Так и не заработал.

– Может быть, если мы выйдем на улицу, то увидим что-нибудь знакомое, – предположила Эмма, шагнув на крыльцо.

Финн и Натали, которая снова подняла мобильник над головой, последовали за ней.

– А я думаю, что нам надо вернуться, – сказал Чез. Он стоял в дверном проёме.

При мысли о том, что придётся снова идти по незнакомому дому в тайную комнату и, возможно, пережить ещё один сеанс вращения, в животе у Эммы всё сжалось. Она ОЧЕНЬ хотела увидеть что-нибудь знакомое и понять, где же они находятся.

«И тогда мы вернёмся к себе прямо через наш задний двор. А вечером, у госпожи Моралес, разгадаем мамин шифр и поймём, как её спасти, и нам больше не придётся заходить в тайную комнату. По крайней мере, без мамы и без её объяснений, как эта комната устроена…»

Эмма так потянула Чеза за руку, что он чуть не потерял равновесие.

– Пошли, Чез, – сказала она. – Где твой дух приключений? – Так иногда говорила мама. Просто удивительно, что Эмма сумела повторить эти слова, не заплакав. – Я хочу посмотреть, нет ли тут указателей. Ничего не случится, если мы дойдём до конца дорожки!

Чез качнулся вперёд, чуть не наступив Натали на пятки.

Может быть, длинные и неуклюжие руки Чеза каким-то образом зацепились за дверь, может быть, подул ветерок – но как только Чез шагнул на крыльцо, дверь за ним с громким стуком захлопнулась.

От испуга он подскочил, ударившись плечом об исцарапанную филёнку[7].

– Ой, – сказала Эмма.

Чез покрутил дверную ручку. Она не поддавалась.

– Надеюсь, мы увидим что-нибудь знакомое, – буркнул он. – Потому что замок защёлкнулся. Мы не можем вернуться в потайную комнату!

Глава 27

Эмма

– Прости, – сказала Эмма.

Чез покачал головой, не в силах выговорить ни слова.

«Почему это так трудно? – хотелось крикнуть ему. – Я просто хочу, чтобы мама вернулась домой и чтобы всё было как всегда. Я не хочу думать про потайную комнату, про зашифрованные письма и про то, что у нас никого нет, кроме мамы, а теперь и она пропала. Я просто хочу быть обычным шестиклассником, жить обычной жизнью…»

С тем же успехом он мог пожелать, чтобы папа был жив.

– Если мы будем держаться вместе, ничего плохого не случится, – сказала Натали, как будто догадалась, что Чез уже на грани. – Но даже у неё лицо было напряжённое, словно ей очень хотелось зажмуриться и сделать вид, что ничего не произошло. – Может, если мы выйдем на улицу, у меня заработает телефон. Иногда в домах бывают мёртвые зоны. Мама говорит, она часто с этим сталкивается, и иногда покупатели даже просят сделать скидку.

– Я бы не купил дом, где не работают мобильники! – согласился Финн.

«Не показывай Финну, как ты расстроен, – подумал Чез. – Не показывай Финну, как тебе страшно. Не показывай Финну, что ты растерян, что ничего не понимаешь».

– Иди первой, – сказал он и махнул рукой, как будто из вежливости позволял Натали и остальным пройти вперёд. На самом деле ему просто хотелось идти позади Финна и Эммы, чтобы они не видели его лица. Чтобы не приходилось сохранять маску уверенности, спокойствия и бодрости. Чез сомневался, что прямо сейчас на это способен.

Натали спустилась с выщербленного бетонного крыльца. Финн и Эмма шли следом, а Чез замыкал шествие. По короткой тропинке они дошли до чёрной подъездной дорожки; и тропинка, и дорожка были такими же неухоженными, как и крыльцо, – сквозь бетон виднелись камни и земля.

– Ну и помойка! – Натали на мгновение прикрыла рот ладонью, словно сказала что-то плохое. – То есть… ваш дом очень симпатичный, и другие дома на вашей улице тоже, и если этот дом стоит рядом, то страшно жаль, что хозяева довели его до такого состояния. Если вы будете продавать свой дом, то получите за него меньше.

– Мы не собираемся продавать свой дом, – заявила Эмма.

«О боже… а если мама не вернётся, нам что, ПРИДЁТСЯ продать дом? – подумал Чез. – И нас усыновит какая-то чужая семья? Может быть, даже порознь, и мы все окажемся в разных местах?» Чезу показалось, что кто-то сжал его внутренности в кулаке.

– Мама никому и ни за что не позволит продать наш дом! – сказал Финн таким тоном, словно даже предположить это было полной ерундой. – Мама…

И Чез вдруг увидел, как у Финна поникли плечи, словно его посетила жуткая мысль: а как мама сможет помешать кому-либо продать дом, если её здесь нет? Если она никогда не вернётся?

– Эй, Финн, – сказал Чез преувеличенно громко. – Как ты думаешь, сколько времени понадобилось, чтобы выстроить этот высоченный забор? По-твоему, его нарочно сделали из досок разного цвета? А ты бы тоже так поступил, если бы мы решили обнести забором наш дом?

– Я не люблю заборы, – угрюмо отозвался Финн. – За ними ничего не видно.

Чез догнал Финна и обнял его за плечи. Натали, шагавшая впереди, завернула за угол ближайшего забора и потянула за собой Эмму:

– Ты видишь что-нибудь знакомое?

– Э-э… – произнесла Эмма, поворачиваясь направо и налево.

Натали снова взглянула на экран.

– Ищи, ищи, ищи… – забормотала она.

Чез и Финн тоже вышли из-за угла. Чез мог бы поклясться, что на каждой улице в их районе есть тротуар… но здесь его не было. Он шагнул с потрескавшейся дорожки прямо на проезжую часть. И тут же покрепче ухватил Финна за плечо и посмотрел в обе стороны, нет ли машин.

– Осторожно! – предупредил он Натали, которая по-прежнему глядела на экран.

Она подняла голову, но Чез просто перестраховался. Машин не было. И людей тоже, не считая компании из пяти мальчиков, которые направлялись к ним.

Чез прищурился, надеясь увидеть знакомое лицо: тогда они узнают, что это за улица и как им вернуться домой… Но все эти парни выглядели как старшеклассники, у двоих даже пробивались усы. Все они были одеты в синее и оранжевое – как члены одной спортивной команды. И двигались с угрожающей развальцей, напомнив Чезу некоторых ребят, которых он старался избегать в школе – те всегда ходили кучками и подначивали других на драку, – с той лишь разницей, что у этих парней были заметные мускулы. Они выглядели так, как будто и вправду не отказались бы подраться, а не только попугать.

– Ничего им не говори, – шепнул он Финну. – Просто… – Что Чез знал об общении с недружелюбными старшими ребятами? Ничего. Он сглотнул. – Просто пускай они пройдут мимо.

Но тут парень, шедший впереди – самый высокий и мускулистый, – посмотрел в их сторону. Даже издалека Чез увидел на его лице удивление.

– Натали! – крикнул парень. – Натали Мэйхью! Это ты?!

– Ты его знаешь? – шёпотом спросил Чез.

Натали, прищурившись, посмотрела на парней.

– Кажется, нет, – ответила она, а затем, повысив голос, крикнула: – А, привет!

Парни подошли ближе.

– Ну да, это Натали, – удивлённо сказал тот, что шёл впереди – очевидно, вожак.

Как по команде, все пятеро остановились в нескольких шагах от Грейстоунов и Натали. Четверо за спиной у вожака сутулились, как обезьяны, и теперь, казалось, не угрожали, а просто валяли дурака и ожидали приказа.

– Да, это я, – ответила Натали, пожав плечами. – И что?

Чез ощутил странную гордость. Ну конечно. Это же Девочка с Накрашенными Губами, которая буквально правила всей начальной школой. Она способна не спасовать даже перед компанией каких-то глупых старшеклассников.

– Что ты здесь делаешь? – спросил вожак.

Натали взглянула на Эмму и Финна. Её взгляд коснулся и Чеза, отчего он сразу почувствовал себя ниже и младше.

– Присматриваю за детишками, – насмешливо ответила она.

Чезу показалось, что он младше Натали не на год, а лет на десять.

– ТЫ нянчишься с детишками?! – переспросил вожак, прищурившись. – Ты?!

Натали устремила на него такой испепеляющий взгляд, что он тоже как будто стал меньше ростом.

– Меня мать заставила, – произнесла она. – Ты ведь знаешь мою мать?

– Да-да, конечно, – торопливо сказал парень, стоящий за спиной у вожака.

Тот бросил на него недовольный взгляд, и парень замолчал.

– Я думал – может, ты помогаешь копам осматривать район, – сказал вожак. Он выпрямился и ещё сильнее выпятил мускулистую грудь. – Потому что… ну, сама знаешь. Именно здесь поймали преступницу. Ты же слышала новости?

– Какие новости? – осмелилась спросить Эмма.

Чез и восхищался её смелостью, и хотел упасть на колени перед вожаком: «Пожалуйста, не трогай мою сестрёнку. Пожалуйста, не надо. Она ничего не понимает. Она даже не видит, что вы шайка задир, и, скорее всего, вы на этой улице главные, и…»

Но вожак оживился, как будто ему и самому не терпелось рассказать:

– Ну не знаю, как об этом можно было не слышать. Я думал, ВСЕ знают. Везде висят объявления. Её вчера поймали. Представляете, она была в бегах и пряталась восемь лет. Но полицейские устроили ловушку. Они распространили слух, что её детей похитили – ну, может, их действительно похитили, я не в курсе. Короче, она приехала за ними, и – раз! Целая группа захвата ждала здесь, и вон там, и вон там… – Он ткнул пальцем в несколько мест на улице. – В субботу будет открытый суд, и ей вынесут приговор. Конечно, туда все пойдут.

Чез ощутил странное покалывание во всём теле – словно он вот-вот упадёт в обморок.

«Похищенные дети», – подумал он.

Значит, это правительство похитило тех детей из Аризоны? Или оно просто распустило слух, что их похитили?

И мама как-то с этим связана?

«Восемь лет… восемь лет назад – это когда умер папа…»

– А что… что… – запинаясь, выговорил он, потому что ему нужно было знать, что совершила эта преступница. Ещё Чез хотел спросить, как её зовут, – ведь тогда он бы окончательно убедился, что мама тут ни при чём, что она не имеет к случившемуся никакого отношения. Он не ХОТЕЛ, чтобы это было как-то связано с пропавшими в Аризоне детьми. Но прежде чем Чез успел сказать хоть что-то, за спиной раздался сердитый окрик:

– Натали Мария Мэйхью! Чем ты занята, скажи на милость?!

Глава 28

Финн

Финн повернулся на крик. На пороге дома, из которого они только что вышли, маячила чья-то фигура. Дверь была открыта.

– Госпожа Моралес! – крикнул он, устремляясь к ней. – Вы нашли нас! И открыли дверь!

Краем глаза он заметил, что парни, с которыми они разговаривали, пустились наутёк, словно испугались матери Натали. А может быть, они боялись всех взрослых.

«Взрослый человек! Мама Натали! Она всё уладит, – подумал Финн. – Ей было достаточно показаться, чтобы эти противные парни сбежали!»

Но лицо госпожи Моралес напоминало грозовую тучу:

– Натали! Я ведь просила тебя объяснить ребятам…

– Мама, перестань! – крикнула в ответ Натали. – Почему ты всегда считаешь, что это я виновата?

– Потому что я оставила тебя за старшую, – сказала госпожа Моралес. – Предполагалось, что вы зайдёте ТОЛЬКО в один дом – к Грейстоунам – и несколько минут поиграете с кошкой. И сообщите мне НЕМЕДЛЕННО, если возникнут какие-то проблемы. И вот проходит ПОЛЧАСА, и ты не отвечаешь на звонки, и никто не подходит к двери. Оказывается, ты повела детей по какому-то секретному туннелю и забралась в чужой дом, бог знает чей, и… апчхи! – Вид у неё сделался гораздо менее сердитый, когда за первым чихом последовало ещё шесть подряд.

– Ракета! – выпалил Финн, увидев, как кошка трётся о ноги госпожи Моралес и её туфли на высоких каблуках.

– Уберите… апчхи!.. Уберите её от меня! – приказала госпожа Моралес.

Финн поднялся на крыльцо и, подхватив Ракету на руки, вместе с кошкой отошёл подальше от госпожи Моралес:

– Послушайте, Натали не виновата, что мы забрались в пустой дом. Мы…

– Я видела в пыли отпечатки четырёх пар ног, – фыркнула госпожа Моралес. – Разного размера. Не лги и не притворяйся, будто вас тут не было.

– Нет, мы были, конечно, – сказал Финн. – Но это я виноват. Я повёл всех в пустой дом.

– А я не захотела возвращаться обратно через туннель, – призналась Эмма, встав у брата за спиной.

– А я его открыл, – сказал Чез, шагнув на крыльцо.

Только Натали ещё стояла на улице и смотрела вдаль.

– Натали, если ты собираешься бежать за этими парнями, то, честное слово, я… – начала госпожа Моралес.

– Иду, иду, – проворчала Натали, повернувшись к дому.

Госпожа Моралес посмотрела на кошку на руках у Финна. Ракета дёргалась, пытаясь освободиться.

– Ваша кошка может вырваться и убежать, если мы пойдём по улице? – спросила госпожа Моралес – гораздо мягче, чем когда говорила с Натали.

– Наверное, – сказал Финн. – Мама говорит, кошки сами всё решают. Они делают что хотят.

Госпожа Моралес шмыгнула носом.

– Тогда побыстрей, – велела она. – Все заходим в дом. Вернёмся через туннель в подвале. Но НИЧЕГО не трогайте. Надеюсь, вы тут ничего не сломали?

– А что тут можно сломать? – спросила Натали, догоняя остальных.

Госпожа Моралес не ответила. Но как только все зашли в дом, она громко захлопнула дверь.

Молчаливой вереницей они направились к лестнице в подвал – не считая того, что госпожа Моралес ещё дважды чихнула и пожаловалась, в основном самой себе:

– Ну разве можно продать дом, в котором так воняет!

Финн понял, что плохо пахло не только в потайной комнате, но и повсюду в доме и во дворе тоже. Просто он, похоже, притерпелся к этому запаху. «Как будто пахнет гнилью пополам с грязными носками, а ещё…» На ум Финну пришли слова «что-то очень злое», но они ему не понравились. Особенно сейчас, когда мамы не было рядом, а госпожа Моралес злилась на Натали.

– Вы очень умная, если нашли нас, – сказал он госпоже Моралес, потому что иногда, когда мама сердилась, комплимент поднимал ей настроение. – Мы ведь даже не поняли, куда попали.

– Благодари кошку, а не меня, – сухо отозвалась госпожа Моралес. – Я просто пошла за ней.

Они спустились по лестнице и вошли в маленькую комнатку, отгороженную от основной части подвала – точно так же, как была отгорожена Скучальня в доме Грейстоунов.

– Э… а туннель вращался, когда вы вошли в него? – спросила Эмма.

– Вращался? Нет, конечно, – сказала госпожа Моралес. – Но я почти ничего не видела. Мне пришлось включить фонарик на телефоне. Вот так!

Она включила фонарик, когда они вошли в потайную комнату. В комнату страха. В туннель. Финн сам не знал, как назвать это место. За спиной у них Чез выключил свет в пустом подвале. Отчего-то свет, который раньше горел в тайной комнате, тоже погас, и тьму рассеивал только фонарик госпожи Моралес.

Финн старался держаться поближе к ней.

– По крайней мере, у тебя работает телефон, – угрюмо сказала Натали. – А мой полностью отрубился. Честное слово, я не слышала, как ты звонишь. Ни разу.

– Правда, Натали? Точно? – уточнила госпожа Моралес. – Ну-ка, включи фонарик – что-то мне подсказывает, что телефон у тебя работает.

За спиной у Финна вспыхнул свет.

– Ага, – сказала госпожа Моралес.

– Ты никогда мне не веришь! – обвинительным тоном заявила Натали. – Даже когда я говорю правду!

– То есть ты признаёшься, что иногда врёшь! – сказала госпожа Моралес. – Ну и как же я увижу разницу?

Финн не привык видеть, как дети ссорятся с родителями. Да и вообще как кто-нибудь ссорится.

– Ракете не нравится, когда кричат, – сказал он. В его голосе прозвучала непонятная обида.

– Прости, Финн, – произнесла госпожа Моралес. Она похлопала его по плечу и заговорила тише и добродушнее: – Что ты хочешь сегодня на ужин? Может быть, макароны с сыром?

Но Финн заметил взгляд, который госпожа Моралес бросила на Натали. И даже в тусклом свете фонарика на телефоне он заметил, как переглянулись Эмма и Чез.

Похоже, все что-то от него скрывают.

Глава 29

Эмма

«Бред какой-то», – подумала Эмма, молча шагая за Финном и госпожой Моралес.

Потайная комната, которая повернулась и каким-то образом соединила подвал Грейстоунов с чужим домом, теперь напоминала туннель. Как только они вошли в него, Эмма начала считать шаги – сразу после того, как Чез закрыл за ними дверь чужого подвала. Она дошла до тридцати двух, а потом сбилась со счёта, потому что начала рассеянно думать: «В прошлый раз шагов было меньше, это точно. Между нашим подвалом и пустым домом не такое большое расстояние. Потайная комната не могла унести нас так далеко – я совершенно не чувствовала движения вперёд…»

Сбиться со счёта было совсем не похоже на Эмму. Но в воздухе висела какая-то дымка, словно предгрозовая душная атмосфера с улицы проникла в туннель и обволокла мозг Эммы.

И почему казалось, что на стенах больше не было полок?

«Физика, математика, факты, логика», – напомнила себе Эмма.

Факт: если идти при свете узкого луча фонарика – даже двух фонариков, – вокруг всё выглядит зловеще. Так всегда бывает, когда пробираешься с фонариком в темноте. Рассмотреть что-нибудь за пределами пятна света очень трудно.

Факт: прежде чем Натали нажала на рычаг, Эмма, Чез, Финн и Натали толком потайную комнату не обследовали. Комната завертелась, и они оказались в пустом доме. Они могли не заметить целого куска этой комнаты. Куска, в котором не было никаких полок. Возможно, комната поворачивала, и они не заметили целого угла.

Но почему же теперь они не поворачивали ни за какие углы?

Они дошли до низкой дверцы, которая вела в Скучальню. Когда Финн, госпожа Моралес и Натали выбрались на ту сторону, Эмма бросила беглый взгляд на мамин стол. Ей пришлось собрать все силы, чтобы не подбежать к нему и не обнять: наконец хоть что-то знакомое!

Стол стоял на месте. А вот мамы не было.

Эмма не стала обнимать стол.

«Мама, мы всё выясним и найдём тебя, – подумала Эмма, как будто действительно верила, что может связаться с мамой телепатически. – Найдём. Не бойся».

Эмма догнала Натали. Госпожа Моралес и Финн уже вышли из комнаты и направлялись к лестнице, ведущей наверх. Чез отстал на несколько ступенек.

– Сегодня в десять? – шёпотом спросила Эмма у Натали. – На том же месте?

Натали быстро кивнула.

– Обязательно, – сказала она и прищурилась. – Нам нужно МНОГО чего понять.

Глава 30

Чез

– Ты не против помочь брату и сестре с уроками? – спросила госпожа Моралес у Чеза, как только они доехали до дома. – Нам с Натали надо поговорить.

– Э… конечно, – сказал Чез.

Финн и Эмма не нуждались в помощи с уроками. Иногда, если у Чеза не получалась задачка по математике, Эмма помогала ЕМУ.

Тем не менее Финн, Эмма и Чез, бросив свои рюкзаки у огромного кухонного стола, принялись вытаскивать тетради и учебники. А госпожа Моралес взяла Натали за плечо и повела её в кабинет.

– Мам, ты серьёзно? – сердито спросила Натали. – Может, ты на меня ещё и наручники наденешь?

Незаметно для госпожи Моралес Эмма показала ей большой палец, а потом изобразила жестами «Не проговорись!». Как только госпожа Моралес закрыла дверь кабинета, Эмма сорвалась с места.

– Ты забыла, что кабинет звуконепроницаемый? – тихо спросил Чез. – Ты ничего не услышишь, даже если приложишь ухо к двери. И вдобавок тебя застукают.

Эмма, уныло ссутулившись, остановилась.

– Но я хочу знать ВСЁ! – пожаловалась она, медленно возвращаясь к столу. – Можно ли доверять Натали? Не сказала ли мама госпоже Моралес что-нибудь помимо того, что известно нам? Не получила ли госпожа Моралес от мамы ещё что-то, кроме этих дурацких автоматических сообщений?

– А я доверяю Натали! – заявил Финн, сидя с карандашом, занесённым над тетрадью. – И госпоже Моралес тоже. Они добрые.

Впрочем, Финн и преступника бы счёл добрым. Может, потому, что даже преступник был бы добр с Финном?

Чез похлопал себя по заднему карману.

– Натали… кое-что мне дала, – медленно сказал он, сам не зная точно, что делать. – В машине. Она сказала, это… на тот случай, если её мама так разозлится, что отправит её к папе и она не успеет попрощаться. Или если мы вообще больше не увидимся. Но я думаю… может быть… может быть…

– Просто скажи нам, что это такое! – потребовала Эмма. Она упёрла руки в бока и тряхнула волосами – так же, как Натали.

Чез достал из кармана беспроводные наушники и показал их Финну и Эмме.

– Натали хочет, чтобы ты послушал музыку? – удивился Финн.

– Нет, – помотал головой Чез. Он снова полез в карман и достал ещё один предмет, который дала ему Натали, – телефон. – Она сказала, что её мама повсюду раскладывает одноразовые телефоны – ну просто на тот случай, если кому-нибудь срочно понадобится. И она дала мне один. И сказала, что настроила свой мобильник на звонок, если будет что-нибудь, что мы должны услышать. А с помощью этих наушников…

– …когда она тебе позвонит, мы сможем слушать ТАЙНО и госпожа Моралес об этом не узнает! – у Эммы загорелись глаза. – Да, мне тоже нравится Натали! У неё здорово работает голова!

«Натали правда пытается нам помочь – или просто хочет отомстить маме? – задумался Чез. – Стоит ли нам подслушивать то, что госпожа Моралес собирается ей сказать?»

Тем не менее он протянул наушник Эмме, а второй сунул себе в ухо.

– А мне? – спросил Финн, надувшись.

– Прости, Финн, – сказал Чез. – Их всего два. И…

– Знаю, знаю, – перебил Финн. – Я ещё маленький, я могу испугаться. А разве вы не знаете, что я храбрый? И что я тоже хочу найти маму?

Чезу стало больно – Финн говорил так, будто уже стал слишком взрослым. Будто внезапно перестал быть энергичным, весёлым, глупым малышом, каким был всего два дня назад. Даже его лицо казалось не таким круглым и детским – скулы сделались заметнее, чем ямочки на щеках.

«Тебе мерещится», – сказал себе Чез. Он хотел ответить Финну: «Не думай, что я считаю тебя маленьким. Я не уверен, что и сам достаточно взрослый, чтобы разобраться во всём этом».

Но он сказал лишь «прости» и потрепал брата по голове. А потом поднёс палец к губам, потому что телефон в его руке начал вибрировать. Чез нажал на кнопку, и в наушнике послышался шум. Поначалу это были просто неразборчивые звуки, но он слегка покрутил наушник в ухе и начал различать слова.

– Но я же не сделала ничего плохого! – возражала Натали.

Телефон, очевидно, лежал у неё в кармане, поэтому голоса звучали приглушённо.

Чез убедился, что мобильник, который он держал в руке, не передаёт звуки с их стороны.

– Натали, ты знаешь, что женщины, которым я помогаю, находятся в опасной ситуации, – сказала госпожа Моралес. – Значит, мы должны быть крайне осторожны в том, что касается…

Чез надеялся, что Эмма внимательно слушает и не упустит ничего из объяснений, потому что сам он на мгновение отключился.

«Значит, даже госпожа Моралес понимает, что мама в опасности?»

Потом он вспомнил, как Натали накануне предположила, что их мама убежала от какого-то опасного мужчины. Возможно, госпожа Моралес имела в виду именно это. Но Чез знал, что она ошибается.

– Я надеялась, что ты поможешь этим детям, что ты понимаешь вещи, до которых они ещё не доросли, – и что же? Ты убегаешь в опасное место и общаешься там с какими-то взрослыми парнями! – воскликнула госпожа Моралес.

– Мама, я не собиралась общаться ни с какими парнями! – Чез даже через наушник понял, что Натали скрипит зубами. – Я их не искала! Они сказали «привет», я сказала «привет» – и всё! Я с ними даже не знакома!

Чез заметил: Натали не упомянула, что те парни знают её. Что они обратились к ней по имени.

– Но дети смотрели на тебя… ты пыталась показать им, что разговаривать с незнакомцами – это нормально? – поинтересовалась госпожа Моралес.

– Мама, всё было не так! – запротестовала Натали. – Мы заблудились! У меня не работал телефон! Мы…

– И тебе даже не пришло в голову, что надо просто вернуться через туннель в дом Грейстоунов? – спросила госпожа Моралес полным недоверия голосом.

– Мама, этот туннель… тайная комната… ты вообще знала, что у миссис Грейстоун есть тайник в подвале? Я сначала решила, что это просто бункер… Ты что, совсем не удивилась?

– У многих есть бункер, – сухо ответила госпожа Моралес. – Мимо некоторых домов я ездила много лет – и не знала, что там есть бункер, пока хозяева не выставляли дом на продажу.

– А те бункеры, которые ты видела… они похожи на тот, что у Грейстоунов? – спросила Натали, повысив голос. – Они тоже соединялись с чужими домами на другой улице?

– Хм… нет, раньше я такого не видела, – признала госпожа Моралес.

– Ты вообще хорошо знаешь миссис Грейстоун? – спросила Натали, и Чез почувствовал, как что-то изменилось. Теперь уже Натали допрашивала госпожу Моралес.

«Молодчина, Натали!» – подумал Чез и прислушался внимательнее.

– Хм… мы несколько лет были вместе в родительском комитете, – сказала госпожа Моралес. – Она не любила привлекать к себе внимание… но миссис Грейстоун – человек, который всегда делает то, на что подписывается. Вовремя и правильно. И она никогда не жаловалась, не задавала миллион дурацких вопросов и не заставляла меня жалеть, что я сама не взялась за дело!

Чез почувствовал гордость за маму.

– И этого было достаточно, чтобы ты вызвалась заботиться о её детях неизвестно сколько времени? – спросила Натали. – А ты не подумала, что, может быть, миссис Грейстоун ввязалась во что-нибудь странное и ужасное?

– Да, я подумала, что, может быть, она ввязалась во что-то странное и ужасное, – ответила госпожа Моралес. – И именно поэтому я предложила помощь. Потому что я сомневаюсь, что она в чём-то виновата. Надеюсь, тебе никогда не придётся узнать это на собственном опыте, маленькая мисс Зазнайка, но очень часто люди – особенно женщины – попадают в скверные ситуации, в которых они совершенно не виноваты. И им нужно помочь выпутаться. Подумай сама – с какой стати мне помогать человеку, который в этом не нуждается?

– Мама, я терплю людей, которых ты приглашаешь пожить у нас. Людей, которым ты доверяешь, потому что они – женщины и дети, – сказала Натали. – Я помню того парня, который сломал мой ноутбук, и девочку, которая украла мои любимые джинсы…

– По-моему, ты сама их потеряла, – перебила госпожа Моралес.

Натали продолжала:

– …и ту женщину, которая всё время плакала…

– У неё была для этого причина, – строго сказала госпожа Моралес.

– Тебе не кажется, что Грейстоуны не такие, как остальные дети, которые гостили у нас? – спросила Натали. – Ну, типа… менее испуганные.

Чез вспомнил, как бережно госпожа Моралес провела их через школьную парковку, словно охраняя от какой-то неведомой опасности. Словно они и сами понимали, в чём дело. Тогда ему не было страшно.

А теперь было.

– Некоторые умеют хорошо скрывать свои чувства, – заметила госпожа Моралес. – Впрочем, я бы не сказала, что Кейт Грейстоун – та женщина, которая станет связываться с опасным мужчиной. Но в ней всегда было что-то такое. Что-то… загадочное. И печальное. Она никогда не говорила о своём муже. И о прошлом.

– Вот видишь, мам! Не все женщины рассказывают кому попало, каким негодяем был их муж, – сказала Натали. – Ты могла бы брать пример…

– Натали, Кейт Грейстоун не развелась, – перебила госпожа Моралес. – Её муж умер. Несколько лет назад. До того, как они сюда переехали.

«Переехали?» Это слово застряло в голове у Чеза.

Всё изменилось после папиной смерти. Было время, когда казалось, что солнце погасло, а еда утратила вкус. Чез целыми неделями лежал в постели и ничего не делал, только смотрел в потолок. Однажды утром он проснулся и понял, что потолок выглядит по-другому – гладкий, белый, мирный, вместо тёмного и заросшего паутиной. Встав, он нашёл маму, и она спросила: «Тебе нравится наш новый дом? Я не хотела, чтобы вы волновались, и перевезла вас сюда, пока вы спали. А мебель тебе нравится? Тут всё новое. Мы начинаем с чистого листа. Обещаю, здесь мы будем счастливы. Мы заживём лучше, чем раньше».

Наверное, Чез был слишком занят мыслью о том, что без папы не может быть никакого «лучше», поэтому он не расспросил маму как следует и не прислушивался к тому, о чём она говорила в тот день.

Когда Чез думал обо всём, что случилось вскоре после папиной смерти, голова у него работала странно. Может быть, потому, что ему было четыре года, или потому, что мама не рассказывала ни о чём конкретном. А может, он слишком сильно грустил и поэтому ничего не запомнил.

Но Чез был абсолютно уверен, что они просто переехали из одного дома в другой, а не из города в город.

«Почему госпожа Моралес говорит так, будто мы приехали из какого-то совсем другого места?»

Теперь, когда Чез задумался об этом, ему показалось странным, что мама перевезла их посреди ночи, не предупредив заранее. Или мама предупредила, а Чез просто забыл?

«Ничего не забывай», – сказала ему мама всего несколько дней назад. Это были её последние слова перед исчезновением.

А вдруг он уже забыл что-то важное?

А если он не помнил чего-то с самого начала?

Глава 31

Финн

– Наконец-то! – выпалил Финн, выходя в коридор. Было ровно десять – Финн следил, как меняются цифры на электронных часах в комнате.

– Ш-ш! – Чез шагал рядом, нервно оглядываясь. Потом он наклонился к брату. – Слушай, Финн, вообще-то уже довольно поздно, а ты толком не спишь вторую ночь подряд… Может, вернёшься к себе, ляжешь и заснёшь? Мы с Эммой утром всё тебе расскажем.

– Вы не расскажете мне ВСЁ, если решите, что я испугаюсь, – заявил Финн. Он почувствовал, что нижняя губа у него начинает выпячиваться, как у капризного маленького мальчика, и, заставив себя втянуть губу, выпрямился и посмотрел Чезу прямо в глаза. – Я тоже хочу вам помочь. Я… я должен.

