Рудин Алекс

Немой 1: охота на нечисть [СИ]

Глава 1: Обезьяна с гранатой

Капсула шлёпнулась на поверхность. Со звонким щелчком отстрелился парашют.

— На выход, парни! Живее! — заорал сержант Кнайп, бешено вращая глазами. Когда сержант злился или нервничал, глаза у него вылезали из орбит. За это мы между собой прозвали его Лупоглазым. Тупой как-то назвал сержанта Лупоглазым в лицо и тут же огрёб перелом челюсти и неделю чистки сортиров после возвращения из лазарета. Но Тупой — он на то и Тупой, чтобы огребать.

Когда мы приземлились, деревня уже догорала. Орбитальные бомбардировщики долбанули по ней парочкой ракет и ушли дальше кошмарить городишко, который местные рудокопы превратили в настоящую крепость.

Шахтёры совершенно не желали понимать, что им выпала великая честь добывать иридий во славу Демократии. Они требовали восьмичасовой рабочий день, пенсию и свежую еду вместо брикетов и витаминных коктейлей. Вообще охренели!

Чтобы привести их в чувство, командование отрядило в это захолустье целую эскадру вместе с десантными кораблями. А всё потому, что хотело сохранить иридиевые шахты. И хотя эскадрой командовал целый адмирал — над ним поставили штатских советников. Чтобы флотские, не дай бог, не разбомбили что-нибудь ценное.

На землероек всем плевать — навезут новых с других концов Галактики. Но иридиевые шахты — это ценность. Это очень большие деньги, и Демократия не собиралась терять их.

Поэтому самопальные укрепления и посёлки землероек накрыли точечным огоньком с орбиты, а на зачистку кинули десант.

Мы натянули шлемы и посыпались из капсулы, как горошины из стручка. Рассредоточились и залегли, чтобы противник не накрыл нас огнём. Но то ли местные прощёлкали, то ли накрывать было просто нечем. Из дымящихся развалин никто не огрызался.

Вовсю воняло горелым деревом и мясом. Рядом приземлялись остальные десантные группы.

— Внимание, группа! — раздался в наушнике голос сержанта. — Заходим цепью с севера и движемся к центру деревни. Увидели шевеление — стреляйте сразу, не ждите стрелу в брюхо.

— Стрелу? — удивился кто-то. Да какого хрена — кто-то? Это, конечно, был Тупой.

— Да, Тупой, стрелу! — заорал сержант. — Или копьё! Или ковшом экскаватора по тупой башке! Тебе что больше нравится?

Я представил, как зрачки обезумевшего сержанта царапают изнутри стекло шлема и хмыкнул. Но про себя, чтобы сержант не слышал.

— Мне бабы нравятся, — мечтательно протянул Тупой.

— Сука! — заорал сержант. — Сгниёшь в сортире, если выживешь! Взвод! Цепью, вперёд — марш!

И мы пошли в деревню.

Я старательно крутил башкой во все стороны, как и положено по Уставу. Прицел шлема автоматически определял расстояние до развалин, стоило на долю секунды задержать на них взгляд. Тепловизоры не работали из-за пожара, и сержант приказал отключить их, чтобы не забивали картинку. Датчики движения то и дело сбивались из-за клубящегося дыма. Приходилось полагаться только на собственное зрение, но это — нормальное дело.

Я увидел, как что-то шевельнулось в тёмном проёме закопчённого дома, и немедленно выстрелил из подствольника. Граната угодила точно внутрь проёма. Взрывом руины подбросило в воздух, они на мгновение зависли и грудой рухнули на землю.

— Макс, что там у тебя? — спросил сержант.

— Подозрительное движение в развалинах! — чётко доложил я.

— Проверь, только осторожно. Тупой, прикрой Макса!

Вот спасибо, сержант! Удружил, так удружил!

— Тупой, я к проёму. Держись слева и не подстрели меня!

— Не ссы по ляжкам, детка! Десант рулит!

Блядь, он и вправду тупой!

По дуге обходя развалины, я осторожно двинулся к проёму. Я шёл так, чтобы ни в коем случае не перекрыть Тупому сектор обстрела. Этот завалит и сам не поймёт, что случилось.

Таким дебилам в десанте делать нехрен. Но начальство вовсю отбивало денежки, потраченные на подготовку личного состава. Из десанта уходят только на пенсию по ранению, или в могилу.

По Тупому плакала могила. Он прощёлкал местного. Тот выскочил откуда-то из-за соседнего здания и рванул ко мне с ломом наперевес. С ломом, блядь!

Я развернулся, с ходу ловя нападавшего в прицел, и тут мне прилетело в шлем. Судя, по оглушительному звону — из дробовика. Шлем выдержал, но я словил нокдаун и завалился набок.

Подскочивший местный попытался провертеть в моей груди дыру своим орудием. А Тупой, вместо того, чтобы снять его, принялся от души поливать плазмой развалины, из которых рявкнул дробовик.

Лом не мог пробить нагрудник, но удары прижимали меня к земле, не позволяя подняться. По отчаянному лицу местного я видел, что терять ему нечего. С такой оскаленной рожей идут только на смерть.

Я отбил лом стволом плазмогана, и стальной наконечник проскрежетал по нагруднику. Шахтёр завалился прямо на меня. Я ударил его левой рукой в висок, свалил и выстрелом в упор разнёс башку. Кровища брызнула, заливая стекло моего шлема.

Тупой, радостно вопя, превращал развалины в труху. В ход пошла не только плазма, но и гранаты.

Я оторвал полу шахтёрской рубахи и протёр стекло шлема. В наушниках надрывался сержант:

— Макс, что там, блядь, у вас?

Ладно, с Тупым я разберусь после, на корабле. А сейчас не хрен подставлять товарища.

— Двое местных, оба уничтожены. Потерь нет.

Ведь уничтожены, Тупой? Ты же завалил этого гада с дробовиком?

Видимо, сержант тоже усомнился.

— Тупой! Доложи, что видишь?

— Гы, — доложил Тупой. — Ни хрена не вижу. Я тут всё разнёс! Пылища столбом.

— Сука, — выругался сержант. А потом допустил ошибку. Он решил сам проверить, что у нас, и рванул напрямую.

Тупой увидел шевеление в клубах пыли и от души засадил туда гранату. В наушниках надсадно завыло:

— Су-у-у-ка!!!

Слава Демократии, сержанта не разорвало на куски, а только посекло осколками. Он так орал и матерился, что я чуть не оглох.

Перевязав сержанта, мы всё-таки закончили зачистку деревни. Уцелело только одно здание на бывшей центральной площади. То ли кабак, то ли бордель. А может быть, и то, и другое вместе. Ракеты обошли его стороной, а группа зачистки решила поиграть в индейцев и не стала крушить здание гранатами. Они проскочили внутрь, пристрелили мужика, который прятался за стойкой и обнаружили солидные запасы местного пойла. Попробовали поискать девок, но те куда-то попрятались.

К тому времени, как мы доволокли сержанта до здания, первая группа уже успела снять пробу.

Тупой стянул шлем, и я от души звезданул ему прикладом в зубы. Он отлетел в угол, а глаза его стали похожи на металлические шарики.

— Добавь от меня, Макс! — простонал сержант. — Только не убей. Я сам зарою эту тварь.

И тут ошибку допустил я. Я сказал:

— Хватит с него. На корабле разберётесь.

Местное пойло оказалось кислой вонючей брагой. Судя по запаху, её сделали из витаминных коктейлей, добавив туда какой-то местной хрени.

С зачисткой мы управились быстро. Раненых не было, кроме сержанта. Транспорт за нами пришлют только к вечеру. Так почему бы не отдохнуть после хорошо сделанной работы?

Мы выпили по первой за успех зачистки. Потом по второй — за десант. Потом по третьей — за тех, кто не долетел.

— Эй, дайте и мне выпить! — провякал из угла Тупой. Его глазки нехорошо поблёскивали.

— Хрен тебе, — равнодушно отозвался я. Злость уже прошла. Да и Тупому теперь конец, нет смысла на него агриться. Я сделал глоток браги. Кислая жидкость комком прокатилась по пищеводу и упала в желудок. Ну, нормально. По сравнению с той бурдой, которую из-под полы продаёт корабельный кок — просто нектар богов.

— Дайте выпить, суки! — громче повторил Тупой.

Я половчее перехватил плазмоган и направился в угол. Сейчас ты у меня выпьешь, тварь!

Я сделал шаг, и между ног у меня прокатилось что-то круглое и твёрдое. По инерции я шагнул ещё и увидел, что поросячьи глазки Тупого злорадно блестят.

— Жадный Макс! — сказал он, облизывая губы.

— Тупой, сука! — услышал я крики за спиной.

А потом грохнул взрыв.

* * *

Я очнулся от голода и нестерпимой вони. Пахло гнилыми овощами и мочой.

Я открыл глаза и прямо перед собой увидел жирную серую крысу. Крыса сидела на задних лапах и деловито уплетала плесневую хлебную корку. Розовый нос крысы смешно морщился, длинные усы подрагивали. Чёрные бусины глаз внимательно бегали по сторонам.

Справа и слева от меня возвышались глухие дощатые стены, вдоль которых пышно росла крапива. Я лежал в узкой щели между двумя зданиями. Судя по вони, сюда неоднократно сливали помои.

Моя правая рука сама собой метнулась вперёд и схватила крысу. Я стиснул кулак, чтобы придушить зверька, затем левой рукой оторвал крысиную голову. Разорвал тушку пополам и жадно вцепился зубами в тёплое розовое мясо.

Ох, и вкуснятина, бля! Интересно, сколько времени я нормально не жрал? Сутки? Двое?

Я посмотрел на свои руки — тощие, аж косточки сквозь кожу просвечивают. Мышц нет, одни жилы, едва прикрытые тонкой кожей.

Что за хрень со мной приключилась?

Я прекрасно помнил гнилую ухмылку Тупого и осколочную гранату, которая со стуком катилась у меня между ног.

Граната рванула, и я погиб. А теперь очнулся в теле тощего голодного доходяги. Как это могло получиться?

В голове словно что-то щелкнуло. Да так, что я чуть не поперхнулся крысиным мясом. Перед глазами быстро замелькали картинки.

* * *

Он был деревенским пастухом, этот парнишка. А куда ещё пристроить немого выблядка? К работе он не годится — хромой, и не понимает ни хрена. Как-то били его, сломали ногу, а он от страха тронулся умом. И мычит с тех пор, как корова. Вот к коровам и пристроили.

Он пас стадо и задремал на солнышке. А деревенские пацаны ради забавы разогнали стадо. И кнут пастушеский упёрли.

Немой до темноты бегал по лесу, разыскивая отбившихся коров и коз. Не собрал.

Он знал, что за пропавших коров его запорют до смерти. Растянут на бревне посреди улицы, привяжут верёвками и будут хлестать палками по тощей костлявой спине, пока не сдохнет. Потому что немых уродов на земле — до хрена, и больше. А корова — это корова. Она молоко даёт и денег стоит.

Он сидел в лесу и негромко подвывал, совершенно не соображая от ужаса — что делать. Потом подумал про волков и испугался ещё больше. Щёлкнут зубами, и нет Немого. И добрым словом никто не вспомнит.

Немой выбрался из леса на дорогу. Долго стоял, не решаясь пойти в деревню. Он вспомнил, как давно умершая мать говорила про дядьку Фому, который служит в Старгороде у князя дружинником. И решил пробираться к дядьке.

Елки качались от ветра и бросали на дорогу страшные чёрные тени. Сердце прихватывало от ужаса. Но он упрямо шагал, то переходя на бег, то еле плетясь.

Под утро ему повезло — он наткнулся на обоз, который вёз в город сено, репу с капустой и две бочки прошлогодних солёных грибов.

Возчики оказались добрыми — пустили к костру, накормили кашей. Расспрашивали — кто, откуда. Он в ответ устало мычал, мотая головой.

Мужики поняли только, что парнишка — сирота, и теперь идёт в город искать родных. Пожалели и взяли с собой.

На рынке он отбился от обоза и отправился искать дядю Фому. Мама говорила, что дядя Фома служит у князя в старшей дружине. Но где искать того князя с его дружиной?

Усталый и голодный, долго плутал кривыми улицами, пока не вышел к реке. Сбросил штаны и рубаху и полез купаться. Вода ощутимо пованивала — в реку сливали помои со всех прибрежных домов. Он отплыл подальше, на середину. Здесь вонь чувствовалась меньше. Долго плескался, смывая с себя дорожную грязь. А когда выбрался на берег — не нашёл одежду. Упёрли.

До самой темноты он просидел в кустах у берега, сжимая в руке медный кружок с просверленной дырочкой — оберег, который подарила ему мать. Немой всегда носил его на шее, на волосяной верёвочке. Больше у него ни хрена не осталось.

Когда стемнело, он прокрался к домам, в надежде отыскать хоть какую-то помойку и пожрать. Забился в вонючую щель между домами, и здесь вырубился от голода и усталости. А вместо него очнулся я.

* * *

Урча от удовольствия, я жрал крысу, торопливо обгладывая маленькие косточки. И не уследил за тем, что происходило вокруг.

Струя холодной воды окатила меня. Я мгновенно вскочил на ноги.

— Матерь божья, помилуй нас! — услышал я испуганный женский голос и увидел перекошенное лицо замарашки в грязной белой рубахе. В руках она держала деревянное ведро, из которого только что выплеснула на меня помои. Девка вытаращила глаза и раскрыла рот, собираясь заорать.

Не раздумывая, я размахнулся с правой, но девка вместо визга закатила глаза и, уронив ведро, мягко осела на землю. Ну, тем лучше!

Я схватил её за грязные босые пятки и втянул в закуток. Высокая крапива хлестнула по заднице, обожгла. Я зашипел от боли и вспомнил, что совершенно голый. Немудрено, что девка вырубилась! Пошла выносить помои, а увидела голого дохляка с крысой в зубах.

Подол девкиной рубахи задрался, оголив все её нехитрые прелести. Если сейчас сюда кто-нибудь заглянет — хорошенькую картинку он увидит. Я наклонился и одёрнул рубаху. Потом выплюнул крысиный хвост и хотел выругаться.

Вместо ругательства изо рта вырвалось нелепое мычание. Я попробовал ещё раз. Мычание стало громче, но слова будто застревали в горле. Охренеть! Ладно, с этим разберусь после. Валить надо отсюда, пока не заметили! А куда свалишь без штанов?

Осторожно выглянул из-за угла — улица была пуста. Ветер нёс мусор над дорогой. В пыли возились и кудахтали куры. Над высоким крыльцом избы справа от меня поскрипывала на ветру криво приколоченная деревянная вывеска. На вывеске была грубо намалёвана кружка.

Бля, так это кабак! Понятное дело — откуда ещё может быть столько помоев?

В голове у меня моментально созрел план. Для того чтобы привести его в действие требовались три вещи — удача, терпение и крепкая палка. Я огляделся, но ничего подходящего не нашёл. Ладно, обойдусь.

Я прижался к стене и стал ждать, временами осторожно выглядывая из-за угла.

Дверь кабака громко хлопнула. Оттуда, весело гогоча, вывалилась пьяная компания. Судя по голосам, человек пять, не меньше.

Если они пойдут сюда — придётся бежать, в чём мать родила. И это будет очень хреново!

Но мне повезло — гогочущая компания направилась в другую сторону. Я перевёл дух и стал ждать дальше, от нечего делать, оглядывая своё убежище.

Судя по хрюканью за стеной, рядом с кабаком стоял свинарник. Нижняя доска подгнила от мочи и грязной воды, по ней шла свежая трещина. По всему видно, скоро свиньи разбегутся.

Девка вздохнула, пошевелилась и захлопала на меня непонимающими глазами. Я погрозил ей кулаком и приложил палец к губам. Она задохнулась от страха и стала медленно отползать, упираясь пятками в землю.

Может, вырубить её на хрен?

Но в этот момент дверь кабака снова хлопнула. Я ещё раз погрозил девке кулаком и прижался к стене.

Пьяненький мужик привычно завернул в щель. Он пошатывался, что-то бормотал себе под нос и уже развязывал тесёмки на полотняных штанах. Тебя-то мне и надо, родимый!

Я приветливо встретил мужика прямым в челюсть. Потом схватил за шиворот и крепко приложил головой о стену сарая. Свиньи за стеной встревоженно захрюкали.

После третьего удара ноги мужика подогнулись, и он мягко упал на кучу гнилых очистков. Не теряя времени, я стащил с него штаны. Принялся стаскивать рубаху, и тут девка пронзительно завизжала. Бля, ну вот почему я её не вырубил?

Я подхватил в охапку штаны с рубахой и выскочил на улицу. Всё, что мне было нужно — забежать за ближайший угол и там спокойно одеться. Но мой запас удачи на сегодня, как видно, кончился.

Снова распахнулась дверь кабака. Оттуда соколом вылетел дедок с разбитой в кровавые сопли бородатой физиономией. Дедок рухнул прямо мне под ноги.

Я споткнулся об него и кубарем покатился в дорожную пыль. Ладно, хоть шмотки не растерял! Проворно вскочил на ноги и, сверкая голой жопой, рванул подальше от кабака.

— Держи вора! — громко заорали сзади.

Глава 2: Демоны и мыши

Бежал я странно — боком, словно краб. И подпрыгивал на бегу. Похоже, одна нога у меня была короче другой. Так бывает, если сломанная кость неправильно срослась.

За спиной взвизгивали и орали голоса.

Вдоль дороги стояли обыкновенные деревянные избы. Но здесь, в городе, они жались друг к другу почти вплотную. Высокие заборы тянулись сплошной чередой, а за ними заливались злобным лаем собаки.

Ни свернуть, ни спрятаться! Только и оставалось, что нестись вдоль заборов, стараясь оторваться от погони.

Я бежал, не оглядываясь. Понимал — если остановлюсь, то придётся драться. И, скорее всего, меня убьют. Нет у этого тела ни сил, ни мышечных навыков. С одним противником я ещё как-нибудь справлюсь, но не с несколькими.

Эти уроды очень старались меня догнать. Но они были пьяные и сытые, а я — голодный и трезвый. Поэтому даже в своём жалком состоянии бежал быстрее, чем они.

Длинные свалявшиеся волосы лезли в глаза и в рот. Я отплёвывался на бегу, мотал башкой. Оберег колотил по рёбрам, и я закинул его за спину, чтобы не мешал.

Справа открылся узкий проулок. Я нырнул в него, надеясь, что погоня проскочит мимо. Тогда я успею натянуть одежду, выбегу на соседнюю улицу и затеряюсь.

Двое первых пробежали мимо, и я обрадовался. Но третий, который уже еле плёлся, заглянул-таки в проулок и увидел меня.

— Сюда! — заорал этот жирдяй, и бросился ко мне.

Ну, как бросился? Он пыхтел и с трудом передвигался на своих жирных ногах, а широкая спина не давала остальным его обогнать.

Воспользовавшись этим, я припустил быстрее и увидел в конце проулка сухопарого человека среднего роста в длинном кафтане и треугольной шляпе.

Человек посмотрел на меня и вытащил из ножен узкую шпагу.

Всё, Немой, это звездец! Твоя новая жизнь оказалась трудной, зато короткой. Прости, парень! Я очень старался вытащить тебя из жопы, но не вышло. Такой сегодня день — день твоей окончательной гибели.

Остриё шпаги смотрело точно мне в грудь. Я качнулся на бегу влево-вправо. Шпага без задержки повторила мои движения. Тип в треуголке держал её крепко, но свободно. Я увидел, как он поднимает левую руку и складывает пальцы щепотью.

И тут в голове словно что-то взорвалось. А то, что было потом, я запомнил хреново.

Кажется, я мгновенно уменьшился. Кроме того, упал на четвереньки и дальше помчался на четырёх ногах! И это было охренеть, как удобно!

В два прыжка я подскочил к человеку, который показался мне гигантом. Его шпага только начала опускаться. Но я проскользнул между его ног, обутых в кожаные ботфорты и выскочил на улицу.

Слева, заливаясь громким лаем, бросилась собака. Шерсть на моём загривке встала дыбом. Я резко вильнул в сторону, подруливая хвостом, чтобы не кувыркнуться через голову. Хвостом, блядь?

Гигантскими скачками я пронёсся вдоль улицы и нырнул в дыру под забором. Собака кинулась за мной, но её рычащая голова крепко застряла в дыре. А я вспрыгнул на берёзу, которая росла за забором, выпустил когти и проворно вскарабкался на самый верх!

В голове снова щёлкнуло, и я пришёл в себя. Полностью голый, я сидел на самой макушке высоченной берёзы. Макушка раскачивалась и угрожающе трещала. Я посмотрел вниз — до земли было метров двадцать, не меньше!

«Немой, что происходит, блядь?! В кого мы превратились?»

А в ответ — тишина. Словно и не было никакого Немого. Так, глюк с голодухи.

Любопытная ворона заложила вираж вокруг моей лохматой головы и недовольно каркнула. Вот какого хрена ты разоралась? Я твой насест занял, что ли?

Макушка берёзы трещала всё громче. Верный признак того, что пора слезать.

Я уцепился за развилку и, осторожно выпрямляя руки, спустил тело на полметра вниз. Пошарил ногами в воздухе, пытаясь найти опору. Не нашёл и просто оплёл ногами тонкий ствол.

Бля, вот сейчас-то хвост пригодился бы! И когти!

Но хвост и когти пропали бесследно. Пришлось справляться по старинке.

Я хватался руками за ветки, опускал ноги вниз, нащупывал опору и снова перехватывал руки. Дело продвигалось бодро, пока не кончились ветки. Ближе к земле пошёл толстый гладкий ствол. За него приходилось цепляться изо всех сил, чтобы не соскользнуть и не грохнуться.

Я горячо молился о том, чтобы превратиться в какую-нибудь птицу. Хотя бы в ворону. Ну, а что? Жизнь у них беззаботная — знай, промышляй себе по помойкам.

Когда до земли оставалось пара метров, я разжал руки и прыгнул. И тут же за спиной раздался щелчок.

— Замри!

Меня скрючило лицом к дереву в такой позе, словно я собирался сесть на горшок. Я попытался выпрямиться, но мышцы не слушались — онемели. Я даже глазом моргнуть не мог.

Позади кто-то недовольно хмыкнул. Потом перед самым моим носом появился кончик шпаги.

— Погляди на него внимательно. Острый?

Ну, острый. И чего?

— Отвечай! — голос стал твёрже.

Как я тебе отвечу-то?

— Ах, да! Извини.

Ещё щелчок пальцев. Я почувствовал, как отпустило мышцы шеи, и закрутил головой.

— Так что, острый клинок?

Я громко и утвердительно замычал.

— Хорошо. Сейчас я тебя отпущу, и ты медленно повернёшься ко мне. Бежать даже не пробуй — не успеешь. И перекидываться тоже не советую.

Да я, бля, и не собирался, если что!

Кончик шпаги исчез. Ещё один щелчок, и тело обрело подвижность. Я медленно выпрямился и повернулся.

Это был тот самый мужик, которого я встретил в переулке. Его холодные серые глаза внимательно следили за мной из-под треугольной шляпы. Под мышкой он держал одежду, которую я стащил у пьянчуги возле кабака.

— Давай, рассказывай — откуда ты взялся?

Вы в Старгороде все такие любопытные, что ли? Ну, вот какая тебе, блин, разница?

Кончик шпаги требовательно шевельнулся.

Я тяжело вздохнул и замычал, изо всех сил помогая себе гримасами.

Мужик удивлённо поднял брови.

— Ты сумасшедший?

Я замотал головой и показал на свой рот.

— Немой?

Я закивал, что было сил.

Мужик озадаченно потёр выбритый до синевы тяжёлый подбородок.

— Надо же, — весело сказал он и нахмурился.

Подумал пару секунд и махнул рукой.

— Ладно! Значит, выбор у тебя такой: либо ты сам одеваешься и идёшь со мной. Либо я накладываю на тебя заклинание и веду силой. Но одевать не стану, уж извини.

Информация показалась мне скудной, и я жестами потребовал разъяснений. Какого чёрта, я этого мужика впервые вижу. Хрен знает — какие у него наклонности!

Я понимал, что сильно рискую. Этот тип одним щелчком пальцев лишал меня возможности двигаться. Но был в моём мычании тонкий расчёт. Если мужик собрался меня похитить — вряд ли он захочет тащить меня голым по городу. Оно ему надо — внимание привлекать?

Поэтому я изо всех сил мотал головой и возмущённо мычал. А сам тем временем сделал крохотный шажок в сторону. Ещё пара таких шажков, и я смогу нырнуть за ствол берёзы. Но мужик был начеку. В его левой ладони загорелся крохотный огненный шарик.

— Не надо, — добродушно сказал он. — Я не хочу устраивать здесь пожар. Думаю, ты заслужил некоторые разъяснения.

Тут он вытащил левой рукой из-за пазухи кружок на синей шёлковой ленте. Оберег, такой же, как у меня. Только серебряный.

— Я — начальник тайной княжеской стражи Василий Сытин. Ты помнишь, как превратился в кота?

Я осторожно пожал плечами. Помнил я хреново.

— Неплохой кот, кстати, — одобрительно кивнул Сытин. — И я хочу выяснить, как тебе это удалось. Мы могли бы поговорить прямо здесь. Но с учётом твоих особенностей, это займёт немало времени. Поэтому я отведу тебя в городскую тюрьму. Там тебя вкусно покормят и выделят удобную камеру. Заметь, бесплатно! Тебе же всё равно ночевать негде, я правильно понимаю? Ну, вот! В тюрьме ты прекрасно выспишься и даже получишь завтрак. А утром я приду, и мы с тобой спокойно поговорим. Идёт?

«Что делать-то будем, Немой?» — проконсультировался я с бывшим владельцем тела. — «Может, ещё в кого превратимся? В мышь, например? Или в таракана?»

Немой молчал, как рыба. Ни картинок, ни превращений. Помер он со страху, что ли?

Делать было нечего. Я поймал одежду, которую кинул мне мужик, и стал одеваться. Рубаха оказалась велика размера на три. А штаны — на все десять. Мужик мне попался упитанный, а сам я изрядно отощал.

Я кое-как подвязал штаны верёвочками и натянул рубаху. Рукава висели чуть ли не до земли.

— Повернись-ка, — скомандовал Сытин. — И руки за спину заведи.

Я послушался. Он туго стянул мои рукава сзади узлом. Точь-в-точь, как в психушке.

— Ну, вот! И не надо кандалы надевать. Удобно, а, Немой? Ничего, что я так тебя пока буду звать? Ну, давай, шагай к калитке! Собаку не бойся, не подойдёт.

Вдоль забора мы прошли к калитке. Собака там и вправду была. Здоровенная, мохнатая и чёрная, как чёрт. Она следила за мной налитыми кровью глазами, но пасть не открывала. Только тихо, утробно рычала.

— Хозяева, калитку закройте! — крикнул начальник стражи.

Из дома бойко выбежал худощавый дедок в валенках. Жидкие волосы дыбом стояли над его блестящей лысиной. Растрёпанная борода задорно топорщилась.

— Поймали, значит, демона, Василий Михалыч? — радостно обратился он к начальнику стражи.

— Поймал-поймал, — добродушно ответил тот.

Дедок, забежав вперёд, сам отодвинул тяжёлую щеколду и распахнул калитку.

— Проходите! — поклонился он начальнику стражи. И тут же замахнулся на меня.

— У, вражина потусторонняя! Будешь знать, как в мой огород лазить!

Бля! Нужен мне твой огород, старый пень!

Идти пришлось долго, почти через весь город. Сперва шагали по пыльной улице, на которой стояли одноэтажные дома. Затем свернули на улицу пошире, вымощенную толстыми деревянными плахами. И дома пошли побогаче, в два, а то и в три этажа. Карнизы и наличники на окнах были украшены затейливой резьбой. Не бедные люди живут, сразу видно.

На небольшой площади возле очередного кабака мальчишки играли в лапту. Увидев нас, они загалдели:

— Демона поймали! Василий Михалыч демона поймал!

Один из пацанов с ехидной ухмылкой швырнул в меня огрызком яблока. И ведь попал, гадёныш!

Я дёрнулся, было, к нему. А руки-то связаны!

— Ну-ка, брысь! — прикрикнул на мальчишек Сытин. Пацаны так и брызнули в стороны.

Ноги у меня гудели после пробежки, а живот, прямо к позвоночнику прилип. В нём даже не урчало — настолько голод скрутил кишки.

— Ничего, — подбадривал меня в спину начальник стражи. — Доберёмся до тюрьмы, там тебя накормят.

Ох, что-то я, блядь, сильно сомневался в его словах! На десантной гауптвахте, помню, кормили брикетами из говна и водорослей. И не сказать, чтоб досыта. А тюрьмы — они везде одинаковые.

Хотя — какая тебе разница, Макс? Ты час назад крысу сожрал и не поморщился.

Улица вышла на широкую площадь, посередине которой шумел рынок. Ну, точно! Здесь Немой уже бывал с обозом. Отсюда он попёрся искать своего Фому, который у князя в дружине служит.

Ох, Немой, Немой… За каким хреном ты весь город оббегал, если дворец князя — вот он?! На краю площади, за высоким бревенчатым забором с башнями. Возле ворот скучали охранники с копьями, на башнях — лучники.

Мы подошли к воротам. В высокой тяжёлой створке для удобства была сделана небольшая калитка с окошечком. Увидев нас, один из копейщиков молча постучал в калитку. Окошко скрипнуло, оттуда зыркнули цепкие глаза. Затем калитка открылась, и мы вошли в сад.

Яблоки и груши густо усыпали развесистые деревья. Тяжёлые краснобокие фрукты сгибали ветки почти до земли. Да вы издеваетесь, что ли? В животе снова нещадно заурчало и забулькало.

Проходя мимо невысокой вишни, я изловчился и губами поймал тёмно-красную, почти чёрную ягоду. Она была кисло-сладкой, прохладной.

Выплюнув косточку на траву, я обернулся к своему провожатому. Тот сокрушённо качал головой.

— Вообще-то, это любимая вишня князя Всеволода. Ягоды с неё не ест никто кроме князя.

Ну, бля! И тут накосячил! Не хватало ещё из-за ягод башки лишиться. Вот как это у меня получается? Всё время попадаю в самую жопу. Как с Тупым и гранатой. Талант, не иначе!

— Ладно, я никому не скажу, — подмигнул мне Сытин. — Топай давай! Видишь кирпичное здание во-он там? К нему шагай.

Тюрьма была самая настоящая. С тяжёлой железной дверью и маленькими окошками в высокой кирпичной стене. На окнах — сплошь решётки. Весёлое местечко.

Внутри, как и положено, царил полумрак, и пахло сыростью. У меня даже озноб пробежал по коже.

Длинным коридором охранник провёл нас в кабинет, на двери которого висела деревянная дощечка с надписью: «Начальник темницы». Золотые буквы были вручную выписаны на тёмно-вишнёвом фоне.

Начальник темницы оказался полным весёлым мужчиной в длинном, почти до пола, балахоне синего цвета.

— Здорово, Василий Михалыч! — воскликнул он, увидев нас. — А я тебя жду. Слушай, не можешь мне парочку саламандр достать, а? Камеры хочу просушить, пока погода хорошая. А то плесень пойдёт по стенам. Постояльцы от сырости заболеют.

— Непременно достану, Никита Ильич! Вот Михей с Гнилого болота вернётся — отправлю его за саламандрами, — ответил ему Сытин.

— А Михей на Гнилое болото поехал? Ох, ты! Если б я знал — попросил бы чёрных грибов привезти хоть корзинку. А то водяник в седьмой камере без них есть не может. Прямо исхудал весь. Из бассейна не вылезает.

Ни хрена себе! У них тут что, камеры с бассейнами?

— Так кто же его заставлял девок соблазнять русалочьим житьём? Сам виноват, за дело сидит.

— За дело-то за дело, — покивал начальник тюрьмы. — Но не морить же голодом нечистую силу.

— Да привезёт Михей грибов, не забудет. Я ему говорил. А как Василиса твоя поживает? Не линяла ещё?

— Вылиняла уже. Привет тебе передаёт.

— И ты ей от меня привет передай. А шкуру её старую не вздумай сжечь. Высуши на чердаке и прибери.

— Непременно, — пообещал начальник темницы. — Ты чаю-то выпьешь, Василий Михалыч? А, может, водочки?

— В другой раз, Никита Ильич. Давай-ка, сейчас постояльца определим. И покормить его надо.

— Так это постоялец с тобой? А я думал — ты помощника завёл! Определим, конечно! Он у тебя кто?

— Перекидыш. Котом оборачивается.

— Котом? Вот это отлично! Так он мне заодно всех мышей переловит, пока сидит! А то мыши замучили, понимаешь! Велел поставить мышеловку — так в неё домовой из пятой камеры попал. Три дня в больничке пролежал. Камера не убрана! Непорядок. И знаешь, что я тебе скажу — тут начальник тюрьмы понизил голос, словно заговорщик. — Он, мерзавец, специально палец в мышеловку сунул! А ты чего молчишь, перекидыш? Наловишь мышей? А я тебе камеру с тёплой лежанкой, а?

— Немой он, Никита Ильич, — засмеялся мой провожатый.

— Немой? Как же тебя угораздило-то, а? Ну, пойдём, Немой!

Вдвоём они отвели меня в камеру.

— Значит, смотри, Немой, — сказал начальник тюрьмы. — Вот лежанка, как обещал. Вот стол и табурет. Здесь, в углу — когтеточка. О матрас когти не точить! Порвёшь — сам зашивать будешь. Обед сейчас принесут.

— Выдай ему двойной, — попросил Василий. — Наголодался парнишка.

— Выдадим, — согласился начальник тюрьмы. — Да, вот ещё что! Под кровать не гадить! Только в лоток!

Бля, они вообще охренели, что ли?!

Молчаливый тюремщик приволок мне обед — две охрененные порции жареного мяса с репой и горохом и гору чёрного хлеба. Начальство вышло, дверь захлопнулась. И я остался один.

Ох, я и жрал! Наевшись, расслабился на табурете и стал задумчиво смотреть на недоеденный хлеб. Хлеба было ужасно жалко. Но в желудок он не влезал. Проблема, бля!

От нечего делать, принялся рассматривать камеру. Нормальное помещение. Семь шагов в длину, пять — в ширину. Побольше десантной капсулы.

И тут я заметил, что из-под койки на меня внимательно смотрят два блестящих глаза.

Это была мышь. Крупная, величиной почти с крысу, которую я сожрал на помойке. Она, не отрываясь, глядела на меня, но вылезти из-под кровати не решалась.

Немой внутри по-прежнему молчал. Я почувствовал себя одиноко и решил подружиться с мышью. Взял хлеб, отломил кусочек и протянул ей.

Мышь торопливо пробежала через камеру, обнюхала хлеб и взяла его передними лапками. Съела, отряхнула крошки с усов и вежливо сказала:

— Спасибо!

Мышь посмотрела на меня и обиженно фыркнула.

— Я не понял. А ты почему не кричишь? Не удивился что ли?

Конечно, не удивился. Я просто охренел! Но краем сознания отметил, что эта мышь — мужского пола. Мыш, то есть.

— Поговорить не хочешь? — спросил мыш. — Темница, всё-таки. Скучно. А поговоришь — и легче на душе.

Легче, это точно. А если ещё и выпить — вообще взлетишь. Я бы сейчас граммов шестьсот засадил, чтобы успокоиться. И можно без закуски.

Я тяжело вздохнул и снова принялся за пантомиму. Жалобно замычал, показывая пальцем на рот.

— Немой? — понятливо спросил мыш. — Это ничего. Мелкую моторику надо развивать, тогда и речь вернётся. Вышивать любишь?

Ага! Крестиком, блядь!

Я помотал головой.

— Тогда лепить можно. Ну-ка, слепи что-нибудь из хлебного мякиша. А я пока тебе расскажу, что на воле делается. Скучаешь по воле?

Ну, так. Не успел соскучиться, вроде.

Чтобы не расстраивать мыша, я кивнул. Отщипнул хлебный мякиш и принялся катать в пальцах. Чем чёрт не шутит — может, и вернётся речь.

— Слушай, а почему от тебя котом пахнет? — спросил мыш.

Ответить я не успел. Что-то тяжелое со всей дури долбануло в стену камеры, и послышался дикий рёв!

В коридоре загрохотали торопливые шаги, словно мимо камеры скакал табун лошадей. Мужской голос пронзительно завопил:

— Зовите Сытина! Демоны темницу ломают!

В стену ещё раз долбанули, и кирпич пошёл трещинами.

Глава 3: Яйца колдуна

Несколько кирпичей от удара выпали из стены. Получилась неровная дыра. В эту дыру немедленно просунулась рогатая голова с оскаленной пастью! Голова обожгла меня взглядом безумных, налитых кровью глаз, распахнула пасть и торжествующе завопила. Из-за стены ответили дружным рёвом.

Блядь, да их там до хрена!

Кирпичи продолжали трескаться, из швов сыпались на пол куски раствора. Рогатая голова явно пыталась протиснуться в камеру. И уж точно не затем, чтобы поговорить о погоде.

Гориллу видели? А пьяную гориллу? А пьяную, охренительно злую гориллу с рогами?

Вот такая тварь и лезла в мою камеру.

— Демон! — запищал мыш и юркнул под кровать.

Мышу хорошо — его эта дура ловить не станет. А меня — запросто! Жопой чую.

Может, в кота превратиться? Немой, ты где там? В летаргию впал, что ли? Давай, превращайся!

Немой опять не отзывался. Я плюнул на переговоры с внутренним «я» и решил действовать проверенным методом.

Первым делом схватил выпавший из стены кирпич и со всей дури засандалил голове промеж рогов! Голова заорала благим матом. За стеной немедленно отозвались её братья.

Я ещё раз хряпнул кирпичом по голове. Кирпич с хрустом рассыпался у меня в руках. А голове — хоть бы хны! Вопя и щёлкая зубами, она упрямо протискивалась в камеру.

Тогда я вцепился руками в круто изогнутые рога и стал выпихивать голову из камеры. Голова упиралась, но и я не сдавался. Потихоньку, миллиметр за миллиметром, голова убиралась обратно в дыру.

Ох, как эта тварь верещала! Её вопли звучали одновременно утробно и пронзительно. Временами сволочь вообще переходила на ультразвук. Я чуть не оглох на хрен!

А что творилось за стеной! Там визжали, хрюкали, ревели и гоготали. Удары в кирпичную кладку сыпались градом. Стена вздрагивала, но стояла крепко. Видно, у неё было только одно слабое место. Спьяну, что ли, каменщик его строил?

Я помянул грубым словом безымянного древнего строителя и покрепче упёрся босыми ногами в шершавый каменный пол.

Блядь, а что я делаю?!

До меня только сейчас дошло, что если я окончательно выпихну голову из камеры, то дыра освободится! И в неё сможет пролезть такая тварь, по сравнению с которой оскаленная рогатая обезьяна покажется девочкой на утреннике.

Подтверждая мои слова, обезьяна дёрнула головой и чуть не утащила меня за собой в дыру. Я опять уперся ногами в пол и изо всех сил принялся тащить обезьяну обратно.

— Держи, не выпускай! — подбадривал из-под кровати мыш.

Да где же эта грёбаная охрана? Кажется, мне обещали, что в тюрьме я нормально высплюсь. Опять кинули?

Дверь камеры со стуком распахнулась.

— Тащи его сюда, перекидыш!

Я упёрся ногами в стену и поднажал.

Что-то свистнуло возле моего уха, и на башку демона опустилась здоровенная кувалда.

Демон хрюкнул и окаменел.

Каменные рога в моих руках сухо хрустнули и обломились. Я больно шлёпнулся жопой на пол.

— Ну вот, такую скульптуру испортил! — укоризненно пропищал из-под кровати мыш.

За стеной раздавались глухие удары и обиженно взвизгивали демоны. Видимо, охрана наводила порядок.

Рядом со мной, сжимая кувалду, стоял сам начальник темницы.

— Ты как, перекидыш?

Охрененно, бля!

Я с интересом покосился на кувалду. На деревянную ручку была плотно насажена серебряная болванка весом килограмма четыре.

— Нравится? — спросил начальник темницы. — Магический молот! Рукоять — чистая осина! Лёгким прикосновением глушит любую нечисть.

Я перевёл взгляд на окаменевшего демона. На его голове виднелся отчётливый отпечаток кувалды. Да уж, бля, волшебство!

Начальник темницы озабоченно осмотрел дыру в стене.

— Ремонта на двадцать золотых, не меньше, — проворчал он. — А казначей опять сметы урезал. Жаба жадная! Вот бы к нему в сокровищницу этого демона выпустить! Перестал бы на темнице экономить. Хотя… Можно демона из дыры не вынимать! Растворчиком обмажем, оштукатурим, и порядок! А? Как думаешь, Немой?

Я думал только о том, как мне хочется спать!

— Ладно, Немой, ты отдыхай! — сказал начальник темницы. — Тебе ещё утром с Сытиным разговаривать. А это, брат — трудное дело! Смотри, не ври ему. Он людей насквозь видит.

За стеной было тихо. Демонов то ли увели, то ли плотно упаковали в смирительные рубашки. Я растянулся на койке. Мыш повозился под кроватью, потом мягко прыгнул на матрас и устроился рядом. Я уставился в потолок, и перед глазами опять поплыли странные картинки.

* * *

— Мать твоя знахарка была. Колдунья. Никого не боялась — ни богов, ни нечистой силы.

Дед Никей смеётся надтреснутым хохотком. Немой, раскрыв рот, смотрит на деда. Дед никогда его не бьёт, и часто с ним разговаривает. Вот и сейчас рассказывает о матери, которую Немой помнит уже плохо.

В деревне к ней относились осторожно. Она пришла неизвестно откуда, одна. Уже беременная. Поселилась в пустой избе, на отшибе. Хозяева избы померли от гнилой болезни. Потому никто к избе и не подходил, даже на дрова разобрать боялись. Хотели сжечь, да махнули рукой — как бы огонь на деревню не перекинулся.

Когда мать там поселилась — в деревне решили, что она тоже скоро помрёт. Но она не померла, да ещё и ребёнка родила. Немого, то есть. Блядь, короче — меня.

Как-то у соседей заболела корова. Перестала есть, молоко пропало. Только мычала жалобно, тоскливо.

Корову уже хотели резать на мясо, но тут пришла мать. Отодвинула растерянного хозяина с ножом. Зажгла пучок сухой травы, подымила по углам тёмного хлева. Потом развела в воде толчёный порошок и дала корове пить.

На следующий день корова хрумкала сено. И даже молока с неё надоили. Но мать велела это молоко вылить. И ещё неделю поила корову странными порошками.

* * *

Рано утром меня повели в кабинет начальника темницы. Даже позавтракать не дали!

Начальника не было. За его столом сидел Сытин. Выглядел он уставшим, под глазами залегли тени.

— Всю ночь не спал, — пожаловался Сытин. — В Кузнечном конце банники барагозили. Ты представляешь, Немой — кузнец один придумал в бане брагу поставить! Говорит — тепло там! Ну, не дурак? Банник запах учуял и брагу нашёл. Да ещё и приятелей позвал. Всю ночь пировали, а под утро до драки дошло. И баню спалили! Хорошо, на дома огонь не перекинулся! А у вас тут что? Говорят, ты демона за рога поймал? Не испугался?

Я помотал головой. Сытин взял со стола серебряный колокольчик и позвонил. В дверь немедленно протиснулся конвоир.

— Принеси нам пожрать чего-нибудь, — сказал ему Сытин. — Да побольше.

— Сделаю, Василий Михалыч! — кивнул конвоир. — Водочки нести?

— Вы охренели что ли? Какая водка с утра пораньше? Мне ещё к князю на доклад сегодня. Распустились, бля!

— Виноват! — побледнел конвоир.

— Чаю завари, — успокаиваясь, сказал Сытин. — Из этой, как её? Забываю всё время.

— Из Индии? — спросил часовой.

— Да, точно! Вот хорошая страна, хоть и дикая. Голые ходят, одним рисом питаются. Но чай у них — это что-то! Бодрит так, что глаза на лоб лезут. Пробовал чай, Немой?

А я взял и кивнул машинально. Пили мы в десанте эту бурду жидко- жёлтого цвета.

У Сытина от удивления глаза на лоб полезли.

— Это где ты его пробовал? В кабаки пока не завозили, вроде!

Бля, опять спалился! А Сытин хорош — на такой ерунде меня поймал.

— Значит, так, Немой! — сказал Сытин, когда часовой принёс холодное мясо с хлебом и горячий чай. — Разговор у нас, как ты понимаешь, будет долгий. Ты — маг-перекидыш, на учёте не состоишь, я проверил. Откуда ты взялся, почему до сих пор не попал в руки моей службы? Этого я пока не знаю. А узнать надо, понимаешь? Вдруг ты шпион? Перекидыш в кота — удобно, а? Шмыг в форточку — и лежи себе на кушетке, облизывайся. Секреты слушай. Или тебя к князю враги подослали?

Я замотал головой и замычал, делая большие честные глаза.

— Да я верю, верю, — сказал Сытин. — Так, предположения строю по привычке. Был бы ты шпионом — не стал бы у кабака так глупо палиться. Да и на меня случайно выскочил. Я в том районе вообще не должен был вчера оказаться. Но выяснить всё о тебе я по долгу службы обязан, понимаешь?

Я угрюмо кивнул. Бля, да я и сам с удовольствием бы что-нибудь про себя выяснил! Так что валяй, коли, начальник!

— А как выяснить, если ты не говоришь? — продолжал спрашивать Сытин. — Но тут я придумал одну хитрость. Я буду задавать тебе вопросы, а мне отвечай — да, или нет. Если хочешь — можешь врать, мне это пофиг. Вопросы такие, что я тебя всё равно рано или поздно раскушу. И вот тогда враньё припомню. Понял?

Что тут не понять? Следователь он опытный, цепкий. Это сразу видно. Но и я не дурак — за нос его могу водить долго. Тем более, что самые важные вопросы он не задаст. Просто не догадается.

Только смысла в этом нет. Моя боевая задача сейчас — ужиться в этом мире. Дальше по обстоятельствам. Но пока — просто ужиться. Найти стартовую позицию. А это трудно, если сходу со всем миром воевать. Мне нужны союзники.

Я откусил хлеб, запил его чаем. Бля, действительно, вкусно. И бодрит. А что же за бурду нам тогда в столовке давали?

На роль союзника Сытин подходил отлично.

Я вздохнул и показал рукой, словно пишу по бумаге.

Глаза Сытина стали круглыми от удивления.

— Немой! Ты что, бля — писать умеешь? Грамотный?

Я скромно кивнул.

— А какого хера ты молчал?!

Я замычал, показывая рукой на свой рот.

— Точно, бля! А какого хера я тебя вчера не спросил? — самокритично заметил Сытин. — Ща, погоди!

Он дёрнул ящик стола.

— Бля, заперто!

Сытин стукнул кулаком по краю столешницы. На секунду вспыхнуло бледное синеватое пламя, в воздухе запахло грозой.

— Другое дело! — удовлетворённо сказал Сытин и открыл ящик. — А бумага-то у Никиты Ильича какая, а? Нашей работы, не китайская! Из чистого камыша. Умеют делать, когда захотят!

Он достал из ящика несколько толстых желтоватых листов и чернильницу с гусиным пером. Придвинул всё это добро ко мне.

— Давай, Немой, пиши по порядку. Как зовут, откуда. Где обучался магии и грамоте. Как попал в Старгород, с какой целью. В общем — всё, что вспомнишь. А потом я спрашивать буду.

Что-то погорячился я, похоже, насчёт умения писать. Я-то имел в виду авторучку. А тут — птичья шерсть.

Я обмакнул перо в чернильницу и поднёс к бумаге. На лист немедленно упала жирная клякса. Да, бля! Как этим пишут-то?

Через несколько минут мучительных усилий я протянул Сытину покрытый каракулями лист. Он повернул его к себе и прочитал вслух:

— Меня зовут Макс. Я — космический боец из другого мира. Погиб и попал в тело Немого. О своей жизни почти ни хрена не помню. О жизни Немого ни хрена не знаю. В кота превратился случайно. Хочешь — верь, хочешь — нет.

Пока Сытин читал, я любовался тем, как его глаза вылезают из орбит. Он дочитал, бросил листок на стол и вскочил:

— Что это за херня, Немой?

Я сделал честное лицо и развёл руками.

— Не верю! — заорал Сытин и опять стукнул кулаком по столу. Вспыхнуло пламя, и столешница обуглилась. В кабинете запахло горелым деревом.

— Космический — это что?

Я показал пальцем вверх, а потом покрутил им.

— Пастух? — спросил Сытин.

Бля, да как же тебе объяснить-то?

— Ну, ладно, — немного успокоился Сытин, — кое-какая зацепка всё же есть. Но сперва скажи, что это за другой мир? Тот, откуда к нам демоны проникают?

А я откуда знаю? Сам я рогатых обезьян раньше не видел. Но кто поручится, что в Галактике их нет? Да нет — херня это! Не может в нормальном мире существовать такая оскаленная рожа.

Я решительно помотал головой. Сытин ещё раз пробежался по кабинету, потом плюхнулся в кресло.

— Ох, Немой — попал ты! Теперь я от тебя не отцеплюсь. Ну, сознайся — может, ты всё наврал, а? Выдумал? А сам — обычный маг-воришка. Ты вор, Немой?

Я хотел возмущённо помотать головой, но вспомнил мужика, у которого отобрал одежду, и кивнул.

— Значит, вор? И в бумаге всё наврал?

Он даже подался вперёд — настолько важен был для него ответ.

Я посмотрел Сытину в глаза и мотнул головой.

— Не наврал? На своём стоишь?

Я кивнул.

— Ну, хорошо. Сейчас мы тебя проверим.

Оп-па! Интересно, как ты собрался меня проверять?

— Ты тут написал, что был бойцом. Ну, давай — покажи себя. На чём умеешь драться? Шпаги, мечи, копья? Может, топоры?

Плазмоган, ёпта! Уж из него-то не промахнусь.

От такого оживлённого разговора у меня заболела шея. Но я превозмог себя, в сотый раз помотал головой и сунул Сытину под нос сжатые кулаки.

— На кулаках? — поразился Сытин. — Немой, да ты же дохляк! Да ещё и хромой. Я ж тебе шею в момент сверну!

На себя посмотри! Тоже мне бодибилдер!

