Тун Хуа

Поразительное на каждом шагу. Алые сердца

步步惊心

步步惊心上

STARTLING BY EACH STEP. VOLUME 1

TONG HUA

Russian translation Copyright is arranged with China South Booky Culture Media Co., LTD

Copyright © 2015, Tong Hua

All rights reserved.

© Каретникова Ю.С., перевод на русский язык, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

От автора

Не думаю, и все ж забыть не в силах

Я только-только приехала в Америку, покончив со старой жизнью, и еще не успела начать новую. Мне было скучно, я не знала, куда девать свободное время. И вот 16 мая 2005 года, поддавшись внезапному порыву, я написала первую главу «По тонкому льду», проверила текст на ошибки и тут же выложила его в Сеть.

Сначала я волновалась, что никто не читает мою историю, но примерно в то время, когда третья глава была выложена, начали появляться комментарии. Читателей, которым нравилась книга, становилось все больше, и это повлияло на мое отношение к ней. Чем дальше, тем более серьезно и добросовестно я трудилась, не забывая о книге ни на минуту. У меня нет писательского образования; в старшей школе я занималась естественными науками, в университете училась на факультете бизнеса и никогда особенно не увлекалась литературным творчеством. Не имея никакого понятия о том, как работать с текстом, мне оставалось лишь полагаться на собственное усердие и энтузиазм. В то время я не могла даже вообразить, что напишу историю длиной в четыреста тысяч иероглифов – 600 полновесных страниц! – и сумею ее издать. И тем более не могла представить, что по ней снимут сериал.

В августе 2005 года я подписала контракт на публикацию «По тонкому льду». Контракт пестрил незнакомыми терминами, но мне было все равно: меня абсолютно не волновали деньги. Прошел почти год, прежде чем я узнала о том, что такое авторский гонорар! Я считала так: радость приносит сам процесс творчества, а когда в результате рождается книга – это самый большой успех, которого можно добиться. Подобное отношение сделало меня бесстрашной, в моменты слабости придавало мне сил, я научилась ставить на первое место собственный труд и в любой ситуации отстаивать свое мнение. В то же время такой взгляд на вещи заставил меня немало поволноваться.

30 октября 2005 года я отправила издателю полную рукопись и стала ожидать публикации. Сначала мне обещали, что роман будет издан до Нового года по китайскому календарю, но представители книжных магазинов сомневались, что он будет хорошо продаваться, поэтому дату выхода книги постоянно откладывали.

В апреле 2006-го роман официально увидел свет. Однако издательство поссорилось с партнером и ввязалось в финансовый спор, и мой роман стал жертвой обстоятельств. У него не было никакой рекламы, а все книги серии, включая последующие, не могли быть реализованы в ведущих книжных магазинах, к примеру в сети «Синьхуа». Если подумать, книга изначально была обречена на провал. Но благодаря читателям и их сарафанному радио в том же году роман стал бестселлером, а после – и одной из самых продаваемых книг, вне зависимости от времени и сезона.

Один из читателей как-то написал в Сети: «Знаете, как я узнал об этой книге? Ее порекомендовал преподаватель на занятии в New Oriental»[1].

Другая читательница рассказала, что консультант в магазине не смог сказать, где лежит роман. После долгих поисков книга обнаружилась в дальнем неприметном углу. Улучив момент, когда консультант отвернулся, женщина тайком переложила два оставшихся комплекта на самое видное место.

С тех пор в моей жизни многое произошло: бывали трудности, но случались и радостные события, как и у всех нас. Тем не менее я всегда буду помнить то, что вы, мои первые читатели, сделали для меня.

Я не могу лично поблагодарить того преподавателя и ту читательницу, равно как и всех тех, кто рекомендовал роман друзьям и знакомым. Я могу лишь здесь, в предисловии, сказать вам о том, что без вашей любви и поддержки ничего этого не случилось бы.

Спасибо вам!

10 сентября 2011 года

Тун Хуа

Титулы

Акина – титул, который прибавили к настоящему имени восьмого принца Иньсы после ряда несправедливых обвинений. Его признали виновным по 40 пунктам и объявили, что он подверг опасности династию Цин. Получив к имени прибавку «Акина», он был исключен из императорской семьи и отправлен в тюрьму, где умер от болезни. Был посмертно реабилитирован в правление императора Цяньлуна в 1778 г.

Анда – титул воспитателя императорских детей, рангом ниже наставника.

Бэйсэ – титул принца 4-го ранга.

Ван – титул правителя в странах «ханьского (китайского) культурного влияния». Позднее использовался в значении «местный правитель».

Гусай бэйсэ – полное наименование титула бэйсэ, принца 4-го ранга, показывающее, что принц обладает определенной военной властью и имеет право отдавать приказы частям Восьмизнаменного войска.

Гэгэ – почетное родовое звание девушек из аристократических семей маньчжуров.

Гелонг – высшая из трех ступеней монашеского посвящения у ламаистов, «полные» ламы, соблюдающие больше 220 обетов.

Дорой-бэйлэ – маньчжурский титул, приравненный к «принцу 3-го ранга». Титул «бэйлэ», «принц», служил универсальным обращением ко всем особам императорской крови.

Дутун – военный губернатор.

Циньван – один из высших официальных титулов при династии Цин, приравненный к «великому князю» или «принцу крови 1-го ранга». Присуждался только членам императорской семьи.

Шилан – чин 4-го высшего ранга, примерно равный заместителю министра.

Шаншу – министр.

Глядите, закат обагрил небеса!

Домой не воротимся мы отчего?

О, разве б мочила нам ноги роса,

Когда бы не князь и приказы его?

Глядите, закат обагрил небеса!

Домой не воротимся мы отчего?

В грязи разве гнули бы мы пояса,

Не ради правителя – ради кого?

Глава 1

Проснулась в теле, что существовало сотни лет назад

Был самый разгар лета. Деревья не блистали той свежей зеленью, какая бывает ранней весной, когда кажется, что все хорошее только начинается, и оттого мир вокруг выглядит ярким и радостным. Листва потемнела и стала тяжелой, будто природа знала: великолепие достигло своего пика и ничего хорошего ждать уже не стоит.

У меня на душе было похожее ощущение. Шел десятый день, как я попала в прошлое, но мне по-прежнему казалось, что все это сон. Нужно лишь подождать, я проснусь и снова окажусь в современном мире, а не в сорок третьем году эпохи Канси[2]. Ведь такое просто невозможно: Чжан Сяо, двадцати пяти лет, свободная от отношений, работающая в офисе, переносится на три века назад и оказывается маньчжурской девочкой по имени Малтай Жоси, которой едва исполнилось тринадцать.

Десять дней назад, возвращаясь с работы, я переходила улицу и не смотрела по сторонам. Когда я услышала пронзительные крики, было уже поздно. Мне показалось, будто я лечу вверх, к небесам, но, глянув вниз, я увидела собственное тело на капоте грузовика и потеряла сознание от боли и страха. Очнувшись, я обнаружила себя на кровати бывшей хозяйки этого тела.

По словам служанок, я упала с лестницы, ведущей на чердак, и лежала без сознания весь день и всю ночь. Врач сказал, что «болезнь», из-за которой я потеряла все воспоминания, является следствием пережитого потрясения и при должном уходе память постепенно вернется.

Я прошла совсем немного, а на лбу уже выступил пот.

– Вторая госпожа, давайте вернемся! Уже перевалило за полдень, солнце палит, а ваше здоровье еще не до конца восстановилось! – уговаривала меня Цяохуэй, личная служанка моей старшей сестры, – переехав в дом мужа после свадьбы, она забрала ее с собой.

– Хорошо! Сестра, должно быть, уже закончила читать сутры, – кротко ответила я.

Теперь меня звали Малтай Жоси, а старшую сестру доставшуюся мне словно в подарок, – Малтай Жолань. Она была одной из жен достаточно известной исторической личности времен династии Цин – циньвана Лянь, восьмого принца Юньсы. Правда, на данный момент восьмой принц еще не стал циньваном и имел лишь титул дорой-бэйлэ. К тому же, так как Юнчжэн пока не стал императором, восьмому принцу не было необходимости менять имя, соблюдая табу[3], поэтому сейчас его звали Иньсы.

Мою старшую сестру можно было бы назвать добродетельной девушкой с мягким характером; но, если же говорить прямо, она была слабовольной и нерешительной. Как минимум половину суток Жолань проводила за чтением буддийского канона. Похоже, она не пользовалась особой благосклонностью своего супруга. По крайней мере, за те десять дней, что я пробыла здесь, мне не доводилось слышать, чтобы восьмой принц приезжал сюда. Как бы то ни было, к своей младшей сестре Жолань относилась очень хорошо: она заботилась обо всем на свете, опасаясь хоть в чем-нибудь мне не угодить. Я лишь вздыхала про себя. Если у меня не получится вернуться, то в этом времени Жолань будет единственной, на кого я смогу положиться. Однако, если подумать о том, какой финал ждет восьмого принца, станет ясно, что и эту опору нельзя считать надежной. Впрочем, эти события произойдут через много лет, и пока о них можно не думать.

Когда я вернулась в комнату, сестра, как и следовало ожидать, была уже там. Она сидела за столиком, выпрямив спину, перед ней стояло блюдце со сладостями. Меня она встретила легким упреком:

– И ведь не боится, что солнце голову напечет.

– Разве я настолько хрупкая? К тому же небольшая прогулка пошла мне на пользу – я почувствовала себя гораздо лучше, чем несколько дней назад, – ответила я с улыбкой, присаживаясь рядом.

Жолань внимательно всмотрелась в мое лицо.

– Цвет лица стал получше, но сейчас слишком жарко. Больше не выходи на улицу в такое время.

– Хорошо, – тут же отозвалась я.

Дунъюнь поднесла мне таз для омовения рук и присела на одно колено. Я хихикала про себя: согласиться-то я согласилась, но последую ли твоему совету – большой вопрос. Цяохуэй подошла с полотенцем в руках и вытерла мне руки, а затем умастила их каким-то маслом цвета янтаря. Понятия не имею, из чего оно было сделано, но пахло очень вкусно.

Наконец мои руки были чисты, и я приготовилась взять парочку пирожных, но вдруг почувствовала что-то странное. Подняв глаза, я обнаружила, что сестра не отрываясь смотрит на меня. Мое сердце пропустило удар, и я ответила ей вопросительным взглядом.

– Надо же! – Ее лицо вдруг расцвело улыбкой. – Раньше ты была такой грубиянкой, не слушалась отца, а после падения стала вежливой и послушной!

Я вздохнула с облегчением и снова нацелилась на пирожные.

– Но разве сестрица надеялась, что я всегда буду грубиянкой? – со смехом поинтересовалась я.

Сестра протянула мне кусочек моего любимого пирожного фужунгао[4].

– Через полгода будут выбирать девушек для внутренних покоев[5],– сказала Жолань, передавая мне лакомство. – Тебе непременно нужно научиться правилам приличия. Разве можно бесконечно слоняться без дела и безобразничать?

Кусок фужунгао застрял у меня в горле, и я громко закашлялась. Сестра поспешила дать мне воды, Цяохуэй торопливо похлопала меня по спине, а Дунъюнь побежала за полотенцем. Несколько крупных глотков воды помогли мне прийти в себя.

– Только заговорили о правилах приличия, и ты тут же вытворяешь подобное! – воскликнула Жолань одновременно сердито и со смехом. – Никто же у тебя не отнимает!

Вытирая губы, я продолжала размышлять, что же мне делать. Сказать, что я не ее младшая сестра Жоси? Конечно, нет! Я изо всех сил ломала голову, но ничего не могла придумать. Оставалось лишь утешать себя тем, что в запасе еще целых полгода.

– Помнится, сестра, ты говорила, что отец сейчас на северо-западе вместе с войском, а я приехала всего три месяца назад. Неужели отец отправил меня сюда только из-за того, что будут смотреть девушек для дворца? – спросила я Жолань как ни в чем не бывало.

– Конечно! Отец сказал, что матушка скончалась слишком рано, а вторую супругу ты все равно не слушаешь, и чем больше тебя учат, тем сильнее ты сопротивляешься. Отец посчитал, что меня ты послушаешь, поэтому отправил тебя сюда, а мне велел научить тебя хорошим манерам.

В то время каждый день после завтрака и ужина я сразу отправлялась гулять, накручивая круги по двору и прислушиваясь к своим ощущениям. Это было единственное, что я смогла придумать. Такой примитивный способ оказался весьма эффективным. Я постепенно привыкала к новому телу и уже не чувствовала себя как в первые дни после пробуждения, когда у меня ни на что не было сил. Несколько раз мне удалось уговорить Цяохуэй отвести меня на чердак, откуда упала настоящая Жоси. Стоя на верхней ступеньке лестницы, я снова и снова ощущала желание спрыгнуть вниз; может, открыв глаза, я вернусь в современный мир? В глубине души я понимала, что гораздо более вероятен другой вариант: я сломаю ногу или руку, а больше ничего и не изменится. То ужасное зрелище – грузовик, мое бездыханное тело – явно не было иллюзией. На вопрос о том, почему душа Чжан Сяо переместилась в тело этой девочки из прошлого, у меня не было ответа. Все, что мне оставалось, – смириться и отнестись к произошедшему философски.

Цяохуэй прошла со мной один большой круг. Мы обе немного устали, но, к счастью, за декоративной горкой как раз лежал довольно ровный камень, и Цяохуэй, постелив сверху платок, усадила меня на него. Я потянула ее за руку, приглашая сесть рядом. Солнце только-только село; камень был еще теплым, а легкий ветерок обдувал лицо, даря приятную прохладу.

Я слегка задрала голову, разглядывая небо. Оно постепенно темнело, теряя свою яркую синеву, но по-прежнему казалось кристально-прозрачным и таким близким, будто достаточно протянуть руку – и сможешь прикоснуться. Это определенно небо прошлого, подумалось мне, ведь такое чистое небо в Пекине я видела всего один раз, в горах Линшань. Я вспомнила своих родителей, и мне стало горько. Я горевала вовсе не о собственной смерти – мысль о том, что пришлось пережить родителям, хороня собственного ребенка, причиняла мне боль. К счастью, оставался еще мой старший брат. Он с детства был опорой для мамы с папой; то, что он будет рядом с ними, было для меня хоть каким-то утешением.

Голос Цяохуэй выдернул меня из печальных дум:

– Вторая госпожа, вы действительно изменились!

За десять дней я слышала подобные слова от старшей сестры столько раз, что вовсе перестала обращать на них внимание, хотя поначалу они заставляли меня понервничать.

– И что же во мне изменилось? – спросила я, продолжая глядеть в небо.

– Раньше вас никогда не видели такой спокойной! Вы ни секунды не сидели на месте, господин даже звал вас диким жеребенком. До падения вы часто уговаривали хозяйку поменьше заниматься и одеваться поярче. Мы были так рады, что хоть кто-то пытается повлиять на нее, но сейчас… Вы даже не поднимаете эту тему.

Склонив голову набок, я посмотрела на Цяохуэй, но та, встретившись со мной взглядом, тут же опустила голову. Немного подумав, я заявила:

– Сейчас у сестры все крайне благополучно.

– Благополучно? – удивилась Цяохуэй, не поднимая головы. Ее голос слегка дрожал, когда она продолжила: – Прошло уже пять лет, и даже у той, что пришла в поместье гораздо позже, появился ребенок.

Я не знала, как объяснить ей. Не говорить же, что восьмого принца ждет весьма печальный конец и чем больше Жолань сблизится с ним сейчас, тем хуже будет ее собственная участь?

– Сестре лучше держаться от всего этого подальше, – сказала я со вздохом. – Сейчас у нее на душе спокойно, и она вполне довольна жизнью. Не понимаю, что тебе не нравится.

Цяохуэй подняла на меня глаза, будто пытаясь понять, были ли мои слова искренними. В конце концов она опустила голову и произнесла с сомнением:

– Но все эти люди в нашем поместье…

– Подними голову и посмотри на небо, – перебила я. – Такая красота заставит тебя позабыть все печали.

Она не нашлась что ответить. Ошарашенно взглянула сперва на небо, затем снова на меня, будто желая что-то сказать, но я сидела все так же неподвижно, склонив голову набок и глядя в небеса. Цяохуэй не стала ничего говорить, вместо этого она тоже бездумно уставилась в небо.

Внезапно мы услышали чей-то смех, и из-за декоративной горки появились двое. Шедший спереди был низкого роста и слегка полноват. Смеясь, он обратился к тому, что шел позади:

– Эта девчонка довольно занимательна! Ей всего тринадцать или четырнадцать, а говорит будто умудренная опытом взрослая девушка!

Цяохуэй быстро вскочила и поприветствовала подошедших:

– Всех благ девятому и десятому принцам!

С тех пор как я попала сюда, я впервые видела посторонних. Поначалу я остолбенела, и лишь когда Цяохуэй поприветствовала гостей, тоже встала, чтобы поздороваться. В обществе, разделенном на верхние и нижние слои, были распространены формальные приветствия. К счастью, я смотрела немало исторических сериалов и поспешно скопировала поклон Цяохуэй. Слова этих мужчин барабанным боем отзывались в моей голове. Я успела позабыть, что сейчас мне тринадцать, а вовсе не двадцать пять.

Улыбчивый молодой человек, стоявший впереди, не произносил ни слова, а только тер подборок рукой и мерил меня оценивающим взглядом. Я подумала, что он и есть десятый принц, а тот долговязый, что стоит чуть позади, должно быть, девятый.

– Прошу, поднимитесь, – произнес девятый принц просто.

Мы с Цяохуэй выпрямились. Я подумала о том, что из всех выдающихся исторических личностей времен правления императора Канси первым, кого я встретила, был не добродетельный восьмой принц, а легендарный девятый, прозванный «ядовитой гадюкой», а с ним десятый, известный как никчемный тюфяк. Кроме того, я размышляла о том, не было ли чего-то недопустимого в моих недавних словах. Кажется, я не произнесла ничего неуважительного, и в том, что они могли меня услышать, нет ничего страшного, верно?

– Ты из семьи Малтай? – со смехом спросил десятый принц.

– Да, – ответила я.

Он хотел сказать что-то еще, но девятый принц поторопил его:

– Пойдем, восьмой брат уже заждался нас!

Десятый принц хлопнул себя по лбу и торопливо проследовал мимо, воскликнув:

– Точно! Стоило увидеть что-то интересное, как я тут же забыл о деле. Пойдем, пойдем!

Подождав, пока эти двое отойдут подальше, я подняла глаза и посмотрела им вслед, с грустью думая о десятом принце. Современники не обманывали – он действительно выглядит тюфяком, подумала я и, не сдержавшись, рассмеялась. Едва мои губы сложились в улыбку, как десятый принц тут же обернулся со слегка недовольным лицом, будто, засмеявшись, я совершила какой-то проступок. Встревоженная, я и не ожидала, что он вдруг скорчит мне забавную гримасу. Я снова прыснула со смеху, а он широко улыбнулся мне и бросился догонять девятого принца.

По пути домой Цяохуэй молчала. То ли потому, что легкий испуг от недавней встречи еще не прошел, то ли была недовольна мной. Я тоже не произнесла ни слова, погруженная в мысли о произошедшем. Если мои жалкие познания в области истории чего-то стоят, десятый принц простой, как правда, и, боюсь, он тут же расскажет об этой встрече восьмому принцу. Я понятия не имела, как к этому отнесется господин бэйлэ. Вряд ли он обладает дурным нравом – недаром же его прозвали «добродетельным принцем», но все же стоит предупредить сестру, ведь, как известно, кто предупрежден – тот вооружен. Приняв твердое решение и обнаружив, что мы почти пришли, я замедлила шаг и обратилась к Цяохуэй:

– Я всегда желала своей старшей сестре только лучшего. Ты можешь не беспокоиться!

И быстрым шагом вошла в комнату, не дожидаясь ответа Цяохуэй.

Сестра лежала на кровати на боку, а сидевшая на коленях на скамеечке для ног служанка массировала ей ноги. Войдя, я знаком велела служанке молчать и села на стул напротив Жолань. Старшая сестра была действительно красива: даже я бы влюбилась в этот заостренный подбородок и белую гладкую кожу, которая будто искрилась при свете лампы. Пожалуй, если переместить Жолань в современный мир, то из ее поклонников можно было бы собрать даже не батальон, а целую дивизию.

Сестра открыла глаза и, увидев, что я сижу напротив и разглядываю ее, велела служанке прекратить. Сев спиной на подушки, она с улыбкой спросила:

– Ты становишься все тише и незаметнее, вернулась в молчании. И почему ты так на меня смотришь? Что во мне такого красивого?

– Если уж ты, сестра, некрасива, – ответила я, тоже улыбаясь, – то, боюсь, в этом мире не так уж и много красивых людей.

Служанка налила Жолань воды. Я наблюдала за тем, как сестра сделала пару глотков и вернула стакан, снова слегка прикрывая глаза.

– Только что во дворе я встретила девятого и десятого принцев, – сказала я равнодушно.

Повисла пауза. Жолань поймала мой взгляд и, поняв, что я не собираюсь продолжать, обратилась к сидевшей рядом служанке:

– Скажи всем, пусть идут и приготовят второй госпоже все необходимое для принятия ванны.

Все служанки вышли. Я пересела ближе к сестре и рассказала ей все о том, что случилось этим вечером. Жолань выслушала меня, не проронив ни слова; она застыла, уперевшись взглядом в цветную витражную ширму с изображением бегущих по пастбищу быстроногих коней. Прошло немало времени, прежде чем она заговорила, не удержавшись от вздоха:

– Сестренка, ты и правда выросла! Сейчас ты совсем не похожа на тринадцатилетнюю девочку. Падение с лестницы словно прибавило тебе десять лет.

Именно что прибавило, подумала я.

Вошла служанка и сообщила, что горячая вода и все необходимые принадлежности приготовлены.

– Прими ванну! – Жолань подтолкнула меня к выходу.

Я смотрела на нее, не двигаясь с места. Она тоже смотрела на меня, и ее взгляд был полон скорби и сочувствия.

– Ты выросла, – сказала Жолань, – и думаешь о своей старшей сестре. Я очень этому рада. Но здесь, в моем доме, ты можешь жить, ни о чем не беспокоясь. Шуми и веселись сколько хочешь, только не вытворяй ничего из ряда вон. – Она заправила растрепавшиеся пряди мне за уши и тепло добавила: – Потом… Потом, когда попадешь во дворец, ты захочешь повеселиться… Но уже не сможешь!

Я хоть и смутно, но все же поняла скрытый смысл ее слов, и настроение тут же испортилось. Пробормотав тихое «угу», я побрела за служанкой принимать ванну.

С тех пор на сердце у меня было неспокойно, хотя я и была уверена, что не сказала ничего предосудительного. Однако пролетели три дня, ничего не произошло, и в моей душе постепенно воцарилось спокойствие. Я велела себе впредь быть осмотрительнее в словах и поступках: моя сестра и так не ходила в любимицах, и мне не следовало добавлять ей хлопот.

Около полудня, после дневного сна, я пошла поприветствовать Жолань и справиться о ее самочувствии. Увидев, что все служанки, от молоденьких девушек до старушек, стоят вокруг с радостными лицами, а сестра, наоборот, выглядит подавленной, я не удержалась и спросила:

– Что случилось?

Сестра не ответила, только слегка улыбнулась, но улыбка была неестественной и исчезла, едва появившись. В конце концов мне ответила Цяохуэй:

– Только что приходил слуга от господина и передал, что сегодня вечером господин придет отужинать.

Я не сразу сообразила, что сказать, и потому просто сидела молча. Жолань, видимо, решила, что я испугалась, поэтому с улыбкой произнесла:

– Ничего серьезного, просто ужин. – Она обернулась к Дунъюнь и распорядилась: – Подготовь второй госпоже подобающий наряд. Хотя сегодня вечером состоится самый обычный семейный ужин, это будет первая встреча второй госпожи с господином, и все правила должны быть неукоснительно соблюдены.

Я ничего не понимала в древних прическах, одежде и макияже, поэтому оставалось лишь сидеть неподвижным манекеном, доверившись хлопочущим служанкам. Однако ничто не мешало мне думать. В сериалах об эпохе Цин, которые я смотрела, восьмого принца всегда представляли смертельным врагом Юнчжэна. Тот, кого сам будущий император Юнчжэн при всей своей ненависти считал достойным противником, наверняка был весьма незаурядным человеком. Я с нетерпением ждала вечера, чувствуя себя так, будто собиралась встретиться с кумиром, да еще и лицом к лицу, в домашней обстановке.

Только когда мой туалет был завершен, я поняла, насколько мучительной была жизнь у женщин прошлого. Завернутая с ног до головы так, что из-под ткани не выглядывал даже крошечный участок кожи, я мало чем отличалась от цзунцзы[6]. Как назло, стояло жаркое лето. Впрочем, делать нечего, приходилось терпеть.

Я беспокойно ерзала на табурете. Час ужина давно подошел, но восьмой принц задерживался, и переполнявший меня энтузиазм постепенно затухал. Не в силах усидеть на месте, я встала и выхватила из рук служанки веер, которым тут же начала бешено обмахиваться.

– Разве жара настолько нестерпима? – спросила сестра, нахмурившись.

– Если он сию минуту не появится, – сказала я, – я пойду и сменю платье. Это настоящая пытка!

Не успел затихнуть звук моего голоса, как занавеска дрогнула, и один за другим вошли трое мужчин. Шедшему впереди всех было около двадцати двух или двадцати трех лет. Он был одет в лунно-белый чанпао[7], подпоясанный изумрудным кушаком с нефритовыми подвесками в тон. Изящно сложенный, с лицом прекраснее драгоценного нефрита и глазами, блестящими, будто звезды, этот человек вызвал у меня восхищение. Хотя восьмой принц и выглядел немного женственным, он, без сомнения, был красавцем.

При взгляде на меня в его глазах мелькнуло удивление, а выражение лица на секунду стало растерянным. Он, однако, тут же справился с собой и обратил взгляд к Жолань, пряча улыбку в уголках губ. Стоило ему появиться, как все находившиеся в комнате служанки согнулись в поклоне, и я поспешно последовала их примеру. Эх, все-таки я пока не привыкла постоянно кланяться.

Восьмой принц с легкой улыбкой помог Жолань подняться.

– Все, распрямитесь! – произнес он и затем, улыбаясь, обратился к моей сестре: – Меня задержали некоторые дела. Нам с девятым и десятым братьями позже нужно будет кое-что обсудить, поэтому мы приехали вместе. Решение было принято впопыхах, и я не успел уведомить тебя.

– Нет никаких поводов для беспокойства, – ответила Жолань, улыбаясь ему в ответ.

После того, как восьмой, девятый и десятый принцы сели, служанки принесли все необходимое для того, чтобы гости могли вымыть руки и протереть лицо. Сестра вышла, чтобы велеть старшему дворцовому евнуху подавать блюда. Я осталась стоять, думая про себя: «Сестрица! Как ты могла забыть обо мне?» Девятый принц сидел с каменным лицом. В глазах десятого мелькали лукавые искорки; с момента, как вошел, он то и дело посматривал на меня. Восьмой принц улыбался уголками рта. Похоже, он немного устал и теперь отдыхал, прикрыв веки.

Вернулась сестра и с легкой улыбкой произнесла:

– Прошу всех к столу.

Восьмой принц кивнул и только тогда полностью открыл глаза.

– Ты, наверное, Жоси? – спросил он, с улыбкой глядя на меня. – Слышал, в последнее время тебе нездоровилось. Теперь тебе лучше?

– Намного, – ответила я.

– Ты только-только поправилась, – продолжил он со смешком. – Не стой, присаживайся!

Я бросила взгляд на сестру и, не дождавшись от нее никакой реакции, села.

За ужином восьмой принц время от времени, улыбаясь, перебрасывался с Жолань парой фраз. Девятый принц молча ел, а десятый, видимо, из-за того, что я как раз сидела наискосок от него, поглядывал на меня с веселым прищуром, с удовольствием поглощал яства. Из-за жары мне и так-то не хотелось есть, а от его взглядов и вовсе кусок в горло не лез. Интересно, думала я, можно ли считать, что это от моего вида у него разыгрался аппетит?

Я украдкой огляделась и, убедившись, что никто не смотрит, подняла глаза и свирепо уставилась на десятого принца. Тот продолжал есть и смотреть на меня с довольным лицом, но, внезапно наткнувшись на мой ответный взгляд, застыл от удивления, забыв даже вытащить палочки изо рта. Я несколько секунд сверлила его взглядом, находя его лицо глупым и крайне забавным. Улыбнувшись одними губами, я снова опустила голову, чтобы приняться за еду. Боковым зрением заметила, что сестра вместе с восьмым и девятым принцами смотрят на меня. Сердце на секунду замерло; не решаясь больше поднять голову, я быстро проглотила пару кусков и тут же поперхнулась. Повернувшись боком к столу и держась за его край, я зашлась кашлем и замахала рукой, давая понять сестре, что все в порядке. Десятый принц громко расхохотался. Я не осмеливалась смотреть на него. Притворившись, будто все это меня не касалось, я прополоскала рот и продолжила трапезу, чувствуя, как горит лицо.

Когда ужин наконец-то завершился, восьмой принц, посидев с минуту, поднялся из-за стола одновременно с девятым и десятым принцами.

– Оставить ли для господина дверь незапертой на ночь? – спросила стоящая у порога пожилая служанка.

– Не нужно, – равнодушно ответил восьмой принц.

Дождавшись их ухода, я в нетерпении вскочила и закричала Цяохуэй, чтобы та немедленно помогла мне переодеться.

– И почему тебе так жарко? – со смехом спросила Жолань и начала обмахивать меня веером. – Мы все отлично себя чувствуем.

Я только хихикала в ответ. Вы все с детства привыкли заматываться, словно цзунцзы, я же обычно проводила лето в коротеньких сарафанах.

Восьмой принц и остальные ушли, чему мы с сестрой были несказанно рады. Прислуга, однако, не разделяла наших восторгов. Немного поразмыслив, я все поняла, но, видя, что Жолань осталась безучастной, перестала об этом думать.

Глава 2

Здесь бывали с тобою. Скажи, отчего не судьба нам вернуться вдвоем?

Я сидела под большим деревом неподалеку от озера и читала поэзию эпохи Сун. Вчера я специально попросила у сестры именно сунские цы[8], потому что раньше всегда выбирала их для заучивания, и поэтому, читая и одновременно вспоминая выученное, я могла узнать немало традиционных иероглифов.

Странно, подумалось мне, в современном мире я усердно училась на протяжении шестнадцати лет и считала себя образованной девушкой, но, попав в прошлое, почувствовала себя полуграмотной.

Позавчера, по причине того, что евнух, ответственный за нашу почту, отсутствовал, я рискнула сама прочесть сестре письмо. Однако больше половины иероглифов было мне незнакомо. Я так и не дочитала письмо. Жолань лежала на кровати и слушала, как я постоянно бормочу «что-то… что-то…».

– Ты сказала, что хочешь прочитать мне письмо, – сказала она, смеясь. – И я подумала, вдруг за то время, что мы не виделись, ты чему-то научилась. Это действительно так – ты научилась заменять словом «что-то» все незнакомые иероглифы!

Сестра так смеялась, что могла говорить только урывками, и на эти несколько фраз у нее ушло очень много времени. Я сидела, сгорая от стыда. Нет, это никуда не годится, я должна избавиться от своей репутации недоучки и непременно стать образованной девушкой!

Вспомнив об этом, я не удержалась и посмеялась над собой. Как хорошо, что я попала в тело этой девочки, ведущей беззаботную жизнь, не испытывающей недостатка в еде и одежде, а то переродилась бы в теле какой-нибудь бедняжки, умирающей от голода и не имеющей сил даже поднять руку.

Чтение утомило меня. Я немного посидела, любуясь видом, но вскоре заскучала. Приметив ползающих в траве муравьев, я вспомнила, как в детстве разоряла муравейники, и пришла в восторг. Подобрав с земли небольшую ветку, я преградила одному из муравьев путь. Стоило ему сделать пару шагов, я раз за разом разворачивала его обратно.

Я так увлеклась игрой, что не сразу услышала возле своего уха чье-то учащенное дыхание: десятый принц сидел на корточках возле меня и тоже наблюдал за муравьями. Спустя миг я обнаружила рядом еще пару сапог. Подняв глаза выше, я встретилась взглядом с их обладателем – восьмым принцем. Он улыбался, но весьма натянуто. Я торопливо вскочила на ноги и приветствовала их обоих.

Десятый принц лениво поднялся с земли и со смехом обратился к восьмому:

– Посмотрите на эту плутовку! А я еще думал, будто в ней есть нечто особенное! Похоже, я был о ней слишком высокого мнения.

Я стояла, повернувшись к восьмому принцу, и не решалась достойно ответить. Только подумала про себя: вот уж чье мнение обо мне интересует меня меньше всего, так это твое, десятый.

– Читаешь сунские цы? – спросил, улыбаясь, восьмой принц.

– Да! – ответила я, бросив взгляд на книгу, валявшуюся в траве.

Десятый принц не преминул вклиниться в разговор: – Да за муравьями она наблюдает, а книгу взяла для вида, притворяется, будто читает, только и всего.

Я повернула к нему голову. На вид ему было около семнадцати-восемнадцати, но рядом со мной он чувствовал себя взрослым дядюшкой.

– Разве тебе незнакомы строки «Мир видеть в чашечке цветка, найти у древа просветленье»?[9] Я наблюдаю за муравьями, но смотрю вовсе не на них.

Десятый принц – тюфяк ошеломленно застыл, не зная, что ответить, и перевел взгляд на восьмого.

– Похоже, десятый, тебе стоит больше времени уделять учебе! – заметил со смешком восьмой принц, кивая, и вновь обратился ко мне с вопросом: – Ты читаешь сутры?

– Я лишь слушала, как их читает сестра, только и всего, – поспешно ответила я.

Восьмой принц улыбнулся и устремил взгляд в сторону озера.

– Она действительно много читает, – произнес он спустя какое-то время.

Я задумалась, глядя на его лицо, по которому нельзя было понять, о чем он на самом деле думает.

– Ей хочется лишь мира и покоя, – сказала я безразличным тоном.

Он ничего не ответил. Его взгляд был все так же устремлен к глади озера, и улыбка не покидала его губ.

Десятому принцу показалось, что прошла уже целая вечность. Разговоры, в которых он не мог вставить свое веское слово, были ему неинтересны. Подобрав лежавшую на земле книгу, он спросил:

– Ты знаешь все эти иероглифы?

Я поймала его вызывающий взгляд, и мне жутко захотелось сказать «да, знаю», но я не стала спорить с фактами:

– Зна… комы! Они знают меня, а я не знаю их, но мы сейчас как раз знакомимся друг с другом.

Он снова разразился хохотом. Не знаю почему, но задиристость десятого принца каждый раз вызывала во мне раздражение, и я начинала без раздумий говорить все, что приходило в голову.

– И как же ты знакомишь себя с ними и их значением? – спросил, смеясь, восьмой принц.

– Отгадываю! – выпалила я.

Десятый принц воскликнул, не переставая смеяться:

– А так можно? В таком случае нам всем больше не нужны учителя: мы можем сами отгадывать значения иероглифов.

Восьмой принц вздохнул и покачал головой, но на его губах сияла улыбка.

– Пойдем, – сказал он и пошел вперед.

Десятый принц торопливо бросил книгу мне в руки и поспешил вдогонку. Пройдя несколько шагов, он обернулся:

– Мы собираемся в другое поместье на конную прогулку, поедешь с нами?

Услышав его слова, я ощутила сильное волнение. Я еще ни разу не выходила за ворота с тех пор, как попала сюда!

– Мне правда можно пойти? – спросила я немного заискивающим тоном, подбегая к нему. – А что скажет моя сестра?

– Почему же нельзя? Найдем тебе послушную старую кобылу, и, если не погонишь ее слишком быстро, все будет в порядке. А что скажет твоя сестра, меня не волнует, – ответил десятый принц.

Он снова начал задаваться, и мне захотелось парировать какой-нибудь колкостью; но я помнила, что возможность выйти за ворота на дороге не валяется, поэтому оставалось лишь… терпеть.

Казалось, он шел небыстро, но мне приходилось почти бежать, чтобы не отставать. Я притворилась, будто мне в голову только что пришла чудесная идея, и сказала:

– Должно быть, сестра послушает господина восьмого бэйлэ.

– Тогда иди и сама скажи восьмому брату! – ответил он, глядя на меня.

Мне казалось, что я слышу собственный скрежет зубовный. На этого десятого где сядешь, там и слезешь! Так важничает, хотя всем, что у него есть, он обязан другим!

– Ты меня позвал, и ты должен позаботиться обо всем, иначе я никуда не пойду! – произнесла я сердито.

Он покосился на меня с видом «не хочешь – не надо». Я развернулась, собираясь идти обратно, и он поспешно схватил меня за руку:

– Ладно, ладно! Я скажу ему, хорошо!

Только тогда я улыбнулась и, сбросив его руку, поспешила за ним.

Восьмой принц был весьма удивлен тем, что я пришла вместе с десятым. Не дожидаясь, пока брат откроет рот, мой спутник торопливо сказал:

– Восьмой брат, я увидел, как скучно девчонке сидеть в поместье, и решил взять ее с нами покататься.

– Взял – так поехали! – легко улыбнулся восьмой принц.

Когда мы подошли к воротам, слуги объявили, что повозка готова. Восьмой принц забрался в повозку первым, десятый запрыгнул следом. Подошел один из слуг и, опустившись на колени, подставил мне спину. Если бы в современном мире мне нужно было преодолеть высоту повозки, я бы справилась с этой задачей не раздумывая и легко; но сейчас, замотанная в ткань, словно цзунцзы, я едва могла передвигаться, и мне действительно требовалась помощь. Однако коленопреклоненному слуге было всего двенадцать-тринадцать лет, его лицо было совсем детским, и я смотрела на его подставленную спину, не решаясь поставить на нее ногу.

– Что ты там копаешься? – закричал из повозки десятый принц.

К счастью, здесь был еще восьмой принц. Будто разгадав причину моего замешательства, он бросил на меня странный взгляд, а затем протянул мне руку. Я облегченно вздохнула, велела мальчику-слуге отойти в сторону и, схватив протянутую руку, забралась в повозку.

– Сколько с тобой возни! – воскликнул десятый принц, тем не менее двигаясь вглубь повозки, чтобы я могла сесть рядом.

Я села ближе к окошку и выглянула наружу. По обеим сторонам улицы тянулись ряды торговых лавок, по мостовой сновало множество людей. Но, едва завидев повозку, прохожие тут же прижимались к обочинам, пропуская ее, поэтому, несмотря на толпу, мы ехали не так уж и медленно. Продолжая смотреть в окошко, я тихонько вскрикнула, но затем, кое-что осознав, просто покачала головой.

Десятый принц высунулся в окно и посмотрел по сторонам, затем втянул голову обратно и с недоумением спросил меня:

– Что ты там увидела?

Я удивленно застыла, но потом ответила со смехом: – Не скажу. – И снова устремила взгляд за окно.

Некоторое время он злобно сверлил меня взглядом, а затем сделал вид, что ему до меня нет дела. Впрочем, это длилось недолго. Не выдержав, десятый снова спросил:

– Отчего ты только что вскрикнула?

Я не обратила на него никакого внимания и продолжала смотреть прямо перед собой. И только когда десятый принц начал толкаться, я сказала:

– Могу рассказать, но только если ты дашь мне кое-что взамен.

– Я всего лишь спросил тебя о том, что ты там увидела, и за это еще должен дать тебе что-то взамен? – воскликнул он в изумлении.

– Все совсем не так. Я увидела что-то интересное, и если ты хочешь узнать, что это, то, конечно, я расскажу, но ты должен что-то дать мне взамен. Разве ты не платишь уличным рассказчикам, слушая их истории?

Договорив, я вновь отдернула занавеску и стала смотреть в окно. Прошло немного времени, и я почувствовала посторонний предмет в своей ладони. Это оказалась банкнота.

– Теперь расскажешь? – спросил десятый принц.

– Ха! – Я швырнула банкноту ему обратно.

– Тогда чего ты хочешь?

Я просто развлекаюсь, подумала я, на самом деле не зная, чего попросить. И вдруг вспомнила роман «Меч небес и сабля дракона»[10]. С улыбкой я проговорила:

– Я пока не придумала, чего хочу, поэтому давай сделаем так: ты пообещаешь потом исполнить одно мое желание. – Он собирался что-то сказать, но я опередила его: – Разумеется, мое желание не будет невыполнимым. Кроме того, разве сложно сыну императора исполнить просьбу обычной девчонки?

Он явно был недоволен, но в конце концов с улыбкой согласился:

– Хорошо, я обещаю выполнить твое желание.

– Не забудь об этом! – Я хлопнула в ладоши. – У меня есть свидетель.

Восьмой принц все это время сидел молча, опустив веки. Услышав мои слова, он открыл глаза, бросил взгляд на десятого, затем на меня и засмеялся:

– Я запомнил, можешь рассказывать!

Я прочистила горло и начала:

– Хотя на улице полно народу, мы движемся плавно и размеренно. Прохожие расступаются, издалека завидев повозку, хотя никто не объявлял им о том, что в ней сидят господа бэйлэ. Это удивило меня, и я даже вскрикнула, подумав: как такое может быть?

– А почему ты покачала головой?

– Затем я стала рассуждать: в такой повозке не может ехать обычный человек, и подданные императора, простой народ, это прекрасно знают, поэтому пропускают повозку, даже не зная точно, кто в ней сидит. А что касается того, что я покачала головой, то я всего лишь подумала о том, что превратилась в лису.

– В лису? – Десятый принц с подозрением покосился на меня и перевел взгляд на восьмого принца.

– Лиса пользуется могуществом тигра[11], – со смехом объяснил восьмой принц. Десятый принц издал короткий смешок, но тут же одернул себя и сердито закричал:

– Вот оно что! И я обменял обещание сына императора Великой Цин на это!

Глядя на его раздосадованное лицо, я не удержалась и засмеялась, опустив голову. Когда я подняла глаза, то увидела, что восьмой принц тоже смотрит на десятого и улыбается. Правда, сейчас его улыбка была совсем не такой, как раньше, и я пристально посмотрела на него, пытаясь понять, что именно изменилось. Восьмой принц взглянул на меня в ответ, и его взгляд столкнулся с моим, любопытным и изучающим. Я даже не вспомнила о различиях в нашем социальном положении и не подумала отвести глаза, продолжая внимательно рассматривать его лицо. Некоторое время мы оба безмолвно изучали друг друга. В конце концов я не выдержала и первой опустила голову, подумав о том, что такое случилось со мной впервые. Я прежняя могла смотреть в упор на мальчиков из моего класса, и ни один из них ни разу не осмелился взглянуть мне прямо в глаза. Ну что ж, неудивительно: принц с малых лет привык ко всевозможным уловкам.

Когда мы добрались до другого поместья, десятый принц велел слугам выбрать для меня лошадь, но каждое предложение встречал ворчанием:

– Нет, эта не годится, слишком большая! У этой зубы еще слишком мелкие[12], характер пока неясен.

Бедный конюх не знал, что делать, его лоб покрывала испарина.

– Приведите Линлун, – спокойно велел восьмой принц.

У конюха словно камень с души свалился, и он, вытерев пот со лба, отправился за лошадью.

К большой конюшне была пристроена еще одна, поменьше, и в ней находилась всего одна лошадь. Прекрасная, вороная с ног до головы, с одним лишь снежнобелым пятном прямо посередине лба, она спокойно ела сено в полном одиночестве. Я не знала, насколько ценной была эта лошадь, но, судя по тому, что ей отвели президентский люкс, стоила она немало.

– Тебе ужасно повезло, что восьмой брат позволил покататься на Линлун, – улыбнулся десятый принц.

Я вымученно улыбнулась в ответ. Покидая дом, я думала, что поездка будет веселой и увлекательной, но сейчас, глядя на лошадь, я представляла себе лошадиные копыта, бьющие меня в живот. Осторожно подойдя к Линлун, я встала перед ней в пяти шагах, не решаясь двинуться дальше.

– Ты едешь или нет? – в нетерпении крикнул десятый принц.

– Да не беспокойся ты, езжай! – закричала я в ответ. – Что ты за мной следишь?

Но он не тронулся с места, ожидая меня.

Восьмой принц к тому времени уже успел проехать целый круг. Заметив, что мы оба все еще возимся у конюшни, он развернул коня и подхлестнул его, направляясь к нам.

– Лошади нужны, чтобы на них ездить, а не смотреть, – произнес он с легкой улыбкой, видя, что я сверлю лошадь взглядом.

– Я не умею ездить верхом, – ответила я, выдавив ответную улыбку.

Восьмой принц так оторопело посмотрел на меня, будто я сказала нечто несусветное. Выражение его лица заставило меня замереть от страха. Неужели бывшая владелица этого тела умела сидеть верхом? Пока я в панике пыталась придумать какое-то объяснение, лицо восьмого принца вновь приобрело самое обыкновенное выражение. Его задумчивый взгляд был устремлен куда-то вдаль, будто он погрузился глубоко в свои мысли.

Десятый принц, сидя верхом на коне, хохотал во все горло, держась за живот:

– Посмотрите на нее, разговоров-то было, а сама даже ездить верхом не умеет! Ты вообще маньчжурка? Чему твой отец тебя учил?

Залившись румянцем, я промолчала и отошла в сторону, сердито подумав про себя: в том, что я не умею ездить верхом, нет ничего сверхъестественного, ведь я никогда и не была маньчжуркой!

Восьмой принц снова перевел взгляд на меня и равнодушно произнес:

– Ничего страшного, если ты не умеешь ездить верхом. Хочешь покататься – попроси кого-нибудь вести лошадь под уздцы, и так проедешь несколько кругов.

Договорив, он одним взмахом хлыста послал коня в галоп, и тот помчался быстрее молнии. Всадник, несмотря на свое довольно хрупкое телосложение, выглядел гордым и воинственным, что совсем не вязалось с его характером.

Десятый принц спешился и, приказав конюху держать его коня, помог мне сесть на спину Линлун. Тронутая тем, как аккуратны и точны были его действия, я хотела сказать ему спасибо, но тут он вскочил на собственного коня и вздохнул, глядя на Линлун:

– Как жаль растрачивать попусту такую красоту! Благородная быстроногая лошадь, а сидит на ней полная тупица!

Мое непроизнесенное спасибо застряло в горле. Убедившись, что он держит поводья в руке, я внезапно выхватила хлыст и огрела его лошадь по крупу. Конь тут же рванул с места, и всадник, застигнутый врасплох, не удержался от громкого крика. Его тело болталось в седле, но я за него не беспокоилась: десятый принц был маньчжуром, а значит, вырос на лошадиной спине, как и весь его народ, поэтому такой мелочью его было не напугать.

И в самом деле, он умудрялся одновременно управлять конем и, то и дело оборачиваясь, осыпать меня ругательствами. Я держалась за живот, еле живая от хохота, и корчила ему рожи. Поглядите-ка на него, он еще осмеливается передо мной выпендриваться!

Восьмой принц, издалека услышав смех и ругань, обернулся: что за веселый хаос мы устроили? Конь под ним, впрочем, продолжал мчаться, не снижая скорости. Выражение лица восьмого принца было не разобрать; было видно лишь, как его чанпао вздымается и опадает под потоком встречного ветра.

Возвращалась домой я в приподнятом настроении. Пусть мне и не удалось покататься верхом по-настоящему, я все же смогла выбраться из поместья и немного развеяться и теперь чувствовала себя настолько прекрасно, что мое хорошее настроение было заметно невооруженным глазом. Всю обратную дорогу мы с десятым принцем провели в шутливых перебранках, тогда как восьмой, судя по всему из-за усталости, сидел опустив веки. Порой лучи заходящего солнца, проникая сквозь тонкую ткань занавески, падали на его лицо, и в эти моменты его кожа сияла, будто самоцвет. Воистину, подумала я, в этом мире всегда найдется кто-то, кто лучше тебя во всем. Взять восьмого принца: он из хорошей семьи, богат и красив – идеальный пример человека, у которого в жизни все прекрасно.

Дома я восторженно рассказала сестре о нашей конной прогулке. Выведав у нее, что настоящая Жоси действительно не умела ездить верхом, я почувствовала, что у меня с души свалился камень.

Восьмой принц заблаговременно отправил к Жолань слугу с сообщением о том, куда мы направляемся, поэтому сестра меня не упрекнула. Однако выглядела она неважно, словно потеряла часть былой красоты; но я решила, что, раз мне было весело, эта поездка определенно того стоила. Хотя на самом деле волнение сестры выглядело странно. Двое принцев взяли меня с собой на прогулку – какая беда могла со мной случиться? Похоже, Жолань была не против, чтобы я съездила развлечься, но при слове «верхом» она тут же изменилась в лице. Неужели она считает, что езда верхом – недостойное занятие для девушки? Или же боялась, что я могу упасть с лошади и покалечиться?

После той конной прогулки десятый принц стал постоянно навещать меня.

Долой неграмотность, решила я и начала упражняться в каллиграфии. Эх! Ничто не доставляло мне столько мучений, и лучше бы написанные мной иероглифы никто никогда не видел. Невозможно сосчитать, сколько раз десятый принц насмехался надо мной; но если поначалу у меня от смущения краснели даже уши, то сейчас я с невозмутимым лицом сносила все подколки. Впрочем, в основу наших отношений мы положили принцип «не забуду и не прощу».

Как-то я спросила у него, как пишутся иероглифы «дальний угол»[13], и он затруднился с ответом. Мы немного подшутили друг над другом и перестали. И если я и добилась каких-то успехов, то только в том, что наша с десятым принцем дружба, шумная и полная перебранок, крепла день ото дня. Цяохуэй даже говорила: «Если молодая госпожа перестанет колоть десятого господина острым словцом, ему станет ужасно скучно».

Я тайком посмеивалась: ну надо же, он вздумал бороться со мной! Однако постепенно он перестал казаться мне таким уж тюфяком. Пусть он был бесхитростным и прямолинейным, недостаточно образованным, неотесанным, импульсивным и порой бесцеремонным, я все же чувствовала, что он похож на моих друзей из современного мира. Мне не приходилось догадываться о том, что у него в голове. Все эмоции были написаны на его лице, и я тоже могла при нем прямо выражать собственные радость и печаль.

Положив локти на стол, я написала еще несколько иероглифов и почувствовала, что больше не могу и лучше отложить кисть. Сквозь занавес из бус смутно виднелся силуэт сестры: она слушала одного из евнухов, затем взмахнула рукой, и евнух тут же удалился.

– Сегодня вечером господин бэйлэ собирается отужинать с нами, – сказала мне сестра, едва я вышла из комнаты и велела служанке подать чай.

– Десятый принц тоже придет? – спросила я, сделав глоток.

– Не знаю, – ответила Жолань. – Трудно сказать.

Она внезапно замолчала, а через некоторое время отослала всех служанок и села рядом со мной. Что-то было не так, но я могла лишь гадать, о чем думает Жолань. Сестра молча смотрела на меня, явно желая что-то сказать и не решаясь. В конце концов я не выдержала:

– Сестрица, неужели между нами есть что-то, о чем мы не можем поговорить друг с другом?

Жолань кивнула, видимо, приняв какое-то решение, и спросила в лоб:

– У тебя есть интерес к десятому принцу?

– А? – Изумленная, я поспешила добавить – Чего? Мы просто веселимся, вот и все.

Сестра внимательно взглянула мне в лицо и, убедившись, что я не притворяюсь, вздохнула с облегчением.

– Не интересуешься им – и славно! – И сразу продолжила, уже строгим тоном: – Хоть у нас, маньчжуров, по сравнению с ханьцами[14] не так много правил, девушки вроде тебя все-таки должны соблюдать меру.

Меня это разозлило и рассмешило одновременно. Разозлилась я потому, что, похоже, тот факт, что я всего лишь перебросилась с кем-то парой фраз и несколько раз встретилась с ним у всех на виду, означал, что я собираюсь сделать что-то постыдное. А смешно мне стало оттого, что сейчас Жолань напомнила мне одну учительницу из средней школы, которая как-то решила обсудить со мной проблемы подростковой любви.

Когда прибыл восьмой принц, мы с Цяохуэй играли в ласточку[15] во дворе. Мне удалось подбросить ногой волан чуть меньше сорока раз, а мой рекорд был как раз сорок.

Мне очень хотелось побить это достижение, поэтому я притворилась, что не заметила принца, и продолжила свое занятие. Цяохуэй и другие служанки хотели поприветствовать гостя, но он приложил палец к губам, и всем пришлось замереть на месте, наблюдая, как я подбрасываю волан.

Сорок пять, сорок шесть, сорок семь…

Эх! В конце концов я не выдержала этой давящей атмосферы и остановилась. Сделав вид, будто только заметила восьмого принца, я поспешно поприветствовала его, и все находившиеся во дворе служанки одна за одной согнулись в поклоне.

– Ты здорово играешь в ласточку! – с улыбкой похвалил меня принц.

Я молча улыбнулась ему в ответ, подумав про себя: ну ты и лицемер! Здешние служанки умеют отбивать волан чуть ли не любой частью своего тела, тогда как я могу делать это лишь правой ногой. Разве можно назвать мои жалкие успехи словом «здорово»?

Служанки откинули занавеску, и восьмой принц первым вошел внутрь. Я последовала за ним, не забыв обернуться к Цяохуэй со словами: «Запомни – сорок семь!» Войдя, я едва не наткнулась на принца. Жолань, опустив голову, помогала ему засучить рукава. Я огляделась по сторонам и, не зная, куда себя деть, застыла, глядя на эту пару.

Закончив с рукавами, сестра подняла взгляд. Заметив, что я смотрю на них двоих в упор, она покраснела и произнесла:

– И чего ты застыла?

Только тогда я осознала, что что-то делаю не так. Мое лицо горело, когда я отвела взгляд и сконфуженно ответила:

– Я не знаю, что следует делать, вот и застыла.

– Здесь так много стульев и ты не знаешь, что делать? – рассмеялся восьмой принц.

Мне пожаловали место, подумала я и поспешно села на один из стульев.

– Вымой руки и готовься к ужину, – сказала мне сестра.

Когда мы закончили трапезу и прополоскали рты, служанки убрали со стола и подали чай.

Я вспомнила о том, что в прошлый раз восьмой принц хотя и отужинал с нами, но очень быстро ушел. Судя по тому, что сейчас он сидел за столом, никуда не торопясь, он собирался сегодня остаться в поместье на ночь. Голос принца выдернул меня из задумчивости:

– Через несколько дней десятый брат отпразднует свой семнадцатый день рождения. Это не такая большая дата, поэтому во дворце не планируется устраивать большое празднество. Однако мы, как старшие братья, хотим хорошенько отметить этот день в узком кругу. У десятого брата еще нет собственного поместья, поэтому я, хорошо все обдумав, принял решение праздновать здесь, у себя.

– У меня нет опыта в подготовке подобных празднеств, – подумав, сказала сестра. – Стоит спросить совета у главной супруги.

– Ей сейчас нездоровится, – ответил принц, выпив глоток чая. – Кроме того, это желание самого десятого брата.

– В таком случае я все сделаю, – пообещала сестра, бросив на меня взгляд.

– Мы соберемся узким кругом, и тебе не придется излишне напрягаться. Мы лишь хотим немного повеселиться, и все, – медленно проговорил принц.

– Удостоит ли нас господин наследный принц своим присутствием? – поинтересовалась Жолань.

– Мы обязательно отправим ему приглашение, а придет он или нет – сложно сказать.

Сестра кивнула и больше не произнесла ни слова.

Жолань хлопотала за столом в полном молчании. Восьмой принц тоже не открывал рта, лишь сидел и смотрел прямо перед собой. Я подняла чашку, собираясь сделать глоток, и тут же опустила ее, обнаружив, что уже все выпила. Подошла служанка, намереваясь наполнить мою чашку, но я жестом отослала ее прочь. Ощутив, что в воздухе сгущается некое напряжение, я встала и сухо произнесла:

– Если у господина бэйлэ нет никаких распоряжений, Жоси просит разрешения откланяться.

Восьмой принц поднял руку, и сестра торопливо спросила:

– Так рано идешь спать?

– Не спать, – ответила я с улыбкой, – а упражняться в каллиграфии.

– Сразу после ужина заниматься каллиграфией? Это может вызвать несварение! – возразила сестра.

Если мне нельзя уйти сейчас, подумала я, то остается лишь выдавить пару фальшивых улыбок и сесть обратно за стол. Я поманила рукой служанку, веля ей налить мне чаю. Восьмой принц наблюдал за нами, пряча улыбку в уголках губ.

Даже я разгадала замысел сестры, а он и подавно не мог не понять, чего она добивалась. Мне, впрочем, было неясно, опечалило ли его это, и я бросила размышлять.

Молчание, молчание, постоянное молчание!

Мое умение держать себя в руках и сохранять невозмутимость не шло ни в какое сравнение с умениями этих двоих. Я была просто не в состоянии это вынести, поэтому вскочила на ноги и предложила:

– Давайте сыграем во что-нибудь!

– Я не умею, – покачала головой сестра.

Я взглянула на восьмого принца. Тот кивнул и приказал стоявшей поблизости служанке:

– Принеси вэйци![16]

– Я не умею играть в вэйци, – торопливо сказала я. – Давайте сыграем в сянци![17]

Теперь уже восьмой принц покачал головой:

– В сянци не умею играть я.

Я только и смогла выдавить короткое «а-а». Не зная, как поступить, я вновь приземлилась на сиденье стула.

Молчание, молчание, снова молчание!

Тяоци[18], цзюньци[19], покер, солдаты и разбойники[20], рыцари и бессмертные даосы… Я поняла, что ни одна из моих идей не поможет разрешить нынешнюю ситуацию, и вернулась к самой первой мысли:

– Давайте сыграем в вэйци!

– Разве ты не говорила, что не умеешь? – удивленно спросил восьмой принц.

– А разве я не могу научиться? – задала я встречный вопрос, не менее удивленная. – Кто может похвастаться тем, что с рождения умеет все?

– Жоси! – В тоне сестры слышалось предупреждение.

Я пала духом. Ну и скукотища! И почему здесь нельзя и слова сказать, не подумав сперва о своем положении?

Восьмой принц ненадолго задумался, и усмешка, притаившаяся в уголках его губ, вдруг превратилась в улыбку, осветившую все его лицо.

– Хорошо! – воскликнул он.

Мои глаза будто заволокло туманом. Я вспомнила, как тогда в повозке он, улыбаясь, смотрел на меня, и внезапно поняла, что мне показалось странным – его взгляд. В тот раз его глаза тоже улыбались, хотя обычно, даже если на его губах играла улыбка, взгляд оставался холоден.

Сейчас его глаза лучились. Мое настроение вдруг улучшилось, и я улыбнулась в ответ.

Восьмой принц кое-как растолковал мне правила и, добавив, что продолжит обучать меня во время игры, отдал мне право первого хода, позволив играть белыми.

В детстве я была полна решимости стать одной из тех невероятно одаренных девушек, что имели способности ко всем четырем искусствам – игре на музыкальных инструментах, шахматам, каллиграфии и живописи, и действительно пролистала самоучитель по игре в вэйци. Но в старшей школе из-за учебы стало не до того, да и интерес угас, поэтому я скоро забросила эту мудреную игру и переключилась на покер, более простой и понятный.

Я вспомнила высказывание «золотой угол, серебряный край и соломенный живот»[21] и тут же нашла свободный угол для своего камня. Сестра сидела рядом и наблюдала за моей игрой. Сперва я хотела, чтобы Жолань тоже научилась, но, поскольку она не проявляла особого интереса, скоро забыла о ней и полностью погрузилась в игру.

Спустя какое-то время вся доска была почти сплошь покрыта черными камнями.

– Господин бэйлэ не поддается мне? – спросила я с тоской.

– С чего ты взяла, что я не поддаюсь? – задал он встречный вопрос.

– Если уж вы сейчас поддаетесь, то что будет, когда перестанете… – протянула я с кислой физиономией.

– Продолжим игру? – предложил он.

– Продолжим! – с готовностью поддержала я.

Раз уж я все равно проиграла, хотя бы постараюсь выйти из боя с наименьшими потерями, отрывая от сердца каждый камень – пусть черные едят! Я охраняла два угла, напрягая мозги в попытках нашарить хоть какие-то обрывки воспоминаний о тактике. Не знаю почему – то ли метод, который я вспомнила, сыграл свою роль, то ли восьмой принц все-таки поддался, – мои камни в тех двух углах остались в живых.

– Ты когда-нибудь училась играть в вэйци? – спросил восьмой принц, обводя взглядом доску.

– Наблюдала за тем, как играют другие, – ответила я. – Знаю совсем немного. А что?

Он игриво взглянул на меня:

– Ничего. Однако прием «пожертвовать малым ради великого» тебе известен, и ты не стала делать бессмысленные ходы, которые привели бы лишь к путанице. Неплохо!

Я ничего не ответила, только улыбнулась.

Время было уже позднее, и я подумала, что восьмой принц обязательно останется сегодня на ночь.

– Жоси откланивается! – объявила я, вставая из-за стола.

Восьмой принц кивнул в знак согласия. Сестра тоже не стала меня задерживать, лишь поднялась и велела служанке принести мне горячей воды. Я поклонилась, сложив руки, и вышла.

Я сладко проспала всю ночь. А когда проснулась, небо было совсем светлым. Я подумала, что господин бэйлэ, должно быть, уже отправился во дворец, и позвала служанку, чтобы помогла мне с утренним туалетом. Приняв надлежащий вид, я пошла проведать сестру и застала ее сидящей будто в оцепенении, с устремленным за окно взлядом. Я присела рядом, вспоминая вчерашний вечер. Мне тоже было грустно.

– О чем ты думаешь? – спросила сестра через некоторое время, не поворачивая головы.

Я села ближе, прижавшись к ней, и ответила вопросом на вопрос, легонько потянув ее за плечо:

– А о чем думаешь ты, сестра?

Она промолчала, продолжая смотреть в окно. Прошло некоторое время, прежде чем она произнесла:

– Ни о чем.

Вот и весь разговор. Положив подбородок на плечо Жолань, я тоже стала смотреть в окно. Мы вдвоем долго сидели так; затем сестра собралась с духом и сказала с улыбкой:

– Я собираюсь в семейный храм, а ты выйди и прогуляйся. Не стоит скучать в четырех стенах.

Я кивнула и позвала Цяохуэй, чтобы именно она сопровождала меня на прогулке. Она находилась при сестре с самого детства, поэтому, должно быть, знала о Жолань все. Сегодня я собиралась помериться хитростью с этой служанкой: я была просто обязана вызнать у нее все о личных делах сестры.

Сперва я думала, что мне придется хитрить, угрожать, а то и вовсе устроить целый хунмэньский пир[22], чтобы хорошенько прощупать почву. Я и предположить не могла, что стоит мне бросить пару фраз, содержащих очевидный намек, как Цяохуэй тут же примется рассказывать. По ее словам, она поделилась этим только потому, что мой характер сильно изменился в лучшую сторону, да и сообщила мне не самые существенные детали, но я видела: она хочет, чтобы я как-то повлияла на сестру.

– До замужества госпожа была очень близка с одним из офицеров под началом старшего господина, ее отца. Тот офицер и обучил госпожу ездить верхом. Хотя он был ханьцем, он отлично держался в седле – во всей армии не нашлось бы человека, который бы не слышал о нем и его искусстве. Но потом госпожу отдали замуж за господина бэйлэ. Первое время все было хорошо, хотя госпожа почти не улыбалась. Через три месяца во чреве госпожи зашевелился маленький господин. Но как раз тогда с севера пришло неожиданное известие: тот офицер погиб. Услышав об этом, госпожа тут же рухнула в обморок и несколько дней пролежала в постели. В конце концов она тяжело заболела и потеряла ребенка. Несмотря на то что ей удалось излечиться, ее здоровье стало очень слабым. С тех пор госпожа ежедневно читает сутры и все более холодно ведет себя с другими людьми. Хотя первая супруга вошла в наш дом на два года позже, она уже зачала маленького господина, а госпожа все еще…

– Разве сестра не обращалась к отцу? – в гневе перебила я Цяохуэй.

– Как же не обращалась? – ответила служанка, горько усмехаясь. – Госпожа стояла на коленях у дверей кабинета старшего господина три дня и три ночи. Но господин сказал, что не стоит предаваться несбыточным мечтам: госпожа уже отдана принцу, и нечего позволять грезам вторгаться в повседневную жизнь.

– Господин бэйлэ знает об этом? – спросила я.

– Не знает! – с уверенностью заявила Цяохуэй. – Старший господин тогда держал все в строжайшем секрете. Во всем поместье об этом известно лишь старшему господину, госпоже и мне!

Впрочем, я вспомнила выражение лица восьмого принца, когда тот услышал, что я не умею ездить верхом, и подумала, что, похоже, старший господин и Цяохуэй сильно ошибаются.

Всю ночь я ворочалась с боку на бок. Мне снились бескрайние травяные степи и ржание диких коней в завываниях яростного ветра. Когда я встала с постели, сестра уже читала сутры в семейном храме. Бросив взгляд на крошечную буддийскую часовню, я вспомнила привидевшиеся мне во сне просторы, и на сердце стало тоскливо. Я взяла с полки книгу сунских цы и пошла во двор.

На небольшом холме располагалась красивая, мастерски украшенная беседка, с трех сторон окруженная зарослями бамбука. С четвертой стороны к ней примыкала крытая галерея, что, изгибаясь, спускалась к самому подножию холма. Я прошла по галерее и поднялась в беседку. Там я села на скамью спиной ко входу, лицом к изумрудной зелени, заложив одну руку за голову, а другой держа книгу с сунскими цы. Открыв первую попавшуюся страницу, я погрузилась в чтение.

Вновь проехал Чанмэнь, но иным предстает

Этот город во взгляде моем.

Здесь бывали с тобою. Скажи, отчего

Не судьба нам вернуться вдвоем?

Я как дерево сух, не живей мертвеца,

Седина словно иней блестит.

Будто селезень я, что без утки своей

В вышине одиноко парит.

Выжжен солнцем степи, на зеленой траве

Высох жемчуг кристальной росы.

В нашем доме и возле могилы твоей

В тишине провожу я часы…[23]

Я вспомнила о сестре и расчувствовалась, даже не дочитав стихотворение.

Внезапно кто-то выдернул книгу у меня из рук, и веселый голос закричал:

– И чего ты читаешь? К тебе пришли, а ты и не знаешь?

Я вздрогнула от испуга и вскочила с каменной лавки, встретившись взглядом с десятым принцем. Он пришел в восторг оттого, что ему удалось застать меня врасплох, но, увидев на моем лице печаль, а в глазах – слезы, слегка встревожился, и его лицо утратило радостное выражение. Стоявшие подле него девятый принц и какой-то миловидный юнец четырнадцати или пятнадцати лет также оторопели.

Я согнулась в поклоне, приветствуя их, а заодно стирая с лица эмоции, и, когда вновь подняла голову, оно было вполне равнодушным. Десятый принц все еще стоял столбом, а девятый уже справился с изумлением и представил юнца:

– Это господин четырнадцатый принц.

Ого, четырнадцатый принц, подумала я. Единственный великий полководец среди многочисленных сыновей императора Канси, человек, с которым я всегда мечтала встретиться! Сейчас, однако, было неудачное время. Я не смогла заставить себя обрадоваться и молча поклонилась ему.

Все замолчали. Заметив, что десятый принц уже пришел в себя, я обратилась к нему:

– Чем я обязана визиту десятого принца?

– Мы пришли к восьмому брату, но увидели, что ты сидишь без движения, и подкрались, чтобы посмотреть, чем ты тут занимаешься. – Он на секунду замолчал, а затем спросил, взглянув мне в лицо: – Кто тебя обидел?

Я сухо улыбнулась:

– Моя сестра – одна из жен хозяина этого дома, кто же, по-твоему, мог осмелиться меня обидеть?

Десятый принц постучал скрученной в трубку книгой по стоявшему рядом каменному столику и уже открыл было рот, но тут девятый принц произнес:

– Идем, восьмой брат уже заждался нас!

Десятый принц бросил на меня глубокий взгляд и, положив книгу на стол, угрюмо направился к выходу. Девятый принц последовал за ним, и они оба стали спускаться вниз по галерее. А четырнадцатый, расплывшись в улыбке, подошел к столу, бросил косой взгляд на книгу и внезапно спросил:

– Сколько лет?

– Тринадцать, – озадаченно ответила я.

Ничего на это не ответив, он бросился догонять братьев.

Я немного подождала, пока они уйдут подальше, подобрала книгу и тоже пошла домой.

Дни летели один за другим, а на душе у меня царила гнетущая тоска.

В последнее время сестра хлопотала без передышки. Конечно, господин бэйлэ сказал, что не стоит излишне напрягаться, но разве можно не напрягаться, когда на празднике собираются присутствовать больше десяти принцев и вдобавок наследный принц? В моей помощи сестра не нуждалась, и я целыми днями торчала в своей комнате, не желая выходить, маясь от безделья и все глубже погружаясь в апатию. Вздыхая о сестре, я задумывалась и о себе: через что мне придется пройти, прежде чем начнут выбирать девушек для дворца? Я учила историю и знала, что мне предстоит; но моя судьба находилась в руках других людей, и я ничего не могла сделать.

Вошла Дунъюнь, держа в руках тарелку супа из грибов «серебряные ушки», и произнесла со смехом:

– Болезнь еще не отступила, а вы день-деньской бегали на улице – не дозовешься! Но вот вы здоровы – и целый день лежите в кровати.

Я поднялась и пересела за стол, затем взяла в руки чашку и начала есть суп. Не зря же говорят, что любое горе нужно заесть.

– Завтра вечером состоится празднество по случаю дня рождения десятого принца, – произнесла Дунъюнь, наблюдая за тем, как я ем. – Молодая госпожа приготовила ему подарок?

Я замерла, изумившись про себя: как я могла об этом забыть?

Полдня я ломала голову, пытаясь придумать, что подарить десятому принцу, но так ничего и не придумала. Узнав о моих терзаниях, сестра сказала с улыбкой:

– Я уже приготовила подарок за тебя.

Так не считается, рассудила я. Десятый принц был первым другом, которого мне удалось здесь завести, а безделушки из золота и нефрита, хоть и дорогие, ничего не скажут ему о моих теплых чувствах.

Впрочем, тоска тоской, а занять чем-то голову было неплохо. По крайней мере, я перестала тонуть в печали и с нетерпением ждала завтрашнего праздника. Подумать только, там будет столько известных исторических личностей, и все соберутся в одном зале! Просто «матч всех звезд НБА» какой-то!

Глава 3

Молодость не ведает печали

На следующий день я поднялась спозаранку и велела Дунъюнь непременно нарядить меня и сделать красавицей – вовсе не для того, чтобы затмить всех, а просто ради развлечения.

Я один за другим просматривала предметы одежды и украшения и один за другим отметала. Вскоре в комнате не осталось ни одной свободной поверхности: всюду разноцветные ткани и всевозможные безделушки. Мне казалось, еще немного – и я сойду с ума. Мы с Дунъюнь промаялись с зари до самого полудня, и лишь тогда я признала, что работу по наведению красоты можно считать законченной. Дунъюнь потрудилась и над моими ресницами, и над веками. Местные средства красоты были просто ерундой по сравнению с чемоданом косметики у меня дома, но благодаря моим объяснениям, неусыпному контролю и умелым рукам Дунъюнь, а также тому, что Малтай Жоси была от природы очаровательна, я теперь являла собой живое воплощение фразы «красота – страшная сила».

Наткнувшись на меня, Цяохуэй долго меня разглядывала, а потом вздохнула и сказала:

– Вторая госпожа действительно стала взрослой барышней.

Я потупилась, пряча смущенную улыбку. Цяохуэй тут же закричала:

– Великое небо! Госпожа, вы ли это?

Я снова подняла голову и подмигнула ей, спрашивая с улыбкой:

– А ты как думаешь?

– Теперь вижу – это вы! – рассмеялась Цяохуэй.

День клонился к закату. Я была полностью готова, и евнух, которого сестра отправила за нами, как раз прибыл. Он шел впереди, указывая путь, а сзади следовали две служанки. Так наша маленькая процессия плавно двигалась по дороге.

Был конец лета. Днем донимала жара, но к вечеру воздух остывал и наступала приятная прохлада. Для проведения празднества сестра выбрала местечко у озера. Сцена для артистов и музыкантов находилась прямо на воде. Растущие на берегу деревья османтуса покрылись белыми и желтыми цветами, и дующий с озера ветерок приносил их едва уловимый аромат.

Когда я прибыла на место, сестра уже сидела во внутренней комнате павильона у озера и просматривала список пьес. Увидев меня, она остолбенела, не в силах произнести ни слова, и только оглядывала меня с макушки до пят и обратно. В конце концов, улыбнувшись, сказала со вздохом:

– Даже красивее, чем на картине!

– Ты расхваливаешь меня, сестрица, – ответила я со смешком, – но почему не хвалишь себя? Мы же с тобой во многом схожи!

– Болтушка! – шутливо побранила меня сестра.

– Еще никто не приехал? – спросила я.

– Уже приходил слуга и доложил, что господин с девятым принцем прибудут вместе. Должно быть, они уже здесь.

Не успела она договорить, как вдали показалась группа людей, двигающихся в нашу сторону. Торопливо вскочив, Жолань вышла из павильона и застыла у дверей, ожидая гостей. Я последовала за ней и встала чуть позади.

– Тех двоих рядом с господином ты еще не встречала, – сказала сестра, глядя вперед. – Это одиннадцатый и двенадцатый принцы.

Она еще не договорила, а гости уже подошли. Сестра сделала шаг вперед и согнулась в приветственном поклоне. Я тоже поклонилась, а когда выпрямилась, на меня были устремлены изумленные взгляды восьмого, девятого и десятого принцев. Одиннадцатый и двенадцатый принцы, которых я видела впервые, сохраняли невозмутимость, хотя и смотрели на меня во все глаза.

Все вошли в павильон и заняли свои места, но я осталась стоять позади сестры.

– Сегодня вечером мы собрались лишь для веселья, – с улыбкой произнес восьмой принц. – Не нужно лишних формальностей, садись!

Лишь после этих слов я заняла свое место позади Жолань.

– В прошлый раз тринадцатый брат пропустил застолье, – сказал одиннадцатый принц. – На этот раз никак нельзя начинать без него!

– Только его и ждем! – радостно ответил десятый принц.

– Ты все равно не сможешь перепить «тринадцатого-сорвиголову», – с улыбкой отметил восьмой принц.

Все хором громко рассмеялись.

Сейчас, подумала я, когда наследный принц прочно утвердился на своем месте, между братьями нет никаких противоречий и они прекрасно ладят.

Отсмеявшись, сестра заметила, что снаружи стоит один из евнухов и вытягивает шею, заглядывая внутрь. Она поднялась со стула и обратилась к восьмому принцу:

– Прибыли уважаемые госпожи, я выйду принять их.

Восьмой принц кивнул, позволяя удалиться.

Жолань покинула павильон, ведя меня за собой. До моих ушей доносился голос десятого принца, но слов я разбрать не могла, лишь слышала взрывы хохота, сопровождавшие каждую его реплику. Я прислушивалась изо всех сил, сетуя на то, что не могу выбирать: я бы с гораздо большей радостью осталась с ними, хохотала и ни о чем не думала.

В поместье было два павильона, северный и южный. Южный предназначался для отдыха господина бэйлэ, а в северном разместилась женская половина. Сестре еще нужно было принимать гостей, потому она велела Цяохуэй отвести меня в северный павильон отдохнуть, а через некоторое время, когда начнутся спектакли, привести обратно. В павильоне я застала двух очаровательных девиц четырнадцати или пятнадцати лет, увлеченных разговором. Услышав голоса, они подняли головы и посмотрели на нас. Одна из девиц, одетая в светло-зеленый торжественный наряд, сперва смерила мою фигуру беспокойным взглядом, а затем вытаращилась на меня, презрительно скривив губы.

Цяохуэй подошла и приветственно поклонилась, но девица не обратила на нее внимания, продолжая болтать. Впрочем, вторая девушка неловко произнесла:

– Довольно!

Что за разборки, подумала я. Поднявшись на второй этаж, я нашла местечко у окна и, присев, спросила Цяохуэй:

– Что это было?

– Между молодыми хозяйками кошка пробежала, а отдуваться мне, – тихо произнесла Цяохуэй обиженным тоном. Затем она посмотрела на мое озадаченное лицо и, вспомнив, что я не до конца оправилась от болезни, объяснила: – Это Гороло Минъюй, ее еще зовут Минъюй-гэгэ. Она младшая сестра первой супруги.

Немного подумав, я в общих чертах все поняла. Прежняя Жоси, которая всегда творила что вздумается, была недовольна тем, что ее сестра не пользуется благосклонностью супруга, и нашла себе девочку для битья. Однако мать этой девочки была принцессой второго ранга, дочерью Йоло, циньвана Ань, двоюродного брата императора Шуньчжи по отцу, а также двоюродной сестрой императора Канси. Таким образом, ее отец, Мин Шан, приходился зятем самому императору, а старшая сестра была вдобавок первой супругой восьмого принца. Разве девица с такой родословной могла позволить Жоси выйти сухой из воды?

Между тем Цяохуэй продолжала шептать мне на ухо:

– Когда вы, госпожа, упали с лестницы, только она при этом присутствовала. Она сказала, что вы сами поскользнулись, но мы между собой считаем, что тут без нее не обошлось.

Я беспомощно вздохнула, не зная, что сказать. Возможно, если бы не она, я бы умерла. Кто знает, что лучше – окончательно попрощаться с жизнью или переродиться в чужом теле? Если подумать, то остаться в живых все-таки лучше.

Цяохуэй по моему приказу сходила за сладостями. Я ела и смотрела в окно. В окружении толпы слуг и евнухов к южному павильону двигались трое. В одном из них я опознала миловидного четырнадцатого принца. Рядом с ним шел другой принц, одетый в длинное чанпао небесно-голубого цвета. Он был примерно одного роста с четырнадцатым, но обладал незаурядной внешностью и, похоже, дерзким характером. Должно быть, это тот самый «тринадцатый-сорвиголова», над которым недавно посмеивались остальные. Впереди принцев шел мужчина, одетый в темно-синий чанпао, с несколько бледным лицом. Весь его вид излучал безразличие и холодность. Я озадаченно размышляла о том, кто же это мог быть, как вдруг меня осенило. Кто еще может вот так идти впереди тринадцатого и четырнадцатого принцев, если не прославленный четвертый принц? Я тут же взволнованно вскочила и высунулась в окно так далеко, как только смогла, желая получше разглядеть будущего императора Юнчжэна.

Восьмой вышел ему навстречу и поприветствовал его, а затем согнулся в легком поклоне, пропуская четвертого принца вперед. Оставшийся позади четырнадцатый принц вдруг остановился и поднял голову. Тринадцатый принц тоже поднял голову, глядя в том же направлении. Их взглядам предстала я, наполовину высунувшаяся из окна и повисшая на оконной раме.

Я поспешила втянуть себя обратно. Выпрямившись, я посмотрела на них и глупо захихикала. Поймана за подглядыванием, притом с поличным! Как неловко.

Оба принца с каменными лицами продолжали смотреть на меня в упор. Я слегка согнулась, изображая приветственный поклон.

Уголки губ четырнадцатого принца растянулись в улыбке, и он со смехом сказал что-то тринадцатому, скорее всего, рассказал, кто я такая. Тринадцатый принц улыбнулся мне; затем они повернулись и вошли в павильон.

Когда небо полностью потемнело, зажгли шелковые фонари. Яркостью они не могли соперничать с электрическими, но была своя прелесть в том, что все вокруг предстало в дрожащем, неверном свете живого огня. Все собрались на нижнем этаже; на втором остались только мы с Цяохуэй, слушая доносящиеся снизу звуки переливчатого смеха. Я снова вскарабкалась на подоконник и стала наблюдать за хлопочущими внизу слугами и служанками, поддерживая вялую беседу с Цяохуэй и кидая в озеро кусочки пирожных, чтобы покормить плавающих там уток-мандаринок.

– Госпожа! – вдруг шепотом позвала меня Цяохуэй.

– А? – отозвалась я, оборачиваясь.

Цяохуэй стояла позади меня, благоговейно склонив голову. Я с подозрением снова взглянула в окно и увидела четвертого и восьмого принцев, которые, высокие и изящные, стояли бок о бок прямо напротив павильона. Мигающий свет свечей едва освещал пространство за окном, и их лица то появлялись, то исчезали во тьме. Я машинально встала, и в голову пришла внезапная мысль: сейчас эти двое прекрасных, будто выточенных из нефрита, молодых людей стоят рядом, но настанет день, и они возьмут в руки оружие, выступят друг против друга, сражаясь не на жизнь, а на смерть. И к наслаждению чудесным праздником и восхитительным пейзажем примешалась капля печали. Только когда Цяохуэй начала дергать меня за рукав, я осознала, что стою столбом и бездумно смотрю прямо перед собой. Я поспешно выдавила улыбку и поклонилась принцам, они же, в свою очередь, приветственно подняли вверх правые руки. Я выпрямилась и медленно отошла назад, вставая рядом с Цяохуэй.

Один из слуг быстрым шагом приблизился к восьмому принцу и что-то тихо ему сказал, после чего восьмой обратился к четвертому. Тот кивнул, и они оба ушли. Через некоторое время пришла служанка и объявила, что настало время садиться за стол.

– Господин наследный принц еще не прибыл? – спросила я у служанки.

– Посыльный от господина наследного принца только что передал, что господин уладил все дела и прибудет, как только сменит платье. Он велел не дожидаться его и начинать застолье!

Я кивнула и последовала за ней вниз по лестнице.

Мое место за столом было рядом с двумя девицами примерно моего возраста. Когда я вошла, они болтали и смеялись. Заметив меня, обе привстали и поклонились. Усевшись, я окинула зал взглядом и заметила пустующий стол в самом центре, спереди у стены. Наверное, это стол для наследного принца, догадалась я. По левую руку сидели по порядку восьмой, девятый, десятый и четырнадцатый принцы, а четвертый, одиннадцатый, двенадцатый и тринадцатый – по правую.

Вошел евнух, неся на руках покрытый алым атласом деревянный поднос, и замер возле стола четвертого принца. На подносе лежал список пьес, которые будут играть этим вечером. Но принц не стал читать, вместо этого отдал евнуху какие-то распоряжения, и тот с подносом в руках подошел к столу десятого принца и передал ему сообщение. Десятый принц выслушал его и, молча кивнув, забрал список. Небрежно просмотрев его, он взял кисть, обвел название какой-то пьесы и вернул евнуху. Евнух возвратился к столу четвертого принца, и тот также обвел что-то из списка. Затем евнух почтительно поднес список восьмому принцу, предлагая выбрать пьесу, но тот жестом отослал его прочь.

Вскоре на сцене скрипуче запели. В то время пекинская опера еще не появилась, поэтому исполняли куньшан-скую. Жаль, что через триста с лишним лет куньцюй уже не будет так популярна. Я знала лишь пару самых известных пьес вроде «Западного флигеля» и «Пионовой беседки», и еще «Ма-гу, приветствующую день рождения», с которой познакомилась этим вечером благодаря Дунъюнь. Однако, взглянув на костюмы артистов, я сразу поняла, что сейчас играют пьесу «У Сун убивает тигра». Бурную и живую, ее, конечно, выбрал десятый принц. На сцене сидящий верхом на тигре У Сун занес кулак, собираясь ударить, когда один из евнухов громко выкрикнул:

– Прибыл господин наследный принц!

В одно мгновение и актеры, и зрители пали ниц. Я бросила взгляд за толпу и увидела красивого, изящного человека в желтом шелковом чанпао, который неторопливо направлялся к нам.

Наследный принц занял свое место, и только тогда все осмелились встать с колен. Я тоже поднялась на ноги и села обратно за стол. Евнух с поклоном поднес наследному принцу список пьес, но тот громко произнес:

– Сегодня день рождения десятого брата, пусть именинник выбирает первым!

– Я уже выбирал, – ответил ему десятый принц, поднимаясь. – Пусть теперь второй брат выберет.

Только тогда наследный принц взял в руки список и стал пристально его изучать.

Две сидевшие рядом со мной девушки продолжили с интересом смотреть пьесу, но я в тот момент не смогла бы даже сказать, что они там поют.

Старшие принцы беседовали и обменивались шутками, но пили совсем немного; зато остальные, начиная с десятого принца и младше, вливали в себя вино в таких количествах, будто это была вода. Десятый принц вместе с еще несколькими своими братьями стоял у стола тринадцатого принца, приглашая его выпить. Тот не стал отказываться и осушил свою чашу, едва подняв ее. Отняв чашу от губ, он громко заявил:

– Нам стоит выпить еще несколько чаш за здоровье именинника.

И все принцы стали один за другим поднимать свои чаши в честь десятого принца. Этот человек точно навлечет на себя неприятности, подумала я.

На сцене началась другая пьеса, но я по-прежнему не следила за действием. Есть я не могла, потому что уже наелась до отвала, и от нечего делать разглядывала публику. Краем глаза я заметила, что десятый принц встал из-за стола, намереваясь покинуть праздник. Переведя взгляд на сестру, я убедилась, что она смотрит спектакль, беседуя с одной из прочих жен. Я тут же вскочила, чтобы последовать за десятым принцем. Цяохуэй приготовилась пойти за мной, но я остановила ее:

– Подожди меня здесь, я скоро вернусь.

Впереди шел евнух, освещая дорогу фонарем, а десятый принц, пошатываясь, следовал за ним. Ему точно не удалось перепить тринадцатого принца, подумала я, тот все еще веселится, пребывая в ясном сознании, а десятый принц уже сильно захмелел. Только увидев здание впереди, я сообразила, что он идет помочиться. Я торопливо повернула назад, собираясь подождать его снаружи.

Какое-то время спустя десятый принц вышел в сопровождении евнуха. Заметив меня, он сделал пару торопливых шагов в мою сторону:

– Чего ты тут стоишь?

– Я пришла отдать имениннику его подарок! – ответила я.

– А где подарок? – удивился он, глядя на мои пустые руки.

Я покосилась на евнуха, и принц велел ему удалиться. Евнух поклонился и ушел.

Я увлекла десятого принца за собой. Он снова спросил меня о подарке, но я молча шла вперед. Вскоре мы пришли к беседке у воды. Она находилась на некотором расстоянии от сцены, и, хотя та была ярко освещена, артистов отсюда было почти не видно. Встав посередине беседки, я указала десятому принцу на одну из деревянных лавок, протянувшихся вдоль перил:

– Прошу именинника присесть.

Хотя на его лице нетерпение боролось с недоумением, он все же выполнил мою просьбу.

Дождавшись, пока он сядет, я добросовестно поприветствовала его по всем правилам. Здесь не было фонарей, лишь изогнутый месяц в небе слабо освещал беседку. Принц сидел в тени, и я не видела его лица, когда он в нетерпении спросил:

– Ты же не собираешься подарить мне одно только вежливое приветствие?

Я прочистила горло и нежно запела:

Взметнулись к небесам огни

Всех праздничных свечей,

В нефрите чаш блестит вино —

Пусть будет жизнь длинней!

И долголетья персиков

Румяные бока

Пророчат постареть без бед

Чрез многие века.

Олень волшебный гриб личжи,

Склонившись, вам вручит,

И в вашу честь заздравный тост

Зал шумный огласит.

Сегодня лучшие мужи

Собрались за столом,

Вовек да не утихнет смех

И речи за вином!..[24]

Затихли последние звуки, и снаружи беседки донеслись аплодисменты.

– Куда же запропастился десятый брат, подумал я. Оказывается, он здесь воздвиг для себя маленькую сцену, – сказал четырнадцатый принц и зашел в беседку, продолжая хлопать в ладоши.

За ним следовал тринадцатый принц с улыбкой во все лицо. Я поприветствовала их, чувствуя себя неловко и не зная, что сказать.

Удивительно, но десятый принц не стал возражать, лишь произнес, поднявшись:

– Вино ударило мне в голову, и я присел отдохнуть. Давайте возвращаться.

Четырнадцатый принц обошел вокруг меня и, смерив взглядом сверху вниз, спросил:

– Когда ты и мне споешь?

Меня разозлил его пристальный взгляд.

– Когда у господина четырнадцатого принца будет день рождения, Жоси обязательно споет, если, конечно, господин не будет против.

Он усмехнулся и обратился к тринадцатому принцу: – Не хочешь тоже заказать песню?

Тринадцатый принц улыбнулся, но ничего не сказал. При всей его прямолинейности ему не хотелось шутить с десятым принцем. Очевидно, отношения четырнадцатого с десятым были более близкими, поэтому четырнадцатому принцу шутка могла сойти с рук.

Четырнадцатый принц еще не исчерпал свои насмешки, но я нахмурилась, и десятый поспешно одернул его:

– Четырнадцатый брат!

– Ох! Десятый брат начал волноваться, – сказал четырнадцатый с улыбкой и миролюбиво махнул рукой. – Все, все! Пойдем!

Все трое друг за другом покинули беседку. Озадаченная, я тут же шлепнулась на лавку. Что это вообще было?

Я немного посидела, строя догадки и не желая идти назад, но вспомнила о Цяохуэй, которая наверняка будет волноваться, и торопливо поднялась. Кругом царили радость и веселье, но на душе у меня было уныло. Раньше мне казалось, что все это – одна большая сцена, а я всего лишь зритель разыгрывающейся на ней трагедии. Если тебя не тронула пьеса, то остается лишь досмотреть и забыть; а сейчас я словно сама попала на сцену и глубоко сопереживала героям, но ничем не могла им помочь.

Я медленно брела с опущенной головой, и вдруг чей-то голос закричал:

– Ты вообще смотришь, куда идешь? Натыкаешься на людей, будто слепая.

Я испуганно замерла и подняла голову. Примерно в десяти шагах от меня в сопровождении служанки стояла Минъюй-гэгэ, прелестная девица из семьи Гороло. У меня не было настроения с ней связываться, и я собиралась просто пройти мимо, но она преградила мне путь и насмешливо произнесла:

– Действительно дикарка, не имеет никакого понятия о приличиях.

Я сделала шаг в сторону, желая обойти ее, но она тоже шагнула вбок, продолжая стоять у меня на пути. Почувствовав раздражение, я в упор взглянула на нее, пытаясь понять, что ей, в конце концов, нужно. Лучась самодовольством, она снова усмехнулась:

– Слышала, после падения у тебя с головой стало не очень.

– Некоторым людям, – улыбнулась я в ответ, – и падать не надо, у них изначально с головой не все в порядке.

Улыбка исчезла с лица Минъюй-гэгэ, и она возмущенно выпалила:

– Дикарка, мать родила тебя, но совсем не воспитывала!

– Некоторых хоть и воспитывала мать, – по-прежнему улыбаясь, сказала я, – но им не стоять в одном ряду даже с дикарками!

Я видела, как напряглась Минъюй-гэгэ, и мне стало смешно. Ну надо же, всего-то пара фраз, а она уже нервничает. Я вспомнила, как по любому поводу мы ссорились с соседом по парте, и при этом следовало улыбаться как можно невозмутимее, ведь чем спокойнее ты выглядишь, тем сильнее производимый эффект.

Я смотрела на нее и улыбалась во весь рот, и она внезапно брякнула:

– Такая же, как твоя старшая сестра, обе невоспитанные шлюхи!

Называть шлюхой меня она могла сколько угодно, это слово находилось всего лишь на первом уровне моего ругательного словарного запаса; но называть так сестру я бы не позволила. Едва я открыла глаза в этом мире, Жолань окружила меня заботой и вниманием, любила и баловала меня. В этом времени она была единственным человеком, кто поселился в моем сердце, единственным родным человеком! Я холодно посмотрела на Минъюй-гэгэ:

– Кто посмел назвать так мою сестру?

Видя, что теперь занервничала я, она произнесла довольным тоном, нарочно растягивая гласные:

– Неважно кто, важно одно – она шлю-юха-а…

Хлоп! Я отвесила ей звонкую оплеуху, и девица рухнула, подавившись своими словами. С криком «Гэгэ!» подбежала служанка и помогла ей подняться. Не в силах поверить в произошедшее, она смотрела на меня, прижимая ладонь к щеке. Не отрывая от нее взгляда, я холодно процедила:

– Кто посмел назвать так мою сестру?

Минъюй-гэгэ внезапно оттолкнула служанку и рванула в мою сторону с намерением мне врезать.

К сожалению, моя сила двадцатипятилетней была заперта в теле девочки тринадцати лет. Все, что произошло далее, можно было описать словами «жалкое зрелище».

Вы когда-нибудь видели, как дерутся женщины? Они хватают друг друга за волосы, щипают, царапают, выкручивают конечности и рвут одежду.

Мы обе были обуты в туфли «цветочный горшок»[25], поэтому, сцепившись в драке, почти сразу упали на землю и пустили в ход еще и зубы.

С криками «Гэгэ, гэгэ!» служанка, чуть не плача, пыталась нас разнять, но она понятия не имела, в какую сторону тянуть. В конце концов громко позвала на помощь: «Сюда, кто-нибудь!» – и тут же с воплями «Перестаньте драться, не надо!» прибежала толпа евнухов, слуг и служанок. Но разве могли их услышать две хрупкие госпожи, катавшиеся по земле и дравшие друг друга с невыразимым наслаждением? Никто из слуг не хотел применять силу, боясь, что если поранят кого-то из нас, то придется давать объяснения.

Мы устроили потасовку совсем недалеко от места, где проходило празднество. Шума от нас становилось все больше и больше, и в конце концов переполошились все принцы, включая наследного, их супруги и другие родственницы. Младшие принцы бегали быстро, поэтому первыми примчались к месту схватки: сначала тринадцатый и четырнадцатый, за ними подоспели восьмой и девятый. Прибежал и десятый принц, нетвердо держась на ногах. Четвертый принц с наследником престола вели себя более сдержанно и шли не торопясь. Женщины подошли последними, во-первых, потому, что не могли ходить быстро, а во-вторых, их павильон был дальше всего.

Четырнадцатый принц еще не появился, а его голос уже был слышен издалека:

– Что вы там делаете? Немедленно прекратите!

– Перестаньте драться! – закричал и тринадцатый принц.

Но разве его кто-то послушал? Мы с Минъюй-гэгэ продолжали! Не видя иного выхода, тринадцатый и четырнадцатый принцы подбежали к нам и приготовились разнимать нас силой.

Вдруг послышался громкий «плюх!», и все хором закричали от страха.

Мы сцепились на берегу озера, и к этому моменту успели поваляться везде где только можно. От этих кувырков у нас обеих закружилась голова, и, перевернувшись еще пару раз, мы скатились прямо в воду.

Я украдкой возликовала: в университете мне довелось сдавать заплыв брассом на двести метров, а эта нежная Минъюй-гэгэ наверняка вообще не умеет плавать. Однако практически сразу я поняла, что была слишком оптимистична.

Если на ногах у вас туфли «цветочный горшок», вы одеты в красивое парадное платье, ваша прическа украшена кучей тяжелых шпилек, а под боком, цепляясь за одежду, барахтается другая девица, вам ничем не поможет ваше умение плавать. Мне оставалось лишь задержать дыхание и ждать, пока кто-нибудь придет на помощь. Это должно произойти довольно скоро, подумала я, ведь на берегу столько народу, и они не станут просто смотреть, как мы обе тонем.

Казалось, что время течет безумно медленно. В груди стало тесно, и я не на шутку перепугалась. Но стоило мне подумать: «Вот и все», как кто-то прижался к моей спине, а затем рукой проскользнул под мышкой и обхватил меня. Минъюнь больше не тянула меня за одежду, и я стала медленно всплывать к поверхности. Едва моя голова показалась над водой, я стала хватать ртом воздух. Спасший меня человек довольно сильно удивился, увидев меня полностью в сознании: не ожидал, что под водой я задержу дыхание. Действительно, откуда Малтай Жоси об этом знать?

Оказавшись на берегу, я обнаружила, что спас меня тринадцатый принц. Четырнадцатый как раз тащил на берег Минъюй-гэгэ. Глаза ее были закрыты, и она не шевелилась.

Хотя мне было гораздо лучше, чем этой несчастной, у меня совсем не осталось сил, и я обмякла, сползая на землю. Я продолжала жадно глотать воздух, найдя опору в объятиях тринадцатого принца. Подскочил десятый принц и потянул меня за рукав:

– Как ты себя чувствуешь?

Я растерянно моргнула несколько раз. Вот дурень! Я едва не захлебнулась, как я могу себя чувствовать?

Тем временем Минъюй-гэгэ издала что-то среднее между криком и всхлипом. Я видела, как ей изо всех сил давят на живот, но все без толку. Рядом стояли несколько старших принцев, и их лица были очень серьезны. Я испугалась. Не могла же она погибнуть?

Стоило мне подумать об этом, как Минъюй принялась плеваться водой, а затем медленно открыла глаза, и я успокоилась.

В этот момент подошла Жолань. Увидев меня сидящей на земле, она бросилась ко мне и начала гладить мою голову дрожащими руками. Я поспешила успокоить ее:

– Со мной все хорошо, все хорошо!

Сестра поднялась только после того, как убедилась, что я цела и невредима. Затем она подбежала к Минъюй-гэгэ, чтобы осмотреть и ее. Подоспевшие Цяохуэй и Дунъюнь приняли меня из рук тринадцатого принца, помогли подняться и завернули в теплую накидку.

На каменном лице восьмого принца не было и тени улыбки. Служанка Минъюй-гэгэ, опустив голову, что-то говорила ему – видимо, докладывала о произошедшем, наверняка обвиняя во всем меня.

Четвертый принц вместе с наследником престола молча стояли в стороне. Хотя они многое повидали на своем веку, судя по всему, подобное случилось на их глазах впервые.

Минъюй-гэгэ пришла в себя и, с силой оттолкнув Жолань, хлопнулась в траву и начала реветь. Пошатнувшись, сестра осела на землю, и я, вырвавшись из рук Цяохуэй, бросилась к ее обидчице.

– Что ты собираешься сделать? – строгим тоном крикнула мне Жолань.

Я замерла на месте, свирепо сдвинув брови.

– В чем дело? – громко спросила сестра.

Кутаясь в накидку, я бросила презрительный взгляд на рыдающую Минъюй-гэгэ и хмыкнула, ничего не сказав.

– Не плачь, – ласково обратилась Жолань к Минъюй-гэгэ. – Это может навредить тебе. Если Жоси обидела тебя, скажи мне, я обязательно с ней поговорю.

Она достала свой платок, желая вытереть Минъюй слезы, но та яростно оттолкнула ее руку и закричала сквозь слезы:

– Вы все обидели меня! Вы обе…

– Только попробуй сказать еще хоть слово! – строго прикрикнула я на нее.

Минъюй с яростью уставилась на меня, и я вернула ей красноречивый взгляд. Хочешь еще помериться со мной силами?

Слова замерли у нее в горле. Она открыла рот, чтобы снова зарыдать, и я шагнула к ней с криком:

– Я не разрешаю тебе реветь!

Она сидела на земле и, задрав голову, смотрела на меня разинув рот. Очевидно, ей не доводилось встречаться с подобным бесстыдством, и ее сковал ужас.

И не ее одну. Сестра, десятый, тринадцатый и четырнадцатый принцы потрясенно застыли. Четвертый и восьмой вместе с господином наследником безмолвно смотрели на меня. В наступившей гробовой тишине можно было услышать, как падает иголка.

В конце концов наследный принц насмешливо произнес:

– Вот уж не думал, что у тринадцатого брата здесь завелась младшая сестренка!

Эти слова заставили всех прийти в себя. Минъюй-гэгэ снова ударилась в слезы. Бросив на меня злобный взгляд, сестра велела Цяохуэй и Дунъюнь увести меня, а сама начала хлопотать вокруг Минъюй-гэгэ.

Дунъюнь сделала для меня имбирный отвар, Цяохуэй прислуживала мне, пока я принимала горячую ванну. Обе они не произнесли ни слова, как и сестра, которая, вернувшись, словно забыла о моем существовании. Похоже, этим вечером один мой вид вызывал у людей страх.

Сначала я думала, что сестра скоро перестанет злиться и все будет хорошо, но прошло уже пять дней, и как бы ни выражала я смирение и покаяние, как бы ни подлизывалась, пытаясь вызвать жалость, сколько бы ни притворялась дурочкой – сестра не разговаривала со мной. Служанки приходили, молча выполняли свою работу и уходили, не проронив ни слова. Я словно стала человеком-невидимкой.

Добровольное затворничество все равно не поможет мне получить прощение, подумала я, лучше уж выйти прогуляться.

Идя по тропе, я ловила на себе странные взгляды евнухов, слуг и служанок. Они будто бы стали относиться ко мне с большим почтением и осторожностью, чем раньше. Впрочем, мне было все равно, и я продолжала шататься по двору, пока не заметила вдалеке силуэты десятого и четырнадцатого принцев и не поспешила к ним.

– Куда идете?

Они обернулись и оцепенели, уставившись на меня. Я, наклонив голову, беспечно смотрела на них в ответ. В конце концов четырнадцатый принц проговорил, прыснув со смеху:

– Что у тебя за вид?

– Вид безнадежно опустившегося человека, – ответила я, осклабившись.

– Я думал, ты плохо относилась ко мне, – без тени смущения произнес десятый принц. – Оказывается, ты еще была ко мне добра!

Четырнадцатый принц, покачав головой, со вздохом произнес:

– Во время нашей первой встречи я подумал: какая очаровательная нежная красавица!

– А теперь? – полюбопытствовала я.

Он улыбнулся со сжатыми губами и задал встречный вопрос:

– Ты же знаешь, что тебе удалось прославиться благодаря лишь одному поступку?

Вероятно, подумала я, свидетелями этой битвы были все самые уважаемые господа и барышни Пекина того времени, и само собой разумеется, что историю о ней передавали из уст в уста.

– Могу догадаться, – процедила я сквозь зубы.

– В последние дни, – засмеялся он, – среди принцев всего Запретного города[26] только и разговоров, что о «тринадцатой-сорвиголове»! – И добавил в ответ на мое вялое «Ого!»: – Даже отец в шутку спросил тринадцатого брата: «Когда ты успел завести младшую сестру?»

Прикрыв рот ладонью, я таращилась на четырнадцатого принца, не смея поверить его словам. Великие небеса, думала я, теперь обо мне знает даже император Канси! Выражение моего лица привело четырнадцатого принца в восторг, и он расхохотался.

Мы втроем шутили и смеялись, но тут к нам шустро подбежал один из младших евнухов, вытер пот со лба и поприветствовал меня, после чего с поклоном произнес:

– Я пробежал по двору добрых несколько кругов, пока нашел вас! Господин бэйлэ хочет вас видеть. Он ожидает в кабинете!

Итоги суда будут наконец оглашены, подумала я с ужасом. Я не боялась господина бэйлэ, но мне было страшно за сестру – не хотелось впутывать ее в это. Взглянув на мое лицо, омраченное тревогой, десятый принц грубо произнес:

– Теперь-то ты испугалась?

Но четырнадцатый, улыбаясь уголками рта, мягко сказал:

– Не бойся! Я замолвлю за тебя словечко.

Я изумленно взглянула на него и тихо ответила:

– Спасибо!

Когда мы вошли, восьмой принц сидел за столом и что-то писал. Он кивнул десятому и четырнадцатому принцам, а затем опустил голову и продолжил писать, даже не взглянув на меня. Десятый и четырнадцатый нашли себе по стулу и сели; я же осталась неподвижно стоять посреди комнаты, опустив голову, и думала про себя: ну вот, еще один делает вид, что я невидимка.

Прошло немало времени: десятый принц вместе с четырнадцатым успели выпить по чашке чая. Восьмой принц наконец отложил кисть, запечатал документ и вручил его ожидавшему евнуху со словами:

– Передайте эту докладную записку прямо в Министерство чинов[27].

Спрятав записку в рукав, евнух удалился.

Пригубив чай, восьмой принц обратился к десятому и четырнадцатому:

– Что вы думаете об утреннем инциденте с жалобой на Чан Шоу, который предложил привлечь на нашу сторону Э Баовэя, главу гуандунских пиратов?

– Что тут думать? – заорал десятый принц. – Как можно быть мягким с морскими разбойниками, которые творят беззаконие? Не казнишь одного в назидание остальным, и в будущем они совсем распояшутся!

Восьмой принц не обратил на него никакого внимания, глядя лишь на четырнадцатого. Подумав немного, четырнадцатый принц произнес:

– Хотя наш царственный отец ничего не сказал, я полагаю, в душе он уже давно ухватился за эту мысль. Пожалуй, он согласится с мнением шилана Чан и даст добро. Эти двести тридцать семь пиратов отважны и искусны в бою, настоящие удальцы, и притом прекрасно ориентируются в тех водах. Если удастся заставить их сражаться на нашей стороне, наша военная мощь на море значительно вырастет, и другие пираты десять раз подумают, прежде чем напасть. Это также поднимет авторитет Великой Цин – все увидят, что, если способные люди хотят служить своей стране, император всегда готов предоставить им подобную возможность.

Выслушав его, восьмой принц согласно кивнул – видимо, мнение четырнадцатого принца совпадало с его собственным.

– Потому я тут же подал записку с ходатайством о снисхождении к шилану Чан.

Затем они продолжили говорить о делах, в которых я ровным счетом ничего не понимала, думая лишь: ого, политика! Хитрые комбинации! И я стояла, стояла, стояла…

Стемнело. Вошел евнух с вопросом, стоит ли накрывать к ужину.

– Говорим и говорим, совсем забыли о времени! – с улыбкой сказал восьмой принц. – Уже так поздно. К чему возвращаться? Если у вас нет неотложных дел, оставайтесь на ужин!

Десятый и четырнадцатый с радостью согласились, и евнух понятливо удалился. Восьмой принц смотрел на меня, постукивая пальцем по столешнице. Его лицо по-прежнему сияло улыбкой.

В комнате было тихо, был слышен лишь негромкий стук пальца по столу. Я продолжала неподвижно стоять с опущенной головой, вознося хвалы университету за жесткую подготовку на военной кафедре, – я провела в такой позе уже больше четырех часов.

Обернувшись к десятому и четырнадцатому, восьмой принц, улыбнувшись, произнес:

– Идите вперед! Я скоро приду.

Они оба поднялись со своих мест. Четырнадцатый сразу ушел, а десятый сказал, запинаясь:

– Лучше пойдемте все вместе.

Продолжая улыбаться, восьмой принц бросил на него глубокий взгляд и вкрадчиво ответил:

– Иди вперед.

Десятый принц коротко взглянул на меня и тоже ушел.

Восьмой принц отослал и евнуха, а затем подошел ко мне.

Будто какая-то незримая сила давила на меня, и я едва держалась на ногах. Опустив глаза, с бешено колотящимся сердцем я разглядывала его сапоги. В мыслях царил полный хаос, и я сама не смогла бы сказать, о чем думала в тот момент. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем до меня донесся его тихий голос:

– Подними голову.

Ох нет. Но у меня не хватило смелости ему противоречить, и я стала послушно поднимать голову, так медленно, как только могла. Мой взгляд скользнул по его шее, подбородку, губам и носу, а затем наконец уперся в глаза, подобные глубокому озеру, чистому и прозрачному, но словно бездонному. Мне хотелось зажмуриться, отвернуться, но по непонятной причине я не могла пошевелиться и продолжала смотреть ему в глаза.

Восьмой принц выглядел невозмутимым, но изучал меня с таким любопытством, будто хотел что-то найти на моем лице.

Невозможно сказать точно, сколько времени прошло – то ли одно мгновение, то ли пара часов. Улыбка, зародившись в уголках губ, вскоре расцвела на его лице, и в глазах замерцали мягкие искорки. Я поняла, что действительно едва стою на ногах, и, не удержавшись, отступила на пару шагов назад, прижав ладонь к груди. Восьмой принц громко рассмеялся, и я отметила, какой у него, оказывается, мелодичный смех! От этих звуков сердце будто пронзали слабые электрические импульсы, заставляя разум онеметь и размякнуть.

– Куда же делась та дерзость, что ты явила тем вечером? – спросил он с издевкой.

В голове было пусто. Не зная, что сказать, я продолжала тупо стоять перед ним.

Посмеявшись еще немного, восьмой принц направился к выходу. У дверей он обернулся:

– Хочешь еще постоять?

Эти слова заставили меня наконец сойти с места и поспешить за ним. Восьмой принц велел евнуху проводить меня к сестре, а сам развернулся и ушел.

От долгого стояния мои ноги совсем одеревенели, поэтому я продвигалась вперед по шажочку, следуя за евнухом, который шел передо мной с фонарем в руках. На ходу я размышляла о том, что же имел в виду восьмой принц. Неужели все закончилось и я прощена? Вдруг евнух резко склонился в поклоне и приветственно закричал:

– Всех благ десятому принцу, всех благ четырнадцатому принцу!

При взгляде на мое печальное лицо десятый принц взволнованно спросил:

– Что случилось?

Я закусила губу. Мне очень хотелось выговориться, но я не позволила словам сорваться с языка. В конце концов я просто опустила голову, так ничего и не сказав. Десятый принц с горячностью схватил меня за руку:

– Пойдем-ка поищем восьмого брата!

Я выдернула руку из его пальцев и бросила на него короткий взгляд, а затем с выражением крайней скорби на лице уставилась куда-то вперед расфокусированным взглядом и медленно покачала головой.

– Ха-ха-ха! – заливался смехом четырнадцатый принц, согнувшись в три погибели и держась за живот. – Великие небеса!

Пораженный этим внезапным взрывом смеха, десятый принц гневно взглянул на него.

– Пф-ф-ф! – засмеялась я следом.

Десятый принц посмотрел сначала на меня, потом на четырнадцатого принца и вдруг понял, что я просто подшутила над ним. Яростно взмахнув рукавами, он развернулся и зашагал прочь, гневно воскликнув:

– Выходит, я беспокоился напрасно!

Мы с четырнадцатым принцем поспешили остановить его.

– Я больше не буду, – мягко сказала я, подавив улыбку. – Прости меня на этот раз!

Четырнадцатый принц, обхватив кулак одной руки ладонью другой, начал неистово кланяться, вымаливая прощение. Лишь тогда лицо десятого принца наконец смягчилось.

Обернувшись к четырнадцатому принцу, я пристально посмотрела на него и спросила:

– Кто обещал замолвить за меня словечко?

– Восьмой брат – благородный муж, известный своей добротой, – ответил он, улыбаясь. – В общении с людьми он всегда вежлив и тактичен. Если бы, как только ты вошла, он начал любезничать с тобой и вести себя как ни в чем не бывало, мне пришлось бы хорошенько поломать голову над тем, как тебе помочь. – Он на секунду задумался, а затем продолжил: – А потом я заметил, что ты уже долго стоишь и никто не собирается тебя отпускать. Тогда я подумал: эге, да тут ни за кого заступаться и не надо!

Я выслушала его, не зная, что ответить.

– А почему же ты мне ничего не сказал? – удивленно спросил десятый принц.

– Я хотел досмотреть спектакль! – со смешком ответил четырнадцатый.

– Ах ты… четырнадцатый! – раздраженно бросил десятый принц.

– Он тоже досмотрел спектакль, и это помогло ему успокоиться, – отрезал четырнадцатый принц. – Пора идти ужинать, а не то восьмой брат взаправду рассердится.

– Я тоже проголодалась, – вставила я. – Пойду к себе.