Чез помрачнел; невозможно было угадать, что он скажет в ответ.

– Финн пойдёт с нами, – сказала Эмма, вставая между братьями. – Мы его не оставим. – И тут же всё испортила, добавив: – Даже если он заснёт там, в кабинете, всё равно он будет с нами.

«Я не засну, – сказал себе Финн. – Я вообще больше не буду спать, если это понадобится, чтобы найти маму».

Он не удержался и широко зевнул, надеясь, что в темноте Эмма и Чез этого не заметили.

Все трое на цыпочках крались вперёд. Натали присоединилась к ним на верхней площадке. Под мышкой она несла два ноутбука.

– Это про запас, – сказала она. – Чтобы всем хватило.

«Натали не говорит, что мне надо идти спать!» – подумал Финн и стал спускаться по лестнице рядом с ней.

Но когда они зашли в кабинет, трое старших сразу же принялись за дело, а Финн не знал, чем ему заняться. Он стоял перед одним из ноутбуков – ему не хватало роста, чтобы сидя увидеть экран, – и смотрел на заставку. На ней были несколько мужчин и женщин, стоящих вокруг компьютера. Наверное, это означало какое-то событие из истории вычислительной техники, про которое Финн не знал, но не хотел ни у кого спрашивать.

«Мама бы сама мне сказала, – подумал он. – Если бы мама была здесь, она догадалась бы, что я чего-то не знаю, и мне бы даже не пришлось спрашивать».

Финн не позволял себе думать, насколько было бы лучше, будь мама здесь. Он украдкой взглянул на ноутбук, за которым сидела Эмма. На экране перед ней было мамино письмо, и Эмма бормотала себе под нос:

– Это шифр с заменой? Может, ключ спрятан в самом шифре? Или он числовой, потому что мама знала, что я про это подумаю?

– Слушай, Эмма, – сказал Финн. – Перешли мне мамино письмо, и я тоже его поразгадываю. Вдруг я найду какую-нибудь подсказку и помогу тебе.

Прошла целая вечность, прежде чем Эмма повернулась к брату. Она бывала очень медлительной, когда усиленно думала.

– А? – спросила она. – Нет. Мама использовала какую-то кодировку, и письмо никуда нельзя переслать. И скопировать. И распечатать. Я уже пробовала переслать его самой себе, чтобы сделать копию, и ничего не получилось. Может, я выясню, как это разблокировать, но… – Но Эмма явно думала, что гораздо важнее разгадать шифр.

Наверное, она была права. Финн не настолько разбирался в шифрах.

Он повернулся к Натали, которая нашла на компьютере фотографию дома Грейстоунов и потянула Чеза за руку:

– Это ведь ваш адрес?

«Ты могла бы спросить у меня!» – захотелось крикнуть Финну. И прежде чем Чез успел ответить, он быстро сказал:

– Да, а что?

– Я осматриваю ваш район на гугл-карте, чтобы понять, куда мы сегодня забрались, – сказала Натали.

– А как это поможет нам найти маму? – спросил Финн.

– Если мы выясним, кому принадлежит пустой дом, который соединяется туннелем с вашим домом, тогда, может быть, мы поймём, кто… э…

Финн увидел, как Чез зажал рот рукой. Он что, намекал Натали, чтобы она помалкивала и не пугала Финна?

Нужно доказать, что он достаточно храбр, чтобы услышать любую новость.

– Ты думаешь, нашу маму похитили? – спросил он, изо всех сил удерживаясь, чтобы голос не задрожал на последнем слове. – Кто-нибудь из того, другого дома? Или преступница, про которую говорили те парни?

– Я не знаю, что и думать, – ответила Натали, разводя руками. – Нет никакой инфы ни про сбежавшую преступницу, которую поймали, ни про похищение детей в окрестностях. Я пыталась найти дом, в который мы попали, но ни на одной улице вблизи вашего дома нет ничего похожего.

– Не понимаю, – сказал Финн. – А ты знаешь про карты, где можно посмотреть на всё сверху? Поищи заборы, которые окружали тот дом!

Натали провела пальцем по тачпаду, заставляя картинку на экране двигаться. Все дома на улице, где жили Грейстоуны, выглядели совершенно как всегда. Ничего незнакомого.

– Не знаю, Финн, наверное, гугл-снимки той, другой улицы были сделаны давно, когда заборы ещё не построили, – сказала Натали.

– Но они казались очень старыми, – возразил Финн, вспомнив разнородные вылинявшие доски. – Даже старше меня!

– Да… – рассеянно отозвалась Натали, открывая карту пошире.

Финн снова взглянул на Чеза, надеясь, что старший брат заметил, как он беседовал с Натали, ни разу не расплакавшись при мысли о том, что маму похитили.

Но Чез по-прежнему стоял, закрыв рот ладонью.

И тогда Финн увидел слова в строке поиска у брата на ноутбуке: «Некролог Эндрю Грейстоуна».

В животе у него всё перевернулось.

– Ты ищешь что-нибудь про папу? – спросил Финн, и на сей раз его голос всё-таки дрогнул. – Зачем? И что такое гек… нек…

– …некролог? – договорила Натали, быстро повернувшись к ноутбуку Чеза. – Сообщение в новостях о том, что он умер. Дай посмотрю.

Но Чез уже закрыл экран.

– Не важно. Просто… я кое о чём задумался, – сказал он, тяжело дыша.

– Ты искал тех, кто там упомянут? Живых? Ты хочешь найти родственников, которые, может быть, что-нибудь знают о твоей маме? – спросила Натали. – Очень разумно.

– Э-э, типа того, – пробормотал Чез. – Но неважно. Я ничего не могу найти. Наверно, восемь лет – это слишком много.

– Поищи некролог какого-нибудь другого родственника, – подсказала Натали. – Кого-то, кто умер позже, чем твой папа.

– Все наши родственники умерли до того, как Чез родился, – сказал Финн, и на сей раз его голос прозвучал слишком громко. Как будто он хотел разбудить госпожу Моралес, хоть они и находились в звуконепроницаемой комнате. Он бы даже не стал возражать, если бы она действительно проснулась, пришла и позаботилась о нём. Но остальные бы сильно разозлились.

Натали и Чез продолжали говорить об умерших. Финн уставился на пустой экран своего ноутбука, на фотографию неизвестных программистов, которая будто дразнила его, напоминая, сколько всего он ещё не знает и в чём пока бесполезен для других.

«С тем же успехом я мог бы просто спать, – подумал он. – Или нет… меня могли бы похитить, как тех детей в Аризоне, из-за которых всё это началось».

Финн знал, что несправедливо обвинять детей из Аризоны в их собственном похищении – и это уж совсем никак не было связано с маминым отъездом и её странными сообщениями. Но разные странности начались, именно когда они узнали о тех пропавших детях: тогда Финну впервые показалось, что что-то не так.

«Наверное, их уже давно спасли, а мы и не знаем, – подумал он. – Если окажется, что они в безопасности, дома, с родителями… ну, это вроде как будет знаком, что мы найдём маму и всё будет хорошо».

Очень медленно – потому что он ещё толком не научился печатать, – Финн набрал: «Рочестер, Эмма и Финн» – и добавил «похищены» и «новости».

Первый же заголовок, появившийся на экране, гласил: «Родители Густано умоляют вернуть детей живыми».

И настроение у Финна ничуть не улучшилось. Он потянулся к ноутбуку, чтобы закрыть экран и притвориться, что ничего не видел. Но, видимо, от усталости он стал неловким и случайно коснулся пальцем тачпада, включив видео, которое развернулось на целый экран. Он инстинктивно захлопнул крышку. Но звук продолжал работать.

– Пожалуйста. Верните нам детей! – воскликнул женский голос.

Финн замер. Эмма и Чез быстро повернулись к нему.

– Это МАМА? – спросила Эмма.

– Откуда у тебя запись маминого голоса? – спросил Чез.

Эмма протянула руку и подняла крышку ноутбука.

На экране было мамино лицо.

Глава 32

Эмма

– У мамы что, есть сестра-близнец, про которую она никогда нам не рассказывала? – удивилась Эмма. Она страшно обрадовалась, что мозг подсказал ей это объяснение, поскольку иначе пришлось бы предположить, что у неё галлюцинации. Женщина на экране выглядела и говорила совсем как мама. Было трудно поверить, что это не мама (или, по крайней мере, не её двойник, потому что у этой женщины волосы были гораздо короче, они завивались над ушами как шапочка, и, судя по смуглому, даже немного обветренному лицу, она явно проводила больше времени на солнце).

Возможно, так выглядела бы мама, если бы жила в Аризоне.

– Говоришь, эта женщина похожа на вашу маму? ОЧЕНЬ похожа? – спросила Натали. – Она прищурилась, глядя на экран стоящего перед Финном ноутбука и читая надпись внизу. – Но… это же мама каких-то детей, которых украли в Аризоне.

– Детей, которых зовут так же, как нас, и у которых дни рождения как у нас, – сообщил Финн и повернулся к Эмме. – Если ты думаешь, что это мамина сестра-близнец… значит, у нас есть родственники – наши тёзки? Это реально?

– И что мама никогда нам о них не рассказывала? – спросил Чез. Его голос звучал дико, как будто всегда спокойный и уравновешенный Чез был на грани паники. – В тот день, когда мы впервые услышали, что их похитили… разве мама не сказала бы, что это наши родственники? Что они ей не чужие?

– Мама многого нам не рассказывала, – заметила Эмма.

И это тоже был факт. Неприятный.

– Ничего не понимаю! – пожаловался Финн. Углы рта у него задрожали, а глаза наполнились слезами.

Эмма быстро обняла брата.

– Мы всё выясним, Финни, – сказала она. – Во всём разберёмся, и спасём маму, и тех детей тоже найдут, и…

Чез обнял Финна и Эмму своими длинными руками. Но ничего не сказал.

Натали шагнула к Грейстоунам, затем взглянула на них и отступила.

– Ох уж эти мамы, – произнесла она.

– У нашей мамы были веские причины для всех её поступков, какие бы секреты она ни хранила, – заявила Эмма. – Я в этом уверена. И она оставила нам письмо, чтобы объяснить…

– Письмо, которое вы не можете расшифровать, – насмешливо напомнила Натали.

Эмма не могла взглянуть на Финна, чтобы узнать, по-прежнему ли его глаза полны слёз или слёзы уже покатились по щекам, – потому что если бы она посмотрела на брата, то заплакала бы сама. Честно говоря, прямо сейчас Эмма не могла смотреть ни на что. Она закрыла глаза.

– А может быть… может, вы и ваша семья… ну, я не знаю… на самом деле королевской крови, – сказала Натали. Её голос теперь звучал негромко, словно она рассказывала сказку. – Ваша мама и её сестра-близнец скрывались, чтобы у вас была спокойная жизнь. Они поселились в разных штатах, но дали детям королевские фамильные имена, чтобы связь не утратилась, – вот почему вас зовут одинаково. И… – Возможно, Натали думала, что её фантастическая история утешит Грейстоунов, что у Эммы сейчас такая фаза, когда ей хочется быть принцессой, как всем тем девочкам, с которыми Эмма ходила в детский сад. Возможно, Натали думала, что Чез и Финн втайне видят себя рыцарями и аристократами.

Эмме хотелось крикнуть: «Во-первых, я нарядилась безумным учёным на Хеллоуин в садике, когда другие девочки пришли в платьях и коронах! А во-вторых – ты правда думаешь, что твоя история хоть в каком-то варианте может иметь благополучное завершение для мамы, Финна, Чеза и меня?» Но Эмма не решилась бы сказать это вслух в присутствии Финна. Пожалуй, она бы в любом случае не смогла бы сказать это вслух.

– А как выглядит папа тех похищенных детей? – спросил Чез. – Он есть на фотографиях или на видео?

Любопытство заставило Эмму открыть глаза.

Чез думал о папе гораздо чаще, чем она. Эмма это знала. Для неё папа был неизвестным, которое и не нужно для решения задачи. Она ещё не настолько хорошо разбиралась в алгебре, но знала, что иногда в задачах бывают сразу иксы и игреки и нужно найти числовое значение только для одного из них. Она совершенно не помнила папу при жизни, а потом он погиб, и ничто не могло его вернуть. А у неё были мама, Чез и Финн – и больше она ни в ком не нуждалась.

Но теперь и мама исчезла.

Видимо, у детей из Аризоны папа был жив, потому что внизу экрана стояло слово «родители».

Чез начал перематывать видео с мамой-близнецом (мамой-клоном? мамой-двойником? мамой, которая не их мама?). Эмме больше не хотелось слушать голос, который так походил на мамин и в котором звучали тревога и страх. Но в ускоренном виде сходство ещё усилилось: именно так мама наклоняла голову, когда была расстроена. Именно такие две складки появлялись от волнения на мамином лбу, а потом исчезали, когда она пыталась казаться веселее и оптимистичнее, чем была на самом деле.

Наверное, Эмма раньше не до конца понимала, что бывали случаи, когда мама только КАЗАЛАСЬ бодрой и полной оптимизма.

Камера отъехала, и на экране появился темноволосый мужчина, стоящий рядом с мамой (не мамой). Подпись внизу гласила: «Артур Густано, отец».

– Он ниже папули, – произнёс Чез, и Эмма задумалась, понял ли он, что сказал «папуля», а не «папа».

– Ты тоже был намного ниже восемь лет назад, – заметила Натали почти извиняющимся тоном. – Так что…

– Этот человек лишь немножко выше своей жены, – перебил Чез. – А наш папа был намного выше мамы. Я это точно знаю. Я смотрел фотографии… недавно.

– Да, но ты не можешь гарантировать, что эта женщина такого же роста, как твоя мама, – сказала Натали. – Допустим, лицо и голос у неё точно такие же, но даже если они близнецы – или просто сёстры…

– Замолчи, – велел Финн. Это было очень странно. Финн никогда никому не грубил. Он ни с кем не разговаривал таким злым и обиженным тоном. Финн посмотрел на Эмму и Чеза, будто в комнате никого больше не было, кроме них. – Наш папа выглядел так или нет? – спросил Финн дрожащим голосом.

Эмма повернулась к старшему брату, хотя она видела много папиных фотографий и сама могла бы ответить на этот вопрос.

– Нет, – решительно сказал Чез. – Ну… тёмные волосы, карие глаза – да, такие же. Или похожие. Но нос у этого мужчины больше, и лицо квадратнее, и волосы прямые. И… послушайте. У него голос совсем не такой низкий.

«Чез даже помнит, какой голос был у папы?» – подумала Эмма, и её посетило какое-то чувство, которое вполне могло быть и завистью.

Мужчина на экране склонил голову к жене.

«Тот, кто не побывал на нашем месте, даже не представляет, что это за кошмар, – сказал он. – Разве можно быть таким жестоким! Наши дети невинны! Они…»

Какой-то бессердечный репортёр из толпы выкрикнул: «Нет ли причины, по которой кто-нибудь хотел отомстить вам и вашей жене? Хоть какая-нибудь причина».

«Совершенно никакой, – прорычал мистер Густано. – Вы хотите сказать, что я и моя жена сами виноваты в похищении наших детей?! НЕТ. Мы обычные законопослушные граждане. Мы ничего не сделали. Наши дети тоже. Никто не должен оказаться в такой беде. Мои дети сейчас должны быть в школе, рисовать, играть в салочки, а не… не… – Он посмотрел прямо в камеру. – Пожалуйста, если вы меня слышите, если в вашем сердце есть хоть немного человеколюбия, не причиняйте детям вреда. Просто отпустите их. Отпустите домой». – Он уткнулся лицом в плечо жены. Она смотрела на журналистов – и вдруг показалось, что она смотрит прямо на Эмму, Чеза, Финна, Натали и остальных зрителей. И её твёрдый взгляд был так похож на мамин, что Эмма вздрогнула.

«Мы больше ничего не можем сказать», – отрывисто произнесла мама-двойник и ласково отвела мужа в сторону, из-под прицела камер.

Эмма подтолкнула ноутбук к Натали.

– Выясни всё про этих похищенных детей и их родителей, – сказала она. – Финн, Чез и я… мы больше не можем смотреть, это слишком тяжело. А нам, всем троим, нужны мозги, чтобы расшифровать мамино письмо.

– Даже мои? – спросил Финн, шмыгнув носом. – Ты правда думаешь, что я могу…

– …помочь с расшифровкой? – подхватила Эмма. – Финн, я УВЕРЕНА, что мы справимся с этим вместе. Потому что другого выхода нет.

Глава 33

Чез

«Эмма тоже говорит как мама, – подумал Чез. – Совсем как мама, когда распоряжается, кому что делать».

Ему не давало покоя какое-то воспоминание – такое болезненное и далёкое, что его удавалось восстановить лишь отрывками и фрагментами. Может быть, на самом деле этого вообще не было. Или Чез просто хотел убедить себя, что этого не было. Он помнил, как лежал на полу – возможно, снова играл с красной машинкой. Эта картинка не входила в обычный набор воспоминаний о папиной смерти. Наверное, прошло несколько дней после того, как они узнали, что папа умер. Может быть, Чез перестал играть. А может, он плакал и бил кулаками по полу. Или просто лежал неподвижно, слишком расстроенный, чтобы шевелиться. И тогда мама подошла и взяла его на руки. И он прорыдал: «Я хочу, чтобы папуля вернулся! Пусть он оживёт!»

И мама негромко ответила:

«Ох, Чези, я тоже этого хочу, но тут решаем не мы. Это невозможно. – Она пригладила ему волосы, прижала крепче и прошептала: – Но в некоторых случаях выбор за нами…» – А потом мама засмеялась.

Чез испугался – и почему-то, хотя ему было всего четыре года, он понял, что это не радостный смех. Но он был слишком мал, чтобы понять, что может означать смех такого рода, и это его напугало. Он не понял и следующих маминых слов: «Да о чём я говорю! Я ДОЛЖНА это сделать. Другого выхода нет».

«Другого выхода нет». Эмма произнесла эти слова так же, как их мама восемь лет назад. Они были полны решимости, которая боролась со страхом. И побеждала.

И это сходство навело Чеза на мысль…

– Мы похожи на маму, – рассеянно произнёс он. – Все трое. Мы… ну, не двойники мамы, но… в любом случае, уменьшенные копии.

Эмма, Финн и Натали резко повернулись к нему. Вид у них был озадаченный, и Чез сообразил, что, пока он блуждал в прошлом, слушая эхо маминого голоса, они уже перешли к какой-то другой теме. Он покраснел, догадавшись, что выглядит глупо. Чез ждал, что Финн сейчас возразит: «Ты что? Я не похож на маму, я же не девочка!»

Но Финн в кои-то веки молчал. Он просто смотрел на Чеза – так доверительно, как будто думал, что Чез понял что-то очень важное. Он ждал, когда старший брат всё разъяснит.

«Ох… может быть, я и правда понял что-то очень важное», – подумал Чез.

– Мама говорит, что мы единственные, кто способен прочесть её письмо, – сказал он, указывая на экран ноутбука, за которым сидела Эмма, пока не включилось видео. Чез протянул руку и коснулся строчки, где было написано «Только вы трое».

– Потому что вы единственные, кому она послала это письмо, – сказала Натали, раздражённым движением откинув волосы за плечи. – Она отправила его только вам троим и…

– Нет, – перебил Чез. Его вдруг перестало смущать, что Натали была Девочкой с Накрашенными Губами, которая командовала всей школой и которой никто не смел бросить вызов. – Мама не это имела в виду. Она хотела, чтобы содержание письма знали только мы, поэтому зашифровала его так, чтобы никто другой не смог прочесть. Потому что только у нас есть ключ.

– Ну, это что-то связанное с математикой, – мрачно заключил Финн. – Потому что Эмма у нас математический гений. Мама знает, что Эмма может решить любую задачку. Значит, моя помощь не нужна.

– Нет, – повторил Чез. Ему так и придётся спорить с остальными, пока они не поймут? Он увидел, что Эмма нахмурилась, и попробовал ещё раз: – То есть да, конечно, Эмма математический гений, но она не одна такая. Если бы это был просто математический шифр, мы могли бы показать его, например, какому-нибудь профессору математики, и он бы нам помог.

– Или она, – заявила Эмма. – Профессорами математики бывают и женщины.

– Да, – согласился Чез. – Но с тех пор… с тех пор как мама уехала, мы постоянно говорим: «Ну, мама ни за что бы этого не сделала» – или: «Мы знаем, что мама любит нас. Она… – слова застряли у него в горле, но он заставил себя закончить: – Она ни за что не бросила бы нас без серьёзной причины».

– Ты хочешь сказать, что мы все эксперты по маме, – подытожила Эмма, до которой наконец дошло. – И что это важно для того, чтобы разгадать код.

Чез увидел, что Натали открывает рот. Судя по тому, как у неё изменилось лицо, она собиралась сказать: «Но вы же не знали, что она исчезнет!» – или: «Вы же не знали, что у неё есть сестра-близнец в Аризоне! Если это вообще близнец» – или: «Вы же не знали, что у неё есть комната, которая вращается, и тайный ход под домом! Значит, вы не такие уж эксперты».

Нужно было остановить её, пока она не успела что-нибудь ляпнуть.

Но прежде чем Натали или Чез заговорили, Финн объявил:

– Я знаю, что от мамы пахнет яблоками. Этого не знает НИКАКОЙ профессор математики.

У Чеза сжалось сердце. Финн мог с тем же успехом сказать, что от мамы пахнет пóтом, травой и бензином, когда она стрижёт газон, или тыквенным пирогом в День благодарения, или шампунем с розмарином и мятой, когда она вымоет волосы. Но всё это наверняка подходит и для других мам.

А от их мамы действительно пахло яблоками. Даже когда яблок поблизости не было. Просто пахло, и всё.

Чез увидел, как Натали закрыла рот, и снова повернулся к Эмме.

– Я невнимательно слушал, когда в прошлом году ты рассказывала нам про шифры, – сказал он. – Но, кажется, среди них был один, где нужно знать цитату из Библии, или строчку из стихотворения, или какую-нибудь фразу – и с её помощью можно разгадать шифр.

– Ты думаешь, что мама воспользовалась именно таким кодом? – произнесла Эмма. Глаза у неё загорелись. – Ты думаешь, что ключ к шифру – какая-то фраза, которую мама часто говорила? Фраза, которую знаем только мы трое?

– Да, – торжествующе ответил Чез, как будто они уже разгадали шифр и нашли маму.

– Значит, я вам не нужна, – сказала Натали с горечью в голосе. – Потому что я не знаю ваших фраз. Не обращайте на меня внимания – я буду просто сидеть в уголке и слушать, как родители плачут о пропавших детях.

«Думаешь, это тяжелее, чем слушать, как мы с Эммой и Финном говорим о нашей пропавшей маме?! – захотелось крикнуть Чезу. – Или ты предпочла бы оказаться на нашем месте и припоминать мамины фразы, тоскуя и едва сдерживая слёзы?!»

Но тут случилось что-то странное. Натали перехватила взгляд Чеза и словно прочитала его мысли.

– Прости, – буркнула она.

У Чеза слегка закружилась голова. Он не привык к тому, чтобы кто-то его понимал – кроме мамы, Эммы и Финна.

– Я буду вспоминать мамины выражения, – возбуждённо заявил Финн. – Кто готов записывать? Мама говорит: «На всякого Человека-Паука найдётся Человек-Тапка». Мама говорит: «Конечно, на постели попрыгать можно – детство бывает только раз». Она говорит…

– Финн, мама не говорит, что можно прыгать на постели! – поправила Эмма. – Она просто делает вид, что не замечает. Но то, что детство бывает только раз… это хорошая фраза. Я запишу. – Она взяла листок бумаги со стола госпожи Моралес и начала писать. – Что ещё мы помним? «Каждый человек должен уметь вымыть пол в туалете». Или: «Подумаешь, вы устроили бардак. Никто не совершенен».

Чез заметил, что Натали по-прежнему смотрит на него, и понял, что он вздрагивает при каждой маминой фразе, которую цитировали Эмма или Финн.

– Мне правда очень жаль, – сказала Натали. – Не думай, что ты обязан… ну, так на всём зацикливаться. И что…

– Мы найдём маму! – перебил Чез, прежде чем она успела договорить. – Найдём! Да! Тебе ясно?!

Это вышло против его желания, но он действительно на неё наорал.

Глава 34

Финн

Финн опять проснулся не там, где заснул.

Они уже третий день жили у госпожи Моралес, и прошлые две ночи Финн старался не засыпать и помогать старшим в расшифровке. Эмма объясняла ему, как сопоставлять буквы, и сказала: «Нет-нет, вот как мы проверяем, подходящая ли это фраза».

А потом Финн просыпался в комнате, в которой его поселила госпожа Моралес, а не в кабинете, где заснул. Наверное, Чез относил его в постель каждую ночь – он такой высокий, сильный и добрый, что, наверное, даже не просил Эмму или Натали о помощи.

Финн потянулся и стукнулся левой рукой о стенку – он всё время забывал, что там стенка, поскольку дома его кровать стояла в середине комнаты, а не в маленькой нише, как здесь. И госпожа Моралес дала ему одеяло с красными цветочками – сам Финн ни за что не выбрал бы для себя такое. Но он не собирался жаловаться – только не теперь, когда и так всё плохо.

«Мамы нет. И она нам не звонит. И…»

Глаза у Финна наполнились влагой; он сжал кулаки и вдавил их в глаза, заставляя слёзы отступить. Обычно он не мешал себе думать о чём угодно. Но в последние несколько дней Финн обнаружил, что не может думать о маме на уроках и в присутствии госпожи Моралес. И о детях из Аризоны. Почему в той семье пропали дети, когда в семье Финна…

Чтобы отвлечься и больше не прижимать кулаки к глазам, Финн выбрался из постели. «Сними пижаму, оденься, не думай о том, что мама всегда заставляла тебя выбирать рубашку накануне, а госпожа Моралес не заставляет. Не думай о том, что Чез, Эмма и ты две ночи подряд старались разгадать мамин шифр и ничего не получилось».

Финн сомневался, что всё застегнул как положено, но, оставив пижаму валяться на полу, выскочил из комнаты с такой скоростью, словно боялся, что за ним погонятся собственные мысли. Он хотел найти Чеза или Эмму, но, добравшись до их комнат, увидел, что брат и сестра по-прежнему неподвижно лежат в кроватях.

«Тогда Натали».

Натали, скорее всего, уже проснулась, потому что занятия в средней школе начинались раньше, чем в начальной.

Её комната была пуста, но Финн услышал, как кто-то спускается по лестнице.

«Я подкрадусь к ней, а потом выскочу и напугаю, – сказал он себе. – Для меня это совершенно нормально».

Как ни странно, теперь он обдумывал каждое своё действие. До того как мама пропала, Финн просто делал что хотел, как правило, не думая. А теперь ему приходилось спрашивать себя: «Это моё нормальное поведение?» Потому что иначе он бы просто топал ногами и вопил: «Я хочу, чтобы мамочка вернулась! Мама, приди и забери меня! Скорее!» Но что было бы, если бы он это сделал, а она бы всё равно не вернулась?

Финн заставил себя сосредоточиться на том, чтобы тихонько прокрасться по коридору и по лестнице вслед за Натали.

Ни одна ступенька здесь не издавала приятного тихого скрипа, как дома, и Натали не услышала Финна. Она не обернулась.

«Я мог бы стать шпионом, – подумал Финн. – У меня отлично получается. Мама бы мной гордилась».

Эта последняя мысль заставила его сглотнуть, причем довольно громко. Но Натали опять ничего не услышала, потому что вошла на кухню, где бурлила кофеварка и негромко работал телевизор. Диктор говорил что-то скучное про акции и бумаги.

– Ты выспалась? – спросила госпожа Моралес неестественно добрым голосом, и Финн услышал, как Натали огрызнулась:

– А если нет? Ты что, отправишь меня обратно в постель?

Финн подумал, что ему пока не хочется разговаривать с Натали и госпожой Моралес. Лучше он ещё побудет шпионом. Он прижался спиной к стене, отделяющей кухню от столовой, и замер. Госпожа Моралес за стенкой вздохнула.

– Я знаю, что ты меня любишь, – сказала она дочери. – Однажды, когда ты немного повзрослеешь и перестанешь злиться из-за развода, ты поблагодаришь меня за то, что в ответ на твои выходки я просто улыбалась.

Натали издала странный звук – нечто среднее между фырканьем и смешком.

– И… – наверное, госпожа Моралес придвинулась ближе к дочери, потому что Финну пришлось напрячь слух. – И я очень нуждаюсь в твоей помощи, Натали. Я по-прежнему не знаю, когда вернётся Кейт Грейстоун, а в своих сообщениях она очень уклончива – когда вообще отвечает. Я начинаю волноваться. Я, конечно, сказала, что она может не спешить, но…

– Чего ты от меня хочешь? – буркнула Натали.

– У тебя нет аллергии на кошек, – сказала госпожа Моралес. – После того как ты пять минут пообщаешься с кошкой, тебе не приходится несколько дней пить таблетки и чихать. А значит…

– …значит, я унаследовала от папы хоть что-то хорошее? – перебила Натали.

Возможно, госпожа Моралес поморщилась. Она заговорила чуть громче, но, если бы не это, её голос звучал так, словно Натали ничего особенного не сказала.

– Это значит, что тебе придётся сегодня прибраться за кошкой, – сказала госпожа Моралес. – Если дети пока останутся у нас – а похоже, так и будет, – вряд ли им стоит так часто ездить домой и постоянно из-за этого расстраиваться. Я заберу тебя после школы, ты вынесешь лоток, потом мы заедем за ребятами и скажем им… ну, не знаю… что мама попросила меня отвезти их… как называется это место – вроде «Макдоналдса», только для детей постарше? По крайней мере, они не будут весь вечер думать о пропавшей маме.

– А, то есть ты хочешь, чтобы я убирала за кошкой и врала маленьким детям, – сказала Натали. – Супер, мама. Спасибо.

– Это ложь во благо, – возразила госпожа Моралес. – Не сомневаюсь, Кейт хотела бы, чтобы дети были счастливы, пока она…

– А как насчет туннеля под домом? – перебила Натали. – Ты не боишься, что я снова убегу по нему, чтобы пообщаться с парнями? С которыми я даже не знакома, но…

– Натали, я тебе доверяю. И даю ещё один шанс проявить благоразумие. – Финн догадался, что госпожа Моралес нахмурилась. – Я знаю, что ты способна вести себя как взрослый ответственный человек.

– Спасибо за доверие.

Послышался стук – похоже, Натали захлопнула дверцу холодильника.

– Я действительно хочу, чтобы ты держалась подальше от туннеля, – сказала госпожа Моралес, и в её голосе послышалась неуверенность. Может быть, даже испуг. – Ты права – он меня беспокоит. Я пыталась найти план дома Грейстоунов – искала в муниципалитете разрешение на застройку и всё такое. Но ничего нет. Не понимаю. Чего-то не хватает…

Финн затаил дыхание. Будь он на месте Натали, он выболтал бы всё немедленно. Он просто раскрыл бы рот, и история про автоматические сообщения, зашифрованное письмо, веб-сайт с бабочками и тайный рычаг в бункере вылетела бы оттуда, хотел он того или нет. Даже сейчас, хотя госпожа Моралес не была его мамой, Финну хотелось выбежать на кухню и открыть секрет.