Я сжал губы и снова тряхнул кулаками.

— Ну, ладно! — Сытин рывком поднялся с кресла. — Здесь, или в коридоре?

Да ну на хрен, мебель начальнику тюрьмы ломать. Мне ещё здесь жить какое-то время.

Я показал рукой на окно.

— И то верно, — кивнул Сытин. — На свежем воздухе быстрее в себя придёшь, если что. Ну, идём, Немой!

Мы вышли на улицу, и я с удовольствием втянул в себя сладкий запах созревающих яблок. Хорошо-то как!

Сытин скинул кафтан и закатал рукава просторной белой рубахи.

— Давай! Только учти — назвался бойцом, так получишь без пощады. Чтоб в другой раз не врал мне.

Он без предупреждения бросился на меня. Широко размахнулся правой рукой, пытаясь залепить мне по уху. Сельский стиль во всей красе! Направо махнёт — улица, налево — переулочек!

Я поднырнул под его руку и коротко ткнул левым кулаком в солнечное сплетение, одновременно подставляя ногу. Сытин согнулся пополам, хекнул и растянулся на траве.

— Ах, ты, блядь!

Он поднялся, держась за живот. Широко растопырил руки и стал медленно подходить ко мне. Ага, остерегаешься? Ладно, сейчас я тебя ещё удивлю!

Инструктор по рукопашке наверняка покрыл бы меня матом. Я никогда не входил в число его любимчиков. Но самые необходимые навыки он, всё-таки, в меня вколотил.

Я сделал два быстрых шага навстречу Сытину и воткнул носок правой ноги ему в живот. То есть, хотел в живот. А попал чуть ниже. Сытин скрючился и снова рухнул на траву.

А не будешь в меня своим шампуром тыкать, колдун!

Я отошёл в сторону и присел на кирпичные ступеньки тюрьмы, щурясь на тёплое летнее солнце.

— Ну, ты даёшь, Немой! — Сытин, наконец, поднялся с травы, отряхнул рубаху и присел рядом со мной. — Или как там тебя? Макс?

Я помотал головой. Макс остался там, в развороченном ракетами шахтёрском посёлке. А здесь пусть будет Немой.

— А я-то гадал — как ты мужика возле кабака вырубил. Теперь понятно. Значит, так! Научишь меня этой хрени. Приёмчики подлые, но действуют.

Да что там подлого-то? Мужик, ты про кредитную карту слышал? А про ипотеку? Это когда платить начинаешь в молодости, а квартиру получаешь ближе к пенсии. И тут же меняешь её на гроб без доплаты. У меня в прошлом мире дед так переехал. Двадцать лет платил, а потом сменял Южное Херево на Северное кладбище. Вот это подлянка, так подлянка.

Вам тут хорошо. Срубил избу в лесу, и живи. Хочешь — зайцев лови, хочешь — мёд по дуплам собирай наперегонки с медведем. Свобода!

А Сытин тем временем продолжал:

— Только смотри — наши мужики и убить за такое могут. И вот что. Я тебе ещё бумаги дам. Напиши всё, что вспомнишь, особенно про Немого. Чем больше напишешь — тем скорее я тебе поверю. А если поверю, то постараюсь помочь. Договорились?

Я кивнул.

— Вот и хорошо. А теперь мне к князю на доклад пора. Пойдём, отведу тебя в камеру.

В этот момент на крыльцо выскочил расстроенный начальник темницы.

— Василий Михалыч! Ты что же делаешь? Стол поджёг, ящик сломал! Совесть есть у тебя?

— Прости, Никита Ильич, — устало поднимаясь со ступенек, отозвался Сытин. — Сочтёмся за стол.

— А саламандры? А грибы для водяного?

— Да будут тебе грибы! Привезёт Михей. Будь другом, отведи Немого в камеру. И бумагу с чернилами дай ему. Я завтра утром загляну.

— Извини, Василий Михалыч. Я потому тебя и искал. Тут такое дело — нельзя Немого в темнице держать. Опасно. Мои ребята одного из демонов раскололи.

— И что?

— Они не просто так бунт устроили. Немого почуяли и к нему пробирались.

Начальник темницы подошёл вплотную к Сытину, и стал что-то шептать ему на ухо, таинственно оглядываясь на меня.

Ну, что за тайны-то, ёпта?!

Глава 4: Кошачья радость

Расстроенный начальник темницы, хлопнув дверью, ушёл наводить порядок в своих владениях. Я слышал его удаляющийся по коридору голос:

— Стол из моего кабинета в пыточную отнесите, балбесы! Да погодите, я документы переложу!

Сытин озадаченно посмотрел на меня.

— Расстроили мы Никиту Ильича, Немой.

Вот, бля! То я княжий куст объел, то главного тюремщика расстроил. И как жив ещё с такими талантами?

Я вопросительно поднял брови.

— Ох, и рожи ты корчишь! — заржал Сытин. — Не зря я тебя за сумасшедшего принял.

А вот сейчас было обидно! Ты свою-то харю когда последний раз в зеркале видел? Небритый, помятый, мешки под глазами.

Сытин довольно ухмыльнулся.

— Это тебе за то, что уделал меня. До сих пор яйца болят, зараза!

Он глубоко вдохнул, сделал серьёзное лицо и продолжил:

— В общем, так. Ребятки Никиты Ильича допросили демонов.

Я представил, как «ребятки» допрашивают безумную рогатую обезьяну и недоверчиво хмыкнул.

— Да ты не сомневайся, они своё дело знают! Проблема в другом. Демоны эти прорывались целенаправленно к тебе, понимаешь?

Вот это крендель! И на кой хер я им понадобился?

— Они как-то учуяли, что ты сюда попал из другого мира. И надеялись с твоей помощью туда свалить.

Сытин задумался, и поправил себя:

— Надеются. Ты же не станешь им помогать, Немой?

Я помотал головой. На хер! Таких тварей даже в зоопарк продавать — себе дороже!

— Ну вот, и хорошо! — одобрительно кивнул Сытин. — Значит, смотри! С одной стороны, это подтверждает твои слова. Хотя я по-прежнему ни хрена не могу поверить. Но придётся.

Сытин почесал переносицу.

— С другой стороны, вопрос — что теперь с тобой делать? В темнице тебя держать нельзя — демоны её в конец разнесут. А где тогда?

Я пожал плечами. А потом мне пришла в голову светлая мысль. В самом деле, какого хрена он так трясётся над этими демонами?

Я выразительно провёл большим пальцем правой руки по горлу.

— Хм, — сказал Сытин, — а кого? Тебя, или демонов? Они, так-то, подороже тебя стоят. Да и ловить их потруднее.

И опять заржал, сволочь! Потом взглянул на солнце и выругался:

— Блять! Я к князю опаздываю! Значит, так, Немой! Сейчас пойдёшь со мной во дворец. Сдам тебя страже. Сиди там тихо, пока я не вернусь, понял? Выйду от князя — поговорим.

В княжеский дворец мы вошли через неприметное боковое крыльцо. Внутри нас встретили двое молчаливых охранников с саблями на поясе. Один из них, не здороваясь, протянул Сытину руку ладонью кверху. Тот отстегнул от пояса шпагу и отдал охраннику. Потом вытащил из правого сапога нож.

Охранник положил оружие Сытина на деревянный столик при входе и так же молча повернулся ко мне. Я развёл руками.

— У него ничего нет, — сказал Сытин. — И к князю его не звали. Пусть он у вас посидит.

Охранник кивнул мне на деревянную лавку, стоявшую возле двери.

Я сел, закинул ногу за ногу, достал из-за пазухи сорванное украдкой красное яблоко и вытер его об рубаху. Ну, а хрен ли? Позавтракать нормально не дали, а теперь ещё и обед неизвестно когда будет!

Сытин сокрушённо покачал головой, но промолчал и пошёл вверх по широкой лестнице. Я посмотрел ему вслед и с хрустом откусил твёрдое, сладко-кислое яблоко. Красота!

Ни один из охранников не обращал на меня никакого внимания. Ну, понятно! Они в суконных зелёных кафтанах с медными пуговицами, в шапках, обшитых мехом. А я — в драной мешковине, босой. И на голове — воронье гнездо. Спасибо, что сесть разрешили!

Я сожрал яблоко, поискал глазами, куда выкинуть огрызок. Не нашёл. Тогда незаметно уронил его на пол и затолкал ногой под лавку. Охранники ничего не заметили. Они по-прежнему стояли возле двери.

Откуда-то из глубины терема прилетела огромная зелёная муха. Громко жужжа, она покружила по комнате. А затем села одному из охранников на нос.

Тот даже не пошевелился. Ни хрена себе, выучка!

Муха проползла по мясистому носу, забралась в широко открытый правый глаз охранника и принялась деловито там копошиться. Охранник и глазом не моргнул. Второй тоже стоял неподвижно.

Я почувствовал, как по спине бегут ледяные мурашки.

Входная дверь скрипнула. Я инстинктивно замер, сидя на лавке.

В образовавшуюся щель упала полоска солнечного света. Вслед за ней осторожно просунулась изящная кошачья мордочка. Она посмотрела на охранников, а затем немигающими зелёными глазами уставилась на меня.

Я затаил дыхание.

Кошка снова посмотрела на охранников, а потом протиснулась в щель целиком. Она была некрупная, рыжая, с белыми лапами. И не спрашивайте, как я понял, что это кошка! У котов морды наглее.

Не обращая на нас никакого внимания, кошка побежала по лестнице вслед за Сытиным.

Чтоб мне сдохнуть, если это не похоже на диверсию! Весь мой опыт просто орал об этом. Застывшие охранники, кошка с умными пронзительными глазами.

Я чуть не рванул вслед за кошкой, но вовремя опомнился. Где я буду её искать? Да и скрутят в два счёта чумазого бродягу в княжеском дворце. А я и объяснить ничего не смогу.

А если котом?

«Немой!» — мысленно заорал я. — «Немой, очнись! Перекидываемся срочно! Нужно догнать эту стерву!»

И Немой меня услышал!

В голове что-то взорвалось. Я выпутался из одежды, свалился с лавки на пол и ловко приземлился на четыре крепкие мохнатые лапы! Задняя когда-то была сломана и срослась криво. Но мне это совершенно не мешало! Я ощущал себя охрененным котом и был готов вломить любому другому коту на районе!

Я повёл мордой в воздухе и почуял запах. От него моя голова кружилась, шерсть вставала дыбом, а усы топорщились. Это был запах кошки, готовой трахаться.

М-мяу, бля!

Я вприпрыжку рванул вверх по лестнице. Толстый мохнатый ковёр приглушал мой торопливый топот. Но вообще-то, мне это было совершенно по херу! Я нёсся по княжескому дворцу как слон, как взбесившийся носорог, как буйвол в период гона!

Я забыл о своих подозрениях, забыл о том, зачем перекинулся в кота. Жгучее желание траха гнало меня на поиски партнёрши.

Эй, где ты, рыжая?! Прячься — не прячься, я всё равно найду тебя и так отымею, как тебя в жизни не имели! После траха со мной ты на других котов и смотреть не захочешь! Будешь бегать сзади и, жалобно мяукая, просить добавки!

На бегу я обогнал какого-то мужика, который неторопливо тащил вверх по лестнице уставленный посудой поднос. Я выпрыгнул у него из-за спины, мужик отшатнулся, и посуда загромыхала вниз по ступенькам.

Ага, вот ты где, рыжая! А что это за хрен с горы тебя наглаживает? Ну-ка, пошёл на хер от моей кошки!

Я басом рявкнул на парня, мускулистые ноги которого туго обтягивали зелёные лосины. Парень отдёрнул руку и взвизгнул. А я зубами ухватил офигевшую рыжую за шкирку и тут же приступил к делу!

В зеркале напротив я видел вытаращенные зелёные глаза. Рыжая барахталась и мяукала, а я наяривал всё сильнее! Да! Да!! Да!!!

А-а-а, бля! Хорошо!!!

В голове громко щёлкнуло, и я шлёпнулся тощей задницей на ковёр. Хер у меня стоял дыбом. Пацан визжал так, словно его режут. На мягком ковре лестничной площадки развалилась голая рыжеволосая девица. Она шумно дышала и глядела на меня ошалевшими зелёными глазами.

А сиськи у неё зачётные! И всё остальное тоже.

Распахнулись высокие двустворчатые двери. Из них выбежал Сытин. Следом за ним шагал высокий, плечистый, богато одетый мужик в шапке с золотым шитьём.

«Князь!» — стукнуло у меня в голове.

— Немой, блядь! — заорал Сытин. — Ты совсем охренел?!

Он торопливо щёлкнул пальцами, и рыжеволосая замерла в причудливой позе.

Сытин повернулся к князю.

— Моя вина, княже! Пригрел полудурка!

Но князь не обратил на Сытина никакого внимания. Он бегло взглянул на рыжеволосую девицу, а потом тяжёлым взглядом уставился на парня. Парень от этого взгляда съёжился и втянул голову в плечи.

— Михаил, — торжественно и грозно спросил князь. — Что здесь делает эта рыжая шаболда? Как она попала в терем? Я же велел страже её не пускать.

Оп-па! А гроза-то, кажись, не над моей горемычной башкой грохочет!

— Ты — княжич! — продолжал князь Всеволод. — Мой наследник! Тебе после меня страной управлять! А ты путаешься с кабацкой девкой вопреки моему запрету!

Да нормальная девка! Отвечаю!

Говорил князь так, словно молотом по наковальне бил. И каждое слово сгибало пацана всё ниже и ниже. Мне даже жалко его стало. В самом деле — и девку на глазах отобрали, и папаня дрючит ни за что.

А княжич, гадёныш такой, с ненавистью зыркнул на меня светло-серым глазом. Бля, Немой! Вот ты и наследника во врагах заимел! Теперь в твоих интересах, чтобы папаша правил как можно дольше.

Наконец, князь покончил с наследником и обернулся к нам с Сытиным. С головы до ног оглядел меня. Интересно, князьям тяжёлый взгляд вместе с золотой шапкой выдают, что ли? В комплекте?

— Василий Михалыч, это твой человек? — спросил князь, коротко кивнув на меня.

В глазах Сытина явно читалось желание сказать, что он видит меня впервые в жизни. Но начальник тайной стражи пересилил себя и кивнул.

— Мой, княже! Я недоглядел.

— Молодец! — веско сказал князь. — А почему на помощь не позвал?

Это князь спросил напрямую у меня.

Я вздохнул, улыбнулся, как можно шире, и привычно замычал. Глаза князя полезли на лоб от удивления.

— Немой он, княже! — поспешил объяснить Сытин.

Князь удивился ещё больше.

— Как не твой? Ты же только что сказал…

— Он говорить не может! Вот и не позвал никого. Справлялся, как мог!

— И ведь справился! — подхватил князь. — Жизнью рисковал, а справился! Не допустил беды с княжичем! Достоин награды!

Князь снова повернулся ко мне.

— Ну, чего хочешь? Проси! Только не наглей!

— Не может он, княже! — напомнил Сытин. — Он потом подумает и напишет, а я передам. Пойдём мы. Мне ещё с твоей стражей разобраться надо.

— Идите! — разрешил князь. — Парня доктору покажи, Василий Михалыч! Не подхватил ли он чего от этой шалавы? И послезавтра приведи его ко мне. Только одетого! А то куда ж я ему медаль приколю?

— Идём, Немой! — дёрнул меня за руку Сытин. Мы спустились по лестнице. Двое молодцов тащили за нами завёрнутую в ковёр девицу.

— Отнесите её в темницу и сдайте Никите Ильичу! — приказал им Сытин. — А ты, Немой, штаны надень. Я твою голую жопу видеть уже не могу!

Пока я натягивал штаны, Сытин смотрел на меня с весёлым изумлением.

— Я уж и не знаю, Немой, — доверительно сообщил он мне, — что хуже — демоны, или ты.

Сравнил, тоже мне!

— К демонам я уже привык, — продолжал Сытин. — Но с тобой куда веселее. Тебе хоть девка-то понравилась?

А это девка была? Вообще-то, кошка. Но… Да, конечно, понравилась, бля! Ты поживи без баб столько, сколько я — и тебе понравится!

— Ладно, — заключил Сытин. — Обошлось — и слава богам! Но к доктору я тебя, всё-таки отведу — мало ли что! Заодно и познакомишься. С твоими талантами влипать в херню такое знакомство пригодится.

Он подошёл к замершим охранникам, внимательно осмотрел их и даже зачем-то понюхал. Потом небрежно щёлкнул пальцами. Охранники удивлённо захлопали глазами.

— Спите на посту?! — грозно рявкнул на них Сытин. — Две седмицы ареста каждому!

Бля, он так и сказал — седмицы!

— Не люблю я теремную стражу, — доверительно сказал мне Сытин, когда мы вышли на крыльцо. — Бездельники. Целыми днями по терему шляются, хари наели, шире плеч.

Он легко сбежал по широким ступенькам.

— Мда. А виноват-то я, Немой. Не они. Девка их заворожила. А я недосмотрел. Своего человека не поставил у двери. Выходит, ты мою жопу сегодня спас. Спасибо, Немой! Должок за мной.

Я внимательно поглядел на него — стебётся, что ли? Но Сытин, вроде, говорил серьёзно.

Мы завернули за угол, и Сытин постучал в низенькую неприметную дверь.

— Заносите! — крикнул из-за двери дребезжащий стариковский тенорок.

Сытин открыл дверь.

— Заходи, герой-любовник!

В квадратном помещении с неожиданно большими полукруглыми окнами стоял тяжёлый запах мертвечины и уксуса. Воняло так, что я чуть не проблевался!

На большом деревянном столе посреди комнаты лежал труп с тощими руками и ногами. Грудная клетка трупа была небрежно разворочена, живот распорот.

Возле стола стоял сухонький старичок в густо забрызганном кровью кожаном фартуке. В правой руке он держал окровавленный топор, а в левой — огромные очки в толстой медной оправе.

— А где тело? — нетерпеливо спросил старичок.

— Гиппократ Поликарпыч, мы по другому вопросу, — мягко ответил старичку Сытин.

Старичок нацепил очки на острый воробьиный нос. Покрасневшие глаза за толстыми стёклами растерянно заморгали.

— А-а-а, Вася! — радостно воскликнул он. — Проходи-проходи! Я сейчас!

Старичок небрежно швырнул топор к поленьям, лежавшим возле кирпичной печи, и стал мыть окровавленные руки в большой деревянной бадье.

— Приоткрыл бы окно, Гиппократ Поликарпыч! — сказал Сытин. — Душно у тебя.

— А, да! Ну, открой сам, Вася! Только марлю не сбей — мухи налетят.

Сытин пододвинул тяжёлую лавку, влез на неё и приоткрыл створку окна. Оттуда потянуло свежим воздухом.

Фух!

— Любопытнейший случай мне попался, Вася! — оглядываясь на Сытина, с энтузиазмом сказал старичок. — И как раз по твоей части!

Сытин сразу подобрался, как боевой конь при звуках трубы.

— Что такое? — спросил он старичка.

— Отравила одна женщина мужа. Ну, и сама страже сдалась — чтобы без хлопот. Спрашивают её — за что мужа убила. А она отвечает — мол, бессердечный стал, семью бросил, по кабакам пьёт, с девками гуляет.

Старичок замолчал и стал вытирать руки большим холщовым полотенцем.

— Ну, и что? — нетерпеливо спросил Сытин, слезая с лавки.

— А то, что мужа её ко мне привезли. Чтобы я подтвердил факт отравления. Я его вскрыл — а сердца, и вправду, нет! Вот, сам полюбуйся!

Сытин подошёл к столу и внимательно уставился на труп.

— Иди сюда, Немой! — позвал он меня. — Гляди!

Я нехотя подошёл к столу.

В распахнутой настежь грудной клетке на месте сердца был гладкий кожистый мешок, величиной с кулак. Формой он напоминал яйцо буро-кровяного цвета. К нему со всех сторон тянулись толстые, с палец, сосуды. Они так естественно вросли в яйцо, словно оно и должно было здесь находиться.

— Где-то я о таком слышал, — задумчиво потирая подбородок, сказал Сытин. — Покопаюсь в библиотеке. Спасибо, Гиппократ Поликарпыч, озадачил ты меня!

— Обращайся, Вася! А ты зачем пришёл-то?

— А, да! Молодого сотрудника привёл, — ехидно сказал Сытин. — Проверь, Гиппократ Поликарпыч, не пострадал ли парень на работе.

— А чем работал? — поинтересовался доктор.

— Хером, Гиппократ Поликарпыч, хером!

— Это дело серьёзное! — согласился Гиппократ. — Сейчас мы у него соскоб возьмём аккуратненько. Дай только стерильный одноразовый зонд сделаю.

Он взял топор и обтёр его лезвие о фартук. Затем выбрал из кучи дров длинное прямое полено. Поставил полено на толстый изрубленный чурбан, прицелился и отколол здоровенную лучину. После чего выудил из кармана штанов огромный пучок ваты и принялся им эту самую лучину обматывать.

Я попятился к двери. Хер я вам дамся, живодёры! Не на того напали!

— Да ты не бойся, Немой! Гиппократ Поликарпыч своё дело знает, — ласково сказал Сытин.

Таким фальшивым голосом только котов успокаивать перед кастрацией.

Я показал Сытину кулак и хотел уже выскочить из этой живодёрни на улицу. Но вдруг увидел, что в груди лежавшего на столе трупа что-то шевельнулось.

Я отчаянно замычал, показывая рукой на труп.

— Брось, Немой, не хитри! — покачал головой Сытин.

Но я замычал ещё громче и скроил такую рожу, что он поневоле обернулся.

Кожаное яйцо в грудной клетке мертвеца пульсировало. Как будто кто-то изнутри пытался пробить плотную скорлупу. Затем внутри яйца загорелся крохотный огонёк. Он стал ярче, яйцо задёргалось, задрожало и лопнуло.

— Ни хера себе! — громко прошептал Сытин.

Глава 5: Змея и палач

Из трещины в кожистой оболочке показалась маленькая треугольная змеиная голова. Она словно светилась изнутри мягким красноватым светом. Длинный раздвоенный язык выскочил из крохотной пасти и на мгновение затрепетал в воздухе.

Змея ощупала языком воздух и выскользнула из яйца. Она была похожа на светящийся шнурок для ботинка и двигалась очень быстро. Мы не успели опомниться, как она свилась в пружину и прыгнула прямо на Сытина, целя оскаленной пастью в его лицо!

— Блядь! — заорал Сытин, инстинктивно прикрываясь рукой. Острые, словно иголки, клыки впились в суконный рукав кафтана, но не смогли его прокусить. Сытин взмахнул рукой. Змея отлетела к печке и шлёпнулась на дрова. От поленьев пошёл дым!

Охренеть, она раскалённая, что ли?

Змея тем временем снова свилась в клубок и повернула голову в мою сторону. На треугольном чешуйчатом черепе угольками вспыхнули два ярко-жёлтых глаза.

Но тут не оплошал старенький очкастый доктор. Он захерачил в змею топор и попал! Не убил, но помешал прыгнуть. Дрова со стуком посыпались, тяжёлое полено придавило гадину. Она закрутилась, пытаясь выбраться.

Вовремя подскочивший Сытин с размаху припечатал змеиную голову к полу каблуком.

Полуметровое гибкое тело неистово извивалось, хлестало по рыжему голенищу, оставляя на нём чёрные полосы. Вот змея обвилась хвостом вокруг сапога. Завоняло палёной кожей. Но это уже были судороги.

Змеиные кольца соскользнули с голенища, длинное тело упало на пол, темнея и рассыпаясь в пепел.

— Какого хера?! — громко спросил Сытин, обводя нас с доктором вытаращенными глазами.

От змеи осталась только мелкая серая пыль, похожая на золу. Гиппократ Поликарпыч осторожно смёл её в совок.

— Потом посмотрю под мелкоскопом, — сказал он.

Но Сытин покачал головой. Видно было, что в успехи науки он не верил.

А затем началось приятное.

Гиппократ Поликарпыч открыл толстую дверцу дубового шкафа и вытащил оттуда стеклянную банку с прозрачной жидкостью. В банке было литров пять, не меньше!

С трудом удерживая банку в мелко дрожащих руках, доктор разлил жидкость по деревянным стаканам. Стаканы он поставил на тот же стол, где мирно лежал труп. Но нас это уже ни хрена не смущало.

— Простерилизуемся на всякий случай, — сказал Гиппократ Поликарпыч. — Мало ли что!

Мы дружно чокнулись и проглотили приятно-обжигающую жидкость.

— Ещё по одной? — спросил доктор.

Я был не против. Но Сытин покачал головой.

— Спасибо, Гиппократ Поликарпыч, но времени нет. Надо в княжескую библиотеку заглянуть, выяснить — откуда взялась эта огненная хрень. Упаси нас боги, если это не единичный случай! А ну как такие змейки из горожан выползать начнут?

— Да, а как же осмотр? — вспомнил доктор. — Сейчас я новый зонд сделаю!

— Да брось, Гиппократ Поликарпыч, — заржал Сытин. — Хватит парня пугать. Он уже осознал. Осознал, Немой, что не надо хер пихать, куда попало?

Вот же гад, а?! А ещё про должок говорил. Ну, я тебе припомню должок!

Мы вышли из амбулатории. Я с удивлением втянул в себя запахи яблоневого сада. Надо же! Оказывается, не на всём белом свете трупами воняет!

— Ни хрена я не понимаю, Немой! — огорчённо признался Сытин. — Много, чего повидал, а с такой хернёй столкнулся впервые. И разбираться с ней придётся срочно. Такие вещи я задницей чую. А я ещё с тобой не разобрался. Твои предложения?

Я пожал плечами. На кой хрен ему со мной разбираться? Огненная змея куда интереснее!

— Ладно, идём! — решительно сказал Сытин.

Мы прошли через княжеский сад и вышли к воротам. Сторож зорко взглянул на нас и открыл тяжёлый железный засов калитки. Через калитку мы вышли на рыночную площадь. Стоящие возле ворот охранники не обратили на нас никакого внимания.

Свобода — она всегда свобода! В груди шевельнулось давно забытое радостное ощущение. С такой радостью я выходил за ворота военной базы, когда выпадала увольнительная в город. Пивка попить, девочку снять, начистить рыло задиристому гражданскому! Золотые деньки, бля!

— Значит, так, Немой! — сказал мне Сытин. — Предлагаю договориться. Поживёшь у меня в доме. Поможешь по хозяйству. А я, как будет время, попробую разобраться — как ты попал в наш мир, откуда в тебе магия, и всё такое. Если не согласен — вот тебе город, вали на все четыре стороны. Уговаривать тебя мне некогда, сам видишь. Только не вздумай воровством заняться! Тогда я тебя непременно отыщу. Из-под земли достану, а потом упрячу — глубже некуда! Понял?

Я подумал и кивнул.

— Так что выбираешь? — требовательно спросил Сытин.

А что тут выбирать? Хотел найти место в новом мире — вот оно, место. На блюдечке предлагают.

Я ткнул рукой в грудь Сытина.

— Значит, договорились, — сдержанно сказал Сытин.

Но было видно, что он обрадовался.

— А теперь пойдём в тюрьму! — неожиданно заявил Сытин.

Э, бля?! Что за херня? Мы же, вроде, договорились!

Я споткнулся на полушаге и чуть не рванул в толпу.

— Надо повидать жену того бедолаги, — объяснил Сытин. — Вдруг расскажет что-нибудь интересное. А ты что подумал, Немой?

А то ты не знаешь, шутник хренов!

Городская тюрьма для обычных преступников находилась в кирпичном здании на другой стороне площади. Наверное, чтобы палач не устал шастать туда-сюда. Такая забота о государственных служащих подкупала. Тоже, что ли, на службу к князю напроситься? Тем более что мы теперь знакомы, и награду я успел заслужить.

Вообще, Старгород, несмотря на статус столицы княжества, оказался довольно компактным городом с обширными одноэтажными пригородами.

Мы обошли стороной галдящий на разные голоса рынок. Я заметил, что многочисленные встречные все, как один, здоровались с Сытиным. Он в ответ небрежно кивал, не отвлекаясь от своих мыслей.

На стук в железную дверь долго никто не отзывался. Наконец, нам открыл заспанный безоружный вояка. Его суконный кафтан нараспашку был покрыт грязными пятнами, под ним виднелась голая волосатая грудь.

Узнав Сытина, вояка попытался встать навытяжку. Получилось у него хреново, но попытку я оценил. Сытин же только поморщился, плечом оттолкнул воина и быстро вошёл в сырой коридор. Я шагал за ним.

Сырой пол неприятно холодил босые ноги.

«Надо было у князя сапоги попросить» — ни с того, ни с сего подумал я.

— Степан! — громко позвал Сытин.

В конце коридора хлопнула дверь. Из неё, не торопясь, вышел здоровенный мужик с длинными, как у обезьяны, волосатыми руками.

— А, Василий Михалыч! — басом прогудел мужик.

— Здорово, Степан! — кивнул ему Сытин и повернулся ко мне. — Знакомься, Немой! Это Степан — городской палач. Профессионал, энтузиаст своего дела.

Палач протянул мне широченную, как совковая лопата, ладонь. Я осторожно пожал её. Он придержал мою руку в своей, наклонился и с интересом спросил:

— Немой? Язык рвали, или резали?

Я отчаянно замотал башкой.

— С рождения он такой, — сказал Сытин.

И ни хрена не с рождения!

— А-а-а, — протянул Степан и потерял ко мне всякий интерес. — Василий Михалыч, верёвка новая нужна для дыбы! Старая совсем сгнила от сырости. Позавчера узник упал, чуть не покалечился!

— А почему ты мне об этом говоришь? — строго спросил Сытин. — Где начальник тюрьмы?

— Так он спит пьяный! — пожал широченными плечами Степан. И с надеждой спросил:

— Разбудить?

— Не надо.

Сытин досадливо сплюнул на пол.

— Василий Михалыч, я верёвку и за свои деньги могу купить, но не дело это, — продолжал Степан.

— Не дело, — согласился Сытин. — Ладно, я разберусь. Степан!

— А?

— Помнишь женщину, которая мужа отравила? Приведи её в допросную

— Сейчас, Василий Михалыч!

Степан, не торопясь, зашагал по тёмному коридору.

Я проводил взглядом его могучую сутулую спину и вслед за Сытиным вошёл в допросную.

— Кругом бардак, Немой! — пожаловался мне Сытин, садясь на скрипучий табурет. — Людей не хватает, времени не хватает порядок навести! Хоть разорвись, блядь!

Я молча кивнул и прислонился к стене.

В дверь осторожно постучали. Степан ввёл полумёртвую от страха женщину лет тридцати пяти. Её глаза глубоко запали, волосы были растрёпаны. Она безвольно опустилась на подставленный Степаном табурет и уронила голову.

— Били её? — отрывисто спросил Сытин.

— Нет, — прогудел Степан, — попользовать хотели, но я не дал.

— Ясно. Ну, выйди пока.

Женщина сидела неподвижно.

— Как тебя зовут? — спросил Сытин.

— Марья, — еле слышно отозвалась женщина.

— Мужа отравила?

— Отравила, — эхом откликнулась она.

— А за что?

Марья молчала.

— Ладно, — невозмутимо продолжал Сытин. — А чем травила? Где яд взяла?

Снова тишина.

— Степан! — чуть повысил голос Сытин.

Женщина вздрогнула.

— А? — в дверь просунулась голова Степана.

— Воды ей принеси.

— Так я уже!

Степан боком зашёл в допросную и поставил на стол кувшин и стакан.

Сытин поднялся из-за стола, налил в стакан воды и протянул женщине.

— Пей, Марья!

Марья схватила стакан и стала жадно, захлёбываясь, пить.

— Ей что, воды не давали? — строго спросил Сытин у Степана.

— Откуда же я знаю, Василий Михалыч? — пожал плечами палач. — Разве я могу один за всем уследить?

— Не травила ты мужа, Марья, — мягко сказал Сытин, когда Степан вышел.

— Отравила! — упрямо прошептала Марья.

— Он сам помер, — равнодушно продолжал Сытин, не обращая на неё внимания. — Заболел, весь высох. А потом помер. Так?

— Нет, отравила! — упрямо сказала женщина.

— Хочешь на виселицу? — спокойно спросил её Сытин. — А дети с кем останутся?

Женщина мелко, часто задрожала.

— Ох, и дура ты, Марья, ох, и дура! Испугалась, что соседи о болезни мужа узнают и дом сожгут, так? Чтобы хворь на них не перекинулась? Детей-то куда дела?

— Они дома, — глухо сказала женщина. — Старший за маленькими приглядывает.

— Ясно. Значит, слушай меня, Марья. Расскажешь мне, куда твой муж ходил перед болезнью, что делал. Подробно, всё, что вспомнишь. А потом пойдёшь домой, к детям. Поняла? Болезнь у него была плохая. Но не заразная.

Женщина с надеждой вскинула голову.

— Не вру, — строго сказал ей Сытин. — Но и ты меня не обманывай.

— Плотничал он. Когда работы не было — собирал в лесу мёд и продавал на рынке. А две недели назад пришёл без мёда. Сказал, что сильно устал, сразу спать лёг. А утром не встал.

— Куда ездил за мёдом?

— В Комариную чащу. Три дня в лесу пропадал. И вот, вернулся…

— Он старшего сына брал с собой?

— Брал иногда. А в тот раз не взял.

Марья беззвучно заплакала.

— А только всё равно я его отравила, — вдруг сказала она сквозь слёзы. — Он мучился очень, кричал, яду просил. Я и дала. Дети плакали…

— Ты этим своих детей спасла, — строго сказал ей Сытин. — И себя.

Он подумал и добавил:

— А, может, и ещё кого. Что мужу дала?

— Беладонну.

— Ясно, — разочарованно вздохнул Сытин. — Значит, беладонна их не берёт. Запомни, Немой!

Я кивнул. Ни хрена себе следствие!

— Степан! — снова позвал Сытин.

Палач приоткрыл дверь.

— Накорми её, дай ей воды умыться. А потом отвези домой, только сам. На вот тебе денег на повозку. И новую верёвку обязательно купи. После сразу возвращайся — у тебя сегодня работы много будет.

Сытин протянул палачу несколько серебряных монет.

— Понял, Василий Михалыч! Всё сделаю.

Степан осторожно помог женщине подняться с табурета и повёл к двери.

— Погоди! — окликнул их Сытин. — Марья, ты где живёшь-то? Сына твоего мне надо расспросить.

— На Плотницком конце, третий дом от ручья, — ответила женщина.

Сытин махнул рукой.

— Уводи! Идём, Немой!

Я с удовольствием выпрямился, только сейчас чувствуя, как от холодной стены заледенела спина.

Мы вышли из тюрьмы. У ворот по-прежнему скучал вояка в расстёгнутом грязном кафтане.

— Как зовут? — проходя мимо, спросил его Сытин.

— Крюк, — ответил тот.

— А имя?

— Прошка… Прохор!

— Женщину, которая мужа отравила, ты задержал?

— Нет, Косой с Митькой!

— Ясно. Слушай внимательно. Как сменишься — найдёшь Косого и Митьку. Скажешь, чтобы шли к палачу. Пусть скажут, что им полагается по десять кнутов без пощады — за то, что женщину не расспросили и не доложили. Потом разбудишь начальника. Ему двадцать кнутов — за бардак. Если выживет — отвезите в княжескую тюрьму, сдайте Никите Ильичу. Утром я нового начальника пришлю.

Сытин помолчал, глядя на побледневшего Прошку.

— Ну, и тебе десять кнутов — за то, как службу несёшь. Запомнил?

Прошка молча кивнул. Его толстый нос покрылся капельками пота.

— Не перепутай, — сказал Сытин. — Я проверю.

Мы вышли за ворота тюрьмы.

— Эх, хорошо! — с наслаждением потянулся Сытин, глядя на низко висящее солнце. — А пойдём-ка, Немой, пожрём! Заслужили мы с тобой по миске щей с мясом, или нет?

Он ухватил меня за рукав и почти бегом потащил в кабак, который стоял здесь же на площади.

На удивление, вокруг кабака не валялись пьяные. Да и внутри было чисто и тихо. Мы сели за дальний стол.

— Водки, солёных огурцов и две миски щей с говядиной! — потребовал Сытин у подбежавшего слуги.

— Щей с говядиной нет, — ответил тот. — Постный день.

— Ах ты, — Сытин хотел выругаться, но сдержался. — Ну, тащи, что есть! Только быстрее!

— Сейчас, Василий Михалыч!

Слуга убежал в кухню.

Через пару минут на столе стояла водка в холодном кувшине и огромное блюдо с солёными огурцами и неровно нарезанным хлебом.

Сытин разлил по стаканам.

— Давай, Немой! Для аппетита!

Водка обжигающим комком провалилась в желудок. Я хрустнул огурцом. Он был крепкий, в меру солёный, пах чесноком и смородиновым листом. Вкуснотища!

Слуга притащил поднос с двумя мисками, над которыми клубился пар.

— Это что за хрень? — спросил Сытин, понюхав.

— Французские щи! Фирменное блюдо! — ответил слуга. — Специально для постных дней.

— Пойдёт! Давай по второй, Немой!

Мы выпили и принялись жадно хлебать горячие щи. Мелкая косточка хрустнула на моих зубах, но я не обратил на это внимания. Переварится!

— Бля! Это что такое?! — вытаращив глаза, спросил Сытин.

Двумя пальцами он брезгливо держал варёную лягушачью лапу с перепонками.

— Суки, а?! Лягух они людям подсовывают! — возмущался Сытин, выходя из разгромленного кабака.

За нашими спинами расстроенный слуга приколачивал к покосившейся двери табличку с надписью «Ремонт».

На краю площади стояла двухколёсная тележка, запряжённая гнедой лошадью. На тележке скучал широколицый бородатый мужик. Сытин махнул ему рукой.

— Поехали, Немой!

— Куда везти? — хриплым голосом спросил мужик.

— В Плотницкий конец, третий дом от ручья. Знаешь?

— К Машке-убийце, что ли? — оживился мужик. — Знаю!

Он хлопнул вожжами по широкой лошадиной спине.

— Пошла, родимая!

Лошадь неторопливо тронула тележку.

Сытин с досадой сплюнул на деревянную мостовую. За пазухой у него что-то громко звякнуло. Сытин сунул руку под кафтан и вытащил зеркальце в тонкой серебряной раме. Провёл пальцем по стеклу и сказал:

— Да, Михей? Ты уже в городе?

Зеркальце неразборчиво забулькало в ответ.

— Красава! — сказал Сытин. — Грибов Никите Ильичу привёз? Ну, как отдашь — дуй в Плотницкий конец, третий дом от ручья. Там встретимся. Всё, давай!

Он снова провёл пальцем по стеклу и убрал зеркальце за пазуху. Потом хлопнул мужика по спине.

— Давай-ка побыстрее! Хрен ли ты, как на похоронах плетёшься?

— А куда торопиться? — возразил мужик. — Машка, один хрен, в тюрьме. А избу её сожгут сегодня, если уже не сожгли. Эх, детишек жалко.

— Это с какого хера сожгут? Жалко ему! Гони быстрее, жалостливый! — заорал Сытин и врезал мужику по спине кулаком.

Тележка неслась, бренча и подпрыгивая на бревенчатой мостовой. Потом повернула так круто, что мы чуть не вывалились на хер! Я навалился на край, и бешено крутившееся колесо чиркнуло ободом по моей щеке, содрав кожу.

— Тормози, блядь! — бешено заорал Сытин.

Мужик изо всех сил натянул вожжи, пытаясь остановить разгорячённую лошадь.

— Тпр-ру! Тпр-ру! Да стой ты, зар-раза! — хрипел он.

Лошадь ржала и вскидывала передние ноги, молотя в воздухе копытами.

— Падлы, бля! — крикнул Сытин и выскочил из тележки. Я выпрыгнул вслед за ним.

Глава 6: Шпионы и призраки

Двое крепких мужиков тащили из избы на крыльцо огромный деревянный шкаф. Пыхтели, матерились и спотыкались, но упорно спускали по ступенькам здоровенную тяжёлую громадину. Шкаф угрожающе раскачивался.

Ещё один, закусив губу, хозяйственно выковыривал топором оконную раму. От рамы с треском откалывались жёлтые щепки, стёкла тонко звенели.

Во дворе стояла телега, доверху нагруженная разным барахлом — посудой, подушками, одеждой.

На траве возле телеги, раскинув руки, лежал парнишка лет тринадцати. Его лицо было в крови. К нему прижались две девчонки. Они выли в голос, обхватив брата ручонками. Мужики не обращали на них внимания.

Ну, суки!

Сытин на бегу выдернул из ножен шпагу. Мужик с топором, замахиваясь, бросился ему наперерез. Сытин уклонился и плашмя огрел мужика клинком по башке.

Я сбоку запрыгнул на крыльцо и от души врезал тому, что постарше, по почкам. Он охнул, выпустил шкаф из рук и схватился за бок. Шкаф качнулся и грохнулся прямо на его приятеля, повалив того на землю.

Бинго, блядь!

Не теряя времени, я добавил уроду коленом по яйцам. Он скорчился, а я от души пнул пяткой в волосатое ухо. Готов!

Мужик с топором всё ещё наскакивал на Сытина. Сытин, вытянув руку со шпагой, держал его на расстоянии, норовя рубануть по рукам и плечам. Треуголка слетела с него и валялась на земле.

Какого хера ты с ним возишься? Ткни в живот, и всё!

Живым хочет взять, понял я.

Окно распахнулось, из него высунулась бабья голова и заверещала на всю улицу:

— Убива-а-а-ают!

Затем баба метко швырнула в голову Сытина глиняный горшок.

Сытин успел уклониться, но шпага в его руке дрогнула. Мужик с топором бросился вперёд и горлом напоролся на остриё. Глаза его выкатились. Из-под бороды на рубаху потекла тёмная струйка. Мужик выронил топор, засипел и осел на траву.

— Сеня-а-а-а! — визжала баба.

Я опрокинул шкаф на второго «грузчика», который не вовремя зашевелился и куда-то пополз. Край тяжёлой полки херакнул мужика прямо по затылку.

Бля!

От ворот к нам бежали Степан с Марьей.

Марья упала на колени возле детей и принялась тормошить сына. Девчонки с рёвом повисли на матери.

Сытин тоже подбежал к ним.

— Живой? — он наклонился к парню. — Ну, слава богам! Степан! Вяжи этих!

Палач быстро скрутил обоих «грузчиков». Тот, на которого грохнулся шкаф, мотал башкой, пытаясь прийти в себя. Второй двумя руками держался за яйца. Увидев палача, они здорово перетрухали.

До кучи Степан примотал к ним и скандальную бабу, которую выволок из избы за шкирку. Баба визжала, извивалась и норовила укусить Степана за руку. Только когда Степан подтащил к ним труп её мужа, баба успокоилась и негромко завыла:

— Детки, детки мои с кем останутся?

— Немой! — крикнул Сытин. — Помоги занести парня в дом!

Он подхватил паренька под мышки. Я взялся за ноги. Вдвоём мы подняли его на крыльцо и внесли внутрь. Марья с девчонками шла за нами. Положить парня было некуда — грабители вынесли всё подчистую, даже лавки. На полу валялась битая посуда, тряпьё и сломанная деревянная лошадка с одним колесом. Увидев разгром, Марья охнула и схватилась за сердце.

— Кладём на пол! — скомандовал Сытин. Огляделся и добавил:

— Вот суки! У своих же тащат!

Он высунулся в окно и крикнул:

— Степан, покарауль их пока!

— Ты знаешь этих мужиков? — спросил Сытин у Марьи.

— Родня мужа, — глухо ответила Марья. — Его отец и братья.

— Понятно. Баба, значит — жена одного из братьев?

— Да. Семёна, которого ты заколол.

— Ну, что я тебе могу сказать, Марья. Охрененную родню ты себе нашла. Есть куда уехать?

— К своим, в деревню если только. В Лопухинку.

— Ох, бля! Как не вовремя всё! — Сытин взялся за подбородок.

В избу, небрежно стукнув кулаком по двери, вошёл бритый наголо здоровяк с детской улыбкой на круглом щетинистом лице. Он был одет в чёрный кафтан нараспашку, чёрные кожаные штаны и высокие сапоги.

Бля, все в обуви, как люди, один я — босиком! Голодранец ты, Немой!

— Опоздал я, Василий Михалыч? — виновато улыбаясь, спросил здоровяк у Сытина.

— Михей! — просиял Сытин. — Не опоздал, наоборот! У тебя лошадь свежая?

— Да, сменил на княжеской конюшне, — ответил Михей.

— Проводишь бабу с детьми в Лопухинку к родне? Тут недалеко.

— Мне бы помыться, Василий Михалыч! Сестра баню натопила.

— Утром вернёшься — и парься, сколько угодно! День отдыха тебе дам.

— Ладно, — вздохнул Михей. — Долго им собираться?

— Да они собраны уже, — ответил Сытин. — Телегу во дворе видел? Сейчас мы с парнем переговорим, и поедете. Как там сын, Марья?

Пока Сытин разговаривал с Михеем, Марья сбегала к колодцу, намочила тряпку и сейчас оттирала кровь с лица сына.

— Ничего, живой, — ответила она.

Парня звали Ильюхой. Сытин быстро расспросил его о поездках с отцом в Комариную чащу. Тот подробно рассказал, какой дорогой они добирались, где искали деревья с пчелиными дуплами.

— Ты что-нибудь необычное замечал хоть раз? — спросил его Сытин.

Но ничего необычного парень не видел. Лес, как лес. Пчёлы, как пчёлы.

— Мёд, как мёд, — передразнил его Сытин. — Ладно, Ильюха! Молодец, что за отцовский дом вступился, не струсил. Марья! Князь у тебя покупает дом. Вот, держи!

Сытин протянул женщине две золотые монеты.

— Лошадь и телега тоже теперь ваши. Тем более что в телегу ваше барахло погружено. Поезжайте сейчас в Лопухинку, утра не ждите. Михей вас проводит. С ним ничего не бойтесь. Идём, Немой!

Мы с Сытиным вышли на улицу. Пленники так и сидели на траве возле бревенчатой стены дома. Рядом, настежь распахнув щербатый рот, лежал труп убитого Сытиным мужика. Баба уже перестала выть и только вытирала слёзы кулаком. Над ними, подперев могучим плечом стену, возвышался Степан.

— Ну что, хозяйственные вы мои! Не понравилось вам, значит, что чужое добро без присмотра лежит? — спросил у них Сытин.

— Какое же оно чужое? — с ненавистью спросил Сытина мужик постарше. — Это моего сына добро! Машка, стерва, отравила его! Я до князя дойду!

— Дойдёшь, непременно, — зло засмеялся Сытин. — Деньги за дом принесёшь. Две золотые монеты, и пять серебряных. И только попробуй за неделю не отдать.

— На кой хрен мне этот дом? — заорал мужик.

— А я откуда знаю? — равнодушно пожал плечами Сытин. — Хочешь — сожги, а хочешь — музей устрой.

Мы поглядели, как гружёная телега выезжает со двора. Рядом с ней верхом ехал Михей. Он что-то весело рассказывал Ильюхе. Пацан уже улыбался, одной рукой держась за побитую щёку, а в другой сжимая вожжи.

— Слушай, Немой, — спросил Сытин, — и на кой хер мы с тобой в такую даль пёрлись, на ночь глядя? Ведь не узнали же ничего.

* * *

Я проснулся в настоящей кровати. За приоткрытым окном на разные лады верещала какая-то скандальная птица. Похоже, она воображала себя не в рот ипенной певицей. А может, ей просто наступили на хвост.

Я сел, спустил ноги на пол и потянулся. Охрененно-то как!

Птица испугалась, громко вякнула напоследок и улетела. Закачалась опустевшая ветка яблони. Я почувствовал, что улыбаюсь до ушей.

Потом я увидел, что на стуле лежит чистая одежда и заулыбался ещё больше. Вскочил с кровати и мигом натянул на себя штаны и рубаху. А это что? Охренеть! Сапоги!

Мягкие кожаные сапоги были на пару размеров великоваты. Но я разорвал свою старую рубаху и намотал на ноги портянки.

Зашибись, бля! Как же я по обуви соскучился!

Я притопнул каблуками. Да, таким сапогом в башку зарядишь — мало не покажется!

Ну что, Немой? Жизнь-то налаживается, а?

Я распахнул окно.

Двухэтажный кирпичный дом Сытина со всех сторон окружал небольшой двор. Позади дома двор был засажен яблонями и смородиной. Со стороны фасада — это я запомнил вчера — был только газон. Через него от ворот до входной двери вела мощёная камнем дорожка.

Окно моей комнаты выходило на заднюю сторону фасада. Сквозь густые яблоневые ветки я увидел выкрашенный белой краской дощатый забор, а за ним — вымощенную брёвнами улицу. Вдоль улицы были разбросаны двухэтажные дома — бревенчатые и кирпичные.

На другой стороне улицы стоял человек. Он внимательно смотрел на окна Сытинского дома. Встретившись со мной взглядом, человек отвёл глаза и торопливо пошёл по улице. Выглядело это так, словно он случайно остановился напротив дома.

Ага, так я и поверил! Хер тебе по всей морде!

Я высунул башку в окно и постарался, как следует, разглядеть этого грёбаного шпиона. Но запомнил только черную жилетку, надетую поверх серой рубахи и смешную войлочную шапку на голове.

Я закрыл окно и вышел из комнаты. Стукнул в дверь комнаты Сытина, но никто не отозвался. Я поднажал — дверь была заперта. Где его черти носят с утра пораньше?

Я пожал плечами и по деревянной лестнице спустился вниз. Насколько я смог запомнить, внизу были столовая и кухня. А кухня — это такое место, где можно найти что-нибудь пожрать.

Посреди столовой стоял здоровенный внушающий стол, покрытый серой льняной скатертью. На скатерти лежала записка.

«Ушёл в библиотеку. Вернусь к обеду. Захочешь пожрать — спроси у бабули».

Я оглянулся, но никакой бабули не обнаружил. Зато через окно увидел во дворе турник и деревянные брусья.

Ага!

Что, Немой, проверим — на что ты годишься?

Я толкнул тяжёлую входную дверь и выбежал во двор. Первым делом повис на перекладине. Раз, два, три…

Я смог подтянуться только пять раз. Сколько ни дёргался, раскачиваясь и колотя ногами — больше не получилось. Да, слабовато!