Сделав пару шагов и поразмыслив кое о чем, я снова обернулась к ним двоим и спросила:

– А что сказали в семье Гороло?

Десятый принц открыл было рот, собираясь что-то сказать, но четырнадцатый опередил его:

– Так или иначе, все уже закончилось, и тебе не стоит больше об этом думать. Возвращайся и вели служанке хорошенько помассировать тебе ноги!

Когда я вернулась, сестра без всякого выражения сказала служанке:

– Иди на кухню и проследи, чтобы кушанья подогрели и прислали сюда.

Служанка выслушала повеление и удалилась. Вскоре она вернулась и произнесла, заискивающе улыбаясь:

– Едва выйдя за дверь, ваша служанка столкнулась с посыльным. Он держал в руке короб со съестным, сказав, что это для госпожи. Служанка вернулась, чтобы спросить, нужно ли теперь идти на кухню и передавать, чтобы разогрели ужин.

За ее спиной с коробом в руках замер один из младших евнухов. Взглянув на него, сестра сказала:

– Если эти кушанья были приготовлены только что, нет нужды разогревать холодное.

Служанка приняла короб из рук евнуха и отослала его, а затем принялась накрывать для меня стол.

Простояв больше четырех часов, я была голодна как волк и потому немедленно с жадностью набросилась на еду.

Сестра присела на кровать и наблюдала за мной с задумчивым видом. Когда я закончила трапезу, она холодно обратилась ко мне:

– Умойся и ложись спать пораньше!

Еще не простила, подумала я со вздохом. Ничего не поделаешь. Остается лишь пойти к себе и лечь отдыхать.

Глава 4

Человеческая жизнь полна превратностей

Дни пролетали один за другим, и жизнь казалась мне ужасно скучной. Каждый день одно и то же, почти совсем нечем заняться; и сестра по-прежнему холодна со мной. Я бессчетное множество раз побывала во всех уголках резиденции господина бэйлэ, куда только можно было пойти. В мыслях я уносилась далеко в Шэньчжэнь и вспоминала веселую, разгульную жизнь в компании таких же гуляк. В этом времени вести подобный образ жизни могли себе позволить лишь мужчины.

Не зная, куда себя деть от скуки, я сидела на камне у берега озера и тосковала:

– Эх!

– Эх!

– Эх!..

Вдруг за спиной раздался голос четырнадцатого принца:

– Я выиграл!

Обернувшись, я увидела стоявших позади девятого, десятого и четырнадцатого принцев и поторопилась подняться, чтобы поприветствовать их.

– И чего ты вздыхаешь без остановки? – громко воскликнул десятый принц. – Из-за тебя я потерял двадцать лянов[28] серебра.

– И я двадцать, – добавил девятый.

Я в полном недоумении смотрела на хохочущего во все горло четырнадцатого принца.

– Мы ставили на то, сколько раз ты вздохнешь, – смеясь, объяснил он. – Девятый брат утверждал, что ты не сможешь вздохнуть больше двадцати раз, десятый – что вздохнешь меньше сорока, а я поставил на то, что вздохов будет больше сорока.

– Неужели я так много вздыхала? – спросила я.

– Еще как! – ответили все трое хором.

Я надула губы и промолчала.

– И отчего ты вздыхаешь? – поинтересовался десятый принц.

Я уже хотела ответить, но тут вклинился четырнадцатый принц:

– Не рассказывай! Давайте сами угадаем. Ставка – те же двадцать лянов.

– Это превратилось в дурную привычку! – засмеялась я.

– Пусть девятый брат отгадывает первым! – азартно закричал десятый принц.

Девятый только отмахнулся:

– Понятия не имею. Вы двое отгадывайте.

– От скуки, – произнес десятый принц, внимательно вглядываясь мне в лицо.

– Похоже, сегодня я смогу заработать лишь сорок лянов, – с улыбкой сказал четырнадцатый. – Я тоже думаю, что от скуки.

Сохраняя каменное выражение лица, я покачала головой:

– А вот и не от скуки!

Оба застыли в изумлении и озадаченно взглянули на меня. Десятый принц спросил:

– Отчего в таком случае?

Я произнесла чрезвычайно серьезным тоном:

– От очень, очень, о-о-очень большой скуки!

И мы вчетвером захохотали.

– Не скучай, скоро наступит Праздник середины осени[29], и во дворце устроят пиршество, – улыбнулся четырнадцатый принц.

– И правда, скоро Праздник середины осени, – сказала я, подсчитав дни. И перевела тему: – Вы идете увидеться с господином бэйлэ?

– Верно, – ответил десятый принц. – Но сейчас у него в кабинете шилан Яо. Я не хотел столкнуться с этим крикливым старикашкой и потому решил пока прогуляться по саду.

– Немного погодя я вместе с вами пойду к господину бэйлэ и поприветствую его, хорошо? – предложила я после небольшой паузы.

Четырнадцатый принц поднял брови:

– Кто льстит без причины, тот либо предатель, либо вор.

Я бросила на него пристальный взгляд и не сказала ни слова.

Увидев, что я вошла в кабинет вместе с тремя принцами, восьмой принц ничего не сказал, лишь с улыбкой предложил мне сесть.

– Мое дело не займет много времени, – мягко ответила я. – Договорю и пойду, нет нужды садиться.

Он откинулся на спинку стула и, слегка приподняв уголок рта, произнес, поигрывая табакеркой:

– Я не могу помочь с твоим делом. Кто кашу заварил, тому и расхлебывать.

Я на миг замерла, а затем поклонилась с крайне унылым видом:

– Жоси просит разрешения откланяться.

– Иди, – позволил он с улыбкой.

Развернувшись, я покинула кабинет.

Я шла и размышляла. Подкрепление не прибыло, значит, придется обходиться собственными силами. Когда я вернулась к себе, сестра еще читала сутры в домашнем храме. Я кружила по комнате, пытаясь придумать, как же начать разговор. Пока я была глубоко в своих мыслях, вошла сестра и, видя, что я хожу кругами, присела на кровать, не обращая на меня никакого внимания.

Я поспешила сесть рядом. Проведя в молчании, казалось, целую вечность, я наконец тихо произнесла:

– Я родилась, и матушка умерла. С самого детства я лишь слышала, как отец называл меня смутьянкой, как вторая тетушка бранила меня за глупость и непослушание. Остальные братья и сестры, хотя и относились ко мне неплохо, все же были рождены от других матерей.

У меня была лишь ты, моя старшая сестра. Мы появились в одной утробе. Ты всегда жалела меня, и, даже если я, твоя младшая сестра, сделала что-то не так, мне все равно, будешь ли ты бить меня или ругать, – я все снесу. Но ты совсем не обращаешь на меня внимания, и я… Я…

Равнодушие сестры в последние дни действительно расстраивало меня. Кроме того, я вспомнила своих родителей, которых мне больше не суждено увидеть. Из глаз брызнули горючие слезы, горло перехватило. У сестры в глазах тоже стояли слезы. Она крепко сжала меня в объятиях, и мы, обнявшись, плакали до тех пор, пока не прибежали Цяохуэй и Дунъюнь – их увещеваниями мы постепенно успокоились.

– Тебе обязательно нужно усмирить свой нрав, – сказала Жолань, утирая глаза платком. – Вспыльчивость точно не доведет тебя до добра. – Помолчав, она медленно добавила: – Ты думала, с Минъюй-гэгэ из семьи Гороло можно драться? Если бы в этот раз господин бэйлэ не взял всю вину на себя, ни первая супруга, ни семья императорского зятя не оставили бы тебя в покое.

Я видела, что сестра страдает, но лишь кивнула в ответ на ее слова.

С того дня, когда мы с Жолань, обнявшись, плакали навзрыд, ее гнев окончательно улетучился, и она стала относиться ко мне с еще большей нежностью и заботой. Близился Праздник середины осени, но первой супруге по-прежнему нездоровилось, поэтому все заботы по подготовке празднества в поместье легли на плечи Жолань, и она с утра до ночи крутилась как белка в колесе.

С моей души свалился камень, и я пребывала в чудесном настроении, снова наслаждаясь жизнью в богатстве и довольстве. Особенно меня радовало то, что десятый и четырнадцатый принцы прониклись моими жалобами на скуку и время от времени отправляли ко мне слуг со всякими занимательными безделицами, не раз спасая меня от тоски. Я полюбила строить догадки о том, что же они пришлют в следующий раз, и все служанки радовались вместе со мной – смех в нашей комнате почти не стихал.

Не успела я и глазом моргнуть, а Праздник середины осени уже был на пороге. Всех в поместье охватило радостное волнение. Поскольку нам предстояло посетить пиршество во дворце, сестра ежедневно втолковывала мне правила хорошего тона. Когда дозволялось отлучиться в отхожее место, а когда следовало сидеть неподвижно, у кого можно было получить подарок, как вести себя за столом – все это она заставляла меня заучивать снова и снова, боясь, что в нужный момент мои манеры окажутся неподобающими.

В пятнадцатый день лунного календаря после полудня господин бэйлэ, Жолань и я, наряженные самым надлежащим образом, сели каждый в свой паланкин и направились в Запретный город.

В университете я посещала факультативные занятия, посвященные классической китайской живописи, а в Запретном городе часто проходили художественные выставки, поэтому я много раз бывала там. Ориентировалась я, впрочем, лишь в ближайших окрестностях галереи. Запретный город огромен, я ни разу не обошла его целиком. Сегодня же я собиралась посетить этот дворец во времена его расцвета и соврала бы, сказав, что перспектива меня не тронула.

Мелькали врата, охраняемые солдатами. От бесконечных приветствий у меня уже шла кругом голова. Волнение росло, и я так боялась сделать неверный шаг, что совершенно не смотрела по сторонам. В глубине души я горячо благодарила сестру за то, что так упорно тренировала меня.

На ватных ногах я добралась до своего места и села. Расслабившись, я огляделась вокруг. Горели десятки тысяч фонарей, и от этого в зале было светло как днем. В воздухе витал аромат сандаловых благовоний, тлевших в бронзовых треножниках. Повсюду были расставлены вазы с бутонами вечнозеленых цветов, свет серебрился, будто падающий снег, и все кругом сияло, словно драгоценные камни.

Я вздыхала про себя: никому не под силу повторить даже малую часть подобного великолепия, куда там всем современным сериалам!

Мало-помалу все собрались и расселись по местам – наложницы, принцы с женами и родственниками и прочие гости. Вскоре показалась процессия евнухов. Они шли довольно быстрым шагом, и каждый встал в строго определенном месте. По залу разнесся голос одного из них:

– Прибыл Его Величество!

Все встали. Прошло еще немного времени, и в зал медленно вошел улыбающийся мужчина средних лет. Невысокого роста, он был одет в желтое парадное лунпао[30], а его головной убор украшал великолепный нефрит. Весь его вид заставлял вспомнить о древних временах.

Зал наполнился шорохом и стуком – все кругом попадали на колени. Вот он, подумала я, великий император Канси!

В зале яблоку было негде упасть, но тишину не нарушал ни единый вздох. Дождавшись, пока император сядет на свое место, стоявший рядом евнух громко велел:

– Поднимитесь!

Все один за другим поднялись на ноги.

Счастливо улыбаясь, император Канси обвел взглядом своих подданных и произнес:

– Садитесь! У нас сегодня праздник, будьте как дома.

– Слушаемся! – откликнулся хор голосов, и все расселись по местам.

Мне подумалось: вот он, признак величия, доказательство, что император – истинный Сын Неба и власть его простирается на всю Поднебесную. Никто не осмелится нарушить хоть малое правило, все боятся совершить самый незначительный промах, страшатся даже вздохнуть.

Атмосфера оживилась лишь после третьего тоста.

Младшие принцы развеселились и одну за другой поднимали чаши; чаще других слышался звонкий голос десятого принца. Наследный принц, а также четвертый и восьмой наслаждались беседой и вином. Скользя глазами по сторонам, я неожиданно наткнулась на ненавидящий взгляд Минъюй-гэгэ. Я немедленно одарила ее самой блестящей из своих улыбок: ну давай, побесись! Она совсем почернела от злости, но вдруг, словно озаренная какой-то мыслью, сжала губы, а затем очаровательно улыбнулась мне в ответ. В тот же миг мое тело обдало холодом, а руки задрожали. Страшен волк в овечьей шкуре, подумала я.

Застолье шло своим чередом – гости пили, ели и смеялись. На меня никто не обращал внимания, но мне вовсе не было скучно. Такой чудесный праздник, как можно ему не радоваться?

Так я и сидела, тихо веселясь, как вокруг неожиданно воцарилась тишина. Я подняла голову – все смотрели на меня. Затем я услышала голос евнуха:

– Пусть Малтай Жоси выйдет вперед и представится Его Величеству!

От испуга я поначалу застыла, но быстро встрепенулась, торопливо покинула свое место и вышла вперед, преклонив колени. Едва не касаясь пола лбом, я произнесла дрожащим голосом:

– Всех благ великому императору!

– Поднимись, – сказал император Канси.

Вставая на ноги, я раздумывала, что все это значит.

– Это и есть «тринадцатая-сорвиголова»? – с улыбкой поинтересовался император.

– Вот уж не думала, что она окажется очаровательной девочкой, – заискивающе улыбаясь, воскликнула одна из сидевших рядом наложниц.

Я очень волновалась, оказавшись на виду у всех. Глядя на меня, император Канси с усмешкой спросил:

– Ты волнуешься, стоя перед Нашим Величеством?

Я решила, что промолчать точно будет невежливо, и ответила:

– Да!

– Почему? – Император откровенно веселился.

– Я впервые вижу лицо Сына Неба. Он безгранично грозен и велик, и это вызывает во мне трепет, – ответила я, немного поразмыслив.

– Ты считаешь нас грозным? – хмыкнув, снова бросил в меня вопросом Его Величество.

Вот черт, подумала я, и что ему неймется? Я усердно обдумывала свой ответ, зная, что если он будет неверным, то мне конец.

Видя мое замешательство, император Канси, сияя улыбкой, продолжил расспросы:

– Ты боишься нас?

Я рассудила, что лишь тираны желают, чтобы люди боялись их, а просвещенные правители испокон веков хотели от подданных уважения и подчинения по доброй воле. Не смея больше молчать, я торопливо произнесла:

– Вовсе нет. Ваше Величество – величайший правитель нашей эпохи, чего вашей покорной служанке бояться? Дело в том, что она впервые попала во дворец, и теперь, когда воочию увидела столь грозного и величественного императора, ее охватило волнение.

– Величайший правитель нашей эпохи? Почему ты считаешь нас величайшим правителем эпохи? – не унимался император.

О небеса, как я несчастна! Почему я так считаю? История давно вынесла свое суждение, и не могу же я просто взять и процитировать слова самого императора Канси: «Взошел на престол в шесть лет, заключил в тюрьму князя Обоя, подавил восстание трех “князей-данников”, присоединил Тайвань, разгромил хана Галдана-Бошогту»… Такую оценку он дал самому себе в поздние годы правления, я не стала красть его реплику. Я изо всех сил работала головой, казалось, я даже слышу, как натужно скрипят мои мозги. Внезапно я вспомнила стихотворение Мао Цзэдуна «Снег», напечатанное в учебнике, по которому мы учились в старшей школе. Я сочла его весьма подходящим; к тому же дольше медлить было нельзя, пора было спасать свою жизнь, и я отчетливо продекламировала:

Цинь Шихуан и государь У-ди

Владели кистью крайне неумело.

Тай-цзу с Тай-цзуном уступали им,

История их гений не воспела.

Великий хан монголов Чингисхан

Лишь в беркутов пускал стальные стрелы.

Их всех уж нет, канули в тьму веков;

«Сегодня» явит новых мудрецов.

Император Канси, кивая, слушал меня. Затем он со смешком сказал:

– Я уже привык к сравнениям с Яо, Шунем, Юем и Таном. Но сегодня я услышал что-то новое!

В душе я громко охнула – как я могла забыть о Яо, Шуне, Юе и Тане? Впрочем, стихотворение Мао Цзэдуна тоже возымело эффект, и весьма неплохой. Можно считать, лесть мне удалась.

– Похоже, ты у нас не только «сорвиголова»! – промолвил император и обратился к стоявшему рядом евнуху: – Пожаловать ей награду!

Я поспешно рухнула на колени. Приняв награду, я вернулась на свое место и обнаружила, что мои ладони взмокли от пота. Я подняла глаза, но, поймав на себе внимательные взгляды наследника и четвертого принца, немедленно потупилась.

После такого забавного эпизода император Канси пребывал в чудесном настроении, а с ним и весь сонм наложниц – они спокойно беседовали и смеялись.

Принцы один за другим поднимали чаши за здоровье отца и желали ему всех благ.

Девятый принц сел обратно за стол, и десятый принц занял его место перед императором.

– Мой царственный отец, – сказал он, держа чашу в руке. – Мои братья уже сказали тебе все добрые слова. Мне нечего добавить, кроме того, что я желаю отцу крепкого здоровья.

С этими словами он задрал голову и выпил вино до дна.

– Не можешь запомнить ни одной цитаты из письменных трудов, – покачал головой император. – Говоришь языком простолюдина.

Стоявшая рядом с Его Величеством прелестная наложница заметила, улыбаясь:

– Это простая речь, но сказано от души!

Кивнув, император Канси бросил взгляд на десятого принца, подумал о чем-то и сказал:

– Уже семнадцать.

– Девятый принц уже женился в этом возрасте, – произнесла та же наложница. – Десятому принцу тоже пора подобрать супругу.

Стоило ей заговорить, как все принцы навострили уши. Десятый стоял, опустив голову, с таким видом, будто глубоко ушел в свои мысли.

– Возраст подошел, – согласился император.

– Цзин-гэгэ третьего дня упомянула при мне, что маленькой Минъюй исполнилось почти столько же, – добавила наложница. – Если Ваше Величество попросит у меня совета, я скажу, что она стала бы отличной парой десятому принцу.

Услышав эти слова, десятый принц внезапно поднял голову и посмотрел на императора. На его лице читалось сильнейшее волнение.

– Отличная пара, – кивнул император Канси. Немного поразмыслив, он объявил, глядя на десятого – Пусть Гороло Минъюй станет первой супругой десятого принца!

Покраснев, десятый принц громко и торопливо произнес:

– Царственный отец, ваш сын еще мал…

– В семнадцать лет все еще мал? – перебил Его Величество.

От волнения десятый принц начал беспорядочно скрести затылок.

– И четвертый, и восьмой братья сперва завели себе вторых супруг, – объяснил он взволнованным тоном. – Выберите и мне сначала вторую супругу!

– Вздор! – произнес император с застывшим лицом. – Минъюй станет твоей первой супругой, и ты считаешь, что с тобой обходятся несправедливо?

Не находя слов от волнения, десятый принц поспешно упал на колени и пролепетал:

– Ваш сын не это имел в виду! Ваш недостойный сын всего лишь, всего лишь… Ваш сын только подумал…

Он так и не закончил свою речь. Восьмой брат с широкой улыбкой на лице поднялся со своего места и спокойно произнес мягким тоном:

– Царственный отец, ваш сын полагает, что для десятого брата это весьма неожиданная новость, оттого он и не знает, что сказать, только и всего. Стоит подождать, пока он свыкнется с этой мыслью, но тогда, боюсь, радоваться ему уже будет некогда.

Десятый принц внезапно вытаращил глаза и уставился на восьмого принца в упор. Его лицо приобрело фиолетовый оттенок, и на нем отражалась сложная смесь волнения, гнева и страдания, но больше всего было мольбы.

Восьмой принц смотрел на него в ответ, и уголки его рта были по-прежнему устремлены вверх.

– Десятый брат, – позвал он. – Скорее поблагодари отца за милость!

Десятый принц продолжал сверлить восьмого взглядом. Тот же сохранял благовоспитанный вид, но взгляд его глаз был темен и глубок, и никто не смог бы сказать, что скрывается на их дне.

В конце концов мольба, печаль и гнев покинули лицо десятого принца, и на нем осталось лишь равнодушие. Он неторопливо повернулся, поставил ладони на пол и трижды коснулся его лбом. В тишине был отчетливо слышен стук его головы о доски.

– Сын выражает благодарность своему царственному отцу! – громко произнес он.

Восьмой принц не спеша опустился на свой стул.

Мне казалось, что, отбивая земные поклоны, десятый принц стучит головой прямо об мое сердце. Бум, бум, бум – удары давили мне на грудь так сильно, что стало тяжело дышать! Конечно, я знала, что в древности браки заключались по воле родителей и по слову свахи и у молодых людей почти не было права выбора, но лишь сейчас, узрев эту сцену своими глазами, я почувствовала всю жестокость подобной традиции.

Я злобно посмотрела на Минъюй, которая все это время не спускала с меня взгляда, довольного и недовольного одновременно, с каплей печали и даже ненависти. Постепенно, впрочем, на ее лицо вернулась прежняя очаровательная улыбка, не оставив и следа грусти и недовольства. Под моим сердитым взглядом она грациозно поднялась и вышла поблагодарить государя, держась благородно и сдержанно. Она опустилась на колени рядом с десятым принцем, и мне хотелось громко закричать: почему? Почему? Разве он не принц? Разве он не занимает самое высокое положение? Почему человека с таким высоким статусом лишают самого дорогого – свободы?

Я подумала о сестре, снова бросила взгляд на происходящее у трона и вспомнила о том, что неумолимо приближается день отбора девушек во дворец. Неужели такова судьба всех, чья нога ступает под своды Запретного города? Меня охватил ужас. Неужели и мне уготована та же участь? Я взглянула на наложницу императора, по возрасту годившуюся ему в дочери, на множество незнакомых льстивых лиц за столом и задрожала как осиновый лист. В моем мозгу билась мысль: меня отдадут в наложницы вон тому старику или же я стану первой женой того молодого парня?

Я не знаю, что происходило потом; я даже не помню, как покинула дворец. Помню лишь, что стоило паланкину остановиться у дверей поместья, я выскочила из него и кинулась к воротам, слыша за спиной испуганные возгласы.

Я мчалась, летела стрелой, неслась так, будто от этого зависела моя жизнь, стремглав, изо всех сил. Мне казалось, что нужно поскорее найти место, где можно спрятаться, иначе меня обязательно каким-нибудь необъяснимым образом выдадут замуж.

Слуги, служанки, сестра – все бросились за мной, Жолань на бегу кричала:

– Жоси, Жоси…

Перейдя на быстрый шаг, восьмой принц хладнокровно приказал охранникам схватить меня. Один из них ринулся вперед и преградил мне путь. Я хотела обежать его, но он схватил меня за руку, и я отчаянно забилась – только бы вырваться, сбежать и спрятаться.

Издалека донесся голос восьмого принца:

– Оглушите ее!

Затем я почувствовала боль в затылке, и наступила темнота.

После того пиршества в честь Праздника середины осени я стала очень мало разговаривать. Цяохуэй и Дунъюнь выбивались из сил, стараясь расшевелить меня, но я ни к чему не проявляла интереса – целыми днями я либо прописывала иероглифы, либо сидела уставившись в одну точку.

Я впервые всерьез задумалась о том факте, что попала в прошлое. «Какая судьба меня здесь ждет?» – беспрестанно спрашивала я сама себя. Неужели я способна лишь сидеть и ждать, пока все это произойдет со мной?

Слуги и служанки поместья порой бросали на меня странные взгляды. Я знала, о чем они сплетничают, – мол, я сошла с ума из-за десятого принца, но мне было все равно.

Сестра молча наблюдала за мной с печалью во взгляде. С каждым днем я худела, и она вслед за мной теряла вес.

Иногда Цяохуэй тихонько говорила ей:

– Госпожа, поговорите с барышней!

– Это бесполезно, – мягко отвечала Жолань. – Пройдет время, и она сама примирится с судьбой!

Не примирюсь, думала я, ни за что, никогда. Почему моя судьба должна зависеть от одной лишь фразы, брошенной кем-то другим? С самого детства я привыкла думать, что мои сегодняшние усилия определяют завтрашний успех. Фраза «Сегодня – цветы, завтра – плоды» была моим девизом. Я просто не могла принять то, что мой удел зависит от кого-то другого, не могла, не могла! Я ненавидела небеса за то, что отправили меня сюда. Если бы я родилась здесь, тогда, возможно, я смогла бы покориться судьбе. Но ведь я прожила двадцать пять лет в современном мире, и меня учили, что наша судьба – в наших руках; а сейчас мне вдруг говорят, что все предопределено, смирись! Я не смогу этого принять!

Стояла глубокая осень, деревья потихоньку облетали. Я часто вставала под каким-нибудь деревом и наблюдала за тем, как порыв ветра взметает листья в воздух и заставляет их, кружась, падать на землю.

Листья взлетали и опадали, снова взлетали, метались то вправо, то влево, словно танцоры в неистовом танце; но в конце концов, неспособные преодолеть силу притяжения, опускались на землю, полные безграничной любовной тоски по вольному ветру.

Восьмой и четырнадцатый принцы стояли рядом и вместе со мной наблюдали за танцем облетавших листьев.

– Они горюют, не желая падать, – сказала я тихо. – Но им не избежать своей судьбы.

– «Оплакивают нежные цветы о временах былых воспоминанья, волнуют сердце крики диких птиц, жалеющих о скором расставанье»[31],– нежным голосом процитировал четырнадцатый принц. – Вот что ты сейчас чувствуешь. Пройдет несколько дней, тебе станет лучше, и грустные мысли больше не посетят тебя.

Ничего не ответив, я продолжала наблюдать за танцующими на ветру листьями.

Немного погодя четырнадцатый принц спросил:

– Жоси, тебе же правда нравится десятый брат, не так ли?

– Да! Он очень мне нравится, – ответила я, цепко схватив круживший у меня перед глазами желтый лист. – Он такой живой и жизнерадостный. Он может заставить радоваться и меня. Но самое важное то, что он хорошо ко мне относится.

Я с силой подбросила в воздух зажатый у меня в ладони лист и, задрав голову, смотрела, как он плавно закружился на ветру.

– Но он нравится мне совсем не так, как думают другие. Он просто мой хороший друг, – добавила я.

– Тогда почему ты так переживаешь из-за его свадьбы? – пораженно воскликнул четырнадцатый принц. – Все говорят, что тринадцатая сестричка из-за женитьбы десятого принца совсем из ума выжила от печали.

Я повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я переживаю не из-за свадьбы, а из-за того, что другие люди навязали ему этот брак, хотя он вовсе не хочет жениться. – Я немного помолчала, а затем сказала: – Я грущу, не понимая, почему чужой человек может определять твою судьбу, а ты сам – нет.

Стоило мне закончить, как четырнадцатый принц, несколько раз жадно вдохнув холодного воздуха, вперил в меня немигающий взгляд. Лицо восьмого принца окаменело, и он строго сказал, глядя прямо на меня:

– Больше не произноси подобных крамольных речей!

Я криво усмехнулась и наклонила голову. Сделав ко мне пару шагов, восьмой принц схватил меня за подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза.

– Ты поняла? – холодно спросил он.

Я дернула головой, пытаясь высвободиться, но его хватка была стальной. Не в силах вырваться, я строптиво взглянула ему в лицо.

Он сильнее сжал пальцы и строго проговорил, выделяя каждое слово:

– Ты поняла?

Я не желала отвечать. С каждой секундой мне становилось все больнее, казалось, он хотел придушить меня.

– Восьмой брат! – позвал четырнадцатый принц.

Не обращая на него никакого внимания, восьмой принц снова спросил:

– Ты поняла?

Его взгляд был холоднее льда.

– Поняла! – неохотно произнесла я, злобно глядя на него.

Не спуская с меня глаз, он медленно разжал пальцы, тряхнул рукавами и ушел.

– Ты с ума сошла? – глухо произнес четырнадцатый принц. – Тот, кого ты назвала «чужим человеком», – император Великой Цин! Восьмой брат для тебя старается!

И он заспешил вдогонку за восьмым принцем.

Я осталась стоять в оцепенении среди вихря листьев, что, кружась, застилали собой небеса, и будто стала неотъемлемой частью этой прекрасной картины.

За мной пришла Цяохуэй. Услышав мои вздохи, она ласково обхватила мой локоть и сказала:

– Барышня, здесь слишком сильный ветер, давайте вернемся!

Я безропотно последовала за ней. Когда я вошла в дом, сестра торопливо поднялась мне навстречу и, взяв меня за руку, испуганно воскликнула:

– Почему твои руки такие холодные?

Она бережно усадила меня и велела Цяохуэй поскорее подать горячего чаю.

Жолань растирала мне руки, зажав между своими ладонями. Тепло ее рук по капле передавалось моим ладоням, а от них и моей душе. Взглянув в исхудавшее лицо сестры, я ощутила нежность, но вместе с ней горечь и обиду. Не выдержав, я обняла Жолань и разрыдалась.

Держа меня в объятиях, сестра похлопывала меня по спине и бормотала:

– Поплачь, и станет легче, поплачь, будет легче!

Я рыдала битый час, пока не почувствовала, что осипла от слез, и лишь тогда мало-помалу успокоилась. Но даже затихнув, я не разжала объятий.

Жолань молча поглаживала меня по спине. Прошло немало времени, прежде чем я, спрятав голову на груди сестры, глухо спросила:

– Минъюй-гэгэ выходит замуж за десятого принца только потому, что я ударила ее?

Сестра помогла мне подняться и вытерла мои щеки платком со словами:

– Неважно, ударила бы ты ее или нет, она все равно стала бы его женой. – Вздохнув, она добавила: – Все мы всего лишь игральные камни в руках императора! Ты думаешь, будто Его Величество сам это придумал, но на самом деле одна из наложниц предугадала его желание, а затем лишь выбрала подходящий момент, чтобы разыграть перед ним спектакль!

Я молча выслушала ее, вздыхая про себя, – отчего я решила, что все это происки Минъюй? Что это она вздумала свести со мной счеты и отнять у меня десятого принца, полагая, что он мне нравится? Все оказалось куда проще, и славно. Мое чувство вины перед десятым принцем немного уменьшилось. Ох уж эти люди из дворца! Стоит начаться холодной войне, как холодом веет отовсюду. Я с ужасом вспомнила свои неосторожные слова и крепче обняла Жолань. Не стоит нести всякий вздор, иначе сестра может пострадать.

Деревья потеряли почти всю листву, и я понемногу пришла в себя, по крайней мере внешне. Иногда я даже обменивалась со служанками парой шуточек, но ела по-прежнему без аппетита. Порой меня посещала мысль убежать из поместья. Будь я простой служанкой, побег не поднял бы особого шума – меня бы поискали-поискали, а потом забыли. Однако я была дочерью генерала и свояченицей господина восьмого бэйлэ, а кроме того, одной из тех девушек, которых ждала судьба быть избранными в дворцовый гарем. Внимательное око семьи Айсинь Гьоро[32] наблюдает за всей Поднебесной, куда бы я могла убежать? Помимо этого, боюсь, если бы я вправду убежала, сестра бы этого не перенесла.

Как-то я сидела в комнате и прописывала иероглифы. Вошла Цяохуэй и доложила, что нас навестил господин четырнадцатый принц. Я отложила кисть, вышла на улицу и увидела его стоящим во дворике.

– Почему не заходишь внутрь? – спросила я после надлежащего приветствия.

– Пойдем прогуляемся в саду, – ответил он.

Я кивнула. Цяохуэй накинула мне на плечи украшенную вышивкой светло-зеленую парчовую накидку и велела мне не стоять на сквозняке. Дав ей обещание, я последовала за четырнадцатым принцем в глубину сада.

Мы шли по тропинке в полном молчании. Через какое-то время я сказала с деланым смехом:

– Что это с тобой? Битый час молчишь, так и со скуки умереть недолго.

– По дороге сюда я, казалось мне, был полон красноречия, – ответил он, выдавив улыбку. – А сейчас и не знаю, что сказать.

Я встала как вкопанная и взглянула на него, склонив голову.

– Я уже в полном порядке!

– Ты-то да, – вздохнул он, тоже остановившись. – Но десятый брат совсем не в порядке.

Я молчала, внимательно глядя на четырнадцатого.

– С того пиршества по случаю Праздника середины осени десятый брат не являлся ко двору, – снова вздохнул он. – Наш царственный отец несколько раз справлялся о нем, но восьмой брат каждый раз отвечал, что десятому нездоровится. Если так пойдет и дальше, отец отправит к нему придворного лекаря.

– И что ты хочешь от меня? – спросила я, разглядывая носки своих туфель.

– Сходи проведай его, – ответил он. – И поговори с ним.

После недолгого молчания я кивнула в знак согласия.

– Когда?

– Завтра, после аудиенции у государя, – произнес четырнадцатый принц. – Я зайду за тобой, а затем провожу к нему во дворец.

– Хорошо! – откликнулась я.

Мы с четырнадцатым принцем сели в повозку и в молчании двинулись во дворец. Сестра не задала мне ни единого вопроса: похоже, восьмой принц уже дал ей знать через слуг.

Подъехав к воротам, мы сошли с повозки, и слуги заботливо пересадили нас в паланкин. Прошло много времени, прежде чем паланкин остановился, и четырнадцатый принц провел меня в какой-то двор. Указав на двери прямо напротив, он сказал:

– Дальше я не пойду.

Я кивнула и приготовилась войти, когда он добавил:

– Я отослал евнухов прочь, но скоро они вернутся. Постарайся побыстрее.

Угукнув, я приподняла занавесь и скрылась за ней.

Я оказалась в гостиной, пропитанной крепким запахом алкоголя. Здесь никого не было. Я заметила сбоку небольшую арку, закрытую занавесью из бус, и, отодвинув мелодично звякнувшие нити, переступила порог. В кровати на боку, спиной ко мне, лежал десятый принц. Не открывая глаз, он заорал:

– Я же велел не беспокоить меня! Катитесь прочь!

Сделав пару шагов, я встала рядом, не сводя с него взгляда. Я хорошо продумала, что скажу, но сейчас не знала, с чего начать. Десятый принц резко открыл глаза и повернул ко мне разгневанное лицо, но тут же ярость его сменилась изумлением, а затем – печалью. Он медленно сел на постели.

Я подошла к столу и опустилась на стул. Взяв со стола чайничек для вина, я слегка поболтала его в руках – внутри еще оставалось немного. Я поставила его обратно и, помолчав, спросила:

– Собираешься и дальше напиваться? Думаешь, если будешь пьян, то можно будет не жениться на Минъюй-гэгэ?

– Просто у меня на душе тоска, – ответил он после недолгого молчания.

– И что же вызвало эту тоску? – спросила я.

Он опустил голову, натягивая сапоги, и неохотно проговорил:

– А ты как думаешь?

В этот момент паника во мне утихла, и чем дальше, тем невозмутимее я становилась:

– Во-первых, ты расстроен из-за того, что должен жениться на Минъюй-гэгэ, хотя она вовсе тебе не нравится. Во-вторых, тебе нравлюсь я, но ты не можешь взять меня в жены.

Он вскочил и сел у стола рядом со мной. Налив себе вина, он уставился на дно чаши и застыл.

– Ты согласна стать моей второй женой? – еле слышно произнес он после долгого молчания.

Я замерла. Среди моих заготовленных речей не было подобного пункта. Я совсем забыла о том, как популярна была в старину идея о двух женщинах, совместно заботящихся об одном муже.

Подняв голову, он устремил на меня жадный, пылкий взгляд и с горячностью произнес:

– Я буду хорошо с тобой обращаться, обещаю…

– Я не хочу, – поспешно перебила я.

От волнения он стиснул зубы, а затем кивнул и залпом осушил чашу.

– Я знаю! Ты вряд ли бы согласилась, даже если бы я предложил тебе стать первой супругой, но во мне все равно тлел уголек надежды. Сейчас же… – он горько усмехнулся, – это тем более невозможно.

Взяв со стола другую чашу, я стала вертеть ее в пальцах.

– Если уж ты все понял, так и веди себя как умный человек! Не стоит заставлять волноваться остальных бэйлэ и тем более навлекать на себя гнев императора!

Он снова наполнил чашу, выпил ее и произнес:

– Я уже подчинился воле отца, так неужели не могу даже дать волю своему гневу?

Взяв чайничек с вином, я налила и себе чашечку.

– Ты уже подчинился в главном, так с какой стати печалить близких и радовать врагов по всякой ерунде? – сказала я и залпом выпила вино.

У меня запершило в горле. Я закашлялась, прикрыв рот платком, и услышала мягкий голос десятого принца:

– Жоси, я тебе нравлюсь?

Я подняла голову и увидела в его глазах надежду, волнение и страх, смешанные воедино. Опустив глаза, я некоторое время молчала, крутя в руках носовой платок, а затем тихо ответила:

– Нравишься.

Он тяжко вздохнул, а потом рассмеялся:

– Жоси, я так рад. Знаешь, давно хотел задать тебе этот вопрос, но боялся того, что мог услышать, поэтому не осмеливался. – Он осушил еще одну чашу. – Не беспокойся! Со мной все будет хорошо. В будущем я стану вспоминать песню, что ты когда-то пела мне, вспоминать, как ты дразнила меня и смеялась, как переживала за меня, – это уже делает меня счастливым.

Он немного помолчал, а затем отрывисто продолжил:

– С самого моего детства все считали меня бестолковым, я плохо учился и не стремился стать лучше. Откуда им было знать, что я делал все, что в моих силах? Я старался, но не мог сравняться с братьями. Им стоило раз пробежать глазами по строчкам, чтобы запомнить прочитанное, а я и после третьего раза ничего не мог запомнить. Они схватывали на лету все, что говорил отец, а мне приходилось ломать голову, и все равно я не мог взять в толк, о чем он говорит. Нрав у меня вспыльчивый, и я часто попадал в неприятности из-за своих неосторожных действий. Все кругом, тайно или явно, смеялись надо мной, и лишь восьмой брат обычно защищал меня, хотя и он не скупился на упреки. – Помолчав с минуту, десятый принц тихо спросил: – Жоси, ты считаешь меня глупым?

Я улыбнулась одними губами:

– Глупым? Но кто, как не глупец, стал бы надо мной издеваться и дразнить меня? – Собравшись с мыслями, я добавила: – Но мне нравится проводить с тобой время именно потому, что ты глуп. Потому что я знаю, что если ты радуешься, то ты действительно рад, недоволен – взаправду недоволен; если тебе что-то нравится, то нравится без всяких сомнений, а если ты что-то ненавидишь, то так и есть. Ты не похож на тех, кто плетет слова, радушно улыбаясь, а в душе таит ненависть. Рядом с тобой я могу громко смеяться, когда мне радостно, и не прятать гнев или недовольство. Знаешь, я счастлива, когда мы вместе, очень счастлива.

Пока я говорила, он не отрывал от меня взгляда. А когда я закончила, отвернулся. После недолгого молчания он негромко произнес глубоким, немного гнусавым голосом:

– Я тоже счастлив.

Мы оба замолчали. Мы сидели, не произнося ни слова, пока снаружи не донесся голос четырнадцатого принца:

– Пора возвращаться!

Я поднялась, взяла в руки чайничек и разлила остатки вина. Взяв одну чашку, я передала десятому принцу другую и, подняв свою за его здоровье, залпом осушила ее, а затем, перевернув, поставила на стол донышком вверх. Десятый принц последовал моему примеру и тоже выпил до дна.

Я улыбнулась ему и склонилась в поклоне со словами формального прощания:

– Жоси просит позволения откланяться!

Выпрямившись, я подняла занавеску и вышла.

Глава 5

Легко пьянит вино, что выпито в печали

Беззвучно падал первый в этом году снег. Он падал весь день, и наутро, проснувшись, я обнаружила, что мир стал чистым и белым-белым.

Я больше трех лет не видела снега – с тех пор, как закончила университет и уехала работать в Шэньчжэнь. Почувствовав воодушевление и невообразимый восторг, я вознамерилась немедля прогуляться по снегу, что искрился, словно хрусталь.

Поняв, что ей меня не отговорить и остается лишь подчиниться, Цяохуэй побежала искать для меня плащ с капюшоном и теплую шапочку. Я выбрала ярко-красный муслиновый плащ, подбитый белым кроличьим мехом, надела шапку в тон и поторопилась на улицу, желая поскорее ступить на свежий снег.

– Возвращайтесь пораньше! – кричала Цяохуэй мне вслед.

В воздухе невесомо кружили снежинки. В белой пелене мир казался неясным и размытым – в десяти шагах уже было ничего не разглядеть.

Я шла без особой цели, наобум. Кругом не было ни души. Мои ноги то и дело проваливались в снег. Я шла и думала о том, что, как бы ни был велик этот мир, мне не по пути с живущими в нем, я была здесь совсем одна и, неприкаянная, бродила между небом и землей.

До моих ушей донесся шорох: некто догнал меня и пошел рядом.

Слегка повернув голову, я обнаружила возле себя восьмого принца, одетого в черный, подбитый соболиным мехом плащ и широкополую темную бамбуковую шляпу. Молча он шел рядом со мной по снежному покрывалу.

Тишину нарушал лишь скрип снега под нашими ногами, как будто во всем этом безбрежном белом мире остались только мы двое. И чувство одиночества, поселившееся в моей душе, пока я гуляла одна, постепенно растворилось, сейчас я чувствовала спокойствие и безмятежность. Казалось, я могла идти так целую вечность.

Внезапно я споткнулась о притаившийся в снегу камень и пошатнулась, осознавая, что сейчас упаду, и сетуя на собственное невезение. Но тут рука спутника крепко схватила меня, удержав на ногах. Не издав ни звука, я выпрямилась и снова пошла вперед. Восьмой принц, тоже молча, двинулся следом, так и не выпустив мою ладонь. Я несколько раз дернула рукой, пытаясь избавиться от его хватки, но не преуспела, и мне пришлось просто позволить ему идти рядом, держа мою ладонь в своей.

Он шагал и шагал, продолжая тянуть меня за руку. Я совсем не смотрела по сторонам и просто шла за ним, давно потеряв направление: кругом был один снег, и я понятия не имела, где мы находимся.

Мы шли и шли до тех пор, пока один из приближенных восьмого принца, евнух по имени Ли Фу, не вышел нам навстречу. Когда я его увидела, он уже был совсем близко. Я попыталась торопливо выдернуть свою руку из хватки восьмого принца, но он только крепче сжал пальцы и распорядился:

– Пусть все покинут кабинет!

Ли Фу поклонился, развернулся и убежал. Я снова и снова пыталась высвободить руку, но восьмой принц все так же крепко сжимал мою ладонь, увлекая меня за собой. И скоро мы оказались возле кабинета. У дверей стоял лишь Ли Фу. Увидев нас, он поспешил согнуться в поклоне. Восьмой принц, не обратив на евнуха никакого внимания, направился прямиком в кабинет, таща меня за собой.

Только теперь он наконец отпустил мою руку и помог мне снять шапочку. Он намеревался помочь мне и с плащом, но я испуганно отпрыгнула на пару шагов со словами:

– Я сама.

Он улыбнулся и на какое-то время забыл обо мне, переключившись на собственный плащ и шляпу.

В кабинете горели жаровни, распространяя живительное тепло. Я повесила плащ на крючок и застыла, не зная, что делать дальше.

Восьмой принц налил в чашку горячего чая и протянул ее мне. Я машинально взяла ее и сжала в ладонях, согревая их.

Он подошел к письменному столу и сел за него, а затем достал кипу деловых бумаг и принялся их просматривать. Я сжимала в руках чашку и продолжала стоять, не двигаясь.

Прошло немало времени, прежде чем восьмой принц вскинул голову и со смехом произнес:

– Ты, видно, любишь стоять?

Вздрогнув от испуга, я торопливо села на самый дальний от него стул. Восьмой с улыбкой покачал головой и, больше не обращая на меня внимания, углубился в документы, время от времени берясь за кисть и делая какие-то пометки.

Так мы и сидели. Пару раз бесшумно входил Ли Фу, приносил свежий чай, добавлял в жаровни угли. Его движения были ловкими и отточенными; он ни разу не издал ни единого шороха.

Первое время я не осмеливалась поднять глаза и изучала пол под ногами. Потом, поняв, что восьмой принц полностью поглощен документами, я постепенно набралась храбрости и стала тайком поглядывать на него. Он был одет в светло-голубое чанпао. Чистая, словно искрящаяся кожа, ясный взгляд, улыбка, затаившаяся в уголках губ. Порой, работая с бумагами, он слегка хмурил брови, но его лоб почти сразу разглаживался. Выводя кистью иероглифы, он выглядел возвышенным и непогрешимым, живым воплощением фразы «Изящен, словно капли росы на бамбуковых листьях, обдуваемых прохладным ветром, а манеры изысканны, как чистейший жемчуг и драгоценная яшма».

Глядя на этого человека с безупречными манерами, я никак не могла понять: как так получилось? Как могло произойти, что Юнчжэн наградил его титулом «Акина», сравнив со свиньей? Даже обезглавливание не свидетельствовало бы так ярко о ненависти Юнчжэна!

Я глядела на восьмого принца, и в моей душе на сотни ладов ревела буря разнообразных чувств.

Не знаю, как долго мы сидели, но в конце концов я захотела есть. Оглядевшись по сторонам, я приметила, что у него на столе стоит пара блюдец со сладостями. Помявшись в нерешительности, я все-таки отважилась. Поднявшись, я подошла к столу, выбрала пирожное и сразу сунула в рот. Восьмой принц вскинул голову и, взглянув на меня, изогнул губы в улыбке.

– Если я в ближайшее время не вернусь, сестра непременно будет беспокоиться, – сказала я.

Улыбаясь одними губами, он опять молча опустил голову. Снова подняв глаза и потирая висок, он позвал:

– Ли Фу.

Быстрыми шагами в кабинет вошел Ли Фу и, согнувшись в легком поклоне, приготовился выслушать распоряжения.

– Проводи вторую госпожу домой.

Ли Фу немедля распрямился, подал мне плащ и шапку, а затем помог мне одеться, и мы вышли на улицу.

Под ногами, как и прежде, шуршал снег, и вокруг по-прежнему не было ни души. Ли Фу шел впереди. Внимательно следя за дорогой, я поняла, что он выбирал самые дальние и и глухие тропки, по которым и в обычное время мало кто ходил, а сейчас там вряд ли можно было встретить даже птиц. Вдоволь попетляв, мы вышли к какой-то узкой тропинке, возле которой Ли Фу остановился и с поклоном сообщил мне:

– Следуйте по этой дорожке, и очень скоро увидите ваш дом. Слуга должен вернуться, чтобы выполнять другие поручения господина, поэтому он не будет провожать госпожу.

– Иди! – Я отпустила его кивком головы.

Присев на левое колено, он распрощался и ушел.

В последние дни я частенько машинально бросала взгляд на свою левую руку и замирала. То мне казалось, что я понимала причину поведения восьмого принца, то была уверена, что не понимаю ровным счетом ничего. В старшей школе я как-то испытала пылкую влюбленность, но чувства подростков достаточно примитивны, и мне оставалось лишь гадать, что творится у него в душе.

Он влюблен или нет? Развлекается или искренен? Действовал экспромтом или давно вынашивал какие-то планы? Я не знала!

Кем были красивые девушки для этих выросших во дворце мужчин, погрязших в междоусобной грызне? Красивой декорацией в моменты душевного равновесия и способом развлечься – в минуты разлада. Если говорить о десятом принце, который испытывал ко мне чистосердечную привязанность, то и он не видел особой разницы – жениться на мне или на Гороло-гэгэ. Я уже на самом деле перестала на что-то надеяться.

Когда я училась решать геометрические задачки, у меня быстро выработалась привычка: оказавшись в тупике, я тут же откладывала задачу в сторону, и через некоторое время решение приходило само собой. В этот раз я поступила так же – бросила размышлять над этим крайне трудным вопросом, поняв, что ничего не понимаю. Время само подскажет мне ответ.

Через трое суток должен был наступить день бракосочетания десятого принца, и ни о чем другом я думать не могла.

Со дня нашей встречи прошло больше месяца, и за это время мы ни разу не виделись. До меня лишь дошел слух о том, что император Канси пожаловал ему собственную резиденцию.

Я размышляла, стоит ли мне идти на пиршество по случаю его женитьбы. В конце концов я решила, что не стоит искушать судьбу и лучше мне там не появляться.

Я объявила о своем решении сестре, и она равнодушно сказала:

– Ну и не ходи!

Однако стоило ей уйти, как Цяохуэй, потянув меня за рукав, сообщила:

– Госпожа никогда не навещает первую супругу, кроме как по праздникам и прочим дням, когда это обязательно, и та этим весьма недовольна. Если вы, барышня, не поздравите гэгэ со свадьбой, на госпожу посыпятся упреки в том, что вы обе не имеете никакого понятия о приличиях.

Мне оставалось лишь найти Жолань и сказать ей, что я передумала. Сестра так же равнодушно ответила коротким «Хорошо!», но затем добавила:

– Иди, но на этот раз не вздумай устроить какой-нибудь скандал.

Я с улыбкой поручилась, что ни за что не наделаю хлопот.

Не успела я моргнуть, как наступил день свадьбы. Я надела персиковую с золотой окантовкой курточку на подкладке, чтобы выглядеть чуточку счастливее и скрыть уныние в душе.

Господин восьмой бэйлэ уехал первым, а чуть позже выехали и мы с сестрой, вдвоем в одном паланкине.

Свадебное пиршество проходило в новом поместье десятого принца, пожалованном ему императором, и, когда мы прибыли, у ворот уже яблоку негде было упасть – повсюду виднелись дорогие повозки, запряженные лучшими лошадьми.

Это поместье не шло ни в какое сравнение с усадьбой восьмого бэйлэ, но, на мой взгляд современной горожанки, оно было достойно называться величественным и великолепным.

Вдоль дорожек были развешаны ленты, флажки и фонари, озарявшие своим светом все кругом. В воздухе витал аромат благовоний, отовсюду доносились звуки музыки и шум разговоров – словом, картина перед глазами представала неописуемо роскошная и безгранично счастливая.

Зал представлял собой океан из улыбающихся людей, полный смеха, песен и болтовни. Мы с сестрой, предоставленные сами себе, сидели молча, выбиваясь из картины всеобщего веселья. Хоть я и не поднимала глаз от пола, я знала: каждый, кто присутствовал в зале, намеренно или нет, украдкой поглядывал в мою сторону. Я ощущала себя не в своей тарелке, и мне очень хотелось встать и уйти. Впрочем, я осознавала, что если уйду сейчас, то надо мной будут смеяться еще сильнее. Нужно хотя бы дождаться прибытия новобрачной.

Мысленно вздохнув, я посоветовала себе относиться ко всему философски. Попробовав растянуть уголки рта, я обнаружила, что, пожалуй, смогу даже изобразить улыбку. Вскинув голову, я медленно обвела зал взглядом, сияя ослепительной улыбкой. Забавно: все, на чей любопытный взгляд я отвечала своим, по какой-то причине тут же отводили глаза.

В душе я холодно усмехалась, и чем смешнее мне становилось, тем очаровательнее я выглядела. Вдруг я наткнулась на взгляд четвертого принца. Его глаза с непроглядно-черными зрачками холоднее льда, казалось, ничего не выражали, но я почувствовала, как улыбка сползает с моего лица. Мое невыносимое смущение, похоже, от него не укрылось, и мне негде было спрятаться от его острого взгляда.

Я тихонько вздохнула и силой заставила себя вернуть улыбку на лицо. Вложив во взгляд немного злости, я вскинула голову и с удовлетворением отметила, что в ответном взгляде мелькнуло любопытство.

Вбежал слуга и крикнул:

– Новобрачная скоро прибудет, готовьте паланкин.

Тут все спохватились, что еще не видели новобрачного. Оглядев зал, я поняла, что и восьмого принца нет среди гостей. Мы с Жолань обменялись тревожными взглядами.

Я быстро проскользнула к четырнадцатому принцу и шепотом спросила:

– Что случилось?

Тот тоже был в замешательстве.

– Вчера я виделся с десятым братом, и все было в порядке!

Я запаниковала, думая про себя: великие небеса, десятый, старина, ты не мог обойтись без глупостей в такой важный момент?

Заметив, что я побледнела, четырнадцатый принц торопливо сказал:

– Не волнуйся, с ним восьмой брат, ничего серьезного не случится.

Я только кивнула в ответ.

Шум в зале становился все сильнее, и мое сердце стучало все тревожнее. От ворот послышались крики слуг:

– Десятый принц, десятый принц!

Я обернулась на крики и увидела десятого принца, одетого в свадебный наряд. Вместе с восьмым они стояли у ворот. Евнухи поспешно провели десятого принца в усадьбу.

С улыбкой на лице восьмой принц, не забывая о приветствиях, проворно пробирался в зал. Когда он приблизился к наследному принцу, тот поинтересовался:

– В чем дело?

– Свадебный наряд не пришелся десятому брату впору, – с усмешкой ответил восьмой принц. – В досаде он отказывался выходить к гостям.

Услышав об этом, все гости дружно разразились хохотом. Нашлись те, кто закричал:

– Десятый принц испугался, что не понравится новобрачной и та откажется разделить с ним ложе!

Присутствующие захохотали еще громче.

Заложив руки за спину, восьмой принц стоял рядом с наследным принцем с легкой улыбкой на губах и глазами продолжал приветствовать гостей.

Поняв, что он вот-вот заметит меня, я поспешно пригнула голову. Мы не виделись с той самой прогулки по снегу, и, сама не зная почему, я немного боялась этой встречи. Краем глаза я увидела четвертого принца. С бесстрастным лицом он стоял посреди смеющейся толпы и равнодушно смотрел вдаль.

Наконец грянула музыка, и все столпились у дверей зала.

Сжавшись позади толпы, я мельком увидела десятого принца с алой лентой в руке, который вел за собой новобрачную с алым свадебным покрывалом на голове. Пройдя зал насквозь, они под дружный смех гостей скрылись во внутренних покоях.

Это зрелище заставило меня вздыхать без остановки. Затем я вспомнила о том, что десятому принцу еще предстоит выйти из покоев и обойти все столы, поднося каждому гостю праздничное вино. Я не представляла, как он будет наливать вино мне. Я показала сестре на дверь, и та согласно кивнула.

Убедившись, что никто не смотрит, я тихо выскользнула из зала.

В двенадцатом месяце в Пекине было очень холодно, но мне был необходим этот холод – только он мог успокоить мою внутреннюю печаль.

Мороз пробирал до костей. Я прижала руки к груди, вобрала голову в плечи и, сгорбившись, направилась на поиски какого-нибудь уединенного места. Идя по тропе, я услышала впереди чей-то голос:

– Если тебе так холодно, то чего ты тут шляешься?

Подняв голову, я увидела тринадцатого принца, который сидел на перилах и с насмешкой смотрел на меня. От неожиданности я брякнула:

– А ты почему не пьешь вино в зале?

– Что ты здесь делаешь? – глумливо спросил он.

Я замолкла, не зная, что ему ответить. Вдруг я спохватилась, что еще не поприветствовала его, и тотчас согнулась в поклоне:

– Всех благ тринадцатому принцу!

– Тот, кому следует желать всех благ, находится в зале! – холодно усмехнулся он.

Не дождавшись разрешения выпрямиться, я так и продолжала стоять согнувшись. Лишь спустя какое-то время тринадцатый наконец сказал:

– Поднимись!

И я медленно распрямилась, ожидая, пока он уйдет.

Но он и не подумал двинуться с места и неожиданно выпалил ни с того ни с сего:

– Сегодня у нас обоих горе! Так почему бы нам не составить друг другу компанию?

Я смотрела на него в полном недоумении.

Спрыгнув с перил, он широким шагом подошел ко мне, схватил меня за руку и куда-то потащил. Он стремительно несся вперед, и я, неспособная высвободиться, была вынуждена бежать за ним, крича:

– Пусти!

Продолжая тащить меня за собой, тринадцатый принц покинул поместье через одни из боковых ворот. Он бросил холодный взгляд на стерегущего их привратника, и тот не осмелился произнести ни слова. Затем принц засвистел, и я почти сразу услышала приближающийся стук копыт. К воротам прискакал огромный породистый вороной конь с лоснящейся шкурой и остановился прямо напротив нас.

Я не успела даже вскрикнуть, сразу оказавшись на спине скакуна. Тринадцатый принц забрался в седло вслед за мной и, пропустив руки по обе стороны от моей талии, схватил поводья. После короткого «Н-но!» конь рванул с места так резво, будто у него выросли крылья.

Мне еще не доводилось сидеть на таком быстром скакуне. Чем дальше, тем сильнее мне казалось, что мы действительно летим среди облаков. Безумно напуганная тряской, я изо всех сил откидывалась назад, находя опору в объятиях тринадцатого принца. Встречный ветер резал лицо, будто ножом. Прячась от его безжалостных лезвий, я повернула голову и уткнулась лицом в плечо принца.

Мое тело одеревенело от холода, и я спрашивала себя, сколько еще продлится эта гонка. Что вообще этот деспот себе думает, он что, хочет заморозить меня до смерти? Неужели он влюблен в Минъюй-гэгэ? Иначе почему он решил, что горе у нас обоих?

Конь стал постепенно замедляться и вскоре совсем остановился. Тринадцатый принц спешился первым, а затем снял меня, обхватив за талию руками. Стоя на твердой земле, я ощущала, как холод пробирает меня до костей.

Я обняла себя за плечи и сжала зубы, трясясь всем телом.

Принц вытащил из седельной сумки флягу и выдернул пробку, другой рукой придерживая мою голову.

– Выпей, – сказал он, поднося флягу к моим губам.

Дрожа, я сделала глоток, и обжигающая влага заструилась по моему пищеводу.

– Выпей еще, – велел он.

Повинуясь его рукам, я сделала еще один глоток.

Жар потихоньку расползся по всему телу, и я наконец пришла в чувство. Впрочем, я продолжала безостановочно дрожать.

Не обращая на меня внимания, принц двинулся в заросли. Я хотела окликнуть его, но поняла, что от холода не могу издать ни звука.

Стемнело, а я продолжала стоять там совсем одна – рядом был только конь. Едва живая от холода и страха, я поклялась себе больше не задирать Минъюй-гэгэ, потому что справиться с этим деспотом мне было явно не под силу.

Тринадцатый принц вскоре вернулся, неся в руках охапку хвороста. Он слегка поколдовал над ней, и над ветками заплясал огонек.

Я сразу подошла ближе и села рядышком. Тринадцатый снова протянул мне флягу, и я не стала отказываться. Отхлебнув, я вернула ему флягу. Так мы сидели у костра, греясь и по очереди прикладываясь к горлышку.

Я подумала, что сестра уже наверняка с ума сходит от беспокойства. Однако, бросив взгляд на холодное лицо этого тирана, освещенное огнем костра, я поняла, что у меня не хватит смелости подать голос. Оставалось лишь надеяться, что он понимает: идея женить десятого принца на Минъюй-гэгэ принадлежала императору Канси, и она не имеет со мной ничего общего. Мне не стоит больше нарываться, иначе, боюсь, мне не суждено увидеть, как Юнчжэн взойдет на престол, потому что я умру здесь от рук этого тирана.

Постепенно мы допили вино. Подойдя к коню, принц достал из седельной сумки еще одну флягу, и мы продолжили.

Мы пили и пили, и я начала вспоминать дела давно минувших дней. Я вспомнила, к примеру, как мы с друзьями накачивались в Гонконге, в районе Ланькуайфон, и как однажды в детстве я напилась шампанским, которое умыкнула у родителей… Затем я глупо хихикнула и замерла, глядя на огонь. А потом? Понятия не имею, что я делала потом. По крайней мере, когда тринадцатый принц разбудил меня, было еще темно. Чувствуя головокружение, я подняла на него глаза и осознала, что лежу у него на бедре.

Он потушил костер и подсадил меня на спину коня.

И мы вновь бешено помчались. Я снова сжалась в его руках, почти прячась у него за пазухой и ощущая, что от холода мое тело снова утрачивает чувствительность.

Когда впереди показалась резиденция восьмого бэйлэ, уже забрезжил рассвет. Скинув меня у ворот, тринадцатый принц бросил:

– А ты умеешь пить! Как-нибудь снова возьму тебя с собой, и мы хорошенько выпьем.

Он подстегнул коня и умчался.

Все еще чувствуя головокружение и вдобавок трясясь от холода, я постучалась головой в ворота.

Почему я не воспользовалась рукой? А вы попробуйте это сделать, когда рука заледенела от плеча до кончиков пальцев.

Ворота тут же распахнулись, и я торопливо просочилась внутрь. Один из слуг бросился поддержать меня и, дотронувшись до моей кожи, испуганно воскликнул:

– Великие небеса! Вы совсем замерзли! Будто лед!

Меня отнесли в комнату сестры. Жолань, давно не находившая себе места от беспокойства, сразу вскочила. С меня сняли одежду и искупали в спешно нагретой горячей воде. Лишь когда мое тело наконец перестало напоминать глыбу льда, служанки вытащили меня из бадьи для купания и уложили на кровать.

Сестра сыпала вопросами, но, поняв, что я ничего не соображаю, оставила меня в покое. От хмеля клонило в сон, и я быстро провалилась в дрему.

Когда служанки разбудили меня, уже настало время ужина. Голова была немного тяжелой, а в остальном я чувствовала себя прекрасно. А я действительно умею пить, подумалось мне, – напившись, я не плакала, не шумела, лишь заснула, едва голова коснулась подушки. Не удержавшись, я мысленно похвалила себя.

Одевшись как подобает, я отправилась в обеденный зал и обнаружила там восьмого принца. Алкоголь выветрился, но соображать было трудно. Кроме того, со вчерашнего вечера у меня во рту маковой росинки не было, поэтому, кое-как поздоровавшись, я набросилась на еду, не обращая внимания ни на что кругом.

Жуя, я вдруг включила голову и подумала: как я буду объяснять, где была вчера? Пока я поспешно соображала, сестра спросила:

– Куда тебя вчера водил тринадцатый принц?

– Откуда ты знаешь? – выпалила я, обомлев.

– Как я могу не знать, если такой заметный человек вдруг взял и исчез? – ответила Жолань.

Да, подумала я, достаточно лишь спросить привратника, и будешь знать все. Но правда о том, что мы с принцем делали, была совсем уж неприглядной, и, вспомнив вчерашнее идиотское происшествие, я едва удержалась от смеха. Молоденькой девушкой я любила читать романы жанра уся и воображать, как мы с прекрасным, сильным, благородным воином стремглав несемся на коне по зеленой равнине и воин чувственно смотрит мне в глаза, а я нежно гляжу на него в ответ. Вот уж не думала, что моя мечта, можно сказать, сбудется. Вчера мы действительно скакали вместе на одном коне, но все остальное, впрочем, не совпало. Чем больше я думала об этом, тем смешнее мне становилось, и я едва не расплылась в широченной ухмылке, сдерживаясь из последних сил, ведь на лице у сестры было не самое приятное выражение.

– Не сдерживайся, смейся! – с раздражением сказала Жолань, глядя на мои мучения. – А как отсмеешься, потрудись объясниться!

Я наконец выпустила рвущийся наружу смех, но вдруг почувствовала на себе холодный пристальный взгляд. От испуга я спрятала улыбку и, посерьезнев, посмотрела на восьмого принца. Хотя уголки его губ и были приподняты, в глазах был лед. Видя, что я напряглась и больше не смеюсь, он торопливо опустил голову и вернулся к еде.

Сестра тоже заметила, что у меня пропало желание смеяться, и велела:

– Рассказывай! Что вы делали вчера вечером?

– Мы ездили выпить, – просто ответила я.

– Почему это тринадцатый принц вдруг взял тебя выпить с ним? – недоумевая, поинтересовалась Жолань.

Подумав, я решила, что не стоит распространяться о личной жизни тринадцатого принца, и предположила:

– Наверное, он увидел, что я не в духе, и в нем проснулась жалость!

Сестра беспомощно покачала головой:

– Незамужняя девушка всю ночь где-то пропадает… Неужели тебе до этого было мало слухов?

Только тогда я начала что-то понимать и осознала: плохо дело! Теперь взгляды всего Запретного города точно будут прикованы ко мне. Я уже начала было нервничать, как вдруг мне стало все равно. Пускай таращатся! Кто знает, что меня ждет впереди? Нужно жить одним днем! И пусть думают обо мне, что пожелают.

Я спокойно выдохнула и с непринужденным выражением на лице вернулась к еде.

Сестра выждала немного, поняла, что я не собираюсь поднимать голову от тарелки, и произнесла:

– На этот раз все обошлось. К счастью, господин бэйлэ быстро обо всем узнал и, находясь в поместье десятого принца, все устроил – кроме нескольких доверенных слуг, никто не знает о произошедшем. Хотели послать кого-то на поиски, но, если бы мы отправили много людей, это привлекло бы излишнее внимание; отправили бы мало – от них не было бы никакого толка. Оставалось лишь уповать на то, что если тебя увез тринадцатый принц, то он обязательно вернет тебя домой, потому послали нескольких слуг, которым можно доверять, караулить у ворот. – Немного помолчав, она многозначительно добавила: – Советую запомнить: в этот раз тебе повезло, но следующего раза не будет!

Неужели ты думаешь, возмутилась я про себя, что мне очень понравилось болтаться там на холоде и промозглом ветру? Этот деспот меня заставил! Тут я осознала, что преувеличиваю, и торопливо согласилась с сестрой. В тот момент я была не в духе, и мне хотелось развеяться, поэтому, прямо скажем, когда тринадцатый принц куда-то меня потащил, я не очень-то и сопротивлялась.

Ужин подошел к концу. Восьмой принц и Жолань, сияя улыбками, коротко поболтали и почти сразу ушли.

Весь вечер я внимательно разглядывала лицо сестры. Оно вовсе не показалось мне печальным, напротив, я отметила на нем выражение крайнего облегчения.

Мысленно вздохнув, я подумала: каким же был возлюбленный сестры, если даже такой выдающийся человек, как восьмой бэйлэ, изысканный и элегантный – словом, прекрасный принц, – не смог заставить Жолань забыть его?

Глава 6

И кто же ты, родная мне душа, единственная в целом белом свете?

Была зима, но дни стояли безветренные, пригревало ласковое солнышко, и казалось, будто под его лучами тело становится мягким, как масло. К тому же всех ожидало поистине радостное событие – конное представление-состязание, во время которого всадники будут демонстрировать свое искусство.

Несколько дней назад господин наследный принц разослал всем принцам с их женами, родственницами и прочими молодыми господами и госпожами приглашения, гласящие: вот-вот состоятся состязания, насладимся же ими все вместе, и т. д и т. п. На мой взгляд, приглашение говорило коротко и ясно: «Мне жутко скучно, приходите поразвлечься!»

В приглашении было указано, что принять участие мог любой, кто хорошо ездил верхом, – неважно, мужчина или женщина. Награды не предусматривалось, ведь все собирались лишь ради веселья, не относясь к состязанию всерьез. Конечно, были и те, кто принимал все близко к сердцу, но старался не ради награды, а чтобы произвести впечатление на наследного и других принцев. Как известно, когда приходит время делить лакомые куски, начальство вспоминает лишь тех, кто сумел отличиться.

Поначалу сестра не хотела идти, но после долгих уговоров все же передумала.

Я не умела ездить верхом, но, как и все, надела костюм для конных прогулок. Он добавлял мне храбрости, и, стоя перед зеркалом, я была весьма собой довольна. Сестра тоже похвалила мой внешний вид. Взглянув сперва на нее, а затем на себя, я тайком вздохнула: мать этих двух сестер наверняка была женщиной редкой красоты. Как жаль, что красавиц часто постигает горькая участь.

Большинство юношей и девушек из маньчжурских семей прекрасно держались в седле, что уж говорить об отпрысках императорской семьи – те тренировались едва ли не с младенчества. Сейчас все они группами, пустив лошадей шагом, прогуливались снаружи, и почти все места в закрытом с трех сторон шатре пустовали. Мы с Жолань вошли в шатер и застали там увлеченных беседой тринадцатого и четырнадцатого принцев. Завидев нас, они поспешно поднялись с мест и поприветствовали мою сестру. Похоже, у тринадцатого принца сегодня было хорошее настроение, и я, не устояв, тайком задержала на нем взгляд. Сразу что-то почувствовав, он повернул голову и натянуто улыбнулся мне, приподняв брови. Я торопливо отвела глаза, успев, впрочем, заметить, что четырнадцатый принц тоже мельком взглянул на меня. В его взгляде не было ничего особенного, но я покраснела, сама не зная почему.

Вдруг снаружи шатра донеслись восхищенные возгласы и рукоплескания. Устремив наружу внимательные взгляды, мы увидели мчащегося во весь опор белоснежного коня, на спине которого восседала девушка в алом платье для верховой езды; юбка флагом развевалась на ветру. Время от времени она хлестала нагайкой расставленные на земле флажки, заставляя их почти сворачиваться в трубочку. Каждый ее удар достигал цели, вызывая все более громкие аплодисменты.

Я еще никогда не видела, чтобы девушка так хорошо держалась в седле. Не в силах оторвать от нее глаз, я, хлопая в ладоши, одобрительно завопила вместе с другими зрителями. Всадница сделала круг и, натягивая поводья, не спеша покинула манеж, но зрители продолжили криками выражать свое восхищение. Я была так взбудоражена, что, не сдержавшись, потянула сестру за рукав:

– Великие небеса! Только сейчас я поняла, как выглядят люди, исполненные доблести. Я сегодня не зря пришла, раз мне удалось увидеть подобную личность.

– Раз тебе так понравилось, – Жолань со смешком толкнула меня локтем, – то научись сама.

С безграничным восхищением припомнив только что увиденное, я лишь вздохнула:

– У каждого своя судьба, и ни у кого не получится пойти ей наперекор.

Услышав мои слова, сидевшие рядом тринадцатый и четырнадцатый принцы дружно прыснули со смеху.

Я все еще была под впечатлением от потрясающего представления, когда в шатер, сжимая в руке нагайку, вошла девушка, одетая в алый костюм для верховой езды. Увидев ее, я постаралась скрыть восторг, что был написан на моем лице. Она… оказалась Минъюй-гэгэ, которую теперь следовало звать десятой госпожой. Я украдкой испустила короткий вздох. Теперь я понимала причину, по которой тринадцатый принц был в нее влюблен. Разве можно не склонить голову перед подобной чарующей и гордой осанкой?

Минъюй вскользь обвела шатер взглядом. Тринадцатый и четырнадцатый принцы поднялись для приветствия. Я ужасно сочувствовала тринадцатому принцу: какое это, должно быть, мучение – называть ее невесткой!

Вскинув подбородок, Минъюй смерила меня неприязненным взглядом:

– Никакого понятия о приличиях!

Только сейчас я поняла, что теперь ее статус выше моего и я должна поприветствовать ее. Но если подумать, она не поздоровалась с моей сестрой, так с какой радости я должна здороваться с ней? А, да ну ее! Я уже приняла было решение не обращать на Минъюй внимания, но тут вспомнила, что все это происходит на глазах у тринадцатого принца! Сердце невольно забилось быстрее, и я, решив не провоцировать этого тирана, без всякого желания поклонилась десятой госпоже и произнесла:

– Всех благ госпоже.

Хмыкнув, она тут же забыла обо мне и села. Дождавшись, пока она сядет, я тоже опустилась обратно на стул. Повисло неловкое молчание. В эту самую минуту в шатер зашел господин наследный принц, а за ним четвертый, восьмой, девятый и десятый принцы. Все мы торопливо вскочили, чтобы поприветствовать их.

– Поднимитесь! – с улыбкой сказал наследный принц.

Заняв свое место, он обратился к десятой госпоже:

– Наш царственный отец давно лестно отзывался о вас, говоря, что гэгэ из рода Гороло – настоящая маньчжурская гэгэ. Сегодня я убедился, что ваша репутация вполне заслуженна.

– Господин наследный принц слишком добр, – смеясь, ответила десятая госпожа. – Государевы слова похвалы относятся к моей старшей сестре, я не осмеливаюсь принимать их на свой счет.

Впервые после того свадебного пиршества я видела старину десятого. На душе у меня было неспокойно. Едва появившись внутри шатра, он тут же вперил в меня горящий взгляд, и я занервничала, не осмеливаясь глядеть на него в ответ. На манеже показывал свои навыки какой-то молодой парень, но, хотя Минъюй здорово меня раздражала, я не могла не признать, что ему далеко до нее, и потому невнимательно следила за его выступлением.

Я без особого интереса глядела на происходящее на манеже, когда вдруг услышала голос десятой госпожи:

– Малтай Жоси, ты одета в платье для верховой езды, так почему не выйдешь и не покажешь свое искусство?

Я мысленно застонала. Начинается! Но, помня о тринадцатом принце, который был где-то поблизости, я не решалась говорить все, что приходило в голову, хотя молчание стоило мне немалых трудов. Сестра метнула в меня одобрительный взгляд.

Не прошло и минуты, как десятая госпожа снова заговорила:

– Слышала, дочери генерала Малтай выросли в лагере, среди солдат, наверняка их способности к верховой езде превосходят любые ожидания. Почему бы не воспользоваться случаем и не показать другим свои умения?

Я подумала с ненавистью: угомонишься ты или нет? Да ни один мужчина не сравнится с тобой в умении ездить верхом; естественно, тебе хочется, чтобы я вышла на манеж и опозорилась. Я раздраженно взглянула на нее, затем на тринадцатого принца и продолжила хранить молчание.

Сестра была в восторге от изменений, внезапно произошедших в моем характере. Но тут господин наследный принц с улыбкой произнес:

– Малтай Жоси, выйди на площадку и покажи всем свое искусство!

Я торопливо вскочила, но не успела и рта открыть, как услышала голос десятого принца:

– Она не умеет ездить верхом. Когда мы в прошлый раз выгуливали коней, она пошла с нами, но могла лишь сидеть верхом на лошади, которую вел под уздцы слуга.

Эх, старина десятый, подумалось мне, думаешь, ты спас меня? Ты меня погубил!

Словно в доказательство моих мыслей, десятая госпожа тут же с ледяной улыбкой вклинилась в разговор

– Похоже, не всем слухам стоит верить. Все говорят, будто каждый в лагере генерала Малтай не только прекрасно ездит верхом, но и отлично стреляет с коня. Теперь я вижу, что все это пустая болтовня. Навряд ли среди них есть хоть один герой, а вот трусишек, похоже, немало.

Она едва успела закончить свою тираду, как Жолань поднялась со своего места и с легкой улыбкой обратилась к наследному принцу:

– Ваша покорная слуга желает выйти и показать свое умение. Правда, я не приехала верхом, потому придется позаимствовать лошадь десятой госпожи.

Десятая госпожа попала в самое больное место Жолань, подумала я и забеспокоилась, ведь я не знала, как у моей сестры обстоят дела с верховой ездой. Впрочем, раз уж так получилось, мне оставалось лишь молча наблюдать.

Наследный принц согласно кивнул, и сестра покинула шатер. Волнуясь, я вышла вслед за ней и встала так, чтобы ничто не загораживало взор.

Прошло совсем немного времени, и на манеж вылетела белоснежная лошадь с Жолань на спине. Сестра скакала ненамного быстрее десятой госпожи, но… Она то садилась боком, то, обхватив двумя руками лошадиную шею и тесно прижавшись, повисала у животного на боку; то мчалась, держась за луку седла лишь одной рукой, то делала на лошадиной спине разворот. Жолань не просто ехала верхом – она выглядела прекрасной феей, которой вздумалось пуститься в пляс верхом на лошади.

Отовсюду, включая шатер, неслись одобрительные крики, один другого громче. Шумно восхищались даже такие умелые наездники, как, к примеру, десятый, тринадцатый и четырнадцатый принцы. Я же аплодировала с еще большим энтузиазмом, чем все остальные.

В конце концов сестра встала ногами на седло и, подстегнув лошадь, направила ее прямиком к шатру. В тот день Жолань была одета в розовое атласное платье с узкими рукавами и короткую курточку, подбитую горностаевым мехом и подпоясанную завязанным бантом плетеным ремешком. Ее волосы были собраны в простой узел, который держали двенадцать жемчужных шпилек. Она стояла на спине лошади, и ткань ее платья вместе с кончиком плетеного шелкового пояска живописно развевались на яростном ветру. Сестра всегда была прекрасной и грациозной, но сейчас казалась небожительницей, спустившейся с небес на грешную землю.

Глядя, как она постепенно приближается к шатру, не собираясь снижать скорость, я забеспокоилась. Шатер быстро окружили стражники. Все ближе и ближе… Наше беспокойство росло, наступила оглушительная тишина – все затаили дыхание. Вдруг раздалось громкое ржание, и лошадь как вкопанная застыла в десяти шагах от шатра, а моя сестра у нее на спине даже не покачнулась. Несколько мгновений вокруг царила тишина, а потом пространство внутри и снаружи шатра взорвалось громовыми овациями.

Спрыгнув с лошади, Жолань сунула поводья в руки стоявшего поблизости стражника и вошла в шатер. Согнувшись в поклоне, она обратилась к наследному принцу:

– Ваша покорная слуга поступила безрассудно. Прошу господина наследного принца назначить наказание.

– Подобное искусство должно вознаграждать, – с улыбкой ответил наследный принц. – Разве можно за него наказывать?

Я тайком бросила взгляд на десятую госпожу. Даже на ее неприветливом лице отражалось восхищение.

Заставив сестру выпрямиться, наследник престола сказал восьмому принцу:

– Похоже, восьмой, умения твоей супруги намного превосходят твои собственные.

– Верно, – согласился восьмой принц с тактичной улыбкой.

Мое сердце, однако, кольнуло болью. Он наверняка знает, почему моя сестра так превосходно держится в седле.

Соревнования еще не закончились, но после этих двух потрясающих выступлений уже не вызывали у зрителей особого интереса, и за происходящим на манеже никто пристально не следил. Сестра заняла свое место. Она выглядела рассеянной, и на ее лице читалась неприкрытая печаль. На губах восьмого принца играла легкая улыбка; он сидел с опущенной головой, погруженный в свои мысли, и, сколько я ни глядела, в его улыбке видела лишь горечь. Мне тоже стало грустно, и я, поднявшись, тихонько выскользнула из шатра.

Бездумно бредя вперед, я размышляла о потрясающем умении сестры ездить верхом. Меня не покидала мысль о том, что учивший ее человек, судя по всему, держался в седле еще лучше, а значит, он, без сомнения, был сильным и решительным. Они должны были стать парой соколов, парящих над бескрайней пустыней Гоби; но сейчас один из них спал в земле вечным сном, а другая была заперта за воротами богатого поместья.

Из невеселых раздумий меня вывел насмешливый голос, раздавшийся за моей спиной:

– Брак уже состоялся, нет никакого смысла и дальше печалиться.

Обернувшись, я увидела тринадцатого принца, глядящего на меня с невеселой улыбкой. Он вразвалочку шел следом, ведя на привязи того самого огромного вороного коня.

По выражению его лица я сразу догадалась, что он имел в виду, и разозлилась. Мне было лень ему что-то объяснять, поэтому я лишь равнодушно бросила:

– К тебе это тоже относится!

И, повернувшись, продолжила свой путь.

Он ненадолго замер, а затем, будто обдумав что-то, вдруг расхохотался и догнал меня. Его странный смех заставил меня остановиться. Поравнявшись со мной, тринадцатый принц, продолжая смеяться, указал на меня пальцем:

– Вот оно что! В шатре ты вела себя так смирно, оказывается… Оказывается, ты думала, что я люблю ее.

И он захохотал еще пуще.

Сначала меня раздражал его необъяснимый хохот, но, когда он все объяснил, раздражение сменилось недоумением, а я затем почувствовала, как ко мне понемногу приходит осознание. Вдобавок я вспомнила его заблуждение насчет меня, и мне тоже стало смешно. Не удержавшись, я рассмеялась.

Некоторое время мы вдвоем хохотали, стоя друг напротив друга, но вскоре прекратили, продолжая с легкими улыбками обмениваться взглядами. Казалось, этот смех растопил крохи неприязни между нами. Я пошагала дальше, и он медленно пошел рядом. Огромный вороной конь брел позади нас.

Я шла и думала: как же могло возникнуть такое недоразумение? Улыбнувшись одними губами, я не утерпела и заявила:

– Я тоже не влюблена в десятого принца.

Он замер от неожиданности, а затем, всмотревшись в мое лицо, снова расхохотался. Я с улыбкой наблюдала за ним. Отсмеявшись, он сказал со вдохом:

– Теперь мы квиты.

Мы дошли до невысокой насыпи. Отыскав более-менее ровное место, я села и, обняв колени, стала смотреть на далекую площадку для конных состязаний. Тринадцатый принц сел рядом и тоже принялся наблюдать за едва различимыми отсюда фигурками людей и лошадей. Вороной конь неподалеку рыл копытом землю.

Мы долго молчали. Я умирала от любопытства и, не выдержав, все-таки спросила:

– О чем ты горевал в тот вечер?

Принц не ответил, продолжая глядеть вдаль. Подождав немного, я тихо добавила:

– Если тебе трудно об этом говорить, то не надо.

Он помолчал еще немного, а затем произнес:

– На самом деле ничего такого. Тот день был годовщиной смерти моей матери.

– А-а-а, – протянула я, глядя на него и не зная, что еще сказать. В конце концов я отвернулась и замолчала.

Прошло еще немного времени, и он натянуто улыбнулся:

– А еще в тот же день много лет назад моя мать стала женой императора.

Его слова вызвали во мне волну жалости. Вот так и прошла жизнь этой женщины. Ныне, пожалуй, никто, кроме ее сына, не помнит, в какой день она, юная и цветущая, вышла замуж и когда в полном расцвете сил навсегда покинула этот мир. А тот человек, которому следовало помнить об этом, сейчас имеет под пятой целую империю и все ее богатства; разве он вспомнит, в какой день счастливым жезлом[33] откинул алое свадебное покрывало, скрывавшее очаровательное женское лицо?

Я вспомнила день свадьбы десятого. Торжественно убранный зал, красный цвет режет глаза, а в душе тринадцатого принца в это время все было траурнобелым[34]. И как он смог это вынести? Все мое недовольство, рожденное его грубым поведением в тот день, бесследно испарилось, осталось лишь безграничное сочувствие.

Мы долго сидели в молчании, пока он, улыбнувшись, не спросил меня:

– Если ты не влюблена в десятого брата, то почему пела для него? И почему все говорят, что ты из-за него сошла с ума?

Я склонила голову набок, обдумывая свои слова, и ответила вопросом на вопрос:

– Знаешь, что делала Хун Фу[35], когда чужеземец с курчавой бородой впервые увидел ее?

Тринадцатый принц слегка растерялся, но, подумав, все же ответил:

– Хун Фу расчесывала волосы.

– Отношения между мужчиной и женщиной могут быть как у Хун Фу и того бородатого чужеземца, – заметила я с улыбкой. – Можно искренне заботиться друг о друге, не помышляя о любви.

Услышав это, он изменился в лице и пристально взглянул на меня, а я, в свою очередь, смело глядела в ответ.

– Славно сказано, – наконец произнес он. – «Искренне заботиться друг о друге, не помышляя о любви»!

Я обрадовалась, увидев, что он понял смысл, который я вложила в эти слова. В конце концов, людям из древних времен идея равноправной дружбы между мужчиной и женщиной была в новинку, и большинство не приняло бы ее; но тринадцатый принц, похоже, признал, что она имеет право на существование. Не сдержавшись, мы снова переглянулись и засмеялись.

Посмотрев в сторону манежа, я поняла, что состязания, похоже, закончились.

– Пора возвращаться, – сказала я, поднимаясь.

– Как насчет пойти пропустить пару чаш? – вдруг спросил принц, поднимаясь следом за мной.

Я удивленно воззрилась на него, и он ответил мне мягкой улыбкой. На душе у меня невольно потеплело, и я с воодушевлением ответила:

– Почему бы и нет?

– Поедем на одном коне? – спросил он, оглянувшись на своего вороного скакуна.

– Не впервой, – со смешком сказала я.

Хохотнув, он забрался в седло, подтянул меня следом и усадил позади себя. Затем принц гаркнул: «Н-но!» – и мы помчались во весь опор.

Он подстегивал коня, и мы петляли по переулкам, пока не остановились у ворот изысканного поместья.

Открывшая нам пожилая служанка, увидев принца, торопливо поприветствовала его, а затем произнесла с заискивающей улыбкой:

– Почему тринадцатый господин не послал никого уведомить о его приходе? Госпожа сейчас принимает гостей. Я передам ей о вас, и она пошлет кого-нибудь вас встретить как положено.

– Нет нужды, – ответил тринадцатый принц. – Сегодня я лишь хочу выпить здесь с другом. Будет достаточно, если ты займешься вином и закусками для нас.

Старушка тайком взглянула на меня. Увидев, что я богато одета и к тому же смотрю на нее в упор, она поспешно опустила голову и сказала:

– Слушаюсь.

Тринадцатый принц явно не раз бывал в этом поместье. Он провел меня в одну из комнат, обставленную скромно, но со вкусом. Кроме мебели розового дерева ее украшала лишь стоящая на столике у окна белая фарфоровая ваза с беспорядочно втиснутыми в нее несколькими зелеными стеблями бамбука.

Оглядев комнату, я вслед за тринадцатым принцем опустилась на один из стульев и с улыбкой поинтересовалась:

– Здесь живет твоя наперсница?

– Когда мне бывало тоскливо, я часто приходил сюда пропустить пару чаш вина, – со смешком ответил принц. – С ней можно разговаривать.

Я кивнула, подумав, что обитательница этой комнаты, должно быть, из изысканных и просвещенных певичек, которые никогда не принимают у себя заурядных посетителей.

Через некоторое время та старушка и две молоденькие служанки внесли вино и кушанья. Накрыв на стол, они удалились, и мы с тринадцатым принцем начали пиршество.

Мы выпили по несколько чарок и постепенно разговорились. Мы успели обсудить все; от дворцовых пустяков перешли к забавным историям из прошлого и настоящего, от безбрежных степей Севера – к дождливой области Цзяннань, а разговор о пейзажной поэзии заставил нас вспомнить известных мудрецов всех времен. В конце концов неожиданно выяснилось, что мы оба почитаем Цзи Кана и Жуань Цзи[36]. Я и раньше чувствовала, что мы во многом схожи, а сейчас и вовсе, взбудораженная сверх меры, жалела, что мы не познакомились раньше.

За тысячи лет, что развивалась китайская культура, «три устоя и пять постоянств»[37] конфуцианства стали подобны огромной сети, в которой, связанный культурным и политическим главенством императорской власти, намертво запутывался любой индивидуум. Развитие полноценного индивидуализма в таких условиях было просто невозможно. Родившийся в смутные времена Цзи Кан, однако, был исключением. Он был подобен вспышке молнии, пронзившей черное ночное небо, кратковременной, но прекрасной. В своей выдающейся работе «Письмо о разрыве с Шань Цзюйюанем» он изложил главные принципы, на основании которых считал, что люди по природе своей равны. Стоит вспомнить его слова «порицаю Чэн Тана[38] и У-вана[39], презрительно отзываюсь о Чжоу-гуне[40] и Конфуции», и становится ясно: Цзи Кан полагал, что «совершенномудрые мужи», которых так превозносило конфуцианство, отвечают лишь набору критериев ценностей определенного класса и нельзя требовать от всех людей ему соответствовать. Каждый отдельно взятый человек лучше других знает, что ему нужно, и каждый имеет право быть кузнецом собственного счастья. Вполне можно утверждать, что идеи Цзи Кана имеют много общего с современными понятиями об индивидуализме, свободе и равенстве.

Хотя я давно знала, что тринадцатый принц отличается весьма своевольным характером, я не могла даже предположить, что он уважает Цзи Кана, особенно учитывая тот факт, что принц являлся отпрыском императорской фамилии. Стоя на самой вершине пирамиды господствующего класса, он совершенно не собирался отстаивать свой статус и свои интересы, относясь к ним без какого-либо пиетета. Невероятно: в прошлом нашелся человек, способный понять мой образ мыслей, спрятанный в дальних закоулках души. Эта негаданная радость осознания привела меня в полный восторг, и я невольно начала говорить все свободнее.

Принц, вероятно, также не предполагал, что в эпоху, когда так широко распространилось конфуцианство, столкнется с девушкой вроде меня. Как-никак, даже среди мужчин немногие осмеливались выказывать недовольство конфуцианской культурой. Он смотрел на меня со смесью изумления, восхищения и радости на лице, и беседа текла легко и свободно.

Воодушевленная, я подняла чашу и сказала:

– На самом деле есть еще одна очень важная причина, по которой мне так нравится Цзи Кан.

Решив, что я собираюсь изречь еще одну умную мысль, принц приготовился слушать со всем вниманием. Я же прищурилась и с улыбкой заявила:

– В истории Китая было много красавцев, к примеру Сун Юй[41], Пань Ань[42] и другие, но все они обладали утонченной, почти женственной красотой. Цзи Кан же был не таким. В исторических записях его описывают как мужчину «ростом в семь чи[43] и восемь цуней[44], с благородными манерами, поистине выделяющими его среди других». А как о нем отзывались те, кто видел его вживую?

– «Видевшие его в восхищении говорили: “Он держится свободно и непринужденно, и хоть прямолинеен, но деликатен”. А еще говорили: “Возвышенный, спокойный и вечный, будто сосна, в кроне которой шумит ветер”», – продекламировал тринадцатый принц.

– Именно! – воскликнула я с улыбкой, хлопая его по плечу. – Цзи Кан был мужественным и крепким. Он был высокой зеленой сосной, что стоит под золотыми солнечными лучами, не сгибаясь ни под тяжестью снега, ни под натиском холодных ветров.

Не удержавшись от тяжелого вздоха, я певуче, голосом, в котором слышалось безграничное восхищение, произнесла:

– Кого, как не его, волевого, независимого, полного благородного порыва, можно назвать благородным мужем? Вот он, истинный благородный муж!

Похоже, тринадцатому принцу впервые приходилось слышать, как девушка открыто и беззастенчиво обсуждает внешность мужчины, который ей нравился. Чем дольше он слушал, тем круглее становились его глаза. Когда я закончила, он надолго замолчал, всматриваясь в мое лицо, а затем сказал со вздохом:

– По-настоящему великий человек велик во всем!

Нельзя не признать, что изначально я сблизилась с тринадцатым принцем, преследуя собственные интересы.

В конце концов, если посмотреть, я была приближенной восьмого принца, а моя старшая сестра и вовсе была одной из его жен; согласно же историческим данным, поле боя останется за четвертым и тринадцатым принцами. Разумеется, я не могла изменить ход истории, но никто не запрещал мне приложить все усилия и подготовить себе путь к отступлению.

Однако после сегодняшней живой и откровенной беседы я и вправду увидела в нем родственную душу. Ну кто еще здесь мог считать, что все люди равны по своей природе? Кто еще мог полагать, что даже император не вправе заставлять всех людей выполнять его требования? Пускай он ставит под сомнение нынешнюю систему только потому, что зачитывается Цзи Каном; пускай он толерантен и открыт новому лишь в силу своего от природы своевольного и легкомысленного характера – для меня одного этого было достаточно, чтобы восхищаться им.

К тому времени, как мы допили вино и тринадцатый принц отвез меня обратно в резиденцию восьмого бэйлэ, уже стемнело. Хотя мы уже не мчались так быстро и у меня на плечах была одолженная принцем накидка, мне было холодно.

– Возвращайся! – сказала я, когда он помог мне слезть с коня.

– Лучше я сам все объясню восьмому брату, – ответил он после недолгого раздумья.

– Они ничего мне не сделают, – с улыбкой заявила я. – Сестра просто не сможет.

Принц улыбнулся мне в ответ и взялся за дверное кольцо, не обращая внимания на мои слова.

Я безропотно уступила его упрямству. Ворота распахнулись почти сразу, и двое привратников, увидев меня и тринадцатого принца стоящими у дверей бок о бок, торопливо поприветствовали нас, не скрывая изумления.

– Поднимитесь! – равнодушным тоном велел принц. – Идите и сообщите господину бэйлэ о моем приходе.

Один из слуг тут же умчался. Второй, поспешно закрыв ворота, повел тринадцатого принца в гостиную. Кивнув принцу на прощание, я сама отправилась в комнату сестры. В комнате были лишь она и Цяохуэй, замершая рядом с Жолань.

Бледная как смерть, сестра проговорила, глядя на меня:

– Ты, должно быть, помнишь, как я сказала, что в тот раз тебе повезло, но следующего раза не будет?

Я стояла перед ней, не зная, что на это ответить. В современном мире я частенько уходила гулять с друзьями, но здесь, в прошлом, даже такое заурядное происшествие способно вызвать у окружающих столь бурную реакцию, и я не удержалась от тяжелого вздоха.

Я молчала, так как понимала, что мои попытки что-то объяснить сестре ни к чему не приведут: разрыв между нашими поколениями составлял больше трехсот лет. Жолань лишь с грустью глядела на меня с выражением беспомощности на лице.

Мы молчали, казалось, целую вечность. В конце концов сестра устало махнула рукой:

– Иди!

Я бросила на нее короткий взгляд. Конечно, мне было неприятно, но я действительно не чувствовала себя виноватой. Я уже многого лишилась здесь и не хочу, чтобы у меня отняли еще и право заводить друзей, даже если это ранит душу моей сестры. Я повернулась и, так и не сказав ни слова, покинула комнату.

Когда я проснулась, было уже довольно поздно. Не желая вставать, я валялась в постели, уставившись на верхушку полога, и размышляла о вчерашней прогулке с тринадцатым принцем. Чем больше я вспоминала, тем лучше становилось мое настроение. Жаль, что нельзя пойти к нему прямо сейчас и позвать выпить вина.

Сквозь радостные мысли о том, что в этой эпохе мне удалось найти родственную душу, пробился голос стоявшей за пологом служанки:

– Барышня, господин бэйлэ велел передать, что ожидает вас у себя.

Едва дослушав, я тут же вскочила. Приведя себя в порядок, охваченная беспокойством, я отправилась следом за ожидавшим меня снаружи евнухом.

Когда я оказалась у дверей кабинета, там уже стоял Ли Фу. Распахнув двери, он впустил меня внутрь, а затем закрыл за мной створки. Я услышала щелчок закрывающейся двери, и мое сердце, которое я так долго и с таким трудом успокаивала, снова забилось как бешеное.

Одетый в серебристо-голубой чанпао, восьмой принц стоял у селадоновой урны вышиной в половину человеческого роста, из горлышка которой торчало чуть больше десятка разных свитков с каллиграфией и живописью. Когда я вошла, он даже не пошевелился, продолжая с отстраненным видом смотреть в окно. Солнечные лучи, проникая сквозь шестиугольное окно, пятнами ложились на его лицо, отчего его выражение невозможно было прочитать.

Я не имела никакого понятия о том, что ему вчера сказал тринадцатый принц, и тем более не могла знать, что происходило в голове у него самого, потому не осмелилась открыть рот и просто застыла у входа. Прошло немало времени, прежде чем восьмой принц обернулся и спросил с легкой улыбкой:

– Куда вы вчера ходили с тринадцатым братом?

– Разве тринадцатый принц ничего не рассказал? – ответила я после недолгой заминки.

– Сейчас я спрашиваю об этом тебя, – отозвался он.

Я пребывала в полном смятении, но, тщательно обдумав вчерашнее, все же пришла к выводу, что, хотя все и произошло несколько сумбурно, мы не делали ничего, о чем нельзя было бы рассказать.

– Тринадцатый принц водил меня кое-куда выпить вина, – поведала я, смело глядя в глаза восьмому принцу.

Он ничего не ответил. На его губах играла неизменная улыбка, но глаза цепко вглядывались в мои, будто надеясь через них заглянуть мне прямо в душу. Некоторое время я отвечала ему невозмутимым взглядом, но вскоре почувствовала себя неуютно и, притворившись, что ищу, куда бы присесть, отвернулась.

Едва я села, как он мягко произнес:

– Подойди.

Подняв голову, я с недоумением посмотрела на него.

– Подойди, – тихо повторил он, тепло улыбнувшись мне.

Я решила, что он искренен, медленно поднялась и с опущенной головой побрела к нему, едва волоча ноги. Примерно в трех шагах от него я остановилась и принялась внимательно изучать мозаичный пол.

– Неужели я настолько страшен? – едва слышно вздохнув, тихо пробормотал он и сделал два шага в мою сторону.

Я осознала, что всякий раз, когда он находится рядом, я чувствую какое-то давление – мое сердце начинает биться как загнанное, а в голове становится пусто, и я теряю всякую способность здраво мыслить. Он осторожно взял меня за руку. Я машинально отдернула ее, но он, цепко схватив меня, велел:

– Не шевелись!

Принц извлек из-за пазухи ярко-зеленый, искрящийся кроваво-красными прожилками нефритовый браслет и надел его мне на руку.

Неторопливо продвинув браслет подальше мне на запястье, он выпустил мою руку и отошел к столу, опустившись на стул возле него. Как только он повернулся ко мне спиной подальше, в голове сразу прояснилось, и я начала лихорадочно соображать, что все это, в конце концов, значит. Разве я пришла не выслушивать нотации? Мои размышления прервал его мягкий голос:

– Ко мне скоро должен прийти шилан Яо из Министерства чинов. Ты можешь идти.

Я растерянно угукнула, поклонилась и вышла. Ли Фу тут же согнул спину, приветствуя меня, но я, поглощенная своими мыслями, даже не взглянула на него.

Когда я вернулась, Жолань по моему озадаченному лицу, видимо, решила, что восьмой принц хорошенько отчитал меня.

– Настало время следовать правилам, – холодно произнесла она с едва заметной улыбкой.

Ничего не ответив, я ушла в свою комнату, пониже натянув рукав.

За ужином сестра заметила браслет на моем запястье и ошеломленно спросила:

– Откуда он у тебя?

От испуга я не нашлась с ответом, но Жолань вдруг кивнула:

– Тринадцатый принц весьма щедр. Это очень редкий камень, «кровавый нефрит феникса».

Сестра все не так поняла, но я, не имея возможности объясниться, позволила тринадцатому принцу остаться героем в ее глазах.

Вопреки ожиданиям, Жолань не стала меня упрекать, лишь произнесла с легким вздохом:

– Среди всех принцев тринадцатый, определенно, самый прелестный. В нем есть благородство, которым многие не обладают.

Я усмехнулась с опущенной головой, тайком подумав, что моя сестра – необычный человек. Прочие госпожи, супруги и гэгэ видели в тринадцатом брате лишенного матери, а следовательно, и влияния во дворце бедного принца без денег в кармане, задвинутого на задний план.

Когда мы поели, а наши чайные чашки наполовину опустели, сестра внезапно сказала:

– Есть вещи, на которые мы не можем повлиять, и лучше даже не думать о них.

Я замерла с чашкой в руке и задумалась. В конце концов, не придумав ничего стоящего, я сказала первое, что пришло мне в голову:

– Я могу сама о себе позаботиться.

Глава 7

Шагает юность под пьянящим светом фонарей

Близился Праздник весны[45]. Все предвкушали его наступление, я же день ото дня становилась все печальнее. Меня тревожила мысль о том, что после Праздника весны наступит Праздник фонарей[46], а там недалеко и до дня, когда будут выбирать девушек для дворцового гарема. Осознавая, что осталось не больше месяца, я понимала, что не питаю никаких надежд в отношении наступающего года, а, напротив, хотела бы, чтобы он никогда не наступал. В жизни, однако, редко что получается так, как хочется, поэтому я, не противясь, встретила новый, сорок четвертый год эпохи Канси[47].

По случаю Праздника весны во дворце устраивали великое торжество. Впрочем, за эти полгода я успела побывать на многих императорских пиршествах, больших и малых, и того волнительного чувства, что бывает, когда впервые посещаешь подобное мероприятие, у меня уже давно не возникало; кроме того, на душе было тяжело, и все стало безразлично. Когда настал день праздника, я доверила все приготовления Дунъюнь, а после, подобающим образом наряженная, вместе с господином бэйлэ и сестрой отправилась во дворец.

Я пребывала в мрачном настроении, и меня совсем не волновала роскошная обстановка кругом. Словно марионетка, я послушно следовала за остальными, произнося приветствия тогда, когда требовалось, и садясь туда, куда следовало, и не доставляла неприятностей. В отличие от предыдущего раза, когда отмечали Праздник середины осени, сегодня в зале присутствовали многие сановники с женами и прочими домочадцами, поэтому обстановка была более оживленной. Так даже лучше, думала я, никто не будет обращать на меня внимания, и я смогу в одиночестве тихонько сидеть в углу. Но как там говорится? Жизнь – тяжелая штука, и в ней часто все идет не по плану. Десятый принц со своей супругой – прекрасный тому пример. Начнем с того, что, как только я вошла в зал, десятый принц, невзирая на сидящую рядом супругу, тут же принялся таращиться на меня, и вскоре мне пришлось терпеть сразу два красноречивых взгляда, один обжигающий, другой – ледяной. Я оказалась словно меж двух огней и сидела как на иголках. В итоге я потеряла терпение и, вскинув глаза, со злостью уставилась на десятого принца, будто хотела съесть его заживо. Сработало: стушевавшись, десятый принц отвел глаза. Десятая госпожа, заметив это, одарила меня презрительным взглядом и наконец перестала пытаться проделать во мне глазами две дырки.

Наконец-то воцарилось спокойствие. Я облегченно вздохнула и погрузилась в блаженное оцепенение. Впрочем, очень скоро я снова почувствовала на себе чей-то взгляд. Вот настырный! Десятый, друг, может, хватит уже? Призвав на помощь всю свирепость, на какую только была способна, я вскинула голову, но обнаружила, что на меня, сияя дружелюбной улыбкой, смотрит тринадцатый принц. Приветливое выражение так и застыло на его лице, когда он напоролся на мой яростный взгляд.

Я торопливо улыбнулась ему. Выражение моего лица сменилось так быстро, что у меня заболели лицевые мышцы. Я изобразила беспомощность, не зная, поймет ли он. Принц ответил мне улыбкой и поднял чашу с вином, и я тоже радостно подняла свою ему навстречу, а затем мы оба выпили – вместе, хотя и сидели далеко друг от друга.

Осушив свою чашу, я уже приготовилась снова опустить голову, стать тише воды и ниже травы, но тут заметила, что на меня глядит, натянуто улыбаясь, восьмой принц. Не представляя, что делать, я в спешке наполнила свою чашу и снова подняла ее. Он усмехнулся, копируя мой жест, и мы выпили.

Я поставила чашу на стол и задалась вопросом: теперь-то мне можно немного передохнуть? Посмотрев куда-то в сторону, я обнаружила, что теперь ко мне прикован задумчивый взгляд четырнадцатого принца. Я не могла прочесть его мысли, и мне было лень размышлять об этом – я просто скорчила ему рожу. В ответ на мою гримасу четырнадцатый принц едва заметно покачал головой и слабо улыбнулся. Я тоже слегка улыбнулась ему.

Продолжая улыбаться, я переместила взгляд в сторону и поняла, что сидевший рядом с четырнадцатым четвертый принц, судя по всему, видел все, что только что происходило. Хотя его лицо по-прежнему было равнодушным, его глаза смотрели на меня с задумчивым любопытством. Этого господина, рассудила я, злить никак нельзя, иначе потом даже не поймешь, как тебя убили. Я тут же сладко улыбнулась и ему, а затем почти сразу отвернулась.

Возвратившись домой после празднества, я почувствовала себя уставшей. В душе я вздыхала, думая: так ли весело играть в гляделки с такими важными и высокопоставленными людьми?

Дома я сразу позвала служанок и велела им подготовить все необходимое для умывания. Я выглядела так, будто лет триста не видела кровати, и сестра терпеливо улыбнулась:

– Сегодня нельзя так рано ложиться. Нам предстоит новогоднее бодрствование!

Эти слова заставили меня изумленно замереть. Я уже много лет не засиживалась до полуночи в новогоднюю ночь. Сейчас, однако, я живу в прошлом, поэтому следует отдать дань традиции. А значит, чтобы не проспать свое счастье, со сном придется повременить.

Сестра велела служанкам подать на стол заранее приготовленные фрукты и сладости, усадила Цяохуэй и Дунъюнь рядом с нами, и мы, коротая время за разговорами, стали ждать наступления нового года. Поняв по моему лицу, что я сейчас упаду и усну, Цяохуэй достала откуда-то цветной шнурок и стала играть со мной в ниточку.

Мы по очереди складывали разные узоры, в то время как Жолань и Дунъюнь, смеясь, обсуждали нашу игру. Внезапно снаружи послышался возглас служанки:

– Всех благ господину бэйлэ!

Цяохуэй с Дунъюнь тут же испуганно вскочили. Мы с сестрой, обменявшись удивленными взглядами, также поднялись со своих мест.

Мы не успели даже выйти и встретить его – восьмой принц уже вошел в комнату. Мы все хором поприветствовали его, и принц с улыбкой велел нам разогнуться. Цяохуэй и Дунъюнь сразу удалились.

– Не пригласите меня бодрствовать в новогоднюю ночь вместе с вами? – со смешком спросил он, видя, что мы с сестрой истуканами застыли посреди комнаты.

– Это было неожиданно, и мы слегка удивлены, только и всего, – торопливо ответила Жолань, улыбаясь ему в ответ и одновременно усаживая за стол.

– Садитесь, – улыбнулся восьмой принц. – Наконец-то встретим Новый год вместе.

Я безмолвно села за стол и тут же, схватив небольшое пирожное, сунула его в рот.

Восьмой принц с сестрой обменялись парой фраз, но по причине того, что сестра больше молчала, чем говорила, разговор быстро затух, и они оба погрузились в молчание. Мы трое сидели в тишине, между тем как моя голова тяжелела и меня одолевала дремота. Понимая, что я держусь из последних сил, сестра притянула меня к себе, обняла и сказала:

– Вздремни немного, я разбужу тебя, когда придет время.

Устроившись на груди у сестры, я тут же провалилась в сон. Сквозь полудрему я слышала, что восьмой принц с Жолань снова заговорили и их разговор вращался вокруг меня. Сон слетел с меня, ум работал все четче.

– Беру на себя смелость обратиться к господину с просьбой, – негромко произнесла сестра. – Детство Жоси прошло в военном лагере, и ей не сравниться с молодыми гэгэ, выросшими во дворце. Боюсь, когда она попадет во дворец, у нее будут проблемы. Прошу господина оказать милость: пусть госпожи из дворца, из тех, что поопытнее, за ней присмотрят.

– Это даже нельзя считать серьезной просьбой. Даже если бы ты не упомянула об этом, я поступил бы ровно так.

Ладонь сестры поглаживала меня по голове, и я могла физически ощутить беспокойство и печаль, поселившиеся в ее душе.

Принц наверняка тоже что-то почувствовал.

– Хочешь сказать еще что-то – говори, – услышала я его голос.

– Если по счастливой случайности Жоси удастся избежать участи быть выбранной в гарем, государь наверняка выдаст ее замуж. Я думаю, что тринадцатый принц сможет найти с ней общий язык. Если подтолкнуть его сделать шаг, то, учитывая, что он весьма дружен с четвертым принцем, а тот – с господином наследником, все может получиться при поддержке наследного принца и вас, господин.

В уголках моих глаз начала собираться влага. Сестра, которая всегда была так холодна с восьмым принцем, что почти не разговаривала с ним, ради меня была готова умолять его о помощи.

– Сейчас говорить об этом слишком рано, – мягко отозвался восьмой принц после короткого молчания.

Наверное, на лице Жолань отразилась печаль, потому что почти сразу он добавил:

– Не волнуйся! Я ни за что не дам ее в обиду.

– Благодарю, господин.

Они оба снова замолчали и продолжили уныло сидеть друг напротив друга. Внезапно раздавшиеся снаружи хлопки петард застали меня врасплох, и от неожиданности я резко села, по-прежнему находясь в объятиях сестры. Та пригладила мои волосы и сказала:

– Наступил новый год.

– Точно! – улыбаясь, проговорил восьмой принц, тоже глядя на меня.

Я тут же вскочила на ноги:

– Ладно, новогоднее бодрствование закончилось, я иду спать.

Не дожидаясь их ответа, я убежала в свою комнату, запрыгнула в кровать, накрылась с головой и мгновенно уснула.

Проснувшись на следующий день, я поняла, что так вот простенько отметила свой первый Праздник весны в прошлом. У меня остался некоторый неприятный осадок, и я с досадой подумала о том, что, если мы будем отмечать подобным образом каждый Праздник весны, это точно не будет самым радостным событием в моей жизни.

Дунъюнь стояла позади, расчесывая мои волосы.

– Господин бэйлэ провел прошлую ночь здесь? – спросила я ее.

Рука Дунъюнь замерла, и она со вздохом ответила:

– Нет, стоило вам, барышня, вернуться к себе, как господин почти сразу ушел.

Я подняла глаза на свое отражение в зеркале и ничего не ответила.

Не успело рассеяться радостное ощущение от встречи Нового года, а уже наступил Праздник фонарей. Хотя я и изнывала от тоски, этого праздника, который еще называли Праздником фонарей первого полнолуния, я ждала с большим интересом. В этот день в каждом доме зажигают цветные фонари, а под вечер устраивают всевозможные развлечения – «танец льва», «танец дракона», фонари-шарады[48] и фейерверки. Можно сказать, что для всех девушек это был самый желанный праздник – в обычные дни им было непросто покинуть дом, а вечером в Праздник фонарей они могли пойти гулять с подругами или служанками, любоваться фонарями и отгадывать загадки. Кроме того, в многочисленных древних стихотворениях описывается, как под полной луной прекрасный молодой человек повстречал прелестную девушку. Словом, я тоже очень ждала этого праздника.

Еще даже не стемнело, а Дунъюнь уже заплела мне волосы в два узла с «колечками», и я надела ношеное, но очень красивое бледно-желтое платье. После этого я велела Цяохуэй, чтобы та поскорее переоделась.

– Моя добрая барышня, – смеясь, сказала Цяохуэй, – чтобы любоваться фонарями и отгадывать загадки, нужно подождать, пока стемнеет.

Не обращая внимания на ее слова, я продолжила торопить ее, и Цяохуэй пришлось быстро переодеться. Прихватив с собой парочку теплых накидок, она вместе со мной покинула поместье.

Выйдя за ворота, мы успели пройти совсем немного, прежде чем сзади послышался чей-то окрик:

– Тринадцатая сестрица!

Я нахмурилась. Хотя все в Запретном городе знали это прозвище, никто не осмеливался назвать меня им открыто. Кто тут такой бесцеремонный? Обернувшись, я увидела тринадцатого принца, одетого в бледно-голубой чанпао – такие часто носили рядовые чиновники. Рядом с ним неторопливо шагал весьма симпатичный молодой слуга.

Я была очень рада видеть тринадцатого принца и со смехом спросила:

– Как ты оказался здесь так кстати?

– Конечно, кстати, раз уж это было преднамеренно, – смеясь, ответил он.

Ага, значит, он специально ждал меня у ворот поместья.

– Откуда ты знал, что сегодня я выйду на прогулку? – быстро спросила я.

– Неужели ты бы осталась сидеть дома в такой веселый праздник? – лукаво улыбнулся он.

Мы шли, почти касаясь плечами, а Цяохуэй с тем молоденьким слугой следовали позади. Через некоторое время тринадцатый принц сказал:

– Я позвал барышню Люйу полюбоваться фонарями вместе с нами.

– Это хозяйка той усадьбы, где мы были в прошлый раз? – поинтересовалась я, ненадолго задумавшись. Он кивнул, и я с улыбкой продолжила: – Славно! Чем больше – тем веселее. Кроме того, в прошлый раз я позаимствовала ее накидку, и у меня до сих пор не было возможности лично поблагодарить ее.