Натали закричала:

– Да, мама, тебе не хватает СЕРДЦА! Ты так и с папой обращалась! И со мной. Ты думаешь, я наделаю точно таких же ошибок и испорчу свою жизнь, как ты испортила свою!

Натали бросилась за дверь и врезалась в Финна.

Госпожа Моралес вышла следом за ней. Она наклонилась, взяла Финна за плечи и произнесла самым фальшивым добродушным тоном:

– А, Финн. Мы и не слышали, что ты встал. Ты только что спустился? – Её глаза умоляли «Скажи “да”, а глаза Натали казались пронизывающими, как лазер. Несомненно, она имела в виду: «Неважно, что ты слышал – ничего не говори маме! Соври, если придётся».

– Я только что спустился, – послушно промямлил Финн. А потом, чтобы никто не догадался, что он соврал, добавил голосом, которым и полагалось говорить Финну: – Уже пора завтракать?

– Почти! – с поддельной бодростью отозвалась госпожа Моралес. – Ещё две минутки!

– Эй, Финн, – сказала Натали неестественно громко. – Может, проводишь меня до автобуса? Как раз и завтрак будет готов.

– Отличная идея, – произнесла госпожа Моралес, явно удивившись, что Натали это предложила.

– Ладно, – согласился Финн.

Натали сунула в рюкзак йогурт, батончик мюсли и бутылку с водой.

Финн следом за ней пошёл к двери.

Как только они оказались на крыльце, Натали спросила:

– Ты всё слышал, ведь так?

– Ага.

Натали заново застегнула ему две пуговицы на рубашке. Очевидно, он всё-таки с ними не справился.

– Мама вообще-то не такое уж чудовище, – сказала она извиняющимся тоном. – Просто… она первая потребовала развода и…

– Я вовсе не считаю твою маму чудовищем, – заверил Финн. – По крайней мере, она у тебя есть.

Эмма и Чез тут же обняли бы его и сказали: «Наша мама вернётся. Очень скоро! Мы найдём её!»

А Натали просто застыла. И почему-то Финн был ей за это благодарен.

– Я думал, ты не ездишь на автобусе, – сказал он, пока они шагали по длинной-длинной дорожке. – Я думал, тебя в школу возит мама.

– Нет, если у нас живут другие дети, – ответила Натали. – Наверное, я эгоистка, раз злюсь из-за этого.

– Прости, – сказал Финн.

Натали рассмеялась:

– Ты искупишь свою вину, если скажешь маме, что ужасно хочешь карне асада[8]. Она всегда готовит очень скучно, когда у нас гостят другие дети, и это меня тоже бесит.

– Это такая еда? – уточнил Финн. – Что ж ты раньше не сказала? Я люблю поесть!

И тогда Натали обняла его. Легонько.

– Против ТЕБЯ в нашем доме я не возражаю, – сказала она.

Финн не понял, имела ли она в виду его одного, но решил не уточнять.

– Ничего важного не случилось после того, как я вчера заснул? – спросил он. Это был глупый вопрос: ведь он заставил Эмму и Чеза пообещать, что они разбудят его, как только разгадают шифр. Однако при ярком солнечном свете, рядом с Натали, было легче спросить ещё кое о чём. – А… удалось узнать что-нибудь про тех детей из Аризоны? – Почему-то Финну казалось, что если детей из Аризоны нашли, значит, они скоро найдут и маму.

– Нет… – сказала Натали и пнула гравий на дорожке. – Но…

– Что? – спросил Финн.

Она не смотрела на него.

– Ты что-то знаешь! Скажи!

Натали нахмурилась, будто пыталась принять решение:

– Ладно. Я ничего не сказала Эмме и Чезу, потому что они твердят одно и то же: «Мы должны разгадать шифр, мы больше ни о чём не можем думать!» И они страшно расстроены. Ты помнишь, я надела наушники, чтобы никто из вас не слышал…

Финн понял, что она имела в виду «чтобы вам не пришлось слушать голос, похожий на голос вашей мамы».

– Но я просмотрела всё, что удалось найти про тех детей из Аризоны и их родителей, – продолжала Натали. – Ты знал, что их маму тоже зовут Кейт? Как вашу. Почему-то в новостях об этом не сказали. Подумай только: та женщина из Аризоны выглядит почти как ваша мама – и её зовут точно так же!

– Не может быть, – сказал Финн.

Его мозг этого не принимал. Он не собирался спрашивать, когда у той, другой мамы день рождения – вдруг она тоже родилась в один день с его мамой?

Финн заговорил обвиняющим тоном:

– А ты уверена, что прочитала правильно? И не ослышалась?

Он попытался припомнить, не слышал ли имя женщины из Аризоны в самый первый день, на кухне, или, может быть, видел его в ноутбуке в кабинете госпожи Моралес два дня назад. Но оба раза он был слишком рассеян.

– Финн, я уверена, – ответила Натали. – И… я использовала программу распознавания лиц, которая есть на мамином компьютере. Эмма разрешила мне закачать фотографию с телефона вашей мамы, и я сделала скриншот той, другой женщины. Программа думает, что ваша мама и та женщина из Аризоны – один и тот же человек.

Финн задумался. Разве программа распознавания лиц не сочла бы близнецов одним и тем же человеком?

Но почему близнецы носили одно и то же имя – Кейт?

Он придумал вопрос получше.

– Которая? – спросил он, и голос у него дрогнул. – Я имею в виду… программа думает, что моя мама Кейт Густано или что та женщина из Аризоны Кейт Грейстоун? – Он едва смог выговорить мамино имя.

– Не знаю, – сказала Натали, задумчиво щурясь. – Программа не распознаёт людей по имени. Она просто утверждает, что это один человек. Но, возможно, если я найду программу получше, вроде тех, которыми пользуются полицейские…

– Моя мама не преступница! – возразил Финн.

– А я этого и не говорю, – ответила Натали, похлопав его по плечу. – Просто… у меня есть теория. Но тебе она не понравится.

– Давай, – велел Финн и выпятил грудь, надеясь, что в таком виде покажется старше.

– Ну, иногда взрослые, которые часто уезжают по делам… короче, на самом деле у них две семьи, в двух разных местах, – сказала Натали. – Они лгут. Чаще так, конечно, делают отцы, а не матери, и если с днями рождения всё правильно, то либо вас, либо тех детей из Аризоны усыновили. Нет, если подумать, это выглядит как-то бредово, но…

– Натали, моя мама уезжает по делам максимум пару раз в год! – взорвался Финн. – И максимум на два дня! Она всегда с нами, только… – Он не договорил, но Натали и так поняла, что он имел в виду: «Только не сейчас». – У моей мамы нет другой семьи! И она нам не врёт! Она не преступница! Перестань выдумывать теории, перестань считать, что она виновата!

– Ладно, – негромко сказала Натали.

И снова обняла его, почти так же, как Чез или Эмма. Как только она разжала руки, Финн отвернулся от улицы. Если вдруг подойдёт автобус, не нужно, чтобы кто-нибудь увидел, что он на грани слёз. Стоя лицом к дому, Финн заметил, как что-то шевельнулось в огромном окне первого этажа – госпожа Моралес поспешно отступила в сторону, скрывшись за занавеской.

Она наблюдала за ними. Забавно. Когда мама наблюдала за ними в окно, пока Финн, Эмма и Чез ждали автобуса, он чувствовал себя в безопасности. Его любили. Защищали.

А теперь, когда госпожа Моралес, наблюдавшая за ним и Натали, спряталась за занавеску, чтобы он её не заметил… Финн напугался ещё сильнее.

Чего боялась госпожа Моралес?

А вдруг ему грозит опасность, от которой его не сумел бы защитить даже взрослый?!

Глава 35

Эмма

– Десять тысяч ошибок, – пробормотала Эмма.

– А? – спросил Чез, повернувшись на стуле.

Они снова сидели в кабинете госпожи Моралес и третью ночь подряд пытались разгадать мамин шифр с помощью её же фраз.

– Мы перебрали десять тысяч вариантов?

– Нет, я просто пытаюсь вспомнить цитату Томаса Эдисона, – сказала Эмма, постучав себя карандашом по подбородку. – Типа, он не ошибся десять тысяч раз, а всего лишь нашёл десять тысяч неработающих способов. Или ему пришлось сделать десять тысяч шагов к успеху.

– А.

Вид у Чеза тоже был разочарованный. Раньше – так Эмма начала мысленно называть свою жизнь до того момента, когда мама в последний раз проводила их в школу, – Эмма любила читать, слушать и думать про изобретателей, учёных и математиков, которые преодолевали самые разные препятствия на пути к гениальному прорыву. Преграды лишь делали историю ещё интереснее.

Она и понятия не имела, как утомительны провалы.

Как они обескураживают.

И честно говоря, Эдисон так старался только потому, что хотел победить других изобретателей и стать знаменитым. На кону не стояла жизнь его матери.

«Я не знаю наверняка, что на кону стоит мамина жизнь», – напомнила себе Эмма. Она была утомлена, раздосадована и напугана, но в отсутствие веских доказательств не собиралась принимать что-либо как факт.

Однако почему-то ей упорно казалось, что это правда вопрос жизни и смерти.

«Мама так нас любит… она бы не уехала, не бросила бы нас без очень важной причины», – сказала себе Эмма.

Если это и не был вопрос жизни и смерти, то уж точно что-то близкое.

Вот почему Эмма возилась с маминым шифром почти круглые сутки. Она брала с собой в школу записные книжки, полные пометок, и открывала их, как только учитель отворачивался. Она трудилась на переменах и в столовой.

– Новый проект, Эмма? – ласково спросила учительница по математике миссис Гандерсон, когда Эмма шагала в спортзал, продолжая на ходу записывать какие-то буквы и символы. – Наверное, ты за него получишь Нобелевскую премию, а?

Эмме нравилась миссис Гандерсон – как и все, кто любил математику. Но в тот момент Эмма была очень близка к тому, чтобы разрыдаться. Ей хотелось крикнуть миссис Гандерсон: «Нет, это не какой-то дурацкий проект, в котором маленькие детки играют в математиков! Это вообще не та ерунда, которой я раньше занималась! Это ОЧЕНЬ СЕРЬЁЗНО!»

Стала бы миссис Гандерсон говорить таким тоном с Кэтрин Джонсон[9], когда та рассчитывала, как отправить Джона Гленна в космос, а потом вернуть, избежав катастрофы? Стала бы она так же покровительственно улыбаться шифровальщикам, когда те мешали фашистским подлодкам топить корабли союзников?

Даже в те времена, в сороковые годы, шифровальщики пользовались компьютерами. Эмма была абсолютно уверена, что можно установить специальную программу и опробовать разные ключи к маминому шифру, но боялась, что на это уйдёт слишком много времени. Кроме того, надо было убедиться, что программа безопасна. Мама всегда уделяла этому особое внимание.

– «Каждый раз, когда выкладываешь что-то в Сеть, спроси себя, хочешь ли ты, чтобы это увидел весь мир», – сказала Эмма вслух, цитируя маму. – Вот ещё одно высказывание, которое можно попробовать.

– Ты уверена, что мама говорила «каждый раз», а не «всякий раз»? – спросил Чез.

В этом и заключалась проблема с мамиными высказываниями. Они были неточными. Иногда мама говорила «каждый раз», а иногда «всякий раз». Следовательно, Эмме предстояло испробовать оба варианта, подписав «а, б, в» и так далее над каждой буквой.

А если кодовой фразой было «всегда, когда выкладываешь что-то в Сеть»?

Может быть, Эмма ошиблась. Может быть, Чез тоже. Может быть, они вообще выбрали не тот метод.

Карандаш Эммы прорвал бумагу, кончик отломился и отлетел.

– Сделай перерыв, – сказала Натали с другого конца комнаты. Она сидела в наушниках, и провода переплетались с её волосами. Финн устроился рядом, положив голову ей на плечо, – он заснул час назад.

– Нет, – упрямо сказала Эмма. – Мы должны разгадать шифр.

– Ну хотя бы оторвись ненадолго и посмотри книжки, которые я прихватила из кабинета вашей мамы, – предложила Натали. – Может, тут есть что-то полезное.

– Нет, спасибо, – сказал Чез, и Эмма порадовалась, что он ответил за них обоих. Лично она обошлась бы без «спасибо».

Эмме не давало покоя, что Натали побывала у них дома. Госпожа Моралес заставила дочь убрать за Ракетой, чтобы у них – так она сказала – было больше времени на развлечения. Это была пятница, и они отправились в парк аттракционов.

Эмма не веселилась. Госпожа Моралес настояла, чтобы она оставила всё лишнее в машине, поэтому ей пришлось записывать потенциальные ключи к шифру на салфетках и билетах и совать их в карман.

Как ни странно, заодно она выяснила, что играть в «Скибол» у неё получается гораздо лучше, если она не смотрит, куда бросает мяч.

И целый вечер – всякий раз, когда они оказывались за пределами слышимости госпожи Моралес, – Натали хвасталась, что унесла из Скучальни две книги. Словарь и старый компьютерный справочник. Похоже, Натали полагала, что разгадать мамин шифр – её обязанность.

– Я подумала, что это важно, – сказала Натали. – В Сети пишут, есть такой шифр, при котором используется словарь или другая книга.

– Да – если человек, который составил шифр, назвал тебе номер страницы и ещё одну цифру, которая указывает, где именно на странице находится кодовое слово, – возразила Эмма, как будто они спорили. – Но мама не оставила нам никаких номеров! – Тем не менее она потянулась через стол и рассеянно провела пальцами по страницам словаря. Просто потому, что он был мамин. Потом она коснулась кривого сердечка на чехле маминого телефона. – Надо было привезти нам рисунок с сердечком, который лежит у мамы в столе, – сказала она Натали. – Вдруг в нём подсказка?

– Ты сама сказала, что это просто копия рисунка на мамином телефоне, – напомнил ей Чез. – Думаешь, подсказка в оригинале? Но Финн нарисовал сердечко на чехле три года назад – как оно может быть подсказкой?

– Не знаю! – огрызнулась Эмма. – Тебе не кажется, что мы НИЧЕГО не знаем?

Чез посмотрел на сестру. Глаза у него заволокло влагой, словно он был на грани слёз. Ну или Эмме показалось, потому что она сама смотрела на брата сквозь влажную пелену.

– Мы все устали, – сказала Натали удивительно мягким тоном. – Сомневаюсь, что сегодня мы ещё что-то выясним. Завтра суббота. Может, пойдём спать, а утром…

– Нет! – хором сказали Эмма и Чез. Очень громко.

От неожиданности Натали отпрянула. Провод от наушников выдернулся из ноутбука, и внезапно послышался мамин голос:

«…я уверена, что они помогают друг другу. Я говорила детям с тех самых пор, как они родились: «Вы навсегда есть друг у друга». Вот я единственный ребёнок в семье, поэтому…»

Натали поспешно сунула металлический штырёк обратно в гнездо, и мамин голос затих.

– Простите! – воскликнула она. – Простите, простите! Сегодня появилось новое интервью с родителями тех детей, и… мне кажется, ваша мама и миссис Густано не сёстры-близнецы. Ну, если она действительно единственный ребёнок и…

– Включи ещё раз, – потребовала Эмма.

– Эмма, мы не должны мучить себя, – сказал Чез. – Пусть Натали…

– Включи ещё раз, – повторила Эмма.

Натали завозилась с ноутбуком:

– Я не уверена, что перемотала на нужное место, но…

Снова зазвучал мамин голос:

«Я говорила детям с тех самых пор, как они родились: “Вы навсегда есть друг у друга”».

Эмма схватила мамин телефон, торопливо набрала код и открыла текстовое приложение.

– Мама с самого начала назвала нам ключ от шифра! – крикнула она. – Он у нас был!

– Что ты имеешь в виду? – спросила Натали.

Эмма указала на экран маминого телефона. Натали сидела слишком далеко, чтобы разглядеть слова, но Чез сначала придвинулся ближе, а потом отстранился.

– Эмма, мне больно даже смотреть на это сообщение, где мама говорит, что мы больше не увидимся, – начал он, задыхаясь. – Ты правда думаешь…

Эмма постучала по фразе, которая начиналась со слов «передай им», и Чез замолк. Тем временем Эмма считала:

– Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть… идеально! Считая точку – двадцать шесть знаков, в точности как букв в алфавите[10], и это фраза, которую мама говорит нам постоянно. Если бы она просто хотела напомнить нам об этом, она бы написала госпоже Моралес: «Передай им, что ОНИ навсегда есть друг у друга». Значит, это ключ! А как иначе?

– Попробуй, – предложил Чез.

Эмма смутно сознавала, что Натали переложила голову Финна на подлокотник кушетки, подошла и стала наблюдать, как она выписывает буквы. Эмма смутно сознавала, что Натали спросила у Чеза, который тоже встал и наклонился, чтобы было лучше видно:

– Думаешь, это объяснит и похищение детей Густано – или только исчезновение вашей мамы?

Эмма смутно сознавала, что Чез пробормотал:

– Давай сначала посмотрим, сработает ли в принципе.

«Сработает, – сказала себе Эмма. – Я знаю!»

Фраза «вы навсегда есть друг у друга» не была идеальным ключом, поскольку некоторые буквы повторялись, например «а», «е» и «в». Следовательно, когда Эмма встречала одну из этих букв в зашифрованном письме, ей приходилось записывать все варианты, а затем выбирать тот, который подходил по смыслу.

Она решила расшифровывать по одному предложению за раз.

– Ура! – воскликнула она. – Получаются понятные слова!

– Дай посмотреть, – потребовала Натали.

Эмма хотела показать сначала только Чезу, но была слишком возбуждена, чтобы возражать, и убрала руку, показав расшифрованные слова в море зачёркиваний.

И только тогда до Эммы начал доходить смысл фразы.

«Что вы знаете о параллельных мирах?»

Глава 36

Чез

– Параллельных… мирах? – повторил Чез.

Натали что-то искала в телефоне.

– Я нашла определение, – объявила она. – Это параллельные Вселенные. Места, которые могут почти полностью совпадать с нашим миром или, наоборот, сильно отличаться. Они как-то связаны с теорией квантовой механики, ля-ля-ля… параллельно нашему существует бесконечное множество других миров, но…

– Мы знаем, что такое параллельные миры! – перебила Эмма.

Она тяжело дышала, глаза у неё были дикие, щёки раскраснелись, волосы держались на затылке только благодаря карандашу, который она сунула за ухо два часа назад и, очевидно, совершенно о нём забыла. Взгляд у Эммы был лихорадочный, даже безумный.

Чез ощущал только головокружение и смятение. Он знал, что такое «параллельный». Знал, что такое «миры». Но сопоставить эти два слова оказалось очень трудно.

– Может быть, если мы переведём дальше… – начал он.

– Хорошая идея, – одобрила Натали.

Эмма открыла рот. Закрыла рот. И снова взяла карандаш. Касаясь одним пальцем экрана компьютера, она медленно передвигалась от буквы к букве.

– Значит, это «в», это «а», – бормотала она.

Чез понимал, что должен предложить помощь. Например, сказать, что можно расшифровывать слова по очереди, параллельно.

«Параллельно».

У него опять закружилась голова. Мысли утратили связность. И Чез молчал.

Эмма бросила карандаш и схватила листок с записями.

– Следующее предложение: «Мы все пришли из параллельного мира, и я должна туда вернуться», – прочитала она. – Это… правильно?

Похоже, она сомневалась в собственной способности читать.

– «Две параллельные Вселенные могут начаться с одного-единственного различия, – прочла с телефона Натали. – Учёные предполагают, что новая Вселенная возникает всякий раз, когда кто-нибудь принимает решение, тем самым создавая отдельный мир для каждой возможной опции. Затем различия множатся. Или, наоборот, стираются. То есть если вы заходите в кафе, в одной Вселенной вы выбираете шоколадное мороженое, в другой ванильное, в третьей клубничное».

– Да никто никогда не выбирает ванильное и клубничное! – возразила Эмма, как будто это было очень важно.

«Не в нашем мире», – хотел сострить Чез. Его вдруг охватило ужасное желание рассмеяться. Ему хотелось, чтобы Эмма закричала: «Ха-ха, это шутка! Думаете, я серьёзно? На самом деле в мамином письме говорится…»

Он и сам не знал, чего ждал от маминого письма. Он даже не знал, ЧТО в принципе возможно.

Существуют ли параллельные миры?

– Почему мы обсуждаем мороженое? – спросил Чез. – Мама оставила нас не из-за мороженого!

– Мы этого не знаем, – ответила Эмма, беспомощно разводя руками. – Любое, даже самое мелкое решение могло изменить всё! – Она ошалело хлопнула глазами, словно пытаясь вернуться к привычной логике. – В том числе мороженое. Речь не о маме, а о том, почему это может быть важно. Предположим, ты выбираешь ванильное мороженое вместо шоколадного, продавцу приходится идти к дальнему холодильнику, чтобы принести новую ёмкость с ванильным мороженым, и в это самое время врывается грабитель с пистолетом, и продавец избегает гибели… Ну или всё происходит наоборот – ему не нужно идти к холодильнику за шоколадным мороженым, он стоит за прилавком, когда вбегает грабитель, и погибает… из-за мороженого! И вот из-за этого маленького решения возникли два новых мира, в одном из которых продавец жив, а в другом нет. И… ну, я не знаю… возможно, однажды он должен был стать президентом, но, поскольку в одном из миров он умер, значит…

– Давай не будем приводить примеры, где кто-то умирает? – тихо попросил Чез.

Натали оторвала взгляд от телефона. Вид у неё был слишком внимательный, слишком сосредоточенный.

– Мы уже нашли разницу между нашим миром и… э… другим, – сказала она, как будто это всё объясняло. И прикусила губу. – Ну… отчасти.

Чез молча уставился на неё. Даже Эмма перестала рассуждать про мороженое.

– Это твоя мама, – сказала Натали. – Твоя мама и та женщина из Аризоны.

Эмма ухватилась за подлокотники кресла с такой силой, что на них вполне могли остаться вмятины.

– Объясни, – шёпотом потребовала она.

– Ну, я не уверена, что параллельная реальность возникла именно из-за этого. Может быть, это просто, ну… совпадение, – сказала Натали. – Но… что, если ваша мама и миссис Густано – разные версии одного человека?

Чез вздрогнул. Мама не была какой-то «версией». Она была абсолютно уникальной личностью. Она была МАМОЙ.

Чез думал, что Эмма сейчас одёрнет Натали – он даже хотел этого. Но Эмма лишь сглотнула и ещё крепче уцепилась за подлокотники. Её лицо побледнело.

– Ваша мама и та женщина из Аризоны очень похожи друг на друга, – продолжала Натали. – У них похожий голос. Одна и та же любимая фраза: «Вы навсегда есть друг у друга». И… обеих зовут Кейт.

Чез этого не знал, но в тот момент почему-то даже не смутился.

– Возможно, до того, как возникла новая реальность, ваша мама и та, другая женщина были на сто процентов одним человеком, – сказала Натали. – Но миры почему-то разделились. Я не вполне понимаю как. Может быть, это… ну, всё равно что обработать одну фотку в двух разных стилях.

– Ну или миры расщепились ещё до того, как мама и та, другая родились, – перебила Эмма, тяжело дыша. – И они всегда были отдельно друг от друга. Ты об этом не думала? Наша мама – не чья-то копия!

Чез хотел подбодрить Эмму, но был слишком ошеломлён, чтобы говорить.

– Ладно, ладно, – сказала Натали, выставив перед собой ладони, словно отстраняясь от него. – Ты права. Мы не знаем, КОГДА миры разделились. Может быть, об этом говорится в письме. Но мы точно знаем, что есть два мира и две Кейт. И в одном мире Кейт замужем за человеком по имени Артур Густано и живёт в Аризоне. А в другом она замужем за человеком по имени… как звали вашего папу?

Ни Эмма, ни Чез не сказали ей, что его звали Эндрю. Не дождавшись ответа, Натали продолжила:

– У обеих женщин рождаются дети, которых зовут Рочестер, Эмма и Финн, – в одни и те же даты, – добавила она. – Так в чём же главное различие двух миров? В человеке, за которого вышла ваша мама? Это впоследствии привело и к другим различиям? К тому, что Густано живут в Аризоне…

«И к тому, что их детей похитили, а нас нет, – подумал Чез. – Это тоже отличие». Он не вполне следил за ходом мысли Натали. Но о похищении Чез забыть не мог. Вдруг мама именно потому и хотела, чтобы они жили в этом мире, а не в другом? Но как она могла знать заранее, что детей похитят?

Чез сел, потому что боялся упасть.

– Путешествий между мирами не бывает! – крикнула Эмма. – Это все… чисто гипотетически. Параллельные миры – просто предположение!

– Может быть, в другом мире они это выяснили? – предположила Натали. – Может быть, вы и ваша мама стали первыми, кто совершил такое путешествие?

Эмма зажала уши руками, как будто пыталась отгородиться от слов Натали.

– Я ожидала чего-то другого, – пробормотала она. – Я не могу… – Очевидно, мысли у неё неслись так же быстро, как у Чеза, который уже совсем перестал их контролировать.

– Надо перевести письмо до конца, – сказала Натали.

Она казалась спокойной. Ну или хотя бы СПОКОЙНЕЕ, чем они. Натали в основном просто радовалась, что загадка наконец разрешилась. Это не у неё мама исчезла в каком-то другом мире. И поэтому Натали вела себя так, будто самое главное – расшифровать письмо. Она заметила, что ни Эмма, ни Чез не взялись за карандаш.

– Давайте я, – предложила она.

Чез и Эмма оба в смятении наблюдали, как Натали наклонила к себе экран, чтобы видеть зашифрованное послание.

– Внимательнее с «а» и «е», потому что они могут означать разные буквы, – слабым голосом пояснила Эмма, указывая на собственные каракули.

– Поняла, – кивнула Натали.

Она схватила карандаш. Чез моргнул и удивился, что способен на такой подвиг.

– Мы обещали разбудить Финна, когда разгадаем шифр, – сказал он сестре. – Как только получим ответ.

– А мы уже получили ответ? – спросила Эмма. – Ты понимаешь всё достаточно хорошо, чтобы объяснить Финну?

«Нет», – подумал Чез.

Он не двигался с места. Просто стоял и смотрел, как Натали выводит буквы на бумаге. Эмма слегка оттаяла и начала подсказывать:

– Если тут «т», значит, это слово «быть». А это, кажется, «старше»…

Чез сейчас не справился бы ни с каким шифром. В его голове по-прежнему эхом звучало: «Параллельные миры. Мама сказала, что мы из параллельного мира. Значит… я, Эмма, Финн и мама вообще не отсюда?»

Пожалуй, он всегда чувствовал себя не таким, как другие ребята в школе. Но казалось, это просто потому, что у него у единственного умер отец. Только одному Чезу приходилось утешать плачущую маму, когда ему было всего четыре года и он сам грустил.

Только он заменил отца младшим детям в ту пору, когда сам был ненамного старше Эммы и Финна.

Чез посмотрел на Финна, который крепко спал, растянувшись на кушетке, свесив одну руку и открыв рот: казалось, он звал старшего брата и тянулся к нему.

– И всё-таки я думаю, что надо разбудить Финна, – сказал Чез, наконец ответив на вопрос Эммы. Он встал и, шагнув к кушетке, подсунул руки под шею и под колени Финна и поднял его. – Финни, – негромко позвал Чез, прижимая братишку к груди. – Финн? У нас хорошие новости… – Он сам не знал, хорошие они или нет. Ощущения пока говорили другое.

– М-м, – произнёс Финн. Возможно, он хотел сказать «мама», ну или просто не желал просыпаться.

Чез отнёс Фина туда, где сидели Эмма и Натали. Финн прижался лицом к шее Чеза, словно решил, что это просто новое место для сна. Ноги у него болтались. Чез был высоким для своего возраста, а Финн, наоборот, маленьким, но всё-таки двенадцатилетнему мальчику нести восьмилетнего было нелегко.

– Финн, – позвал Чез. – Проснись.

– Что? Мы где-то ошиблись?! – вскрикнула Натали, тыча карандашом в бумагу. – Почему ничего не понятно?

– Это «а», это «б»… нет! – Эмма схватилась за голову, и волосы у неё окончательно растрепались. – Ты права. Похоже, мама в следующем абзаце сменила шифр. Мы не можем дочитать письмо до конца! Нужно искать новый ключ!

– Но хоть что-то вы разобрали? – с надеждой спросил Чез.

– Вот, – сказала Натали, протянув ему листок, полный зачёркиваний и неровных букв. У Натали был каллиграфический почерк, но, смешиваясь с каракулями Эммы, похожими на записи безумного учёного, даже её аккуратные заметки постепенно становились всё неразборчивей и неразборчивей.

Чез поудобнее устроил сонного Финна и нерешительно начал читать:

– «Я не…» – Он застрял на следующем же слове, потому что там было слишком много помарок и зачёркиваний.

Эмма выхватила у брата бумагу.

– Сейчас прочту, – резко сказала она.

Хотя Чез сомневался, что она на него злится.

– Мама написала: «Я не знаю, сколько лет вам теперь, когда вы это читаете. Я представляю вас такими, какими видела в последний раз, но, возможно, я выбрала слишком сложный шифр, и вы стали старше. Может быть, вы вообще уже выросли. Поэтому я не знаю, как лучше объяснить.

Мир, из которого мы пришли, был опасным местом. Мы с вашим папой состояли в организации, которая пыталась сделать его лучше, разоблачая обманы тех, кто стоял у власти. Но влиятельные люди не любят сходить со своих постов, а если они действительно плохие, то пойдут на что угодно, лишь бы не утратить влияния. Наши правители объявили, что критиковать их незаконно – нельзя даже говорить правду о том, что они делают. Мы решили, что будем продолжать нашу работу втайне и в конце концов правда победит. Но они убили вашего отца, и…»

– Подожди… что? Убили? – перебил Чез. У него подкосились ноги. С Финном на руках он чуть не промахнулся мимо стула. – Убили?! Папа не просто попал в аварию?! И мама мне не сказала?! – У него звенело в ушах, перед глазами всё плыло.

– Чез, тебе было – сколько? – всего четыре года, когда это случилось, – негромко напомнила Натали.

Чез крепче прижал к себе спящего Финна. Он подавил желание зажать брату уши, чтобы тот ничего не услышал. А ведь Финну было восемь.

– Но теперь… – выговорил он. – Теперь мне двенадцать, а мама…

– И теперь мама тебе обо всём рассказывает, – сказала Эмма. Взгляд у неё был очень спокойный. Совсем как у мамы.

Чез слабо пошевелил рукой, прося Эмму читать дальше.