Соскочил на землю, принял упор лёжа и начал отжиматься. На четвёртом десятке руки задрожали. Я через силу толкнулся ещё два раза и упал грудью на сырую холодную траву.

Да уж, бля! На брусьях мне пока делать нечего. Тут, минимум, полгода себя в форму приводить. Хорошо, хоть тело мне досталось тощее и жилистое. Херня, прорвёмся!

— Что-то дохловат ты, как я погляжу! Плохо жрал, что ли? — насмешливо сказал надо мной чей-то голос. Он напоминал голос Сытина, но звучал старше, в нём слышались дребезжащие нотки.

Я вскочил с травы и оглянулся. Рядом никого не было.

Э, что за херня?!

Над самым ухом раздался довольный кудахтающий смех.

— Перепугался, милок? Эвон, как ты башкой-то крутишь!

Я быстро отпрыгнул в сторону и резко выбросил кулак в воздух.

Смех стал громче.

— Скачешь, чисто как обезьяна! Я в Индии на этих обезьян насмотрелся в молодости. Слушай, а ты ногами драться умеешь?

Я выбросил ногу вперёд, целясь в направлении голоса, и чуть не шлёпнулся на траву.

— Ничего так, — одобрительно сказал голос, смещаясь влево. — Техника слабовата, но это мы поправим. Я Ваську сколько раз пытался научить — ни фига не вышло. Тут показывать надо, словами не объяснишь. А как я покажу?

Голос всё время двигался вокруг меня, стараясь зайти за спину. Я, сжав кулаки, поворачивался вслед за ним.

Да что это за херня-то такая, бля?!

В какой-то момент я увидел лёгкое движение воздуха и ткнул туда кулаком. Но опять ничего не почувствовал.

— Ты чего переполошился-то? — спросил голос. — Васька тебе ничего не сказал, что ли?

Ни хрена он мне не сказал, ваш Васька! Опять пошутить решил!

— Прадед я его, Михаил Василич, — сказал голос и замолчал.

Прадед? Охереть!

Ну, и что мне теперь делать?

— Ты чего молчишь? Охренел? — строго спросил голос.

Угадал прадед!

— Тебя-то как зовут? Или вежливости не учили в детстве?

Ну, вот, начинается!

Я повернулся лицом к голосу и замычал, показывая руками на рот.

— Немой, что ли? А Васька нас не предупредил, стервец! Ну, я ему устрою, как вернётся!

Вас? То есть, этот прадед тут ещё и не один?

Я вспомнил, что в записке говорилось про какую-то бабулю.

— Ладно, Немой, не грусти! — сказал прадед. — Я баньку натопил. Любишь в бане париться?

Да хер его знает, если честно!

Но на всякий случай я закивал.

— Ну, вот, — одобрительно сказал прадед. — Давай, двигай за дом. Баня там.

За углом дома, и правда, стояла низенькая баня с высокой трубой. Дверь приглашающе открылась.

— Давай, раздевайся! Я тебя попарю, — сказал голос. И добавил с грустью:

— Сам-то я жара не чувствую.

Я стащил сапоги, скинул одежду и сложил её на лавке. Помедлил и нырнул в маленькое, жарко натопленное помещение.

Ух и жарища!

— Лезь на полок! Сейчас пару поддам!

Я увидел, как деревянный ковшик взмыл в воздух и нырнул в таз с горячей водой, в которой запаривался веник. А затем вода из ковшика сама собой выплеснулась на раскалённые камни.

Баню заволокло душистым паром. Накатила такая волна жара, что я чуть не спрыгнул с полка!

В клубах пара я увидел переливающуюся прозрачную фигуру. Она взяла из таза мокрый берёзовый веник и встряхнула. Во все стороны полетели горячие брызги.

— Ложись, парить буду!

Веник легко прошёлся над моей спиной, захлопал по лопаткам и пояснице. Потом начал хлестать всё сильнее и сильнее, обдавая жаром! Спина зудела и ныла. Горячий сухой пар обжигал кожу.

Я не выдержал, вскочил. Выхватил у призрака веник и начал хлестаться сам, оставляя на коже красные полосы!

Ух, хорошо!

Ковшик зачерпнул из бочки, подлетел ко мне и от души плеснул холодной водой на разгорячённое тело.

А-а-а, бля! Красота!

Мыча от удовольствия, я вылетел в предбанник.

— Одевайся, и бегом в дом! — сказал голос. — Бабка блинов напекла, нюхом чую.

Я взбежал на высокое крыльцо и пошёл в столовую

— Сапоги сними! — строго сказал в спину голос. — У бабки в доме чисто!

Я с сожалением стянул сапоги. Так не хотелось с ними расставаться, хоть плачь!

— Миша, ты совсем парня замучил! — раздался из кухни женский голос. — У меня блины стынут!

— Мы в бане парились, Дуня! — поспешно откликнулся Михаил Василич. — Надо было Немого отмыть, как следует.

— Не выпивали там? — с подозрением спросила женщина. — Смотри у меня! И что это ты его немым дразнишь?

— Так он немой и есть, Дуня! Не говорит парень совсем!

— Ох, ты! Ну, ничего! Больше блинов съест, раз болтать не может.

Из кухни по воздуху выплыла деревянная тарелка с горкой дымящихся блинов. Рядом летела миска, полная густой сметаны, в которой стояла деревянная ложка.

— Кушай, внучек! — ласково сказала тарелка, становясь на стол. — Меня бабой Дуней зовут. А можно просто бабушкой.

Я вежливо замычал, глядя на тарелку.

— А меня Михаил Василич! — строго сказал прадед. — Понял? Не вздумай дедом Мишей звать! Даже мысленно! Я услышу!

— Миша, хватит мальчика пугать! Дай ему поесть спокойно! — вступилась за меня баба Дуня.

Я ухватил с тарелки поджаристый блин и глубоко макнул его в сметану. За ним второй и третий. Через минуту тарелка опустела. Я виновато покосился в ту сторону, где по моим расчётам стояла баба Дуня.

— Не наелся, внучек? — спросила она. — Сейчас ещё принесу.

И в этот момент со двора раздался громкий стук. Кто-то колотил в створку ворот.

— Кого там принесло? — проворчал дед Миша.

Да! Будешь дедом Мишей! И только попробуй мои мысли читать! Колдунов развелось — плюнуть некуда!

— Пойди, да посмотри, Миша! — сказала баба Дуня, подкладывая мне в тарелку ещё один блин.

— Я что, самый молодой, что ли? — возмутился дед Миша.

— Дай мальчику поесть! Куда он босиком побежит? Простудится ещё.

Спасибо, баб Дунь!

В ворота заколотили так, что они чуть с петель не слетели.

— Ну, я вас! — раздражённо выкрикнул Михаил Василич.

Дверь столовой хлопнула. Видно, дед не утерпел и отправился на разборки.

Я вскочил со стула и подскочил к окну. Калитка сама собой открылась. Во двор быстрым шагом вошёл Михей. Да каким там шагом! Он просто бежал. На бегу Михей что-то оживлённо говорит и махал руками.

Видать, с дедом Мишей объясняется.

Со стороны это выглядело охрененно смешно.

Запыхавшийся Михей вбежал в дом.

— Немой, слава богам, ты здесь! До Сытина не дозвониться — зеркальце вне зоны доступа!

— Я же тебе говорю — в библиотеке он, — встрял дед Миша. — Там стены толстые, намоленные — магию глушат.

Запомни, Немой — с магией здесь борются молитвами. Офигенный мир, чо!

— Да знаю я, дед Миша! — отмахнулся Михей.

— Какой я тебе дед Миша? — закипятился прадед Сытина. — Я деду твоему в деды гожусь!

— Прости, Михаил Василич! Дело срочное! Немой, у меня сестра пропала!

От аффтора: следующая прода уже сегодня)

Глава 7: Глаз кузнеца

Я быстро обулся.

— Может, Ваську подождёте? — ворчливо спросил прадед. — Он хоть и молодой, но в этих делах шарит, будь здоров. Моя кровь!

Интересно, прадед Сытина тоже в тайной страже служил? И что это вообще за тайная стража?

— Некогда, дед Миша! — отмахнулся Михей. — Я сам за ним в библиотеку забегу. А если он раньше выйдет — так увидит мой пропущенный.

Прадед опять гневно фыркнул, но сдержался.

— Да ты расскажи толком, что случилось, Михей! — попросил он. — Вдруг вы с Васькой разминётесь? Начнёт он нас расспрашивать, а мы ему что расскажем?

Любопытно тебе, так и говори прямо! А то мутит воду.

— Глашка с утра на рынок пошла, — сказал Михей. — Рыбы свежей хотела купить на пирог. И до сих пор не вернулась.

— Так, может, она рыбу выбирает? — проворчал прадед. — На пирог не всякая рыба сгодится! Я вот помню…

— Помолчи уже! — перебила его баба Дуня. — Дай Михею договорить!

— Я весь рынок уже обошёл, дед Миша! С утра видели её — рыбу покупала. А куда потом делась — никто не знает. И магический маячок у неё не работает.

— А зеркальце? На зеркальце ты ей звонил? — спросила баба Дуня.

— Первым делом, баб Дунь. Только зеркальце она дома забыла.

— К любовнику девка пошла, точно говорю! — заявил прадед.

— С рыбой? Не смеши, старый! — отрезала баба Дуня.

— А что? Я вот помню…

— Что ты помнишь? Ну, рассказывай! — ласково спросила баба Дуня.

— Да ничего! Это до тебя ещё было!

Мы с Михеем вышли за ворота.

— Немой, ты ещё раз рынок обыщи. Вдруг увидишь где-нибудь Глашку. А я побегу в библиотеку. А то Василий Михалыч там до вечера просидеть может, если его не вытащить.

Я остановился и замычал, мотая головой.

— Что? — не понял Михей.

Бля, да как же тебе объяснить-то?

Я, мыча, показал на его лицо, а потом на свои глаза.

Михей напряжённо нахмурился, потом просиял.

— Точно! Ты же Глашку никогда не видел!

Я закивал. Сообразил, бля!

— Ничего, у меня её фотография есть в зеркальце. Сейчас покажу.

Михей вытащил зеркальце, провёл пальцем по стеклу, потом стал быстро листать.

— Так, вот, вроде! А нет, это не то!

Он быстро отдёрнул зеркальце, но я успел увидеть изображение какой-то голой девки. Девка соблазнительно изгибалась и пальцем манила кого-то через стекло.

— А, вот! Смотри, Немой!

Из зеркальца на меня глядела задорная темноглазая деваха с копной курчавых тёмных волос на голове. Она была одета в белый сарафан, вышитый голубыми цветами. Под сарафаном отчётливо выделялась крепкая грудь размера второго, а то и третьего.

Деваха широко и весело улыбалась. Да, такую увидишь — не перепутаешь. Интересно, почему это она курчавая, а Михей — лысый?

Я оторвал взгляд от зеркальца и посмотрел на гладкую голову Михея. Он понял мой взгляд и пожал широкими плечами.

— Жарко просто в шапке. Вот и брею голову.

Я представил курчавого Михея и заржал.

— Что ты ржёшь? — обиженно спросил Михей. — На себя-то погляди — зарос, как йети.

Какие, бля, эти?

— Ты Глашку-то запомнил? — спросил Михей.

Я кивнул. Конечно, запомнил!

— А что это у тебя морда стала, как у мартовского кота? — подозрительно спросил Михей. — Глашка понравилась, что ли? Гляди! Она не шалава, девка серьёзная! Если что — я тебе ноги выдерну!

Как же, выдернул один такой! А девка, и правда, симпатичная.

Главный рынок Старгорода шумел с утра до вечера. Площадь возле княжеского терема замолкала только на ночь. А на рассвете первые продавцы снова занимали деревянные прилавки. За ними тянулись ранние покупатели.

Не меньше часа я слонялся по рынку, разглядывая товары. Чем тут только не торговали! Свиньями, шерстью, зерном, глиняной и деревянной посудой. На прилавках были навалены горы репы и редьки, стояли бочки солёных грибов и огурцов, кадушки с квашеной капустой.

Издали я увидел княжеского сына. Он с двумя охранниками шёл между прилавков, на которых были грудой навалены рулоны разных тканей — от простой мешковины до расшитого золотыми нитками бархата.

Народ почтительно расступался перед княжичем. Купцы кланялись до земли, зазывали посмотреть товар. Пацан иногда подходил к прилавку, щупал ткань и хмурился, словно взрослый.

Охранники вертели головами по сторонам, отгоняя особо назойливых торговцев.

Возле одного из прилавков княжич Михаил задержался надолго. Купец развернул перед ним рулон тонкого зелёного шёлка. Шёлк переливался на солнце, словно живой.

Княжич рассматривал ткань и так, и этак. Поднимал глаза к небу, словно пытался что-то представить.

Понятно! Значит, так и не отлип от девки! Ну да, к зелёным бесстыжим глазам такое платье пойдёт охрененно.

Бля, откуда я это знаю?!

Я с усилием вспомнил шумный прокуренный бар, неподалёку от нашей базы. Мы с парнями всегда разминались в нём пивом, прежде чем искать приключений в городе. А иногда и оставались — если хотелось просто набухаться и потрахаться.

Я вспомнил Лони — проститутку из бара. Ей было уже под тридцать, и в уголках серых глаз залегли первые морщины. Она хохочет над чьей-то шуткой, сидя на высоком табурете передо мной. Большая грудь колышется под тонким зелёным платьем в обтяжку. А я прикидываю в уме — хватит ли мне в этот раз кредитов на два часа траха с ней, или обойтись одним и поставить парням ещё пива.

Я протолкался к рыбным рядам. Здесь остро пахло свежей рыбой. Лежали огромные двухметровые сомы с широкими усатыми головами. Их длинные хвосты свешивались с прилавков. Прямо на мостовой, на расстеленных тряпках серебрились горы плотвы и подлещиков. Отдельно были выложены щуки и судаки.

— Парень, купи щуку! — привязался ко мне невысокий тощий мужичок с хитрой усмешкой в рыжей курчавой бороде.

Я помотал головой.

— Купи! Свежая, только утром из сетки вытащил. Смотри, живая ещё — жабры разевает!

Он показал рукой на широкий деревянный чан, в котором лениво двигала хвостом огромная рыбина. Она, и вправду, шевелила жабрами и открывала зубастую пасть. Ни хрена себе, зверюга!

— Рыба не простая, желания исполняет, — зачастил продавец, видя мой интерес. — Помнишь, как в сказке про Емелю? Загадаешь желание, оно и исполнится! Ты сейчас чего хочешь?

Я чертовски хотел вернуться домой к Сытину, дождаться его и за блинами расспросить на счёт моей дальнейшей жизни. Но сперва надо было найти сестру Михея.

Я наклонился рассмотреть рыбину и краем глаза увидел в толпе мужика в чёрной жилетке и шапке, похожей на валенок. Он стоял метрах в пяти и смотрел прямо на меня.

Слежка, бля!

Я выпрямился и двинулся дальше вдоль прилавков. Но продавец крепко схватил меня за руку.

— Ты куда, парень? Купи щуку-то! Вижу — понравилась она тебе.

Он громко заржал, показывая тёмные зубы.

Тип в жилетке пробирался через толпу прямо к нам. Острое чувство опасности заставило меня напрячься.

Я не стал долго размышлять, что они собираются сделать со мной посреди толпы народа. Мало ли! Нож в бок, укол чем-нибудь ядовитым. Разбирайся потом, Сытин — кто Немого угробил!

Я изо всех сил врезал продавцу кулаком в нос. Он выпустил мою руку и схватился за лицо, размазывая кровь по бороде и усам. И вдруг заорал:

— Держи вора!

Толпа всколыхнулась. Я дёрнулся было бежать и резко остановился.

Ты долбанулся, Немой?! Если побежишь — всё, кранты! Повалят и затопчут, даже разбираться никто не станет. Бежишь — значит, вор!

Меня охватило мгновенное чувство беспомощности. Что можно сделать против окружившей тебя толпы? Я даже крикнуть ничего не могу.

А сука-продавец снова вцепился мне в руку и громче прежнего заверещал:

— Держи вора!

Ну, блядь!

Я добавил продавцу костяшками пальцев в кадык. Он перестал орать и захрипел, хватаясь за горло. Я перепрыгнул чан с плещущейся в нём щукой, упал на мостовую и закатился под прилавки.

Высоты прилавков как раз хватало, чтобы бежать под ними на четвереньках. Я пробежал один ряд, вынырнул из-под него. Боднул головой в грудь какого-то стражника. Он охнул и шлёпнулся на жопу, а я снова нырнул под прилавки.

Надо мной шумел и гудел рынок. Большинство людей ни хера не понимали, что происходит, но исправно бегали и орали вместе со всеми. Идиоты, бля!

— Держи вора! — ходуном ходило над головой.

Перед моими глазами мелькали ножки прилавков, ноги продавцов и покупателей. Рука поскользнулась на мягком гнилом яблоке и я чуть не ткнулся носом в засранную мостовую.

От бега на карачках ноги свело судорогой. Я машинально попытался выпрямиться, долбанулся башкой о перекладину прилавка и зашипел от боли. Стиснул зубы и стал как можно быстрее пробираться к краю площади.

Добравшись до него, я выкатился из-под прилавка и вскочил. Перепрыгнул чью-то ногу, саданул локтем в мягкий бок и, что было сил, рванул в боковую улицу.

Неужели выбрался?

И в этот момент что-то больно ухватило меня за шиворот и потащило вверх. Ворот рубахи трещал, волосяная верёвка амулета впилась в шею.

Мои ноги оторвались от земли, и я повис в воздухе. Прямо передо мной маячила оскаленная бородатая рожа.

— Немой, блядь! Вот ты и попался!

Я узнал эту рожу и внезапно поплыл.

* * *

Откуда-то из памяти вылезла картинка. Вот Немой в углу избы играет с кривоногой оловянной лошадкой. Лошадку ему подарил кузнец Аким — он часто заходит к ним с матерью. То забор поправит, то дрова поможет наколоть.

Здоровенный Аким, сгорбившись, сидит возле стола и гудит басом:

— Перед всей деревней меня позоришь, Ирина. Все смеяться будут.

Его огромные руки, густо поросшие чёрными курчавыми волосами, лежат на столешнице.

— Я тебя не звала, — твёрдо отвечает мать. — Сам ходил. Я тебе ничего не обещала.

— За сердце ты меня взяла, — гнёт своё Аким. — Вот за самое сердце.

Немому смешно. Как мать может такого здоровяка взять за сердце? Оно же огромное, наверное, как у быка.

Немой ел бычье сердце. Мать сварила его в горшке, а потом отрезала ломтики, посыпала их крупной солью и давала Немому. И приговаривала:

— Ешь, сынок. Ешь, Добрыня. Вырастешь большой и сильный, как папка.

Ага, значит, Немого зовут Добрыней. Надо запомнить.

Аким наливает полный стакан, пьёт залпом и бьёт кулаком по столу.

— Или ты приворожила меня?! Говори, с…

Стакан подпрыгивает на столе. Немой испуганно дрожит.

Аким хочет выругаться, но натыкается глазами на твёрдый взгляд матери и оседает на лавку.

— Не кричи при ребёнке, — тихо говорит мать. — Иди домой, Аким. И не приходи больше.

— Но почему? — настырно спрашивает Аким. — Я один, ты одна живёшь. Кто нам помеха?

— Я замужем, — твёрдо отвечает мать.

Немой гордится матерью — как смело она разговаривает с огромным Акимом. И совсем его не боится.

— Где твой муж? — спрашивает Михей. — Погиб он давно, волки кости растащили.

— Я этого не видела, — говорит мать. — Для меня он живой.

— А я? — спрашивает Аким. — Я живой?

— Иди домой, — повторяет мать.

— Всё равно будешь моей! — с угрозой говорит Аким и уходит, гулко хлопая дверью.

В избе сразу становится просторно. Мать крепко прижимает к себе Немого.

— Испугался? Ничего, он больше не придёт.

* * *

Вслед за этой картинкой поплыло что-то совсем страшное, но я мотнул головой. На хер! Не время сейчас.

Торжествующая рожа Акима маячила прямо перед моими глазами. Он держал меня за шиворот одной рукой. Ну, и шкаф, бля!

— Попался, выблядок! — с наслаждением повторил Аким. А потом отвёл назад вторую руку.

Сейчас он мне въипёт, и я сдохну!

Я изо всех сил пнул Акима ногой. Носок сапога врезался прямо в коленку кузнеца. Ручища разжалась, и я грохнулся двумя ногами на мостовую.

Не дожидаясь ответки, я ударил его по второй коленке и тут же добавил по яйцам. Кузнец схватился за пах и присел.

— Сучий выкидыш! — прошипел он.

А вот теперь бежать, Немой!

Да хрен там!

Толпа уже обступила нас со всех сторон. Люди стояли плечом к плечу, и все смотрели на меня и Акима. Свободное место оставалось только вокруг нас. И было его немного. Куда меньше, чем на боксёрском ринге.

Я ещё раз бросил взгляд на людей. Эти хер выпустят! На тупых рожах ясно читалось предвкушение зрелища. Короче, блядь, они охеренно хотели посмотреть, как здоровенный кузнец будет убивать тощего пацана!

Аким поднялся на ноги, зарычал, встряхивая густой чёрной бородой, и пошёл ко мне. Я попятился назад, но чьи-то руки пихнули меня в спину, вталкивая обратно в круг.

— Давай-давай! — орали они. — Воровал — так отвечай!

Суки!

Эх, нож бы сейчас!

Меня охватила такая злость, что в глазах всё стало красным. Губы растянулись в сумасшедшей ухмылке. Так скалится крыса, которую загнали в угол.

Убийства хотите?

Я замычал и, пригнувшись, рванул навстречу кузнецу. Он не ожидал этого — думал, что я до последнего стану от него бегать. Огромный кулак чиркнул меня по макушке. Я прорвался вплотную к Акиму, по-кошачьи запрыгнул на него, обхватил руками и ногами. Откинулся назад и ударил головой в лицо, разбивая толстые красные губы. Потом ещё раз и ещё.

Что-то хрустнуло под моим лбом — то ли зубы, то ли нос.

Аким взревел:

— Ах, ты, блядь!

Стиснул меня ручищами, выдавливая воздух из лёгких. Всё, Немой, теперь хрен вырвешься! Теперь — до конца!

Я отпустил толстую шею Акима и резко хлопнул ладонями по маленьким волосатым ушам. Его хватка ослабла, кузнец покачнулся. Левой рукой я цепко обхватил его за шею, а большой палец правой воткнул в налитый кровью безумный глаз.

Аким ревел, мотал башкой и беспорядочно молотил меня огромными кулаками. В голове звенело, каждый удар выбивал искры из глаз. Но я из последних сил цеплялся за него и упрямо вдавливал мягкое глазное яблоко всё глубже и глубже в тупой мозг.

Неипический удар по башке вышиб из меня остатки сознания. Я чувствовал, как медленно разжимается моя рука, стиснувшая мощную шею. Но скорее всего, это уже был глюк.

«Жаль, не добил» — мелькнуло в мозгу, и я провалился в темноту.

Сознание вернулось от того, что меня со всей дури херакнули спиной обо что-то твёрдое. Я едва сдержался, чтобы не замычать.

— Тише ты! — прошипел кто-то над моей головой. — Не убей парня!

— Туда ему и дорога, выблядку! Дай время — и Сытина вслед за ним отправим! — густым басом ответил второй и засмеялся.

— Заткнись, блядь! — в первом голосе слышался испуг. — Разорался на всю улицу! Открывай замок!

Я попытался открыть глаза. Больно и ни хера не видно! Только красная пелена, а в ней качаются мутные тени.

Что-то звонко щёлкнуло и заскрипело. Меня подняли и враскачку потащили вниз по ступенькам.

— Зверёныш! Ни хера не весит, а Акима чуть к богам не отправил. Будет теперь в Заречной кривой кузнец.

Значит, кузнец жив. Это херово! Не сумел ты отомстить, Немой! Ну, ничего.

— Иваново семя! Отец его таким же зверем был. Не щадил ни своих, ни чужих. Довмонт обрадуется, что мы Иванова сына поймали.

Отец? Что они знают про отца?

Я снова приоткрыл один глаз — тот, который меньше болел. Мутное пятно качнулось и превратилось в мужика в смешной валяной шапке и чёрной жилетке. Испуганное лицо в пушистой русой бородке, по счастью, смотрело не на меня.

Ну, сука, я тебя запомнил!

— Куда его? — снова спросил густой бас.

— Вон в углу свободное кольцо! К нему привяжем.

Меня снова опустили на пол. Рывком выдернули рогожу, на которой несли.

— Посади его.

Меня ухватили за плечи, потянули. Потом больно заломили руки за спину и стянули кисти верёвкой. Только не стонать, Немой!

— Не заорал бы, когда очнётся! — озабоченно сказал этот, в валяной шапке.

— Не заорёт, — уверенно ответил бас.

Грязная рука принялась пихать мне в рот какую-то тряпку. Рука пахла навозом и, почему-то, мёдом.

Да мне по херу, пусть хоть райским киселём пахнет! Я изо всех сил вцепился зубами в толстые грязные пальцы.

— А-а-а, сука! — заорал укушенный. Хотел отдёрнуть руку, но я только крепче сжал зубы. Тогда он другой рукой въипал мне по голове. Раз, потом другой. Я разжал зубы и сделал вид, что вырубился.

Мужик вскочил на ноги и принялся пинать меня ногами по рёбрам.

— Убью выродка! — орал он.

Но второй повис у него плечах.

— Брось! Довмонта рассердить хочешь?!

— Он мне чуть пальцы не отгрыз, сука!

— А на хрена ты ему пальцы в рот пихал? Убьёшь парня — Довмонт в тебя змею поселит. Этого хочешь?

Удары прекратились. Мужик в жилетке присел передо мной на корточки, взял за подбородок.

— Эй, парень!

Я не открывал глаз. На хер с ними общаться!

Тогда он быстро и ловко впихнул-таки тряпку мне в рот и туго перетянул голову, чтобы я не мог вытолкнуть кляп языком. Поднялся, кряхтя.

— Идём! Доложим Довмонту!

Глава 8: Крест и молния

Хлопнула дверь. Я немного посидел, приходя в себя, и принялся разлеплять глаза.

В голове гудело, губы и язык пересохли. Проклятая тряпка впитала все остатки слюны, и теперь грубая ткань, словно наждак, обдирала слизистую оболочку рта.

Правый глаз открылся нормально, а левый — ни хрена. Скула под ним саднила, бровь тоже пульсировала болью.

Но и одним глазом я прекрасно увидел, что сижу в углу длинного тёмного помещения с кирпичными стенами. В одной из стен была дверь, к ней вели истёртые каменные ступеньки.

Подвал, что ли?

Откуда-то слева и сверху падала слабая полоска света, перекрещенная тенями. Я запрокинул голову и увидел под самым потолком небольшое полукруглое окошко. Судя по тени, оно было заделано решёткой.

Я обвёл взглядом подвал и увидел, что кроме меня здесь держат ещё троих. Двух мужиков и девку.

Девку я сразу узнал по фотке в зеркальце Михея. Это была Глашка — курчавая, симпатичная и темноглазая. Только сейчас она не улыбалась. Но это и понятно. Я, бля, тоже в улыбке не цвету. К тому же, рот у неё был заткнут кляпом.

Увидев, что я пошевелился, девка пристально уставилась на меня.

Слева от Глашки, вытянув толстые короткие ноги, сидел невысокий лысый человечек. Он был одет в длинную, ниже колен рубаху, подпоясанную верёвкой. Штанов под рубахой не просматривалось, зато на нём были кожаные сапоги, которые смешно смотрелись на пухлых голых ногах. На полной груди, поверх рубахи, висел большой медный крест.

Священник? В груди почему-то шевельнулся страх.

Человечек старательно дышал носом, поднимая глаза к кирпичному своду потолка. Во рту его тоже был кляп.

Третий человек сидел в дальнем углу. Его лицо скрывала тень, я видел только вытянутые босые ноги с грязными ступнями и оборванные края штанин.

Завёрнутые за спину руки начали болеть. Особенно доставалось плечам. Я подёргал руками, но они были крепко к чему-то привязаны.

Ну да, эти гады говорили про кольцо! Наверняка к нему и привязали.

Но я не отчаивался. У меня в запасе был коронный трюк с превращением в кота.

Ну, давай, Немой! Сейчас самое время превращаться!

Немой внутри испуганно покачал головой. Эй, что за хрень, братишка?!

Пля, он боится священника! Парень, ты идиот, что ли? Святоше сейчас не до твоих магических способностей. Он с нами в одном подвале. И наверняка не ждёт ничего хорошего от тех, кто его похитил.

Я уговаривал Немого, словно испуганного ребёнка. Но чем больше я говорил — тем сильнее он сжимался, отчаянно тряся головой.

Да чтоб тебя! Делать нечего — буду вышибать страх страхом.

Ты помнишь, как тебе сломали ногу, Немой? Долго гнались, пока ты не поскользнулся и не упал. А потом окружили и стали бить ногами. Самый здоровый с радостным криком прыгнул сверху и сломал тебе голень. Помнишь, как она хрустнула? Как было больно и страшно? Как ты сначала кричал, а потом горло сдавило? И ты мог только мычать, жалко и бессильно.

Он помнил. В животе похолодело от животного ужаса. Но я продолжал давить.

Очень скоро сюда придут, Немой! И снова будут тебя бить. А ты связан, ты даже уползти не можешь. Будешь мотать башкой и мычать, пока не убьют.

Это сработало. Сработало, бля! В голове звонко щёлкнуло. Я почувствовал, как ослабевшие верёвки свалились с лап и прыгнул! Ударился мохнатой грудью о дверь, вцепился когтями и повис, тихо рыча от ужаса.

Блядь, Немой, успокойся!

В кошачьем состоянии его страх становился намного острее. Я едва мог с ним справиться. А вот соображал куда хуже, чем в человеческом облике. Мне хотелось выть и царапать дверь, пока она не откроется, и меня не выпустят из этого душного подвала на улицу.

Всё хорошо, Немой, правда! Ты молодец! Теперь ты не связан. Отцепись от двери и давай превращаться обратно. Нам ещё остальных развязывать. Вместе мы справимся с охранником, когда он придёт.

Перебирая лапами, я медленно сполз с дверного полотна на каменный пол. Выпрямился и слегка охренел. С прошлого превращения я здорово подрос. От морды до пола было не меньше полуметра.

Это как так получилось? Хорошо жрал, что ли? Или блины у бабы Дуни волшебные?

Кстати, насчёт жратвы. В помещении соблазнительно пахло свежей рыбой. Я покрутил усатой башкой и решительно направился к Глашке. Глаза у неё расширились. Она подтянула ноги, стараясь сжаться в комочек и стать, как можно меньше.

Не бойся, дурёха! Не трону. Я — мирный кот. Только голодный.

Я на всякий случай обошёл Глашку по широкой дуге. Вдруг пнёт с перепуга?

Рядом с девчонкой лежала плетёная из верёвки кошёлка с рыбой. В душном помещении рыба уже слегка протухла, и от этого пахла ещё вкуснее. Я разорвал тонкие верёвки ударом лапы и принялся чавкать.

Когда последний хвост был сожран, я лениво мяукнул и потёрся головой о Глашкины ноги. Красивые ноги, кстати!

Бля, Немой, ты охренел, что ли? Тебе её развязывать надо, пока охрана не нагрянула. Давай, срочно перекидывайся обратно!

Но Немой опять пошёл в отказ. Его смущала Глашка. Он не хотел на её глазах превращаться из симпатичного пушистого кота в мычащего голожопого полудурка. Ну, правильно! Одежда так и осталась валяться в углу вместе с верёвками.

Да что за хрень-то?! То в кота не может превратиться, то обратно ему никак! И на кой хер я вселился в такого ипанутого колдуна? Девка его смущает, подумаешь!

Но теперь Немой упёрся насмерть. Убедить его я не мог, напугать — тоже.

Тогда я зашёл Глашке за спину и перегрыз верёвки на её руках зубами. От её рук пахло рыбой, и это сводило меня с ума. В смысле, не меня, а кота. Ну, и Немого тоже.

Первым делом Глашка вытащила изо рта кляп. И — умница такая — не стала орать! Молча и быстро принялась развязывать себе ноги.

А теперь, Немой, давай развяжем священника! Давай-давай, хер ли ты шерсть топорщишь? Вот упрямый котяра! Тебя же не кастрировать ведут, блядь!

До чего, всё-таки, умная сестрёнка у Михея! Освободившись от верёвок, она принялась развязывать священника сама. Она развязала ему руки и вытащила кляп.

Священник прокашлялся и свистящим шёпотом поблагодарил Глашку:

— Спасибо, божья душа!

Потом повернулся ко мне.

— И тебе спасибо, колдун!

Так-то лучше!

Я направился к мужику, который сидел в тёмном углу. Блядь, какая встреча! Тот самый торговец рыбой, который пытался задержать меня на рынке. Он был надёжно связан, изо рта торчала грязная тряпка. Нос его был разбит моим кулаком, поэтому дышал мужик с присвистом.

Ага! Значит, эти парни и своих не щадят. Серьёзные ребята.

Глашка хотела развязать торгаша, но я встал у неё на дороге и угрожающе зарычал. Пусть отдыхает мужичок. Он и без того сегодня устал за мной гоняться.

Я опять потёрся головой о Глашкины колени и подтолкнул её в направлении моей одежды. Не хватало ещё оставить в этом гадюшнике новенькие сапоги!

— Ты чего толкаешься, котик? — спросила она.

Котик! Охренеть, бля!

А голос у неё низкий, красивый.

Я зарычал и подтолкнул Глашку сильнее.

— Одежду твою забрать?

Ну, непонятно, что ли?

— А может, ты обратно перекинешься и наденешь её?

Да я бы перекинулся, но Немой, падла, упёрся рогом! Возьми ты одежду уже!

Глашка рассмеялась.

— Ты стесняешься, что ли?

Бля, ну вот как она догадалась? Спалился ты, Немой, без шансов!

Глашка, всё ещё смеясь, собрала мои шмотки в охапку и туго перемотала их верёвкой, чтобы не растерять. Я же говорю — умница! И задница у неё офигенная!

И тут я услышал за дверью шаги.

Я предостерегающе мяукнул и вспрыгнул на нижнюю ступеньку. Шерсть на загривке стала дыбом.

Священник схватил верёвку и прижался к стене сбоку от двери. Глашка с моей одеждой в руках замерла с другой стороны.

Дверь открылась. Я прыгнул и всеми четырьмя лапами вцепился в рожу вошедшего. Он заорал, споткнулся и кубарем полетел вместе со мной со ступенек. Священник подскочил к нам и попытался накинуть на охранника верёвку.

Бля, да ты души его, а не руки ему вяжи!

Выпустив когти, я задними лапами ударил охранника по животу. Кровь брызнула во все стороны. Глашка испуганно взвизгнула, а священник отскочил в сторону и согнулся. Я тоже отпрыгнул.

Охранник корчился на земле и выл, держась двумя руками за живот. Разорванная рубаха быстро пропитывалась кровью. Лицо у мужика тоже было в крови, кожа на голове содрана вместе с волосами. Войлочная шапка валялась возле ступенек.

Охренеть! Да я ему кишки выпустил когтями! Это как?

Ладно, не хрен тут любоваться! Бежать надо!

Я запрыгнул на ступеньки и выскочил в дверь. Священник и Глашка бежали за мной.

За дверью оказались ещё ступеньки. Я легко взбежал по ним и оказался в маленьком дворике, густо заросшем лебедой. Дворик примыкал к задней стене трёхэтажного кирпичного дома. С трёх сторон его окружал высокий глухой деревянный забор с кирпичными столбами.

Бля, где здесь калитка?!

Я крутнулся на месте. Забор был сплошным. Вскочить на него и спрыгнуть — плёвое дело для кота. Но Глашка и святоша точно не перелезут. На священника плевать, пусть спасается, как хочет. Но сестру Михея я оставить не мог.

И тут я увидел приоткрытую дверь, ведущую в дом. Я метнулся к двери. Глашка побежала за мной, священник — следом. Лицо его было бледным, щёки тряслись.

Я осторожно просунул голову в дверь. За ней тянулся узкий длинный коридор, в конце которого наверняка был выход на улицу. Но чтобы добраться туда, надо пройти мимо выходящих в коридор дверей. Их было штук шесть, не меньше.

Идеальное место для засады!

Хорошо бы проскочить незаметно. Но если что — когти наголо и будем прорываться с боем. Бешеного кота местные жильцы явно не ожидают.

Тихо ступая, я подошёл по коридору к первой двери. За ней гудел огонь, и вкусно пахло жареным мясом. У меня слюнки потекли.

Хорош, Немой! Только о жрачке и думаешь!

Я заглянул в дверь. У плиты спиной ко мне стоял брат-близнец охранника, который сейчас валялся в подвале. Такая же чёрная жилетка и смешная войлочная шапка на голове.

Весело насвистывая, он жарил мясо на чугунной сковороде.

Я с усилием отвёл от него взгляд и проскользнул мимо.

Четыре следующих двери оказались закрыты. Я уже видел выход. Но радоваться оказалось рано.

За последней приоткрытой дверью кто-то был. И этот кто-то нас услышал.

— Юргис? — требовательно спросил низкий сердитый голос с заметным акцентом. — Это ты? Почему так долго?

Глашка и священник замерли.

Ну, раз не вышло уйти без шума — пусть вам будет хуже!

Я подмигнул Глашке и, не таясь, вошёл в комнату.

Несмотря на тёплую погоду, в комнате веяло холодом и сыростью. Вдоль стен стояли высокие узкие шкафы с книгами. В дальнем углу горел камин.

В удобном кресле возле горящего камина сидел высокий, одетый в чёрное мужчина с вытянутым лицом, похожим на голенище сапога. Лицо начиналось от гладко зачёсанных назад жидких волос и заканчивалось острым, выступающим вперёд подбородком.

Мужчина держал в руках толстую книгу. Наверное, в ней было написано что-то интересное. Во всяком случае, читал он очень внимательно.

Рядом с камином стоял небольшой квадратный стол, укрытый серой скатертью. На скатерти громоздились пробирки и колбы. В одной из колб пузырилась вонючая зелёная жидкость.

Я неторопливо подошёл к столу и мяукнул. Мужчина оторвался от книги, увидел меня и удивлённо нахмурился.

— Андриус! Кто пустил в дом кота? — крикнул он, повернувшись к дверному проёму.

Не знаю, мужик, услышит ли тебя Андриус. Он во все глаза следит за мясом, да ещё и распевает при этом песни.

А вот Юргис не услышит точно. Он очень занят — лежит в подвале и запихивает в живот выпадающие оттуда кишки.

Подойдя к столу, я поднял правую лапу, уцепился когтями за скатерть и медленно потащил её на себя. Колбы зазвенели и поехали по столу.

— Брысь!

Мужчина вскочил с кресла и попытался пнуть меня ногой.

— Андриус!

Я дёрнул изо всех сил. Колбы со звоном посыпались на пол, и я отскочил. Не хватало ещё, чтобы эта вонючая дрянь попала на шкуру! Потом замучаюсь вылизываться.

— Ах ты, shudas! — заорал мужик и швырнул в меня книгой.

Не знаю, что за хрень этот shudas, но прозвучало обидно.

Я метнулся в угол и быстро вскарабкался на шкаф. Шкаф заскрипел и повалился, перекрывая дверной проём. На пол грудой высыпались книги. Я перескочил их и выпрыгнул в коридор.

Глашка со святошей не лоханулись. Пока я изо всех сил развлекал мужика в чёрном, они успели открыть входную дверь и выбежать на улицу. Двумя огромными прыжками я присоединился к ним.

Мужик в чёрном выскочил за нами. Я как раз обернулся, чтобы посмотреть — не отстала ли Глашка. И увидел, как тощий поднимает руки над головой, а между ними загорается фиолетовая молния.

Пля, похоже, сейчас знатно ипанёт!

Но тут в игру вступил святоша. Он резко остановился, сорвал с груди крест и вытянул руку с крестом в сторону колдуна в чёрном.

Молния ослепительно засияла, сорвалась с длинных худых пальцев и ударила в нашу сторону.

Я еле успел зажмуриться. Песдец котёнку!

Крест в руке священника засиял белым светом. Сияние прикрыло нас, словно щитом. Молния ударила в щит и пропала.

Что, хер с горы, обломался? Молитва-то посильнее чёрной магии!

И тут у меня в голове звонко щёлкнуло.

Абсолютно голый, я стоял на карачках посреди улицы. Похоже, святоша перестарался с молитвой и отключил вообще всю магию в округе.

Как же не вовремя-то, бля!

В этот момент из-за угла выбежали Сытин с Михеем. Михей увидел меня голого рядом с Глашкой.

— Немой! — заорал он. — Я же предупреждал!

Колдун в чёрном оценил расклад сил. Он мгновенно юркнул обратно в дом и захлопнул за собой дверь.

— Михей, за ним! — крикнул Сытин. — Немой, штаны надень!

Михей с разбегу ударил плечом в дверь, но выбить её не смог.

— Отойди!

Сытин вскинул руку, пытаясь создать заклинание. И ни хера у него не вышло! Он оглянулся и увидел священника, который по-прежнему держал перед собой крест. Губы святоши шевелились.

— Бля! — заорал Сытин.

Наверху зазвенело. На мостовую посыпались осколки стекла. Я задрал башку. Из разбитого чердачного окна вылетела огромная угольно-чёрная сова. Один взмах крыльев — и она скрылась за крышами Старгорода.

Глашка, ехидно улыбаясь, швырнула мне свёрток с одеждой.

Как только священник прекратил сверкать крестом, Сытин вломился в дом. Я тем временем, прыгая на одной ноге, натягивал штаны.

Ничего интересного в доме не обнаружилось. Прямо за входной дверью, в коридоре лежал труп Андриуса. Из его груди торчала чёрная рукоятка длинного тонкого ножа.

В комнате с камином не оказалось никаких шкафов и, тем более, книг. Камин был холодным. Вдоль голых стен комнаты висела мохнатая от пыли паутина.

По словам Сытина хозяин дома умер лет двадцать назад. Его наследники жили в Литовском княжестве, но продавать дом не хотели ни в какую.

Мы снова спустились в подвал.

Возле вытертых щербатых ступеней валялся труп охранника Юргиса. А в дальнем углу лежал связанный верёвками скелет с клочками рыжей бороды на оскалившемся черепе.

— Так, бля! — резко сказал Сытин. — Все за мной. Буду снимать показания. Немой, приготовься писать. Ты это любишь, я знаю.

Издевается, бля!

Сытин тем временем посмотрел на святошу и кисло поморщился.

— Ты тоже с нами, святой отец!

Священник кротко кивнул круглым вспотевшим лицом.

— Как тебя звать?

— Божен.

* * *

Всей компанией мы сидели за столом в доме Сытина.

— Кушайте ребятки, кушайте! — приговаривала баба Дуня, наливая нам в миски наваристый рассольник с курятиной.

Поскольку саму бабу Дуню видно не было — казалось, что разговаривает летающая в воздухе деревянная поварёшка.

Божен хотел было помолиться перед едой, но покосился на летающую поварёшку и передумал. Тихонько вздохнул и принялся хлебать рассольник.

— Значит, так, Немой! — Сытин хлопнул ладонью по столу. — Завтра мы с тобой идём к князю. Хотя, будь моя воля — я бы тебя к княжескому двору близко не подпустил. Очень прошу — хоть в этот раз не бегай по терему голым, ладно? Держи себя в руках. Счастье, что ты вчера на старую княгиню не напоролся!

— А что было вчера? — с интересом спросила Глашка.

Я возмущённо замычал. Тоже мне, нашли извращенца, бля! Я людей спасаю, рискуя здоровьем, а они попрекают!

— Государственная тайна, — строго сказал Глашке Сытин и покосился на Михея.

Ну, конечно! Михею он уже успел разболтать про рыжую!

Михей угрюмо кашлянул. Видно, его сильно тянуло поделиться с сестрёнкой рассказом о моих подвигах. Не судьба, дружище! Против Сытина не попрёшь.

— Сразу после приёма у князя, Немой, я отправлю тебя в младшую дружину. Надо тебе дисциплину подтянуть. Может, научишься не выпрыгивать из штанов при каждом превращении.

— А далеко это, дядь Вась? — как бы между прочим спросила Глашка.

— Что далеко? — не понял Сытин.

— Ну, то место где дисциплине учат. Очень далеко от Старгорода?

Михей с досадой бросил ложку на стол.

Глава 9: Кот и Мыш

Ночью мне не спалось. Я лежал в своей комнате и думал о том, как наипал Сытина.

Я не сказал ему, что похитители говорили о моём отце. Хер его знает, почему. Сытин — нормальный мужик, но доверять ему до конца я не хотел. Решил сначала разобраться сам.

А как разбираться? А, Немой?

Так, что я знаю?

Однажды в далёкую деревню неизвестно откуда пришла беременная колдунья. Поселилась на отшибе, лечила людей и скотину. Родила сына от какого-то Ивана. По словам Юргиса этот Иван был настоящим зверем. Не щадил ни своих, ни чужих.

Значит, у него были свои? Кто? Дружина, подданные?

А хер его знает!

Понятно только, что в конце концов этого Ивана убили, а его беременная жена сумела убежать и спрятаться в глухомани.

Наверняка Сытин про Ивана знает. Но как его спросишь? Он тут же докопается, откуда у меня такой интерес к истории.

А если этот Иван был врагом князя? Да не «если», а наверняка, Немой! Иначе с какого хера его жена прятаться побежала?

Значит, мой отец был врагом князя. А Сытин служит князю. Охрененная картинка получается.

Бля, докопаться бы до памяти Немого! Сопоставить всё, что он видел и слышал. Что ему мать говорила.

Но перед глазами всплывали только разрозненные непонятные картинки.

Ветер за окном раскачивал ветки яблонь. По потолку лениво двигались чёрные тени.

Ну, давай, Немой! Вспоминай хоть что-нибудь!

В голове звонко щёлкнуло.

* * *

Гудящее пламя охватывает избу снаружи. Трещит соломенная крыша. Мать вскакивает с постели, хватает тяжёлый чугунный горшок. С размаху бьёт горшком в окно. Стёкла звонко лопаются и вылетают. Изба наполняется горьким вонючим дымом.

Деревянная рама трещит, не поддаётся. Мать остервенело лупит горшком в перекрестье толстых брусков.

За окном, в ночной тьме, пляшут дымные багровые отсветы. Немой от страха лезет под стол и оттуда следит за матерью.

Наконец, оконная рама поддаётся. По дереву бежит трещина. Ещё удар, и толстый брусок лопается с сухим хрустом.

Мать за шиворот вытаскивает сына из-под стола.

— Прыгай! Быстрее!

Он лезет в окошко, мать подталкивает сзади, торопит.

— Если сможешь — беги в город! Найди дядю Фому, скажи ему…

Немой неловко падает вниз головой на землю, и в этот момент крыша рушится внутрь.

Он отскакивает, расширившимися глазами глядя на стену пламени, пожирающего дом и маму. Раскрывает рот и мычит от ужаса.

Из-за угла догорающего дома выскакивает Аким. В руке у него чадит дымный факел. Он видит Немого и скалится от досады. Потом бросает факел в сторону и ласково зовёт:

— Иди сюда, не бойся! Иди! Я помогу!

Немой затравленно оглядывается и бросается прочь от горящего дома, в спасительную темноту. Он бежит боком, задыхаясь, и слышит за спиной тяжёлый топот…

* * *

Увидев это, я ещё раз пожалел, что не смог добить Акима. Ну, ладно! Никуда этот урод не денется. Выберу время — непременно наведаюсь в родную деревню. Никому мало не покажется.

От возбуждения я вскочил с кровати, забегал из угла в угол. Деревянный пол приятно холодил босые ступни. Я распахнул окно и втянул в себя свежий ночной воздух.

Чёрная тень резко метнулась ко мне. Я вскинул руку. Перед самым лицом, трепеща широкими крыльями, повисла летучая мышь. Она выпучила на меня огромные глаза и оскалила мелкие острые зубы.

Бля! Так и рехнуться недолго!

Я захлопнул тугие створки. С размаху упал на недовольно скрипнувшую кровать.

Спать совсем расхотелось. Я поворочался с боку на бок. Ни хрена не уснуть.

Слушай, Немой! Может, договоримся, а? Что это за хрень, в самом деле — превращаться только со страху? Это же наша боевая фича, понимаешь? Она должна срабатывать по щелчку пальцев.

Давай-ка, прямо сейчас попробуем превратиться. Не потому, что страшно. А просто потому, что надо. Ну?!

Щелчок! И вот я уже стою на полу, растопырив четыре мощные лапы. Упругий хвост недовольно бьёт по полосатым бокам. Уши настороженно ловят малейший ночной шорох.

Молодчина, Немой! А теперь обратно! Давай!

Щелчок!

Локти и колени ощущают прохладу деревянного пола.

Получилось, бля! Немой, ты крут, братишка! Давай опять в кота!

Щелчок!

И в человека!

Щелчок!

Я ещё несколько раз перекинулся в кота и обратно. С каждым разом это давалось всё легче и легче. Вот только жрать после таких упражнений захотелось мучительно. Видимо, магия требовала много калорий.

Поворочавшись на кровати, я понял, что придётся наведаться на кухню. Натянул штаны и тихонько вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой.

Я тихонько спустился по тёмной лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками. Прошёл через столовую, едва не споткнувшись об отставленный в сторону стул. Михей забыл задвинуть — он здесь сидел.

В кухне вкусно пахло яблоками и хорошо пропечённым тестом. На плите я увидел здоровенный противень, заботливо укрытый большим полотенцем. Ну-ка, что тут у нас?

Пирог! Огромный квадратный пирог, ещё теплый. И, судя по запаху — с яблоками!

Слюна у меня потекла по подбородку и закапала на пол.

Я пошарил руками по полкам. Нащупал деревянную тарелку и нож. Отхватил хороший кусок пирога, переложил его на тарелку и тут же набил рот. Корочка пирога была тонкой, поджаристой. А начинка — сочная, ароматная. Ух!

— Вкусно, внучек?

Бля!

Я подпрыгнул, выронив тарелку, и с перепугу чуть опять не перекинулся в кота.

Баб Дуня! Ну, нельзя же так пугать!

Тарелка с пирогом, не долетев до пола, повисла в воздухе. Потом взлетела и остановилась прямо перед моим лицом.

— Напугался?

Темнота рассмеялась дробным сухим смешком.