Тринадцатый принц вдруг остановился и обернулся к своему слуге:

– Теперь видишь, что я не соврал?

Я тоже остановилась и обернулась, сбитая с толку.

Слуга, улыбаясь, подошел ближе и, вежливо обхватив ладонью одной руки кулак другой, проговорил нежным девичьим голосом:

– Тринадцатый господин говорил, что вы, барышня, отличаетесь от других, но я не верила. Теперь же я вижу, что тринадцатый господин говорил правду.

– Должно быть, это и есть сестрица Люйу, – весело воскликнула я. – Не знала, что сегодня вы будете гулять с нами, иначе обязательно захватила бы вашу накидку.

Люйу небогата, думала я, и не имеет положения в обществе, но, судя по обстановке в ее комнате, это гордая и амбициозная девушка. Наверняка единственное, чего она боится, – это то, что к ней будут относиться пренебрежительно, потому она и не хотела знакомиться со мной открыто.

На город потихоньку опустились сумерки. По обеим сторонам улицы зажглось бессчетное множество фонарей, сияющих, будто море звезд. На улицах появлялось все больше изысканно одетых людей, отовсюду доносились смех и гомон. Для меня все кругом выглядело по-новому, и я беспрерывно крутила головой по сторонам, разглядывая проходящих мимо девушек. Трое моих спутников засмеялись, а Люйу поддразнила меня:

– Барышня, вы выглядите так, будто никогда не были на улице!

Я со вздохом покачала головой:

– А разве нет? Целыми днями сижу будто в тюрьме.

Она на секунду замерла, а затем улыбнулась мне одними губами.

Я никогда не умела отгадывать загадки, поэтому просто любовалась фонарями. Тринадцатый же принц и Люйу смотрели на загадки снисходительно, очевидно, не испытывая к ним особого интереса, поэтому мы вчетвером продолжали идти, с любопытством глядя по сторонам.

Тринадцатый привел нас к какому-то трактиру. Слуга, явно видевший принца не впервые, тут же отыскал для нас местечко у окна и усадил туда со словами:

– Немного погодя вверх по улице пройдут танцоры, и отсюда вам будет лучше всего видно «танец льва» и «танец дракона», при этом не придется толкаться в толпе.

Переговариваясь и шутя, мы наблюдали за снующими по улице людьми. Вдруг чей-то голос произнес:

– Тринадцатый брат тоже здесь?

Мы разом обернулись. Позади нас стоял четырнадцатый принц в сопровождении еще нескольких молодых людей. Мы все обменялись приветствиями, и у нашего стола стало очень шумно. Впрочем, тринадцатый и четырнадцатый принцы одновременно замахали руками и сказали, даже не дослушав слова приветствия:

– Мы все тут неофициально, не нужно любезностей.

Вокруг стало тише. Люйу стояла рядом со мной, отвернувшись к окну, а Цяохуэй застыла с другой стороны, опустив голову. Я бросила взгляд сперва на тринадцатого принца, а затем на четырнадцатого. Оба улыбались, но как-то совсем по-разному: тринадцатый принц выглядел умиротворенным и безразличным, тогда как в изысканной улыбке четырнадцатого сквозил холодок. Видя, что я смотрю на него, четырнадцатый принц одарил меня равнодушным взглядом. Я надула губы и опустила глаза.

Худощавый молодой человек из числа пришедших вместе с четырнадцатым принцем вдруг воскликнул:

– Разве это не барышня Люйу?

Та повернула голову и взглянула на говорящего, а затем равнодушно опустила голову, не проронив ни слова. Только теперь четырнадцатый принц понял, что Люйу – девушка, и сразу уставился на нее во все глаза. Люйу продолжала стоять, наклонив голову и сохраняя на лице бесстрастное выражение. Протянув руку, я легонько сжала ее ладонь. Та скосила на меня глаза, и я одними губами улыбнулась ей и разжала пальцы.

Тут другой молодой человек, невысокий и коренастый, насмешливо произнес:

– Правду говорят: не кутил – зря потратил молодые годы. Тринадцатый господин имеет успех у женщин, раз окружен ими со всех сторон.

Лицо тринадцатого принца моментально окаменело. Не успел он, однако, ничего возразить, как четырнадцатый принц, недовольно хмыкнув, произнес ледяным тоном:

– Ча Чалинь, что за вздор ты мелешь?

Ча Чалинь, очевидно, не мог понять, почему его подхалимская реплика вызвала гнев четырнадцатого принца, и потому, растерянный, застыл столбом. Среди его друзей были те, кто знал меня, но они не успели подать ему хоть какой-нибудь знак.

Я растянула губы в подобии улыбки. Я все-таки приходилась родней самому императору, и если принцы могли насмехаться надо мной сколько угодно, то всем остальным это позволено не было.

Тринадцатый и четырнадцатый принцы так и стояли друг напротив друга.

– Вы пришли глазеть на фонари или на людей? – поинтересовалась я, вскидывая голову.

Только после этого все наконец заняли места за столом.

«Танец льва» был неплох, «танец дракона» – и вовсе великолепен. Впрочем, из всех присутствующих любовались зрелищем, пожалуй, лишь я да Цяохуэй. Остальные либо были погружены в собственные мысли, либо украдкой бросали на меня любопытные взгляды. Были и те, кто не спускал глаз с Люйу.

Когда мы навеселились и налюбовались фонарями, уже была глубокая ночь, и все приготовились расходиться.

– Я провожу Жоси до дома, – быстро сказал четырнадцатый принц, опережая любые другие возможные предложения.

Воспользовавшись тем, что четырнадцатый ненадолго отвернулся, я поймала взгляд тринадцатого принца и пожала плечами. Тот усмехнулся и отправился провожать Люйу. Нас с Цяохуэй провожал четырнадцатый, а остальные разбрелись кто куда.

Было очень холодно, и Цяохуэй накинула мне на плечи предусмотрительно взятую из дома накидку. Сама Цяохуэй шла позади нас с четырнадцатым принцем. До самых дверей поместья мы не произнесли ни слова.

Открывший ворота слуга поспешно поприветствовал четырнадцатого принца, а затем с улыбкой произнес:

– Барышня, вы наконец вернулись. Госпожа уже много раз посылала справиться о вас.

Позволив ему выпрямиться, четырнадцатый принц спросил:

– Восьмой брат дома?

– Господин сейчас в доме первой госпожи, – ответил привратник. – Желаете, чтобы ваш покорный слуга сообщил господину о вашем приходе?

– Сообщи восьмому брату, что я буду ждать его в кабинете, – бросил четырнадцатый принц и зашагал вперед.

Я хотела вернуться в наш с сестрой дом, но принц окликнул меня взглядом и с каменным лицом велел:

– Иди за мной в кабинет.

Подумав, я решила, что ничего страшного не случится, если пройдусь с ним до кабинета, и согласно кивнула. Я отослала Цяохуэй, велев ей передать все сестре, и последовала за четырнадцатым принцем.

В кабинете мы немного посидели вдвоем. Затем Ли Фу приподнял занавеску, и в комнату вошел, неторопливо ступая, восьмой принц с легкой улыбкой на губах. Он не ожидал застать меня здесь, и на его лице промелькнуло изумление.

Четырнадцатый принц, казалось, не мог усидеть на месте. Вскочив, он выпалил:

– Угадай, восьмой брат, с кем я сегодня видел Жоси?

Не переставая улыбаться, восьмой принц бросил на Ли Фу выразительный взгляд, и тот тут же удалился, закрыв за собой дверь.

– И с кем же? – со смешком спросил восьмой принц, присаживаясь на стул.

– С тринадцатым братом, – ответил четырнадцатый, глядя на меня. – И когда они с тринадцатым успели стать такими близкими друзьями? – Он хмыкнул и добавил: – Ладно бы только это, она еще и водится с певичкой.

Услышав это, я рассвирепела. Да кем он себя возомнил? С какого боку его касаются мои дела?

– Что с того, что я была с тринадцатым принцем? – дерзко возразила я. – И что с того, что я сидела за одним столом с певичкой?

– Как «что с того»? – ответил четырнадцатый, раздраженно глядя на меня. – Ты когда-нибудь видела, чтобы хоть кто-то из имеющих положение в обществе барышень и молодых гэгэ Запретного города водился с куртизанками?

Злясь все сильнее, я вскочила и, глядя на него, холодно усмехнулась:

– Я лишь знаю, что Люй Чжу, выбросившаяся из окна во имя любви, была куртизанкой; Лян Хунъюй, бившая в барабан во время битвы с чжурчжэнями, была куртизанкой; куртизанками были Ли Шиши, проглотившая золотую шпильку[49], чтобы не достаться цзиньскому офицеру, и Линь Сынян, ценой собственной жизни спасшая местного правителя и прозванная Прекрасным генералом. А еще Юань Баоэр, обладавшая столь прекрасным голосом и без сожалений принявшая смерть…

Тут я вспомнила, что Юань Баоэр жила во времена поздней династии Мин, в первой половине семнадцатого века, а тогда врагами считались как раз-таки цинские войска. Я осеклась, но продолжала буравить четырнадцатого принца гневным взглядом.

Очевидно, четырнадцатый принц не ожидал, что его короткая фраза приведет к подобной длинной и гневной тираде. Он не смог ничего возразить и, не отрывая от меня испепеляющего взгляда, лишь мотнул головой и процедил:

– Восьмой брат, только послушай! Она, может, и прочла много книг, но разве не видно, что читала что попало?

– Что я читаю, должно волновать только моего отца и сестру, а твоего мнения никто не спрашивал, – отрезала я, пристально глядя на него.

Восьмой брат наблюдал за тем, как мы с четырнадцатым злобно переглядываемся, будто два бойцовых петуха. Не удержавшись, он покачал головой и улыбнулся, а затем сказал:

– Довольно этих взглядов. Четырнадцатый брат, возвращайся домой, я сам разберусь с Жоси.

Четырнадцатый принц повернулся к восьмому принцу, собираясь что-то сказать, но в последний момент передумал и, напоследок бросив на меня еще один взгляд, яростно взмахнул рукавами и ушел.

Переругиваясь с четырнадцатым принцем, я не чувствовала ни малейшего страха. Но стоило ему уйти, оставив меня наедине с восьмым принцем, как я тут же начала нервничать. Опустив голову, я теребила в руках ленту от накидки, не зная, куда себя деть.

Некоторое время восьмой принц просто разглядывал меня, а затем с легкой улыбкой сказал:

– Прозвище, когда-то в шутку данное тебе наследным принцем, полностью тебе подходит. Ты напоминаешь мне тринадцатого брата не только своей силой и отчаянностью, но также любовью к периоду Вэй-Цзинь и знаменитым вольнодумцам. – Засмеявшись, он добавил: – Не стой, садись.

Я уже собиралась сесть на ближайший ко мне стул, но принц проговорил:

– Сядь рядом, я хочу тебе кое-что сказать.

Эти слова заставили меня занервничать еще больше. Делать, однако, было нечего, и мне оставалось лишь медленно подойти и сесть рядом с ним.

Дождавшись, пока я устроюсь, принц вздохнул и, отвернувшись, устремил взгляд куда-то вперед и замолчал. Мы долго сидели молча, пока он внезапно не произнес:

– Боишься?

Не понимая, о чем он, я изумленно воззрилась на него. Он повернул ко мне голову и уточнил, глядя мне в глаза:

– Я о дне, когда будут выбирать девушек в дворцовый гарем. Ты боишься этого?

Я ощутила, как волна давнего ужаса снова накрывает меня с головой, и безмолвно кивнула, а затем, нахмурившись, опустила голову и загрустила.

После недолгого молчания восьмой принц вдруг сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Мне было пятнадцать лет, когда я впервые увидел твою сестру.

Я тут же отложила все печали на потом и приготовилась внимательно слушать.

– В тот год твой отец прибыл в столицу, чтобы доложить императору о состоянии дел, и она приехала с ним вместе. Стояла чудесная весна, небо было таким голубым и чистым, будто его обмыли водой, а ароматы цветов, приносимые легким ветерком, проникали, казалось, даже в людские души. Я в сопровождении двоих слуг отправился верхом за город. Обозревая окрестности, я заметил на склоне горы девушку верхом на лошади. – Он улыбнулся и продолжил: – Ты видела, как хорошо Жолань ездит верхом, и должна понимать, насколько восхитительна она была.

Я вспомнила день конных состязаний, когда сестра выглядела настоящей небожительницей, и машинально кивнула.

– В тот день, – продолжал принц, – она держалась в седле еще лучше, чем в день состязаний. Ее смех, полный радости и счастья, был подобен звону серебряных колокольчиков. Он разносился среди лесов и гор, и каждый, кто его слышал, сам наполнялся радостью и ощущал желание засмеяться вместе с ней. – Он ненадолго замолк, прежде чем добавить: – Тогда я не мог поверить своим глазам. В Запретном городе полным-полно красивых девушек, но Жолань не была похожа на них.

Тогда сестра была счастливой влюбленной девочкой, уверенной, что может парить в небесах свободной птицей, подумала я. Ее радость шла от сердца. Разумеется, она не была похожа на этих несчастных девушек Запретного города, которым едва ли хоть раз в жизни приходилось испытывать любовь.

– Вернувшись, я разузнал о твоей сестре все, что мог, – продолжал рассказывать восьмой принц, – и начал размышлять, как упросить отца отдать ее мне. Я бросил все силы на то, чтобы устроить этот брак, и вот матушка сообщила мне, что мой царственный отец собирается женить меня на старшей дочери семьи Малтай, сделав ее моей второй супругой. Тогда я посчитал это самым радостным известием за всю мою жизнь. Едва был обнародован императорский указ, я обежал всю столицу в поисках подарка. Потратив больше полугода на поиски, я нашел браслет из «кровавого нефрита феникса», который надеялся вручить ей в день свадьбы.

Я опустила глаза на браслет на своем запястье и спросила:

– Это тот самый? Он должен был стать подарком сестре?

Взглянув на браслет, восьмой принц взял меня за руку, продолжая рассказывать:

– Я ждал, ждал и наконец дождался дня свадьбы. Однако в тот миг, когда я приподнял свадебное покрывало на голове невесты, то понял, что все обстоит не так, как я воображал. Та, что стояла передо мной, совершенно не напоминала девушку, по которой я тосковал целых два года. Она больше не ездила верхом и очень мало улыбалась. Я не переставал спрашивать себя: что же произошло? Не мог же я обознаться? Я отправил людей на северо-запад, и только тогда мне удалось выяснить причину.

Он горько усмехнулся и замолчал.

Я тяжело вздохнула про себя. Ирония судьбы бывает жестока! Я задумалась, и внезапно мое сердце подпрыгнуло, пропустив удар. Затаив дыхание, я спросила со страхом в голосе:

– Как он погиб?

Принц ответил после долгого молчания:

– Люди, которых я отправил, встревожили твоего отца, и он, чтобы обезопасить того человека, поставил его во главе передового отряда, и затем… – Он осекся и умолк.

Я чувствовала, как мое сердце бешено рвется из груди. «Ты не убивал Бо Жэня, но тот все же погиб по твоей вине».

Я высвободила руку, собираясь снять браслет и вернуть его восьмому принцу, но он тут же снова схватил ее со словами:

– Не снимай.

– Эта вещь предназначалась моей сестре, – произнесла я, опустив голову и пристально глядя на браслет.

Восьмой принц сильнее сжал мою ладонь и прошептал:

– Эта вещь предназначается той, кто мне нравится. – Свободной рукой он приподнял мой подбородок и добавил, глядя мне прямо в глаза: – Пообещай, что никогда не снимешь его.

Я взглянула в его бездонные черные глаза, наполненные невиданной доселе нежностью и глубокой печалью; казалось, чувства вот-вот перельются через край. Мое сердце невольно дрогнуло, и я медленно кивнула, чувствуя внутри щемящую тоску. Убедившись, что я дала обещание, восьмой принц не сдержал улыбки.

– Не бойся, я что-нибудь придумаю, – сказал он. – Рано или поздно я найду способ убедить отца подарить тебя мне.

Я тихо вскрикнула и пораженно уставилась на него. Принц широко улыбнулся мне в ответ. Я тут же замотала головой и воскликнула:

– Нет!

Его улыбка поблекла.

– Неужели ты хочешь стать одной из жен императора? – спросил он резко, позеленев лицом.

В панике я снова замотала головой. Не хочу, я вообще ничего не хочу! Хочу лишь жить спокойной жизнью, найти человека, который будет по-настоящему любить меня, ценить и оберегать, а не пользоваться мной в свободное время. Нечего меня дарить то одному, то другому, я человек, а не вещь!

Разглядывая меня, восьмой принц вдруг закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Снова взглянув на меня, он выдохнул и сказал:

– Я не буду принуждать тебя. Будь по-твоему!

Он отпустил меня и позвал Ли Фу, чтобы тот проводил меня обратно в дом сестры.

Уже в дверях я вдруг услышала сзади голос принца:

– Когда попадешь во дворец, больше не наряжайся, как в день рождения десятого брата.

Я обернулась, не поняв смысл его слов.

– Если ты не хочешь привлечь к себе внимание императора, – медленно пояснил он, старательно глядя в землю, – то чем зауряднее ты будешь выглядеть, тем лучше.

Только тогда я поняла, что он имел в виду. Не знаю, испытала я радость или же печаль; тихо угукнув, я последовала за Ли Фу.

Домой я вернулась бледная как полотно, и сестра решила, что восьмой принц снова меня отчитал. Она подошла ко мне, огладила мое лицо и со вздохом велела Дунъюнь уложить меня спать.

Я лежала в постели и, не в силах уснуть, думала сначала о сестре, а затем о себе. В моей голове крутился вопрос: знала ли сестра о чувствах восьмого принца к ней? Я обругала себя круглой дурой. Догадаться о том, что испытывает по отношению к Жолань восьмой принц, было совсем нетрудно.

Взять, к примеру, удивление, отразившееся на лице восьмого принца в тот миг, когда он впервые меня увидел; его разочарование, когда я сказала, что не умею ездить верхом; тот факт, что сестра очень редко навещает первую супругу, но та никогда открыто не доставляет ей проблем. Да, Жолань не ходит в любимицах, и челядь шепчется у нее за спиной, но ей посылают лучшую одежду и утварь, для нее готовят вкуснейшие блюда, и даже самые снобы из всей толпы слуг и евнухов стараются ее не обижать… Чем дольше я размышляла, тем отчетливее понимала, что ответы лежали у меня на виду, но я просто не давала себе труда задуматься.

А что насчет меня? Кто же я – просто замена своей сестре? Зачем я оставила браслет, почему не вернула? Потому лишь, что расчувствовалась?.. Я никак не могла уснуть.

Глава 8

Весна только пришла, и вот она снова уходит

Началось лето, отцвели цветы, кругом буйствовала зелень всех оттенков. Дни становились теплее, но по вечерам холод по-прежнему пробирал до костей. Положив локти на перила моста, я глядела на колыхающееся в воде отражение тонкого месяца, бормоча нараспев:

– Вчера лишь я приветствовал весну, и вот ее я снова провожаю…[50]

Весны наступали, а затем уходили. Шел третий год с тех пор, как я попала во дворец.

Я помню тот день, когда состоялся отбор девушек в гарем. Я думала, что император Канси будет выбирать лично, но сперва нас смотрела благородная супруга Цюэхуэй из рода Тунгия, занимавшая на тот момент самое высокое положение во дворце, а также несколько других высокопоставленных наложниц. Они составили поименный список, который впоследствии подали императору, и лишь тогда он приступил к отбору. Правда, моего имени в списке не было.

Уже потом я узнала, что, когда стали выбирать придворных дам для малых дворцов, принадлежащих высокопоставленным императорским супругам, вдруг объявились сразу две госпожи, пожелавшие заполучить на этот пост именно меня: матушка первого принца, супруга Хуэй из рода Нара, и матушка четвертого и четырнадцатого принцев, супруга Дэ из рода Уя. Ответственный за выбор придворных дам евнух оказался в затруднительном положении и доложил обо всем супруге Цюэхуэй. Та, взвесив все за и против, в конце концов отправила меня в павильон Цяньцингун, чтобы я подносила чай самому императору и членам его семьи.

На первый взгляд кажется, что подавать чай – элементарная работа. Однако любое, даже самое простое дело становилось ужасно сложным, если оно связано с императором. Хотя я всегда знала, что чаепитие – это целое искусство, но не могла даже представить, что в нем может быть столько правил. Я начала с азов: училась отбирать чайные листья, определять качество воды, следить за ее температурой, правильно расставлять чайные принадлежности и проверять напиток на наличие яда; я оттачивала особую походку и движение рук, которым следовало наливать чай. А еще нужно было помнить о личных пристрастиях императора Канси. Ни за что нельзя было совершить даже крошечную ошибку. Мое обучение длилось три месяца, и наконец мои наставники удовлетворенно кивнули.

То, что меня отправили в павильон Цяньцингун, было странно, но обитавшие там евнухи и придворные дамы совсем не обижали меня, напротив, относились ко мне доброжелательно. Я была очень осторожна, вела себя тихо и приветливо, и вскоре окружающие приняли меня. И настал момент, когда я уже начальствовала над двенадцатью придворными дамами павильона Цяньцингун, подающими чай и отвечающими за прочие бытовые мелочи.

Вспомнив обо всем, что случилось за эти три года, я не удержалась и, глядя на отражение луны в воде, испустила тяжелый вздох, а затем развернулась и побрела в свою комнату. Завтра предстояла служба!

Велев другим служанкам, Юньсян и Юйтань, подобрать чай, я сидела в одном из боковых залов, когда туда вбежал молодой евнух по имени Ван Си и, кое-как став на левое колено, торопливо объявил:

– Его Величество изволил покинуть тронный зал!

– Ну покинул и покинул! – сказала я со смехом. – Чего ты так торопишься? Гляди, наставник узнает – опять отчитает тебя.

– Наставник меня и прислал, – тяжело дыша, пояснил он. – Велел передать, чтобы ты, сестрица, была осторожна, подавая чай: во время сегодняшней аудиенции кое-кто выдвинул обвинение в адрес господина наследного принца.

Услышав об этом, я тут же согнала улыбку с лица и сказала:

– Поблагодари наставника от моего имени.

Евнух снова в спешке преклонил колено, а затем унесся прочь.

Обернувшись, я обратилась к Юньсян и Юйтань:

– Слышали? Сегодня мы должны быть более чем осторожны.

Обе девушки тут же отозвались коротким «Слушаемся».

Я глубоко задумалась. С тех пор как был раскрыт заговор Сонготу, дяди наследного принца Иньжэна по матери, и он был заключен в темницу, а все его имущество конфисковано, положение наследного принца стало довольно шатким, хотя на первый взгляд произошедшее его никак не касалось. Он был любимым сыном императора Канси, тот лично воспитывал его и наставлял; возможно, именно потому, что с детства он пользовался особой любовью, по сравнению с другими братьями, наследный принц не отличался особенно добродетельным поведением. Не стоит забывать и о том, что все принцы алчными взорами следили за каждым его шагом, метя на его место, и наследный принц мог лишиться своего титула в любой момент.

Сейчас же император Канси боролся одновременно с разумом и чувствами. С одной стороны, он уже понял, что Иньжэн – действительно не самая подходящая кандидатура на императорский престол; с другой стороны, он сам его воспитал, и этот его сын был единственным по-настоящему приближенным к императору. Помимо того, император Канси колебался, не зная, стоит ли ему отбросить его чувства к матери наследного принца – почившей первой жене, императрице Сяочэнжэнь из рода Хэшэри, или же нет. Я не удержалась от вздоха, подумав о том, с какими мучениями сегодня пришлось столкнуться императору.

Снаружи внезапно раздались приветственные выкрики, и, поняв, что император Канси прибыл, я велела Юньсян и Юйтань поскорее заварить чай. Пока они обе хлопотали, я подготовила чайные принадлежности. Император в неважном настроении, подумалось мне, ему не захочется ярких красок, и я выбрала покрытый небесно-голубой глазурью сервиз с узором из лепестков хризантем. Согласно современной психологии, синий цвет помогает успокоиться и привести мысли в порядок.

Держа в руках поднос, я вошла в зал. Ни один стул не пустовал, но стояла абсолютная тишина. Не глядя по сторонам, я подошла к столу, без единого звука расставила чашки и неспешно удалилась, не поднимая головы.

Лишь оказавшись по ту сторону занавеси, я наконец вспомнила, как дышать, и тихо спросила стоявшего поблизости евнуха:

– Кто все эти люди за столом? – В парадных одеждах я никого не узнавала.

– Четвертый господин, восьмой господин, девятый господин, десятый господин, тринадцатый господин и четырнадцатый, – едва слышно ответил евнух.

Никогда не видела так много сыновей Канси в одном месте. Похоже, император хочет узнать их мнение. Я поспешно вернулась в боковой зал, собираясь распорядиться, чтобы Юньсян и Юйтань приготовили чай.

Не успела я и рта открыть, как Юйтань рассмеялась:

– Чай уже готов. Едва ты вышла, прибежал Ван Си и передал, что принцы прибыли, поэтому я тут же приготовила чай.

Я одобрительно кивнула и подошла к ней, чтобы все проверить. Юйтань же продолжала радостно щебетать:

– И я все запомнила! Четвертый принц любит сорт «Тайпин Хоукуй», восьмой принц – «Жичжу Сюэя», девятому нравится ранний «Лунцзин», десятому все равно, а тринадцатый…

– Довольно, довольно! – Я со смехом замахала руками. – Я вижу, что ты все помнишь, и этого вполне достаточно.

– Неудивительно, что все во дворце говорят, будто вы, барышня, очень внимательны и скрупулезны, – с улыбкой сказала Юньсян. – Предыдущая госпожа, ответственная за чай, хотела лишь, чтобы мы помнили любимый сорт Его Величества. Вы же, барышня, требуете, чтобы мы выучили любимые сорта всех принцев.

Расставляя на подносе чашки, я подумала о том, что у меня есть свои причины быть внимательной к деталям, но не могу никому о них поведать.

Юньсян шла за мной с подносом в руках. Выходя из-за занавески, я услышала голос императора Канси:

– Что вы думаете о докладной записке, поданной нам Министерством церемоний во время сегодняшней аудиенции?

Я невольно замерла. Наследный принц творил много плохого, что же он учудил на этот раз? Стоявший у занавески евнух, в обязанности которого входило отдергивать ее в нужный момент, изумленно воззрился на меня, и я поспешила в зал.

Я медленно подошла к четвертому принцу и беззвучно поставила перед ним его чай. Затем двинулась к восьмому принцу и поставила на стол его чашку, пониже опустив голову. В этот момент четвертый принц медленно произнес:

– По мнению вашего сына, второй брат всегда был щедр к подчиненным, и некоторые, не зная меры, присваивают себе несметные богатства за его спиной. Есть и такие, кто делает подобное не таясь, прикрываясь его именем.

Император Канси слушал, изредка кивая. Наверно, подумала я, речь идет о том случае, когда наследный принц самовольно присвоил часть подношений, предназначенных для императора.

Согласно историческим записям, тот инцидент очень разозлил императора Канси, однако наследный принц не понес никакого наказания – головы полетели у других причастных к этому делу. Судя по всему, на сей раз эмоции императора взяли верх.

Не успели затихнуть слова четвертого принца, а я – сервировать чай для девятого, как раздался голос десятого принца:

– А у его подчиненных кишка не тонка! Но разве смог бы кто-то осмелиться присвоить себе долю императора, если бы у него не было никакой поддержки?

Я вздохнула про себя. Старина десятый никак не успокоится. Подойдя к столику десятого принца, я обернулась к Юньсян, чтобы взять с подноса заваренный для него чай. Я собиралась поставить чашку на стол, когда десятый принц добавил:

– Слова четвертого брата звучат довольно странно. Впрочем, четвертый и второй братья всегда были очень дружны. Боюсь, в этом деле и четвертый брат…

Не договорив, он вдруг вскрикнул и вскочил со стула. Подавая чай, я сделала неосторожное движение и опрокинула чашку с кипятком прямо ему на руку. Тут же подбежал молодой евнух, помог вытереть руку принца и проверил, нет ли ожога.

– Служанка заслуживает смерти! Служанка заслуживает смерти! – вскричала я, повалившись на колени.

Оскорбляй наследного принца сколько угодно, думала я в этот момент, он все равно рано или поздно лишится титула; но ни в коем случае не зли четвертого принца, иначе это очень плохо для тебя кончится. Я знала, что не смогу изменить ход истории, но не могла просто спокойно наблюдать за происходящим на моих глазах. Попробую хоть немного помочь, со вздохом думала я.

Сообразив, кто подавал ему чай, десятый принц умерил гнев, опасаясь, что я могу пострадать, если он раздует скандал, и заверил:

– Ничего страшного, все в порядке.

Стоявший подле императора Канси старший дворцовый евнух Ли Дэцюань гневно выкрикнул:

– Ты еще здесь, криворукая? А ну вон!

Я проворно поднялась на ноги и удалилась. Оказавшись за занавесью, я услышала, как император сказал:

– Сегодня мы утомились. Возвращайтесь к себе.

Кажется, он уже принял решение, подумала я и, успокоенная, вернулась в зал, где готовили чай.

Вскоре в комнату вернулась Юньсян с подносом в руках и испуганно проговорила:

– Что с тобой сегодня? Я до смерти перепугалась.

Я сидела, опустив голову, и молчала. Во-первых, подумалось мне, император Канси известен как милостивый государь, и он всегда был добр к подчиненным, если только они не совершали совсем уж серьезных проступков; а во-вторых, я ошпарила десятого принца, а уж он непременно за меня вступится. Хотя я здорово переживала, мне все-таки казалось, что я отделаюсь выговором или легким наказанием и моей жизни ничего не угрожает. В тот момент я была взволнована и хотела лишь уладить разгорающийся на моих глазах конфликт, поэтому даже не успела подумать о последствиях.

Тем временем вошел Ван Си и, преклонив колено, сообщил:

– Сестрица, мой наставник зовет вас.

Юньсян и Юйтань, услышав его слова, взволнованно вскочили. Не обращая на них внимания, я поднялась и покинула зал вслед за Ван Си.

Ва Си привел меня к дереву, под которым стоял Ли Дэцюань. Ван Си сразу удалился, а я поклонилась и молча застыла на месте. Ли Дэцюань тоже молчал. Наконец, откашлявшись, он произнес:

– Ты всегда была такой аккуратной и осторожной, почему же сегодня ты столь неуклюжа?

– Прошу у анда наказания, – ответила я.

– В следующем месяце ты будешь лишена жалованья, – сказал он со вдохом.

Я тут же согнулась в поклоне и поблагодарила:

– Спасибо, Ли-анда.

Не глядя на меня, евнух едва слышно пробормотал:

– Дворец не вместит столько доброты.

Он ушел, а я осталась стоять под деревом. Печаль и страх постепенно просачивались из глубин моего сердца и постепенно поглотили все мое существо. Я чувствовала, что не могу больше стоять; сделав пару неверных шагов, я села прямо на землю. Обхватив руками голову, уткнулась лицом в колени и изо всех сил закусила нижнюю губу. На глазах навернулись слезы, но я силой заставила их высохнуть.

Погруженная в невеселые раздумья, я услышала, как кто-то произнес прямо у меня над головой:

– И чего ты тут сидишь?

По голосу я узнала десятого принца. Не желая его замечать, я продолжила безмолвно сидеть, обхватив голову руками. Он присел на корточки и снова обратился ко мне:

– Эй! Я же не обвинял тебя в том, что ты меня ошпарила, так чего ты тут строишь из себя?

Я по-прежнему не обращала на него внимания. Немного помолчав, он понял, что что-то не так, протянул руки и насильно поднял мою голову. На его лице отразился испуг, и он вскрикнул:

– Как ты умудрилась прокусить губу до крови? Какое наказание тебе назначил Ли Дэцюань?

Задрав голову, я обнаружила, что помимо десятого принца рядом стоят четвертый, восьмой, девятый, тринадцатый и четырнадцатый. От неожиданности я тут же вскочила на ноги и поприветствовала их, кое-как вытерев нижнюю губу.

Десятый принц, видя, что приветствия заботят меня больше, чем его вопрос, сердито сказал:

– В таком случае я пойду найду Ли Дэцюаня и спрошу об этом у него самого.

Он уже занес ногу, собираясь идти, но я шепотом остановила его:

– Вернись.

– Тогда сама ответь мне, – велел он.

Я смотрела на него, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, его горячность меня ужасно раздражала, но вместе с этим была очень трогательной. Посверлив его взглядом какое-то время, я все-таки ответила:

– Он лишил меня жалованья за следующий месяц.

Десятый принц хлопнул себя по бедру и воскликнул:

– И ты так расстроилась из-за какого-то месячного жалованья?

– А почему бы мне не расстроиться? – огрызнулась я, насупившись. – Может, для тебя эти деньги – ничто, но я рассчитывала на них. Кроме того, меня еще никогда не наказывали, и мне неприятно.

– Ладно, ладно, – со смехом ответил он. – Если тебе захочется какую-нибудь вещь, я куплю тебе ее.

Я улыбнулась в ответ на его слова и замолчала. Принцы тоже молчали; на лицах четвертого и восьмого застыло неизменное вежливое и бесстрастное выражение, девятый принц мрачно глядел на меня, а тринадцатый подмигнул мне, а затем состроил гримасу удивления. Я ответила ему улыбкой. Четырнадцатый принц сдвинул брови и устремил хмурый взгляд куда-то в сторону.

Поняв, что разговаривать никто не собирается, я осторожно произнесла:

– Если у господ нет никаких поручений, ваша покорная слуга просит разрешения удалиться.

– Иди, – равнодушно произнес четвертый принц.

Я поклонилась и ушла восвояси.

Вчера я должна была дежурить с вечера до самого рассвета. Хотя утром мне удалось вздремнуть, этого все же было недостаточно; могла поспать днем, но не решилась из опасения, что не усну ночью и наутро буду чувствовать себя разбитой. Облокотившись о спинку кровати, я взяла в руки книгу минского автора Тянь Ихэна «Миниатюра о приготовлении воды из источников» и принялась изучать ее при свете лампы.

Почти все книги, лежащие на моем столе, были посвящены чаю. Теперь я стала относиться к своей работе как к достойному занятию. Любой пост, связанный с ответственностью за еду и жилище императора, а также с финансами и выплатами жалованья, был почетным, но те, кто этим занимался, не имели почти никакой свободы, зажатые в рамках чересчур строгих правил. За малейший промах ждали телесные наказания, и даже жизнь могла оказаться под угрозой.

Однако за три года я успела нащупать эти рамки и, примерно поняв правила игры, найти в них лазейки. Хотя я и начала заниматься наукой чая достаточно поздно, я подходила к делу с позиции «раз уж делаешь – делай как можно лучше», поэтому сейчас, как только речь заходила о чае, никто во дворце не сомневался в моей компетентности.

Мой взгляд скользил по строчкам:

«…В наши дни, подавая чай, принято также предлагать фрукты и сладости, но это в высшей степени бес-культурно. Пусть даже сладости будут превосходны, они могут испортить истинный вкус чая, и потому от них следует отказаться. Кроме того, для поедания фруктов обязательно используются ложки. Если они сделаны из золота или серебра, это покажет отсутствие скромности; если же ложка будет медной, останется привкус, что недопустимо. К примеру, с древних времен известно, что северяне добавляют в чай кефир, а сычуаньцы – соль. Данные способы употребления чая являются варварскими, но их нельзя за это винить…»[51]

Снаружи послышался тихий голос Ван Си:

– Сестрица, вы у себя?

– Если горит лампа, значит, внутри кто-то есть, – ответила я, выпрямившись. – В чем дело?

– Мой наставник просит вас, сестрица, к себе, – пояснил Ван Си.

Я торопливо положила книгу, поправила перед зеркалом прическу и одежду, задула лампу и вышла через раздвижную дверь.

Ван Си поприветствовал меня, преклонив левое колено, а затем поднялся на ноги и повел меня за собой.

– Его Величество слишком увлекся этими штуками, о которых ему поведали западные ученые. Мой наставник много раз пробовал отвлечь государя вопросом, стоит ли подавать ужин. Его Величество всякий раз соглашается, но не двигается с места. Час уже поздний. Наставник велел попросить вас, барышня, что-нибудь придумать.

Я незаметно улыбнулась при мысли о том, что, действительно, со способного больше спрашивается. Мне вспомнилось, как однажды вечером, спустя чуть больше полгода с тех пор, как я попала во дворец, я несла службу в зимних покоях. Император Канси до глубокой ночи просматривал докладные записки и делал пометки. Подобное случалось и раньше, но в этот раз император провел над документами три или четыре ночи подряд. Старший евнух Ли Дэцюань, беспокоясь о здоровье господина, лишь хмурился, не смея открыть рот, и стоял подле Его Величества с горестным выражением лица.

Тогда я была еще новенькой. Размышляя о том, как нелегок труд просвещенного государя, я тайком разглядывала императора Канси. Ему было уже за пятьдесят, и он уже несколько ночей не спал, а наутро ему предстояло рано встать и отправиться в тронный зал. Его лицо выглядело очень усталым, даже изможденным. Не знаю уж, какая муха меня тогда укусила, но я расклеилась: это зрелище напомнило мне о моем отце, который тоже частенько засиживался до поздней ночи, при свете лампы готовясь к урокам и проверяя домашние задания учеников выпускного класса. Порой мама, беспокоясь, просто выключала лампу и силой укладывала папу спать. Вот только у императора Канси, боюсь, такой жены не было.

Я была так поглощена своими мыслями, что в какой-то момент мой мозг словно заволокло туманом, и я вдруг открыла рот и произнесла:

– Уже так поздно, идите отдыхать. Иначе вы смертельно устанете, и это помешает вашей работе.

Стоило мне это сказать, наступила звенящая тишина, и все присутствующие с ужасом уставились на меня. Казалось, страх повис в воздухе осязаемым облаком.

Вскоре и до меня дошел весь ужас происходящего. Кошмар! Я торопливо бухнулась на колени. Ли Дэцюань приготовился с суровым лицом выбранить меня, но тут государь вздохнул и сказал с улыбкой:

– Перед тем как покинуть дворец, наша десятая гэгэ тоже всегда уговаривала нас пойти отдыхать.

Его Величество склонил голову набок, задумавшись о чем-то, затем легонько покачал головой и сказал Ли Дэцюаню:

– Забери эти докладные записки, мы отправляемся в постель.

Ли Дэцюань был просто счастлив это услышать.

– Слушаюсь! – громко отозвался он и поспешил помочь императору подняться.

Проходя мимо, государь взглянул на меня, коленопреклоненную, и сказал:

– Поднимись.

– Благодарю, Ваше Величество, – сказала я, коснувшись лбом пола, и только затем встала.

Смерив меня взглядом, император Канси со смешком обратился к Ли Дэцюаню:

– Разве это не «тринадцатая сестренка-сорвиголова» из семьи Малтай?

– Именно так, – торопливо ответил Ли Дэцюань.

Император больше ничего не сказал и сразу удалился. Только тогда я наконец почувствовала, что одежда у меня на спине промокла насквозь – настолько, оказывается, я боялась смерти. В душе я благодарила ту самую десятую гэгэ – дочь императора, которую никогда не видела. Похоже, император Канси очень любил ее. Впрочем, несмотря на это, он все равно выдал ее замуж куда-то на север, в Монголию. Эта мысль заставила мое сердце похолодеть.

С тех пор Ли Дэцюань, похоже, считал меня кем-то вроде «счастливого полководца», от которого враги разбегаются, едва завидев, и бросал меня в бой всякий раз, когда возникала надобность. Радовало то, что у меня каждый раз получалось, хотя мне приходилось порядком поломать голову и вообще я здорово рисковала.

Когда мы добрались до покоев императора, Ван Си скромно встал у дверей и шепотом сказал:

– Дальше, сестрица, иди одна.

Кивнув, я тихонько вошла.

За спиной у государя стоял Ли Дэцюань, он легонько кивнул мне. Я незаметно кивнула ему в ответ и подошла поближе к столу Его Величества, притворяясь, что собираюсь заменить ему чай. Забирая чашку, я покосилась на бумагу на столе императора, пытаясь понять, что за геометрическую задачу он решает. После чего неторопливо удалилась.

Я направилась в зал, где обычно занимались приготовлением чая. Заваривая чай для императора, я обдумывала ту задачу. С современной точки зрения она была совсем несложной, просто император не там начертил вспомогательную линию, и все. Но с геометрическими задачами всегда так: когда заходишь в тупик, нужно время, чтобы понять, как дальше быть. Если он сейчас отложит эту задачку в сторону, то, вполне возможно, завтра он посмотрит на нее снова и вздохнет, удивляясь, как мог быть так глуп, – достаточно лишь иначе начертить вспомогательную линию, и все получится.

Рассуждала-то я складно, но не могла же я взять и сказать Его Величеству, как нарисовать вспомогательную линию и как решается эта задача… В конце концов, я никогда не училась математике у иезуитов вроде португальца Томаса Перейры или французов Иоахима Буве и Жана Франсуа Жербильона[52]. Если император Канси спросит, откуда я все это знаю, то что я ему отвечу?

Я вернулась в покои с чашкой в руках. Неслышно поставив ее на стол, я собралась с духом и тихо позвала:

– Ваше Величество!

– М? – промычал император, не поднимая головы.

– Боюсь, иностранные гости больше не осмелятся обучать Ваше Величество геометрии, – продолжила я после короткого молчания.

Государь не шевельнулся, лишь снова что-то промычал, продолжая глядеть на бумагу. Через некоторое время он вдруг вскинул голову, глядя на меня. Поспешно согнувшись в поклоне, я мягко пояснила:

– Они научили Ваше Величество всему этому с благими побуждениями. Однако Ваше Величество, увлекшись задачами, не ест и не пьет. Если это подорвет здоровье Вашего Величества, разве не получится, что они совершили самое настоящее преступление?

Я замолчала, но, не дождавшись ответа, снова заговорила:

– Кроме того, разве иностранные гости не говорили Вашему Величеству, что порой, решая геометрические задачи, стоит делать передышки, ведь на свежую голову решить их становится гораздо легче.

Я договорила и замерла, охваченная волнением, стиснув мокрые от пота ладони.

Через несколько томительных мгновений император Канси бросил кисть, поднялся и, разминая поясницу, проворчал:

– Снова твои проделки, Ли Дэцюань!

– Слуга лишь заботился о здоровье государя, – с заискивающей улыбкой ответил Ли Дэцюань, поспешно поклонившись.

– Хорошо, – улыбнулся император. – Велите накрывать ужин.

– Слушаюсь! – откликнулся евнух и быстрым шагом направился к дверям, чтобы отдать распоряжения Ван Си.

Глядя на меня из-под бровей, император Канси проговорил:

– Ли Дэцюань помыкает тобой, и ты становишься все смелее.

Я поспешно бросилась на колени:

– Недостойная лишь заботилась о здоровье государя, – сказала я и уткнулась лбом в пол.

– Поднимись, – велел император Канси.

Я встала на ноги, и он добавил:

– Ты весьма внимательна. Прислуживая нам всего несколько раз, уже запомнила такие слова.

– Я услышала что-то новое, вот и запомнила, – пояснила я.

Не обращая больше на меня внимания, император направился к дверям, произнеся задумчиво:

– Если бы каждый человек в Великой Цин испытывал такой же интерес ко всему новому, то разве мы бы расстраивались оттого, что гости из других стран не приезжают к нам?

Едва договорив, император скрылся за дверью. Я со вздохом подумала о том, что на словах все всегда выглядит легче. На протяжении тысячелетий в Китае главенствовала идея о том, что эта огромная и богатая страна находится в самом центре мироздания и что ее народ не сможет по-настоящему принять нечто новое лишь потому, что так захотел император, увлеченный новыми веяниями. Лишь пройдя через невыносимые страдания и почти уничтожив собственное государство, мы сможем действительно осознать тот факт, что нам необходимо учиться у окружающего мира. Император Канси держится отстраненно не только из-за своего положения. Он одинок потому, что понимает слишком многое, и его глаза видят то, что пока скрыто от остальных. Испокон веков мудрецы старались держаться от людей подальше, а он еще и император!

Сегодня я была свободна от службы, но мне пришло в голову, что во второй половине дня должны прислать новые сорта чая, а Юньсян и Юйтань наверняка разложат их не так, как нужно, и вкус чая пострадает. Это сподвигло меня пойти и все проконтролировать.

В аллее мне повстречались десятый и четырнадцатый принцы. Я поспешно отошла к краю дорожки и поприветствовала их.

– Кругом же никого, – грубо сказал десятый принц. – И с чего это ты такая вежливая?

Четырнадцатый принц холодно усмехнулся, но ничего не сказал.

Выпрямившись, я улыбнулась десятому принцу и спросила:

– Возвращаетесь домой?

– Покидаем дворец, но направляемся не по домам, – со смешком ответил десятый, – а к восьмому брату.

– Я так давно не видела восьмого господина, – произнесла я после недолгого раздумья. – Пожалуйста, передайте ему от меня пожелание всех благ.

Не успел десятый принц ничего ответить, как четырнадцатый принц произнес ледяным тоном:

– Если ты действительно скучаешь по восьмому брату, то ни к чему эти формальные слова и пожелания. Если же на самом деле ты поглощена мыслями о ком-то другом, тем более не нужно этой показной вежливости.

Мы с десятым принцем изумленно застыли, не понимая, с чего он вдруг сказал такое. Обменявшись недоумевающими взглядами, мы оба вопросительно уставились на четырнадцатого принца. Тот явно был в нетерпении и поторопил десятого принца:

– Десятый брат, ты идешь или нет? Если нет, то я пошел.

Ответа он дожидаться не стал.

Десятый принц растерянно взглянул на меня и поспешил за ним. Я хмуро смотрела вслед их удаляющимся спинам, пытаясь вспомнить, когда успела обидеть четырнадцатого принца. Неужели причина снова в тринадцатом? Но он же прекрасно знал, что все эти годы мы с тринадцатым принцем были очень близки; что же заставило его вспылить на этот раз?

Я шла и машинально поглаживала браслет на своем запястье. Действительно ли я скучаю по восьмому принцу? Каждый год он задает мне один и тот же вопрос. Какой ответ я дам в этом году? Или же он решит, что трех раз достаточно, и больше не станет спрашивать? Возможно, ему уже надоело.

Погруженная в свои мысли, я внезапно натолкнулась на кого-то и едва не упала. К счастью, человек успел подхватить меня, и я смогла удержаться на ногах. Это оказался тринадцатый принц.

– Ну ты и негодник! – не смогла удержаться я от упрека. – Видел, что я иду, и не издал ни звука!

– Ты выглядела такой задумчивой, что мне стало интересно – врежешься ты в меня или нет, – смеясь, ответил он. – Теперь будешь более внимательной.

Он немного помолчал, затем подпер кулаком подбородок и добавил, сдерживая смех:

– Я вовсе не против, чтобы ты упала в мои объятия, но, если кто-то увидит, как такая красавица ни с того ни с сего бросается мне на шею, это непременно натолкнет его на не самые пристойные мысли.

Я сжала губы и стрельнула в него смеющимся взглядом, но ничего не ответила.

– О чем ты задумалась? – спросил принц.

– Не скажу, – ответила я. – Нет времени с тобой болтать: у меня есть важные дела.

– Иди, – улыбнулся он. – Но больше не думай на ходу.

Не ответив, я продолжила свой путь, но напоследок от души толкнула тринадцатого локтем. Сзади донеслось преувеличенно трагичное «Ай!», и я, хихикая, ускорила шаг. Мне в спину прилетел громкий смех.

Я успела уйти совсем недалеко, когда вдруг услышала сзади топот бегущих ног и быстро обернулась. Меня догонял тринадцатый принц.

– В чем дело? – спросила я, озадаченно глядя на него.

– Хотел задать тебе один вопрос, но все не было возможности. Я чуть было совсем не забыл об этом.

– Спрашивай!

Он улыбнулся:

– Зачем ты тогда помогла четвертому брату?

Я обомлела, ломая голову: о чем он говорит?

– Когда это я помогла четвертому господину? Кроме того, разве существует дело, в котором ему может потребоваться моя помощь?

Тринадцатый принц покачал головой:

– Во время инцидента с подношениями, когда ты пролила на десятого брата чай.

Я сделала глубокий вдох. В моей голове молнией промелькнуло осознание. Так вот почему четырнадцатый принц недолюбливает меня! Некоторое время я стояла как громом пораженная, а затем сказала безжизненным тоном:

– Это была случайная оплошность в нужный момент, только и всего.

– Неважно, случайная или нет, – с улыбкой произнес он. – Я хочу поблагодарить тебя. Если бы не ты, кто знает, что бы наговорил десятый брат. Я вовсе не боюсь его, но оправдаться перед отцом было бы непросто.

Он ждал моего ответа, но я молчала.

– Я пошел, – наконец сказал он. – И ты возвращайся к своим делам.

Я лишь отупело кивнула и, развернувшись, медленно двинулась вперед по тропинке.

Я брела, поглаживая браслет. В голове роились беспорядочные мысли. Четырнадцатый принц все неверно понял. Или же верно? Мог ли он догадаться, что на самом деле я хотела помочь десятому принцу, а вовсе не четвертому?

Когда я наконец пришла в себя, то осознала, что уже давно иду не в том направлении и теперь нахожусь довольно далеко от Цяньцингуна. Вздохнув, я поняла, что у меня нет душевных сил заниматься чаем, а потому повернулась и направилась в сторону дома.

Солнце медленно клонилось к закату. Я сидела на камне под ивой, прислонившись к ее стволу, и сквозь полуопущенные ресницы наблюдала за двумя бабочками, порхавшими над клумбой. Белые и фиолетовые ирисы уже начинали отцветать и не так сильно радовали глаз, но пара ярких бабочек, которые то взлетали, то опускались в лучах закатного солнца, будто держались за руки подобно любящим супругам, придавала этой картине невообразимое очарование.

– Что ты делаешь? Почему совсем не шевелишься? – спросил чей-то чистый детский голосок.

Я повернула голову и увидела очаровательного пухленького мальчика шести или семи лет. Судя по его одежде, он занимал не самое низкое положение.

– Наблюдаю за бабочками, – ответила я, показывая пальцем на клумбу.

Он подошел ближе, взглянул на бабочек и изрек:

– Чего в этом интересного? Ловить бабочек – вот что весело.

Я засмеялась, ничего не ответив. Мальчик спросил:

– Из какого ты дворца?

Не отрывая взгляда от бабочек, я рассеянно задала встречный вопрос:

– А ты?

– Я первый спросил, – заявил мальчишка.

Я продолжала наблюдать за бабочками, не обращая на него внимания. Вскоре те, обгоняя друг друга, скрылись вдалеке. Вот бы и я могла так же взять и улететь отсюда! Видя, что я забыла о нем, мальчик снова заговорил:

– Я Айсинь Гьоро Хунши.

Я в испуге обернулась и внимательно взглянула на него. Это же третий сын будущего императора Юнчжэна, которого в будущем царственный отец изгонит из императорской семьи! Закончив разглядывать мальчика, я вновь лениво отвернулась.

– И ты не поприветствуешь меня как подобает? – спросил он.

Я снова посмотрела на него, подумав, что он так мал, а уже ясно понимает различия между слугами и господами.

– Сейчас я не стану тебе кланяться, – с улыбкой сказала я. – Подожду, пока ты вырастешь, и тогда поклонюсь.

– Другие служанки кланяются мне уже сейчас, – заявил он. – А ты даже не отвечаешь на мои вопросы. Ты не похожа на служанку.

Я весело взглянула на него и поинтересовалась:

– Кто тебя привел? Почему ты один?

– Кто ты? – ответил он вопросом на вопрос.

Я растерянно застыла, не зная, что сказать, и он снова звонко спросил:

– Кто ты такая?

Я снова перевела взгляд на клумбу, облитую лучами заходящего солнца, и пробормотала:

– А кто я такая?

Малтай Жоси? Чжан Сяо? Придворная дама эпохи Цин? Современная офисная служащая? В эти мгновения в моей голове царила полная неразбериха.

– И правда, кто я? Я не знаю. – Я улыбнулась, видя его замешательство. – Я не знаю, кто я.

Казалось, мальчик был напуган: он ошеломленно застыл, глядя на меня.

Видя, что с ним творится, я сама испугалась и поспешно сделала улыбку добродушнее, надеясь успокоить его. Даже если я ненадолго утратила самообладание, ни в коем случае нельзя пугать ребенка. Тут прибежал один из евнухов и запричитал:

– Ох! Мой добрый господин, ваш покорный слуга вас обыскался. Зачем же вы убежали так далеко?

Следом за евнухом появился четвертый принц. Я быстро поднялась на ноги и поприветствовала его. Тот коротко взглянул на Хунши и холодно спросил:

– Что здесь происходит?

Похоже, Хунши здорово его боялся, потому что ответил шепотом:

– Я немного поговорил с ней, – Затем, внезапно вспомнив о чем-то, уже громче добавил: – Отец, она не хотела мне поклониться. Я задал ей вопрос, а она не ответила, только сказала, что сама не знает, кто она такая.

Мне захотелось тут же упасть в обморок. Ну Хунши! Поглядите-ка, как радостно ябедничает! Немудрено, что ты никому не будешь нравиться. Я не знала, что сказать, поэтому выбрала молчание.

– Проводи Хунши к матери, – обратился четвертый принц к стоявшему рядом евнуху.

Тот ответил: «Слушаюсь!» – и присел, чтобы взвалить Хунши к себе на спину. Мальчик напоследок взглянул на меня, желая что-то сказать, но перевел взгляд на холодное лицо своего отца и послушно вскарабкался на спину евнуха, так и не решившись открыть рот.

Я думала, что четвертый принц уйдет следом за ними, но он отчего-то не двинулся с места. Я подумала, что мне пора бы удалиться, но пока делать этого не стоит – лучше остаться и послушать, что он скажет. Я тихо стояла с опущенной головой, наблюдая за тем, как удлиняется падающая от ивы тень.

Через какое-то время четвертый принц бесстрастно произнес:

– В следующий раз, если захочешь узнать обо мне какие-то личные подробности, тебе следует прямо спросить меня.

Мое сердце пропустило удар, и я принялась мысленно упрекать тринадцатого принца. Желая кое-что выяснить о четвертом принце, я задала тринадцатому несколько вопросов, а он мало того что не ответил почти ни на один, вдобавок рассказал обо всем самому четвертому. Знала же, что не стоило его спрашивать! И что мне теперь делать?

Видя, что я стою не шевелясь, принц оправил подол своего одеяния и неторопливо опустился на камень, на котором совсем недавно сидела я. Слегка прищурившись, он посмотрел на раскинувшуюся впереди цветочную клумбу и обыденным тоном начал перечислять:

– Мой любимый сорт чая – «Тайпин Хоукуй», из сладостей я больше всего люблю пирожные с кардамоном, мой любимый цвет – бледно-голубой, как небо после дождя, а из посуды мне больше всего нравится та, где на белом фарфоре тонкими штрихами выписаны изображения цветов и бабочек. Мне нравятся собаки, а кошек я терпеть не могу. Еще не люблю острое, а вина предпочитаю в меру… – Он на миг замолк, о чем-то задумавшись, и продолжил – Тринадцатый брат, должно быть, уже сообщил тебе все это. У тебя было так много вопросов, но это все, что я смог вспомнить. Если ты хочешь узнать что-то еще, спрашивай.

Я стояла столбом, действительно не зная, как поступить. Что он хочет всем этим сказать? Следует ли мне сей же миг упасть на колени и молить о прощении? Или же воспользоваться случаем и постараться узнать о нем побольше?

На самом деле мои мотивы были достаточно примитивны. Я знала, что во всем дворце лишь двоих ни в коем случае нельзя было прогневать – императора Канси и четвертого принца. О том, что любит император и чего ни в коем случае нельзя при нем делать, тысячу раз рассказывали наставники; но предпочтения четвертого принца мне было совсем неоткуда выведать. Вспомнив о дружеских отношениях между четвертым и тринадцатым принцами, я решила спросить последнего, ведь он наверняка должен был знать немало. На мой вопрос он, однако, изумленно воскликнул: «Я же мужчина, с какой стати я должен знать о таких вещах?» На это я капризно ответила, что меня это не волнует, мол, пойди и узнай для меня все, что нужно, и притом строго-настрого велела выведать о его предпочтениях тихонько, так, чтобы об этом никто не прослышал. И что в итоге?! В итоге тринадцатый принц подложил мне свинью. Эх!

Тут я подумала – была не была! Хуже уже не будет, и раз уж так получилось, следует идти до конца.

– А какой цвет вы не любите? – неловко спросила я.

Четвертый принц изумленно застыл. Похоже, он не ожидал, что я и правда начну расспрашивать. Повернув голову, он принялся разглядывать меня так внимательно, будто пытался понять, откуда у меня вдруг взялось столько храбрости. В конце концов принц отвернулся и, глядя куда-то вдаль, произнес таким же обыденным тоном, как и прежде:

– Черный.

Кивнув, я продолжила расспросы:

– Какой запах благовоний вы не любите больше всего?

– Запах гардении, – быстро ответил он.

– Ваш любимый цветок?

– Магнолия.

– Любимый фрукт?

– Виноград.

– Какая погода больше всего вас радует?

– Моросящий дождь.

– А какая погода вам не нравится?

– Жара и палящее солнце.

…

Не знаю почему – возможно, в современном мире я прочла слишком много интервью со всякими знаменитостями, – но чем дальше, тем легче мне было придумывать новые вопросы. Я даже спросила, куда бы ему больше всего хотелось отправиться, о самом радостном событии детства, о самой неловкой ситуации, в которой ему пришлось побывать. Я задавала вопрос – он тут же давал ответ. В мою голову махом натолкалось столько, что я и сама не знала, удалось ли мне хоть что-то запомнить.

В конце концов я выдохлась, захлопнула рот и прекратила расспросы.

К тому времени уже стемнело. Мы оба немного помолчали, и затем я поклонилась и произнесла, выполняя долг вежливости:

– Ваша покорная служанка узнала все, что хотела. Если у господина бэйлэ нет никаких поручений, прошу позволения откланяться.

Он поднялся на ноги, посмотрел на меня, задумавшись о чем-то, и равнодушно сказал:

– Ступай!

Выпрямившись, я развернулась и с гудящей головой отправилась домой.

Глава 9

Беседы за вином у самой границы

Близилась осень, однако жара только усиливалась, и в воздухе висел тяжелый зной. Впереди нас ждало бабье лето с еще более нестерпимой жарой. Император Канси решил выехать в свои охотничьи угодья, что находились в монгольских степях, – спрятаться от жары и заодно дать молодежи возможность подвигаться, чтобы та не забывала о своих маньчжурских корнях. Во время этой поездки за пределы Великой Китайской стены должно было случиться какое-то большое несчастье, но я помнила только то, что, кажется, пострадали лишь первый принц и наследник престола, а остальные отделались легким испугом. Если я буду осторожна, со мной точно ничего не случится. А стоило мне подумать о красоте земель, лежащих за Великой стеной, и о царящей там прохладе, как мое желание отправиться в путь вместе со всеми становилось еще сильнее.

Я как раз раздумывала о том, как уговорить Ли Дэцюаня взять меня с собой, когда примчался Ван Си и передал мне, чтобы я собрала всю необходимую чайную утварь и приготовилась к путешествию за Великую стену вместе с остальной свитой императора. Вскрикнув про себя от радости – лучшего поворота событий и представить нельзя! – я тут же вне себя от счастья бросилась собираться. До того как поступить в старшую школу, я жила в Синьцзяне, поэтому перспектива снова увидеть тянущиеся до самого горизонта степи поднимала в моей душе бурю чувств.

Сегодня мне не надо было прислуживать во дворце, и можно было спокойно заниматься сборами. Когда я складывала одежду, вдруг раздался тихий, но отчетливый стук в дверь. Продолжая укладывать вещи, я крикнула:

– Войдите!

Но дверь, вопреки моим ожиданиям, не распахнулась, и я, отложив стопку одежды в сторону, повторила:

– Войдите.

Никакой реакции. Ничего не понимая, я открыла дверь и, слегка ослепленная солнечным светом, увидела восьмого принца. Одетый в зеленый чанпао, он стоял во дворе под деревом османтуса, изящный и величественный. Он слегка улыбнулся мне. Солнечные лучи пробивались сквозь листву и падали ему на лицо, делая его улыбку еще теплее, и казалось, будто согревающий жар солнца проникает мне в самое сердце.

Я застыла в дверном проеме, глядя на него, а он, в свою очередь, безмолвно глядел на меня. Мы довольно долго стояли так, прежде чем я наконец сделала пару шагов ему навстречу и поприветствовала его.

– Я впервые вижу место, где ты живешь, – сказал он, улыбаясь. – Здесь так спокойно.

– Хорошо ли, плохо ли, но я все же старшая придворная дама, – немного надменно ответила я. – И не могу жить в месте, не соответствующем моему положению.

Он опустил голову и беззвучно засмеялся, я тоже не удержалась от смеха.

Отсмеявшись, я сказала:

– Я живу здесь вдвоем с Юйтань, но сегодня она на службе.

Уже после того, как слова были произнесены, я подумала, что в них слышится некий намек, и мое лицо слегка порозовело.

– Я знаю, – ответил он с улыбкой.

Я тихо что-то пробурчала, чувствуя себя все более неловко, и притворилась, будто меня крайне занимает опавший лист, который крутила в руках.

Я вспомнила о том, каким неприветливым был четырнадцатый принц в последнее время. Восьмой принц, впрочем, вел себя как обычно. Мне очень хотелось спросить у него, что он обо всем этом думает; ну когда еще я смогу побыть с ним рядом вот так, наедине, под согревающими лучами летнего солнца? И мне тут же расхотелось о чем-либо его спрашивать.

– Я останусь в Пекине и не поеду на охоту за Великую стену, – произнес он после недолгого молчания. Я негромко угукнула, и он продолжил: – Это будет твое первое путешествие в свите императора. Поездка предстоит долгая, будь осторожна.

Я снова угукнула. Затем, немного подумав, серьезно произнесла:

– Не стоит волноваться обо мне. Я провела здесь уже три года и уже не та девочка, что только-только попала во дворец, которая ничего не понимает и которой все нужно объяснять. Я помню о том, что следует делать, а что нет.

Взглянув мне в глаза, принц со смехом кивнул, а затем, глядя куда-то мне за спину, сказал:

– Все эти три года ты справляешься гораздо лучше, чем я рассчитывал. Я не ожидал, что отец и Ли Дэцюань будут так ценить тебя. – Он замолчал, а затем, снова посмотрев на меня, холодно улыбнулся. – Однако я все равно беспокоюсь. Когда-нибудь упрямый нрав приведет тебя к беде.

– Лишь честным трудом можно добиться большего, – не сразу ответила я, тяжело вздохнув, и улыбнулась. – Если бы ты пришел ко мне полгода назад, когда я еще не жила здесь, мы не смогли бы так тихо и мирно беседовать.

– Чтобы что-нибудь получить, нужно сперва что-нибудь отдать, – ответил принц с легкой улыбкой.

Мое сердце глухо стукнуло и замерло. Мне ужасно захотелось спросить, чего бы ему самому хотелось получить и что он был готов за это отдать; но я не смогла произнести ни слова, лишь улыбнулась ему в ответ.

Так мы и стояли, глядя друг на друга и улыбаясь, пока к ведущим во дворик воротам в спешке не подбежал один из евнухов.

– Восьмой господин! – провозгласил он.

Не дожидаясь распоряжений, евнух развернулся и умчался прочь. Улыбка сошла с лица восьмого принца.

– Я должен идти, – произнес он.

Я молча кивнула. Напоследок бросив на меня задумчивый взгляд, принц удалился.

Я проводила взглядом его силуэт, исчезнувший за воротами, и прислонила голову к древесному стволу, с тихим вздохом подумав: а ведь правда! Я и сама не ожидала, что смогу так хорошо устроиться во дворце. Поначалу, оказавшись здесь, я думала лишь о том, на чем акцентировали внимание исторические книги и сериалы: императорский дворец был крайне опасным местом, и я начинала свою жизнь внутри него, мне стоило вести себя как можно осторожнее и осмотрительнее.

Все, что я видела и слышала, напоминало мне: нет права на ошибку, нет! Сперва я и правда так думала, но постепенно поняла, что хочу жить в свое удовольствие, и чем меньше людей будет меня контролировать, тем лучше, – так я обрету хоть какую-то независимость. Тогда я решила, что, раз уж я оказалась в такой ситуации, мне остается лишь приложить все силы к тому, чтобы добиться большего, заработать авторитет и получить столько свободы, сколько возможно в рамках строжайших правил.

Поток моих мыслей прервал голос Юньсян:

– Всех благ барышне.

Я торопливо выпрямилась. Юньсян, неизвестно когда успевшая войти во двор, приветственно поклонилась мне и со смехом сообщила:

– Я беру с собой не так много вещей, поэтому уже собралась и пришла спросить, не нужна ли барышне моя помощь.

Улыбаясь, я впустила ее в комнату и заявила:

– Я тоже беру не так много, но ты пришла весьма кстати: помоги мне проверить, не забыла ли я что-нибудь.

В этот раз императора сопровождали наследный принц, первый принц, а также четвертый и тринадцатый. Все они были отличными всадниками и превосходно стреляли из лука. Едва мы достигли раскинувшихся под сизыми облаками бескрайних диких степей, принцы моментально преобразились, став похожими на настоящих кочевников, каковыми они и были по рождению. Они носились по степи, то и дело подстегивая лошадей, а я смотрела на них и думала: да, это их дом. На самом деле в каждом из них дремлет дикий, необузданный дух, сдерживаемый лишь высокими стенами Запретного города.

Ко мне, завороженно наблюдавшей за принцами, подошла Юйтань и спросила:

– Тебе, сестрица, нравится верховая езда?

– Очень нравится. Кажется, будто всадники несутся по воздуху, – отозвалась я, не сводя глаз с наездников вдалеке, и вздохнула: – Как жаль, что я не умею ездить верхом.

– И я не умею, – со смехом сказала Юйтань. – К сожалению, здесь мы целыми днями смотрим на лошадей, но не можем покататься.

Я вскользь подумала о том, что если приложить усилия, то можно научиться и этому, а сама с улыбкой спросила, обернувшись к девушке:

– Все, что я просила, подготовлено?

– Все, что заказывали, доставлено и надлежащим образом разложено, – ответила Юйтань.

– А лед, что я просила привезти? – задала я новый вопрос после недолгого раздумья.

– Я только что велела одному из евнухов пойти и поторопить их, – сказала девушка.

Кивнув, я бросила взгляд на силуэты всадников, мчащихся там, вдали, между синими небесами и изумрудной степью, а затем развернулась и ушла.

Войдя в чайную комнату, я увидела хлопочущих евнухов, которые дружно поклонились мне. Скользнув взглядом по разложенным на столе фруктам, я позволила евнухам выпрямиться и продолжить работу.

Юйтань приметила на столике чернослив и с улыбкой предположила:

– Ты собираешься сделать холодный морс из чернослива?

– И да, и нет, – ответила я, изогнув губы в улыбке.

Пока мы подворачивали рукава и мыли руки, доставили лед. Я приказала евнухам взять рубанки и настрогать глыбы тонкими ломтиками. Затем вытащила заготовленные разноцветные пиалы и, соблюдая заранее продуманные мной сочетания цветов, вылила в них соки разных фруктов, которые заблаговременно выжала с помощью куска тонкой ткани. Потом я добавила в пиалы крошеный лед и старательно украсила напитки заранее размоченными в теплой воде лепестками засушенных цветов.

Пока я трудилась над угощением, вбежал Ван Си и объявил:

– Его Величество и господа принцы вернулись.

– Я буду сию минуту, – ответила я, не поднимая головы, и евнух тут же исчез.

Когда все было готово, Юйтань, уже успевшая заварить чай, подошла поглядеть на мою работу.

– Какая красота! – воскликнула она. – Сделано так искусно, что от одного взгляда становится свежо и прохладно.

Вскинув на нее глаза, я довольно улыбнулась. Евнух взял поднос, Юйтань – чай, и мы двинулись к большому шатру.

Еще издалека мы услышали доносящиеся изнутри взрывы смеха – похоже, в тот день у императора Канси было чудесное настроение. Государь сидел в самом центре шатра, принцы расположились по бокам.

Поприветствовав Его Величество, я подала чай, а затем с улыбкой произнесла:

– Должно быть, Ваше Величество разгорячены после поездки верхом. Ваша покорная служанка приготовила фруктовый сок со льдом и надеется, что Ваше Величество изъявит желание попробовать плоды ее трудов.

– Подавай его на стол, – со смехом велел император. – Понравится – награжу, а нет – накажу.

Довольный, что Его Величество находится в приподнятом настроении, Ли Дэцюань быстро приблизился, принял из моих рук стоящую на блюдце пиалу и тихонько опустил ее на стол. Чайная пара символизировала желтую хризантему: блюдце было расписано зелеными листьями, а пиала выполнена в виде пышного цветка. И сам напиток – полупрозрачный грушевый сок с кусочками льда – украшали желтые лепестки.

– На это ушло немало времени, – отметил император Канси.

Я передала Ли Дэцюаню пару серебряных ложек. Тот снял пробу и лишь после этого, взявшись за блюдце, подал напиток Его Величеству.

Сделав глоток, император Канси одобрительно кивнул:

– Мне еще не приходилось пробовать подобное. – Повернувшись к Ли Дэцюаню, он добавил: – Взять ее с собой было верным решением.

Ли Дэцюань торопливо согласился с Его Величеством.

Убедившись, что император вполне доволен, я начала подавать напитки принцам. Четвертому досталось блюдце цвета изумрудных вод, на котором, будто покачиваясь на волнах, расположилась пиала, белая, как цветок магнолии. В пиале был зеленоватый виноградный сок, украшенный лепестками белого жасмина. Когда принц взглянул на этот комплект, его лицо осталось равнодушным, но в глазах зажглись искорки веселья. Скользнув по мне взглядом, он взял серебряную ложку.

Наследному принцу я подала чайную пару в виде пиона, первому принцу – в виде цветка шиповника.

Его Величество взглянул на поданные пиалы и перевел взгляд на стол тринадцатого принца. С воодушевлением он произнес:

– Право, интересно, что ты еще придумала.

– Если Ваше Величество счастливы, – с улыбкой ответила я, кланяясь, – то нет нужды в чрезмерной изобретательности.

Обернувшись к стоявшему позади евнуху, я взяла с подноса красную пиалу с белым как снег блюдцем и поставила перед тринадцатым принцем. Блюдце по форме напоминало искрящуюся снежинку, тогда как пиала была выполнена в виде цветка красной сливы, что, не боясь мороза, гордо алеет на снегу. В пиалу был налит грушевый сок; украшением же напитку служили алые цветки сливы. Тринадцатый принц с улыбкой кивнул мне и взял ложку.

– Почему я не видел этих пиал раньше? – полюбопытствовал император Канси.

Я взглянула на Ли Дэцюаня, собираясь дать объяснение, однако тот, отвесив поклон, ответил Его Величеству сам:

– Ваш покорный слуга увидел сделанные Жоси в прошлом году эскизы и нашел ее идеи свежими и весьма занимательными, потому тут же велел отнести эскизы в государственные мастерские, чтобы там по ним изготовили пиалы.

– Сколько всего было изготовлено таких пиал с блюдцами? – поинтересовался император.

– Всего тридцать шесть, – отвечала я. – Однако я взяла в путешествие лишь несколько.

– Хотелось бы при случае увидеть и другие, – улыбнулся Его Величество и, слегка кивнув своим мыслям, добавил: – Что ты хочешь в награду за свои старания?

Торопливо поклонившись, я произнесла:

– Хотя это и была идея вашей покорной служанки, многие люди вложили немало сил в ее осуществление. Недостойная не осмеливается принять награду одна.

– В таком случае следует наградить всех, – сказал император Канси.

Я тут же рухнула на колени, вознося благодарности Его Величеству за милость, и Юйтань с евнухом за моей спиной, сияя от счастья, последовали моему примеру.

– Теперь ты можешь поведать, чего бы хотелось тебе самой, – дозволил император.

Подумав, я сказала:

– Ваша служанка видела, как браво и гордо выглядит Ваше Величество, сидя на коне, и это наполнило ее сердце искренним восхищением. Недостойная желает выучиться ездить верхом. Она не смеет и надеяться, что ей когда-нибудь удастся сравниться с Вашим Величеством, но научиться верховой езде – ее самое большое желание. Не зря же ваша служанка – дочь маньчжурского народа.

Я не успела договорить, а меня уже обожгло презрением к самой себе. Принцы засмеялись, и даже уголки губ четвертого принца, лицо которого обыкновенно было равнодушным, поползли вверх.

– После стольких приятных нашему уху речей мы не станем запрещать тебе учиться, – весело произнес Его Величество. – Так тому и быть.

Я отвесила земной поклон, а затем покинула шатер, ведя за собой Юйтань и евнуха с подносом в руках.

Они оба без остановки рассыпались в благодарностях в мой адрес.

– Дорого не серебро, а репутация – это награда лично от Его Величества! – воскликнула Юйтань.

– Когда все узнают об этом, то будут вне себя от счастья! Я с детства служу во дворце, но впервые Его Величество наградил меня лично, – улыбаясь, проговорил евнух и вновь принялся благодарить меня.

Если от меня вам не будет никакой пользы, подумалось мне, то разве вы станете добросовестно что-то делать для меня? Я усвоила эту простую истину еще в офисе, в условиях здоровой конкуренции, и здесь у меня не было иного пути, кроме как следовать ей. Никто не гарантировал, что все окружающие сразу станут моими друзьями, но, по крайней мере, количество моих врагов точно сократится.

Я не пошла в шатер, а осталась снаружи, наслаждаясь прохладой. Скоро ко мне, сверкая счастливыми улыбками, подошли Ван Си с Юйтань.

– Вы так радуетесь из-за награды? – поинтересовалась я, глядя на них.

Смеясь, они поприветствовали меня и объяснили:

– Даже если мы получили награду, мы бы ни за что не осмелились вести себя разнузданно перед лицом сестрицы. Дело в том, что сегодня Его Величеству нанес визит монгольский ван и преподнес двух превосходных, по слухам, весьма дорогих скакунов. Его Величество так обрадовался подарку, что распорядился устроить этим вечером пир!

– Тут и правда есть чему радоваться, – с улыбкой заметила я, поднимаясь на ноги. – Люди, живущие по ту сторону Великой стены, обладают радушным и открытым нравом, а кроме того, им нет равных в песнях и танцах. Сегодня вечером нас ждет веселье!

Юйтань хлопнула в ладоши и радостно воскликнула: – Я знала, что ты обрадуешься, сестрица!

Под ночным небом, усыпанным мириадами звезд, горел костер. Мерцало разлитое по чашам вино, и повсюду раздавались песни и смех. Воздух полнился запахом жареного мяса и ароматом вина. Мы с Юйтань были рады как никогда: подобное пиршество гораздо интереснее тех, что проводились в Запретном городе, с их строгими правилами, следовать которым должны были не только подданные, но и сам император.

Тем вечером Его Величество в основном отдавал должное вину, поэтому я лишь велела одному из евнухов следить за маленькой настольной жаровней для кипячения воды да вовремя подливать в нее свежую воду. Юньсян уже подготовила необходимую посуду, и, если Его Величеству захочется выпить чаю, ему почти не придется ждать. За всем остальным следил Ли Дэцюань, поэтому я могла позволить себе расслабиться и повеселиться.

Одетая в роскошное рубиново-красное платье монгольского кроя очаровательная девушка, налив в чашу вина, стояла, преклонив одно колено, перед столиком наследного принца и пела какую-то песню. Я не знаю монгольского, поэтому не могла понять, о чем поется в песне, – я лишь ощущала ее чарующую душевность. Наследный принц, наполовину счастливый, наполовину смущенный, внимательно слушал. Когда песня закончилась, он принял чашу из рук девушки и залпом осушил ее, вызвав взрыв смеха и одобрительные выкрики. Сидевший на самом почетном месте император Канси с улыбкой наблюдал за ним. Затем Его Величество повернулся к монгольскому вану, расположившемуся подле него, и сказал несколько слов, после чего монгольский ван немедленно наполнил вином свою чашу, встал, приветствуя императора по монгольскому обычаю, а затем вытянул шею и выпил свою чашу до дна.

Тем временем хорошенькая монголка подошла к столу четвертого принца и вновь запела что-то трогательное, легко покачивая бедрами и исполняя набор самых простых танцевальных движений. Мне стало смешно. Захотелось посмотреть, сможет ли этот вечно холодный принц устоять против такой пылкой девушки. Навострив глаза, я шепотом велела Юйтань:

– Сходи разузнай, кто она такая.

Вопреки ожиданиям, лицо четвертого принца оставалось неизменно холодным, как белые снега Тибетского нагорья. Равнодушно прослушав лишь часть песни, он встал, беря чашу из рук девушки, и тут же осушил ее под звуки пения.

Неужели песня нисколько его не тронула?! Я покачала головой, думая: да нет, ты, наверное, шутишь!

Возвращая девушке чашу, четвертый принц заметил, что я смотрю на него и с улыбкой качаю головой. В его глазах блеснули веселые искорки. Покосившись на меня, он сел на свое место.

Девица же, надменно улыбаясь, направилась к тринадцатому принцу, собираясь и ему спеть песню и поднести чашу с вином. Вернулась Юйтань и зашептала мне в ухо:

– Это дочь монгольского вана, Миньминь из рода Суван Гувалгия, известная на всю степь красавица.

Неудивительно, что именно она удостоилась чести подносить вино сыновьям императора, подумалось мне. Пока я размышляла, тринадцатый принц встал, улыбаясь, принял чашу и выпил вино до дна.

Осушив чашу, тринадцатый принц, в отличие от других, не вернул ее Миньминь-гэгэ. Он жестом подозвал слугу и велел снова наполнить чашу, а затем взял ее и, улыбаясь, запел застольную песню для Миньминь-гэгэ. Этот неожиданный поступок привлек всеобщее внимание, и все затихли. Я не знала, пел ли он на монгольском или же на маньчжурском, и не понимала ни единого слова, но это не помешало мне быть очарованной его песней.

Стройный и высокий тринадцатый принц обладал внешностью бравого героя, но в его добродушной улыбке сквозило легкомыслие. Его глубокий, звонкий, чистый голос пронизал тишину ночи, уносясь далеко-далеко, и казалось, будто испокон веков лишь эти звуки разносились над степными травами. Он напоминал небесного коня из легенд: его красота не бросается в глаза, но стоит ему сделать пару прыжков – и все тут же открывают рты в изумлении.

До этого все внимательно следили за тем, как Миньминь подносила вино; а теперь никто и моргнуть не смел: все навострили уши, чтобы точно ничего не пропустить. Я слушала, улыбаясь. Мое сердце пело. Тринадцатый принц, какой же ты умница!

Сначала Миньминь-гэгэ покраснела, явно удивленная, но улыбка быстро вернулась на ее лицо, и она продолжила слушать. Когда песня кончилась, она мягко улыбнулась, взяла чашу и тоже, вытянув шею, осушила ее одним глотком. Тринадцатый брат захохотал и несколько раз хлопнул в ладоши.

Вслед за ним захохотали все остальные, и воздух наполнился одобрительными выкриками и звуками аплодисментов. Хлопая в ладоши, я улыбнулась и делано вздохнула:

– Да, это настоящая дочь степей.

Допив вино, девушка передала чашу стоявшему поблизости слуге, повернулась к императору Канси и, упав на колени, звонко произнесла:

– Прошу у Вашего Величества позволения исполнить танец.

Император с улыбкой дал дозволение.

Миньминь неторопливо поднялась и застыла, слегка наклонившись вперед, в такой позе, будто сидела в седле. Стало тихо, и все взгляды были прикованы только к ней. Миньминь хлопнула в ладоши, и, сопровождаемая ритмом звонких хлопков, грянула веселая, волнующая музыка степей. Девушка начала свой танец. Она изгибалась, вскидывала голову, кружилась и притопывала ногами. Ее легкий и задорный танец был полон особого колорита, что присущ истинным детям этих земель. Легкокрылые соколы и ретивые кони – лучший эпитет для рожденных в степях.

Монголы все как один начали хлопать в такт, а некоторые – подпевать мелодии. Пение и хлопки становились все громче: все были взбудоражены танцем девушки, пляшущей в центре шатра, подобно языку алого пламени. Когда она, кружась, приблизилась к столу наследного принца, тот на миг оцепенел, а затем тоже принялся отбивать ладонями ритм. У чьего бы стола ни оказалась девушка, она словно оставляла после себя полыхающий огонь; и лишь четвертый принц, хотя и ударил в ладоши несколько раз, остался равнодушным.

Стоило танцу завершиться, как все разразились бурными овациями. Миньминь-гэгэ, улыбаясь, обвела зрителей взглядом, слегка задержавшись на тринадцатом принце, а затем повернулась к Его Величеству и поклонилась, приложив к груди правый кулак. Император Канси жестом велел ей распрямиться, кивнул с улыбкой и негромко сказал что-то монгольскому вану.

Я тяжко вздохнула про себя и обратилась к Юйтань:

– Я немного устала, пойду отдохнуть. С тобой останутся Юньсян и Чэньин, но все равно будь осторожна и внимательна.

– Будь спокойна, сестрица! – торопливо ответила Юйтань, сияя улыбкой. – Я не оплошаю.

Я кивнула и принялась протискиваться сквозь толпу наружу.

Я отходила все дальше, и веселый смех постепенно затих вдали. Попадавшиеся по пути солдаты, несшие ночной караул, давали мне дорогу. Впрочем, в моей душе бушевала такая буря, что я едва замечала их.

Мне тоже как-то приходилось плясать на глазах у большого количества людей. Я росла в Синьцзяне и умела танцевать уйгурские танцы ничуть не хуже девушек-уйгурок, которые славились своим умением петь и танцевать. В Синьцзяне очень многие хорошо танцуют, и в этом нет ничего удивительного. Однако, когда я была в старшей школе, отец получил должность учителя в одной из пекинских школ и перевез в Пекин всю семью.

Когда на вечере в школьном лагере я, одетая в уйгурский национальный костюм, станцевала для всех, мне тоже бурно рукоплескали. Возможно, именно тогда тот парень впервые по-настоящему обратил на меня внимание. Раньше он лишь посматривал на меня искоса, проходя мимо, и то только когда я отбирала у него ведущее место в классе.

Родители и учителя ужасно возмущались из-за нашей любви, не понимая, как два отличника могут так демонстративно нарушать правила. Мы ходили по школе, держась за руки, не отпуская друг друга даже в столовой – поэтому он научился есть левой рукой. Наши чувства пылали так ярко, и что же? В конце концов он уехал куда-то далеко, а я, в свою очередь, покинула Пекин, чтобы забыть его.

Я лежала на траве, глядя в нависшее над самой головой звездное небо. Оказывается, я помнила все. Я думала, что дела давно минувших дней надежно похоронены в моей памяти, но всего один танец смог вернуть воспоминания, и они разом нахлынули на меня. Я крепко схватилась пальцами за полевую траву, и слезы покатились по щекам. Если бы я только знала, что моя жизнь окажется такой короткой, я бы ни за что, ни за что не уехала от родителей, осталась бы рядом с ними, и, возможно, сейчас сожаления мучили бы меня чуть меньше. Пытаясь излечить свою душевную царапину, я нанесла глубокие раны тем, кто так сильно меня любил.

Немного поплакав, я в конце концов успокоилась. После нескольких протяжных выдохов я поднялась с земли и опустилась на колени, собираясь помолиться про себя. Великое небо, мне не важно, что будет со мной. Пожалуйста, позаботься о моих родителях. Старший брат, невестка, я рассчитываю на вас. Закончив молитву, я припала к земле и трижды коснулась ее лбом. Затем еще немного посидела на коленях, смотря в одну точку, и лишь потом медленно встала на ноги.

Стоило мне обернуться, как я увидела, что совсем рядом безмолвно стоят четвертый и тринадцатый принцы. Темнота мешала разглядеть их лица. Мне стало так неловко, что я даже забыла поприветствовать их.

Тринадцатый принц подошел ближе и мягко спросил:

– Тебя что-то расстроило?

Неторопливо подошел четвертый принц и встал рядом с тринадцатым.

– Я вспомнила родителей, и мне стало грустно, – сказала я, выдавив улыбку.

Услышав мой ответ, тринадцатый принц помрачнел и замолк. Четвертый принц искоса взглянул на него и легонько похлопал его по плечу.

– Почему вы ушли? – спросила я, решив сменить тему.

Мрачное выражение исчезло с лица тринадцатого, и он ответил:

– Мы выпили лишнего, и нам захотелось прогуляться, проветрить голову.

– И эти монгольские выпивохи вас так просто отпустили? – охнула я.

– Не могут же они не отпустить нас на зов природы, – со смехом пояснил тринадцатый принц.

Я улыбнулась, ничего не ответив.

После недолгого молчания я вновь заговорила:

– Прошло уже немало времени с тех пор, как я ушла. Мне следует вернуться.

Переглянувшись с четвертым принцем, тринадцатый согласился:

– Нам тоже пора возвращаться.

И мы втроем двинулись обратно в сторону лагеря.

– Почему ты выбрала для меня пиалу в виде цветка красной сливы? – вдруг спросил тринадцатый принц.

Потому что, мысленно ответила я, в будущем тебя на десять лет заточат в темнице, однако, выйдя оттуда, ты будешь купаться в славе и почете. Разве это не напоминает сливу, которую жестокие холода заставляют лишь сильнее благоухать? Вслух же я произнесла совсем другое:

– Слива – одно из «четырех благородных растений»[53], неужели тебе она не нравится?

– Я видел, что четвертому брату ты подала его любимую белую магнолию, вот и спросил, – с улыбкой ответил он.

Ему не стоило этого говорить. Жар тут же ударил мне в голову.

– Значит, когда я тебя расспрашивала, ты не мог ответить ни на один мой вопрос, а сейчас, оказывается, все знаешь! – не раздумывая выпалила я, а затем едва слышно пробурчала: – Ни в чем на тебя нельзя положиться.

Он смущенно взглянул сперва на меня, затем на четвертого брата и сказал с виноватой улыбкой:

– Я так старался помочь тебе и все разузнать, что четвертый брат тут же обо всем догадался.

Я только холодно хмыкнула и ничего не ответила. Улыбнувшись еще шире, тринадцатый принц добавил:

– Сейчас, когда четвертый брат рядом, расскажи наконец, зачем тебе понадобилось знать эти… это…

Он задумался, пытаясь подобрать подходящее слово, но вскоре замолчал, так ничего и не придумав, лишь покосился на меня.

Взглянув на окружающие нас шатры, я произнесла:

– Ладно, я иду к себе отдыхать, а вы поскорее возвращайтесь за столы пить и веселиться. Ваша служанка просит позволения откланяться!

Не дожидаясь ответа, я повернула направо и быстрым шагом скрылась за шатрами. Я лишь успела услышать, как тринадцатый принц тихо засмеялся и что-то сказал четвертому.

Поскольку я получила дозволение Его Величества, последние несколько дней у меня были посвящены верховой езде. Как только у меня появлялось свободное время, я тут же брала лошадь и шла в какой-нибудь укромный уголок, где один из офицеров, прекрасный наездник, учил меня держаться в седле.

Он сказал, что не осмелится настаивать на соблюдении формальностей, и просил называть его по имени – Нимань. Я видела, что он боится, и согласилась. И невольно подумала о сестре и ее возлюбленном. Я почему-то была уверена в том, что он не мог вести себя подчеркнуто, неестественно почтительно, в то время как сам трясся от страха. Размышляя об этом, я глядела на Ниманя и вздыхала, не в силах сдержаться.

Поняв, что я смотрю на него и сразу после этого вздыхаю, Нимань еще более напрягся. Даже обычные фразы он произносил как-то скованно, что уж говорить о его манере преподавания.

Он обучал меня так, будто ходил по тонкому льду, и мне было совсем неинтересно. Впрочем, хотя от скуки сводило зубы, в конце концов я научилась ездить на лошади самостоятельно, пускай пока лишь медленным шагом. Пару раз я испытывала огромное желание сжать ногами лошадиные бока, взмахнуть нагайкой и пустить лошадь галопом, но Нимань всякий раз останавливал меня, брюзжа, что в моих руках маловато силы, да и характер лошади до конца не ясен, поэтому нельзя торопиться. Я тут же возвращалась обратно на шаг.

На самом деле у меня возникло смутное подозрение, что Нимань вообще не собирается всерьез чему-то меня учить. Скорее всего, он боялся, что я упаду с лошади и ему придется нести ответственность, поэтому просто тянул время, ожидая дня возвращения в столицу – тогда проблема решится сама собой.

Солнце опускалось все ниже и ниже, а я все бродила по степи, пустив лошадь шагом. Нимань уже много раз пытался заставить меня вернуться, но я притворялась, будто ничего не слышу, и он оставил меня в покое и поехал рядом, приотстав на полголовы.

Во время этой бесцельной прогулки я вдруг увидела вдалеке силуэты двух коней, которые быстро приближались к нам. Один из силуэтов напомнил мне огромного черного коня, принадлежавшего тринадцатому принцу, и я натянула поводья, заставляя свою лошадь остановиться. Довольно скоро кони приблизились настолько, что я смогла различить их всадников – это и правда был тринадцатый принц, сопровождаемый четвертым. Они оба были одеты в облегающие костюмы для верховой езды, подпоясанные кожаными ремнями. К их седлам были приторочены колчаны, из которых торчало несколько стрел с белым оперением. Высокий четвертый принц был одет в синее, и чувствовалось, что под маской холодности и невозмутимости скрывается настоящая отвага. Костюм же тринадцатого принца был белым с серебряной окантовкой и прекрасно подчеркивал его стройную фигуру и горделивую осанку.

Хорошенько разглядев, кто к нам приблизился, Нимань тут же спешился, чтобы поприветствовать гостей. Мне же было лень слезать с лошади, поэтому я подождала, пока принцы подъедут поближе и натянут поводья, и поклонилась, сидя в седле. Тринадцатый принц махнул Ниманю рукой, позволяя подняться, и торопливо спросил меня:

– Ну как, научилась?

– Я научилась лишь сидеть в седле так, чтобы не падать с лошади, – надула я губы.

Бросив взгляд на Ниманя, тринадцатый принц приказал:

– Возвращайся!

Нимань посмотрел на меня и, видя, что я не имею ничего против, поклонился, забрался на коня и не спеша двинулся обратно. Подождав, пока он отъедет подальше, я пожаловалась:

– Разве он учит меня ездить верхом? Обращается со мной так, будто я маленький ребенок.

– Нечего сравнивать себя с детьми, – засмеялся тринадцатый принц. – Они ездят намного лучше тебя.

На самом деле я была с ним согласна. Что монголы, что маньчжуры – и те и другие принадлежали к тому типу народов, что проводят всю жизнь на лошадиной спине. Еще не научившись ходить, они уже взбираются на коней вслед за отцами. Я с улыбкой испустила тяжелый вздох и замолчала.

Подумав о чем-то, тринадцатый принц снова заговорил:

– Я проголодался, сейчас отправлюсь в лагерь и поужинаю. Впрочем, вечером у меня нет никаких дел, и, если у тебя будет время, могу поучить тебя.

Я так обрадовалась, что захлопала в ладоши, и уже хотела крикнуть «Конечно!», как вдруг осознала, что что-то не так. От радости я выпустила поводья, и моя лошадь начала кружиться на месте. Я испуганно вскрикнула и зажмурилась. Лишь когда лошадь подо мной встала как вкопанная, я наконец открыла глаза и увидела, что тринадцатый принц схватил мои поводья и натянул их за меня. Вернув мне поводья, он коротко взглянул на меня и вздохнул, обращаясь к четвертому принцу:

– Похоже, это будет очень нелегко!

Четвертый принц едва заметно изогнул губы – то ли улыбнулся, то ли нет, – и тоже посмотрел в мою сторону, а затем, не произнося ни слова, бросил на тринадцатого принца весьма сочувствующий взгляд.

Вечером я кое-как перекусила, прополоскала рот, отдала Юньсян и Юйтань все необходимые распоряжения и поспешила к месту встречи. Никого не обнаружив, я осознала, что боялась опоздать и потому пришла слишком рано. Расстелив на земле накидку, я легла на нее и принялась терпеливо ждать, глядя на звезды.

Ожидание затянулось, и я почти задремала, когда почувствовала чье-то присутствие. Не открывая глаз, я похлопала по земле рядом с собой и радостно сказала:

– Так здорово лежать, наблюдая за звездами! Приляг и тоже посмотри.

Кто-то сел рядом. Я пробормотала:

– Я так устала ждать, что сейчас засну. Давай будем учиться уже завтра, а сегодняшний вечер проведем здесь, глядя на звезды.

Человек молчал, и я насторожилась. Открыв глаза, я увидела, что возле меня сидит четвертый принц. Его голова была запрокинута, а взгляд устремлен в звездное небо.

Я вздрогнула и тут же вскочила на ноги, одновременно кланяясь и машинально озираясь.

– А где тринадцатый господин? – запнувшись, спросила я.

Четвертый принц долго молчал, не отрывая взгляда от звезд, но потом наконец произнес:

– У господина наследного принца было к нему какое-то дело, и он поручил мне прийти вместо него.

– В таком случае ваша покорная служанка вернется к себе и поучится верховой езде в какой-нибудь другой день, – поспешно сказала я.

– Ты думаешь, что я не смогу тебя учить? – холодно поинтересовался четвертый принц.

Я торопливо замотала головой:

– Вовсе нет! Просто я немного устала.

– Тогда будем лежать здесь и смотреть на звезды.

Мне захотелось припасть к земле и побиться об нее головой. Лежать рядом с императором Юнчжэном, любуясь звездами? Лучше убейте!

– Мне уже не так сильно хочется спать, – мгновенно сказала я.

– Тогда забирайся в седло! – бесстрастно ответил принц.

Я замерла в нерешительности, думая о причинах такого безразличия. Он делает это лишь потому, что его попросил тринадцатый принц? Размышляя, я разглядывала двух лошадей, которых привел с собой четвертый принц.

Указав на лошадь поменьше, он произнес:

– Это совсем молодой конь, которого тринадцатый брат отобрал сам. Он послушен и будет следовать за кобылой, на которой поеду я.

С этими словами он забрался на ту лошадь, что была побольше. Я тоже поспешила залезть на молодого жеребца. Принц подстегнул кобылу, пуская ее шагом, и сообщил:

– Сейчас мы медленно проедем круг, чтобы ты смогла немного освоиться на новом коне. Я тем временем расскажу, на что нужно будет обратить внимание, когда мы перейдем на рысь.

Я ответила коротким «Хорошо».

Насилу пережив тот вечер, я вернулась к себе в шатер. Мое тело изнывало от усталости, но мой разум, казалось, был еще больше изнурен. Кое-как обмывшись, я тут же рухнула на постель.

Дело не в том, что четвертый принц был плохим учителем. Напротив, он учил очень хорошо, и я быстро продвигалась вперед – за один вечер научилась следовать рысью за его кобылой. Но рядом с ним я чувствовала себя ужасно некомфортно. Стоило мне подумать о том, что это будущий император Юнчжэн, известный своей молниеносной реакцией и безжалостностью, как я тут же замыкалась, не смея вести себя свободно.

В тот момент я ясно осознала, что уже не та Чжан Сяо, которой когда-то была. Чжан Сяо нравился император Юнчжэн, она восхищалась им и искренне считала, что тот, кто в борьбе за трон не желает сражаться насмерть и жалеет своих соперников, поступает безжалостно по отношению к самому себе. Кроме того, восьмой и девятый принцы желали ему смерти, поэтому, думала та Чжан Сяо, вполне закономерно, что впоследствии он заточил этих двоих в темницу.

Сейчас же все во мне противилось подобному исходу. Получается, я стала настоящей Малтай Жоси. Интересно, когда именно это произошло? Я жила себе, шли дни, месяцы, года, и утекающее безвозвратно время меняло меня. Раньше я тщательно обдумывала, стоит ли мне, оставшись с будущим императором Юнчжэном наедине, воспользоваться этой редкой возможностью и попытаться наладить с четвертым принцем дружеские отношения, которые в будущем смогут гарантировать мне безопасную жизнь и хорошие карьерные возможности. Однако раз за разом, стоило мне взглянуть в его лицо, по которому невозможно было понять, счастлив он или зол, все тщательно обдуманные мной льстивые речи, уже готовые сорваться с языка, ухали куда-то в район желудка. В тот вечер мне приходилось думать обо всем этом и одновременно учиться ездить верхом. Как тут не устать?

Я лежала на кровати, ворочаясь с боку на бок, понимая, что больше так продолжаться не может. Мне казалось, что трехлетнего опыта работы в офисе в условиях жесткой конкуренции вкупе с закалившими меня тремя годами жизни во дворце вполне достаточно для того, чтобы я могла считать себя человеком с большим жизненным опытом. И тут откуда ни возьмись появляется этот жуткий субъект, который в одночасье обесценил все мои достижения.

Я обдумала это и так и этак, но мне ничего не оставалось, кроме как сказать себе в утешение: ладно уж, не отличиться, так хотя бы не провиниться. Если не прогневить его, то все будет хорошо; а если я хочу с ним подружиться, то, похоже, мне придется потратить еще несколько лет на упорные тренировки. Покончив с самоутешением, я решила больше не учиться с четвертым принцем верховой езде. Все-таки держать рядом с собой бомбу замедленного действия – не самое лучшее решение.

В жизни, однако, по большей части все подчинено закону подлости – боги веселятся, изводя людей всевозможными несчастьями. Тринадцатый принц твердо заявил, что больше ни за что не нарушит данное мне обещание, и тем не менее передо мной снова предстал не он, а четвертый принц. Испустив про себя протяжный вздох, я решила потом отыскать тринадцатого принца и хорошенько с ним побеседовать.

Я посмотрела в глаза четвертому принцу и заискивающе улыбнулась:

– Ваша покорная служанка только что закончила выполнять свои обязанности. Она трудилась весь день и очень утомилась, потому сегодня вечером не придет учиться.

Четвертый принц выслушал меня, как всегда, с абсолютным равнодушием, только бросил на меня быстрый взгляд, и все. Собравшись с духом, я поклонилась ему и продолжила:

– Если у господина четвертого принца нет никаких поручений, недостойная, с его позволения, откланяется.

Я немного постояла, согнувшись, но он по-прежнему молчал, и я распрямилась. Затем глубоко вдохнула и сделала несколько осторожных шагов. Я зашла ему за спину, но он и не пошевелился. Выдохнув, я возликовала про себя и, ускорив шаг, поспешила восвояси.

Но далеко не ушла. За моей спиной раздался стук копыт, и я даже не успела обернуться, как четвертый принц стремительно спрыгнул с коня и крепко схватил меня. Увидев совсем близко его лицо, я не удержалась от вскрика.

Даже после этого внешне он остался безучастным. Принц глядел на меня так равнодушно, будто в позе, в которой мы стояли, тесно прижавшись друг к другу, не было ничего ненормального. Я дернулась раз, другой, но не смогла вырваться – напротив, он сжимал меня все сильнее, притягивая вплотную к своему телу. Я затихла, глядя на него широко распахнутыми глазами. Неужели он меня домогается? Это уже перебор!

Я не успела даже додумать мысль до конца, когда почувствовала, как его холодные как лед губы накрыли мои. Я попыталась отодвинуться, запрокинув голову как можно дальше, и изо всех сил оттолкнула его, но это не возымело действия, ведь мужчина по определению сильнее. Он предпринял несколько попыток, но я плотно сжала губы, не давая ему проникнуть внутрь, и он поднял голову.

Я тут же машинально сделала то, что обычно делают девушки в сериалах, когда к ним пристают, – дала ему пощечину. К сожалению, он был отнюдь не Минъюй-гэгэ. Поймав мою руку еще в воздухе, он завел ее мне за спину. В его глазах сквозила насмешка. Мягко коснувшись губами моего лица, он произнес:

– Ты столько лет крутилась возле меня, пытаясь привлечь мое внимание, и сейчас снова играешь со мной, притворяясь недотрогой, чтобы сильнее привязать меня к себе.

Его ледяные губы коснулись моей щеки, а затем он добавил:

– Поздравляю – твой замысел удался.

Я гневно смотрела на него, желая возразить, но в голове была полная неразбериха, и я не могла придумать, с чего начать. В конце концов я смогла лишь яростно выкрикнуть:

– Пусти меня!

Он снова наклонился ближе. Его губы, дразня, нежно бродили по моему уху, и я слышала, как он шепчет:

– Если хочешь быть моей, я лично обращусь ко отцу и потребую, чтобы он отдал мне тебя.

Я почувствовала, что силы покидают меня. Ноги подкашивались, руки безвольно повисли, по телу разливался жар. Впрочем, в моем сердце становилось только холодней. Я заставила себя сделать глубокий вдох и успокоиться, а затем тихонько рассмеялась.

Принц услышал мой смех, и его движения невольно замедлились. Повернув голову, я приблизилась к самому его уху и легонько выдохнула:

– Четвертый господин не взял в путешествие женщину, и теперь ему нужно погасить внутренний огонь?

Его спина окаменела, и я насмешливо добавила:

– Если четвертый господин любит применять силу, то недостойная не сможет ему противиться. Если он желает вступить в связь прямо здесь, в степи, – да будет так.

Принц неторопливо выпрямился, продолжая смотреть на меня. Я же стояла, вздернув подбородок, и искоса глядела на него с холодной усмешкой непреклонной красавицы. Внезапно принц улыбнулся, заставив меня вздрогнуть, и усмешка застыла на моих губах. Улыбаясь, он медленно наклонился и снова впился в мои губы. Я дернулась, не имея возможности увернуться, и почувствовала, как леденящий холод его губ быстро распространяется по моему телу и достигает сердца. Вконец заледеневшая, я медленно закрыла глаза, думая: ну все! Теперь действительно все! Метод вышибания клина клином оказался неэффективен.

Когда вся моя душа окоченела и почти превратилась в глыбу льда, принц резко оторвался от моих губ, выпустил меня и, повернувшись, забрался обратно в седло. Он отпустил меня так внезапно, что я не удержалась на ногах и с размаху села на землю. Четвертый принц бросил на меня холодный взгляд и сказал:

– Садись на коня.

В тот момент я поняла, что смогу выйти сухой из воды. Про себя вознося хвалы все известным мне святым, я, пошатываясь, с трудом забралась в седло. Затем я осознала, что мы движемся в противоположную от лагеря сторону, и мое только-только успокоившееся сердце вновь застучало как бешеное.

– Не волнуйся, ты не из тех красавиц, ради которых завоевывают страны, – холодно заверил меня принц.

Только тогда я смогла окончательно успокоиться. Он ехал рядом и постепенно ускорялся, одновременно указывая на ошибки в моей позе. Боясь сказать и слово против, я приложила все силы, чтобы вернуть себе хорошее расположение духа и приступить к учебе.

На следующий день я встретила тринадцатого принца. Если бы взглядом можно было убивать, он бы, может, и не умер, но точно был бы тяжело ранен. Тринадцатый принц не осмеливался смотреть мне в глаза, его взор беспокойно блуждал, не останавливаясь на мне. Я же буравила его глазами, как вдруг почувствовала, что что-то не так. Оказалось, четвертый принц тоже вперил в меня равнодушный взгляд. Мне стало жутко. Я отвернулась и кротко встала с краю.

Внимание всех присутствующих было приковано к площадке, где наследный принц упражнялся в стрельбе из лука. Притворившись, что иду сменить воду, я прошла мимо тринадцатого принца.

– Сегодня вечером я приду к тебе, – негромко сказала я, не сбавляя шага, и как ни в чем не бывало продолжила свой путь.

Вечером, закончив все дела, я отправилась в шатер к тринадцатому принцу. Его доверенный слуга Саньцай встретил меня со словами:

– Господин ожидает вас.

– Прости, что утруждаю, – произнесла я с улыбкой.

– Что вы, барышня, – поспешно возразил он, заискивающе улыбаясь. – Это обычная работа верного слуги.

Снова улыбнувшись ему, я вошла в шатер. Тринадцатый принц сидел на овечьем одеяле и читал, откинувшись на мягкую подушку. Впрочем, при моем появлении он тут же отбросил книгу. Бросив на принца короткий взгляд, я подобрала пару подушек и с комфортом устроилась на одеяле, а затем взяла со столика чайник и налила себе чаю.

Тринадцатый принц придвинулся ближе и вымученно улыбнулся:

– Чем же я тебя обидел?

– Если вы, господин, не желаете меня учить, то я, покорная служанка, не стану роптать, – заявила я, холодно хмыкнув. – Однако не стоит снова и снова насмехаться надо мной.

– Ты слишком плохо обо мне думаешь, – угрюмо ответил он. – В первый вечер меня позвал к себе наследный принц, лишь для праздной беседы, но я не мог ему отказать, потому отправил слугу к четвертому брату. А на другой день… – Он осекся, а затем туманно изрек: – У меня действительно были дела, я не лгу.

– Кроме Его Величества и господина наследного принца, кто еще может поручиться за тебя? – поинтересовалась я.

На лице принца появилось беспомощное выражение. Он неловко улыбнулся и ответил:

– Миньминь-гэгэ.

Я была зла, но, услышав это имя, не удержалась от улыбки. Раз такое дело, мне, пожалуй, не следует больше ничего говорить. Стоило мне, однако, вспомнить о вчерашнем, как я почувствовала, что во мне клокочут, не находя выходя, гнев и обида. Задрав голову, я злобно вылила себе в рот зараз полчашки чая.

Видя, что я поверила, тринадцатый принц вновь лениво откинулся на подушки и с улыбкой сказал:

– Ты же должна радоваться! Чего ты такая злая?

– Радоваться? Чему? – огрызнулась я, зыркнув на него.

Тринадцатый принц подсел еще ближе и заявил, глядя мне прямо в глаза:

– Разве ты не влюблена в четвертого брата?

Услышав подобное заявление, я потрясенно замерла. Мой гнев превратился в смех. Неестественно похихикав, я спросила:

– Когда это я говорила тебе, что влюблена в четвертого господина?

Принц с улыбкой покачал головой:

– Когда ты начала подавать чай во дворце, я заметил, что в присутствии четвертого брата ты начинаешь странно себя вести. Ты равнодушна к наследному принцу, зато с четвертым братом всегда крайне внимательна и осторожна – это навело меня на кое-какие мысли. Полгода назад ты стала старшей придворной дамой и пришла ко мне, чтобы узнать о предпочтениях четвертого брата, стала выбирать посуду и закуски, которые должны прийтись ему по душе. Кроме того, все эти три года, говоря с четвертым братом, ты внимательно следила за своей речью и манерами. Если ты не мечтала о нем, то я не знаю, по какой причине ты так себя вела. Я не заметил, чтобы ты так же относилась к другим принцам.

Чем дольше я слушала, тем спокойнее становилась. Выходит, мне некого винить, кроме самой себя. Я молчала, повесив голову, и тринадцатый принц легонько толкнул меня, смеясь:

– Не смущайся! Я-то знаю его нрав и думаю, он тоже испытывает к тебе теплые чувства, иначе ни за что не стал бы учить верховой езде какую-то там придворную даму. Не забудь потом поднять за меня чашу в благодарность за мой труд свахи – я немало хвалил тебя при четвертом брате. – Его улыбка вдруг погасла, и он продолжил уже серьезно: – Четвертый брат – человек с холодной внешностью и горячим сердцем. Посмотри на то, как он относится ко мне, и ты все поймешь.

Некоторое время я продолжала молча сидеть, не желая поддерживать беседу, а затем резко встала со словами:

– Я иду к себе.

Взглянув на тринадцатого брата, я серьезно добавила:

– Вот только я совсем не влюблена в четвертого господина. Больше не лезь в чужие дела понапрасну.

С этими словами я повернулась и быстрым шагом покинула шатер.

Но разве я не догадывалась, что вызову подозрения, когда вознамерилась разузнать о предпочтениях четвертого брата? Именно поэтому я потрудилась расспросить и о предпочтениях других принцев. Всем было невдомек, что я придаю значение лишь тому, что связано с четвертым принцем, а насчет остальных узнаю постольку-поскольку; но тринадцатый принц очень тесно общается с четвертым, кроме того, он мой близкий друг и не мог не заметить, как осторожно я старалась вести себя с четвертым принцем. Неудивительно, что он ошибся. И раз так, что странного в том, что и четвертый принц все неправильно понял?

Более того, мне пришло в голову, что вовсе не мое желание выведать какие-то личные подробности о четвертом принце заставили тринадцатого думать, будто я сгораю от любви. Он укрепился в этой мысли из-за того, что я три года была осторожной, осмотрительной и повсюду тайком наблюдала за четвертым. Как же мне теперь уладить это недоразумение длиной в три года?

Я вернулась к себе в шатер. На душе скребли кошки, и все валилось из рук: наливая чай, я ошпарила себе руку, убираясь, опрокинула рукомойник и промочила ковер. Не сдержавшись, я завопила во все горло, испугав Юньсян и Чэньин, которые тут же примчались из соседнего шатра. Посмотрев на мое лицо и заметив воду на полу, они наперебой залебезили:

– Барышня, не гневайтесь, мы тотчас сменим вам ковер.

Я взглянула на них и, подуспокоившись, выдавила улыбку:

– Чем больше спешки, тем больше беспорядка, верно?

Эти простые слова помогли мне окончательно восстановить душевное равновесие.

С того дня я твердо решила, что ни за что больше не буду учиться верховой езде. Тринадцатый принц порой поднимал эту тему, но я всякий раз уклонялась от разговора, и он лишь улыбался, глядя на меня. В конце концов он перестал вспоминать об этом.

В один из дней, когда я прислуживала в императорском шатре, сюда внезапно примчался офицер и передал Ли Дэцюаню срочное донесение. Тот, не смея пренебречь его важностью, тут же передал бумагу императору Канси. Я задумалась: уж не наследного ли принца касается это донесение? Я знала, что он лишится своего титула во время этого путешествия за Великую стену, но лишь смутно догадывалась, что именно заставит императора Канси принять подобное решение.

Император читал донесение, и его лицо становилось все серьезнее. В конце концов он резко встал и приказал:

– Пусть гонцы докладывают о новостях ежедневно.

Стоявший снаружи шатра на коленях офицер крикнул «Слушаюсь!», коснулся земли лбом и умчался. Император Канси неторопливо сел и зычно объявил:

– Слушайте наше высочайшее повеление!

Ли Дэцюань пал на колени, приготовившись слушать со всем вниманием.

– Восемнадцатый принц Иньсе тяжело болен, поэтому через три дня мы возвращаемся в столицу. А сейчас мы желаем видеть главу рода Суван Гувалгия.

Ли Дэцюань затрясся всем телом. Приняв высочайший указ и отвесив земной поклон, он в спешке покинул шатер.

Все в шатре замерли, придворные дамы и евнухи боялись даже вздохнуть. Меня тоже охватило беспокойство. Хотя я знала, чем все закончится, подробности событий были мне неизвестны. Я старалась, но так и не смогла вспомнить ничего, что было связано с восемнадцатым принцем. Оставалось лишь напомнить себе о необходимости соблюдать крайнюю осторожность.