Та откашлялась и хрипло продолжала:

– «…убили вашего отца, и я поняла, что нужно уходить, чтобы спасти вас. Но я не могла просто отказаться от всего, чем занималась, что знала, в чём могла помочь. Поэтому я заключила договор… опасный договор. Я продолжала делать то, что делала. Но я думала, что вы будете в безопасности. Я не предполагала, что кто-то последует за мной в другой мир. Однако мои враги это сделали. Именно сейчас. Я всегда знала, что мне не следует разыскивать своего двойника. Я изо всех сил старалась, чтобы наши пути не пересекались. Отчасти именно поэтому я прикладывала столько сил, чтобы моё имя, фотографии и личные данные не оказывались в открытых источниках информации. Если вы возьмёте документы на дом, там даже не говорится, что это я им владею».

Чез посмотрел на Натали, и та покраснела. Очевидно, она уже это знала. Что ещё она пыталась выяснить про маму… и, видимо, тщетно?

Эмма продолжала читать:

– «Я старалась оберегать от публичности и вас. Вот почему я не разрешала вывешивать ваши фотографии на школьном веб-сайте; вот почему так внимательно следила за тем, что вы делаете в Интернете. Я старалась сделать нас всех как можно незаметнее. Просто на всякий случай. Мне никогда не приходило в голову, что моя скрытность поставит под удар двойника. Но я слишком хорошо замела следы. Когда злодеи явились сюда, они обнаружили ту женщину и её семью, а не меня. Они решили, что она и есть я. В конце концов, у нас совпадало практически всё, даже отпечатки пальцев. Наверняка они подумали, что несовпадающие детали были просто результатом моих попыток спрятаться. Тех детей в Аризоне похитили по моей вине – потому что злодеи решили, что это вы. Они нашли верный способ заманить меня обратно.

Я знаю, что это ловушка. Но я не могу бросить беспомощных детей в опасности, в которой они оказались из-за меня. Я не могу оставить их родителей в горе. Мне кажется, я знаю способ спасти этих детей, не ставя под угрозу себя. Я должна попытаться. Я всегда держала наготове запас еды и денег – мелкими купюрами, чтобы не привлекать внимания, – для помощи людям, которые страдают в том, другом мире». – Эмма подняла голову. – Это…

– …то, что мы видели в бункере, – договорила Натали.

– Продолжай, – попросил Чез.

Его не волновали консервы и долларовые купюры, когда он чувствовал такой ужас. Слово «убили» по-прежнему отзывалось эхом в его ушах.

«Если они это сделали с папой, то мама… мама…»

Эмма взглянула на бумагу, которую держала в руке. Чез заметил, что рука у сестры дрожит.

– Сейчас… «страдают»… ага. «В том мире нужны наличные, потому что многое делается втайне. Я подумала – если у меня будет больше денег, я заплачу кому-нибудь из тех людей, которых выручала, чтобы они поддержали меня и помогли спасти детей Густано. Мне пришлось обналичить сбережения, которые я откладывала вам на колледж…»

– Это когда друзья Финна увидели, как она выносит сумку из банка! – воскликнула Натали. – Слышишь, Финн? Твоя мама не грабила банк!

Финн чуть слышно что-то промычал во сне. Эмма сердито взглянула на Натали:

– Мы это и так знали. Лично МЫ никогда не думали, что она ограбила банк.

Но Чеза не волновали ни банки, ни деньги.

– Это ведь ещё не конец, так? – спросил он. Чтобы устоять на ногах, он ухватился за стол.

– Здесь говорится: «Простите насчёт сбережений. Я придумаю, как скопить деньги снова, когда вернусь», – сказала Эмма. Глаза у неё забегали; она читала дальше. – Ох, Чез…

– Она пишет, что вернётся! – выпалил Чез и понял, что голос у него стал таким же тонким, как у Финна. Усилием воли он справился с собой. – Это самое главное.

– Чез… – сказала Эмма. Лицо у неё сделалось печальным и спокойным. Оно как будто окаменело.

Чез ждал, не в силах говорить. Наконец Эмма опустила голову и сдавленным голосом прочитала:

– «Если вы успеете получить моё письмо, расшифровать его и прочесть, это будет значить, что я ошиблась и потерпела поражение. Мне страшно жаль. Не пытайтесь разыскивать меня, потому что… – Эмма сглотнула и договорила шёпотом: – потому что уже слишком поздно».

Глава 37

Финн

Финн услышал слова «не пытайтесь». И «слишком поздно».

Они проникли в сон, который он видел, – ему снилось, как он играет с мамой в настольные игры. Они сидели то у себя, то в заброшенном доме, в котором он оказался, когда прошёл по тайному ходу вместе с Чезом, Эммой и Натали.

А потом Финн проснулся и приподнял голову с плеча Чеза.

Может быть, он проснулся оттого, что брат резко дёрнулся.

– Что слишком поздно? – сонно промямлил он. Открыв глаза, он увидел, что Чез, Эмма и Натали испуганно смотрят на него.

– Ничего, – сказал Чез, укладывая голову Финна обратно к себе на плечо. – Не волнуйся. Ш-ш… ш-ш… засыпай.

Когда Финну велели засыпать, он неизменно просыпался.

Он выпрямился и оттолкнул руку Чеза. И тут же увидел, как Эмма спрятала за спину какой-то листок.

– Что это? – спросил Финн и стал вывёртываться из хватки брата, чтобы дотянуться до бумажки. – Эмма! Ты расшифровала письмо? Вы хотели сделать мне сюрприз? Как здорово! Ты гений!

– Финн, всё… сложно, – сказала Эмма, не давая ему бумагу.

– Мы ещё сами не всё поняли, – добавил Чез. – Возможно, тебе не нужно это знать. Пока что.

Нет ничего неприятнее, чем когда старшие говорят младшим, что им ещё рано что-то знать.

– Но это же про маму, да? – спросил Финн. Он уверил себя, что говорит таким плаксивым – и да, детским – голоском только потому, что ещё не до конца проснулся.

– Тут есть стрёмные вещи, – сказала Натали, как будто это могло решить проблему. – Тебе не надо их знать. Мы всё уладим. Эмма, Чез и я. Честное слово.

Финн соскользнул наземь и потянулся к столу, чтобы посмотреть на экран ноутбука и на бумаги, лежащие за спиной у Эммы и Натали.

– Что такое па-рал-лельный мир? – спросил он, потому что больше ничего разглядеть не смог.

Эмма привалилась к столу.

– Нам придётся рассказать ему хотя бы это, – сказала она. – Иначе нечестно. Финн, есть такие места – вроде нашего мира, но с некоторыми отличиями. Ну или отличий может быть много. Но в любом случае все они начинаются с одного конкретного решения, а потом…

Эмма хоть и была очень умной, но объяснять умела плохо. А может, проблема заключалась в том, что Финн только что проснулся и голова у него ещё не работала как положено. Он моргнул, по-прежнему не до конца уверенный, что он не дома с мамой и не в чужом подвале, а в кабинете госпожи Моралес, с Чезом, Эммой и Натали. «Во сне я был одновременно в нашем доме и в том, другом, очень похоже…» Ему казалось, что два дома на самом деле были одним. Во сне Финн сидел на том же самом месте, когда бросал кубик, и лучи солнца падали под одинаковым углом на мамино плечо, когда она двигала фишки.

– О! – воскликнул Финн, так громко, что Чез поморщился. Он как раз пригнулся так, что рот Финна оказался прямо напротив его уха. Финн попытался говорить чуть тише, но его голос всё равно возбуждённо звенел. – То есть это как наш дом, который похож на тот, другой дом, который мы нашли, только в нашем доме живём мы, и там есть мебель и всё остальное, а в другом доме никто не живёт и там пусто? Ты хочешь сказать, что два места могут быть одним, но разным?

– Финн, тот, другой дом просто… – начал Чез, но Натали прервала его:

– Ребята, он прав! Он совершенно прав! Я только что поняла: мне кажется, у пустого дома точно такая же планировка, как у вашего, во всяком случае, судя по тому, что мы видели. Окна были заколочены, но располагались они точно так же, и лестница в подвал находилась на том же самом месте на первом этаже, и кухня… Поверьте, мама тысячу раз брала меня с собой, когда осматривала дома, которые хотела продать. Я знаю, куда смотреть. Но… – она вдруг смутилась. – В округе полно одинаковых домов – просто потому, что строителям проще строить по одному и тому же плану. Это ещё ничего не значит.

– Но многие ли дома соединяются потайным ходом? – возразила Эмма. – Таким, куда можно попасть, спустившись в бункер и нажав на кнопку? И чтобы он после этого крутился и ты не понимал, где находишься? Вот почему туннель казался нам очень странным, и мы не могли найти тот дом на карте. Финн, ты только что разгадал загадку! Когда мы пришли в тот, другой дом, то оказались в параллельном мире! И чтобы найти маму, нам просто нужно вернуться туда!

Глава 38

Эмма

Эмма схватила Финна за плечи и принялась скакать, как делали ребята на спортплощадке, если их команда забивала гол или набирала очко.

– Я разгадал загадку? – повторил Финн. – Правда?

Голос его звучал ещё сонно, но он принялся прыгать и скакать вместе с сестрой. Волосы у него развевались, мотаясь туда-сюда, – тоже танцевали.

Эмма протянула руку, чтобы втащить в танец Чеза. Но брат отстранился.

– Эмма, мама просит НЕ искать её. Она пишет, что уже слишком поздно! – простонал он. – Всё было напрасно. Это письмо ни за чем не нужно. Наверное, мама послала его просто для того, чтобы мы не ломали голову вечно.

Эмма перестала скакать. Но только на мгновение. А затем снова начала.

– Ты забыл, что мы получили письмо раньше срока? – спросила она.

Теперь все уставились на неё.

– Мама собиралась послать письмо по почте, – сказала Эмма. – Возможно, она поручила это кому-то и предупредила: «Не отправляй его раньше следующей недели». Она не знала, что Финн и Ракета в первый же день обнаружат её телефон в ящике комода и что мы сразу же проверим компьютеры. Наверное, мама оставила письмо на ноутбуке просто на всякий случай – если вдруг оно затеряется на почте. Она знала, что мы будем искать, искать и искать. – «Особенно я, – подумала Эмма. – Мама знала, что я не сдамся». Она посмотрела на зашифрованную часть письма, которую они ещё не перевели. Часть, для которой требовался другой ключ. Неужели мама придумала шифр ещё сложнее? Может, она хотела, чтобы они подросли, прежде чем узнали, о чём там говорится? А может, это всё не имело значения. Если… нет – КОГДА они вернут маму, то спросят у неё самой. – Мы умнее – и более везучие, – чем думала мама, поэтому мы МОЖЕМ пойти туда и спасти её, – сказала она.

Чез по-прежнему качал головой.

– Это опасно, – возразил он. – Мама хочет, чтобы мы уцелели. И мы ведь даже не знаем… ничего не знаем про параллельный мир – если уж это параллельный мир, – кроме того, что он опасен. И все мы видели пустой дом, и высокие заборы, и тех парней, из-за которых так рассердилась госпожа Моралес.

– И они сказали, что какую-то преступницу заманили в ловушку с помощью похищенных детей! – напомнила Эмма. Она поняла, что всё складывается. – И мама написала, что злодеи из параллельного мира хотят использовать похищенных детей в качестве приманки и что она должна спасти их. Чез… та преступница, которую схватили в параллельном мире… а если это мама?! На самом деле она, конечно, не преступница – но если у них несправедливые законы… Люди из параллельного мира думают, что дети Густано – это её дети. И… – Идеи в мозгу Эммы напоминали бурную приливную волну, прибывающую с каждой минутой. – И те парни сказали нам, что преступницу будут судить в субботу! То есть до тех пор она в безопасности. Но потом…

– Суббота завтра, – торжественно объявил Финн, как будто был единственным, кто мог это подсчитать.

Чеза по-прежнему переполняли сомнения – судя по всему, он не доверял даже дням недели.

– Но мы даже не знаем, где и во сколько состоится суд, – возразил он. – И…

– Разве нельзя это выяснить? – спросила Натали.

Эмма повернулась к ней. Натали смотрела на них, приподняв бровь, и на лице у неё расплывалась улыбка.

– Парни сказали, что объявления висят буквально на каждом углу.

Эмма порывисто обняла Натали.

– Ну конечно! Ты права! – воскликнула она. – Мы поедем домой, пройдём через туннель и прочитаем объявление. И тогда мы узнаем, где искать маму. Всё просто!

Глава 39

Чез

Но на самом деле это было непросто.

Вечером в пятницу Чез заснул с таким ощущением, будто на сердце ему давил тяжёлый груз. Когда он проснулся утром в субботу, груз стал ещё тяжелее.

«Мама хотела бы, чтобы я оберегал Эмму и Финна от опасности», – подумал он.

Но разве они могли бросить маму в беде?

Чез выбрался из постели и на цыпочках прошёл в комнату Эммы. Она крепко спала при тусклом утреннем свете – четыре почти бессонные ночи подряд сделали своё дело. Чез думал, что ему придётся тихонько порыться в её вещах, но тут сквозь жалюзи пробился солнечный луч и осветил именно то, что он искал: Эмма лежала, прижав к щеке мамин мобильник. Как будто она заснула, пытаясь позвонить и позвать на помощь.

Чез моргнул, и перед ним встало ещё одно воспоминание: Эмма в два или три года, с её любимой вещью. У маленьких детей обычно бывают любимые одеяльца или мягкие игрушки, но Эмма повсюду носила с собой листок бумаги. И разумеется, ЕЁ любимая вещь была покрыта цифрами.

Цифрами, написанными твёрдым папиным почерком.

Чез застыл с вытянутой рукой. Он много лет не вспоминал об этой бумажке с цифрами. И казалось несправедливым, что он так хорошо это помнит, в то время как множество других воспоминаний выскользнули из памяти. Он потряс головой, пытаясь навести порядок в мыслях. Папа погиб, мама попала в беду – и что он теперь должен делать?

Чез протянул руку и осторожно вытащил у Эммы мамин телефон. Сестра вытянула пальцы и негромко встревоженно вздохнула. Но глаза не открыла.

«Я его верну, – подумал Чез. – Подожди минутку».

Он прокрался обратно в свою комнату и, едва оказавшись за дверью, набрал код разблокировки. Он столько раз видел, как это делает Эмма, что теперь тоже его знал.

– Ну, Джо, – прошептал Чез, как будто мог поговорить с неизвестным человеком, с которым его мама спорила по телефону посреди ночи перед тем, как исчезла. – Будет очень здорово, если ты попробуешь перезвонить. Прямо сейчас.

Но телефон в его руках молчал. Чез открыл историю звонков – она была пуста, как и раньше. Он проверил почту и сообщения – помимо подделок, которые должны были отправляться автоматически. Если только эсэмэска из детской поликлиники насчёт прохождения ежегодного осмотра не имела какого-то скрытого смысла, телефон не содержал ничего нового, ничего полезного.

Почему Чез решил, что там может что-то появиться? Только потому, что прошло восемь часов с тех пор, как он проверял в последний раз?

– Может, разбудим Финна и Эмму и начнём операцию «Обманем маму»? – голос Натали из коридора заставил Чеза подскочить.

– А, Натали. Да, наверное. Но они обычно дуются, когда не высыпаются, – сказал Чез. Хотя он прожил в доме Натали уже несколько дней – и часто с ней разговаривал, – в ту минуту его голос звучал так, словно Чез по-прежнему был смущённым пятиклашкой и не знал, что сказать шестикласснице, которая назвала его симпатичным. Или ему просто хотелось верить, что Эмма и Финн нуждаются в защите только от недосыпа. – Ты думаешь… – начал он, хотя понятия не имел, как закончить предложение.

– …что твоя мама позвонит тебе на мобильник и скажет, что всё хорошо? – договорила вместо него Натали. – Из другого измерения, или параллельного мира, или как он там называется? Нет.

Чез бессознательно стиснул телефон в руке. Твёрдые углы впились ему в ладонь.

– Давай просто расскажем ТВОЕЙ маме обо всём, что узнали, – предложил он.

– Что ваша мама находится в параллельном мире? – полным недоверия голосом уточнила Натали. – Да она ни за что не поверит. Она посадит меня под домашний арест за враньё, а вас троих, скорее всего, отправит в сумасшедший дом. Она не поверила мне в среду, когда я сказала, что не знаю тех парней с чужой улицы. Хотя они в буквальном смысле были из другого МИРА. Кстати, тебе не кажется, что те парни вели себя так, будто знали Натали Мэйхью из своего мира? Как ты думаешь, та, другая Натали Мэйхью похожа на меня? Может, я и есть одно из различий между мирами?

Чезу стало страшно оттого, что она говорила о параллельном мире как о непреложном факте. И таким тоном, будто рассуждать о нём было весело.

– Ты… ты старше нас, – запинаясь, произнёс Чез. – Ты должна понимать – это не игра.

– Нет, это спасение вашей мамы, – сказала Натали уверенно. – И тех похищенных детей тоже. Я надеюсь, что мы спасём и их. Может быть, это самое важное дело в нашей жизни. Мы совершим подвиг! – Глаза у неё сияли, лицо раскраснелось от волнения. Для Натали это явно была не игра, но уж точно и не повод для страха.

Наверное, потому, что она не трусила, как Чез.

«Или потому, что её родители всего лишь развелись, а не погибли и не пропали?» – подумал Чез.

Он вздохнул, но напряжение в груди и в сердце ничуть не ослабло.

– Разбуди Финна, – попросил он. – Я разбужу Эмму.

– Операция «Обманем маму» начинается! – Натали изобразила драматическую барабанную дробь. – Мама понятия не имеет, что сейчас будет.

– Мы тоже, – шёпотом сказал Чез.

Но Натали уже побежала к комнате Финна.

Глава 40

Финн

«Может, я стану актёром, когда вырасту, – подумал Финн, пристегивая ремень безопасности. – У меня очень хорошо получается».

За завтраком он усиленно заставлял себя думать о том, как скучает по маме. И хотя госпожа Моралес купила его любимые рогалики и сливочный сыр, на глаза у него навернулись огромные слёзы. Губы у Финна начали дрожать, и, отодвинув тарелку, он заявил:

– Я не хочу есть.

Каждый, кто знал Финна, знал и то, что он всегда хотел есть. Особенно от радости. Ведь они собирались вернуть маму!

Госпожа Моралес захлопотала над ним:

– Может, сделать тебе омлет? Или ещё что-нибудь?

А Финн громко завопил:

– Я хочу к мамочке!

Он начал перечислять всё, по чему скучал, и наконец дошёл до запаха одежды. И хотя Чез пропустил свою реплику (он должен был сказать «Да, иногда, когда мамы нет, Финн перестаёт тосковать, если посидит в её шкафу»), Натали живо подыграла. Якобы она сама заметила, как Финн успокоился в мамином шкафу. Может, лучше отвезти его домой, вместо того чтобы слушать истерические вопли восьмилетки за завтраком?

Наверное, Финн и Натали когда-нибудь вместе станут знаменитыми актёрами.

Когда вернут маму.

Поэтому госпожа Моралес теперь везла всех четверых к Грейстоунам. Натали нарочно спорила и отказывалась ехать («Ты забыла, что мне нужно сделать уроки перед тем, как я поеду к папе вечером? У меня есть своя жизнь, а ты вечно пытаешься её испортить!»), но каждый раз, когда госпожа Моралес отводила глаза, она поворачивалась к Финну, Эмме и Чезу, подмигивала и играла бровями.

Финн шмыгал носом и держал Эмму за руку – просто на тот случай, если госпожа Моралес посмотрит в зеркальце заднего вида. Чез сидел, обняв брата за плечи. Судя по всему, он тоже мог стать неплохим актёром, потому что выглядело это совершенно так же, как когда Чез искренне пытался утешить Финна.

Вскоре они остановились перед домом Грейстоунов, и госпожа Моралес повернулась к Финну.

– Можешь пойти и посидеть в мамином шкафу, – сказала она. – Чез тем временем заберёт постер, который нужен ему для проекта по естествознанию, а Эмма, если не ошибаюсь, – очередной том «Гарри Поттера»?

Это были предлоги, которые выдумали Чез и Эмма, чтобы отправиться домой вместе с Финном. У госпожи Моралес как-то странно сверкнули глаза – может, они слегка перегнули палку и она что-то заподозрила?

Финн глотнул воздуха, готовясь снова отвлечь её:

– Я скучаю…

– Да-да, мы поняли, – быстро сказала госпожа Моралес. – Ты не дал мне договорить. Я хотела сказать – может быть, прихватишь с собой какую-нибудь рубашку, которая пахнет мамой? Чтобы не приходилось ехать домой каждый раз, когда тебе захочется, э-э, понюхать её?

«Вроде того, как Натали в самый первый день заставила меня взять с собой плюшевого мишку, – подумал Финн. – Госпожа Моралес решит, что я совсем маленький!»

Он был готов примириться и с этим, лишь бы мама вернулась.

– Ла… дно, – ответил он, сделав паузу после первого слога, чтобы опять шмыгнуть носом. А второй слог Финн выговорил так, будто собирался снова расплакаться.

Чез, Эмма и Натали помогли ему вылезти из машины, делая вид, что только благодаря совместным усилиям всех троих Финн мог держаться на ногах.

Когда они дошли до крыльца, Финн страшно обрадовался: ещё несколько шагов – и ему больше не нужно будет плестись, грустно понурившись. Как только они зайдут в дом, он со всех ног побежит к лестнице в подвал. Но тут, едва Чез полез за ключом, Натали внезапно отшатнулась и чуть не упала с крыльца.

– О нет, – сказала она. – Нет, нет.

– Что случилось? – спросил Финн и посмотрел через плечо. – Твоя мама смотрит в телефон. Можешь больше не злиться.

Натали, в общем-то, и не злилась. Она глядела на дверь – так, словно увидела привидение.

Она всё ещё притворялась или нет?

Затем Натали коснулась пальцем щели между дверью и косяком.

– Она была здесь, – пробормотала она. – Я уверена.

– Что случилось? – спросил Чез.

Натали балансировала на краю крыльца.

– Здесь кто-то был, – сказала она. – Вчера или сегодня в вашем доме кто-то был.

Глава 41

Эмма

– Докажи, – потребовала Эмма. – Откуда ты знаешь?

Она не собиралась пугаться, не выяснив всех фактов. А потом…

«Ну, сначала собери факты, тогда поймёшь, что потом».

– Я оставила на двери кусочек скотча, – ответила Натали. – Так сделала учительница, когда мы в прошлом году ездили в Сидар-Пойнт, – она заклеила скотчем двери комнат, чтобы знать, если кто-нибудь захочет тайком выйти. По крайней мере, она сказала, что так сделала.

Эмма ненадолго отвлеклась, подумав, какая же странная жизнь в шестом классе.

– Ты хотела заклеить кого-то в нашем доме? – уточнил Финн. – Ты думала, кусочек скотча не даст им выйти?

– Нет, – ответила Натали. – Я приклеила скотч после того, как вышла. Я знала, что в доме пусто. Скотч был нужен, чтобы понять, что кто-то побывал здесь в наше отсутствие. Ну… если бы кто-нибудь прошёл через туннель и вышел через переднюю дверь.

Теперь, когда они знали, что туннель ведёт в параллельный мир, эта мысль показалась совершенно жуткой.

– Может, вчера ночью было ветрено? – предположила Эмма. – Может, был ураган? Наверное, скотч просто сдуло.

Она не обращала внимания на погоду; вчера ночью Эмма думала только про мамин шифр и параллельный мир. Она даже толком не понимала, какая погода теперь (и с удивлением обнаружила, что день солнечный).

На лицах Финна, Чеза и Натали появилось сомнение – похоже, никто из них тоже не обращал внимания на погоду.

– Ну вот, – сказала Эмма. – Если скотча нет, это ещё не значит, что кто-то был в доме. Если бы скотч оставался здесь, на двери, это доказывало бы, что никто не открывал её после тебя. Но обратное не обязательно верно.

– Да, пожалуй, – выдавила Натали, как будто слова тащили из неё клещами.

Чез открыл дверь, и они все вошли. Но Эмма не побежала к лестнице в подвал, как собиралась. Она шла осторожно, то и дело оглядываясь. Если кто-то правда обыскивал дом, то, возможно, что-нибудь пропало? Средний ящик стола был слегка выдвинут – совсем немножко, – но Эмма не поручилась бы, что так не было и раньше.

– Я… э… наклеила скотч и в подвале, – сказала Натали. – На дверь в кабинете вашей мамы, который вы называете Скучальней.

– Ну давайте пойдём и посмотрим, – протянул Финн, почти без привычной энергии.

«Он устал, потому что последние полчаса притворялся плачущим, – подумала Эмма. – Дело только в этом».

Все четверо спустились по лестнице. Чез протянул руку и щёлкнул выключателем.

– Мяу?

Это была всего лишь Ракета, которая стояла и потягивалась на кушетке, но Эмма подскочила. Остальные наверняка тоже.

Финн пришёл в себя первым.

– Ты бы ведь сказала нам, если бы кто-нибудь пробрался в дом, правда? – спросил он, наклоняясь, чтобы погладить Ракету. – Ты хорошая сторожевая кошка, да?

Натали направилась к двери Скучальни.

– Мы не запирали её, когда вернулись из другого мира, ведь так? – уточнила Эмма. Она была слишком напугана, чтобы самой об этом подумать. И кроме того, она не хотела, чтобы госпожа Моралес знала про ключ и про тайник в ножке кушетки.

Эмме никто не ответил. Все наблюдали за Натали, которая провела рукой по косяку двери, ведущей в Скучальню.

– Скотча и тут нет, – сказала она.

– В подвале нет ветра, – непонятно зачем заметил Финн.

– Может быть, скотч просто отвалился, – возразила Эмма. – Может, он с самого начала держался плохо, а потом Ракета начала играть с ним – ну, она всегда уносит резинки для волос, когда мы с мамой их роняем.

– Скотч был прочный, – перебила Натали. – И я его надёжно приклеила. А теперь он куда-то делся. Как будто кто-то увидел его и оторвал. Не ваша кошка.

Эмме захотелось сказать: «Но всё-таки это ещё не абсолютное доказательство! Ты не можешь быть уверена на сто процентов! Всегда есть… как это называется… погрешность».

– Надо рассказать твоей маме, – с трудом произнёс Чез, поворачиваясь к Натали. Он говорил как старик. Как человек, который вот-вот испустит дух.

Натали упрямо вздёрнула подбородок – тем же движением, которым постоянно отвечала госпоже Моралес.

– Тогда она больше не пустит нас сюда, – сказала она. – Пока полицейские не осмотрят каждый сантиметр. Думаете, полиция поверит, если мы расскажем про параллельный мир?

– А если они не пустят нас в дом до вечера и мы опоздаем спасти маму? – спросил Финн тем же скорбным детским голоском, каким всё утро разговаривал с госпожой Моралес. Однако теперь он совершенно не притворялся.

– Вот что мы сделаем, – сказала Эмма и сама удивилась, что обрела дар речи. – Мы сходим в тот мир, найдём на ближайшем углу объявление, где говорится про маму, возьмём его с собой и покажем госпоже Моралес. И всё ей расскажем.

Она видела, что Чез колеблется. А потом он уныло опустил плечи – не так, как если бы она победила в споре, а как будто они оба проиграли.

– Ладно, – сказал он. – Давайте.

Натали открыла дверь в Скучальню, и они сделали всё так, как в прошлый раз. Чез нажал кнопку, скрытую на задней стенке шкафа, только на сей раз пальцем, а не ботинком. Дверь в потайной туннель, ведущий в параллельный мир, открылась; Эмма протянула руку и включила свет.

– Оставим дверь открытой или закроем? – спросила Натали.

Никто не ответил. Но никто и не прикрыл дверь.

– Рычаг, кажется, был прямо над полкой с арахисовым маслом? – уточнил Финн.

Похоже, все они храбрились изо всех сил. Будто их совершенно не беспокоило, что должно произойти дальше.

– Мы должны быть очень внимательны, – предупредила Эмма. – Считайте, сколько раз повернётся бункер и сколько поворотов в туннеле, раз уж это теперь туннель, а не комната. И…

И комната начала вращаться. Эмме снова пришлось ухватиться за полку, чтобы устоять, однако на сей раз она встала лицом к тому самому месту, где находилась дверь, ведущая в Скучальню.

«Следи за дверью, – сказала она себе. – Считай, сколько раз она проедет мимо».

От вращения ей хотелось зажмуриться, но Эмма сделала над собой усилие и оставила открытым правый глаз.

«Кажется, мы совершили полный оборот… так почему же я пока не вижу двери?» В следующую секунду она подумала: «Может, мы проехали мимо, а я не успела посчитать? Тогда, предположим, это был один». Эмма вдруг забыла, какая цифра идёт дальше.

Комната завертелась быстрее.

«Мы движемся вперёд? В сторону? Назад?»

Эмма мысленно произнесла эти слова – и вдруг поняла, что не понимает их значения.

А потом вращение прекратилось, и она снова оказалась лицом к двери. Дверь в Скучальню они оставили широко открытой, и за ней ярко горел свет. А эта дверь была приоткрыта совсем чуть-чуть, и за ней стоял полумрак.

И о чём это говорило?

Эмма скорее почувствовала, чем увидела, что остальные зашевелились и отрывают руки от полок, за которые цеплялись.

«То есть теперь в конце этого туннеля есть полки? – задумалась Эмма. – Но их не было, когда мы шли в обратную сторону с госпожой Моралес. И она не чувствовала никакого вращения».

Эмме отчаянно хотелось понять, как работает туннель. Может быть, вращение открывало его, а затем часть комнаты с полками становилась на место и вновь превращалась в кусок дома Грейстоунов. Может быть, туннель оставался открытым, если…

– Всё в порядке? – спросил Чез таким мрачным тоном, что Эмма догадалась, о чём он думает. «А мамы нет. Она в опасности».

Эмма перестала думать про туннель и неуверенно шагнула к двери.

– Пахнет здесь так же противно, как раньше, – заметил Финн, морща нос. – Или даже хуже.

– Горелая резина? – спросила Натали, принюхиваясь. – Дохлые мыши? Химические вещества?

– Всё сразу, – сказал Чез, словно подводя итог дискуссии. – Давайте поскорее закончим.

Он первым шагнул за дверь, в темноту. Когда он включил свет, остальные последовали за ним. Натали начала закрывать дверь.

– Нет! – воскликнула Эмма. – В последний раз Чез подпёр её банкой, чтобы она не захлопнулась. Давайте так и сделаем!

Она схватила с полки банку консервированных персиков и сунула в щель между дверью и косяком. Все смотрели на неё, и никто не сказал ни слова.

«Мне сейчас так страшно потому, что я волнуюсь из-за мамы и совершенно не понимаю законов параллельного мира? – подумала Эмма. – Или это место каким-то образом воздействует на моё сознание?»

Возможно, её просто сбила с толку вращающаяся комната. Если они действительно совершили путешествие в иное измерение – неудивительно, что Эмма растерялась.

Она потёрла лоб и откинула волосы с лица.

«Один, – сказала она мысленно. – Два, три, четыре, пять, шесть, семь».

По крайней мере, Эмма вспомнила счёт.

«Надо было не ложиться спать, а разгадать мамин шифр до конца, – подумала она. – Может, там сказано всё, что нам нужно знать».