Я на всякий случай тайком проверил штаны. Слава богам, всё в порядке!

— Не спится тебе? Да кушай, кушай. Сейчас молочка налью!

С молоком пирог пошёл ещё лучше. Я за обе щеки уминал вкусную сладкую выпечку. А баба Дуня тихонько рассказывала про свою загробную жизнь.

Причиной их необычного агрегатного состояния стало упрямство прадеда. Он ещё в молодости поклялся страшной клятвой, что непременно доживёт до ста лет. И когда в семьдесят три к нему внезапно пришёл Кондратий — упрямый старик просто отказался отправляться в загробную жизнь.

Как и все нормальные покойники, он предстал перед судом богов. Но вместо того, чтобы каяться и нудно перечислять свои прегрешения, устроил богам скандал и потребовал отправить его обратно в мир.

Боги от такой наглости слегка охренели. Но клятва есть клятва. Нарушать её без крайней необходимости боги не посчитали нужным. Посовещались и решили наказать Михал Василича необычным способом — отправили его обратно в виде призрака. И сказали, чтоб помирал, когда сам захочет. Хоть через тыщу лет, если раньше не соскучится.

Некоторое время Михаил Василич невидимым скитался по родному дому и пугал родственников и слуг. Потом устал хулиганить в одиночестве и уговорил жену составить ему компанию.

Для этого вредный старикан использовал проверенный способ. Сразу после смерти супруги он снова отправился к богам и устроил срач с битьём посуды.

Аргумент у старика был железный — незадолго до этого он убедил бабу Дуню поклясться, что она непременно дождётся детишек от любимого праправнука Васеньки. То есть, от Сытина.

А Сытин не то, что детей заводить — он и жениться-то не собирался. Так что бестелесные старики с комфортом поселились в его большом, но пустом доме и стали помогать правнуку по хозяйству.

Болезни и недомогания их не мучили, скучать тоже было некогда. Так и втянулись потихоньку в бессмертие.

— Я бы, может, и померла, внучек, — сказала баба Дуня. — Детей бы повидала, родителей. Да и вообще интересно — как там за гробом всё устроено. Но ведь не брошу же старика. Как он тут без меня будет?

Я только кивал и благодарно мычал, запихивая в себя очередной кусок пирога.

Больше всего в рассказе бабы Дуни меня заинтересовало близкое знакомство прадеда с богами. Получается, это не выдумки? Боги на самом деле существуют, и с ними можно даже договариваться?

Это была очень глубокая мысль, и я собрался обдумать её на досуге.

Эх, если бы просто расспросить сытинского прадеда! Чует моё сердце, старик может рассказать много интересного. Я сделал себе заметку в памяти непременно сойтись с ним поближе.

Под конец разговора кожа на моём животе натянулась так, что я едва мог вздохнуть. К тому же, меня сильно клонило в сон.

— Ты уже сидя спишь, внучек! — ласково сказала баба Дуня. — Совсем я тебя заболтала. Иди-ка отдыхать. Или ещё пирожка положить?

Я замотал головой, отказываясь от добавки, промычал искреннюю благодарность и собрался пойти к себе. Но баба Дуня всё-таки отрезала ещё кусок пирога и положила его на тарелку.

— Возьми с собой. Вдруг перед сном ещё перекусить захочешь.

Я только головой покачал. Взял тарелку, ощупью поднялся по лестнице, открыл дверь. За окном уже золотился летний рассвет. Я подошёл к кровати, собираясь нырнуть под одеяло, и увидел, что на подушке сидит мыш. Рядом с ним стоял крохотный тряпичный узелок.

— Здорово, Немой! — сказал мыш. — А я к тебе. Не прогонишь?

Я вздохнул и помотал головой.

— В тюрьме совсем скучно стало, — пожаловался мыш. — Домового из пятой камеры выпустили. В твою камеру поселили какого-то вора — он у княжеского слуги деньги украл. Я хотел к водянику переехать, но у него в камере сыро. А у меня ревматизм. И говорить с водяником не о чем. Он всё время на дне бассейна лежит. Что я ему, орать, что ли, буду сверху? А ты говорить ещё не научился? Мелкую моторику развиваешь, как я тебе советовал? Ты развивай! Лепи что-нибудь. Или вышивай. Хочешь, я тебе иглы для вышивания достану? Слушай, а почему от тебя опять котом пахнет? Ты кота завёл, что ли? А почему не предупредил?

Бля! Кажись, накрылся сон!

В общем, мыш напросился сам. Да и в желудке ощущалась неприятная тяжесть. А у меня теперь был в арсенале безотказный способ расходования лишних калорий.

«Давай, Немой!» — посигналил я.

В голове послушно щёлкнуло. Я мягко приземлился на лапы и грозно мяукнул. Мыш взвизгнул и юркнул под кровать.

— Убери кота! — пищал он, прячась за толстой деревянной ножкой. — Немедленно!

«Обратно, Немой!»

Щелчок!

Я выпрямился и стал неторопливо натягивать штаны.

— Это что сейчас было? — спросил мыш, опасливо выглядывая из-под свисающего одеяла.

Я прислушался к ощущениям. Нормас! Тяжести в желудке как не бывало. Мда. Когда стану настоящим магом — придётся дорого брать за свои услуги. Иначе хрен прокормишься.

Кусок пирога достался мышу в качестве извинения. За это он позволил мне хоть немного поспать. Хотя и ворчал, что старые друзья так не поступают. На его заявление я ответил громким храпом.

Так что за завтраком мне кое-как удавалось сдержать зевоту.

Мыш сидел на столе и уплетал блин из маленького блюдца, которое поставила для него баба Дуня.

— Нашли, кого кормить! — недовольно проворчал дед Миша. — Вы ещё тараканов заведите! Они у вас всё съедят, ничего не оставят.

— Ладно уж, не обеднеем, — ответила ему баба Дуня. — А ты, дед, до сих пор мышей боишься, что ли?

— Ничего я не боюсь! — запальчиво ответил старик. — Просто они противные! Мне как-то перед важной битвой мышь в шлем залезла! Я им этого вовек не прощу. Как хочешь, Дуня, а я с мышами за одним столом есть не буду!

— Опомнился! Ты уже тридцать лет вообще ничего не ешь, старый!

— Не кричите, пожалуйста! — вежливо попросил мыш. — У меня уши закладывает.

— Так ты ещё и говорящий! — обрадовалась баба Дуня. — Кушай, милый!

Она положила мышу в тарелку ещё один блин.

— А деда не бойся. Он поворчит, и привыкнет.

— Спасибо! — поблагодарил мыш и снова принялся за еду.

— Баба Дуня, — спросил он с набитым ртом. — А ты вышивать умеешь?

— Умею, — отозвалась баба Дуня. — А тебе зачем?

— Научи Немого вышивать, а? Ему мелкую моторику развивать надо, чтобы речь вернулась. А я присмотрю за ним, чтобы не ленился.

Бля, тоже мне, нашёлся надзиратель!

Сытин спустился к завтраку недовольный. Тёр красные от бессонницы глаза. Он допоздна допрашивал священника Божена, но тот рассказал немного.

Позавчера вечером в церковь к Божену заглянул русобородый мужик в войлочной шапке и чёрной жилетке. Он попросил Божена пойти с ним к больному. Божен повернулся, чтобы запереть дверь церкви, и в этот момент его ударили по голове. Очнулся он уже в подвале, связанный.

Глашку эти уроды поймали прямо на рынке. Она только-только расплатилась за рыбу, как к ней подошёл слепой и попросил довести его до дома. Глашка из жалости взяла калеку за рукав и повела переулком. Там слепой неожиданно вцепился ей в руку и прижал к лицу резко пахнущую тряпку. Глашка вдохнула и потеряла сознание.

— Ясно одно — в городе их было немного, — недовольно сказал Сытин. — И городское гнездо мы накрыли. Но главный ушёл, вот что плохо. Непонятно — откуда они взялись, чего добиваются. Да ещё змеи эти… Как-то одновременно всё. Неспроста это.

— Войлочная шапка, говоришь? — внезапно перебил Сытина прадед. — Так ведь литвины в таких шапках ходят. Помню, затеяли мы как-то поход на Литовское княжество…

— Бля! — выругался Сытин и помрачнел. — Только политики мне не хватало! Придётся князю докладывать. Ладно! Возьму воинов и прочешу всю Комариную чащу. Что-нибудь да найдём! Давай, Немой, собирайся! Пойдем к князю.

Я с сожалением отодвинул от себя тарелку с блинами.

— Не нравится мне вся эта херня, Немой! — доверительно сказал Сытин, когда мы с ним вышли за ворота. — Вас с Глашкой они взяли неспроста. Пытались подобраться ко мне, или к Михею, это ясно. Но как? А священник им зачем понадобился? Все колдуны держатся подальше от священников. А эти прямо посреди Старгорода святошу украли!

Мы шли через площадь, огибая рынок стороной. От прилавков доносился разноголосый шум.

— Ладно! — продолжал рассуждать Сытин. — Допустим, они вас хотели заворожить. Только похищать человека для этого не надо. Хорошему колдуну достаточно в глаза посмотреть, и всё! Заворожённый всё сделает, что ему прикажут. Но я бы чужую ворожбу сразу увидел! И Михей тоже. На что они рассчитывали? Да ещё и священник. Бля!

Сытин остановился так резко, что я чуть не налетел на него.

— Ну-ка, идём в церковь, Немой!

Э, а князь как же?

Сытин словно услышал меня. Посмотрел на солнце и решительно пожал плечами.

— Подождёт князь! Есть дела поважнее.

Ни хера себе!

Мы свернули в боковую улицу, на которой стояла скромная церковь, целиком срубленная из толстых брёвен. Со всех сторон её окружали старые раскидистые липы. Одинокая деревянная маковка с золочёным крестом еле заметно выглядывала из-за высоких крон.

Сытин поднялся на низкое крыльцо и недовольно скривился. Пересилил неприязнь и потянул на себя толстую тяжёлую дверь. Мы вошли внутрь.

Тёмный деревянный свод навис над нами тяжёлым грузом. Тусклый свет еле проникал в маленькие окошки под самым куполом. У меня возникло странное ощущение, словно сквозь эти окошки кто-то внимательно разглядывает меня.

— Божен! — позвал Сытин. — Ты здесь? Поговорить надо!

Прошла минута, и из алтаря показался священник. Дерюжную повседневную рясу он сменил на тонкую, хлопчатую. На груди священника висел всё тот же медный крест.

— А, Василий Михалыч? Здравствуй! Каким ветром занесло? — спросил Божен.

— Скажи, Божен, князь ходит в вашу церковь? — резко спросил Сытин.

Священник покачал головой.

— Нет. Княгиня иногда заходить поговорить с богами.

— Ясно.

Сытин шагнул к выходу, но остановился.

— Она одна приходит?

— Нет, — ответил Божен. — С ближними боярынями.

— Так. А боярыни одни бывают?

— Иногда. А ты почему спрашиваешь, Василий Михалыч?

— Идём, Немой!

Сытин резко дёрнул меня за рукав и почти вытащил из церкви.

— Не по себе мне от церковного духа. Ты, гляжу, тоже что-то почувствовал?

Я кивнул. От ощущения внимательного цепкого чужого взгляда до сих пор по коже пробегал холодок.

— Если родился колдуном — ты силён и беззащитен одновременно, — вдруг сказал Сытин. — У тебя нет другого пути, кроме как копить силу. Потому что колдун всегда спорит с богами.

Ни хрена себе!

— Ладно! Князь ждёт.

Мы почти бегом пересекли площадь.

На башнях скучали лучники. У дворцовых ворот, как и прежде, стояли два охранника с копьями. Сытин вытащил из-под кафтана амулет, показал им.

— К князю, — отрывисто сказал он.

Пройдя в калитку, мы сразу наткнулись на невысокого широкоплечего человека. Почти квадратный, с мощной короткой шеей, он стоял, слегка расставив ноги, и загораживал нам дорогу. Человек был одет в просторную серую рубаху и напоминал камень-валун. На кожаном поясе висел широкий нож в ножнах.

— Здорово, Вася! — улыбаясь краешками полных губ, сказал человек.

— Привет, Фома! — ответил Сытин.

Так это и есть дядька Фома, про которого Немому говорила мать?

Фома перевёл взгляд на меня, и его выгоревшие на солнце светлые брови удивлённо поползли вверх.

Глава 10: Немой и княжич

— Тебя-то мне и надо, Фома! — торопливо сказал Сытин. — Возьмёшь парнишку на обучение? Способный парень, но не умеет ни хрена.

Фома внимательно оглядел меня.

— А где ты его взял, Вася? — спросил он Сытина.

— Прибился случайно, — пожал плечами Сытин. — Но парень хороший, перспективный. Уже успел награду от князя заслужить.

— Так это про него мне княжич все уши прожужжал?

На широком лице Фомы появилась весёлая ухмылка.

— Бля! — сплюнул Сытин. — Про княжича-то я и забыл. Он же у тебя в младшей дружине. Ладно, Фома, закрыли вопрос. Пристрою в другое место.

— Да погоди! — остановил его Фома. — С княжичем я решу.

Он всем телом повернулся ко мне.

— Как тебя зовут?

Я замычал, размахивая руками.

— Не понял, — озадачился Фома.

— Немой он, — сказал Сытин.

Фома снова призадумался.

— Ну, это даже лучше, — решил он. — Меньше болтать будет.

О чём болтать-то? Что за тайны, дядя?

— Верхом ездить умеешь? — спросил меня Фома.

Я помотал башкой.

— В смысле? — удивился Сытин. — Немой, ты же, вроде, из деревни? Пастухом был?

Бля, опять я спалился, что ли?

— Погоди! — остановил Сытина Фома. — Парень не дурак. Одно дело — без седла на рабочей кобыле скакать. Другое дело — боевой конь. Так, Немой?

Я обрадованно кивнул.

— Ладно, — решил Фома. — Идите к князю. Потом найдите меня.

Мы торопливо зашагали к крыльцу. Внутри терема, возле самой двери по-прежнему стояли двое стражников в зелёных кафтанах.

Сытин привычно отцепил от пояса шпагу, вытащил из-за голенища нож.

— У Немого ничего нет, — бросил он стражникам.

Я кивнул, разглядывая мужиков. Те же самые, или нет?

А хрен их знает! Мухи по ним, вроде, не ползают.

Мы поднялись по лестнице и вошли в просторный зал с низким деревянным потолком.

— Василий Михалыч! — укоризненно воскликнул князь Всеволод, поднимаясь с широкого деревянного кресла. — Ты чего так долго? Я уже всю жопу на троне отсидел! А мне ещё литовских послов принять надо. Привёл парня?

— Прости, княже, — ответил Сытин. — Государственные дела.

— Не понял, — нахмурился князь. — Какие государственные дела ты там без меня решаешь?

Сытин принялся пересказывать князю наши приключения. Лицо князя озадаченно вытянулось.

— Говоришь — на меня охоту открыли? — зловеще спросил он Сытина.

— Думаю, да, — кивнул Сытин. — Смотри сам, княже: ко мне пытались подобраться, а я с тобой часто вижусь. Сестру Михея похитили. А он у меня служит. А главное — священник! Из той церкви, куда часто боярыни заходят. А ты ведь с ними крутишь.

— Ну, ты это, Василий Михалыч! — сказал князь, пугливо оглядываясь через плечо. — Херню-то не неси! Или хоть потише говори.

— Прости, князь! Но в таком деле лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Это верно, — согласился князь. — Что ты предлагаешь? Ах, бля! Мне же с послами ещё решить надо. Хотя хрен ли тут решать? Прикажу повесить на хер, и всё. А приём отменю, и пойдём обедать.

— Погоди, князь! — остановил его Сытин. — Ты так скандал устроишь. Прими послов. А я рядом посижу, послушаю. Может, они что полезное сболтнут.

— Ага, попался! — весело сказал князь. — Пошутил я. Нам с Литвой сейчас ссориться нельзя. За ними Европа стоит. А за нами — только волки да медведи.

— Медведи тоже разные бывают, — пожал плечами Сытин.

— Это да, — согласился князь. — Помню, в прошлом году поехали мы на охоту… ну, неважно! Так что ты предлагаешь, Василий Михалыч?

— Будь осторожнее, князь. Лишних людей к себе не подпускай. Наедине ни с кем не встречайся. Ходи с охраной. И из терема выезжай пореже.

— Ты предлагаешь мне в своём городе от людей прятаться? — нахмурился князь. — Может, и в тюрьму меня посадишь?

Он поднялся с трона, подошёл к полукруглому окну и зло забарабанил пальцами по стеклу.

— Вот что, Василий Михалыч! Крутись ужом, но вылови мне всех этих колдунов на хрен! Понял? И поскорее! Если тебе людей не хватает — возьми моих дружинников. Прочешите эту Комариную чащу. Да хоть сожгите, к ибеням! Меньше комаров будет.

— Не кипятись, княже, — спокойно сказал Сытин. — Всё сделаю.

— Как думаешь, та рыжая шлюха, которая к Михаилу подбиралась, не могла быть от них? — встревоженно спросил князь.

— Нет, князь, — ответил Сытин. — Её уже допросили. Там любовь с княжичем. Была любовь. Теперь она по другому сохнет.

Тут Сытин искоса глянул на меня.

А я что, бля? Уметь надо с женщинами обращаться, вот и всё!

— Да, кстати! — вспомнил князь. — Я же Немого наградить должен! Немой, подойди! Придумал, чего хочешь?

А нельзя ещё разок ту рыжую увидеть? Только, чтоб никто не мешал, хоть полчасика.

— Зачисли его в младшую дружину, князь! — сказал Сытин. — Вот и будет парню награда.

— К Фоме? — нахмурился князь Всеволод. — А с княжичем не подерутся? Хотя, оно и к лучшему! Пора Мишке взрослеть.

Вот на кой хер мне такая награда? Спасибо, Сытин, удружил!

Решив вопрос с моей наградой, князь крикнул, повернувшись к двери:

— Митька!

В зал вбежал молодой дружинник.

— Зови литвинов! — приказал князь.

— Погоди, княже, — остановил его Сытин. — Я сперва Немого к Фоме отведу, чтобы под присмотром был. Вернусь, и вместе послов послушаем.

— Ладно, — согласился князь. — Только давай поскорее. Послы уже час дожидаются.

— Идём, Немой! — кивнул мне Сытин. Ну, слава богам! Всё это время я стоял столбом посреди зала, не зная, куда себя девать.

Мы вышли в приёмную, где сидели четыре человека в коротких чёрных кафтанах, украшенных орденами и разноцветными лентами. Они проводили нас злыми нетерпеливыми взглядами и снова уставились на дверь зала.

— Раньше Литовское княжество было сильным, — на ходу объяснял мне Сытин. — Но в последние годы ослабело. Немцы с поляками их давят не на шутку. Хотят к себе присоединить. Вот они к нам и приехали — защиту от немцев просить. А выходит — не только за защитой. Ты что думаешь, Немой?

А хрен ли тут думать?

Я выразительно провёл большим пальцем по горлу.

— Нельзя, — улыбаясь, объяснил мне Сытин. — Послы могут быть и ни при чём. Они прибыли от законного литовского князя Азуоласа. Но против него затевает борьбу его младший брат Локис. Вот он-то, думаю, и прислал своих колдунов. Это политика, Немой!

Да уж, бля!

Из двери в коридор выглянула молодая девка в красивом сарафане. Обожгла нас коротким взглядом тёмных глаз, ойкнула и скрылась.

— Смотри, — продолжал Сытин. — Азуолас дружит с церковью. Немцам уступает, с нами договаривается. На его стороне церковь, бояре и дружина. Деньги и власть, понимаешь? А Локиса поддерживает народ. У литовцев своя вера. Они церковь не любят. Слушай, Немой! Вот на кой хрен я тебе это всё говорю? Ты о чём сейчас думаешь?

Ну, о девке, конечно, бля! Не о Литве же! О ней пусть у князя голова болит.

Сытин плюнул на политинформацию, вытащил меня во двор и потащил куда-то за терем. Там, на засыпанной песком площадке занималось два десятка молодых парней, одетых только в полотняные штаны. Между парнями прохаживался Фома.

— Упор лёжа принять! — покрикивал Фома. — Тридцать отжиманий. Я считаю. Раз! Два! Кто сдохнет — побежит пять кругов вокруг терема и снова будет отжиматься! Три! Четыре!

— Принимай пополнение, Фома! — сказал ему Сытин.

— Князь позволил? — спросил Фома. — Ну, хорошо. Дружина, встать!

Парни живо вскочили.

— Знакомьтесь! Это — Немой! Будет служить с вами. Дразнить не советую. Не глядите, что он дрищ — по ушам любому из вас навешает. Навешаешь, Немой?

Бля, ну ты мне и удружил, Фома!

Парни сверлили меня взглядами. Я сделал вид, что разглядываю затейливую резьбу на узком карнизе терема.

— Немой, почему не отвечаешь, когда старший спрашивает? Повторяю вопрос: навешаешь любому?

Я насупился и решительно кивнул.

— Молодец Немой! За то, что не с первого раза ответил — тридцать отжиманий. Упор лёжа принял! Остальные…

И тут из строя выскочил княжич. Он, как и все, был одет в полотняные штаны. На руках и плечах выделялись крепкие мускулы.

— Это моя дружина, Фома! — крикнул он. — Я его не беру! Эй, ты! Вали отсюда, урод!

Парни затаили дыхание.

— Это княжеская дружина, — спокойно ответил Фома. — Станешь князем — будет твоей. За споры со старшим — упор лёжа принять! Тридцать отжиманий наперегонки с Немым!

Похоже, тридцать отжиманий были любимым упражнением Фомы.

Мы с княжичем приняли упор лёжа.

— Остальным разбиться на пары, — скомандовал Фома. — Кулачный бой!

— Ладно, разбирайтесь тут! — сказал Сытин. — Добро пожаловать ко двору, Немой!

А потом заржал, сука такая, и свалил!

Знал Фома, как нас зацепить!

Мы с княжичем одновременно принялись отжиматься. По херу, что я дрищ! Хрен я тебе уступлю, гнида титулованная!

Княжич был помощнее, но я оказался легче. И где-то на подкорке сидели навыки тысяч ежедневных отжиманий в прошлой жизни. Наш сержант очень любил этот метод воспитания.

Так что я прекрасно знал, как преодолевать боль в мышцах и ломоту в плечах. Надо просто разгибать руки и выталкивать тело наверх, раз за разом.

Я падал, почти касаясь грудью тёплого песка, и взлетал, быстро разгибая руки. Рядом пыхтел княжич.

— Васька, зубы береги! — покрикивал Фома на остальных. — Я за тебя жевать не буду!

Судя по вскрикам и звукам ударов, кулачный бой на площадке разгорелся не на шутку.

— А вы что там танцуете? Дай ему в ухо, чтобы шевелился! — командовал Фома. — Враг с тобой плясать не будет! Вали его на хер!

Я в двадцать седьмой раз выталкивал себя наверх, когда княжич вскочил с песка и победно заорал:

— Всё! Тридцать!

Вот сука! Я знал, что он никак не мог меня обогнать!

Отжался оставшиеся три раза и поднялся, возмущённо мыча.

— Вот Немой — всё! — сказал Фома. — А тебе ещё тридцать отжиманий за обман, Миша.

Княжич покраснел и стиснул кулаки, но спорить с Фомой не рискнул. Бросил на меня ненавидящий взгляд и принял упор лёжа.

— Давай-давай! — подбодрил его Фома. — Не на бабе барахтаешься!

Это получилось у него так смешно, что я расхохотался. Да и не только я! Все парни заржали дружно, как строевые кони.

— А сейчас — турнир! — громко скомандовал Фома. — Разбились на пары, быстро! Немой — иди вон к тому, долговязому.

Я встал в пару к высокому белобрысому парню с длинными руками. Он был выше меня на голову.

Да бля! В этом мире почти все были выше меня. Кроме Фомы. Но тот зато в три раза шире.

Длинный приветливо кивнул головой и протянул руку:

— Федот! — басом сказал он.

Я пожал руку.

Федот вдруг крепко стиснул пальцы, дёрнул мою руку на себя и подставил ногу. Под хохот парней я повалился носом в землю.

Ах ты падла, бля!

— Давай, поднимайся, Немой! — громко сказал Федот. — Не будешь в другой раз хлебальником щёлкать.

Я вскочил и сжал кулаки, стараясь держаться подальше от длинных лап Федота.

— Давай, Федот! Вломи Немому, чтоб заговорил! — крикнул кто-то сбоку.

Сука, Фома! Сразу настроил всех парней против меня! Жопой чувствую — не приживусь я в этой младшей дружине. Ну, и хер с ним! В крайнем случае — свалю на хрен. Что меня, привязали тут, что ли?

Только сначала отхреначу Федота. Азарт уже разбирал меня. Я почувствовал знакомое возбуждение, как перед боем.

— По яйцам не бить, пальцы не ломать, глаза не выдавливать! — скомандовал Фома. — Погнали!

Мы кинулись друг на друга.

С Федотом я разобрался быстро — поднырнул под его длинные руки и коротко, но от души ударил в печень. Федот охнул, согнулся пополам и осел на песок. Я хотел добавить ему с ноги, но он закрылся руками, а меня остановил Фома, зорко следивший за нами.

— Хватит, Немой! Отойди!

Я отошёл в сторону, отдышался и стал наблюдать за дерущимися. В основном, они махали кулаками. Иногда старались обхватить соперника и повалить на землю. Такая дикая смесь бокса и борьбы.

Кулаками парни орудовали ловко. Зато ногами почти никто не работал. Ну, понятно, бля! Здесь нет спорта. Кулачный бой — это так, забава. В основном, дерутся оружием, которое держат в руках. А у ног одна задача — крепко стоять на земле, чтобы не свалили и не затоптали.

Княжич ловко и беспощадно расправился со своим противником. Сильным ударом кулака он сломал ему нос так, что кровища хлынула ручьём. Бедолага схватился руками за лицо и упал набок.

— Васька, говорил же я тебе — береги хлебало! — недовольно проворчал Фома. — Бегом к Гиппократ Поликарпычу!

Васька поднялся и, шатаясь, направился в сторону доктора.

Я обратил внимание на крепкого чернявого паренька. Он дрался умело и очень расчётливо. Вот он уклонился от удара в лицо, прошёл противнику в ноги, захватил их и дёрнул на себя. Противник завалился на спину. А парень спокойно отошёл в сторону.

При этом на его лице не было абсолютно никакого выражения. Как будто он борщ хлебал, а не рыло приятелю чистил.

Во втором раунде победители стояли с победителями. Мне достался плечистый невысокий блондин с задорной улыбкой на круглом лице. На подбородке парня завивался мягкий светлый пушок.

Он, как и Федот, подошёл ко мне с протянутой рукой.

— Мишаня!

Но пожимать Мишане руку я не стал. На хрен! Научили уже. Вместо этого я стиснул кулаки и набычился.

Мишаня только усмехнулся.

По сигналу Фомы он вихрем кинулся на меня, размахивая кулаками, как мельница. Я поставил блок на его удар правой, но тут же получил левой в бровь. Не сильно, но чувствительно! Мишаня мигом отскочил назад и снова бросился ко мне. Тактика у него была простая и действенная — ошеломить противника напором. А против такой тактики есть свои приёмы.

Я дождался, пока Мишаня подбежит поближе, и со всей дури пнул его в голень. Мишаня споткнулся, и схватился за ногу, а я вмазал ему с правой по уху.

Готов!

— Нечестно! — закричал наблюдавший за нами княжич. — Фома! Немой ногами дерётся!

— И что? — спросил Фома. — Он по яйцам Мишаню не бил? Значит, всё по правилам. А ты лучше присмотрись к Немому. Вдруг чему полезному научишься, княжич.

— Урою, сука! — прошипел княжич мне в лицо. — Дай только добраться до тебя! Кровью не отплюёшься!

Да ладно, бля! Видали мы таких борзых!

Во мне бурлила энергия, и немудрено! Противники мне достались удачные. С каждым получилось разобраться одним ударом. Можно и всерьёз с кем-нибудь схватиться. И хер ли не с княжичем?

А вот спокойному пареньку в этот раз попался сильный соперник. Широкоплечий, длиннорукий, он постепенно теснил чернявого. Тот умело защищался, держа невозмутимое лицо, но шаг за шагом отступал.

Он действовал почти как настоящий боксёр. Держал кулаки возле лица, локтями прикрывая корпус. Удары сыпались на него справа и слева, но цели не достигали. Чернявый проворно уклонялся и маневрировал.

Вот он выбросил вперёд левую руку, отвлёк противника и мгновенно зарядил тому с правой в скулу. Противник взревел от ярости и принялся ещё быстрее размахивать кулаками.

— Давай, Гришка, давай! — возбуждённо орали парни, окружившие бойцов. — Вали Эйнаса! Гаси литвина!

Гришка давал. Он сопел и молотил кулаками, не давая Эйнасу вздохнуть.

Видно, Эйнас тоже не слишком прижился в младшей дружине.

— Давай Гришка! — взвизгнул княжич.

Эйнас на мгновение отвлёкся. И Гришка тут же со всей дури ударил его кулаком в грудь.

Литвин покачнулся. Его бесстрастное лицо исказилось гримасой. Глаза вспыхнули злым, сумасшедшим огнём.

Это я, бля, не приврал! Они реально вспыхнули! И этот огонёк мне охренеть, как не понравился.

Гришка как раз отвёл руку назад, широко замахиваясь. И тут Эйнас прыгнул. Он выбрал хороший момент, чтобы прыжком толкнуть противника в грудь и уронить его. Но вместо этого двумя руками вцепился в Гришкину шею. Мы услышали сухой хруст.

Гришкины штаны вмиг намокли, а сам он, как стоял, осел на землю.

— Твою мать! — взревел Фома и бросился к Эйнасу. Но тот бросил Гришку, выхватил из-за пояса Фомы нож и неуловимым движением полоснул дружинника прямо по лицу.

Фома успел прикрыться рукой. Широкое лезвие угодило по предплечью. Кровь брызнула на песок.

Левой рукой Фома ухватил Эйнаса за плечо. Но литвин вывернулся и, размахивая ножом, побежал в сторону княжеского терема.

Я, не раздумывая, рванул вслед за ним.

Глава 11: Огненный змей

Эйнас уже скрылся внутри терема, когда я подбежал к крыльцу. На секунду я притормозил и прислушался. Тишина. Ни криков, ни ударов, ни топота ног.

Я вбежал в здание.

Один из охранников лежал у стены. Горло его было почти перерублено, кровь широким потоком залила грудь и блестящие пуговицы зелёного кафтана. Неподвижные глаза глядели в украшенный резьбой потолок. Рядом с охранником валялась так и не пригодившаяся алебарда.

Второй охранник скорчился в три погибели, держась руками за живот. Эйнас пырнул его чуть ниже солнечного сплетения. Иначе охранник был бы уже мёртв. А сейчас он хрипло дышал. По бледному лицу катились струйки пота. Кровь из-под пальцев быстро пропитывала зелёное сукно.

На мой вопрошающий взгляд охранник ответил слабым кивком в сторону лестницы. Понятно, бля!

Эйнас прорывался к князю.

Я ничем не мог помочь охраннику, а время уходило. Ну, хер ли поделать? У каждого своя судьба.

Я кинулся наверх, перепрыгивая через ступеньки.

На широкой площадке лестницы мне попался ещё один труп. Слуга. Рядом с ним валялся широкий серебряный поднос, по всей площадке раскатились серебряные чашки, украшенные тонким рисунком. Я втянул ноздрями воздух и уловил горьковатый запах кофе.

Не вовремя князь собрался кофеёк с гостями погонять.

Я побежал дальше.

Высокие двери в зал были распахнуты настежь. Мои ноги скользнули по тонкому льду, покрывшему пол. Я шлёпнулся на жопу и полетел в сторону трона.

Это меня и спасло. Нож, который Эйнас выхватил у Фомы, ударился в створку двери и вошёл в неё наполовину. Если бы я не упал — нож воткнулся бы мне в глаз.

Нелепо барахтаясь, я докатился до трона и больно саданулся об него боком. Похоже, минус ребро, бля! Но зато я затормозил.

Первым делом я увидел Сытина. Правой рукой он держал перед собой заклинание, которое давало эффект переливающегося полупрозрачного щита. Левой кастовал на пол замораживающее заклинание. Ну, правильно! Лёд против огня — эффективно! Это понял даже я.

Из-за спины Сытина выглядывали перепуганные лица князя и литовских послов. Глаза у них одинаково таращились, и было от чего.

Прямо перед магическим щитом танцевало огненное чудовище.

Верхняя половина его туловища ещё напоминала человека. Я снова увидел невозмутимое лицо Эйнаса. Правда, сейчас его украшали внушительные клыки.

Зато сразу из жопы у него рос настоящий змеиный хвост! Эйнас то и дело сгибал его в кольцо, пытаясь оттолкнуться от скользкого пола и пробить щит Сытина. Но пока это ему не удавалось.

По всему телу бывшего Эйнаса пробегали бледно-оранжевые вспышки пламени. Капли огня падали на пол с клыков и гасли с тихим шипением.

Вот литвин откинул голову назад и ударил клыками в щит. Щит слегка прогнулся. В месте удара я увидел две чёрные точки, которые быстро затянулись.

Похоже, пока у них с Сытиным ничья. Только надолго ли?

Если бы Сытину не нужно было прикрывать щитом князя и послов! Думаю, он этого Эйнаса скрутил бы в бараний рог. Хотя хрен ли там скручивать? Он и сам крутится, как червяк под каблуком.

Эйнас снова свернулся и попытался рывком пробить щит. Но огненная чешуя плавила лёд и скользила.

Ну, хер ли сидеть, Немой? Надо помогать Сытину!

План был прост, как сапог. Отвлечь Эйнаса и надеяться, что Сытин быстро его добьёт.

Я ухватился за ручку кресла и рывком подтянул тело. Ноги разъехались, и я снова шлёпнулся, больно саданувшись коленом.

Сытин, бля! Тебе бы катки заливать!

Сейчас мне охрененно пригодятся острые кошачьи когти. Давай, Немой! Превращаемся!

В голове уже привычно щёлкнуло. И я оказался сидящим мохнатой жопой на холодном льду.

Передние лапы поехали в стороны, но я мгновенно выпустил когти, вскочил и бросился на Эйнаса. Он как раз попытался в очередной раз прокусить щит, когда я вскочил ему на загривок.

В ноздри ударила резкая вонь палёной шерсти. Моей шерсти, бля!

Я как будто на плиту запрыгнул! Да ещё и укусил её! Охренеть!

Вообще-то, я с самого начала собирался вцепиться Эйнасу зубами в ухо. Когда я брал разгон, это казалось мне охренительной идеей. Почувствовав лапами жар, я просто не успел передумать.

Пасть полыхнула, словно в неё плеснули кислоты!

Я мотнул башкой, и проклятое ухо оторвалось от головы Эйнаса. Я очень надеялся, что это отвлекло его от Сытина.

План сработал.

Эйнас вскинул огненные руки и схватил меня за бока. Я почувствовал, что прожариваюсь не хуже бифштекса. Бифштекс из кота, бля!

Несмотря на боль, мне вдруг стало смешно. Будь я человеком — заржал бы в голос.

Истерика перед смертью, не иначе.

Сытин не подвёл. Стоило Эйнасу вскинуть руки, как Сытин мгновенно убрал щит. В его руке появилось тонкое светящееся копьё, которое он со всей дури засадил в грудь Эйнасу.

Эйнас вздохнул, вспыхнул напоследок так, что чуть не выжег мне глаза. А потом упал, темнея и разваливаясь на куски.

Всеми четырьмя обожжёнными лапами я приземлился на лёд. Не устоял и завалился набок. Хорошо-то как!

Мне уже не было больно, и даже хреново не было. Я ощущал только приятный холод, идущий от обледеневшего пола. Голова кружилась, и потолок зала стремительно уплывал куда-то на хрен.

— Немой!

Голос Сытина звучал словно издалека.

— Немой, бля!

Ну, какого хера ты орёшь? Дай полежать спокойно. Не видишь, что я заипался?

— Немой, перекидывайся! Срочно!

На хрена? Не всё ли равно, кем сдохнуть — немым уродом, или помоечным котом? Котом даже лучше.

Тем более что я и появился-то в этом мире на помойке. Значит, сдохнуть котом будет логично.

— Немой, сука! Перекидывайся!

Похоже, не отстанет. Видать, очень хочет напоследок полюбоваться моей голой жопой. Извращенец!

Ну, давай, Немой!

В голове щёлкнуло.

Я моментально вскочил с пола. Бля, так и яйца отморозить недолго!

Босая нога поехала, я крутанулся вокруг себя. И непременно ипанулся бы, не подхвати Сытин меня за руку.

— Немой, ты как? — заорал он прямо мне в лицо. — Какого хрена сразу не перекинулся?

Сытин подтащил меня к трону и силком усадил на жёсткое деревянное сиденье.

— Василий Михалыч! — возмущённо заблеял откуда-то из-за его спины князь Всеволод.

— Погоди, княже! — отмахнулся Сытин. — Не до тебя сейчас!

— Василий Михалыч! — не унимался князь. — Послы же смотрят!

— Ну, так повесь их на хер, чтобы не разболтали! Хотя, погоди! Я их сперва допрошу, а потом повесим.

Отбившись от князя, Сытин снова доипался ко мне:

— Ты как, Немой?

Я? Да охрененно, бля!

Я внимательно осмотрел руки, ноги и живот. Ни ожогов, ни синяков! Кожа, как новенькая, даже прыщей нет.

— Ну! Нормально? — продолжал тормошить меня Сытин.

Я удивлённо закивал.

— Фух! — с облегчением вздохнул Сытин. — Я уж думал — сдохнешь!

Ага, думал он! Ещё скажи — надеялся.

— Ты самых простых вещей не знаешь, что ли? У перекидыша все раны заживают мгновенно!

Да ладно?! Охренеть, бля!

— А ты думал, я просто так тебе ору?

Ну, не то, чтобы думал… Но… Да, ладно! Ни хрена я вообще не думал! Занят был — помирал.

— Слушай, Немой, — успокоившись, сказал Сытин. — Ты за последние дни сколько раз перекидывался? И так ничего и не заметил?

Ну, не заметил! И что теперь — ржать надо мной, что ли?

— Штаны надень! — качая головой, сказал Сытин. Повернулся к князю и добавил:

— Прости, княже! Погорячился!

— Да ладно! — отмахнулся князь. — Слушай, Василий Михалыч! Кого-то мне его кот напоминает!

Двери распахнулись. В зал вбежали Фома и княжич.

— Отец! — дурным голосом заорал княжич. Поскользнулся на подтаявшем льду и покатился прямо к трону.

Я проворно вытянул вперёд ногу и остановил его движение. Ушибётся ещё наследник! Нога удобно легла прямо на плечо распластанного княжича.

Под Фомой тонкая корочка льда просто треснула. Дружинник устоял на ногах. Оно и к лучшему! Такая туша запросто своротила бы трон на хрен!

Княжич оттолкнул мою ногу и вскочил.

— Отец! — звенящим от напряжения голосом спросил княжич. — Почему этот урод сидит на твоём троне? Да ещё и голый!

— Потому… — растерялся князь Всеволод, — потому что он меня спас! И я разрешил ему посидеть немного! В награду!

Княжич снова открыл рот, но отец перебил его.

— Да, как там тебя… Немой! Слезай уже с трона! Посидел, и хватит!

Да, пожалуйста! Всё равно у него сиденье жёсткое.

Я поднялся с трона и принялся натягивать штаны. И вдруг поймал пристальный восхищённый взгляд литовского посла.

Эй! Ты куда уставился, гад?! Вообще охренел от близости к Европе?

Я хотел показать послу средний палец, но передумал. Хрен его знает — ещё посчитает за приглашение. Отбивайся от него потом!

Вместо этого я побыстрее натянул штаны и сунул ноги в сапоги.

Но проклятый посол не унялся. Он чуть ли не бегом подскочил к нам и принялся своими сухонькими лапками жать руки мне и Сытину.

— Спасибо! Спасибо! — повторял посол, смешно растягивая слова.

Он похлопал меня по плечу и даже собрался обнять. Но я отпихнул посла на хер! То есть — в объятия к Сытину. Пусть он отдувается!

— Вы спасли нас от внука Айтвараса! — восторженно верещал посол.

Ни хрена себе! Если это внук — не хотел бы я встретиться с дедушкой.

Сытин взял посла за серебряную пуговицу на бархатном камзоле и притянул к себе.

— Давай-ка подробнее! — велел он.

После этого приказа посол сорок минут заливался соловьём.

Вкратце его рассказ сводился к тому, что где-то в дремучих литовских лесах живёт Огненный Змей Айтварас. Испепеляет непочтительных, принимает жертвоприношения от тех, кто ему поклоняется. Иногда одаривает просителей в ответ.

Помимо прочей ерунды Айтварасу принято дарить женщин. Хрен его знает, чем этот огненный змей-дедуля с ними занимается. Большую часть просто поджаривает и съедает. Но некоторые из них превращаются в огненных полуженщин-полузмей.

— Мы называем их дочерьми Айтвараса! — торжественно сказал посол. — Если же дочь Айтвараса сходится с обычным мужчиной — этот мужчина или умирает, или превращается в огненного змея. Так появляются внуки Айтвараса.

— А внучки? — уточнил Сытин.

— Нет! — замотал головой посол. — У Айтвараса есть только дочери и внуки. Вы же видели его яйца!

И посол показал рукой на пепел, оставшийся от Эйнаса.

— Не до того было, — пожал плечами Сытин.

— А я очень подробно разглядел! — заверил нас посол.

Вот старый козёл!

— От души благодарю вас за наше спасение! — стрекотал посол. — Вы всегда будете желанным гостем в моём замке! И вы тоже, юноша!

Да хер тебе по всей морде!

— Охрененно! — подытожил Сытин, закончив допрос. — Значит, нам теперь предстоит ловить по всему Старгороду огненную бабозмею. Только этого мне не хватало!

Он выразительно сплюнул в лужу на полированном деревянном полу.

— Княже! Поступим так. Половину дружины я заберу с собой. Вторая половина будет охранять тебя и твою семью. Чтобы муха в терем не пролетела, пока мы не закончим охоту. Окна закрыть, двери — заколотить! Ни шагу даже во двор. Фома!

Фома, которому подбежавший Гиппократ Поликарпыч бинтовал руку, поднял глаза на Сытина.

— Ну?

— Откуда в младшей дружине взялся этот Эйнас?

— Его семья давно живёт в Старгороде, — неторопливо ответил Фома. — Бежали из Литвы от князя Азуоласа. Парнишка родился уже здесь. Отец — плотник. Они и живут в Плотницком конце, сразу за ручьём.

— В Плотницком конце? — переспросил Сытин. — Бля! Давно он в дружине?

— Почти год. Жил в казарме. Но часто ходил домой, помогал отцу. А последний месяц сидел здесь, тренировался.

— То есть, целый месяц он дома не был? Ты спрашивал — почему?

— Спрашивал. Он ответил, что отцу помощь пока не нужна.

— Урод он был, этот Эйнас! — громко сказал княжич. — Мы его били за конюшней, а он только утирался!

— Часто били? — спокойно спросил Сытин.

— Почти каждый день! — с вызовом ответил княжич.

— А он молчал, и из дружины не уходил. Понятно.

— Он и мне ничего не говорил, — виновато сказал Фома. — Я бы вмиг навёл порядок.

— А у нас и был порядок! — дерзко повысил голос княжич. — Это моя дружина! И в ней будут только те, кого я приму! Отец, ты же обещал!

— Мы — князья! — орал княжич. — Нам стыдно прятаться!

Ну, не дебил, бля?

— Я со своей дружиной весь Старгород переверну! У меня такие парни — из-под земли эту бабу достанут.

— Это верно, — кивнул Сытин. — Один её уже нашёл.

Он кивнул на пепел, который тёмным грязным пятном лежал посреди зала.

Князь Всеволод растерянно переводил глаза с сына на Сытина.

Не хочет перед мальчишкой трусом выглядеть.

Я с тоской вспомнил своего папаню. Он был фермером на Вальдирре и ни хрена не стеснялся, когда надо, взять в руки широкий кожаный ремень. Потому я и свалил из дома в пятнадцать лет на первом попавшемся грузовом космолёте. А потом понеслось — уличные кражи, полиция, кутузка.

Усталый майор с лицом, похожим на небритую лошадиную морду, тогда предложил мне выбор — армия, или тюрьма. Так я и попал в учебку космического десанта.

— Князь! — сказал Сытин. — Прикажи построить дружинников во дворе. Я должен их осмотреть.

Он вытащил из-за пазухи зеркальце и нетерпеливо провёл пальцем по стеклу.

— Михей! Возьми у Никиты Ильича двух тюремных охранников. Если Степан там — захвати его тоже. Скачите в Плотницкий конец, дом за ручьём. Там семья литвинов живёт, сын у них в младшей дружине. Кого найдёте — всех везите в Никите Ильичу, и пихайте по камерам. Понял? Поторопись!

Сытин убрал зеркальце обратно за пазуху.

— Ничего они там не найдут, Немой, — сказал он, обращаясь почему-то ко мне. — Но протокол есть протокол.

Он повернулся к князю Всеволоду.

— Так что ты решил, княже? Позволишь осмотреть дружину?

Всеволод ещё раз бросил взгляд на сына. Княжич так и стоял возле трона, сжав кулаки и упрямо наклонив голову.

— Прятаться я не буду, — сказал Всеволод. — А дружинников осмотри. И в помощь возьми, сколько надо. Фома! Прикажи дружине собраться во дворе.

Фома молча вышел из зала, по пути легко выдернув застрявший в двери нож.

— Разрешите дать вам совет? — встрял в разговор посол.

— Ну? — кивнул князь.

Сытин молча посмотрел на литвина.

— Дочери Айтвараса никогда не появляются в городах или деревнях, — сказал посол, — Они всегда живут в лесу. Там и надо искать.

— А с какой радости ты нам это говоришь? — спросил Сытин. — Это ведь ваша пакость, литвинская.

— Я уверен, что дочь Айтвараса появилась на Руси по приказу мятежного князя Локиса, — тут же ответил посол. — А я служу законному князю Азуоласу. Князь Азуолас не хочет, чтобы с князем Всеволодом случилась беда.

Послу не поверил даже я. А Сытин только кисло глянул на его хитрую рожу и сказал:

— Спасибо за помощь!

— Вот и хорошо! — воодушевился князь. — Мы с Фомой прочешем город. Возьмём с собой дружину и священников. Если чёрные колдуны ещё здесь — они от нас не уйдут. А ты, Василий Михалыч, прочеши Комариную чащу, как и хотел. Да смотри — если поймаешь огненную девку, привези её живой!

— На хрена? — не выдержал Сытин.

— Посмотреть хочу, — удивился князь.

— Идём, Немой! — кивнул мне головой Сытин.

Княжич на прощание едва не прожёг на мне взглядом кафтан. А литовский посол сладко улыбнулся и кокетливо помахал ручкой. Козёл, бля!

Мы спустились по лестнице. У двери стояли двое насупленных высоченных мужиков в кольчугах с мечами и щитами. Трупы прежних охранников уже унесли. Пол вымыли, а ковры перестелили. Так и не скажешь, что здесь полчаса назад двух человек зарезали.

Сытин подошёл к первому стражнику и снизу вверх уставился ему в глаза. Тот сначала пытался выдержать взгляд, но не сумел и сделал вид, что не замечает никакого Сытина.

Сытин кивнул и пошёл ко второму. Тот оказался покрепче — широко ухмыльнулся и принял вызов Сытина. Его светло-серые глаза нагло уставились в лицо Сытина.

Сытин смотрел молча, не меняя спокойного выражения лица. Через две минуты ноги охранника подогнулись. Он пошатнулся и ухватился за дверной косяк.

— Обычному человеку нельзя долго смотреть в глаза колдуна, — доверительно сказал мне Сытин. — Можно потерять жизненную силу. Или стать импотентом.

Стражник плюхнулся жопой на пол и со свистом втянул воздух.

Ни хера себе!

Когда мы вышли на крыльцо, Сытин понизил голос и добавил:

— Это сказки, Немой. Но лучше, чтобы дураки в них верили.

Он несколько секунд молчал, потом спросил:

— Знаешь, что меня удивляет больше всего?

Ну откуда, бля?! Меня вот удивляет, что Фома так долго бежал за Эйнасом. А твои мысли — это твои мысли.

— Меня удивляет, почему Фома так долго бежал на помощь князю, — тихо сказал Сытин. — Только ты никому об этом не болтай, ладно? Не время пока.

Достал своими шуточками, бля!

Глава 12: Великолепные ловушки

— Пойдём домой, Немой, — со вздохом сказал Сытин. — Стариков успокоим, да пожрём чего-нибудь. У меня от кабаков уже изжога.

Мы только что закончили осмотр обеих княжеских дружин — большой и малой. Получилось прикольно. В княжеском саду между яблонь и груш неровными шеренгами выстроились рослые мужики. Сытин медленно шёл вдоль шеренг и внимательно смотрел в глаза каждому воину. Я шагал за ним и с самым серьёзным выражением хлебальника делал то же самое. Мужики переминались с ноги на ногу, отводили глаза. Видно, байку про то, что колдун может украсть жизненную силу, слышали многие.

Где-то в середине мероприятия мне стало казаться, что я слышу мысли, которые шевелились в крепких котелках дружинников. Думали они, в основном, о бабах и лошадях.

Я решил, что это глюк от усталости, но Сытин посмотрел на меня с удивлением.

Тогда я решил продолжить эксперимент и пристально уставился на кудрявого здоровяка, которого явно мучило сильное похмелье. Я буровил его заплывшие глаза и вдруг словно запрыгнул в его голову.

Сначала я почувствовал страх. Он был похож на ртуть — тяжело растекался по всему телу и вызывал слабость. Заражённые страхом мысли шевелились вяло, ноги не держали. Всё вокруг раздражало, казалось бессмысленным. Не было сил двигаться, думать или говорить. Хотелось лечь, и чтобы все отстали.

Перед глазами мелькнуло некрасивое женское лицо, изуродованное гневной гримасой. Тонкие губы шевелились, выплёвывая злые слова.

Изнутри чужой головы я увидел, как нетерпеливо подрагивающие руки держат засаленные игральные карты.