Еле дождавшись окончания службы, я осознала, что все это время совсем не двигалась, и теперь мое тело будто одеревенело. Только что император Канси принял у себя монгольского вана из рода Суван Гувалгия и объявил ему о необходимости вернуться в столицу раньше, чем планировалось. Монголы, в свою очередь, приняли решение уехать послезавтра. Начались сборы. Я шла по лагерю, и вокруг меня, в спешке собирая вещи, беспрерывно сновали люди. Они сохраняли почти полное молчание – от оживления, царившего в лагере в последние несколько дней, не осталось и следа. Мне тоже следовало побыстрее собрать свои вещи.

Нужно было успевать и собираться, и нести службу. Я очень уставала, но настроение у меня было хоть куда; возможно, потому что я снова сказала себе: сейчас у тебя нет права на ошибку! Вечером следующего дня, когда я велела евнухам упаковать посуду, где-то вдалеке вдруг послышался разноголосый гомон. Не зная, что происходит, я продолжила заниматься своими делами, держа, однако, ухо востро.

Через какое-то время шум затих, уступив место прежней тишине. Забыв об этом, я упаковала всю посуду, разложила по местам и лишь после этого вернулась в свой шатер.

Стоило мне войти, как Юйтань с серьезным лицом усадила меня и шепотом проговорила:

– Похоже, сестрица, ты еще ничего не знаешь.

Меня охватил страх, и я приготовилась внимательно выслушать ее.

– Господин наследный принц прокатился на скакуне, которого господин монгольский ван преподнес в дар Его Величеству, и этим вызвал гнев монгольского народа, – продолжала она. – Они зашумели, крича, что конь предназначался в подарок лично Его Величеству и наследный принц, оседлав его ради забавы, нанес им оскорбление и выказал свое неуважение.

– А-а-а, – протянула я и быстро спросила: – А что сказал Его Величество?

– А что тут можно сказать? – тихо пробормотала Юйтань. – Чтобы усмирить их гнев, Его Величество прилюдно выбранил господина наследного принца. – Немного помолчав, она так же негромко продолжила – Но мне показалось, что Его Величество был не только зол, но и расстроен. Сейчас все кругом опечалены болезнью восемнадцатого принца, а господин наследник в такое время знай себе веселится и катается на лошади.

Она вздохнула и замолчала.

Слушая Юйтань, я погрузилась в странное оцепенение. А вот и пролог пьесы, в последнем действии которой наследник лишится титула. Немного поразмыслив, я серьезно сказала Юйтань:

– Неважно, насколько сильно мы устали за прошедшие дни, нужно собраться с силами, иначе любая неосторожность может привести к большой беде.

Я нарочно подчеркнула голосом слово «беда». Юйтань кивнула и ответила:

– Пусть сестрица будет спокойна: я подумала о том же.

Мы немного посидели в молчании, а затем отправились умываться и готовиться ко сну. Это происшествие не выходило у меня из головы: я не знала, как оно может повлиять на судьбу других принцев, отправившихся в путешествие. Хотя мне был известен итог, я понятия не имела, как дальше будут развиваться события, поэтому спала очень плохо.

От того, что я знала кое-что заранее, было мало проку. Если бы я только могла предположить, что мне предстоит вернуться во времена династии Цин, думала я с горечью, то непременно вызубрила бы историю цинского Китая. Впрочем, подумав еще разок, я пришла к выводу, что зубрежка меня бы не спасла. Авторы исторических записей, появившихся во времена династии Цин, многое исказили и переврали, стремясь соблюсти табу на имя императора. Они лишь сбили бы меня с толку, а может, даже привели бы к беде. Я слышала, как ворочается с боку на бок Юйтань. Похоже, ей тоже приходилось несладко.

Весь огромный лагерь двинулся обратно в столицу. Гонец принес известие о том, что восемнадцатому принцу снова стало хуже. На лице Его Величества застыло безжизненное выражение. Все, кто прислуживал самому императору, были крайне осторожны. Прочие принцы выглядели убитыми горем. На лице наследного принца отражались обуревавшие его чувства: гнев, обида, нежелание смириться. Эмоции так тесно перемешались, что невозможно было понять, искренняя его печаль или нет. Император Канси был с ним крайне холоден, и к остальным эмоциям на лице наследника прибавился еще и страх.

Однажды на рассвете, когда я крепко спала, снаружи шатра внезапно раздался голос Юньсян. Мы с Юйтань поспешно вскочили и впустили ее внутрь. Крайне взбудораженная, Юньсян тут же подошла ко мне, и Юйтань вскоре присоединилась к нам, накинув на себя кое-что из одежды.

– Вчера ночью Его Величество был в страшном гневе! – произнесла Юньсян с неподдельным ужасом.

Мы с Юйтань одновременно тихо издали изумленный возглас, и Юньсян продолжила:

– Вчера ночью господин наследный принц тайком подглядывал за Его Величеством через щель в ткани шатра и был пойман с поличным. Его Величество был так зол и напуган, что опрокинул стол вместе со всем, что на нем было. Ли-анда тут же поспешил усилить охрану Его Величества.

Мы с Юйтань слушали, не в силах поверить своим ушам. Наследный принц что, сошел с ума, раз осмелел настолько, чтобы совершить подобный непочтительный поступок?!

– Ли-анда велел передать, что, хотя сегодня вам, барышня, не нужно прислуживать, вам все же нужно явиться к императору.

Выслушав ее, я тут же помчалась одеваться, умываться и причесываться. Понимая, что дело не терпит отлагательств, Юньсян помогала мне, и я тоже отставила в сторону излишние церемонии.

Пролетело еще несколько дней, и мы прибыли в походную императорскую резиденцию Бурхасутай. Все вздохнули с облегчением, уверенные, что теперь-то получится хоть немного передохнуть. Мои же нервы были на пределе. Я помнила, что именно в этой резиденции император впервые объявил о лишении наследного принца его титула. Я следила буквально за каждым своим словом, за каждым своим шагом.

Вечером, когда Ли Дэцюань готовился помогать Его Величеству отойти ко сну, явился гонец с донесением. Прочитав его, император низко опустил голову и молча смял бумагу в тугой комок, сжав кулак так сильно, что на руке вздулись вены. Я мысленно вздохнула. Восемнадцатый принц умер совсем молодым – ему было всего восемь лет.

Ли Дэцюань стоял на коленях, не смея ни заговорить, ни даже шелохнуться. Евнухи и придворные дамы безмолвно замерли вокруг; император тоже застыл на стуле, не меняя позы. Раньше страх перед грозным Сыном Неба мешал мне разглядеть, что он был уже в летах; сегодня же я увидела пятидесятипятилетнего мужчину, которым император Канси и являлся.

Через некоторое время Его Величество негромко обратился к Ли Дэцюаню:

– Пусть все уйдут прочь.

Все мы тихо, но быстро покинули комнату. С императором остался лишь Ли Дэцюань.

Все принцы были уже здесь. Они получили известие и теперь ожидали снаружи со смесью тревоги и печали на лицах. Как только мы вышли, они тут же вскинули на нас глаза. Обернувшись, я сказала, обращаясь к Юйтань и другим придворным дамам:

– Хотя Его Величество и отослал нас, кто-то должен остаться поблизости и быть готовым выполнить любое распоряжение. Сегодня останемся мы с Юйтань, остальные могут возвращаться к себе и отдыхать. Завтра утром все должны явиться для распределения обязанностей.

Ответив мне согласным возгласом, все тихо разошлись.

Ван Си тоже оставил при себе одного евнуха, отослав остальных отдыхать. Мы с ним безмолвно переглянулись, и он, подойдя ближе, шепотом спросил:

– Что нам сказать принцам? Не могут же они провести здесь всю ночь? Если кому-то из них станет плохо, и десять моих смертей не смогут искупить вину.

– Сейчас, боюсь, мы не сможем обратиться за указаниями, – ответила я, подумав. – Будет лучше, если они вернутся к себе. Если что-то случится, мы сможем позвать их через посыльных. Впрочем, тебе стоит велеть нескольким евнухам тихонько передать принцам, чтобы они были наготове на случай, если Его Величество пожелает их видеть.

Ван Си кивнул, обдумывая мои слова, а затем вышел вперед и поклонился со словами:

– Господин наследный принц, господа бэйлэ, Его Величество уже изволил лечь отдыхать. Прошу вас, возвращайтесь к себе! Если что-то случится, ваш покорный слуга непременно уведомит вас.

Принцы нерешительно переглянулись. Четвертый и тринадцатый тут же вопросительно посмотрели в мою сторону, и я, избегая взгляда четвертого, едва заметно кивнула тринадцатому принцу. Тот перевел взгляд на наследного принца и проговорил:

– Пойдемте отдыхать! Завтра нам еще предстоит сопровождать нашего царственного отца.

Четвертый принц кивнул и собрался уходить, но тут наследный принц принялся допытываться у Ван Си:

– А где Ли Дэцюань? Пусть он выйдет и поговорит с нами.

Я перепугалась: наследный принц вел себя все более несдержанно. Ли Дэцюань, по натуре человек справедливый и великодушный, всегда был рядом с императором Канси и пользовался его безграничным доверием. Порой один выразительный взгляд этого человека мог уберечь кого-то от беды. Неважно, во дворце или за его пределами, – все, от наложниц и принцев до офицеров и чиновников, относились к нему с большим почтением и называли его «господин Ли» либо «Ли-анда». Наследный же принц только что прилюдно назвал его так фамильярно, по имени!

Ван Си на миг остолбенел, а затем, поразмыслив, заискивающе улыбнулся:

– Мой наставник сейчас прислуживает Его Величеству. Боюсь, он не располагает свободным временем.

– Разве ты не говорил, что царственный отец уже лег отдыхать? – холодно усмехнулся наследный принц. – Раз он уже спит, то что мешает Ли Дэцюаню выйти и сказать нам пару слов?

Ван Си беспомощно замер, не зная, что на это ответить, и повернулся ко мне. Я отошла назад, стараясь сделаться как можно незаметнее, и нахмурила брови, показывая Ван Си, что тут ничего не поделаешь. Сейчас мне совершенно не хотелось иметь ни малейшей связи с наследным принцем.

Ван Си вновь повернулся к принцу, намереваясь урезонить его, но тот уже двинулся вперед со словами:

– Я пойду и сам посмотрю, чем там занят этот евнух! – Двое стражников поспешно преградили ему путь к двери, и он заорал: – С дороги! Или вы ослепли, если не видите, кто я такой?

Стражники, впрочем, не собирались пропускать его. Изумленные принцы в спешке бросились к наследнику престола, кто искренне, а кто не очень, уговаривая его успокоиться.

Посреди этого шума Ли Дэцюань вдруг распахнул двери. Император Канси с изможденным лицом взглянул на мгновенно упавших на колени принцев, а затем устало произнес:

– Пусть все сановники и военные чины придут сюда.

Ван Си поспешно ответил «Слушаюсь!» и умчался объявлять высочайшее повеление.

В наступившей мертвой тишине взгляд Его Величества неторопливо переместился на господина наследного принца. Тот пришел в смятение и низко склонил голову, приникнув к самой земле и не решаясь шелохнуться.

Очень скоро в полном составе прибыли сановники и офицеры и, преклонив колени, заняли собой все свободное пространство.

Император Канси неторопливо оглядел всех присутствующих, после чего снова остановил свой взгляд на наследном принце. Его Величество долго глядел на него со смесью гнева и скорби, пока наконец не произнес, делая паузу после каждого слова:

– Иньжэн не слушает наставлений и считает, будто закон ему не писан. Больше двадцати лет мы закрывали на это глаза, но он нисколько не раскаялся; напротив, с каждым днем его поведение становится все более распущенным. Он не сможет продолжить великое дело своих предков!

Император еще продолжал говорить, а из его глаз уже полились слезы. Сановники снова и снова умоляли его, не прекращая стучать лбами об землю:

– Просим Ваше Величество хорошо все обдумать!

Император же начал медленно перечислять все прегрешения Иньжэна:

– На двадцать девятый год нашего правления, когда во время военного похода против хана Галдана-Бошогту нас одолела болезнь, мы очень скучали по нашему царственному сыну Иньжэну и пригласили его приехать в нашу походную резиденцию. Ухаживая за нами, Иньжэн не проявил и толики обеспокоенности нашим здоровьем, и тогда мы поняли, что он не знает, что такое сыновняя почтительность, не любя ни своего государя, ни своего отца.

Иньжэна совсем не опечалила смерть восемнадцатого принца Иньсе, и этим он показал, что в нем нет ни капли братской любви.

Иньжэн часто наносит побои нашим подданным, сановникам и простому люду, если те проявляют малейшее неповиновение. Люди из его свиты беззастенчиво занимаются шантажом и вымогательством, пользуясь своим положением, притесняют других, вызывая всеобщее негодование…

Император Канси говорил сквозь слезы, с неподдельным страданием в голосе; после нескольких дней волнений, перемежаемых вспышками гнева, силы оставили его, и он лишился чувств. Воцарилась суматоха: кто-то звал императора, кто-то – лекаря. Вскоре Его Величество пришел в себя, но у него уже не было сил что-то говорить. Он смог лишь сказать первому принцу, чтобы тот приказал взять Иньжэна под стражу, и махнул рукой, веля всем удалиться.

Ли Дэцюань увел Его Величество, намереваясь уложить его отдыхать, но, судя по тому, какое страдание было написано на лице императора, он вряд ли сумел бы уснуть.

Я молча стояла снаружи, чувствуя в душе невообразимую печаль. Я-то знала, каким будет конец. Когда-то эти события я воспринимала лишь как интересную историю, за которой можно было скоротать вечер. Я даже считала, что во всем, что касалось наследного принца, император Канси поступал неразумно. Прекрасно зная, что Иньжэн не подходит на роль наследника престола, император продолжал колебаться, в результате наступал на одни и те же грабли. Если бы он давно принял твердое решение и отстранил Иньжэна, не случилось бы жестокой «Войны девяти»[54].

Сейчас же история творилась на моих глазах. Не знаю, потому ли, что, долгое время прислуживая императору Канси, я успела привязаться к нему, или же оттого, что я почувствовала его отцовскую любовь к Иньжэну, такую сильную, что она была видна даже сейчас, когда душа Его Величества была раздираема гневом и горем, – слезы императора глубоко потрясли меня. Возможно, как император он не всегда поступал правильно, но как отец точно не заслуживал порицания.

Глава 10

Домой не воротимся мы отчего?

Прошло уже много дней с тех пор, как мы вернулись в столицу, а во дворце, равно как и за его пределами, по-прежнему было неспокойно, будто в его залах что-то зрело, не решаясь пока показаться на свет. Высокопоставленные сановники то и дело являлись на аудиенцию, подавая кто лицемерные, кто искренние прошения с просьбой отменить императорский указ. Читая докладные записки, император Канси хранил молчание, и никто не знал, о чем он в этот момент думал.

Хотя мне был неведом ход его мыслей, я все же могла с уверенностью сказать, что в конце концов Его Величество вернет наследному принцу его титул, поэтому смотрела на всех этих несчастных сановников с чувством собственного превосходства. Можно сказать, что среди всех, кто находился возле императора, прислуживая ему, только мы с Ли Дэцюанем оставались спокойны, остальные же не скрывали своей растерянности, не зная, за кем следовать, к лагерю которого из принцев им тайком примкнуть, с кем водить дружбу, а кого поносить.

Я была спокойна потому, что мне было точно известно, что случится в будущем; Ли Дэцюаня же я могла лишь с безграничным восхищением называть тысячелетним старым лисом, который уже давным-давно понял жизнь. Порой мы с ним обменивались выразительными взглядами, и тогда мне казалось, что он восхищается мной. Он же не знал, что я человек из иного мира.

Пока сердца людей снедала тревога, наступил одиннадцатый месяц.

Однажды, когда я находилась в боковом зале, ведя учет сортов чая, пришел Ван Си и, преклонив колено, сообщил:

– Сестрица, пришел третий принц.

Промычав что-то в ответ, я встала с деревянного чурбана, заменявшего мне стул, и велела Юньсян заварить чай.

Держа в руках поднос, я тихо вошла в зал и, поставив чашку на стол перед третьим принцем, удалилась. Уходя, я услышала, как третий принц говорит:

– Ваш сын хочет сообщить отцу нечто важное, касающееся второго брата.

Я сразу поняла, зачем он пришел. Он собирался донести Его Величеству на первого принца, якобы ужасное поведение принца Иньжэна связано с тем, что он одержим злым духом, которого по приказу старшего из принцев, Иньчжи, вызвал с помощью колдовства ге-лонг Бахань.

Я мысленно задалась вопросом: и почему я всегда вспоминаю о том, что должно случиться, когда это уже произошло? Впрочем, особенного выбора не было. Я лишь знала, что нечто подобное имело место, но когда именно произошло данное событие и при каких обстоятельствах – мне не было известно точно.

Я отправилась обратно в боковой зал, думая о том, что теперь остается лишь ждать возвращения наследному принцу его титула. Внезапно я вспомнила о восьмом господине и остальных, испытав при этом некоторое беспокойство. Я ни разу не видела их с тех пор, как вернулась из путешествия за Великую стену. Что же они успели предпринять за это время, вступив в борьбу за престол? Вертя эту мысль в голове и так и этак, в итоге я лишь со вздохом подумала: как бы то ни было, их жизням ничего не угрожает. Их беды начнутся уже после вступления четвертого принца на престол.

Сразу после ухода третьего принца император Канси послал людей обыскать жилище Иньжэна. И действительно, там обнаружились некоторые предметы, использующиеся в колдовских ритуалах. Император был вне себя от гнева. Тут же был издан указ, согласно которому Иньчжи лишался титула и отправлялся под домашний арест за высокими стенами собственного поместья, вокруг которого была выставлена стража. На положении наследного принца, однако, это никак не отразилось – он по-прежнему находился в заточении в одном из боковых зданий Конюшенного управления, несмотря на то что на стол императора беспрерывным потоком хлынули докладные записки с просьбами вернуть наследному принцу титул.

Последние несколько дней все мои мысли были заняты первым принцем Иньчжи. Помню, когда я в прошлой жизни прочитала об этой истории с первым принцем, то усомнилась в том, что все это действительно было делом рук Иньчжи. Неужели он и правда мог использовать такой дурацкий способ, чтобы заполучить трон? Ответа на этот вопрос я не знала и теперь.

По-моему, винить насланное старшим принцем проклятие в неподобающем поведении наследника престола было глупо. Иньжэн был выбит из колеи еще тем неудавшимся заговором Сонготу, и не было ничего удивительного в том, что его поведение становилось все хуже. Впрочем, все уже случилось как случилось, и император Канси поверил россказням о колдовстве – по крайней мере, выглядело все именно так. Похоже, его вера была лишь очередной формой эмоционального компромисса: с одной стороны, он смог снять вину с Иньжэна, с другой – наказать старшего сына, действительно замыслившего против наследного принца недоброе. Однако не стоит забывать, что люди прошлого действительно верили в колдовство, так что ничего нельзя было сказать наверняка.

Затем я вспомнила о том, что первый принц останется под стражей до дня собственной смерти, которая случится на двенадцатый год правления императора Юнчжэна, – целых двадцать шесть лет! Вот уже и первый из принцев оказался в заточении. За ним последует наследный принц, затем тринадцатый, потом настанет черед восьмого, девятого, десятого, четырнадцатого…

Остановись, резко прикрикнула я на себя, прекрати думать об этом, прекрати немедленно!

Однажды, прочитав очередную докладную записку, император Канси глубоко задумался, а затем сказал Ли Дэцюаню:

– Пусть Ли Гуанди явится ко двору.

Я уже не в первый раз видела этого высокопоставленного сановника эпохи Канси, заслуженного государственного деятеля, участвовавшего в завоевании Тайваня. Его Величество уже виделся с ним прежде с глазу на глаз. Какое же дело заставило императора вызвать его в такое сложное время? Однако сегодня не я должна была прислуживать во дворце, поэтому у меня не было возможности ничего узнать.

Вечером, когда мы с Юйтань после ужина пили чай, я снова задумалась о том, зачем Его Величеству понадобился Ли Гуанди. Юйтань сегодня была на службе, я могла бы спросить у нее, но, во-первых, всем, кто нес службу во внутренних покоях, строго-настрого запрещалось передавать кому-либо, о чем велись приватные беседы между императором и его подданными, и мне не стоило ставить Юйтань в неловкое положение; а во-вторых, мне хотя и было любопытно, но все же не настолько, поэтому я просто предавалась бесполезным размышлениям сама с собой.

Пока я была поглощена своими мыслями, Юйтань подошла к дверям и, выглянув наружу, отодвинула занавесь, а затем распахнула окно. Теперь можно было беспрепятственно наслаждаться окружающим пейзажем. Я пила чай, наблюдая за девушкой, и молча ждала.

Закончив, она села обратно на свое место возле меня и, пригубив чай, негромко сообщила как ни в чем не бывало:

– Сегодня Его Величество спросил господина Ли, кому следует отдать титул наследного принца.

Я легонько кивнула, веля ей продолжать.

– Господин Ли порекомендовал восьмого господина.

Стоило ей произнести эти слова, как моя рука дрогнула, и чай пролился мне на грудь. Отставив чашку в сторону, я достала платок и принялась торопливо вытирать платье. Юйтань тоже извлекла свой платочек и бросилась помогать. Опустив голову, я на какое-то время застыла, бездумно глядя себе под ноги. Затем мы с Юйтань заговорили о чем-то постороннем, кажется, о том, какие узоры вышивки лучше всего смотрятся на носовых платках, а какие вульгарны, обсудили, кто во дворце лучше всех делает эскизы вышивки, чей вышитый платок самый красивый…

Поздно вечером, когда мы наконец разошлись по комнатам, я поняла, что все это время мое сердце бешено билось в тревоге. Я закрыла глаза, но не ощутила ни малейшего желания спать.

На следующее утро, приводя себя в порядок, я увидела в зеркале свое мертвенно-бледное лицо и яростно вымазала его румянами. В голове не прояснилось, даже когда я явилась в дворцовый зал на службу. Ли Дэцюань несколько раз вопросительно посмотрел на меня, и лишь после этого я наконец заставила мысли успокоиться.

С самого утра император Канси молча сидел, погруженный в собственные думы. Я постоянно приносила горячий чай, а затем уносила ту же чашку с нетронутым напитком, меняя на новый. Так я носила чашку за чашкой, но Его Величество не двигался, ни разу не сменив позы. Сегодня возле императора находились лишь мы с Ли Дэцюанем. Тот также замер у трона с каменным выражением лица, будто подражая Его Величеству.

Из переднего зала пришел евнух и объявил:

– Второй принц прибыл и ожидает снаружи.

– Пусть войдет, – равнодушно ответил император Канси.

Войдя, Иньжэн тут же упал на колени. Император молча глядел на него. За два месяца заключения принц заметно похудел, и на его бледном лице была написана тревога.

Прошло немало времени, прежде чем Его Величество встал и произнес:

– Следуй за нами.

Он двинулся во внутренние покои. Иньжэн, торопливо вскочив на ноги, поспешил следом.

Ли Дэцюань жестом велел мне закрыть за ними дверь, а затем подошел ближе и тихо сказал:

– Чуть погодя попробуй уговорить Его Величество поесть.

С этими словами он также скрылся во внутренних покоях.

Я осталась тихонько стоять снаружи. Глядя на трон, на котором только что сидел император Канси, я думала: неужели он стоит всего этого? Наверное, да. Даже я в былые годы пахала как вол, надеясь занять пост главы отдела. Приходилось сдавать всевозможные экзамены, подтверждающие квалификацию, поддерживать отношения с подчиненными и вышестоящими – все это изматывало меня почти так же сильно. Конечно, это было не то же самое, но разве мы все не крутились как белки в колесе ради собственных интересов? Просто в случае императорских сыновей главный приз был гораздо серьезнее, и цена, которую следовало заплатить ради победы, также была весьма высока. Возможно, мне и вовсе не стоило задаваться вопросом в духе «Стоит ли игра свеч?». Сколько людей действительно способно отказаться от погони за славой и богатством? А даже если таковые и найдутся, то чем они займутся в освободившееся время? Не уйдут же они в отшельники или монахи, верно? Если все решат уйти в монахи и не останется мирян, которые бы из кожи вон лезли, чтобы урвать свой кусок счастья, то кто будет содержать всех этих отшельников и монахов?

Пока я блуждала по лабиринту своих мыслей, рожденных пустившимся вскачь воображением, из-за двери внезапно послышался плач Иньжэна. Я внимательно прислушалась, но доносившиеся изнутри голоса были слишком тихими. Не в силах ничего разобрать, я перестала прислушиваться. Я знала, что император Канси рано или поздно смягчится. Похоже, пришло время.

Прошло немало времени, прежде чем наследный принц наконец показался у дверей. Я поспешно отодвинула створку в сторону и согнулась в поклоне, провожая его. Снаружи принца встретили и препроводили под стражу. Я немедленно велела ожидающей снаружи Юйтань заварить чай и приготовить легкие закуски, подробно объяснив, что и как нужно сделать.

Вскоре, держа в руках поднос с чаем и сладостями, я тихо вошла во внутренние покои. Его Величество стоял у окна. Я опустила поднос на низкий столик, стоявший на кане[55]. Затем коротко взглянула на Ли Дэцюаня, и тот кивнул мне.

Согнув спину в поклоне, я приблизилась к императору и мягко произнесла:

– Ваше Величество, эти рулеты приготовлены из высушенных и измельченных тычинок лотосов, которые так понравились вам летом, когда вы любовались лотосами. Они имеют нежный и изысканный лотосовый вкус. Прошу, Ваше Величество, попробуйте.

Император Канси выслушал меня и, ничего не ответив, подошел к столику. Ли Дэцюань первым снял пробу, а затем взял серебряные палочки и положил оставшиеся рулетики на блюдце перед Его Величеством.

Император съел одну штучку и взял в руки чайную чашку.

– Что было добавлено в чай? – спросил он, сделав глоток. – Почему он сладок, но я в то же время ощущаю легкую горечь?

Я поспешно поклонилась, намереваясь ответить, но Ли Дэцюань опередил меня:

– Вчера Жоси спросила вашего покорного слугу, будет ли ей позволено заварить чай с сушеными листьями гинкго. Когда я спросил ее о причинах, она ответила, что в последнее время Ваше Величество мучает кашель и в вашем сердце присутствует излишний жар, однако Ваше Величество не обращает на это внимания, считая это лишь легким недомоганием. Как известно, любое лекарство одно лечит, а другое калечит, поэтому лучше заварить чаю с листьями гинкго – это и просто, и действенно. Ваш покорный слуга справился у придворного лекаря, и тот подтвердил пользу подобного средства, потому я сразу же дал Жоси свое дозволение.

Император Канси взглянул на меня, едва заметно кивнул и молча принялся за еду.

Несмотря на то что Его Величество лично встретился с Иньжэном, это никак не отразилось на положении последнего – он по-прежнему оставался под стражей. Весь императорский двор трясся от страха, не в силах разгадать намерения императора. Борьба между лагерями становилась все ожесточеннее; кто-то поддерживал наследного принца, кто-то, напротив, припоминал все его дурные поступки. Вокруг царил хаос, и актеры сменяли друг друга на сцене быстрее молнии: только что пел свою арию ты, и вот перед зрителями уже появляется совсем иной персонаж.

Каждый из принцев по-своему отреагировал на сложившуюся обстановку. Тринадцатый принц, вернувшись из путешествия, стал гораздо меньше бывать при дворе, и я совсем не видела его. Четвертый принц попросту отсиживался дома, сказавшись больным. Восьмой принц также ни разу не показался в павильоне Цяньцингун, девятый же и четырнадцатый бывали там от случая к случаю, но оба приходили и уходили в спешке; кроме того, вокруг было слишком много чужих глаз, и у меня не было возможности перекинуться с ними и парой слов.

Император Канси безучастно и безмолвно взирал на все это. Порой во время отдыха он даже беседовал со мной о вещах, имеющих отношение к чаю: о том, где вода самая вкусная, названия каких сортов чая имеют самый глубокий смысл и чьи стихи о чае самые лучшие. С виду Его Величество был настроен благодушно, и мы с Ли Дэцюанем, прислуживая ему, не испытывали никакого беспокойства. Казалось, будто ничего и не случилось.

Я спокойно наблюдала за происходящим, в душе преклоняясь перед императором Канси. Несмотря на глубокие душевные переживания, он вел себя так, что ни один человек не понял бы, что он чувствовал на самом деле. Впрочем, кажущийся безучастным император зорко подмечал слова и действия каждого человека из своего окружения.

Так и летели дни, полные страха и неуверенности. Наступил канун Нового года. Бывший наследный принц Иньжэн продолжал находиться под стражей, как и первый принц Иньчжи. Весь дворец, затаив дыхание, ждал, кому же достанется титул наследника, поэтому праздничное торжество, внешне яркое и радостное, было лишь гладью озера, таящего в глубине клокочущий водоворот.

Мне не хотелось идти и наблюдать это показное веселье, и тут как раз подошла моя очередь нести ночную службу в зале. Юйтань предложила подменить меня, но я отказалась и, велев ей хорошенько повеселиться, встретила новый, сорок восьмой год эры Канси[56] в одиночестве и тишине, в дворцовом зале, среди горящих свечей и жаровен.

В тот час, когда едва-едва забрезжил рассвет первого дня нового года, я тихо сидела за столом, глядя в окно. Мимо окна прошла Юйтань и, видя, что я застыла с безжизненным взглядом, недоумевающе спросила:

– Сестрица, ты сегодня провела на службе всю ночь и до сих пор не легла спать?

Ее голос привел меня в чувство, и я со смешком ответила:

– Уже иду.

Я тут же захлопнула окно. Юйтань улыбнулась и вышла за ворота.

Я продолжила в молчании сидеть за столом, чувствуя, как солнечный свет за окном становится ярче. В комнате мало-помалу светлело, на сердце же у меня становилось все тяжелее. Я легла на стол, думая: почему? Почему он до сих пор не пришел? Неужели в этом году забыл? Может быть, его задержало какое-то дело? Или он больше никогда не придет?

Я прождала до самого полудня. Евнух успел принести обед, а ко мне никто так и не пришел. Аппетита не было, даже смотреть на еду и то было тошно. Я отставила коробку с обедом в сторону и рухнула на кровать, не разуваясь и не накрываясь одеялом. Все это время мне казалось, что я давно готова спокойно принять то, что однажды он отпустит меня, что в какой-то момент он может просто исчезнуть из моей жизни. В конце концов, на сколько может хватить терпения у мужчины, добивающегося женщины? Оказывается, я ошибалась. Стоило такому действительно случиться, и выяснилось, что я не могу спокойно это принять, зато могу разочароваться, мучиться и страдать!

Пока я лежала, ощущая себя так, будто мое сердце превратилось в кусок льда, в дверь постучали. Я рывком села на кровати, а затем опрометью кинулась к двери, отодвинула створку и замерла. На пороге стоял незнакомый мне евнух. Уловив недоверие в моем взгляде, он торопливо поприветствовал меня и произнес с заискивающей улыбкой:

– Вашего покорного слугу зовут Сяо Шуньцзы. Я нечасто бываю в павильоне Цяньцингун, поэтому сестрица не знает меня.

Я продолжала смотреть на него, не говоря ни слова. Обернувшись, он огляделся по сторонам, а затем достал из-за пазухи сверток из красного шелка и вручил мне. Хотя я и была озадачена, в душе сразу все поняла и мигом схватила сверток. Евнух широко улыбнулся, а затем попрощался, присев на одно колено, и умчался прочь.

Я торопливо закрыла дверь и села к столу. Попытавшись успокоиться, я развернула ткань. Внутри свертка лежало ожерелье.

Я взяла его в руки и принялась разглядывать. Цепочка была сплетена из серебряных нитей толщиной в волос, а узор напоминал набегающие на берег легкие волны. На цепочке висела подвеска из сверкающей белой яшмы в виде цветка магнолии, выточенного столь искусно, что казалось, будто это маленький живой цветок – стоит поднести его к носу, и почувствуешь едва уловимый свежий аромат.

Вдруг догадка молнией поразила меня, и я задрожала всем телом. Подвеска в виде цветка магнолии, лежащая у меня на ладони, была такой же холодной, как его губы. Холод мгновенно устремился от ладони к самому сердцу, и я тотчас отбросила ожерелье. Тихо звякнув, оно упало на красную шелковую ткань.

На фоне алого шелка расплескались серебристые волны, и на них мирно покачивался искрящийся цветок белой магнолии. Я тупо глядела на него, и мне чудилось, будто я снова слышу тихое дыхание у самого уха, чувствую легкое прикосновение холодных губ к своей щеке, а в моем словно обледенелом теле пылает жаркое пламя. Внезапно я вскочила со стула, лихорадочно завернула ожерелье обратно в кусок шелка и, открыв сундук, сунула сверток на самое дно.

На глаза мне попались три письма, также убранные мной в самый низ сундука. Я легонько провела пальцем по бумаге, а потом, не удержавшись, вытянула письма наружу и положила на стол. Я давно заучила их наизусть; черные иероглифы глубоко отпечатались в моей памяти. Я воспроизводила письма слово в слово, когда коротала, казалось, бесконечные бессонные ночи в давящей тишине дворцового зала.

Скривив губы в улыбке, что была горше, чем если бы я плакала, я шепотом сказала себе: «Он больше не придет». Затем я медленно сделала глубокий вдох, взяла письмо, лежавшее в самом низу стопки, и не спеша развернула его:

Площадь просторная есть у восточных ворот,

Там по отлогому скату марена растет,

Здесь же и дом твой – он близко совсем от меня,

Только далеко хозяин, что в доме живет.

Там и каштан у восточных ворот в стороне,

Домики в ряд расположены вдоль по стене…

Разве я думою больше к тебе не стремлюсь?

Что же теперь никогда не заходишь ко мне?[57]

Это я получила на рассвете первого дня нового, сорок четвертого года эры Канси[58].

Вот из восточных ворот выхожу я —

там в ярких шелках

Девушки толпами ходят, как в небе плывут облака.

Пусть они толпами ходят,

как в небе плывут облака,

Та, о которой тоскую, не с ними она – далека.

Белое платье ты носишь и ткань голубую платка —

Бедный наряд, но с тобою лишь радость моя велика.

Я выхожу из ворот через башню в наружной стене,

Девушек много кругом, как тростинки они по весне.

Пусть же толпятся кругом,

как тростинки они по весне,

Думой не к девушкам этим

в сердца стремлюсь глубине.

Белое платье простое и алый платок на тебе —

Бедный наряд, но счастье с тобой

лишь приходит ко мне![59]

Я читала эти строки про себя, когда вдруг снова послышался стук в дверь. Испугавшись, я сжала письма в руке, а затем, спросив «Кто там?», торопливо огляделась по сторонам и спрятала их под одеяло.

– Барышня, это Фан Хэ, – отозвались снаружи.

В моей душе смешались воедино радость, печаль, горечь и испуг, и я застыла, не в силах пошевелиться.

Подождав немного, Фан Хэ вновь постучал и тихо позвал:

– Барышня.

Тут уже я очнулась и кинулась открывать дверь. Глядя на Фан Хэ, я не удержалась от вопроса:

– И почему в этом году ты пришел так поздно?

– Восьмой господин специально так распорядился, – шепотом ответил Фан Хэ, виновато улыбаясь. – Он сказал, что барышня всю ночь была на службе и не нужно приходить слишком рано, чтобы не мешать ей отдыхать.

Его слова подняли бурю в моей душе. Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Грудь сдавило. Он никуда не делся! Фан Хэ огляделся, вытащил из-за пазухи запечатанный конверт и вручил мне. Затем преклонил колено, прощаясь, и ушел.

Сжимая письмо в руке, я заперла дверь и вернулась за стол. Я долго сидела не двигаясь. В конце концов я медленно вскрыла конверт. Внутри, как и раньше, находился лист мягкой писчей бумаги высшего сорта, благоухающий лилиями, а на нем – строки, выведенные решительным мелким почерком.

Глядите, закат обагрил небеса!

Домой не воротимся мы отчего?

О, разве б мочила нам ноги роса,

Когда бы не князь и приказы его?

Глядите, закат обагрил небеса!

Домой не воротимся мы отчего?

В грязи разве гнули бы мы пояса

Не ради правителя – ради кого?

Сердце пронзила острая боль, будто в него резко вогнали нож. Я невольно схватилась за грудь, почти распластавшись на столе. В голове кипели сотни мыслей; в груди нарастало волнение, не находящее выхода, а в голове вертелся лишь один вопрос: домой не воротимся мы отчего? Почему, из-за чего? Домой не воротимся мы отчего? Почему…

После Праздника весны прошло не так много времени, а на некоторых сливовых деревьях уже распустились цветы. Я стояла с закрытыми глазами – так можно было уловить витающий в воздухе крепнущий аромат. Я думала: и когда же император Канси собирается вернуть наследному принцу его титул? Уже два месяца прошло.

Я рылась в памяти, но не могла вспомнить точную дату. Я помнила лишь, что это случится в начале этого года. Теперь уже даже я с нетерпением ждала этого события; для всех же остальных, кто не знал, что произойдет в будущем, ожидание и вовсе становилось пыткой, а каждый день тянулся будто год.

Из трясины мыслей меня выдернул ударивший в уши голос десятого принца:

– Опять сидишь, будто оцепенела.

Я с улыбкой открыла глаза и обернулась. Позади, помимо десятого, стояли девятый и четырнадцатый принцы, а также восьмой, которого я ни разу не видела с момента возвращения из путешествия. Я с поклоном поприветствовала их. Поднимая голову, я невольно стрельнула глазами в сторону восьмого принца и тотчас напоролась на его ответный лукавый взгляд. Мое сердце пропустило удар. Я торопливо опустила голову и больше не осмелилась поднять глаза.

Девятый принц обвел зал взглядом и, убедившись, что рядом никого нет, сообщил, прямо глядя на меня:

– Я бы хотел кое о чем спросить у барышни.

Я недоумевающе глядела на него, не понимая, о чем может спросить человек, почти никогда не разговаривавший со мной.

– Пожалуйста, пусть господин девятый принц спрашивает, – почтительно ответила я.

Остальные принцы на мгновение замерли. Восьмой почти сразу одарил девятого взглядом из-под нахмуренных бровей; десятый смотрел на девятого таким же недоумевающим взглядом, а взгляд четырнадцатого, ясный и чистый, был прикован ко мне.

– О чем говорили наш царственный отец и второй брат во время личной встречи?

Я неопределенно промычала что-то, осознавая наконец: так вот что ему нужно! Впрочем, ничего удивительного: при том разговоре в покоях находились лишь мы с Ли Дэцюанем, и кого бы принцы ни внедрили в окружение императора Канси, боюсь, им все равно не удалось бы узнать, чем кончилась вышеупомянутая беседа. Разве что они заставили бы Ли Дэцюаня рассказать им правду. Однако это было бы так же тяжело, как снять с неба луну.

Я уже хотела сказать им, что стояла снаружи и не слышала, о чем они говорили, но тут раздался голос восьмого принца:

– Жоси, ступай.

Я открыла было рот, но вновь не успела ничего сказать – в разговор вклинился четырнадцатый принц:

– Что такого в том, чтобы спросить у нее? Там были лишь она и Ли Дэцюань. Никто, кроме нее, не сможет ответить на этот вопрос.

– А ты не подумал о том, что бывает, когда люди, прислуживающие в высочайшем присутствии, передают другим содержание приватных бесед императора со своими подданными? – произнес восьмой принц, глядя на четырнадцатого. Под конец фразы его тон стал ледяным.

Четырнадцатый принц растерянно замер, глядя на меня, а затем перевел взгляд на цветущую сливу.

– В таком случае, Жоси, тебе стоит безотлагательно приступить к своим делам! – быстро проговорил десятый принц.

Девятый принц же лишь усмехнулся, холодно глядя на меня:

– Здесь находимся лишь мы. Если она никому не скажет и мы никому не скажем, то кто узнает?

Наткнувшись на ледяной взгляд восьмого принца, я протараторила прежде, чем он успел открыть рот:

– Ваша покорная служанка хоть и находилась в покоях, все же стояла за дверями, в то время как Его Величество и второй принц находились внутри, потому она ничего не слышала.

Не успела я договорить, как девятый принц, криво улыбнувшись, взглянул на восьмого брата и воскликнул:

– Посмотри хорошенько, восьмой брат! И это та, на кого ты потратил столько сил! Да легче воспитать собаку…

– Девятый брат! – холодно одернул его восьмой принц.

Не глядя на меня, он медленно обвел взглядом всех принцев по очереди, а затем, пристально глядя на девятого, веско сказал:

– Больше никому не позволено спрашивать у нее о делах, касающихся нашего царственного отца.

Девятый принц мрачно глядел на восьмого, а восьмой – равнодушно на девятого; четырнадцатый принц холодно смотрел на меня, а десятый переводил взгляд с восьмого на девятого и обратно. Его рот открывался и закрывался, но оттуда не вылетало ни звука.

В конце концов девятый принц отвел глаза и с кривой ухмылкой посмотрел на меня. Вдруг он яростно взмахнул рукавами, развернулся и направился восвояси; четырнадцатый принц тотчас последовал за ним, сохраняя на лице крайне холодное выражение. Десятый принц обвел нас обоих взглядом, поскреб в затылке и тоже ушел.

Лишь тогда восьмой принц едва заметно улыбнулся. Бросив на меня равнодушный взгляд, он неспешно двинулся прочь.

Я продолжала молча стоять, думая: а ведь никто из них не поверил, что я ничего не слышала! Подняв глаза, я наблюдала за тем, как постепенно растворяется вдали силуэт восьмого принца, и чувствовала лишь холод. Даже он мне не поверил! Мне стало грустно, и я с трудом сдерживала слезы. Я повернулась, собираясь скорее идти к себе, но не прошла и нескольких шагов, как мою память затопили образы. Вот его обычная равнодушная улыбка, а вот он уже тепло улыбается и его лицо залито лучами солнца. Я даже услышала его громкий смех, который звучал так редко. Моя душа заныла, и я тут же остановилась. Застыв на месте, я кое-что обдумала, а затем протяжно выдохнула и сказала себе: все, баста! Я хоть что-нибудь сделала для него за последние годы? Развернувшись, я бегом помчалась принцам вдогонку.

Они дружно обернулись, слыша за спиной топот. Увидев меня, девятый принц мрачно усмехнулся и продолжил свой путь; восьмой же, десятый и четырнадцатый сразу остановились.

Подбежав к ним, я сделала пару вдохов, восстанавливая дыхание, и огляделась по сторонам, собираясь что-то сказать, но восьмой принц упредил меня:

– Я не желаю слушать. Иди к себе.

– Я лишь хочу сказать, – произнесла я, покачав головой, – что ничего не поделаешь – я действительно ничего не слышала.

На их лицах проступило недоверие. Я повернулась к десятому принцу и, улыбнувшись, сказала:

– Ступай пока за девятым принцем.

– Почему ты избавляешься от меня? – сердито проговорил десятый принц, глядя на восьмого. Тот взглянул на него в ответ и мягко произнес:

– Иди.

Десятый принц бросил на меня взгляд, полный обиды и возмущения. Я торопливо подошла ближе и, дернув его за рукав, нежно проворковала:

– Это для твоего же блага.

Он не двинулся с места. Я улыбнулась и снова дернула его рукав.

– Прошу тебя. Не сердись, хорошо? Хорошо?

Мне удалось заставить его дать слабину. Яростно выдернув рукав из моей руки, он грубо бросил:

– Никаких манер порядочной гэгэ!

И, развернувшись, ушел.

Догадавшись, что он больше не злится, я не удержалась и показала его спине язык, а затем, смеясь, обернулась к восьмому и четырнадцатому принцам. На лице восьмого уже не было прежнего бесстрастного выражения. Он смотрел на меня с улыбкой, слегка качая головой. Четырнадцатый же бросил косой взгляд сперва на него, затем на меня и тяжко вздохнул.

Еще раз оглядевшись по сторонам, я шепотом произнесла:

– Его Величество горячо любит господина наследного принца.

А затем улыбнулась и спросила уже громче:

– Пришлась ли сестре по вкусу та картина на коровьей коже, что я привезла из путешествия?

И понравились ли Цяохуэй и Дунъюнь привезенные мной украшения?

– Всем все очень понравилось, – с улыбкой ответил восьмой принц.

– В новогоднюю ночь сестра отправилась во дворец на торжество, но я была на службе, и мы не смогли увидеться, – сказала я. – У нас нет возможности перекинуться и парой слов, вот и приходится утруждать восьмого господина просьбами передать сестре привет.

Восьмой принц, улыбаясь, кивнул. Поклонившись, я произнесла:

– А теперь недостойная просит дозволения откланяться.

– Ступай! – негромко сказал принц, и я, повернувшись, покинула их.

В последние дни у меня сердце было не на месте: я переживала из-за собственных необдуманных слов. Я постоянно думала о том, какую они сыграют роль: сбавят ли принцы темп в погоне за престолом или же, напротив, предпримут новые меры, стараясь нанести удар наследному принцу и ослабить любовь императора к нему? Я прикидывала и так и этак, но мой вопрос оставался без ответа. Я невольно спрашивала себя: а верно ли я поступила, все-таки произнеся те слова? Оправдались ли надежды? Шагая вперед, я продолжала думать над этим вопросом, когда сзади меня окликнул тринадцатый принц.

Ну вот, я внезапно наткнулась на четвертого и тринадцатого принцев, которых не видела все это время. С нашего разговора с тринадцатым в его шатре столько всего произошло, и мне не представлялось возможности увидеться с четвертым принцем лицом к лицу. Сейчас я стояла перед ним, чувствуя, что мои уши горят, а душа не на месте. В памяти невольно всплыли картины степных сумерек, ощущения прикосновений его ледяных губ к моим щекам, губам и мочкам ушей. Чувствуя себя до невозможности неловко, я поприветствовала их и приготовилась как можно быстрее уйти.

Однако тринадцатый принц с улыбкой поднял руку и преградил мне путь со словами:

– Мы так давно не виделись. Почему же ты так холодна?

– Вовсе нет, – поспешно улыбнулась я. – Но у меня есть дела.

Тринадцатый принц недоверчиво покачал головой, но все же сказал:

– Тогда ступай.

Не успела я сделать и шага, как раздался равнодушный голос четвертого принца:

– Я хочу кое о чем тебя спросить.

Я тут же замерла на месте. Тринадцатый принц сперва захихикал, потом закашлялся и, едва сдерживая улыбку, заявил:

– Э-э… У меня есть кое-какие дела. Я пойду.

Я протянула руку, чтобы схватить его и удержать, но он ловко увернулся. Посмеиваясь, тринадцатый принц скосил на меня глаза и резво покинул нас.

Мне стало тоскливо. Как же ему все объяснить, да так, чтобы он поверил? И как бы это сделать, чтобы не вызвать его гнев?

Я сильно разволновалась, пребывая в крайней растерянности. Четвертый принц тем временем спросил тоном, полным безразличия:

– О чем в тот день говорили царственный отец и второй брат?

Все мое волнение и сумятицу в мыслях в тот же миг как рукой сняло. Правда, в первый момент я не разобрала, что именно почувствовала: казалось, я должна была ощутить спокойствие, но на деле меня кольнуло легкое разочарование. Не удержавшись, я в душе посмеялась над собой: оказывается, и у меня бывают дни, когда я обольщаюсь на свой счет.

Вполне успокоившись, я равнодушно ответила:

– Ваша покорная служанка стояла за дверями покоев, в то время как Его Величество и второй принц находились внутри. Я не знаю, о чем они говорили.

Четвертый принц быстро огляделся по сторонам и сделал два шага ко мне. Я машинально отступила, но он тут же сократил расстояние между нами. Сзади меня обнаружился ствол дерева, и отступать было некуда; мы стояли так близко, что я слышала его дыхание.

– Ты злишься на меня за то, что я сделал тем вечером? – негромко спросил он.

Я торопливо замотала головой, думая про себя: главное, чтобы ты не злился. А я разве осмелюсь? Во-первых, сама устроила это недоразумение, а во-вторых, я пока не настолько храбрая.

– Возможно, тогда я неправильно тебя понял, – неторопливо продолжал он, глядя мне в глаза.

Я неистово закивала. Осознал, и славно! Но не успела я окончательно успокоиться, как вдруг он, не отрывая от меня взгляда, медленно растянул губы в улыбке. Мои волосы встали дыбом, и холод пополз по всему телу, от ступней к макушке.

– Но я не жалею о том, что поцеловал тебя, – закончил принц, продолжая улыбаться.

Сердце бешено застучало, и мне пришлось приложить немало сил, чтобы хоть немного унять волнение. Одновременно я лихорадочно соображала, пытаясь понять, что значили его слова и как мне на них ответить.

Четвертый принц протянул руку к моей шее и слегка отогнул воротник. Его холодный палец едва ощутимо скользнул по моей коже, и я чувствовала, что все мое тело холодеет. Принц проделал это так открыто и естественно, будто подобный жест был между нами абсолютно нормальным. Я разъярилась. Гнев ударил мне в голову, и мне уже было все равно, будущий ли это император Юнчжэн или нет. Взмахнув рукой, я с силой оттолкнула его ладонь. Он не придал этому особого значения, но руку убрал и даже сделал пару шагов назад.

– Почему ты не надела его? – спросил он заурядным тоном.

Только теперь я поняла, что он лишь хотел посмотреть, ношу я то ожерелье или нет.

– Оно в моей комнате. Когда четвертый господин снова явится ко двору, недостойная вернет ему ожерелье, – отрезала я.

Он долго смотрел на меня с холодной усмешкой во взгляде. Не желая думать о последствиях, я упрямо смотрела ему в глаза.

Вдруг уголки его губ слегка поползли вверх, и он произнес:

– Раз уж ты приняла подарок, нет причин его возвращать.

Я открыла было рот, собираясь объяснить, что это было лишь недоразумение, ведь я не знала, что это был подарок от него. Но меня вдруг посетила мысль: а как ему об этом сказать? Сообщу, что думала, будто это подарок восьмого принца? Раздосадованная, я захлопнула рот.

Видя, что я хотела что-то сказать, но не стала, четвертый принц добавил:

– Есть вещи, которые ты начала, но положить им конец не в твоей власти.

Внутри у меня горели гнев и обида, которые не находили выхода, и я продолжала с негодованием смотреть на него. Некоторое время принц, едва заметно улыбаясь, спокойно смотрел на меня, а затем спрятал улыбку и холодно проговорил:

– Рано или поздно настанет день, когда ты захочешь надеть его.

Тон его был равнодушным, но в словах сквозила сила, которой никто бы не смог противостоять. Я внезапно испугалась. Разве я смогу победить, сойдясь с ним лицом к лицу? Придется придумать что-то другое. Неужели я впустую потратила на учебу столько лет, если не понимаю простых истин вроде «мягкое подчиняет твердое» или «не силой, а умением»? Пока я размышляла, мое лицо постепенно смягчалось.

– Говоришь, что ничего не слышала, – сказал он после недолгого молчания. – Но не может же быть, чтобы ты не услышала совсем ничего?

– Совсем ничего, – просто ответила я, уже спокойно глядя на него.

Ничего не ответив, четвертый принц с безучастным лицом заложил руки за спину и бросил на меня загадочный взгляд. Я ощутила, как мое только-только успокоившееся сердце вновь пускается вскачь.

В голове я принялась быстро обдумывать сложившуюся ситуацию. В тот день Ли Дэцюань позволил мне остаться в покоях; неужели он не догадывался, что ко мне будут приставать с расспросами? Ответ был очевиден. Он обо всем догадывался, поэтому и оставил меня за дверями в расчете на то, что, даже если кто-то и спросит, я все равно не смогу ничего толком рассказать. Более того, таким образом он надеялся прощупать меня, ведь если бы я была предана кому-нибудь из принцев, я бы всеми силами постаралась подслушать тот важный диалог между императором и наследным принцем. Я же в то время стояла почти у самого выхода, не двигаясь с места, и думала о своем. Если бы я попыталась что-то выведать, старый лис Ли Дэцюань сразу бы это понял и устранил саму возможность того, что я проболтаюсь. Подумав об этом, я испытала запоздалый страх. Если бы я тогда проявила любопытство и попыталась бы подслушать, то…

Я поспешно отогнала эти мысли. Сейчас не время анализировать действия Ли Дэцюаня – куда как важнее сладить с четвертым принцем. Очевидно, он вознамерился во что бы то ни стало узнать от меня хоть что-то. Конечно, я могу отказать ему, но это же будущий император Юнчжэн! Стоит ли мне нарываться из-за такой мелочи? Но разве тогда все мои попытки вести себя осторожно и осмотрительно не пойдут прахом?

Несущиеся галопом мысли успели проскакать целый круг, прежде чем я наконец подняла глаза и сказала, с улыбкой глядя на четвертого принца:

– Стоя снаружи, я лишь смутно расслышала звуки плача второго принца.

После этого я поклонилась, собираясь вежливо попрощаться и уйти.

– Своему зятю ты сказала то же самое? – бесстрастно поинтересовался принц.

Этот вопрос заставил мое согнутое в поклоне тело слегка омертветь, и я разогнулась очень медленно.

– Именно так! – отозвалась я, сладко улыбаясь.

Он одарил меня взглядом, в котором не было и капли теплоты. Я же нежно глядела на него в ответ, продолжая улыбаться как можно слаще. Мы долго смотрели друг на друга, прежде чем он негромко произнес:

– Ступай.

Я с улыбкой снова поклонилась ему, неторопливо повернулась и отправилась к себе.

Во дворике меня встретила Юйтань и со смехом спросила:

– И чего это ты, сестрица, сегодня такая счастливая?

Я изумленно замерла и осознала, что, оказывается, продолжала улыбаться на протяжении всего пути. Как только я это поняла, мое лицо тут же стало мрачнее тучи. Юйтань испугалась, не понимая, что в ее невинной фразе заставило меня так резко перемениться в лице. Я лишь кивнула ей и направилась прямиком в свою комнату, больше не желая ни о чем думать.

Вот бы император Канси побыстрее вернул второму принцу титул! Мне действительно больше не хотелось отвечать ни на чьи вопросы. Если даже всегда сохранявший абсолютное спокойствие четвертый принц не смог остаться равнодушным, то можно себе представить, что происходило со всем двором. С одной стороны, вину за неподобающее поведение наследного принца взвалили на старшего принца, наложившего на наследника заклятие; с другой же стороны, второй принц по-прежнему оставался под стражей. Само собой разумеется, что все были в замешательстве и никак не могли определить, куда дует ветер.

Прошло несколько дней. Как-то в послеобеденное время я сидела в комнате, листая книгу. Внезапно ко мне вбежал Ван Си и, присев на левое колено, сразу встал и молча застыл посреди комнаты. Я отложила книгу, озадаченно взглянула на него и сказала:

– Если у тебя есть ко мне какое-то дело – говори.

В сомнении он бросил на меня быстрый взгляд и опустил голову. Затем он все же медленно проговорил:

– Сегодня во время утренней аудиенции Его Величество пребывал в великом гневе.

Я испугалась. Великий гнев Его Величества, безусловно, дело серьезное, но зачем Ван Си специально прибежал ко мне, чтобы об этом сообщить?

– Из-за чего же? – собравшись с духом, поинтересовалась я.

Ван Си быстро вскинул на меня глаза и, видя, что я смотрю на него ясным и незамутненным взглядом, вновь опустил голову. Поколебавшись несколько мгновений, он рассказал:

– Во время сегодняшней аудиенции Его Величество спросил у всего двора, кому следует отдать титул наследного принца. Министры А Линъа, Ао Луньдай, Куй Сюй, Ван Хунсюй и другие сановники, а также девятый, десятый и четырнадцатый принцы поддержали кандидатуру восьмого принца.

Эта новость заставила меня вскочить со стула. Во все времена императоры ненавидели, когда их сыновья сговаривались с министрами, опасаясь, что воюющие фракции довоюются до того, что монарх вместе со своим двором останется без всякой опоры. Император Канси не был исключением из этого правила.

Немного помолчав, я спросила:

– И что сказал Его Величество?

– Его Величество очень рассердился и сказал, что… – немного нерешительно начал Ван Си и замолк.

– Говори как есть, – сурово проговорила я.

– Так как до своего заключения под стражу старший принц упоминал, что в будущем хотел бы поддерживать восьмого принца, Его Величество сказал, что первый и восьмой принцы вступили в сговор, чтобы присвоить титул наследного принца; также Его Величество сказал, что восьмой принц тайно собрал при дворе свою клику, а еще…

Он вновь замолк. Сгорая от нетерпения, я не удержалась и вскричала:

– Продолжай!

Ван Си еще никогда не видел меня такой раздраженной. Аж подпрыгнув от испуга, он торопливо продолжил:

– Его Величество сказал, что восьмой принц из тех, кто всегда мягко стелет, да потом жестко спать. Он строил планы и объединял вокруг себя людей с целью погубить Иньжэна. Сегодня же он был разоблачен, и его следует лишить титула, немедленно надеть на него колодки и взять его под стражу, а его дело передать в Совет князей-регентов и сановников для судебного разбирательства.

Ван Си дословно воспроизвел слова императора Канси на одном дыхании. Я почувствовала, что холодею. Перед глазами все почернело, и я обмякла, сидя на стуле. В голове стало пусто, и лишь в ушах снова и снова звенели слова «немедленно надеть колодки и взять под стражу… надеть колодки и взять под стражу…». Сперва мне казалось, будто я не до конца понимаю смысл этих слов; прошло много времени, прежде чем я осознала, что это значит. Как только я поняла, моя душа заболела еще нестерпимее. Надеть колодки на него, безукоризненно чистого человека с такими изысканными манерами!

Ван Си, видя, что я застыла на стуле, как изваяние, тихонько позвал:

– Сестрица, а, сестрица…

Силой заставив себя успокоиться, я слабым голосом спросила:

– А что было потом?

– Несколько принцев попросили снисхождения для восьмого принца, а четырнадцатый принц преклонил колени и сказал Его Величеству: «У восьмого брата не было таких намерений, и ваш сын готов принять смерть, чтобы спасти его», – произнес Ван Си, подражая интонациям четырнадцатого принца.

Я кивнула, веля ему продолжать свой рассказ.

– Однако Его Величество больше всего ненавидит, когда принцы вступают с министрами в сговор ради титула наследника; к тому же в тот момент Его Величество и так пребывал в гневе, а четырнадцатый принц не только упорно опровергал слова Его Величества, но и сказал, что не пожалеет собственной жизни, чтобы спасти восьмого принца и ценой своей смерти доказать его невиновность. Его Величество был так сильно разгневан, что выдернул меч у одного из стражников, собираясь ударить четырнадцатого принца.

Я вскрикнула от ужаса, глядя на Ван Си, который, в свою очередь, смотрел на меня с выражением неизжитого страха на лице. Вскоре я успокоилась, утешив себя тем, что ничего страшного точно не произошло: четырнадцатый принц доживет до момента вступления на престол императора Цяньлуна.

– Продолжай, – велела я, глядя на Ван Си.

– Тогда пятый принц бросился к Его Величеству и, обняв его ноги, принялся умолять со слезами на глазах, – говорил евнух. – Остальные принцы безостановочно отбивали земные поклоны. Лишь тогда Его Величество немного смягчился.

Он снова замолчал, и я, тяжело вздохнув, протянула:

– Что случилось, то случилось. Разве может быть хуже? Говори, не мямли.

– Его Величество дал оплеуху девятому принцу, – торопливо добавил Ван Си, – а также назначил четырнадцатому принцу наказание в виде сорока ударов палкой.

Эти известия заставили меня одеревенеть. Через какое-то время я спросила, внезапно вспомнив:

– А десятый принц?

– Хотя, когда Его Величество перечислял злодеяния восьмого принца, девятый, десятый и четырнадцатый принцы просили для него пощады, упав на колени, лишь четырнадцатый принц стал открыто спорить с Его Величеством, – ответил Ван Си. – Десятый принц в это время стоял на коленях и отбивал земные поклоны, поэтому с ним ничего не произошло. Его Величество лишь велел ему вернуться домой и размышлять за закрытыми дверями о своем поведении.

Я замолчала, ощущая себя так, будто моя голова превратилась в каменную глыбу и больше не способна думать. Сердце словно пронзили тысячи игл; но если раньше я чувствовала боль, то сейчас оно будто онемело и ничего не ощущало.

Ван Си молча стоял рядом. В какой-то момент он вдруг произнес:

– Мой наставник…

Конечно же, спохватилась я, Ван Си специально пришел рассказать мне обо всем этом по просьбе Ли Дэцюаня. Я заставила себя спросить:

– У Ли-анда есть для меня поручения?

– Мой наставник велел передать, чтобы сегодня вы, сестрица, хорошенько отдохнули, – проговорил Ван Си. – Завтра предстоит выходить на службу, и нельзя напортачить.

– И это все? – спросила я.

– Это все, – ответил Ван Си.

Немного помолчав, я серьезно сказала ему:

– Возвращайся и передай анда, что Жоси не знает, как выразить свою благодарность.

Ван Си уже собрался уходить, как вдруг обернулся ко мне и произнес:

– Добрая сестрица, хотя ваша старшая сестра является второй супругой восьмого принца, вам не нужно волноваться. Его Величество так ценит вас, с вами ни за что не обойдутся плохо.

– Спасибо, – растроганно ответила я.

Лишь после этого он ушел.

Я молча сидела в одиночестве, и мое сердце бешено стучало. Я снова и снова повторяла себе: ничего страшного, ничего страшного, всего-то сорок ударов палкой! Восьмой принц тоже в безопасности, он заперт лишь временно! Я думала, думала, думала, и не знаю почему, но из моих глаз неостановимым потоком полились слезы.

Я непрерывно говорила себе: ты знаешь, чем все кончится, но не знаешь, как все это будет происходить; оказывается, перед тем, как прийти к простым итогам, приходится пройти через столько боли! Что еще произойдет в будущем? Сколького я еще не знаю? Сколько всего случится до того, как наследник вернет себе титул? Я хотела, как страус, спрятать голову в песок и не думать о том, что произойдет через десять с лишним лет, но боль все равно нашла меня. Несколько раз я вскакивала, намереваясь выбежать из комнаты и помчаться к нему, но, оказавшись у двери, вспоминала, что не смогу его увидеть. Я даже не смогу выйти за дворцовые ворота!

Я металась, горюя, но знала, что ничего не могу поделать. Оставалось лишь опуститься обратно на стул.

Стемнело, но я продолжала сидеть, ничего не замечая, – моя душа давно погрузилась в беспробудный мрак. Зашла Юйтань, думая, что в комнате никого нет; она хотела было зажечь лампу, но тут заметила меня, безмолвно сидящую на стуле, и испуганно вздрогнула.

– Сестрица, ты ужинала? – заботливо поинтересовалась девушка.

– Еще нет, а ты? – ответила я, собравшись с силами.

– И я нет, – отозвалась Юйтань. – Немного погодя пойдем вместе.

Я кивнула. Юйтань нерешительно взглянула на меня, но не утерпела и воскликнула:

– Сестрица, ты всегда всем сердцем служила Его Величеству, была добра, скромна и обходительна. Его Величество очень ценит тебя, сестрица, и потому, что бы ни случилось, тебе никто не навредит. – Она ненадолго замолчала, а затем добавила: – Кроме того, это ведь родные сыновья Его Величества. Да, поначалу Его Величество в гневе желал для них наказания, но через несколько дней гнев Его Величества рассеется, и все станет хорошо.

Ничего не говоря, я потянула ее за руку и легонько встряхнула, думая: все эти три года, служа во дворце, я расходовала силы и время, но, как оказалось, не напрасно. Ли Дэцюань всегда был добр ко мне, а недавно и вовсе проявил трогательную заботу, косвенно намекнув на настроение императора Канси и тем самым успокоив меня. Ван Си и Юйтань тоже неплохо ко мне относились. Хотя сказанные девушкой слова не имели никакого отношения к тому, что на самом деле творилось у меня на сердце, они все равно согрели меня.

На другой день по пути на службу я отчетливо ощутила, что все встречающиеся по пути придворные дамы и евнухи тайком глядят в мою сторону: кто-то – не скрывая радости, кто-то – изучающе, кто-то – выжидательно. Во взгляде некоторых сквозило легкое сочувствие, в глазах иных, внешне безразличных, читалось явное высокомерие. Впрочем, приветливое, уместное случаю выражение моего лица, едва заметная улыбка, спрятавшаяся в уголках губ и, самое важное, то, что Ли Дэцюань вел себя со мной как обычно, заставляли их задумчиво отворачиваться.

В душе я язвительно сказала себе: безусловно, мой авторитет связан с моим усердием, но также и с тем, что я имею отношение к восьмому принцу, и от этого никуда не деться. В конце концов, на данный момент при дворе даже наследный принц не мог похвастаться таким влиянием, которое имел восьмой принц.

Казалось бы, наследного принца поддерживают четвертый и тринадцатый, но на стороне восьмого принца – девятый, десятый и четырнадцатый. Пятый принц соблюдает нейтралитет и не занимает чью-либо сторону, но не стоит забывать о том, что они с девятым принцем – родные братья, рожденные от одной матери, и у них очень хорошие отношения друг с другом. Что же касается министров, то среди них полно тех, кто недоволен наследным принцем, и тех, кто поддерживает восьмого.

На лице императора Канси не осталось и следа вчерашнего гнева. Со спокойным, мягким выражением он, как обычно, просматривал документы и докладные записки, и лишь в уголках его глаз были заметны следы усталости. С моим приходом в его лице ничего не изменилось, и я начала заниматься своими делами. Больше всего меня страшила вовсе не потеря расположения императора, поэтому я была совершенно спокойна.

Видя, что я держусь с достоинством и продолжаю вести себя как ни в чем не бывало, Ли Дэцюань вечером подошел ко мне и сказал с толикой восхищения в голосе:

– Вот что значит разумный человек, настоящая редкость! Я в твоем возрасте не мог с одинаковым хладнокровием принимать как милость, так и бесчестье.

Я не знала, что на это ответить, поэтому просто сказала:

– Спасибо, Ли-анда, за вашу заботу обо мне.

Он не знал, что, добросовестно выполняя свои обязанности при Его Величестве, я добивалась вовсе не расположения императора. А раз его благосклонность для меня не важна, то откуда взяться страху?

В последние дни девятый и десятый принцы сидели под домашним арестом, думая над своим поведением. Четырнадцатый принц передвигался с трудом, а потому сидел дома, залечивая раны. Других принцев, как ни странно, я тоже не видела. Мне жутко хотелось кого-нибудь расспросить, но расспрашивать было совершенно некого, да и я страшилась действовать грубо, зная, что сейчас взгляды окружающих прикованы ко мне. Стоило совершить ошибку – и трудно было даже представить, что произойдет. Оставалось лишь томиться в одиночестве, не позволяя своим истинным чувствам просочиться наружу. Из-за отсутствия аппетита и тяжелых мыслей я начала стремительно худеть.

Как-то вечером я одиноко сидела при свете лампы, смотря в одну точку и думая о том, как там поживает сестра. Вдруг в дверь кто-то постучал. Я сперва замерла в испуге, не реагируя на стук, и лишь через несколько мгновений медленно поднялась и прошла к двери. Открыв ее, я никого не обнаружила – лишь на земле лежало письмо.

Сердце пропустило несколько ударов. Я быстро подобрала письмо и, захлопнув дверь, прислонилась к ней спиной, а затем вскрыла конверт. Почерк четырнадцатого принца: «Все хорошо, не волнуйся».

Четыре крупных, выразительных, небрежно написанных скорописью иероглифа заполнили весь лист. Вокруг них расцветали кляксы и потеки. Я изо всех сил прижала письмо к груди, почти чувствуя, как сила четырнадцатого принца, проходя через написанные его рукой иероглифы, перетекает прямиком в мое сердце. Я закрыла глаза. Из-под моих опущенных век беззвучно полились слезы, и я впервые за много дней почувствовала, как на душе становится немного спокойнее.

На следующий день после полудня в боковом зале я разбирала чайную посуду, когда зашел Ван Си. Преклонив колено и поприветствовав меня, он торжественно объявил:

– Во время сегодняшней аудиенции Его Величество объявил о возвращении второму принцу титула наследника престола. Все министры и сановники явились ко двору с поздравлениями, и Его Величество был очень доволен.

– Это действительно радостное событие, – сказала я с равнодушной улыбкой.

– После возвращения наследному принцу его титула Его Величество пребывал в таком прекрасном настроении и объявил, что на следующий же день после возведения второго принца в ранг наследника третий, четвертый и пятый принцы будут удостоены титула циньвана, – продолжал Ван Си. – Седьмой, девятый, десятый, двенадцатый, тринадцатый и четырнадцатый принцы получат титул бэйсэ, а восьмому принцу будет возвращен титул бэйлэ.

Наконец-то все печали позади! Медленно выдохнув, я улыбнулась уже искренне, ощутив, что с моей души свалился камень. Одновременно с этим я подумала о том, что, хотя они все его сыновья, император Канси относится к ним с необычайной предвзятостью, невольно давая некоторым из них понять, что они почти ничего не значат для него. Впрочем, если подобное случается и в семьях из простого народа, то что уж говорить о семействе императора с более чем сорока сыновьями и дочерьми? В конце концов, второй принц – единственный сын императора Канси, которого тот вырастил сам. Нельзя так просто вычеркнуть из памяти все те годы, что ты дарил человеку любовь и заботу. А что самое главное, возросший авторитет восьмого принца при дворе уже начал вызывать опасения Его Величества. Разумеется, император сделает выбор в пользу авторитета воспитанного им самим наследного принца, авторитета, о котором он знает все, в том числе на чем он держится; авторитета, власть над которым он сможет держать в своих руках.

Глава 11

Ты юностью своею дорожи

Стояли чудесные дни четвертого месяца. Порхали бабочки, в вышине носились ласточки, расцветали цветы, зеленела трава – сама природа словно улыбалась людям, чувствуя, что настало время ожить. Пекин в это время еще не терзали песчаные бури, и лазурное, прозрачное небо казалось нарисованным акварелью. Легкий ветерок весело бродяжничал в небесах, порой забредая в леса, где он забавлялся, играя свежей листвой, и тогда можно было услышать его нежный шуршащий смех. Совсем недавно проклюнувшиеся листочки, подсвеченные лучами солнца, сияли, будто изумрудные, и их свет словно бы освещал душу, заставлял загораться глаза любого, кто смотрел на них.

Это был сезон сирени. Маленькие цветочки глубокого фиолетового оттенка густо усыпали ветви, и их аромат разносился далеко-далеко. С бамбуковой корзиной в руках я выходила срывать цветки сирени, чтобы затем высушить их и использовать как приправу; кроме того, если насыпать их в воду, принимая ванну, можно было неплохо увлажнить кожу и избавиться от зуда. Однако цветочки у сирени очень мелкие, а собирать можно лишь те, что только-только расцвели, – не полностью раскрывшиеся или уже увядающие цветки не годились, – и поэтому в то утро я стояла, едва набрав половину корзины, в то время как поясницу уже ломило, а мой лоб покрылся бисеринками пота.

Как раз когда я вытащила платок, чтобы утереть лоб, ко мне, сияя улыбками, подошли десятый и четырнадцатый принцы. Я поспешно поклонилась, приветствуя их. Оба взглянули на сирень в моей корзинке, и десятый брат произнес:

– Тебе обязательно делать это самой? Разве нельзя просто отправить евнухов собирать цветы? У тебя уже все лицо обгорело.

– Отправишь их собирать – и они, не разбирая, где хороший, а где плохой цветок, засунут их все в одну корзину, – со смехом ответила я. – На них нельзя положиться.

– К несчастью, тебя не проведешь – у самой уловок предостаточно, – насмешливо бросил четырнадцатый принц.

Я лишь улыбнулась в ответ. Какое-то время мы молчали, и я, поняв, что они не собираются уходить, спросила:

– Сегодня у вас нет никаких дел? Неужели вы желаете посмотреть, как я собираю цветы?

– Мы искали тебя, – ответил десятый принц. – Юйтань сказала, что ты ушла собирать сирень, и мы отправились сюда, подумав, что тут ее немало.

– Эти несколько кустов своими руками посадила императрица Сяочжуан, – заметил четырнадцатый принц, глядя на сирень за моей спиной.

– Ого-о, – протянула я и обернулась. Сама Бумбу-тай Борджигин! Легендарная женщина, что была родом из степей и стала супругой императора династии Цин Хунтайцзи, о которой у меня составилось довольно унылое впечатление в духе «Сирень по-прежнему, смеясь, встречает вешний ветер, когда людей уж сдуло ветрами времен»[60]. На время забыв о ней, я спросила:

– Искали меня? По какому делу?

Четырнадцатый повернулся к десятому и воскликнул:

– Что я говорил! Она совсем забыла.

– Она отлично помнит о днях рождения других и лишь о своем забыла, – кивнул десятый принц.

Услышав их слова, я вдруг вспомнила, что через три дня у меня и вправду день рождения. Жоси в этот день исполнится восемнадцать, а Чжан Сяо – тридцать. Совпадение – Жоси и Чжан Сяо родились в один и тот же день. Впрочем, кто знает, может ли это совпадение быть причиной, по которой я попала сюда?

В одно мгновение почувствовав себя старой, я не удержалась и съязвила:

– Какая девушка терпеливо хранит в памяти день своего рождения? Он лишь напоминает о том, что мы становимся старее еще на год.

– А нам будто не напоминает о том же, – засмеялся четырнадцатый принц, обращаясь к десятому.

– Тебе пока рано волноваться о старости, – улыбаясь, заметил десятый принц. – Лучше скажи, что ты хочешь получить в подарок.

– Как и в прошлые годы, просто купи для меня какую-нибудь безделушку, – ответила я.

– В этом году я хочу подарить тебе что-то особенное, – настаивал десятый.

– То, чего я сильно желаю, нельзя нигде достать, поэтому просто купи за пределами дворца что-нибудь новенькое и интересное, – бросила я, не подумав.

Десятый и четырнадцатый принцы переглянулись. Пристально глядя на меня, четырнадцатый серьезно сказал:

– Сперва скажи, что это, а там поглядим, можно это достать или нельзя.

Десятый принц тоже нетерпеливо глядел на меня.

Склонив голову, я задумалась. С того дня, как я попала во дворец, мы с сестрой хоть и виделись довольно часто во время торжеств по случаю Нового года и прочих праздников, но успевали лишь поздороваться и обменяться добрыми пожеланиями и ни разу не говорили с глазу на глаз. Если бы Жолань смогла прийти на мой день рождения, это было бы для меня лучшим подарком. Однако правила дворца были строги; позволительно ли двум сестрам встретиться и просто поболтать? Для многих увидеться с кем-то даже разок было труднее, чем взлететь к небесам, так что я уже могла считаться счастливицей. Кроме того, страсти вокруг титула наследника только-только улеглись, и восьмой принц пока что редко являлся ко двору, и я его еще ни разу не видела. Разве могу я давать людям пищу для пересудов и навлекать на его голову неприятности лишь из-за собственных эгоистичных желаний? Руководствуясь этими рассуждениями, я мягко улыбнулась и заявила:

– Это всего лишь день рождения! Просто пришлите мне что-нибудь забавное, этого будет достаточно.

Услышав мой ответ, десятый и четырнадцатый принцы замолчали. Затем четырнадцатый устремил на меня пристальный взор и сказал:

– Ты прожила во дворце так долго, что даже выучилась разговаривать, как они, – вслух говоришь лишь треть того, что думаешь на самом деле. В тебе больше нет тех свободы и удали, что были раньше.

Я подумала: что же за место этот императорский дворец? Все, кто когда-то был смел и прямолинеен, здесь превращались в осторожных и внимательных. Не желая ничего объяснять, я серьезно произнесла:

– Что такого важного в обычном дне рождения? Самое важное – что у вас все хорошо, что у нас всех все хорошо.

Четырнадцатый принц промолчал, продолжая сверлить меня взглядом. Десятый, похоже, тоже вспомнил о том недавнем инциденте и ничего не сказал. С того дня, когда все улеглось, я дважды встречала десятого с четырнадцатым, и всякий раз мы притворялись, будто ничего и не случилось, – здоровались и беседовали как обычно, никогда не поднимая эту тему. Сегодня же одна фраза, брошенная мной в момент волнения, заставила их обоих разом притихнуть.

Поскорее силой выгнав из сердца печаль, я с улыбкой заявила:

– Если вы не уходите, я просто не буду вас замечать. Буду собирать цветы, пока у меня есть несколько свободных дней. Нужно скорее нарвать сколько смогу, иначе упущу время, и мне придется ждать следующего года.

– Тогда мы пойдем, – торопливо ответил десятый принц. – Не будем отвлекать тебя от работы.

Четырнадцатый же почему-то застыл, глядя на меня и не произнося при этом ни слова. Мы с десятым принцем недоуменно переглянулись. Десятый хлопнул четырнадцатого по плечу:

– Четырнадцатый братишка, о чем задумался?

– Ни о чем, – поспешно отозвался тот со смешком. – Вспомнил одно стихотворение, только и всего.

– Все вы, книжные черви, такие, – глумливо сказал десятый принц. – В любое время и в любом месте беспокоитесь лишь о том, как бы другие не забыли, что вы усердно учились! Какое стихотворение ты вспомнил?

Четырнадцатый принц взглянул на меня с легкой улыбкой и продекламировал:

Не дорожи одеждой, шитой серебром,

А также златом и другим добром.

Ты юностью своею дорожи

И рви цветы, пока они свежи,

Не жди, когда не будет уж цветов,

А ты и голы ветви будешь рвать готов[61].

Я едва заметно улыбнулась и ничего на это не сказала. Десятый же принц обомлел и, растерянно взглянув на меня, тихонько вздохнул. Поклонившись им обоим, я повернулась к ним спиной и начала срывать цветки сирени, больше не обращая на принцев внимания. После того как они ушли, улыбка мало-помалу сошла с моего лица, уступив место выражению горечи. По меркам как древнего, так и современного мира я уже миновала тот возраст, когда выходят замуж. Выбирая цветки, я обращалась к небесам, говоря про себя: я не хочу становиться легендой, я всего лишь обыкновенная девушка, которую уже ранили в прошлом, и потому ей пришлось надежно спрятать собственное сердце; но эта девушка по-прежнему надеется, что найдется некто, кто своими искренними чувствами раскроет все лепестки этого цветка и доберется до его сердцевины. Но где же тот благородный человек, который будет достоин доверия?

Я гляделась в зеркало, легонько поглаживая пальцем свое лицо. Кожа белая и гладкая, глаза блестящие, ясные, а губы алые, будто на них нанесли кармин. Из зеркала на меня смотрела юная девушка, но моя душа начала стареть: в отдаленных ее уголках уже воцарилось запустение.

Сегодня мне не требовалось идти на службу. Как же мне следовало провести день рождения в этом году? Когда я жила в Пекине, мама каждый год покупала мне торт. Потом, когда я переехала в Шэньчжэнь, мама заставляла старшего брата заказывать для меня торт по интернету и посылать его мне с любовью и пожеланиями счастья. Я тяжело облокотилась на стол, не желая больше вспоминать. Шел уже четвертый год моей жизни здесь, и я давно потеряла надежду вернуться. Похоже, эту жизнь я смогу дожить лишь как Малтай Жоси.

Внезапно мне пришло в голову: а разве день рождения – это не тот самый день, в который мама родила меня? В душу неудержимым потоком хлынула горечь, и я потеряла всякое желание думать об этом дне. Поднявшись со стула, я подошла к книжной полке, наугад взяла одну из книг и, опустившись на кровать, взялась за чтение.

Судя по надписи на обложке, это был сборник танской поэзии, но мне было все равно. Я перевернула страницу и тут же с громким хлопком швырнула книгу на стол. Стихотворение Мэн Цзяо «Песня отъезжающего сына» я знала наизусть, и строки сами собой зазвучали в моей голове.

Родная мать —

в руке иголка с ниткой.

В дорогу сыну

платье шьет она.

На сердце страх:

нескоро он вернется,

Должна одежда

быть на нем прочна.

Да разве может

сердце юной травки

Воздать за ласку,

что дает весна?..[62]

Протяжно выдохнув, я легла на постель и закрыла глаза. Мои попытки предаться печали прервал стук в дверь. Я поспешно села на кровати, оправила одежду и сказала:

– Войдите.

Какая-то незнакомая придворная дама, улыбаясь во все лицо, толчком распахнула дверь и вошла. Опешив, я торопливо вскочила на ноги. Поклонившись мне, вошедшая произнесла:

– Всех благ барышне Жоси! Меня зовут Цайся, я прислуживаю супруге Лян. Госпожа случайно заметила в руках у одной из придворных дам платок с весьма необычным узором. Узнав, что его вышили по вашему рисунку, барышня, госпожа захотела пригласить вас нарисовать для нее что-нибудь.

Оправившись от изумления, я ответила:

– Хорошо.

Девушка шла впереди, указывая путь, я же следовала за ней. Прежде мне случалось несколько раз видеть супругу Лян, но с того момента, как я попала в Запретный город, это был первый раз, когда я шла в ее дворец. Она была матерью восьмого принца. Между ними стояли мы с сестрой, но супруга Лян всегда относилась ко мне с равнодушием, и я отвечала ей тем же, лишь обмениваясь с ней формальными приветствиями, как то предписывали правила. Отношение ко мне других супруг, напротив, круто изменилось за эти четыре года: от первоначальных холодности и недоверия – к нынешнему дружелюбию и радушию. В конце концов, они знали, что сейчас среди людей, прислуживающих во внутренних покоях Его Величества, помимо Ли Дэцюаня только я пользуюсь таким доверием императора. Взять тот инцидент с потерей наследником титула: тогда все думали, что, раз я вхожу в ряды тех, кто поддерживает восьмого принца, я могу пострадать. Его Величество же вел себя со мной по-старому, и живущие во дворце стали относиться ко мне с большей симпатией.

– Входите, барышня, – сказала Цайся, откинув передо мной занавеску.

Я кивнула ей и вошла. В переднем зале никого не было, но из бокового доносились голоса, и я направилась туда. Стоявшая у занавеси из бус девушка по имени Цайцинь поспешила раздвинуть ее. Поскольку Цайцинь занимала самое высокое положение среди придворных дам супруги Лян и пользовалась ее глубочайшим расположением, я подошла ближе на пару шагов и улыбнулась ей, прошептав:

– Простите, что утруждаю вас, сестрица.

Цайцинь с улыбкой поклонилась, возвращая любезность, и дала мне знак войти.

Первым, что я увидела, оказавшись в комнате, была супруга Лян, наискосок сидящая на кровати, а сбоку и чуть ниже, одетая в парадное платье, сидела Жолань. На сердце стало горячо. Я торопливо склонилась в поклоне, приветствуя сестру и супругу Лян:

– Всех благ госпоже Лян, всех благ второй супруге восьмого господина.

Супруга Лян приподняла руку, позволяя мне распрямиться, и равнодушно произнесла:

– Я увидела, что ты неплохо рисуешь, и отправила к тебе служанку, чтобы привести сюда и попросить нарисовать для меня парочку картинок.

– То, что госпоже пришлись по вкусу рисунки вашей покорной служанки, – большая честь для нее, – с улыбкой отвечала я.

Супруга Лян велела служанке передвинуть сюдунь[63]ближе к кровати и милостиво пригласила меня сесть рядом с ней. Когда я стала отнекиваться, мол, не смею, она холодно сказала:

– Неужели ты будешь рисовать стоя?

Подумав, что в этой комнате никого нет, кроме супруги Лян, сестры да стоящей у занавеси Цайцинь, я сделала как было велено и села. Лишь тогда я одними губами улыбнулась сестре, и та ответила мне легкой улыбкой.

– Жолань нелегко попасть во дворец, – сказала супруга Лян, взглянув на нас двоих. – Как удачно, что вы, две сестры, смогли встретиться.

Пока она говорила, Цайцинь закончила раскладывать на столе бумагу, кисти и тушь. Поднимаясь, супруга Лян проговорила:

– Жоси, оставайся здесь и рисуй. Жолань, расскажи ей о том, какие узоры я люблю больше всего.

Поспешно поднявшись со своих мест, мы почтительно выслушали ее, и супруга Лян вместе с Цайцинь удалилась в передний зал.

Сестра подошла ко мне и, легонько погладив меня по щеке, возмущенно выпалила:

– Опять твои штучки! Два дня назад господин прислал ко мне слугу с повелением, чтобы сегодня я пришла во дворец и нанесла визит его матушке. Я еще недоумевала: разве сегодня какой-то праздник, что меня намеренно посылают во дворец? А потом вспомнила, что сегодня как раз твой день рождения, а значит, я точно смогу увидеть тебя.

Улыбнувшись, я легонько навалилась на сестру и капризно протянула:

– Неужели сестренка совсем не хотела со мной увидеться?

Жолань сдержала улыбку и промолчала. Мы в тишине прильнули друг к другу и немного постояли так, а затем я потянула ее к столу и села. Сестра опустилась рядом. Я улыбнулась ей, взяла кисть и спросила:

– Какие цветы госпожа любит больше всего?

– Скромных, неярких оттенков, – ответила Жолань.

Кивнув, я немного подумала и стала рисовать цветы груши, без листьев, просто несколько цветков, расположенных вплотную друг к другу.

Все это время сестра молча смотрела, как я рисую. Лишь когда я на одном дыхании закончила рисунок, она нарушила тишину:

– Ты многому научилась за эти несколько лет, проведенные во дворце. Я сперва подумала, что это лишь предлог, не ожидала, что ты действительно так хорошо рисуешь. Теперь мне тоже захотелось, чтобы ты что-нибудь мне нарисовала.

– Проще не бывает, – улыбнулась я, откладывая кисть. – Нарисую – и велю кому-нибудь принести тебе картинку.

Одновременно с этим я вспомнила, что училась рисовать с детства. Получалось у меня неважно, но зато всяких орнаментов и прочего я рисовала очень много. Во дворце развлекаться было нечем, оставалось только убивать время рисованием, и постепенно у меня стало получаться все лучше.

Сестра лишь улыбнулась и ничего не ответила. Мы вдвоем продолжали сидеть в тишине, и у меня внутри все пело от радости, будто я снова оказалась в том дне, когда только-только попала в резиденцию бэйлэ. Тогда мне не нужно было ни о чем думать, кроме того, как отогнать скуку и развлечься – каждый день это было моим самым важным делом. Скрывая улыбку в уголках губ, я опустила голову на плечо сестре. Спетая ария из оперы, драка, наши со стариной десятым перебранки, насмешки четырнадцатого, игра со служанками в ласточку – все эти картины одна за другой проносились в моей голове, такие яркие, будто все это произошло только вчера, хотя на деле минуло уже четыре года. Оказывается, мои самые счастливые за эти годы дни прошли в резиденции восьмого бэйлэ.

Немного погодя сестра тихонько сказала:

– Тебе уже восемнадцать.

Я угукнула в ответ. Жолань подтолкнула мою голову, заставляя сесть прямо, взглянула мне в лицо и серьезно продолжила:

– Ты уже четыре года провела возле Его Величества. Какие у тебя планы на будущее? – Затем она повернула голову к занавеси и тихо спросила: – Есть ли тот, кто понравился тебе и занял свое место в твоем сердце?

Ох уж эта сестра! Точь-в-точь моя мать! Сначала она боялась, что влюблюсь слишком рано, а потом переживала, почему у меня до сих пор нет парня. В душе я была растрогана, но в то же время меня это тяготило. Внешне же я ничем не выдала себя, только спросила, хихикая:

– Разве несколько лет назад ты сама, сестрица, не велела мне не строить никаких планов?

– Несколько лет назад ты только должна была войти во дворец, – улыбнулась сестра. – Никто не знал, выберет ли тебя Его Величество или, быть может, тебя отдадут сынку какого-нибудь знатного сановника, поэтому строить планы было пустой затеей – зачем мучить себя? Но сейчас ты уже взрослая, и Его Величество ценит тебя. Ты можешь говорить при нем о себе, и у тебя обязательно должны быть планы, ведь ты не можешь всю жизнь быть придворной дамой, верно?

Я слабо улыбнулась и промолчала.

Сестра взяла меня за руку и, глядя на браслет, воскликнула:

– Все еще носишь!

Я напряглась и торопливо вытянула руку из ее пальцев. Не придав этому значения, Жолань замолчала, думая о чем-то, а затем сказала:

– Если тебе действительно нравится тринадцатый брат, скажи ему пойти к Его Величеству и попросить тебя в жены. Правда, я вижу, что и десятому брату ты небезразлична, так что можно выйти и за него, только вот десятая госпожа… – Она осеклась, но тут же с легкой улыбкой продолжила: – Впрочем, это не так страшно. Разве твой нрав позволит ей взять верх?

Я молча слушала, думая про себя: как же нужно любить мужчину, чтобы всю оставшуюся жизнь грызться из-за него с другой женщиной, живя с той под одной крышей?

Немного погодя Жолань снова заговорила:

– По-моему, четырнадцатый принц тоже неплохо к тебе относится.

Я не выдержала и засмеялась, поинтересовавшись:

– Так много? Может, есть еще?

Я сказала это в шутку, но сестра ответила мне крайне серьезно:

– Господин тоже хорошо к тебе относится.

Улыбка застыла на моем лице. Отвернувшись, я с деланым смехом сказала:

– Если ты, сестрица, продолжишь, то скоро выяснится, что все без исключения принцы очень хорошо ко мне относятся. И когда это я успела стать всеобщей любимицей?

– По-моему, каждый из них вполне подходит на роль твоего мужа, – со смехом ответила Жолань. – С тринадцатым и четырнадцатым принцами ты играла в детстве, знаешь их нрав и привычки. Выйти замуж за кого-то из них все же лучше, чем за человека, с которым ты даже никогда не разговаривала.

Я сохраняла молчание, и сестра спросила:

– Жоси, какой же человек тебе нужен?

Глядя куда-то вдаль, я тихо ответила:

– Если я и выйду замуж, то за того, кто будет любить меня от всего сердца. Ты понимаешь меня, сестра.

Жолань замолчала.

Думая о том, что сестра действительно совсем не любит восьмого принца, я взглянула на нее и мягко произнесла:

– Чего мы все обо мне да обо мне? Как ты сама жила все эти годы, сестрица? Хотя нам и случалось видеться, у меня еще ни разу не было возможности лично спросить тебя об этом.

Она опустила глаза на стол, рассеянно скользя взглядом по нарисованным мной цветкам груши, и равнодушно ответила:

– Все по-старому.

Я не удержалась и брякнула:

– Почему ты не можешь его забыть?

Сестра словно одеревенела. Прошло немало времени, прежде чем она безучастно ответила:

– Я хочу забыть, но не могу.

– Почему бы не дорожить тем, кто сейчас рядом с тобой? – спросила я.

Жолань внезапно вскинула на меня глаза. Я, не мигая, смотрела на нее. Некоторое время мы глядели друг на друга; затем она горько усмехнулась и отвернулась от меня со словами:

– Я не могу сказать, что ненавижу его, но простить точно не смогу. Если бы господин восьмой бэйлэ не отправил людей, чтобы вызнать что-то о нем, тогда разве… он бы… погиб?

От волнения у нее перехватило дыхание. Ее голос задрожал, и она замолчала.

Тяжело вздохнув, я вяло попыталась оправдать его: – Но он же не нарочно.

Но сестра больше не хотела разговаривать.

Я с болью подумала о том, что в отношениях между людьми не разобраться. Мы пытаемся что-то прояснить, но не получается, ведь каждый стоит на своем. Лучше уж жить в одиночестве, ни в коем случае не позволяя никому его нарушить, даже если ценой станет целая жизнь, прожитая в одиночку. Я долго глядела на сестру, а затем, не сдержавшись, снова схватила кисть. В молчании я нарисовала веточку буйно цветущей эрики и лишь тогда почувствовала, что боль в моем сердце немного утихла.

Тушь едва успела подсохнуть, когда вошла Цайцинь: – Барышня, наверное, уже закончила?

– Закончила, – улыбаясь, ответила я.

Я передала рисунок Цайцинь, и мы с сестрой вместе прошли в передний зал.

Супруга Лян приняла рисунок из рук Цайцинь и, глядя на него, произнесла:

– Цветы груши, однако, мало кто вышивает на платках.

– Они словно отсылают к стихотворению Цю Чуцзи «Груши дворца Линсюй», – заметила я.

– «Прекрасен обликом и помыслами чист», «Величьем духа выделяется в толпе»… – прочитала по памяти супруга Лян, слегка улыбнувшись. – Я не заслужила такой чести.

Затем она взглянула на следующий лист и спросила: – Что это за цветок? Я никогда таких не видела.

Осознав, о чем она, я внутренне закричала: плохо дело! Я рисовала эрику, думая лишь о ее значении на языке цветов – «одиночество»; мне хотелось выплеснуть эмоции, и я выплеснула их на бумагу, забыв о том, что эрика растет в пустошах Шотландии. Я совсем не подумала, известно ли это растение в Китае того времени.

Напряженно замерев, я медленно ответила:

– Это такой вид азалии. – Я успокоила себя тем, что азалия тоже относится к семейству эриковых, а значит, я не особенно соврала, – Цветок обычно растет на обрывах и отвесных скалах, и его непросто заметить. Ваша покорная служанка случайно увидела его на пути в Пекин с северо-запада.

Супруга Лян покивала, глядя на рисунок:

– Здесь ощущается талант, не присущий обычному человеку. Ты действительно умна, и твои руки ловки и умелы.

Она внимательно взглянула на меня. Вдруг ее взгляд скользнул по браслету на моей руке. Улыбка супруги Лян примерзла к ее лицу, и я машинально спрятала руку за спину. Я только успела встревожиться, а супруга Лян уже вернула себе первоначальный спокойный вид и, обернувшись к Цайцинь, отдала той рисунки и велела сделать вышивку точно по ним.

Решив, что на этом моя задача может считаться выполненной, я вежливо откланялась. Сестра слабо улыбнулась мне. Ответив ей такой же улыбкой, я повернулась и вышла.

Я тихо шла вперед, и не знаю, умышленно или случайно, но ноги принесли меня к павильону Тайхэдянь. Спрятавшись за углом, я стала издалека наблюдать за входом. Трудно сказать, как долго я там стояла. Аудиенция была окончена – мелкие и крупные чиновники один за другим покидали павильон, и среди них я увидела знакомый силуэт. Одетый в платье чиновника, человек медленно вышел из дверей. Он выглядел похудевшим и истощенным, но его осанка осталась такой же прямой и изящной. Он был далеко от меня, и я не могла разглядеть его лица; но и отсюда чувствовала его легкую улыбку и глаза, в которых не было и тени этой улыбки.

В голове у меня стало пусто. Я неотрывно наблюдала за тем, как он спустился по лестнице, а затем пересек площадь перед павильоном. Его сопровождало множество людей, но мне он показался очень одиноким. Лучи полуденного солнца освещали его, но не могли проникнуть в его сердце. Совсем как эрика, растущая в пустошах Шотландии: яркие, роскошные цветы не могут скрыть ее одинокую душу.

Он вдруг резко остановился и, повернув голову, посмотрел в направлении места, где я пряталась. Испугавшись, я быстро убрала голову и прижалась спиной к стене, чувствуя, как бешено колотится сердце. Несколько мгновений спустя я все-таки не выдержала и снова тихонько выглянула, но увидела лишь его удаляющийся силуэт.

Он уходил все дальше, пока наконец не исчез за парадными воротами. Не утерпев, я взбежала наверх по наклонной дорожке из белого мрамора. Стоявшие там евнухи и стражники знали, кто я такая, поэтому лишь удивленно воззрились на меня, не более того.

Я помнила, что, согласно регламенту двора Цин, министры, ведающие гражданскими и военными делами, обычно входили в Запретный город с юга, через левый проход ворот Умэнь, тогда как император, принцы и другие члены царствующего дома попадали внутрь через правый проход. Добежав до возвышения по самому короткому пути, я спряталась за колонной, выглянула наружу и действительно справа увидела только идущих из двора принцев и среди них его силуэт. Он медленно шел, беседуя со своими спутниками.

Когда они дошли до ворот Умэнь, он вдруг снова остановился и, обернувшись, поднял голову, глядя наверх, туда, где я стояла. Я как можно теснее прижалась к колонне, уперлась в нее головой и замерла.

Я стояла так довольно долго. Когда наконец снова выглянула, внизу уже не было ни души, и лишь лучи полуденного солнца, падая на землю, отражались от ослепительно-белых мраморных плит, заставляя глаза болеть и слезиться. Несмотря на это, я продолжала смотреть вниз. По-прежнему прижимаясь к колонне спиной, я медленно скользнула по ней вниз, опускаясь на пол.

Я сетовала на то, что сестра так упорствует, не желая уступать; но разве я сама не поступаю так же? Разве не было бы лучше, если бы я не вспоминала ежеминутно о том, чем все кончится, и была немного храбрее? Разве не было бы лучше, если бы я не была такой честной, меньше требовала и была согласна делить мужа с другими женщинами? Если бы я была чуточку наивнее и могла легко поверить в то, что я единственная, кого он любит, – разве это не было бы лучше?

Мимо прошел один из евнухов. Он испуганно дернулся и торопливо поприветствовал меня. Я поспешно поднялась на ноги, позволяя ему распрямиться, а затем, приведя свои мысли в порядок, отправилась назад.

По пути домой я вдруг заметила впереди неясный силуэт человека. Четырнадцатый принц? Я быстро нагнала его. Убедившись, что это в самом деле он, я громко окликнула его.

Он обернулся и, увидев меня, остановился, ожидая, пока я подойду поближе.

– Откуда идешь, именинница? – спросил он, улыбаясь.

Я улыбнулась ему в ответ и, тоже без всяких приветствий, задала встречный вопрос:

– А ты куда идешь?

– После аудиенции я навестил матушку, а сейчас хотел пойти к тебе.

– Почему ты побыл с матушкой так мало времени? – поинтересовалась я.

Он долго не отвечал, и я удивилась: неужели это такой сложный вопрос?

– Не буду скрывать, – наконец сказал он. – К ней пришли четвертый и тринадцатый братья, и я не стал задерживаться надолго.

Я молча шагала рядом с ним, размышляя, пока мы не пришли в мой дворик.

– Подожди меня здесь, – сказала я. – Я вынесу на улицу столик и заварю для тебя хорошего чаю.

Я вошла в дом, и он направился следом, желая помочь мне вынести стол, но я вытолкала его наружу со словами:

– Скорее выходи! Если кто-нибудь увидит, как ты здесь пьешь чай, это еще полбеды; но если кто-нибудь заметит, как ты двигаешь стол в моем доме, – будет плохо.

Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Поставив столик под деревом османтуса, я принесла пару низеньких стульев. Затем поставила на стол сервиз из исинской глины и маленькую жаровню для кипячения воды. После этого я распахнула ворота настежь, подумав, что так гораздо лучше. Пока я раздувала огонь тростниковым веером, четырнадцатый брат вертел в руках одну из стоявших на столе чашек.

– Похоже, это тот самый сервиз, который ты просила меня найти два года назад, – проговорил он. – Я специально отправил за ним людей в Миньнань. Я тогда еще поразился тому, как сильно отличаются вещи, сделанные на юге, от привычных нам. Их чашечки такие крошечные, хватит всего на один глоток, а чайник едва ли размером с пиалу из тех, которыми мы часто пользуемся во дворце.

– Верно, – улыбаясь, отвечала я. – В землях Минь и Юэ предпочитают гунфуча[64], а при таком способе заваривания чай пьют не спеша, пробуют по чуть-чуть из малюсеньких чашечек, а это требует определенных усилий и сноровки – отсюда гунфуча и получил свое название.

Тем временем вода закипела – я поняла это по появившимся пузырькам. Я тут же сняла чайник с жаровни, хорошенько ошпарила заварочный чайничек, положила внутрь чайные листья и залила воды до краев. Первая заварка использовалась только для того, чтобы обмыть чашки, и лишь вторую можно было пить; но перед этим следовало разлить чай по чашкам, используя особые приемы «Гуань Юй патрулирует город»[65] и «Хань Синь набирает воинов»[66].

Разлив чай, я сделала рукой приглашающий жест. Четырнадцатый принц с улыбкой взял чашку и сделал крошечный глоток. Распробовав напиток, он одним махом осушил чашку и со смешком проговорил:

– Достаточно горький.

Я тоже взяла чашку и медленно выпила.

– Это сорт «Дахунпао», улун, – сказала я. – А ты привык к зеленому чаю с его более слабовыраженным вкусом.

Четырнадцатый принц улыбнулся и залпом выпил еще чашку.

– Ты сердишься на господина четвертого принца из-за того инцидента? – спросила я, глядя на него.

– Я не сержусь, но горько разочарован, – ответил четырнадцатый, не отрывая взгляда от чашки, которую держал в руке. – Когда наш царственный отец выхватил меч, собираясь ударить меня, первым, кто бросился к императору и крепко обнял его, был пятый брат. Хотя он является единоутробным старшим братом девятого, он обычно не общается с нами. И тем не менее он со слезами умолял Его Величество пощадить меня. – Он замолк и продолжил только после того, как осушил еще одну чашку. – Четвертый принц – мой родной старший брат. Да, я с детства больше времени проводил с восьмым братом и почти не был близок с четвертым, но он же… он же…

Он вдруг осекся. После долгого молчания принц бросил:

– Когда-то они с восьмым братом вместе получили титулы бэйлэ, а сейчас четвертый уже циньван. Никто не сравнится с ним в умении избегать потерь, стремясь к выгоде.

– Но я слышала, что четвертый принц тоже стоял на коленях, моля о пощаде для тебя, – возразила я.

Четырнадцатый принц покачал головой:

– Разве тогда хоть кто-нибудь не стоял на коленях?

Я действительно не знала, что сказать. Еще в детстве в отношениях между ними пролегла трещина, главным образом из-за разности характеров: один скачками несся ввысь, тогда как другой был угрюм и непредсказуем. Они не росли вместе; четвертого принца воспитывала императрица Сяочэнжэнь, а четырнадцатого принца супруга Дэ растила сама, любя его и балуя. Кроме того, в тайной борьбе за титул наследника, длившейся с сорок второго года эры Канси по сегодняшний день, четвертый принц всегда стоял на стороне наследного принца, в то время как четырнадцатый следовал за восьмым принцем, строя планы по лишению наследника его титула. Так братья все дальше удалялись друг от друга. В будущем же им и вовсе суждено было стать из-за этого титула смертельными врагами. Вспомнив об этом, я не удержалась от вздоха.

Налив себе еще чая, я подняла чашку и, улыбнувшись, произнесла:

– Сегодня я видела сестру, и мы даже успели многое обсудить. Спасибо тебе! Пусть чай заменит нам вино, твое здоровье!

– Это я должен пить за здоровье именинницы, – возразил четырнадцатый принц и тем не менее выпил, после чего серьезно сказал: – Правда, благодарить тебе следует вовсе не меня.

Опустив голову, я уставилась в свою чашку, не произнося ни слова.

Четырнадцатый принц долго смотрел на меня, но, так и не дождавшись реакции, сказал со вздохом:

– Жоси, о чем ты вообще думаешь? Разве восьмой брат за эти годы мало сделал для тебя? Когда-то глава семьи Айсинь Гьоро бывал ослеплен любовью. С восьмым братом сейчас творится то же самое.

Я в испуге отпрянула, вздыхая про себя: восьмой принц не какой-нибудь Доргонь или император Шуньчжи, которые готовы были даже лишиться земель ради красивой девушки. Разве он бы так смог?

– Когда ты еще не попала во дворец, восьмой брат хотел, чтобы я попросил матушку придумать, как убрать твое имя из списка и сделать так, чтобы тебя отправили прислуживать в ее дворце. Матушка восьмого брата, супруга Лян, не могла открыто сделать то же самое из-за низкого положения, но она, безусловно, тоже тайком что-то придумала. – Холодно фыркнув, он добавил – Впрочем, я не могу ставить это лишь себе в заслугу: четвертый брат тоже просил матушку за тринадцатого брата, и она, видя, что мы двое впервые за долгое время сошлись во мнениях, с готовностью дала на то свое согласие.

– Тогда почему меня хотела взять к себе супруга Хуэй? – не удержавшись, поинтересовалась я.

– Я надеялся, что ты никогда не спросишь меня об этом, – ответил четырнадцатый принц.

Слабо улыбнувшись, я промолчала, и принц пояснил:

– Старший брат десятой госпожи – друг первого принца. Думаю, супруга Хуэй хотела забрать тебя к себе по наущению восьмой и десятой госпожи – те тоже не хотели, чтобы ты попала в императорский гарем. Но нет худа без добра: помощь супруги Хуэй сэкономила матушке много усилий. Кто же знал, что тебя в конце концов отправят прислуживать нашему царственному отцу.

Тогда я все поняла.

Видя по моему лицу, что на меня снизошло озарение, четырнадцатый принц не выдержал и засмеялся.

– Ты не знаешь, – заговорил он. – А когда восьмой брат впервые услышал о том, что ты станешь прислуживать отцу, он был так обеспокоен и разгневан, что добрых полгода не заходил к восьмой госпоже, боясь не сдержаться. Лишь потом, поняв, что у отца нет по отношению к тебе никаких намерений, и увидев, как ты осторожна и осмотрительна, он успокоился.

Я слушала молча. Прошло немало времени, прежде чем я спросила:

– А тем, что впоследствии супруга Хуэй не создавала мне неприятностей, я тоже обязана восьмому господину?

Четырнадцатый принц кивнул:

– Можно сказать, восьмой брат был некоторое время на воспитании у супруги Хуэй. Ему было несложно упросить ее. Кроме того…

Он осекся, нахмурившись, и замолчал. В душе я понимала, о чем он: после того как первый принц отказался от борьбы за титул наследника для себя и решил поддержать восьмого принца, никаких неприятностей супруга Хуэй доставить мне просто не могла. Затем я вспомнила о том, в каком положении был первый принц сейчас, о том, как он перед лицом императора заявил, что хотел бы всеми силами поддерживать восьмого брата, и мне стало горько.

Мы вдвоем посидели молча некоторое время. Затем четырнадцатый принц снова взял чашку, и я поспешно остановила его:

– Этот уже остыл, я заварю новый.

С этими словами я принялась за работу.

Внимательно наблюдая за моими действиями, четырнадцатый принц вдруг спросил:

– Жоси, ты любишь восьмого брата или нет?

Я спокойно разлила чай и, взяв свою чашку, не спеша распробовала. Это была уже четвертая заварка, поэтому вкус не был таким насыщенным; и тем не менее во рту ощущалась горечь. После долгого молчания мне захотелось отрубить безжалостным «Нет!», но вслух я почему-то сказала:

– Не знаю.

После этих слов четырнадцатый принц резко вскочил и со злобой выкрикнул:

– Не знаешь?! Все эти годы восьмой брат боялся лишь, что тебя кто-нибудь обидит, и столько всего тайно сделал для тебя! Или ты думала, что будни во дворце всегда проходят так благополучно? Мне неохота даже растолковывать тебе, что это не так. Ты лучше подумай вот о чем: все эти годы восьмой брат живет лишь с первой супругой, на которой его женили в ранней юности, и со второй супругой, твоей старшей сестрой, да притом с двумя наложницами, которые прислуживают ему с младых лет. У кого еще из принцев Запретного города ты видела подобное? У одного меня сейчас четыре супруги и одна наложница. У тринадцатого брата три супруги, десятый два года назад взял себе двух наложниц. Знала ли ты об этом?

Все мужчины Запретного города тайком считают, что восьмой брат боится своей сварливой жены, потому и не женится снова. Но разве восьмой брат из таких? Разве стали бы мы следовать за человеком, который испытывает страх перед женщиной?

Он говорил и говорил, пока не начал задыхаться. Принц остановился, глубоко вдохнул, а затем яростно крикнул:

– Чего же ты в конце концов хочешь, Малтай Жоси?

Я сидела лицом к воротам, слушая четырнадцатого принца. Сердце разъедала невыносимая печаль. Чего я хочу? Даже если я скажу тебе, сможешь ли ты понять? И сможет ли он дать мне это? Внезапно я увидела совсем недалеко четвертого и тринадцатого принцев, которые неторопливо шли в нашем направлении. В этот момент мне жутко захотелось, чтобы четырнадцатый принц замолчал, но, к сожалению, он уже успел громко выкрикнуть свое «Чего же ты хочешь, Малтай Жоси?», и те двое, очевидно услышав, тут же остановились.

Торопливо поднявшись, я сказала четырнадцатому принцу:

– Пришли четвертый и тринадцатый принцы.

Обернувшись, он коротко взглянул на подошедших и холодно произнес:

– Неудивительно, что ты не знаешь!

Четырнадцатый принц яростно взмахнул рукавами и двинулся прочь. Поравнявшись с четвертым и тринадцатым, он сделал вид, что не заметил их, лишь ускорил шаг и быстро прошел мимо, задев их плечами.

Переглянувшись, четвертый и тринадцатый принцы замерли на месте. Тринадцатый громко позвал:

– Четырнадцатый брат!

Тот притворился, что не услышал, и быстрым шагом скрылся вдали. Оба принца обернулись ко мне. Я сделала было пару шагов, желая догнать четырнадцатого и окликнуть его; но четвертый и тринадцатый принцы уже подошли к воротам, и окрик застрял у меня в горле. Вместо этого я согнулась в поклоне и поприветствовала новоприбывших.

Тринадцатый принц оглядел заставленный чашками столик и, искоса взглянув на меня, подошел ближе и сел на низенький стул. Поставив на стол деревянную шкатулку, которую он до этого держал в руке, принц сказал:

– Мы тоже пришли выпить чашечку чая за здоровье именинницы.

Чувствуя себя ужасно беспомощной, я выдавила горький смешок и пригласила четвертого принца сесть на другой стул, а затем, согнувшись в три погибели, вылила оставшуюся в чайнике заварку, снова промыла чашки кипятком и заварила свежий чай. Разлив его по чашкам, я распрямилась и сказала:

– Четвертый господин, тринадцатый принц, пожалуйста, отведайте чаю.

Не притрагиваясь к чашке, тринадцатый принц с улыбкой взглянул на меня:

– Возьми стул и садись с нами.

– Недостойная не смеет, – почтительно ответила я.

Услышав это, тринадцатый принц рывком встал из-за стола. Не успел он ничего сказать, как четвертый принц тоже поднялся и проговорил:

– Я здесь, и поэтому она чересчур стесняется. Я пойду.

Он хотел уйти, но тринадцатый принц придержал его за рукав и, с улыбкой глядя на меня, с ленцой протянул:

– Сегодня я очень прошу тебя посидеть с нами.

С этими словами он быстро вошел в дом и вернулся с табуретом.

Мне не хотелось оскорблять тринадцатого принца, ведь он специально пришел поздравить меня, и ни за что нельзя было позволить, чтобы он ушел, полный недовольства. Повернувшись к четвертому принцу, я с поклоном поблагодарила его за милость и села.

Лишь тогда тринадцатый принц взял чашку и, неторопливо сделав глоток, прикрыл глаза и произнес:

– Это чай «Дахунпао», что растет на горных террасах плантаций Цзюлун хребта Уишань. Во все времена он считался чаем высшего качества. Его урожаи весьма малы, в год собирают не больше восьми лянов. – Затем он открыл глаза и вздохнул, глядя на меня. – Неудивительно, что четырнадцатый брат решил выпить здесь чаю. Это действительно хороший чай. Наш царственный отец очень хорошо относится к тебе, даже наградил тебя чаем высшего сорта.

Затем он снова внимательно взглянул на сервиз и добавил:

– Ты хорошо постаралась, даже добыла сервиз, подобный тем, которыми пользуются в землях Минь и Юэ. Однако, чтобы пить «Дахунпао», нужно использовать настоящие маленькие чашечки и чайничек для гунфуча и пробовать совсем по чуть-чуть – только так можно по-настоящему оценить всю прелесть утесного чая.