Они должны были всего лишь взять постер и книгу и вернуться к госпоже Моралес. Госпожа Моралес позвонила бы в полицию, и там расшифровали бы письмо. Возможно, им потребовалось бы на это всего несколько минут. Эмма была ещё маленькой – с чего она взяла, что справится с любой задачей?

«Перестань! – велела она себе. – Что с тобой такое?»

Она схватила за руку Финна и Чеза и воскликнула:

– Вперёд! – Она увидела, как Натали положила руку Финну на плечо.

Они миновали пустой подвал и кучкой поднялись по лестнице, двигаясь как одно живое существо, вроде амёбы. На первом этаже было по-прежнему пусто, окна всё так же заколочены.

– Похоже на наш дом, – прошептал Финн, глядя вокруг круглыми глазами. – Наш дом, только без нас, без мамы и без Ракеты, очень-очень грустный.

Они выскочили на крыльцо, и Эмме захотелось глотнуть свежего воздуха. Но снаружи пахло так же неприятно, просто по-другому.

«Больше похоже на горелую резину и меньше – на дохлых мышей?» – подумала она.

Так или иначе, запах тянул Эмму вперёд и как будто шептал: «Иди и посмотри. Ты должна найти источник и уничтожить его. Иначе тебе придётся жить с ним вечно. Ты обязана сейчас же пойти и посмотреть».

– Надо подпереть входную дверь, – твёрдо сказал Чез, и Эмма увидела, что он держит в руках банку с кукурузой.

– Отличная мысль, – откликнулась Натали.

Кажется, у неё стучат зубы? Натали настолько страшно?

– Проверь телефон, – подсказала Эмма.

Натали быстро глянула на экран.

– Нет сигнала, – шепнула она.

Чез оставил банку в дверной щели, и они все потихоньку двинулись дальше – с крыльца, по дорожке…

– Вам не кажется… что мы как будто идём сквозь полосы тумана? – спросила Эмма. – Только это не туман, а эмоции. Надежда, страх, надежда, страх… и запах то слабее, то сильнее.

– Да! – ответила Натали.

– Я думал, я один это чувствую, – заявил Финн. – Я думал, что с ума схожу!

– Ш-ш, – сказал Чез, приложив палец к губам.

Они достигли конца дорожки и выглянули из-за высокого вылинявшего забора. По улице, сбившийсь в кучки, ходили люди.

– Это… миссис Чилдерс? – шёпотом спросила Эмма.

Седая женщина – их добродушная разговорчивая соседка, которую Эмма помнила с раннего детства, – прошла мимо, даже не взглянув на детей. Хотя, возможно, это всё-таки была не она – её лицо сплошь покрывали морщины и складки, как будто она постоянно хмурилась и щурилась. А ещё она была гораздо тоньше. И в оранжево-синей блузке – таких же оттенков, как куртки у парней, которых они видели в прошлый раз.

«В старшей школе поменялись официальные цвета и никто мне не сказал?» – задумалась Эмма.

Миссис Чилдерс, которую они знали, интересовалась цветами школьных спортивных команд не больше, чем она.

Насколько отличались от них люди в этом мире?

– Я думаю, никто нас здесь не узнает, – шепнул Чез. – Если кто-то и помнит нас, то совсем маленькими, а с тех пор мы изменились.

– Кроме Натали, – сказал Финн.

Натали натянула на голову капюшон, спрятав под ним волосы и верхнюю часть лица.

– Пожалуй, нам лучше не стоять перед этим домом, – сказала она. – Просто на всякий случай.

Даже не задумавшись, в какую сторону идти, они развернулись и зашагали вслед за миссис Чилдерс и остальными. Люди вокруг молчали. Многие, как и миссис Чилдерс, были одеты в оранжевое и синее, но мрачное выражение лиц наводило на мысль, что они идут скорее на похороны, чем на спортивные соревнования.

«В этой толпе есть хоть один человек, которому не страшно?» – подумала Эмма.

Даже самые маленькие дети – тоже в основном одетые в синее и оранжевое – робко прижимались к родителям. Один малыш всерьёз дрожал от ужаса. «Нет, теперь они все как будто злятся… а теперь им снова страшно».

Разве можно контролировать чувства сразу стольких людей? Или это делалось с помощью запаха?

«Но кто это придумал? И зачем?»

– На том столбе на углу какое-то объявление, – негромко произнёс Чез. – Я пока не вижу… – Он зашагал быстрее, оторвавшись от остальных.

Эмма изо всех сил старалась не отставать. Финн и Натали тоже. Финн почти бежал.

– Это… – начал он, и Эмма зажала брату рот рукой, чтобы он их не выдал.

На плакате было мамино лицо.

«Отлично, – подумала Эмма. – Именно этого мы и хотели. Теперь мы сорвём плакат, побежим обратно, пройдём через туннель – или вращающуюся комнату – и вернёмся к госпоже Моралес. Вот и всё!»

Но было так ужасно видеть любимое мамино лицо, поперёк которого чернели отвратительные слова «ПРЕСТУПНИК СХВАЧЕН»! Несомненно, это была мама – и её имя, Кейт Грейстоун, стояло прямо под фотографией, с подписью «Враг народа». Но эту фотографию Эмма никогда раньше не видела. Наверное, её сделали сразу после ареста. Ну или мамину внешность нарочно изменили. Все черты казались наглыми и уродливыми. Надежда превратилась в издёвку.

Эта женщина по-прежнему походила на маму, но одновременно – и на преступницу. На врага.

Эмма опустила глаза и заставила себя дочитать объявление до конца:

ПУБЛИЧНЫЙ СУД

И ВЫНЕСЕНИЕ ПРИГОВОРА

ЯВКА ОБЯЗАТЕЛЬНА

СУББОТА 9 МАЯ

10 ЧАСОВ

ЗАЛ СОВЕТА

Взгляд Эммы упал на предпоследнюю строчку.

– Натали! – шепнула она. – Посмотри на телефон! Который час?

Натали медлила. Тогда Эмма протянула руку, выхватила мобильник у неё из кармана и нажала на кнопку, чтобы оживить экран.

Высветились белые цифры: 9:45.

– Некогда возвращаться к госпоже Моралес! – ахнула Эмма. – Нам нужно спасти маму прямо сейчас!

Глава 42

Чез

– Прикройте меня, чтоб никто не видел, – велел Чез и потянулся к объявлению на столбе.

Эмма схватила брата за руку:

– Ты что, не слышал?! У нас нет времени! Объявление уже не нужно!

Хотя Эмма и цеплялась за него, Чез продолжал тянуться к столбу.

– Вот как мы поступим, – сказал он. Его голос звучал обманчиво ровно и спокойно. – Вы с Финном отнесёте объявление госпоже Моралес. Расскажете ей всё. А мы с Натали пойдём спасать маму.

Этот план казался ему ясным и безупречным. Финн и Эмма будут в безопасности. Под защитой взрослых. Возможно, даже полиции.

Сорвав бумагу со столба, Чез повернулся и взглянул на сестру.

Вряд ли бы он сумел оскорбить и обидеть Эмму сильнее, даже если бы сжал кулак и с размаху ударил её по лицу.

– Ты думаешь, что от нас никакого проку, – шёпотом сказала она.

– Вы будете нам помогать! – заверил Чез и протянул сестре объявление. – Просто по-другому. Вы позовёте на помощь госпожу Моралес.

– Нет, – сказал Финн и скрестил руки на груди.

– Согласна, – отозвалась Эмма и приняла такую же позу. – Я тоже говорю «нет». Ты не заставишь нас вернуться, Чез.

Они что, всю неделю брали у Натали уроки обращения со старшими?!

– Разве вы не понимаете… – начал Чез.

Что он собирался им сказать? «Папа погиб в этом ужасном мире. Его убили. Вы хотите, чтобы с нами тоже случилась беда? Мы просто дети; чтó мы можем сделать, чтобы спасти маму? Разве вы не видите, что даже Натали страшно? Она держала телефон наготове, чтобы вызвать службу спасения, пока мы шли по собственному дому, – на тот случай, если кто-то там прятался и мог напасть на нас. А теперь никому и позвонить нельзя. Скорее всего, полицейские здесь плохие люди, раз они арестовали маму»?

– Мы знаем, что нужно помочь маме, – произнесла Эмма. – Разве ты не жалеешь, что не мог спасти папу? – Она всё понимала. И сказала то единственное, что заставило бы Чеза передумать.

– Я… – начал Чез. И посмотрел на объявление, которое держал в руках. Оно казалось ненастоящим. Время истекало. Почему они не придумали что-нибудь вчера ночью, сразу, как только узнали про параллельный мир?! «Потому что мы не хотели верить, что он настоящий». Он ограничился тем, что сказал вслух: – Мы даже не знаем, где этот зал совета!

– Давайте просто пойдём вслед за остальными, – предложила Натали. – «Явка обязательна». – Она указала на объявление.

Чез сунул его в карман ветровки – тёмно-зелёной, которая выглядела неуместно в толпе людей, одетых в оранжевое и синее. По крайней мере, Натали в чёрной толстовке хоть отчасти сливалась с толпой. Зато Эмма была в тёмно-красной футболке, а Финн в ярко-жёлтой. С тем же успехом они могли нести плакаты с надписью «Мы не отсюда». Или «Арестуйте и нас тоже».

– Ладно, – сказал Чез так резко, что сам поморщился. Он попытался говорить мягче, но голос всё равно почему-то звучал отрывисто. – Пойдёмте быстрее.

Он не понимал, что Эмма имела в виду, когда говорила про разные чувства – страх, надежду, страх, надежду, страх… Пока они вот так шли вперёд, стараясь не привлекать внимания окружающих, ему казалось, что он непрерывно движется по нисходящей, направляясь к полному отчаянию. «У нас даже нет плана, – думал Чез. – А плана нет потому, что мы не знаем, где держат маму и сколько там охраны. Мы ничего не знаем об этом зале совета и о том, как здесь проходит суд. Наверное, я ничего не понимаю в параллельных мирах. Я думал, люди с одинаковыми именами должны быть похожи и домá тоже. Но вокруг нет ничего знакомого – вообще ничего!»

Впрочем, Чез тут же подумал, что в этом не вполне прав. Дома, мимо которых они проходили, были отгорожены заборами или скрывались за высоченными живыми изгородями, поэтому он их почти не видел. Но когда они завернули за угол, Чез заметил справа маленький пруд, точно такого же размера и формы, как дождевой пруд у них в квартале. Но в их мире рядом с этим прудом росли сирень и форзиция, небольшие кустарники. Ещё там были столики для пикника, маленькая игровая площадка и извилистая велосипедная дорожка.

Здешний пруд был мутным и тёмным, и вокруг ничего не росло, кроме редких стеблей сухой травы. Если когда-то поблизости и находились столы для пикника и детская площадка, то они уже давно исчезли в густых колючих кустах.

«Почему здесь всё по-другому? – задумался Чез. – Что произошло?»

Мама видела всё это, когда вернулась сюда в попытке спасти тех, других детей по имени Рочестер, Эмма и Финн? Она понимала, каков этот параллельный мир? Он был таким же скверным и в прошлом, когда семья Чеза жила здесь?

Чез вспомнил: парни, которые заговорили с Натали, сказали, что «преступницу» схватили прямо на той же улице, где стоял заброшенный дом. Не важно, чтó мама знала и понимала, – её план провалился ещё до того, как она успела хотя бы выйти за пределы квартала.

«Разве у нас, детей, есть шанс?» – подумал он.

Тем не менее Чез продолжал идти вперёд.

Когда они миновали шесть или семь кварталов, местность опять изменилась: улица превратилась в широкий бульвар, по обе стороны которого возвышались внушительные здания. Видимо, в то время как жилые районы приходили в упадок, эта часть города активно развивалась. Она больше напоминала центр мегаполиса. Здания здесь были сплошь из стали и стекла, трудноотличимые друг от друга; на них висели огромные оранжево-синие флаги, которые спускались с верхних этажей до нижних. Наверное, их вывесили в честь какого-то праздника, который отмечали в параллельном мире. Возможно, они должны были вселять праздничное настроение, как рождественские украшения. Но эти флаги выглядели не весело, а строго и официально. Скорее они напоминали военные знамёна – как будто город захватила вражеская армия и хотела, чтобы все об этом знали.

Чезу сильно захотелось убежать с этой странной незнакомой улицы. Но теперь их окружало столько людей, что они уже не могли идти кучкой, все вместе. Чез почувствовал, как Эмма взяла его за руку; обернувшись, он увидел, что другой рукой она держит Финна, а Финн, в свою очередь, уцепился за Натали.

– Иди первым, – шепнула Эмма, и Чез кивнул.

Они двигались через толпу вереницей. Не потеряться можно было только в том случае, если крепко держаться друг за друга.

«Если мы выберемся отсюда живыми, я поблагодарю Натали за то, что она шла последней и следила, чтобы Финна не оторвало и не засосало толпой», – подумал Чез.

Очевидно, он ещё не утратил надежды, раз мог подумать: «Если мы выберемся отсюда живыми…»

Вскоре толпа сгустилась настолько, что Чез уже не понимал, куда они идут. Вытянув шею, он мог взглянуть на хмурое небо. Кроме неба, зданий с оранжево-синими флагами и оранжево-синей одежды большинства людей вокруг, ничего не было видно. Поэтому Чез удивился, когда, сделав очередной шаг, наткнулся ногой на мраморную ступеньку. Потом на ещё одну.

– Лестница! – предупредил он Эмму, Финна и Натали. – Поднимайтесь осторожно!

Люди вокруг тоже заговорили. Раздавались возбуждённые голоса:

– …я слышал, она хотела убить всех…

– …пусть получит по заслугам…

– …таких, как она, надо карать по всей строгости…

Чезу стало нехорошо. Они говорили про маму?! Про его маму, которая даже паука не могла прихлопнуть?! Ему захотелось зажать уши Эмме и Финну, чтобы хотя бы им не пришлось это слушать. Но Чез мог только пробираться дальше, вверх по лестнице, – отчасти толпа несла его, отчасти он сам тащил за собой остальных.

Лестница заканчивалась длинной ровной площадкой – а дальше люди протискивались в узкую дверь. Дверь и косяки тоже были мраморными, покрытыми узорной резьбой. На входе Чеза больно прижали лицом к мраморной голове какого-то существа – то ли демона, то ли человека, запечатлённого в момент сильнейшей муки. Но по ту сторону внезапно оказалось много места: Чез увидел огромный, как стадион, зал, постепенно наполнявшийся народом.

«Так, ну вот мы и пришли. Теперь просто найдём маму».

Чез ожидал, что после улицы глазам понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к тускло освещённому залу совета – ну или как там называлось это огромное, украшенное резьбой помещение. Но у него тут же возникла совсем другая проблема: передняя стена громадного зала сияла так ярко, что больно было смотреть. Моргая и щурясь, Чез понял: ослепительный свет исходил от яркого экрана, расположенного прямо напротив входа. Высотой он был в два или три этажа, а в длину занимал, наверное, целый квартал.

Перед экраном торчало что-то тёмное, похожее на помост с креслом. И, кажется, в нём кто-то сидел.

Внезапно экран перестал сиять. Луч света устремился на помост, и ослепительно яркая пустота сменилась увеличенным изображением кресла. Камера поднималась снизу вверх: появились винты, крепившие кресло к полу, потом обтянутые синими джинсами ноги, прикованные к ножкам кресла, потом запястья, соединённые наручниками…

Все было неправильно – винты, кандалы, наручники, даже уединенное расположение кресла. Так сажают преступников, заключённых, людей, которым нельзя доверять.

Всё было неправильно, потому что в кресле сидела мама. Чез понял это задолго до того, как камера достигла её лица. Возможно, он понял это ещё тогда, когда кресло казалось лишь тёмным пятнышком на фоне ярко-белого экрана.

Но тем не менее Чез почти гордился тем, что мама сидит в этом ужасном кресле так спокойно – и даже величественно. Плечи у неё были расправлены, голова высоко поднята, выражение лица спокойное и твёрдое. Эта поза говорила: «Никто не причинит мне вреда». Именно с таким видом мама каждый раз выходила из дому после папиной гибели.

Но Чез прекрасно понимал, что тогда, восемь лет назад, мама просто притворялась. И теперь, конечно, тоже.

Картинка на экране была такой чёткой, что он увидел, как у мамы задрожал подбородок – совсем чуть-чуть. Она утратила власть над собой всего на секунду, но этого хватило, чтобы толпа захохотала и заревела:

– Предательница! Мерзавка! Убить её!

Никто не призвал толпу к порядку. Никто не сказал: «Человек невиновен, пока не доказано обратное!»

Чез шмыгнул носом, потому что его ноздри вновь наполнил мерзкий запах этого параллельного мира. Он чувствовал, что гнев толпы растёт, как живое существо… как голодный зверь. Он и сам ощутил прилив гнева. Что мама могла сказать или сделать, чтобы защитить себя? Как они могли помочь ей?

До него наконец в полной мере дошло значение этого сияющего экрана и кресла на помосте.

– Мы опоздали! – повернувшись, шепнул он Эмме. – Если мы попытаемся спасти маму, все до единого нас увидят!

Глава 43

Финн

«У старших есть план, – твердил мысленно Финн. – У старших есть план. Они знают, что делают. Мы вернём маму».

Это помогало ему двигаться дальше, хотя со всех сторон напирала толпа, угрожая оторвать его от Эммы, которая шла впереди, и от Натали, которая шла сзади. Он чуть не разжал руку, когда в дверях, украшенных зловещей резьбой, кто-то чуть не расплющил ему пальцы о каменную морду какого-то злобного зверя – может быть, волка? Но тут Натали подтолкнула его сзади и нацелилась локтем прямо в чей-то живот, освобождая место для них обоих.

Наконец они вошли в зал. Финн никогда в жизни не чувствовал себя таким маленьким. Над головой поднимались колонны, и сверху на него тоже смотрели мраморные существа. Статуи отбрасывали чудовищные искажённые тени на потолок, потому что светло было только в передней части зала.

А потом пол под ногами у Финна пошел под уклон, и он увидел источник света.

Это была мама.

Ну, не совсем. Точнее сказать, мама на экране. Вряд ли она сама могла вырасти до десяти метров. Но Финн видел её светящееся лицо – оно было гораздо больше, чем в жизни, – в обрамлении знакомых каштановых волос. Он так привык к этому лицу, что прекрасно помнил все подробности – весёлые глаза, россыпь веснушек на переносице, большой рот, который всегда был готов улыбнуться его проказам. Даже когда мама выглядела серьёзной – как сейчас, – её лицо словно намекало на возможность смеха и шуток.

Финн не вполне понимал, что имелось в виду в объявлении, где шла речь о суде и приговоре, и почему маму называли преступницей. Некогда было спрашивать. Но конечно же, каждый, увидев мамино лицо теперь, понял бы, что она не сделала ничего дурного!

Толпа вокруг начала вопить, и Натали склонилась над Финном.

– Не слушай их, – шепнула она. Её голос дрожал. Финну пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. – И не смотри на маму, на наручники и всё такое… Я уверена… ну, у неё наверняка есть адвокат, и…

– На неё надели наручники? – спросил Финн и встал на цыпочки. Хотя Натали велела ему не смотреть.

– На экране сейчас их не видно, – сказала Натали. – Но в реале…

И тут Финн увидел, что это не просто фотография мамы на экране, а она сама сидит там, перед всем залом. И он слегка разозлился, что его одурачили.

– Мы можем подойти ближе, чтобы нам было лучше видно маму? – спросил он у Натали, сложив ладони трубочкой между своими губами и её ухом, чтобы никто его не подслушал. – Или это не по плану?

Он видел, как Чез и Эмма шёпотом совещаются. Наверное, они сейчас повернутся и скажут Финну и Натали, что делать…

Но прежде чем это успело произойти, над головой, перекрывая шум толпы, загремел мужской голос:

– К порядку! К порядку! Суд начинается! Народ против Кейт Грейстоун.

Толпа немедленно замолчала. Финн протянул руку и снова ухватился за Натали.

На сцене перед экраном возникли два огромных деревянных сооружения. Финн один раз видел суд в мультике и сразу догадался, что это места для судьи и присяжных. Наверное, и для свидетелей тоже – разве бывает суд без свидетелей?

Кресло, в котором сидела мама, отъехало назад и оказалось за одним из деревянных сооружений. Может, она была первой свидетельницей? Так или иначе, теперь Финн уже не видел её вживую – только на гигантском экране.

Затем на сцену вышли четверо охранников. Первый, в самой красивой форме, шагнул вперёд, и его лицо появилось на экране вместо маминого.

Финну показалось, что он снова потерял маму.

– Протокол заседания изменился, – объявил охранник: его голос звучал одновременно сдержанно, деловито и злобно. – Обвиняемая решила сознаться. И сначала мы выслушаем её.

«Сознаться?» – подумал Финн. То есть мама призналась, что сделала что-то плохое?

Толпа вокруг заахала и загудела. Мужчина на сцене поднял руку, призывая к тишине.

– Приступим, – сказал он.

И на экране вновь появилось мамино лицо. Она подалась вперёд, к микрофону, который кто-то поставил перед ней. Маме пришлось взять его обеими руками, потому что они были скованы в запястьях. Наручники звякнули.

Финн потянул Эмму и Чеза за рукав. Брат и сестра наверняка знают, как положить этому конец. Они должны прекратить это НЕМЕДЛЕННО.

Но когда Эмма и Чез посмотрели на него, на их лицах читалось страдание, а одинаковые тёмные глаза были полны отчаяния.

«У Эммы и Чеза нет плана, – догадался Финн. – Они, как и я, понятия не имеют, что делать».

Финн повернулся к Натали, которая по-прежнему наклонялась над ним. Она уныло повесила голову.

«Старшие не знают, что делать, – понял Финн. – Мы все чувствуем себя одинаково».

Мама на экране начала говорить в микрофон.

– Я виновна во всём, в чём меня обвиняют, – произнесла она твёрдым, звучным, абсолютно узнаваемым голосом. – Я совершила все эти преступления. – Её голос наполнял зал. Она замолчала на секунду и внимательно посмотрела прямо в камеру. – Я даже убила собственного мужа.

Чез и Эмма привалились друг к другу, пошатнувшись как от удара. Натали закрыла лицо руками.

Но не все они отчаялись. Финн не пошатнулся, не опустил голову. Он выпрямился и вздёрнул подбородок. Потому что внезапно он понял, как спасти маму.

Он открыл рот и прокричал:

– Это всё неправда! Её заставили! Она говорит это, чтобы… чтобы… – И разрозненные картинки у Финна в голове встали на место. – Чтобы спасти тех детей! – Он шагнул вперёд, готовый выбежать на сцену, выхватить у мамы микрофон и объяснять дальше, пока вся толпа в едином порыве не встанет и не воскликнет: «Да, ты прав! Мы страшно сожалеем! И похищенных детей нам тоже жалко!»

Но прежде чем Финн успел сделать хотя бы шаг, кто-то схватил его сзади.

Глава 44

Эмма

«О боже, Финн!» – подумала Эмма, которую волнами захлёстывал ужас. Он высказал вслух то, о чём думала она сама. Когда они и без того стоят в этом опасном месте, окружённые людьми, которые, казалось, от злости готовы убивать.

На мгновение она застыла, не в силах ничего сделать. Потом увидела, как гневные лица поворачиваются к Финну. Теперь, судя по всему, люди хотели напасть на НЕГО. Поэтому она развернулась и прошипела:

– Замолчи! Молчи – и беги!

Неужели Финн не понимает, в какой они опасности?! Разве не слышал, какие ужасные слова выкрикивала толпа? «Предательница, убить…» Разве не видел, что люди здесь ненавидят маму, хотя совсем не знают её? Что стоявшие в первых рядах зрители стучат кулаками по прозрачной пластмассовой стене, которая отделяет зал от сцены, как будто только эта стена не позволяет им наброситься на маму?

Как можно быть таким храбрым – и таким глупым?!

Но Финна за спиной у Эммы не оказалось. Она огляделась по сторонам. Рядом неподвижно стоял Чез, белый как мел. Натали разгибалась, в ужасе зажав рот рукой. Но Финн, Финн, Финн…

Финна нигде не было.

Чья-то рука высунулась из толпы и притянула Эмму ближе; пожилая женщина в оранжевой кепке наклонилась к ней и шепнула:

– Если побежишь, все поймут, что ты виновата. Двигайся вместе с остальными. Не выделяйся. Это единственный способ укрыться.

Эмма шарахнулась. Она уже собиралась закричать, позвать братишку, но в ту же секунду женщина слегка приоткрыла полу своего тёмно-синего пальто, и Эмма мельком увидела испуганное лицо Финна.

Эмма прижала палец к губам. Её глаза умоляли брата: «Молчи, молчи, пожалуйста, не издавай ни звука. Кажется, эта женщина на нашей стороне».

В следующее мгновение луч прожектора прорезал толпу, упав на то самое место, где несколько мгновений назад стоял Финн. Люди разом бросились прочь от света, и на полу образовался пустой круг. Эмма, Финн и пожилая женщина тоже посторонились. Вокруг слышались панические возгласы:

– Это не я!

– Это был не мой ребёнок!

– Он уже убежал!

Эмма увидела Чеза и Натали в толпе по другую сторону круга. Они, казалось, достаточно пришли в себя, чтобы выкрикивать вместе с остальными: «Это не я!» Голос Чеза дрожал. Натали, казалось, была готова расплакаться.

Послышался оглушительный голос стоящего на сцене мужчины:

– Пятиминутный перерыв. Охрана наведёт порядок в зале. Нужно произвести ещё один арест.

Мамино лицо исчезло с гигантского экрана, вновь сменившись ослепительным светом. И от этого глаза Эммы наполнились слезами. Прямо сейчас она так нуждается в маме! Даже если мама говорит самые невероятные вещи.

«Она не убивала папу, – подумала Эмма. – Она не совершала этих преступлений. Я знаю…»

Это было как дважды два четыре. Как уметь дышать.

«Но как мама могла соврать?! Как она могла подумать, что это кого-то спасёт? И почему все ей поверили?»

Впрочем, как следует поразмыслить она не успела: через толпу проталкивался десяток охранников. Толкаться было не обязательно: люди в оранжевом и синем расступались сами, спеша убраться с дороги. Молодая женщина с дредами бессильно привалилась к стоящему рядом мужчине: казалось, она потеряла сознание от страха.

Эмма прерывисто вздохнула, борясь с паникой. Почему настроение толпы так быстро изменилось? Неужели одного вида охранников достаточно, чтобы всех испугать?

Едкий запах вокруг как будто ещё усилился.

«Может быть… может быть, я на самом деле не умею дышать? Может быть, здесь это происходит по-другому? Может, именно оттого, что я дышу, мне становится всё страшнее и страшнее?»

Она задержала дыхание, и отчего-то это её успокоило. Эмма напрягла мышцы, сдерживая дрожь. Но как только она опять вдохнула, ей стало страшно.

Может, потому что охранники были совсем близко. Эти люди в тёмно-синей форме выглядели очень грозно. Они все собрались в кругу света, буквально в шаге от Эммы и пожилой дамы – и от Финна, который прятался у неё под пальто.

– Кто кричал? – спрашивали охранники, вглядываясь в толпу. – Кто посмел вмешаться в ход суда?!

Панические возгласы «Это не я!» сменились бормотанием:

– Я не видел…

– Я не слышал…

– Я смотрел на экран…

– Я стоял спиной…

«Неужели никто не заметил Финна, кроме этой старушки? – задумалась Эмма. – Или другие тоже хотят его спасти?»

Люди беспокоятся о Финне или пытаются сами избежать неприятностей? Или просто ничего не соображают от страха?

Когда охранники отвернулись, Эмма обвела взглядом людей вокруг. Они были молодые и старые, худые и полные, смуглые и бледные, кудрявые и лысые, но все лица искажены ужасом и почти не отличаются друг от друга.

Пожилая дама ткнула костлявым локтем Эмму в бок.

– Опусти голову, – велела она так тихо, что Эмме практически пришлось читать по губам. – Не поднимай лица.

Но как можно смотреть на охранников и на остальных, не дав им возможности видеть её? И как понять, что пора хватать Финна и бежать?

Эмма пошла на компромисс: нагнув голову совсем немного, она смотрела по сторонам сквозь пряди волос, упавшие ей на лицо.

И она увидела, как тёмный мужской ботинок на противоположной стороне круга подтолкнул к кучке охранников что-то круглое и металлическое. Магнит? Пулю? Миниатюрную бомбу?

Учителя всегда говорили Эмме, что у неё научный склад ума, но наука помогает лишь в том случае, когда у тебя есть достаточно информации, чтобы выдвинуть годную гипотезу. А Эмма видела только кусочек металла, выкатившийся на свет. Охранники загораживали обзор, поэтому она даже не видела, кто его подбросил.

«Есть ли бомбы, которые срабатывают под действием света? – задумалась она. – Или тепла? Бомбы с дистанционным управлением?»

Не нужно было думать о бомбах. И о других опасностях, помимо охранников.

Круглая металлическая штучка стукнула о ботинок охранника и повернулась набок. Сквозь опущенные ресницы Эмма увидела, как мужчина нагнулся и подобрал кругляш. Сидя на корточках, он поднёс его к свету. Потом выпрямился и отдал находку другому охраннику, у которого на груди сияло больше всего медалей, а форму украшала замысловатая оранжевая отделка. Наверное, он был главный.

Эмма вновь задержала дыхание. Она забыла совет старой дамы и подняла голову.

Начальник охраны, держа в руке металлический кругляш, наклонил голову набок, к вделанному в воротник микрофону.

– Похоже, мы слышали запись голоса, – сказал он. – Преступник, который подбросил её, мог стоять где угодно. Мы просмотрим видео с камер наблюдения, проведём распознавание лиц и арестуем его раньше, чем будет вынесен приговор.

Эмма почувствовала, как при словах «распознавание лиц» старушка рядом с ней замерла.

Она не всё поняла из сказанного, но вполне достаточно. Охранники полагали, что кто-то пронёс в зал некий прибор – они сочли голос Финна записью.

Но толпу снимала камера видеонаблюдения. И когда охранники посмотрят видео, они увидят Финна и поймут, что кричал именно он. И они вернутся за ним.

Яркий свет померк, потом и вовсе погас. Охранники зашагали прочь, толкнув без всякой причины ещё нескольких человек, как школьные задиры-переростки.

Эмма прислонилась к старой даме, которая выручила её и Финна.

– Спасибо, – выдохнула она. – Вы спасли нас. Вы… – У неё был целый список вопросов: «Вы поможете нам спасти маму? Вы выведете нас отсюда? Вы скажете нам, что делать?»

Но старушка уже отходила в сторону.

– Вы никого не видели, – пробормотала она. – Меня тут не было. – Она протиснулась мимо Финна и скрылась в толпе.

Эмма даже не успела толком её разглядеть – в памяти остались только сморщенные губы и оранжевая кепка, заслонявшая бо́льшую часть лица. Она поискала глазами оранжевую кепку. Ни у кого поблизости такой не было.

«Может, старушка нарочно её сняла? – задумалась Эмма. – От кого она прячется – от меня или от охраны?»