В груди всколыхнулась безумная надежда. Вот сейчас повезёт, и всё! Страх отступит, и можно будет дышать свободно.

Я увидел, как чужие руки со злостью швыряют карты на залитый липким пивом стол. Потом эти же руки двигают по столу уздечку, украшенную серебряной вышивкой.

Сытин остановился и сделал два шага назад.

— Фома! Этот молодец вчера жалованье проиграл в кабаке. Испугался, что жена прибьёт, взял и казённую сбрую поставил. И тоже проиграл!

— Не фартануло, Фома! — забормотал испуганный дружинник. — Я отыграю сегодня, богами клянусь!

— Васька! Ты же клялся, что завязал!

Фома, не раздумывая, херакнул дружиннику по шее.

— Месяц сортиры чистить будешь! Много проиграл?

Васька опустил голову.

— Всё. Фома, выручи, а! В последний раз!

— Сука! Два месяца из казарм ни ногой! Деньги я твоей жене отдам. Но ты мне всё отработаешь, до копеечки!

— Спасибо, Фома! — обрадованно крикнул дружинник. И ещё раз получил по шее.

А я просто охренел! Это я реально, бля, мысли читать могу?

Осмотр продолжался часа три, не меньше. Желающих превратиться в огненное пугало больше не обнаружилось.

Малую дружину Сытин осматривал особенно тщательно. Парни выглядели невесело, словно потрёпанные воробьи. Но и среди них не нашлось никого интересного.

— Фома! — между делом спросил Сытин. — А почему ты так долго на помощь князю бежал?

Фома огорчённо развёл перевязанной рукой.

— Я сразу рванул, и княжич за мной. А дверь заперта! Ломать надо было, а как? Дверь княжеская! Я засомневался.

— Дверь была заперта? — нахмурился Сытин. — Та, которая с улицы в терем ведёт?

— Ну да!

Сытин не поленился вернуться к двери и внимательно осмотрел замок и петли.

— Запирающее заклятье, слабое. Действовало минут пять не больше. Такое много кто из колдунов наложить может. Но ты же у нас не колдун, Фома?

— Ты меня подозреваешь что ли, Вася? — нахмурился Фома.

— Я всех подозреваю, — равнодушно ответил Сытин. — Работа такая. Мы как-то уже говорили с тобой об этом.

— Говорили, — кивнул Фома. — Но всё равно обидно.

— Понимаю, — кивнул Сытин. — Но заклятие, скорее всего, наложил сам Эйнас. Только не сразу, а когда наверх поднялся. Потому Немой и успел в терем забежать.

Сытин задумчиво почесал подбородок.

— Фома, ты дружинников по домам не отпускай. Пока весь город не прочешем — пусть посидят в казармах. На улицу — только ватагой со старшим. И чтобы непременно все друг друга видели.

— Понял, — откликнулся Фома. — А с Немым как быть?

Сытин снова задумался.

— В младшей дружине он не приживётся. Княжич ему покоя не даст — слишком обидчив. Да Немой и сам постарался на славу.

А я-то чего, бля?!

— В общем, погодим пока. Откладывается твоя карьера в княжеской дружине, Немой!

Да и хер с ней! Я не карьерист, так-то!

Уже выходя из ворот княжеского двора на площадь, мы столкнулись с Михеем.

— Ну, как? — спросил его Сытин. — Привёз кого?

Михей развёл руками.

— Некого везти, Василий Михалыч! Дом пустой, паутиной внутри зарос. Я соседей поспрашивал. Они говорят, что мать Эйнаса умерла лет пять назад, а отец — в прошлом году. Парнишка дома бывал редко, а не ночевал ни разу с тех пор, как отец умер.

— Понятно, — кивнул Сытин.

— Я на кладбище заехал на всякий случай, — сказал Михей. — Сторож мне могилы показал. Он и похороны вспомнил.

— Понятно, — ещё раз кивнул Сытин. — Вот что, Михей! Князь собирается с дружиной прочёсывать Старгород. Возьмут с собой священников, так что колдуны им не страшны. Но ты, на всякий случай, съезди с ними. В случае чего — попробуй свои умения. Но сам в драку не лезь, лучше по сторонам гляди внимательно. И чуть что — звони. Понял?

— Понял, — кивнул Михей. — Василий Михалыч, можно я Глашку к тебе отправлю? Пусть старики присмотрят за ней.

— Это правильно! — кивнул Сытин. — Сейчас Немой за ней сбегает.

— Василий Михалыч! — возмутился Михей.

— Ты это брось! — строго сказал Сытин. — Немой — парень надёжный. Ты ему жизнь можешь доверить.

— Жизнь — могу, — согласился Михей. — А Глашку — нет!

Зануда, бля!

— Всё, Михей, некогда препираться! — отрезал Сытин и повернулся ко мне. — Немой, ты понял, что делать надо?

Я кивнул, сердито косясь на Михея.

— Заберёшь Глашку, и оба сидите у меня дома, пока князь город не прочешет и не успокоится.

— Смотри, Немой! — пригрозил Михей. — Если Глашка пожалуется — ноги выдерну!

Двухэтажную лачугу Михея окружал яблоневый сад. Толстые бревенчатые стены еле просматривались сквозь густые ветки. Вдоль высокого деревянного забора я дошёл до калитки, за которой начиналась дорожка, мощёная неровно наколотыми плитами серого известняка.

Калитка оказалась приоткрыта. Я потянул на себя еле слышно скрипнувшую створку, сделал шаг и остановился, осматриваясь.

Створка легко хлопнула меня по заднице — проходи, не стесняйся!

Я шагнул ещё, и услышал за спиной щелчок. Быстро обернулся — ничего особенного. Просто калитка закрылась, вот и всё.

Сад у Михея был покруче княжеского. Яблони росли пышно, а яблок было столько, что ветки чуть не ломались под их тяжестью.

Под деревьями густо росла трава, в ней не было видно ни мусора, ни гнилых опавших яблок. На такой траве хорошо с девкой валяться!

Вдоль дорожки росли высокие крупные цветы. Они были похожи на пушистые золотые шары на толстых зелёных ножках. Шары покачивались на ветерке. Мне показалось, что я слышу тихий высокий звон.

А нет, бля, не показалось!

На ветку яблони совсем рядом со мной села птица, величиной с воробья. Жёлтая, с чёрным пятном на горле. Широко раскрывая клюв, она щебетала, словно колокольчик, и хитро посматривала на меня блестящим чёрным глазом.

Я сошёл с дорожки в траву. Птица обрадовалась вниманию. Она развернула ко мне и запела ещё громче. После особенно красивых нот птица замолкала и кланялась, как настоящий артист.

Охренеть!

Я наклонился и протянул руку к цветку. Дунул ветер. Толстый зелёный стебель качнулся и лёг прямо мне в ладонь.

А потом одним стремительным движением обвился вокруг запястья!

Э, что за херня?!

Я попытался выдернуть руку, но ещё несколько цветов обвились вокруг неё и намертво зафиксировали.

Я уперся в землю и попятился обратно на дорожку.

Хер там! Эта грёбаная мягкая и пушистая трава оплела мои ноги так, что я не мог сдвинуться с места!

Я задёргал ногами и ухватился свободной рукой за ветку яблони. Руку стиснуло, словно наручниками. Ветка завязалась узлом вокруг запястья и потянула меня вверх. Я беспомощно повис раскорякой.

А грёбаная птица продолжала петь!

И тут из травы полезли пауки.

Маленькие, совсем не страшные. Но их было охренеть, как много! И каждый тащил за собой блестящую тонкую ниточку паутины.

Пауки принялись снизу вверх обматывать меня паутиной.

Суки, бля! Я вам мумия, что ли?

Я замычал, мотая башкой.

Тонкая яблоневая ветка дрогнула, и прямо перед моим лицом повисло полупрозрачное жёлто-красное яблоко.

На вид оно было спелым и вкусным. Наверное, поэтому проклятая ветка принялась запихивать яблоко мне в рот.

Я отбивался, как мог. Рычал, мычал, мотал башкой, махал руками и топтал ногами траву. А пауки тем временем старались вовсю.

Через десять минут я был связан по рукам и ногам и качественно упакован в тонкий паутинный кокон. Упасть мне не позволяла только ветка, которая крепко держала меня за левую руку. Пауки замотали мне даже голову, оставив снаружи только нос, торчащее изо рта яблоко и вытаращенные глаза.

Бля, вот это попадос!

Птица допела и раскланялась. Я попытался плюнуть в неё яблоком, но ни хрена не вышло. Птица громко чирикнула и улетела куда-то в сторону дома.

Ну что, Немой, допрыгался? Висишь, как муха в паутине. Сейчас сюда приползёт огненная змея и сожрёт тебя с потрохами. Да ещё и яблочком закусит! А потом Михей прибьёт за Глашку. И правильно сделает!

Я снова дёрнулся, но стебли только крепче ухватили меня за ноги.

— А кто это тут у нас попался? — насмешливо спросил женский голос.

Я скосил глаза в сторону голоса.

Глашка, бля!

— Эй, ты кто?

Она подошла поближе и осторожно потыкала в меня прутиком.

Кто-кто? Немой в паучьем пальто!

Я замотал башкой и замычал, как можно громче.

Глашка узнала меня и расхохоталась.

— Котик, это ты? Ты ко мне на свидание пришёл? И решил цветочков нарвать? Как мило!

Какой я тебе котик, бля?! Мило! Давай, выпутывай меня из своей грёбаной ловушки!

— Отпустите его, — сказала Глашка. — Это свой.

Ветки разжались, и я упал на траву. Глашка протянула мне руку.

— Пойдём в дом, — сказала она. — Я с тебя паутину уберу.

К дому я шагал, растопырив руки и ноги, словно ожившая буква «Х». Блядская паутина намертво присохла к коже и одежде.

Чтобы пройти в дверь, мне пришлось присесть и повернуться боком.

— Идём сюда!

Глашка привела меня в просторную комнату, посреди которой стояла огромная деревянная ванна, стянутая железными обручами.

— Залезай! Паутину надо отмочить, иначе не отлипнет.

Глашка помогла мне перешагнуть через край ванны.

Сверху закапало, сначала еле-еле, а потом всё сильнее. Я поглядел наверх. Под потолком, прямо над моей макушкой висела самая настоящая дождевая туча. Только размером она была с крупного пуделя, не больше. Туча клубилась, из неё на мою голову шёл тёплый дождь. Потом раздался треск, и в клубах пара сверкнула крохотная молния.

Э, бля! А током не ипанёт?

Я на всякий случай шагнул в сторону от тучи, но она поплыла за мной, как привязанная.

— Стой спокойно! — сказала Глашка и принялась расстёгивать на мне кафтан.

Стащив его с моих плеч, она добралась до рубахи. Я почувствовал, как тонкие пальцы ласково скользят по моей груди.

— Спасибо, что спас меня, Немой! — сказала Глашка. — Ты очень хороший!

В её голосе слышалась чуть заметная хрипотца.

Она отошла на шаг, кончиком языка облизала губы и шевельнула плечами. Широкий голубой сарафан легко упал на пол.

Охренеть!

— Знаешь, что мне в тебе нравится, Немой? — спросила Глашка, спустя час.

Она лежала на постели, подперев рукой курчавую голову, и смотрела на меня с улыбкой довольной кошки.

К тому времени мы уже успели перебраться из ванны в Глашкину спальню и основательно расшатать кровать.

Я вопросительно поднял брови.

— Ты какой-то… — она замялась, подбирая слова. — Ты настоящий кот. Не паришься ни о чём, просто делаешь то, что нужно. С тобой легко, понимаешь?

Я важно кивнул. Хрен ли тут не понять? Понравилось, значит. Ну, и на продолжение намекает, само собой. Извини, но придётся подождать хотя бы минут десять. Колдовство колдовством, а силы надо восстановить.

Но Глашка не унималась. Ей непременно захотелось меня расхвалить.

— А ещё хорошо, что ты молчишь, — улыбнулась она. Увидела мою вытянувшуюся физиономию и поправилась:

— Ох, я не в том смысле! Хорошо, что не говоришь никакой ерунды по любовь до гроба, не обещаешь ничего. Ведь когда не обещаешь — тогда и не обманываешь, правда?

Я подумал и снова кивнул. А потом погладил Глашкину грудь. Грудь была крепкой, упругой, с маленькими тёмными сосками. Глашка закатила глаза и вздохнула.

— А ты можешь ещё, как в прошлый раз? — спросила она.

Я помотал головой.

— А если я тебе помогу?

Голос Глашки стал вкрадчивым. Она встала на колени и наклонилась ко мне.

Ещё через час я вспомнил, что мы давно должны быть у Сытина. Глашка как раз задремала. Я разбудил её и принялся объяснять знаками, что надо одеваться и идти.

— Не хочу, — зевнула Глашка, — мне и дома хорошо. Ты же видел, каких ловушек Михей в саду понаставил? Ни одна змея не проползёт. У него такой дар — с природой договариваться. Может с растениями договориться, может — с животными.

Так это Михей мне подлянку в саду устроил?! И ведь ни хрена не предупредил!

А Сытин наверняка знал об этих ловушках, и тоже промолчал. Ну он-то понятно — проверяет, на что я гожусь. А Михей, видать, решил от чистого сердца гадость сделать.

Тут во мне заглохли последние угрызения совести. Не то, чтобы они до этого меня сильно мучили, но теперь исчезли совершенно.

Глашка обняла меня за шею и притянула к себе. Бля, до чего же сиськи у неё горячие! Просто как печка!

— Хорошо, правда? — спросила она, целуя меня и легко прикусывая мне нижнюю губу.

Конечно, хорошо — два часа подряд трахаться! Мне тоже хорошо.

Я осторожно, чтобы не обидеть, отодвинулся от Глашки и знаками показал, что Сытин оторвёт мне голову, если не найдёт нас дома.

— Пускай, — проворковала Глашка. — Лишь бы больше ничего не оторвал.

Ну да, бля! Остальное мне непременно попробует оторвать твой братец, если поймёт, почему мы задержались.

Эта угроза показалась Глашке серьёзной. Она тяжело вздохнула, вылезла из-под одеяла и стала одеваться. Я тоже натянул одежду.

Мы вышли в сад. Я недоверчиво покосился на золотые шары. Они чуть покачивались в летних сумерках и изо всех сил прикидывались обычными цветами.

На всякий случай, я не стал сходить с дорожки. Мало ли, ещё какую хрень Михей придумал!

Улица была пуста. Мы, не спеша, брели к дому Сытина. Я с удовольствием вдыхал свежий воздух, чуть приправленный запахами печного дыма и отцветающих лип.

— Вообще-то, Михей добрый, — вдруг сказала Глашка. — Просто он очень переживает за меня. Он один меня вырастил. И ещё кормилица, но она уже давно умерла.

Я пожал плечами. Понятное дело — старший брат, и всё такое. Но мне-то от этого не легче.

— Я была совсем маленькой, когда родители погибли, — грустно сказала Глашка. — Я маму совсем не помню. Отец служил в дружине воеводы Ивана Свирепого. Вместе с ним и погиб на Проклятой охоте. А мама через год заболела и умерла.

Воевода Иван Свирепый? Это имя показалось мне знакомым. Где я его слышал?

В памяти всплыл кирпичный подвал. Юргис, литвин в смешной войлочной шапке связывает мне руки и говорит кому-то:

«Иваново семя! Отец его таким же зверем был. Не щадил ни своих, ни чужих. Довмонт обрадуется, что мы Иванова сына поймали».

Охренеть! Это что получается? Есть шанс, что я — сын воеводы?

Да ни хрена не получается, Немой! Ты — сирота помоечный. И врагов у тебя — как у помоечного кота. Тот же княжич спит и видит, как бы тебя грохнуть.

Глашка передёрнула плечами.

— Холодно, — пожаловалась она. — Пойдём быстрее.

Мы прибавили шагу, торопясь выйти на городскую площадь. Пустынная улица вдруг показалась особенно тёмной.

За спиной послышался глухой стук копыт по деревянной мостовой. Мы обернулись. Глашка невольно прижалась ко мне.

Глава 13: Потусторонние жители

Из-за угла рысью выехали несколько всадников. Они подскакали ближе, и я узнал княжича и ещё четверых парней из младшей дружины. Все они были на хороших лошадях и пьяные в хлам. Видно, устали искать огненную змею и хорошенько отдохнули в кабаке.

Вспомни говно — вот и оно, бля!

— А, Немой! — сказал княжич, мутно ухмыляясь. — Вот это встреча! Девку подцепил? Одной мало было, да?

Мы с Глашкой прижались к забору. Всадники окружили нас и принялись теснить лошадьми.

— Что вам надо? — не выдержала Глашка. — Отвяжитесь от нас!

— Ух ты, какая злая! — оскалился княжич. — Ну что, Немой? Будем делиться? Я тебе свою девку одолжил — теперь ты мне свою одолжишь. Всем нам. Это по справедливости. Да, Мишаня?

Круглолицый Мишаня весело улыбнулся.

— Конечно, княже! Ты первый, а мы за тобой!

У меня мгновенно созрел план стычки. Прыгнуть между лошадей, стащить Мишаню с седла, выхватить у него из-за пояса нож. А там — по обстоятельствам!

Мишаня будто услышал мои мысли — чуть подался назад и повернул коня боком, крепко держа поводья.

— Иди сюда! — поманил княжич Глашку. — Если сама разденешься — мы Немого не убьём. И тебя отпустим, чуть попозже.

Глашка отшатнулась. Я почувствовал её страх, словно свой собственный.

Холодный, тяжёлый страх.

То, что надо, вдруг понял я.

Страх волнами шёл из Глашки. Я мысленно поймал его и тоненькой струйкой направил прямо между лошадиных копыт на пустой пятачок улицы позади всадников.

Рука Глашки перестала дрожать. Княжич тоже почувствовал перемену и нахмурился.

Да он же паук, бля! Ему нужен этот страх жертвы, он без него жить не может. Потому и Эйнаса лупил за конюшней. А сначала наверняка вот так же пугал и наслаждался.

— Ну, давай! — ласково сказал княжич Глашке. — Снимай сарафан. Тебе будет хорошо, очень хорошо.

Я внимательно посмотрел на княжича. Он не отрывал взгляд от Глашки, гипнотизируя её. И это было мне на руку.

Нет, дело не в наслаждении. Херня в том, что он сам боится. Ему нужен чужой страх, чтобы заглушить свой.

На одно очень долгое мгновение я стал княжичем. Я понял, каково это — бояться лошади. Ведь она может больно лягнуть копытом, или взбрыкнуть и выбросить из седла.

А страшный Фома? Он запросто спорит с отцом, а княжича гоняет, как простого дружинника. И смотрит так сурово, что язык от страха прилипает к нёбу.

Сытин. Проклятый колдун! Он опутал отца своими тихими словами. А если он скажет, что Михаил недостоин быть князем?

Мать. Она ещё не старая, может родить отцу другого сына. Маленьких всегда любят больше. И что тогда делать Михаилу?

Литвины. Рано или поздно с ними придётся воевать. А если в бою рубанут саблей и отрубят руку, или ногу? Ведь это пиздец, как больно! Это страшно!

А в глубине пугливой душонки стояло самое ужасное — чёрная тень князя Ивана. Что, если он не погиб? Ведь тело так и не нашли. Если он вернётся — всё пропало!

Уголки моих губ дрогнули в сочувственной улыбке. Я вытаскивал из княжича страх, словно скользкую нитку из огромного колючего клубка. Позади лошадей уже клубилось бесформенное чёрное облако.

Я мысленно уплотнил это облако и начал спокойно, не спеша, придавать ему нужную форму.

Княжич заметил мою улыбку.

— Скалишься, сука! — прошипел он наклонясь с лошади ко мне. — Думаешь, я шучу? Мы трахнем твою девку прямо у тебя на глазах. Потом убьём её. И только после этого убьём тебя. И никто ничего не узнает. Знаешь, сколько в Старгороде разбойников? Мы поймаем их, и они во всём признаются. А потом палач заживо разрубит их на куски.

Глаза княжича побелели. Рот кривился, по подбородку текла слюна.

Бля, да ты реально страшный! Давай-давай, нагнетай!

Я добавил свой страх в чёрную фигуру, стоящую посреди улицы. Ростом она уже была вдвое выше обычного человека. Широченные плечи, короткая толстая шея и маленькая лысая голова с выпученными глазами. Заглядение!

Пора подумать об оружии. Меч? Может, плазмоган? Да ну, на хер! Если он начнёт шмалять — половина Старгорода выгорит к херам. Есть идея получше. Но на неё надо много страха.

Я поглядел на приятелей княжича. А вы ведь тоже боитесь, парни! Боитесь своего ипанутого предводителя. Боитесь, что однажды он перегнёт палку. Но папаня его отмажет, а вас сделает крайними. Давайте сюда ваши страхи! Дядя Немой найдёт им применение.

Вот, теперь всё, как надо! Пора включать.

Я беззвучно пошевелил губами.

Чёрная фигура, сжала в правой руке огромный молот, тряхнула им и голосом сержанта Кнайпа проревела:

— Это что за блядская херня? Пьяные на службе?

Кони испуганно заржали. Мишаня, пригнувшись к седлу, попытался прорваться мимо сержанта. Небрежный удар молота впечатал его в забор. Лошадь рухнула набок, потом поднялась и галопом понеслась прочь.

Ещё одна лошадь, увидев сержанта, взбрыкнула задом. Не ожидавший такой подлянки дружинник вылетел из седла. Сержант взмахнул молотом, словно теннисной ракеткой.

Херак!

Второе тело с хрустом ударилось в забор и повисло.

— Мамочки! — еле слышно прошептала Глашка.

Я похлопал её по руке.

— Упор лёжа принять! — орал сержант, размахивая молотом.

Уцелевшая тройка во главе с княжичем мгновенно соскочила с коней и распласталась на мостовой.

— Раз! Два! Три! — неторопливо считал сержант. — Эй, ты! Сгибай руки, или я их тебе откушу на хрен! Четыре! Пять!

Снова раздался топот копыт. Из переулка галопом вылетел Фома. Он увидел сержанта и потащил из ножен меч.

— Фома! — радостно завопил княжич, пытаясь подняться.

— Куда, бля! Мы не закончили, солдат!

Сержант поставил огромную ногу в десантном ботинке на загривок княжича. Княжич верещал и барахтался, ёрзая перепуганным хлебальником по мостовой. Его дружки лежали смирно и тихо прощались с жизнью.

— Твои бойцы, капрал? — спросил сержант у Фомы, не обращая внимания на меч.

— Мои, — подтвердил Фома.

— Херово учишь! — рыкнул сержант. — Упор лёжа принять!

Фома замахнулся мечом, но сержант слегка придавил ботинком шею княжича.

— Фома! — кряхтел крысёныш. — Прошу!

Фома оценил обстановку, бросил меч и принял упор лёжа.

— Раз! Два! Три! — снова начал отсчёт сержант.

И тут возле дома появились Сытин и Михей. Сытин увидел сержанта, и его рот распахнулся от удивления.

Кажется, сейчас произойдёт неипическая битва колдунов против космического десанта.

Но битвы не случилось.

Сытин быстро подошёл к сержанту и спросил:

— Что здесь происходит?

— Бойцы напились на службе, пристают к гражданским! — доложил сержант.

— Спасибо за службу, сержант! Дальше я разберусь.

— Рад стараться! — чётко ответил сержант Кнайп. Легко вскинул здоровенный молот на плечо и растворился в воздухе.

Э, бля! Это моя игрушка!

Сытин мельком посмотрел на расплющенную голову Мишани. Увидел второго дружинника, висевшего на кольях забора, как жук на булавках. Взглянул на лежавшего княжича. На щеке гадёныша чётко отпечатался след огромного ботинка.

— Песдец! — подвёл итог Сытин.

Я тихонько толкнул Глашку в сторону Михея. Если она сейчас повиснет у меня на шее — я с Михеем хер объяснюсь потом.

Фома вскочил с мостовой и отряхнул ладони.

— Кто это был? — удивлённо спросил он у Сытина.

— Фома, забирай своих балбесов, и валите от греха подальше, — покачал головой Сытин. — Не вздумай выпустить их из казармы. С князем я сам поговорю.

Фома рыкнул на перепуганных дружинников. Те быстро поймали лошадей, взвалили на них трупы своих невезучих товарищей и растворились в темноте.

— Знаешь, что мне в тебе нравится, Немой? — спросил Сытин.

Я скромно мотнул головой. И этот хвалить взялся.

— То, что я ни хрена не понимаю — чего от тебя ожидать! Где ты раздобыл это пугало?

Почему пугало-то? Сержант как живой получился. Даже Фома заценил!

— Ладно, — вздохнул Сытин, — сейчас все к нам. Обсудим, что делать дальше. Михей, ты ловушки свои настрой и догоняй. Наверняка Немой их раскурочил.

Михей бросил на меня угрожающий взгляд и поспешил к своему дому. Сытин пристально оглядел нас с Глашкой и укоризненно покачал головой.

— Хер ли вы светитесь, как две лампочки? Немой — давно по шее не получал? Михей тебе мигом пропишет. В общем, спать тебе сегодня не придётся. Напишешь подробный рапорт, как умудрился сделать истукана. Это тёмная магия, вообще-то. Я тебя за неё должен в темницу упрятать лет на триста. Тем более, там демоны по тебе скучают. На каждом допросе спрашивают — где Немой? Скоро ли насовсем в темницу переедет?

Сытин вздохнул.

— Только вот темницу жалко — одна она у нас. Поэтому будешь триста лет под моим личным присмотром.

Глашка за спиной Сытина показала ему язык. Оклемалась, кажется.

— Я всё вижу, бля! — сказал Сытин. И вдруг расхохотался.

— Ох, Немой! — стонал он, держась за живот. — Ты всего три дня в Старгороде, а натворил столько — за год не расхлебаешь!

Я вопросительно поднял брови? Чуть что — сразу Немой, бля!

Сытин демонстративно принялся загибать пальцы на руках.

— Штаны украл. Демонов взбунтовал. Потрахушки в княжеском тереме устроил. Рынок разгромил. Княжича до истерики довёл. Тёмной магией занимаешься.

— Что ещё за потрахушки? — спросила Глашка и ущипнула меня за ногу.

Больно, бля! Сытин, вот кто тебя за язык тянул?

— А он тебе не рассказал? — ехидно спросил Сытин. — Ну, завтра расспросишь. Если выживет после ночной командировки.

Баба Дуня быстро накрыла поздний ужин. Я тут же схватил с блюда половину жареной курицы и проглотил чуть ли не вместе с костями.

Вот на кой хер чуть не каждый день мотаться в терем к князю, если там ни хрена не кормят?

— Кушайте, ребятки, кушайте! — приговаривала баба Дуня, подкладывая в тарелки мясо.

Мы и кушали.

Рядом с моей тарелкой сидел мыш. Я предложил ему кусок курицы. Ну, а что? Он тоже участвовал в общем ужине.

Мыш вежливо взял курицу, но есть не стал.

— Баба Дуня днём блины пекла. Я пять штук съел. И тебе пять штук припрятал. А ты так и не пришёл. Пришлось самому съесть, а то бы они остыли. Живот до сих пор болит.

Я виновато развёл руками.

— Мы с дедом Мишей подружились, — тихонько сказал добавил мыш. — Он мне про старые времена рассказывает. Говорит, раньше пшеницы сеяли море. Всем хватало — и мышам, и людям. Как думаешь — врёт, или нет?

— Я всё слышу! — проворчал прадед. — Васька! А вы куда собрались, на ночь глядя?

— Надо родителей Эйнаса допросить, — прожевав кусок курицы, сказал Сытин. — Узнать — с какого хера он надумал в огненного змея превращаться? Михей, ты с нами поедешь. Покараулишь у ограды, чтобы никто лишний не впёрся. А Немого я с собой внутрь возьму — мне так спокойнее.

Внутрь чего, интересно?

И тут я вспомнил, что родители Эйнаса умерли. Это мы на кладбище среди ночи попрёмся? Покойников допрашивать?

Михей только кивнул. Со мной он не разговаривал принципиально, и смотрел исключительно исподлобья и косо.

Обидно! Я, вообще-то, его сестру от насильников спас.

— Я постель застелить забыла в спешке, — виновато шепнула мне Глашка.

Бля!

Надеюсь, Михей не на кладбище разборки устроит? Там люди отдыхают, так-то. На кой хрен им наши живые заморочки?

— Всё, погнали! — Сытин с грохотом отодвинул стул и поднялся.

— Не шаркай мебелью по полу, сколько раз тебе говорить! — заворчал на него прадед.

Я быстренько схватил с блюда ещё одну куриную ногу. По дороге доем!

До кладбища мы добрались быстро. Нанятый Сытиным извозчик нахлёстывал лошадь, торопясь домой. Он и нас-то везти не хотел. Всё оглядывался и бормотал в бороду, что нормальные люди по ночам на кладбище не ездят.

Ну, так нормальные люди и в котов не превращаются, и космических сержантов из воздуха не лепят.

Я надеялся хоть немного подремать дорогой, но хер там! Как раз у меня под жопой оказалось самое кривое и скрипучее колесо, поэтому каждую секунду я подпрыгивал и просыпался от противного визга.

Стоило нам вылезти из телеги, как она немедленно исчезла. Только скрип кривого колеса ещё какое-то время доносился из темноты, пока не затих.

Кладбище было больше похоже на лес. Могилки уютно расположились среди высоких сосен и берёз. В листьях деревьев тихо шелестел прохладный ночной ветер.

— Пойдём, Михей, покажешь — где их могилы, — сказал Сытин.

Минут пятнадцать мы петляли среди толстых стволов и покосившихся крестов. Я споткнулся о корень, не удержался на ногах и расшиб колено. Михей злорадно крякнул, а Сытин строго посмотрел на меня. В темноте его глаза мерцали фиолетовым огнём.

Ночное зрение включил, что ли? Охрененная опция, мне бы такую!

Наконец, Михей отыскал нужные могилы. Два невысоких песчаных холмика рядом друг с другом. На каждом холмике — простой деревянный крест без нижней перекладины.

— Вот они, — сказал Михей.

— Точно? — Сытин поморщился. — Надписей нет.

— Точно, Василий Михалыч! Вот и рябинка рядом с развилкой.

— Ладно, иди к калитке и никого не пускай. Как доберёшься — подай сигнал, и я начну.

Михей молча ушёл. Мы слышали, как хрустит песок под его большими сапогами. Когда звуки шагов затихли, Сытин сказал:

— Ты, Немой, всё-таки, будь поосторожней с Глашкой. Я понимаю — дело молодое. Но видишь же — Михей переживает.

Я виновато пожал плечами.

— Я с Михеем поговорю. Век он возле Глашки всё равно не просидит. Но и ты имей в виду: захотите разбежаться, так сделайте это по-тихому. Без скандалов и соплей. Понял?

Я кивнул.

— Вот вечно ты свой хер суёшь, куда не надо! — покачал головой Сытин. — Ну, да ладно! Не за этим сюда пришли.

Он оглянулся и показал мне на скамеечку, сделанную из деревянного обрубка.

— Сядь сюда и не отсвечивай.

Я послушно плюхнулся задом на неровно обтёсанное дерево. Несмотря на ночную прохладу, дерево было тёплым — я ощущал это через тонкую ткань штанов. Поёрзал, устраиваясь поудобнее. Пусть колдун колдует, а я пока подремлю. Эх, подушечку бы, бля!

Скамейку, похоже, вырубали топором — отставшая щепка немедленно впилась мне в мякоть ягодицы. Я привстал, с треском отломил щепку и выбросил её на хер.

— Что ты там ёрзаешь? — недовольно спросил Сытин.

Нервничает, что ли?

Раздался короткий звон. Сытин вытащил из-за пазухи зеркальце.

— Да, Михей? Ты на месте? Начинаю. Слушай, заплети калитку на всякий случай. Да мне по хер, чем! Хоть виноградом. Только не ядовитым. Всё, давай!

Сытин несколько раз глубоко вдохнул и вытянул руки над ближайшей могилой, ладонями вниз. С ладоней к земле потянулось мягкое фиолетовое сияние.

Сияние достигло земли и укутало могильный холм сияющей шапкой.

Сытин заговорил:

— Где бы ты ни был — в царстве небесном, или в царстве подземном — явись ко мне! Расскажи о своей предгробовой жизни! Облегчи загробную участь!

Сытин замолчал и прислушался. Ну, а я что? Я тоже прислушался.

По листьям снова пробежал ветер. Где-то далеко ухнула сова.

Больше ничего не произошло.

— Где бы ты ни был — в царстве небесном, или в царстве подземном — явись ко мне! Расскажи о своей предгробовой жизни! Облегчи загробную участь!

Сияние мягко переливалось. Сытин монотонно повторял своё заклинание.

А я дремал.

Мне снилось, что я уже давно лежу в тесной и неуютной могиле. Весной в могилу затекает вода, и тогда приходится лежать в холодной луже.

Возле самого уха тихо копаются земляные черви. Иногда мимо проползает слепой крот, спеша по своим кротовьим делам.

Над могилой стоит Сытин и повторяет:

— Где бы ты ни был — в царстве небесном, или в царстве подземном — явись ко мне! Расскажи о своей предгробовой жизни! Облегчи загробную участь!

Ну, и почему не выйти, не поговорить с хорошим человеком? Я ему расскажу, что он хочет услышать. Он мне что-нибудь расскажет. А может, и выпить нальёт. Так и скоротаем кусочек вечности.

Я с трудом поднял давно затёкшую руку и принялся царапать ногтями землю. Комочки падали с тихим шуршанием.

Сначала я копал одной рукой, потом стал помогать второй, и дело пошло веселее.

Наконец, пальцы почувствовали прохладу. Я вслепую пощупал вокруг и коснулся чего-то жёсткого.

Я резко открыл глаза и посмотрел вниз. Возле моей ноги из земли торчала костлявая рука и шевелила грязными пальцами, ощупывая мой сапог.

Глава 14: Танцы на сломанных ногах

Я немного подумал и осторожно отодвинул ногу в сторону. Внимание — это всегда приятно, но на кой хер сапог грязью пачкать?

Торчащая из земли рука, не теряя времени, принялась откапываться.

Я порадовался за Сытина — наконец-то успех после целого часа заклинаний и колдовства.

Рука высунулась по локоть, быстро расширила нору и снова исчезла. Вместо неё появилась кое-как обтянутая истлевшей кожей голова. Вслед за головой из-под земли вылезли худые плечи.

Наконец, покойник полностью выбрался из могилы. Пошатываясь, постоял на тонких ногах. Я слышал, как в его груди что-то булькает.

Потом зомби наклонился ко мне и свистящим шёпотом спросил:

— Закурить есть?

Я помотал головой. Не курю, и тебе не советую. Вредно для здоровья.

Сытин по-прежнему стоял к нам спиной и монотонно бормотал:

— Где бы ты ни был — в царстве небесном, или в царстве подземном — явись ко мне! Расскажи о своей предгробовой жизни! Облегчи загробную участь!

Даже по его спине было видно, что он уже заипался. Фиолетовое сияние на могильном холмике потускнело.

Зомби разочарованно махнул на меня костлявой рукой и направился к Сытину. Я лениво следил за ним.

Подойдя вплотную, зомби деликатно положил ладонь на плечо Сытина и спросил:

— Молодой человек, извините! У вас закурить не найдётся?

— Блядь!

Сытин резко отпрыгнул. Сияние над могилой потухло. Зато с пальцев Сытина сорвалась оранжевая молния и ударила зомби в шею. Мёртвая голова покатилась по траве.

— Я только спросил! — обиженно проворчала голова и вцепилась гнилыми зубами в сапог Сытина.

Сытин дрыгнул ногой. Голова по крутой дуге взлетела в воздух и приземлилась где-то среди могил.

— Немой, сука! Это твои фокусы? — заорал Сытин.

Оп-па, бля!

А я-то тут при чём? Ты же сам два часа колдовал, как не в себя!

— Ты во что кладбище превратил?!

Я недоумённо оглянулся.

Могилы шевелились, как будто в них внезапно проснулись очень деятельные кроты. Земля оседала внутрь могил. На поверхность бодро карабкались трупы разной степени разложения.

Хорошо сохранившийся дедуля, кряхтя, сорвал со своей могилки несколько цветков и преподнёс букетик даме из соседней оградки. Дама понюхала букет и раздвинула остатки губ в кокетливой улыбке.

Низенький кривоногий зомби, размахивая ржавым ножом, гнался за своим приятелем.

— Стой, бля! — сипел он на бегу. — Стой, Борька! Я тебе говорил, что твой самогон пить нельзя? Догоню — убью!

Борька петлял между могил, оставляя на кустах обрывки одежды и ошмётки кожи. Вот он споткнулся и покатился кубарем. Приятель набросился на него и стал яростно тыкать ножом в рассыпающуюся грудную клетку.

Сытин выхватил из-за пазухи зеркальце.

— Михей! — заорал он в блеснувшее стекло. — Бегом вокруг кладбища! Сажай чеснок! Весь периметр закрывай. У нас покойники наверх полезли!

— Понял! — пробулькало зеркальце.

К Сытину, хромая и охая, подковыляла низенькая старушенция в длинном, когда-то белом саване.

— Сынок, — попросила она, — дай зеркальце позвонить! Деду напомню, чтобы курятник закрыл. А то я померла, а кур закрыть забыла. А дед у меня безголовый — всех растеряет.

Сытин хотел отпихнуть бабулю, но она силой вырвала у него зеркальце и визгливо закричала прямо в стекло:

— Дед! А дед! Курятник закрой, слышишь? Что? Если белую несушку проипёшь — я тебя с того света достану, понял? Ага. Щи в печке, в чугунке. Поешь там, не сиди всухомятку. К Маньке не ходи — яйца откручу! Что? К Маньке, говорю, не ходи!

Сытин отобрал у старухи зеркальце, нечаянно оторвав ей руку.

Бабуля этого даже не заметила, ворча себе под нос:

— Вот пень старый! Не слышит он! Куда самогон спрятала — услышал. А про Маньку — не слышит!

Она подошла к могиле, на которой лежала грубо вытесанная каменная плита.

— Помоги-ка, сынок, бабушке!

Это ты мне, что ли?

— Тебе говорю, кому же ещё! Помоги бабушке наверх забраться!

Я осторожно подсадил бабку на плиту.

Не рассыпалась бы, бля! Бабка, в смысле, а не плита.

— Немой, ты что творишь?! — заорал Сытин, но было поздно.

Взгромоздившись на постамент, бабуля взмахнула единственной рукой и заверещала:

— Покойнички, дорогие! Последняя возможность у нас повидаться с родными! Доделать то, что не доделали! Отбуцкать тех, кого не отбуцкали! Навалитесь дружно, ломайте забор, пока нас чесноком не окружили! Вон в том углу доски гнилые, я знаю! Их мой дед приколачивал, чтоб ему сдохнуть!

Услышав старушку, зомби дружно бросились в дальний угол кладбища. Деревянный забор затрещал.

— Песдец Старгороду! — потрясённо сказал Сытин. — За ними, Немой!

Мы рванули наперерез зомби.

Сытин на бегу начал швырять молниями. Он поливал с двух рук, благо, промахнуться было невозможно. Покойники столпились возле забора, беспорядочно напирая.

— Навались! Дружно! — голосили они.

Но наваливались вразнобой. Поэтому забор трещал, шатался, но не падал.

Красная и фиолетовая молнии ударили в толпу. Зомби вспыхивали и корчились, оседая на землю. Над кладбищем поплыл дым и отвратительный запах горелого тухлого мяса.

Я вырвал из могилы покосившийся крест и схватил его наперевес. Держитесь, покойнички!

В нас летели камни и комья земли. Один из покойников оторвал голову своему соседу и запустил в мою сторону. Я отбил рычащий снаряд и врезался в толпу.

— По ногам бей! — орал мне Сытин. — Без ног далеко не уползут!

Умно, бля!

Я присел и крутанул крест на уровне коленок. Ноги покойников подламывались с хрустом, словно сухие ветки. Безногие тела валились на песок. Некоторые замирали, другие упрямо ползли в сторону забора.

Меня схватили за штанину. Я отчаянно лягнул ногой, и тут же чьи-то зубы больно вцепились в предплечье. Я выпустил крест и ударом кулака расплющил трухлявый ухмыляющийся череп.

За забором растопырив руки, стоял Михей.

Обниматься собрался, что ли?

Сразу трое зомби набросились на меня. Я сумел подбить ноги одному, второй вспыхнул и сгорел в пламени молнии. А третий повис у меня на шее, сбил с ног и навалился сверху. Из его слюнявого рта тошнотворно воняло гнилью.

— Удавлю! — с ненавистью рычал зомби, шаря скользкими пальцами по моему лицу.

Я двумя руками упёрся в его подбородок и надавил вверх. Шея покойника хрустнула, голова нелепо вывернулась. Мёртвые руки впились отросшими ногтями мне в кожу.

Я закрутил башкой и надавил сильнее. Дряблая шея покойника лопнула, гной потёк прямо мне на лицо.

— Держись, Немой!

Сытин отодрал от меня обезглавленное тело и тут же испепелил его. Я вскочил на ноги, рукавом размазывая по лицу кровь вперемешку с липким гноем.

Забор затрещал и рухнул. Зомби хлынули на свободу.

Не удержали, бля!

Но передние ряды покойников вдруг отшатнулись назад. Над кладбищем раздался звериный вой.

Под ногами покойников зеленела широкая полоса каких-то растений. Я не мог разглядеть в сумерках, что это за херня. Но покойников она сильно пугала.

Они топтались на месте, ревели и завывали. Но бежать не могли.

Один из зомби растолкал товарищей, разбежался и прыгнул. Недолёт! Покойник ипанулся прямо на молодую зелёную поросль, вспыхнул адским пламенем и исчез.

Олимпиец, бля!

— Молодчина Михей! — заорал Сытин. — Успел чеснок вырастить! Теперь не сбегут!

Ипать, чему ты радуешься?!

Я отчаянно дёрнул Сытина за рукав.

— Чего тебе? — удивился он.

Я замычал, показывая на толпу зомби. Они сообразили, что свобода им не светит, и дружно разворачивались в нашу сторону.

— Держи колдунов! — пронзительно завизжала всё та же неугомонная бабка.

— Блядь! — выдохнул Сытин. — Бежим, Немой!

Мы со всех ног рванули к калитке. Толпа зомби, визжа и улюлюкая, бросилась за нами. На бегу они охватывали нас полукольцом.

Не успеем ни хрена!

Я бросился к Сытину и резко толкнул его в бок, показывая рукой на забор. Он понял и вильнул в сторону, перепрыгивая через надгробья. Добежал до ограды, подпрыгнул, повис, подтянулся.

— Давай руку!

Я ухватился за его руку, но пальцы покойников вцепились в мою одежду. Ткань затрещала.

Суки! Кафтан новый совсем!

Перекидываемся, Немой, иначе сожрут к хренам!

В голове щёлкнуло. Я проскочил у покойников между ног и одним движением вспрыгнул на забор. Какая-то дохлая падла ухватила меня за хвост. Я, не останавливаясь, полоснул её когтями и перемахнул через ограду.

В этот момент в Старгороде хрипло закукарекал петух.

За ним — второй.

Третий.

Покойники завопили, повалились на землю и рассыпались кусками гнилого мяса.

Бля!

Сходили родственников навестить!

Мою одежду покойники разорвали в клочья. Уцелели только сапоги.

Я натянул остатки штанов и с грустью оглядел себя. Жопа виднелась сквозь многочисленные дыры. И спереди всё торчало. Ну, не торчало, бля! Но отчётливо выступало.

Красавчик, чо!

Кафтан и рубаху я просто выбросил на хер. Зашивать там было нечего.

Сытин глядел на меня и откровенно ржал.

— Ты настоящий голодранец, Немой! Видно, судьба у тебя такая. Зачем покойников поднял, признавайся? Мне помочь хотел?

Я замотал башкой.

— Не понимаешь? — вздохнул Сытин и сел рядом со мной.

Конечно, не понимаю! Что ещё за обвинения?

— Моё заклинание призывает душу покойника. Душу, а не тело. Разницу понимаешь, Немой? Ты вообще знаешь, что такое душа?

Я пожал плечами.

— Ну, ясно. Но трупаки из-под земли — это уже твоя работа. Как ты умудрился-то?

Да никак, бля! Ты сам виноват — усыпил меня своим бормотанием. Вот и приснилась всякая хрень.

— Ладно, — ухмыльнулся Сытин. — Главное — справились. Но теперь, Немой, я возьмусь за тебя всерьёз. И сегодня же. Иначе ты опаснее огненной бабозмеи будешь. Упаси нас боги, если ты с ней встретишься. Вы же весь Старгород разнесёте вдвоём. А мне его жалко — родной город, как-никак.

Сытин потянулся и сладко зевнул.

— Спать охота!

Я согласно закивал.

— А не выйдет, — ухмыльнулся Сытин. — Нам ещё твоих дружков закапывать.

Боги сжалились над моей лохматой головой. Михей привёл бригаду могильщиков с лопатами. За несколько медных монет могильщики быстро рассовали гнилые останки по могилам и выровняли холмики.

Может, домой, а? Блинов поедим, и в кроватку?

Сытин заметил, что я хмурюсь.

— Не унывай, Немой! — весело сказал он. — Сейчас будет самое интересное.

Куда уж интереснее-то, бля?

— Смотри внимательно, — не отставал Сытин. — Ничего не замечаешь?

Я вздохнул и огляделся.

Ипать!

Все холмики вокруг были аккуратно присыпаны свежей землёй — могильщики постарались.

И только могилы родителей Эйнаса стояли нетронутыми.

Получается, из них никто так и не вылез? Зря старался Сытин?

А ещё получается, что остальных ненужных покойников оживил именно я. Сытин бы такой хернёй шутить не стал — оно ему надо?

Охренеть! И что теперь делать?

Сытин сунул могильщикам ещё несколько монет. Ребята, недолго думая, принялись раскапывать могилы родителей Эйнаса.

Минут через десять одна из лопат глухо стукнула о дерево. Двое мужиков спрыгнули в могилу, очистили от земли истлевшую крышку и открыли гроб.

— Ага! — весело сказал Сытин.

Скелет в гробу всё-таки был. Но он не лежал смирно и ровно, как положено покойнику. Скелет раскорячился, намертво упёршись костями рук и ног в стенки гроба. Как будто какая-то сила хотела его вытащить, а он сопротивлялся.

И я догадывался, что это была за сила!

Вот умеешь ты херню сотворить, Немой!

Во втором гробу мы увидели точно такую же картину. Только скелет, судя по истлевшим остаткам юбки, был женский.

— Михей, вызови телегу, — распорядился Сытин. — Отвези покойничков Никите Ильичу в темницу. И Гиппократа туда вызови. Пусть осмотрит, но к себе не забирает. Мало ли что!

Сытин недовольно поморщился и добавил:

— И пусть сюда священников пришлют, что ли… Хотя, погоди!

Он снова достал из-за пазухи зеркальце.

— Божен? Привет, священник. Есть важное дело. Можешь сейчас приехать в Плотницкий конец на кладбище? Только чтобы никто из твоего начальства не знал. Почему сразу богохульники? Приезжай — сам увидишь. Кадило захвати и святую воду. Или что там у вас полагается? Всё, отбой!

Могильщики отряхнули лопаты от земли, обтёрли их о траву и собрались уходить. Но Сытин их остановил.

— Кто год назад хоронил этого покойника? — спросил он, показывая на скелет отца Эйнаса.

Могильщики растерянно переглянулись.

— Не мы, — нестройным хором отозвались они.

— А кто мог похоронить, кроме вас? Михей, ты с кем из них говорил?

Михей почесал в затылке.

— Этих я впервые вижу. А говорил с таким кучерявым, рыжим. Он шепелявил ещё. И зуба переднего у него не было.

— Знаете такого? — спросил Сытин могильщиков.

Те заметно побледнели.

— Антип это, — выдавил старший из могильщиков. — Работал с нами. Только он в прошлом году утонул.

— Блядь! — выразительно сплюнул Сытин.

В ожидании священника Сытин нетерпеливо мерил шагами кладбище. Со стороны это выглядело так, словно он собрался его купить и прикидывает — сколько покойников здесь ещё поместится.

Хер ли время терять, решил я. Подобрал свой драный кафтан, завернулся в него. Уютно устроился в ложбинке между двух могилок и сладко заснул.

Во сне я, не спеша, ехал на коне по извилистой лесной дороге. Высокие ёлки заслоняли бледное осеннее солнце. Копыта коня мягко ступали по усыпанной рыжими иголками колее.

За мной, растянувшись по двое, ехали дружинники. Кони фыркали и дёргали ушами, отгоняя назойливых осенних мух.

Старший дружины пришпорил коня и поравнялся со мной.

— Что-то неладно, господин! — встревоженно сказал он.

Я вопросительно поднял бровь.

— Кукушка смолкла, — пояснил он. — Не иначе кто-то спугнул.

Я прислушался.

В лесу стояла странная гнетущая тишина.

Я приподнялся на стременах, чтобы махнуть рукой дружинникам, и в этот миг в чаще звонко тренькнула тетива лука.

Стрела впилась мне прямо в незащищённое горло. Я мгновенно подавился кровью, руки ослабели и выпустили поводья. Я соскользнул с седла и мешком плюхнулся на землю.

— Воеводу убили! — закричал кто-то.

Но я ещё не умер. Глядя широко раскрытыми глазами в небо я видел, как медленно наклонилась и повалилась прямо на меня высоченная, заранее подрубленная ёлка.

Потом мне приснилась Глашка. Она злилась на меня за потрахушки в княжеском тереме. Я потянулся, чтобы поцеловать её, но Глашка фыркнула и превратилась в огненную змею.

Змея обвила меня жаркими кольцами и злорадно прошептала:

— Небесные боги, благие и милостивые! Примите душу этого человека.

Я открыл глаза.

Надо мной стоял Бажен и, подняв глаза к небу, читал молитву. В правой руке святоши покачивалось на цепочке ароматно дымящее кадило.

Он что, хоронить меня собрался?!

Я рывком вскочил на ноги. Бажен отшатнулся и взмахнул кадилом, чуть не зарядив мне в лоб.

— Сгинь! — заорал он, побледнел и схватился за грудь.

Охренеть, бля!

Кое-как мы с Сытиным откачали святошу. Он косил на меня испуганными глазами и бормотал себе под нос что-то о проклятых колдунах, от которых нет житья.

Придя в себя, святоша набросился на Сытина.