Я понимающе улыбнулась ему, видя, что он знает в этом толк.

Осушив чашку, тринадцатый принц опустил ее на стол и, глядя на меня, с улыбкой повторил:

– Малтай Жоси, чего же ты, в конце концов, хочешь?

Четырнадцатый принц задал этот вопрос с яростью, тринадцатый же произнес эти слова мягко и с юмором. На душе стало горько, но я не удержалась от улыбки и ответила:

– Хочу подарок! – Затем я протянула ему руку ладонью вверх и требовательно добавила, глядя на стоявшую на столе шкатулку: – Ты выпил мой чай, как насчет подарка?

Улыбаясь, тринадцатый принц хлопнул меня по протянутой ладони и сказал:

– У меня его нет.

– Нет? – Я отдернула руку и с негодованием взглянула на него. – И ты осмелился прийти ко мне пить чай?

Он засмеялся, не обращая внимания на мои колкости.

Немного помолчав, я взглянула на тринадцатого принца и сказала:

– Спасибо тебе.

Сперва он замер, а потом, улыбаясь, поинтересовался:

– Тебе стоило бы поблагодарить меня за целую кучу вещей. За что же именно ты решила меня поблагодарить сегодня?

– За то, что замолвил словечко перед госпожой Дэ, – натянуто улыбнулась я.

– Тогда тебе стоит поблагодарить четвертого брата, – усмехнулся тринадцатый принц. – Это он говорил с матушкой, а не я.

Я встала и поклонилась четвертому принцу:

– Благодарю вас, господин.

Четвертый принц, равнодушно глядя на меня, позволил мне распрямиться. Тринадцатый принц на миг остолбенел, не ожидая от меня подобной торжественности.

Сев на свое место, я, продолжая смотреть на тринадцатого, заявила:

– Господин помог мне лишь из-за тебя, поэтому тебя мне и надо благодарить.

С этими словами я подняла чашку, показывая, что пью в его честь. Он улыбнулся и тоже поднял чашку.

Осушив ее, он произнес с едва заметной улыбкой:

– Тебе нельзя было не помочь. Ты тогда произнесла что-то вроде «Почетная смерть лучше позорной жизни», и я не мог просто стоять и смотреть.

Я слегка напрягла память и вспомнила, что в один из дней, когда я только-только попала во дворец на отбор, тринадцатый принц пришел навестить меня и спросил, что я стану делать, если император выберет меня. Я тогда и вправду сказала: «Почетная смерть лучше позорной жизни». Стоило мне вспомнить об этом, как на сердце потеплело, и я улыбнулась, глядя на тринадцатого принца. Тот тоже с улыбкой глядел на меня, и мы, не сговариваясь, вместе подняли чашки, чокнулись и залпом выпили.

Я со вздохом подумала о том, что, хотя у него нет ко мне никаких чувств, он все равно заботится обо мне. Тогда тринадцатый принц был просто юнцом, не имевшим никакого влияния, и ради меня он попросил о помощи единственного человека, которому мог доверять. Если в твоей жизни есть хоть одна родственная душа – это уже немало!

Глядя на то, как мы с тринадцатым переглядываемся, четвертый принц тоже поднял чашку и выпил с нами. Уголки его рта приподнялись, обозначая улыбку, когда он бросил взгляд сперва на тринадцатого брата, а затем на меня.

Я как раз собралась заварить еще чаю и уже наклонилась за чайником для воды, когда у ворот внезапно появилась Юйтань. Зайдя во двор, она разглядела, что за люди сидят здесь за столом, и застыла на месте. На ее лице явственно проступил испуг.

Поставив чайник обратно на жаровню, я распрямилась. Юйтань торопливо сделала пару шагов вперед и поклонилась, приветствуя принцев. Четвертый принц тоном, полным безразличия, разрешил ей подняться. На несколько мгновений наступила тишина.

Видя, как ей неловко, я с улыбкой обратилась к ней:

– Иди к себе, отдохни немного.

Юйтань снова суетливо поклонилась и прошла в свою комнату.

Принцы поднялись со своих мест.

– Мы выпили чаю, – улыбаясь, произнес тринадцатый, – и теперь нам пора.

Сказав это, он взял со стола деревянную шкатулку и передал ее мне.

Я взяла ее и с улыбкой поблагодарила принца. Тот улыбнулся в ответ и, искоса взглянув на четвертого, сказал:

– Когда Ли Вэй ездил на северо-запад по делам, четвертый брат велел ему привезти это. Я подумал, что лучше просто не бывает, и решил, что лучше вместе будем им владеть, так что это и мое тоже.

Я бросила взгляд на четвертого принца, желая поблагодарить его, но не смогла, лишь низко опустила голову.

Тот тоже взглянул на меня, а затем, развернувшись, двинулся к выходу; тринадцатый принц издал глухой смешок и быстрым шагом последовал за ним. Я же осталась стоять посреди двора со шкатулкой в руках. Шкатулка была совершенно обычной, из заурядного персикового дерева, без резьбы и инкрустаций. Некоторое время я разглядывала ее, а затем подняла крышку. Внутри оказалось три бутылочки из стекла разных цветов. В наши дни таким никого не увидишь, а в древности подобные предметы, да еще изготовленные столь искусно, были в диковинку. Я невольно почувствовала радостное воодушевление. Сев за стол, вытащила деревянную пробку из пузырька молочно-белого цвета и, поднеся его к носу, принюхалась. Моему удивлению не было предела. Смола дерева лох! Стараясь не выказывать изумления, я торопливо открыла другой, темно-красный пузырек и обнаружила внутри экстракт недотроги бальзаминовой. Вернув его на место, я открыла последний, черный пузырек, уже догадываясь, что внутри окажется экстракт вайды красильной. Я невольно снова принюхалась и убедилась: так и есть.

Мое сердце погрузилось в смесь печали и радости. Все это было словно даром из моего прошлого, и я невольно вспомнила детство.

Каждой уйгурской девочке мама с самого детства чернила брови экстрактом вайды, чтобы те были черными и изгибались, будто полумесяцы. Но самым любимым средством у молодых девушек был экстракт недотроги. Если обмазать им ногти и не смывать, то через несколько дней корочка треснет, и ногти под ней станут красивого красного цвета. Смола же дерева лох была незаменима при плетении косичек. В моем детстве гели для волос и прочие подобные штуки еще были редкостью, поэтому все пользовались смолой дерева лох. Только благодаря ей наши мелкие косички выглядели красиво и аккуратно даже после всех прыжков, кувырков и салочек.

Охваченная радостным возбуждением, я смотрела на пузырьки и ощущала в душе радость напополам с горечью. Вдруг я осознала, что это подарок четвертого господина, и испытала еще более противоречивые чувства. А он, оказывается, такой внимательный: зная, что Малтай Жоси родилась на северо-западной границе, решил преподнести эти вещи, даже не догадываясь, что доставит мне такую радость. Эти средства стоили недорого, но за ними надо было ехать в такую даль, прикладывая немалые усилия.

Обуреваемая самыми разными чувствами, я долго смотрела на пузырьки. В конце концов я убрала их обратно в шкатулку и унесла ее в свою комнату, а потом принялась убирать чашки, стол и стулья. Юйтань пришла, чтобы помочь мне. На ее лице не осталось и следа прежнего испуга. Взглянув на ее спокойное, как обычно, лицо, я не стала ничего говорить.

Вечером же, во время ужина, я сказала ей:

– Сегодня мой восемнадцатый день рождения, и тринадцатый принц приходил вручить мне небольшой подарок.

Юйтань долго молчала, а затем произнесла, натянуто улыбаясь:

– Мы с тобой, сестрица, будто связаны самой судьбой. Вот уж не думала, что у нас день рождения в один день. – Поднявшись со своего места, она поклонилась мне со словами: – Поздравляю сестрицу с днем рождения.

– Вот это совпадение, – удивленно выдохнула я, улыбаясь ей.

После ужина я сказала, что хотела бы выйти на прогулку, и Юйтань с улыбкой ответила, что немного переела, а потому с радостью присоединится, и мы вместе вышли на улицу.

Был конец месяца, в небе висел тонкий, но яркий серп убывающей луны. Мы с Юйтань неспешно плыли вперед по тропе, сохраняя молчание.

– О чем думаешь, Юйтань? – спросила я через какое-то время.

– Я вспомнила о матушке и младших братьях с сестрами, оставшихся дома, – тихо ответила девушка после короткого молчания.

– Неудивительно, что ты так ответственно относишься к работе, – заметила я. – Оказывается, ты старшая дочь в семье.

Я уже давно заметила, что Юйтань выглядит серьезнее остальных. Она делала все быстро, ловко и тщательно, а также обычно держала рот на замке и никогда не сплетничала о других с остальными служанками и придворными дамами; именно поэтому я решила оставить ее возле себя.

– Сестрица слишком добра, – отозвалась Юйтань. – Я всего лишь дочь из бедной семьи, которой рано пришлось взять на себя все заботы о доме – отца не стало. По сравнению с другими у меня чуть больше опыта в житейских делах, только и всего.

Слушая, я невольно повернула голову и взглянула на нее. Все это время я придерживалась правил современного общества и не интересовалась личной жизнью других людей, поэтому, хотя мы с Юйтань больше года провели вместе, я знала о ней только то, что она маньчжурка из семьи боой[67]. Хотя они занимали довольно низкое положение, порой некоторым удавалось выбиться наверх, к примеру, как супруге Лян, матушке восьмого принца, или известному военачальнику императора Юнчжэна Нянь Гэнъяо. Кстати, предки автора «Сна в красном тереме» Цао Сюэциня тоже были выходцами из боой, приписанных к корпусу белого знамени.

Сейчас, когда Юйтань вдруг заговорила о своей семье, я смогла узнать, что они не только занимали низкое положение, но и были очень бедны. В современном ли мире или в мире прошлого слово «бедность» было неприменимо к моей жизни. Не в силах подобрать слова утешения, я продолжала молча идти рядом с ней.

Догадавшись по выражению лица о ходе моих мыслей, Юйтань натянуто улыбнулась:

– Сегодня у сестрицы день рождения, а я говорю о всякой чепухе. Как невежливо с моей стороны.

– Я думаю, что то, что мы говорим об этом, напротив, показывает, что мы очень близки, – улыбнулась я, глядя на девушку. – Если хочешь, считай меня своей настоящей сестрой.

С этими словами я тихонько вздохнула, думая: да, для тебя почти невозможно встретиться с семьей, но в будущем, покинув дворец, ты всегда сможешь увидеть их. А вот я, боюсь, больше никогда ее не увижу.

– Я тоже скучаю по своим родителям.

– Каждый, кто попал во дворец, нечасто видится с родителями, братьями и сестрами, – вздохнула Юйтань и бросила на меня взгляд. – Я скажу искренне, не боясь гнева сестрицы: ты намного лучше нас. Господин восьмой бэйлэ – твой зять, и все принцы хорошо к тебе относятся, даже помнят о твоем дне рождения. – Она едва слышно вздохнула и продолжила: – Здесь, во дворце, кругом одни хозяева. Разве кто-то вспомнит о дне рождения служанки?

Я молча слушала ее.

Мы подошли к берегу пруда и загляделись на отражение луны в воде. Подняв голову, я посмотрела на висящий в небе месяц и сказала:

– Мы и наши родители ходим под одной луной.

Сказав это, я спросила себя: могут ли мои родители видеть ту же луну, что и я?

Юйтань тоже подняла голову, вместе со мной глядя на луну. Через какое-то время она произнесла:

– Сестрица, я бы хотела поклониться луне так, будто кланяюсь родителям.

Я кивнула, и мы обе, опустившись на колени, трижды поклонились луне. Пока мы кланялись, сзади вдруг послышался шорох. Обернувшись, мы увидели Ли Дэцюаня с рогатым фонариком[68] в руках. Следом за ним шел сам император Канси.

У нас с Юйтань душа ушла в пятки. Мы поспешно отошли немного в сторону и рухнули на колени. Подойдя ближе, Его Величество опустил голову, разглядывая нас, и мягко произнес:

– Поднимитесь. Мы хотели покоя и потому не посылали никого расчистить дорогу. Неудивительно, что вы испугались нашего появления.

Лишь тогда мы с Юйтань, коснувшись лбом земли, поднялись на ноги.

– Кому вы только что кланялись? – поинтересовался император Канси.

– Ваши покорные служанки вспомнили своих родителей, – торопливо пояснила я. – Подумав о том, что мы с ними смотрим на одну и ту же луну, мы решили поклониться ей так, будто кланяемся отцу с матерью.

Выслушав меня, император поднял глаза и долго глядел на луну, не произнося ни слова. Я вздохнула про себя, подумав: знала же, что если отвечу так, то после моих слов у Его Величества обязательно станет тяжело на душе, но могла ответить лишь правдиво – я просто не успела бы придумать хорошее объяснение; а еще рядом была Юйтань, и даже придумай я что-то, все равно не смогла бы пойти на такое злодеяние, как обман императора.

Некоторое время Его Величество молча глядел на луну, а затем скомандовал Ли Дэцюаню идти, как и прежде, с фонарем вперед и пошел следом, заложив руки за спину.

Мы с Юйтань сидели на коленях до тех пор, пока император Канси не скрылся вдалеке. После этого мы обе поднялись с земли и отправились домой. По пути я не удержалась и разок оглянулась, но свет фонаря уже было не разглядеть. Какой-нибудь обыкновенный старик, подумала я, мог бы прогуливаться в компании своих сыновей или внуков, а этот, могущественный правитель, гулял с евнухом. Императорский трон, словно шпилька владычицы Ванму, разделил Канси и его двадцать с лишним сыновей так же, как Небесная река – Нюлана и Чжинюй[69].

Вернувшись в свою комнату, я достала шкатулку для драгоценностей и стала рыться в ней. Некоторые украшения были преподнесены Жоси генералом Малтай как приданое, некоторые – подарены сестрой за эти годы; в любом случае все они были самого лучшего качества. Перерыв шкатулку сверху донизу, я выбрала нефритовую шпильку, украшенную резьбой, и пару подходящих к ней серег. Хорошенько завернув их, я отправилась в комнату Юйтань.

Юйтань, переодевавшаяся ко сну, стояла с распущенными волосами. Улыбаясь, я протянула ей сверток и сказала:

– Прости меня, сестрица, за то, что так поздно дарю тебе подарок.

Она выставила ладонь и принялась учтиво отказываться.

– Ты же уже назвала меня сестрой, – произнесла я с каменным лицом. – Как ты можешь не принять мой подарок?

Выслушав меня, Юйтань смущенно взяла сверток и, не разворачивая его, посетовала:

– У тебя, сестрица, день рождения, а я ничего не подарила.

– Я не умею вышивать, – с улыбкой ответила я. – Завтра я нарисую несколько картинок с разными узорами, и ты вышьешь для меня несколько носовых платков, хорошо? Я очень этого хочу.

Юйтань ответила, что согласна.

Улыбаясь, я направилась к двери. Юйтань проводила меня до порога и вознамерилась провожать меня и дальше, но я, смеясь, остановила ее:

– Наши двери совсем рядом. Неужели ты хотела еще зайти ко мне посидеть? Но мне нужно отдохнуть.

Тогда Юйтань остановилась и смотрела мне вслед, пока я не скрылась за дверью.

Глава 12

В разлуке одна я тоскую

Это было в Жэхэ в шестом месяце сорок восьмого года эпохи Канси[70].

В этот раз на охоте за Великой стеной Его Величество сопровождали только господин наследный принц Иньжэн и восьмой принц Иньсы. Их двоих он взял с собой вовсе не по причине того, что они являлись его любимцами.

Во-первых, несмотря на то, что восьмой принц Иньсы подвергся наказанию за то, что после лишения наследника его титула создал собственную фракцию, он по-прежнему оставался сильнейшим претендентом на престол. Министры, тайком завязавшие близкие отношения с восьмым принцем, заваливали императора Канси докладными записками, обличавшими недостойное поведение наследного принца. Высокопоставленные сановники, такие как Ли Гуанди, отзывались о действиях Иньжэна с открытым неодобрением, настаивая, что таланта и добродетелей, которыми он обладает, явно не хватает для управления страной. Таким образом, все они стояли на стороне «добродетельного восьмого правителя», которым являлся в их глазах восьмой принц Иньсы. Тот же не только сблизился с младшими членами императорского рода – он также имел хорошую репутацию в ученых кругах по всему правобережью Янцзы. Под его началом работал знаменитый ученый, книголюб и каллиграф Хэ Чжо, бывший в свое время учеником Цянь Цяньи, Фан Бао и некоторых других известных людей. Он обладал немалым влиянием в образованных кругах Цзяннани, часто путешествовал по правобережью Янцзы, закупая книги для восьмого принца и радушно принимая у себя ученых. В конце концов все образованные люди Цзяннани стали отзываться о восьмом принце не иначе как об истинно добродетельном правителе.

Император Канси, монарх, «держащий в руках власть над всем и вся», не мог мириться с деятельностью восьмого принца и тем более не мог спокойно оставить его в столице. По этой причине Его Величество велел восьмому принцу сопровождать его, а девятому, десятому и четырнадцатому принцам, находящимся в близких отношениях с восьмым, было велено оставаться в Пекине. Опасаясь, что в его отсутствие в столице может произойти нечто непредвиденное, император также запретил им обмениваться посланиями с восьмым принцем.

Во-вторых, с тех пор как Иньжэн вернул себе титул наследного принца, его влияние значительно ослабло, и он при поддержке верных ему сановников начал активно завязывать знакомства с другими министрами, часто приглашая их в свою резиденцию для обсуждения государственных вопросов. Это также не могло не тревожить императора Канси, и в этот раз он планировал провести на пастбищах за Великой стеной пять месяцев, с конца четвертого месяца по конец девятого. Мучимый опасениями, что его могут вынудить отречься от престола, разве мог он оставить в столице наследного принца? Это и стало причиной, по которой император Канси взял с собой наследника.

Его Величество повелел ежедневно отправлять к нему гонцов с докладом обо всем, что происходит во дворце. Четвертый принц, в начале года удостоенный титула циньвана, проявлял в «деле о титуле наследника» порядочность и сдержанность, а потому пользовался доверием императора – тот наделил его властью отдавать в столице приказы от его имени.

Иньжэн ненавидел восьмого принца Иньсы лютой ненавистью и при случае принимался сверлить его мрачным взглядом, острым, как заточенный клинок, а когда тот встречался с ним глазами, Иньжэн принимался насмехаться над «восьмым братишкой», отчаянно стараясь приуменьшить собственные промахи. Восьмой же принц Иньсы вел себя как обычно, тактично и вежливо, был скромен и доброжелателен. С наследником престола он был крайне почтителен, будто и не догадывался о неприязни, которую испытывал к нему Иньжэн.

Часто, глядя на них двоих и вспоминая императора Канси, я думала: как же я устала от всего этого! Отец, непохожий на отца, сыновья, ведущие себя как чужие, брат, ополчившийся на брата!

В один из дней, когда император Канси, вернувшись с верховой прогулки, вел с принцами и сановниками легкую беседу, я подала чай. Сделав глоток, Его Величество вдруг улыбнулся и произнес:

– Мы вспомнили, как во время прошлогодней охоты ты сделала фруктовый сок со льдом. – Переведя взгляд на наследного принца, он добавил: – Мы помним, что нам ты подала напиток с цветком хризантемы, а Иньжэну – с пионом.

– Вашему сыну действительно достался напиток с пионом, – улыбнувшись, ответил наследный принц. – Ваш сын очень хорошо помнит, каким он был красивым и как хорошо охлаждал в жару.

Торопливо согнувшись в поклоне, я сказала:

– Раз Ваше Величество вспоминает о том напитке, ваша верная служанка завтра же приготовит его.

Император Канси кивнул, а затем сказал:

– Мы также помним, что в тот день ты попросила нас позволить тебе учиться ездить верхом. Ну как, научилась?

– Не сказать чтобы хорошо, но немного научилась, – отвечала я.

– Мы дозволяем тебе продолжить обучение, – улыбнулся император. – На этот раз выучись как следует.

Не желая портить Его Величеству настроение, я изобразила на лице ликование и радостно ответила:

– Благодарю Ваше Величество!

Глядя на меня, светящуюся от счастья, император Канси не удержался от смеха, и сидевшие рядом министры присоединились к нему. Поклонившись, я тихонько вышла наружу. Все то время, пока я разговаривала с императором и наследным принцем, восьмой принц глядел на меня, едва заметно улыбаясь. Я не осмелилась встречаться с ним взглядом и притворилась, что ничего не замечаю.

Мы с Юйтань, как и прежде, жили в одном шатре. После того как мы вместе гуляли под луной и она без утайки рассказала мне все о себе и своей семье, я стала еще больше выделять ее среди других, действительно относясь к ней как к младшей сестре, нежно и бережно. Юйтань, в свою очередь, также становилась все более внимательной и заботливой по отношению ко мне, и у нас двоих завязались очень близкие отношения.

Зная, как сильно я хотела научиться ездить верхом, Юйтань не понимала, почему я не спешу снова брать уроки, и с недоумением спросила:

– Разве ты не любишь ездить на лошади, сестрица? Почему же ты не идешь учиться?

Чем брать уроки у какого-нибудь офицера, который наверняка будет, как Нимань, учить меня через пень-колоду, заботясь не о том, чтобы я поднаторела в этом деле, а лишь о том, чтобы со мной ничего не случилось, – лучше уж вообще не учиться, вздохнула я про себя. Разве что это будет кто-нибудь вроде четвертого принца, кто не станет обращать внимания на мое положение. Я невольно вспомнила, как серьезно и сосредоточенно четвертый принц учил меня. И, вспомнив, испугалась, насколько ясно отложились в памяти каждое его движение и каждое слово. В спешке пытаясь направить поток мыслей в другое русло, я делано засмеялась и ответила:

– В последние пару дней я очень утомлялась. Вот отдохну – и сразу пойду учиться.

В этот раз в путешествие отправились всего двое принцев, но и те не ладили между собой; сопровождавшие императорский обоз сановники также не желали спокойно уживаться друг с другом, а те, кто не принадлежал ни к одной из сторон, старались осторожно лавировать между ними, не привлекая к себе излишнего внимания из опасения навлечь на себя гнев одной из них – в будущем это могло аукнуться многими бедами. Монголы же нанесли императору визит и, увидев наследного принца, не испытали по этому поводу никакой радости.

И тем не менее все были вынуждены изображать перед императором радость и веселье. Его Величество давно почувствовал некоторую странность в обстановке, но предпочел не замечать этого. Неплохо, Ваше Величество, думала я, прикинуться дурачком – лучшее, что можно было сделать.

Как-то раз, когда я после обеда слонялась на улице без дела, мне на глаза внезапно попалась Миньминь-гэгэ, такая же очаровательная, как и прежде. Я отошла в сторону, пропуская ее, но, поравнявшись со мной, она вдруг остановилась и сказала:

– Я видела тебя в прошлый раз.

Тогда я не придала этому значения, но сейчас заметила, что она говорит на ханьском наречии с акцентом. Внимательно вслушавшись в ее речь, я медленно, почти по слогам ответила:

– Верно, в прошлый раз я тоже сопровождала Его Величество.

Миньминь невольно улыбнулась:

– Хотя я изъясняюсь не очень хорошо, я все понимаю, поэтому можешь говорить как обычно.

Я кивнула. Она немного подумала о чем-то, глядя в сторону, а затем предложила:

– Если ты ничем не занята, не хочешь сходить со мной на прогулку?

Мне все равно было нечем заняться, поэтому я охотно пошла с этой прямой и бесхитростной Миньминь. Кроме того, я видела, что она хочет что-то сказать, но не решается. Если это имело отношение к тринадцатому принцу, то я все равно не могла ее спросить прямо. Мы шли куда глаза глядят и болтали.

– Почему гэгэ не идет кататься верхом? – с улыбкой поинтересовалась я.

– Мы здесь целыми днями ездим верхом, – ответила Миньминь. – В отличие от вас, живущих в Запретном городе, нам не нужно искать возможности покататься на лошади.

Я только улыбнулась в ответ на ее слова.

– Ты хорошо ездишь верхом? – спросила девушка.

– Ты задаешь не тот вопрос, – засмеялась я. – Тебе следовало спросить, умею ли я вообще ездить верхом.

Она пораженно уставилась на меня:

– Я думала, только ханьские девушки не умеют ездить верхом. Ты разве из ханьцев?

– Я маньчжурка, – ответила я, – но езжу верхом я и вправду неважно. Впрочем, я очень хочу научиться.

Миньминь с воодушевлением воскликнула:

– Тогда давай я буду учить тебя! Мне еще не приходилось этим заниматься, но обещаю, что хорошо научу тебя.

Я радостно согласилась, думая про себя, что лучше и быть не могло.

Миньминь-гэгэ обладала горячим и нетерпеливым нравом: сказала, что будет учить, – значит, будет, и тут же потянула меня к императорской конюшне. По пути мы удачно встретили нескольких парней, монголов и маньчжуров, неспешно прогуливавшихся верхом. Увидев нас с Миньминь-гэгэ, они все спешились и поприветствовали нас: монголы – только Миньминь-гэгэ, а маньчжуры – сперва ее, а потом и меня.

– Мы сэкономим немало времени и сил, – улыбнулась Миньминь-гэгэ, поворачиваясь ко мне.

Затем она с ходу выбрала двух лошадей, которых монголы с радостью уступили нам.

Каждая из нас забралась на своего коня, и мы медленно двинулись вперед. Повернув голову, Миньминь-гэгэ произнесла:

– Ты не обычная придворная дама, ведь так?

– Всего-навсего прислуживаю Его Величеству, – со смехом ответила я. – Это, признаться, добавляет мне значимости, но и только.

– Ты очень красива, – продолжала Миньминь-гэгэ. – Почему ты всего лишь придворная дама? Ни одна из наложниц моего отца не сравнится с тобой.

Ах, Миньминь-гэгэ, ты такая непосредственная, всегда говоришь то, что думаешь, а во дворце все следят за каждым своим словом и жестом. Встретив тебя сегодня, я получила искреннее удовольствие.

Я широко улыбнулась и не стала ничего отвечать.

Миньминь-гэгэ обучала меня весьма добросовестно, однако из-за того, что конь подо мной был слишком высоким и крепким, а я сидела на нем впервые, в душе мне было не по себе, и я чересчур осторожничала. Миньминь-гэгэ ехала рядом и говорила не переставая, требуя, чтобы я собралась с духом и перестала бояться – разве можно научиться ездить верхом, ни разу не упав с лошади? Она, мол, в детстве тоже падала, и ничего.

Я понимала, что она права, и всякий раз согласно угукала, но ничего не могла с собой поделать и продолжала натягивать поводья, пуская коня тихой рысью.

Внезапно Миньминь-гэгэ со смехом крикнула мне:

– Садись покрепче! – И хлестнула нагайкой по крупу моего коня.

Я не успела ничего сообразить, лишь почувствовала, как жеребец рванулся вперед. Мое тело откинулось назад, и я закричала от страха во все горло.

– Не бойся! – кричала сзади Миньминь-гэгэ, хохоча. – Просто сиди крепко!

Конь бежал все быстрее и быстрее. В какой-то момент я выпустила поводья и, крепко сжав ногами тело животного, ухватилась обеими руками за его гриву. Коню было больно, а поводья больше не осаживали его, и он продолжал мчаться не разбирая дороги, пытаясь сбросить со своей спины человека, причинявшего ему боль.

У меня не осталось сил даже на крик. Зажмурив глаза, я как можно крепче вцепилась в конскую гриву, из последних сил стараясь не упасть.

Конь бешено несся вперед, на скаку выгибая спину горбом и пытаясь сбросить меня на землю. Я чувствовала, что больше не могу: грива стала мокрой и скользкой, и мои руки медленно съезжали с нее. Неужели, подумалось мне, я совершила это путешествие в прошлое для того, чтобы погибнуть, упав с лошади? В тот момент, когда я с отчаянием думала о собственной смерти, до моих ушей донесся чей-то знакомый голос:

– Жоси, продержись еще немного!

Эти слова придали мне сил, и я снова вцепилась в коня мертвой хваткой. Голос продолжал беспрерывно звать меня по имени: «Жоси, Жоси…» Серьезный и сильный, он вновь и вновь окликал меня, заставляя меня, едва живую от страха, успокоиться, ведь я знала: он ни за что не позволит, чтобы со мной что-то случилось. В моей душе забрезжила надежда, и в руках, казалось, появилась сила. Он подцепил нагайкой мои поводья и стал постепенно натягивать их со словами:

– Жоси, разожми одну руку и обними коня за шею.

Я соображала медленно, но и конь уже не вел себя так необузданно и дико. Я медленно разжала левую руку и, нащупав шею коня, тут же обхватила ее.

– Теперь другую.

Дождавшись, пока обе мои руки окажутся на шее у коня, он медленно потянул поводья, и конь мало-помалу остановился. Не успела я открыть глаза, как меня сняли с лошадиной спины. Руки и ноги не слушались. Едва способная стоять, я бессильно обвисла в его объятиях.

К тому времени к нам подъехала Миньминь-гэгэ. Не дожидаясь, пока лошадь остановится, она спрыгнула на землю и поспешно спросила:

– Ты в порядке?

– Да, – сразу ответила я.

Она похлопала себя по груди и укоризненно проговорила:

– Напугала меня до смерти! Зачем же ты выпустила поводья?

Почувствовав, что силы понемногу возвращаются ко мне, я сразу выпрямилась. Его рука, поддерживающая меня, разжалась, он сделал шаг назад и встал у меня за спиной. И все? Ощущение тепла и умиротворения пропало так быстро, будто ничего и не было. Я была в растерянности.

Заметив странное выражение на моем лице, Миньминь-гэгэ заботливо спросила:

– У тебя что-то болит?

Я поспешно замотала головой. Девушка улыбнулась и перевела взгляд на восьмого принца со словами:

– Я еще не успела поприветствовать восьмого бэйлэ.

– Не стоит беспокоиться об этом, – ответил восьмой принц с едва заметной улыбкой.

Миньминь ответила ему улыбкой и без всяких официальных приветствий сказала:

– Какое счастье, что господин восьмой принц оказался рядом, а то по моей вине произошла бы беда. – Затем она обратилась ко мне: – Боюсь, сегодня обучение нам не удалось. Возвращайся к себе и отдохни, а когда придешь в себя, мы продолжим.

Я огляделась и поняла, что конь унес меня довольно далеко от лагеря. Я невольно загрустила. Неужели придется возвращаться пешком? У меня совсем не было сил. Да и сколько времени это займет? Можно было, конечно, отправиться верхом, но я еще не вполне оправилась от испуга и ни за что не села бы на коня.

Видя по моему лицу, что я испытываю определенные затруднения, Миньминь, подумав, предложила:

– Мы поедем вдвоем на моей лошади, я отвезу тебя домой.

Я уже хотела согласиться, но тут раздался голос восьмого принца:

– Не стоит утруждаться. Я как раз возвращаюсь в лагерь, заодно отвезу Жоси. А вы, гэгэ, езжайте следом.

Мне показалось, что это будет выглядеть неподобающе, и я приготовилась сказать «нет», но это «нет» никак не желало вылетать у меня изо рта, и я продолжала молчать. Миньминь улыбнулась и сказала:

– В таком случае благодарю господина восьмого принца.

Она забралась в седло и, глядя на меня, добавила:

– Я зайду к тебе, как будет время.

Затем она взмахнула нагайкой и, подстегнув лошадь, умчалась.

Я тихо стояла на месте, чувствуя за спиной присутствие восьмого принца. Он молчал и не шевелился, лишь когда силуэт Миньминь почти растворился вдали, взял меня за руку, внимательно ее разглядывая.

– Больно? – спросил он, невольно нахмурившись.

Бросив взгляд на собственную ладонь, я невольно вздрогнула. Конская грива оставила на обеих руках лиловые рубцы – похоже, я тянула слишком сильно.

Я покачала головой и попробовала вырвать руку из его пальцев, но восьмой принц сильнее стиснул ее. Сжимая пальцы, он надавил на раны, и я невольно вскрикнула от боли. Он тут же ослабил хватку, и я, воспользовавшись этим, высвободила руку.

– Что же мне с тобой делать? – со вздохом произнес принц, глядя на меня.

Я же отвернулась, не желая смотреть на него.

Он забрался в седло, усадив меня так, что я оказалась в его объятиях. Вокруг расстилалась бескрайняя степь. Небо было голубым, облака – белыми, трава – зеленой, а ветер – таким мягким, что мое сердце тоже смягчилось. Дам себе волю на этот раз, подумала я, лишь на этот раз – забуду о том, что он восьмой принц, о том, что у него есть жена, забуду о голосе своего разума. Я медленно закрыла глаза и кротко прильнула к нему.

Восьмой принц слегка подгонял коня, пуская его медленным шагом. Не открывая глаз, я чувствовала, как принц касается подбородком моей макушки, щекоча ее своим дыханием. Голова приятно онемела; казалось, даже моему сердцу было щекотно.

Одной рукой восьмой принц держал поводья, другой мягко прижимал меня к себе, и мне почудилось, будто мы остались одни в этом мире, могли ехать так вечно, а в конце пути меня ждало ни с чем не сравнимое счастье.

В тот момент, когда меня качало на волнах блаженства, кажущегося таким правдоподобным, он прошептал мне в ухо:

– Ты любишь меня.

В его тоне не было и капли неуверенности – он произнес это твердо, нисколько не сомневаясь в истинности сказанных слов.

Я открыла глаза и посмотрела вдаль, но все было словно в тумане – кругом виднелась лишь бескрайняя степь. Слова принца вызвали в моей душе настоящую бурю. Разум подсказывал, что я должна сказать «нет», но, сколько я ни открывала рот, это простое слово произнести так и не смогла.

Он вдруг громко рассмеялся и с силой привлек меня к себе, прижимаясь как можно теснее.

– Ты любишь меня!

А после нежно, но в то же время сильно выдохнул мне в ухо:

– Ты любишь меня!

Этот вздох словно коснулся моего сердца. Мне стало горько и больно, и все мое желание во что бы то ни стало продолжать бороться растворилось без остатка. Я снова закрыла глаза, больше не желая ни о чем думать.

Когда мы были уже у самого лагеря, он спешился, а затем снял с лошади меня.

Его глаза улыбались. Я молча стояла, опустив голову. Мне не хватало смелости взглянуть ему в глаза, ведь он бы сразу заметил мое смущение. Повернувшись, я быстрым шагом двинулась к лагерю, а он, смеясь, двинулся вдогонку, ведя за собой коня.

Поймав меня за рукав, принц вынудил меня сбавить шаг, но мой взгляд был по-прежнему устремлен только вперед. Поняв по лицу, что я напряжена, восьмой принц решил сменить тему и с улыбкой спросил:

– Почему ты была с Миньминь-гэгэ?

– Мне повезло встретить ее, – ответила я. – Я сказала ей, что хочу научиться ездить верхом, и она проявила доброту, согласившись учить меня. Но на самом деле я больше всего благодарна тебе. Хорошо, что ты оказался поблизости.

– Я проезжал мимо и увидел вдалеке чей-то силуэт верхом на лошади, – сказал принц. – Мне показалось, что это ты, и я решил подъехать поближе. Тогда я еще сомневался, надо ли приближаться, но, к счастью, все же сделал это. – Он ненадолго замолк, а затем добавил – В следующий раз, если надумаешь учиться ездить на лошади, я стану твоим учителем.

Кто бы ни встретился нам на обратном пути, все приветствовали нас и уступали дорогу. Восьмой принц передал поводья кому-то из солдат, веля отвести коня обратно в стойло. Когда я попросила у принца разрешения откланяться, он немного помолчал, опустив голову, а затем мягко сказал:

– Ступай.

Развернувшись, я быстро зашагала к своему шатру.

Больше не в силах держать себя в руках, я рухнула на одеяло из овечьей шерсти и закрыла глаза, ощущая в сердце невыразимую боль. Верно! Я люблю его! Разве я могла остаться равнодушной после всего, что он годами делал для меня? Однако я не могу взглянуть этому чувству в лицо. У меня слишком много страхов и сомнений, а у него – амбиций и других женщин.

Не знаю, сколько я лежала так в тишине. Вдруг кто-то легонько похлопал меня по плечу и хриплый мужской голос, которого я никогда не слышала, произнес:

– Жоси.

Испугавшись, я едва не вскрикнула, но чья-то ладонь крепко зажала мне рот.

– Это я, – прозвучал шепот у самого моего уха.

Я сумела повернуть голову и увидела рядом мужчину с бородой до глаз, одетого в монгольский халат и войлочную шапку. Одна его рука лежала у меня на плече, в то время как вторая зажимала мне рот. Я в страхе подумала: неужели кто-то осмелился безобразничать прямо в лагере императора? А затем изо всех сил принялась вырываться.

Человек бросил на меня беспомощный взгляд, намереваясь что-то сказать. Его глаза вдруг показались мне безумно знакомыми. Машинально перестав сопротивляться, я пригляделась повнимательнее и обомлела. Это был четырнадцатый принц!

Поняв по моему лицу, что я узнала его, четырнадцатый принц осклабился и убрал руку, которой зажимал мне рот.

Я рывком повернулась, вскочила на ноги и бросилась к пологу, заменявшему шатру дверь. Выглянув наружу и оглядевшись по сторонам, я так же быстро кинулась обратно, а затем обвела шатер взглядом и потянула принца за ширму.

Лишь когда мы сели рядышком, я немного успокоилась. Четырнадцатому принцу было все нипочем – хотя его рот почти целиком скрыла борода и невозможно было понять, улыбается он или нет, но это было видно по его глазам. Стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тише, я сказала:

– Ты с ума сошел? Нарушил высочайший указ! Его Величество велел тебе оставаться в столице, а ты осмелился поехать следом! Разве ты не боишься гнева императора?

Принц тихо засмеялся, даже не собираясь отвечать мне.

– И почему ты не остался в Пекине? – спросила я.

– Я здесь, чтобы увидеть восьмого брата, – хрипло ответил он. – Но повсюду даже не люди императора – люди наследного принца, и они хорошо меня знают. Боюсь, поймут, кто перед ними, даже если увидят меня со спины. Поэтому я и пришел к тебе, чтобы ты что-нибудь придумала.

Я потрясенно замерла, пытаясь нашарить в памяти, какое событие должно произойти в этом году и остаться в истории. Я изо всех сил напрягала голову, но безрезультатно. Обычный современный человек, не специализирующийся на эпохе Цин, может максимум знать события этого периода в общих чертах, и мало кто сможет вспомнить точно, что происходило в каждый конкретный год. Я помнила, что наследный принц будет повторно лишен титула только в пятьдесят первом году эры Канси[71]; что же за крупное событие должно произойти сейчас? Мне ничего не оставалось, кроме как спросить:

– В столице что-то случилось?

– Ничего серьезного, – отмахнулся четырнадцатый. – Я просто должен обсудить кое-что с восьмым братом с глазу на глаз. Письмо могут перехватить, да и пытаться объяснить что-то важное письменно, когда приходится отправлять послание, ждать ответа, а затем снова посылать письмо, – лишь пустая трата времени.

Я открыла было рот, чтобы спросить что-то еще, но он опередил меня:

– Не спрашивай – ты все равно не поймешь. – А затем, помолчав, добавил: – Это для твоего же блага.

Я глядела на него, думая только о том, как мерзко выглядит эта густая борода. Резко протянув руку, я попыталась ухватиться за нее, но четырнадцатый принц торопливо уклонился. Я снова попыталась схватить его фальшивую бороду, но он, смеясь, удержал мою руку.

– Ты не даешь мне сорвать с тебя бороду, а я назло тебе буду стараться, – сказала я полушутя-полусерьезно.

Мы сцепились и на несколько мгновений превратились в хихикающий клубок. Четырнадцатый принц, однако, был гораздо сильнее меня, и боевым искусствам я не обучалась, так что он крепко схватил меня за запястья и со смехом произнес:

– Ты хочешь сорвать с меня бороду, а я назло тебе не позволю.

Я молча буравила его взглядом, нахмурившись и скривив рот. Некоторое время принц разглядывал меня, а потом вдруг отпустил меня и задрал подбородок.

– На, потяни, если тебе так хочется, – сказал он с таким видом, будто назначал меня вершительницей человеческих судеб.

Я мгновенно просияла и сделала вид, что собираюсь дернуть его за бороду, но моя рука сразу вернулась обратно.

– Мне нужно подумать, как помочь тебе встретиться с господином бэйлэ и при этом избежать чужих взглядов и ушей.

– Я знаю, ты обязательно что-нибудь придумаешь, – отозвался принц, улыбаясь одними глазами. Его взгляд случайно упал на мои ладони, и он потрясенно спросил: – Что с твоими руками?

– Училась ездить верхом и слишком сильно тянула поводья, – объяснила я.

Нахмурившись, он внимательно оглядел мои руки со словами:

– Должно быть, восьмой брат был очень расстроен.

Я пристально глядела на четырнадцатого, размышляя о том, как устроить их с восьмым принцем встречу. Когда я снова взглянула на его бороду, в моей голове вдруг пронеслись полузабытые кадры из каких-то фильмов, которые я некогда смотрела по телевизору. Не сдержавшись, я рассмеялась, и чем дольше я думала об этом, тем смешнее мне становилось. Не решаясь хохотать во весь голос, я скорчилась, держась рукой за живот, пока не ослабела от смеха и не рухнула на подушки ничком.

Четырнадцатый принц, не понимая, с чего я вдруг начала хохотать, толкнул меня и спросил:

– И чего ты смеешься?

– У меня появилась одна чудесная идея, – с трудом проговорила я сквозь приступы смеха. – Тебя никто не заподозрит.

И я снова рассмеялась.

– По твоему виду сразу ясно, что это вовсе не чудесная идея, – хмыкнул четырнадцатый принц. – Но ты все равно расскажи.

– Почему бы тебе не нарядиться женщиной? – улыбаясь, предложила я. – Даже если тебя кто-нибудь увидит рядом с восьмым господином, разве ему придет в голову, что это может быть почтенный четырнадцатый принц Великой Цин, одетый в женское платье?

Продолжая думать о той гонконгской комедии, которую я когда-то смотрела, я окинула взглядом фигуру четырнадцатого принца, прикидывая, как он будет выглядеть, если на него надеть длинную юбку, припудрить, нарумянить, подвести брови и накрасить губы. Представив себе эту картину, я снова начала задыхаться от хохота.

Выслушав мою идею, четырнадцатый принц сперва обомлел, не веря, что я могла произнести при нем такие кощунственные слова – в этой эпохе, как-никак, главенствовало уважение к мужчине и презрение к женщине, и переодевание в женскую одежду считалось ужасным поступком. Чуть погодя он покачал головой и, тоже рассмеявшись, ущипнул меня за щеку со словами:

– Надо бы тебя проучить за то, что смеешь шутить надо мной.

– Была неправа, была неправа!

Хохоча, я уворачивалась, но принц не собирался проявлять снисхождение. Он склонился надо мной, стараясь снова ущипнуть, и я поспешно подняла ладонь на уровень его глаз, жалобно протянув:

– Четырнадцатый господин, у меня ужасно болит рука.

Видя, что ничего со мной не поделаешь, он отпустил меня, сел и глубоко задумался. Глядя на его сосредоточенное лицо, я тут же перестала улыбаться и сказала:

– И думать не смей! Я же просто пошутила. Если бы я и вправду нарядила тебя женщиной, то не смогла бы искупить свою вину, даже имей я десять голов и отдай их все на отсечение. Ты должен лишь быть очень осторожным, и все будет хорошо.

Тогда он расслабился, и я тихонько вздохнула. Принц непонимающе взглянул на меня, и я проговорила:

– Такой младший брат, как ты, – настоящее сокровище. Восьмому господину очень повезло.

Четырнадцатый принц погрустнел.

– А царственный отец бранит меня, говорит, что это не более чем братская привязанность разбойников с горы Ляншаньбо[72].

Я не осмелилась на такое безрассудство, как комментировать слова Его Величества, и ограничилась тем, что с неодобрением пожала плечами. Принц покачал головой и вздохнул:

– Я думал, жизнь во дворце изменила тебя, а ты осталась прежней.

– Где ты собираешься ночевать? – поинтересовалась я.

– Думаешь, я не смогу найти, где провести ночь? – Он поднялся, собираясь уходить. – Хорошенько все обдумай. Я зайду завтра вечером.

– Разве ты не привлечешь к себе внимание, если будешь ходить туда-сюда? Все знают, что я люблю тишину и покой, и ко мне почти никто не ходит. Лучше останься здесь, а завтра вечером я найду способ отвести тебя к восьмому господину.

– Кто живет с тобой? – спросил четырнадцатый принц после недолгого раздумья.

– Юйтань. Но не беспокойся, я легко смогу отослать ее прочь. Мы с ней хорошо ладим.

Снова впав в задумчивость, он тихо повторил:

– Юйтань.

А затем, кивнув, сел обратно.

Наверняка, подумала я, все долгие дни в дороге четырнадцатый принц, стараясь не быть обнаруженным, ел что придется и спал кое-как, вон даже голос осип. Выйдя на минутку, я принесла немного сладостей и пиалу горячего молока с медом. Когда я вернулась, принц спал, устроившись на боку поверх одеяла. Стараясь ступать беззвучно, я поставила тарелку на столик. Четырнадцатый принц все же услышал мои шаги, проснулся и резко сел.

– Выпей горячего молока, а потом ложись спать, – сказала я. – Я посторожу снаружи, ничего не случится.

С этими словами я подложила ему под голову подушку. Принц без лишних слов сделал несколько глотков молока и сразу улегся. Накрыв его тонким одеялом, я развернулась и вышла за перегородку.

После внимательного осмотра я убедилась, что за ширмой ничего не видно, и, успокоившись, наобум взяла какую-то книгу. Затем я легла на подушку и принялась за чтение, впрочем, лишь для вида: взгляд скользил по строчкам, но я не понимала ни единого иероглифа.

В тот момент, когда я обдумывала, как бы, не привлекая лишнего внимания, устроить встречу четырнадцатого и восьмого принцев – похоже, вечером мне придется побегать! – кто-то снаружи вдруг крикнул:

– Барышня Жоси!

Я вздрогнула от страха. Рука задрожала, и книга с глухим стуком шлепнулась на пол.

Я вскочила на ноги, метнулась к выходу и, загородив собой проем, откинула полог. Бешено стучащее сердце тут же успокоилось: это оказался всего лишь приближенный слуга восьмого принца по имени Баочжу. Поприветствовав меня, Баочжу сказал:

– Господин отправил меня к вам, чтобы передать целебную мазь. – Протянув руку, я взяла ее, и Баочжу добавил: – Наносите ее дважды в день, утром и вечером, вымыв перед этим кожу теплой водой, и через несколько дней кровоподтеки исчезнут.

Так и не поняв, какое чувство я испытала, я лишь кивнула в ответ.

Баочжу повернулся, собираясь уйти, но я окликнула его, прося немного подождать, и вошла в шатер. Четырнадцатый принц, давно проснувшийся, сидел на постели. Я склонилась к его уху и шепотом спросила:

– Этому человеку можно доверять?

– Конечно, – кивнул принц. – Разве иначе восьмой брат отправил бы относить тебе лекарство именно его? Хотя это и не такое уж важное поручение, восьмой брат всегда крайне внимателен, когда дело касается тебя, – подмигнул он мне.

Этот четырнадцатый! Даже сейчас он находит силы подшучивать надо мной. Бросив на принца короткий взгляд, я развернулась, чтобы уйти, но он схватил меня за руку и потянул обратно, давая знак склониться ниже. Когда я вновь наклонила голову, принц шепотом сказал:

– Хотя он и достоин доверия, я все-таки ослушался императорского указа, поэтому чем меньше людей будет знать, тем лучше. Неслучайно я пришел именно к тебе.

Я кивнула, подумав: как же хорошо! Раньше мы с четырнадцатым принцем то и дело ссорились, но, несмотря на это, он доверяет мне.

Когда я вновь показалась из шатра, Баочжу склонил голову, приготовившись выслушать меня. Немного поразмыслив, я спросила:

– Что обычно делает восьмой господин по вечерам?

– Трудно сказать, – ответил Баочжу с вежливой улыбкой. – Иногда читает, иногда сам с собой играет в вэйци.

– Хорошо. Ступай, – с улыбкой отпустила его я.

Он был слегка сбит с толку – с чего это я вдруг задала подобный вопрос и не стала спрашивать дальше? Впрочем, это не помешало ему развернуться и быстрым шагом покинуть меня.

Вернувшись, я поинтересовалась у четырнадцатого принца:

– Пока не совсем стемнело, не хочешь еще немного поспать?

– Не хочу, – покачал головой принц.

Увидев на столе тарелку с пирожными, он тут же схватил одно и сунул в рот.

– Ты пока нанеси мазь, – произнес он с набитым ртом.

Вымыв руки, я нанесла на ладони целебную мазь, а затем отправилась к евнухам, чтобы велеть им приготовить для меня две порции ужина. Я и раньше частенько ела с кем-нибудь из придворных дам, а сейчас и вовсе никто не стал бы задавать мне никаких вопросов – на лицах евнухов лишь появились заискивающие улыбки, и они дружно ответили:

– Слушаемся!

Когда мы с принцем закончили ужинать, уже совсем стемнело. Мы условились о месте встречи, и я первой вышла на улицу. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг никого, я дала четырнадцатому принцу знак выходить, и он, покинув мой шатер, неспешно ушел.

Я подождала немного, а затем двинулась в сторону шатра восьмого принца. Подойдя поближе, я увидела одного Ли Фу, сторожившего у входа, – больше поблизости никого не было, стояла тишина. Я смело подошла к Ли Фу, и тот, поприветствовав меня поклоном, откинул передо мной полог. Кивнув, я без лишних слов вошла внутрь.

Восьмой принц сидел за столом и что-то писал. Увидев меня, он с улыбкой кивнул мне и знаком пригласил сесть, а сам продолжил писать. Через некоторое время он положил кисть, подошел ко мне и взглянул на мои руки.

– Завтра выходишь на службу?

– Здесь можно говорить без опаски? – негромко спросила я, не обратив внимания на его вопрос.

Он мгновенно посерьезнел:

– Я знал, что ты придешь вечером, поэтому оставил снаружи Ли Фу.

Я кивнула, но все же подошла к нему вплотную и прошептала:

– Четырнадцатый принц здесь.

Лицо восьмого принца мгновенно приобрело сосредоточенное выражение.

– Он сказал, зачем приехал? – спросил он, стараясь, чтобы его голос тоже звучал как можно тише.

Я покачала головой, а затем шепотом сообщила место встречи. Немного подумав, восьмой принц сказал:

– Возвращайся к себе. Я встречусь с ним сам.

Кивнув, я развернулась и направилась к выходу, но, задержавшись у порога, вновь обернулась и сказала:

– Во что бы то ни стало будь осторожен.

– Все будет хорошо, – с улыбкой ответил восьмой принц. – Иди и ни о чем не беспокойся. – И негромко добавил мне вслед: – Однако ты волнуешься за меня, и я очень этому рад.

Я на миг застыла, а затем спешно покинула шатер.

Я вернулась к себе, но на сердце у меня по-прежнему было тревожно. Я принялась ходить по шатру кругами, не находя себе места от беспокойства. Вдруг снаружи чей-то голос почтительно произнес:

– Гэгэ, это и есть шатер барышни Жоси.

Откинув полог, я увидела Миньминь-гэгэ. Увидев меня, она расплылась в улыбке и сказала:

– Я пришла, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

– Вы зря волновались, гэгэ, – улыбнулась я в ответ. – Я всего лишь была напугана, со мной уже давно все хорошо.

Она опустила голову и уставилась в землю, а затем, поколебавшись, спросила:

– Не хочешь прогуляться?

Если останусь в шатре, подумала я, то лишь буду мучиться попусту, считая минуты; лучше пойти с Миньминь, тем более что она явно хочет что-то мне сказать. Приняв решение, я улыбнулась и кивнула, соглашаясь на прогулку.

Мы неторопливо шли вперед, почти касаясь плечами. Вдруг Миньминь сказала с улыбкой:

– Я только что узнала, что ты, оказывается, счастливица, приближенная к Его Величеству!

– Какая там счастливица! – смеясь, ответила я. – Всего лишь служу императору верой и правдой.

Она улыбнулась, глядя вдаль. Несколько раз она поворачивала ко мне голову, желая что-то сказать, но всякий раз отворачивалась. Я молча шла рядом, ожидая, когда она наконец заговорит. Вскоре мы вышли из лагеря, и людей вокруг стало значительно меньше. Тогда, еще немного помявшись, Миньминь спросила:

– Почему тринадцатый принц не приехал на этот раз?

Так вот в чем дело – в тринадцатом принце!

– Поехать или нет – зависит не от желания тринадцатого принца, а от воли Его Величества, – ответила я.

Она ничего не ответила, и мы молча двинулись дальше. Через какое-то время девушка задала новый вопрос:

– Его жены красивы?

Я мысленно вздохнула. Всего лишь одна песня тринадцатого принца смогла заставить этот красивейший цветок степи тосковать о нем день и ночь!

– На мой взгляд, не так красивы, как вы, гэгэ.

– Правда? – радостно спросила Миньминь.

Я серьезно кивнула. Те девушки, что жили в Запретном городе, затянутые в шелка и выверенные до последнего штриха, были всего-навсего искусственными цветами, в то время как Миньминь была живым бутоном, что распустился на свободе, под небом степей, где вольный ветер треплет его яркие, душистые лепестки.

Глядя на меня, Миньминь спросила с волнением в голосе:

– Неужели я не кажусь тебе грубой и невоспитанной? Стоит взглянуть на тебя, и сразу видно: вы, столичные девушки, разговариваете ни быстро, ни медленно, ни громко, ни тихо и выглядите столь изящно и утонченно.

Я слегка опешила. И когда это я успела из проказливой девчонки превратиться в утонченную и добродетельную даму? Неужели окружение действительно может изменить человека и за четыре года, проведенные во дворце, во мне появилось благородство? Я невольно прыснула, и мой звонкий смех пронесся над степными травами.

– Я и сама не знаю, такая ли я изящная и утонченная. Одно могу сказать точно: без всяких сомнений, ты – настоящая красавица.

Миньминь не выдержала и звонко рассмеялась вслед за мной, а затем сказала:

– Все барышни, которых я встречала, старались смеяться нежно и сдержанно. Не думала, что ты тоже умеешь громко хохотать.

Так мы и шли, весело смеясь. Сколько я уже не слышала такого звонкого девичьего хохота? И сколько уже сама так не хохотала? Девушки Запретного города даже разговаривали сдержанно, что уж говорить о смехе. Миньминь нравилась мне все больше и больше; кроме того, она выбрала тринадцатого принца, а значит, неплохо разбиралась в людях. После недолгих раздумий я решила, что она не из тех, кто может принять подобное близко к сердцу, а потому спросила прямо:

– Тебе нравится тринадцатый принц?

Улыбка Миньминь будто примерзла к ее лицу. Прошло немало времени, прежде чем она ответила:

– Это так очевидно?

– Весьма, – смеясь, ответила я.

Она ненадолго замолчала, а затем на ее лице вдруг расцвела улыбка, такая сияющая, что, казалось, звезды, висящие в небе над степью, померкли. Пристально глядя куда-то за горизонт, она произнесла:

– Верно, он мне нравится.

После этого она боязливо оглянулась на меня, и я одарила ее ободряющей улыбкой. Отвернувшись, Миньминь вновь принялась всматриваться в бескрайнюю сумеречную даль.

– Я никогда не слышала такой прекрасной песни, – медленно проговорила она голосом, полным сладостной тоски. – Он стоял там и пел, глядя на меня… Мое сердце еще никогда не билось так быстро. И я никогда не видела, чтобы мужчина так улыбался – словно его не заботило ничто в этом мире. Он был будто факел – можно было ясно почувствовать исходящий от него жар.

Похоже, разум Миньминь целиком погрузился в воспоминания о том вечере, когда ее сердце было украдено. После долгого молчания она вдруг повернулась ко мне и пылко воскликнула:

– Я никогда не встречала мужчины, подобного ему!

Любовь! Я знала, я понимала и все равно была в очередной раз тронута. Неважно, что случится потом, – сейчас она любила, и любовь делала ее счастливой, одновременно заставляя страдать. Лишь тот, кто любил, может понять эту сладкую боль. Я только и могла, что с улыбкой глядеть на нее, разделяя ее чувства. Но Миньминь вдруг вновь смутилась и отвернулась.

– Тринадцатый принц – человек, заслуживающий любви, – произнесла я, пристально глядя на нее.

Девушка снова обернулась ко мне, сияя улыбкой, светлой, как утренняя заря. Она продолжала улыбаться, немного горделиво, самодовольно, но ее улыбка постепенно погасала. Я вдруг ощутила беспокойство.

– Но отец не хочет, чтобы я выходила за него замуж, – сказала Миньминь.

– Почему? – удивилась я.

Она нахмурилась.

– Только никому не говори.

Я торопливо кивнула, и она продолжила:

– Отец говорит, что девушки в Запретном городе никогда не бывают счастливы. Он говорит, что я цветок степи и цвести могу только здесь.

Мне стало грустно. Отец очень любит Миньминь, и в его словах нет ни капли лжи. В степи она всегда будет принцессой, тогда как, попав в Запретный город, превратится всего лишь в одну из жен тринадцатого принца. Кроме того, я не могла знать истинных намерений тринадцатого принца: кто сможет поручиться, что он будет ценить Миньминь и беречь ее? Затем я вспомнила о тюремном заключении, которое ждало тринадцатого принца в будущем, и мне стало еще тоскливее.

Глядя на мое мрачное лицо, Миньминь печально улыбнулась:

– Сперва я не хотела верить словам отца, но сейчас поняла: все, что он говорил, – правда.

Я протянула руку, желая взять ее ладонь в свою и согреть, но руки у нас обеих были холоднее льда, и ни одна из нас не смогла бы согреть другую.

Держась за руки, мы продолжили идти. Миньминь спросила:

– А ты кого-нибудь любишь?

Мое сердце кольнуло болью, и я не знала, что ей ответить. Пока я колебалась, откуда-то послышался гомон, и в потемках зажглись, беспрерывно двигаясь, тысячи факелов. Я встревожилась: не здесь ли условились встретиться восьмой и четырнадцатый принцы? Сорвавшись с места, я понеслась в сторону толпы.

Не понимая, что случилось, Миньминь помчалась за мной.

– Что такое? – спросила она на бегу.

Сердце бешено подпрыгивало в груди. Я не могла ответить – все силы ушли на бег.

Голоса приближались, становились слышны все отчетливее, но их было слишком много, они перекрывали друг друга, и слов было не разобрать. Навстречу нам попался какой-то человек.

– Что здесь произошло? – выпалила я, дернув его за рукав.

Человек принялся торопливо приветствовать нас, но я быстро прервала его:

– Забудьте об этом, лучше ответьте поскорее.

– Наследный принц сказал, что где-то здесь вор, – взволнованно ответил человек. – И приказал все тут обыскать.

Мое сердце пропустило удар.

– Вор? Как он выглядел? – быстро спросила я.

– В темноте было невозможно разглядеть его лицо, – отвечал незнакомец. – Похоже, он был одет в монгольский халат. Наследный принц велел стрелять в него, но я не знаю, попали ли. – Затем он добавил, указывая куда-то вперед: – Наследный принц сказал, что он побежал туда.

Стреляли! У меня сердце ушло в пятки и в глазах потемнело. Я отшатнулась на пару шагов, но тут же взяла себя в руки – сейчас не время падать в обморок! Сделав глубокий вдох, я снова побежала. Миньминь-гэгэ помчалась за мной, говоря на бегу:

– И откуда только взялся такой дерзкий вор? Он знает, что сможет хорошо поживиться в монгольском лагере, где не протолкнуться, и потребуется немало времени, чтобы его отыскать.

В моей голове крутилось лишь два вопроса: не ранило ли его стрелой и куда подевался восьмой принц? Я продолжала бешено мчаться. Мы с Миньминь носились в толпе туда-сюда, в темноте пробиваясь сквозь колышущееся людское море. Несмотря на факелы, света не хватало, поэтому на наши темные фигуры никто не обращал внимания.

Так мы достигли лагеря монголов, в котором я совершенно не ориентировалась.

– Где здесь можно спрятаться человеку? – спрашивала я, продолжая тянуть Миньминь за собой.

К тому моменту девушка уже поняла, что со мной что-то не так, но, несмотря на то что на ее лице было написано недоумение, она не задавала вопросов, лишь, схватив меня за руку, потянула за собой, и мы начали петлять между шатров.

Мы искали везде, но ничего не нашли. Люди наследного принца уже переговорили с монголами, и те, собравшись вместе, принялись обыскивать лагерь.

Мое беспокойство росло, но я старалась не поддаваться панике и продолжала бежать, заглядывая повсюду. Глядя на мое взволнованное лицо, Миньминь ускорила шаг, помогая мне в поисках.

Когда я уже была едва жива от волнения, чья-то рука вдруг схватила меня и втащила внутрь одного из шатров. Поначалу я испугалась, а затем меня внезапно охватила радость.

– Четырнадцатый принц! – шепотом позвала я, и он откликнулся. Мгновенно почувствовав облегчение, я торопливо спросила: – Ты ранен?

В темноте я могла лишь почувствовать, как его рука, держащая мою, слегка задрожала, а затем он глухо ответил:

– Нет. – Стоило мне успокоиться, как он добавил: – Но восьмой брат заслонил меня от стрелы.

Я вскрикнула от ужаса и поспешно зажала себе рот, чувствуя, как дрожит моя рука. Он с силой сжал мою ладонь.

– Жоси, он ранен в руку, его жизни ничто не угрожает.

Хотя четырнадцатый принц крепко держал меня за руку, она безостановочно дрожала. Я вцепилась в его другую руку; он сжал и ее, больно давя на синяки, но я не обратила на это ни малейшего внимания. В душе я рычала на себя: успокойся, успокойся! Главное – четырнадцатый принц нашелся, а восьмой всего лишь ранен в руку, и с ним все будет в порядке.

Пытаясь справиться с бурлящим потоком собственных мыслей, я услышала снаружи тихий голос Миньминь, зовущей меня:

– Жоси, Жоси…

Я шепотом обратилась к четырнадцатому принцу:

– Ты знаком с Миньминь Суван Гувалгия?

– Нет, – ответил тот.

Мгновенно приняв решение, я, не успев ничего объяснить четырнадцатому, откинула полог и тихонько позвала:

– Миньминь-гэгэ.

Чувствуя, что рука принца сжала мою еще крепче, я шепотом успокоила его:

– Она обязательно поможет нам.

Быстро войдя в шатер, Миньминь недоумевающе начала:

– И куда ты…

В душе я уже все продумала. Мгновенно рухнув перед ней на колени, я коснулась лбом пола и произнесла:

– Умоляю гэгэ спасти жизнь ее покорной служанке.

Миньминь испугалась, но тут же нагнулась ко мне, заставляя подняться.

– Что в конце концов происходит? Сперва расскажи мне все, и я обязательно помогу, если это будет в моих силах.

Четырнадцатый принц тоже тянул меня наверх, ошеломленный донельзя. Я резко оттолкнула его и зашептала:

– Говорили тебе не ехать за мной, но ты не послушал, и что теперь? Наследный принц принял тебя за вора! Разве после такого возможно объясниться? Если скажем правду, то все узнают о нас, а придворным дамам нельзя тайком встречаться с посторонними, поддавшись любовному влечению, поэтому мы оба погибнем; если мы не станем ничего объяснять, ты все равно погибнешь, а я… я… Разве я смогу… жить одна?

Я говорила, и слезы бежали по моим щекам – наполовину от волнения, наполовину от горечи: я беспокоилась за восьмого принца.

– Это твой возлюбленный? – понимающе спросила Миньминь.

– Совершенно верно, – торопливо ответила я. – Во дворце у нас не было возможности видеться, и он решил, что здесь, за Великой стеной, мы сможем встречаться без всяких препятствий. Кто же мог подумать, что наследный принц примет его за вора?

Выслушав мои слова, Миньминь вдруг тихо засмеялась:

– Несмотря на угрозу быть обезглавленным, он приехал, чтобы увидеться с тобой, и это говорит о преданном любящем сердце. Разве ты можешь винить его? Не волнуйся, просто положись на меня. Я могу поручиться, что с ним все будет в порядке.

Внутренне я ликовала, но в то же время мучилась угрызениями совести. Прости, Миньминь, думала я, дело слишком серьезное и срочное – остается лишь использовать тебя, но в будущем я обязательно найду способ отблагодарить тебя как следует! Влюбленные женщины всегда мягкосердечны, особенно по отношению к другим влюбленным. Лелея в сердце мечту о собственной свадьбе с возлюбленным, они всегда надеются, что и у других любящих пар эта мечта станет реальностью.

Очевидно, четырнадцатый принц уже разгадал мои намерения, поэтому начал подыгрывать мне, изображая молодого столичного барчука. Миньминь куда-то вела нас, на ходу заваливая четырнадцатого принца вопросами и слушая ответы с крайним любопытством. Чего ты боишься, а чего нет? Тебе приходилось страдать? Когда вы познакомились? В какой момент вы стали близки?

Четырнадцатый принц отнесся к моей идее весьма серьезно. Он врал Миньминь, этой юной девчонке, невероятно складно, сохраняя на лице выражение глубокой привязанности ко мне. Миньминь была поражена и растрогана.

Все попадающиеся нам на пути солдаты спешили поприветствовать ее. Разве могли они догадаться, что этот монгол, смело шагающий рядом с их почитаемой принцессой, и есть вор?

Дойдя до развилки, я остановилась и сказала Миньминь:

– Дальше я не пойду, чтобы не привлекать излишнего внимания.

– Не бойся, – ответила девушка с улыбкой. – Я буду рядом с ним. Обещаю, что завтра верну тебе возлюбленного в целости и сохранности.

Мы с четырнадцатым принцем переглянулись. Он кивнул мне, показывая, что я могу быть спокойна, и тогда я, выдавив улыбку, быстрым шагом покинула их.

Примечание автора:

В сорок восьмом году эпохи Канси[73], когда Юньжэну[74]был возвращен титул наследного принца, император был счастлив и щедро одарил всех принцев. Юньти[75] был возведен в ранг гусай бэйсэ, но его отношения с отцом оставались весьма напряженными. В четвертом месяце того же года император Канси отправился с инспекцией за Великую Китайскую стену и, беспокоясь о том, что клика Юньсы[76] устроит беспорядки, велел ему ехать вместе с ним, а Юньти, Юньтану[77] и Юньэ[78] приказал остаться в Пекине. Но Юньти нашел способ последовать за Юньсы: он «надел потрепанную шляпу и старое чанпао, сел на небольшую повозку и выехал на север, притворяясь торговцем. Днем он скрытно следовал за императорским обозом, а ночевал в шатре Акины (Юньсы), где они всю ночь строили зловещие козни».

Двенадцатая глава моего романа возникла из вышеуказанного отрывка исторического документа. Я просмотрела огромное количество материала и опросила всех, кто хорошо знает историю династии Цин, но никто не смог мне ответить, зачем четырнадцатый принц, не побоявшись ослушаться приказа императора, последовал за стариной восьмым. Правды мы уже никогда не узнаем, и будущим поколениям остается лишь бесконечно гадать, что же там произошло на самом деле.

Глава 13

Я наряжусь, чтоб быть всех краше, – и господина награжу

Хотя за пределами нашего лагеря стоял такой переполох, будто само небо рухнуло на землю, внутри все было тихо и спокойно. Судя по всему, наследный принц, даже имея подозрения, не решался беспокоить императора Канси без неопровержимых доказательств. Можно сказать, о четырнадцатом принце на время забыли. Только вот одна лишь мысль о восьмом принце заставляла меня сходить с ума от беспокойства, и я была готова нестись к нему сломя голову; но, чтобы не привлекать внимания, мне нужно было вести себя так, будто ничего не произошло, и идти к его шатру неспешно, намеренно замедляя шаги.

По дороге я размышляла: и почему путь кажется таким длинным? На моем лице все явственнее проступало нетерпение, но я старалась держать себя в руках. Наконец впереди показался шатер восьмого принца. У входа стояли Баочжу и Шуньшуй, по невозмутимым лицам которых ничего нельзя было понять. Я с улыбкой подошла ближе, но они оба тут же преградили мне путь:

– Господин в данный момент готовится отойти ко сну, и ему неудобно принимать гостей.

Я уже хотела велеть им позвать Ли Фу, но тот вышел сам и произнес:

– Барышня, проходите.

Озадаченно переглянувшись, Баочжу и Шуньшуй немедля пропустили меня.

Войдя, я нигде не увидела восьмого принца. Подумав, что он, должно быть, лежит на постели за ширмой, я сделала к ней пару шагов, но почти сразу остановилась, вдруг осененная мыслью, что это может быть не совсем прилично. Я в нерешительности застыла на месте, не зная, следует ли мне переступить порог.

– Заходи, – раздался голос восьмого принца.

Лишь после этого я прошла за ширму. Действительно, восьмой принц на боку лежал на постели. Его тело покрывало тонкое одеяло – видимо, из-за моего визита, – но руки от плеча до кисти были полностью обнажены.

Не то чтобы я никогда не видела мужского тела – когда я училась в университете, в жаркую погоду парни часто разгуливали без рубашки. Но здесь, в прошлом, мужчины не ходили обнаженным, тем более принцы. Мое лицо обожгло нестерпимым жаром, и я поспешила отвести взгляд, но, волнуясь о его ране, невольно снова взглянула на принца, чувствуя, как горят мои щеки.

Он глухо засмеялся и сказал:

– Подойди.

Я не двинулась с места. Мой взгляд был прикован к алому пятну на его левом предплечье. Сердце сжалось от боли, а глаза невольно защипало.

Подошел Ли Фу и, сев на колени у постели, сказал:

– Господин, ваш покорный слуга должен нанести целебную мазь.

Не глядя на него, восьмой принц согласно кивнул, продолжая испытующе смотреть на меня.

Сняв с предплечья принца повязку, Ли Фу промокнул кровь куском хлопковой ткани и насыпал на рану какой-то порошок. Не выдержав, я подошла ближе и бросила внимательный взгляд на руку восьмого принца. Все было не так плохо – рана была неглубокой; но кровь не желала останавливаться, и похоже, что от порошка не было никакого проку.

– Что это за лекарство такое? – спросила я, сдвинув брови. – Почему оно совсем не помогает?

– Это превосходное лекарство, заживляющее раны, – ответил Ли Фу. – Девятый господин купил его в Юньнани за очень большие деньги. Я специально заготовил его перед этим путешествием.

– И даже самому хорошему из лекарств нужно время, чтобы подействовать, – с улыбкой добавил восьмой принц.

Нахмурившись, я подумала, что, знай я, что попаду в прошлое, пошла бы изучать медицину и тогда уж смогла бы больше, чем просто стоять и смотреть. В хаосе мыслей я вдруг осознала, что сказал Ли Фу. «Специально заготовил»? К чему он готовился? Я испугалась, и мою душу заполнила печаль. В борьбе за императорский трон пролить кровь или лишиться головы – обычное дело.

Вопрос восьмого принца выдернул меня из раздумий:

– Ты видела четырнадцатого брата?

Ли Фу с мотком чистой ткани, собираясь перевязать восьмого принца, одной рукой приподнял его предплечье, и мне стало ясно, что он не сможет сделать перевязку в одиночку. Я поспешно приблизилась и помогла держать руку принца, одновременно ответив на вопрос коротким «угу».

Когда моя ладонь коснулась предплечья принца, оно легонько вздрогнуло. Я вспыхнула, поняв, что мой жест был несколько неприличным, но Ли Фу уже отпустил руку принца и принялся сосредоточенно обматывать рану, так что я уже не могла отстраниться. Жар в ладонях становился все сильнее, будто я держала в руках живой огонь, и мое лицо горело не меньше – похоже, у меня покраснела даже шея. Я опустила голову пониже, не осмеливаясь пошевелиться.

Восьмой принц лежал молча и совершенно неподвижно. Лицо Ли Фу оставалось спокойным, разве что пальцы действовали невероятно быстро и ловко. Он аккуратно перевязал рану, прибрался, с поклоном тихо опустился на одно колено и, поднявшись, в спешке удалился.

Я тут же отпустила руку принца, и та бессильно упала на постель, заставив восьмого тихо охнуть. Я вздохнула про себя: да что со мной такое? Внешне веду себя крайне странно, как девчонка, влюбившаяся впервые в жизни.

– Больно? – участливо спросила я.

Принц только улыбнулся, не ответив, и повернулся на бок, желая подняться. Я нашла подушку и подложила ему под спину.

Стоило ему пошевелиться, как одеяло, прикрывавшее его тело, соскользнуло вниз. В этот самый момент я, нагнувшись, поправляла подушку за его спиной. Когда я выпрямилась, от увиденного мое лицо стало даже не красным – бордовым, и я мгновенно повернулась к принцу спиной, чувствуя себя еще более неловко. Мне стоило притвориться, что я ничего не видела, и сохранить невозмутимый вид, а я что? Выдала себя с потрохами.

– Раз с тобой все хорошо, я пойду, – сказала я. – Не волнуйся за четырнадцатого принца: с ним все в порядке.

С этими словами я двинулась было к выходу, но восьмой принц удержал меня, схватив за руку. Я несколько раз дернулась, пытаясь высвободиться, и он негромко произнес:

– Еще раз дернешь – и мою рану придется перевязывать заново.

Я поспешно обернулась, но обнаружила, что он держит меня правой рукой, в то время как левой прижимает к груди одеяло. Он мог опасаться, что выглядит неподобающим образом, но новая перевязка ему точно не грозила. Я протянула руку, натягивая одеяло повыше и помогая принцу сесть. Он потянул меня за руку, усаживая рядом. Повисла тишина.

Некоторое время восьмой принц с улыбкой разглядывал меня, а затем сказал:

– Будто во сне. Я всегда надеялся…

– Как ты узнал, что я виделась с четырнадцатым принцем? – перебила я, не подбирая слов. – Ты не беспокоишься за него?

Принц покачал головой и пояснил:

– Увидев мою рану, ты совсем не удивилась – очевидно, ты давно знала о ней, а кто, кроме четырнадцатого брата, мог рассказать тебе? Что касается беспокойства, то не все кругом – сторонники наследного принца. Если его люди ищут четырнадцатого брата, то разве мои люди не могут защищать его? Никто еще не приходил ко мне с докладом, а это значит, что все благополучно. Кроме того, ты виделась с четырнадцатым братом, но на твоем лице нет горестного выражения – выходит, ты знаешь, что он хорошо спрятался.

Кое о чем из того, что он говорил, я догадывалась, но кое-что оказалось неожиданностью.

– Как так получилось, что наследный принц обнаружил вас? – снова спросила я.

На этот раз восьмой принц нахмурился и, задумавшись, медленно проговорил:

– Я был очень осторожен, но, видимо, недостаточно. Наверное, нас все-таки заметили – мало кто не узнал бы наши с четырнадцатым братом силуэты. Кроме того, наследный принц, должно быть, опасался, что я найду способ связаться с теми, кто остался в столице, и заблаговременно велел своим людям глядеть в оба.

– А что произошло в столице? – не удержалась я от вопроса. – Чего он опасался?

Восьмой принц улыбнулся мне и терпеливо объяснил:

– Наш царственный отец запретил мне связываться с теми, кто сейчас в Пекине, и господин наследный принц сделал все необходимые приготовления, чтобы, во-первых, поймать меня на горячем и в определенный момент обвинить в неподчинении императорскому указу, а во-вторых, отец в ближайшее время собирается делать крупные перестановки в чиновничьем аппарате, и, судя по тому, что рассказал мне четырнадцатый брат, они будут по большей части не в нашу пользу. Разумеется, наследный принц не хочет, чтобы я действовал сейчас; он бы предпочел, чтобы я, вернувшись в девятом месяце в столицу, был поставлен перед фактом.

– Но если Его Величество уже принял решение, то что вы можете сделать? – немного подумав, поинтересовалась я.

– Рассказ об этом вышел бы чересчур длинным, – с усмешкой ответил восьмой принц. – Если коротко, то, даже если ты являешься Сыном Неба, это не означает, что ты можешь делать все что вздумается. Если тебе правда интересно, я могу рассказать подробнее.

Я надула губы и ничего не ответила. Он, улыбнувшись, спросил:

– У кого спрятался четырнадцатый брат?

– Угадай, – засмеялась я.

– Раз ты хочешь, чтобы я угадал, – с улыбкой произнес принц, – значит, это человек, мысль о котором не сразу пришла бы мне в голову.

Немного подумав, он предположил:

– Миньминь-гэгэ?

– Да, – невольно сникнув, удрученно ответила я.

– Правда? Она? – изумился восьмой принц. – И как тебе удалось ее уговорить? Должно быть, это было не так просто.

Выходит, он не был уверен до конца, и я мигом повеселела.

– Не скажу, – торжествующе проговорила я, склонив голову набок.

Восьмой принц промолчал, продолжая смотреть на меня с нежной улыбкой. Бросив взгляд на его предплечье, я запоздало спросила:

– Господин наследный принц столь бесстрашен, что стрелял в вас?

– Застрелив разбойника, ты исполняешь волю небес, – ответил восьмой с затаенной улыбкой. – А кроме того, если бы он, воспользовавшись возможностью, избавился от нас, разве это не было бы еще лучше?

Меня начала бить дрожь. Затем я внезапно вспомнила о том, чем все закончится, и радостное настроение, в котором я пребывала еще мгновение назад, как рукой сняло. Сердце наполнилось горечью, и выражение моего лица стало отчужденным.

Заметив произошедшую со мной перемену, восьмой принц вдруг схватил меня за руку и потянул, привлекая к себе. Я попыталась подняться, но он обхватил меня крепче, прижимая подбородком мою голову, и прошептал:

– Мне не нравится, когда ты такая. Мне сразу начинает казаться, будто ты где-то безумно далеко от меня. Что тебя гложет? Страх? Не надо бояться, я рядом. Я никому не позволю навредить тебе.

Пока восьмой принц бормотал, продолжая прижимать меня к себе, в шатер вбежал Ли Фу. Увидев нас, он тут же упал на колени и принялся отбивать земные поклоны. Принц выпустил меня и обыденным тоном спросил:

– Что случилось?

Я сидела с опущенной головой, чувствуя ужасную неловкость и не осмеливаясь поднять глаза на Ли Фу.

– Нам сообщили, что господин наследный принц трижды обыскал весь лагерь монголов сверху донизу! – докладывал Ли Фу. – Он перевернул все вверх дном, но никого не обнаружил и теперь собирается провести обыск в нашем лагере.

– Похоже, он действительно решил идти до конца, раз не боится потревожить отца, – с улыбкой вздохнул восьмой принц. – Впрочем, нам это на руку. Он как раз поможет мне кое-что доказать.

Я, однако, пришла в ужас. Разве рана на его предплечье может остаться незамеченной? Пусть даже сегодня ее удастся скрыть, но завтра, послезавтра? Стоит ему забраться в седло, как от малейшего усилия рана откроется и из нее потечет кровь, и скоро об этом узнают все.

А какой можно найти предлог, чтобы не ездить верхом и не охотиться?

– Завари чаю, – велел Ли Фу восьмой принц. – Помни: он должен быть обжигающе горячим.

С тихим «Слушаюсь!» Ли Фу быстро удалился. Пока я была погружена в свои мысли, восьмой принц сел прямо и сказал:

– Помоги мне одеться.

Я безропотно передала ему одежду. Он встал на ноги, собираясь одеться самостоятельно, но я, преодолев смущение, с горящим лицом принялась помогать ему. Восьмой принц молча позволил мне одевать его. Застегивая пуговицы, я невольно касалась его груди; мои пальцы были очень горячими, но и температура его тела была, прямо скажем, не особенно низкой. Надев на него верхнюю одежду, я завязала на нем пояс, а затем, закончив, оглядела свою работу и, не заметив ни единого изъяна, кивнула принцу, показывая, что все в порядке и он может идти.

Он же, не отрывая от меня взгляда, протянул руку и медленно привлек меня к себе. Я начала вырываться, и он тихо позвал:

– Жоси.

Не знаю почему, но у меня словно закончились силы, и я обмякла в его объятиях.

– Господин, чай готов, – произнес из-за ширмы Ли Фу.

Я хотела уйти, но восьмой принц, не обращая на слова евнуха никакого внимания, продолжал сжимать меня в объятиях. Подождав немного, Ли Фу вопросительно окликнул:

– Господин?

Красная от смущения, я вертелась и так и этак, но не смогла заставить его отпустить меня. Занервничав, я гневно шепнула:

– Восьмой господин!

Однако мой голос дрогнул и прозвучал слишком мягко, скорее кокетливо, чем предупредительно.

Он тихо засмеялся и выпустил меня, прошептав:

– Возвращайся к себе.

Не дожидаясь моего ответа, восьмой принц громко распорядился:

– Передай Баочжу, чтобы пришел ко мне.

С этими словами он вышел из-за ширмы, и я двинулась следом. Я хотела сразу же уйти, но мысль о том, как же он поступит, когда придет наследный принц, не давала мне покоя, и я в нерешительности остановилась.

Восьмой принц уселся за стол и, взяв первую попавшуюся книгу, покосился на меня. Видя, что я не двигаюсь с места, он ничего не сказал, лишь отпил немного из чашки, определяя температуру напитка.

– Недостаточно горячий, – произнес принц. – Я же сказал: крутой кипяток.

Ли Фу с напряженным лицом забрал чашку и вышел. Чувствуя, что что-то не так, я бросила на восьмого принца недоумевающий взгляд.

Тот с улыбкой перевел взгляд на Баочжу:

– Слушай внимательно: сегодня мне придется обидеть тебя.

Баочжу тут же преклонил колени, и принц продолжил:

– Скоро придет господин наследный принц. Когда он войдет, ты по неосторожности прольешь чай на мое правое предплечье. Помни, ты непременно должен меня ошпарить! Все должно выглядеть натурально и пройти как по нотам, а как ты этого добьешься, предоставляю подумать тебе самому!

Баочжу так и застыл, сидя на полу на коленях.

– Ты все понял? – сурово спросил восьмой принц.

– Ваш покорный слуга понял, – торопливо закивал Баочжу.

– Ступай, – улыбнулся принц.

В душе я ужаснулась – вылить целую чашку кипятка? Впрочем, мне в голову тоже не пришло бы идеи лучше, и я лишь беспомощно глядела на восьмого принца, который, пребывая в приподнятом настроении, смотрел не на меня, а в книгу. Искусав все губы, я повернулась и направилась к выходу.

Стоило мне откинуть полог, как я нос к носу столкнулась с наследным принцем. Ведя за собой четверых человек, он решительно переступил порог. Хотя повсюду шли обыски, они велись довольно тихо. Похоже, подумала я, он лишь подозревает, но не может с уверенностью утверждать, что человек, которого он видел, был четырнадцатым принцем, и потому не решается поднимать шум, не имея на руках никаких доказательств. Потому и обыскать лагерь старался без особенной шумихи. На деле же он мог лишь прийти к восьмому принцу и попытаться прощупать почву.

Я торопливо поклонилась, приветствуя наследного принца.

– Оказывается, барышня здесь, – слегка нахмурившись, произнес он. – Ваша старшая сестра – супруга восьмого брата, но и вы, без сомнений, находитесь с ним в близких отношениях.

– До того как попасть во дворец, я около года жила в резиденции восьмого господина, – улыбаясь, ответила я. – Я знаю, что у господина есть прекрасные травяные пластыри для заживления синяков, поэтому пришла одолжить немного.

Раз уж ты так заговорил, подумала я, то и мне нет нужды притворяться – лучше уж сразу, без обиняков, продемонстрировать всю подоплеку наших отношений. Я протянула ему руку, показывая свою ладонь.

Взглянув на сине-фиолетовые рубцы, наследный принц тут же проявил заботу и поинтересовался, откуда они.

– После полудня ездила верхом и слишком сильно натянула поводья, – бесхитростно ответила я.

– У меня тоже есть неплохие лекарства для рассасывания синяков, – сказал наследный принц. – Чуть позже я отправлю их вам с кем-нибудь, барышня.

Разве можно не принять милость наследника престола? Я немедленно согнулась в поклоне, рассыпаясь в благодарностях.

– Как долго барышня пробыла у восьмого брата? – снова спросил он.

– Мы еще немного поболтали с восьмым господином, – с улыбкой ответила я. – Потому, полагаю, достаточно долго.

Наследный принц замешкался, желая еще что-то сказать, но тут встречать его вышел восьмой принц. Приветствуя гостя, он проговорил:

– Не знал, что ко мне придет второй брат, иначе не опоздал бы встретить.

Наследный принц, улыбаясь, велел ему выпрямиться, одновременно внимательно изучая его лицо.

– Я принял решение в одно мгновение и просто прогулялся до твоего шатра, не нужно церемоний, – сказал он.

Восьмой принц быстро взглянул на меня и слегка склонился, любезно приглашая наследного принца внутрь. Он ступал неторопливо, а его невозмутимое лицо сияло улыбкой.

Я сделала пару шагов, но, увидев, что в шатер быстро зашел Баочжу с двумя чашками чая, невольно остановилась. Прошло немного времени, и я услышала звон разбившейся чашки. Вслед за этим я услышала, как слуга в панике зовет восьмого господина, Баочжу говорит о себе, что достоин смерти, наследный принц бранит его на чем свет стоит, а Ли Фу распоряжается позвать придворного лекаря…

Мое сердце пульсировало болью. Поспешно отшагнув в сторону, я тайком подошла к задней стенке шатра, и в тот же миг кто-то резво выбежал наружу и помчался стрелой – видимо, за лекарем. Баочжу выволокли наружу и заставили опуститься на колени, пригнув голову, – похоже, ему светит не меньше нескольких десятков палок. Я еще раздумывала, а Ли Фу уже велел двоим людям заткнуть Баочжу рот и положить его на скамью для наказаний, после чего его начали бить – удар за ударом. Очень быстро выступила кровь, а затем его спина и вовсе превратилась в кровавое месиво.

Я в тот же миг развернулась и бросилась бегом к своему шатру. Я больше не хотела участвовать в их играх. Не хотела видеть столько крови. Моя жизнь и так была не особенно радостной, и я не желала, чтобы вид свежей крови сделал ее еще печальнее.

Почему так темно? На небе не горело ни единой звезды. Вокруг свистел один лишь ветер, с беспредельной мощью дующий мне навстречу и закручивающийся вихрями, сдавливая мое тело. Мне стало страшно. Вдруг я увидела впереди едва различимый огонек лампы и, не раздумывая, бегом бросилась к нему. Меня шатало, но я не обращала на это внимания – мне хотелось лишь поскорее добраться до единственного источника света и тепла в этой кромешной тьме.

Подбежав ближе, я поняла, что это фонарь в руках восьмого принца, который неторопливо шел куда-то, одетый в чанпао цвета бамбуковой листвы, полы которого яростно трепал ветер. Заметив меня, принц остановился и мягко улыбнулся. Стоило мне увидеть его изящное и гладкое, как нефрит, лицо и скромную улыбку, как все мои страхи, паника и растерянность тут же рассеялись.

В моей душе воцарилось спокойствие, и я радостно окликнула его:

– Восьмой господин!

Я хотела подойти к нему, но тут в воздухе просвистела стрела и вонзилась в фонарь. За миг до того, как огонь внутри погас, я увидела, что улыбка на лице восьмого принца на самом деле была полна отчаяния. С невыразимой болью в глазах он взглянул на меня, а затем исчез во тьме.

Ощутив такую боль, будто меня раздирали на части, я закричала:

– Не надо!

А потом я проснулась и резко села на кровати. Юйтань, спавшая за ширмой, тут же прибежала ко мне со словами:

– Сестрица, тебе приснился кошмар?

Мне казалось, что душу бьет дрожь, и тело дрожало без остановки вместе с ней.

– Сестрица, сестрица, – ласково звала Юйтань, приобняв меня.

Та улыбка, тот взгляд! Я порывисто обхватила Юйтань руками: мне было так холодно! Ни о чем больше не спрашивая, Юйтань тихо обняла меня в ответ.

Прошло немало времени, прежде чем я пришла в себя и, выдавив улыбку, сказала Юйтань:

– Я в порядке, иди спать.

– Может, мне лечь спать с тобой, сестрица? – мягко спросила девушка.

Я покачала головой и улеглась обратно. Накрыв меня одеялом, Юйтань тихо вернулась за ширму.

Я лежала в темноте с широко раскрытыми глазами, боясь вновь закрыть их. Улыбка, полная отчаяния, взгляд, наполненный невыразимой болью…

Я изо всех старалась изгнать из своей головы эти образы, но они становились лишь отчетливей. Я свернулась калачиком под одеялом, и мою память затопили картины прошлого. Вот тот день, когда я впервые увидела его в комнате сестры, и он беседует и смеется, радостный и умиротворенный. Вот на ветру танцуют осенние листья, и он холоден и жесток, недовольный тем, что я сказала. А теперь вокруг один лишь белый снег, и он, одетый в черный плащ, молча идет рядом. Вот он заставляет меня пообещать, что я буду носить тот браслет, и его глаза полны печали и затаенной надежды; а сейчас он стоит под цветущим деревом османтуса, и его улыбка такая же теплая, как весеннее солнце. Письмо, нежно благоухающее лилиями…

Хотя четырнадцатый принц и не рассказал мне подробно о том, что тайком делал для меня восьмой принц, я все-таки не совсем идиотка. Когда я только-только оказалась во дворце, наставлявшая меня тетушка была очень добра ко мне, а приставленные ко мне евнухи и другие придворные дамы неназойливо заботились обо мне. Как я могла не догадаться? Боюсь, было еще очень много того, о чем я не знаю.

Если бы можно было выбирать, я бы лучше перешла в дом четвертого принца. Зная заранее, чем все закончится, я надеялась, что смогу отстраниться от всего. Люди обычно заботятся о себе любимых, и я не смогла бы без оглядки шагнуть к нему, зная о том, каким будет финал. Но за эти четыре года восьмой принц мало-помалу стал частью моей жизни, так же как этот браслет почти стал частью моей руки. Пусть даже я и возвела вокруг себя неприступные стены, они оказались бесполезны – день за днем вода по капле подтачивала их.

Всю ночь я провела без сна. Наутро с другой стороны ширмы раздался шорох – проснулась Юйтань. Приняв решение, я отбросила одеяло и тоже встала. Увидев меня, Юйтань потрясенно воскликнула:

– Сестрица, почему мне кажется, будто за одну ночь ты сильно исхудала?

Взглянув на себя в зеркало, я сказала с равнодушным смешком:

– Я плохо спала, наверное, из-за этого выгляжу изможденной, вот тебе и почудилось.

Я тщательно подвела брови, нанесла румяна и надела серьги. Даже румяна не помогли скрыть бледность лица, но глаза блестели особенно ярко, и казалось, что эти черные искрящиеся зрачки горят, как пара маленьких факелов. Кокетливо улыбнувшись лицу, смотревшему на меня из зеркала, я пробормотала:

– Можно или нет изменить ход истории – теперь будет зависеть от тебя.

Рано утром я отправилась на службу. Увидев меня, восьмой принц изумленно замер, я же, скользнув взглядом по его забинтованной правой руке, сосредоточилась на своей работе и подала чай императору Канси. Тот как раз слушал рассказ наследного принца о том, как восьмой принц получил ожог. Выслушав, Его Величество позволил восьмому принцу еще несколько дней не сопровождать его верхом и велел хорошо отдохнуть. Восьмой принц отвесил земной поклон и, поблагодарив императора за милость, отправился к себе отдыхать.

Когда я подавала чай наследному принцу, император Канси равнодушно поинтересовался:

– Схватили ли того конокрада вчера вечером? Или же упустили?

Я как раз стояла напротив наследного принца и видела, как его рука, которую он держал под столом, задрожала.

– Не схватили, – почтительно отозвался наследник престола. – Но, так как мы своевременно заметили его, он не успел ничего украсть.

– Монголы недовольны, – спокойно произнес император, пригубив чай. – Им сказали, что вор был одет в монгольское платье, но они перевернули весь лагерь вверх дном и никого не нашли.

Лицо наследного принца тут же приобрело чрезвычайно мрачное выражение. Он поспешно поднялся и проговорил:

– Ваш сын не обдумал собственные действия и поступил неосмотрительно. Прошу у царственного отца наказания.

Император Канси покосился на него и мягко пожурил:

– В следующий раз трижды подумай, прежде чем действовать.

Наследный принц согласно кивнул.

После завтрака император Канси вместе с наследником престола и министрами сели на коней и отбыли на охоту. Я смотрела им вслед, наблюдая, как их силуэты, отдаляясь, становятся все меньше и меньше. Лишь когда они исчезли за горизонтом, я наконец повернулась и пустилась в путь.

Подходя к шатру восьмого принца, я невольно замедлила шаг. Я уже приняла решение, но, когда настало время действовать, мое сердце оказалось не готово смириться. Я вновь вспомнила о том, что все эти четыре года он потихоньку помогал мне чем мог, тратя на это уйму сил, и ноги сами принесли меня к его шатру.

Откинув полог, я вошла внутрь. Восьмой принц завтракал, и Ли Фу ему прислуживал – кормил его, так как принц не мог пользоваться ни одной, ни другой рукой. Увидев меня, восьмой принц прекратил есть и спокойно посмотрел на меня. Ли Фу, опустив голову, встал за его спиной. Мы с принцем долго молча глядели друг на друга, а затем я, улыбнувшись ему, подошла ближе и обратилась к Ли Фу:

– Вы можете идти, господин.

Бросив быстрый взгляд на восьмого принца, Ли Фу поклонился и в спешке покинул нас. Я подтащила к столу табурет и села возле восьмого принца, а затем, взяв в одну руку палочки, а в другую – блюдце, подцепила кусочек и поднесла к его рту.

Он не разжал губ, лишь продолжал пристально, с тревогой глядеть на меня. Я положила еду обратно на блюдце и, кокетливо улыбнувшись, нежно произнесла: – Ты не рад, что я прислуживаю тебе?

– Если это первый раз, то я буду на седьмом небе от счастья, – ответил он, не отрывая от меня взгляда. – Если же это последний, то я лучше приберегу его на будущее.

Ласково глядя на него, я улыбнулась одними губами и, снова подцепив кушанье, поднесла к его рту. Восьмой принц, глядя мне прямо в глаза, вдруг засмеялся, а затем открыл рот и съел кусочек.

Проглотив пару кусков, он вдруг позвал:

– Ли Фу! – И когда тот в спешке примчался, принц с улыбкой сказал: – Принеси кувшин вина.

– Господин, вы ранены, – нерешительно произнес Ли Фу. – Боюсь, вам не стоит пить вино.

Говоря, он неотрывно смотрел на меня.

– Кто из нас господин – ты или я? – с упреком произнес восьмой принц, улыбаясь.

Ли Фу не осмелился больше открывать рот и удалился. Прошло немного времени, и он вернулся, неся на подносе кувшин вина и пару чаш.

Я поднялась, чтобы принять поднос из его рук, и сказала:

– Он выпьет всего одну чашу.

Плотно сомкнутые брови Ли Фу немного расслабились, и он, поклонившись, тихо вышел.

Налив вина, я поднесла чашу к губам восьмого принца. Он, улыбаясь, смотрел на меня, и его темные глаза, казалось, стали ярче и прозрачнее; они разбрызгивали веселые искорки, освещая его прекрасное, будто выточенное из нефрита лицо. Неприкрытая, ничем не сдерживаемая радость!

Мое сердце дрогнуло, и толика недовольства собственным решением, что гнездилось в душе, растаяла. Это все же того стоит; хотя бы потому, что сейчас он так счастлив, разве нет?

Восьмой принц, не отрываясь, глядел на меня, и все мое спокойствие и самообладание, с которыми я входила в шатер, куда-то улетучились. Неловко посмотрев ему в глаза, я отвела взгляд и сердито спросила, улыбаясь в душе：

– Мы будем пить или нет?

Пользуясь моей помощью, восьмой принц медленно осушил свою чашу, и я выпила свою вместе с ним.

Дальше я помогла ему закончить завтрак, прополоскать рот и вымыть руки, а Ли Фу убрал посуду и снова удалился. Разложив подушки, я помогла принцу улечься и спросила:

– Хочешь, принесу тебе что-нибудь почитать?

– Я не хочу ничего читать, – с улыбкой ответил он. – Хочу лишь, чтобы ты посидела со мной.

– Сегодня я на службе, и мне нужно вернуться, чтобы приготовить чай и легкие закуски, иначе что будет пить Его Величество по возвращении? – возразила я. – А еще я хотела сходить проведать четырнадцатого принца.

Он ничего не ответил, лишь поднял на меня глаза, и я поняла, что мои слова его не убедили. Мне и самой не хотелось перечить ему сейчас, поэтому я присела рядом.

– Ладно, посижу немножко.

Восьмой принц улыбнулся мне и произнес с тихим вздохом:

– Я уже давно мечтаю о том, чтобы ты по своей воле села рядом и посидела вот так со мной.

Мои щеки слегка заалели, и я, промолчав, опустила голову и отвернулась. В душе разлилось живительное тепло. Все-таки никакая женщина не останется равнодушной к сладким речам.

Восьмой принц придвинулся ближе ко мне, но я тут же машинально отодвинулась. Он глухо засмеялся и больше не делал попыток сблизиться. Я чувствовала, что его взгляд прикован к моему лицу, и к сладкому ощущению в груди примешалась тревога. Давление его взгляда стало невыносимым, и, резко поднявшись, я произнесла:

– Мне действительно нужно идти.

– Если не отпущу тебя, то ты больше не придешь, – улыбнулся он. – Ступай.

Я тоже улыбнулась ему, уже собираясь уходить, и тут он добавил:

– Тебе не стоит ходить к четырнадцатому брату.

Я замерла и непонимающе оглянулась на него.

– У Миньминь-гэгэ он в полной безопасности, – лукаво прищурился принц. – Подожди пару дней – наследный принц утратит бдительность, и тогда сможешь проведать его.

– Если вы с ним уже обсудили все, что хотели, то не лучше ли будет пораньше отпустить его? – возразила я. – Это было бы самым лучшим решением.

– Мы все обсудили, однако сейчас ход мыслей наследного принца таков: его люди обыскали весь лагерь, никого не нашли, и если этим вором действительно был четырнадцатый брат, то сейчас он наверняка всеми силами ищет способ вернуться в столицу, – рассуждал восьмой принц. – Без сомнений, наследный принц уже расставил повсюду своих людей, и каждого направляющегося из лагеря обыскивают. Лучше помедлить несколько дней, подождать, пока его подозрения рассеются, и после этого дать четырнадцатому брату уехать.

Я кивнула, надеясь, что в будущем смогу поменьше тревожиться о них. Они с детства учились продумывать все до мелочей, и в этом умении я никогда не смогу сравниться с ними. Я уже покидала шатер, когда меня догнал его мягкий голос:

– Вечером я жду тебя.

Я шла под голубыми летними небесами и, запрокинув голову, разглядывала облака. С этого дня я больше не буду той, чье «сердце – как облако-странник, что вольно скитается в высях»! С горечью я сказала себе: хорошенько люби его! Люби его всем сердцем! И пусть он тоже всем сердцем полюбит тебя!

После службы я разъяснила сменившей меня Юньсян, на что ей нужно будет обратить внимание вечером, и вернулась в свой шатер, чтобы помыться и привести себя в порядок. Капнув в воду отвара из розовых лепестков, с закрытыми глазами я нежилась в бочке для купания, вдыхая дивный аромат, и думала: можно ли считать это моим первым свиданием с тех пор, как я попала в прошлое?

Приняв ванну, я попросила Юйтань завязать мне волосы в изысканный узел, а затем, используя примитивную самодельную щетку, почистила зубы озерной солью, после чего набрала полный рот смешанного с водой розового отвара и, подержав его во рту достаточно долго, выплюнула. К сожалению, подумала я, у меня не получится сделать так, чтобы мое дыхание благоухало орхидеями, но запах роз тоже сойдет.

Закончив прихорашиваться, я взглянула на себя в зеркало. Конечно, далеко не красавица, но все же очень даже ничего.

Стоило мне выйти на улицу, как ко мне тут же подбежала какая-то круглолицая монголка и сказала:

– Наша гэгэ приглашает вас, барышня, к себе.

– Прошу вас передать гэгэ, что сегодня я не смогу прийти, – ответила я ей. – Попросите у нее прощения за меня и скажите, что через два дня я обязательно зайду проведать ее.

Озадаченно взглянув на меня, девушка повернулась и убежала.

Войдя в шатер восьмого принца, я все еще думала о том, как там поживает четырнадцатый. Скорее всего, он сразу понял замысел восьмого принца. Что же касается Миньминь-гэгэ, то если даже перед ней он не сможет поддержать иллюзию нашей с ним взаимной влюбленности, то куда ему тягаться с наследным принцем?

Восьмой принц был занят тем, что играл сам с собой в вэйци. Когда я вошла, он беззастенчиво уставился на меня и несколько раз обвел мою фигуру взглядом. Улыбаясь одними глазами, он жестом пригласил меня сесть напротив и спросил:

– Неужели я для тебя «тот, кому ты нравишься»?[79]

Не обращая внимания на его вопрос, я задала свой:

– У тебя еще плохо работает рука, зачем ты играешь в вэйци?

Велев Ли Фу убрать доску и накрывать к ужину, восьмой принц с улыбкой ответил:

– Я лишь двигаю камни пальцем, для этого не нужно особых усилий, и рана мне не мешает. Ожог вообще не очень серьезный.

– С Баочжу все в порядке? – поинтересовалась я.

– Уж несколько ударов палкой он вытерпеть сумеет, – со смешком отозвался принц.

Я только вздохнула про себя и замолчала.

В тишине мы принялись за еду, а после я немного почитала принцу вслух. В неверном свете огонька свечи его лицо выглядело умиротворенным. На губах не было и следа обычной полуулыбки, прячущейся в уголках рта, зато глаза светились радостью и счастьем. Случайно подняв глаза, я столкнулась с его веселым, как бурные весенние воды, взглядом. Мое сердце пропустило удар, и я быстро опустила голову, продолжая читать вслух.

Когда я встала, чтобы попрощаться, он не стал меня удерживать, лишь схватил меня за руку и, сжимая ее в своих ладонях, безмолвно подержал немного, а после отпустил меня домой.

Последние несколько дней кругом была тишь да гладь. Судя по унылому выражению лица наследного принца, он уже подумывал отказаться от своей затеи. Я несколько раз виделась с Миньминь-гэгэ; не знаю, что ей там наплел четырнадцатый принц, однако она почти не разговаривала со мной, лишь бросала на меня шаловливые взгляды. Конечно, я понимала, что лучше бы нас не видели вместе, поэтому, поздоровавшись, сразу уходила.

В тот день после обеда я специально дождалась момента, когда Миньминь останется одна, и с улыбкой подошла, приветствуя ее. Взмахом руки девушка велела мне выпрямиться. Когда две женщины делятся сердечными тайнами, они быстро сближаются, и мы с Миньминь тоже стали особенно дружны. Непринужденно обхватив меня за предплечье, она с улыбкой спросила:

– Наверное, скучаешь по нему? По моему мнению, он весьма неплох.

Я со смехом покосилась на нее:

– Сколько тебе исполнилось в этом году? Четырнадцать-пятнадцать, не больше? А разговариваешь, как умудренная опытом женщина.

Миньминь легонько толкнула меня и надулась.

– Я расхваливаю твоего любимого, а ты дразнишь меня.

– Можно я сегодня вечером приду к тебе? – спросила я.

– А если я скажу «нет»? – качнула головой Миньминь.

– Если хочешь оставить его себе, тогда забирай на здоровье, – засмеялась я.

Она покраснела и воскликнула:

– И остра же ты на язык! Я тебе слово, ты мне – все десять. Приходи вечером.

Когда я вновь увидела четырнадцатого принца, на нем по-прежнему красовалась фальшивая борода до глаз. И как он умудрялся умываться? Глядя на эту жуткую бороду, я ощутила зверское желание дернуть за нее и вернуть четырнадцатому принцу его прежний благородный облик. Мне пришлось приложить усилие, чтобы остановить собственную руку.

Веселясь от души, Миньминь сначала взглянула на меня, затем на четырнадцатого принца и, сияя от радости, сказала:

– Вы спокойно побеседуйте, а я пока пойду.

С этими словами она подмигнула мне и покинула шатер.

Четырнадцатый принц долго молча смотрел на меня, а потом произнес:

– Большое спасибо тебе.

– Сколько мы с тобой знакомы? – улыбнулась я. – Нашей дружбе уже столько лет, а ты говоришь «спасибо», будто мы друг другу чужие? Кроме того, ваши люди и без моей помощи не дали бы тебя в обиду. Мне просто повезло, только и всего.

Опустив голову, он засмеялся, а затем, резко перестав, спросил:

– Я слышал, восьмой брат получил ожог руки. Это правда?

– Он скоро придет навестить тебя, и ты сможешь сам его обо всем расспросить, – тихонько вздохнув, ответила я.

– Придет куда? – растерянно спросил четырнадцатый принц.

– Сюда, в монгольский лагерь, и увидится с тобой.

Четырнадцатый принц улыбнулся и со вздохом произнес:

– Славно! Монголы и так всегда были недовольны наследным принцем, а сейчас, когда он перевернул весь их лагерь вверх дном, но так и не обнаружил вора, о котором говорил, ужасно злы на него! Теперь ему следует держаться от монгольского стойбища подальше.

Мы с четырнадцатым принцем еще немного поболтали, а когда пришло время, я напомнила ему про встречу с восьмым принцем.

Видя, что он уходит, Миньминь влетела в шатер и изумленно спросила меня:

– Куда он пошел?

– Ему уже пора возвращаться в столицу, поэтому он пошел попрощаться с друзьями и поблагодарить их за заботу обо мне, – объяснила я.

Вешая лапшу ей на уши, я не особенно тщательно обдумывала свои слова, но Миньминь была всего лишь наивной девчонкой, с которой все сдували пылинки, и у нее не закралось и тени сомнений.

Она подошла ко мне и, сев рядышком, попросила:

– Когда у тебя будет время, научишь меня петь арии из пьес?

Я замерла и недоумевающе взглянула на нее, не понимая, с чего она вдруг подняла эту тему.

– Он все мне рассказал, – расплылась в улыбке Миньминь. – Он влюбился в тебя после того, как услышал арию, что ты исполнила только для него.

Я невольно засмеялась. Чем еще четырнадцатый принц дурил девочке голову? Мне осталось лишь подыграть:

– Хорошо.

– А тринадцатый принц любит слушать арии? – поколебавшись, спросила Миньминь.

– Любит, – с улыбкой ответила я. – Тринадцатый принц учился музыке, он отлично играет на цине и на флейте, и о нем ходит слава среди всех молодых господ Пекина.

Миньминь, замечтавшись, долго витала в романтических фантазиях, а затем тихо сказала:

– Я бы очень хотела послушать его игру, она, без сомнений, прекрасна.

Она внезапно схватила меня за руку и затараторила:

– А ты слышала, как он играет? Расскажи! Какое у него было лицо? Какую мелодию он исполнял? Какого цвета платье было на нем? Для кого он играл?..

Пока она засыпала меня вопросами, я несколько раз открывала рот, порываясь что-то сказать, но всякий раз закрывала его. Дождавшись, пока поток вопросов иссякнет, я сделала виноватое лицо и сказала:

– Я тоже не слышала, как он играет.

На лице Миньминь отразилось разочарование, и я торопливо добавила:

– Но в следующем году, когда мы поедем за Великую стену, если вы с тринадцатым принцем оба будете здесь, я обязательно попрошу его сыграть что-нибудь для тебя.

Ее лицо тут же вновь осветилось радостью, которая вдруг сменилась недоумением:

– Вы с тринадцатым принцем что, так близки?

Я улыбнулась и поспешно объяснила:

– Мы вместе играли, когда мне было тринадцать. Конечно, мы с ним очень близки.

Про себя я подумала: как хорошо, что меня прикрывает щит в виде четырнадцатого принца, иначе Миньминь, чего доброго, разозлилась бы. Живущим в этом обществе людям сложно поверить, что наши с тринадцатым принцем отношения не имеют ничего общего с отношениями, которые обычно бывают между мужчиной и женщиной.

На лице Миньминь появилась нескрываемая зависть. Глубоко вздохнув про себя, я ласково повторила:

– Я обязательно сделаю так, чтобы ты услышала мелодию, которую тринадцатый принц сыграет для тебя одной.

Миньминь благодарно улыбнулась мне, но тут же вновь с грустью повесила голову, бормоча:

– Его жены наверняка часто слышат его игру.

Я не знала, что на это сказать. Даже люди, жившие в эпоху многоженства, не могли избежать ревности. Сможет ли восьмой принц понять меня? Не он один страдает ради этих отношений. Сможет ли он понять мое сопротивление, мою беспомощность, мою обиду, мою борьбу? Мои мысли перескочили на восьмую госпожу, внучку Йоло, циньвана Ань, девушку такого знатного происхождения, но неспособную удержать супруга рядом с собой. Это из-за нее я натерпелась. Если бы она знала обо мне, разве ей не было бы больно? Если взглянуть на ситуацию глазами современного человека, то я стану той самой разлучницей, любовницей, что разрушает семью и чужой брак. Даже если восьмой принц всегда будет делать все, что я захочу, мне суждено до скончания дней жить с этим тяжким грузом.

Мы обе приуныли, погрузившись каждая в свои мысли. Откинув полог, в шатер вошел четырнадцатый принц, и Миньминь, тут же вскочив на ноги, сказала:

– Я пойду.

Четырнадцатый принц с улыбкой подошел ближе и крайне почтительно поприветствовал меня. Вздрогнув от неожиданности, я отступила в сторону со словами:

– Что это ты делаешь?

– Моя добрая невестка! – широко улыбнулся принц. – Отныне и впредь я должен приветствовать тебя.

Мое лицо вспыхнуло. Я хотела побранить его, но не могла найти слов и лишь неловко топталась на месте.

Видя, что со мной творится, четырнадцатый принц перестал дразнить меня, но продолжал сверлить взглядом. Прошло немало времени, прежде чем он протяжно выдохнул:

– Многолетние чаяния восьмого брата наконец сбылись!

– Я пошла, – сердито пробурчала я. – Не желаю слушать твой вздор.

Принц не удерживал меня, но я, пройдя пару шагов, резко обернулась и спросила:

– Когда ты уезжаешь?

– Завтра вечером, – ответил он.

Я кивнула, а затем добавила:

– Прекрати морочить Миньминь голову, иначе когда-нибудь я запутаюсь во всей этой лжи. Сейчас она уже изъявила желание учиться у меня петь арии.

– Ну так научи ее той арии, что ты пела тогда десятому брату, – засмеялся четырнадцатый принц.

Вздохнув, я покачала головой:

– Не знаю, как потом я смогу ей все объяснить? И простит ли она меня?

С этими словами я повернулась и вышла на улицу, ощущая, что падаю духом. Разве у прежних нас в жизни было столько хлопот? А ныне нам приходится быть предельно осторожными, контролируя каждый свой шаг, и везде подстерегали ложь, предательство и кровь. Я всегда думала, что раз знаю историю, то смогу держаться в стороне и избежать бед; однако в конце концов я волей-неволей оказалась вовлечена.