– Эмма, пожалуйста…

Финн крепко схватил её за плечи. Если раньше он вёл себя так бесстрашно, то теперь был в ужасе. В широко раскрытых глазах мальчика стояли непролитые слёзы, нижняя губа дрожала.

– Всё хорошо, – соврала Эмма, гладя брата по спине. – Мы целы и невредимы. Только не шуми. Мы сейчас пойдём к Чезу и Натали и, может быть… – Она окинула взглядом толпу. Как объяснить, что она ищет человека, которого толком не видела, не считая чёрного ботинка? Человека, который, возможно, сам не знал, что делал, когда подбросил к ногам охраны маленький электронный прибор? Почему она возлагает на это столько надежд? Может быть, Эмма ошиблась, приняв женскую обувь за мужскую?

Большинство стоящих напротив мужчин были в тёмных ботинках.

И женщин тоже.

Толпа двинулась вперёд, толкая Эмму. Казалось, все хотели отойти подальше от того места, где охранники обнаружили прибор. Чез подбежал и вцепился в Финна; длины его рук хватило, чтобы одновременно обнять и Эмму. Натали погладила обоих по голове.

Остальные молча повернулись к сцене. Хотя экран оставался пустым и на сцене никто не двигался, суд мог возобновиться в любую минуту. Тем не менее Эмма продолжала оборачиваться. Она перестала рассматривать ботинки и теперь изучала людей, теснившихся позади. Она надеялась, что кто-нибудь подмигнёт ей, или кивнёт, или подаст знак рукой. Хоть что-то – и тогда она поймёт, кому тут можно доверять. Человек, который пнул металлический кругляш, не совершил ничего особенного, просто дал Финну время спрятаться, но, похоже, он сделал это не случайно. Может быть, Человек в Чёрном Ботинке храбрее старушки в кепке. Может, он поможет им чем-то ещё.

Разве он не подал бы Эмме какой-нибудь знак?

Стоящие позади неё люди беспокойно двигались – щурились, хмурились, прикусывали губы, скрещивали руки на груди. Даже если кто-то в этой толпе и пытался подать знак, Эмма ничего не понимала. И почему она не выучила язык жестов! Или семафорный код. Ну или чем там пользуются люди в параллельных мирах?

Почему мама с самого начала не обучила Эмму, Чеза и Финна всему, что могло им понадобиться в параллельном мире?

Люди косились на Эмму, потому что она выделялась – была единственной из всех, кто не смотрел на огромный экран. Один высокий хмурый мужчина в толстых очках даже наклонил голову и помахал рукой – «кыш, кыш», – как будто пристальный взгляд девочки раздражал его и он хотел, чтобы она куда-нибудь делась.

Нет. Он не прогонял Эмму. Он что-то держал в руке и показывал ей, не разжимая ладони, чтобы больше никто не заметил.

Там была бумажка.

Бумажка с криво нарисованным красным сердечком.

Глава 45

Чез

Чез едва стоял на ногах. Он цеплялся за брата и сестру не только для того, чтобы поддержать их, но и чтобы удержаться самому. Поэтому, когда Эмма потянула его за руку, он чуть не упал.

– Не надо… – начал Чез.

Было слишком трудно договорить до конца. Не говоря уж о том, что опасно. «Не надо выделяться из толпы. Мы не можем спасти маму. И детей Густано. И самих себя».

Единственное, чего они добились, придя в альтернативный мир, так это подставили других. У Чеза сжалось сердце при мысли о людях, которых подверг опасности лично он. Финн, Эмма и Натали, которая им даже не родственница, которая помогает им вообще без всякой причины.

Эмма, которая тянула Чеза за руку, была ещё одним напоминанием о его ошибках.

– Мы должны найти того, кому можно доверять, – прошептала Эмма, дёргая брата за руку всё сильнее и сильнее. – Того, кто нам поможет!

Как странно: кажется, Эмма не считает, что они обречены. Она буквально подпрыгивает от нетерпения. Минуту назад она выглядела так же уныло, как Чез, Финн и Натали. Но теперь глаза у неё сияют, а щёки раскраснелись; Чез подумал, что, если сестра снова коснётся его руки, он, вполне возможно, почувствует электрический разряд.

– Ладно, ладно… только тихо, – сказал Чез – просто чтобы успокоить Эмму, а вовсе не потому, что питает какую-то надежду.

Они вчетвером начали осторожно пробираться через толпу. Эмма шла первой. Люди вокруг переходили с места на место и что-то бормотали, им явно не терпелось, чтобы суд возобновился, и Чез надеялся, что их движения не привлекут особого внимания. Эмма, казалось, следовала за шедшим впереди человеком в тёмно-синем пиджаке (хотя в этом не было ничего необычного, поскольку многие в толпе одеты в тёмно-синее или оранжевое). Этот мужчина был высоким – как папа, – темноволосым и смуглым; он мог скрыться в тени гораздо успешнее, чем Грейстоуны или Натали. Даже очки в роговой оправе казались средством маскировки.

Когда они добрались до края толпы, Чез подумал, что Эмма, кажется, потеряла этого человека. И тут же увидел, как незнакомец высунул руку из-за колонны и согнул палец, подзывая детей.

Чез схватил Эмму за плечо:

– Что ты делаешь?! Ты забыла, что нельзя подходить к чужим людям? Что…

– Он не сделает нам ничего плохого, – сказала Эмма. – Я уверена.

– Почему? – спросила Натали.

Вместо ответа Эмма быстро подошла к мужчине и шепнула ему на ухо несколько слов. Он что-то вынул из кармана и показал ей. В полутьме за колонной было достаточно света, чтобы разглядеть нарисованное на листке бумаги сердечко.

– Ой, это же мой рисунок! – сказал Финн. – Ну, в смысле я нарисовал такое сердечко на мамином телефоне… – Он говорил негромко – во всяком случае, для него самого, – но всё равно оглянулся, словно опасаясь, что опять придёт охрана.

Чез расправил плечи, пытаясь казаться выше и уверенней, и посмотрел незнакомцу прямо в глаза, скрытые толстыми стёклами.

– Где вы это взяли? – спросил он.

Мужчина попятился в тень. Его глаза забегали.

– Мне прислали это несколько лет назад. Ваша мать. Если я правильно понимаю, кто вы такие… – он говорил медленно, как будто очень сильно сомневался. Его взгляд упал на лицо Натали. – Хотя я думал, что вас только трое…

– Натали просто нам помогает, – брякнул Финн, и Чез вновь впал в отчаяние. Неужели Финн не усвоил урок? Он может в принципе НЕ болтать?!

Натали взяла у мужчины листок с рисунком.

– И вы думаете, мы поверим, будто миссис Гре… некая женщина прислала вам это сердечко, нарисованное её ребенком? – скептически спросила она. – В то время как вы даже не узнаёте этого ребенка?

Мужчина вскинул руки, словно уверяя, что он ни в чём не виноват.

– Выслушайте меня! – взмолился он. – Я не лгу! Нам был нужен какой-то знак, который мы могли бы показать друг другу при встрече. Сами понимаете, здесь небезопасно обнаруживать себя. Я даже не знал, как Ке… то есть некая женщина, как она выглядит – сегодня я увидел её впервые. Но вот это… – Он коснулся пальцем бумаги и хрипло продолжил: – Это хороший символ. Всё, что мы делаем, – это ради вас и ради других детей, таких же как вы. Ради надежды на будущее. ВАШЕ будущее.

Чезу захотелось заплакать. Закричать: «Разве вы не понимаете, что больше надежды нет?! Почему вы не спасли её раньше?!»

– То есть вы знаете, кто мы такие, – произнёс он, как будто откусывая слова. – Нам не придётся называть свои имена. Но с вами мы не знакомы. Скажите, как вас зовут. Всё по-честному.

На лице мужчины отразились одновременно скорбь и страх. Он оглянулся и промямлил, словно обращаясь к самому себе:

– Я осмотрел зал в поисках прослушивающих устройств. Я отвернул камеру видеонаблюдения на колонне. Это вполне безопасно. – Он стиснул зубы, взглянул на Чеза и ответил: – Ваша мать знает меня как Джо.

Чез никогда не был агрессивным. Если другие ребята хотели подраться, он просто уходил. Но теперь в нём закипела ярость. Он изо всех сил толкнул Джо обеими руками в грудь, ничуть не обеспокоившись, что тот может удариться спиной. Или что их услышат охранники. Всё, что Чезу хотелось, – это сказать в лицо Джо: «Мама оказалась здесь из-за вас!»

Глава 46

Финн

Финн понял, что его спокойный, разумный, идеальный брат сошел с ума.

Мужчина по имени Джо обхватил Чеза руками – это выглядело так, как будто он обнимал его, а не пытался дать отпор.

Эмма, как ни странно, сделала то же самое, словно была на стороне Джо, а не Чеза.

– Не дыши, – велела Эмма, накрыв брату ладонью рот и нос. – Вообще не вдыхай.

Финн вмешался:

– Что? Эмма, ты перепутала. Если человек расстроен, надо сказать ему, чтобы он дышал ГЛУБОКО. Вдох – выдох…

– Нет, – перебила Эмма. – Здесь плохой воздух. От него люди расстраиваются ещё сильнее. И каждый раз, когда запах усиливается, им становится хуже.

– Правда? – удивился Финн.

Чез перестал сопротивляться. Джо отступил от него и взглянул на Эмму.

– Наверное, ты права, – шёпотом сказал он. – Это многое объясняет. – Джо обхватил голову руками. – Какие ещё ужасы они придумали, пока я отсутствовал?! Что ЕЩЁ я пропустил?!

– Это просто гипотеза, – скромно произнесла Эмма.

Натали прищурилась, глядя на Чеза.

– Так, погодите, – сказала она. – Ты знаешь этого человека?

– Я слышал, как мама говорила с ним по телефону, – ответил Чез, уныло опустив плечи. Он чуть-чуть вздохнул, едва глотнув воздуха, и признался: – Ну или с кем-то, кого звали Джо. Это было ночью, накануне того, как она пропала. Она сказала: «Придётся тебе это уладить, иначе, клянусь, я сделаю это сама». Наверное, она имела в виду детей Густано.

Краем глаза Финн вновь заметил мамино лицо на экране. Ему хотелось неотрывно смотреть на неё. Но он не желал слушать, как она лжёт.

– К порядку! – снова загремел властный мужской голос со сцены. – Мы скоро начнём.

Финн отвернулся от экрана и сердито посмотрел на Джо.

– Значит, если бы не вы, мама бы вообще не оказалась здесь? – тоскливо спросил он. – Она была бы в безопасности, дома, с нами?

Джо покачал головой – «нет». Но, судя по тому, как опустились у него углы рта, он, скорее всего, имел в виду «да».

– У меня… тоже дети, – произнёс он. – Дети, которых я хочу защитить. Кроме того, я сомневался, что её план сработает. Что стоит сюда возвращаться. Я не знал, что делать.

– Но вы здесь, – сказала Натали.

Джо опустил голову.

– И я по-прежнему не знаю, что делать, – прошептал он. – Нет никакой возможности спасти вас четверых, детей Густано и вашу маму и убраться отсюда живыми. Всё зашло слишком далеко.

За спиной у Финна затрещала система громкой связи, и на весь зал разнёсся мамин голос:

– Я избавлялась от тех, кто не соглашался со мной…

Финн зажал уши руками. Но ему всё было слышно.

– А от этого какой толк? – спросила Эмма, указывая на экран. В глазах у неё стояли слёзы. – Какая выгода маме от её лжи?

Джо поднял голову и горько усмехнулся:

– А это говорит не она. Здесь есть технологии, которых нет в другом мире. Правительство может взять чью угодно фотографию и сделать так, чтобы она как будто говорила что угодно. Сколько ни всматривайтесь, не поймёте – настоящее это или подделка.

– Но мама же сидит вон там, – Финн указал на сцену, хотя сам ничего не видел. Глаза ему тоже затуманили слёзы.

– Люди видят только экран, – пробормотал Чез. – Не маму. Им кажется, они слышат то, что она действительно говорит.

– Похоже на фокус, – сказала Эмма. – Очень злой фокус. Главное – отвлечь внимание зрителей.

– Да, – подтвердил Джо, положив руки на плечи Финну. – Всё выглядит так, будто она говорит на самом деле, прямо сейчас, в микрофон. Но это просто поддельная запись, которую приготовили заранее. Правительство может уничтожить кого угодно, следя за тем, чтобы люди не видели и не слышали ничего, кроме лжи. Вот против чего мы боролись – ваши родители и я. И другие. Мы собирали доказательства преступлений наших правителей – доказательства, которые невозможно отрицать. Мы думали, что под защитой другого мира у нас будет время собрать всё воедино. Но… наше правительство обнаружило и тот мир.

– Ну и место, – сказала Натали таким тоном, как будто ей тоже хочется кому-нибудь врезать.

Финн что, единственный, кто по-прежнему ничего не понимает?

– Но я же сказал людям правду! – заявил он. – Они меня слышали! Почему это не сработало? – И он снова пережил ужас той минуты, когда пожилая дама схватила его за плечо и прошептала: «Прячься, не то тебя схватят!» И он увидел, выглянув из её пальто, с каким кровожадным выражением на лице озираются люди.

Финн никогда раньше не видел такого. И уж точно никто не смотрел так на него. «Но ради спасения мамы я сделаю это ещё раз», – подумал он. Ведь так? У него хватит смелости?

Джо покачал головой. Похоже, он больше ничего не мог.

– Тебя слышали только несколько человек, а потом появилась охрана. Хорошо, что я оказался поблизости. Слабый голос маленького мальчика – против целого правительства… нет, так не получится. Нужно, чтобы тебя услышал сразу весь зал. Да и то…

– Но нас выручила одна старушка, – сказала Эмма, обхватив подбородок ладонью, как будто это помогало ей сосредоточиться. – И она не показала нам сердечко. Значит, она не сотрудничала с вами и с мамой, так?

– Не знаю. – Джо беспомощно развёл руками. – Мы действуем тайно… каждый знаком не более чем с одним или двумя другими.

– То есть, может быть, втайне на нашей стороне МНОГИЕ! – возбуждённо заявил Финн. Он ткнул Эмму в спину, как будто они вместе до чего-то додумались. – Люди просто должны знать, что надо объединиться! Все, что нам нужно, – дать маме микрофон… настоящий микрофон. И она скажет прямо со сцены, где правда, а где ложь. И тогда…

– Хм, – сказал Джо, постукивая себя пальцем по щеке, словно ему это тоже помогало думать.

Неужели он принял идею Финна всерьёз?

– У вас был тот маленький электронный прибор, который сбил с толку охрану, – взволнованно добавила Эмма. Глаза у неё сияли. Финну очень нравилось видеть сестру такой. Он сразу понял, что Эмма усиленно думает.

– А у вас, случайно, нет спрятанного микрофона? Мы могли бы бросить его на сцену… Ну, не знаю, должен же быть какой-то способ! – произнёс Финн.

Он перевёл взгляд с Эммы на Чеза, потом на Натали, потом на Джо. Чез и Натали, судя по всему, тоже старательно соображали.

А Джо отступил за колонну. Он сдался.

– Простите, – сказал Джо. – Но никакого счастливого финала здесь не будет. Видите прозрачную стену, которая отделяет толпу от сцены? – спросил он, указав пальцем. – Мы не сможем преодолеть её и спасти вашу маму, если идея с микрофоном не сработает. У каждой двери стоит охрана. Мы подвергнем себя ещё большей опасности. Охранники отнимут у вашей мамы микрофон прежде, чем она успеет сказать хоть слово.

Чез ссутулился. Эмма опустила голову. Финн усиленно заморгал, стараясь удержать слёзы, которые грозили покатиться по щекам.

Но Натали внезапно выпрямилась и посмотрела через голову Финна. А потом схватила всех троих за руки и развернула к экрану.

– Ребята, ребята, ребята! – зашептала она. – Вы видите то же, что и я? Или мне просто мерещится, потому что… – Натали рассмеялась странным полузадушенным смехом, – потому что мне очень этого хочется? – Она указала на экран.

Финн изо всех сил старался не обращать внимания на то, что говорил у него за спиной громкий мамин голос. И в целом он даже преуспел. Ему уже удалось не смотреть неотрывно на её лицо.

Но мамино лицо исчезло с экрана, сменившим другим, тоже женским. У этой женщины были длинные распущенные волосы и воротник с оборками. А ещё – гордо вскинутая голова, властный подбородок и решительный взгляд, словно говорящий, что она не потерпит никакого вздора.

– Видите?! – Натали то ли смеялась, то ли плакала. – Это моя мама! Она пришла спасти нас!

Глава 47

Эмма

– Нет, – сказала Эмма. Ей показалось, что она совершает самый жестокий поступок в своей жизни – ведь она убивала надежду Натали. – Это здешняя версия твоей мамы.

Натали прищурилась. Губы у неё задрожали:

– Нет.

– Да. Когда твоя мама высадила нас возле нашего дома, на ней была ярко-зелёная спортивная рубашка, – сказала Эмма. Никогда ещё ей не было так тошно от логики. – Думаешь, она съездила домой и переоделась, прежде чем пойти за нами? Посмотри, на этой женщине МАНТИЯ. С какой стати твоей маме так наряжаться?

– И перед ней стоит табличка, на которой написано «Судья Сюзанна Моралес», – тихо добавил Чез. – Твоя мама не судья.

Натали издала приглушённый вой и отвернулась, скрывая лицо.

– В нашем мире мама Натали очень милая, – произнёс Финн. – Может быть, госпожа Моралес в этом мире тоже ничего? Если она судья, может, она скажет: «Тишина в зале суда!» – и отпустит нашу маму?

Эмма поняла, что ей придётся использовать логику против Финна. Он, очевидно, забыл: рассчитывать, что кто-либо и что-либо в этом мире окажется таким же, как дома, не приходится. В этом мире миссис Чилдерс вела себя не так радушно, как их знакомая соседка; здешняя версия дома Грейстоунов была не такой приятной и радостной. Какое бы различие исходно ни разделило два мира, круги по воде разбежались очень далеко.

Но разве Финн сможет понять это, если даже Эмма понимает с трудом?

Прежде чем она успела что-либо сказать, Джо выскочил из тени. Он отпихнул Чеза, Эмму и Финна, схватил Натали за плечи, развернул девочку и посмотрел ей в лицо.

– Ты дочь Сюзанны Моралес? – спросил он. – Кто твой отец? Он… он…

– Род-джер Мэйхью, – запинаясь, проговорила Натали и вырвалась. – Не трогайте меня!

Джо наклонился, как будто хотел обнять её, но вместо этого почтительно отступил на шаг. Его лицо, которое минуту назад было таким жалким, теперь сияло радостью.

– Значит, вы трое пришли в этот мир вместе с Натали Мэйхью, – пробормотал он. – Натали МЭЙХЬЮ. У которой такие же гены, как у дочери здешних Сюзанны Моралес и Роджера Мэйхью. Либо гений ваша мама, либо вы, ребята. Или… или нам просто невероятно повезло!

– В каком смысле? – спросила Эмма.

Джо помахал руками, как будто ему до смерти хотелось кого-нибудь обнять. Он остановил свой выбор на Финне и с таким восторгом облапил мальчика, что у того ноги взметнулись в воздух.

– Это же совсем другое дело, – прошептал Джо, крепко прижимая к себе Финна. – Теперь всё получится!

Глава 48

Чез

– Не понимаю, – сказал Чез.

Но никто уже не слушал.

Натали стояла рядом, задумчиво прищурившись и так наклонив голову набок, что с одной стороны волосы у неё казались длиннее, чем с другой.

– В этом мире я какая-то важная персона? – шёпотом спросила она. – Или моя мама? Вот почему те парни так её боялись?

Она посмотрела на огромное изображение своей мамы – нет, здешней Сюзанны Моралес, судьи. Она стучала молотком, и вид у неё был суровый.

Тем временем мама Чеза – его настоящая мама, одна на оба мира – сидела в наручниках и кандалах. И она только что закончила признаваться в преступлениях, которых – как знал Чез – не совершала. Потому что она не могла их совершить. Он это знал, хотя уверенность во всём остальном его покинула.

Чез опустил глаза.

Финн и Эмма нагнулись над Джо, который собирал что-то из крошечных кусочков пластмассы и проволочек.

– Слушай, Эмма, это похоже на того механического жука, которого ты собрала для меня, – пропищал Финн. – Когда мы спасём маму, вы вместе можете открыть фирму!

И как Финну удавалось так быстро переходить от страха к радости!

«Он доверяет Джо, – подумал Чез. – Он верит, что мы сейчас действительно спасём маму. И себя. И Густано».

Чез тоже присел, оказавшись на одном уровне с Джо, Эммой и Финном.

– Объясните нам, что конкретно вы делаете, – попросил он. – Чтобы мы знали свою задачу. И…

«…и если что-нибудь пойдёт не так, схватили не всех».

Чезу не хотелось говорить это в присутствии младших. Даже в присутствии Натали. Ему не хотелось, чтобы ещё кто-нибудь думал о возможных проблемах.

Джо взглянул на него поверх очков. Чез сжал зубы и выдержал его взгляд. Он решил, что от этого кажется старше и достойнее доверия. Джо приподнял бровь – в сумерках за колонной это было едва заметно. Но такое же движение мама иногда делала украдкой от Эммы и Финна, словно говоря Чезу: «Я знаю, что ты уже почти взрослый. Ты достаточно большой, чтобы знать некоторые вещи, которые я не могу сказать Эмме и Финну. Ты ведь понимаешь, правда? Ты доверяешь мне?» Но ведь Джо не был мамой. Всего несколько минут назад они знать не знали друг о друге. И, несмотря на нарисованное сердечко, Джо оставался незнакомцем.

Но Чезу так хотелось доверять ему. Казалось, тот смотрит на него не просто как взрослый человек на почти взрослого. Казалось, в этом взгляде и в приподнятой брови заключено нечто большее…

Они говорили как мужчина с мужчиной.

– Вы собираете дрон? – спросила Эмма, прежде чем Джо успел ответить Чезу. – Думаете, можно переправить микрофон маме по воздуху? Но в зале это заметят. Расскажите нам свой план, чтобы мы могли его обсудить. Надо же убедиться, что он надёжный.

– Очень на это надеюсь, – пробормотал Джо, вкручивая крохотный винтик в ту штуку, которую собирал на полу. Он перевёл взгляд с Чеза на Эмму – казалось, он отвечал сразу обоим. – Наверное, будь у вас достаточно времени, вы бы справились без меня. Но сейчас некогда объяснять. Будьте готовы бежать.

– Куда? – спросил Финн.

– В безопасное место, – ответил Джо.

«Да, – подумал Чез. – Отвести Финна в безопасное место. И Эмму. И Натали. И маму».

Он был вынужден доверять Джо. А что ещё оставалось делать?

Глава 49

Финн

– Готово, – сказал Джо.

Финн едва удержался, чтобы не запрыгать от радости. Они, все пятеро, пробрались сквозь толпу в первый ряд и оказались прямо перед прозрачной стеной, которая отделяла зал от сцены. Посередине люди, прижатые давлением толпы, стояли вплотную к ней. Но Джо, Грейстоуны и Натали держались сбоку, в стороне от основной массы. И неподалёку от них в прозрачной стене была дверь. Единственная.

– Вы правда думаете, что Натали сумеет открыть эту дверь, потому что у неё ГЕНЫ? – спросил Финн.

Однако никто не похвалил его за то, что он запомнил умное слово.

Вместо этого Джо легонько потянул Финна за плечи.

– Отойди подальше, – сказал он. – Если двери коснётся не тот человек, может сработать сигнализация. Не исключаю, что уровень безопасности здесь именно таков.

Он имел в виду, что не те люди – это Грейстоуны. Но Джо тоже был не тем, поэтому Финн не обиделся.

Все словно затаили дыхание. Но Финн не мог понять почему – от страха или оттого, что воздух здесь был опасен.

Натали робко потянулась к двери. И взялась за ручку.

Ничего не произошло. Сигнализация не сработала.

Натали выдохнула.

– Медленно, медленно, – сказал Джо.

Натали повернула ручку и толкнула дверь – легонько.

Дверь приоткрылась.

– Да! – шёпотом воскликнула Эмма.

Бледное, испуганное лицо Чеза стало ещё бледнее.

– Умница, – сказал Джо Натали и быстро оглянулся. – Кажется, нас никто не видит. – Он опустил руку вдоль тела. Посторонний наблюдатель решил бы, что Джо просто встаёт поудобнее. Джо даже не опустил глаза. Он смотрел на гигантский экран над сценой, так же как Натали, Чез и Эмма. Как все остальные в зале.

Но Финн невольно следил за крошечным существом, которое выскользнуло из ладони Джо и поползло по его штанине. Оно двигалось как ящерица или змея.

Дрону пришлось бы нести микрофон по воздуху, на виду у всего зала. Вместо этого Джо собрал маленького робота, который мог проползти по полу и незаметно подняться по ножке кресла.

Джо сунул другую руку в карман куртки – Финн знал, что там лежит пульт управления. Механическая ящерица нырнула за дверь и взобралась на первую ступеньку, ведущую на сцену.

– Получилось! – невольно прошептал Финн.

– Тише, – велела Эмма. Но она тоже улыбалась.

Чез положил одну руку на макушку Финна, а другую – на плечо Эммы. Очевидно, это был его вариант улыбки.

Натали медлила, стоя у двери.

– Закрыть её? – спросила она. – Или открыть пошире?

– Просто подожди, – шепнул Джо. Казалось, он продолжал внимательно смотреть на огромный экран. Но Финн знал, что на самом деле Джо смотрит на экран, встроенный в его собственные очки. Таким образом он наблюдал за механической ящерицей, которая преодолела лестницу и взобралась на сцену – с той стороны, где было темнее всего.

На экране слишком серьёзная и мрачная госпожа Моралес – судья Моралес – говорила какие-то непонятные слова.

– Некоторые, возможно, полагают, что признание обвиняемой снимает необходимость в продолжительном слушании, – сказала она холодным, бездушным голосом, от которого Финн затосковал по настоящей госпоже Моралес. Настоящая госпожа Моралес не казалась такой жестокой, даже когда ругала Натали. – Но наше общество верит в силу правосудия, и…

Джо фыркнул, заглушив её слова.

– Это не правосудие, – буркнул он.

Но толпа у него за спиной радостно закричала, словно зрители верили в каждое слово, произносимое злой госпожой Моралес.

Нет, не так. Как будто они впитывали каждое слово, произносимое злой госпожой Моралес. Как будто боготворили её.

– Робот под креслом, – прошептал Джо, и Финн ощутил дрожь предвкушения: «Если эти люди способны восхищаться злым судьёй, посмотрим, что они скажут, когда услышат маму».

Финн наблюдал за Джо. У того дёрнулся глаз, а потом слегка приподнялись углы губ.

– Он у неё в руке, – сказал Джо. – Получилось!

Финн подавил желание отобрать у мужчины очки, чтобы увидеть мамино лицо в ту секунду, когда она взглянула на механическую ящерицу. Наверное, у мамы было такое же выражение, как утром на Рождество или в День матери, когда Финн сделал для неё целых две открытки. Она сияла…

Потому что механическая ящерица несла не только миниатюрный микрофон – к ней ещё был прикреплён крошечный клочок бумажки. Записка. Кривое сердечко и подпись малюсенькими буквами: «Дети спасены».

– А она не решит, что речь идёт о детях Густано? – с тревогой спросил Финн, пока Джо это писал. – Вдруг она перепутает?

– Деточка, тут нет места для разъяснений и разных тонкостей, – сказал Джо. – Мы не можем написать, что Натали – наше секретное оружие или что сразу после этого мы займёмся детьми Густано. А вдруг записку перехватит охрана? Или судья Моралес?

Финн взглянул на Натали, которая стояла, прижав ладони к прозрачной стене. Как ужасно иметь одновременно добрую маму и злую.

Или злую маму, которая похожа на настоящую.

– Мне кажется, мама уже должна была заговорить, – с тревогой прошептала Эмма.

– Дай ей время понять, что такое мы прислали, – сказал Джо.

У Финна бешено забилось сердце. Он терпеть не мог ждать.

Послышался гул – такой звук обычно издаёт дешёвый микрофон, когда его включают.

На экране по-прежнему было хмурое лицо злой госпожи Моралес, но, перекрывая её голос, на весь зал раздалось:

– Этот суд – фальшивка!

«Мама! – обрадовался Финн. – Давай, мама!»

– Правительство лжёт вам! – голос мамы звучал твёрдо и громко. Именно так, как Финн и хотел. – Я никогда…

Снова послышался гул. Он заглушил мамины слова.

И в зале погас свет.

Глава 50

Эмма

– Вы это предвидели? – спросила Эмма у Джо в темноте. – Вы знали, что они отключат электричество, чтобы перебить маму?

– Нет! – ответил Джо. – Я думал…

– Финн! – позвал Чез, протягивая руку.

Его рука коснулась плеча Эммы, и в ту же секунду Финн протолкнулся мимо них обоих, устремившись к двери на сцену.

– Мы должны добраться до мамы раньше, чем охрана! – крикнул он через плечо.

Обычно мозги у Эммы работали так же быстро, как у Финна ноги, но теперь ей страшно не хватало пары секунд, чтобы подумать и рассчитать последствия каждого поступка.

Толпа у неё за спиной перешла от потрясённого молчания к негромкому гулу.

Люди поверили маме? На чьей они стороне? Эмма не знала. Она не могла разобрать некоторые слова – только оглушительный рёв.

Гнев? Страх?

– Финн прав! Мы можем воспользоваться темнотой! – воскликнула Натали. – Она нас укроет!

В следующее мгновение включилось нечто вроде аварийных ламп. Они были такими маленькими, что вместо того, чтобы рассеивать мрак, лишь отбрасывали тени. Но Эмма разглядела тусклый силуэт младшего брата за дверью, на полпути к сцене.

Финн казался очень маленьким и беззащитным. И Эмма вмиг забыла всё – логику, план Джо, толпу…

– Финн, подожди меня! – крикнула она.

Она протолкалась к двери, больше не боясь ни охраны, ни сигнализации.

«Ведь сигнализации тоже нужно электричество, – сказала Эмма себе. – Или для неё есть запасной генератор?»

Она не коснулась дверной ручки, и сигнализация не сработала, но это было уже не важно. Эмма бежала по лестнице, прыгая через две ступеньки. Она не оглядывалась, но думала, что Чез, Натали и Джо следуют за ней.

Она догнала Финна на краю сцены и заставила пригнуться.

– Давай хотя бы осмотримся, прежде чем вылезать, – шепнула Эмма на ухо брату.

Они вместе выглянули на сцену.

Над мамой возвышался тёмный силуэт в длинном одеянии.

Это была судья Моралес.

– Я никогда… эй? – с сомнением произнесла мама, очевидно, пытаясь оживить микрофон.

– Хватит, – насмешливо сказала судья Моралес. – Ты что, не понимаешь, что все микрофоны выключены? Между тобой и залом звуконепроницаемая стена. Тебя никто не услышит, даже если люди перестанут кричать.

Эмма поняла, что шум толпы звучит глухо, словно доносится издалека. Может быть, она слышит его только потому, что оставила дверь открытой.

– Я… я… – выговорила мама.