— Княгиня совсем перестала ходить в церковь! И боярыни тоже. Если люди от богов начнут отворачиваться — то и боги от людей отвернутся. Тогда все пропадём!

— Да пойми ты, Бажен! — втолковывал ему Сытин. — Опасно сейчас князьям лишний раз на людях появляться! Я же не могу весь Старгород перекрыть.

— Проклятые колдуны! — упрямо твердил Божен. — Недаром в Европе вас сжигают!

Ты бы и нас сжёг! Только руки коротки!

Кладбище Божен обошёл целых два раза, старательно брызгая святой водой на каждую могилу и заглядывая под кусты. Видать, ещё голожопых колдунов высматривал.

От денег святоша тоже не отказался. А вот на обед заезжать не стал.

— У меня дела! — хмуро фыркнул он и соскочил с телеги неподалёку от своей церкви.

— Ну и хер с тобой! — напутствовал его Сытин. — А мы пойдём жрать и спать. Да, Немой?

Конечно да, бля!

Ещё сутки такой жизни — и я сам окочурюсь на хрен.

Возле ворот дома стояла большая карета с княжеским гербом на резных дверцах. На козлах дремал кучер в зелёном кафтане.

— Бля! — сказал Сытин и помрачнел.

Глава 15: Честный казначей

Князь Всеволод и дед Миша разговаривали.

Выглядело это так: на столе стояла трёхлитровая бутыль самогона. Перед бутылью сидел изрядно поддатый князь и жаловался ей на тяжёлую жизнь.

Бутыль то поддакивала, то перебивала ворчливым тенором. Иногда она сама собой взмывала в воздух и щедро наливала в стакан князя мутноватую жидкость.

Прямо, мечта алкаша!

Периодически из кухни прилетала миска с горячими оладьями и солёными огурчиками. Это баба Дуня следила, чтобы собутыльники не пили без закуски.

Сытин оценил обстановку и поставил на стол ещё два стакана.

— А, Вася!

Князь привстал и хотел обнять Сытина, но передумал и рухнул обратно на стул.

— Горе у меня, Вася! Родной сын предал! Убить меня хочет! Выпьем? Наливай, дед Миша!

Дед Миша разлил по стаканам.

— Пьём! — скомандовал князь Всеволод и поднял стакан.

— Погоди, княже! Ты с чего про сына-то взял?

— Не понимаешь ты, Вася! А вот Немой — он понимает. Он умный, потому и молчит всё время. Немой, скажи тост!

Бля, он охренел, что ли?

Я промычал что-то невразумительное.

— Молодец, Немой! Верно говоришь! — подхватил князь. — Выпьем!

Он махом опрокинул в себя стакан самогона.

Мы с Сытиным тоже выпили.

Стаканы немедленно наполнились вновь.

— Дед, не части с утра пораньше! Дорвался до бутылки! — строго сказала сковорода с жареной рыбой, влетая из кухни в столовую.

Сытин хрустнул солёным огурцом.

— Княже, объясни толком! С чего ты взял, что Мишка тебя убить хочет?

— А кто? — мотнул головой князь. — Он наследник. Захотел князем раньше времени стать. Я всю ночь мозги еб… думал. Кроме него некому!

— Это версия, — согласился Сытин. — Но есть и другие варианты.

— Версия-хуерсия! — передразнил Сытина князь. И неожиданно ударил кулаком по столу.

— Убью мерзавца!

— Да погоди ты, княже! Где сейчас Мишка?

— Я его под замок посадил. Пусть посидит, подумает — как родного отца змеями травить!

— Бля! — Сытин схватился за голову. — Горячий у тебя характер, княже!

— Да! — гордо отозвался Всеволод. — В деда характером пошёл.

— Я в том смысле говорю, что ты херню порешь, не задумываясь, — безжалостно уточнил Сытин.

— Это почему? — обиделся князь.

— Потому, что если Мишка не виноват — он на всю жизнь обиду затаит. А если виноват — то соучастники его разбегутся и попрячутся. Где мы их ловить будем?

— А что теперь делать? — растерялся князь.

Сытин задумался, а дед Миша под шумок налил ещё.

— Пейте! На трезвую голову думается плохо. Я вот помню…

— Надо к княжичу шпиона приставить! — неожиданно сказал Сытин. — Такого, чтобы днём и ночью с ним рядом был.

— Точно! — обрадовался князь.

— Только вот кого отправить на это дело? — задумчиво спросил Сытин. И оба они — Сытин и князь — не сговариваясь, посмотрели на меня.

Э, бля! Я не согласен! На хер мне это упало?

— Не, Немой не подойдёт, — помотал головой Сытин. — Княжич его не любит.

Ха, не любит он меня! Да и я его на херу вертел, так-то!

— А котом? — предложил князь. И неожиданно мяукнул.

— Котом — тем более, — ухмыльнулся Сытин.

— А, точно, — согласился князь. Потом наклонился ко мне и с интересом спросил:

— Слушай, Немой, а вот когда кошку того… ну, ты понял! Это как с девкой, или по-другому?

Бля! Возьми, да сам попробуй!

И тут я придумал, как отвязаться от князя.

Посмотрел в ту, сторону где предположительно сидел дед Миша, сделал вопрошающий хлебальник и изобразил рукой маленькое, бегущее по столу животное.

— Мыш? — переспросил прадед. — Так он в твоей комнате. Не захотел с нами сидеть.

— Красава, Немой! — просиял Сытин. — Тащи сюда Мыша! Сейчас мы его уговорим!

Я поднялся к себе в комнату. Мыш, закрыв глаза, неподвижно сидел на кровати. С минуту я наблюдал за ним. Мыш не шевелился и, кажется, даже не дышал.

Бля, сдох, что ли?!

Я осторожно потрогал Мыша пальцем. Он открыл глаза и чихнул.

— Здорово, Немой! Чего тебе? Видишь, я медитирую?

Охренеть!

Я жестом показал Мышу, что его зовут к столу.

— Не пойду, — помотал головой Мыш. — Они меня напоить пытались. А мне пить нельзя — я буянить начинаю. У меня нижняя чакра очень сильная. От этого и характер вспыльчивый. Только медитации помогают. Слушай, Немой! А можешь мне книжку по йоге достать? У меня была одна, но я её съел.

Я подумал и кивнул.

Не, ну а чо? Если князю помощь нужна — пусть ищет Мышу книжку повкуснее.

Когда мы с Мышом спустились вниз, бутыль уже наполовину опустела.

— О, бля! Немой! А ты откуда взялся? — удивлённо спросил князь. — Штрафную ему!

— Погоди, княже! — остановил его Сытин и решительно отодвинул бутыль. — Сперва дело.

После этого Сытин взялся уговаривать Мыша помочь Отчизне.

— Идите на хер! — невежливо сказал Мыш. — Я всю жизнь в тюрьме. Стукачом не пойду.

— Не стукачом, а разведчиком, — продолжал уговаривать Сытин.

— Это другое дело, — согласился Мыш. — Но всё равно не пойду.

— Соглашайся, — встрял в разговор князь. — Я тебе орден дам. Вот такой!

Князь широко развёл руки, покачнулся на стуле и чуть не упал.

— На хер он мне нужен? — резонно возразил Мыш. — По полу катать?

— А чего ты хочешь?

Мыш зажмурился и выпалил на одном дыхании:

— Пять килограммов сыра и «Камасутру»!

— А «Камасутра» тебе зачем? — удивился Сытин.

— Да ты что! Я с ней всех мышей перееб… научу большой и светлой любви!

— Только не в нашем подвале! — проворчал дед Миша. — Заводи потомство на стороне!

— Слушай, Мыш, — заинтересовался князь. — А когда ты мышь того… ну, ты понял. Это как?

— Хером об косяк! — отрезал Мыш. — Возьми да сам попробуй!

— Княже! — поспешно сказал Сытин. — Надо бы Немого на работу оформить!

— А я тут при чём? — удивился князь. — Он же у тебя служит!

— Жалованье надо ему назначить из княжеской казны.

Ух ты, бля! Вот это — другое дело!

— Немому? Легко! Немой, хочешь пол-княжества? И эту, как её… в общем, которая в придачу! Василий Михалыч, что ты меня пустяками грузишь? Вечером зайди к казначею и сам всё уладь. А я спать поехал. Погнали, Мыш!

— С пьяным не поеду! — сказал Мыш и спрятался за мою руку. — Вечером приду!

* * *

— Нет! Я не мочь выдать зарплата на мышь! Это неслыханно!

Взволнованный баритон казначея отражался от стен княжеской сокровищницы.

Вот на кой хер князь немца в казначеи взял?

— Зарплата предназначен для человек! Мышь — не человек!

Казначей вскочил с места, размахивая руками. Зацепил широким рукавом столбики монет, которые пересчитывал на столе. Монеты, звеня, покатились по полу.

Сам ты не человек, робот хренов! Калькулятор на ножках!

Одна монета подкатилась прямо ко мне. Золотая! Я незаметно наступил на неё сапогом.

— Мыш состоит на службе у князя. По закону имеет право на заработную плату, трёхразовое питание и спецодежду! — твердил Сытин.

— И сыр! — добавил Мыш.

— Нет! Нет, нет и нет! Только по прямому указанию князя!

— А кривое указание не подходит, значит? — ухмыльнулся Сытин, внимательно оглядывая сокровищницу.

— Не подходит! — отрубил казначей. — И унесите мышь! Это антисанитария! Почему вы без масок и бахил? В Европе два миллиона человек умерли от чумы! А вы ходите без масок!

— Так это Европа, — возразил Сытин. — Они там и от обезьяньей оспы помирают! Моются раз в полгода, чеснок не жрут.

— Чеснок — это варварство!

Немец брезгливо скривил полные красные губы.

— Слушай, Ганс, — понизив голос, спросил Сытин. — А когда у тебя в последний раз ревизия была? Что-то пустовата княжеская казна, как мне кажется.

Водянистые глазки казначея пугливо дёрнулись.

Ага, сука! Испугался!

— Вся отчётность в порядке! — заявил он. — Деньги вложены в проекты. Вы думать, княжество содержать легко? Дороги строить надо? А пристани для купеческих кораблей? А виселицы?

— Виселицы, — задумчиво протянул Сытин. — Я слышал, в Ярославле у немецких купцов все амбары сгорели.

— Да! — кивнул казначей, — очень большой беда!

— Беда, — согласился Сытин. — Князь из казны выплатил им пять тысяч золотом за убытки.

— Страховка! — подтвердил казначей. — Новая услуга. Очень прогрессивно! В Европе все склады застрахованы! Купец чувствует защита!

Немец важно поднял к потолку толстый указательный палец.

— А мне одна мышь нашептала, что в тех амбарах все товары сгнили и стухли, — негромко продолжил Сытин. — На ярославском рынке купцов чуть не побили за эти товары.

— Это ложь! — завопил казначей. — Европейский товар не может стухнуть! Это товар высший качество!

— А мышь срок годности видела на упаковке, — сказал Сытин, не глядя на казначея.

Ага, не смотрят!

Я быстро наклонился, подобрал монету и сунул её в карман.

Получилось, бля!

— Нельзя верить мышь! — размахивал руками казначей! — Надо верить отчётность! И цифра!

Дверь сокровищницы со скрипом открылась. В комнату вошёл князь. Его лицо опухло, голова была обмотана мокрым полотенцем.

— Какого хера вы тут орёте? — сердито спросил князь. — Весь дом переполошили.

— Ганс Леопольдович считает, что Мышу нельзя выдавать зарплату, — ехидно сказал Сытин.

— Я не сказал, что нельзя! Я сказал — нужен прямой указание князя!

— А ещё Ганс Леопольдович переживает, что у него давно не было ревизии. У него даже отчёт за квартал не сходится.

— Не надо меня пугать! — взвизгнул казначей. — У меня всё сходится! Хотите ревизия — пожалуйста!

Немец выхватил из сейфа папки с бумагами и швырнул их на стол.

Князь охнул и схватился за голову.

— Какая на хер ревизия? Я сдохну сейчас! Ганс Леопольдович — честнейший человек! Ганс, выпиши ты жалованье Мышу! Я приказываю.

— Хорошо, княже! Немедленно выпишу.

— И Немому, — напомнил Сытин.

— Какому ещё Немому? — изумился казначей.

— Вот этому, — Сытин невежливо ткнул в меня пальцем.

— Здорово, Немой! — сказал князь. — На кой хер ты меня так напоил, а?

Во, бля! Оказывается, это я его напоил!

— Немой — это инвалид? — спросил казначей. — Инвалид на княжеской службе — не положено!

Что значит — не положено?! Да я тебя самого сейчас инвалидом сделаю!

— Оформляй, Ганс! — поморщился князь.

— Хорошо, я оформлю! Но это — растрата казны! Деньги уходят, как это по-русски? На ветер! Да!

— Да оформляй ты уже! — рявкнул князь.

Казначей вздрогнул, упал на стул и принялся быстро строчить пером на листе бумаги.

— Пока не заорёшь — ни хера не делается! — вздохнул князь. — Пойдём, Василий Михалыч! Дело не ждёт.

— Вечером зайду, — ехидно пообещал Сытин казначею. — На ремонт тюрьмы деньги нужны. И про ярославские амбары подробно поговорим.

— А что там с амбарами? — вяло поинтересовался князь.

— Не вникай, княже! Мы с честным Гансом Леопольдовичем сами разберёмся.

— Хорошо-хорошо. Но мне потом доложите!

— Княжич в своей комнате сидит? — спросил Сытин.

— Да, — вздохнул князь.

Сытин внимательно посмотрел на него.

— Ничего, княже. Ему подумать полезно, а не с дружками по городу колобродить. Если не виноват — целее будет. Теперь вот что! Возле окон и дверей у него поставь охрану.

— Зачем? — удивился князь.

— На случай покушения.

— Ты думаешь…

— Мы сильного колдуна упустили. Такой может и в терем пролезть. Лучше подстраховаться.

— Сделаю, — дрогнувшим голосом сказал князь.

— Ну, давай, Мыш!

Сытин осторожно опустил зверька на пол.

— Значит, как договорились. Сначала осторожно показываешься ему на глаза. Если не бросится — попробуй с ним заговорить. Сам ни о чём не расспрашивай, больше рассказывай. Глядишь, и он что-нибудь расскажет.

— Всё сделаю! — махнул лапой Мыш. — У меня и не такие разговаривали!

— Идём, князь! Проводим Мыша к княжичу. Немой, подожди нас здесь!

Оставшись один, я первым делом вытащил из кармана монету и хорошенько разглядел.

Золотая! Граммов шесть, не меньше! На одной стороне портрет горбоносого старика в княжеской шапке. На другой символ — крест в круге.

Эх, свожу Глашку в кабак!

Интересно всё-таки — зачем Глашка понадобилась колдуну. Если верить литовскому послу — сотворить внука Айтвараса может только бабозмея. И только из мужика. Это, в целом, логично, хоть и удивительно.

А Глашка для чего? Не к самому же Айтварасу её собирались везти, в литовские чащобы.

Бля, Немой! Ты совсем кретин? Да просто Глашка самому колдуну понравилась. Вот он её и украл.

Меня словно обдало холодом. А если колдун не забыл про Глашку? Что ему мешает выкрасть её снова? Вряд ли Михей справится с таким сильным колдуном, несмотря на все свои ловушки.

Сообразив это, я просто нутром почуял, что не ошибаюсь. Надо немедленно предупредить Сытина! И Глашку. И Михея.

Я заёрзал на стуле. Где Сытина черти носят? Неужели так долго Мыша в комнату запустить?

Бухают, небось, опять с князем.

Я посмотрел в окно — там уже темнело. Бля! Надо самому бежать к Михею.

Сытин, конечно, разорётся потом. Но это по хер! Я чувствовал, что прав.

Я решительно поднялся и пошёл по лестнице к выходу из терема.

Охранники у входа бегло взглянули на меня, но останавливать не стали. Ну, правильно! Я же из терема иду, а не в терем. Княжескую мебель с собой не волоку, секретные документы из кармана не торчат. С какого хрена меня останавливать?

По улице я припустил почти бегом. Добежал до дома Михея. Остановился, чтобы перевести дух, и прислушался.

В саду было тихо.

Я осторожно потянул на себя калитку. Не заперто.

Я пролез внутрь ограды и осторожно прикрыл за собой створку.

Золотистые шары легонько покачивались на ветру. Жёлтая птица с чёрным горлышком снова уселась на ветку и зазвенела, словно маленький колокольчик, хитро поглядывая на меня. Яблоки на ветках стали ещё крупнее. Через тонкую кожуру и полупрозрачную медовую мякоть просвечивали маленькие семечки.

Да ладно! Херушки вы меня ещё раз заманите!

Я внимательно оглядел сад. Хрен его знает — каких ещё ловушек Михей тут понаставил. Глашку он бережёт хорошо. И сегодня это мне на руку.

Я подошёл к крыльцу и снова прислушался.

Дом выглядел спокойным. В окне кухни горел свет. Ужин готовят, что ли? У меня засосало под ложечкой.

Похоже, зря я переполошился. Ну, да неважно! С Михеем всё равно придётся говорить начистоту. И чем раньше — тем лучше. Пусть проорётся. Потом успокоится, и будем нормально общаться.

Не, ну а чего он, в самом деле, разошёлся! Сам-то не монах. И Глашка — взрослая девка.

На всякий случай я тихо обошёл вокруг дома, вглядываясь в сад. Жёлтая птица перелетала с ветки на ветку вслед за мной. Ну, хоть не орала на всю ивановскую!

Я вернулся к крыльцу, поднялся по ступеням и решительно постучал в дверь.

В глубине дома послышались тяжёлые шаги. Щёлкнула задвижка, и дверь открылась. На пороге стоял Михей.

— Немой? Чего тебе?

Он принюхался и скривил рожу.

— Бухал с утра, что ли? Перегаром несёт за версту!

Ни хрена я не бухал! Два стакана выпил, и всё.

— Тебя Сытин послал? — продолжал допрашивать меня Михей.

Я помотал головой.

— Сам пришёл? К Глашке? Вообще оборзел, бля?!

Ну, вообще-то да! Но тебе об этом говорить не буду.

Я снова помотал головой и ткнул пальцем Михею в грудь.

— Ко мне? — удивился Михей.

Я кивнул.

— Зачем?

Бля, да что ж ты такой тугой-то?

Я пошевелил пальцами около рта.

— Поговорить?

Ну, вот! Допёр, наконец!

Михей вышел на крыльцо, чуть отодвинув меня в сторону. Здоровый он, всё-таки.

— Ну, давай, говори!

Он точно издевается! Ну, по хер! Справимся!

Я снова помотал головой и опять ткнул пальцем в грудь Михея.

— Хочешь, чтобы я говорил? О Глашке? С тобой?

Ну, вот! Можешь же, когда хочешь!

— Ладно! — Михей плотно закрыл за собой дверь. Сел на ступеньку и приглашающе шлёпнул ладонью рядом с собой.

Я сел.

— Нормальный ты парень, Немой! — неожиданно сказал Михей. — Сам пришёл, не побоялся.

Бля, а чего тебя бояться-то?

— Так сильно Глашка понравилась? Может, ты влюбился в неё?

Я подумал и пожал плечами.

— Угу, — усмехнулся Михей. — Да ещё и честный. Если б ты сказал, что влюбился — я б тебя с крыльца спустил на хрен. Ну, а раз ты по-честному — то и я с тобой по-честному.

Михей щёлкнул пальцами.

— Я хочу, чтобы Глашка жила спокойно. Понимаешь? Хочу, чтобы замуж вышла за нормального мужика. Детей нарожала. Чтобы у неё был муж, дом и дети. А ты, Немой… Только без обид! Погляди на себя — где ты, а где дети и покой?

Во как! Покоя он хочет для сестры. А ты её спросил — чего она хочет?

Я зло взглянул на Михея. Он не заметил мой взгляд — смотрел куда-то в глубину сада и продолжал говорить:

— У тебя, Немой — ни кола, ни двора. Служишь у Сытина, как и я. Сам видишь — какая у нас работа. Ни минуты спокойной жизни. А сестре я такого не хочу. Не хочу. Не хочу. Не хочу.

Бля, тебя заело, что ли?!

Я снова взглянул на Михея и вскочил. Его глаза побелели и закатились. Слепыми бельмами он глядел на крону яблони и повторял:

— Не хочу! Не хочу! Не хочу!

Глава 16: Совы и рябчики

Я проследил за взглядом Михея. На самой верхушке яблони сидела огромная чёрная сова. Или филин, хер его знает!

Сука! Да это же тот самый колдун! Он тогда совой обернулся и от Сытина сбежал.

Сова, не отрываясь, смотрела на Михея огромными круглыми зелёными глазами. А Михей уставился на сову и монотонно, словно заводной, повторял:

— Не хочу! Не хочу! Не хочу!

Затем оттолкнул меня, поднялся с крыльца и быстро шагнул в дом.

Я рванул за ним, но дверь захлопнулась у меня перед носом.

Я дёргал дверную ручку, когда в доме закричала Глашка. От её крика у меня волосы на голове встали дыбом. Ни хера не соображая, я спрыгнул с крыльца и побежал вокруг дома. Добежал до первого попавшегося окна и с размаху саданул в него локтем. Стекло посыпалось наружу.

Несколько треугольных, острых как ножи, стёкол остались торчать в оконной раме. Я выдернул их голыми руками, изрезав себе все пальцы. Затем подтянулся и перевалился через подоконник.

Окно вело в комнату. Через открытую дверь я увидел, как Михей с равнодушным лицом тащит Глашку за руку по коридору к выходу. Глашка отбивалась и отчаянно визжала.

Я побежал к двери, но Михей увидел меня и снова опередил. Он захлопнул дверь, а затем в коридоре раздался грохот.

Я с разбегу ударил в дверь плечом, но створка даже не шелохнулась. Видно, Михей привалил её чем-то тяжёлым.

Точно, бля! Я вспомнил, что в прошлый раз, когда приходил к Глашке, в коридоре стоял здоровенный шкаф. Я ещё плечом об него саданулся.

Охренеть! Если Михей уронил такую махину — я её в жизни с места не сдвину.

В коридоре, не переставая, визжала Глашка.

Да он же тащит её к выходу! Бля!

На всякий случай я толкнул дверь ещё раз. Безуспешно!

Тогда я развернулся и побежал к окну. Чуть не выпрыгнул в него вперёд головой, но не рискнул. На хер! Если я расшибу голову о камень, Глашке уже никто не поможет.

Я пролез в окно ногами вперёд и спрыгнул на хрустнувшие осколки стекла. Глубоко вдохнул и побежал обратно к крыльцу.

Вот какого хера у меня нет оружия?! Неужели трудно было выпросить у Сытина хотя бы нож? Блядь, Немой! Ну нельзя же быть настолько несообразительным.

А вот Михей вооружился. Когда он распахнул дверь и вытащил Глашку на крыльцо, я увидел в его левой руке здоровый кухонный тесак. Таким ножом можно запросто отхватить башку!

Именно это Михей чуть и не сделал, когда я бросился к нему. Он без колебаний взмахнул тесаком, и я чудом успел пригнуться.

Мне отчаянно везло. Михей был правшой, и с ножом в левой руке управлялся неуклюже. После его замаха остриё тесака ударило в дверную коробку, расщепило её и завязло в сухом дереве.

Михей попытался выдернуть тесак. Я поднырнул под его левую руку и ударил кулаком под дых. Михей крякнул и чуть согнулся, но тут же отпустил нож и врезал мне так, что я кубарем скатился с крыльца.

Когда я вскочил на ноги, он снова попытался выдернуть нож. Я схватил валявшуюся у крыльца палку и, что было сил, саданул ему по пальцам. А потом добавил и по другой руке. Глашка не растерялась, вывернулась и побежала обратно в дом. Михей выдернул нож, и я отскочил в сторону. Но он, не обращая на меня внимания, снова побежал в погоню за Глашкой..

Бля! Хер я справлюсь с этим здоровяком! Он просто прирежет меня без всякого толку, и всё!

И тут мне в голову пришла умная мысль. Я понял, что творю полную херню.

Не Михея надо валить, а эту гадскую сову на яблоне! Если пришибить колдуна — есть шанс, что с Михея спадёт заклятие.

Но если даже и нет — Глашке он всё равно ничего плохого не сделает. Идиоту понятно, что колдун велел Михею не убить сестру, а привести к нему.

Я развернулся и изо всех сил запустил в сову палкой. Промах!

Ах ты, бля!

Давай, Немой! Перекидываемся!

В голове звонко щёлкнуло. Уже на четырёх лапах я подбежал к яблоне и мгновенно вскарабкался наверх.

Ну, где ты, сука?!

Меня встретил удар огромного кривого клюва. Он чуть не вышиб мне на хер глаз и рассёк кожу над бровью до кости.

Мощный толчок крыла сбросил меня с ветки. Я закувыркался вниз, но сумел изогнуться и вонзить когти в ствол. А затем быстро полез обратно наверх.

Сова попыталась снова ударить меня клювом, но я был начеку. Как только она откинула голову назад, я прыгнул.

Я вцепился зубами в крыло совы. Рот набили мягкие пушистые перья. Благодаря им сова летает абсолютно бесшумно и всегда появляется неожиданно. Но сейчас эти мягкие перья забивали мне глотку, не давая дышать.

Правый бок обожгло, словно огнём. Это сова полоснула по нему острыми изогнутыми когтями. По шерсти протянулись три кровоточащие раны.

В моих зубах что-то хрустнуло, и сова хрипло ухнула. А потом ударила снова, и опять когтями.

Я отлетел в сторону, вырвав зубами из совиного крыла несколько маховых перьев. Сова хлопнула крыльями, но тут же завалилась набок.

Она сумела удержаться на ветке и снова была готова к драке. Зелёные глаза горели бешеным огнём, страшный клюв звонко щёлкал. Вот только левое крыло повисло и волочилось. Моя работа!

Казалось, что сове это не мешает! Вот только и мне уже было всё по хер! Бок онемел. Кровь из раны над бровью заливала глаза и нос. Но я снова прыгнул на проклятую сову.

Я промахнулся мимо горла, но лапами толкнул птицу в грудь. Она хлопнула крыльями, восстанавливая равновесие. Этого мгновения мне хватило, чтобы вцепиться прямо в короткую, вертлявую шею, покрытую плотным воротником угольно-чёрных перьев.

Острые когти полосовали мои бока, выворачивая кишки. Но я упрямо перебирал челюстями, не выпуская сову из пасти. И наконец почувствовал прямо в своей пасти отчаянное биение чужой жизни.

Сова бешено задёргалась и повалилась с ветки. Она потянула меня за собой, а разжать челюсти я уже не мог. Так мы и кувыркались по сучьям до самой земли.

На земле я сумел подняться на ноги. Передней лапой придавил огромное совиное крыло. И сжал челюсти изо всех сил. Позвоночник птицы хрустнул в моих зубах.

От слабости я не удержался на лапах и повалился набок. Но всё время продолжал сжимать зубы. Я знал, чувствовал — стоит только выпустить проклятого колдуна, и он непременно исчезнет. Хрен мы его потом поймаем! А он будет караулить нас всегда. Бывают такие злобные твари.

Сова в последний раз дёрнулась и затихла.

Перекидываемся, Немой! Ещё пара минут — и ты сдохнешь от потери крови. Давай быстрее!

Немой внутри копошился, словно сонная муха. Я безжалостно торопил его, чувствуя, как начинает мутиться сознание.

Наконец, в голове щёлкнуло. Я судорожно втянул в грудь холодный воздух.

И тут мне в бок ударил нож.

И ещё раз.

И ещё.

Я успел увидеть испуганные глаза Михея. Почувствовал в боку мгновенный жар, переходящий в нестерпимую тупую боль. Услышал звонкий визг Глашки, а потом провалился в темноту.

* * *

Перед глазами, качаясь, медленно колыхалось пятно рыже-красного цвета. Я прищурился. Боль расколола голову напополам. Да ну на хер!

Некоторое время я лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как медленно утихает боль. Потом снова медленно разомкнул веки. Прищурился.

Надо мной нависал кирпичный свод потолка. Швы раствора между кирпичами были покрыты густой чёрной сажей.

Я осторожно повернул голову вправо. Стена. Тоже кирпичная. Только швы между кирпичами серые, а не чёрные. От стены тянуло холодом, но мне было тепло.

Я повернул голову влево. Высокая кирпичная печь. Возле печи — небольшая поленница дров. Рядом с дровами валяется щербатый топор. Где-то я его уже видел.

В голове взметнулась придавленная каблуком огненная змея.

Понятно. Значит, я выжил. И меня притащили к доктору.

Я попытался поднять правую руку. Но в бок так ударило болью, что голова снова закружилась. А руку я даже не почувствовал.

Я лежал, прерывисто дыша и чувствуя, как лоб покрывается холодной испариной.

— Пришёл в себя? Да ну! — раздался от двери удивлённый надтреснутый тенорок. — Я думал — не выживешь. А ты — как кот. Всего-то три дня без сознания, и пожалуйста — уже глазами водит!

Гиппократ Поликарпыч подошёл ко мне и покачал головой.

— Сейчас будем повязку менять. Ты уж потерпи, герой!

Я услышал, как звонко булькает вода. Затем доктор снова появился в поле зрения.

— Открой-ка рот!

Я послушно двинул челюстью. Гиппократ Поликарпыч ловко втолкнул мне между зубами гладкую деревяшку.

— Больно будет — грызи! Если что, теряй сознание смело. Я тебя в чувство приведу.

Он развязал повязку на моей груди, примерился и резко дёрнул. Я взвыл, впиваясь зубами в деревяшку. В глазах потемнело.

Через три дня, когда я уже мог вытерпеть процедуры, не теряя сознания, ко мне пришли Сытин и князь. За их спинами мялся Михей.

— Здорово, Немой! — весело сказал Сытин. Вытащил из кармана бутылку, поставил её на стол и вопросительно взглянул сначала на доктора, а потом — на меня.

— Да вы что?! — замахал руками Гиппократ Поликарпыч. — Я ж его змеиным салом мажу! И отваром из полыни пою. При таком лечении алкоголь противопоказан!

— Ну, тогда мы с князем за его здоровье выпьем. Где у тебя стаканы, Поликарпыч?

— Погодите! — сказал Михей.

Отодвинул князя и Сытина и подошёл ко мне. На его бритой голове проступили мелкие капельки пота.

— Прости, Немой! — сказал Михей, глядя прямо мне в глаза. — И спасибо, что Глашку спас.

Да за что тебя прощать-то, бля?! В чём ты виноват?

Я высвободил руку из-под одеяла и пожал ладонь Михея. Ему заметно полегчало.

— Ну, вот и отлично! — подытожил Сытин. — А теперь выпьем!

Гиппократ Поликарпыч вытащил из шкафа дежурные деревянные стаканы.

Сытин разлил водку, взял стакан и сказал, повернувшись ко мне:

— Спасибо, Немой! За Михея и за Глашку! Ты их обоих спас.

Я недоверчиво покосился на него. Издевается, что ли?

Но Сытин был абсолютно серьёзен.

— Как выздоровеешь — официально поступишь ко мне на службу. А жалование тебе уже неделя, как идёт. Да ещё больничный. И страховка. А что? Не только европейские амбары страховать, бля! Ты теперь обеспеченный человек, Немой!

Сытин с князем чокнулись и выпили. А я только слюну сглотнул.

— Вот тебе подарок лично от меня, Немой! — продолжил Сытин.

Он положил прямо на кровать прямой меч в кожаных ножнах. Рукоять меча была туго обмотана кожаным ремнём. По ножнам змеилась тонкая серебряная вязь. Она складывалась в незнакомые буквы, прочитать которые я не мог.

Я залюбовался хитрым узором.

— Ты клинок-то глянь! — подсказал Сытин. Я положил руку на рукоять. Она легла привычно, словно я всю жизнь только тем и занимался, что фехтовал на мечах.

— Удобно? — спросил Сытин.

Я кивнул. А затем потянул клинок из ножен. Он вынулся легко и абсолютно бесшумно.

Прямое обоюдоострое лезвие шириной в три пальца чуть отливало синевой. Его, как и ножны, покрывали серебристые надписи. Серебро не было вплавлено в сталь — оно словно прорастало из под неё, укрытое сверху тонким слоем закалённого металла.

— Это истребитель нечисти, Немой! Ему хер знает, сколько лет.

— Больших денег стоит, — поддакнул князь Всеволод.

— Не всё на свете меряется деньгами, — заметил Сытин.

— Так я и говорю! — согласился князь. — Для Немого ничего не жалко!

Сытин налил ещё.

Князь встал со скамейки и откашлялся.

— В общем так, Немой! Первым делом — принимаю тебя на княжескую службу. Под начало Василия Михалыча.

Сытин кивнул.

— Во-вторых, — продолжил князь, — официальным указом разрешаю тебе совершать любые поступки, если это необходимо для блага княжества.

Ни хера себе!

— До сих пор такое право было только у одного человека! — князь кивнул на Сытина. — Точнее, у двух, но… Неважно! Считай, Немой, что теперь ты властью равен князю. Ну, почти равен! Не злоупотребляй!

Они снова выпили.

— А теперь — о деле, — сказал Сытин. — Комариную чащу мы прочесали. Но никакой огненной бабы, или змеи там не нашли. И всё же они там были. Мы отыскали старое кострище. Судя по его размеру, несколько человек жили там не меньше месяца. И исчезли перед самой нашей облавой. Княжича мы освободили, но Мыш всё ещё при нём. Ничего подозрительного пока не обнаружил.

Я слушал Сытина а сам любовался хитрыми узорами на клинке. Затем осторожно дотронулся пальцем до лезвия. Из тонкого пореза выступила кровь.

— Немой, ты мало крови потерял, что ли? — укоризненно спросил Сытин. — Дай-ка сюда!

Он отобрал у меня меч и повесил его на гвоздь, вбитый в дверной косяк.

— С ним надо уметь обращаться. Вот вылечишься — и займёшься. Хорошего учителя я тебе найду.

— Выздоравливай, Немой! — сказал князь, поднимаясь. — Ты теперь государственный человек. А хочешь — я тебе дом подарю? Женишься на Глашке и будешь в нём жить!

— Княже! — остановил его Сытин. Посмотрел в мои негодующие глаза и хмыкнул.

— Немому сейчас не до баб будет. Выздоравливать надо. А потом я его в такой оборот возьму, что никаких сил не останется. Княжеское жалованье надо отрабатывать.

Сытин повернулся ко мне и добавил:

— Знаешь, Немой! Ты первый человек на моей памяти, который колдуна зубами загрыз. Я тебя уже бояться начинаю.

Бля! Вот хрен его поймёшь — хвалит, или стебётся!

Не успели они уйти, как в дверь заглянула Глашка.

— Гиппократ Поликарпыч! — тихонько попросила она.

— А? — старенький доктор поднял глаза от бумаг, куда записывал гусиным пером ход моего лечения. — Глаша? Точно! Мне же за травами надо сходить! И барсучий жир кончается. Так, Глаша! Я отъеду на пару часов. Присмотри за Немым! Через час дашь ему отвар.

Гиппократ кивнул на печку, на которой стоял чугунок с противной жидкостью чайного цвета. Этой гадостью он пичкал меня три раза в день. Горькая жидкость хорошо снимала воспаление.

— Хорошо, Гиппократ Поликарпыч! — радостно кивнула Глашка.

Когда доктор вышел, она придвинула табурет к моей кровати, села рядом и взяла меня за руку.

— Ну, как ты, Немой?

Я улыбнулся.

Глашка вздохнула и положила голову мне на грудь.

Приятно!

— Хороший ты, Немой, — тихонько сказала она, осторожно гладя моё лицо.

Я попытался приподняться на локтях. Но в бок опять ударила боль, и я упал обратно на подушку.

— Лежи! — строго сказала Глашка. — Я сейчас.

Она влила в меня полстакана горького отвара.

— А теперь бульон! Он тёплый ещё. Михей вчера специально за рябчиками ходил.

Охренеть! Бульон из рябчиков!

Глашка крутилась вокруг меня целый день. Гиппократ Поликарпыч еле её выгнал.

Это были приятно. Но, честно говоря, утомительно. Я как-то сразу захотел поскорее выздороветь.

А ещё через неделю ко мне явился Фома.

Я сидел на лавке у стола и жадно хлебал зелёные щи, которые принесла Глашка. Как только спал жар и раны стали затягиваться, во мне проснулся звериный аппетит.

— Правильно, Немой! — смеялся Сытин, глядя, как я ем. — Тебе же за двоих жрать надо — за себя, и за кота!

— Пойдём во двор, — сказал Фома. — Разомнёмся.

Я торопливо доел щи и вслед за Фомой вышел на улицу.

От солнечного света хотелось зажмуриться. После больничной духоты свежий воздух хотелось пить.

— Руками двигать можешь? — спросил Фома.

Я попробовал и кивнул.

— Вот и хорошо. Держи!

Фома протянул мне деревянный меч, и себе взял такой же.

— Сегодня попробуем блоки. Я рублю сверху. Ты подставляешь меч, вот так!

Фома медленно показал мне нужно движение.

— Попробуй.

Он замахнулся, нанося удар. Я подставил меч. Дерево глухо стукнуло о дерево.

— Хорошо. А теперь — чуть быстрее!

Фома гонял меня до тех пор, пока вся одежда не пропиталась потом. Я без сил плюхнулся на крыльцо. Под бинтами зверски чесалось.

Эх, в баню бы, бля!

— Ничего, — улыбнулся Фома. — Так быстрее выздоровеешь.

Он сел рядом со мной и, будто невзначай, спросил:

— Скажи-ка, Немой! Твою мать не Ириной звали?

Я помедлил и кивнул.

Фома задумчиво почесал круглую голову.

— Меч — это хорошо, — неожиданно сказал он. — И на лошади скакать я тебя научу. Но прежде всего тебе надо учиться колдовству. Я поговорю с Сытиным.

Он хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся.

— Ладно, отдыхай! Завтра приду. Мечи прибери пока.

Учиться колдовству мне пришлось очень скоро. Причём, в боевой обстановке.

Глава 17: Кузнец дневной, кузнец ночной

Когда подошла к концу вторая неделя моей официальной службы, Сытин с ухмылкой напомнил:

— Немой! Ты жалованье получать собираешься? Сколько ещё я тебя на халяву кормить буду?

Бля! Напомнить раньше он, конечно не мог!

В давние и почти забытые времена службы в космическом десанте жалованье зачислялось бойцам сразу на пенсионную карту. На руки перепадали гроши, которых хватало только на пиво и девочек, которые работали в баре возле космобазы.

Иногда я развлекался тем, что подсчитывал — на что хватит этих денег, когда я выйду на пенсию. Пределом моих мечтаний была рыбная ферма на Вальдирре. Я и не задумывался о том, что много лет назад убежал с точно такой же фермы, сломя голову.

Смешно сказать — выйдя на пенсию, я всерьёз собирался жениться, построить дом и заняться разведением бойцовских пятнистых сомов. Так часто бывает. Жизнь прокручивает нас через мясорубку событий и возвращает в мечтах к началу пути.

Человеческие мечты — это не фарш. Их можно провернуть обратно.

Просто удивительно — как часто десантники во время службы мечтали о мирной вольной жизни поближе к природе. И как быстро умирали от старости или спивались, когда оказывались на свободе без жёсткой воинской дисциплины.

Один из моих приятелей как-то выкинул фортель — за пять лет до пенсии он отказался от карманных денег. Ему пришлось стать трезвенником и монахом. Потому что в десанте всё время бухать за чужой счёт не принято.

Пять лет воздержания позволили ему купить маленькую гостиницу на тропической планете. Два года приятель блаженствовал, писал хвастливые письма и звал к себе в гости.

На третий год планету накрыла редкая разновидность тропической лихорадки. Приятель разорился.

Тогда он оставил одежду на берегу, уплыл в ночное море и больше не вернулся.

Здесь ни хрена не было пенсионных карт и связанных с ними надежд и мечтаний. За положенным жалованием пришлось топать в княжескую сокровищницу.

Когда я пришёл, казначей Ганс Леопольдович изволил обедать. Он как раз заложил за ворот кафтана белоснежную салфетку и нацелился ножом и вилкой на целого поросёнка, зажаренного на вертеле.

И тут явился я. Ганс Леопольдович бросил хмурый взгляд на мои грязные сапоги и потный лоб. Ну, а хрен ли? Фома меня два часа гонял с мечом по тренировочной площадке.

— У меня обед, — сказал казначей и поднял вилку.

Обед — так обед. На кой хер с тобой спорить? Подожду. Нечасто я в сокровищнице бываю.

Я огляделся по сторонам и приметил небольшую золочёную скамеечку. Попробовал приподнять — тяжёлая, бля! Придвинул её к двери и удобно уселся. Ганс Леопольдыч злобно посмотрел на меня.

— Это скамейка любимой собачка княгини Анны, — сварливо сказал он. — Ей триста лет!

Ну, так и не по хер ли? Всё равно жучка давно сдохла. А я посижу, а то ноги гудят. Я уже привычным движением снял с плеча меч, поставил его между ног и стал внимательно рассматривать сокровищницу.

Казначей не выдержал и бросил вилку на стол.

— Сейчас я выдать вам жалование! — крикнул он. И подскочил так резво, что блюдо с поросёнком едва не ипанулось со стола.

Казначей вытащил ящик и достал из него горсть золотых монет.

— Сколько вам назначил князь?

Он сверился с бумагами.

— Семь золотых монет в неделю?! Не многовато ли?

А твоё какое дело, жаба белобрысая? У нас с князем свои расчёты.

Светлые глаза Ганса Леопольдыча вылезли на лоб. Он нервно отсчитал деньги и хотел швырнуть их на стол. Но пересилил себя и поставил монеты аккуратным столбиком.

— Вот! Распишитесь в получении!

Я поставил на бумаге небрежную завитушку, да ещё и кляксу посадил.

— Как можно быть такой неаккуратный?! Это отчётность!

Казначей силой вырвал у меня бумагу, помахал ей в воздухе и засунул в сейф.

Я сгрёб со стола монеты. Сука, самые старые выдал, потёртые! Вон на этой княжеской рожи вообще почти не видно!

Но монеты били золотые, тяжёлые, и приятно бренчали в кармане. Позвать Сытина с Фомой в кабак, что ли? Можно и Михея до кучи. Да и Глашке надо подарок купить.

Глашка меня беспокоила всё сильнее. Она мне буквально проходу не давала. То обед притащит, то в гости зазовёт. Нет, в гости-то я был не против. Но она намекала, чтобы я вообще к ней переехал.

Михей пока помалкивал. Но присматривался очень внимательно.

Хорошо, что Сытин меня прикрывал. Говорил, что ежедневно занимается со мной колдовством, и пропускать занятия никак нельзя.

Врал, как сивый мерин. Да ещё и ржал надо мной.

— Допрыгался, Немой? Теперь от женитьбы не отвертишься!

Возле ворот княжеского терема я столкнулся с Сытиным. Он тащил за рукав плечистого чернобородого мужика в кожаном фартуке.

— Немой, бля! Ты где шляешься? А чего рожа такая довольная? Деньги получил, что ли? А я, бля, ещё не успел.

Охренеть! Сам усвистал куда-то затемно, ни слова не сказав, а я шляюсь!

— Завтра же тебе зеркальце выдам, чтобы всегда на связи был! Тебе можно — много не наболтаешь!

Сытин расхохотался и добавил:

— Вот что, Немой! Сгоняй-ка к кузнецам. Там нечисть какая-то завелась, по ночам в кузнице стучит, железо портит.

— И уголь тратит, — басом добавил кузнец.

— Вот, Ефим тебе всё расскажет! Разберёшься, не маленький! Если что — в кузнице ночь покарауль.

Какого хера? Кузнецы сами покараулить не могут, что ли?

Видно, этот вопрос был очень ясно написан на моей роже. Кузнец помялся и сказал:

— Опасаемся. Мы люди крещёные. А тут — нечисть!

Ну да, конечно!

Я знаками показал Ефиму, что хочу жрать. И поэтому приду в Кузнечный конец не раньше, но и не позже, чем на закате. Тем более, что трудолюбивая нечисть начинает ковать только с наступлением сумерек.

Пришлось долго тыкать пальцем в солнце и в грудь кузнеца прежде, чем он меня понял.

Расстроенный кузнец пытался уговорить меня пообедать у него дома. Хвастал, что его жена сварганила наваристые щи, и даже обещал поставить бутылку.

Я слегка охренел от его щедрости и решил проверить кузнеца на вшивость. Прищурился и внимательно уставился ему в глаза.

Через десять секунд кузнец начал отводить глаза в сторону. Но они упорно возвращались к моему лицу.

Ещё через десять секунд я понял, что кузнец не врёт. Он действительно слышал в кузнице стук молота. И действительно боится туда заходить. А ещё опасается, что я ему не верю и просто пошлю на хер вместе с его необычными заботами.

Я похлопал кузнеца по плечу и показал, чтобы он шёл домой и приготовил бутылку.

Ну, а хрен ли? Не на сухую же целую ночь караулить!

Отделавшись от клиента, я застыл в нерешительности. Идти в кабак одному не было никакого смысла. Поэтому я отправился на рынок за подарком для Глашки.

Походил по рядам и выбрал узорчатый платок и костяной гребень для волос, украшенный тонкой узорчатой резьбой. Сунул подарки за пазуху и отправился к Глашке.

Открыв калитку, я нос к носу столкнулся с Михеем. Он стоял на дорожке в одних полотняных трусах, а вокруг него жужжал целый рой пчёл. Несколько здоровенных насекомых уже ползали по его телу. Самая умная пчела вскарабкалась на блестящую лысину и довольно млела на солнышке.

— Здорово, Немой! — сказал Михей, стараясь не слишком раскрывать рот.

Ну, это и правильно. Пчела залетит — не откашляешь!

— Глашка дома, проходи. Только не торопись — пусть они тебя обнюхают.

Ну, понятно, бля! Новые ловушки готовит.

Я немного постоял рядом с Михеем. Странным образом, жужжание пчёл успокаивало.

До тех пор, пока одна из них не решила залезть мне в нос, падла!

Для этого она взяла приличный разгон и с лёту попала прямо в ноздрю.

Сто из ста!

От неожиданности я зажмурился и громко чихнул.

Встревоженные пчёлы угрожающе загудели и кинулись на нас.

А мы с Михеем, не сговариваясь, кинулись в сторону дома.

Я бежал первым и слышал за спиной тяжёлое сопение и сдавленные вскрики. Похоже, пчёлы передвигались куда быстрее Михея.

Забежав в дом, мы захлопнули дверь и навалились изнутри, как будто пчёлы собирались её выбить.

Не, ну чем чёрт не шутит?

Искусанная рожа Михея стремительно распухала.

— Немой, — кротко спросил этот здоровяк. — Вот как ты так умудряешься, а?

А я-то здесь при чём? Ты же сам себе таких охранников завёл.

Я пожал плечами и направился на поиски Глашки.

Глашку я отыскал на кухне и немедленно вручил подарки.

А толку-то?

Она тут же принялась хлопотать вокруг Михея — мазала ему укусы какой-то зеленоватой мазью из деревянной банки и прикладывала холодные компрессы.

Наконец, отёки у Михея стали сходить. Он постонал ещё немного и задремал.

А Глашка потащила меня обратно на кухню.

— Надо поговорить! — сказала она, серьёзно глядя на меня.

Надо — значит, надо. Глашка права — так лучше.

Я кивнул.

— Ты — ветер, Немой! — неожиданно сказала она. — Перекати-поле. На месте не усидишь, и удерживать бесполезно.

Я немного подумал.

Да какого хрена? Правда всегда лучше.

И снова кивнул.

— Я знаю, — горько усмехнулась Глашка. — Только знаешь что?

Я вопросительно поднял брови.

— Ты приходи. Просто приходи, когда захочешь, и всё. Ничего не говори и не обещай. Понял?

Я кивнул в третий раз. А потом обнял Глашку.

Её дыхание стало прерывистым. Прижавшись друг к другу, мы в обнимку ввалились в её комнату и шлёпнулись на кровать.

Через пару часов я вышел за калитку, почесал в затылке и поглядел на солнце, которое висело над самыми макушками деревьев. Оглянулся на Глашкины окна, поправил за спиной меч и пошлёпал в Кузнечный конец Старгорода.

* * *

— Вот моя кузница! — Ефим показал рукой на приземистое бревенчатое строение, над плоской крышей которого поднималась широкая труба.

— Я позавчера ночью поссать вышел, слышу — куёт кто-то. Звенит молотом по наковальне! Я бегом в кузницу. Дёрнул дверь — не поддаётся. Как будто кто-то изнутри запер. А засова-то у меня нет! Вот, сам погляди!

Я с умным видом осмотрел дверь, сколоченную из толстых досок. Снаружи к ней была прибита толстая металлическая проушина под навесной замок. На косяке, вытесанном из целого бревна, крепилась ответная часть.

А вот изнутри запоров, и вправду, не было.

Хрень какая-то!

До этой минуты я надеялся с комфортом расположиться в лопухах у задней стены кузницы. И сперва послушать — кто и чем там колотит. А уже потом лезть внутрь.

Но теперь этот опупительный план рухнул.

Я ещё раз почесал макушку. А потом жестом показал кузнецу, что мне нужна пила.

Ефим порылся в куче разнообразного железа, которое было навалено в углу кузницы. И выудил оттуда пилу с крупными острыми зубьями.

— Только она без ручки, — виновато прогудел кузнец.

А мне не по хер? Не я же пилить буду, бля!

Я показал кузнецу, что внизу двери нужно выпилить небольшое окошко. Такое, чтобы пролез крупный кот.

Ну, а хрен ли? Пути тактического отступления лучше приготовить заранее.

— Жалко дверь портить! — протянул кузнец.

Но я сделал строгий хлебальник и ткнул пальцем в заходящее солнце, а потом в пилу. А сам пошёл в дом кузнеца. Тарелка горячих щей и глоток самогона перед встречей с нечистой силой не помешают.

За спиной послышались мерные шаркающие звуки пилы.

Остаток самогона я забрал с собой, не обращая внимания на печальный взгляд кузнеца. Его жена завернула мне в тряпочку кусок розового сала и половину круглого хлеба.

— Храни тебя боги! — сказала она, с надеждой глядя на меня.

Я пожал плечами, прихватил со стола толстую свечу в деревянном подсвечнике и вернулся к кузнице.

Сумерки только начали сгущаться.