Во второй половине дня Миньминь прислала ко мне слугу с просьбой прийти, передав, что, поскольку принц уезжает сегодня вечером и увидеться мы сможем лишь спустя три месяца, нам стоит встретиться, не теряя драгоценного времени. Я смотрела на Миньминь и улыбалась ей, но в душе мне было горько. Она так добра и чиста душой, но однажды узнает, что я использовала ее, и сможет ли она потом так же легко верить людям?

Звезды низко висели над необъятной степью, и ветер трепал высокие травы, заставляя их танцевать. Миньминь вышла из лагеря вместе со мной и четырнадцатым принцем. Каждый из нас троих для вида вел под уздцы лошадь. Мы медленно шли вперед, как сзади вдруг раздались чьи-то быстрые шаги. Я вздрогнула и обернулась. Нас нагонял восьмой принц, и я остановилась, дожидаясь, пока он поравняется с нами. Миньминь же испугалась и одним прыжком оказалась перед четырнадцатым принцем, загораживая его собой.

Я поспешно обратилась к Миньминь:

– Гэгэ, все в порядке, восьмой принц знает о нас.

Выражение лица девушки смягчилось, и она, повернув голову, сказала четырнадцатому принцу:

– А ты не самого низкого происхождения – уезжаешь, а тебя провожаем я и сам восьмой бэйлэ.

– Что вы, что вы, – хихикнул четырнадцатый принц.

Восьмой принц забрал у меня из рук поводья и пошел рядом, а четырнадцатый, наоборот, ушел вперед. Сделав несколько широких шагов, я догнала его, оставив восьмого принца с Миньминь позади.

Мы с четырнадцатым принцем молчали, и Миньминь решила, что мы слишком опечалены предстоящим расставанием. Она приблизилась и, потянув меня за руку, но глядя на принца, воскликнула:

– Если ты действительно имеешь серьезные намерения, то по возвращении хорошенько подумай о том, как попросить у Его Величества отдать тебе Жоси. Когда я смотрю на ее страдания, мое сердце не выдерживает!

Мне нестерпимо захотелось сменить тему, и четырнадцатый поспешно сказал:

– Все, мне пора, я поехал.

Он оглянулся на восьмого брата, и тот с улыбкой кивнул ему. Затем четырнадцатый принц посмотрел на Миньминь, на меня и улыбнулся:

– Я навек сохраню в памяти вашу доброту и при случае обязательно отплачу.

– Для меня важна лишь Жоси, – скривилась Миньминь. – Если ты действительно хочешь отблагодарить меня, то пообещай в будущем хорошенько о ней заботиться, и этого будет достаточно.

Четырнадцатый принц неловко улыбнулся и промолчал. Кивнув мне, он сел на коня, подстегнул его и двинулся в путь. Я пристально следила за его удаляющимся силуэтом, думая: ну вот, один камень с души свалился, и теперь нужно хорошенько обдумать мои отношения с восьмым принцем.

Силуэт четырнадцатого принца давно исчез, а я все смотрела в ту сторону, и Миньминь легонько потянула меня за предплечье и мягко сказала:

– Пойдем обратно.

Отвернувшись от горизонта, я обернулась к ней и, мучимая угрызениями совести, выпалила:

– Гэгэ, если вдруг настанет день, когда ты поймешь, что я поступила плохо, сможешь ли ты простить меня? Будешь ли относиться ко мне так же, как сейчас?

Миньминь озадаченно вытаращилась на меня, не понимая, чего это я, но всерьез задумалась, а затем ответила:

– Не знаю, смотря в чем будет заключаться твой плохой поступок. А что такого плохого ты можешь мне сделать?

Я торопливо замотала головой и сказала с деланым смехом:

– Я просто спросила. Всякая, кого называют «гэгэ», имеет высокое положение, но и гэгэ однажды могут ненароком чем-то обидеть, поэтому я хочу заранее попросить прощения.

– К счастью, я считаю тебя своей близкой подругой. Так к чему этот разговор? – насупилась Миньминь.

Она отпустила меня, повернулась и пошла назад.

Я поспешно схватила ее за руку и пошла рядом.

– Я тоже считаю тебя своей близкой подругой, потому и боюсь!

Она замедлила шаг и, перехватив мою руку покрепче, сказала, глядя на меня:

– Если мы, дети степей, признаем кого-то своим другом, то мы не откажемся от него так легко.

Глядя ей в глаза, я кивнула, и мы обе улыбнулись. Только вот улыбка Миньминь была открытой и великодушной, тогда как моя вышла немного напряженной.

Все это время восьмой принц молча шел за нами. Возле монгольского лагеря мы расстались с Миньминь, и она ушла в свой шатер. Я проводила ее фигуру взглядом, и мне тоже захотелось домой.

– Зайди ко мне в шатер, посиди немного, – мягко попросил восьмой принц.

Подумав немного, я едва заметно кивнула, и мы двинулись к нашему лагерю. Восьмой принц шел впереди, я следовала за ним.

Велев Ли Фу встать снаружи, у входа, принц увел меня в шатер. Мы вдвоем молча постояли друг напротив друга, а затем принц, протянув руку, привлек меня к себе. Я прильнула к нему и положила голову ему на плечо, чувствуя легкий запах лекарства. Обеими руками я медленно обхватила его за талию. Все его тело ощутимо напряглось, и он обнял меня еще крепче.

Мы долго так стояли, не произнося ни слова.

– В девятом месяце, когда мы вернемся в Пекин, – прошептал наконец принц возле самого моего уха, – я сразу пойду к отцу и попрошу позволения жениться.

Я ничего не ответила, лишь покрепче обхватила его за талию. Прошло еще немного времени, и он, выпустив меня из объятий, потянул меня к постели, усаживая рядом.

– Как рука? Получше? – спросила я.

Он кивнул:

– Ожог не был серьезным, но оттого, что ранен сын императора, придворный лекарь сильно разволновался и все немного преувеличил. Рана от стрелы также заживает очень быстро благодаря лекарству, купленному девятым братом. Еще полмесяца с небольшим, и я снова смогу ездить верхом. Я обязательно научу тебя держаться в седле до возвращения в столицу.

Я улыбнулась ему и спросила:

– Хочешь, почитаю тебе вслух?

Принц покачал головой:

– До того как ты попала во дворец, ты и сборник сунских цы не могла дочитать до конца, а сейчас у тебя прочитан даже «Компендиум лекарственных веществ». Едва ли найдется еще несколько девушек, которые так же сильно любят чтение. К счастью, в резиденции собрано множество книг, и тебе всегда будет что почитать.

Я стыдливо покраснела, подумав о том, что читала не из желания угодить императору Канси, и пробормотала:

– Мне просто нечего было делать во дворце, вот я и читала все подряд.

Восьмой принц внезапно наклонился и быстро поцеловал меня в щеку. Не успела я ничего сделать, как он уже принял прежнюю позу и с улыбкой произнес:

– Впредь не позволю тебе сидеть без дела.

Я совсем не ожидала, что у него, всегда такого серьезного и воспитанного, есть и подобная сторона, бойкая и живая. Трогая пальцами щеку, я некоторое время обалдело смотрела на него, красная как помидор, а затем резко встала и сказала:

– Если ты не хочешь слушать, как я читаю, то я пойду к себе.

Он тут же схватил меня и притянул обратно, сгреб в охапку и, улыбаясь, проговорил:

– Я слышал, как четырнадцатый принц рассказывал о том, что ты как-то пела десятому брату. Не знаю, могу ли я попросить тебя спеть мне сегодня?

– Тогда это была почти импровизация к случаю, – ответила я. – А сегодня нет повода.

Восьмой принц промолчал, лишь, улыбаясь, смотрел на меня. Опустив голову, я ненадолго задумалась, а затем, поднявшись, подошла к столу и выдернула из вазы азалию. Поднеся цветок к своему лицу, я вдохнула его аромат и, обернувшись к принцу, запела:

Как прекрасны жасмина цветы,

Как прекрасны жасмина цветы,

Трав, цветов полон сад,

Но не затмить им жасмина аромат.

Сорвать один, что волосы скрепит,

Хочу, но боюсь, что садовник забранит.

Как прекрасны жасмина цветы,

Как прекрасны жасмина цветы,

Седина хладных снегов

Не сравнится с белизной цветков.

Сорву – пускай в косе моей цветут!

Хочу, но боюсь, что соседи засмеют.

Как прекрасны жасмина цветы,

Как прекрасны жасмина цветы,

В саду других цветов не счесть,

Жасмина краше что на свете есть?

Пусть в волосах цветет бутон живой,

Сорву – боюсь, что не распустится весной[80].

Когда в детстве я училась танцам, мама то и дело повторяла: неважно, танец или песня, – они смогут тронуть зрителя или слушателя лишь в том случае, если ты сама прочувствуешь их всей душой. Я не глядела на принца, в мыслях пребывая там, в саду, полном цветов, будто сама была той девушкой, что радовалась, впервые увидев цветущий жасмин. Мои шаги были легки и грациозны; радость и печаль сменяли друг друга на моем лице – я восхищалась прекрасными цветами и грустила оттого, что ни один нельзя сорвать, как бы ни хотелось.

Когда песня подошла к концу, я наклонила голову и искоса взглянула на восьмого принца. Тот глядел на меня с растерянностью, растроганный. Он осознал, что я поняла все: сколько раз за эти годы он мог сорвать цветок, но не срывал, а лишь оберегал. Я все понимала и хранила в сердце память об этом.

Сверкнув глазами, я усмехнулась и бросила восьмому принцу цветок азалии, что держала в руках, и он машинально его поймал. Я резко повернулась и покинула шатер.

Глава 14

Места, где, за руки держась, бродили мы, – то были тропы меж нарядных, ярких клумб

В седьмом месяце степь выглядела изумительно – будто один большой изумрудный океан, по которому, стоило дунуть легкому ветерку, одна за другой прокатывались волны. Среди зеленой травы пышно цвели полевые цветы, отчего в затишье пейзаж казался отрезом роскошной парчи, а под порывами ветра вся степь приходила в движение, будто кружась в диковинном танце.

На закате мы часто бродили с восьмым принцем, держась за руки, среди степных трав, под голубыми небесами. Порой мы в полном молчании брели куда глаза глядят, а когда уставали, присаживались отдохнуть и, соприкасаясь плечами, любовались закатом, наблюдая, как сумерки проваливаются в ночь и на востоке восходит луна; иногда я принималась щебетать, подробно рассказывая ему обо всем, что мне нравится и что нет, и капризничала, жалуясь на слишком яркое солнце и на то, что оно сушит волосы, а он шел рядом и с улыбкой слушал меня. Я могла взглянуть на небо и спросить, а правда ли существовал великан Ку а-фу, что гнался за солнцем. Затем я заставляла принца дать однозначный ответ, и если он говорил «да, существовал», то я говорила «нет», если же он говорил «нет», то я говорила «да»; так я вовлекала его в долгие пространные рассуждения, применяя на практике все свое умение дискутировать. Или же я могла, глядя на луну, попросить прочесть мне все стихи о луне, какие он знал, и тогда он тихо декламировал их возле самого моего уха, одно за другим. Иногда я нечаянно засыпала, и тогда принц осторожно поднимал меня на спину коня и, тихонько подстегивая его, поворачивал к дому, держа меня в объятиях. Когда выходили звезды, мы отыскивали среди них Волопаса и Ткачиху; принц говорил, что он нашел, но мне казалось, что это я нашла их, и каждый раз, стоило мне надуть губы в деланой обиде, принц принимался хохотать и крепко обнимал меня, утверждая, что красивее всего я выгляжу, когда злюсь. Я пыталась сохранить каменное лицо, но уголки рта предательски ползли вверх.

Миньминь вцепилась в меня, желая, чтобы я научила ее петь. Делать было нечего, и я научила ее петь одну арию, которую в моей прошлой жизни мы пели с подругами по общежитию, когда собирался весь курс. Однако едва мы начали учиться, как у меня вдруг мелькнула одна мысль, и я отнеслась к обучению Миньминь со всей серьезностью, репетируя с ней арию по многу-многу раз.

Однажды я сказала Миньминь:

– Сегодня вечером я пригласила кое-кого прийти и послушать, как мы поем.

– Кого? – с любопытством спросила Миньминь.

Улыбнувшись, я ничего не ответила и принялась переодеваться. Расчесав волосы, я заплела их в длинную косу, затем надела серебристо-голубой чанпао, подпоясалась золотым пояском и надела на голову круглую шапочку.

– Ты надела мужское платье! – засмеялась Миньминь, окинув меня взглядом. – Но даже так ты все равно выглядишь изящной и очаровательной.

– Ты одета в платье цзяннаньской девушки, – тоже улыбнулась я, оглядев ее со всех сторон. – И тоже смотришься нежной и очаровательной.

Пока мы обменивались шутливыми замечаниями, вошла личная служанка Миньминь и объявила:

– Прибыл господин восьмой бэйлэ.

– Так это его ты позвала послушать наше пение? – воскликнула Миньминь.

Я кивнула, и она велела служанке:

– Пригласи господина восьмого принца войти.

Мы спрятались за ширмой и оттуда наблюдали, как восьмой принц прошел внутрь и сел. На его лице отразилось небольшое удивление, отчего это хозяйка не спешит показываться, но, взглянув на ширму, он, похоже, догадался, где мы прятались. Улыбнувшись, он взял со столика чайную чашку и сделал глоток.

Подтолкнув Миньминь в спину, я прошептала:

– Иди первой.

– Я немного волнуюсь, – тоже шепотом ответила она, не двигаясь с места.

– Чего ты боишься? – улыбнулась я. – Ты же уже пела и танцевала на глазах у стольких людей.

– Но я впервые собираюсь петь арию, – пробормотала Миньминь.

С этими словами она оправила платье, взяла корзинку и, повесив ее на руку, вышла из-за ширмы.

Через крошечную щелку я наблюдала за выражением лица восьмого принца. Когда он увидел наряд Миньминь, то обомлел и бросил взгляд в сторону ширмы, словно уже догадался, как буду одета я, а затем с едва заметной улыбкой вновь перевел взгляд на девушку. Я стояла за ширмой, зная, что он не может меня видеть, но его улыбка все же заставила мое сердце пропустить удар.

С корзинкой в руке Миньминь изобразила, будто собирает тутовые листья. Легонько тряхнув складным веером, я неторопливо вышла из-за ширмы и запела:

Я, Цюху, спешу домой,

А вокруг шумит народ.

Вдаль гляжу с высот седла —

Листья тута в куль кладет

Дева До? Моя жена?

Муж ее домой придет)

Будет счастлива она…[81]

Мы с Миньминь пели, обмениваясь репликами. Она играла одинокую Лофу, которой было чуть больше двадцати лет, а я – Цюху, вернувшегося домой после долгого отсутствия. Встретив у дороги супругу, он решает проверить, хранит ли она ему верность, притворяется незнакомцем и начинает заигрывать с ней.

Приподняв веером подбородок Миньминь, я косилась на нее с легкой заигрывающей улыбкой и пела, изображая легкомысленного и распутного барчука:

Зря покинул он жену,

Дом пустой велев стеречь!

Ты похожа на луну,

Коей некого завлечь, —

Злато, что зазря лежит

Под землей на глубине.

Не любуются цветком?

Он завянет в тишине!

Я ж – тот, кто его сорвет.

В тутах – ни души; узнай,

Как Сян-ван любовный плод

С феей гор Ушань вкусил…[82]

Допев партию, я легонько погладила девушку по щеке.

Вспыхнув, Миньминь раскрыла веер и стыдливо пропела:

Ах, окститесъ, господин!

Что уста за речи льют?

Знали вы Цюху, и что ж?

Как могли задумать блуд?

Когда мы с ней репетировали, я никогда не приставала к ней настолько старательно. Похоже, с ней вообще еще никто не осмеливался вести себя подобным образом, и сейчас эта девчушка отчаянно краснела, соблазняемая другой девушкой. Разве в эту минуту она напоминала замужнюю женщину, бранящую того, кто посмел приставать к ней и разозлил ее? Она отнекивалась и скорее выглядела безгранично смущенной, но в глубине души готовой согласиться.

Под конец выступления на моем лице сохранялось самое обыденное выражение, тогда как щеки Миньминь стали пунцовыми. Бросив сконфуженный взгляд на улыбающегося восьмого принца, который аплодировал нам, она быстро выбежала из шатра.

С улыбкой глядя на меня, восьмой принц со вздохом произнес:

– Если бы господин Суван Гувалгия узнал о том, каким песням ты учишь его дочь, как бы ты выкрутилась?

– Как бы выкрутилась? – Наклонив голову, я улыбнулась ему в ответ: – Однако это была бы твоя забота, а не моя, верно?

Принц весело покосился на меня:

– Похоже, в будущем у меня появится много забот. И все же… – Подойдя ближе, он обнял меня за талию и прошептал мне в ухо: – Если жена любит своего мужа, ей не стоит создавать слишком много хлопот, ведь муж хочет подольше оставаться рядом со своей женой.

С этими словами он мягко погладил меня по щеке, и я ощутила, что мое лицо против воли краснеет. Некоторое время он внимательно разглядывал меня, а затем, издав глухой смешок, отступил назад.

Вернулась Миньминь, уже успевшая переодеться. Глядя на меня, стоявшую с красным лицом, она опустила голову, пряча улыбку, а затем спросила:

– Ты идешь переодеваться?

Не успела я ответить, как восьмой принц подал голос:

– Не надо. В этой одежде ты выглядишь особенно… – Покосившись на Миньминь, он все же договорил: – … изящно и прелестно.

Я сердито зыркнула на него, но Миньминь не увидела в его словах никакого подвоха, улыбнулась, глядя на меня, и сказала:

– Я тоже так думаю.

Изначально я нарядилась так ради восьмого принца и достигла своей цели. Одарив его легкой улыбкой, я с громким хлопком раскрыла веер, отбросила назад косу и, беззаботно обмахиваясь, отправилась переодеваться.

Днем, возвращаясь со службы, не успела я дойти до своего шатра, как вдруг уловила какой-то смутный аромат и с недоумением подумала: Юйтань что, уронила коробку с жасминовой пудрой?

Откинув полог, я увидела, что везде – на столе, на полу, на стульях и на постели, – повсюду, куда падал мой взгляд, лежали охапки цветов жасмина. Весь шатер был наполнен их теплым, сладким ароматом. Изящные листики, пронизанные светом, казались сделанными из сверкающего нефрита, а маленькие цветочки чистейшего белого цвета напоминали хрупкие снежинки.

Я потрясенно замерла, чувствуя, как радость греет мне сердце. И где он раздобыл столько цветов? Хотя, по моему мнению, такой способ ухаживания был весьма старомодным, однако вполне способен тронуть сердце. Не удержавшись, я зарылась лицом в цветы и глубоко вдохнула.

Мое уединение нарушил голос Юйтань:

– Сестрица.

Я в замешательстве обернулась. И как мне объяснить, почему у нас весь шатер в жасмине?

– Некий господин только что прислал эти цветы, – с легкой улыбкой сообщила Юйтань. – Что ты будешь с ними делать, сестрица?

– Много всего, – торопливо ответила я. – Заваривать с чаем, принимать с ними ванну, украшать ими прическу – разве они не лучше, чем засушенные?

– И то верно, – Юйтань лучезарно улыбнулась, забрала свои вещи и вышла.

Я замачивала цветы жасмина и использовала для купания, втыкала их в волосы и даже сунула несколько в ароматический мешочек, который носила на поясе. Быстрым шагом дойдя до условленного места, я увидела там его – он уже сидел на склоне холма, ожидая меня. Неслышно подкравшись на цыпочках, я быстро закрыла ему глаза ладонями и низким голосом произнесла:

– Угадай, кто это?

– Степная фея? – со смешком предположил принц, кладя ладонь поверх моей руки.

– Нет, – хмыкнула я. – Это оборотень-людоед.

Громко рассмеявшись, восьмой принц потянул меня за руку и резко повернулся, прижав меня спиной к земле. Затем он приблизил лицо к моей шее и, потянув носом воздух, пробормотал:

– Оказывается, ты жасминовая фея.

Принц поднял голову и нежно взглянул на меня. Наши лица были так близко, что я могла разглядеть свое отражение в его иссиня-черных зрачках. Мое сердце забилось в бешеном ритме. Неторопливо склонив голову, восьмой принц мягко коснулся моих губ своими. Внезапно я вспомнила о холодном как лед поцелуе четвертого принца, и сердце будто хлестнули плетью; голова сама собой дернулась вбок, и я избежала прикосновения его губ.

Восьмой принц не обратил на это внимания, решив, что я просто его стесняюсь. Он наклонился, прижимаясь губами к моей щеке, а затем, едва касаясь кожи, проскользил ими до моих губ. Я закрыла глаза и кротко ответила на поцелуй, такой чувственный, будто через единение губ принц пытался передать мне всю свою нежность и любовь. Напряжение, поначалу возникшее во мне, постепенно рассеялось. Голова слегка кружилась, и мне казалось, что я, разомлевшая, парю среди облаков.

Заключив меня в объятия, восьмой принц тихо произнес:

– Жоси, знаешь ли ты, как я счастлив?

Уткнувшись в его плечо, я вдруг брякнула:

– Больше, чем когда впервые увидел мою сестру?

Едва я произнесла эти слова, как мне тут же захотелось дать себе по губам. Я что, сошла с ума, что вдруг приревновала к собственной сестре?

Некоторое время он молчал, поддерживая меня за талию, а затем пристально взглянул мне в глаза и ответил:

– Это совсем другое. Впервые увидев Жолань, я действительно был рад, и после того, как царственный отец дал позволение жениться на ней, я также чувствовал себя счастливым, но в тот момент, когда я поднял свадебное покрывало Жолань, я сразу понял, что совершил ошибку. Мне нравилась та Жолань, которую нарисовало мне собственное воображение, и я даже не задумывался о том, имело ли мое первое впечатление о ней что-то общее с действительностью. Я просто хотел обладать той, что смеялась так звонко и радостно, и не знал, что… – Он осекся, но, погладив мою щеку, продолжил: – Жоси, я уже совершил одну ошибку, разве я могу ошибиться снова? Вы с Жолань очень похожи, и, когда я впервые увидел тебя, я даже испугался. Но в тот день, когда ты устроила переполох на дне рождения десятого брата, я понял, что вы с сестрой очень разные. Жолань похожа на чистый горный ручей, в ней нет той дерзости и силы, что позволяет двигаться даже против ветра. Когда опадающие листья застилали небо, ты спросила нас: «Почему каждый не может сам решать свою судьбу?» Я так ясно помню, каким холодным и непреклонным было твое лицо, будто это случилось вчера. Когда же во время свадебного пиршества тринадцатый брат увез тебя, а затем вернул окоченевшую с головы до ног, ты совсем не жаловалась, но я был ужасно недоволен. Тогда я осознал, что неожиданно для меня самого ты уже надежно поселилась в моем сердце.

Восьмой принц легонько обвел пальцем мои брови и продолжил:

– Догадываешься, сколько я думал о тебе все эти годы? Я же хотел сделать так, чтобы ты по своей воле, с радостью стала моей женой. Я не желал, чтобы ты повторила судьбу Жолань. Но твое сердце оказалось таким непостижимым! Порой мне чудилось, что я любим тобой, и я не понимал, почему ты отвергаешь меня. Я уже не знал, что мне сделать, чтобы ты полюбила меня. – Он вдруг резко накрыл мои глаза ладонью и воскликнул – Не смотри на меня так! Почему ты постоянно смотришь на меня таким взглядом? Четыре года назад, когда ты была еще девчонкой, твой взгляд уже был полон боли и печали. Ты о чем-то печалишься?

Я замотала головой, а потом резко протянула руки и крепко обняла его со словами:

– Я не хочу потерять тебя. Я хочу, чтобы у тебя всегда все было хорошо.

Восьмой принц застыл, но тут же радостно рассмеялся и обнял меня в ответ.

– Ты не потеряешь меня, – мягко проговорил он. – Я всегда буду с тобой.

Я положила голову ему на плечо, не проронив ни слова. Картины прошлых лет проносились в моей памяти, и я вспоминала все связанное с ним – и хорошее, и плохое. Я вспомнила, как однажды он заставил меня полдня простоять в его кабинете, вспомнила, как он жестко держал мой подбородок, заставляя ответить ему, и резко укусила его за плечо. Принц тихо охнул и крепче обнял меня, замерев. Я неторопливо разжала зубы, и он озадаченно взглянул на меня, довольную и улыбающуюся.

– Отомстить никогда не поздно, – сказала я, подняв брови.

Восьмой принц на мгновение задумался, а затем громко расхохотался, сгреб меня в охапку и крутанулся вокруг своей оси. Мы вдвоем весело покатились по траве, и очень скоро у меня закружилась голова. Его губы снова прижались к моим. Этот поцелуй был совсем не таким мягким и нежным, как предыдущий, – он был обжигающе горячим, таким грубым и яростным, словно принц вложил в него все любовные муки, что ему пришлось испытать за всю его жизнь. В одно мгновение все мои мысли были сожжены дотла; я забыла о том, кто я, забыла обо всем и самозабвенно ответила на его поцелуй.

Подули осенние ветры, и степные просторы стали казаться еще обширнее, чем летом. Благодаря тому, что Миньминь и восьмой принц вдвоем учили меня ездить верхом, я стала неплохо держаться в седле и уже могла, подстегивая лошадь, мчаться среди зеленых трав под голубыми небесами в одиночестве, наслаждаясь ощущением полета под теплыми солнечными лучами.

Мы с Миньминь любили подгонять коней, заставляя их мчаться на пределе быстроты. Кистью и тушью нельзя описать это чувство безграничной свободы, чувство, когда кажется, будто ты можешь отправиться куда угодно и не существует никаких оков, способных удержать тебя. Восьмой же принц, в отличие от нас, не гнался за скоростью и часто оставался далеко позади и со смехом наблюдал за нашей с Миньминь бешеной гонкой. Мы с ней часто состязались. Чаще я проигрывала, но порой мне удавалось обогнать Миньминь, и каждая такая победа заставляла забыть обо всех прошлых неудачах.

Мы с Миньминь много смеялись. Когда она радовалась, то начинала петь монгольские песни, и я, хоть и не понимала этот язык, все равно знала, что своей песней она восхваляет эти синие небеса, зеленые степи, белые облака и вольный ветер. Я знала это, потому что сама очень любила эти земли! Еще ни разу с тех пор, как попала в прошлое, я не смеялась так часто, звонко и беззаботно, как сейчас.

Лишь на этой земле, бешено мчась верхом на коне, я могла действительно забыть обо всем и быть собой, а не Малтай Жоси.

Когда рядом была Миньминь, я старалась держать дистанцию между мной и восьмым принцем. Я знала, что тайное всегда становится явным, но сейчас мне этого совсем не хотелось. Восьмой принц только улыбался и насмешливо смотрел на меня, но не приставал, впрочем, ни на миг не отрывая от меня взгляда. Когда я громко хохотала, он глядел на меня с невыразимой нежностью; когда мне что-нибудь удавалось, в его глазах светилось восхищение; а стоило мне начать расхваливать пение Миньминь, как он, улыбаясь, принимался неодобрительно качать головой. Иногда я начинала бояться, что Миньминь что-то заметит, и тогда я корчила сердитую мину, а восьмой принц с улыбкой отводил глаза; однако стоило мне случайно посмотреть в его сторону, как я тут же натыкалась на его смеющийся взгляд.

Я еще никогда не видела восьмого принца таким. Обычно он ежеминутно растягивал губы в улыбке, но его глаза при этом оставались холодными. Но зато сейчас в них постоянно таился смех, даже если лицо оставалось серьезным.

Вечером, окончив службу, я шла к своему шатру и думала, как приму ванну, а затем пойду к восьмому принцу и мы вместе поужинаем. По пути я столкнулась лицом к лицу с наследным принцем и, отойдя в сторону, поприветствовала его. Он позволил мне выпрямиться, а затем, окинув взглядом, с улыбкой произнес:

– В последнее время вы, барышня, похоже, очень заняты?

Я молча улыбнулась, догадываясь, что сейчас последует продолжение, и не ошиблась.

– Слышал, в последнее время вы все ближе сходитесь с восьмым братом, – продолжил наследный принц, пристально глядя на меня. – Вы часто отправляетесь вдвоем на конные прогулки.

– Не знаю, какой глупец вам такого наговорил, – со смешком ответила я. – Мы с восьмым принцем и так были близки, как же мы могли сойтись еще ближе? Кроме того, я учусь ездить верхом с позволения Его Величества, и восьмой принц стал учить меня только потому, что увидел мое стремление овладеть этим искусством и стать достойной милости Его Величества. Те офицеры, что раньше были моими учителями, чересчур много думали о моем положении, боялись, что со мной что-то случится, поэтому не требовали от меня многого и не решались по-настоящему учить меня.

Договорив, я опустила голову и безмолвно застыла. Некоторое время наследный принц разглядывал меня, а затем развернулся и ушел.

Я отвесила почтительный поклон его удаляющейся спине, после чего быстро зашагала к своему шатру.

Когда я, совершив все необходимые приготовления, отправилась к восьмому принцу, в его шатре уже был накрыт ужин.

Восьмой принц всегда с чрезвычайным вниманием относился к тому, что ел и носил, и стремился, чтобы все было близким к совершенству. Вдали от дома он был не столь привередлив, как в собственном поместье, но, увидев в тарелке нечто, что было ему не по вкусу, он даже не прикасался к этому палочками. Я тоже была весьма разборчива в еде, к примеру, не ела кожу и требуху.

Уверена, поварам, готовившим восьмому принцу в этой поездке, приходилось несладко. Мало того, что им нужно было помнить о предпочтениях принца, так еще следовало учитывать особенности его новой диеты. Это ему было нельзя, то – тоже нельзя, а ведь следовало ухитриться сделать так, чтобы блюда были вкусными и не приедались. Бедняги!

Обычно, если готовили блюдо, которое я не ела, больше на столе оно не появлялось. Тронутая тем, как внимателен был восьмой принц, я сказала ему, что, даже если мне не нравится какая-то еда, вовсе не обязательно, чтобы и он тоже ее не ел. Однако и после этого нам не приносили ничего из того, что мне не нравилось, и даже рыбу подавали на стол лишь после того, как снимали с нее всю кожу.

Отужинав, мы в тишине выпили по чашечке чая.

– Недавно я столкнулась с наследным принцем, – нарушила я тишину.

Принц поставил чашку на стол, приготовившись слушать со всем вниманием.

Мне было немного неловко. Опустив глаза в чашку, я продолжила:

– Он что-то подозревает насчет нас с тобой.

– Ну и что? Пускай себе подозревает, – легко отозвался восьмой принц. – Я и не собирался скрывать от него. Вскоре мы вернемся в столицу, и я тут же займусь нашей свадьбой. Он может разве что пока запретить тебе лично прислуживать отцу, ведь порой одна брошенная тобой фраза может сэкономить нам массу усилий и помочь понять, каковы были истинные намерения Его Величества.

Слегка хмурясь, я пристально разглядывала свою чашку. Тогда принц поднялся и потянул меня к письменному столу.

Пока я, стоя рядом, рассеянно растирала для него тушь, он молча что-то писал. Император Канси всегда считал его почерк излишне мягким и женственным, полагая, что ему недостает прямых и жестких черт, поэтому часто говорил, что восьмому принцу следует больше практиковаться в написании иероглифов. Мне, однако, казалось, что принца несильно волновал собственный почерк и прописывание иероглифов было для него по большей части чем-то сродни медитации.

Заполнив иероглифами лист, он отложил кисть и надолго застыл, задумчиво глядя на бумагу. Не удержавшись, я с любопытством заглянула ему через плечо и прочитала:

Инь Тай, наместник провинций Сычуань и Шэньси

Га Ли, наместник провинции Цзянси области Цзяннань

Цзян Ци, командующий войсками провинции Ганьсу

Ши Идэ, командующий войсками области Цзяннань

Пань Юйлун, генерал-миротворец

Нянь Гэнъяо, генерал-губернатор провинции Сычуань

К первым именам в списке я не испытала особого интереса, ведь я все равно не понимала, какая между ними могла быть связь; но, увидев имя на последней строчке, я невольно зачитала его вслух:

– Нянь Гэнъяо.

Покосившись на меня, в глубокой задумчивости глядящую на бумагу, восьмой принц протянул руку, схватил меня и усадил к себе на колени. Пристроив голову на моем плече, он немного помолчал, а затем тихо спросил:

– Почему тебя всегда так заботил старина четвертый?

Сердце застучало сильнее, и мозг отчаянно заработал, пытаясь быстро что-то придумать.

– Наверное, из-за тринадцатого принца – ты же знаешь, что мы с ним очень дружны. Вот и дела четвертого принца тоже меня интересуют.

Не знаю, поверил он мне или нет, но лучшей отговорки у меня не было.

Принц ничего не ответил, и я, решив сменить тему, спросила:

– Это все, кого Его Величество недавно перевел на новые должности?

– Именно, – ответил он, сжав мою ладонь. – Хотя приказ о назначении Нянь Гэнъяо еще не обнародован. Боюсь, это произойдет не раньше, чем мы вернемся в Пекин.

– Нынешний перевод на новые должности для тебя выгоден или нет? – полюбопытствовала я.

– Серединка на половинку, – усмехнулся принц. – К счастью, четырнадцатый брат успел вовремя, иначе сейчас у меня в руках не было бы этого списка.

Я потерпела какое-то время, но в конце концов не выдержала. В душе я не чувствовала никакой вины, так зачем было таиться?

– Новое назначение Нянь Гэнъяо – это хорошо или плохо? – поинтересовалась я.

Принц ответил не сразу, лишь крепче сжал мою РУКУ.

– Если бы ты не спросила, я бы плохо спал этой ночью, – через какое-то время, улыбаясь, сказал он. – Но ты спросила, и теперь я спокоен.

Я сердито взглянула на него и стукнула его по плечу.

– Впрочем, он всего лишь один из боой, и говорить о том, хорошую или плохую службу сослужит мне его повышение, значило бы уделять ему внимания больше, чем он того заслуживает, – пояснил восьмой принц. – Сейчас необходимо бросить старине четвертому небольшую подачку. Во-первых, это соответствует ходу мыслей царственного отца, а во-вторых, мы наладим с ним хорошие отношения. В конце концов, в этот раз он оказал нам в столице немало помощи.

Слегка нахмурив брови, я ничего не ответила, продолжая разглядывать иероглифы, означающие имя Нянь Гэнъяо, и думая: так вам помог четвертый принц?

– О чем задумалась? – улыбнулся восьмой принц. – Хочу спросить тебя вот о чем: раньше ты никогда не интересовалась всем этим, так откуда ты знаешь Нянь Гэнъяо?

Я вздохнула про себя – ну как я могла не знать имени этого великого полководца, пережившего столько взлетов и падений? Впрочем, в этом времени у меня действительно не должно было быть причин знать его имя. Имевший низкое происхождение и обладающий одним из самых низких рангов, в Запретном городе он пока считался никем! Оставалось лишь продолжать использовать тринадцатого принца для отговорок.

– Тринадцатый принц несколько раз упоминал его, нахваливая, – улыбаясь, ответила я. – Отзывался о нем как о находчивом, великодушном человеке, который владеет ораторским искусством и блестяще составляет документы, а также с большим мастерством ведет дела.

Восьмой принц со вздохом кивнул:

– С его происхождением меньше чем за десять лет дослужиться до генерал-губернатора Сычуани! Безусловно, четвертый оказывает ему всяческое содействие, но и сам он, без сомнений, много сделал, борясь за четвертого брата и усиливая его влияние. – Помолчав, он со смехом добавил: – Жаль, что твой отец оставил твоего младшего брата возле себя. Будь при мне кто-то, кого наш царственный отец так же ценил бы, кто обладал бы таким же умом, как у тебя, и всем сердцем желал служить мне, – вот тогда я перестал бы завидовать четвертому брату.

Его слова печально отозвались во мне, ведь он сравнивал меня с одной из наложниц четвертого принца, девицей из рода Нянь. Я промолчала, тихо прильнув к принцу и спрятав голову на его груди, раздумывая при этом: сидят ли другие его жены в его объятиях так же, как я сейчас? Пока моя голова была забита самыми разными мыслями, я нежным голосом продекламировала:

Сердце мое – ведь не камень, что к почве приник,

Сердце мое ведь не скатишь, как камень с холма!

Сердце мое – не вплетенный в циновку тростник,

Сердце мое не свернуть, как циновки в домах![83]

Читая нараспев, я взял его за руку, крепко переплела его пальцы со своими и прочитала:

Жизнь или смерть нам разлука несет,

Слово мы дали, сбираясь в поход.

Думал, что, руку сжимая твою,

Встречу с тобой я старость мою[84].

Восьмой принц долго молчал. Затем он тяжело вздохнул и прошептал мне в ухо, четко разделяя слова:

– Не обману надежд я ваших, знайте![85]

Не то чтобы я никогда до этого не влюблялась, но происходящее напомнило мне строчки из одной песни 30-х годов XX века:

Мы были молоды годами,

Ты говорил, я хохотала,

И персик нежный цвел над нами,

Пичужки пели меж цветками.

Не знаю, как я задремала

И сколько лепестков плечами

Поймала я, пока лежала…[86]

Легко и просто люди забавляются друг с другом, ожидая, когда сладкий вкус сменится горечью, ведь все хорошее когда-нибудь заканчивается. К моему сладостному ощущению счастья и сейчас примешивался горький привкус, ведь после веселья придет печаль, и я продолжала бесконечно размышлять об этом.

Время, проведенное в радости, всегда пролетает очень быстро. Я и моргнуть не успела, как наступил конец девятого месяца. Несколько дней назад Миньминь со своим отцом вернулась в Монголию, а спустя пару дней и мы должны были отбыть в столицу. Вспоминая высокие красные стены Запретного города, я начинала еще больше тосковать оттого, что мне предстояло покинуть эти необъятные просторы. Вот бы остановить время на этом моменте: возвращаться не было никакого желания.

Прекрасно понимая мою безграничную тоску, восьмой принц брал меня на прогулку в места, где мы бывали столько раз. Верхом на лошадях мы кружили по степи от заката до поздней ночи, когда все небо усыпали звезды. Ночи в степи в девятом месяце уже были холодными, поэтому принц закутывал меня в плащ и прятал в своих объятиях. Если я не говорила, что хочу обратно, он так и продолжал гнать коня вперед.

– Вернемся – прикажу устроить в другой части поместья ипподром, и тогда ты сможешь ездить верхом когда захочешь.

Я промолчала. Мне нравилась не верховая езда как таковая, а та свобода, что ты мог почувствовать, сидя на лошадиной спине.

– Я хочу немного пройтись, – сказала я через какое-то время.

Потянув поводья, он спешился и помог мне слезть. Мы шли, держась за руки, плечом к плечу, и я молчала, не решаясь заговорить. Сегодня, впрочем, я была обязана это сказать, ведь все, что я делала последние три месяца, я делала ради сегодняшнего дня; разве я могла промолчать? Я старательно, с усердием плела плотные любовные сети, желая удержать его сердце. Но как же я боялась, что окончательный ответ окажется не таким, как мне бы хотелось! Я продолжала колебаться, не в состоянии решиться и наконец открыть рот.

Восьмой принц остановился и, ласково глядя на меня, спросил:

– Жоси, что ты хочешь мне сказать?

Я молчала, опустив голову, а он тихо ждал, плотнее запахивая на мне плащ.

Сделав глубокий вдох, я, глядя на носки своих сапог, наконец задала вопрос:

– Если я попрошу тебя кое-что сделать, согласишься ли ты?

– Жоси, разве тебе еще нужно об этом спрашивать? – мягко отозвался восьмой принц, крепче сжимая мою ладонь в своей. Приподняв мою голову, он пристально взглянул мне в глаза и добавил: – О чем бы ты ни попросила, я приложу все силы, чтобы исполнить твое желание.

Я отвернулась и устремила взгляд в бесконечную темноту ночи. Верно, ты же восьмой принц Великой Цин, находишься в самом расцвете своей власти, и нет того, чего бы ты не смог сделать для меня. Но то, о чем я хочу попросить…

Снова посмотрев ему в глаза, я спокойно произнесла:

– А если я попрошу тебя отказаться от борьбы за престол?

Улыбка мигом сошла с лица принца, и в его иссиня-черных глазах отразились страх и замешательство. По-прежнему не отводя взгляда, я произнесла, четко выговаривая каждое слово:

– Ты можешь пообещать мне это?

Лицо восьмого принца оставалось невозмутимым, и в его зрачках уже не читалось никаких эмоций – в их черноте ничего невозможно было различить. Он пристально глядел на меня, и я отвечала ему таким же твердым и уверенным взглядом. Прошло много времени, прежде чем он сказал:

– Не могу понять, какое отношение это имеет к тому, что происходит между нами.

– Если ты согласишься – мы будем вместе; а нет – расстанемся, – медленно ответила я.

Сказав это, я поняла, что за всю жизнь ни разу не испытала ничего похожего: на то, чтобы произнести одну фразу, у меня ушли все силы, и каждое слово безжалостно ранило сердце.

Принц глядел на меня так, будто никак не мог поверить своим ушам. Я же вложила во взгляд всю суровость, на какую была способна, – ведь я не шутила, все сказанное мной было чистой правдой. Наши сцепленные ладони ощутимо похолодели. Вдруг восьмой принц резко потянул меня за руку и пошел вперед со словами:

– Ты устала, как вернемся – отдохни хорошенько.

Не желая идти за ним, я уперлась, пытаясь высвободить руку.

– Я говорю серьезно, находясь в здравом уме и трезвой памяти.

Он остановился, стоя ко мне спиной, неподвижный, будто окаменевший, холодный и полный скорби. Приблизившись, я обеими руками обняла его и, прижавшись лицом к его спине, проговорила:

– Мы так счастливо провели эти дни и в будущем можем жить так же. Весной мы сможем поехать за город полюбоваться цветами, летом – покататься по озеру на лодке; осенью будем мчаться на лошадях по зеленым степям, а зимой – сидеть у огня и любоваться снегом, укрывающим цветущую сливу. Мы будем вместе читать книги и писать стихи, а я буду петь тебе. Я умею еще и хорошо танцевать! Пока у меня не было возможности показать тебе, как я танцую, но тебе точно понравится, когда покажу. Еще мне всегда хотелось полюбоваться пейзажами в разных уголках страны. Вместе мы сможем поехать посмотреть дождливые земли правобережья Янцзы или посетить пустынный север. Я умею готовить много разных блюд, и, хотя уже много лет ничего не готовила, они наверняка получатся очень вкусными. Некоторые из них, кроме меня, не сможет приготовить никто во всей Великой Цин, а я смогу…

По-прежнему стоя ко мне спиной, восьмой принц перебил меня, холодно поинтересовавшись:

– Все это время ты вела себя так неспроста, не так ли? – Затем он разорвал кольцо моих рук и резко развернулся. – Каждая песня, которую ты пела, каждая фраза, которую ты произносила, – все это было ради сегодняшнего дня!

Со слезами на глазах я кусала губы и тянула его за руку, говоря:

– В моих словах о любви к тебе не было ни капли лжи.

Он же холодно глядел на меня, никак не реагируя на мои слова.

Его ледяной взгляд вселял в меня ужас. Снова потянув его за руку, я прижала ее к своей груди и закричала:

– Ты же знаешь, что там внутри есть только ты, ты же знаешь, ты знаешь…

Восьмой принц закрыл глаза и глубоко вздохнул, а потом внезапно заключил меня в объятия и печально произнес:

– Жоси, почему? Я прекрасно помню, как ты тогда сказала: «Почему чужой человек может определять твою судьбу, а ты сам – нет?» Хотя я тогда накричал на тебя, в душе был с тобой согласен. Моя мать занимала низкое положение, и в детстве во дворце ко мне относились пренебрежительно, но я всегда старался во всем быть лучше других. Я не был заносчив и вел себя осторожно, осмотрительно, заводил связи, был скромен и вежлив. У наследного принца, старшего принца, у старины четвертого, у девятого и десятого братьев – у всех матери занимали высокое положение, а за пределами дворца имели поддержку своих дядюшек и прочих родственников по материнской линии. У наследного принца был Сонготу, у первого принца – министр Мин Чжу, у четвертого есть министр Лонкодо, а у меня кто? А у меня никого нет! Я вынужден рассчитывать только на себя! Все эти годы я шаг за шагом укреплял свои позиции, вкладывая в борьбу все свои силы. Я хотел лишь сам управлять собственной судьбой. Мы оба сыновья императора, но почему наследный принц может это, а я нет? Обладай он выдающимися способностями или природным величием, я бы и слова не сказал; но разве его добродетели или таланты смогут кого-то убедить? Его мать – императрица, горячо любимая царственным отцом, и лишь поэтому он от рождения имеет все? Я не согласен мириться с этим! Надо полагать, ты понимаешь, сколько я отдал, чтобы из того, с кем никто не считается, стать тем, на кого никто не смеет смотреть свысока? Сколько сил я потратил, чтобы девятый, десятый и четырнадцатый братья последовали за мной? У меня нет могущественной родни, и мне приходится заводить знакомства среди придворных чинов; так сколько же усилий я потратил на это?

Он еще не договорил, а слезы уже ручьями текли по моим щекам, и мне казалось, будто мое сердце рассекли на множество кусков. Обхватив ладонями мое лицо, принц легкими движениями вытер слезы и сказал:

– Жоси, мне нужен императорский трон, и мне нужна ты.

Я обняла его, не прекращая плакать. Я чувствовала себя так, будто вся горечь, что я испытала за свою жизнь, разом наводнила мою душу.

Бережно сжимая меня в объятиях, восьмой принц ласково поглаживал меня по спине. Моя душа была переполнена горем; моя былая решимость давно рассыпалась осколками, но я понимала, что не должна, ни в коем случае не должна дать слабину. Если буду еще тянуть, то уже не смогу уйти, даже если захочу!

Сейчас ты сражаешься с наследным принцем, а с четвертым вы пока не вступали в конфликт; сейчас он даже тайно встал на вашу сторону. Однако пройдет пара лет, и все изменится. Когда вы начнете борьбу против четвертого принца, уже ничего нельзя будет исправить. Я знала все, но не могла сказать ни слова.

Восьмой принц безмолвно обнимал меня, дожидаясь, пока я успокоюсь, а затем вытащил из моего кармана платок и насухо обтер мое лицо, после чего подсадил на коня. Когда мы прибыли обратно в лагерь, он, не обращая никакого внимания на изумленные взгляды патрульных, отвез меня прямо к моему шатру, где мягко посоветовал:

– Не думай о всякой чепухе, лучше отдохни хорошенько.

Войдя в шатер, я поняла, что Юйтань давно спит. Я на ощупь добралась до своей кровати и рухнула на нее. Хорошенько отдохнуть? Как я смогу хорошенько отдохнуть?

Колеса катились, унося меня прочь от зеленых степей. Запретный город, куда я так не хотела возвращаться, с каждым днем становился все ближе. На глазах у всех смеется, а как все отвернутся, плачет – примерно таким было самое точное мое нынешнее описание. Из-за моего ненормального поведения притихла даже Юйтань, прежде делившая со мной шатер, а теперь и повозку. Частенько мы, сидя рядом в повозке, не обменивались за целый день даже словом.

Я намеренно избегала встречи с восьмым принцем. Мне не всегда это удавалось, но, во всяком случае, я точно ни разу не взглянула на него. Мне было необходимо привести мысли в порядок и поразмыслить о том, что делать дальше. Не знаю, оттого ли, что восьмому принцу тоже требовалось время остыть, или же оттого, что по возвращении в Запретный город множество дел ждало его внимания, но он тоже не искал встречи со мной. Он хорошо относился ко мне, но лишь как к симпатичной девушке, и то в разумных пределах, пока это не требовало от него чрезмерных усилий, – вот какое «хорошо» это было, а вовсе не то «хорошо», какого ожидаешь, к примеру, от того, кто готов отдать все ради своего государя. Восьмой принц явно был не из тех, кто готов забросить государственные дела ради любви. Борьба за могущество стала частью его жизни, и он ни за что бы не отказался от нее, тем более лишь из-за того, что я попросила его об этом.

Могла ли я как-то помочь ему одолеть четвертого принца? Но оставался еще тринадцатый! Едва родившись, все эти принцы уже оказались втянуты в борьбу за власть. Пожалуй, пока я играла в песочек в пустыне Гоби, они уже грызлись между собой, думая, как бы завоевать расположение императора. Они с малолетства обучались управлению страной и искусству хитрых комбинаций, имея возможность постоянно применять изученное на практике в настоящей борьбе; в моей же жизни самым большим горем была первая любовь, окончившаяся тем, что мой парень уехал от меня.

Я знала только одну книгу, посвященную хитрым стратегиям, – «Искусство войны» Сунь Цзы, и ту не читала. Из тридцати шести стратагем[87] я знала максимум десять, и даже сериал по «Троецарствию» мне не понравился: я была недовольна тем, что в нем вообще не было любовных линий, только толпы мужиков целыми днями колотили друг друга. Любые ссоры и сцены ревности, происходившие в нашем офисе, были просто детскими играми по сравнению с борьбой за императорский трон. За четыре года, проведенные во дворце, я многому научилась, однако, боюсь, любой из принцев видел меня насквозь и с легкостью разгадал бы все мои уловки. Меня держало на плаву лишь то, что сам император Канси ценил меня.

Я знала, что на престоле окажется четвертый принц, но кто мог рассказать мне, какую подготовку он втайне проводил? Каким был его план действий? В современном мире историки до сих пор спорят о том, передал ли Юнчжэну престол сам император Канси или же Юнчжэн узурпировал его!

Что касается хитрых комбинаций, тут восьмой принц наверняка понимал побольше моего. Разве он нуждался в моих советах? Да и откуда бы я взяла такой ловкий план, который помог бы восьмому одолеть четвертого? Что вообще я понимала во всей этой государственной кухне? Если скажу восьмому принцу остерегаться четвертого, потому что он – самый сильный из претендентов на престол, это чем-нибудь поможет? Неужели восьмой принц не начал с опаской приглядываться к четвертому уже сейчас?

А если я скажу ему, что четвертый принц сядет на трон, поверит ли он словам женщины? Если скажу, что моя душа прилетела сюда из будущего, которое наступит через триста лет, и потому я знаю обо всем, что должно случиться, восьмой принц или решит, что я помешалась, или примет меня за нечистую силу.

Однажды я уже сглупила, тщетно пытаясь удержать мужчину рядом с собой. Так неужто мне придется еще раз повести себя как Бай Сучжэнь[88], чтобы проверить, сможет ли мужчина, якобы любящий меня, принять меня любой? Не найдет ли он кого-то вроде Фахая, кто заберет меня и заточит?

Раз за разом я ломала голову, крутя мысль и так и этак, но, похоже, я оказалась в тупике и дальше пути не было. Я закрыла лицо руками и, страдая, уткнулась лбом в колени. Сидевшая рядом Юйтань озабоченно окликнула меня:

– Сестрица?

Не меняя позы, я спросила ее:

– Если бы ты знала, что один человек умрет, и захотела его спасти, но он не желал тебя слушать, что бы ты сделала?

Юйтань долго молчала, но в конце концов снова окликнула меня, уже с испугом в голосе:

– Сестрица!

– Не обращай внимания. – Я подняла голову и посмотрела на нее: – Я болтаю всякий вздор, только и всего.

Она задумалась, склонив голову набок, и спросила:

– Откуда ты знаешь, что он умрет? Ты говорила ему, что он может умереть? Почему же он тебя не слушает?

Она бы все равно не поняла. Я покачала головой, и Юйтань, смекнув, больше не задавала вопросов.

Завтра утром мы уже должны были прибыть в Пекин. Вечером я попросила Юйтань сделать мне красивую прическу и макияж, и та приложила все силы, чтобы подчеркнуть мою природную красоту. Брови-полумесяцы, глаза, глядящие нежно, но с печалью, гладкая кожа, сияющая, будто нефрит, губы то ли улыбаются, то ли нет. Казалось, та девушка в зеркале насмехалась надо мной: что, не желаешь сдаваться? И почему ты так глупа?

Ли Фу открыл дверь и поклонился, впуская меня. Восьмой принц сидел за столом. Его лицо было прекраснее драгоценной яшмы, а глаза поблескивали, будто чистый ручей. Мы тихо смотрели друг на друга, и я думала: вот он, изящный, благородный муж, но что скрывается под внешне гладкой поверхностью вод? Я смотрела, но никак не могла увидеть. Тайком я спрашивала себя: неужели я действительно надеюсь изменить его волю посредством того чувства, что вспыхивает между мужчиной и женщиной? И когда я стала такой наивной? Умом я все понимала, но отказаться от задуманного не могла.

Принц долго пристально рассматривал меня. Затем он поднялся, подошел ближе и заключил меня в объятия со словами:

– Завтра мы уже будем в столице, и я сразу отправлюсь просить у отца позволения жениться.

Я обвила руки вокруг его талии и обняла как можно крепче. Мне хотелось, чтобы этот миг не кончался, ведь, возможно, больше мы никогда не сможем обнять друг друга.

В наступившей тишине мы стояли так очень долго. В конце концов, пытаясь обуздать душевную боль, я оттолкнула его, но он положил руки мне на плечи, внимательно глядя на меня. Я кусала губы, осознавая, что не могу набраться смелости и посмотреть ему в глаза. Опустив голову и уставившись в пол, я произнесла:

– Если ты не можешь выполнить мою просьбу, то нет нужды просить Его Величество о свадьбе – я все равно не смогу согласиться.

Его руки сильнее сжали мои плечи.

– Если выйдет высочайший указ, – мягко сказал принц, – то кто позволит тебе оспаривать его?

Я подняла на него глаза и слегка улыбнулась:

– Даже если тебе удастся добиться высочайшего указа, никто не сможет заставить меня выйти замуж, если я того не желаю. В крайнем случае я обрежу волосы и уйду в монахини. Если положение будет совсем безвыходным, всегда остаются три чи белого шелка[89].

Восьмой принц сжал мои плечи так сильно, что мне стало больно. Усмехнувшись, он холодно проговорил, часто кивая головой:

– А ты, оказывается, норовистая девушка. Я одного не пойму, почему ты готова принять смерть, лишь бы не становиться моей женой?

– Дело не в том, что я не хочу стать твоей женой, – нежно ответила я. – Я лишь надеюсь, что ты откажешься от борьбы за трон, вот и все.

– Этого я как раз и не могу понять. Какая связь существует между нашим браком и тем, соглашусь я исполнить твое желание или нет?

Опустив голову, я замолчала и надолго задумалась. Затем я снова подняла на него глаза и проговорила:

– Борьба за императорский престол опасна и жестока. Да, победив, ты окажешься выше всех людей; но что будет, постигни тебя неудача? Твоя жизнь станет не лучше, чем у старшего принца, заключенного в темницу до конца своих дней, ну почти, но если… Если ты… ты… можешь погибнуть в будущем, ты по-прежнему будешь бороться?

Выслушав, восьмой принц отпустил меня и, медленно добредя до стула, опустился на него. Его лицо было совершенно спокойным.

– Победитель получает все, – глядя перед собой, безразлично произнес он. – А проиграл – так заплати! – Переведя на меня взгляд, он мягко добавил: – Если ты думаешь, что я прямо сейчас все брошу, то даже не надейся – это невозможно. Все, чему я учился с детства, все мои усилия, которые я прилагал столько лет, – бросить все это? Ни за что! – Помолчав немного, он продолжил: – Сейчас мои шансы на победу гораздо выше, чем у наследного принца. Но даже при самом неблагоприятном раскладе я все равно продолжу борьбу.

Его голос звучал мягко и даже ласково, но я ясно понимала, что он ни за что не отступится, даже если ценой, которую ему придется заплатить, будет его собственная жизнь.

– Почему ты не можешь поступить как пятый принц? – спросила я слабым голосом. – Разве он не талантливый и не выдающийся человек? Разве он также не учился всю свою жизнь?

Восьмой принц не ответил. Согнувшись в поклоне, я выполнила ритуал прощания и повернулась, собираясь уйти.

– Если однажды я взойду на престол и пообещаю сделать тебя императрицей, – раздался за моей спиной его голос, – ты согласишься вместе со мной сыграть этот кон?

Я остановилась и, не оборачиваясь, ответила:

– Я никогда не хотела, чтобы другие решали мою судьбу, и я никогда не хотела решать судьбы других.

Я вновь собралась уходить, но принц глухо крикнул: – Стой!

Я снова застыла на месте.

– Обернись! – велел он.

Я послушно обернулась. Лицо восьмого принца было равнодушным, но его глаза источали глубокую печаль. Боль толчками накатывала на мое сердце, и я торопливо отвела взгляд, не желая больше смотреть ему в глаза.

– Ты готова умереть, чтобы не выходить за меня замуж, – сказал принц. – Так почему ты не можешь жить и умереть вместе со мной?

И правда, испуганно подумала я, почему я не могу жить и умереть вместе с ним? В голове царил полный хаос. Я целыми днями думала лишь о том, как спасти его от того, что ждет его в самом конце, но мне даже не пришло в голову, что можно сделать иной выбор. Можно было не думать о жизни и смерти, о славе и бесчестье, а просто ухватиться за возможность быть счастливой здесь и сейчас.

– Я не знаю, – только и смогла произнести я. – Мне нужно подумать.

– В таком случае подумай хорошенько, – вздохнул восьмой принц.

Уже покидая шатер, я услышала, как он ласково произнес у меня за спиной:

– Если ты испугаешься, я не стану тебя винить.

Глава 15

С каждым осенним дождем становится все холоднее

В последние дни я постоянно мучила себя вопросом – почему? Почему я не могу жить и умереть вместе с ним? На дворе был сорок восьмой год эры Канси. Если злого рока не избежать, восьмой принц скончается в четвертом году эры Юнчжэн. Решусь быть с ним – и у нас будет еще шестнадцать лет, которые мы сможем прожить вместе.

Разве истинная любовь не подразумевает быть верными друг другу до конца своих дней и быть вместе даже после смерти? Лян Шаньбо и Чжу Интай[90], Ромео и Джульетта – в свое время я рыдала над этими трогательными историями, но вот подобное случилось в моей жизни, а я лишь в нерешительности топчусь на месте, не делая ни шагу вперед. Любила я его или нет, в конце концов? Любила, но недостаточно сильно, или же я была тронута его многолетней заботой обо мне, сочувствовала ему, а потому просто хотела спасти его, даже не задумываясь о том, чтобы разделить с ним свою судьбу? А может, и то и другое? Я никак не могла разобраться в себе и четко разграничить собственные чувства.

В десятом месяце в Пекине с каждым осенним дождем становится все холоднее.

Мне нравился Запретный город в это время. Пелена моросящего дождя накрывала императорский дворец, прибавляя его холодным и грубым очертаниям мягкости и очарования. Я знала, что, как только дождь закончится, все станет по-старому, и то, что я видела, было лишь иллюзией; но эти редкие мягкость и очарование увлекали меня на улицу, и я подолгу гуляла под дождем, прикрываясь зеленым бамбуковым зонтиком.

Погода была такой же непредсказуемой, как человеческая жизнь. Как в жизни нельзя предугадать, когда тебя ждет счастье, а когда – беда, так и здесь: только-только начавшийся мелкий дождик морочил голову, а затем в одно мгновение превращался в косой ливень. Маленький бамбуковый зонтик почти не спасал от дождя и ветра, и подол моей светло-зеленой юбки уже был насквозь мокрым. С раскрытым зонтом я поспешила к ближайшей крытой галерее, чтобы укрыться от дождя.

Там уже прятались другие, тоже обманутые мелким дождиком. Разглядев лица, я тут же пожалела, что пошла в эту сторону. Знай я, что здесь будут они, лучше бы промокла под дождем до нитки, чем пришла сюда; но отступать было поздно.

Я не успевала закрыть зонт, и мне пришлось, поставив его раскрытым на пол, первым делом согнуться в поклоне и произнести приветственные слова:

– Всех благ восьмой госпоже, всех благ десятой госпоже.

Десятая госпожа тут же отвернулась, игнорируя меня, а восьмая с легкой улыбкой сказала:

– Выпрямись.

Я послушалась. В данный момент мне хотелось лишь одного – поскорее уйти, поэтому я снова поклонилась и произнесла:

– Если ни у одной, ни у другой госпожи нет никаких поручений, то ваша покорная служанка откланяется.

Восьмая госпожа молчала, пристально глядя на меня. Так как она не произносила ни слова, я не осмеливалась двинуться.

Когда я почти закаменела под ее пристальным взглядом, с другого конца галереи вдруг донесся топот бегущих ног, и звонкий детский голосок позвал:

– Матушка!

Слегка повернув голову, я увидела мальчугана четырех или пяти лет от роду и мчащегося следом за ним евнуха. Ребенок не обращал на того никакого внимания и с ходу бросился в объятия восьмой госпожи. Внешностью он весьма сильно походил на восьмого принца, должно быть, это был Хунван. Испытав сильное волнение, я снова опустила голову, стараясь не смотреть на него.

Приобняв мальчика, восьмая госпожа шутливо побранила его:

– В следующий раз не бегай так, споткнешься, упадешь, и твой отец снова будет беспокоиться. Когда ты шалил в прошлый раз, пользуясь тем, что служанки не видели, ты опрокинул подсвечник, и тебе на руку накапало горячего воска. Ожог был не очень сильным, но твой отец наказал всех служанок, что находились тогда в комнате, и получившие самое тяжелое наказание три месяца не могли ходить.

Продолжая стоять согнувшись, я внимательно прислушивалась к ее словам. Вот уж не думала, что стану свидетельницей подобной сцены так скоро.

Сколько бы раз я ни пыталась представить это в своей голове, обида, которую я почувствовала в тот момент, была сильнее, чем я могла вообразить. Зачем мне, тихой, спокойной, доброй девушке, путаться с такими людьми? Если подобное будет происходить каждый день, то на что станет похожа моя жизнь?

Хунван, не обращая ни малейшего внимания на слова матери, прижался к ней ближе и, глядя на меня, воскликнул:

– Она очень похожа на тетушку!

– Конечно, похожа, они же сестры, – подала голос десятая госпожа.

Услышав ее слова, Хунван вдруг вырвался из объятий восьмой госпожи и подбежал ко мне. Отвесив мне пинок, он прошипел:

– Вы обе – злодейки, которые злят мою матушку.

Он пнул меня прямо в коленную чашечку. Прикрывая рукой колено, я взглянула в это личико, так сильно напоминающее лицо восьмого принца, и боль тут же трехкратно усилилась.

– Хунван, что ты творишь? – как можно тише прикрикнула на него восьмая госпожа. – А ну вернись!

Десятая госпожа глядела на меня с радостной улыбкой.

Не слушая мать, Хунван сказал, глядя на меня:

– Вы обижаете матушку, а я буду обижать вас.

Он занес ногу, явно желая пнуть меня снова.

«Вы»? Он имеет в виду меня и мою сестру? Что они с ней сделали? Гнев кипел во мне.

Раз уж терпение и уступчивость не в состоянии победить чужую злобу, то к чему продолжать быть терпеливым и уступчивым? Я тут же выпрямилась и, отойдя от Хунвана на несколько шагов, обратилась к его матери:

– Похоже, у восьмой госпожи нет ко мне никаких срочных поручений. В таком случае я пойду.

Она ошеломленно застыла, очевидно, не ожидая, что я разогнусь без ее позволения. Я же не только выпрямилась, но еще и говорила с ней, прямо глядя в глаза.

– Сестрица, я давно говорила вам, что она просто дикарка, которая не имеет никакого понятия о правилах приличия, – с неестественной улыбкой заметила десятая госпожа. – Ее сестра в вашем присутствии не осмеливается даже немного отступить от правил, а эта стала придворной дамой и творит что пожелает.

Бросив на нее косой взгляд, я повернулась и пошла.

– Стой! – резко крикнула мне вслед восьмая госпожа. – Кто позволил тебе идти?

Я обернулась и, криво улыбнувшись, проговорила:

– Как вам известно, в государстве действуют государственные законы, а во дворце – дворцовый устав. Мое положение ничтожно, но я – придворная дама павильона Цяньцингун. Если госпожа желает наказания для меня, ей следует обратиться напрямую к Ли-анда и сообщить ему о непочтительном поведении покорной служанки, тогда Ли-анда разберется с жалобой согласно дворцовому уставу. Или же восьмая госпожа желает самовольно высечь меня прямо здесь?

Восьмая и десятая обе остолбенели, поняв, что загнаны в угол. Восьмая госпожа глядела на меня с ненавистью, я же смотрела на нее в ответ, слегка задрав подбородок и не собираясь уступать ни на цунь.

Так мы втроем буравили друг друга взглядами до тех пор, пока восьмая и десятая вдруг не вскочили с мест, торопливо делая лица повежливее, и не поприветствовали человека за моей спиной:

– Всех благ господину четвертому принцу.

Хунван также присоединился к приветствию своим звонким голоском.

Поспешно обернувшись, я увидела четвертого принца, идущего по галерее в сопровождении двоих евнухов. Хотя над его головой была крыша, а евнух держал над ним раскрытый зонт, полы его платья были забрызганы водой. Похоже, он тоже пришел, чтобы спрятаться здесь от внезапного ливня. Я тоже быстро поклонилась, приветствуя его.

Окинув взглядом наши лица, четвертый принц равнодушно произнес:

– Все поднимитесь.

– Если у господина нет никаких распоряжений, – почтительно обратилась к нему я, – то ваша покорная служанка, с вашего позволения, откланяется.

Принц покосился на льющий снаружи галереи ливень, немного помолчал и спокойно сказал:

– Ступай.

Я зашагала было прочь, но дождь по-прежнему лил как из ведра, и я вспомнила, что забыла зонт. Я развернулась и под взглядами всех присутствующих пошла обратно. Слегка поклонившись только четвертому принцу, я пояснила:

– Ваша покорная служанка вернулась за своим зонтиком.

Я подняла с пола свой зонтик и, размышляя над задумчивым выражением лица четвертого принца, собралась спуститься по ступенькам. Внезапно я остановилась и, обернувшись, взглянула на восьмую госпожу.

– Зачем постоянно обижать человека, целыми днями читающего сутры и неспособного ничем ответить, да еще и используя тех, кто искренне предан вам? – со смешком спросила я, а затем, скользнув взглядом по остолбеневшей десятой госпоже, вновь взглянула в ненавидящие глаза восьмой госпожи и добавила – Неужели так интересно прятаться за спинами других, изображая из себя мудрую и добродетельную?

Договорив, я развернулась и спокойно шагнула под струи дождя. Я почти физически ощущала взгляды, прикованные к моей спине. Стараясь держать спину прямо, я грациозно шагала вперед, будто гуляла, обдуваемая весенним ветерком. Нужно стараться выглядеть красиво, даже если ты проиграл.

Петляя тропинками, я шла, наступая в лужи. Со всех сторон поднимался пар, и казалось, будто во всем мире осталась лишь я одна, с трудом продвигающаяся вперед. Капли непрерывно барабанили по зонту, по земле и будто бы даже по моему сердцу. Разве мог маленький зонтик укрыть меня от потоков слез, что проливали горюющие небеса? Очень скоро я почти вся насквозь промокла.

Вернувшись к себе, я долго отмокала в горячей воде, пытаясь отогреться, но, несмотря на это, нос все равно заложило. К счастью, я всегда хорошо заботилась о себе, и здоровье у меня было крепким, так что, за исключением заложенного носа, в остальном я чувствовала себя прекрасно.

Завернувшись в одеяло, я легла в постель и стала смотреть в окно. Дождь уже закончился. Кроны деревьев османтуса значительно поредели после прошедшего ливня. С увядающих листьев медленно падали дождевые капли, и казалось, будто это слезы, что уцелевшие листья проливают по своим опавшим товарищам.

Во дворе промелькнул чей-то силуэт, но у меня не было душевных сил даже посмотреть, кто это, и я продолжила тихо лежать в кровати. Увидев, что окно раскрыто настежь, незнакомец подошел к нему и, вытянув шею, заглянул в комнату. Он заметил меня, лежащую на постели, и торопливо опустил голову, приветствуя меня:

– Всех благ барышне Жоси.

Лишь тогда я соизволила перевести на него рассеянный взгляд. Это был Сяо Шуньцзы, тот самый, кто принес мне ожерелье в первый день нового года. Отведя взгляд, я равнодушно сказала:

– Выпрямись.

Поняв, что я продолжаю лежать без всякого намерения двигаться с места, он опустил голову еще ниже и проговорил:

– Я принес кое-что для барышни.

– Отнеси это назад, – с безразличием в голосе ответила я, продолжая разглядывать османтусы. – Мне ничего не нужно.

Он с недоумением воззрился на меня. Я продолжала игнорировать его, и тогда Сяо Шуньцзы достал из-за пазухи табачный пузырек, поставил его на столик возле окна и сказал:

– Когда вы, барышня, говорите, ваш голос звучит слегка гнусаво. Понюхайте табаку, прочихайтесь, и вам сразу станет легче.

Не дожидаясь моего ответа, он мгновенно развернулся и бегом покинул двор.

Мало-помалу стемнело. Мне стало холодно, и я попыталась свернуться в клубок под одеялом, но тело плохо слушалось. Во двор вошла Юйтань. Увидев распахнутое настежь окно, она тут же примчалась в мою комнату и, вздыхая, сказала:

– Утром ты, сестрица, промокла под дождем, так зачем же сейчас оставила окно открытым?

С этими словами она захлопнула створки.

– Мне было лень встать и закрыть его, – ответила я.

Юйтань зажгла лампу на столе и походя взяла в руки стоявший там табачный пузырек. Оглядев его, она хихикнула:

– Какая красивая вещица! На нем изображены собачки, и нарисованы так живо, просто очарование!

Она подошла к моей постели, продолжая говорить:

– Судя по голосу, у тебя, сестрица, заложен нос. На твоем столе табак, ты уже нюхала его?

Я покачала головой. Открыв крышку, Юйтань вытащила из волос шпильку, зачерпнула ей щепотку табака и насыпала мне на палец. Я поднесла палец к носу и вдохнула. В носу защипало, и острый жар будто бы ринулся к самому моему лбу. Не выдержав, я согнулась и чихнула три или четыре раза подряд.

И действительно, тут же почувствовала себя лучше.

– Эта штука правда работает, – со смехом сказала я.

Затем я взяла в руки табачный пузырек, чтобы хорошенько его рассмотреть. Он был сделан из двухслойного стекла, и на внутреннем слое были изображены три дерущихся кудлатых пса. Нарисованы они были удивительно правдоподобно, и в этой картинке смутно угадывался какой-то посыл.

Разглядывая пузырек, я вдруг припомнила свою утреннюю встречу с восьмой и десятой госпожой, и картинка тут же обрела смысл. Конечно, ведь на ней две рыжие собаки нападали на белого песика. Хотя белый был вынужден противостоять сразу двоим, его это явно не тяготило, напротив, он будто бы насмехался над двумя ярившимися собачонками.

Не выдержав, я начала хохотать. Он сравнил нас всех с собачонками и посмеялся над нашей «собачьей грызней – шерсти полная пасть»! И где только отыскал настолько подходящую к случаю вещицу? Обычно он был таким холодным и серьезным, казалось, вообще не умел смеяться. Вот уж не думала, что и четвертый принц способен пошутить, пускай и несколько плоско! Чем больше я об этом думала, тем больший интерес чувствовала, и незаметно для меня самой всю дневную хандру и раздражение как рукой сняло.

Так как в тот день мне предстояло нести службу в тронном зале, любой неосторожный кашель мог навлечь на меня неприятности, поэтому, хоть я и не была серьезно больна, все же предусмотрительно попросила у Ли Дэцюаня отгул, попросив Юйтань выйти вместо меня.

Полдня я провела в глубоких размышлениях. Затем разыскала Фан Хэ и сказала ему:

– У меня есть одно дело к восьмому господину. Передай, что пару дней я буду отдыхать дома.

Я оставила ворота во двор приоткрытыми, а сама прилегла на бамбуковое кресло-лежанку, слегка раскачиваясь. На лице у меня лежала раскрытая книга, и я, зажмурившись, грелась на солнышке. Когда ворота тихо скрипнули, я убрала книгу, открыла глаза и крикнула:

– Проходите!

Снова раздался скрип, и во двор, толкнув створку, вошел восьмой принц. Оставив ворота приоткрытыми, как и было, он окинул взглядом меня, стоявшие рядом жаровню и чайный сервиз и со смешком сказал:

– А ты хорошо устроилась.

– Ты правда мне завидуешь? – поинтересовалась я, поднимаясь. – У тебя есть столько всего, чем можно насладиться.

Он помолчал, глядя на клубящийся над жаровней сизый дымок, а затем спросил:

– Серьезна ли твоя болезнь? Почему же ты совсем не заботишься о себе? Лил дождь, а ты решила выйти прогуляться.

Я покачала головой:

– Я попросила тебя прийти сегодня потому, что хотела спросить кое о чем. Судя по словам маленького Хунвана, он часто ищет повод для нападок на мою сестру, это правда?

Принц слегка нахмурился и, поколебавшись, спросил:

– Когда это Хунван сказал такое?

– Когда – не так важно, важно содержание, – едва заметно улыбаясь, заметила я.

Восьмой принц взглянул на меня с некоторым сожалением и покачал головой:

– Это была всего-навсего болтовня ребенка, а ты решила, что это чистая правда?

– Лишь дети одни и говорят правду, – улыбнулась я, пристально глядя на него.

– Хунван время от времени ходит к Жолань и поднимает шум, – снова нахмурился принц. – Но сама Жолань улыбается и говорит, что ребенок просто любит пошуметь и ей все равно. Ты же всерьез выдвигаешь какие-то обвинения. В чем причина?

– Хунван – твой единственный сын. Ты души в нем не чаешь, и это твое право, – холодно отозвалась я. – Но закрывать глаза на то, что кто-то использует ребенка, чтобы нанести другому обиду, – это уже слишком.

– Думаешь, я не говорил с Хунваном? – пытливо поинтересовался принц. – Тебе известна лишь малая часть того, что происходит в моем поместье, а ты уже заклеймила меня злодеем?

Чувствуя нарастающее раздражение, я холодно усмехнулась:

– Мне безразлично, что происходит в твоем поместье. Я лишь надеюсь, что ты помнишь: жизнь моей сестры была загублена из-за твоей оплошности, и мне хочется верить, что ты хорошо о ней заботишься. Что до того, скандалит ли Хунван просто потому, что любит безобразничать, или же нет, – с этим ты разберешься как-нибудь сам.

Злобно взмахнув рукавами, он тут же повернулся и направился к выходу. Дойдя до ворот, принц внезапно остановился и, обернувшись, спросил:

– Что же с нами случилось? Разве нам не было хорошо в степях? Почему же сейчас мы не можем разговаривать как тогда? Мы и так редко видимся, почему же каждый раз нужно ругаться со мной?

Я стояла, опустив голову, и молчала, чувствуя легкую грусть. В степях мы были вдвоем, лишь ты да я, и там не было ни императорского престола, ни твоих жен, ни твоего сына. Сейчас, когда нас с тобой разделяют столько людей и столько событий, разве может все быть как прежде?

Тихонько вздохнув, восьмой принц подошел и обнял меня со словами:

– Я поговорю с Хунваном. Не сердись так сильно из-за одной фразы маленького ребенка.

Я положила голову ему на плечо, промолчав. Через несколько мгновений он вновь мягко заговорил:

– Если ты так сильно беспокоишься за сестру, то почему бы тебе не стать моей женой поскорее? Разве это не будет лучшим решением? Вы с ней сможете видеться каждый день, и ты всегда будешь рядом. Кто осмелится обидеть старшую сестру «тринадцатой сестренки»? Разве не побоятся получить оплеуху?

Я продолжала молчать. Может, они считают романтичным, когда сестры вместе прислуживают одному супругу, но мне это казалось колючкой, намертво впившейся в самое сердце.

Так и не дождавшись ответа, восьмой принц тихо спросил:

– Ты еще не обдумала мое предложение? Сейчас я чувствую, что совсем запутался, и не понимаю, о чем ты так долго думаешь. Ни за что не поверю, что ты трусиха, которая боится смерти. Так почему ты колеблешься? – Заставив меня поднять голову, он взглянул мне прямо в глаза. – Неужели ты совсем не уверена во мне? – Помедлив, он медленно добавил: – Или же существует иная причина?

– Ты уже много времени провел у меня, – произнесла я с вымученной улыбкой. – Тебе пора возвращаться. Дай мне еще немного времени, хорошо? Позволь мне еще подумать.

Восьмой принц долго молча глядел на меня. Затем тихо вздохнул и твердо сказал:

– Жоси, я не Сян Юй[91]. И я не буду делать из тебя Юй Цзи.

С этими словами он повернулся и покинул двор.

В последние дни император Канси пребывал в весьма приподнятом настроении. Выбрав теплый солнечный денек, он распорядился накрыть в саду Юйхуаюань столы с фруктами и сладостями, желая провести время с несколькими принцами, побеседовать и прогуляться. Все принцы вели себя образцово, были добры друг к другу и почтительны с отцом. Всякий несведущий человек нашел бы это зрелище поистине прекрасным.

Когда император в сопровождении Ли Дэцюаня удалился в уборную, веселый смех и радостные возгласы тут же стихли и воцарилось неловкое молчание. Впрочем, уже через мгновение все вновь начали оживленно разговаривать и смеяться, пытаясь замаскировать проявившийся холодок в отношениях.

Я стояла в стороне, разглядывая желтые листья под ногами и думая, как бы перекинуться с тринадцатым принцем парой слов наедине.

Перед отъездом Миньминь попросила меня разузнать, что тринадцатый принц чувствует по отношению к ней; но, во-первых, мне никак не подворачивалась возможность поговорить с ним с глазу на глаз, а во-вторых, я откладывала это из-за собственных забот.

Из мыслей меня выдернул внезапно раздавшийся хохот сразу нескольких принцев. Подняв голову, я взглянула в ту сторону. Белоснежный песик с курчавой шерстью, виляя хвостом, играл с полой чанпао четвертого принца, вцепившись в нее зубами и весело мотая головой. Четвертый принц, опустив голову, равнодушно смотрел на него, пока другие смеялись – вид собачки весьма позабавил их.

Глядя на собаку, я тоже рассмеялась, прикрыв рот рукой. Откуда-то прибежала девочка тринадцати или четырнадцати лет. Увидев, что здесь собрались все принцы от мала до велика и пес, ухватившись зубами за одежду четвертого принца, тянет ее на себя, девочка разом побледнела и упала на колени, отбивая земные поклоны.

Должно быть, это была одна из дворцовых служанок, которой велели присматривать за щенком. Она по невнимательности упустила его, а он возьми да вцепись в одежду не кого-то там, а сына императора.

– Как ты могла быть такой невнимательной? – сердито прошептала я, подойдя к ней.

Глаза девочки были полны слез, и она не переставая стучала лбом о землю.

Глядя на нее, я смягчилась, подумав о том, что она еще ребенок, а уже оказалась в этой клетке одна-одинешенька. Сперва я хотела напустить на себя суровый вид, но теперь передумала. Повернувшись к четвертому принцу, я поклонилась и произнесла с заискивающей улыбкой:

– Ваша покорная служанка сию минуту заберет собаку.

С этими словами я шагнула вперед и попыталась поймать щенка.

Наблюдавший за собакой четвертый принц поднял на меня глаза. Его лицо оставалось холодным, но в глазах горели веселые искорки. Я прекрасно знала, почему ему было смешно, и в глубине души тоже веселилась.

Вспомнив, как он сравнил меня с таким вот малышом, я покосилась на песика, а потом с шутливым раздражением перевела взгляд на четвертого принца. Он едва заметно улыбнулся и покосился на меня в ответ, потом – на щенка и, нагнувшись, схватил его и вручил мне.

Улыбаясь в душе, я передала собаку девчонке, что по-прежнему сидела преклонив колени и низко опустив голову. Та с выражением глубокой признательности на лице взяла песика из моих рук. У меня язык не повернулся снова бранить ее. В этот раз ей повезло – четвертый принц всегда любил собак, поэтому не стал гневаться; но никакое везение в этом дворце не могло длиться вечно. Если бы щенок налетел на какую-нибудь принцессу, на дух не переносящую собак, то плохо пришлось бы не псу, а этой девчонке. Поэтому я все же сурово взглянула на нее и негромко отчитала:

– Сегодня тебе повезло, но, если не усвоишь урок, в следующий раз для тебя это может закончиться несколькими десятками палок. Никто не знает, выдержишь ты или нет, а если и выдержишь, то кто будет залечивать твои раны?

Обнимая щенка, девчонка, закусив губу, коснулась лбом земли и со слезами на глазах сказала:

– Служанка запомнила.

– Подольше помни об этом, – слегка улыбнувшись, наставляла я. – Следующего раза ни в коем случае быть не должно. Ступай.

Отвесив мне еще один земной поклон, девочка поднялась с земли и быстро ушла.

Когда я обернулась, сохраняя улыбку в глубине глаз, я вдруг столкнулась взглядом с восьмым принцем. Невозможно было понять, что таят его черные зрачки – радость или гнев, и я тут же почувствовала себя не в своей тарелке, а вся моя радость испарилась.

Четырнадцатый принц тоже бросил на меня прозорливый взгляд, то ли радостный, то ли нет. Не осмеливаясь глядеть на него в ответ, я вернулась на прежнее место и встала, низко опустив голову. В голове было пусто, и думать совсем не получалось. Что произошло, пока я отвлеклась? Почему они оба смотрели на меня так холодно?

Когда император Канси вернулся, принцы немного прогулялись с ним. Затем Его Величество сказал, что утомился, позволил всем делать что заблагорассудится, а сам в сопровождении Ли Дэцюаня вернулся в павильон Цяньцингун. Отдав служанкам все необходимые распоряжения по уборке, я тоже направилась туда.

Не успела я покинуть сад Юйхуаюань, как сзади меня раздались чьи-то быстрые шаги. Я замедлилась, но не успела даже обернуться – меня резко схватили за руку и потянули за дерево. Сперва я испугалась, но это оказался четырнадцатый принц, и я лишь беспомощно взглянула на него и его руку, обхватившую мое предплечье, а затем спокойно произнесла:

– Ли-анда ждет моего возвращения.

Выпустив мою руку, он сжал кулаки и с каменным лицом поинтересовался:

– Что произошло между тобой и восьмым братом?

Я промолчала.

Так и не дождавшись моего ответа, четырнадцатый принц вновь заговорил:

– Я спросил его, почему он до сих пор не обратился к отцу с просьбой дать согласие на брак, но он ничего мне не ответил. Я спросил тебя, и ты тоже молчишь. Что, в конце концов, такое произошло, о чем я не знаю? – Немного помолчав, он взволнованно добавил: – А сегодня вы с четвертым братом улыбались друг другу! В чем дело?

– Четырнадцатый принц, – беспомощно сказала я, – у тебя есть несколько жен, но много ли ты понимаешь в отношениях между мужчиной и женщиной? Тебе не следует лезть в наши отношения с восьмым принцем. Что касается четвертого господина, то что же – с восьмым принцем мне веселиться можно, а с четвертым даже над происшествием с щенком посмеяться нельзя?

Я хотела оттолкнуть его и уйти, но он не двигался с места. Я жестом попросила уйти с дороги. Четырнадцатый принц некоторое время молча сверлил меня взглядом, а затем, отступив, холодно проговорил:

– Не обмани ожидания восьмого брата, а не то…

Его глаза внезапно сверкнули таким холодом, что мне стало страшно.

Да, конечно, жутко страшно. Закатив глаза к небу, я развернулась и продолжила путь. Сделав несколько шагов, я резко остановилась и, обернувшись, поинтересовалась:

– Десятый принц, должно быть, серьезно болен?

– Это лишь отговорка для царственного отца, – хмуро отозвался четырнадцатый принц. – Сегодня он не пришел потому, что десятая госпожа плохо себя чувствует, а сам он полностью здоров.

– А-а-а, – негромко протянула я, почувствовав в сердце легкий укол.

Задумавшись, я захотела спросить его еще кое о чем, но, взглянув на его равнодушное лицо, раздумала. Поклонившись четырнадцатому принцу на прощание, я развернулась и ушла.

Лишь вечером, вернувшись к себе и рухнув на кровать, я внезапно вспомнила о том, что хотела поговорить с тринадцатым принцем. Оставалось только радоваться, что это дело было не особенно срочным.

Пришла зима, а я все тянула, не давая восьмому принцу свой ответ. В один из дней за мной послала супруга Лян, передав, что картинки, что я нарисовала в прошлый раз, были очень красивыми и она хочет, чтобы я нарисовала ей еще несколько.

Догадываясь об истинной причине, я отправилась во дворец супруги Лян. Сестра в самом деле была там, но сегодня наш разговор не вышел столь же теплым и уютным, как в прошлый раз. Я сидела как на иголках, и мне было неловко даже поднимать голову; Жолань же вела себя как обычно.

– Господин все мне рассказал, – мягко произнесла она, потянув меня за руку.

Не то чтобы я не предполагала подобного поворота событий, но все же в момент, когда сестра спокойным тоном произнесла эти слова, меня обжег стыд. Чувствуя себя некомфортно, я вся будто закаменела и сидела молча, опустив голову и крепко стиснув зубы.

Сестра протянула руку, желая заставить меня поднять голову, но я увернулась.

– Моя добрая сестренка, – со смехом сказала Жолань, – ты злишься на меня или же на себя?

Мне стало горько, и я обняла ее, прильнув к ее груди.

Обхватив меня руками, сестра сказала:

– Если ты злишься на себя, то это совершенно излишне. Еще в прошлый раз, встретив тебя здесь, у госпожи Лян, я хотела поговорить с тобой, сказать, что быть женой господина не так уж плохо. Он мягок и ласков, хорошо обращается с женами и наложницами. Кроме того, мы с тобой могли бы часто видеться и были бы всегда рядом.

– Сестрица, ты правда не против? – с сомнением спросила я.

– А почему я должна быть против? – воскликнула она, легонько хлопнув меня по спине. – У какого принца нет множества жен и наложниц? Меня это никогда не заботило. Но ты ведь моя младшая сестра, как я могу быть против?

Я долго молчала, но в конце концов, не утерпев, шепотом спросила:

– А если бы… Если бы это был он, ты бы тоже не была против, возьми он в жены кого-то еще?

Спина Жолань окаменела, и она надолго замолчала. Торопливо подняв голову, я сказала:

– Я говорю глупости. Не обращай внимания, сестра.

На ее лице была написана глубокая печаль. Не глядя на меня, она задумчиво проговорила:

– Не знаю. Но если бы она правда ему нравилась и могла сделать его счастливым, то я бы согласилась. Кроме того, я верю, что, даже будь рядом с ним еще кто-то, он бы по-прежнему заботился обо мне, любил и оберегал. – Жолань ненадолго замолчала, а затем мягко продолжила: – Матушка скончалась почти сразу после твоего рождения, и ее образ не сохранился в твоей памяти. Тогда я была совсем мала, но все же кое-что помню. У отца было еще три наложницы, но он хорошо заботился о матушке. Я до сих пор помню, как ты лежала у нее под боком и крепко спала, я играла на кровати, а отец сидел рядом с матушкой, прикованной к постели, и кропотливо подводил ей брови.

Мы обе замолчали. Похоже, если не брать в расчет раннюю кончину, матушка Жоси была исключительно счастливой женщиной. Но что насчет ее двоих дочерей?

После долгого молчания Жолань спросила, глядя на меня:

– И чего ты так долго думаешь, сестренка? У какого мужчины нет многих жен и наложниц? Главное, чтобы он любил тебя и берег – этого вполне достаточно. Так откуда столько сомнений? Кроме того, чем больше жен, тем больше детей, а значит, это к счастью!

Я с вымученной улыбкой покачала головой. Внезапно вспомнив восьмую госпожу, я с подозрением спросила:

– Восьмая госпожа обижает тебя?

– Я сижу себе и читаю сутры, как она может меня обидеть? – улыбнулась Жолань.

– Не ври мне, – сказала я, пристально глядя ей в глаза. – Я знаю, что Хунван обижает тебя.

– Эти дети! – засмеялась она. – Пошумят-пошумят да перестанут, стоит ли принимать это близко к сердцу?

Глядя на нее, я думала: тебе все равно потому, что тебе в принципе все безразлично, а раз так, то тебя невозможно обидеть.

Видя, что я задумчиво уставилась в одну точку, Жолань мягко проговорила:

– Ты уже достаточно взрослая. Выбери удобный момент и скажи господину, чтобы упросил Его Величество. Свадьбу следует сыграть как можно раньше.

Сестра говорила что-то еще, но я больше ее не слушала. Выйдя из дворца супруги Лян, я почувствовала, что моя голова ощутимо потяжелела.

Вечером я легла в кровать и принялась ворочаться с боку на бок. Проворочавшись до глубокой ночи, я так и не смогла заснуть. Раз уж восьмой принц даже подослал ко мне Жолань, чтобы та уговорила меня, то, похоже, настало время поставить точку.

Та сцена, что разыгралась во время сильного ливня, непрерывно прокручивалась у меня в голове. Неужели мне придется проводить свои дни в бесконечном соперничестве с восьмой госпожой? Немыслимо! Я не смогу спокойно и без угрызений совести смотреть сестре в глаза, не смогу, отбросив чувство собственного достоинства, научиться вращаться в женском обществе, а потом по щелчку пальцев переключаться на принца, вспоминая о нашей негасимой любви.

У него есть высокие устремления, и он не может оставить борьбу за трон. Он – отец и души не чает в своем сыне. У него уже есть четыре женщины, и одна из них – моя старшая сестра. Ничего из вышеперечисленного я изменить не смогу. Выйди я за него замуж, я обреку себя быть несчастливой; а если я не буду счастлива, то как мы вдвоем сможем быть счастливы?

Я не смогу, как сестра, не принимать все близко к сердцу. Восьмой принц очень редко бывает у нее, и между нами неизбежно возникнет конфликт. Вообще легко представить, что начнется, если я стану жить в поместье. Если снова возникнет ситуация, схожая с той, что произошла в прошлый раз, то я не смогу стерпеть этот тон. Тогда меня спас мой статус придворной дамы павильона Цяньцингун, и восьмая госпожа не смогла до меня добраться. Однако стоит мне выйти замуж за восьмого принца, как я тут же стану младшей женой, в то время как она будет старшей надо мной. Первым делом следует отвесить ей земной поклон и подать чай, и с той минуты только она будет иметь право сидеть и говорить, а мне придется стоять и молча внимать.

В каком-то из конфликтов восьмой принц, может, и встанет на мою сторону, но стычек будет постепенно становиться все больше, и его терпение попросту может лопнуть. Он не сможет понять, почему остальные счастливо живут душа в душу, а я постоянно скандалю. Целиком погруженного в борьбу за трон, дома его будет ждать еще одна война. Помимо этого, я ничего не могла дать, кроме любви, в то время как за восьмой госпожой стоял весь ее род, и восьмой принц с ее помощью мог заполучить трон. Так действительно ли он встал бы на мою сторону?

Моя обида, его непонимание… Сможем ли мы быть счастливы долгие годы? Может так случиться, что мы попросту растратим крохи нашего чувства на всякие пустяки. Если я не испугаюсь смерти, если выйду за него замуж, стремясь получить свою долю счастья, то этого самого счастья я никогда не увижу. Со мной останется лишь бледное, выгоревшее чувство, исчезающее под натиском действительности.

Если бы завтра ему предстояло идти на плаху, я бы без колебаний бросилась к нему, и наша любовь, ярко вспыхнув, горела бы вечно. Но впереди были еще тысячи дней, и я боялась, что пламя в наших душах погаснет, оставив лишь пепел!

Разве любовь между Анной Карениной и Вронским не пылала горячее огня? Однако же, столкнувшись с реальностью, любовь мужчины иссякает. Вронский смог вернуться в светские круги, в то время как Анна выбрала броситься под поезд!

Великие небеса, какая мудрость, какая рассудительность! Вот как, оказывается, можно анализировать собственные чувства? Я думала, ты уже Жоси, а ты, выходит, все еще Чжан Сяо.

Не выдержав, я рассмеялась громко и горько. И мало-помалу мой смех перешел в тихие рыдания.

В том году первый за зиму снег шел два дня подряд, и лишь на рассвете третьего дня небо наконец прояснилось. Не знаю почему, но та зима показалась мне особенно холодной. Я одевалась в несколько слоев одежды, но никак не могла согреться. И вот я стояла перед восьмым принцем, обдумывая слова, что вскоре должна была произнести, и мне казалось, будто холод идет из самого моего сердца, достигая даже кончиков пальцев.

Я куталась в накидку, трясясь от холода, и то и дело открывала рот, но каждый раз закрывала его, не решаясь заговорить. Принц все это время спокойно разглядывал ветку сосны, склонившуюся под тяжестью снега. Я кусала губы, понимая, что больше нельзя откладывать и тратить его время, ведь решение принято.

– Спрашиваю в последний раз: ты выполнишь мою просьбу? – печально проговорила я, глядя на его профиль.

Он молча устремил на меня пристальный взгляд, в котором угадывалось страдание, смешанное с небольшой долей досады. Не осмеливаясь больше смотреть на него, я склонила голову и, закрыв глаза, произнесла:

– Дай мне ответ. Я хочу услышать от тебя лично: да или нет.

– Почему, Жоси? Почему ты давишь на меня? Зачем вынуждаешь выбирать из двух вещей, которые вполне могут существовать вместе?

– Я спрашиваю тебя: да или нет?

– …

– Нет?

– …

Я горько усмехнулась. Я всеми силами старалась удержать тебя, но ты сделал свой выбор и собираешься отстаивать его несмотря ни на что.

Немного подумав, я взглянула в его глаза, в которых злоба смешивалась с печалью, и сказала:

– Непременно остерегайся четвертого принца.

Злоба в его глазах вдруг рассеялась и уступила место недоумению.

– Еще остерегайся У Сыдао, Лонкодо, Нянь Гэнъяо, Тянь Цзинвэня и Ли Вэя, – после недолгого раздумья добавила я.

Это были доверенные лица императора Юнчжэна, о которых я знала. Я не была уверена, правильно ли назвала их имена, и оставалось лишь надеяться, что сценаристы просмотренных мной сериалов ничего не насочиняли.

Опустив голову ниже, я сделала глубокий вдох и проговорила, отделяя каждое слово:

– С этого момента у нас больше нет никаких отношений!

И, развернувшись, побежала прочь. Меня догнал его печальный крик:

– Жоси!

Слегка замедлившись, я сказала, не оборачиваясь:

– Я трусиха, которая боится смерти. Я не стою того, чтобы уговаривать меня остаться.

И я вновь бросилась бежать.

Отныне мы чужие друг другу! Почему ты не можешь выполнить мою просьбу? Почему тебе обязательно нужно бороться за трон? Если я не могу спасти твою жизнь, то какой смысл мне становиться твоей женой? В будущем не будет счастья, а какой прок в моей обиде? Я знала, что ты не согласишься, но, поддавшись самообману, спросила еще раз. Почему же не можешь согласиться?

Меня шатало, ноги стали совсем ватными, и я рухнула на землю. На этот раз рядом не было никого, кто мог бы протянуть руку и поддержать меня. Я зарылась лицом в снег; телу было холодно, но сердцу еще холоднее. Я попыталась встать и, почувствовав резкую боль в ноге, снова упала в снег, даже не попытавшись посмотреть, что случилось с ногой. Мне было так плохо, что я просто лежала вот так, уткнувшись лицом в колкий снег, и не шевелилась. Перед глазами стоял образ восьмого принца, одетого в черную накидку, подбитую соболем, и широкополую бамбуковую шляпу. Густо падал снег, и принц медленно шел рядом со мной. Я помнила это так ясно, будто все было вчера, эти воспоминания казались бесконечно далекими.

– Кто это там? Почему ты лежишь в снегу? – Судя по голосу, это был тринадцатый принц.

Снедаемая тоской, я не пошевелилась.

Протянув руку, тринадцатый принц помог мне подняться. На его лице застыл испуг. Отряхивая с меня налипший снег, он спросил:

– Жоси, что случилось? Ты упала и поранилась?

Подняв меня на ноги, он принялся внимательно осматривать меня от макушки до пяток.

На лице стоявшего рядом четвертого принца читалось изумление, смешанное с испугом. Меня же их реакция ничуть не волновала.

– Отведи меня домой, – шепотом обратилась я к тринадцатому принцу.

– Ты можешь идти? – спросил он.

Я покачала головой: опираться на ногу было больно, и идти я бы точно не смогла. Тринадцатый принц ненадолго задумался, затем бросил короткий взгляд на четвертого и нагнулся со словами:

– Я понесу тебя на спине.

Не раздумывая, я кивнула и положила руку ему на спину, намереваясь забраться на нее.

Четвертый принц вдруг сделал к нам шаг, протянул руку, придерживая меня, и обратился к тринадцатому:

– Пойди и позови кого-нибудь, пусть придут с плетеными носилками, поднимут ее и отнесут домой. Где это видано, чтобы принц носил на спине придворную даму? Если кто-нибудь увидит, ты навлечешь на себя ненужные хлопоты. Она хоть и получила травму, но не настолько серьезную, что не сможет немного подождать.

Тринадцатый принц тут же выпрямился и сказал:

– Я был так взволнован, что совсем об этом не подумал.

С этими словами он помчался за помощью.

Я стояла на одной ноге, а четвертый принц поддерживал меня. Голова была словно деревянной, будто я или очень много думала, или не думала вовсе. Душевные страдания оказались слишком сильны, и никакие доводы рассудка не могли облегчить их. Четвертый принц продолжал молча стоять рядом.

Утопая в собственной печали, я услышала, как он вдруг произнес:

– Если так сильно хочется поиздеваться над собой, лучше делать это за закрытыми дверями. Вовсе не обязательно показываться вот так на глаза другим людям: это может дать им повод для нападок, и никакой радости это не принесет.

Разум будто окоченел, и до меня отнюдь не сразу дошел смысл сказанных им слов. Мгновение назад я была безучастна ко всему на свете, но сейчас во мне вспыхнул гнев. Я хотела резко оттолкнуть его руку, но она не сдвинулась ни на цунь, продолжая придерживать меня за предплечье. Я уставилась на четвертого принца, а он, равнодушно глядя на меня в ответ, проговорил:

– Ты хочешь сидеть в снегу?

Четвертый принц мгновенно ослабил хватку. На травмированной ноге я стоять не могла, другая уже закоченела, и, не имея опоры, я пошатнулась и с размаху обрушилась обратно в снег.

Я сердито посмотрела на него, не веря своим глазам. Со мной еще никто так не поступал! Он же спокойно взирал на меня сверху вниз. Задохнувшись от злости, я зачерпнула ладонью снег и швырнула в него, но принц, легко двинув головой, увернулся. Я торопливо скатала еще один снежок и бросила, но принц вновь проворно увернулся.

Я сидела на земле, задыхаясь от ярости, а четвертый принц наблюдал за мной.

– Несколько минут назад ты могла спокойно лежать в снегу, а теперь я решил дать тебе немного посидеть. Что же тебе не нравится? – глумливо произнес он.

Кипя от гнева, я сверлила его ненавидящим взглядом.

– Посмотри на себя, – сказал принц, улыбаясь краем рта. – Все еще надеешься, что кто-то проявит сострадание?

В руке я сжимала ком снега, зная, что, даже если запущу его, это будет без толку. Я ужасно злилась, но не могла ничего поделать.

– Почему ты сидишь в снегу? – Тринадцатый принц поспешил помочь мне подняться, с сомнением глядя на четвертого принца.

Четвертый принц невозмутимо позволил распрямиться двум евнухам, принесшим скамью. Затем они усадили меня на нее, и тринадцатый принц распорядился отнести меня домой, после чего сразу сходить за придворным лекарем. Мне же он велел побыстрее выздороветь.

Я украдкой взглянула на четвертого принца. Тот с равнодушием смотрел на возню евнухов и тринадцатого принца и даже не глядел в мою сторону. Когда евнухи подняли скамью и пронесли ее мимо четвертого и тринадцатого, я воспользовалась тем, что четвертый был не готов, и с силой метнула снежный шарик, что так долго сжимала в руке. Конечно, мне очень хотелось швырнуть его в лицо принцу, но на такое я не отважилась. Снег запятнал принца, и мне удалось хоть немного погасить свою злость.

Тринадцатый принц за моей спиной сперва удивленно вскрикнул, а затем расхохотался. Не удержавшись, я чуть повернула голову, наблюдая за тем, как тринадцатый принц хохочет, глядя на комья снега, прилипшие к одежде четвертого, а тот смотрит на меня с искорками веселья в глазах. Наши взгляды встретились, и в растерянности я поспешила отвернуться.

Гнев сошел на нет, и боль в ноге тут же стала чувствоваться гораздо острее, хотя сердцу все равно было больнее. Отныне мы чужие друг другу… Там, в степях, я много раз представляла себе, как произнесу эти слова, но надежда еще тлела во мне, и я даже не думала, что все действительно так обернется. Я думала, что если отброшу свое упрямство и стерплю неловкость от того, что две сестры будут женами одного мужчины, то смогу угодить ему и, возможно, удержать его рядом с собой. Однако этого не произошло. Он не мог остаться со мной.

Глава 16

Уносит теченье воды опавших цветов лепестки

Из-за травмы в ноге я не могла ходить, поэтому все заботы легли на плечи Юйтань. Каждый день она разжигала для меня жаровню, приносила еду и все необходимое и только после этого приступала к своим делам.

Страдая не столько от боли в ноге, сколько душой, я вообще не желала шевелиться. Я могла днями напролет сидеть в полной неподвижности, наблюдая, как клубится над жаровней легкий дымок. Я могла часами смотреть в книгу, ни разу не перевернув страницу. Я часто садилась к столу, желая попрактиковаться в каллиграфии, но стоило мне натереть полную тушечницу туши, как желание браться за кисть тут же пропадало.

По словам Юйтань, восьмой принц простудился и не являлся ко двору. При этих словах мое сердце пронзила боль. Еда во рту показалась тверже чугуна и комом застряла в горле, так что мне пришлось отложить палочки. Выходит, даже самым острым мечом нельзя взять и в одночасье отрубить все прошлые привязанности.

Интересно, он простудился в тот самый день или позже? Замерз, бродя по снегу? Серьезно ли он болен?

Я продолжала твердить себе о том, что меня это больше не касается, но все равно ловила себя на том, что то и дело ненароком начинаю думать о нем.

Я сидела на постели, подложив под голову подушку, и бездумно глядела в стену. Вдруг дверь с громким стуком распахнулась от мощного толчка. Я в испуге выпрямилась и увидела четырнадцатого брата, застывшего на пороге с ледяным выражением лица. Не отрывая от меня взгляда, он медленным шагом приблизился. Тяжело вздохнув про себя, я снова откинулась на подушку, упорно глядя в пол.

Остановившись у кровати, принц резко схватил меня за руку и потянул. Я была вынуждена снова сесть прямо, но глаз так и не подняла.

– Что произошло? – ледяным тоном поинтересовался он. – Почему?

Он сильнее стиснул пальцы, до боли сжимая мне РУКУ.

– Отпусти меня, – подняв голову, спокойно сказала я.

– Совершенно невозмутима, видимо, твое сердце совсем не мучается? – криво усмехнулся принц. – Или же у тебя никогда и не было сердца?

Это у меня нет сердца? О, хотела бы я, чтобы у меня действительно его не было! Я протянула было руку, чтобы разжать его пальцы, но он еще сильнее сдавил мое предплечье. Я тихо охнула и, не выдержав, вскрикнула:

– Мне больно, отпусти!

– Похоже, ты все-таки чувствуешь боль. Может быть, так ты сможешь почувствовать боль другого человека? Лучше вовсе не обретать, чем обрести и потом потерять – боль будет слишком сильна. Зачем ты сначала согласилась? Ты понимаешь, с кем играешь? Неужели ты так жестока или же просто легкомысленна?

Произнося это, он все крепче стискивал пальцы.

– Отпусти, слышишь? – кричала я, колотя его по руке. – Я говорю тебе – пусти! Кто ты такой, чтобы лезть в мои дела?

– Кто я такой? – хмыкнул он. – Сегодня мы все окончательно проясним. Если у тебя есть причина, то мы поговорим; если же ты ничего не сможешь мне сказать, то я сперва хорошенько приведу тебя в чувство, и там посмотрим, могу я лезть в твои дела или нет.

Я разозлилась, понимая, что, в конце концов, он – господин, в то время как я не более чем прислуга. Последние несколько дней я безостановочно горевала, но старалась держаться; а сейчас во мне кипел гнев, мне было больно, и я больше не могла сдерживаться. Из глаз полились слезы, и я кричала, изо всех сил ударяя его по руке:

– Отпусти, отпусти!

Мы начали бороться, но тут чей-то холодный голос позвал:

– Четырнадцатый брат.

С глазами, полными слез, я оглянулась и увидела стоявших в дверях тринадцатого и четвертого принцев. На лице тринадцатого застыло крайнее удивление, в то время как четвертый молча глядел на четырнадцатого со своим обычным бесстрастным выражением.

Тринадцатый принц внезапно улыбнулся и, шагнув к нам, спросил:

– Четырнадцатый брат, какую пьесу вы репетируете? Вероятно, мы пришли не вовремя.

Я попыталась выдернуть руку, но не смогла: хотя четырнадцатый принц и ослабил хватку, он по-прежнему продолжал цепко держать меня, равнодушно глядя на тринадцатого принца. Тот смотрел на четырнадцатого, расплываясь в улыбке, затем искоса взглянул на мою руку, зажатую в его пальцах, и вновь с некоторым подозрением – ему в лицо.

Четвертый принц неторопливо вошел в комнату и равнодушно сообщил:

– Мы только что были у матушки, она очень скучает по тебе. Если ты свободен, сходи навестить ее.

Напоследок еще раз стиснув мою руку, четырнадцатый принц разжал пальцы, и я тут же принялась растирать предплечье. Принц нагнулся и прижался к моему лбу своим и, сверля меня взглядом, с улыбкой сказал:

– Через несколько дней, когда выдастся свободная минутка, я снова зайду к тебе.

Больше не глядя на меня, злую и испуганную, он, улыбаясь, кивнул четвертому и тринадцатому принцам и быстрым шагом покинул комнату.

Наспех вытерев слезы рукавом, я неловко взглянула на тринадцатого принца и взялась за изголовье кровати, собираясь встать и поприветствовать их.

– У тебя же болит нога, не стоит, – со смешком остановил меня тринадцатый принц.

Я послушалась и села обратно на постель, а затем сидя поклонилась четвертому принцу и произнесла:

– Всех благ четвертому господину, всех благ тринадцатому принцу. Ваша покорная служанка не может ходить, а потому не сможет предложить господам чаю. Прошу, будьте милостивы.

Тринадцатый принц опустился на стоявший поблизости стул и, откинувшись на спинку, улыбнулся:

– Расскажи-ка нам, что за пьеса тут только что разыгралась, и мы будем милостивы.

Я растерянно замерла. Сердце снова укололо болью, на глазах навернулись слезы, и я, отвернувшись, стала поспешно вытирать их.

– Ладно, ладно, – вздохнул тринадцатый принц. – Я больше не буду спрашивать.

Повернувшись к нему, я только печально улыбнулась. Он немного помолчал, а потом, посуровев, сказал:

– Если четырнадцатый брат действительно досаждает тебе, скажи мне. Возможно, я смогу чем-то помочь.

Собравшись с силами, я благодарно улыбнулась ему:

– Ничего серьезного, у нас просто произошел небольшой спор. Ты же знаешь, мы с ним с детства постоянно препираемся. Скоро все снова будет в порядке.

– Если не хочешь рассказывать, я не буду тебя заставлять, – пожал плечами тринадцатый принц. – Но не пытайся справиться со всеми трудностями в одиночку. Скажи мне, и, даже если у меня не будет возможности тебе помочь, я смогу дать тебе совет или просто выслушать.

Я кивнула.

– Если станет совсем невмоготу, пожалуйся своему зятю, – слегка улыбнулся тринадцатый принц. – Хотя четырнадцатый брат и упрям как осел, он всегда слушается восьмого брата.

Внутри я вся затрепетала, но внешне ничем не выдала себя. Стрельнув глазами в сторону четвертого принца, я убедилась, что выражение его лица никак не изменилось, и со смехом сказала:

– Меня учили, что первым всегда бежит жаловаться виновный, так что я лучше повременю с этим. – Не желая больше говорить об этом, я улыбнулась и сменила тему. – Спасибо, что пришли проведать меня! Я еще не поблагодарила вас за тот раз.

Тринадцатый принц улыбнулся, ничего не ответив.

– Нога проходит? – спросил четвертый принц.

– Придворный лекарь сказал, что я повредила связки, – с поклоном ответила я. – Ничего серьезного. Нужно лишь некоторое время, чтобы отдохнуть и восстановить силы.

Выслушав меня, четвертый принц перевел взгляд на тринадцатого и сказал:

– Пойдем.

Тринадцатый принц ответил ему кивком и поднялся, собираясь уходить. Меня вдруг уколола кое-какая мысль, и я поспешно окликнула его.

Они с четвертым принцем остановились, молча ожидая, что я скажу, и я нахмурилась, не зная, с чего начать. Кроме того, в присутствии четвертого принца мне было не очень удобно говорить.

Коротко взглянув на меня, четвертый принц сказал тринадцатому:

– Я пойду.

Он сделал было шаг, но тринадцатый принц удержал его и сказал мне:

– Я ничего не скрываю от четвертого брата. Можешь говорить прямо.

Глядя на них, я подумала: ну и ладно, все равно уже не могу промолчать.

– Я хочу кое о чем спросить тебя, – с улыбкой сказала я и знаком пригласила тринадцатого и четвертого принцев сесть. – Я замешкалась вовсе не из-за присутствия четвертого господина. Я просто не знала, с чего начать.

Они оба сели, глядя на меня. Я напряженно улыбнулась и обратилась к тринадцатому принцу:

– В этот раз, сопровождая Его Величество в поездке за Великую стену, я виделась с Миньминь-гэгэ.

Тринадцатый принц замер, слегка нахмурившись, в то время как четвертый с улыбкой взглянул на него.

Я немного расстроилась, глядя на сдвинутые брови тринадцатого принца, но продолжила:

– Ты и она… А?

Не успела я договорить, как тринадцатый принц вдруг вскочил. Четвертый принц сперва с улыбкой посмотрел на меня, а затем на него.

– Пойдем! – сказал ему тринадцатый и зашагал было прочь, но на этот раз четвертый принц его удержал:

– Ты еще не ответил, так чего так торопишься уходить?

Слегка топнув ногой, тринадцатый принц взглянул на меня, затем на четвертого принца и горько усмехнулся:

– Как все быстро меняется. Теперь я вынужден играть пьесу, пока вы смотрите, – сказал он и опустился обратно на стул.

Прикрыв рот рукой, я тайком улыбнулась. Оказывается, и у тринадцатого принца есть дела, от разговора о которых он предпочел бы улизнуть.

Расслабленно развалившись на стуле, тринадцатый принц протянул:

– Спрашивай. Наверняка это какой-то пустяк, а вы оба не отпускаете меня из-за него!

Спрятав улыбку, я со вздохом сказала:

– Хотя она ничего не говорила вслух, ты наверняка знаешь, что Миньминь чувствует по отношению к тебе. А что насчет тебя?

– Она сама тебе рассказала? – спросил он, и я кивнула.

Некоторое время он молчал, а затем произнес, глядя на лежащую на столе книгу:

– В степях множество добрых молодцов. Ей не стоит впустую возлагать на меня большие надежды.