К судье Моралес подбежали охранники.

– Нам охранять заключённую? – спросил старший. – Обыскать её? Наказать?

– Это всё потом, – резко ответила судья Моралес. – Она никуда не денется. И сообщников мы тоже поищем позже. Сейчас главная задача – усмирить толпу. План шесть дробь два. Вперёд!

Вместе с охранниками она направилась в дальний конец сцены, мимо массивного деревянного помоста для судьи и пустой скамьи для присяжных.

Мама осталась одна.

И тогда Финн первым перелез через край сцены и побежал к маме.

Эмма бежала за ним, и ей хотелось крикнуть: «Мама, мама! Мы здесь! Мы любим тебя! Ты рада, что мы пришли? Мама, я думала, что мы больше никогда не увидимся! Это самая счастливая минута в моей жизни!» Но она стиснула зубы и удержалась, потому что они бежали в темноте, и судья Моралес вместе с охранниками находилась всего лишь по ту сторону сцены, а разгневанная толпа – всего лишь по ту сторону перегородки.

И мама была ещё в оковах.

И всё-таки когда Эмма поравнялась с Финном, она отбросила осторожность, обежала скамью для свидетелей и бросилась к маме. Финн тоже. Они вместе обняли маму с двух сторон.

– Мы тебя спасём! – прошептала Эмма, а Финн радостно выдохнул:

– Мамочка!

И тогда мама ахнула и начала сразу смеяться и плакать, то зажимая себе рот руками, то целуя детей.

– Моя Эмма? – недоверчиво шепнула она. – Мой Финн?

Эмма понимала, почему мама смутилась: она думала, что трое её детей сейчас в безопасности, в другом мире, а в этом – только дети Густано. Мама стала ощупывать лица Эммы и Финна, как будто могла узнать их только на ощупь.

– Твои, – уверила Эмма. – Только твои.

Она страшно жалела, что в темноте не видно маминого лица. Эмма так об этом мечтала – не только самой увидеть маму, но и чтобы мама увидела её. Но она хотя бы могла прижаться к ней, уцепиться за неё покрепче.

– Мама? – шепнул за спиной у Эммы Чез.

Эмма смутно разглядела рядом Натали и Джо. Мужчина нагнулся и нащупал оковы, которые удерживали маму в кресле.

– Вы все здесь?! – потрясённо спросила мама, протягивая руки к Чезу. – Но…

– Мы расшифровали твоё письмо, – похвастал Финн. – Ну… почти. Это я нашёл бабочек на твоих сайтах!

– Что? Я думала, вам понадобится больше времени, – прошептала мама. – Намного больше. Если вы вообще с этим справитесь. На самом деле всё это предназначалось для…

– Наверное, сейчас не стоит много говорить, – перебил Джо.

Он лежал на полу возле скамьи, вытянув руки. Хотя в темноте ничего не было видно, Эмма догадывалась, что он пытается снять кандалы.

– Джо? – прошептала мама, оборачиваясь. Она издала сдавленный вскрик, и в её голосе зазвучала горечь. – Забавно: я так хорошо знаю твой голос, хотя никогда тебя не видела. Это ты привёл сюда моих детей?! В такое опасное место?! Как ты посмел…

– Я нашел их здесь, Кейт, – объяснил Джо. – Они опередили меня. И даже заклеили скотчем дверь в туннель, потому что пытались понять, что происходит.

Эмма подумала, что должна гордиться – во всяком случае, гордиться Натали, – но почему-то не получалось. Было что-то странное в том, как разговаривали мама и Джо. Как будто они по-прежнему пользовались шифром.

Мама закрыла лицо руками.

– Простите, – прошептала она. – Я всё испортила. Но вы пришли, и вот вы здесь, и…

– И Натали тоже с нами, – перебил Финн. – Она…

Эмма зажала ему рот. Не стоило сообщать, что Натали – их секретное оружие.

Финн оттолкнул руку сестры. Нет, он повалился на Эмму, потому что платформа под маминым креслом слегка дрогнула.

– Что-то не так, – прошептала Натали с другой стороны. – Все ложитесь!

Глава 51

Чез

– Дети, спасайтесь! – шёпотом велела мама. – Прячьтесь! Сейчас же! Оставьте меня!

Чез хотел возразить: «Мы тебя не бросим! Мы никуда не уйдём!» Но слова застряли у него в горле. Джо по-прежнему возился с кандалами, приковавшими мамины ноги к креслу, и пока ему не удалось снять даже один браслет.

Чез присел за креслом, чтобы никто в зале не заметил его, если бы вдруг снова включили свет.

– Натали предупредит, если что-то пойдёт не так, – уверил он маму. – У нас ещё есть время. И даже если кто-нибудь её заметит…

Разумеется, мама знала, что Натали может изобразить здешнюю Натали Мэйхью; разумеется, она знала, что обе Натали выглядят совершенно одинаково. Мама повернулась к Чезу. Хотя её лицо было полностью скрыто темнотой, он в одном этом движении распознал тревогу.

– Натали не… Из-за меня грозит опасность чужому ребёнку?! – простонала мама. Она повернула голову к толпе, и Чез испугался: а вдруг здешняя Натали стоит где-то здесь? Она сразу поймёт, что её двойник не отсюда. И все остальные тоже поймут.

«Какова вероятность, что другая Натали в зале?»

– Натали! Прячься тоже! – прошептал в темноту Чез.

Какие ещё нюансы он упустил из-за того, что ему недостало времени подумать?

Финн и Эмма тоже не хотели бросать маму – наоборот, они уцепились за неё ещё крепче.

С противоположного конца сцены послышался голос судьи Моралес – сверхъестественно похожий и одновременно непохожий на голос доброй госпожи Моралес:

– Да, для этого нам хватит энергии, даже если придётся сделать вид, что произошло полное отключение электричества. Приступаем, как только все окажутся на местах.

Платформа под мамой снова дёрнулась и поехала вперёд.

– Они хотят показать меня толпе! – прошептала мама. – Дети, уходите! – Она оттолкнула Финна и Эмму, потом повернулась к Чезу и толкнула его тоже.

Никто не двинулся.

– Мама, здесь темно, – запротестовал Финн. – Нас не увидят.

– Джо, скорей! – прошептала Эмма. – У вас есть вторая отвёртка? Я вам помогу!

Платформа, на которой они стояли, выдвигалась всё дальше и дальше вперёд. Если включится свет, они сразу окажутся на виду…

– Чез! – позвала мама. – Помоги мне! Уведи Финна и Эмму!

В её голосе послышались рыдания. Чезу тоже хотелось рыдать – но если бы слёзы прорвались, всё было бы кончено. Даже без помощи охранников и злых судей.

Чез схватил Финна и Эмму за руки и потянул, пытаясь оторвать их от мамы.

Глава 52

Финн

– Чез, перестань! – простонал Финн.

Он не понимал, что происходит; единственное, что удерживало его от истерики, – это то, что он мог цепляться за маму.

Твёрдый металл наручников врезался Финну в запястье, но он стиснул её руку ещё сильнее.

– Финн, Джо делает всё возможное, – сказала мама сверхъестественно спокойным голосом, каким говорила, когда Финн сломал руку. – Пожалуйста, будь храбрым и ты.

Финну захотелось проскулить: «Не могу!» Но мама что-то шепнула Эмме, и та потянула младшего брата за руку.

Финн уткнулся лицом в мамину одежду.

– Граждане, успокойтесь, – прогремел голос госпожи Моралес – нет, судьи Моралес.

– Мама, если её микрофон снова заработал, то, может, и твой тоже? – взволнованно шепнул Финн.

Даже в полной темноте он увидел, как мама покачала головой:

– Они включили вспомогательную систему аудиосвязи. Они…

Голос судьи Моралес продолжал греметь в темноте, заглушив мамины слова. Толпа постепенно успокоилась.

– Очевидно, сюда проникли саботажники, которые решили, что могут помешать нам, всего-навсего перерезав электрический провод, – продолжала судья Моралес. – После того как они попытались сбить нас с толку записью детского голоса.

Таким образом она пыталась объяснить то, что сделала мама? Финну захотелось крикнуть: «Это не запись! И ты сама отключила электричество!»

– Уверяю вас, виновные будут найдены и должным образом наказаны, – продолжала судья Моралес, её голос царил надо всем в зале. – Но прямо сейчас мы обязаны показать саботажникам, что воля народа – не то, с чем следует шутить. Микрофоны уже работают, а через несколько секунд включится свет. Пусть даже мы остались без экрана, настало время вызвать свидетелей.

Толпа вновь загудела, на сей раз возбуждённо.

– Мама! – прошептал Финн. – Экрана не будет! Им придётся показать тебя и услышать твои ответы! Что бы там ни болтали все остальные, ты сама должна просто говорить правду!

– Я справлюсь гораздо лучше, если не буду волноваться за тебя, Финн, – отозвалась мама.

Или она его успокаивала?

Финн по-прежнему ничего не понимал, но совершенно точно не хотел быть причиной, по которой маме пришлось бы соврать.

– Что за игру они затеяли? – спросил с пола Джо. – Не понимаю, как… – Он замолчал, потому что в дальней части зала вспыхнул ослепительный свет.

– Бегите! – шепнула мама, ещё настойчивей толкая Финна, Эмму и Чеза.

Но свет был направлен не на маму. Вместо того чтобы двинуться к ней, луч озарил кучку охранников – и три маленькие, жмущиеся друг к другу фигурки.

Одна из них жалобно позвала – голосом, который очень напоминал голос Финна:

– Мама? Мама? Ты там? Пожалуйста, они обещали! Они сказали, что отведут нас к маме!

Это были дети Густано.

Глава 53

Эмма

«Вот как они намерены контролировать маму, – поняла Эмма. – Они по-прежнему думают, что это её дети. Те, кто здесь заправляет, не в курсе, почему она осмелилась сказать правду несколько минут назад, – но они хотят напомнить ей, что на кону стоит их жизнь».

У Эммы пошёл мороз по коже, потому что на кону с самого начала стояла жизнь ИХ ВСЕХ.

Несколько секунд назад мама шепнула ей на ухо:

– Логика и любовь в конце концов победят. А пока я хочу, чтобы ты позаботилась о брате. Точнее, о братьях. Верь мне.

И Эмма ей поверила. Но сейчас мама привалилась к спинке кресла, к которому была прикована, и её отчаяние передалось Эмме, как заразная болезнь.

– Я думала, твоё послание означает, что дети спасены! – прошипела она, обращаясь к Джо. – Иначе я бы не стала…

– Тише! – взмолился Джо. – Прости! У меня был план!

«Был, – подумала Эмма. – Прошедшее время».

Он тоже сдался?

– Джо, а у вас нет ещё каких-нибудь электронных штучек, чтобы отвлечь охрану? – спросила Эмма. – Мы можем подбросить их в толпу. Или…

– Та штука, которую я бросил, просто муляж, – ответил Джо.

– Но вы же собрали механическую ящерицу! – напомнила Эмма. – И что, больше ничего нет?

– Всё это требует времени! – прошептал Джо. – А нам некогда! – Он беспомощно выворачивал карманы. – У меня есть проволока, винты, несколько детских безделушек, из которых я рассчитывал что-нибудь собрать… бенгальские огни, петарды, которые остались с Четвёртого июля… детали «Лего», резинки, верёвочка… ну какой прок от этого сейчас?

Не будь ситуация такой жуткой, Эмма подумала бы: «Бенгальские огни и детали конструктора? Как же Джо похож на меня!» Но теперь она подумала: «Он ничего не может».

Натали подбежала к ним в то самое время, когда Чез, Эмма и Финн неохотно отходили от мамы.

– Они ведут детей на сцену, – сообщила она. – Я слышала, как ненастоящая моя мама – в смысле судья – сказала, что свет направят на миссис Грейстоун, только когда дети окажутся прямо рядом с креслом. Им нужен драматический эффект. Но нельзя, чтобы они увидели тут всех вас! Может, мне подбежать к моей ненастоящей маме и заговорить с ней, чтобы немножко потянуть время? – её голос дрогнул. – Я ещё не знаю, что сказать, но…

– Натали, – произнесла мама, полным отчаяния голосом, – мы не вправе требовать от тебя жертв. Это слишком большой риск, и любая мать увидит разницу. Вы все… и ты, Джо, спасайтесь!

Джо упрямо лежал на полу и возился с винтами. Теперь он как никогда нравился Эмме.

– Кем надо быть, чтобы не откликнуться, когда зовут собственные дети? – насмешливо произнесла судья Моралес.

«Но у мамы нет работающего микрофона, поэтому никто бы и не услышал, даже если бы она откликнулась, – подумала Эмма. – Судья просто хочет выставить её плохой матерью!»

Мама, задрожав, опустила голову.

– Надежда ещё есть, – прошептала она, грустно усмехнувшись. – Они оставят меня в живых, потому что я знаю кое-что, что им интересно. Но эти дети… они имеют ценность, только если…

Она имела в виду, что дети Густано имеют ценность для правительства лишь в том случае, если их считают её настоящими детьми. И они мигом лишатся защиты, если правители увидят Чеза, Эмму и Финна Грейстоунов.

«А вдруг Густано сами себя выдадут, когда приблизятся к маме?» – подумала Эмма.

Мама всё-таки походила на миссис Густано. Если они действительно две разные версии одной и той же женщины – эта мысль причиняла Эмме боль, но вряд ли стоило отрицать факты, – значит, мама и Кейт Густано, скорее всего, генетически идентичны. Точно так же, как две Натали Мэйхью. Точно так же, как госпожа Моралес и судья Моралес, неоспоримо обладающие одним набором генов.

Но во всём остальном госпожа Моралес и судья Моралес не походили друг на друга. И возможно, между мамой и Кейт Густано тоже имелась какая-то разница. Наверняка у Кейт Густано и у её детей есть какие-то особые любимые словечки и уникальные воспоминания, которые отличаются от словечек и воспоминаний мамы, Эммы, Финна и Чеза – просто потому, что они живут в разных местах и разной жизнью.

Дети Густано заметят, что мама Грейстоунов ведёт себя не так, как их мама. Если Финн Густано походит на Финна Грейстоуна, он немедленно выпалит: «Это совсем не наша мама, она просто похожа на неё!»

И тогда Финн, Эмма и Рокки Густано будут в огромной опасности.

Эмма смотрела на трёх упирающихся детей в кругу света (охранники пихали их и толкали вперёд, к сцене). Толпа с готовностью расступилась. Люди боялись не только охраны, но, казалось, и маленьких Густано.

«Из-за мамы, – со сжавшимся сердцем подумала Эмма. – Они считают, что дети опасной преступницы тоже опасны».

Толпа не проявляла никакого сочувствия к рыдающему маленькому Финну Густано, у которого дрожали губы и текло из носа. Она не проявляла сочувствия ни к Эмме Густано, которая крепко держала братишку за руку, ни к Рокки Густано, который оборонительным жестом обнимал за плечи брата и сестру.

Все трое были соединены наручниками.

Логическая часть мозга Эммы приказывала ей смотреть на детей Густано, изучать и классифицировать их черты и движения. «О, вот это похоже на нас». Или: «Хм, а это совсем не похоже. Может, потому, что в чём-то они пошли в папу, или потому, что они живут в Аризоне, а мы в Огайо».

Но Густано и охранники – с переносным фонарем – подходили всё ближе и ближе. Уже через несколько минут они должны подняться по лестнице на сцену. Через несколько минут свет должен озарить их и маму.

И Грейстоунов, и Натали, и Джо, если они не поторопятся.

– Дети! – шепнул Джо. – Уходите со сцены! Пусть Натали вас выведет!

Он притянул её к себе и что-то сказал на ухо. Но Натали отпрянула и затрясла головой:

– Нет! За этой дверью стоит охрана – я её видела! И они поймут, что мы не отсюда, они поймут, что я не та Натали Мэйхью. – Натали чуть не плакала. И по тому, как она понурилась, все поняли, что она в отчаянии. Она увидела, что Финн снова уцепился за мамину руку, Чез беспомощно свернулся на полу, а мама закрыла лицо ладонями. А самое плохое – даже Джо отложил отвёртку.

Они сдавались.

Эмма снова задержала дыхание.

Она сказала себе: «Я просто проверяю гипотезу. Вот и всё. Раз надежды нет, то не важно, что я сделаю. Если мне суждено погибнуть в этом мире, я хочу хотя бы досконально выяснить причину».

Неприятный запах параллельного мира уже некоторое время не досаждал Эмме, но это не значило, что он пропал. «Может, мы слишком долго нюхали эту вонь и перестали её замечать? И люди в зале тоже? Может быть… эффект накапливается?» Эмма не дышала так долго, что у неё закружилась голова и перед глазами замелькали точки. А если она из-за этого потеряет сознание?

И всё-таки она не позволяла себе дышать. «Любовь и логика, – напомнила себе Эмма. – Любовь и логика».

Из любви к маме Эмма, Финн и Чез проделали весь этот путь, чтобы спасти её. А мама хотела спасти детей Густано, потому что знала, как родители любят их. Потому что она сама любила Эмму, Чеза и Финна.

Любовь – вот что главное. И с помощью логики Эмма может сделать так, чтобы любовь победила.

Оттого что Эмма задерживала дыхание слишком долго, её зашатало и глаза стали закрываться сами собой. И тогда мелькнула мысль: «Нам просто нужно выиграть ещё немножко времени. Пару минут, чтобы Джо успел освободить маму. И мы можем устроить это с помощью той мелочи, которая лежит у Джо в карманах».

Эмма открыла глаза и сделала крошечный вдох. В голове у неё прояснилось, и она шепнула Джо:

– Вы говорили, что у вас есть верёвочка, резинки и «Лего»? И петарды? Мне ОЧЕНЬ нужны петарды. Я кое-что придумала!

Глава 54

Чез

Охранники и дети Густано добрались до двери в прозрачной стене, разделяющей зал и сцену, миновали её и стали подниматься по ступенькам. Вот они уже дошли до края сцены…

Чез, застыв от ужаса, мог только наблюдать, как луч фонаря в руках у охранника подползал ближе и ближе.

А потом Эмма толкнула брата и сунула что-то ему в руки.

– Брось это на сцену! – прошептала она. – Скорей!

Мелкие проволочки укололи Чезу пальцы. Насколько он понял, Эмма всучила ему какой-то хлам.

– Ты думаешь, что отвлечёшь охрану проволочками, резинками и верёвочкой? – недоверчиво спросил он. – И… деталями «Лего»?

– Здесь темно! Вдруг они остановятся, – ответила Эмма.

Чезу хотелось плакать оттого, что она до сих пор говорила с такой надеждой. Ведь надежды уже не было!

– Нам просто нужно сбить их с толку, – шёпотом продолжала Эмма. – А когда они увидят дым…

Она размахнулась и что-то подбросила в воздух. Чез услышал приглушённый стук в нескольких метрах от себя. Очевидно, петарды Джо немедленно начали испускать дым, поскольку Чез ощутил запах гари.

И отчего-то почувствовал прилив храбрости.

Он швырнул пригоршню проволочек и резинок в сторону охранников, окружавших Густано, и шёпотом попросил у Эммы:

– Дай и мне петарды!

Он скорее чувствовал, чем видел, что Финн и Натали тоже стали бросать петарды. А Джо с удвоенной энергией завозился с мамиными оковами.

Охранники закричали, а Финн Густано завыл громче прежнего.

– Это нападение! – завопила Эмма. – Повстанцы уже на подходе! Бегите, пока можно!

«Бред какой-то», – подумал Чез. Ведь любой мог понять, что этот голос принадлежит маленькой девочке. И петарды – просто детские игрушки. Они только хлопают, шипят и отвратительно пахнут.

Но, похоже, в темноте охранники приняли их за настоящие бомбы, а тонкие струйки дыма сочли предвестниками серьёзного взрыва. Они шарахнулись, прикрывая головы и как будто растерявшись. Один из них уронил фонарь. Никто его не подобрал, и фонарь закрутился на полу, сверкая лучом во все стороны.

Толпа начала с воплями пробиваться к выходам. В бешено мелькающих вспышках света Чез увидел, как из-за колонн вышли десятки охранников и принялись оттеснять людей.

Но охранники на сцене – те, что стояли ближе всех к петардам, – продолжали неуклюже топтаться и сталкиваться друг с другом, забыв даже о детях Густано.

– Джо! – крикнул Чез. – Что такое в этих петардах? Они…

«…волшебные?» – вот что он хотел спросить, но это было глупо. Почему от лёгкого запаха дыма охранники начали врезаться друг в друга, бормоча «Зачем я это сделал?» и «Что же дальше?».

– Видимо, в них воздух другого мира, – сказала Эмма. – ЛУЧШЕГО мира. Он действует как противоядие! Я не знала, что это так сработает, но давайте воспользуемся! – И она бросила петарду прямо под ноги Чезу. – Дышите глубоко! Вдыхайте как можно больше хорошего воздуха!

Чез подчинился; теперь, когда он считал этот воздух принадлежностью другого мира, ему казалось, что он пахнет не только пеплом. Он напомнил Чезу про осенние костры, про потрескивающие в камине поленья, про маму, зажигающую свечки на пироге каждый год в день его рождения… каждый раз. Этот запах напомнил ему о доме.

За спиной у Чеза мама издала звук, который мог одновременно быть и смехом, и плачем.

– Дети, дети, я так вас люблю! – воскликнула она. – Ради меня – спасайте детей Густано! И себя! Уходите! Немедленно!

– Ты тоже, Натали! – крикнул Джо. – Бегите! И помните, что я сказал вам: мы с Кейт пойдём следом!

– Встретимся дома! – добавила мама. – На той стороне!

Чез по-прежнему не знал, что делать. Он пришёл сюда, чтобы спасти маму. Больше он ничего не хотел. Но мама просила его спасти детей Густано. И она знала об этом мире гораздо больше, чем он.

Луч прожектора придвинулся ближе и осветил мамино лицо. Все пригнулись – кроме мамы, по-прежнему прикованной к креслу. И Чез увидел, что она смотрит прямо на него и её отчаянное лицо полно не только тревоги, но и надежды. Даже веры.

– Дети, пожалуйста! – взмолилась она.

И этого хватило. Мама больше не приказывает – она просит. Она верит им. Верит, что они примут правильное решение.

Чез посмотрел на Финна и Эмму – таких маленьких и таких смелых. Он посмотрел на Густано, которые рыдали, плакали и кружились на месте так же слепо и беспомощно, как охранники.

Он схватил брата и сестру за руки, и они побежали.

Глава 55

Финн

Финну было очень весело.

Чем больше петард он бросал, тем спокойнее ему становилось. Почему они вообще волновались? Они сумели отогнать охранников с помощью ИГРУШЕК.

Поэтому, когда мама крикнула «Бегите!» и Чез схватил Финна за руку и потащил за собой, Финн устремился прямо к охране.

– Финн, Эмма и Рокки Густано! – крикнул он. – Давайте с нами! Мы вас спасём!

Охранник, стоящий рядом с другим Финном, разглядывал собственные руки, как будто не вполне понимал, зачем он держит маленького мальчика. Поэтому для Финна не составило труда оттолкнуть его и схватить другого Финна за руку.

– Что?! Почему?! Рокки, что происходит?! – завизжал тот.

Когда бешено вращающийся луч света упал на его лицо, Финн увидел, что глаза другого Финна полны ужаса; наручники были ему велики и ездили туда-сюда.

– Мы заберём вас отсюда, – сказал Чез.

Рокки посмотрел на него и схватил другого Финна за руку, точно так же, как Чез – собственного брата.

За спиной у них вопила толпа и бессмысленно гремел голос судьи Моралес:

– Всем молчать! Охрана, следуйте протоколу!

Поэтому Финн не слышал, каким образом Эмма и Натали убедили другую Эмму бежать. Может быть, им даже не пришлось ничего ей говорить – может быть, она была такой же умной, как Эмма, и сама всё поняла. Так или иначе, трое Грейстоунов, трое Густано и Натали двинулись вперёд в темноте, огибая охранников, которые ничего не делали – только беспомощно смотрели на дым.

– Сюда! – крикнула Натали, возглавляющая цепочку. – Подальше от судьи! Сбоку должна быть дверь.

Финн бросил через плечо последнюю петарду – просто на тот случай, если охранники попытаются за ними погнаться.

– И больше никого не похищайте! – крикнул он. Он хотел посмотреть, бегут ли за ними мама и Джо, но луч фонаря теперь светил в другую сторону и от дыма щипало глаза. Финн споткнулся, и Чез помог ему устоять на ногах.

– Не останавливайтесь! – крикнула Эмма.

Или другая Эмма – понять было трудно.

Они нырнули под занавес и вновь погрузились в темноту.

А потом Финн плечом налетел на дверь с ручкой-рычагом посередине. Он с силой нажал – и увидел свет.

Свет – и ещё одну дверь.

Возле неё в два ряда стояли охранники. Они не двигались с места и казались ужасно суровыми, могучими и злыми в своей хрустящей тёмной форме.

– Кто-нибудь, бросьте ещё петарду! – крикнул Финн через плечо. – У меня закончились!

Эмма выпустила руку другой Эммы и показала ладони. Они были пусты.

Финн перевел взгляд на Натали и Чеза, которые тоже разводили руками. Пустыми.

Петарды закончились у всех. Им было нечем сражаться.

Охранник шагнул вперёд и схватил Финна.

Глава 56

Эмма

– Натали! – крикнула Эмма. – Помоги!

Сказать яснее, что именно Натали должна сделать, было невозможно: ведь охранники бы всё услышали. Особенно теперь, когда один из них уже держал за руку Финна, а второй тянулся к Эмме.

Эмма остановилась и упёрла кулаки в бока. Нужно было говорить шифром.

– Вы что, не знаете, кто её мать? – спросила она, указав на Натали.

Чез и трое Густано стояли у неё за спиной, сбившись в кучу. Лицо у Чеза было красное и потное; он старался не выпускать цепь, соединяющую наручники визжащих и в панике пытающихся забиться в угол Густано. Финн орал так, что у него были видны миндалины; другая Эмма отпихивала Чеза, а Рокки резко попятился, врезался в Натали и чуть не сбил её с ног. Та беспомощно взмахнула руками, пытаясь устоять. Она совсем не выглядела властной.

Но тут Чез сказал:

– Это Натали Мэйхью.

Он произнёс её имя точно так же, как в подвале в тот день, когда мама пропала и когда он сообщил Эмме, что Натали была королевой начальной школы.

И больше ничего не понадобилось. В следующее мгновение Натали отбросила волосы за плечо, вздёрнула подбородок и, протолкнувшись мимо Густано и Чеза, уверенно подошла к охраннику, тянувшему руки к Эмме, и посмотрела ему в глаза.

– Моя мать велела мне вывести детей через эту дверь, – объявила она командным тоном. – ВСЕХ детей. И арестованных, и моих помощников.

Эмма внезапно поняла, что имел в виду Чез, когда говорил, что Натали была главной в школе. Натали говорила так, будто правила всем миром.

– Э-э, мисс, мы не имеем права, – ответил охранник. Впрочем, его голос звучал виновато. И, быть может, слегка неуверенно. – Нам приказали никого не впускать и не…

Натали выпрямилась. Она была на голову ниже охранника, но Эмме вдруг показалось, что Натали выросла.

– Может быть, здесь слишком темно и вам не видно? – произнесла она.

«Она издевается над ним, – подумала Эмма, потому что аварийные лампы в коридоре горели ярче, чем на сцене. – Она намекает, что охранник плохо выполняет свои обязанности».

– Нет, мисс, мы… мы… – начал заикаться второй.

– Я Натали Мэйхью, и в экстренных ситуациях моё имя само по себе приказ, – закончила Натали.

Охранники переглянулись. Они не растерялись, как те, на сцене. Они по-прежнему стояли неподвижно, гордо и сурово. Эмме захотелось выпалить: «Натали, скажи что-нибудь ещё! Докажи им, что ты такая!» Но нельзя было показывать охране, что это ОНА командует Натали.

Натали лишь нетерпеливо постучала ногой. Она молча ждала, словно знала, что охранники повинуются. Рано или поздно. Если им дорога́ собственная шкура. А потом…

Охранники отступили. Тот, что тянулся к Эмме, убрал руки. И тот, кто держал Финна, тоже.

– Нужно ли вам сопровождение… – начал первый охранник.

Натали стремительно повернулась к нему.

– Вы сомневаетесь, что снаружи нас ждёт мой личный отряд охраны?! – прорычала она. – Мои ПЕРВОКЛАССНЫЕ телохранители?!

– Да, мисс! Конечно, мисс! – поспешно ответил охранник.

«Как она это делает? – мелькнуло у Эммы. – Почему ей всё удаётся?»

Забавно, но Натали говорила почти таким же тоном, как в те минуты, когда ссорилась с мамой. Как будто эти ссоры были просто тренировкой.

Натала пропустила троих Густано, Чеза, Эмму и Финна вперёд, стоя у двери как охранник.

Они оказались в тёмном пустом коридоре напротив очередной двери. А потом вышли из здания и заморгали от света. Вокруг было так же сумрачно, как в зале, и Эмма чувствовала себя почти так же странно. Но снаружи вполне хватало света, чтобы оглядеться. Эмме хотелось просто стоять и смотреть вокруг – на ошеломлённых и испуганных детей Густано, на уродливые здания, на пустую улицу. А главное – на полное решимости лицо Натали.

«Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты очень похожа на свою маму? – мысленно спросила Эмма. – И ты тоже, как она, пытаешься решать чужие проблемы».

Натали продолжала отдавать приказы:

– А теперь бегом!

Глава 57

Чез

И Чез побежал.

Было удивительно, что ноги у него вообще двигались, потому что мозг, казалось, совсем отключился.

«Может быть, нам надо… а если…»

Несколько кварталов они просто неслись очертя голову, прямо посреди пустынной мостовой. Потом до Чеза дошло, что кто-нибудь обязательно погонится за ними и нужно поискать укрытие. Как только он притормозил, чтобы предупредить остальных, Рокки оттащил брата и сестру в сторону.

– Это бред какой-то, – задыхаясь, проговорил мальчик и замедлил бег. Другой Финн и другая Эмма жались к нему, звеня наручниками. – Нам нужно найти телефон. Это… это какая-то секта? Ну, мы же теперь убежали, и… – в основном он обращался к Чезу и Натали. – Я понимаю, что вы хотите помочь, но можно попросить у вас телефон? Надо вызвать полицию…

– Наш телефон здесь не работает, – сказала Эмма. – И в полицию тоже обращаться не стоит.

Дети Густано уставились на неё разинув рты.

«Ну конечно, – подумал Чез. – Мы растерянны, хотя целую неделю пытались понять, что происходит. А дети Густано вообще ничего не знают».

– Мы в какой-то другой стране? – уточнила другая Эмма. Выражение её лица «я должна в этом разобраться» казалось очень знакомым. – И здесь плохое правительство?

– Давайте считать, что да, – сказал Чез, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мы ведём вас в безопасное место. Честное слово. Потом всё объясним.

За спиной послышался тонкий вой полицейской сирены.

– Бежим! – крикнула Натали. – Быстрее!