Первым делом я внимательно осмотрел отверстие, через которое, в случае острой необходимости, мог бы протиснуться упитанный поросёнок.

Сойдёт, бля!

Я наклонился и отломил торчащую щепку, чтобы не попортить об неё шкуру.

Прятаться в кузнице было негде. Если только в ящик с углём залезть. Ну, и на хер нужно?!

Я вытащил на середину кузницы деревянную скамеечку и поставил её возле большой наковальни. Прислонил меч в ножнах к стене под левой рукой.

На наковальне очень удобно разложил сало и крупно нарезанный хлеб. Рядом поставил свечу и долго чиркал огнивом о кремень. Зажигалку бы!

В конце концов дрожащий огонёк осветил закопчённые стены и длинный рад молотков и клещей, которые висели вдоль стены. В кузнице сразу стало уютнее.

Другое дело!

Я хряпнул самогона и с удовольствием сжевал ломтик упругого сала, пахнущего чесноком и укропом.

Не ну а чо? В засаде тоже надо сидеть правильно!

Из дыры в двери тянуло ночной прохладой. Я поёжился и налил ещё. Прищурился. Огонёк свечи расплылся, затрепетал.

* * *

В печи потрескивают умирающие поленья. Мать сидит возле стола и шьёт Немому новые штаны.

— Леший живёт в лесу, — говорит мать. — Он на мохнатую собаку похож. Спрячется за деревом и оттуда аукает, зовёт. Заманит в самую глухую чащобу и бросит там. Он так свой дом охраняет. Лес для него — дом. Если пришёл без спросу, начал деревья рубить или жечь — берегись. Заманит леший, заведёт и бросит на съедение медведям.

Немой ёжится, представляя чёрную мохнатую собаку, которая скалит жёлтые клыки и аукает человеческим голосом. Страшно!

— Как придёшь в лес — первым делом найди старый пень и положи на него угощение. Хоть хлеба кусок. Если нет хлеба — хоть горсточку зерна насыпь. И скажи: «Леший, разреши в гости прийти!»

После этого можешь ходить по лесу смело. Если и заблудишься — леший тебя на дорогу выведет.

Мать с трудом откусывает крепкую нитку.

— Ну-ка, примерь! — говорит она Немому.

Немой мигом натягивает штаны из крашеного в синий цвет сукна.

Мать крутит его, завязывает на впалом животе верёвочные тесёмки.

— В самый раз, — довольно говорит она. И смеётся:

— Никогда иголку в руки не брала! А тут нужда заставила — и всё получилось. Правильно говорят: нужда — лучший учитель.

Потом подмигивает Немому:

— Настанет лето — поведу тебя к лешему в гости, знакомиться!

* * *

Я проснулся от тихого шороха в углу кузницы. Открыл глаза и осторожно положил левую руку на ножны меча.

Что-то поднялось в углу и бесшумно полетело в сторону кузнечной печи. Как её, бля! Горн, во!

Ипать, да это рукавица!

Драная, чёрная от угольной пыли и масла рукавица сама собой подлетела к горну и залезла в него.

Вслед за ней стайкой потянулись щепки, лучины и целые поленья. Они влетали в горн и сами собой укладывались в аккуратную стопку.

Я, тихо охреневая, следил за этим воздушным парадом.

В воздухе рядом с горном загорелся синеватый огонёк. Вот он коснулся рукавицы. Разлохмаченная ткань вспыхнула, по ней побежало расширяющееся рыжее пятно.

Чернея, затрещали щепки. Языки огня лизнули поленья. На стенах кузницы заколыхались тени.

Жестяной совок взлетел в воздух и со скрежетом зачерпнул из деревянного ящика мелко наколотый уголь. Подлетел к горну и ровным слоем высыпал уголь на огонь.

Возле горна шумно вздохнули кузнечные мехи на деревянной раме. Струя воздуха ударила в угли. Огонь заметался, вслед за ним заметались тени.

Угли загорелись малиновым цветом, затем постепенно начали белеть. По кузнице пошёл жар.

Полоса металла сама собой легла на угли. Покраснела, пошла синевой, а затем засияла ослепительно-белым светом.

Тяжёлый молоток поднялся в воздух. Медленно подлетел к наковальне с противоположной стороны от меня. Повисел и нетерпеливо пристукнул по железу.

Дзыннь!

Охренеть!

Я поспешно сгрёб с наковальни сало и хлеб. Отодвинул подальше бутылку с остатками самогона и отодвинулся сам.

Вовремя, бля!

Скрипучие клещи ухватили раскалённую полосу металла, швырнули её на наковальню. Молоток примерился и пошёл звонко стучать, превращая полосу в грубую заготовку клинка. Заготовка потемнела, соскочила в кадушку с водой и зашипела. Над кадушкой закрутились клубы пара.

Окно кузницы скрипнуло и открылось, впуская холодный ночной воздух.

— Ну, что, кот? — спросил из темноты насмешливый голос. — Интересно? Не сбежишь?

Глава 18:…И кузнец обычный)

— Если боишься — можешь идти, — продолжил голос. — Я тебя не держу.

Щас, бля! Хрен тебе по всей невидимой морде! Я ещё твои документы не проверил.

В темноте раздался довольный смешок.

Сумрак возле наковальни сгустился. Он стал плотным, непроницаемым для взгляда.

А потом из сумрака вышел человек. Ростом он был мне по грудь, но выглядел как взрослый. У него даже борода была, русая, жиденькая, коротко подстриженная.

Охренеть.

Широкоплечий, в грубой серой рубахе с косым воротом и полосатых полотняных штанах. На груди — кожаный фартук, весь в чёрных точках подпалин. Рубаха подмышками промокла от пота. Длинные, до плеч, русые волосы подвязаны кожаным ремешком.

Кузнец.

Кузнец странно горбился, широкие плечи были покатыми. Кисти рук почти доставали до колен.

Он вразвалку подошёл к кадке с водой, вытащил оттуда остывшую заготовку. Осмотрел её, недовольно хмыкнул и бросил заготовку в угол. Зачерпнул из кадки воду и с фырканьем умылся. Потом повернулся ко мне.

Мда, хлебальничек у него устрашающий!

Узкий, покатый лоб. Широкий рот с толстыми губами. Ноздри плоского носа вывернуты наружу. Из-под нависших густых бровей внимательно смотрят маленькие узкие глаза.

Кузнец шагнул ко мне. Я, на всякий случай, придвинул меч поближе. Мало, какая хрень ему в голову взбредёт! Несмотря на небольшой рост, ручищи у него мощные. Такими шею свернуть можно враз.

Кузнец обошёл наковальню и опустился на корточки, глядя на меня снизу вверх. Широкий рот расплылся в улыбке.

— Ну что, кот, похож я на нечисть?

Я подумал и помотал головой.

Улыбка кузнеца стала шире. Он перевёл взгляд на мой меч.

— Можно?

Вот тут я задумался всерьёз.

Кузнец не проявлял враждебности. Но кто его знает? Рубанёт ни с того, ни с сего — и песдец котёнку!

Бля, Немой, не тупи! Если бы он хотел тебя убить — ипанул бы молотком по голове, пока ты спал, да и всё! А раз он с тобой разговаривает — значит, что-то ему от тебя нужно.

Я вытащил меч из ножен и протянул кузнецу. Тот осторожно взял широкими лапищами узкий клинок. Вчитался в серебряную вязь.

Точно, вчитался! Я видел, как толстые губы шевелились, произнося непонятные слова.

Затем кузнец осторожно поцеловал клинок и протянул меч мне обратно.

— Убийца нечисти, — хрипло сказал он. — Этот меч ковал мой прадед. Не потеряй его, кот! Скоро он тебе пригодится.

Я убрал меч в ножны. Подумал, и вытащил из-за спины бутылку и стакан. Налил до краёв и протянул кузнецу.

Кузнец удивлённо поднял лохматые брови. Взял стакан, понюхал и одним махом вылил его в глотку. Я увидел, как шевельнулся кадык на мощной волосатой шее.

— Хорошо!

Я придвинул к кузнецу сало и хлеб. Налил себе и тоже выпил.

Кузнец прожевал кусок сала.

— Меня зовут Чупав, — сказал он и протянул мне длинную руку. Я пожал шершавую от мозолей ладонь.

— А тебя — Немой? — то ли спросил, то ли утвердительно сказал он.

Я кивнул и налил ещё.

— Раньше у меня была своя кузница, — помолчав, сказал Чупав. — Там, на болоте. Приползли огненные змеи и сожгли её. А оружие само себя не скуёт. Вот и приходится работать по ночам на чужих наковальнях.

Огненные змеи? Бля, как интересно!

— Со дня на день будет война, — продолжал кузнец. — Она идёт с запада. Там копится нечисть. Придётся тебе хорошенько поработать, Немой! Всем нам придётся поработать.

Он легко поднялся, подошёл к куче железа и вытащил из неё заготовку, которую недавно сковал. Взял за два конца и согнул.

— Видишь? — спросил он меня.

Вижу, что здоровья у тебя, хоть отбавляй!

Кузнец отшвырнул заготовку.

— Слишком мягкое железо. Нужна болотная руда. Или старые клинки. Если старый клинок правильно перековать — он получает новую силу. А если на него нанести защитные слова, то…

Я снова протянул кузнецу стакан. Он выпил и осторожно откусил хлеб, держа под ним согнутую ладонь, чтобы крошки не падали на пол.

— Вкусно, — сказал он. — Мои предки не знали хлеба. Мы всегда умели только ковать оружие, охотиться и воевать. Больше ничего не успевали. Поколение за поколением отбивались от нечисти и почти истребили её. Но и нас осталось мало. А потом пришли твои предки и захватили нашу землю. Они не видели разницы между нечистью и нами. Вот так.

Он доел хлеб и ссыпал крошки в широкий рот.

— Железа нет. Серебра нет. Кузницы нет. А нечисть снова набирает силу. Огненные змеи — это лишь первые лазутчики. Дальше будет хуже. И что делать, Немой?

Я пожал плечами. Думать надо. С Сытиным посоветоваться.

— Ладно, неожиданно сказал кузнец. — Работать надо. Ночь уходит. А сколько ещё ночей осталось — не знают даже боги.

Он подошёл к мехам и потянул деревянную рукоять. Меха растянулись, вбирая воздух. Кузнец толкнул рукоять вверх. Воздух широкой струёй ударил в остывшие угли. Они снова покраснели.

— Сумеешь? — спросил меня Чупав.

А хер ли там уметь?

Я кивнул.

— Ну, так давай! Только не перестарайся. Тут сноровка нужна, а не сила.

Он зачерпнул жестяным совком ещё угля и высыпал его в горн.

— Хороший уголь, чёрный. А вот железо никудышное.

Я взялся за отполированную ладонями рукоять мехов. Вниз-вверх. Вниз-вверх.

Воздух равномерно шипел. Угли снова стали малиновыми, потом побелели.

Кузнец выкатил из угла кузницы небольшой бочонок. Поставил его на попа, железным ломиком подцепил крышку. Под ней плескалась тёмная маслянистая жидкость.

— Грибное масло. Не думал, что пригодится с таким железом. Но раз уж ты ко мне зашёл…

Он вытащил из ножен мой меч.

Э, бля!

— Не переживай, не испорчу!

Ну, гляди!

Кузнец положил меч на угли.

— Дуй равномерно, но не сильно. Вниз побыстрее, вверх — медленнее. Вот так, хорошо!

Клинок нагревался. Края лезвия покраснели. Затем краснота равномерно дошла до самой сердцевины клинка, а по краям появилась ослепительная белая каёмка.

— В самый раз!

Чупав выхватил клинок из огня и точным движением положил на наковальню. Взял молоток и лёгкими звенящими ударами прошёлся по самому краю лезвия.

Дзынь!

Дзынь!

Затем быстро погрузил меч в масло по самую рукоять. Масло забулькало, его поверхность пошла большими пузырями. В воздухе поплыл резкий пряный запах.

— Налей-ка ещё, пока остывает!

Я бросил рукоять мехов и вылил в стакан остатки самогона.

Чупав выпил и довольно крякнул.

— Гляди!

Он вытащил меч из масла, обтёр его тряпкой. Поверхность клинка заблестела.

Взяв меч двумя руками, Чупав напрягся и согнул его в крутую дугу.

Сломаешь же, бля!

Но кузнец отпустил левую руку, и меч мгновенно выпрямился с долгим высоким звоном.

— Вот так! Теперь не сломаешь. Держи, Немой!

Кузнец протянул мне меч и посмотрел в окно. На улице белел рассвет.

— Вот и ещё одна ночь прошла, а пользы — кот наплакал!

Чупав гулко рассмеялся.

— Пора мне. Надо и хозяину кузницы дать поработать. Может, увидимся ещё, если меня отсюда не выгонят.

Он шагнул в угол за остывающим горном. Там ещё густела чёрная тень. Чупав растворился в ней. Мелькнула серая рубаха с тёмным пятном пота на спине и пропала.

Я пожал плечами и убрал меч в ножны. Теперь понятно, что делать, можно и валить.

В бутылке ещё оставалось несколько капель. Я допил их, доел хлеб и сало.

Потом забросил меч за спину и вышел из кузницы.

Ефим нерешительно топтался у порога.

— Живой?! — воскликнул он, увидев меня. — Неужели прогнал нечисть?

Я помотал головой. Потом пошарил в кармане и вытащил оттуда три золотые монеты. Подумал, и одну убрал в карман.

Не, ну а чо? Сытин целый дом за две монеты купил. А тут — кузница.

Ефим увидел золото. Глаза его заблестели.

Я протянул ему две золотые монеты и показал пальцем на кузницу, а потом ткнул себя в грудь.

— Купить хочешь? — обрадовался Ефим.

Я кивнул.

— По рукам! Всё равно нечисть работать не даёт!

Кузнец быстро пожал мне руку и собрался свалить, пока я не передумал. Но я успел поймать его за рубаху. Втащил внутрь теперь уже моей кузницы и подвёл к ящику с углём. Показал на ящик и вытащил из кармана ещё монету.

После этого началось сложное и долгое объяснение с показом растопыренных пальцев и тыканьем то в ящик, то в грудь кузнеца.

В конце концов, Ефим понял, что он должен постоянно привозить в кузницу хороший уголь. А я за это буду платить ему одну золотую монету в месяц.

— Добавить бы, — помявшись, сказал кузнец. — Горный уголь недёшево стоит.

Ямахнул рукой и вытащил из кармана ещё одну монету.

— А железо надо? — воспрял духом Ефим. — Я знаю, где хорошее железо достать. На подковы — в самый раз!

Но я решительно помотал головой.

Подковы, бля! Тут дело посерьёзнее.

— Может, обмоем? — предложил Ефим.

Но я снова замотал башкой. На хер! Мне ещё Сытина надо найти.

Захлопнув дверь, я показал кузнецу на проушины и щёлкнул пальцами. Он понял меня, сходил в дом и принёс здоровенный висячий замок с огромным ключом.

— Две серебрушки, — сказал он.

Вошёл во вкус, бля!

Я показал Ефиму фигу, отобрал замок и вдел его в проушины. Дважды повернул ключ и спрятал его в карман.

* * *

Сытина я отыскал дома. Он неторопливо завтракал блинами со сметаной.

— А, Немой! Здорово! Не сожрала тебя нечисть? — заржал он, увидев меня.

Я помотал головой.

— Бери бумагу, излагай подробно. Всё-таки, первое самостоятельное дело. Похвастать хочешь?

Хрен тебе! Я жрать хочу.

Я уселся за стол и жалобно посмотрел в сторону кухни.

— Сейчас, внучек, сейчас! Уже несу! — раздался голос бабы Дуни.

Из кухни вылетела тарелка, на которой громоздилась внушительная стопка горячих поджаристых блинов, блестящих от масла.

Тарелка приземлилась прямо передо мной.

— И сметанки!

Рядом с тарелкой плюхнулось глубокое блюдце, до краёв наполненное густой сметаной.

Обжигая пальцы, я свернул блин в трубочку, обмакнул в блюдце и запихал в рот.

Вкуснотища, бля!

Блины исчезали с космической скоростью.

— Ну, ты и жрать, Немой! — покачал головой Сытин. — На тебе всю ночь пахали, что ли?

К концу второй тарелки его терпение лопнуло. Он отобрал у меня блины и сунул под нос бумагу и чернила.

— Пиши, что там с кузнецами!

Я вздохнул и принялся подробно строчить сочинение на тему: «Как я провёл ночь».

Сытин внимательно прочитал мои каракули и задумчиво почесал подбородок.

— Умеешь ты влипать в приключения, Немой! Грядёт война с нечистью, значит. Ну, поглядим! Надо этого ночного кузнеца допросить подробно. А подходящее железо хочешь брать в княжеской сокровищнице?

Я кивнул. Ну, а что? Там этих ржавых алебард и мечей хоть жопой ешь — сам вчера видел.

— Если бы всё так просто было, — поцокал языком Сытин. — Надо князю доложить. Без него Ганса Леопольдыча не одолеем. Он хоть и немец, а жилистый.

Я ткнул пальцем в грудь Сытина.

— Чего? — удивился он.

Я вздохнул и показал, как звонят по смартфону.

— По зеркальцу князя вызвать? О как тебе невтерпёж! Не выйдет. Субординация, бля! Придётся докладывать лично.

Сытин упругим движением поднялся из-за стола.

— Ну, ты нажрался, наконец? Пойдём разорять казначея!

И тут зеркальце за пазухой Сытина завибрировало само.

— Кому там неймётся с утра пораньше? — удивился он. Вытащил зеркальце и провёл пальцем по стеклу.

— Гиппократ Поликарпыч, ты? Что там у тебя? О как! Откуда? Из Заречной? Ну, давай я Михея к тебе пришлю? Да мне к князю надо по срочному делу. А что в нём необычного? Так. Понял! Ладно, сейчас мы с Немым забежим к тебе. Топор далеко не убирай!

Сытин спрятал зеркальце.

— Погнали, Немой! Надо ещё к Гиппократу заскочить — к нему твоего друга привезли.

Какого ещё, на хер, друга?

Но Сытин, зараза такая, молчал как шахтёр-партизан.

В ворота княжеского терема он вбежал так быстро, что часовых развернуло на месте. Они крутанулись, как флюгеры под напором ветра.

— Не отставай, Немой! — крикнул мне Сытин и рысью поскакал в лаборатории Гиппократа.

На широком столе в лаборатории лежал труп. Его ноги были скрючены. Мощные руки широко расставлены, словно покойник перед смертью кого-то обнимал, да так и крякнул. Взлохмаченная чёрная борода задорно торчала вверх.

Аким, кузнец из Заречной. Ипать, какие люди! Сегодня день кузнецов, что ли?

Один глаз на искажённом мучительной гримасой лице был широко открыт. Второй отсутствовал полностью.

Хорошо я постарался тогда, на рынке! Кто же раньше меня добрался до этой сволочи?

Вся одежда кузнеца обгорела, сквозь прорехи в ткани были видны глубокие ожоги.

— А хер ли он в такой позе? — задумчиво спросил Сытин. — На бабе помер, что ли?

— Похоже, — подтвердил доктор, внимательно разглядывая мертвеца сквозь круглые очки.

— Немой, помоги-ка его перевернуть! — скомандовал Сытин.

Вдвоём мы с трудом перевернули Акима. Покойник покачнулся и застыл на карачках.

На спине одежда была целой.

— Ага! — сказал Сытин. — Крутим обратно, Немой!

Я легонько толкнул покойника. Он перевернулся и закачался на спине.

Неваляшка, бля!

— Дай-ка топор, Поликарпыч! — решительно сказал Сытин. — Поработаю патологоанатомом. Немой, приготовь меч. Если что — покажешь, чему тебя Фома научил!

Он размахнулся и, хекнув, засадил щербатое лезвие прямо в грудь Акима. Выдернул топор и ударил ещё раз, удлинняя разруб. Потом повернул лезвие в теле так, чтобы грудная клетка разошлась.

Мясник, бля!

Держа меч наготове, я заглянул внутрь груди кузнеца. Ни хрена интересного там не было. Ни огненных змей, ни огромного сердца, о котором кузнец так красиво врал. Обычное сердце, с кулак. Вялое и сморщенное.

— Ничего, — разочарованно сказал Сытин. И тут же добавил:

— Оно и к лучшему. Сегодня и без того работы хватает!

Он отбросил топор к печке и вымыл руки в кадке с водой.

— Ты, Поликарпыч, всё-таки, прикажи его пока в ледник положить. Я потом осмотрю внимательнее. Идём к князю, Немой!

Мы вышли из амбулатории на свежий воздух. Яблоки в княжеском саду уже собрали. Деревья стояли непривычно голые.

Я огорчённо вздохнул.

Проходя мимо любимой княжеской вишни, не удержался и сорвал переспевшую ягоду. Сытин только головой покачал.

— Борзый ты, Немой!

Ну, а хрен ли?

Князя мы отыскали в конюшне. Он с недовольным видом распекал конюха:

— Какого хера ты Красавцу одного сена в кормушку напихал? Где овёс? Весь разворовали? Повешу на воротах, к чёртовой матери!

Конюх испуганно переминался с ноги на ногу.

— Княже! — нетерпеливо сказал Сытин. — Важное дело!

— Погоди, Василий Михалыч! — отозвался князь. — Эти сволочи мне всех коней голодом уморят! Помнишь Резвого?

— А его разве не змея укусила?

— Змея! А кто гадюшник в конюшне развёл? Эти вот! — князь замахнулся на конюха.

Конюх часто заморгал, но промолчал.

— Ладно, иди! — отпустил его князь. — Что у тебя, Василий Михалыч?

Сытин коротко пересказал князю мои ночные похождения.

— Вот оно как, — зловеще протянул князь. — Война, значит? С запада, говоришь, нечисть идёт? А на западе у нас что?

Князь обвёл нас с Сытиным строгим взглядом учителя географии.

— А на западе у нас Литва! — торжествующе сказал он.

Мы с Сытиным дружно кивнули.

— Идём, Василий Михалыч! Только всё оружие подчистую не выгребай — мне ещё ополчение вооружать.

— Я сегодня же переговорю с этим ночным кузнецом, — заверил князя Сытин. — уговорю его для наших дружинников хорошее оружие сковать. Да, княже! Понадобятся деньги на устройство кузниц.

— Найдём! — заверил князь. — Как раз вчера последние налоги с купцов в сокровищницу привезли.

Дверь сокровищницы была заперта. На витой ручке тяжёлой двери висела скромная табличка: «Переучёт».

— Какого хера? — недоумённо спросил князь. — Эй, Леопольдыч! Открывай!

Он кулаком постучал по двери.

За дверью царила тишина.

— Напился, что ли? — в голосе князя слышалась неуверенность.

— Немец? — возразил Сытин. — Да ни в жисть! Отойди-ка, княже!

Он и сам шагнул назад и поднял левую руку. В ладони загорелся крохотный зеленоватый огонёк.

— Василий Михалыч! Ты это, осторожнее! — встревожился князь. — Дверь в Англии заказывали. Высшая степень защиты от взлома. Не испорти!

— Всё будет в порядке, княже! — пообещал Сытин.

Затем размахнулся и швырнул ослепительный огненный шар в дверь.

Раздался взрыв. Покорёженная дверь соскочила с петель и грохнулась нам под ноги.

Князь, вытирая слезящиеся от дыма глаза, заглянул в сокровищницу.

— Бля!

Глава 19: Беглецы

— Погоди, княже! Вдруг там ловушки!

Сытин невежливо придержал князя за шиворот и первым шагнул в сокровищницу. Настороженно огляделся и сплюнул на мозаичный пол:

— Бля!

Сокровищница была пуста.

То есть, не совсем, конечно. Старое оружие осталось валяться по углам. На стенах висели громоздкие доспехи. На полках вразнобой стояла почерневшая от времени серебряная посуда.

Но золото и драгоценности пропали подчистую.

— Всё выгреб, сучий немец! — зло сказал Сытин. — И как только утащил?!

— Сундук пропал! — держась за сердце, охнул князь.

— Какой сундук? — удивился Сытин.

— Бездонный! Три года назад купил, на всякий случай. Обычные вещи в него не влезают. А золото и драгоценные камни — в любом количестве.

— Большой сундук?

— Маленький, — князь обрисовал руками в воздухе что-то, вроде обувной коробки.

— А на кой хрен ты его купил? — удивился Сытин.

— Не на хрен, а на случай! — обиделся князь. — Мало ли что! Нашествие врагов, народное восстание. Очень удобно! Убрал казну, и…

— И дёру! — мрачно закончил за князя Сытин. — Вот и убрали твою казну. Врагов побеждать надо! А восстания — усмирять!

— Да знаю я! — окончательно надулся князь. — Что теперь делать-то? Может, кредит взять?

— У кого? — поинтересовался Сытин.

— Литовский князь под небольшой процент даёт.

— Ты хочешь у литовского князя занять денег на войну с Литвой?

— Ну, а что? — возразил князь, почувствовав сарказм. — Если победим — и отдавать не придётся!

— Государственно мыслишь, княже! С размахом! — Сытин покачал головой. Ладно! План такой. Ты, князь, ищешь денег. Собери бояр. Стряси с каждого, как можно больше. Простой народ не тронь — нам сейчас только волнений не хватало!

— Ну, понемножку-то можно? — с надеждой спросил князь. — С каждого по копеечке — и покроем убытки!

— Это не убытки, а воровство! — ответил Сытин. — И наше с тобой упущение.

— Я не сыщик! — поспешно отпёрся князь.

Сытин только вздохнул.

— Я ищу вора-казначея и договариваюсь на счёт оружия. Михея отправлю к литовской границе в разведку. Пусть зверей и птиц поспрашивает. Фома займётся подготовкой дружины.

Сытин повернулся ко мне:

— Ну, а ты, Немой, поедешь на малую родину.

— В отпуск, что ли? — удивился князь. — Нет, Немой заслужил, конечно. Но не рановато ли? Две недели всего работает. Да и время сейчас неподходящее.

— Сегодня из Заречной привезли труп кузнеца. Похоже, он огненную бабу трахнуть пытался.

— Смелый мужик! — восхитился князь. — Надо же — как его припёрло!

— Ну, вот Немой и разберётся с тамошними нравами.

— Немой разберётся! — уверенно поддакнул князь. — Немой! Расскажешь потом, как оно?

Как-как… Хером об косяк, как говорит один знакомый мыш! У тебя казну свистнули, а ты о бабах думаешь!

Интересно, Сытин меня одного собирается к огненной змее отправить?

— Ладно, княже! Нам пора, — сказал Сытин. — Идём готовиться, Немой!

— Погоди, Василий Михалыч! — остановил его князь. — А дверь? Ты же обещал её не ломать!

Сытин пожал плечами.

— Она у тебя на гарантии? Вот с английских мастеров и спрашивай.

— А сокровищницу как теперь закрыть? Растащат же всё!

Сытин легко приподнял с пола тяжеленную створку и заслонил ею проём.

— Пусть попробуют!

— Ты говорил, с бояр деньги потрясти…

— Ну?

— Так ты ведь сам боярин, Василий Михалыч! Может…

— Тьфу! — сплюнул Сытин.

— Так, Немой! — скомандовал Сытин. — Сейчас валим домой. Пожрёшь, отоспишься, потом поведёшь меня в свою кузницу. Пока будешь жрать — я тебя подготовлю к поездке. Так сказать, инструктаж и экипировка.

Я торопливо хлебал горячий борщ прикуску с ядрёным чесноком и старался не клюнуть носом в тарелку. Сытин хлопотал вокруг меня, как мать вокруг невесты.

— Смотри, Немой! Вот тебе зеркальце, как обещал. Не разбей — вещь казённая.

Ух ты, бля! А игрушки в нём есть?

— Магического заряда хватает на пять часов разговора. Попусту не трать.

А как тут звонить? Где телефонная книга?

— Представь себе того, до кого хочешь дозвониться, — сказал Сытин. — Если у него есть зеркальце — он услышит твой звонок.

Я тут же представил Глашку. Само собой, голую.

Через секунду Глашка в мыльной пене возникла в зеркальце.

— Немой?! Это ты?

Я радостно замычал.

— Я перезвоню! — крикнула Глашка и отключилась.

— Ох, Немой, бля!

Сытин ржал, как княжеский конь, которому насыпали овса. То есть, во всю глотку.

— Доедай! А я пока на тебя следящее заклятие наложу.

Э, ипать! Что ещё за заклятье?!

— Васька, дай парню поесть спокойно! — ворчливо вмешался дед Миша.

— Ничего! Ему колдовством аппетит хрен перебьёшь! — ответил Сытин и принялся водить руками над моей башкой.

Я опасливо покосился вверх.

— Не крутись! — тут же сказал Сытин. — Ну, вот! Теперь я смогу видеть твоими глазами. Если встретишь огненную змею — немедленно перемещусь к тебе. А пока займусь более важными делами.

Сытин тоже плюхнулся за стол и принялся за остывший борщ.

— Ты не думай, Немой, что я тебя сдуру одного посылаю. Просто другого выхода сейчас нет. Сколько от твоей Заречной до Старгорода?

Я прикинул и показал Сытину два пальца. Средних.

— Два дня пути, — невозмутимо кивнул Сытин. — Уходят они от Старгорода, понимаешь?

Я подумал и кивнул.

— Твоя главная задача — не найти их. А проследить, чтобы с княжеской деревней ничего не случилось. Ну, а если уж наткнёшься случайно — тут я к тебе присоединюсь.

Сытин наклонился ко мне.

— Только очень тебя прошу — не выдумывай ни хера! По лесам и болотам не шастай. Проверь деревню, побудь там пару дней. Если всё спокойно — мигом назад. Да, Немой! По пути заскочи к одному моему приятелю. Он там, в лесу живёт. Сам ты его не найдёшь. Но я ему сигнал подам — он тебя по дороге встретит.

Сытин доел борщ и отодвинул тарелку.

— Я знаю, у тебя в Заречной много с кем счёты остались. Закрой их на хер. Понял? Разберись, и живи спокойно. Я ещё поэтому тебя туда отправляю.

Сытин встал из-за стола, подошёл ко мне и хлопнул по плечу.

— Иди, поспи! Ты же всю ночь с кузнецами куролесил. А я пока к Фоме сгоняю — подберу тебе пару дружинников в провожатые.

Когда я поднялся в свою комнату, на моей кровати сидел Мыш.

— Здорово, Немой! А ты не знаешь, где княжич?

Я почувствовал, как моё лицо вытягивается от удивления.

Охренеть! Это ж тебя к нему сторожем приставили, любитель Камасутры!

— Я только ненадолго отлучился, мышку одну проводить, — виновато сказал Мыш. — Вернулся — а его в комнате нет. Я весь терем обыскал. Пропал княжич.

Выспался, бля!

* * *

Вместе с княжичем пропали два его дружка — Федот и Данила. С конюшни исчезли восемь коней. Конюха нашли у задней стены в крапиве с перерезанным горлом.

Дружина перевернула Старгород вверх дном.

Стучали в ворота. Если хозяева не открывали — выламывали двери к чертям собачьим и обыскивали дом за домом.

Накрыли два воровских притона. Убегавших разбойников расстреливали из арбалетов.

Шутки кончились.

Князь Всеволод сам скакал во главе дружины. Глаза его горели безумным огнём. Шапку князь где-то потерял. Седеющие русые волосы путались и лезли князю в лицо. Он, не замечая, отплёвывал их.

Мы с Сытиным и Фомой ни на шаг не отставали от князя.

— В Литву он бежал, сучёнок! — повторял князь. — В Европу захотел, сучий выкидыш!

Убедившись, что княжича в Старгороде нет, Фома отправил дружину к литовской границе по двум дорогам. Князь хотел скакать с ними, но Сытин его остановил.

— На кого город бросишь? — негромко, чтобы не слышали посторонние, спросил он князя.

— А ты на что? — упрямо вскинул подбородок князь.

— Бояр надо собирать. Деньги искать. С вооружением решать. Это — княжеские дела. Дружина своё дело сделает и без тебя. Ты своё сделай.

Всеволод растерянно покрутил головой и остановился глазами на мне.

— Вот так, Немой! — криво улыбаясь, сказал он. — Это мне наказание за…

Он не договорил и махнул рукой, подзывая дружинника.

— Посылай гонцов к боярам. Через два часа чтобы все были у меня!

Десяток дружинников помоложе тут же поскакали в разные стороны, дробя копытами деревянную мостовую.

— Не знаю, кого к Хворобе послать, — медленно сказал князь.

— К Хворобе я сам заеду, — пообещал Сытин. — Давай, соберись, княже!

Князь сгорбился в седле и медленно поехал в сторону терема. Дружина по сигналу Сытина потянулась за ним.

— Ещё одна забота, бля! — сплюнул Сытин, глядя вслед князю. — Этого Хворобу хрен уговоришь князя поддержать!

Нормально! Ну, и на кой хер такой боярин нужен?

— Его род постарше княжеского. Двоюродный прадед Хворобы сам князем был. Только рано погиб и сыновей не оставил. Вот и ушло княжество из их рук.

Бывает, чо! Передел собственности, обычное дело.

— Хвороба — ершистый старик. И колдунов ненавидит люто. Окружил себя монахами и сидит в гнезде, как сова.

Я вспомнил сову, которая залетела в сад к Михею, и поёжился.

— Может, тебя домой отпустить? — с сомнением сказал Сытин. — Поспишь пару часов?

Не херово бы! Меня уже в седле качает. И жопу натёр с непривычки!

Я с надеждой кивнул.

— Нет, — мотнул головой Сытин. — Поедем вместе. Чуйка у меня странная.

Ну, вот, бля!

Мы подъехали к высоким деревянным воротам. Долго стучали.

Наконец, ворота заскрипели и приоткрылись. В щель высунулась бородатая голова в зимней шапке с отвисшими ушами.

— Хуле надо? — спросила голова.

— Скажи, Сытин к боярину по важному делу приехал, — ответил Сытин, соскакивая с коня.

Я перекинул ногу через седло, лёг на брюхо и тоже сполз на землю.

— Ща! — ответила голова и скрылась.

Ждать пришлось больше получаса. Сытин зло прохаживался вдоль забора.

— Убью, на хер! — бормотал он себе под нос.

Я плюнул, сел прямо на землю и задремал, прислонившись к воротам.

* * *

Мне снится, что я стою посреди тронного зала. Передо мной на троне сидит пожилая женщина с худым, властным лицом.

Мать. Княгиня.

Рядом с ней на позолоченном стульчике примостился брат Севка.

Не люблю я этот терем! Мне в нём душно и тесно. То ли дело — в лесу, или в поле.

Стану князем — снесу на хер! И построю новый.

— Ваня! Хвороба говорит, видел большого медведя в лесу возле Заречной. Крестьяне боятся, что скотину задерёт.

Я бросаю взгляд на Хворобу. Он странно изгибает шею, словно высокий ворот ему натирает. Откашливается.

— Да, княжич! Огромный медведь, шкура седая. С лошадь величиной будет!

Старый медведь — это хреново. Охотиться он не может, жир к зиме не нагуляет. Пойдёт разорять деревню, а то и за людей примется.

— Съезжу, — говорю я, — поохочусь! Хвороба, ты со мной?

— Не могу, — мнётся уже пожилой боярин. — Отец заболел, просит с ним побыть.

— Побудь. Отца бросать нельзя.

Бля, если Хвороба выглядит старым, то сколько же лет его отцу? Столько не живут.

Своего отца я не помню. Он погиб в стычке с литвинами, когда я был маленьким.

— А ты, Севка? Поедешь? Разомнёмся!

Брат послушно привстаёт со стула, но мать тяжёлым взглядом осаживает его назад.

— Всеволод пусть со мной побудет. Что-то я себя нехорошо чувствую. Спину ломит. И кашель.

Она несколько раз сухо кашляет в платок.

— А ты поезжай, Ваня. Тебе после меня княжить, привыкай княжество беречь.

Слова падают, словно холодные тяжёлые капли. В них ни любви, ни заботы.

Но я привык. Мне по херу уже.

— Ладно! Десяток дружинников возьму с собой.

Киваю матери и брату, поворачиваюсь и выхожу из зала.

Тьфу, бля!

Скорее бы на волю. Почувствовать в руке тяжесть кованой рогатины. Ощутить судорожные рывки умирающего опасного зверя. Азартное, отчаянное веселье от того, что смерть опять прошла совсем рядом.

Узкими, тёмными коридорами иду в свою, дальнюю часть терема. Захожу в комнату жены. Она вскидывает на меня огромные, серые глаза. Ресницы радостно трепещут.

Ирина. Моя колдунья.

— Ваня! Мне бабка сказала, что у нас сын будет!

— Да ты что?!

Обнимаю жену, сажусь рядом с ней на постель.

— Спасибо, умница моя!

Она смеётся.

— Я на охоту собираюсь. Хвороба возле Заречной старого медведя видел. Надо взять, пока скотину драть не начал. Поедешь со мной?

* * *

— Немой! Проснись, Немой!

Какого хера?!

Сытин толкнул меня в бок.

— Идём!

Мы быстро прошли сквозь приоткрытые ворота.

Плюгавый мужичонка в зимней шапке окинул нас недоверчивым взглядом, гордо выставив вперёд растрёпанную бороду.

На толстых цепях хрипели и рвались огромные кудлатые кобели. Или суки. Хер их разберёшь, если под хвост не заглядывать.

Псы скалили зубы, глаза их горели ненавистью.

Не хрена себе, боярин домину отгрохал! Путаница пристроек, переходов, галерей. Тут, бля, год плутать можно!

Навстречу нам из дома вышел Божен. Священник волновался, теребя крест на пухлой груди.

— Зачем вы приехали к боярину?

Бля! Твоё-то какое дело?

Сытин молча отодвинул святошу с дороги и шагнул в двери. Я за ним.

— Стойте! Я вас провожу.

Ну, другой разговор!

Божен долго водил нас узкими переходами. Старые некрашеные доски под ногами злобно скрипели.

Наконец, мы пришли в большую полутёмную комнату с низким потолком. Свет с улицы с трудом проникал сквозь маленькие полукруглые окна. Потолок давил на голову.

Я даже треск услышал!

Возле огромной кирпичной печи на простой деревянной лавке сидел боярин Хвороба.

Тощий старик. Сухая кожа впалых щёк просвечивает сквозь редкую седую бороду. Несмотря на лето, боярин был в шубе. Да ещё и руки протянул к печке, в чёрной топке которой трепетал огонь.

А пальцы-то у боярина дрожат.

— Здравствуй, Сытин! — медленно сказал Хвороба, поворачиваясь к нам.

Руки боярин положил на колени, чтобы скрыть дрожь в пальцах. И сесть не предложил.

Божен опустился на лавку рядом с хозяином и строго смотрел на нас.

— Здравствуй, боярин Хвороба, — спокойно ответил Сытин.

— С чем пожаловал?

— Князю нужны деньги.

— А при чём тут я?

— Надвигается война, Хвороба. Надо собирать и вооружать ополчение.

При этих словах Божен заёрзал на скамейке, быстро взглянул на боярина.

— А с чего ты взял, что будет война? — так же спокойно спросил Хвороба, не отводя глаз от Сытина. — С Литвой у нас мир. А если что случилось — всегда можно послов отправить. Договориться. А вам бы только саблями махать.

Сука! Не даст он денег. И других отговорит.

Сытин тоже это почувствовал.

— Через час князь собирает всех. Придёшь?

— Что мне там делать? — равнодушно спросил Хвороба. — А кто это с тобой?

Он еле заметно кивнул на меня.

Увидеть хочешь?

Я шагнул вперёд, в полосу тусклого света.

Глаза боярина выкатились из морщинистых орбит. Он обмяк от неожиданности, а потом повалился с лавки на пол и захрипел, хватаясь за горло:

— Откуда? Колдовство! Божен!!! Убери его! Убери, священник!

Божен суетился вокруг боярина, пытаясь его поднять. Но тот отбивался и хрипел:

— Это не я! Богами клянусь, не я! Она велела! Заставила! И отец!

Хвороба без сил ёрзал по старым половицам.

Я смотрел, как ползает по полу эта старая гнида. И чувствовал только отвращение.

А Хвороба вцепился руками в мой сапог и потянулся к нему трясущимся морщинистым лицом.

Да ну, на хер!

Я быстро отдёрнул ногу, борясь с желанием пнуть гада в морду.

Сытин мгновенно просёк ситуацию. Оттолкнул меня назад и подошёл к Хворобе. Помог Божену его поднять. Ноги старика подгибались, Сытин и Божен с трудом усадили его на лавку.

— Ты денег-то дашь? — спросил Сытин.

— Забирайте всё! Только уберите его!

— Через час у князя, — равнодушно бросил Сытин. — Не забудь. Идём, Немой! Божен! Выйди с нами!

— Я не могу его оставить!

— Божен! — повысил голос Сытин.

Священник неохотно вышел вслед за нами.

— О том, что сейчас видел — никому не слова. Понял?

— Я не могу… — начал Божен.

Но Сытин перебил его.

— Ты помнишь, что Немой тебе жизнь спас? Помнишь?

Священник неохотно кивнул.

— А сейчас я тебе её спасаю. Запомни мои слова.

На улице Сытин быстро вытащил из-за пазухи зеркало.

— Фома? Ты где? Уже ускакали? А на кой хер ты сам-то поехал? Не вовремя, бля! Что случилось? Прав ты был насчёт Немого, вот что случилось. Ирина не погибла тогда с Иваном!

Глава 20: Кровавые обряды

— Немой! Я правильно понял, что ты всё понял? — требовательно спросил Сытин.

Да хер его знает! Что-то понял, что-то — нет.

Я пожал плечами.

Мы неторопливо ехали по деревянной мостовой Старгорода в Кузнечный конец. Как сказал Сытин: чудеса — это охрененно, но дела сами собой не сделаются.

— Ну, и что ты теперь собираешься делать? — продолжал докапываться Сытин.

А какие варианты? Лезть на катапульту с криками: «Я — законный князь!»? Свергнуть Всеволода и самому сесть на трон? Так жестковат стульчик!

Война на носу. Денег нет. Княжич Михаил сбежал. По всему княжеству ползают огненные змеи.

Бардак в государстве, бля!

А за бардак всегда отвечает последний. То есть, крайний!

И на кой хер мне это надо?

Я снова пожал плечами.

— Мне так-то по херу, — вдруг сказал Сытин. — Я не князю служу, а княжеству. Это большая разница, Немой. Или как тебя теперь называть?

Я угрюмо посмотрел на Сытина. Опять стебётся, бля!

— Нам гражданской войны только не хватало! — вздохнул Сытин. — Тогда всё рухнет к ипеням.

Это точно.

— Чёртов Хвороба! — со злостью сказал Сытин. — Теперь слухи поползут по Старгороду. Да хер ли по Старгороду! По всему княжеству.

Он рефлекторно ударил лошадь пятками. Лошадь вздрогнула, тихо заржала и перешла на рысь. Я отстал.

Сытин придержал лошадь, развернулся ко мне.

— Погляди мне в глаза, Немой!

Ну, чего тебе?

Я взглянул в серые прищуренные глаза Сытина.

— Ты понимаешь, что мы не должны просрать княжество из-за твоих разборок с Всеволодом?

Я кивнул.

Сытин несколько секунд пристально всматривался в меня. Потом кивнул.

— Верю. Этого мне достаточно. Осталось убедить князя.

— Я твоего отца всего пару раз и видел. У нас тогда разные дороги были. Я колдовству обучался, в Старгороде бывал редко. Всё больше по лесам, да болотам. Слышал, что он погиб на охоте. Ну, погиб и погиб. Говорили, что он азартный был. Лет двадцать назад Литва снова на нас поднялась. Княгиня Ксения хотела решить дело миром. А Иван с небольшим отрядом ночью перешёл границу. Взял наскоком литовский городок Остею и сжёг его вместе с жителями. За это его и прозвали Свирепым.

Сытин плотно сжал губы.

— Тут такое дело, Немой… Княгиня Ксения, бабка твоя, упокой её боги, была литвинкой. И Остея — её родной город. Вот так вот.

Понятно, бля!

Некоторое время мы ехали молча. Потом Сытин спросил:

— Ты в Заречную-то поедешь?

Я подумал и кивнул. Но Сытин видел меня насквозь.

— Бля, Немой! Даже не вздумай там в сыщика играть! Сейчас — тем более. Я тебя по-человечески прошу.

Вот как он это делает, а?

Я вздохнул и кивнул.

— Пять дружинников я тебе дам. Больше не могу. Но ребята верные — сдохнут за тебя.

Сытин ещё подумал и добавил:

— В Заречной сидите неделю, не меньше. А я попробую с князем договориться. Зеркальце у тебя есть.

Он помотал башкой и добавил:

— И откуда ты взялся на мою голову? Не сиделось тебе в пастухах-полудурках!

Сам бы, бля, попробовал!

— Ладно! Где кузница? — спросил Сытин. — Показывай!

Замок висел на месте. Рядом с дверью стояли два ящика, до верха полные чёрным, мелко дроблёным углём.

Бля, Немой! Ты кретин! Как Чупав через запертую дверь уголь-то заберёт?

Я торопливо открыл замок и вошёл в кузницу.

Никого. Но два ящика с углём стояли внутри. Один из них был наполовину пуст. А в кадке с водой лежали несколько заготовок клинков.

Значит, умудрился как-то Чупав протащить уголь.

Сытин, войдя внутрь, неторопливо огляделся.

— Занятно!

По-хозяйски вытащил из кадки один клинок. Внимательно осмотрел, поморщился и опустил его обратно.

— Прав твой кузнец. Никудышное железо.

Дверь открылась. В кузницу осторожно заглянул Ефим.

— А, это вы! — с облегчением сказал он. Пролез внутрь и цепким взглядом бывшего хозяина обшарил помещение.

— Клещи неправильно висят! Вот нечистая сила — ничего правильно не сделает!

Он хотел перевесить клещи, но я молча взял его за рукав.

— А что? — обиженно спросил Ефим.

Но руку выдирать побоялся.

— Ты сколько угля сегодня привёз? — спросил его Сытин.

— Четыре ящика! Так два пропали сразу же! А я сторожем не нанимался.

Тут он наткнулся взглядом на ящики с углём и сглотнул слюну.

— Я дверь не отпирал! Богами клянусь! Они сами. Может, священника позвать?

— Я тебе позову! — грозно сказал Сытин.

Он пошарил в кармане и протянул кузнецу несколько медных монет.

— Пожрать принеси. И выпить. Новую кузницу присмотрел уже?

— Так я это… — замялся Ефим. — Вот, уголь возить подрядился!

— С этим и пацан справится. Сын у тебя есть?

— Есть, — кивнул Ефим.

— Вот пусть он и возит. А ты открывай кузницу. Работы будет много.

— Неужели война? — побледнел кузнец. — Не надо бы!

— Тебя не спросили, — отрезал Сытин. — Открывай кузницу. Заказы от князя тебе будут. Понял?

— Понял! — просиял кузнец.

— Ты пожрать-то принесёшь?

— Сейчас!

— И свечку захвати!

* * *

— Вот так вот, Немой! — усмехнулся Сытин. — С людьми работать — не дрова колоть. Пока не пнёшь — хер кто побежит.

Он снова огляделся и присел на скамейку.

— Ну, где твой Чупав?

Бля, а я-то откуда знаю?!

В прошлый раз он на самогон явился.

Ефим в этот раз вваливаться не стал. Сытина испугался, что ли? Осторожно постучал в дверь и протянул мне свёрток с хлебом и салом, миску с солёными огурцами и бутылку.

— Вот!

Помялся у порога.

— Спасибо! За кузницу, и за уголь. Я, так-то, еле-еле концы с концами сводил. Кому лошадь подковать, кому гвоздей наделать. Мелочёвка! Да ещё и нечисть эта! Благослови её боги! Если б не она — вы бы сюда и не заглянули.

Ну, ты, бля, совсем запутался!

Я кивнул Ефиму и закрыл дверь перед его любопытным носом.

— Надо сюда двух дружинников поставить, — сказал Сытин. — Иначе заипут шастать.

Он достал из кармана огниво, чиркнул и ловко зажёг свечу. Капнул воском на полку с молотками, прилепил свечу.

— Это точно! — отозвался сумрак в углу за горном.

Из тени на свет вышел Чупав. Длинные руки чуть ли не волочились по земляному полу. Глубоко посаженные глаза внимательно поблёскивали.

— Будь это моя кузница — я бы на неё заклятье наложил. Чтобы никто не замечал. Через день все и забудут, что она здесь стоит.

— Ловко придумал, — кивнул Сытин. — А в чём загвоздка?

— Кузница не моя, — пожал плечами Чупав. — Её Немой купил.

Сытин вопросительно посмотрел на меня.

— Что, Немой? Подаришь Чупаву кузницу? Или сам решил фабрикантом стать?

Да на хер надо? Тут бы с княжеством разобраться.

Я пожал плечами и кивнул. Но Сытин остановил меня.

— Погоди!

Он повернулся к Чупаву и спросил:

— Оружие для княжеской дружины скуёшь? Старые клинки привезу, сколько надо.

Чупав ухмыльнулся.

— Сковать можно. Только есть одна проблема.

Бля, что-то тут не так! Вот жопой чую! Хитрит Чупав, ходит вокруг да около.

Я быстро открыл бутылку и разлил по стаканам самогон. Один стакан протянул Чупаву.

Кузнец поглядел на меня. Его ухмылка стала шире.

— Что, кот, чуешь? Правильно, молодец. Ну, гляди! И ты смотри, колдун. Вспоминай!

Он уставился мне прямо в глаза. В голове щёлкнуло, и я поплыл.

* * *

— Чупав, давай в прятки играть!

Девка-кикимора звонко хохочет, дразнит, показывая белые зубы.

Ага, нашла дурака! Кто же на болоте с кикиморой в прятки играет? Ты кочкой прикинешься, или сухой ёлкой. А я буду целый день по болоту куролесить впустую.

Я вздыхаю. До чего красивая девка! Если б не батя — целый день бы с ней веселился.

Нельзя. Работа не ждёт.

— Работать надо!

Я снова вздыхаю и берусь за черпак.

Раздвигаю ковшом тину и ряску и погружаю его в болотную трясину. Скребу по мягкому дну. Потом с натугой тяну длинную ручку на себя.

Наконец показывается ковш. Он весь облеплен водорослями, ржавая вода бежит через края. Ковш полон бурой болотной руды.

Хорошо!