Комната погрузилась в тишину. Не то чтобы я совсем не предполагала подобного исхода – Миньминь хоть и была хороша, но тринадцатый принц совсем в ней не нуждался. Понимать-то я понимала, но мне было очень тяжело вспоминать лучезарную улыбку, сияющую под светом звезд степных небес, и думать о том, что теперь она поймет: даже если она родилась принцессой, на свете есть вещи, которые ей никогда не получить. Представив, как разобьется сердце этой красивой девочки, я загрустила.

– Миньминь-гэгэ весьма неплоха… – не удержавшись, начала я.

– Ты кажешься такой толковой, так зачем несешь чушь? – перебил меня тринадцатый принц. – Она может быть даже небожительницей, но о чем говорить, если я не люблю ее?

Тяжело вздохнув, я пробормотала:

– Склонившийся к ручью цветок полон желания, но воды ручья бесчувственны[92].

Поднявшись на ноги, тринадцатый принц направился к дверям, бросив четвертому принцу:

– Пойдем.

Четвертый поднялся следом и пошел за братом, я же почтительно склонилась, провожая их. На пороге четвертый принц обернулся:

– Хотя повреждение не так серьезно, хорошо позаботься о своем выздоровлении. Последствия от подобных травм часто остаются на всю жизнь.

Я хотела поблагодарить его, но дверь уже захлопнулась.

Моя нога еще побаливала, а уже наступил последний день сорок восьмого года эры Канси.

Лежа в постели на боку, я смотрела на дрожащий огонек свечи. Я уже не чувствовала ни печали, ни радости, просто проживала день за днем, и все. Толкнув дверь, вошла Юйтань, впустив в комнату холодный воздух. Поставив на стол короб с едой, она поспешила закрыть дверь и, вжав голову в плечи, воскликнула:

– Ну и мороз!

– Разве сегодня не твой черед прислуживать? – с недоумением спросила я. – Почему ты вернулась, хотя праздник еще не закончился?

Потирая ладони друг об друга, Юйтань вытянула их над жаровней и сказала, с улыбкой покосившись на меня:

– Я попросила у Ли-анда позволить Цючэнь подменить меня. Она как раз хотела поучаствовать в общем веселье.

Каждый год те, кто должен был прислуживать на пире в честь кануна Нового года, получали награду, а кроме этого – шанс увидеть что-то или кого-то, кого они ни за что не увидели бы в обычный день. Именно поэтому все считали это завидной возможностью. Юйтань же добровольно отказалась от нее, чтобы посидеть со мной. В душе растроганная, я вздохнула:

– Я могу побыть одна, мне вовсе не одиноко. Зачем ради меня еще и просить Ли-анда? Теперь зазря будешь в долгу.

Согрев ладони, она открыла коробку и сказала, улыбаясь:

– Я приготовила кое-что вкусненькое. Сегодня вечером мы будем есть, пить, болтать и хорошо встретим Новый год. Разве это не веселее, чем прислуживать другим?

Юйтань расставила посуду на столике, что стоял на кане, воткнула в жаровню палочку благовоний с запахом лилии, и мы, откинувшись на подушки, принялись за еду. Через какое-то время я не выдержала и будто бы невзначай спросила:

– А моя сестра явилась во дворец?

– Ага, вместе с восьмым принцем, – ответила Юйтань, прожевав. – Однако, видимо из-за того, что он выздоровел совсем недавно, он был не в настроении и немного бледен.

Подняв чашу, я вытянула шею и яростно влила в себя вино. Горло тут же обожгло, и я, повернувшись боком, тихо закашлялась.

Мы продолжали есть и болтать. Мне хотелось еще вина, но Юйтань, выпив со мной несколько чаш, убрала чайничек с вином со словами:

– Ты еще не совсем здорова, сестрица, стоит пить поменьше. Выпили немного в честь праздника – и хватит.

– Начала воспитывать меня, да? – улыбнулась я.

Юйтань радостно скорчила мне рожу, а затем налила чашку бульона из говяжьих костей и дала мне:

– Вот, выпей лучше это.

Закончив трапезу, мы с Юйтань остались сидеть на кане и болтать обо всем на свете. Мы даже не заметили, что нечаянно исполнили ритуал новогоднего бодрствования. Дождавшись, когда еда немного уляжется в желудке, мы отправились спать. У меня на сердце было тяжело, поэтому в ту ночь я плохо спала. Юйтань вечером должна была подменять Цючэнь, поэтому поднялась ни свет ни заря и ушла, чтобы сменить девушку.

Услышав, как за Юйтань закрылась дверь, я торопливо встала, умылась и привела себя в порядок. Открыв сундук, я извлекла оттуда старые письма и легонько провела пальцем по конвертам. Я долго разглядывала письма, испытывая желание перечитать их, но пересилила себя и завернула все в лист сюаньчэнской бумаги.

Мой взгляд скользнул по лежавшему на самом дне ожерелью с подвеской в виде цветка магнолии, и я вытащила и его тоже. Немного подумав, я села за стол, взяла кисть и написала письмо. Мне не хотелось тратить время и силы на мудреные выражения литературного языка, и я решила просто записывать то, что приходило мне в голову. Мне нужно было лишь одно: чтобы он понял.

«Ваша покорная служанка – самая обычная девушка, и четвертый господин поймет это, как только взглянет на это письмо, ведь по нему становится ясно, что я не обладаю никаким литературным талантом. Возможно, мой облик не так уж и плох, но в Запретном городе есть множество девушек, обладающих исключительной красотой и я ничем не выделяюсь среди них. Сейчас я всеми силами служу государю, ожидая, когда подойдет срок покинуть дворец. В этой жизни я не хочу выходить замуж. Раньше мне не хватало рассудительности, я творила что вздумается, и это привело к недопониманию между мной и четвертым господином. Я могу лишь на коленях молить господина о прощении. Раз уж ваша покорная служанка твердо решила быть одна и не желает выходить замуж, господину не стоит тратить свои силы впустую и думать о ней».

Дописав, я внимательно перечитала письмо. Поразмыслив, порвала его и стала писать заново:

«… ожидая, когда подойдет срок покинуть дворец. Матушка умерла почти сразу после моего рождения, и я всегда расстраивалась из-за того, что в этой жизни мне не суждено выполнить дочерний долг. В этой жизни я не хочу выходить замуж, мне бы хотелось лишь вместе с кем-то вести уединенную, благочестивую жизнь, читая сутры и молясь о благополучии матушки на небесах. Раньше мне не хватало рассудительности, я творила что вздумается, и это привело к недопониманию между…»

Достав конверт, я вложила внутрь письмо вместе с ожерельем и равнодушно обвела взглядом предметы на столе. Если принцы придут, то я все отдам им лично; если не придут, то это будет значить, что они умыли руки, и мне придется искать другой способ вернуть подношения. Внезапно вспомнив о браслете на своей руке, я заставила его соскользнуть вниз и несколько раз попробовала снять, но не преуспела и теперь в растерянности потирала камень.

Раздался негромкий стук в дверь. Поспешно приведя мысли в порядок, я встала и, гадая, кто окажется на пороге – Сяо Шуньцзы или Фан Хэ, – открыла дверь.

– Всех благ барышне.

Это оказался Фан Хэ. Проворно опустившись на одно колено, он тут же поднялся и вытащил из-за пазухи конверт, который я с улыбкой приняла.

– Пожалуйста, подожди немного. Я хочу попросить тебя кое-что передать твоему господину.

Фан Хэ изумленно застыл, но тут же согласно кивнул.

Войдя в комнату, я некоторое время бездумно разглядывала конверт. Затем раскрыла лежавший на столе сверток из сюаньчэнской бумаги и вложила туда, к старым письмам, новое, нетронутое, после чего снова завернула их и запечатала сверток крахмальным клейстером.

Проделав все это, я вышла из комнаты и с улыбкой передала сверток Фан Хэ:

– Прости, что утруждаю.

Хорошенько спрятав сверток, Фан Хэ услужливо улыбнулся:

– Не стоит, не стоит.

Прощально опустившись на одно колено, он поднялся и торопливо ушел.

Я оперлась спиной о дверной косяк и застыла, наблюдая, как его силуэт исчезает вдали. В голове снова и снова звучало: «Отныне мы чужие друг другу, отныне мы чужие друг другу…»

Настало время обеда, а Сяо Шуньцзы все не показывался. Вот и хорошо, думала я, четвертый принц бросил думать обо мне, и теперь все будет тихо и спокойно. Я как раз раздумывала над тем, как буду передавать ему ожерелье, когда кто-то постучал.

Вздохнув про себя, я отправилась открывать.

– Я кое-что принес барышне, – приветственно произнес Сяо Шуньцзы, улыбаясь во весь рот.

Приняв из его рук коробку, я снова произнесла с улыбкой:

– Пожалуйста, подожди немного, я хочу попросить тебя передать кое-что твоему господину.

С этими словами я прикрыла дверь и вернулась в комнату.

Сперва я заглянула в узкую и длинную деревянную коробочку, что вручил мне Сяо Шуньцзы. Внутри оказалась заколка из белой яшмы, искрящаяся, будто струйка воды с пляшущими по поверхности солнечными зайчиками. Заколка была выполнена в виде распустившегося цветка магнолии. Мне хотелось ее рассматривать, но я просто вложила ее в конверт, где уже лежало ожерелье. Хорошенько запечатав его, я вышла и передала конверт Сяо Шуньцзы. Понаблюдав за тем, как он прячет его за пазухой, я закрыла дверь.

Я долго стояла, подпирая спиной дверь, а затем вдруг будто очнулась ото сна, сообразив, что сегодня первый день нового года и все кончено. Сделав глубокий вдох, я потрясла кулаком в пространство и заорала, обращаясь к самой себе:

– В новом году все будет по-новому!

Прокричавшись, я принялась за уборку. Раз уж я живу дальше, надо постараться жить хорошо. Потерпев поражение в любви, можно погрустить, можно погоревать какое-то время, но тратить всю оставшуюся жизнь на страдания по мужчине, который не пожелал выбрать меня, точно не стоит. Черная полоса не будет длиться вечно. Моему телу всего восемнадцать, а в жизни, кроме любви, есть еще много замечательных вещей. Через несколько лет, когда придет время покинуть дворец, я смогу отправиться на север и полюбоваться заходящим над пустыней солнцем или поехать в дождливый Цзяннань.

Когда-то я очень хотела съездить в Юньнань и к Тибетскому нагорью, но так и не смогла: в современном мире у тебя либо есть время, но нет денег, либо наоборот – есть деньги, но нет времени. Сейчас же у меня куча денег, я могу взять любое из своих украшений, продать его и безбедно жить какое-то время. Так почему бы не воспользоваться возможностью и не пожить жизнью вольной путешественницы, о которой я всегда мечтала?

С тех пор как я попала в прошлое, я жила только в Запретном городе. В будущем же я смогу с улыбкой идти куда глаза глядят, а луна и вольный ветер станут моими спутниками. Удалиться от мирской суеты, путешествовать по всей стране и знакомиться с интересными людьми – разве это не настоящая свобода? Сколько всего интересного ждет меня впереди!

Убирая комнату, я улыбалась, продолжая размышлять об этом приятном предмете; но слезы то и дело прокатывались по моим щекам и одна за другой падали вниз.

Стоял один из дней второго месяца, и теплое солнце ярко освещало мою комнату.

Сидя за столом, я читала стихотворения Су Дунпо «Вторю стихам Цао Фу “Пробую свежевысушенный хэюаньский чай"» и «Пробую сэнтя[93]», посвященные чаю. Юйтань сидела на кровати и вышивала носовой платок. Мы обе занимались каждая своим делом, и в комнате царила атмосфера спокойствия и безмятежности.

Отложив пяльцы, Юйтань подошла к столу, налила мне и себе свежего чая, а затем проговорила, с улыбкой глядя на меня:

– Все-таки образованные люди очень сильно отличаются от остальных.

Продолжая читать с полным ртом сухих благовоний для свежести дыхания, я спросила, не поднимая головы:

– Чем же?

– Ты всегда так спокойна и невозмутима, сестрица, – ответила она. – К примеру, сестрица Юньсян и остальные девушки старше тебя по возрасту, попали во дворец раньше, и происхождение у них не самое низкое; только вот если поставить вас рядом, понимающий человек с первого взгляда разберет, кто стоит выше.

Отложив книгу, я глотнула чаю и, искоса взглянув на Юйтань, улыбнулась:

– Не надо льстивых слов. Если у тебя есть какое-то дело или вопрос – говори.

Юйтань похихикала, а затем сказала:

– Его Величество отправляется на гору Утайшань. Интересно, кого он возьмет с собой?

– Оказывается, кое-кто волнуется, что ее не возьмут повеселиться, – улыбнулась я одними губами.

– Его Величество так редко ездит на Утайшань, – надула губы Юйтань. – В прошлый раз это случилось аж в сорок первом году! Упущу это возможность – и не знаю, смогу ли еще когда-нибудь там оказаться!

– Здесь я ничего не могу сделать, – ответила я, вновь взяв в руки книгу. – Но если Ли-анда спросит меня, я обязательно порекомендую тебя.

– Большое спасибо тебе, добрая сестрица! – расплылась в улыбке девушка и вернулась на кровать, к вышиванию.

Я глядела в книгу, но думала совсем о другом. В этот раз император Канси отправится на гору Утайшань и прикажет наследному, третьему, восьмому, десятому, тринадцатому и четырнадцатому принцам ехать с ним. Если у меня будет возможность, я никуда не поеду. Чем дальше я буду от всех них, тем лучше.

За пределами дворца вероятность нашей встречи становилась выше. Хотя между нами все было кончено, я до сих пор не могла относиться к нему как к постороннему. Требовалось время, чтобы чувства ослабели и волны, некогда поднявшиеся в душе, наконец улеглись.

Мои мысли перескочили на четвертого принца. Поначалу я опасалась того, как он отреагирует на то мое письмо, но от него так и не было вестей – похоже, он тоже охладел ко мне. «Слава небесам!» – мысленно прошептала я.

На следующий день после окончания аудиенции у императора Канси наследный, четвертый, пятый, восьмой, девятый, десятый, тринадцатый и четырнадцатый принцы вместе покинули тронный зал. Внутренние покои были довольно просторными, но недостаточными для такого количества людей, и теперь там было тесно и довольно оживленно. Сам император, человек в летах, который долго в одиночестве сидел на троне, порой тоже был не прочь провести время в шумной и веселой атмосфере, как простой человек.

Когда я вошла, неся чай, несколько принцев, смеясь, вспоминали с Его Величеством подробности предыдущего путешествия на гору Утайшань. Лицо императора лучилось мягкостью и добротой.

Я легонько опустила чашку на стол. Его Величество взял ее и, подняв крышку, пригубил чай, а затем сказал, с улыбкой глядя на меня:

– Когда мы ездили на гору Утайшань в прошлый раз, Жоси еще не служила во дворце, верно?

– Верно, Ваше Величество, – с поклоном ответила я. – Ваша покорная служанка вошла во дворец лишь в сорок четвертом году, к сожалению, опоздав на три года.

– Возьмем ее на этот раз? – спросил император Канси, глядя на Ли Дэцюаня.

Тот коротко взглянул на меня, и я торопливо произнесла:

– Недавно мне сильно нездоровилось, и я какое-то время не несла службу. Сейчас я уже могу ходить, и мое здоровье вне опасности, однако я опасаюсь, что в чужих краях, где у Вашего Величества будет меньше слуг, чем во дворце, из-за меня вы не будете окружены достаточной заботой. По этой причине я попросила Ли-анда выбрать кого-то поспособнее вместо меня.

– Ты болела так долго, – со вздохом произнес император Канси, задумчиво глядя на меня. – Похоже, нынешним людям даже одежду на себе носить и то тяжело. – Повернувшись к Ли Дэцюаню, Его Величество распорядился: – Пусть она остается во дворце.

Я тут же опустилась на колени и, коснувшись лбом пола, произнесла:

– Благодарю Ваше Величество за милость.

– Хорошенько заботься о себе и, если захочется особенного блюда, тут же скажи Ван Си, чтобы распорядился, – с улыбкой велел император. – Скорее поправляйся, иначе у тебя не будет сил хорошо служить нам. Раньше ты, подавая чай и сладости, всегда придумывала что-то новое, сейчас же исчезла не только новизна – даже в твоих обычных ответах больше не видно прежней находчивости и ума. Мы даже не стали наказывать тебя, видя, что твои силы находятся в подобном упадке.

С этими словами он поднял руку, позволяя мне подняться.

Опустив голову, я взяла поднос и пошла к выходу. Прежде чем откинуть занавес из бус, я не утерпела и скосила глаза на восьмого принца. Сильно исхудавший, он сидел молча, опустив глаза к полу. Даже в зале, полном людей, он выглядел до невозможности одиноким и покинутым. Глаза защипало от слез. Отвернувшись, я быстрым шагом покинула зал.

Император Канси с принцами отбыл к горе Утайшань. Его Величество уехал, он тоже, и мне больше не нужно было бояться случайной встречи с ним, равно как и того, что при взгляде на него мое сердце кольнет острой болью сожаления.

Впрочем, даже его отъезд не позволял мне полностью забыть о нем. Каждый раз, стоило мне немного забыться, в памяти проносились картины прошлого. Стоило засмеяться – и я вспоминала его улыбку. Я-то решила, что не буду обращать на это внимания, буду все игнорировать, но на душе все равно становилось тоскливо. Я могла контролировать свой разум, не чувства. И когда же я смогу действительно забыть его и обрести покой?

Спокойные дни всегда пролетают очень быстро. Я не успела закончить вышивку на платке, которой занималась, коротая время, а император Канси уже вернулся с горы Утайшань. Я вновь увидела восьмого принца, и тот выглядел гораздо лучше, чем в день отъезда. Когда я поприветствовала его, он, едва заметно улыбнувшись, с теплотой взглянул на меня и мягко поднял руку, позволяя мне распрямиться.

Я с досадой думала о том, что ему, похоже, уже действительно все равно и он окончательно отпустил меня. Возможно, горные пейзажи заставляют людей забывать о мирской карусели, или же ему было недосуг тратить силы на любовные терзания – неважно, его дела теперь меня не касаются! Разве это не то, чего я так хотела? Тогда откуда взялись эта досада и чувство разочарования?

Сердцем я знала ответ, но не желала понимать, возлагая надежды на то, что время все излечит.

Пришла весна. В саду Юйхуаюань цвели деревья, благоухали травы, и все кругом дышало жаждой жизни. В дни, когда я была свободна от службы, я часто ходила туда гулять.

Я неторопливо шла по дорожке, усыпанной крупной галькой. Когда я разглядела, кто идет мне навстречу, было уже поздно прятаться, и мне пришлось, отойдя к краю дорожки, опустить голову, склониться в поклоне и поприветствовать:

– Всех благ господину бэйлэ.

– Поднимись, – мягко сказал он.

Выпрямившись, я молча застыла на месте, не поднимая головы. Он стоял рядом, явно не собираясь уходить. Я хотела попросить разрешения уйти, но не могла найти слов.

– Четырнадцатый брат, должно быть, больше не приходил к тебе скандалить, – медленно проговорил он с теплотой в голосе.

То ли радуясь, то ли печалясь, я продолжала молча стоять, не зная, что ответить.

– Что значат слова, что ты сказала мне тогда? Что касается Лонкодо, Нянь Гэнъяо и Ли Вэя, я примерно понял. Но кто такие У Сыдао и Тянь Цзинвэнь?

Поразмыслив немного, я на пробу поинтересовалась:

– Разве у четвертого господина нет в помощниках человека с больной ногой по имени У Сыдао?

– Нет, – ответил он просто.

Первым делом я подумала: дорама «Династия Юнчжэна» обманула меня!

– Также при дворе нет никого с именем Тянь Цзин-вэнь, – продолжил он. – Но есть один по имени Тянь Вэньцзин.

– О нем я и говорила, просто перепутала, – торопливо ответила я.

– С чего ты вдруг заговорила о людях и делах, совершенно не имеющих к тебе отношения? – поинтересовался он с недоумевающей улыбкой.

– Главное – будь начеку, – после короткого молчания сказала я. – А насчет того, с чего я об этом заговорила, – сейчас я не смогу тебе этого объяснить.

Сказав это, я тут же попросила позволения уйти.

– Ступай, – разрешил он после недолго молчания.

Идя обратно, я ругала сценаристов и себя последними словами. Вот же безответственные, выдумывают всякую ерунду, а люди верят! А я-то хороша – дырявая голова, даже имени запомнить правильно не смогла!

Проводив весну, я встретила лето. Спасаясь от жары, император Канси уехал в парк Чанчунь, что находится в северо-западном пригороде Пекина, и я, конечно, поехала с ним.

На десятый год эры Сяньфэн[94], когда объединенная англо-французская армия вторглась в Пекин, все окрестные императорские сады были разграблены и уничтожены. Не пожалела судьба и парк Чанчунь, о котором потомки отзывались как о первейшем саде, где «решают политические вопросы, удалившись от шума бренного мира», – все здания в саду были полностью уничтожены огнем. Всего за один день парк, в котором жили императоры целой эпохи, был сожжен дотла. Вот уж не думала, что мне, рожденной в XX веке, выпадет шанс своими глазами увидеть этот парк, за возможность взглянуть на который любой архитектор будущих поколений отдал бы руку на отсечение.

В названии «Чанчунь» заключен скрытый смысл, оно говорит нам о том, что «во все времена года здесь царствует весна», «ветра со всех концов страны прилетают сюда» и «все шесть элементов гармонично сосуществуют». Парк выглядел просто и естественно, словно возник здесь стихийно, сам по себе. Стоит процитировать историческую заметку, описывающую парк Чанчунь: «Высота стены не достигает и чжана[95], внутри же среди тенистой зелени пышно цветут цветы. Сад полон всевозможных холмиков и плоских пригорков, а еще скал и камней причудливой формы. Колонны садовых галерей просты, изящны и покрыты искусной резьбой».

В отличие от сада императорского дворца, в парке Чанчунь росло множество редких растений, цветущих круглый год. Заросли лотосов в пруду только-только покрылись бутонами, и в готовых вот-вот распуститься цветах было что-то благородное. Любуясь ими, я без особой цели брела вдоль лотосового пруда.

Петляя меж искусственных горок, галерей и мостиков, я дошла до берега озера, где росла раскидистая ива. Тонкие ветви свисали до самой воды, касаясь собственного отражения. Рядом был построен крохотный арочный мостик, конец которого упирался в декоративную горку, покрытую множеством неровностей. Льющаяся с вершины горки вода стекала в озеро, ручейки с шумным плеском врезались в его гладкие воды. Это место, окруженное с трех сторон горкой, мостом и ивой, было отрезано от взгляда извне, и казалось, что здесь раскинулся отдельный маленький мирок.

Оглядевшись по сторонам, я решила, что это чудесное место для отдыха, а я как раз немного устала. Я присела у озера и стала развлекаться, разбрызгивая воду рукой. Вдруг мне почудился какой-то шорох совсем рядом. Обернувшись, я увидела, что у самой ивы сидит одетый во все темное четвертый принц. Очевидно, он пришел сюда раньше меня, и по причине того, что цвет его одежды был весьма схож с цветом ветвей, свисающих до самой земли, я не заметила его.

Я увидела его только потому, что он сам раздвинул ивовые ветки. Некоторое время я, оцепенев, испуганно смотрела на него, а он – на меня в полной тишине. Затем я наконец пришла в себя и торопливо поприветствовала его.

Позволив мне распрямиться, он выбрался наружу, отряхивая с одежды нападавшие листья. С первого дня нового года, когда я вернула ему ожерелье, прошло уже четыре месяца, и все это время он никак не связывался со мной. На людях он разговаривал со мной так же, как со всеми прочими, и я еще ни разу не оставалась с ним наедине, поэтому сейчас поневоле напряглась и тут же, заставив себя успокоиться, попросила у него разрешения уйти. Четвертый принц же будто ничего не услышал. Подойдя к одной из опор мостика, он нагнулся и вытащил из-за нее маленький, искусно изготовленный, но довольно ветхий челнок.

– Господин, откуда вы знали, что там есть лодка? – воскликнула я, забывшись.

– В год, когда мне исполнилось четырнадцать лет, мы с царственным отцом приехали в этот парк, – рассказывал принц, возясь с челноком. – Тогда я очень полюбил тишину этого озера, велел изготовить лодку и оставить ее здесь.

Выпрямившись, он взглянул на меня и жестом велел сесть в лодку.

Я замерла, глядя на него с недоверием, и спросила: – Вы уверены, что ей еще можно пользоваться?

Четвертый принц ничего не ответил и забрался в челнок. Он молча смотрел на меня, и в его спокойном взгляде читалось: он не потерпит отказа. Я колебалась. Мне хотелось уйти, но я была уверена, что мне не позволят это сделать, и в нерешительности топталась на берегу.

Четвертый принц продолжал молча сидеть в лодке. В конце концов он произнес, потянувшись:

– Я пока посплю, а ты не спеши, раздумывай, сколько нужно! Как решишься, просто позови!

Договорив, он принялся укладываться на дне лодки.

Сжав кулаки и скрежеща зубами, я забралась на борт. Раз уж мне никак не скрыться, придется отправиться с ним. Не съест же он меня средь бела дня, в самом деле? Искоса взглянув на меня, раздраженно стиснувшую зубы, четвертый принц едва заметно улыбнулся и тряхнул головой. Затем он оттолкнулся от берега веслом, и лодка, раскачиваясь, начала удаляться от суши.

Чем дальше мы отходили от берега, тем гуще становились заросли лотосов. Мне пришлось пригнуть голову и наклоняться то вправо, то влево, чтобы избежать столкновения с летящими навстречу листьями. Четвертый принц сидел спиной вперед, и листья хлестали его по затылку. Мой жалкий вид развеселил его.

– Раньше я всегда путешествовал в лодке лежа. Может, тебе тоже стоит лечь?

Я не ответила, занятая тем, что энергично уклонялась от листьев.

Вдруг принц перестал грести. Подняв весло, он несколькими ударами переломил стебли ближайших к лодке лотосов, после чего опустил весло и откинулся назад, задрав голову и прикрыв глаза, чтобы немного передохнуть. Я огляделась по сторонам. Нас словно окружал густой лес. Повсюду, насколько хватало глаз, простирались изумрудно-зеленые заросли. Я будто попала в какую-то другую вселенную и теперь не могла понять, где оказалась.

Стояла полная тишина, нарушаемая лишь шорохом ветерка в лотосовых зарослях. Я перевела взгляд на четвертого принца. Он сидел, слегка задрав голову, в тени переплетенных листьев. Пятна света падали на его обычно суровое и холодное, а сейчас такое умиротворенное лицо.

Он наслаждался тишиной и спокойствием, и его настроение передалось мне. Тревога и напряжение, которые я испытывала поначалу, постепенно рассеялись. Подражая ему, я прилегла спиной на борт лодки и закрыла глаза, пристроив голову на корме. Хотя листья над моей головой не пропускали солнечные лучи, мне казалось, что кругом слишком светло, и, привстав, я подобрала один из листьев, чей черенок недавно перерубил веслом принц, пристроила его в воде так, чтобы он прикрывал мое лицо, и снова опустила веки.

Я вдыхала носом тонкий аромат листьев лотоса, пока грудь не наполнилась свежим воздухом настолько, что слегка закружилась голова. Лодка тихонько покачивалась на волнах, и мне казалось, будто я парю среди облаков. Разливавшиеся кругом тишина и умиротворенность мало-помалу проникли в мою душу, и сердце стало биться гораздо спокойнее. Витающая над водой прохлада смешивалась с теплом солнечных лучей, и благодаря этому не было ни холодно, ни жарко, а в самый раз.

И все же я слегка волновалась. Время от времени я отодвигала лист и тайком бросала на четвертого принца взгляд. Он продолжал лежать без движения, не открывая глаз, и я понемногу расслабилась. Теперь я могла спокойно наслаждаться этим восхитительным летним днем. Казалось, даже поры раскрылись шире, жадно впитывая это солнце, ветерок и благоухание. В голове царила блаженная пустота.

Я почти задремала, как вдруг почувствовала, что лодка несколько раз резко качнулась. Я в испуге отняла лист от лица и открыла глаза.

Четвертый принц успел сменить положение. Теперь он с прямой спиной сидел возле моих ног, поставив локоть на борт лодки и подпирая подбородок рукой, и с теплотой смотрел на меня.

Я торопливо села, но сразу обнаружила, что так наши лица находятся слишком близко друг от друга, а потому тут же снова легла. Наблюдая за тем, как я то сажусь, то ложусь, четвертый принц не смог сдержать улыбки.

Я никогда не видела, чтобы его взгляд был таким светлым и мягким. На сердце стало неспокойно, и я ощутила, как лицо заливает румянец.

Лучше бы он смотрел на меня своим обычным холодным взглядом – тогда я могла бы мыслить ясно и придумать, чем ему ответить. Его же мягкость приводила меня в полное замешательство. Словно посреди холодной и ненастной зимы вдруг выдался прекрасный погожий денек и ты радуешься солнцу, кажущемуся особенно теплым, но понятия не имеешь, как следует одеться.

Я заставила себя спокойно взглянуть на принца. Наши взгляды встретились, и мне показалось, будто в его всегда холодных и непроницаемых глазах сейчас можно разглядеть многое невиданное ранее. Я попала в их ловушку, испытывая необъяснимое желание узнать, что же скрывается в этих глазах.

Я совсем забыла, что изначально хотела заставить его отвести взгляд, и лишь продолжала смотреть на него затуманенным взором. Испугавшись, я резко закрыла глаза, не осмеливаясь больше играть в гляделки.

Но даже так я чувствовала на своем лице его взгляд. Я перепугалась еще больше. Нельзя, ни за что нельзя позволять ему и дальше так смотреть на меня! Я торопливо подняла лист лотоса и закрыла им лицо, шепотом воскликнув:

– Тебе нельзя больше так смотреть на меня.

Он тихо рассмеялся. Я впервые слышала его смех – тихий, напоминающий скорее шорох. Не знаю точно, что я ощутила, но, во всяком случае, что-то совсем новое для себя – в конце концов, услышать смех этого неизменно равнодушного господина было событием особенным. Он потянулся ко мне, желая убрать закрывающий мое лицо лист, но я сильнее прижала его, свободной рукой оттолкнув пальцы четвертого принца. Однако принц схватил меня за запястье. Я попыталась высвободиться, но мне недостало сил.

– Убери лист, и я отпущу твою руку, – сказал он.

– Тогда не смотри на меня так! – сердито отозвалась я.

Он негромко пообещал не смотреть, и я, все еще колеблясь, неторопливо опустила лист лотоса, закрывающий мне лицо.

Принц продолжал сидеть в той же позе, облокотившись о борт и подпирая подбородок, но теперь в его ладони была зажата моя рука. Нахмурившись, я бросила на него быстрый взгляд и тут же отвернулась, проговорив:

– Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь.

Четвертый принц отпустил мою руку, а через пару мгновений тоже отвел глаза.

Лишь тогда я снова повернула к нему лицо и попросила:

– Подвинься немного, я хочу сесть.

Я была уверена, что снова придется его уговаривать, но он неожиданно послушно отодвинулся. Конечно, не так уж и далеко, но все же достаточно для того, чтобы мы не сидели до неприличия близко друг к другу. Я торопливо села ровно, удивившись про себя: и что это он такой сговорчивый?

Мы в молчании сидели рядом. Не знаю почему, но мое прежнее радостное и довольное настроение куда-то улетучилось, словно в царящей кругом тишине появилось что-то чужеродное. Надеясь голосом прогнать это витающее в воздухе «нечто», я спросила:

– Ты часто приплываешь сюда отдохнуть?

– Не так уж и часто, бываю здесь лишь время от времени, – ответил принц, – Впрочем, каждый год проверяю, цела ли лодка.

– Мне кажется, тебе очень нравится здесь. Так почему же лишь время от времени? – поинтересовалась я.

Он плотно сжал губы, и мягкость медленно сошла с его лица, уступив место обычному холодному выражению.

– Слишком долгое любование пейзажами притупляет ум, – наконец ответил он равнодушно, после чего взялся за весло и погреб в обратную сторону.

Теперь я сидела спиной вперед, подставив ее под хлесткие удары лотосовых листьев; принца же листья секли по голове, по плечам, но он, не обращая на них никакого внимания, продолжал неумолимо грести вперед, не сбавляя скорости.

Испытывая противоречивые чувства, я мысленно вздохнула. Вот он, Иньчжэнь, циньван Юн!

Глава 17

Есть и добрый конь, и роскошное платье, одного нет – любви

Почти каждый год император Канси отправлялся на север, за Великую стену, и брал с собой кого-нибудь из принцев, но еще ни одно из его путешествий не обещало быть таким шумным и суматошным, как в этом году, когда он решил взять с собой наследного, четвертого, восьмого, девятого, тринадцатого и четырнадцатого принцев.

Глядя на этот список, я подумала о том, что Миньминь наверняка тоже приедет, и мне тут же захотелось остаться в столице. У меня не было никакого желания участвовать во всей этой суете.

Я пыталась тайком, заранее запинаясь, поговорить с Ли Дэцюанем, но не успела и рта открыть, как он сказал:

– На этот раз даже не думай, что сможешь остаться. В начале года тебе позволили отдохнуть, но сейчас ты полностью здорова, и у тебя больше нет причин отлынивать от работы.

Я молча стояла, опустив голову, и тихонько вздыхала. Покачав головой, Ли Дэцюань повернулся, собираясь уходить, но вдруг остановился.

– Ты должна как можно быстрее собраться с силами и взбодриться, чтобы хорошо служить Его Величеству, – произнес он, обернувшись. – Это важнее, чем все остальное.

Ты уже достаточно взрослая и во дворце служишь давно. Вся твоя будущая жизнь будет посвящена лишь одному – служению Его Величеству!

И он быстрым шагом ушел прочь, оставив меня стоять столбом и растерянно глядеть в пространство.

Я с трудом заставила себя сесть в повозку, но стоило мне увидеть, как темно-красные стены Запретного города отползают все дальше и дальше, тут же повеселела. Одна мысль о бескрайних степях, простирающихся по ту сторону Великой стены, а также о высоких, бездонных синих небесах, не говоря уж об ином, могла бы заставить кого угодно испытать душевный подъем.

Не прошло и нескольких дней после того, как мы прибыли на место и разбили лагерь, а до нас уже дошли вести, что монголы собираются на аудиенцию к императору Канси. Конечно же, Миньминь, чье сердце влекло ее к тринадцатому принцу, тоже приедет со своим отцом.

Я заранее забеспокоилась. Хорошо все обдумав, решила, что должна посоветоваться с четырнадцатым принцем, и, улучив момент, отправилась к нему.

Когда я поприветствовала его, он лишь холодно взглянул на меня и, не давая мне разрешения распрямиться, прошел мимо, даже не остановившись. Я торопливо выпрямилась и, сделав пару шагов ему вдогонку, прокричала:

– Четырнадцатый принц, мне нужно с тобой поговорить!

– Мне не о чем с тобой разговаривать, – сказал он, не оборачиваясь и не сбавляя шага.

– Это касается прошлых событий и Миньминь-гэгэ, – крикнула я.

Четырнадцатый принц остановился и, обернувшись, одарил меня ледяным взглядом:

– Я в долгу перед тобой. Чего ты хочешь?

Я совсем не испытывала к нему раздражения, поэтому примирительным тоном произнесла:

– Через два дня приедут монголы, и вы с Миньминь-гэгэ наверняка столкнетесь. Что мне ей сказать тогда?

Опустив глаза к земле, он ненадолго задумался.

– Прямо скажи ей обо всем, принеси извинения и заморочь голову парой приятных фраз, разве этого не будет достаточно?

Я покачала головой, печально подумав: если бы все было так просто! Ладно обман, но ведь втянут еще и тринадцатый принц! Хотя об этом говорить четырнадцатому точно не стоит.

– Боюсь, ее не удастся так легко обмануть, – вздохнула я.

– На мой взгляд, ты достигла таких вершин в искусстве морочить людям головы, что тебе не стоит беспокоиться, – криво ухмыльнулся четырнадцатый принц и, повернувшись, пошел дальше.

В мыслях я обругала его круглым болваном, но только и могла, что беспомощно глядеть вслед его удаляющейся спине.

Пока я грустила, боялась и тосковала, Миньминь-гэгэ вместе с господином Суван Гувалгия прибыли к нам в лагерь. Стоя чуть позади Его Величества, я глядела на сидящих по обеим сторонам от трона тринадцатого и четырнадцатого принцев, и при мысли о том, что сейчас сюда войдет Миньминь, мои ноги стали ватными, а в голове помутилось.

Едва живая от страха, я увидела, как четырнадцатый принц вдруг поднялся с места и, поклонившись императору Канси, произнес:

– Ваш сын внезапно ощутил острое желание сходить по нужде и просит позволения отойти.

Не придав этому особого значения, Его Величество кивнул, и четырнадцатый принц, не поднимая головы, молча покинул шатер. Мое сердце, ушедшее было в пятки, потихоньку вернулось на свое законное место. Избежав встречи, принц дал мне возможность самой объяснить все Миньминь. Она бесхитростна и прямолинейна, и, встреться они прямо перед лицом императора, правда бы тут же выплыла наружу, и тогда моей жизни угрожала бы нешуточная опасность.

Когда господин Суван Гувалгия и сопровождавшие его монголы поприветствовали Его Величество, все расселись по своим местам, и завязалась оживленная беседа. Я не отводила взгляд от Миньминь, которая, едва войдя в шатер, сразу заметила тринадцатого принца и теперь сидела, не поднимая головы, и застенчиво молчала. Тринадцатый же, словно вовсе ее не заметив, оживленно беседовал с сидевшим рядом с Миньминь ее старшим братом, Хэшу Суван Гувалгия.

Я смотрела на тринадцатого принца, на Миньминь, одновременно думая о четырнадцатом принце, и моя душа переполнялась отчаянием. Блуждая так глазами, я вдруг наткнулась на взгляд четвертого. Покосившись на смущенную Миньминь, он перевел взгляд на увлеченного беседой тринадцатого принца, после чего посмотрел на меня с искорками веселья в глазах. Я сама не своя от печали и беспокойства, а ему все это кажется просто спектаклем! Сердито зыркнув на него, я тут же отвернулась.

И тут же встретилась глазами с восьмым принцем, который, улыбаясь, молча разглядывал меня и четвертого принца. Стушевавшись, я потупилась и уставилась в пол.

Все присутствующие продолжали беседовать, шутя и смеясь, пока император Канси внезапно не спросил:

– Почему Иньчжэнь[96] до сих пор не вернулся?

В шатре тут же повисла тишина, и мое сердце вновь провалилось куда-то в пятки.

Восьмой принц поднялся со своего места, высокий и прямой, как стрела, и, поклонившись, произнес:

– Вчера он жаловался на расстройство желудка. Наверное, сегодня съел что-то, что ему есть не следовало.

– Ходил ли он к придворному лекарю? – вновь спросил Его Величество.

– Еще нет, – отвечал восьмой принц.

Слегка нахмурившись, император Канси взглянул на сидящих ниже трона принцев и наставительно произнес:

– Не думайте, что раз вы молоды, то вам не следует обращать внимание на недомогание и хвори, кажущиеся несерьезными.

Принцы тут же хором отозвались согласными возгласами, а восьмой принц, склонившись в поклоне, благодарно произнес:

– Ваш сын будет помнить об этом.

Обернувшись, он велел стоявшему позади слуге сходить к придворному лекарю и попросить его осмотреть четырнадцатого принца.

Повернувшись к господину Суван Гувалгия, император Канси с улыбкой сказал:

– Мы уже немолоды, а потому все больше думаем о здоровье.

Господин Суван Гувалгия, улыбнувшись ему в ответ, торопливо поддакнул, и они принялись со смехом обсуждать повседневную жизнь друг друга, делясь успехами в области ухода за здоровьем.

Я медленно выдохнула. Похоже, сегодня обошлось.

Вечером я долго думала и пришла к выводу, что стоит нанести удар первой, устранив проблему до того, как все раскроется. На следующий день мне как раз не нужно было на службу, и я сразу отправилась искать Миньминь. Я печально размышляла, как буду все ей объяснять, когда внезапно услышала ее голос:

– Я как раз шла к тебе! Вот уж не думала, что встречу тебя по дороге.

Миньминь стояла прямо передо мной и радостно улыбалась. Я поспешно поклонилась и поприветствовала ее. Шагнув ближе, она схватила меня за руку и заставила выпрямиться, со смехом спросив:

– Мы не виделись целый год, как ты?

– У меня все хорошо, а у гэгэ?

Та с улыбкой покивала в ответ.

Мы взялись под ручку и пошли рядом. Погруженная в невеселые думы, я не знала, с чего начать разговор. Миньминь тоже шла молча, опустив голову. После долгого молчания мы с ней одновременно повернулись друг к другу и произнесли:

– Ты… – И обе замолчали.

– Говори первая, – торопливо уступила я.

Миньминь засмеялась и негромко спросила, глядя куда-то вдаль:

– Ты задала ему тот вопрос, что я просила?

Я не знала, что сказать, – я ведь разобью ей сердце, а это чересчур жестоко. Миньминь долго ждала моего ответа. Я продолжала молча идти с опущенной головой, и Миньминь невольно замедлила шаг.

– Не любит, верно? – тихо спросила она.

Я задумалась, глядя на нее, а затем произнесла:

– Все равно твой отец, гэгэ, был против того, чтобы ты становилась его женой. Тебе, гэгэ, больше не стоит думать о нем.

Миньминь остановилась как вкопанная и взволнованно спросила, широко распахнув глаза:

– Почему? Почему я ему не нравлюсь? Неужели мне не сравниться с его женами?

К концу фразы она почти задыхалась.

– Это точно не потому, что ты в чем-то плоха, гэгэ, – сказала я, потянув ее за руку.

Миньминь внезапно сбросила мою руку и сорвалась с места, крикнув на бегу:

– Я пойду и сама спрошу у него, что же во мне не так? Он ни в грош меня не ставит.

Я помчалась следом:

– Гэгэ, гэгэ, не беги, послушай меня.

Миньминь и не подумала остановиться, пропуская мои вопли мимо ушей. Когда мы оказались за пределами лагеря, она мимоходом вырвала из рук одного из солдат поводья и нагайку, одним прыжком вскочила на коня и, пришпорив его, помчалась во весь опор. Я тоже позаимствовала у другого солдата лошадь и понеслась следом.

Она все подстегивала и подстегивала коня, который и так летел быстрее молнии. Мало того, что я ездила верхом не так хорошо, как Миньминь, я еще и в седло вскочила позже, поэтому потихоньку отставала, и силуэт девушки постепенно отдалялся от меня.

Я видела, как она вихрем подлетела к тринадцатому принцу и тут же спрыгнула с коня. Угадав рядом с тринадцатым фигуру четырнадцатого принца, я забеспокоилась и, не успев даже испугаться, что есть силы хлестнула лошадь, стараясь скакать хоть немного быстрее.

Когда я спешилась, до меня как раз донеслись слова тринадцатого принца:

– Я, Иньсян, недостоин чести быть любимым вами, гэгэ. Сегодня я занят, но в какой-нибудь другой день обязательно принесу свои извинения.

Он хотел уйти, но Миньминь преградила ему путь со словами:

– Я просто хочу знать, в чем я плоха?

Я поскорее подбежала ближе и, встав за спиной Миньминь, сложила руки и принялась отвешивать поклоны тринадцатому принцу, одновременно подавая знак четырнадцатому, чтобы быстрее уходил. Тот с крайним изумлением смотрел на Миньминь и тринадцатого принца, не обращая на меня никакого внимания.

Бросив на меня короткий взгляд, тринадцатый принц перевел его на четырнадцатого, а затем мягко сказал, обращаясь к Миньминь:

– Возвращайтесь к себе, гэгэ, здесь не место для подобных разговоров. Кроме того, наш царственный отец ждет меня и четырнадцатого брата.

– Что в этом такого, что нельзя сказать прямо сейчас? – заупрямилась Миньминь.

Она мельком взглянула на четырнадцатого принца и уже было отвернулась, как вдруг снова уставилась на него и воскликнула:

– Ты, ты? А ты здесь откуда?

И тут же обернулась ко мне.

У меня уже не осталось сил даже на страх, и я просто отупело смотрела на нее. Тринадцатый принц крикнул четырнадцатому, готовясь забраться в седло:

– Четырнадцатый брат, поехали.

Опешив, Миньминь пробормотала:

– Четырнадцатый брат? Четырнадцатый принц!

– Верно, – кивнул четырнадцатый.

Но Миньминь уже обернулась, с негодованием глядя на меня:

– Ты меня обманула!

Я торопливо шагнула к ней, собираясь взять за руку, но она с силой оттолкнула меня, гневно воскликнув:

– Четырнадцатый принц? Ты солгала мне!

– Гэгэ, послушай меня, – умоляюще произнесла я.

Покосившись на стоявшего рядом тринадцатого принца, Миньминь покрепче перехватила нагайку и, указывая ей на четырнадцатого, спросила:

– Он твой возлюбленный?

Закусив губу, я покачала головой. Она холодно усмехнулась:

– Ты все это время лгала мне и использовала меня. Я считала тебя сестрой, рассказывала тебе все, а ты использовала меня.

Меня жег стыд, но я все же произнесла:

– Гэгэ, разве ты не говорила, что если вы, дети степей, признали кого-то своим другом, то не откажетесь от него так легко? Прошу, прости меня на этот раз. Я поступила плохо, обманув тебя, но на все есть свои причины. Пожалуйста, выслушай мои объяснения.

Миньминь вскинула подбородок и издала презрительный смешок, после чего, указав на меня нагайкой, обратилась к изумленному тринадцатому принцу:

– Вы с ней близкие друзья, так ведь?

Тот кивнул, и Миньминь холодно продолжила:

– Тогда ты, вероятно, знал, что она обманом заставила меня спрятать четырнадцатого принца?

– Не знал, – ответил тринадцатый, покосившись на меня.

– Так вот как ты обращаешься с друзьями? – в негодовании вскричала Миньминь. – Обманула меня, а заодно и его?

Тринадцатый и четырнадцатый принцы обменялись взглядами, после чего оба уставились на нас с Миньминь. Не собираясь опровергать ее слова, я только умоляла, глядя на девушку:

– Гэгэ, прости меня на этот раз, хорошо?

– Никогда, даже и не думай! – яростно отрезала она. – А еще я пойду к Его Величеству и все ему расскажу! Пусть он проверит, чем вы там занимались в прошлом году!

И она тут же сделала несколько шагов, собираясь уходить.

Ужасно испугавшись, я упала на колени, удерживая ее за руку, и взмолилась:

– Гэгэ, гэгэ, не надо! Бей меня, ругай меня, это все моя вина!

Четырнадцатый принц подошел ко мне и потянул наверх, заставляя подняться.

– Если гэгэ угодно гневаться, то гневайтесь на меня! – холодно сказал он, обращаясь к девушке. – Вам не нужно идти. Я сам схожу и все объясню царственному отцу.

Тринадцатый принц торопливо нагнал нас и тоже преградил Миньминь путь со словами:

– Разве это происшествие стоит того, чтобы беспокоить царственного отца?

– Она использовала меня, чтобы помочь четырнадцатому принцу, – огрызнулась девушка. – Эти двое что-то замышляли! Кто знает, какую подлость они сотворили?

– Жоси не сделала бы такого, – сказал тринадцатый принц, бросив на меня короткий взгляд. – Вероятно, гэгэ неправильно поняла.

С покрасневшим от гнева и обиды лицом Миньминь подробно поведала ему обо всем, что случилось в прошлом году, после чего с яростью взглянула на меня, а потом снова обернулась к тринадцатому принцу.

Тот очень долго смотрел на четырнадцатого. Затем внезапно рассмеялся и мягко сказал Миньминь:

– Гэгэ не стоит сердиться из-за этого. Жоси и четырнадцатый брат с детства устраивали суматошные игры. Четырнадцатый брат вырядился другим человеком, чтобы навестить Жоси, и в этом нет ничего такого, из-за чего стоило бы беспокоить нашего царственного отца.

Одарив меня злобным взглядом, Миньминь недоверчиво воскликнула:

– И ты защищаешь ее, даже не спрашивая о причине?

Покосившись на меня, тринадцатый принц вновь беспомощно воззрился на Миньминь.

– А если бы на ее месте была я, ты бы сделал то же самое? – продолжала она. – Даже не спрашивая о причинах, ты уже говоришь за нее, слепо отдавая ей предпочтение!

– Тринадцатый принц, – окликнула я, но он уже не раздумывая ответил:

– Мы с Жоси знакомы много лет, и я хорошо знаю, что она за человек.

Я тяжело вздохнула. Само Небо хочет моей гибели! Только что тринадцатый принц своими руками разжег пламя ревности, тут же взметнувшееся до небес. Миньминь, сначала столкнувшаяся с отказом, затем – с ревностью, да еще и полная гнева из-за того, что была обманута, – в таком состоянии она могла сотворить что угодно.

Криво улыбнувшись, она прошла мимо тринадцатого принца и, вскочив на коня, подстегнула его и тут же умчалась. Тринадцатый принц не мешкая забрался в седло и погнался за ней. Мы с четырнадцатым принцем последовали его примеру и поскакали вдогонку.

Мы четверо бешено мчались вперед. Несколько раз тринадцатому принцу почти удалось приблизиться к Миньминь, но та, размахивая нагайкой, вынуждала его отдалиться. Подстегивая коня, четырнадцатый принц скакал рядом со мной, говоря:

– Что бы ни произошло дальше – вали все на меня.

Я продолжала пристально смотреть вперед, полностью сосредоточившись на безумной гонке и не обращая внимания на его слова.

– Я, как-никак, принц, – снова заговорил он. – Неподчинение императорскому указу – серьезный проступок, но моей жизни точно ничего не будет угрожать.

Вдалеке уже показались фигуры императора Канси, господина Суван Гувалгия, наследного, четвертого и восьмого принцев. Увидев нас четверых, бешено мчащихся в их сторону, они натянули поводья и замерли, глядя на нас.

В голове у меня стало пусто. Я понятия не имела, что со мной вскорости произойдет.

В искусстве верховой езды тринадцатый принц хоть немного, но превосходил Миньминь, и его конь был лучше, поэтому, хотя он и вскочил в седло позже, спешился все же раньше. Глядя, как Миньминь слезает с коня, он медленно проговорил, отделяя каждое слово:

– Гэгэ, прошу, окажите снисхождение, и я, Иньсян, буду премного благодарен.

Застыв на месте, Миньминь некоторое время в оцепенении глядела на него. Затем ее взгляд скользнул по нашим с четырнадцатым принцем лицам, после чего вновь вернулся к тринадцатому.

Он гордо стоял возле своего вороного скакуна, одетый в белоснежный с серебряной каймой костюм для верховой езды, с закрепленным на спине длинным луком. Облитый лучами солнца, он выглядел сильным, благородным и величественным, но его взгляд был чистым и теплым, будто весенние воды, и глаза лучились мольбой, надеждой и доверием.

Миньминь словно окаменела, глядя на него влюбленным взглядом.

Подхлестывая коня, к нам приблизился император Канси.

– В чем дело? – спросил он, спешиваясь.

Мы с четырнадцатым принцем торопливо поклонились, приветствуя Его Величество, но тринадцатый принц и Миньминь не шелохнулись, продолжая смотреть друг на друга. Озадаченно глядя на них, император махнул рукой, позволяя нам выпрямиться. Я тоже повернула к ним голову, сжав кулаки. Мои ладони были влажными от пота.

Подоспевшие принцы и сановники, видя, что Его Величество спешился, также поторопились слезть с лошадей. Четвертый принц обвел нас с четырнадцатым задумчивым взглядом, после чего перевел его на тринадцатого и Миньминь. Восьмой же принц, покосившись на нас с тревогой, также устремил на них свой взор.

Господин Суван Гувалгия, не успев спешиться, закричал:

– Миньминь, почему ты не приветствуешь Его Величество? – Повернувшись к императору Канси, он заискивающе улыбнулся. – Я слишком избаловал эту девчонку. Она целыми днями пропадает в степях и совсем не знает приличий, не то что гэгэ Запретного города.

Лишь тогда Миньминь наконец отвела взгляд и, сделав шаг к императору, поклонилась, приветствуя его. Слабо улыбнувшись, тринадцатый принц также почтительно склонился перед отцом. Позволив им обоим выпрямиться, Его Величество ласково спросил Миньминь:

– Почему на твоем лице я вижу гнев? Иньсян обидел тебя?

Мои кулаки резко сжались, и я затаила дыхание, ожидая ее ответа.

– Я лишь хотела посоревноваться с Жоси в искусстве ездить верхом, – улыбнулась Миньминь. – А тринадцатый принц не позволял, вот мы и поспорили.

Мы с четырнадцатым принцем обменялись изумленными взглядами и посмотрели на тринадцатого принца, в глазах которого тоже читалось недоумение – он никак не мог понять, что задумала Миньминь.

Император Канси с улыбкой обратился к тринадцатому принцу:

– Почему ты не позволил? Да, Жоси не так давно начала учиться ездить верхом, но от одного состязания не будет большого вреда.

Не успел тринадцатый принц ничего ответить, как Миньминь с поклоном спросила:

– Ваше Величество позволит нам с Жоси посостязаться?

– Миньминь, не безобразничай! – вскричал господин Суван Гувалгия.

С улыбкой покосившись на меня, император Канси сказал ему:

– Маньчжуры, как и монголы, проводят на лошадиной спине всю свою жизнь. Пусть они посоревнуются, а мы посмотрим и порадуемся, о каком безобразии тут может идти речь?

Стоявший рядом императорский телохранитель, услышав слова Его Величества, тут же отправился заниматься приготовлениями.

Выпрямившись, Миньминь подошла ко мне, но ее взгляд был по-прежнему устремлен на тринадцатого принца.

– Я взглянула в лицо тринадцатому принцу и решила дать тебе шанс, – негромко произнесла она. – Победишь – мы обо всем забудем и никогда не будем вспоминать; проиграешь – и мне придется обо всем рассказать Его Величеству, и тогда уже никто не сможет винить меня.

– И это ты называешь шансом? – хмыкнул четырнадцатый принц. – Почему же ты не посостязаешься со мной?

– Иди помоги своей «возлюбленной», – смеясь, ответила ему Миньминь. – Подбери ей хорошего коня. – Затем она повернулась ко мне, и ее лицо снова приобрело ледяное выражение. – На этот раз я не буду поддаваться, как в прошлом году.

Подошедший тринадцатый принц пристально взглянул на девушку и с улыбкой кивнул ей:

– Спасибо, гэгэ.

Едва заметно улыбнувшись в ответ, Миньминь ушла. Тринадцатый принц слегка нахмурился и растерянно посмотрел на нас с четырнадцатым:

– Просто постарайся, и все будет хорошо. Не бойся проиграть – у тебя еще есть я!

С этими словами он вскочил на коня и помчался догонять Миньминь, бормоча:

– Вот бы от моего мужского очарования была хоть какая-то польза!

Хотя над моей головой сгустились тучи, я не удержалась от горькой усмешки. Эх! Пойдемте же выберем коня!

Восьмой принц вопросительно взглянул на четырнадцатого, но тот едва заметно покачал головой; тогда восьмой, нахмурившись, коротко посмотрел на меня, после чего в задумчивости уставился в землю. Четвертый принц, также нахмурившись, провожал взглядом удаляющийся силуэт тринадцатого, а наследник престола не отрывал глаз от наших с четырнадцатым лиц. Каждый из них думал о чем-то своем. Император Канси забрался на лошадь и сказал:

– Отправляемся. Пусть они сперва выберут себе коней, а потом догонят нас.

Принцы отозвались согласным кличем и, один за другим вскочив на коней, поехали следом за императором.

Четырнадцатый принц остался, чтобы помочь мне со всей тщательностью выбрать подходящую лошадь. Мы оба молчали. Когда же мы, сидя верхом, прибыли на площадку для состязаний, император Канси, господин Суван Гувалгия, наследный, четвертый и восьмой принцы уже успели занять места в шатре.

Миньминь ждала меня на исходной позиции. Тринадцатый принц стоял рядом и, улыбаясь, что-то говорил; она же с едва заметной улыбкой внимательно слушала его.

Мы с четырнадцатым принцем подъехали ближе. Увидев нас, эти двое тут же замолчали.

Спешившись, четырнадцатый принц еще раз проверил ремни моего седла и поводья, после чего, потянув за уздечку, шепотом сказал:

– Не прыгай выше головы.

Кивнув ему, я перевела взгляд на Миньминь и весело поинтересовалась:

– Слово гэгэ все еще в силе? Если я одержу победу, гэгэ простит меня, и мы, забыв обо всем, что произошло, вновь будем друзьями.

– Именно! – с надменным смешком отозвалась девушка. – Мы, люди степей, больше всего почитаем тех, кто хорошо ездит верхом. Если ты, проучившаяся всего несколько месяцев, сможешь превзойти меня, я не буду ссориться.

Я кивнула и больше ничего не сказала. Тринадцатый и четырнадцатый принцы, коротко взглянув друг на друга, удалились верхом на лошадях. Стоявший поблизости императорский телохранитель с поклоном спросил:

– Гэгэ, можем ли мы начинать?

Та вопросительно взглянула на меня. Сделав глубокий вдох, я устремила взгляд вдаль и сказала:

– Можем.

Раздался крик «Начали!», и наши с Миньминь кони одновременно сорвались с места. Крепко ухватив поводья, другой рукой я взмахивала плеткой, подстегивая лошадь, но, к сожалению, мои навыки были вовсе не такими уж и блестящими, поэтому я понемногу начала отставать. На полголовы, на полтуловища, теперь на всю длину тела лошади…

Понукая коня, Миньминь обернулась и со смехом крикнула:

– Прости, но я обязательно буду первой!

Она нагнулась, крепко сжав ногами бока лошади. В воздухе раздался свист ее нагайки, и ее конь тут же понесся еще быстрее.

Я смотрела на ее удаляющуюся спину, и меня охватила злость. Отбросив хлыст, я выдернула из волос золотую шпильку, крепче схватила поводья, чтобы конь ни в коем случае не сбросил узду, а затем, сжав зубы, безжалостно вонзила шпильку в лошадиный круп. Конь оскорбленно заржал. Его передние копыта резко оторвались от земли, и он бросился вперед, стремительный, как ураган.

Крепко держа поводья, я изо всех сил сжимала ногами лошадиные бока, пытаясь подстроиться под тряску.

Когда Миньминь повернула голову и увидела, что я нагоняю, на ее лице проступило неподдельное изумление. Она торопливо подстегнула своего скакуна, но разве мог он угнаться за моим, истекающим кровью, которого боль заставляла бешено мчаться вперед? Вдобавок ее конь, похоже, испугался своего одичавшего от боли собрата и, не слушая команд хозяйки, уступил моему коню дорогу.

Миньминь постепенно отстала. От тряски у меня уже начала кружиться голова.

– Ты сошла с ума? – заорала Миньминь мне вслед. – Не боишься разбиться насмерть?

Видимо, она заметила воткнутую в круп золотую шпильку.

Приближался финиш, а Миньминь не было видно. Похоже, я победила. Мне казалось, будто мой скелет сейчас рассыплется. Голова уже ничего не соображала; я знала лишь, что должна как можно тверже держать ноги в стременах и как можно крепче ухватить поводья, чтобы не позволить тряске сбросить меня с лошади. Конь ураганом пронесся мимо конечной точки, но я уже не могла его остановить, и мне оставалось лишь мчаться дальше на его спине под бешеный стук копыт. У шатра столпились императорские телохранители, опасаясь, что мой конь налетит на него. Оттуда уже выскочили наследный, четвертый, восьмой и девятый принцы.

Проносясь мимо шатра, я вдруг увидела всю эту сцену неожиданно отчетливо, хотя в глазах все путалось и прыгало. Сзади донесся стук множества копыт – похоже, меня догоняла целая толпа всадников. Ну что ж, значит, разбиться насмерть мне не грозит, подумала я, нужно лишь не упасть до того, как меня спасут, вот и все.

Как ни странно, я почему-то совсем не боялась. Более того, я смутно ощущала радостное волнение, подобное тому, что бывает, когда катаешься на американских горках, – тебе ужасно страшно, но вместе с тем ужасно весело. Должно быть, жизнь в Запретном городе и впрямь угнетала меня; а может, я знала, что моей жизни ничего не угрожает, и потому совсем не испытывала страх. Голова кружилась, в глазах рябило, но даже при всем при том я ухитрялась получать удовольствие.

Когда солдаты, окружив меня, заставили коня остановиться с помощью гужа и постромков, четырнадцатый принц бережно снял меня с седла, а у меня в глазах уже троилось. Глядя на три обеспокоенных лица четырнадцатого принца, выстроившихся надо мной рядком, я увидела также три рта, которые, одновременно открывшись, сказали что-то. Я не смогла разобрать, что он сказал, – мне стало смешно, и я, опираясь на его руку, не удержалась и захохотала.

К нам подбежали тринадцатый принц и Миньминь, и я снова увидела много лиц – три у тринадцатого и четыре у Миньминь, семь ртов синхронно открывались. Опираясь на четырнадцатого принца, я произнесла, продолжая смеяться:

– Вот это веселье! Даже не думала, что, как только потрясение пройдет, смогу увидеть еще и такую комедию. – Указав на Миньминь, я закричала: – Я победила, теперь не отвертишься!

Четырнадцатый принц подсадил меня на коня, забрался сам и, не решаясь гнать, пустил его шагом.

Я полулежала в его объятиях, мотая головой, и то и дело поднимала руку, проверяя, сколько их у меня.

Мало-помалу я начала смутно различать голос четырнадцатого принца, который звучал все отчетливее:

– Жоси, Жоси, с тобой все хорошо?

Три руки тоже постепенно слились в одну.

Я вздохнула – веселье закончилось.

– Со мной все прекрасно, – сказала я принцу. – Если позволишь мне сесть прямо и немножко меня поддержишь, будет еще лучше.

Четырнадцатый принц вдруг натянул поводья и наклонил голову, глядя на меня. Счастливо улыбаясь, я посмотрела на него в ответ.

– Ты слышишь, что я тебе говорю? – спросил он.

– Ты слышишь, что я тебе говорю? – со смехом отозвалась я, кивнув.

– Слава небесам! – облегченно выдохнул он.

Ехавшие сзади тринадцатый принц и Миньминь поравнялись с нами и хором воскликнули:

– Слава будде Амитабхе!

Услышав голос Миньминь, я торопливо выпрямилась и напряженно взглянула на нее. Не дожидаясь, пока я заговорю, она торопливо сказала:

– Как и говорил тринадцатый принц, ты действительно сорвиголова. Не беспокойся, я больше никогда не заговорю о том деле, словно его никогда и не было. Ты до смерти меня напугала! – Затем она перевела взгляд на тринадцатого принца и с улыбкой призналась: – На самом деле, еще выбирая коня, я решила, что ни о чем не скажу Его Величеству. Я хотела лишь попугать тебя, потому что никак не могла перестать злиться из-за твоего обмана.

Я взглянула на тринадцатого принца, и он, беспомощно улыбнувшись уголком рта, подмигнул мне. Его мужское очарование сработало! Правда, ценой, судя по всему, стало то, что он рассказал ей обо мне немало дурного и моя репутация драчливой и пьющей вино девицы дошла даже до степей.

Помогая себе рукой, я попыталась слезть с лошади, но четырнадцатый принц, поспешно спешившись, сам снял меня. Оставаясь в седлах, тринадцатый принц и Миньминь глядели на то, как я, оправив юбки, упала на колени перед девушкой и коснулась земли лбом. Она тут же спрыгнула с лошади и попыталась меня поднять, сердито крича:

– Я же сказала, что больше не виню тебя, так что ты делаешь?

– Гэгэ великодушна, потому и не винит, – сказала я, поднимаясь. – Но ваша покорная служанка совершила ужасный поступок и, конечно, должна отвесить гэгэ земной поклон.

Тут к нам в спешке подъехал Ван Си. Спрыгнув с коня, он поприветствовал всех по очереди, а затем торопливо обратился к тринадцатому и четырнадцатому принцам:

– Его Величество и господин Суван Гувалгия весьма обеспокоены. Прошу вас поскорее вернуться и доложить обо всем Его Величеству.

– Благодарю за труд, сейчас же отправимся, – улыбнулся тринадцатый принц.

– Ты можешь ехать верхом? – поинтересовался четырнадцатый принц.

Даже если нет, мне все равно придется, подумала я. Не осмелюсь же я показаться на глаза императору, сидя в твоих объятиях?

– Если ехать помедленнее, то смогу, – улыбнулась я.

Четырнадцатый принц протянул мне поводья своего коня со словами:

– Езжай на этом, а я поеду рядом. Он очень послушный, стоит мне свистнуть, он сразу понимает, как быстро нужно идти.

Я взяла из его рук поводья, а он, подойдя к одному из солдат, забрал у него поводья другого коня.

Тут я и увидела ту лошадь, на которой состязалась с Миньминь. Задняя нога животного была залита кровью, и это выглядело жутко. Подумав о том, как жестока я была, я торопливо отвернулась и распорядилась:

– Когда мы вернемся, пусть его хорошенько осмотрит добрый конюх.

Стоявший рядом с лошадью солдат, перехватив мой взгляд, подошел ближе и двумя руками преподнес мне ту самую золотую шпильку. Хотя ее уже отмыли дочиста, я сказала, глядя в сторону:

– Выбросьте ее, она мне не нужна.

Солдат застыл, не зная, что на это ответить, но четырнадцатый принц, приблизившись, забрал у него шпильку и жестом велел удалиться.

– Сейчас ты не хочешь на нее смотреть, – засмеялся тринадцатый принц. – А когда вонзала ее, ты не страдала подобной мягкосердечностью.

Не поддаваясь на его провокационный тон, я забралась на коня, и мы вчетвером медленной рысью двинулись обратно.

Войдя в шатер, мы поприветствовали императора Канси. Стоявшие чуть в стороне четвертый и восьмой принцы внимательно оглядели меня с ног до головы, после чего один перевел взгляд на тринадцатого, а другой – на четырнадцатого.

– Была ли ты ранена? – спросил Его Величество, пристально глядя на меня.

– Нет, – с почтением отвечала я.

Император Канси кивнул, а затем сердито поинтересовался:

– Ты настолько сильно хотела победить?

Я торопливо опустилась на колени и коснулась лбом земли.

– Ваша покорная служанка осознает свою ошибку.

Миньминь тоже рухнула на колени.

– Ваше Величество, она здесь ни при чем, это я вынудила ее состязаться со мной.

– Что же такое стояло на кону, что Жоси во что бы то ни стало хотела выиграть? – спросил Его Величество.

Не успел господин Суван Гувалгия предупредительно окликнуть дочь, как она не раздумывая ответила:

– Ничего, мы соревновались на интерес. – И недоумевающе посмотрела на раздосадованное лицо отца.

Глядя на меня, император холодно произнес:

– Жоси находилась при нас много лет, и мы знаем, как она обычно ведет себя. Если у Жоси не было никакой причины победить во что бы то ни стало, разве стала бы она поступать подобным образом лишь ради самой победы?

В шатре повисла мертвая тишина. Опустив голову, я продолжала тихо сидеть на коленях. Мой мозг лихорадочно работал, но не мог выдать ни одной стоящей идеи. Да, Канси есть Канси – в малом он видит большое, и от него действительно непросто что-либо утаить. Неужели сегодня я все-таки рухну в эту яму?

Моя голова соображала так отчаянно в попытках придумать какой-то выход, что я даже не успевала испытывать страх. Вдруг четырнадцатый принц упал на колени, вскричав:

– Царственный отец…

Он еще не закончил, как господин Суван Гувалгия также поднялся с места и, торжественно поклонившись императору Канси, проговорил:

– Ваше Величество.

На лице императора проступил испуг. Он торопливо махнул рукой, веля ему распрямиться, но господин Суван Гувалгия, по-прежнему держа спину согнутой, продолжил:

– Вина целиком лежит на моей дочери. Ваш подданный хотел бы кое о чем переговорить с Вашим Величеством наедине.

Император Канси скользнул взглядом по мне и Миньминь, после чего задержал его на тринадцатом и четырнадцатом принцах.

– Выйдите все, – велел он.

Все тут же поднялись со своих мест и, поклонившись, покинули шатер. Миньминь и я, ничего не понимающая, вышли вслед за всеми. Сановники, поклонившись принцам, один за другим ушли восвояси. Четвертый и восьмой принцы чувствовали себя неуютно в компании друг друга, кроме того, здесь присутствовал и наследный принц, так что мне было неудобно задавать вопросы, и я просто молча шла рядом.

– Что же тут произошло? – с улыбкой поинтересовался у Миньминь наследный принц.

Искоса взглянув на него, девушка живо пояснила звонким голоском:

– Что произошло? Неужели наследный принц не смотрел? Мы состязались в искусстве верховой езды, она победила, а я проиграла!

Столкнувшись с подобным отпором от Миньминь, девушки благородного происхождения, на которую у него к тому же не было видимых причин гневаться, наследный принц стушевался и с улыбкой сказал четвертому и восьмому принцам:

– У меня еще есть кое-какие дела, так что я пойду.

Кивнув на прощание четвертому принцу, он бросил короткий взгляд на тринадцатого и ушел вместе со своей свитой.

Глядя на удаляющегося наследника престола, девятый принц показал Миньминь большой палец и со смехом сказал:

– Гэгэ – истинная дочь степей, даже наследного принца поставила на место.

Миньминь посмотрела на него так пристально, что мне пришлось торопливо потянуть ее за рукав и спросить:

– О чем господин Суван Гувалгия может говорить с Его Величеством?

Принцы тоже настороженно прислушались.

Миньминь шла, опустив голову, и думала о чем-то. Ее лицо постепенно приобрело алый оттенок, и она, покосившись на тринадцатого принца, потащила меня за собой, подальше от них. Принцы сперва ошеломленно взглянули на нас, но тут же перевели смеющиеся взгляды на тринадцатого. Лишь во взгляде девятого принца, в отличие от других, сквозила холодная усмешка.

Приблизившись к моему уху, Миньминь прошептала:

– Я думаю, что отец решил, будто мы с тобой соперничали из-за тринадцатого принца. Поэтому он не дал Его Величеству и дальше расспрашивать тебя, боясь, что это выплывет наружу при всем честном народе и тебе захочется провалиться сквозь землю от стыда.

Мое сердце тут же успокоилось. Заключив, что ошибочное представление в любом случае лучше правды, я засмеялась:

– Но ведь твой отец прав, разве не в этом было все дело? Если бы нет, то разве ты разозлилась бы так сильно?

Миньминь, с сердитым лицом, принялась меня щекотать:

– И почему у тебя вечно что в голове, то и на языке?

Хохоча, я бросилась от нее прочь, и девушка кинулась за мной вдогонку. Я торопливо спряталась за спину тринадцатого принца и, высунув голову, задорно сказала:

– Моя добрая гэгэ, ты же не делаешь ничего плохого, так почему боишься, когда об этом кто-то заговаривает? Так ты выдаешь себя с головой!

Злая и смущенная, Миньминь топнула ногой.

– Прячешься за спинами других, – крикнула она. – Разве ты можешь называть себя храброй после этого?

– Я лишь слабая девушка, – ответила я, хихикая. – И я никогда не хотела быть храброй, зато спряталась за спиной другого храбреца.

Тринадцатый принц со смехом вытянул меня из-за своей спины и подтолкнул к Миньминь со словами:

– Я не собираюсь соответствовать титулу, которым ты меня наградила. Разберись с ней, как тебе будет угодно, без всяких церемоний.

Видя, что тринадцатый принц встал на ее сторону, Миньминь вся засветилась от счастья. Затем она действительно без всяких церемоний потерла ладони и, издав громкий вопль, кинулась лихорадочно щекотать меня, добираясь до ребер и подмышек.

Я от природы не выносила щекотки, поэтому быстро отскочила и крикнула, давясь от хохота:

– Добрая гэгэ, прекрати безобразничать, мне еще нужно сказать тебе кое-что серьезное!

Миньминь же не обращала на мои слова никакого внимания и продолжала гоняться за мной.

От смеха у меня подкашивались ноги. Не в состоянии больше бежать, я снова приблизилась к тринадцатому принцу:

– Ты не можешь просто стоять и смотреть, наслаждаясь спектаклем! Ты дразнил меня, вот я и тебя заставлю поучаствовать.

Тринадцатый принц быстро перебежал под защиту четвертого принца и пошел рядом с ним, с улыбкой отвечая:

– Я и так сегодня из-за тебя настрадался и вовсе тебя не дразнил, а ты еще осмеливаешься дразнить меня?

Миньминь снова подбежала ко мне. Науськиваемая тринадцатым принцем, она все больше входила в раж. У меня уже действительно не было сил убегать. Наткнувшись на смеющийся взгляд четвертого принца, я, подсознательно не желая приближаться к нему, потянула за рукав четырнадцатого, заставляя его загородить меня от Миньминь, и взмолилась:

– Я должна сказать тебе кое-что важное, прекрати.

Не придавая значения моим словам, Миньминь протянула ко мне руку, но четырнадцатый принц, смеясь, заслонил меня:

– Она только что пережила страшное потрясение, гэгэ, окажите снисхождение на этот раз.

Миньминь попыталась пробраться с одного бока, с другого, но четырнадцатый принц всякий раз преграждал ей путь. Прячась за его спиной, я смотрела на девушку и довольно улыбалась, а тринадцатый принц крутился поблизости, подзуживая ее продолжать. В конце концов Миньминь не выдержала и рассмеялась.

– Поглядите на этих двоих, – сказала она тринадцатому принцу, указывая пальцем на нас с четырнадцатым. – Я не могу понять, они одурачили меня в прошлом году или же дурачат сейчас?

– Если бы ты видела, как они сцепляются, будто бойцовые петухи, тебя бы такое не удивляло, – прыснул тринадцатый.

– А такое правда бывало? – заинтересовалась девушка.

– Как раз несколько месяцев назад, – улыбнулся тринадцатый принц, – я видел, как они кричали друг на друга, красные, что цветки сливы. А кое-кто даже плакал…

– Тринадцатый брат!

– Тринадцатый принц!

Мы с четырнадцатым закричали одновременно, но его возглас неожиданно прозвучал с искренней мольбой. Примирительно махнув рукой, тринадцатый с улыбкой отступил:

– Ладно, не буду рассказывать. Рассердить четырнадцатого принца означает рассердить также восьмого и девятого, а я со всеми тремя не справлюсь.

Его слова вызвали всеобщий смех. Наверное, из-за того, что тринадцатый принц, помогая четырнадцатому, помог и восьмому с девятым, обе стороны счастливо поладили, и теперь действительно чувствовалось, что все они – братья.

Я покосилась на тринадцатого принца:

– Ты и так немало наговорил. В детстве ты тоже творил много недостойных делишек, и я обязательно как-нибудь расскажу о них Миньминь-гэгэ.

– Когда? – тут же загорелась она. – Я сейчас свободна!

Мы все ошеломленно застыли. Мы давно привыкли разговаривать, причудливо перемешивая правду и ложь, и не ожидали, что Миньминь окажется настолько простодушной. Отмерев, мы покатились со смеху, и даже четвертый принц слегка изогнул губы в улыбке. Миньминь стояла вся красная, да и тринадцатый принц выглядел сконфуженным.

Я подошла к Миньминь и дернула ее за руку.

– Ты знаешь, о чем твой отец хотел рассказать Его Величеству?

Склонив голову набок, Миньминь задумалась, а затем ответила:

– Не знаю. Я не догадываюсь о том, что именно отец скажет Его Величеству, но точно знаю, что тебя это никак не затронет.

Я принялась сосредоточенно размышлять. Скажет ли ее отец императору Канси прямо о том, что Миньминь любит тринадцатого принца? Конечно, нет. Иначе император, желая сделать доброе дело, отдаст Миньминь тринадцатому принцу в жены, а этого господин Суван Гувалгия хочет меньше всего. Но если он не скажет правду, то как сможет заставить императора прекратить допытываться о причинах нашего с Миньминь состязания? Я снова и снова думала об этом, но мне в голову ничего не приходило, и я бросила эти мысли. Пусть старые лисы сами разбираются!

В душе вновь волной поднялась тревога. А если четвертый принц проведает о том, что четырнадцатый нарушил императорский указ? Разве может тринадцатый принц не рассказать ему? Когда четвертый принц обо всем узнает, что он предпримет? Расскажет наследному принцу? Я невольно тяжело вздохнула, ощущая, как пухнет голова от всех этих мыслей.

– Чего вздыхаешь? – удивленно спросила Миньминь.

Я посмотрела на нее и покачала головой, а затем молча устремила взгляд куда-то вдаль. Миньминь тоже тяжко вздохнула.

– А ты чего вздыхаешь? – спросила я, повернувшись к ней.

– Вот бы всегда было так, как только что, – проговорила она, покосившись на тринадцатого принца.

Я взглянула на принцев. Не знаю, о чем они говорили, но выражение их лиц было мягким и доброжелательным. Да, вот бы всегда было так! Мы бы вместе весело смеялись. Однако это невозможно. В будущем принцы, что идут сейчас плечом к плечу, вступят в бой друг с другом не на жизнь, а на смерть.

Внезапно до меня донеслись едва слышные слова тринадцатого принца:

– Жоси… Лежала на четырнадцатом брате… Хохотала…

Торопливо схватив Миньминь за рукав, я подобралась ближе, чтобы послушать.

– …Когда она увидела золотую шпильку в руке солдата, сразу побледнела, изо всех сил вывернула шею, не осмеливаясь смотреть на нее, и сказала: «Выбросьте, выбросьте!»

Девятый и четырнадцатый принцы тут же разразились хохотом, глядя на меня. Четвертый принц смотрел на меня с затаенной улыбкой, а восьмой, усмехаясь, продолжал неспешно идти вперед, глядя вдаль. Равнодушно скользнув взглядом по его профилю, я посмотрела на тринадцатого принца и беспомощно покачала головой. Пусть болтает, я ничего не могу с этим поделать.

– Остается лишь спросить, – с улыбкой продолжал тринадцатый, – как она смогла так безжалостно вонзить ее в лошадиный круп?

Я надула губы и ничего не ответила.

– Кстати, – продолжил он. – Еще в позапрошлом году ты совсем не умела держаться в седле, а сейчас, глядя на высоты, которых достигла, сразу понятно, что тот, кто учил тебя в прошлом году, делал это с большим старанием. Кто же тебя учил?

Я напряглась, невольно глядя на четвертого принца, но не успела и рта открыть – Миньминь опередила меня:

– Это была я и… И…

Я тут же цепко схватила ее за руку и перебила:

– Меня учила Миньминь-гэгэ.

Заглушив ее «и…», я выразительно взглянула на нее. Миньминь пристально посмотрела на меня в ответ и промолчала.

– Великие небеса! – воскликнул с улыбкой тринадцатый принц. – Жоси, я преклоняюсь перед тобой! Ты училась не так уж и долго, а сегодня уже бросила вызов своему учителю!

Я коротко взглянула на восьмого принца, который по-прежнему едва заметно усмехался. Переведя взгляд на тринадцатого принца, я улыбнулась ему и не стала поддерживать этот разговор.

Когда все разошлись, я отправилась было к себе, но на полпути свернула к шатру тринадцатого принца.

– Ты идешь к тринадцатому брату? – услышала я, а вскоре и увидела четырнадцатого принца.

Торопливо поприветствовав его поклоном, я ответила:

– Да, а ты?

Некоторое время он молча шел рядом, а затем сказал:

– Спасибо тебе.

– Тебе следует благодарить тринадцатого принца, а не меня, – улыбнулась я. – Я лишь спасала свою жизнь.

Весь путь он прошел вместе со мной, не произнеся ни слова.

Когда мы вошли в шатер тринадцатого принца, тот с некоторым удивлением покосился на четырнадцатого и повернулся ко мне:

– Я знал, что ты придешь. Я нарочно попрощался с четвертым братом, а потом пришел сюда и ждал.

Я только улыбнулась ему в ответ, взяла одну из подушек и села прямо на ковер. Четырнадцатый принц поприветствовал тринадцатого, но тот лишь отмахнулся: – Не стоит, не стоит.

Четырнадцатый со сконфуженным лицом колебался, желая что-то сказать, но не решаясь. Я покачала головой, думая о том, как трудно будет заставить его поблагодарить тринадцатого принца.

Тринадцатый радушно пригласил его сесть. Я протянула четырнадцатому принцу подушку, и он тоже опустился на ковер рядом.

– Рассказывай. В чем дело? – спросил тринадцатый принц, с улыбкой глядя на меня.

Я искоса взглянула на четырнадцатого принца и, поняв, что он не собирается говорить, рассказала тринадцатому всю правду – зачем тот приехал и как мне удалось уговорить Миньминь помочь. При этом я не забывала следить за выражением лица четырнадцатого, но тот ни разу не выказал неодобрения.

Выслушав меня, тринадцатый принц взглянул на четырнадцатого и со смешком кивнул:

– Теперь понятно, почему, когда ты сказался больным и якобы заперся в своем поместье, мы несколько раз приходили проведать тебя, но нас не пустили.

– Ты, наверное, расскажешь четвертому господину? – спросила я после недолгого колебания.

– А ты не хочешь, чтобы он об этом узнал? – в свою очередь спросил тринадцатый принц, повернув ко мне голову.

Я кивнула. Он задумался, глядя в пол, и произнес:

– Я не хочу ничего скрывать от четвертого брата. Кроме того, расскажу я ему о происшествии с четырнадцатым братом, и что? Ты, наверное, боишься, что он расскажет царственному отцу? В этот раз я, безусловно, помог отчасти ради нашей с тобой дружбы, отчасти ради четвертого брата и супруги Дэ. – Затем он перевел взгляд на четырнадцатого принца и медленно проговорил – Хотя четвертый брат выглядит холодным и равнодушным, а также отличается жестким и непреклонным нравом, он никогда не навредит своему младшему брату.

На лице четырнадцатого застыло крайне хмурое выражение, и тринадцатый принц торопливо обратился ко мне:

– Не беспокойся. Покончим на этом.

Я надулась, ведь и так знала, что он не захочет ничего скрывать от четвертого принца. И все же не могла не спросить:

– А что насчет наследного принца?

– Вот дурочка! – засмеялся тринадцатый принц. – Раз уж мы не позволим отцу узнать, то наследный принц тем более ни о чем не узнает.

Твои мысли, подумала я, настолько извилисты и непредсказуемы, что, не предугадай я хоть один их поворот, могу совершить серьезную ошибку, поэтому лучше спросить прямо, чтобы обезопасить себя.

Я указала тринадцатому принцу на чайник, стоявший на столике рядом с ним. Повернувшись к столу, он налил чашку чая и протянул ее мне. Взяв чашку, я осушила ее одним глотком и тут же вернула ему.

– Хочешь еще? – улыбнулся он.

Я махнула рукой, отказываясь, и он поставил чашку обратно на стол.

Повернув голову, я заметила, что четырнадцатый принц смотрит на нас с тринадцатым с крайним изумлением. Обменявшись смешливыми взглядами, мы оба уставились на четырнадцатого. Тот спросил у тринадцатого принца, показывая на меня пальцем:

– Она всегда ведет себя так в твоем присутствии?

Тринадцатый рассмеялся:

– Бывает и похуже.

Скользнув взглядом по нашим лицам, четырнадцатый принц опустил голову.

– Господин Суван Гувалгия знает о том, что чувствует к тебе Миньминь, – улыбнувшись, сказала я тринадцатому. – Гляди, как бы он не пришел к тебе, чтобы сделать своим зятем.

– Будь что будет, – бессильно вздохнул тринадцатый принц. – Если он не возражает против того, чтобы его дочь стала наложницей, то мне останется лишь жениться на ней.

Его слова потрясли меня. Я-то думала, что раз ему совсем не нравится Миньминь, то он никогда не возьмет ее в жены. Я совсем забыла о том, что точка зрения мужчин древности, касающаяся женитьбы, абсолютно не совпадает с моей. Три жены или четыре – невелика разница, разве что придется найти для новой жены дом да нанять ей нескольких служанок. Нравится девушка – женись, не нравится – тоже можно жениться, какие проблемы? Просто не приходи к ней на ночь, только и всего. Жизнь мужчины от этого не изменится.

Вспомнив об искренней, чистой любви, которую испытывала к нему Миньминь, я взглянула на тринадцатого принца и сердито сказала:

– Если ты не любишь Миньминь, то не женись на ней. Она же не мебель – женился, поселил в доме и забыл.

Он растерянно посмотрел на меня и развел руками:

– Разумеется, я сам не хочу этого, но если царственный отец прикажет жениться, разве я смогу не подчиниться указу?

Я рывком встала, желая сказать еще что-то, но не стала, лишь гневно выдохнула:

– Неважно! Если ты не любишь Миньминь, то тебе не следует на ней жениться.

Резко откинув полог, я покинула шатер, слыша, как четырнадцатый принц внутри торопливо прощается, прежде чем выйти вслед за мной.

Гнев постепенно сошел на нет. Я знала, что зря устроила сцену. Тринадцатый принц помог расхлебать кашу, которую заварили мы с четырнадцатым, а я еще и вспылила по необъяснимой для него причине. Все, что он делал, полностью соответствовало нравам эпохи, и я не могла требовать от него следовать нормам, которые появятся лишь триста лет спустя. Мне стало грустно.

– Четырнадцатый принц, – сказала я, повернувшись к нему, – пожалуйста, не идите за мной – я пойду к Миньминь-гэгэ.

– Ты хочешь убедить ее не выходить замуж за тринадцатого брата? – спросил он и, так и не дождавшись ответа, добавил: – Я бы тоже не хотел, чтобы Миньминь стала его женой.

Я повернула к нему голову. Оглядевшись по сторонам, он негромко пояснил:

– Сейчас наследный принц не в ладах с монголами. В позапрошлом году, когда отец созвал монгольскую и маньчжурскую знать, чтобы обсудить, кому дать титул наследного принца, все восемь монгольских министерств, возглавляемые господином Суван Гувалгия, выразили недовольство кандидатурой наследного принца. Миньминь же – самое дорогое, что есть у господина Суван Гувалгия, и, если она выйдет замуж за тринадцатого брата, боюсь, это будет неблагоприятно для восьмого.

Протяжно выдохнув, я покачала головой и ускорила шаг.

– Четырнадцатый господин, скорее возвращайтесь, – проговорила я на ходу, – Не следует рассказывать вашей покорной служанке о подобном.

Четырнадцатый принц резко преградил мне путь.

– Я к тебе с открытой душой, а ты? – в горячности воскликнул он. – Увидев вашу с тринадцатым братом дружбу, я осознал, что все эти годы недооценивал тебя. И вот теперь, когда я искренне желаю наладить с тобой отношения, почему ты так поступаешь? Чем я хуже тринадцатого брата? Не забывай, что ты вышла из поместья восьмого брата.

Обойдя его, я продолжила путь со словами:

– Тринадцатый брат не стал бы мне рассказывать о том, о чем ты рассказал ранее, и не стал бы разговаривать со мной в таком тоне – вот и вся разница.

Четырнадцатый принц ничего не ответил, лишь застыл на месте, глядя мне вслед.

Я шла быстро и вскоре добралась до лагеря монголов. Не успев даже подойти к шатру Миньминь, я смутно услышала чей-то плач и ссорящиеся голоса, отчего машинально замедлила шаг и застыла в изумлении. Вдруг кто-то откинул полог и выскочил наружу. Затем человек прыгнул в сторону, едва успев уклониться от летящей ему вслед вазы. Раздался звон: ваза упала на землю и разбилась вдребезги.

Я торопливо поклонилась, приветствуя выскочившего из шатра человека. Им оказался старший брат Миньминь, Хэшу Суван Гувалгия. Озадаченно взглянув на меня, он неловко проговорил:

– Пожалуйста, барышня, выпрямитесь.

– Гэгэ у себя? – спросила я.

Он неестественно улыбнулся, и в его улыбке сквозила тоска:

– Барышня, прошу, возвращайтесь домой. Зайти к ней сейчас – значит попасть под горячую руку.

Он еще говорил, когда Миньминь, резко откинув полог, выбежала наружу и, заливаясь слезами, гневно выкрикнула:

– Вам всем не терпится заставить меня уехать, даже с людьми видеться не позволяете!

Ее брат больше не осмелился открыть рот и предпочел поскорее уйти. Я торопливо потянула Миньминь обратно в шатер. Внутри царил страшный беспорядок: что можно было разбить – было разбито, что можно было опрокинуть – опрокинуто. Я хотела отыскать какой-нибудь платок, чтобы вытереть Миньминь лицо, но поняла, что надежды на то, что я смогу его найти, нет. Откинув полог, я велела стоявшей у входа служанке:

– Принеси таз с водой и платок.

Миньминь сидела на ковре, рыдая в голос, и я тихо присела рядом.

– Я принесла воду, – донесся снаружи голос служанки.

Поднявшись, я внесла в шатер таз, отжала платок и передала его Миньминь со словами:

– Протри лицо и расскажи обо всем по порядку. Зачем так плакать? Разве это поможет?

Продолжая всхлипывать, Миньминь вытерла лицо. Дождавшись, пока она окончательно успокоится, я спросила:

– Что случилось?

Вместо ответа она снова расплакалась. Через какое-то время Миньминь все же произнесла, делая большие паузы между словами:

– Мой отец попросил Его Величество выдать меня замуж через несколько дней.

– За кого? – ахнула я.

– За одного из младших господ клана Иргэн Гьоро, рожденного от наложницы! – сквозь слезы выдавила Миньминь. – Через несколько дней они прибудут сюда, чтобы предстать перед Его Величеством.

Я задумалась. Я знала лишь, что это один из восьми великих кланов Монголии, больше ничего мне не было известно.

Миньминь зарыдала еще пуще, а затем добавила сквозь слезы:

– Я все равно не пойду замуж, удавлюсь веревкой, но не пойду.

Я долго молчала, а потом села к ней вплотную и шепотом сказала:

– Гэгэ, расскажу тебе один секрет.

Миньминь не обратила на меня никакого внимания, продолжая сидеть с опущенной головой и реветь.

– На самом деле в прошлом году в степях, – медленно шептала я, – я была с восьмым принцем.

Издав удивленный возглас, Миньминь подняла на меня глаза.

Улыбаясь одними губами, я села прямо перед ней и шепотом рассказала ей все, начиная с момента нашей встречи в резиденции бэйлэ. Рассказала о том, как много лет он заботился обо мне, и о том, как я была растрогана, узнав об этом. Рассказала обо всем, что случилось тогда в степях. Я не умолчала о том, что восьмой принц хочет стать наследником престола, и о том, как я, не желая ввязываться в эту борьбу, умоляла его отступиться. Поведала ей о восьмой супруге и о ее знатной родне, о его сыне и о нашем разрыве. Миньминь слушала меня, давно позабыв о собственных слезах.

Насухо отжав платок, я вытерла ей щеки и ласково спросила:

– Ты действительно готова выйти замуж за тринадцатого принца? Стать младшей женой, жить в маленьком домике и каждый день надеяться, что он, вернувшись из дворца, вспомнит о тебе и придет проведать? Говоря начистоту, тринадцатый принц не любит тебя. Если ты со своим вспыльчивым нравом станешь пререкаться с другими женами, встанет ли он на твою сторону? Ты правда готова отказаться от степей, их зеленой травы и синих небес, выбрав жизнь в крошечном доме, где ты сможешь лишь, запрокинув голову, видеть кусочек неба, зажатый меж четырех глухих стен? Я знаю, что это прозвучит жестоко, но, Миньминь, подумай: у твоего отца множество наложниц, и, кроме одной-двух любимиц, какую жизнь ведут остальные? Думала ли ты когда-нибудь о том, что в один прекрасный день сама можешь стать такой же?

Миньминь растерянно застыла, и я вздохнула:

– Твой отец поступил так вовсе не потому, что правда хочет выдать тебя замуж за того молодого господина, – он хотел, чтобы ты и думать забыла о тринадцатом принце. Знаешь, почему твой отец сегодня так спешил помешать нам проговориться? Вовсе не потому, что боялся потерять лицо после того, как выплывет наружу наша с тобой ссора из-за тринадцатого принца.

– Если не из-за боязни позора, то отчего тогда? – спросила Миньминь после недолгих раздумий.

– Ты – самое дорогое сокровище для своего отца, – улыбнулась я. – Для твоего брата ты – родная младшая сестра. Ты – не просто ты. Ты – весь монгольский род Суван Гувалгия. Его Величество постоянно пытается переманить монгольские кланы на свою сторону, и он был бы весьма доволен, если бы его сын женился на тебе. Если бы не сегодняшнее происшествие, расстроившее его планы, боюсь, Его Величество постарался бы как можно скорее устроить вашу с тринадцатым принцем свадьбу. Господин Суван Гувалгия не желал этого, но и противиться бы не смог. Чтобы защитить тебя, твой отец вышел из тени и взял все в свои руки.

Миньминь оцепенело слушала.

– Ты счастливица, Миньминь, – вздохнула я. – У тебя есть искренне любящий тебя отец. В будущем главой клана Суван Гувалгия станет твой родной брат, который также всегда будет заботиться о тебе. Если ты останешься здесь, в степях, тебя никто и никогда не посмеет обидеть. Многих красивых девушек ждет вовсе не такая счастливая судьба, как у тебя. Отцы и братья ради собственных политических интересов выдают их замуж, чтобы выгодно использовать замужество в своих целях. Наследный принц тоже имел виды на твою красоту, но твой отец притворился, что не понял этого. Будь на его месте другой, то он, возможно, подумал бы, что если наследный принц – это будущий император, то, возможно, его внук сможет стать императором после него, и не думая выдал бы за него свою дочь. Миньминь, ты из знатного рода и наверняка слышала о подобном, а может, и видела.

Думая о печальной участи моей сестры, я горько добавила:

– Чаще всего отцы либо очень любят своих дочерей, но не обладают властью определять их судьбу, либо, обладая всеми возможностями для того, чтобы помочь своим дочерям, не делают этого, заботясь лишь о собственных интересах. Тебе очень повезло. Твой отец может защитить тебя и хочет этого. Миньминь, ты – из знатного рода, да еще выделяешься среди других своей красотой. Твоя жизнь так легка по сравнению с жизнями этих несчастных девушек, которые вынуждены плыть по течению, не зная, куда их забросят злые ветра. Ты должна смеяться, а не плакать! Истерики и скандалы – это женские штучки, которые работают только с теми, кто искренне любит нас, ведь только люди, которым мы не безразличны, проявят мягкость, любовь и понимание, только они будут печалиться и переживать за нас. Человек, что не любит тебя, взглянет на твой хладный труп, уронит самое большее пару слезинок, скажет нечто вроде «Очень жаль!» – и продолжит жить дальше. Миньминь, неужели ты позволишь своему упрямству навредить твоему отцу?

Миньминь с некоторой растерянностью покачала головой. Улыбнувшись одними губами, я сказала:

– Если не хочешь выходить замуж за того молодого господина, можешь вынудить отца отказаться от помолвки, притворившись, будто задумала свести счеты с жизнью. На самом-то деле нужно лишь, чтобы ты перестала грезить о тринадцатом принце, и, уверена, тогда о свадьбе скоро забудут.

Миньминь замерла, погруженная в раздумья, а я молча сидела рядом с ней. Все, что я должна была сказать, я сказала. Поймет – тем лучше для нее; не поймет – я уже ничем не смогу ей помочь. В конце концов, она сама хозяйка своей судьбы.

Прошло довольно много времени, прежде чем она наконец нарушила молчание, тихо спросив:

– Тогда я больше не смогу видеться с тринадцатым принцем?

– Да, – тихо ответила я.

– А я смогу когда-нибудь встретить кого-то, похожего на него?

– Миньминь, тяжело сказать, что лучше – луна или звезды, – мягко проговорила я. – Но если ты не будешь плакать, опустив голову, о том, что упустила луну, может быть, увидишь небо, полное звезд? Это зрелище не хуже яркой луны.

– А ты? – Миньминь пристально взглянула на меня. – Ты сможешь забыть восьмого принца, забыть о луне и отправиться на поиски звезды?

– Смогу, – решительно кивнула я. – Я буду глядеть в оба и искать. Если эта звездочка будет предназначена мне, я ни за что ее не упущу.

Миньминь долго смотрела на меня, а потом сказала со слезами на глазах:

– И все-таки мне хочется плакать.

– Тогда плачь, – мягко ответила я. – Только не слишком долго. Помни: когда закончишь плакать, поскорее вытри слезы и подними голову к небу, чтобы не пропустить предназначенную тебе звезду.

Я едва успела договорить – Миньминь бросилась в мои объятия, рыдая во весь голос. Я крепко прижала ее к себе и принялась машинально похлопывать по спине. Чувствуя, что сама вот-вот заплачу, я открыла глаза как можно шире и задрала голову, не позволяя слезам катиться по щекам.

Глава 18

Треплется по ветру шелковый пояс – то фея гуляет по яркой луне

На другой день я, увидев императора Канси, была охвачена беспокойством. Я не знала, что обсуждал с ним господин Суван Гувалгия, но мне казалось, что это было нечто поважнее романтических отношений.

Его Величество был занят просмотром документов и почти не обращал на меня внимания; я же, стараясь быть осторожной и незаметной, прислуживала ему. За весь день император Канси не произнес ни слова, словно вчера ничего не произошло. Я мало того что не успокоилась – наоборот, чем дальше, тем сильнее становился мой страх. Я опасалась, что чем тише обстановка сейчас, тем яростнее будет буря, что разразится в будущем. Впрочем, я все равно не могла ничего поделать, и мне оставалось лишь точно так же притворяться, будто ничего не произошло.

Вечером я сходила проведать Миньминь. Ее глаза покраснели и припухли, став похожими на два грецких ореха.

– Да уж, на людях тебе показываться не стоит, – со вздохом покачала я головой. – Неудивительно, что ты не выходишь из своего шатра.

Наискось лежа на мягкой подушке, Миньминь сообщила:

– Все случилось так, как ты и говорила. Отец обещал упросить Его Величество не выдавать меня замуж, сказал, что позволит мне самой выбрать жениха здесь, в степях. Однако отец сказал, что Цзоин Иргэн Гьоро – весьма неплохая партия.

Кивнув, я тепло взглянула на нее и ничего не ответила. Губы Миньминь вдруг изогнулись в улыбке, и она добавила:

– Отец очень тебя хвалил, сказал, что его вовсе не удивляет то, как высоко Его Величество ценит тебя.

Я изумленно уставилась на Миньминь, и та, сев прямо, пояснила:

– Я сказала отцу, что все поняла и больше не хочу становиться женой тринадцатого принца. Он решил, что я вздумала одурачить его и говорю это, просто чтобы меня не выдавали замуж. Тогда я рассказала ему все, что ты сказала мне тогда.

– А про нас с восьмым принцем? – тут же испуганно спросила я.

– Я грубая и неотесанная, но все-таки не глупая, – перебила Миньминь. – Кроме нас с тобой об этом больше никто не узнает.

Я с облегчением кивнула, и она продолжила:

– Я расплакалась и сказала отцу, что все осознала: тринадцатый принц не подходит мне, и мне нет смысла становиться его женой, не пойду замуж! Слушая меня, отец только ахал и говорил, как мне повезло, что у меня есть такая подруга, как ты. Еще он сказал, что мне не нужно притворяться, будто я собираюсь перерезать себе горло, – он не станет заставлять меня выходить замуж за Цзоина.

Я с улыбкой глядела на эту смелую и решительную девочку, которой, без всяких сомнений, и правда очень повезло.

– Жоси, – вдруг сказала Миньминь, – можно мне звать тебя старшей сестрой?

– Зови, – с улыбкой разрешила я. – Но только наедине. На людях нельзя.

Торопливо пообещав так и делать, она ласково позвала:

– Сестрица.

Мы обе засмеялись, держа друг друга за руки.

На ее лице еще сияла улыбка, но в глазах притаилась печаль. Я вздохнула: тяжело ей будет все забыть. Сказать всегда проще, чем сделать. Многие люди прекрасно осознают, как следует поступить, но, когда доходит до дела, многие ли могут поступить так, как следует? Миньминь и без того сделала немало.

После долгого молчания она вдруг произнесла:

– Сестрица, я боюсь, что, даже если найду ту самую звезду, все равно не смогу забыть его голос и улыбку. И я не хочу, чтобы он забывал меня. Я хочу станцевать для тринадцатого принца, чтобы всякий раз в будущем, когда он будет глядеть на чей-то танец, он вспоминал обо мне, о той, что когда-то танцевала для него.

Я кивнула ей, показывая, что поняла, и ласково сказала:

– Я обязательно помогу тебе сделать так, чтобы тринадцатый принц никогда не забыл то, что увидит.

Печально улыбнувшись, Миньминь бросилась в мои объятия.

Теперь я была вся в заботах и отключалась, едва коснувшись головой подушки. Когда я открывала глаза, было уже совсем светло; не успев встать с постели, я уже начинала тщательно обдумывать фасон костюма, сочетания цветов, думала о том, как следует соорудить сцену и как объяснить мастерам, какого эффекта я хочу добиться. Нынешние технологии не позволили бы воплотить задуманное, и мне пришлось изобретать компромиссы.

Каждый день после службы я сразу отправлялась к Миньминь. Ее брат Хэшу, вынужденный бегать туда-сюда по нашим поручениям, то и дело горестно вопрошал:

– Что же вы, в конце концов, задумали?

Но стоило Миньминь надуть губы, как он тут же с улыбкой говорил:

– Хорошо, хорошо.

Господин Суван Гувалгия удовлетворял любую нашу просьбу и давал все, что мы просили, не спрашивая о причинах, и лишь улыбался всей этой суете. Он уже сходил к императору Канси и обо всем поведал, что облегчило воплощение нашей задумки.

В один из дней, когда собрались все принцы и сановники, я подавала чай, и император Канси сказал, глядя на меня с улыбкой:

– Ты целыми днями носишься туда-сюда, и мастера, слушая твои указания, строят нечто грандиозное. Сегодня тебе нужен шелк, завтра понадобится атлас – размах велик, но, если твои проделки не увенчаются успехом, смотри, как бы тебе не опростоволоситься! Не вздумай опозорить нас, возле нас и так нет ни одного человека, заслуживающего уважения.

– Нужно лишь, чтобы Ваше Величество немного помогли своей служанке, – поклонилась я. – Если Ваше Величество скажет, что получилось хорошо, то кто осмелится смеяться над вашей покорной служанкой?

– А если выйдет плохо, то ты будешь первой, кого мы будем ругать, – улыбаясь, шутливо пригрозил император Канси.

Я лишь улыбнулась в ответ, снова кланяясь.

– Если выйдет плохо, то первой нужно будет бранить Миньминь, – рассмеялся господин Суван Гувалгия. – Это она у нас любит безобразничать.

Весело взглянув на меня, император перевел взгляд на Цзоина Иргэн Гьоро и сказал:

– Минувшей зимой во время снегопадов от холода погибло немало коров и овец. В этом году вы, должно быть, приняли меры?

Цзоин Иргэн Гьоро тут же принялся подробно отвечать на вопрос Его Величества.

Взяв поднос, я вышла, думая о том, что, вопреки ожиданиям, Цзоин Иргэн Гьоро ничем не уступал ни разнузданному и непослушному тринадцатому принцу, ни ясно мыслящему и незаурядному четырнадцатому. Нельзя сказать, что он был необыкновенным красавцем, однако в его чертах угадывались ум и прямолинейность, и держался он с непринужденностью и великодушием, заставляя любого, кто смотрел на него, вспомнить сокола, парящего высоко в небесах. У господина Суван Гувалгия глаз оказался наметан. Осталось лишь понять, предназначены ли они с Миньминь друг другу.

Целыми днями пребывая в заботах, я даже не заметила, как пролетело два месяца. На следующий день монголы должны были уехать, и сегодня вечером император Канси устроил для них прощальный пир.

Император Канси занимал центральное место, господин Суван Гувалгия сидел рядом, а принцы, молодые господа и сопровождающие сановники устроились вокруг. Окинув всех внимательным взглядом, Его Величество улыбнулся и спросил меня:

– Ты два месяца трудилась не покладая рук, так почему так темно, что не видно ни зги?

– Еще не зажигали ламп, – с поклоном ответила я. – Как только их зажгут, все станет видно. Если Вашему Величеству угодно посмотреть, ваша покорная служанка прикажет начинать.

Император Канси с улыбкой перевел взгляд на господина Суван Гувалгия и молодого господина Цзоина. Оба поспешили поклониться и радостно отозвались:

– Как будет угодно Вашему Величеству.

Император кивнул мне. Я взглянула на Ли Дэцюаня, и он тоже кивнул. Поскольку скоро все костры и лампы поблизости должны были быть потушены, я заранее сообщила об этом Его Величеству, и Ли Дэцюань усилил охрану – сейчас возле императора стояло четыре телохранителя. Наследник престола и остальные принцы, не ожидая подобного, удивленно посмотрели на них, но, видя, что император ведет беседу и смеется как ни в чем не бывало, тоже расслабились.

Взяв в руки бронзовый колокольчик, я поклонилась императору Канси со словами:

– Ваше Величество, ваша покорная служанка сейчас велит погасить лампы.

Император кивнул. Я трижды тряхнула колокольчик, и в одно мгновение все светильники разом погасли, погрузив лагерь в непроглядную тьму. Принцы и сановники, не готовые к тому, что в мгновение ока наступит полная темнота, не смогли сдержать изумленных возгласов. Мое сердце возликовало: именно этого я и ждала, а значит, не зря потратила столько душевных сил и времени на подготовку.

Дав всем немного привыкнуть к темноте, я заставила себя успокоиться и снова дважды позвонила в колокольчик. В темноте медленно загорелись тусклые голубые огоньки, что раскачивались, поднимаясь то выше, то ниже, будто волны, заставляя вспомнить колышущийся в лунном свете океан.

Едва слышно запел моринхур[97], отчего защемило сердце. Над огоньками медленно поднялась яркая луна: сперва узкий серп, затем – половина и, наконец, полный диск. Сидевшие перед сценой люди, запрокинув головы, наблюдали за диковинным зрелищем, и со всех сторон доносились тихие возгласы удивления.

Звуки моринхура стали отчетливее, словно следуя за поднимающейся луной, – это музыкант в темноте подошел ближе. После нескольких ударов барабана внутри диска луны появилась девушка, «не худа, не полна, сложена по законам гармонии»[98]. Она будто плыла вперед, одежды ее развевались, источая дивный аромат. В ее прическе покачивались золотые шпильки с яшмовыми подвесками, а широкие рукава и длинный пояс легонько колыхались на ветру. Она была точь-в-точь как одна из прекрасных летящих апсар[99], что изображены на стенах пещер Могао в Дуньхуане. Девушка словно хотела взлететь, но не взлетала, желала спуститься на землю, но колебалась.

Стоя на фоне луны, девушка была для зрителей лишь черным силуэтом, но и этого было достаточно, чтобы вспомнились строки: «Как вспугнутый лебедь парит, с летящим драконом изяществом схожа…» Она выглядела обворожительной, утонченной и вместе с тем холодной и надменной небожительницей, заставляющей других чувствовать себя неполноценными рядом с ней.

Звуки струн и барабанов резко стихли, и в наступившей тишине можно было услышать, как падает иголка. Все взгляды были прикованы к фее на фоне луны, будто гадая: она вот-вот уйдет или только пришла? В мертвой тишине внезапно послышались пронзительные звуки пипы[100], заставив зрителей вздрогнуть.

Не успели зрители оправиться от изумления, как фея взмахнула рукавами, качнула изящным и гибким, как ива, станом, и ее шелковый пояс затрепетал на ветру. «Похожа на месяц – легкое облачко ее от очей скрывает. Порхает-порхает, точно снежинки, влекомые вихрем, влекомые долгим ветром. Издалека глядишь на нее – ярка, как солнце, встающее в утренней дымке; ближе она подойдет – вод прозрачных чистый и скромный житель – лотос». «Законов нет движеньям их: крутой утес, спокойный плес, идут, стоят, уходят вновь…»

Танец на лунном диске ошеломил всех. Мало-помалу звуки пипы начали затихать, пока наконец не стали едва слышны. Луна стала потихоньку скатываться ниже, ее сияние меркло, и силуэт танцующей феи становился все более размытым, пока вместе с луной не пропал во тьме. На сцене остались лишь беззвучно колыхающиеся голубые волны; казалось, они пребывали в растерянности и беспокойстве, совсем как люди, что сидели перед сценой.

Я обвела зрителей взглядом. На лице сидевшего поблизости наследного принца сменялись непередаваемые эмоции; девятый принц смотрел на сцену, широко распахнув глаза и приоткрыв рот; молодой господин Иргэн Гьоро, внешне сохраняя невозмутимость, невольно наклонился вперед, будто хотел удержать медленно таявшую луну. Я взглянула на тринадцатого принца, на лице которого были написаны неподдельный восторг и восхищение, и, не удержавшись, тихонько засмеялась. Теперь, когда ты будешь глядеть на луну, в твоей памяти наверняка хотя бы мельком, но проскользнет силуэт Миньминь, ведь так?

Подняв колокольчик, я позвонила трижды. Все огни на сцене мгновенно погасли, и мир снова утонул в кромешной тьме. Лишь тогда зрители наконец пришли в себя и восхищенно завздыхали на разные лады.

– Чудесный танец на луне! – раздался вдруг одобрительный возглас императора Канси.

Все как один громко вторили ему.

В темноте отвесив Его Величеству поклон, я проговорила:

– Миньминь-гэгэ также споет песню.

– Песня после танца? – со вздохом сказал император. – Неужели она может быть еще лучше?

– Ваша служанка не берется судить, лучше или нет, – ответила я. – Она лишь надеется, что эта песня вызовет у Его Величества улыбку.

Пока я говорила, со стороны сцены донесся тихий звон.

– Ваше Величество, мы можем начинать? – весело спросила я.

– Начинайте, – сказал император Канси.

Я снова взялась за колокольчик и дважды позвонила. Как только звон затих, часто-часто забили барабаны, и на сцене медленно загорелось около сотни бумажных фонарей, которые тут же начали неторопливо подниматься. Фонарь в самом центре был огромным, размером с жернов; чем дальше от середины, тем меньше становились фонари – самые крайние были размером не больше кулака. Когда фонари оказались в наивысшей точке, закрывающий сцену занавес, повинуясь ускорившемуся бою барабанов, упал, открыв взорам зрителей россыпь цветков пышно цветущей красной сливы. Подул легкий ветерок, ветви зашевелились, и откуда-то посыпались лепестки и закружилсь в воздухе. В темноте среди безмолвия разлился тонкий аромат.

Учитывая время года, стоявшее на дворе, на сцене никак не могли оказаться цветки сливы. Зрители поневоле начали принюхиваться, и кое-кто тихонько воскликнул:

– Это и правда аромат сливы!

Запела флейта, и ее звуки с каждым мгновением становились все выше, все тоньше, пока не унеслись в заоблачные выси, а затем резко опали, став едва слышными, оставив в душе ощущение одиночества и потерянной надежды. И в тот же миг зрители увидели красавицу в алой накидке, подбитой белым кроличьим мехом, с зеленым шелковым зонтом в руках. Она шла по сливовой роще, изящная и грациозная, пленяющая своими плавными, нежными движениями. Снова заиграла флейта, и красавица, не прекращая идти, запела:

Любовь, что истинна, – равнина без краев,

Что вынесет дождей и ветра гнев.