Они снова сорвались с места и побежали со всех ног – минимум со всех ног бежали Финн и другой Финн. Им приходилось прикладывать все силы, чтобы не отставать, и Чез видел, что Рокки и другая Эмма постоянно замедляют шаг, приноравливаясь к младшему брату. Конечно, они были к нему прикованы, но и Чез держался рядом с Финном. Натали и Эмма слегка опередили их. «То есть, если появится полиция, Эмма будет в большей безопасности, чем мы, но…»

Полицейская сирена – одна сирена? две? три? – как будто приблизилась, и Чез живо представил, как за ними выстраивается целая вереница патрульных машин, как хватают Финна…

«Мы не обгоним машину, – сказал себе Чез. – Нам нужно бежать дорогой, по которой они не проедут».

Они находились за много кварталов от заброшенного дома. Всё вокруг казалось незнакомым, хотя они уже миновали высотные здания с ужасными оранжево-синими флагами, и Чез был уверен, что единственная знакомая примета местности – пруд – находилась справа.

«Пруд. А за ним…»

– Слушайте! – закричал Чез. – Когда доберёмся до пруда, побежим по велосипедной дорожке!

– А в этом мире есть велосипедная дорожка? – спросила Эмма.

– Не знаю!

Сирены завывали всё ближе и ближе. По бокам высились заборы и непроходимые живые изгороди.

– Должна быть! Иначе…

Чез не договорил, но в голове у него звенело: «…иначе у нас нет шансов».

Глава 58

Финн

«Это всё равно что бежать домой от остановки школьного автобуса, – твердил себе Финн. – Только немножко подольше. Главное – не останавливайся». Хотя, когда он бежал домой от остановки, то всегда надеялся увидеть маму, которая ждала его с шоколадным печеньем, яблоками или крекерами… или просто с объятиями.

Финн очень любил поесть. Но иногда больше всего ему хотелось именно объятий. «Мама сказала, что мы встретимся дома, – напомнил себе Финн. – То есть ничего не изменилось. Она обнимет нас, когда мы все вернёмся!»

– Сюда! – крикнул Чез, сворачивая. Он потянул за руки Финна и другого Финна, увлекая обоих за собой.

– Мы не пойдём ни в какие закоулки! – возразил Рокки. – Ты не заманишь нас туда, где…

– Это всего лишь велосипедная дорожка! – крикнул Чез. – Чтобы нас не было видно с улицы!

Рокки гневно взглянул на Чеза, затем бросил быстрый взгляд через плечо и последовал за ним.

– Пожалуйста, пусть она там будет! Пожалуйста, пусть она там будет! – твердил Чез.

Финн поднажал и поравнялся с Эммой и Натали.

– Она здесь! – крикнул он Чезу. – Только немножко заросла!

На самом деле велосипедная дорожка заросла СИЛЬНО. Ветви кустов хлестали их, били по рукам, по ногам, по лицу, цеплялись за волосы. Впереди показался просвет, но Натали удержала остальных.

– Подождите, вдруг там кто-нибудь есть, – прошептала она и выглянула из-за колючего куста. – Нет, всё чисто. Пошли! Скорей!

Все семеро перебежали дорогу и снова нырнули в заросли.

«Почему на улице никого нет? – подумал Финн. – Почему никто не спрашивает: “Эй, ребята, что случилось? Вам нужна помощь?” Неужели все жители города собрались в том ужасном зале совета?»

Вой полицейской сирены за спиной напомнил Финну, что ЗДЕСЬ прежние истины перестали быть таковыми. Полицейские приближались. И в этом мире они были не на стороне добра.

Сирены словно множились и отдавались эхом. Казалось, теперь патрульные машины были не только сзади, но и спереди.

«Не может быть, – сказал себе Финн. – Беги, не останавливайся!»

Другой Финн постоянно оглядывался на Рокки и другую Эмму. Финну захотелось как-то ободрить его: «Ты здорово бежишь!» Или: «Мы уже почти на месте!» Но он обнаружил, что ему не хватает воздуха. Было трудно дышать, потому что здесь очень плохо пахло. Сам воздух, казалось, шептал: «Ты не справишься. Лучше сдайся прямо сейчас».

Эмма приотстала и, поравнявшись с Чезом и Финном, спросила:

– А мы разглядим с дорожки нужный дом?

Чез чуть не споткнулся:

– Ты права: здесь всё выглядит по-другому, да ещё эти заборы… Вдруг мы случайно проскочим мимо?

– Может, снова выйдем на дорогу, когда доберёмся до нашей Каштановой улицы? – предложила Эмма. – Ну или как она здесь называется.

Финн не знал названий всех соседних улиц – для него они были просто той улицей, «где живёт Тирелл», или «где одна старушка разрешила нам нарвать малины», или «где стоит дом, который я куплю, когда вырасту, потому что там есть бассейн».

«Когда мы вернёмся, я больше туда не пойду, – подумал он. – Может, даже в школу перестану ходить. Я буду всё время сидеть дома с мамой».

Они снова выскочили на открытое место. Чез и Эмма хором крикнули:

– Туда!

Убогая улица перед ними тянулась словно на миллион миль. Было приятно, что ветки больше не цепляются за одежду и за волосы, но теперь Финн чувствовал себя беззащитным. Если кто-нибудь появится, им некуда будет деться – разве что перелезть через трёхметровый забор. Полицейские сирены как будто затихли в отдалении, но, возможно, уши Финна просто к ним привыкли. Или он плохо слышит.

На улице стояла сверхъестественная тишина. Наручники на детях Густано звякали, и внезапно этот звук стал казаться оглушительным.

А потом кто-то вышел из дыры в заборе.

Женщина.

Госпожа Моралес. НАСТОЯЩАЯ госпожа Моралес! Финн понял это, увидев зелёную спортивную рубашку, в которой она была, когда высадила их утром возле дома.

Финн решил, что ярко-зелёный отныне будет его любимым цветом. Уж всяко лучше, чем тёмно-синий или оранжевый.

– Натали? Финн? Эмма? Чез? – с тревогой позвала госпожа Моралес. – Наконец-то я вас нашла! Вы…

И не важно, что тревога на её лице почти сразу же сменилась гневом. Или, возможно, страхом. В ту минуту Финна не волновало, что госпожа Моралес была не его мамой. Она была ЧЬЕЙ-ТО мамой и всегда обращалась с ним ласково, а прямо сейчас Финн отчаянно нуждался во взрослом, который обнял бы его и сказал, что всё будет хорошо.

Он прибавил скорости и бросился к ней.

И в следующую секунду услышал, как госпожа Моралес закричала:

– Осторожно!

Глава 59

Эмма

Всё произошло очень быстро.

Эмма едва успела повернуться к Чезу и спросить:

– Это ведь наша госпожа Моралес?

Тот, тяжело дыша, ответил:

– Зелёная спортивная рубашка, так что да. Наверное, наша.

И в то же время Рокки, другая Эмма и другой Финн развернулись, словно собираясь кинуться в другую сторону.

А когда Финн бросился к госпоже Моралес, она внезапно закричала «Осторожно!», и из-за каждого забора показались полицейские.

Финн остановился. Остальные замерли.

«Какие же мы глупые, – подумала Эмма. – Ведь те парни с самого начала сказали нам, что полицейские, которые поймали маму, устроили засаду на этой улице. И нас схватят точно так же…»

Но тут госпожа Моралес закричала:

– Не подходите к детям!

И все полицейские замерли.

– Мадам? – спросил один из них, сглотнув. Это был высокий мужчина с внушительными мускулами, но он казался смущённым и напуганным. – Вы сказали…

– Мама! Нам надо выбраться отсюда! – крикнула Натали. – Я всё потом объясню!

– «Мама»? – негромко переспросил полицейский, стоящий неподалеку от Эммы. Он попытался разглядеть лицо Натали за спутанными прядями волос. – Это ваша настоящая дочь? Или самозванка? А те приказы, которые мы получили…

Натали снова набросила капюшон на голову, но было уже поздно. Все полицейские уставились на неё. Воспользовавшись этим, Эмма осторожно шагнула вперёд, к госпоже Моралес и дыре в заборе. Полицейские не отреагировали.

«Мы так близко от заброшенного дома?» – подумала Эмма.

Госпожа Моралес ступила на тротуар:

– Я желаю знать, что происходит. – Теперь она заметила не только полицейских, Натали и троих Грейстоунов, но и прижавшихся друг к другу детей Густано, наручники на которых звенели в наступившей тишине. – Почему эти дети…

Натали, плача, бросилась к матери:

– Я сделала то, что ты мне велела! Разве это не самое главное? – Она буквально врезалась в госпожу Моралес. Эмма надеялась, что с точки зрения полицейских это были объятия, а не силовой приём. Госпожа Моралес пошатнулась и упала бы, если бы Натали не цеплялась за неё так крепко.

– Пошли! – велела Эмма братьям и троим Густано.

Густано помедлили – казалось, их в равной мере пугали и полицейские, и госпожа Моралес. Тогда Чез схватил за руки обоих Финнов и побежал. Рокки и другая Эмма припустили следом – наполовину бегом, наполовину волочась на буксире.

– Мама, надеюсь, ты не убрала подпорку, – сказала Натали, увлекая за собой госпожу Моралес.

Эмма обогнула забор – и… да! Перед ней стоял заброшенный дом. Она одним прыжком вскочила на крыльцо. Банка кукурузы по-прежнему лежала в щели, не давая двери закрыться.

Эмма распахнула дверь, давая дорогу остальным.

– Нет! Нет! Нет! – завопила другая Эмма. – Нас поймают! Опять!

– Там туннель! – крикнула ей Эмма. – Мы убежим!

– Туннель?

Полицейские, которые до сих пор стояли в нерешительности, бросились вдогонку за детьми.

«Они что, знают про наш мир?» – подумала Эмма. И тут ей в голову пришла кошмарная мысль: «А вдруг эти ужасные люди последуют туда за нами?!»

Как только Натали и госпожа Моралес вбежали в дом, Эмма изо всех сил захлопнула дверь.

«Ну вот и всё, – отстранённо подумала она. – Замок защёлкнулся сам собой. Больше никто не войдёт». – Она повернулась и побежала к подвалу вместе с Натали и госпожой Моралес.

В следующее мгновение послышался грохот и треск расщепляемого дерева.

Полицейские ломали дверь.

Глава 60

Чез

Чез толкнул Финна к лестнице в подвал и крикнул:

– Не останавливайся, пока не окажешься на той стороне! – Он хотел поторопить Эмму и убедиться, что она по дороге в безопасное место. И Натали, и госпожа Моралес тоже. Но он по-прежнему держал в охапке другого Финна, и мальчик сопротивлялся. Рокки и другая Эмма пытались оттащить его от Чеза.

– Я веду вас в безопасное место! – заорал Чез. – Клянусь!

– Мы больше не пойдём в тёмный подвал! – прорыдала другая Эмма. – Не пойдём!

И тут раздался громкий стук. В стене возникла трещина, и сквозь неё проник солнечный свет. Обернувшись, Чез увидел лезвие топора, пробившего гипсокартон.

Точно такой же звук донёсся из кухни, затем из гостиной. Полицейские прорубались в дом со всех сторон?!

– Другого выхода нет! – крикнул Чез, увлекая всех троих Густано к лестнице.

Они вопили, но не сопротивлялись. Эмма и Натали стали подталкивать их сзади.

Просто чудо, что никто не свалился с лестницы. Чез тянул, и толкал, и тащил – он уже не понимал, кого хватал за локти и чьи наручники задевали его по лицу. На полпути вниз включился свет, и Чез понял, что, очевидно, Финн нажал на выключатель. В ярком свете он увидел, что младший брат держит широко открытой дверь потайной комнаты.

– Давайте! Давайте! – крикнул Финн.

– Беги! – отозвался Чез. – Не жди нас!

Они достигли подножия лестницы. Наверху послышались шаги. Полицейские вошли в дом.

– Вперёд! Вперёд! Вперёд! – завопил Чез.

Его голос смешался с криком Финна «Давайте!» и с возгласами Эммы и Натали «Скорей!». Густано визжали от ужаса, и Чез не мог разобрать ни слова.

И он не слышал госпожу Моралес.

Чез повернулся и увидел, что она тоже бежит – в основном потому, что её тащит за собой Натали. Но лицо у госпожи Моралес было такое растерянное, что она совсем не походила на себя.

– Проверь, чтобы следующая дверь была открыта! – крикнула Эмма Финну, и он исчез.

Чез и остальные толпой последовали за ним.

– Здесь темно! – завыл другой Финн, и Чез с удивлением понял, что практически несёт мальчика.

– На той стороне свет! – крикнула Эмма.

Чез продолжал бежать. В прошлый раз было так странно ступить в туннель, ведущий из параллельного мира, словно он, Чез, перестал существовать. Но на сей раз, шагнув за порог, он почувствовал, как в голове у него проясняется. «Потому что я понимаю, что происходит? Потому что покидаю параллельный мир, который оказался страшнее, чем тёмный туннель?» Он по-прежнему слышал шаги полицейских в заброшенном доме за спиной.

– Закрой дверь! – крикнул он Натали. – Запри её, если сможешь! Или забаррикадируй чем-нибудь!

Но у полицейских были топоры. Что помешало бы прорубиться и в туннель?

Чез продолжал слепо бежать вперёд, всё дальше и дальше. Рядом внезапно вспыхнули два пятна света – фонарики на телефонах Натали и госпожи Моралес. Этого едва хватало, чтобы не споткнуться и не влететь в стену. Теперь все бежали молча, как будто растеряли слова или слишком запыхались, чтобы говорить. Сознание Чеза продолжало выдавать отрывки мыслей: «Если они пойдут за нами… в наш дом… мы…»

А вдруг эту мысль нельзя додумать до конца? Вдруг они ничем не смогут помешать полицейским?

Внезапно вокруг стало светлее, и Чез увидел на стенах полки. Знакомые полки, на них мама держала банки с консервами и обувные коробки, полные денег.

«Мама, – подумал Чез. – Где мама? Она спаслась?»

Он слышал за спиной шаги – но для маминых они были слишком тяжёлыми. И их было слишком много.

Это бежали полицейские. Они проникли в туннель.

– Скорей! – выдохнула Натали, выбегая из темноты. – Этот человек… Джо, сказал, что есть секретный способ закрыть туннель, если кто-нибудь пойдёт за нами. Он сказал, нужно добраться до полок, и тогда…

– Не бросайте нас! – в ужасе прокричал кто-то из детей Густано. Чез даже удивился, поняв, что это Рокки.

– Не бойся, не бросим, – сказала Эмма, хлопая его по плечу. – Натали, что…

– Какая глупость, – произнесла госпожа Моралес. У неё было такое лицо, словно она только что проснулась. – И о чём я только думала! Нас всех сочтут виноватыми, раз мы убегаем. Что бы там ни случилось, нужно разобраться. Я должна поговорить…

– Мама, нет! – заявила Натали, схватив мать за руку. – Ты не понимаешь!

– Натали! Секрет Джо! – напомнила Эмма.

– Это такой же рычаг, как в прошлый раз! – крикнула Натали, не выпуская руку госпожи Моралес. – Но надо не поворачивать его, а потянуть из стены, словно пытаешься оторвать!

– Чез, помоги! – позвал Финн.

Он пытался взобраться по полкам – но рычаг находился слишком высоко.

Чез слышал, что шаги за спиной становятся всё ближе. Сколько у них времени? А вдруг секретный рычаг вообще не сработает и придётся снова бежать? Густано сидели на полу и плакали. Неужели ему придётся тащить их всех вверх по лестнице?!

Эмма тоже попыталась дотянуться до рычага. А госпожа Моралес оттолкнула руку Натали и развернулась: очевидно, она по-прежнему намеревалась всё уладить, поговорив с полицией. Она шагнула обратно в темноту.

Одним прыжком Чез пересёк комнату и ухватился за рычаг. Он рванул его на себя, и рукоятка переломилась.

В следующую секунду всё взорвалось.

Глава 61

Финн

Финн моргал, моргал, моргал. Вокруг клубилась пыль, и ничего не было видно.

– Чез! – закричал он. – Эмма!

– Финн?

Отозвались сразу двое – брат и сестра.

Нет, трое. Кто-то спросил:

– Это ты, Финн?

Другая Эмма.

Затем послышался четвёртый голос, чуть ниже:

– Вы целы? Всё в порядке?

Рокки.

Финн поднял голову, продолжая моргать. Он лежал на полу вместе с Чезом и Эммой; локоть сестры уткнулся ему в ухо, а колено брата – под рёбра. Трое Густано представляли собой точно такую же кучу-малу.

Но казалось, никто не пострадал. Ни у кого не текла кровь. Ни у кого не было других видимых ран.

– Натали! – позвал Финн.

– Я здесь…

Её голос звучал слабее – возможно, просто потому, что она лежала дальше всех. Воздух слегка очистился, пыль улеглась, и неприятный запах пропал. Полки рядом с Натали просели и покосились. На полу валялась груда банок и коробок – помятых, раздавленных и разбитых. На глазах у Финна ещё одна жестянка медленно свалилась на пол – своего рода запоздалая реакция. Он снова моргнул, пытаясь осмыслить то, что видел. В нескольких местах деревянные полки расщепились и потрескались, и сквозь щели пробивалась земля, будто пытаясь заполнить весь подвал.

Но за спиной у Натали раньше не было никаких полок. И земли. Там был огромный пустой туннель.

И госпожа Моралес.

– Мама? – позвала Натали. Она села. – Где мама? Она же была здесь!

– Она… она отступила в туннель, – Чез как будто давился собственными словами. Он посмотрел на железяку, которую держал в руке, с трудом поднялся и ударил сломанным рычагом по стене. – Его некуда приделать! Даже непонятно, к чему он вообще крепился! Как будто…

– …как будто здесь ничего нет, кроме тайной комнаты, – изумлённо сказала Эмма. – Как будто не было никакого туннеля!

Натали достала телефон.

– У меня есть связь! – воскликнула она, нажала на экран и отчаянно закричала: – Мама! Ответь!

Из-под груды искорёженных банок донёсся звонок.

– Мамин телефон здесь, а её самой нет? – недоверчиво спросила Натали. Бросив мобильник, она поднялась и начала руками рыть землю между поломанных полок. – Мама!

– Телефон, видимо, по эту сторону, – сказала Эмма. – А госпожа Моралес по ту.

Финн подошёл к Натали и обхватил её руками за талию.

– Твоя мама, – произнёс он. – Моя мама и Джо… Они найдут…

«…друг друга. Выход. Нас».

Эмма и Чез, хромая, подошли к стене. Они похлопывали Натали по плечам и щупали расщеплённые доски. Вид у обоих был такой же недоумевающий.

– Мы хотели спасти нашу маму, – растерянно сказал Чез. – А вместо этого потеряли твою.

Закрыв лицо руками, Натали привалилась к сломанным полкам. Теперь казалось, что упасть ей не позволяют Чез, Эмма и Финн.

– Прости, – сказала Эмма.

Финн никогда раньше не слышал, чтобы сестра говорила таким тоном. Чтобы в её голосе звучали поражение и крайняя растерянность. Он отвернулся – ему было нестерпимо смотреть на Эмму, нестерпимо наблюдать, как она, Чез и Натали трогают земляную стену, которая возникла на месте туннеля. Как они пытаются понять то, что понять невозможно, и принять то, что принять нельзя. Финну даже нестерпимо было смотреть, как с уцелевшей полки скатываются и падают на пол банки, одна за другой.

Краем глаза Финн заметил какое-то движение: Рокки, другая Эмма и другой Финн ползли по полу, пытаясь добраться до мобильника, который уронила Натали.

– Посмотрите, – шёпотом сказал Финн.

Натали, Чез и Эмма обернулись.

Рокки принялся набирать какой-то номер. Все трое Густано сгрудились вокруг телефона и хором закричали:

– Мама! Мама! Мы спаслись!

– Мы на свободе!

– Пожалуйста, забери нас! Забери нас!

Финн не слышал голоса в трубке, и, наверное, это было к лучшему. Иначе он бы заплакал. Он обернулся и увидел, что у Натали, наблюдающей за детьми Густано, по щекам текут слёзы. У Эммы и Чеза тоже.

– Мы спасли их, – сказала Эмма.

– Мы выполнили мамину просьбу, – прошептал Чез. – Она… она останется в живых, потому что у неё есть ценные сведения, а этих детей ничто не защищало.

Финн понял, что на язык ему просятся не те слова, и, подумав, сказал:

– В следующий раз мы спасём её. И госпожу Моралес. И Джо. Мы найдём другой путь в тот мир. Новый туннель. В следующий раз.

Он подумал, что сейчас старшие посмотрят на него с таким выражением, которое означает, что они намерены соврать. Они погладят его по голове и фальшиво улыбнутся, чтобы ободрить: «Ну конечно! Всё будет хорошо!»

Но Чез молча выпрямился. Эмма вздёрнула подбородок. Натали сжала руку Финна. Как будто он их здорово выручил.

Другой Финн тоже потянул Финна за руку. Он улыбался щербатой улыбкой, и, хотя его лицо было перепачкано смесью из слёз, соплей и грязи, глаза у мальчика сияли. Они были такого же цвета и формы, как у Финна. И светились такой же надеждой и уверенностью.

– Вы справитесь, – сказал другой Финн. – Если вы сумели спасти нас, вы сможете что угодно.

Эпилог

Чез, Эмма, Финн и Натали

Дети вышли из дома и оказались на улице, полной полицейских и пожарных. Между деревьями была натянута жёлтая лента с надписью «За черту не заходить!» При виде полиции дети Густано вздрогнули, но Финн, которому они, похоже, доверяли больше всего, шепнул им:

– Нет-нет, в нашем мире полицейские хорошие. Всё в порядке.

И отчего-то у детей Густано хватило здравого смысла не расспрашивать его в присутствии взрослых, которые и сами засы́пали их вопросами:

– Вы чувствовали запах природного газа?

– Вы видели пламя?

– В доме никого не осталось?

Эмма оказалась единственной, кто сумел поставить вопрос ребром:

– Вы думаете, мы пережили взрыв природного газа?

Один из пожарных ответил:

– Да. Или землетрясение. Ещё один вариант – обыкновенный провал грунта. Пока никто толком не понимает, что произошло.

А потом один из полицейских заметил наручники на детях Густано, и Натали и Грейстоунам пришлось сосредоточиться.

– Мы гостим у знакомых, потому что наша мама уехала по делам. Мы зашли домой, чтобы посмотреть, как там наша кошка, а эти дети сидели в подвале, – заявил Чез.

– Они сказали, что их похитили в Аризоне, и преступники всё время переезжали с места на место. Здесь они оказались только сегодня, – добавила Натали.

– Пожалуйста, позаботьтесь о них, – закончил Финн, сияя своей самой невинной улыбкой. – Пусть они поскорее вернутся к родителям!

Детей Густано поспешно увели, а Грейстоунам и Натали пришлось ещё некоторое время пообщаться со спасателями.

– Наверняка ваши родители хотят знать, что вы, все четверо, целы и невредимы, – сказал пожарный, у которого был самый добродушный вид.

– Ну, моя мама нас подвезла, поэтому она, наверное, сидела в машине и видела. – Натали вовсе не нуждалась в актёрских способностях, чтобы сделать круглые глаза при виде пустой машины. Она бросилась к ней: – Мама! Мамочка! Ты где?!

Пожарные побежали следом, и на некоторое время Чез, Эмма и Финн остались одни. Они слышали, как спасатели успокаивают Натали: «Девочка, мы можем чем-нибудь тебе помочь? У тебя есть телефон папы?»

Чез обнял брата и сестру.

– Скоро нам тоже начнут задавать вопросы, – предупредил он. – А когда станет ясно, что мама пропала, нам придётся быть готовыми к тому…

– …чтобы поселиться у чужих людей, – договорила Эмма.

Чез удивился, что она пришла к этому выводу так быстро, даже не упомянув их прежнюю няню, миссис Рабински (которая, надо признать, казалась страшно утомлённой, проведя с ними всего один вечер), или кого-нибудь из соседей, вроде миссис Чилдерс.

А Финн удивился, что Эмма сказала это при нём, вместо того чтобы придумать какую-нибудь утешительную ложь.

И оба поняли, что Эмма просто храбрится, когда, расправив плечи, она добавила:

– Всё будет хорошо. Мы есть друг у друга. – Она сглотнула. – Именно так, как сказала мама.

Потом Натали вернулась, и обняла их, и сообщила пожарным, которые шли за ней:

– Эти ребята поедут со мной. Мой папа охотно примет нас всех.

Пока спасатели совещались, Чез шёпотом сказал:

– Натали, нас же трое. Твой папа ничего не знает, кроме того, что наша мама пропала. Он ни за что…

Натали вздёрнула подбородок и заявила:

– Он согласится, потому что я попрошу. С папой всегда так. Он мне всё разрешает. Маму это страшно бесит, – на мгновение подбородок у девочки задрожал. – Мама единственная, кому… кому… – Натали повела плечами и понизила голос до шёпота: – кому не всё равно.

Финн прижался к Натали и обхватил руками её талию.

– Мы их найдём, – сказал он. – Твою маму, нашу маму и Джо. Обязательно.

Эмма хотела добавить: «Мы расшифровали первую часть маминого письма. Может быть, чтобы найти дорогу в тот мир, нам нужно просто прочесть его до конца». Она хотела уверить Натали: «Я очень хорошо разбираюсь в шифрах и тайных посланиях. Ты ведь знаешь!» Но, возможно, Натали хотелось услышать совсем другое. И тогда Эмма крепко обняла её и Финна, а затем притянула к себе и Чеза. И они, все четверо, долго стояли вместе. Как единое целое.

– А пока что, – наконец сказала Эмма, – пока мы не нашли наших мам, у нас есть МЫ.

Благодарности

Лет тридцать назад журналистка по имени Рета Гримсли Джонсон так захватывающе написала об одном печальном, странном и абсолютно невымышленном совпадении, что эта история с тех самых пор не давала мне покоя. Понадобилось почти тридцать лет, чтобы это осознать, но её статья послужила основой для моей книги. Поэтому Рета Гримсли Джонсон – первая, кого я хотела бы поблагодарить.

Также я признательна моему агенту Трейси Адамс и её мужу и коллеге Джошу Адамсу – за то, что они верили в эту книгу и в серию в целом, в то время как я сама сомневалась, что у меня получилось.

Ещё я благодарна моему редактору Кэтрин Теген – в основном за её веру в мою книгу и в меня. Спасибо вам – и всем сотрудникам издательства Harper Collins, которые работали над моей книгой, особенно Элисон Браун, Энн Дай, Мейбел Хзу, Кристине Макдоналд, Авроре Парлагреко, Бетани К. Райс, Марку Рифкину и Эми Райан. И Анне Ламбелет – за прекрасную обложку.

Спасибо моей племяннице Мэг и её маме, учительнице Джанет Террел, которые рассказали мне о жизни в начальной и средней школе. Огромное спасибо моей дочери Мередит, которая помогла мне произвести некоторые разыскания в Национальном криптографическом музее.

Как всегда, я благодарна моим друзьям из двух писательских групп в округе Коламбус, которые поддерживали и выслушивали меня, когда я отчаянно в этом нуждалась. Спасибо Джоди Казелле, Джулии Девиллерс, Линде Гербер, Лизе Клейн, Эрин Маккаэн, Дженни Пэттон, Эдит Пату, Нэнси Роу Пимм, Амджад Камар, Натали Д. Ричардс и Линде Станек. Моя подруга и коллега писательница Лиза Макманн живёт не там (хотя она уверяет, что это я живу «не там»), однако, работая над книгой, я получала от неё много моральной поддержки.

И как всегда, спасибо моим родным, особенно мужу Дугу. Ужин с Дугом и нашими друзьями Беверли и Марком Горвитами, преподавателями журналистики, помог мне написать очень важный эпизод, поэтому я хочу одновременно поблагодарить их и извиниться за то, что на некоторое время полностью выпала из жизни.

И, наконец, спасибо Джанис и Дэну Шеннону – за то, что показали мне некоторые уникальные свойства своего нового дома, в то время как наши друзья Сара и Марк Фоксы, Барб и Гари Мунны стояли рядом и твердили: «Маргарет, ты ведь опишешь это в книжке, правда?»

Я слышу это постоянно – в самых разных ситуациях. И на сей раз они не ошиблись.

Примечания

1

Госпожа (англ. Ms) – принятая форма обращения к женщине, которая не желает раскрывать своё семейное положение в отличие от «мисс» или «миссис» (прим. пер.).

2

Минестроне – блюдо итальянской кухни, суп из свежих овощей (прим. ред.).

3

Числа Фибоначчи – числовая последовательность, в которой первые два числа равны 0 и 1, а последующие равны сумме двух первых чисел (прим. ред.)

4

Кейп-Код – полуостров в штате Массачусетс, популярное место летнего отдыха. Славится своими старинными рыбацкими деревушками, пляжами и морскими видами (прим. пер.).

5

Далмация – историческая область, расположенная на северо-западе Балканского полуострова (прим. ред.).

6

Реагент – вещество, которое активно участвует в химической реакции (прим. ред.).

7

Филёнка – декоративный элемент, часть стены или двери (прим. ред.).

8

Карне асада – блюдо латиноамериканской кухни: нарезанное полосками и обжаренное на гриле мясо (прим. пер.).

9

Кэтрин Джонсон – физик и математик, принимавшая участие в космических программах США (прим. пер.).

10

В английском алфавите 26 букв (прим. пер.).

Content

Маргарет Петерсон Хэддикс
Незнакомцы

Глава 1 Финн

Глава 2 Эмма

Глава 3 Чез

Глава 4 Финн

Глава 5 Эмма

Глава 6 Чез

Глава 7 Финн

Глава 8 Эмма

Глава 9 Чез

Глава 10 Финн

Глава 11 Эмма

Глава 12 Чез

Глава 13 Финн

Глава 14 Эмма

Глава 15 Чез

Глава 16 Финн

Глава 17 Эмма

Глава 18 Чез

Глава 19 Финн

Глава 20 Эмма

Глава 21 Чез

Глава 22 Финн

Глава 23 Эмма

Глава 24 Чез

Глава 25 Финн

Глава 26 Эмма

Глава 27 Эмма

Глава 28 Финн

Глава 29 Эмма

Глава 30 Чез

Глава 31 Финн

Глава 32 Эмма

Глава 33 Чез

Глава 34 Финн

Глава 35 Эмма

Глава 36 Чез

Глава 37 Финн

Глава 38 Эмма

Глава 39 Чез

Глава 40 Финн

Глава 41 Эмма

Глава 42 Чез

Глава 43 Финн

Глава 44 Эмма

Глава 45 Чез

Глава 46 Финн

Глава 47 Эмма

Глава 48 Чез

Глава 49 Финн

Глава 50 Эмма

Глава 51 Чез

Глава 52 Финн

Глава 53 Эмма

Глава 54 Чез

Глава 55 Финн

Глава 56 Эмма

Глава 57 Чез

Глава 58 Финн

Глава 59 Эмма

Глава 60 Чез

Глава 61 Финн

Эпилог Чез, Эмма, Финн и Натали

Благодарности

Примечания