Но солнце вырвется из плена облаков,

Осветит нас, лучами обогрев.

Любовь, что истинна, – как слива во цвету;

Не погубит буран ее вовек.

В мороз она свою являет красоту)

А там весна растопит белый снег.

Снежинки кружатся на воющем ветру,

Нет грани между небом и землей.

Я ветку сливы срежу и в сугроб воткну,

Чтоб аромат вдохнул любимый мой.

Без сожалений пусть меня он любит впредь,

Пускай любви огонь нас будет вечно греть![101]

Песня была полна глубокой печали, но не той, что заставляет сердце рваться на части, а чистой и возвышенной. Под натиском снега и холодных ветров лепестки красной сливы поблекли, но цветы продолжали гордо сиять на верхушках ветвей.

Повинуясь мелодии, фонари один за другим начали гаснуть, и сцена медленно погрузилась в полумрак. С неба посыпался снег; белые снежинки порхали в воздухе, кружась в причудливом танце. Миньминь стояла среди цветущих слив с гордо поднятой головой – она сама была прекрасна, как цветок. Белый снег и алые цветы сливы – что может быть прекрасней? Но самым красивым штрихом на этой картине, сияющей, словно покрытой глазурью, была Миньминь.

Постепенно песня стихла. Фонари погасли – остался лишь тот, что был в середине. В его свете стояла Миньминь – отбросив зонт, запрокинув голову и глядя на кружащиеся в воздухе хлопья снега. Свет фонаря заливал ее гладкое и сияющее, будто выточенное из нефрита, лицо. Ее губы были изогнуты в легкой улыбке, но взгляд был затуманен печалью. Медленно вытянув руку, она поймала ладонью одну из порхающих снежинок.

В то же мгновение фонарь погас, и все звуки стихли. Я глядела в темноту, но у меня перед глазами все еще стоял силуэт Миньминь, радостной и одновременно печальной, что ловила снежинки, будто ребенок. Песня Миньминь пронзила мне сердце и всколыхнула память. В тот снежный день, много лет назад, я тоже была одета в красную муслиновую накидку; словно ребенок, забывший дорогу домой, я потерянно бродила по снегу, когда он подошел и крепко взял меня за руку… Сотни мыслей роились в моей голове, и я застыла, забыв о реальности.

– Жоси! – громко позвал Ли Дэцюань. Когда я отозвалась, он с упреком произнес: – О чем ты только думаешь? Его Величество уже несколько раз окликнул тебя.

– Не стоит ругать ее, – со смехом сказал император Канси. – Мы тоже заслушались.

– Ваша покорная служанка сию минуту велит зажечь свет, – поспешно произнесла я, позвонила в колокольчик, и потушенные в начале представления лампы и костры снова загорелись.

Миньминь, успевшая переодеться, вышла, чтобы поклониться Его Величеству. Теперь на ней был вовсе не тот чарующе-яркий наряд; сейчас она была одета в простое серебристо-голубое платье, которое, однако, не только не портило ее красоту, но, напротив, оттеняло ее, усиливая неповторимое очарование.

Взглянув на господина Суван Гувалгия, император Канси со вздохом проговорил:

– Уже очень много лет мы не глядели на танцы и не слушали песен с подобным вниманием.

Господин Суван Гувалгия улыбнулся, с гордостью глядя на дочь, но вслух скромно произнес:

– Ваше Величество слишком добры.

Миньминь стояла рядом с ним, изящная и невозмутимая. За все выступление она ни разу не взглянула на тринадцатого принца. Я вздохнула про себя, подумав о том, что всего за два месяца из девчонки, привыкшей поступать лишь по велению сердца, она превратилась в успевшую обжечься молодую девушку. Возможно, она станет более раскрепощенной, но точно больше не будет такой простодушной и радостной, как раньше. Разве не приходится всякому драгоценному камню пройти через мучительную шлифовку и огранку, чтобы ярко засиять?

Молодой господин Цзоин бросил на Миньминь несколько внимательных взглядов, после чего опустил глаза к земле и глубоко задумался о чем-то. Сегодня вечером сердце этого сокола будет томиться в тоске по Миньминь, с улыбкой подумала я. Сможет ли он в будущем завоевать ее сердце?

С улыбкой разглядывая Миньминь, император Канси сказал:

– Подойди и поведай нам, как вам удалось сделать луну, снег и все остальное.

Оглянувшись на меня, Миньминь улыбнулась и принялась рассказывать:

– Волны изображали синие фонарики, сверху накрытые голубой газовой тканью. Свет фонарей просачивался сквозь ткань, и в темноте казалось, будто на сцене плещется синее море. Под сценой сидели люди, которые легонько помахивали веерами, создавая впечатление колышущихся волн. Луна была сделана похожим образом: кольцо из бамбуковых палочек, затянутое бледно-желтым газом. Сзади были прикреплены маленькие фонари. Их абажуры вытканы серебряными нитями, и лишь та сторона, что была обращена к луне, сделана из прозрачной ткани – благодаря этому свет не рассеивался, падая только вперед, на бледно – желтую газовую ткань, и в потемках это выглядело точь-в-точь как настоящий диск луны. Луна была прочно закреплена на веревках, что позволяло людям за сценой поднимать и опускать ее. Я же на самом деле исполняла танец на специально выстроенном позади луны помосте, и зрителям, смотревшим сквозь лунный диск, казалось, будто я танцевала прямо внутри луны. Мы заранее проверили яркость лунного света, зажигая разное количество свечей. Цветки сливы сделали, привязав к ветвям живых деревьев цветы из лучшей тафты – в свете фонарей их было не отличить от настоящих. За сценой люди нагревали на огне цветочную эссенцию высшего сорта и махали веерами, заставляя запах разливаться в воздухе, – так мы получили аромат сливовых цветов. Снежинки же были вырезаны из тончайшего, почти прозрачного шелка. Затем они были перемешаны с клочками хлопка, и стоявшая наверху служанка понемногу сыпала их, размахивая большим веером. Огни же были притушены затем, чтобы снежинки выглядели совсем как настоящие.

Миньминь выпалила все это на одном дыхании. Выслушав, император Канси ошеломленно замер, а затем искоса взглянул на меня и произнес:

– Вы с Жоси очень хорошо потрудились.

Миньминь расплылась в улыбке и ничего не ответила, я же торопливо поклонилась и сказала:

– На деле понадобились лишь много разных материалов наивысшего качества и тренировка, чтобы все приноровились действовать сообща. Сказать по правде, изготовить декорации было несложно, требовалось лишь достаточное количество серебра. А вот выйдет ли хорошим выступление, целиком и полностью зависело от Миньминь-гэгэ.

– Не будь слишком скромной, – засмеялся Его Величество, – Серебро тоже нужно уметь потратить с умом. Мы давно знали, что у тебя есть талант. Следует поручить тебе заведовать выступлениями на дворцовых пиршествах.

– У вашей служанки так мало таланта, – поспешно ответила я с почтительной улыбкой. – Она, как генерал Чэн Яоцзинь[102] с его тремя ударами топора, использовала проверенные трюки, которые скоро иссякли. Вашему Величеству не стоит ставить свою служанку в столь затруднительное положение, иначе после очередного выступления вы, Ваше Величество, будете упрекать свою служанку за то, что все это уже видели, разве что вместо луны будет солнце, а вместо Чанъэ – ворон[103].

Стоило мне договорить, как принцы и сановники дружно разразились смехом.

– Зная твой пытливый ум, догадываюсь, что ты просто пытаешься увильнуть от работы, – шутливо побранил меня император. – Вон сколько всего наговорила.

– Ваша покорная служанка не посмела бы, – улыбнулась я, опустив голову.

Улыбаясь, Его Величество произнес пару фраз, хваля Миньминь, и наградил ее нефритовым жезлом жуй[104]. Глядя, как его дочь отвешивает императору земной поклон и принимает награду, господин Суван Гувалгия с улыбкой сказал:

– Ваш подданный хотел бы вручить кое-что Жоси.

– Чудесная мысль, – со смехом одобрил император. – В этот раз мы решили оставить ее без поощрения. Эта девчонка то и дело вытворяет что-нибудь, требующее от нас наградить ее. Кто знает, сколько ценностей покинуло из-за нее казну за все эти годы.

Продолжая улыбаться, господин Суван Гувалгия достал из-за пазухи нефритовую подвеску и отдал ее стоявшему поблизости евнуху. Тот почтительно принял ее обеими руками и передал мне. Я торопливо опустилась на колени, благодаря за оказанную милость.

– Такая же подвеска есть и у Миньминь, – произнес господин Суван Гувалгия, коротко взглянув на дочь. – Когда-то у Миньминь была сестра-близнец. Когда девочки появились на свет, я был очень счастлив. У меня как раз оказался кусок хорошего нефрита, и я тотчас приказал изготовить из него две подвески. Кто же знал, что ее сестра покинет этот мир раньше, чем подвески будут готовы.

Он тихо вздохнул. Никто не ожидал, что у этой подвески окажется подобная история, и все уставились на меня с легким испугом.

Держа в руке подвеску, я отвесила земной поклон со словами:

– В эту подвеску вложены думы господина об ушедшей дочери. Ваша служанка не осмеливается ее принять.

– Я даровал ее тебе, – с улыбкой ответил господин Суван Гувалгия. – Не стоит сомневаться в том, принимать ее или нет.

Он коротко взглянул на императора Канси, и тот с едва заметной улыбкой велел:

– Бери.

Снова коснувшись лбом пола, я приняла дар. Кругом стояла тишина. Все принцы разглядывали меня с задумчивыми лицами. Я никак не могла понять, что же означает эта подвеска и что этим жестом хотел сказать императору господин Суван Гувалгия. Или же они оба действовали по некоей тайной договоренности? Я недоверчиво взглянула на Миньминь, но та лишь сладко улыбнулась мне. На ее лице была написана такая неподдельная радость, что у меня на сердце потеплело, и я, отбросив все сомнения, так же ласково улыбнулась ей в ответ.

Уже стояла глубокая ночь. Император Канси, будучи человеком в летах, не мог засиживаться допоздна. Отдав наследному принцу несколько распоряжений, Его Величество удалился в сопровождении Ли Дэцюаня. Господин Суван Гувалгия покинул пиршество следом. Стоило им уйти, как атмосфера за столом тут же стала более легкой и непринужденной. Молодой господин Цзоин и тринадцатый принц славно поладили. Они вдвоем, постукивая палочками по посуде, то и дело принимались петь, то по-монгольски, то по-китайски, а затем, разгулявшись, вытягивали шеи, вливая в себя по целой чаше вина.

Хэшу с девятым и четырнадцатым принцами пили вино и играли в морру[105], мирно беседуя и смеясь. Четвертый принц глядел на тринадцатого принца и Цзоина с едва заметной улыбкой, изредка поднимая чашу и выпивая с ними. Восьмой принц говорил о чем-то с наследником престола, и с их стороны доносился тихий смех. Монгольские чиновники, попивая вино, беседовали с императорскими сановниками.

Я наблюдала за пиром, забившись в темный угол. Я знала, что хочу невозможного, и все же мечтала о том, чтобы время замерло в этот самый момент, когда звучит веселый смех и никто ни с кем не сражается.

– О чем задумалась, сестрица? – спросила взявшаяся словно бы из ниоткуда Миньминь.

Глядя на пирующих, веселящихся в ярком свете ламп, я пробормотала:

В саду, где снова буйствует весна,

Не бродит ни одной живой души.

В запущенной, дурманящей глуши

Ничто не пробудится ото сна.

Куда уйдет весна и лучшие года?

Какая счастлива семья и тем горда?[106]

– О чем это ты? – тихо спросила Миньминь.

– Просто грущу о том, что завтра ты уезжаешь, – шепотом ответила я. – Счастливые часы летят так быстро.

– Встретимся ли мы на будущий год? – горестно выдохнула девушка.

Мы загрустили каждая о своем и обе замолчали.

Наконец я собралась с духом и сказала ей:

– Возвращайся на свое место, я преподнесу тебе прощальный подарок.

– Какой? – спросила Миньминь.

Я настойчиво подтолкнула ее, убеждая сесть на место.

– Тот, что я пообещала тебе в прошлом году.

Эти слова заставили Миньминь на мгновение застыть. Затем она вздохнула и, развернувшись, быстро ушла к столу.

Найдя того, кто играл на флейте, я забрала у него инструмент и, легонько сжимая флейту в руке, помахала Саньцаю, слуге тринадцатого принца. Тот торопливо приблизился и поклонился, приветствуя меня.

– Попроси тринадцатого господина подойти ко мне, – сказала я, улыбаясь.

Выслушав просьбу, Саньцай тут же побежал обратно к тринадцатому принцу и зашептал ему на ухо. Тринадцатый принц с улыбкой что-то ответил Цзоину и поклонился наследному принцу, после чего стремительным шагом подошел ко мне.

– То, что ты вытворила сегодня, было настолько же прекрасно, насколько жестоко! – сказал он с улыбкой, дыша на меня винными парами. – Погоди, вот вернемся – сведу с тобой счеты!

– Миньминь завтра уедет, – напомнила я. – Сыграй для нее что-нибудь. Вы расстанетесь, и неизвестно, когда свидитесь снова. Пусть это будет прощанием!

Тринадцатый принц кивнул. Взяв у меня из рук флейту, он спросил:

– Что мне сыграть? У нее есть любимая мелодия?

Подумав, я ответила:

– Сыграй для нее ту песню, что она пела этим вечером.

Сжимая флейту в руках, он крепко задумался, после чего сказал:

– Я не запоминал ноты, боюсь, не смогу сыграть ее целиком.

Улыбнувшись, я начала тихо напевать мелодию. Медленно пропев ее до самого конца, я спросила:

– Запомнил?

Тринадцатый принц кивнул.

С флейтой в руке он вернулся к столу, поклонился наследному принцу и с улыбкой спросил:

– Ваш младший брат хочет сыграть вам одну мелодию для поднятия настроения, вы позволите?

– Почему бы и нет? – со смехом ответил наследник престола. – Все знают, что ты очень хорошо играешь на флейте. Правда, ты всегда неохотно играл для других. Сегодня же ты сам это предложил, и мы наконец сможем вдоволь насладиться твоим искусством.

Все присутствующие разразились одобрительными возгласами и захлопали в ладоши.

Тринадцатый принц с улыбкой выпрямился и встал лицом к Миньминь. Поднеся флейту к губам, он едва заметно кивнул и начал играть, извлекая из инструмента мягкие мелодичные звуки. Стоило Миньминь услышать мелодию, как она переменилась в лице и устремила на принца пристальный немигающий взгляд. Тринадцатый принц был признанным мастером; услышав мелодию всего дважды, он смог исполнить ее виртуозно, пением флейты передав возвышенную чистоту красной сливы, что не сдавалась холодным ветрам, и искреннюю любовь героя той песни.

На лицах слушателей читалось неприкрытое изумление, и лишь четвертый, восьмой и четырнадцатый принцы вовсе не выглядели удивленными. Тринадцатый принц решил сыграть на флейте ту самую песню, что недавно исполняла Миньминь, и это добавляло некоей двусмысленности. Но вот он закончил играть. Миньминь смотрела на него влюбленными глазами, в которых застыли слезы. Молодой господин Цзоин сперва взглянул на тринадцатого принца, затем молча перевел взгляд на Миньминь. Его лицо смягчилось, в глазах смешались любовь и сострадание. Уголки моих губ сами собой поползли вверх: никакой ревности, никакого презрения, только любовь и сострадание! Поистине незаурядный молодой человек!

Когда затихли последние звуки, тринадцатый принц поклонился Миньминь и снова заиграл. Миньминь поднялась со своего места и запела под звучание флейты:

…Снежинки кружатся на воющем ветру,

Нет грани между небом и землей.

Я ветку сливы срежу и в сугроб воткну,

Чтоб аромат вдохнул любимый мой.

Без сожалений пусть меня он любит впредь,

Пускай любви огонь нас будет вечно греть…

Под звуки песни я выскользнула наружу и побрела не разбирая дороги, желая лишь найти место, где будет поменьше людей. Я отходила все дальше, и мелодия становилась все тише, пока совсем не затихла вдали. В памяти внезапно всплыли строки: «Затихла песня, голос уж не слышен; кто полон чувств – бесчувствием обижен»[107]. Возможно, лишь тот, кто не испытывает чувств, может быть по-настоящему далек от досады и огорчений!

Я на одном дыхании взбежала на самую вершину, окинула взглядом лагерь с точками костров и размытыми фигурками патрульных, а затем, запрокинув голову в небо, взглянула на запятую убывающей луны и тяжело вздохнула. Когда кончаются шумные гулянья, все кругом кажется особенно унылым и запустевшим.

Внезапно в густой траве раздался шорох. Повернув голову, я увидела четвертого принца, медленным шагом приближающегося ко мне. Я поспешно склонилась в поклоне, приветствуя его; он же поднял руку, позволяя мне выпрямиться.

Мы стояли друг напротив друга и молчали. Тишина давила, и, немного подумав, я прервала ее:

– Господин, должно быть, знаком с молодым господином Цзоином?

– Ты видела его и должна была получить о нем общее представление, – ответил четвертый принц. – Он талантлив и незауряден, но в то же время сын наложницы. Его мать занимает низкое положение и не пользуется особым расположением господина Иргэн Гьоро. Минувшей зимой у рода Иргэн Гьоро замерзло насмерть множество людей и скота, а весной им пришлось вступить в конфликт с родом Борджигин из-за пастбищ. В этот раз они прибыли на поклон к Его Величеству без надежды на его благосклонность, а потому эту обязанность взвалили на молодого гоподина. Однако… – Он немного помолчал, прежде чем продолжить: – Нет худа без добра. В будущем он станет причиной немалых головных болей господина Иргэн Гьоро и Его Величества.

Я слушала его, понимая и не понимая одновременно. И откуда такое счастье привалило? Я смутно ощущала, что все это имеет какое-то отношение к тому, кто унаследует императорский трон. Вспомнив Миньминь, я вздохнула: и правда, нигде не скрыться от борьбы за власть. Что же решили император Канси с господином Суван Гувалгия? Затем я переключилась на мысль о том, что Миньминь может и вовсе не понравиться молодой господин Цзоин, и зачем тогда я так много об этом думаю?

Пока я бросалась от одной мысли к другой, четвертый принц проговорил:

– Делаешь все для других и ничего для себя! Неужели ты и правда хочешь прожить свою жизнь в одиночестве? Только не надо этой чуши о дочернем долге. Уверен, твоя голова не замусорена «Биографиями образцовых женщин»[108].

Какое-то время я молчала. Затем же, сама не знаю почему – возможно, из-за того, что картины выступления Миньминь еще были свежи в моей памяти и эмоции преобладали над разумом; а может, потому, что мне казалось, будто человек, отправляющийся на утлом челноке в заросли лотосов, чтобы полюбоваться ими, способен меня понять, – я вдруг высказала все, что так долго было у меня на душе:

– Как же я устала! Все эти годы я жила во дворце, на каждом шагу натыкаясь на правила, вынужденная проявлять хитрость и изобретательность. Самое простое дело нельзя сделать без того, чтобы трижды подумать, а потом подумать еще трижды! Я совсем не такая. Я хочу сбежать, уехать далеко-далеко, где можно громко хохотать, когда хочется смеяться, рыдать во весь голос, когда хочется плакать, быть сварливой, когда сердишься, и изображать из себя девушку из высшего общества, когда хочется быть нежной и ласковой. Сейчас замужество представляется мне лишь как переселение из большой клетки Запретного города в клетку поменьше, в которой даже не будет тех красот, которыми я могу любоваться в Запретном городе. Так зачем мне выходить замуж? За годы, проведенные во дворце, я насмотрелась на всякую борьбу, а в особенности на ту, что ведется на женской половине. Господин, должно быть, не так хорошо осведомлен об этой мрачной стороне – вы, мужчины, ничего не знаете об этом. Четвертый господин, я не солгала вам. Вспоминая о борьбе между женами и наложницами, в которую мне пришлось бы вступить сразу после замужества, я и правда начинаю думать, что обрезать волосы и уйти в монахини было бы лучшим решением.

Он ответил не сразу. После недолгого молчания четвертый принц безразличным тоном произнес:

– Твое положение не позволит тебе самой решать вопросы, касающиеся твоего замужества. Чем больше дорожит тобой царственный отец, тем меньше от тебя зависит. Взять сегодняшний случай с нефритовой подвеской. Господин Суван Гувалгия дал понять, что относится к тебе как к собственной дочери. Миньминь с Хэшу тоже относятся к тебе гораздо лучше, чем к наследному принцу. Конечно, сейчас невозможно разгадать конечный замысел господина Суван Гувалгия, но, если Его Величество захочет выдать тебя замуж, ему придется все серьезно взвесить и многое обдумать. Если ты надеешься, как обычные придворные дамы, достигнуть соответствующего возраста и покинуть дворец, то я советую тебе поскорее оставить эти мысли. Лучше подумай о том, как вынудить Его Величество выдать тебя замуж так, чтобы ты сама была более или менее довольна. То, что тебя выдадут замуж, – гораздо более вероятный исход.

Я продолжала слушать его, растерянно застыв на месте и чувствуя, как мое сердце словно падает с огромной высоты. Всего несколькими фразами он безжалостно разбил все мои надежды вдребезги! Оказывается, несмотря на всю мою борьбу, я не смогла избежать участи быть пешкой в чужой игре. Не выдержав, я горько рассмеялась, а затем с негодованием проговорила:

– Если я не захочу выходить замуж, никто не сможет меня заставить.

– В таком случае приготовь три чи белого шелка! – холодно произнес четвертый принц, спокойно глядя на меня. После короткого молчания он добавил: – Ты настолько жестока и тебе все равно, что твоя смерть вызовет гнев Его Величества? А сколько хлопот она доставит твоему отцу и всей твоей семье?

Я машинально задалась вопросом, неужели и правда настанет день, когда я покончу с собой, чтобы не выходить замуж. Хотя я и запугивала подобным восьмого принца, это было лишь притворство. За всю свою жизнь я ни разу не задумывалась о самоубийстве и всегда презирала тех, кто свел счеты с жизнью. Для того ли родители рожали тебя и тратили столько сил, чтобы вырастить и воспитать, чтобы ты просто взял и убил себя? Я жила в уверенности, что все зависит от человека и из любой ситуации можно найти выход. Разве есть что-то ценнее жизни? Жить стоит не только ради себя, но и ради родителей, ради того, кто любит тебя. Жизнь дарит надежду.

– Дворец – не то место, где следует витать в облаках, – медленно произнес четвертый принц. – Советую тебе поскорее очнуться и хорошо подумать, иначе, когда придет время действовать, от тебя и впрямь ничего не будет зависеть.

– Неужели мне нельзя не выходить замуж? – спросила я, не желая смириться. – Разве кому-то будет плохо, если я останусь незамужней? Почему меня нужно во что бы то ни стало выдать замуж?

– Ты что, меня не слышишь? – произнес он ледяным тоном. – Или просто совсем не желаешь понимать? Царственный отец – вот кто принимает решение, ты можешь лишь повиноваться.

Я совсем не желаю понимать? Неужели я просто подсознательно убеждала себя в том, что впереди меня ждет счастье? Как бы я иначе смогла продолжать жить?

Прошло довольно много времени, прежде чем четвертый принц равнодушно поинтересовался:

– У тебя нет никого, чьей женой ты хотела бы стать? Рядом с кем ты бы не чувствовала себя в клетке?

Я сперва потрясенно замерла, а потом покачала головой. Он молча пристально посмотрел на меня, а затем отвернулся, глядя в темноту ночи.

Медленно шагая, мы в полном молчании вернулись в лагерь. Поклонившись ему на прощание, я искренне сказала:

– Благодарю вас, четвертый господин.

Он небрежно махнул рукой, позволяя мне распрямиться, и ушел прочь.

Глава 19

Есть ли любовь? Магнолия в цвету

Девятый месяц сорок девятого года эпохи Канси[109], парк Чанчунь

С тех пор как в восьмом месяце император Канси вернулся из поездки за Великую стену, на его голову непрерывно сыпались несчастья. В Цюаньчжоуской и Чжанчжоуской областях провинции Фуцзянь разразилась страшная засуха, что привело к неурожаю. Местные чиновники забирали себе провиант, выделенный императором в помощь бедствующим, а люди голодали и умирали целыми семьями. Услышав об этом, Его Величество сильно разгневался и назначил наместником провинций Фуцзянь и Чжэцзян Фань Шичуна, чтобы тот справился с последствиями засухи. Также из провинций Чжэцзян и Цзянсу в бедствующие области были завезены триста тысяч даней[110] податного зерна; кроме того, до конца года они были освобождены от уплаты податей.

Еще аукались последствия засухи, а в девятом месяце двор всколыхнуло новое громкое дело: на закупках сена и бобов через Министерство финансов утекали огромные деньги. За десять с лишним лет общая сумма убытков составила больше четырехсот тысяч лянов серебра, а приложили к этому руку больше ста двадцати человек – от шаншу и шиланов до других мелких и крупных чинов. Выслушав доклад, император Канси потрясенно замер на троне и долго не издавал ни звука.

С этого момента все мы, кто прислуживал Его Величеству, старались быть как можно осторожнее и незаметнее, опасаясь совершить ошибку и подвергнуть опасности свою жизнь. Однажды я, прибрав посуду, отправилась обратно в чайную комнату. Не успев далеко отойти, я заметила тринадцатого принца, который взволнованно раздавал какие-то распоряжения Ван Си и еще нескольким евнухам. Как только он закончил говорить, евнухи тут же разбежались в разные стороны.

Что же могло так сильно обеспокоить тринадцатого принца? Не удержавшись, я подошла к нему и, поприветствовав должным образом, поинтересовалась:

– Что случилось?

– Царственный отец желает видеть четвертого брата, – с волнением ответил он. – А тот неизвестно где.

– Ты не знаешь, где господин, и в этом все дело? – разом поскучнела я.

С лицом, полным скорбного негодования, тринадцатый принц негромко поделился:

– Сегодня ты прислуживала не в тронном зале, поэтому не знаешь о том, что произошло. Во время публичного разбора дела об утечке средств четвертый брат и царственный отец не сошлись во мнениях. В гневе отец назвал его жестоким и бесчеловечным, сказал, что он зря столько лет читал канон – в нем нет человеколюбия и чувства справедливости, присущих благородному мужу. После этого царственный отец, гневаясь, прогнал нас прочь.

Я пораженно охнула. Четвертый принц всегда старался держаться в тени и хранить свои намерения в тайне; как он мог пойти на открытый конфликт с императором?

– Когда мы вышли, четвертый брат сказал, что хочет побыть один, и дальше я пошел в одиночестве. Стоило мне выйти во двор, как примчался господин Ван и сказал, что Его Величество желает снова видеть четвертого брата. Привратники как один говорят, что не видели, чтобы он выходил. Уверен, он где-то здесь, поэтому я поскорее велел всем разыскать его. – Оглядевшись по сторонам, он с беспокойством проговорил: – Не знаю, как быстро смогу его найти и смогу ли? Я пошел искать.

С этими словами тринадцатый принц развернулся, собираясь уйти.

Побыть одному? Ощутив в груди томление, я придержала его:

– Иди за мной.

– Куда? – удивился он, но двинулся следом.

Ничего не ответив, я помчалась вперед, к берегу озера. Здесь я нагнулась и заглянула под опору моста. Маленькой лодки действительно не было на обычном месте, и я вздохнула с облегчением. Обернувшись к тринадцатому принцу, я радостно сказала:

– Боюсь, четвертый господин сейчас на озере!

Я устремила взгляд к зарослям лотосов. В прошлый раз все кругом было изумрудно-зеленым и лишь кое-где виднелись остроконечные бутоны, сейчас же поверхность озера была сплошь покрыта распустившимися цветами. Они уже начинали увядать и осыпаться, но пейзаж по-прежнему был великолепен.

Тринадцатый принц не стал интересоваться, откуда я знаю, что четвертый принц на озере. Взойдя на мост, он окинул взглядом бескрайние лотосовые заросли и вздохнул:

– И как его тут искать?

– Остается лишь раздобыть лодку и попытать счастья, – беспомощно отозвалась я и побежала звать слуг, чтобы те принесли лодку.

Как только евнухи приволокли челнок, тринадцатый принц тут же схватил весло и запрыгнул на борт. Я торопливо вскочила следом. Не дождавшись, пока я усядусь, принц начал грести изо всех сил.

Пока он греб, я без остановки выкрикивала: «Четвертый господин!» Наша лодка петляла по зарослям, но никто не откликался. Мы оба сходили с ума от беспокойства. Принц греб все быстрее, а я продолжала орать во все горло: «Четвертый господин!»

– Четвертый…

Вдруг я увидела, как четвертый принц выплывает из-за лотосовых листьев прямо позади тринадцатого, и торопливо закричала, показывая назад:

– Стой, стой!

Обернувшись, тринадцатый принц обрадованно воскликнул:

– Все-таки отыскали! Отец желает видеть тебя.

Четвертый принц медленно подвел свою лодку к нашей. Я поспешно поклонилась, приветствуя его. Бросив на меня короткий взгляд, он спокойно ответил тринадцатому принцу:

– В таком случае возвращаемся.

Он погреб впереди, ведя нас за собой.

Тринадцатый же и не пошевелился. Я хотела напомнить, что ему нужно взять весло и грести, но тут он, резко сжав кулак, с яростью опустил его на палубу. Лодочка начала бешено раскачиваться, и я судорожно вцепилась руками в борта.

Некоторое время тринадцатый принц продолжал сидеть мрачный, со сжатыми кулаками, на которых пульсировали вены. Затем он наконец медленно разжал кулаки, взял весло и погреб вдогонку.

Пристально взглянув на тринадцатого принца, я обернулась, глядя на прямой как стрела силуэт четвертого впереди. Казалось, ничто на свете не может вызвать у него тревогу; однако что-то в его худощавой фигуре говорило об одиночестве и душевной боли.

Вечером я долго сидела в комнате и размышляла. В конце концов я пошла к Юйтань и спросила как можно равнодушнее:

– Из-за чего днем Его Величество разгневался на четвертого господина?

– Во время обсуждения дела о казнокрадстве наследный принц и господин восьмой бэйлэ убеждали Его Величество, что других прегрешений те чиновники не совершали, а также много лет добросовестно трудились, поэтому следовало бы смягчить им приговор. Его Величество уже поручил наследному принцу заниматься этим делом, но четвертый господин преклонил колени, умоляя провести основательное дознание и сурово наказать виновных. Он сказал, что слишком мягкий приговор будет означать преступное попустительство. Также четвертый принц перечислил другие случаи коррупции и отметил, что эта проблема с каждым годом все усугубляется. Он даже упомянул, что и в народных песнях поется: «В Восточное море[111] стекаются подати нашей страны, богатства народные сами Тань Жэню[112] несем». Это вызвало у Его Величества такой гнев, что он выбранил четвертого господина, а затем прогнал его и тринадцатого принца прочь.

Я кивнула и задала следующий вопрос:

– А зачем Его Величество снова вызвал четвертого господина? Что он ему сказал?

– Ничего особенного, – скучающим тоном отозвалась Юйтань. – Велел ему и четырнадцатому господину содействовать господину наследному принцу в расследовании.

Я тихонько вздохнула. Похоже, Его Величество кое в чем согласен с четвертым принцем, иначе не поручил бы ему тоже участвовать в дознании, надеясь с его помощью обуздать коррупцию. Однако согласен-то согласен, только в конечном итоге Его Величество все равно поступит так, как предложили наследный и восьмой принцы.

Прошло больше месяца. Я без дела слонялась по двору, глядя в темно-синие небеса, и думала, что осень – самое подходящее время года для того, чтобы подниматься в горы и оттуда разглядывать окрестности. Жаль, что император Канси слишком занят и в этом году у него вряд ли появится настроение совершить увеселительную поездку. Погруженная в свои мысли, я шла вверх по лестнице, поднимаясь на чердак.

Едва успев подняться на второй этаж, я увидела четвертого и тринадцатого принцев. Четвертый стоял у самых перил, заложив руки за спину и подставив лицо ветру, высоко взметавшему вверх полы его чанпао; тринадцатый же сидел рядом, положив руки на перила. Оба в молчании глядели на улицу.

Я застыла на месте, собираясь тихонько спуститься обратно, но тринадцатый принц повернул голову и заметил меня, так что пришлось подойти, поклониться и поприветствовать их. Четвертый принц не шелохнулся и не повернул головы, словно не услышал меня. Тринадцатый поднял руку, позволяя мне выпрямиться, и похлопал рядом с собой, приглашая меня присесть.

Улыбнувшись, я подошла к нему и бросила взгляд на разноцветье листвы внизу, кое-где еще зеленой, а кое-где уже сорвавшейся в желтизну и красноту.

– Отсюда хорошо любоваться пейзажем! – сказала я.

Никто не поддержал разговор, и я молчаливо замерла, думая о том, чтобы попросить разрешения уйти, когда тринадцатый принц вдруг спросил:

– Жоси, как ты думаешь, следует ли наказать чиновников-казнокрадов по всей строгости?

Протянув «Э-э», я непонимающе покосилась на тринадцатого принца, но тот продолжать лежать на перилах, глядя наружу, и выражение его лица было не разглядеть. Подумав, я с улыбкой отозвалась:

– Ваша покорная служанка – всего лишь придворная дама, где ей судить? Тринадцатому принцу не стоит насмехаться надо мной.

– Не прикидывайся дурочкой, – с натянутой улыбкой сказал он, повернув ко мне голову. – Уж я-то знаю, что ты много о чем размышляешь.

Он продолжал выжидательно смотреть на меня. Наморщив лоб, я снова ненадолго задумалась, после чего сказала:

– Испокон веков бок о бок с казнокрадством шло преступление закона. Кража народных денег, без сомнения, достойна ненависти, но преступление закона вызывает еще большее отвращение. В подобных делах верхи и низы неизбежно объединяются, покрывая друг друга, нарушают множество законов, вводят причастных в заблуждение, а порой даже совершают убийства.

– Не ходи вокруг да около, а отвечай на вопрос, – холодно проговорил тринадцатый принц.

Я вновь задумалась. Судя по всему, сегодня тринадцатый принц сильно не в духе – я уже дважды попыталась избежать опасной темы, но он продолжал настаивать, хотя в обычное время он, хорошо зная меня, давно бы отступился и прекратил расспросы. Очевидно, он хочет услышать, что я на самом деле думаю об этом. Мои истинные мысли были совершенно недопустимыми, но вопрос задал тринадцатый принц, настоящий бунтарь, которому было неважно, что допустимо, а что– нет. Если он на самом деле хочет знать, я могу сказать ему.

Но я продолжала молчать, и тринадцатый принц с улыбкой спросил:

– Ну как, поразмыслила?

– Их нужно сурово покарать! – произнесла я с едва заметной улыбкой. – Потворство казнокрадству приведет к беспорядку в чиновничьем аппарате, а это еще хуже казнокрадства. Если чиновник ведет себя неподобающим образом, жизнь народа становится невыносимой, и тогда ни о каком единстве не может быть и речи.

Тринадцатый принц кивнул и поманил меня к себе. Я склонилась, приготовившись слушать.

– А если бы преступником оказался девятый брат, как бы ты поступила? – спросил он.

– Поступила бы как должно, – ответила я, пытаясь справиться с потрясением.

– Ты ведь не веришь в то, что сын императора, совершивший преступление, виновен в той же степени, что простолюдин? – негромко произнес тринадцатый принц, дернув уголком рта.

Ох! Сегодня тринадцатый принц вознамерился загнать меня в угол! Подумав, я серьезно ответила:

– Нужно заставить его вернуть все похищенные средства, всыпать ему палок так, чтобы полгода не мог встать с постели, а затем вынудить три месяца клянчить подаяние на улицах, чтобы смог прочувствовать, как живут бедные люди, и поставить себя на их место. Что касается соучастников, то наказать следует всех без исключения, и это послужит предупреждением другим. Если никто не будет защищать преступников, то и другие впоследствии дважды подумают, прежде чем воровать.

На лице тринадцатого принца мелькнуло облегчение. Покосившись на четвертого принца, он с улыбкой кивнул:

– Измыслила такое наказание, совсем не подумав о муже своей сестры. И тем не менее ты должна хорошенько запомнить то, что сказала сегодня.

– В этом деле действительно замешан девятый принц? – спросила я, пристально глядя на него.

– Нет, – ответил он. – Сегодня царственный отец объявил, что на этом дело считается закрытым, виновные не будут арестованы, им нужно лишь как можно скорее возместить убытки.

Так вот как император Канси разрешил такой большой коррупционный скандал? Позволил чиновникам просто вернуть серебро, и все? Я обомлела.

– По отчетным книгам была выявлена недостача в более чем четыреста тысяч лянов серебром, – вздохнул принц. – Один му[113] плодородной земли стоит всего семь-восемь лянов, а одного-двух вполне достаточно, чтобы на них месяц жила семья из пяти человек.

Машинально подсчитав в уме, я испуганно проговорила:

– Этого хватило бы больше чем на два миллиона человек.

Затем я вспомнила о том, сколько людей погибло в последние годы от стихийных бедствий и голода, и больше ничего не сказала. Современные коррумпированные чиновники отвратительны, но производительность в наши дни достаточно высока, чтобы из-за казнокрадства люди не гибли от голода. Эти же чиновники превращают в богатство и удовольствия человеческие жизни.

Четвертый принц, будто очнувшись ото сна, повернулся к тринадцатому и равнодушно произнес:

– Дело закрыто, к чему так много думать о нем?

Тринадцатый принц стукнул ладонью по перилам, собираясь что-то сказать, но раздумал. В тишине он продолжал постукивать по деревянной ограде, и стук становился все более частым и беспокойным.

Когда я вслед за принцами спустилась вниз и приготовилась откланяться, четвертый принц вдруг сказал тринадцатому:

– Возвращайся один.

С улыбкой взглянув на меня, тринадцатый принц кивнул брату, развернулся и быстро ушел прочь.

– Иди за мной, – велел мне четвертый принц и скорым шагом двинулся в сторону леса.

Несколько мгновений я смотрела ему вслед, а затем пошла за ним.

Войдя в чащу, он остановился и, развернувшись ко мне, достал из-за пазухи маленькую деревянную коробочку. Он передал мне ее со словами:

– Я хотел вернуть это тебе сразу после возвращения из поездки за Стену, но из-за большого количества дел пришлось отложить.

Я смотрела на коробку в его руках, догадываясь, что внутри. Сделав круг, я вернулась туда, где была.

Он видел мое замешательство, но продолжал протягивать мне коробочку. Мы долго стояли так, не двигаясь, прежде чем я тихо сказала:

– Я не могу это взять.

Он не опустил руки, глядя на меня так пристально, что его давящий взгляд, казалось, проникал в самое сердце.

Внезапно четвертый принц, будто увидев что-то за моей спиной, изумленно вскрикнул:

– Четырнадцатый брат!

Испугавшись, я забыла обо всем на свете, кроме деревянной коробки перед моими глазами. В мгновение ока я рефлекторно схватила ее и торопливо спрятала за пазуху, после чего, заставив себя успокоиться, собралась с духом и обернулась, чтобы поздороваться.

Никого?! Я оторопело огляделась по сторонам, но так никого и не увидела. Лишь тогда я осознала, что меня надули.

– Ты обманул меня! – резко обернувшись, крикнула я, не столько от злости, сколько от удивления.

– Оказывается, это и вправду действенно, – усмехнулся он, разглядывая меня. – Ты так сильно боишься четырнадцатого брата?

– Не боюсь, но… – Я осеклась и покачала головой.

Некоторое время я молчала, а затем, опомнившись, торопливо извлекла коробку, собираясь вернуть ему. Четвертый принц косо взглянул на меня и быстрым шагом направился прочь; я же кинулась за ним вдогонку.

– Ты так и будешь преследовать меня до самого выхода? – бросил он, не оборачиваясь. – Тогда, боюсь, четырнадцатый брат точно заметит.

Я тут же замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась, провожая взглядом его стремительно удаляющийся силуэт.

Пятидесятый год эпохи Канси[114], Запретный город

Только-только прошел Праздник фонарей. Во дворце пока не везде сняли расписные фонарики, и на лицах людей еще сохранялись остатки веселья и благодушного настроения.

– На изготовление этого фонаря ушло много сил. Искусно выполненный механизм, легок в обращении – даже картинка наверху, и та вышла из-под руки настоящего мастера, – с улыбкой говорила я десятому и четырнадцатому принцам, рассматривая «фонарь скачущих лошадей»[115] в своих руках.

– Я знал, что тебе понравится, – улыбнулся десятый принц.

– Поскорее отблагодари десятого брата, – фыркнул четырнадцатый. – Этот фонарь он вырвал у меня из рук.

Я изумленно воззрилась на десятого, а тот, в свою очередь, пристально взглянул на четырнадцатого и заявил:

– Так и знал, что ты подложишь мне свинью! Ты сам выбрал этот фонарь и сказал, что его нужно подарить Жоси.

– Однако хозяин просто выставил его, чтобы все могли им полюбоваться, и не соглашался отдать ни за какие деньги, – скривившись, насмешливо произнес четырнадцатый принц. – Я сдался. Но тут пришел ты и стал изо всех сил показывать, кто ты такой, и сказал, задирая нос: «Господину пришлась по нраву эта вещица», вынуждая хозяина уступить тебе фонарь. Мне было ужасно стыдно за тебя и хотелось поскорее уйти, а тебе еще хватает наглости о чем-то тут говорить.

Поняв, как обстоит дело, я протянула фонарь десятому принцу и едко сказала:

– В моих руках это лишь забавная вещица. Для хозяина лавки же это настоящее сокровище, так что верни ему фонарь.

Десятый снова взглянул на четырнадцатого принца со словами:

– Я принес его и теперь должен отнести обратно? Прими его в подарок!

Не успела я ответить, как девятый принц, все это время молча стоявший рядом, равнодушно произнес:

– Это всего лишь фонарь, что такого в том, что он его взял? И деньги за него были уплачены. Зачем так упорствовать?

– Поскорее верни его, – со смехом уговаривала я десятого, делая вид, что не слышу девятого принца.

Видя, что я настроена серьезно, десятый принц нахмурился, взял фонарь и беспомощно вздохнул:

– Вернуть-то верну, но я столько сил зря потратил.

– А ты стоял рядом и даже не попытался его отговорить? – сердито накинулась я на четырнадцатого.

– Спроси у него, отговаривал я его или нет, – ответил четырнадцатый принц, указывая на десятого. – Но он не желал слушать. Я знаю, что если ему что-то втемяшилось в голову, то, кроме царственного отца, он слушается лишь троих человек. Как назло, я в их число не вхожу.

– Кто эти трое? – хором спросили мы с десятым принцем, улыбаясь.

Девятый принц тоже заинтересованно прислушался.

– Восьмой брат, – начал перечислять четырнадцатый, весело глядя на десятого. Тот промолчал, и четырнадцатый принц продолжил, указывая на меня: – Жоси.

Десятый принц взглянул на меня, радостно хихикнувшую, и вновь промолчал. Я с улыбкой взглянула на четырнадцатого принца, и он, едва сдерживая смех, закончил:

– А последняя – та, кто в детстве была твоим заклятым врагом, а сейчас является десятой госпожой.

На лице десятого принца отразилась крайняя неловкость, и он пристально уставился на четырнадцатого.

Я же лукаво покосилась на него и решила сменить тему:

– В этом году Праздник фонарей, должно быть, прошел очень весело? Было что-нибудь интересное?

– Каждый год происходит примерно одно и то же, – равнодушно отозвался четырнадцатый принц. – Почти ничего нового или интересного.

Десятый же с воодушевлением принялся описывать нынешний Праздник фонарей, но тут девятый принц не выдержал и поторопил их двоих, говоря, что пора идти.

Все трое уже собирались уходить, когда откуда-то вдруг примчался тринадцатый принц, бледный как смерть, и, на ходу подворачивая рукава, бросился на девятого принца с кулаками. Четырнадцатый принц поспешно преградил ему путь, крича:

– Тринадцатый брат, дворец – не место для драк!

Отступив на несколько шагов назад, девятый принц, глядя на тринадцатого, произнес с холодной усмешкой:

– Четырнадцатый брат, пусти его! Сегодня я наконец посмотрю, насколько он смел.

Задыхаясь от гнева, тринадцатый принц вырывался из рук четырнадцатого, но тот крепко обхватил его и не пускал.

– Да в чем дело? – поинтересовалась я у десятого принца.

– Кто же знает? – растерянно замотал головой он, а затем вдруг со смехом добавил: – Вот тебе и «что-нибудь интересное».

Я хмуро покосилась на этого любителя свар и беспорядков. Затем быстро огляделась по сторонам. Пока что кругом никого, но, если они и дальше продолжат так шуметь, император Канси очень скоро узнает о том, что здесь происходит, поэтому я подтолкнула десятого принца:

– Поскорее уведи отсюда девятого принца.

Десятый принц отнесся к моей просьбе без восторга, но я злобно взглянула на него, и он с видимой неохотой двумя руками приобнял его и повел к выходу из дворца со словами:

– Если тринадцатый брат впал в неистовство, то разве ты, девятый брат, должен следовать его примеру? Зачем опускаться до его уровня? Пойдем, у нас еще есть дела за пределами дворца.

Он продолжал говорить, уводя девятого принца все дальше и дальше.

Четырнадцатый принц крепко держал тринадцатого до тех пор, пока фигуры девятого и десятого окончательно не скрылись из виду, а затем ослабил хватку, впрочем, так и не выпустив его за руку.

– Зачем ты помешал мне ударить эту скотину? – гневно воскликнул тринадцатый принц.

– Если бы вы подрались во дворце, раздулся бы огромный скандал, – вздохнул четырнадцатый. – Боюсь, это бы плохо отразилось на барышне Люйу.

Лишь после этих слов тринадцатый принц немного успокоился и сердито произнес:

– Я только вчера вечером обо всем узнал, и сегодня, когда я внезапно увидел его, гнев ударил мне в голову и кулаки зачесались.

Тринадцатый принц напустил туману, и я ничего не понимала. Каким боком здесь оказалась замешана Люйу?

– Что, в конце концов, произошло? – быстро спросила я.

Четырнадцатый принц неловко взглянул на меня и ничего не ответил. Тринадцатый же после недолгого молчания искренне сказал:

– Большое спасибо, четырнадцатый брат.

– Я еще не успел поблагодарить тебя за то, что помог мне в прошлый раз, и ты не должен благодарить меня, – смущенно ответил четырнадцатый принц. – Тем более что девятый брат сделал это, будучи пьяным.

Слушая их разговор, я посмотрела на сконфуженное лицо четырнадцатого и вспомнила о том, что девятый был редкостным развратником. Изумленная до глубины души, я спросила, не в силах поверить:

– Девятый принц что-то сделал с Люйу? Разве она не выкупила себя давным-давно и не стала свободной? Да и до этого она продавала только свое искусство, но не себя, разве нет?

Четырнадцатый принц неловко покосился на меня и поинтересовался:

– Зачем ты, незамужняя девица, так настойчиво расспрашиваешь об этом?

– Это случилось вечером, во время Праздника фонарей, – ответил мне тринадцатый принц. – Этот подлец наткнулся на Люйу и, ослепленный похотью, начал силой принуждать ее. К счастью, четырнадцатый брат шел мимо и выручил ее.

– Я знала, что девятый принц весьма развратен, – гневно воскликнула я, глядя на четырнадцатого принца. – Но не думала, что настолько! Стоит ему наткнуться на красивую девушку, и он начинает творить безобразие. Вот же негодяй с черным сердцем!

– Жоси! – сурово прикрикнул на меня четырнадцатый принц.

Я тут же прикусила язык, но, продолжая злиться, сказала тринадцатому принцу:

– Лучше всего будет найти нескольких человек, которые подстерегут девятого принца за пределами дворца, накинут ему на голову холщовый мешок и хорошенько изобьют, сохранив это в тайне.

– Жоси, замолчи! – сердито крикнул четырнадцатый принц. – Раз уж сама Люйу согласна уладить все миром, лучшим решением будет просто замять это дело. Какой смысл создавать все больше и больше шума? Неужели ты хочешь, чтобы об этом происшествии узнала вся столица? Да и в конце концов, слухи о том, чего на самом деле не было, повернут все так, будто что-то все-таки случилось. Как ты хочешь, чтобы Люйу смотрела людям в глаза?

Тринадцатый принц долго молчал, а затем сказал, обращаясь к четырнадцатому:

– Иди и скажи ему, что, если он снова будет творить безобразие, я разберусь с ним, даже если потом царственный отец велит высечь меня.

– Этого больше не повторится, – пообещал четырнадцатый, кивая.

Снова поблагодарив четырнадцатого принца, тринадцатый в спешке ушел, внутренне кипя от гнева.

Дождавшись, пока он скроется за углом, четырнадцатый повернулся ко мне и принялся браниться, показывая на меня пальцем:

– И откуда ты такая храбрая? Осмеливаешься поносить принца? У тебя что, несколько голов, что можно отрубить и еще останется?

Я лишь молча глядела на него, и он смягчился:

– На самом деле во всем нельзя винить только девятого брата. В тот вечер он выпил лишнего, а его сосед за столом, как оказалось, знал о происхождении Люйу и о том, чем она занималась раньше. Кроме того, кое-кто подначил его, мимоходом заявив, что ей покровительствует тринадцатый господин, а девятый господин ей неинтересен. Вот разум девятого брата и затуманился, а потом он потерял над собой контроль.

Я ухмыльнулась, глядя в потолок, и саркастически произнесла:

– Стало быть, всему виной сама Люйу с тринадцатым принцем. Сегодня я и вправду узнала много нового.

С этими словами я развернулась, чтобы уйти.

– Я спас Люйу, и на меня же сыплются все шишки! – возмутился четырнадцатый принц. – Девятый брат не разговаривал со мной несколько дней, а теперь и ты сердишься. Знал бы заранее – и вмешиваться бы не стал.

Я замерла, раздумывая о ситуации, в которой он оказался. Обернувшись, я виновато улыбнулась:

– У меня тоже от злости помутился разум. Мне стоит поблагодарить тебя.

Он лишь хмыкнул в ответ, и я со смехом предложила:

– Может, выбранишь меня, сорвешь злость?

– Ах ты… – начал было четырнадцатый принц, указывая на меня пальцем, но осекся и лишь вздохнул, – Неохота связываться!

С этими словами он развернулся и ушел.

Кое о чем поразмыслив, я бросилась его догонять. Услышав сзади топот, четырнадцатый принц обернулся и, дождавшись, пока я поравняюсь с ним, спросил:

– Ну что еще?

– Боюсь, что, зная темперамент девятого принца, все не закончится так просто… – протянула я.

– Раз уж я помог ей тогда, то собираюсь помогать до конца, – перебил он. – Я уже поговорил с девятым братом сам и попросил восьмого брата сделать то же самое. Как бы то ни было, девятый брат должен сдерживаться из уважения к нам.

– Благодарю, – торопливо склонилась я в почтительном поклоне.

– Вы с Люйу виделись всего однажды, – с улыбкой произнес принц. – Почему тебя так заботит ее судьба?

– Она талантлива и обладает выдающимися моральными качествами, – ответила я. – Хотя мы не близкие друзья, мы обе женщины, и я не могу просто смотреть на то, как ей наносят обиду, что уж говорить о тринадцатом принце.

– Твой нрав остался прежним, – вздохнул четырнадцатый, покачав головой. – Тебя совсем не заботит собственное положение – ставишь себя в один ряд с какой-то певичкой.

Тут мы оба вспомнили, как однажды повздорили из-за Люйу в кабинете восьмого бэйлэ, и тут же рассмеялись, глядя друг на друга.

– Все-таки вы с тринадцатым братом очень похожи, – с улыбкой заметил четырнадцатый принц. – Оба так просты и прямодушны.

– Тринадцатый принц – по натуре чистосердечный человек, и с Люйу его связывают вовсе не те отношения, что вы все думаете, – сказала я. – Он оберегает ее столько лет потому, что ценит ее таланты и сочувствует ей – в прошлом Люйу пришлось пережить немало несчастий. Он держит над красивым цветком раскрытый зонт, защищая его от дождя и ветра, и вовсе не собирается срывать его, чтобы принести домой. Он лишь хочет сохранить эту красоту, только и всего.

– Однако мне кажется, что сама Люйу относится к тринадцатому принцу не просто как к другу, – улыбнулся четырнадцатый. – В тот вечер я сам проводил ее домой, опасаясь, что слуги девятого брата тайком подстерегут ее где-нибудь. По пути она умоляла меня ни за что ни о чем не рассказывать тринадцатому брату, говоря, что хоть ей и нанесли обиду, но не причинили никакого серьезного вреда, а тринадцатый брат – известный поборник справедливости, и притом крайне вспыльчивый, потому она не хотела, чтобы у него были неприятности из-за нее. Обычно при подобных обстоятельствах девушки безутешно рыдают, она же совсем не жаловалась и думала лишь о тринадцатом брате.

Опустив голову, я погрузилась в размышления. Я со вздохом подумала: встретила ли она тринадцатого принца на счастье или все же на беду? Боюсь, даже сама Люйу никогда не захочет честно ответить на этот вопрос.

Четырнадцатый принц тоже вздохнул, а затем произнес:

– Нечего вздыхать о других, подумай лучше о себе. Ты вот-вот достигнешь того возраста, когда сможешь покинуть дворец. Чем ждать, пока наш царственный отец выдаст тебя замуж непонятно за кого, лучше заранее все продумай и сама попроси Его Величество выдать замуж за определенного человека.

Его совет в точности совпадал с тем, что я услышала от четвертого принца. Похоже, все осознавали, что это не только правильный, но и вообще-то единственный выход.

Видя, что я молчу, он вновь заговорил:

– Восьмой брат очень хорошо к тебе относится. Если бы ты вышла за него замуж, он бы ни за что не стал неволить тебя и отпустил бы куда угодно, хоть на конную прогулку, хоть на Праздник фонарей со мной и десятым братом, поглазеть на шумные гулянья. Тебе бы не пришлось из года в год сидеть взаперти, узнавая новости лишь по рассказам десятого брата. На самом деле каждый год праздничные гулянья разные, иначе я бы не принимал в них участие. Глядя на тебя, чувствуешь, что чем больше тебе рассказываешь, тем невыносимее это становится для тебя…

– Довольно!

Четырнадцатый принц тут же замолк. Выдавив улыбку, я проговорила:

– Мне пора возвращаться.

– Ступай, – мягко сказал он. – Мне тоже пора.

Глава 20

Превозмогая горе, губишь мягкость сердца

Начиналось лето, и еще не установилась жара, но император Канси уже распорядился начать подготовку к поездке за Великую стену. И я снова, как и в прошлые годы, испытала радость, ведь, как только мы покидали Запретный город, строгих правил становилось значительно меньше и даже дух ожесточенной борьбы, казалось, не витал над нами. Я могла мчаться верхом на коне, и над моей головой, в голубых небесах, плыли белые облака; я могла наслаждаться теплом солнца, мягким ветерком, едва уловимым ароматом свежих трав. В такие минуты я чувствовала, что жизнь все-таки прекрасна, и на сердце у меня было легко и спокойно.

На этот раз императора сопровождали девять принцев, в числе которых были наследный, пятый, седьмой, восьмой, четырнадцатый и пятнадцатый. Лишь с четырнадцатым принцем я изредка обменивалась парой шутливых фраз, остальных старалась по возможности избегать, а если не могла, то, поприветствовав, сразу уходила прочь.

Никогда за всю мою жизнь здесь я не пребывала в таком мире и спокойствии. Когда я была свободна от службы, то садилась на коня и в одиночку каталась по степям. Иногда, чувствуя прилив сил, я подстегивала лошадь, заставляя ее кругами носиться по равнине, а когда уставала, ложилась на лошадиную спину и позволяла животному брести куда заблагорассудится. Очень часто я проводила в седле весь день, от восхода до заката, вгрызаясь в сухие лепешки и запивая их водой, ехала туда – посмотреть, сюда – полюбоваться. Так, радостная и свободная, я и коротала время. Юйтань со смехом говорила: «Сестрица, ты целые дни проводишь в компании одного лишь коня, и кажется, что чем дальше, тем меньше тебе хочется разговаривать с людьми».

Я лишь улыбалась и опускала голову, думая о том, что сама не знаю, когда успела стать такой. С самого детства я ненавидела одиночество и повсюду пыталась собрать свою компанию. Когда я только приехала в Шэньчжэнь, у меня совсем там не было друзей. После работы мне не хотелось возвращаться домой, и вечера я проводила в барах. Живя в поместье восьмого бэйлэ, я тоже повсюду таскала за собой девочек-служанок и все равно вздыхала: «Какая же скука!» Кажется, мне ни разу не выпало возможности поучиться жить в одиночестве.

Время играючи раскидывает людей. Зеленел банан, краснела вишня, и после нескольких смен зеленого на красный я неуловимо изменилась, начала наслаждаться одиночеством. На самом деле, если бы вся моя оставшаяся жизнь прошла в подобном одиночестве и спокойствии, я была бы счастлива.

В этом году господин Суван Гувалгия и Миньминь не приехали, и на аудиенцию к Его Величеству прибыл только Хэшу. Впрочем, Миньминь передала мне письмо через Хэшу. Я еще не дочитала письмо до конца, а уже валялась на ковре и хохотала, держась рукой за живот. В письме она рассказывала о том, что в восьмом месяце прошлого года, попрощавшись с Его Величеством, молодой господин Цзоин не стал возвращаться к своему клану. Вместо этого он всю дорогу ехал за ней, а затем, получив приглашение ее отца, поселился у них. Все письмо было посвящено тому, как молодой господин Цзоин целыми днями всюду ходил за ней и пытался добиться ее расположения, а сама Миньминь отвергала его ухаживания и, задирая нос, насмехалась над ним, а он состязался с ней в смекалке и храбрости. Если не читать между строк, можно было подумать, что Миньминь по-прежнему ничего к нему не испытывала; однако от меня не укрылись ее восхищение Цзоином и невольная радость от общения с ним.

Я смутно ощущала, что он и есть та самая звезда, предназначенная для Миньминь, и она не сможет упустить его, потому что молодой господин Цзоин сам не даст ей этого. Я почти видела их счастье, ожидавшее где-то совсем недалеко.

Я держала письмо в руках, перечитывая его снова и снова, и чувствовала, как улучшается мое настроение. Я наконец смогла увидеть совсем рядом настоящее счастье взаимной любви, где не было указов о женитьбе, не было принуждения, обиды и преследования чужих интересов – были лишь он и она.

Дочитав письмо, я выбежала из шатра и, вскочив на коня, помчалась в степи, подстегивая скакуна и заливаясь веселым смехом. Счастье Миньминь наполняло меня радостью, и мне безудержно хотелось смеяться. Утомившись, я пустила коня шагом и прилегла на его спину, чтобы передохнуть, продолжая улыбаться.

Внезапно рядом раздался топот копыт. Открыв глаза, я повернула голову на звук и увидела восьмого принца, который, подстегивая лошадь, приближался ко мне. Улыбка тут же сошла с моего лица. Я торопливо села прямо и поприветствовала его поклоном:

– У вашей покорной служанки еще есть дела. Если у господина бэйлэ нет никаких поручений, прошу разрешения откланяться.

– Сейчас на склоне холма я некоторое время наблюдал за тобой, – негромко сказал восьмой принц, глядя на меня в упор. – Уже очень давно я не видел тебя такой счастливой.

Не зная, что на это ответить, я опустила голову, храня молчание. Принц устремил взгляд куда-то вдаль и холодно спросил:

– Ты действительно разлюбила?

Сердце кольнуло болью, но я спокойно ответила:

– Разлюбила.

– Ты полюбила другого?

Я знала, что он все понял не так, но решила – и пусть.

– Нет, – ответила я равнодушно.

Некоторое время он, наклонив голову, разглядывал меня, а затем произнес:

– Через три года ты войдешь в возраст, когда сможешь покинуть дворец. Неужели ты согласна с тем, что царственный отец выдаст тебя замуж?

– Когда это произойдет, тогда и буду беспокоиться, – не задумываясь сказала я. – От меня ничего не зависит, так к чему много думать?

С этими словами я поклонилась и попросила разрешения удалиться. Восьмой принц с холодной усмешкой кивнул мне и махнул рукой, позволив идти. Взметнув нагайку, я разок подстегнула коня и умчалась.

Я отъехала совсем недалеко, когда на склоне холма вдруг заметила четырнадцатого принца верхом на лошади, глядевшего в мою сторону. Я подумала, что если подъеду к нему сейчас, то он наверняка накричит на меня – в конце концов, его нрав мне был хорошо известен. Поэтому я притворилась, что не заметила его, и поскакала обратно в лагерь.

Отведя лошадь в конюшню, я медленно побрела к своему шатру. Сердце разъедала невыразимая горечь. Я молча шла, опустив голову, как вдруг услышала:

– Жоси, о чем задумалась?

Я подняла глаза и увидела молодого господина Хэшу с наследным принцем, что, посмеиваясь, стояли неподалеку. Торопливо отвесив поклон, я поприветствовала их.

Не знаю, из-за Миньминь или из-за той нефритовой подвески, но Хэшу относился ко мне совсем не так, как к другим. Он звал меня просто по имени, как звал Миньминь, и просил говорить с ним без церемоний и официальных речей. Впрочем, я все равно поступала по-своему.

– Я так долго смотрел на тебя, – с улыбкой сказал Хэшу. – А ты ничего не заметила.

Я улыбнулась ему в ответ:

– Ваша покорная служанка была невежлива, прошу у господина наследного принца и молодого господина наказания.

– Я лишь пошутил, – со вздохом произнес Хэшу. – И я ни в чем не обвинил тебя, а ты уже торопишься извиняться. К чему все эти церемонии? Если бы Миньминь была хотя бы вполовину так же вежлива и обходительна, нам с отцом не приходилось бы так волноваться за нее. Сейчас ты служишь во дворце и не можешь иначе, но потом, когда покинешь его, мы пригласим тебя к нам в Монголию погостить, и твой характер тут же изменится.

– Сейчас это невозможно, ведь наш царственный отец повсюду берет ее с собой, – засмеялся наследный принц. – Но через два-три года она достигнет того возраста, когда ей можно будет оставить дворец, а царственный отец должен будет выдать ее замуж, и тогда, молодой господин, если вы захотите пригласить ее в гости, боюсь, вы не сможете пригласить ее одну.

Хэшу едва заметно улыбнулся и ничего не ответил.

И почему всех так заботит мое замужество? Почему все помнят о нем и считают своим долгом напоминать о нем мне, как будто эта будущая свадьба еще не успела надоесть мне до смерти? Не желая больше с ними разговаривать, я растянула губы, изображая улыбку, и попросила разрешения удалиться. Наследный принц весело взглянул на меня и позволил идти.

Задули осенние ветры, и император Канси принял решение сняться с лагеря и вернуться в Пекин. Сидя в повозке, я размышляла о том, что в следующем году наследный принц снова лишится своего титула, и невольно вздыхала, понимая, что дни уже не будут течь так же тихо и мирно, как сейчас. Придется собраться с духом, чтобы выстоять во время бури, что пронесется по императорскому дворцу. Затем я опять вспомнила о том, что меня могут выдать замуж, и совсем сникла. Как же мне следует поступить?

Девятый месяц пятидесятого года эры Канси[116], парк Чанчунь

Вернувшись из поездки за Великую стену, император Канси поселился в резиденции парка Чанчунь. Резиденции принцев находились совсем близко, что делало визиты принцев к отцу очень удобными.

Сегодня я удачно наткнулась на четырнадцатого принца и, видя, что он ничем не занят, окликнула его, а затем подробно расспросила о десятом принце и десятой госпоже. Вопрос об этих двоих вертелся у меня в голове еще с того дня, когда император Канси собрал всех принцев в парке Юйхуаюань, а десятый принц сказался больным и не пришел. Все это время мне хотелось расспросить четырнадцатого принца, но никак не подворачивалось подходящей возможности – либо я забывала об этом, когда мы встречались, либо было неудобно спрашивать.

– Если бы я не знал тебя с детства, точно ошибся бы в своем мнении о тебе, – насмешливо проговорил четырнадцатый принц. – Что это с тобой? Чего это тебя так интересует, что происходит между мужем и женой? Что за мысли роятся у тебя в голове целыми днями?

Несмотря на насмешки, он все же, хихикая, рассказал мне обо всех интересных случаях, о которых знал сам. Слушая его, я думала: они оба прямодушны, вспыльчивы и не умеют сдерживать гнев, но в то же время оба открыты и прямолинейны. Милые бранятся – только тешатся. Так и проводят дни в ссорах и скандалах.

Мы вдвоем продолжали смеяться, когда к нам внезапно подбежала взволнованная Юйтань. В спешке поприветствовав четырнадцатого принца, она перевела взгляд на меня, явно желая что-то сказать.

– Что случилось? – спросила я, разом перестав улыбаться.

Она бросила короткий взгляд на четырнадцатого принца, затем снова посмотрела на меня и сказала:

– Господин наследный принц… Господин наследный принц… попросил у Его Величества твоей руки, сестрица. Обратился с просьбой женить его на тебе.

У меня в голове словно что-то взорвалось. Ноги стали ватными, и я бы упала, если бы Юйтань не поддержала меня. В ушах зажужжало и загромыхало. Кажется, Юйтань говорила что-то еще, но я ничего не могла разобрать. Что же за грех я совершила, думала я, раз великое Небо совсем не щадит меня?

Придя в себя, я обнаружила, что сижу в комнате. Юйтань плачущим голосом причитала:

– Добрая сестрица, не пугай меня так!

Мне еле хватило сил на то, чтобы поднять руку и указать на чайную чашку. Юйтань мигом налила мне чаю и поднесла чашку, чтобы я сделала несколько глотков. В душе царила унылая пустота. Я не знала, о чем думать и что можно сделать, поэтому спросила первое, что пришло в голову:

– А где четырнадцатый принц?

– Услышав мои слова, четырнадцатый господин позеленел от злости и тут же умчался, только велел мне ни на шаг не отходить от тебя, сестрица, и хорошо заботиться о тебе. – Затем, желая меня утешить, Юйтань добавила: – Сестрица, ты только не волнуйся. Его Величество же пока не дал своего согласия, ведь так?

Я долго сидела, глядя в одну точку, думая лишь об одном: нет, это невозможно, это совершенно невозможно!

– Расскажи мне обо всем, что сегодня произошло, с самого начала, и притом в мельчайших подробностях, – попросила я Юйтань. – Даже о том, какой взгляд был у Его Величества в тот миг, – расскажи мне все.

– После того как пришел господин наследный принц, сестрица Юньсян велела мне подать чай, – принялась рассказывать Юйтань. – А когда я вернулась с подносом, господин наследный принц уже стоял на коленях перед Его Величеством, говоря: «Жоси давно достигла возраста, подходящего для вступления в брак. Она обладает хорошими манерами, мягким характером и исключительной красотой, поэтому ваш сын осмеливается просить царственного отца позволить ему сделать ее своей второй супругой». Его Величество долго молчал, а затем сказал: «Жоси долгие годы была рядом с нами, служа нам верой и правдой. Мы знаем, что она должна выйти замуж, но мы уже немолоды, и нам нужно, чтобы рядом с нами был кто-то вроде нее, такой же опытный и прозорливый. Заботясь о своих интересах, мы хотели оставить ее во дворце еще на некоторое время, а затем дать богатое приданое и выдать замуж, сыграть пышную свадьбу, чтобы она не пожалела о том, что служила нам так долго. Твоя просьба слишком внезапна, нам нужно подумать…» После этого мне пришлось уйти, так как я уже подала чай и у меня не было причин оставаться. Я была так потрясена, что ужасно побледнела, и, опасаясь, что Его Величество и господин наследный принц заметят это, не осмелилась поднять голову, а потому не видела лиц Его Величества и господина наследного принца.

По здравом размышлении я могла примерно понять ход мыслей наследного принца. Он руководствовался тремя факторами: первый – император Канси, второй – монголы, а третьим был мой отец. Среди этих факторов значительно преобладал второй. Всему двору было известно, что отношения с монголами у наследного принца были не ахти; и, чтобы укрепить свои позиции как наследника престола, он постоянно искал способ подружиться с ними.

Чего я совсем не понимала, так это замыслов императора. Если он даст позволение, что мне делать? Неужели и правда становиться женой наследного принца? Или же взять и не подчиниться указу? Неужто мне действительно придется, как сказал четвертый принц, приготовить три чи белого шелка?

Я знала, чем все закончится для каждого из них; единственной, о чьей дальнейшей судьбе я не знала ничего, была я сама. Неужели именно такую концовку приготовили для меня небеса? Я думала, думала, и на душе все сильнее скребли кошки. В конце концов я не выдержала, упала ничком на постель и разрыдалась.

Вечером Юйтань собиралась остаться и добросовестно ухаживать за мной, но я слабым голосом сказала:

– Не волнуйся и иди к себе! Или ты боишься, что ночью я покончу с собой? Его Величество еще не дал своего согласия, а значит, еще не все потеряно. Кроме того, даже если Его Величество согласится, с такой судьбой ни за что не соглашусь я. Позволь мне побыть одной.

После этого Юйтань оставалось лишь вернуться в свою комнату.

Я лежала на кровати, погруженная все в те же размышления, и слезы вновь лились из моих глаз. В тот год, когда десятый принц получил указ жениться, он был зол и опечален. Лишь теперь я понимала, каково это – испытывать гнев, смешанный с печалью, и беспросветное отчаяние.

Набросив на плечи накидку, я медленно вышла во двор и приблизилась к дереву османтуса. Вспомнив физиономию наследного принца, особенно в тот момент, когда он увидел Миньминь, я ощутила невероятное омерзение. Обняв дерево, я прижалась к нему лицом. Слезы ручейками сбегали по щекам. Неужели я совершила ошибку? Продолжая упорствовать, я в конечном итоге навредила самой себе? Какая разница, выйти за четвертого принца, восьмого или десятого, – все лучше, чем за наследного!

И четвертый, и четырнадцатый, и восьмой принцы предупреждали меня, я же все это время надеялась на авось, уверенная, что у меня в запасе еще несколько лет. Я не предполагала, что, хотя меня и не заботил этот вопрос, он заботил кое-кого другого. Впрочем, жалеть было поздно. Я продолжала думать, плакать, снова думать и снова плакать, пока незаметно для меня самой небо не начало светлеть.

– Сестрица, почему на тебе одно лишь нижнее одеяние? – испуганно вскрикнула вышедшая из дверей Юйтань.

Подскочив ко мне, она придержала меня, но, коснувшись моего тела, тут же воскликнула:

– Великое небо, такая горячая! Сестрица, сколько же ты простояла на улице?

Чувствуя головокружение, я с помощью Юйтань доплелась до кровати и улеглась на нее. Завернув меня в одеяло, Юйтань сказала:

– Сестрица, потерпи немного, я найду господина Вана, чтобы тот сходил за лекарем.

Юйтань дала мне лекарство, и я провалилась в забытье. Хотя я прекрасно слышала, как Юйтань ходит по комнате, мои собственные веки казались мне тяжелее камня, и я никак не могла их поднять.

Не знаю, сколько я лежала. Горло болело так, словно в нем разожгли костер. Мне захотелось пить; я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Я чувствовала, что Юйтань сидит рядом, но руки и ноги не повиновались мне, и я, не в состоянии привлечь ее внимание, лишь страдальчески хмурилась.

– Хочешь воды? – послышался рядом мужской голос.

Меня тут же схватили и аккуратно усадили прямо, после чего у моих губ оказалась чаша с водой, и меня принялись аккуратно поить. Когда я выпила все до капли, мужчина уложил меня обратно на постель и, наклонившись, шепотом произнес мне на ухо:

– Царственный отец пока не отдавал указ, так что все еще может измениться.

Лишь в тот миг я поняла, что голос принадлежал четвертому принцу. Сердце пронзила острая боль, и из моих глаз полились слезы.

– Ни о чем не думай, – произнес он, утирая мне слезы. – Слушайся придворного лекаря и выздоравливай. Юйтань отвлек один из моих людей, но, думаю, она скоро вернется, поэтому я больше не могу оставаться здесь.

С этими словами он собрался уходить, но я с непонятно откуда взявшейся силой схватила его за рукав, не желая отпускать. Возможно, зная, что он – будущий император Юнчжэн, я была готова слепо признать, что если кто-то и сможет спасти меня, то только он один.

Он волей-неволей сел обратно и, опустив голову, пристально взглянул на меня. Я не могла говорить, лишь продолжала плакать.

– Эх ты. Я дал тебе столько дельных советов, а ты не послушалась, – с прохладцей заметил четвертый принц. – Сейчас, когда все уже случилось, какой толк вцепляться в мой рукав?

Тут я осознала, что он будущий император, а не нынешний и вряд ли способен повлиять на ситуацию. Да и в любом случае с какой радости ему ради меня вступать в конфликт с наследным принцем? Я выпустила его рукав и закрыла глаза; лишь слезы по-прежнему катились из глаз.

Нагнувшись, он вытер их и глухо прошептал:

– Я пока не могу ничего обещать, так как сам не уверен в том, что смогу что-нибудь сделать, – в конце концов, на тебя претендует сам наследник престола. Однако я точно не брошу тебя.

Хорошенько укутав меня одеялом, он открыл дверь и вышел.

Я принимала лекарство еще четыре раза. Вечером Юйтань принесла побольше одеял, чтобы я пропотела. Наутро, хотя голова по-прежнему казалась тяжелой, как скала, жар отступил, и я чувствовала себя значительно бодрее.

За весь вчерашний день у меня во рту не побывало ни крошки. Сегодня же в полдень Юйтань принесла жидкую кашу и покормила меня. Потом она принесла воды, чтобы я прополоскала рот, обтерла мне лицо, забрала короб для еды и удалилась.

С широко открытыми глазами я разглядывала полог над кроватью и думала. Если император Канси правда хочет выдать меня замуж за наследного принца, что же я могу сделать, чтобы не дать этому случиться? В следующем году наследный принц лишится своего титула. Если бы я смогла продержаться до этого момента, император Канси точно бы не стал выдавать меня за него. Но если Его Величество имеет намерение сделать меня его женой, то смогу ли я тянуть так долго?

Мои мысли прервал звук открывшейся двери. Я решила, что это вернулась Юйтань, а потому, не обратив внимания, продолжила размышлять.

– Выглядишь гораздо лучше, чем вчера.

Голос был мужским, что меня весьма удивило. Резко повернув голову, я увидела четырнадцатого принца, который стоял у кровати и, наклонив голову, разглядывал меня.

Я начала торопливо приподниматься, но он остановил меня:

– Лежи, не надо церемоний.

Схватив табурет, четырнадцатый принц сел у моей постели.

Некоторое время он молчал, а затем внезапно опустился на корточки у самой кровати и прошептал мне в ухо:

– Знаешь, почему наследный принц хочет жениться на тебе? Господин Суван Гувалгия испросил у царственного отца разрешения выдать Миньминь замуж за молодого господина Цзоина, прошение прибыло только сегодня. А он хорошо осведомлен… – Принц негромко хмыкнул. – Обо всех перипетиях я расскажу тебе как-нибудь в другой раз. Сейчас я хочу спросить тебя: хочешь ли ты стать женой наследного принца?

Я помотала головой.

– Восьмой брат пока не может прийти проведать тебя, – продолжал четырнадцатый. – Но он велел мне передать, что обязательно найдет способ оттянуть решение отца на несколько дней. Примерно через десять дней наступит переломный момент.

В душе радость мешалась со страхом. Я подняла на четырнадцатого принца глаза, и тот ответил на мой взгляд решительным кивком.

– Большое спасибо, – плачущим голосом поблагодарила я.

– Что с твоим горлом? – испуганно проговорил он. – Твой голос напоминает кряканье утки.

Я дернула уголками рта, желая улыбнуться, но сердце разъедала горечь, и я ограничилась тем, что молча взглянула на четырнадцатого принца.

– Тебе давно говорили: нужно было заранее принять решение самой, но ты не слушала, – с досадой вздохнул четырнадцатый принц. – А сейчас, когда дошло до такого, ты сожалеешь, ведь выйти замуж за восьмого брата было бы в сто раз лучше, правда?

В моих глазах заблестели слезы, и он поспешно начал прощаться:

– Выздоравливай и ни о чем не беспокойся. Я пойду. Боюсь, в ближайшие несколько дней я не смогу прийти. Хорошо позаботься о себе.

Как только он ушел, в дверях показалась Юйтань с пиалой, полной груш в сладком сиропе.

– Ты свободна от службы? – спросила я.

– Ли-анда знает, что ты, сестрица, больна, и велел мне позаботиться о тебе, – ответила она, намереваясь дать мне выпить сироп.

– Не хочу, – отказалась я.

– Выпей немного, сестрица, – умоляюще улыбнулась Юйтань. – Это лучшее средство для больного горла.

Я замотала головой, показывая, что не буду. Она принялась было уговаривать меня, но я не обращала внимания, и ей пришлось отставить пиалу в сторону.

Что он имел в виду под «переломным моментом»? Четырнадцатый принц намекнул, что произойдут некие перемены, но этим и ограничился. Впрочем, по крайней мере, теперь есть хотя бы один путь, которому пока можно следовать. Отсрочки в несколько дней вполне может хватить. Если даже император Канси и намеревается издать указ, велящий мне выйти замуж, он не станет торопиться обнародовать его, пока я больна, чтобы мне не пришлось принимать императорский указ в постели. Мысль об этом принесла некоторое успокоение.

Пока я была погружена в свои мысли, вошла Юйтань с лекарством в руках. Поставив его на стол, она стала помогать мне приподняться. Я потянула ее за руку, приглашая сесть рядом.

– Юйтань, я не могу принять это лекарство.

Девушка изумленно взглянула на меня, и я негромко пояснила:

– Столько лет я относилась к тебе как к родной сестре и не стану скрывать от тебя: я совсем не хочу становиться женой господина наследного принца. Я не вижу иного выхода, кроме как под предлогом болезни постараться потянуть время. Притвориться больной я не могу – Ли-анда тут же обо всем узнает, стоит ему спросить придворного лекаря. Так что продолжай приносить мне лекарство, как обычно, а затем незаметно выливай куда-нибудь.

Юйтань долго смотрела на меня, покусывая губы, но в конце концов кивнула. Я с улыбкой сжала ее ладонь, но она вдруг резко отвернулась, вытирая слезы. Плечи ее вздрагивали, и до меня донеслось едва слышное бормотание:

– Почему все так? Даже такую, как сестрица, и то…

Эх! Какая же судьба ждет саму Юйтань? К тому времени, когда ей можно будет покинуть дворец, она уже давно выйдет из возраста, когда выходят замуж, и у нее, с ее-то происхождением, не будет даже поддержки семьи. Если она не выйдет замуж, ей останется лишь прожить остаток жизни со своим братом, – как можно вынести такой стыд? А выйти замуж ей вряд ли удастся, ведь найти порядочного человека совсем не просто. Если бы умную и умелую девушку вроде нее поместить в современное общество, разве не все дороги были бы открыты перед ней? Но в эту эпоху в ее будущем я видела лишь непроглядную черноту. Воистину, «женщины состоят из воды»[117], ведь в этом обществе у них нет иного пути, кроме как следовать принципу «троякой покорности» – в юности слушаться отца, в замужестве слушаться мужа и в старости – сына. В одиночку противостоять устоям патриархального общества – все равно что для богомола пытаться удержать лапками колесницу; так разве могут женщины не лить слез?

Несмотря на то что вчера я ни разу не пила лекарство, сегодня чувствовала себя лучше. Скорее всего, сказалось то, что я каждый день прыгала во дворе через скакалку, а еще частенько качала пресс перед сном, поднимая корпус из положения лежа. Тогда я считала, что здоровье – это самое важное, и, так как я живу во дворце одна, если заболею, сама же и буду мучиться. Кроме того, древняя медицина оставляла желать лучшего; стоит прочесть «Сон в красном тереме», чтобы осознать: даже легкая простуда может вмиг обернуться смертельно опасной чахоткой. Все это заставляло меня крайне бережно относиться к своему здоровью, но теперь я начала жалеть об этом. В особенности после того, как придворный лекарь, выслушав мой пульс, с улыбкой сказал:

– Отдохните еще четыре-пять дней, и окончательно выздоровеете.

Страдая в душе, я притворилась, будто чудовищно рада это слышать.

Юйтань ушла за лекарством. Я в оцепенении лежала на кровати на боку, когда внезапно раздался стук в дверь.

– Войдите, – сказала я.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел Сяо Шуньцзы. Торопливо подойдя к постели, он опустился на одно колено и тихо проговорил:

– Господин велел мне передать вам, барышня, лишь одно слово: «Тяните!»

И он быстро умчался прочь.

Я долго думала и наконец приняла решение.

Вечером я отправила Юйтань в ее комнату отдыхать. Подождав, пока она уснет, я набросила на плечи накидку, открыла дверь и вышла во двор. Был конец девятого месяца, и ночи в Пекине дышали прохладой.

Стоя в одиночестве на свистящем ветру, я думала о том, что в прошлый раз, когда до меня дошло то трагическое известие, тоже дул ледяной ветер, из-за которого я и простудилась. Жар же у меня появился по большей части из-за психологического фактора. На этот раз я слишком спокойна, и, боюсь, то, что я просто постою на ветру, ничего не даст.

Я повернулась и пошла обратно в дом. Там я взяла таз для умывания, набрала холодной воды и облила себя всю с ног до головы. Мокрая насквозь, я вышла и встала против ветра с поднятыми руками, стиснув зубы и закрыв глаза. Тело била крупная дрожь.

– Добрая сестрица, зачем же ты так измываешься над собой? – вскрикнула Юйтань, бросаясь ко мне и намереваясь уволочь меня в дом, но я оттолкнула ее:

– Не обращай на меня внимания, возвращайся в постель.

Она продолжала тянуть меня, и я добавила:

– Думаешь, мне так хочется измываться над собой? Сейчас это единственное, что я могу сделать, чтобы себя спасти. Ты только навредишь мне, если продолжишь попытки меня остановить. А я ведь всегда считала тебя близкой подругой.

Юйтань разжала руки, молча глядя на меня глазами, полными слез. Не глядя на нее, я вылила на себя еще таз воды.

Я простояла на ветру половину ночи. Не успел забрезжить рассвет, как у меня снова начался жар и закружилась голова.

Юйтань отвела меня в комнату, поддерживая под руку, вытерла волосы, переодела меня и укрыла одеялом. Я продолжала настойчиво повторять ей:

– Не торопись звать придворного лекаря, пока не высохнут мои волосы. Зови его лишь тогда, когда они будут теплыми на ощупь.

Много дней подряд из-за постоянного волнения я не отдыхала как следует и потому, усилием воли заставив себя побыть в сознании какое-то время, в конце концов провалилась в сон, больше похожий на забытье.

Второго мощного удара мой организм не выдержал, и, так как в древности не существовало эффективных жаропонижающих средств, я провела в полузабытьи целых три дня. И даже после того, как пришла в себя, на поправку пошла лишь спустя еще четыре-пять дней. Хотя это было не очень хорошо, я радовалась, что Юйтань больше не нужно целыми днями опекать меня. Помня о переломном моменте и об отношении императора Канси, я велела Юйтань возвращаться на службу и смотреть в оба. Девушка послушно закивала, показывая, что все поняла.

Вот-вот должен был наступить десятый месяц, но ничего по-прежнему не происходило. Юйтань рассказала мне лишь о том, что Ли Дэцюань спрашивал у нее о моем здоровье и равнодушно велел ей хорошо ухаживать за мной. Я была охвачена беспокойством. Внезапная и тяжелая болезнь свалила меня слишком уж кстати. Что мог подумать император?

Прошло уже пятнадцать дней с тех пор, когда ко мне приходил четырнадцатый принц, а я по-прежнему не замечала никакого переломного момента. Однажды, когда я в печали сидела у себя, в комнату ворвалась Юйтань. Хорошенько затворив дверь, она села вплотную ко мне и прошептала:

– Я слышала, что во время сегодняшней аудиенции у Его Величества князь Оберегающий престол господин Цзин Си начал ворошить былое, умоляя Его Величество провести расследование по делу о коррупции и незаконном присваивании средств. Речь шла о том случае, когда командир пехоты знаменных войск Тохэци и его сыновья нарушили траур, введенный Его Величеством после похорон цзюньвана Ань, дороя Малхуня, они устроили пиршество и пригласили на него многих известных сановников.

Я задумалась. Цзин Си – сын Йоло, циньвана Ань, а также дядя восьмой госпожи по матери. Они с восьмым принцем оба принадлежат к корпусу синего знамени, и, конечно, Цзин Си является его сторонником. Командир пехоты Тохэци поддерживает наследного принца. Следовательно, произошедшее – попытка припереть к стенке наследного принца. Неужели это и есть тот самый переломный момент?

– А ты разузнала, что сказал на это Его Величество?

– Я слышала, что на том пиршестве собралось от десяти до двадцати человек, судя по всему, члены некоей тайной группы, – ответила Юйтань. – Там были командир пехоты Тохэци, дутун Э Шань, шаншу Министерства наказаний Ци Шиу и шаншу Военного ведомства Гэн Э, а также другие дутуны, помощники дутунов или прочие военные чины Восьмизнаменной армии. Его Величество отнесся к этому известию с большой серьезностью и отдал приказ господину третьему принцу заняться расследованием. Если все окажется так, как доложил князь Оберегающий престол, дело передадут Министерству наказаний.

Разумеется, требуется тщательное расследование! Как только наследному принцу был возвращен титул, император Канси постоянно страшился того, что Иньжэн может попытаться заставить его отречься от престола и узурпирует власть. В том собрании участвовали в основном военные чины, в руках у которых была сосредоточена немалая власть, в особенности – у командира пехоты Восьмизнаменной армии, наивысшего чина, который, подобно коменданту столичного гарнизона, непосредственно отвечает за личную безопасность императора. Разве Его Величество может спокойно позволить им собираться вместе? А поскольку уже прозвучали слова, бросающие тень на наследного принца, в ближайшее время можно ожидать, что он снова потеряет титул, – восьмой принц не стал бы поднимать это дело без особой цели.

Стоило мне подумать об этом, как мои губы сами собой невольно сложились в улыбку. Меч над моей головой наконец-то, хоть и временно, но отодвинулся. Скоро подозрения императора Канси насчет наследного принца превратятся в уверенность, и у него уже не будет причин выдавать меня за него замуж. Кроме того, если следовать ходу их мыслей, я теперь принадлежу сразу к двум великим монгольским родам; разве можно впустую растрачивать такой ценный ресурс на наследного принца?

Я думала, что наследный принц повторно утратит титул лишь в следующем году и тогда же начнется борьба за власть, и не ожидала, что все станет явным уже сейчас. Думаю, восьмой принц давно расставил сети и только ожидал подходящего момента, иначе не действовал бы с такой уверенностью; а если четвертый принц послал ко мне человека с просьбой потянуть время, выходит, он тоже знал о том, что должно было произойти на сегодняшней аудиенции. Судя по всему, в этот раз восьмой и четвертый принцы действовали сообща, намереваясь избавиться от наследного принца.

Какую же роль играла в их замыслах я? Похоже, роль катализатора. Все это и так произошло бы рано или поздно, но, так как я оказалась тесно связана с монголами и императора Канси в некоторой степени заботила моя судьба, все случилось раньше, чем они предполагали.

У меня под рукой не было исторических книг, и я понятия не имела, развиваются ли события согласно истории, которую я знала. В душе я задавалась вопросом: история сложилась так из-за меня или же моя судьба сложилась подобным образом из-за истории?

Размышляя, я улыбалась, но мало-помалу почувствовала, как на сердце накатывает горечь. Я пряталась и уклонялась, даже не предполагая, что в конце концов окажусь в самом центре бури. Раньше я придерживалась роли стороннего наблюдателя, наблюдая, как другие приближаются к уготованной им развязке. Теперь же я сама стала участником этого спектакля. Как же мне дальше следует поступать? Отныне все изменилось, и с этих пор недостаточно просто не совершать ошибок. Боюсь, теперь, даже если я попробую самоустраниться, ничего не выйдет. В другой раз мне может и не повезти так сильно, как сейчас. Настало время, когда я обязана подумать о том, как защитить себя!

Примечания

Стр. 5

«Не думаю, и все ж забыть не в силах» – строка из стихотворения «Ночные грезы на двадцатый день первого месяца года Имао (1075)» Су Ши (Су Дунпо, 1037–1101).

Стр. 10

«Глядите, закат обагрил небеса!» – «Книга песен» («Нравы царств», III. Песни царства Бэй, I.III.11.

Стр. 31

«Здесь бывали с тобою. Скажи, отчего не судьба нам вернуться вдвоем» – строка из стихотворения «Вновь проехал Чанмэнь, но иным предстает этот город во взгляде моем» авторства Хэ Чжу (1052–1125), поэта династии Сун.

Стр. 125

«Легко пьянит вино, что выпито в печали» – строка из стихотворения поэта династии Сун Чжан Гана (1083–1166).

Стр. 146

«И кто же ты, родная мне душа, единственная в целом белом свете?» – строка из одноименного стихотворения маньчжурского поэта династии Цин Нара Синдэ (1655–1685).

Стр. 323

«Ты юностью своею дорожи» – строка из стихотворения поэтессы династии Тан Ду Цюнян (791–835) «Зеркало истины» в пер. Ся Чжии. Далее в тексте следует полный вариант стихотворения.

Стр. 365

«В разлуке одна я тоскую» – отсылка к стихотворению поэтессы Ли Цинчжао (1084–1151) «Благоуханье красный лотос потерял». В оригинальном стихотворении эта строка звучала так: «В разлуке мы оба тоскуем».

Стр. 443

«Места, где, за руки держась, бродили мы – то были тропы меж нарядных, ярких клумб» – строка из стихотворения Оуян Сю (1007–1072) «Я чарку подниму, молясь ветрам с востока».

Примечания

1

New Oriental Education & Technology Group Inc, – поставщик частных образовательных услуг в Китае.

2

1705 год. Канси – манчжурский император династии Цин, правил с 1662 по 1723 год.

3

Табу на имена （кит.避讳）– запрет на произнесение или написание имен императоров и предков в Китае. До вступления на престол брата Иньсы звали Иньчжэнь. Когда Иньчжэнь стал императором, никто больше не мог использовать иероглиф «инь». Его самого стали называть Юнчжэн, а Иньсы сменил имя на Юньсы.

4

Фужунгао （кит.芙蓉糕）– китайская сладость, которую делают из сачимы （полосок обжаренного в масле теста）. По форме пирожные напоминали цветок гибискуса （кит.芙蓉– фужун）, отсюда и пошло их название.

5

Имеется в виду дворцовый гарем.

6

Цзунцзы （кит,粽子）– китайское блюдо, клейкий рис с начинками, завернутый в бамбуковый, тростниковый или любой другой плоский лист.

7

Чанпао （кит.长袍）– китайский костюм времен династии Цин, состоящий из длинной рубахи с вырезами по бокам. Его носили как мужчины, так и женщины.

8

Цы （кит,词）– жанр китайской поэзии, характеризующийся сочетанием строк разной длины, причем допускаются самые разные их комбинации. Стихотворения этого жанра обычно состоят из двух строф.

9

– 花– 世界，– 树– 菩提 (《Весь мир – в одном цветке, и каждое дерево может стать деревом бодхи (деревом, под которым Будда Гаутама обрел просветление)») – цитата из буддийского канона, смысл ее заключается в том, что тайны мира заключены в самых обычных вещах.

10

«Меч небес и сабля дракона» (кит.《倚天屠龙记》) – роман в жанре уся (приключенческий жанр китайского фэнтези, в котором делается упор на демонстрацию восточных единоборств) автора Цзинь Юна, выпущенный в 1961 году.

11

Лиса пользуется могуществом тигра （кит.狐彳段虎威）– китайская поговорка, означающая «пользоваться чужим авторитетом, запугивать других авторитетом своего покровителя».

12

По размеру зубов можно определить возраст животного. Зубы маленького размера означают, что лошадь молодая и еще неизвестно, какой у нее нрав.

13

Иероглифы этого словосочетания выглядят так:音見，то есть они состоят из одинаковых элементов, и очень легко забыть порядок, в котором они пишутся.

14

Хань （кит.汉族） – этническая группа сино-тибетской языковой семьи, является крупнейшей народностью в Китае. Говоря «ханьцы», Жолань подразумевает именно китайцев.

15

Игра в ласточку （кит,踢锤子）– игра, напоминающая современную игру в соке. Играющие в ласточку стараются подбросить ногой волан как можно большее количество раз, не уронив его.

16

Вэйцй （кит.围棋）– китайская настольная игра в облавные шашки, в Японии известна под названием «го». Игроки, используя камни черного или белого цвета, стараются окружить камни противника, не давая им выстроиться в большие фигуры.

17

Сянци （кит.象棋）– китайская настольная игра, напоминающая шахматы.

18

Тяоцй （кит.跳棋）– китайские шашки, больше всего похожие на классические.

19

Цзюньцй （кит,军棋）– военные стратегические шашки.

20

Аналог казаков-разбойников.

21

Золотой угол, серебряный край и соломенный живот (кит.金 角银边草肚皮) – фраза, которая призвана напомнить игроку в вэйци (го) о том, что самые важные точки на доске («золотые») – это углы, края доски тоже играют роль, но не такую важную («серебряные»), а точки в середине доски («живот») являются наименее ценными («соломенные»).

22

Хунмэньский пир (кит. 鸿门宴) – отсылка к эпизоду, произошедшему в 206 г. до н. э., когда полководец царства Чу, Сян Юй, по совету своего советника Фань Цзэна устроил в честь Лю Бана (будущего первого императора Хань) пир в местечке Хунмэнь, во время которого предполагалось убить Лю Бана и занять циньскую столицу Сяньян. Означает «пир со злым умыслом», «пир-ловушка».

23

Стихотворение «Вновь проехал Чанмэнь, но иным предстаёт этот город во взгляде моём» поэта Хэ Чжу (1052–1125 гг.).

24

Партия Ма-гу из оперы «Ма-гу приветствующая день рождения».

25

Туфли «цветочный горшок» （кит,花盆底）– маньчжурская женская обувь с каблуком посередине стопы. Каблук был выполнен в форме цветочного горшка, отсюда пошло название туфель. Считается, что «большеногие» маньчжурки стали носить эти туфли, впечатленные походкой женщин-хань, бинтовавших ноги.

26

Запретный город （кит. упр.紫禁城）– главный дворцовый комплекс китайских императоров в центре Пекина, на протяжении столетий служивший как местом жительства императоров и членов их семей, так и церемониальным и политическим центром китайского правительства.

27

Министерство чинов (кит.吏咅时– один из шести органов высшей власти, заведовавший назначением на должности, проведением экзамена, пожалованием титулов и проведением служебных проверок.

28

Лян （кит.两）– китайская мера веса, равная 50 граммам. Также служила валютой.

29

Праздник середины осени （кит.中秋节）– один из самых главных традиционных праздников Китая, отмечается в 15-й день восьмого месяца по китайскому лунному календарю. В этот день принято собираться всей семьей, любоваться луной и есть лунные пряники.

30

Лунпао （кит,龙袍）– китайское парадное одеяние императора времен династии Цин. Отличительными чертами являются изображение дракона и желтый цвет – только император обладал правом носить одеяние с такими элементами.

31

Строка из стихотворения Ду Фу (712–770 гг.) «Весенние надежды».

32

Айсинь Гьоро （кит.爱新觉罗 – «золотой род»） – маньчжурский род, управлявший империей Цин.

33

Счастливый жезл （кит.喜秤）– палочка, которой во время свадебного обряда жених откидывает покрывало с головы невесты. Жезл на самом деле представляет собой коромысло весов и имеет зарубки, обладающие глубоким символическим смыслом.

34

В странах Азии траурным считается белый, а не черный цвет.

35

Хун Фу （кит.红拂）и чужеземец с курчавой бородой （кит.虫L 髯客）– персонажи танской новеллы Ду Гуантина （850–933） «Чужеземец с курчавой бородой» （пер. О. Фишман и А. Тишкова）, рассказывающей историю любви Ли Цзина и Хун Фу.

36

Цзи Кан (кит.嵇康)(223–262) – китайский поэт и философ эпохи Троецарствия (220–280). Жуань Цзи (кит.阮籍)(210–263) – живший во времена Троецарствия поэт, философ и музыкант.

37

Три устоя и пять постоянств (кит.二纟冈五常) – традиционное для конфуцианства обозначение нормативных отношений между главными социальными ролевыми позициями и нормативных этических качеств. Три устоя устанавливают нормы отношений между правителем и сановником, между отцом и сыном, между мужем и женой, а именно следующие: правители, отцы и мужья обладают абсолютной властью над сановниками, сыновьями и женами. Пятью постоянствами же являются гуманность, должная справедливость, этико-ритуальная благопристойность, разумность и благонадежность.

38

Чэн Тан (кит.成汤) – первый правитель династии Шан (1600 г. до н. э. – 1045 г. до н. э.).

39

(Чжоу) У-ван (кит.周武王) – основатель династии Чжоу (1045 г. до н. э. – 221 г. до н. э.).

40

Чжоу-гун (кит.周公) – крупная политическая фигура эпохи Чжоу, младший брат У-вана.

41

Сун Юй (кит,宋玉)(298 г. до н. э. – 222 г. до н. э.) – китайский поэт периода Воюющих царств (V в. до н. э. – 221 г. до н. э.), один из основателей старинной китайской словесности.

42

Пань Ань (Юэ) (кит.潘安)(247–300) – китайский государственный деятель и поэт времен Западной Цзинь (265–316 гг.). Считался эталоном мужской красоты.

43

Чи （кит.尺）– китайская мера длины, примерно равная 30 см.

44

Цунь （кит.寸）– китайская мера длины, составляет 1/10 чи, около 3,5 см.

45

Праздник весны （кит.春节）– китайский Новый год, празднуется первого числа первого лунного месяца.

46

Праздник фонарей （кит.兀宵节）– отмечается в первое полнолуние года, на 15-й день первого лунного месяца, знаменует окончание Нового года. В этот день принято зажигать разноцветные фонари.

47

1706 год.

48

Фонари-шарады （кит.猜灯谜）– древняя традиция, согласно которой фонари украшают не только росписями, но и иероглифическими загадками. Хозяин фонаря привешивает к дну фонарика бумажку, на которой написана загадка, смысл которой обычно состоит в том, чтобы взять по одной черте из нескольких данных иероглифов и сложить из них один новый, который и будет ответом. Если отгадывающий знает ответ, то он может сорвать бумажку и сверить с отгадкой. Если он правильно отгадал загадку, то получает небольшой подарок.

49

Проглатывание золота （кит,吞金）– довольно распространенный в Древнем Китае способ самоубийства. Считалось, что золото ядовито и можно умереть, проглотив золотую пластинку или ювелирное украшение из золота. Исследования показали, что это неправда и люди умирали в основном от повреждений, наносимых острыми краями украшений, а не от золота.

50

Слегка переделанная героиней строка из стихотворения Ван Гуаня (1035–1100 гг.) «Провожаю Бао Хаожаня на восток провинции Чжэцзян».

51

Отрывок из «Миниатюры о приготовлении воды из источников» Тянь Ихэна (1524 —?), ученого времен династии Мин.

52

Томас Перейра (1645–1708) – португальский ученый-иезуит, живший в цинском Китае как миссионер. Иоахим Буве (1656-730) – французский иезуит, занимавшийся изучением гексаграмм «Книги Перемен», а также искавший параллели между Библией и китайскими каноническими текстами. Жан Франсуа Жербильон (1654–1707) – французский ученый и иезуитский миссионер. Лично обучал математике императора Канси, а также вместе с Томасом Перейрой участвовал в переговорах с Московским царством.

53

Четыре благородных растения （кит,四君子）– четыре вида растений, самых популярных в китайской культуре. К ним относятся слива, хризантема, орхидея и бамбук.

54

Война девяти （кит,九龙夺嫡）– борьба сыновей императора Канси за право занять престол, ведущаяся между первым, вторым, третьим, четвертым, восьмым, девятым, десятым, тринадцатым и четырнадцатым принцами.

55

Кан （кит.炕）– традиционная система отопления в крестьянских домах Северного Китая и Кореи, представляющая собой накрытую бамбуковыми или соломенными циновками широкую кирпичную или глиняную лежанку, внутри которой по специально проведенным каналам проходил горячий воздух. Ночью на кане спали, а днем ставили стол и принимали пищу. Печь, находившаяся у одного из концов лежанки, служила также и для приготовления пищи.

56

1710 год.

57

Стихотворение «Площадь просторная есть у восточных ворот» («Книга песен», «Нравы царств», VII. Песни царства Чжэн, I.VII.15), пер. А. А. Штукина.

58

1706 год.

59

Стихотворение «Вот из восточных ворот выхожу» («Книга песен», «Нравы царств», VII. Песни царства Чжэн, I.VII.19), пер. А. А. Штукина.

60

Слегка переиначенное стихотворение Цуй Ху (772-?) «Воспоминание о деревеньке к югу от Чанъани».

61

Стихотворение «Зеркало истины» поэтессы Ду Цюнян (пер. Ся Чжии).

62

Пер. Л. Н. Меньшикова.

63

Сюдунь （кит,绣墩）– фарфоровый или деревянный бочонкообразный табурет. Чаще всего покрывался тканевым чехлом.

64

Гунфуча (кит.功夫茶– «чай искусств а/усилия») – чайная церемония, популярная среди народностей юга Китая (народности миньнань и др.). В ней используется маленький чайник из исинской глины емкостью около 150 мл.

65

Гуань Юй патрулирует город （кит.关公巡城）– прием чайной церемонии, состоящий в том, что чай разливается по чашкам понемногу и одна чашка может быть заполнена лишь после нескольких заходов. Это делается для того, чтобы чай не потерял свой цвет и аромат. Прием назван в честь одного из героев романа «Троецарствие».

66

Хань Синь набирает воинов （кит.韩信点兵）– прием, использующийся после нескольких «Гуань Юй патрулирует город», когда в чайнике остается совсем мало заварки. Оставшаяся заварка обладает самым густым ароматом и насыщенным вкусом, являясь квинтэссенцией чайной церемонии, и ее следует по капле разлить по чашкам, строго следя за тем, чтобы всем участникам церемонии досталось поровну. Прием назван в честь одного из героев романа «Троецарствие».

67

Боой (кит,包衣) – особое маньчжурское сословие, состоящее из тех, кто поколениями служил в домах более знатных людей. Ближе всего к боой термин «раб»; также часто переводится как «придворный крепостной». Боой входили в состав знаменных войск империи Цин (имеется в виду Восьмизнаменная армия – маньчжурский принцип административного деления, совмещающий военные и гражданские элементы).

68

Рогатый фонарик （кит,牛角灯笼）– бумажный фонарик с накладками в верхней части, напоминающими по форме коровьи рога.

69

Речь идет о легенде, повествующей о любви пастуха Нюлана (звезда Альтаир) и феи Чжинюй (звезда Вега), которых разлучила Небесная река (Млечный Путь), появившаяся после того, как мать Чжинюй, владычица Ванму, вытащила из волос шпильку и взмахнула ей. Влюбленные могут встретиться только раз в году. Этот день стал праздником Цисицзе – праздником влюбленных.

70

1710 год.

71

1713 год.

72

Отсылка к роману Ши Найаня «Речные заводи».

73

1710 год.

74

Новое имя принца Иньжэна, которое тот взял после смерти императора Канси.

75

Четырнадцатый принц Иньти.

76

Восьмой принц Иньсы.

77

Девятый принц Иньтан.

78

Десятый принц Иньэ.

79

Отсылка к цитате из книги «Стратегии сражающихся царств» (раздел «Стратегии царства Чжао»): «Мужчина отдаст жизнь за того, кто его ценит, женщина украшает себя для того, кому нравится».

80

Китайская народная песня «Цветы жасмина».

81

Ария Цюху из оперы «Встреча в тутовнике», повествующей о том, как Цюху, вернувшись из дальних краев, пытался соблазнить собственную жену Л о фу, но та отказала ему, желая сохранить верность супругу.

82

Отсылка к легенде о Чжуансян-ване, правителе царства Цинь (771 г. до н. э. – 221 г. до н. э.), который однажды встретил небо-жительницу с горы Ушань, что была влюблена в него и спустилась в мир смертных специально для того, чтобы встретиться с ним. Однако, так как смертные и бессмертные не могут быть вместе, они разошлись, после чего фея явилась к нему во сне, где они смогли разделить ложе.

83

«Книга песен» («Нравы царств», III. Песни царства Бэй, I.III.1, пер. А. А. Штукина).

84

«Книга песен» («Нравы царств», III. Песни царства Бэй, I.III.6, пер. А. А. Штукина).

85

Строка из стихотворения сунского поэта Ли Чжии (1048–1117) «Живу у истока Великой реки».

86

Песня «Сюжет», слова: Лу Цзие, музыка: Хуан Цзы.

87

«Тридцать шесть стратагем» (кит. 三十六计) – древнекитайский военный трактат. Здесь: система непрямых ходов, алгоритмы поведения для достижения скрытой цели.

88

Бай Сучжэнь （кит.白素贞）и Фахай （кит.法海）– персонажи одной из четырех известнейших легенд Китая, «Легенды о Белой Змее». По сюжету белая змея, которой по случайности достались пилюли бессмертия, влюбляется в человека и превращается в девушку Бай Сучжэнь, чтобы быть с ним. Духу черепахи не досталось пилюль, и он, завидуя белой змее, также превращается в человека, буддийского монаха по имени Фахай, который пытается разлучить влюбленных, показав избраннику Бай Сучжэнь ее истинное обличие. Впрочем, любовь оказалась сильнее предрассудков, а побежденный Фахай спрятался в брюхе у краба. С тех пор считается, что крабий жир имеет оранжевый оттенок потому, что такого же цвета была кашая （буддийская ряса） Фахая.

89

В Древнем Китае провинившимся сановникам император даровал отрез белого шелка. Получив белый шелк, чиновник был обязан повеситься. Отрез необязательно был длиной в три чи – длина должна была быть достаточной для того, чтобы его можно было захлестнуть вокруг шеи и перекинуть через потолочную балку.

90

Главные герои одной из известнейших китайских сказок, легенды «Влюбленные-бабочки». Их называют китайскими Ромео и Джульеттой.

91

Сян Юй (кит.项羽)(232–202 гг. до н. э.) – китайский генерал. После поражения, которое нанес ему полководец Лю Бан (будущий император династии Хань), Сян Юй сидел в шатре со своей наложницей Юй Цзи. Та, видя печаль своего супруга, совершила суицид, не желая быть супругу обузой.

92

Строка из стихотворения неизвестного поэта, впервые появившаяся в книге Фэн Мэнлуна «Слово, способное разбудить мир».

93

Сэнтя （кит,煎茶）– сорт японского зеленого чая.

94

1860 год.

95

Чжан （кит.丈）– китайская сажень, равная 3,33 метра.

96

В русском написании имена четвертого и четырнадцатого принцев полностью совпадают, но в оригинале записываются разными иероглифами.

97

Моринхур – монгольский смычковый музыкальный инструмент.

98

Здесь и далее – строки из поэмы «Фея реки Л о» Цао Чжи (192–232) в пер. Л. Е. Черкасского.

99

Апсары – полубогини в индуистской мифологии, духи облаков или воды.

100

Пипа – китаискии четырехструнный щипковыи музыкальный инструмент типа лютни.

101

Текст песни 1983 года «Веточка сливы». Слова – Чэнь Юй-чжэнь, музыка – Чэнь Синьи, исп. Фэй Юйцин.

102

Поговорка «три удара топора Чэн Яоцзиня» используется в случаях, когда человек использует одни и те же проверенные методы, не пытаясь придумать что-то новое.

103

Отсылка к лунарному мифу о живущей на Луне богине Чанъэ и солярному мифу о десяти трехлапых воронах-солнцах, девять из которых были убиты мужем Чанъэ, стрелком Хоу И.

104

Жуй （кит.如意） – маленький изогнутый жезл с наконечником в виде волшебного гриба линчжи. «Жуй» переводится как «будет как пожелаешь», и символическое значение жезла жуй – это «пожелание исполнения всего задуманного».

105

Морра – игра, известная еще со времен античности. Ее цель – угадать, сколько пальцев в сумме покажут игроки.

106

Отрывок из пьесы Тянь Сяньцзу «Пионовая беседка» (1598 г.).

107

Слегка видоизмененная строка стихотворения Су Ши «В ком чувство есть, того легко поранить».

108

«Биографии образцовых женщин» （кит.烈女传）– книга ханьского ученого Лю Сяна, составленная ок. 18 г. до н. э. Является сборником поучительных историй для мужчин, в которых подчеркиваются преимущества добродетельных женщин, а также опасности, исходящие от распутных.

109

1711 год.

110

Дань （кит.石）– мера объема сыпучих тел, примерно равная 100 литрам.

111

Творческий псевдоним Сюй Цяньсюэ (1631–1694), политического деятеля династии Цин, шаншу Министерства уголовных дел.

112

Псевдоним Гао Шици (1645–1703), литератора, доверенного лица императора Канси.

113

Му （кит.亩）– мера площади, примерно равная 0,07 га.

114

1712 год.

115

Фонарь скачущих лошадей （кит.走马灯）– фонарь со свечой и маленькой каруселью внутри, которая вращается от движения разогретого воздуха.

116

1712 год.

117

Цитата из романа «Сон в красном тереме». Фраза «женщины состоят из воды» заключает в себе следующий смысл: задача женщины – быть женой и матерью, ей ни к чему получать образование и заниматься чем-то, кроме домашних дел. С одной стороны, это считается добродетелью – женщина чиста, подобно воде, так как держится вдали от политики, экономики и прочего. Тун Хуа видит в этой фразе негативный подтекст – женщине не позволено участвовать ни в каком роде деятельности, и потому она существует лишь как приложение к мужчине.

Content

Тун Хуа
Поразительное на каждом шагу. Алые сердца

От автора Не думаю, и все ж забыть не в силах

Глава 1 Проснулась в теле, что существовало сотни лет назад

Глава 2 Здесь бывали с тобою. Скажи, отчего не судьба нам вернуться вдвоем?

Глава 3 Молодость не ведает печали

Глава 4 Человеческая жизнь полна превратностей

Глава 5 Легко пьянит вино, что выпито в печали

Глава 6 И кто же ты, родная мне душа, единственная в целом белом свете?

Глава 7 Шагает юность под пьянящим светом фонарей

Глава 8 Весна только пришла, и вот она снова уходит

Глава 9 Беседы за вином у самой границы

Глава 10 Домой не воротимся мы отчего?

Глава 11 Ты юностью своею дорожи

Глава 12 В разлуке одна я тоскую

Глава 13 Я наряжусь, чтоб быть всех краше, – и господина награжу

Глава 14 Места, где, за руки держась, бродили мы, – то были тропы меж нарядных, ярких клумб

Глава 15 С каждым осенним дождем становится все холоднее

Глава 16 Уносит теченье воды опавших цветов лепестки

Глава 17 Есть и добрый конь, и роскошное платье, одного нет – любви

Глава 18 Треплется по ветру шелковый пояс – то фея гуляет по яркой луне

Глава 19 Есть ли любовь? Магнолия в цвету

Глава 20 Превозмогая горе, губишь мягкость сердца

Примечания

Примечания