Я вытряхиваю руду на вытертую лосиную шкуру. Ещё несколько черпаков — и можно будет оттащить её на место повыше, для просушки.

А потом снова на болото. И так до темноты.

— Чупав!

В голосе кикиморы слышится тревога.

— Чупав, смотри! Что это?

Я поднимаю голову.

Над кривыми низкими болотными ёлками поднимаются клубы чёрного дыма.

Ветер доносит еле слышные крики и звон железа.

— Чупав, это деревня горит!

Я бросаю черпак и изо всех сил бегу в сторону деревни. Кикимора за спиной жалобно взвизгивает:

— Чупав, не надо! Я боюсь!

Босая нога проваливается в заросшее ряской крохотное оконце трясины. Я падаю мордой прямо в мягкую мшистую кочку. С противным чавканьем выдёргиваю ногу, вскакиваю и бегу дальше.

Деревни нет.

На месте домов и кузниц дымятся страшные чёрные развалины. Воздух горчит от дыма и летающего пепла.

И тишина. Ни криков, ни стонов.

Возле догорающей кузницы лицом вниз лежит человек. Из его широкой спины торчат две стрелы. Одна из них обломана.

Я бросаюсь к нему.

— Батя!

* * *

— Понял, колдун? — кузнец поднял косматые брови. — Вот и объясни мне теперь — почему я должен вам помогать?

Сытин взял стакан самогона. Понюхал, сморщился и резко поставил его обратно.

— Меня там не было!

— Тебя не было, — согласился кузнец. — А твой дед был.

— Зачем ты сказал Немому, что будет война?

— Потому, что она будет, — хмыкнул Чупав.

Железный аргумент, бля!

— Что ты юлишь, кузнец? — Сытин, наконец, взорвался. — Отказываешься помочь, но помогаешь! Чего ты хочешь?

Чупав спокойно опёрся спиной на наковальню. Скрестил на груди мощные руки.

— Мы не выстоим порознь, — сказал он, глядя в глаза Сытина.

— И чего ты хочешь? — повторил Сытин.

— Договор. Мирный договор с князем на крови. Вечный.

Охренеть!

Сытин спрятал лицо в ладони и со свистом втянул воздух. Потом поднял на кузнеца покрасневшие от недосыпа глаза.

— Это справедливо. Завтра я приведу сюда князя. Или…

Он не договорил и махнул рукой.

— Не надо! — негромко сказал Чупав. Достал из кармана фартука нож и посмотрел на меня:

— Что скажешь, Немой? Согласен?

— Чупав, ты охренел? Какой он тебе князь? Что ты вообще про него знаешь?

— Что надо — то и знаю, — спокойно возразил кузнец. — Ну, так что, Немой?

Я кивнул.

— И этот договор тебя устроит? — недоверчиво спросил Сытин. — Ты примешься за оружие?

Чупав молча переложил нож в левую руку и провёл лезвием по правой ладони. Густая тёмная кровь закапала на земляной пол. Нисколько не изменившись в лице, кузнец протянул нож мне.

Я взял нож, зажмурился и полоснул себя по руке.

Бля, больно-то как!

Я крепко пожал руку кузнеца.

Тёплая струйка крови, своей и чужой, потекла по запястью под рукав.

— А вот теперь можно и выпить! — кивнул Чупав.

— Давно пора, бля! — не выдержал Сытин.

— Всё, Немой! — сказал Сытин, глядя, как я запираю дверь кузницы. — Погнали домой.

За дверью мерно и звонко стучал молоток.

Я помотал головой.

— Ну, что ещё? — нетерпеливо спросил Сытин. — К Глашке намылился?

Я кивнул.

— Да у нас она! Как только Михей уехал — я первым делом Глашку к нам забрал. Второй день тебя дожидается. А ты всё шастаешь где-то, как кот помоечный.

Бля! Сам меня гоняет в хвост и в гриву, а я виноват!

Я вскарабкался в седло. Замотанная грязной тряпкой рука болела, но терпимо.

Мы рысью доскакали до дома. В смысле, это Сытин скакал рысью. А я подпрыгивал в седле, как мешок с говном.

— Ох, Немой, — покачал головой Сытин. — Учиться и учиться тебе ещё.

Прямо, древняя мумия вождя, а не колдун!

Научусь, куда ж я денусь? Хер ли вы тут нормальные глайдеры изобрести не можете? А я мучайся!

Возле наших ворот я уже привычно плюхнулся брюхом на седло и сполз на землю.

Похоже, долго придётся враскорячку ходить!

Сытин постучал в створку.

— Кто там? — немедленно откликнулся из-за забора голос прадеда.

Он всю ночь у ворот караулил, что ли?

— Дед Миша! — устало сказал Сытин, заводя коней во двор. — Покорми лошадей, а? Нам с Немым хоть немного подрыхнуть надо!

— Я вам конюх, что ли? — проворчал невидимый прадед. — Сами бухали где-то всю ночь, а теперь лошадей покормить не могут!

— Немой! — от крыльца мне на шею с визгом кинулась Глашка. — А что у тебя с рукой?

— О стекло он порезался, когда к бабе лазил, — ухмыльнулся Сытин. — Немой! Если ты к утру не выспишься — сам будешь виноват, так и знай!

Ой, можно подумать, бля!

Понятное дело, я не выспался. Сидел за столом и зевал, как рыба, которую вытащили из воды. Зато Глашка ходила счастливая, аж светилась!

Баба Дуня хлопотала у печи. А Глашка сновала из кухни в столовую, таская жареное мясо, блины, сметану и кувшины с морсом.

— Кушай, дядь Вася, — приговаривала она, крутясь ужом вокруг Сытина.

— Глашка, а ты чего такая ласковая? — подозрительно спросил Сытин.

Глашка опустила глаза.

— Дядь Вася! А можно я с Немым поеду? — выдохнула она.

Бля, мне только этого не хватало!

И ведь ночью молчала, хитрюга!

Ну, не в смысле вообще молчала! А в смысле — со мной не просилась. Решила с тылу зайти.

— Охренела? — строго спросил Сытин. — Немой по государственным делам едет. Сиди здесь и не выдумывай! Если с тобой что случится — Михей меня на тряпки порвёт.

— А если с Немым что случится? — возразила Глашка.

— Типун тебе на язык! Тогда я сам себя порву.

— Хватит спорить! — раздался откуда-то из-под стола строгий голос. — С Немым поеду я.

На стол ловко вскарабкался Мыш.

На голове его было надето чайное ситечко. На груди и спине висели начищенные железные пластинки.

— Что это за херня? — изумился Сытин, тыкая пальцем в мышиную грудь.

— Доспехи! — важно ответил Мыш. — Дед Миша смастерил.

Сытин заржал так, что с потолка посыпалась труха.

— А это что? — сквозь смех спросил он, показывая на белую повязку пониже мышиного живота.

— Ну, это так, — смутился Мыш. — Натёр немного. Картинка в Камасутре непонятная попалась.

— Бля! — скрючился от смеха Сытин.

После завтрака мы спустились во двор, где уже ожидали пятеро дружинников. Все они молодцевато сидели верхом. Каждый держал за повод запасного коня.

Четверо, как на подбор, были белобрысыми молодыми богатырями. Пятый — низкорослый, азиатской внешности. Его чёрные волосы были заплетены в косичку, над верхней губой пробивались редкие усы.

— Сашка, Мишка, Гришка, Прошка и Джанибек, — скороговоркой представил дружинников Сытин. — Запомнил, Немой?

Ага, бля! Записал карандашиком!

Джанибек весело улыбнулся, показывая мелкие белые зубы.

— Ну, а вы чего расселись? — строго спросил дружинников Сытин. — Слезайте с коней — проклинать вас буду.

Парни ловко соскочили с коней на землю.

Мне бы так!

Сытин щёлкнул пальцами, и дружинники замерли. Их окутало лёгкое белое сияние.

Это что за хрень?!

— Немой, подойди сюда, — позвал меня Сытин. — Руку приложи.

Я осторожно протянул к сиянию левую руку.

— Лучше порезанную, — остановил меня Сытин. — Так надёжнее. Да тряпку-то размотай — заразу занесёшь в колдовство!

Размотав с правой ладони тряпку, я глубоко вздохнул и сунул руку в сияние.

И ни хрена не почувствовал.

Присмотрелся повнимательнее. С раскрытой ладони тянулись тонкие-тонкие струйки крови — как будто кровяные паутинки. Они медленно впитывались в сияние.

Я недоумённо взглянул на Сытина.

— Теперь они за тебя сдохнут! — весело сказал Сытин.

Охренеть! А оно мне надо?

— Ну, или выполнят любой твой приказ. Хотя, как ты им прикажешь? — Сытин опять заржал.

Вот, бля, у кого весёлое утро!

Я растерянно покрутил головой.

— Да не переживай, Немой! Им так проще. Не надо думать, выполняй приказ — и всё. Сам не знаешь, что ли?

Я внимательно прислушался к себе — нет ли у меня желания срочно сдохнуть за Сытина?

Желания не было. Но и отторжения эта мысль не вызывала.

Вот колдун, бля!

Сытин снова щёлкнул пальцами, и дружинники ожили. Растерянно закрутили головами, потом увидели меня и подобрались.

Приятно!

— Ладно, валите! — махнул рукой Сытин. — Долгие проводы — лишняя пьянка!

Дружинники разом вскочили на коней.

Я обнял кусающую губы Глашку и тоже взгромоздился в седло. Мыш вскарабкался по моей ноге и устроился в густой лошадиной гриве. Лошадь недоверчиво покосилась на него, но возражать не стала.

— Немой! — окликнул меня Сытин. — Возьми, передай!

Он протянул мне тяжёлый свёрток, обмотанный мешковиной и тщательно перевязанный верёвкой.

Кому передать, бля?

Я ощупал свёрток. Похоже на маленький бочонок.

— Он встретит на дороге. Мимо не проедешь! — ухмыльнулся Сытин. — Всё, гоните!

Примечание: Если вам нравятся динамичные боевые сцены и быстрое развитие сюжета — с удовольствием рекомендую книгу Марко Лиса «Клан Врага Народа».

https://author.today/work/211746

Я четыре главы проглотил, не отрываясь — затянуло! Но проду написать успел)))

Глава 21: Дохлый кот

Я быстро вошёл во вкус. Охренительно — ехать во главе пусть небольшой, но своей дружины. Ноздри с удовольствием втягивали терпкую смесь запахов конского пота и придорожной полыни.

Я обернулся, разглядывая парней.

Они трусили неторопливой рысью, а в сёдлах сидели так, словно родились верхом.

На левом боку у каждого висела сабля, а поверх неё — лук в кожаном чехле.

Доспехи дружинники не надевали — в своём городе это смотрелось бы охереть, как странно.

Заметив мой взгляд, парни подобрались в сёдлах и насупили брови.

Гроза врагов, бля!

Я красовался в седле и гордо подмигивал встречным девкам. Девки смущённо улыбались в ответ и отводили глаза.

На площади я услышал за спиной сдавленный шёпот:

— А этот-то, глянь! Видать, привык коров объезжать!

— Не говори, Машка! Наберут в дружину, кого ни попадя! Вот в наше время…

Я оглянулся, грозно хмурясь.

Две тётки средних лет в вышитых сарафанах мигом подхватили свои корзины и заспешили вдоль домов к переулку.

Джанибек легонько толкнул коня пятками и поравнялся со мной.

— Немой! — негромко сказал он. — Давай я вперёд поеду. Сытин нас не зря торопил. Вдруг засада? Я посмотрю и вернусь.

Я подумал и кивнул.

Не, ну а что? Хрен его знает, что князю в голову взбредёт, когда он узнает, что я — сын его старшего братца! Племянничек, бля!

Да и сам боярин Хвороба мог послать своих людей, чтобы перехватить нас — у него ума хватит.

Джанибек сверкнул улыбкой и быстро поскакал вперёд. А я придержал коня и поехал шагом.

— Если бой будет — ты за меня не бойся, Немой! — сказал Мыш. — У меня оружие есть!

Он гордо продемонстрировал мне копьё величиной с карандаш.

— Я любого в глаз так ткну, что мало не покажется!

Джанибек вернулся через пятнадцать минут. Вид у него был встревоженный.

— Засада! — негромко сказал он, наклонившись ко мне. — У ворот стражников вдвое больше, чем обычно. И четыре дружинника с ними, из наших. Делают вид, что стерегут город от набега. Но сами следят за улицей. В домах по сторонам — лучники, в кустах тоже.

Бля!

С наскока мы не пройдём — лучники перестреляют всех, как белок. Проскочить на шару тоже не получится. Наверняка кто-то из дружинников знает меня в лицо.

Остаётся вариант неипической хитрости и колдовства.

Я остановил коня и взмахом руки подозвал остальных парней.

Спрыгнул на мостовую и принялся раздеваться.

Если парни и удивились моему неожиданному стриптизу, то виду никто не подал.

Выучка!

Я бережно сложил одежду и запихал её в мешок с припасами. Баба Дуня наготовила в дорогу.

Сапоги отдал то ли Гришке, то ли Сашке — не научился ещё различать.

Дружинник ловко связал голенища сапог верёвочкой и хотел перекинуть их через плечо. Но я знаками показал, чтобы он убрал сапоги в мешок. Незачем на заставе лишнюю пару обуви светить. Начнут спрашивать — чья, да зачем. Да почему размер не твой.

Так что я ткнул пальцем на сапоги, а потом на мешок. И вдобавок грозно посмотрел на дружинника — не проипи обувку!

Хорошо, что сейчас лето. А как превращаться зимой? Голой жопой в сугробе? Отморожу себе всё на свете!

Сытин как-то сказал, что можно превращаться вместе с одеждой. Но этому же, бля, учиться надо! А мне некогда. И не у кого.

Минут десять я объяснял дружинникам, что через ворота они должны поехать без меня, а меня подождать за ближайшим поворотом.

У меня даже руки заболели. А проходящие мимо горожане поглядывали на нас с большим интересом.

Ну, правильно! Пятеро конных с оружием столпились вокруг голого полудурка. То ли с бабы его сняли, то ли из бани выволокли.

Я слишком поздно допёр, что сперва надо было объяснить дружинникам план, а потом скидывать штаны. Привык с Сытиным работать. Он-то без слов понимает.

Первым врубился Мыш. И быстро растолковал остальным.

Мышь — переводчик для немого кота.

Это охренеть, бля!

Убедившись, что дружинники всё поняли, я отошёл на пару шагов в сторону, чтобы не испугать лошадей, и глубоко вдохнул.

Оборачиваемся, Немой!

В голове привычно щёлкнуло.

Лошади, всё-таки, испугались. Они шарахнулись в сторону и захрапели так, словно увидели призрак сержанта с молотом.

И немудрено — с последнего превращения я нехерово подрос. Навскидку — не меньше полуметра в холке.

Я оглядел мощные лапы, покрытые густой рыжей шерстью. Выпустил когти. Не когти — крючья! Хоть якоря из них делай!

Да, тут незаметно через ворота не проскочишь!

Недовольно мяукнув, я перепрыгнул придорожную канаву и побежал вдоль бесконечного забора, ища какую-нибудь лазейку.

Ипать, ну почему люди так любят собак?!

В каждом дворе на цепи сидела здоровенная мохнатая скотина. А то и несколько! Учуяв меня, они вскакивали, рвались с цепи и захлёбывались истошным лаем.

Конспирация, бля! Я так всю улицу переполошу!

Наконец, я отыскал двор, в котором на цепи дремал такой древний пёс, что ему уже на всё было по хер. Даже на наглых котов, которые посреди белого дня вламываются в его владения.

Пёс приоткрыл мутный слезящийся глаз, приподнял седую морду и снова уронил её на передние лапы.

Я прошмыгнул мимо него, перескочил в соседний огород и сквозь заросли лопухов и крапивы наярил в сторону городской стены.

Стена была — одно название. Подгнивший бревенчатый забор высотой в два человеческих роста. По верхнему краю тянулась сколоченная из хлипких досок галерея для лучников.

Эта галерея и стала для меня непреодолимым препятствием. По вертикальной стене я вскарабкался легко. Но ползти снизу по горизонтальным доскам не мог даже такой охрененный кот, как я. А уж тем более — такой отожравшийся.

Нет, я попробовал! Вцепился всеми четырьмя лапами и повис вниз спиной. Но стоило мне отпустить одну лапу, как гнилая доска треснула, и я рухнул вниз, истошно мяукая. Инстинкт, мать его!

В полёте я умудрился перевернуться, и приземлился на лапы. Но не успел обрадоваться такому успеху, как сверху упала доска и больно огрела меня по башке. Заодно досталось и задней лапе. Той самой, сломанной.

Шипя от боли, я шарахнулся в кусты и стал зализывать ушибы. Мог бы — выругался бы! Но для этого кошачья пасть не годилась.

Немного посидев и погоревав, я поднялся и побежал вдоль стены, ища дыру или лестницу. Как-то же эти грёбаные лучники забираются на свои рабочие места!

И лестница нашлась. Грубо сколоченное устройство для залезания наверх находилось у самых ворот. Только на кой хер она теперь нужна? Проще в ворота прошмыгнуть! Тем более, через них как раз проходила моя небольшая, но бравая дружина.

Я обежал здоровенный куст сирени и нырнул в придорожную канаву. Думай-не думай, а маскировка у меня ни к чёрту! Такого рыжего котяру даже слепой стражник заметит.

Канава до краёв была полна жидкой липкой грязью. Сюда стекала вода с дороги после ночных дождей, сюда выплёскивали помои. А разросшиеся громадные лопухи заслоняли солнце, не давая воде испаряться.

От резкой вони я вздыбил шерсть на загривке и зарычал. Но пересилил себя и осторожно потрогал грязь лапой. А потом завалился в неё.

Я старательно вывалялся в грязи. Шерсть слиплась и сбилась клочьями, грязь облепила тело. Я стал хоть немного похож на помоечного кота-доходягу. Только чересчур крупного.

Ну, хер ли поделать? Красота требует жертв!

Откуда-то сверху в канаву прыгнула лягушка. Увидев меня, она испуганно квакнула и одним гигантским скачком скрылась из виду.

Внушаю, бля!

Для полной гарантии я ещё покатался в пыли на обочине. И, припадая брюхом к земле, пополз к воротам.

Я подполз вдоль стены к распахнутой створке, притаился за ней и услышал, как мои провожатые мирно беседовали с дружинниками, охранявшими ворота.

— Князь послал дорогу проверить. Только не верю я, что он из города рванёт. Он хоть и немой, но не придурочный. Все выезды перекрыты крепко.

Это Джанибек взял на себя роль старшего. В его голосе слышалась дружелюбная усмешка. Видно, он и во время разговора улыбался.

— Если он куда и рванёт — то в Литву, — поддержал Джанибека густой уверенный бас. Через западные ворота пойдёт. Там его и встретят.

— У нас и мышь не проскочит! — ввязался в разговор кто-то из местных стражников.

Ни Джанибек, ни второй дружинник не обратили на него никакого внимания.

— Эх, я бы тоже так покараулил! — с завистью в голосе сказал Джанибек. — Сиди себе в теньке, да поглядывай. А нам по дороге скакать, пыль поднимать!

Он рассмеялся мелким дробным хохотком. Второй дружинник тоже хохотнул.

— У каждого — своя служба, брат! Ладно, не теряйте времени. Поезжайте, пробздитесь! А то кони застоялись у вас!

Пока они разговаривали, я кое-как протиснулся под створкой ворот и пополз мимо дружинников в сторону дороги.

Я почти дополз до раскидистого куста полыни, за которым можно было укрыться, как вдруг услышал за спиной:

— Это, блядь, что такое?

В воздухе тоненько свистнуло. Прямо перед моим носом в землю воткнулась стрела.

— Почти попал! — послышался ликующий мальчишеский голос. — Папка, дай ещё стрелу!

Вот сучёнок!

Я вскочил было на ноги, но вовремя услышал топот сапог и копыт.

Хер тут убежишь! Эти на бегу подстрелят!

Я плюхнулся обратно на брюхо и пополз к кусту полыни.

Дружинники окружили меня.

— Котяра!

— Крупный какой, гляди!

— Больной, что ли?

— Похоже, бля!

— На ногах не стоит. Как же ты, Митька, по нему промазал? Плохо тебя папка стрелять учит.

— И ничего не плохо! Мне птица помешала! — отозвался обиженный мальчишеский голос. — Сейчас я его камнем добью!

Раздался звонкий шлепок подзатыльника.

Так тебе и надо, гадёныш!

— Он, видать, помирать ползёт! На волю! Кошки, говорят, любят в лесу помирать!

— Может, и вправду, добить? Чтоб не мучился? — с жалостью в голосе спросил один из дружинников.

Жалостливый, бля!

— Да отстаньте от него! — вмешался то ли Прошка, то ли Мишка из моих провожатых. — Сам сдохнет. Хоть и кот — пусть своей смертью помрёт. Всё-таки, божья тварь.

— Мужики, а пойдём, выпьем! У нас есть!

— Не боитесь бухать в дозоре?

— Хер ли нам бояться?

— Пойдём! За кота?

— Да хоть и за кота. Земля ему пухом!

— Митька, брось камень! — строго рявкнул стражник. — И стрелу подбери!

Я услышал ещё один подзатыльник, а потом — удаляющиеся шаги.

Судорожно вздохнул и снова пополз к кусту полыни.

В ложбине за воротами оказался заросший ивняком холодный ручей. Я как раз успел вылизать… тьфу, бля!.. вымыться, когда мои провожатые, наконец, отъехали от ворот.

Как и было условлено, они остановились за поворотом дороги. Я осторожно высунул нос из кустов. Джанибек сразу заметил меня и знаком показал, что всё в порядке.

— Ну, ты даёшь, Немой! — хохотал он. — Не знал бы, что это ты — точно добил бы!

Я, подпрыгивая на одной ноге, натянул штаны. Надел сапоги и рубаху, а кафтан оставил в мешке. Жарко!

Лето шло на исход. Мы неторопливо ехали мимо сжатых полей, на которых тут и там торчали высокие копны жёлтой соломы. От дороги поля отделяла узкая полоска ольшаника вперемешку с тонкими молодыми берёзами.

— А у нас в степях хлеб не сеют, — рассказывал Джанибек. — И леса нет совсем. У нас простор — и овцы. Когда отару на пастбище перегоняют — словно шерстяное море плывёт! А над ним — синее небо!

— Тоже хорошо, — рассудительно согласился Прошка. — Но и у нас неплохо!

Я уже начал потихоньку различать дружинников.

Прошка — старший. У него на щеках и подбородке курчавится светлая бородка. Говорит он немного, но веско. Каждое слово — в точку.

Мишка помладше, но тоже молчун. Он добровольно поехал впереди отряда, внимательно разглядывая дорогу.

А Сашка с Гришкой — совсем молодые парни. Мои ровесники. Шутят, толкают друг друга локтями в бока.

Поля кончились. Мы въехали в лес.

Из-под копыт передней лошади, громко хлопая крыльями, вспорхнула большая птица.

Тонко тренькнула тетива, и пробитая стрелой птица упала на дорогу. Джанибек довольно улыбнулся и убрал лук в чехол.

— Вечером похлёбку сварим!

Вдруг улыбка мгновенно сбежала с его скуластого лица. Он спрыгнул с коня, упал на живот и приложил ухо к земле. Сашка с Гришкой зашумели, но Прошка сердито цыкнул на них.

Джанибек повернул ко мне встревоженное лицо.

— Погоня за нами, Немой!

Бля!

Уходить? Может, и уйдём. А если нет? Из меня хреновый наездник. А парни меня не бросят, заклятьем повязаны.

Дать бой здесь, на дороге? Идиотская затея. Преследователи знают, сколько нас. И уж точно не горсть бойцов в погоню отправили.

Да и ТТХ здешнего оружия я хреново знаю. Как далеко бьют луки? Насколько точно?

Бля, да я мечом-то махать только-только научился!

Бойцы смотрели на меня и ждали команды.

Я окинул взглядом местность. Точняк!

Дорога идёт в гору. А возвышенность — это всегда выигрышная позиция! Подняться в горку и засесть по сторонам дороги с луками. Небольшой отряд мы сдержим. Если только нас не обойдут! Если только…

Всё, некогда думать, Немой!

Я махнул рукой в сторону горки, и мы поскакали.

Я припал в шее лошади, крепко держа поводья. Прямо перед моим носом Мыш всеми четырьмя лапами вцепился в лошадиную гриву. От тряски чайное ситечко съехало ему на глаза. Только розовый нос торчал.

Меня нещадно болтало в седле. Дорога жёлто-серой полосой летела под копытами. Нависшая над дорогой ветка хлестнула по лицу так, что я чуть не оставил на ней зубы.

Пригибаться надо, Немой!

Кони вынесли нас на пригорок. Дружинники выскочили из сёдел и кинули поводья самому младшему, Гришке.

— Отведи коней и держи наготове! — махнул ему Джанибек. — Немой! Ты из лука стрелять умеешь?

Я помотал головой.

— Гришка, стой! Отдай коней Немому! Немой, ты отведи коней. Гришка с нами — стрелять!

Я кивнул.

Обрадованный Гришка перекинул мне поводья и потянул из чехла свой лук.

Дружинники скользнули в лес и исчезли за деревьями.

Бегом я отвёл коней ниже по дороге, как сказал Джанибек.

Вымуштрованные кони шли послушно, словно понимали, что надо спешить.

Бля!

Мне же отсюда ни хрена не видно, кроме вершины холма.

Так и подмывало привязать коней к дереву и вернуться к парням. Но я пересилил себя. Вскочил в седло и стоял, готовый в любой момент рвануть на подмогу.

— Я тоже с тобой покараулю, — неожиданно сказал из конской гривы Мыш.

Я чуть с коня не спрыгнул от неожиданности! Совсем забыл про Мыша.

— Всё равно там с копьём делать не хер!

Бой оказался коротким, но очень интересным. Особенно оттого, что его начало я не видел, а только слышал.

На той стороне холма послышался глухой топот лошадиных копыт. Коротко щёлкнули луки. Раздался крик боли, но почти сразу оборвался. Испуганно заржал конь. Снова щелчки тетивы. И полный боли голос затянул:

— Су-у-уки! Убили-и-и!

Сухой щелчок тетивы оборвал этот стон.

— Уходим! — заорали за холмом.

Снова послышался топот копыт и смолк.

Из-за дерева на вершине холма показался Прошка и махнул мне рукой.

— Немой! Давай сюда!

Я нетерпеливо ударил коня пятками и почти вылетел на холм.

— Да куда ты! — зашипел Прошка. — Слезь с коня!

Оценив совет, я соскочил на землю. Конный на фоне неба — отличная мишень даже для херового лучника. А здесь стреляют, будь здоров!

У подножия холма неподвижно лежали четыре человеческих тела и две лошади. Ещё одна лошадь била копытами, пытаясь подняться. Из её шеи торчало оперение стрелы. Алая кровь струёй текла по чёрной атласной шерсти.

Единственный живой человек ковылял в нашу сторону, размахивая руками над головой и припадая на правую ногу.

— Не стреляйте! — задыхаясь, вскрикивал он.

Медный крест раскачивался но полной шее раненого. Священник Божен. А ты-то какого хрена здесь делаешь?

— Не стреляйте! — хрипел Божен.

— Добить? — Прошка поднял лук.

Я покачал головой. Прошка чуть отвёл лук в сторону и спустил тетиву. Стрела свистнула над ухом священника и ударила точно в лоб бьющегося коня.

Божен вздрогнул и припал к земле.

Внезапно из леса наперез священнику выпрыгнул огромный медведь. Он двигался быстро и совершенно бесшумно.

Одним ударом тяжёлой лапы медведь опрокинул Божена навзничь. Поставил передние лапы ему на грудь и пристально посмотрел в нашу сторону.

Глава 22: Ласковые голоса

Медведь пристально уставился на нас маленькими глазками. Какие там, на хер, луки! Его шкуру копьём-то хрен пробьёшь.

Словно убедившись, что самоубийц среди нас нет, и стрелять в него никто не станет, медведь зубами ухватил Божена за шиворот и неторопливо поволок в лес.

При этом он беззастенчиво повернулся к нам толстой мохнатой жопой. И смотреть на неё было куда спокойнее, чем на оскаленную пасть.

Я услышал треск кустов, а потом плеск воды в придорожной канаве.

Плюх!

И всё стихло.

Минут пять мы с Прошкой стояли, прислушиваясь.

Затем из-за толстой сосны бесшумно, как тень, появился Джанибек. Он на ходу убирал лук в чехол.

— Большой медведь, — покрутил головой Джанибек. — Песдец священнику. Сейчас он его прикопает под ёлкой, ветками и землёй завалит. А когда протухнет — съест.

Остальные дружинники тоже вышли из леса. У Сашки с Гришкой глаза горели.

Молодёжь, ипать!

Мишка, закусив губу, смотрел на мёртвых коней.

— Надо хабар собрать и бойцов похоронить, — веско сказал Прошка.

— Время потеряем, — возразил Джанибек.

Прошка мрачно взглянул на него, потом на меня.

Я кивнул.

Пока уцелевшие доскачут до города и вернутся с подмогой — мы успеем уехать далеко.

Только херня не в этом. Теперь они знают, куда мы едем. Или догадываются, но это один хер.

Прошка вытащил из-за пояса топорик и стал копать яму возле корней вывороченной ветром ёлки. Мишка молча принялся ему помогать.

— Идёмте, парни! — кивнул Джанибек Сашке и Гришке.

Парни растерялись. Только сейчас поняли, что ухлопали своих вчерашних товарищей.

— Там дядька Захар, — нерешительно протянул Сашка.

— Бывает, — равнодушно пожал плечами Джанибек. — Не мы их — так они бы нас похоронили.

Оглядываясь по сторонам, он быстро спустился с холма. Парни переглянулись и пошлёпали за ним.

А я вытащил из-за пазухи зеркальце. Надо посоветоваться с Сытиным.

Я представил себе Сытина и провёл пальцем по стеклу. Зеркальце часто завибрировало. В глубине его проступила надпись.

Абонент временно недоступен.

Бля! Опять он в библиотеке засел, что ли?

Попробовал ещё раз, с тем же результатом.

Тогда я набрал Глашку.

Зеркальце абонента находится вне зоны действия магической сети.

Сговорились они, что ли?

Ко мне подошёл Джанибек.

— У них немного денег было, Немой! Делим поровну на всех?

Я кивнул. Мёртвым деньги не нужны, а живым пригодятся.

Сашка с Гришкой, пыхтя от натуги, тащили колчаны со стрелами и сёдла с убитых лошадей.

Джанибек улыбнулся.

— Оружие оставим. А стрелы и сёдла возьмём с собой.

Дружинники быстро стащили трупы в яму и засыпали их землёй. Прошка поставил над могилой крест, связанный из двух палок, и с боков придавил его булыжниками.

— Ну, что, едем? — нетерпеливо спросил меня Джанибек.

Едем! Уберёмся отсюда подальше, а там будем думать — куда податься.

Я вскочил в седло и больно шандарахнулся коленом о дорожную сумку.

Пля! Сытинский свёрток!

Я запустил руку в сумку и вытащил свёрток. Ножом разрезал верёвку, развернул мешковину. Точно, бочонок!

Я поддел крышку ножом, но она не поддавалась. Тогда я жестом попросил у Прошки топорик.

В бочонке оказался густой жёлтый мёд. С лезвия топора в него насыпались крошки серой лесной земли. Я осторожно достал их пальцем. Облизал. Вперемешку с липкой сладостью на зубах захрустел песок.

В голове отчётливо возникла картинка. Медведь в обнимку с поросёнком шагают в какие-то ипеня, распевая весёлую песню.

Медведь, бля!

Я взмахом руки остановил дружинников. Слез с коня и поставил бочонок с мёдом на дорогу.

Кусты бесшумно раздвинулись. Из них вышел крепкий загорелый старик в серой подпоясанной рубахе, серых штанах и лаптях. Борода у старика была до колен, чтоб мне сдохнуть!

Глаза Джанибека стали круглыми. По лицу было видно, что степной следопыт пытается понять — как это он проипал человека в пяти шагах от себя.

— Ну, здорово, Немой! — хитро улыбнулся старик.

Протянул мне крепкую коричневую ладонь.

— Потапыч!

— Шайтан! — прошипел себе под нос Джанибек.

— Бочонок-то мог бы и не открывать, — покачал головой Потапыч. — Эвона, как крышку расковырял!

Он поставил крышку на место и слегка пристукнул по ней кулаком. Потом легко подхватил бочонок подмышку.

— Ну, идите за мной, что ли! — сказал он и нырнул в кусты.

Мы, ведя коней в поводу, ломанулись за ним.

Хорошо, что кусты росли только вдоль дороги. Дальше шёл светлый сосновый лес без подлеска.

— Может, верхом поедем, отец? — спросил Потапыча Прошка.

— Тут недалеко, — махнул рукой старик. — Но ежели ходить непривычны — садитесь верхом.

Мы переглянулись и сели в сёдла.

Честно говоря, я ожидал, что старик сейчас обернётся медведем. Но он просто пошёл чуть быстрее. Потом ещё чуть-чуть, и ещё. Пока кони не перешли на рысь.

А серая рубаха всё так же мелькала впереди между коричневых стволов.

— Шайтан! — восхищённо бормотал себе под нос Джанибек. Его глаза так и не вернулись к нормальным размерам.

— Леший это, — неожиданно сказал молчавший до сих пор Мишка. — Заведёт нас и бросит на съедение волкам.

Прошка строго посмотрел на него и негромко заметил:

— Херовый это дружинник, если сам волка сожрать не может.

Сашка с Гришкой расхохотались.

— Поехали быстрее! — поторопил нас Джанибек. — Шайтан ждать не будет.

Мы поторопили коней.

Минут через двадцать кони вынесли нас на небольшую поляну над обрывистым берегом неширокой лесной речки. Посреди поляны, прямо под раскидистой сосной стояла крохотная низкая избушка, крытая дёрном.

На опавшей хвое возле избушки неподвижно лежал Божен.

Дружинники охренели.

Джанибек в очередной раз пробормотал:

— Шайтан!

И передвинул на поясе саблю.

Сашка с Гришкой побледнели и чуть не сдристнули обратно к дороге.

Я вполне мог их понять. Ночевать в крохотном теремке вместе с медведем — то ещё развлечение, бля!

Интересно, на кой хер лесному колдуну понадобился дохлый святоша? Не жрать же он его будет?

Не, так-то пусть жрёт! Главное — чтобы не при мне, и не слишком громко чавкал!

Мне по хер. Голову даю на отсечение, это именно Божен навёл на наш след погоню. И подставил четверых человек под стрелы.

Прошка вопросительно посмотрел на меня. Я спрыгнул с коня и подошёл к Божену.

Охренеть! Святоша был жив!

Божен дышал тяжело, со свистом. На лбу кровоточили три глубокие царапины от когтей. Левая рука вывернута. Глаза закатились под лоб. Сквозь полузакрытые веки виднелись полоски белков. Из правого бедра сквозь дыру в рясе торчало обкушенное древко стрелы.

Джанибек тоже подошёл вслед за мной.

— Помрёт скоро, — сказал он, глядя на священника.

— Не помрёт! — отозвался Потапыч.

Он уже успел нырнуть в свой теремок и припрятать бочонок с мёдом.

— Разведите костёр! — скомандовал он дружинникам. — Только не под сосной, а подальше, вон там! А ты, парнишка, воды принеси!

Потапыч вручил Гришке деревянное ведро.

Когда костёр разгорелся, Потапыч накалил на огне небольшой острый нож.

— Придержите-ка его! — кивнул он на Божена.

Я уселся на ноги святоши, а Прошка осторожно, но крепко прижал к земле его плечи.

Одним точным движением ножа Потапыч расширил рану вокруг обломка стрелы. Завоняло жареным мясом и салом.

Божен дёрнулся и застонал, не приходя в сознание. По бледной коже священника потекла свежая кровь.

Потапыч выдернул из раны окровавленный наконечник с крупными зазубринами. Кровь потекла сильнее, но не пульсировала и не била фонтаном.

— Согни-ка ему ногу, Немой! — скомандовал Потапыч.

Я согнул правую ногу Божена. Потапыч отложил обломок стрелы, обтёр рану и туго перетянул её чистой тряпкой.

Потом легко поднял упитанного святошу на руки. Пригнувшись, пронёс его в низкую дверь избушки.

— Ни хера себе! — восхищённо сказал Прошка.

В дальнем углу поляны уже потрескивал костёр. Дружинники расседлали коней и пустили их пастись.

Вернувшись, Потапыч положил в костёр несколько круглых речных булыжников величиной с кулак.

Когда камни нагрелись, он двумя палочками ловко перекидал их в деревянное ведро. Вода в ведре помутнела и забулькала. От неё пошёл пар.

Потапыч бросил в ведро пучок сушёной травы и плотно закрыл крышкой.

— Жратва у вас есть? Или в лес идти? — спросил он.

Мы с Прошкой порылись в мешке. Свежий хлеб, варёные яйца, сушёное мясо и рыба. Мешочек ячменной крупы.

— Ну, нормально! — оценил Потапыч. — на похлёбку хватит, а корешков я вам подкину. Так, и хуле вы сидите? Разбивайте лагерь, варите еду. Шалаш стройте. В хибару я вас не пущу — места нет.

Он наклонился и поднял с земли обломок стрелы с наконечником. Недовольно покачал головой и протянул Джанибеку.

— Дрянь свою зазубренную забери. Выдумали тоже — в живую тварь такой хернёй стрелять!

Джанибек молча выдернул обломок древка и спрятал наконечник.

Прошка кивнул Сашке. Тот, покосившись на Потапыча, взял топор.

— Рогатины надо вырубить для котла, — нерешительно сказал он.

— Руби, — разрешил Потапыч. — Только берёзы не трогай. Найди ольху, или иву. К воде спустись, там найдёшь.

Обрадованный Сашка живо скатился по обрыву к речке. Через минуту снизу послышался лёгкий стук топора.

Мишка молча вытащил из дорожной сумки жестяной котёл и тоже спустился к воде.

— Ну, что, Немой! — помолчав, сказал Потапыч. — Пойдём!

Это куда ещё?

— Буду тебя уму-разуму учить.

Мы с Потапычем отошли за избушку. Он оглянулся по сторонам. Убедился, что ни дружинники, ни кони нас не видят.

— Гляди, Немой, и не пугайся!

Превращение произошло мгновенно. Только что был Потапыч — и вот на его месте стоит на задних лапах огромный медведь. Я не мог оторвать взгляд от семисантиметровых коричневых когтей. Такие полоснут — и песдец!

Медведь мягко опустился на четыре лапы, и меня обдало жарким дыханием хищника.

Ипать!

Маленькие глазки зверя внимательно смотрели на меня из-под широкого косматого лба. В коричневой жёсткой шерсти медведя заметно пробивалась серебристая седина.

Медведь встал на дыбы и исчез. Передо мной, улыбаясь в седую бороду, снова стоял Потапыч.

В одежде, бля!

— Теперь ты, Немой.

Я привычно скинул сапоги. Стянул штаны и рубаху. Потапыч терпеливо ждал.

Перекидываемся, Немой!

В голове привычно щёлкнуло. Я упал на четыре лапы, выпустил когти и снизу вверх посмотрел на Потапыча.

— Хера себе! — проворчал Потапыч. — Камышовый кот! Крупный! Нормально ты устроился, Немой! Ну, давай обратно!

В голове снова щёлкнуло. Под смех Потапыча я поднялся с четверенек.

— Ох, бля! — смеялся старик. — Немой, ты что, на задние лапы не можешь встать, прежде, чем перекидываться? Так и будешь на карачках ползать каждый раз?

Бля, а я как-то и не сообразил!

— Мда! И что, ты каждый раз без шмоток остаёшься?

Я угрюмо кивнул.

— Ох, Васька! Я же ему рассказывал. И тридцати лет не прошло — он уже забыл. Всё мимо ушей! Ну, конечно! Ему-то не надо — он же не перекидыш.

Потапыч вытащил из кармана штанов здоровенные ножницы.

— Давай, перекидывайся обратно! Стричь тебя буду. Походишь лысым немного. Зато не жарко.

Это ещё на хера?

Я вопросительно посмотрел на Потапыча. Но старик только нетерпеливо щёлкнул ножницами.

— Давай! Не до ночи же с тобой возиться! Я жрать хочу. Да и ты сейчас оголодаешь.

Я перекинулся обратно в кота.

Старик уселся на траву и принялся щёлкать ножницами. Холодный металл, касаясь кожи, заставлял ёжиться. Шерсть на загривке поневоле вставала дыбом.

Я негромко зарычал. Сухая ладонь легла мне на холку.

— Стой спокойно!

Я скосил глаза и увидел, как на траву мягко падают пятнистые рыже-серые шерстяные пряди. Их становилось всё больше и больше.

Через полчаса Потапыч вытер ножницы о траву и сунул их обратно в карман.

— Ну, вот и всё! Давай, перекидывайся обратно!

Ага, щас!

Я закрутился волчком, пытаясь разглядеть — что там настриг этот парикмахер.

Потапыч снова расхохотался.

— Может, тебе зеркало принести в полный рост? Перекидывайся уже!

Я встал на задние лапы и перекинулся в человека.

Ага, получилось, бля!

— Одежду не надевай, погоди!

Потапыч бесцеремонно сгрёб шерсть с травы на мою рубаху и, кряхтя, поднялся с земли.

— Идём со мной!

Я завернул шерсть в рубаху, подхватил остальные шмотки и пошёл за стариком к его лачуге.

Дружинники проводили нас удивлёнными взглядами.

— Заходи!

Потапыч открыл низкую дверь и пропустил меня вперёд.

Я пригнулся и вошёл внутрь.

Вдоль стены стояли грубо сколоченные нары, на которых лежал Божен. В дальнем углу — стол из толстых сосновых досок и крепкий табурет. Над столом приколочена широкая полка. Возле самого входа — сложенная из булыжников печь с глиняной трубой.

— На, вот, держи!

Потапыч протянул мне длинную иглу с большим ушком и моток крепких ниток.

— Пришей ко всей одежде по пучку своей шерсти. Начни со штанов. А потом — ко всем остальным вещам, которые носишь. Хоть к мечу, хоть к кольчуге. Где нельзя пришить — примотай или приклей. И следи, чтобы не отклеилось. Тогда шмотка будет перекидываться вместе с тобой.

Бля! Что так можно было, да?! Охренеть!

Я вприпрыжку наярил к выходу, и вдруг холодная рука цепко схватила меня за запястье.

— Немой! — слабо простонал Божен.

Очнулся, святоша!

— Немой! Крест мой где?

Одной рукой Божен вцепился в меня, другой — вслепую шарил по своей груди.

— Крест!

Я вопросительно посмотрел на Потапыча. Старик нахмурил брови.

— Не нужен ему пока крест. Пусть так полежит, отдохнёт. А ты иди! Вечер скоро. В темноте, что ли, шить будешь?

Я вырвал руку из слабых пальцев Божена и выскочил наружу. Тут же, у входа плюхнулся голой жопой на холодную траву и принялся крепкими двойными стежками пришивать пучок шерсти к штанам.

Через час я обшил шерстью всё, что можно. Натянул одежду и решил пробовать.

Перекидываемся, Немой!

Оп-па!

А теперь на задние лапы и обратно!

Получилось! Я стоял полностью одетый. Получилось, бля!

— Ну вот! Другое дело!

Потапыч снова выглянул из своего жилища.

— Погоди, я сейчас!

Он ушёл к костру и вернулся с деревянным ведром в руке.

— Надо святоше отвар дать.

Со стороны костра явственно доносился одуряющий запах ячменной каши с мясом. Я нетерпеливо сглотнул слюну, но остался дожидаться Потапыча.

Наконец, старик вышел на улицу и плотно прикрыл за собой дверь.

— Спит. Ну, а мы поужинаем. И вот что, Немой!

Потапыч внимательно посмотрел на темнеющее небо.

— Сегодня полная луна будет. Ты, как поужинаешь — ложись спать. А ночью вставай и иди к реке. Искупайся.

На хрена? Нет, помыться, конечно, не мешает. Но с хера ли такая таинственность?

Я недоумённо поглядел на старика. Он нахмурил брови.

— Просто сделай, как я говорю. Перекидышам это полезно. Особенно, таким, как ты.

* * *

Ночью меня разбудил Мыш. Он завозился возле моей щеки. Я проснулся и вопросительно поглядел на него.

— Тут полёвка одна живёт под домом, — виновато ответил он. — Симпатичная! Пойду, погулять позову.

Вот блядун!

Мыш свалил, залихватски сдвинув набекрень чайное ситечко. А я поднялся и под густой храп дружинников осторожно выбрался из шалаша.

Над чёрными резными макушками ёлок низко висела огромная луна. Проплывающие облака не могли закрыть её полностью и только скользили по сияющему диску. Тонко звенели комары. В реке тихо плескалась рыба.

В лунном свете я нашёл тропинку и ощупью спустился на берег. Разделся, постоял, обнимая себя руками и глядя на дробящуюся лунную дорожку. Потом вошёл в тёплую, медленно текущую воду.

Я несколько раз окунулся, затем лёг на воду и, фыркая, поплыл против течения.

Хорошо, бля!

«Иди к нам!» — сказал где-то рядом нежный женский голос.

Я закрутил башкой, но никого не увидел.

«К нам! Иди к нам!»

Теперь голос звучал прямо в моей голове.

Я развернулся и поплыл к берегу. Но что-то цепко схватило меня за лодыжку и потянуло назад.

«К нам! К нам, слышишь!»

Изо всех сил колотя по воде руками, я попытался отбиться свободной ногой. Но её тоже стиснула невидимая рука.

Неведомая сила тащила меня в глубину. Голос в голове звучал всё громче. Его не мог заглушить даже барабанящий в виски пульс.

Я ушёл под воду. Забарахтался, вытягивая шею в попытке глотнуть хоть немного воздуха. Но за ноги потянули сильнее.

Вода хлынула в рот, залила ноздри.

Бля, я же сейчас сдохну!

Ни хера не соображая от страха, я рванулся в последний раз. Вынырнул, выхаркнул воду, судорожно втянул в себя воздух.

И еле слышно захрипел, насильно выталкивая из глотки непослушные слова:

— Су-у-уки! Пустите-е-е!!!

Глава 23: Рыбий хвост

Я почувствовал, что мои ноги освободились. Дёрнулся и поплыл к берегу, вяло барахтаясь, словно подшибленная камнем лягушка. До берега было метров десять, не больше. Но мне показалось, что прошло несколько часов прежде, чем мои руки чиркнули по дну.

Губы сводило от холода и пережитого страха. Я навалился грудью и локтями на шершавый песок, бессильно шепча:

— Суки! Суки!

Увидел перед носом вымытый из земли ивовый корень и уцепился за него обеими руками. Подтянулся, уткнувшись носом в собственные сапоги.

Хер вы меня утащите!

За спиной послышался всплеск. Грудной женский голос сказал:

«Хорошенький! Гляди, какая у него задница!»

Другой голос звонко хихикнул в ответ.

Ободрав колени о песок, я поджал ноги к самому животу. Оглянулся и увидел исчезающий в воде большой рыбий хвост.

— Здорово, Немой! Купаешься? Как водичка?

Я скосил глаза и увидел Мыша. Подумал, с трудом отодрал правую руку от ивового корня и показал Мышу большой палец.

— Тоже купнуться, что ли? — задумчиво протянул Мыш.

Он стянул с головы чайное ситечко и положил рядом с моей одеждой. Несколько раз присел, разводя в стороны передние лапы, а потом отважно бултыхнулся в воду.

Он делал несколько кругов, быстро перебирая в воде лапами. Вылез на берег, отряхнулся и растянулся на песке рядом со мной.

— Слушай, земля холодная! Ты почки не застудишь? А то смотри — будешь потом по кустам бегать. Кстати! Ты не слышал, как кто-то кричал?

Я через силу мотнул головой.

— Показалось, значит.

От земли тянуло холодом. Я почувствовал, что весь покрылся гусиной кожей.

И правда, не простыть бы на хрен. Сопливый колдун — находка для врагов! А сопливый колдун с недержанием — тем более, бля!

Я поднялся с земли, отряхнул с живота колючий песок и натянул одежду. Помогая себе руками, выбрался на обрыв. Мыш легко взбежал следом.

— Купание, вообще, очень полезно для здоровья! — убеждённо сказал он. Особенно, ночное. Укрепляет весь организм, а главное — потенцию!

Вот тебе-то куда ещё потенцию укреплять? И так всех мышей в округе перетрахал! Маньяк-полёвочник!

Я наярил к тлеющему костру, мечтая погреться. Но тут скрипнула дверь избушки. На ночную поляну вылез Потапыч с большой деревянной кружкой в руках.

— Искупался, Немой? Как эффект, есть?

Ах, ты, колдун херов!

Только сейчас до меня дошло, что он это всё подстроил. Ну, точно! Полнолуние, бля! Искупайся обязательно!

— Сука! — захрипел я и шагнул к Потапычу.

Звуки с трудом выдирались из глотки, словно проталкивались сквозь тугой ком. Но проталкивались!

Старый пень!

Потапыч удивлённо поднял бровь и выставил вперёд руку с кружкой.

— Ну-ну, не балуй! Заговорил, значит? На-ка, выпей!

Он сунул кружку мне в ладони.

Я сделал глоток кислого горячего отвара. Ком в горле начал потихоньку таять.

— Что это? — спросил я и глотнул ещё.

— Малиновый лист с клюквой, — усмехнулся Потапыч. — И ложка мёда.

Судя по вкусу, ложка мёда была охрененно маленькой.

— Давай, рассказывай — что случилось? — велел Потапыч. — А то я в толк не возьму.

Выслушав мой косноязычный рассказ, Потапыч только покачал головой.

— Любят тебя девки, Немой! Я вот сколько ни купаюсь — хоть бы одна русалка пристала! А хочется всё же иногда молодость вспомнить. Идём-ка!

И зашагал вниз к речке.

На хрена?

— Хочешь — верь, хочешь — нет, только топить тебя я не собирался, — не оборачиваясь, сказал Потапыч. — Купание ночью в полнолуние полезно молодым перекидышам. А вот таким трухлявым пням, как я — лучше плескаться на рассвете. Я для того и поднялся. А тут ты со своим хрипом.

Трухлявый пень, как же! Видел я, как ты по лесу носишься. Ни один лось не догонит!

Спустившись к речке, Потапыч наклонился и хлопнул ладонью по воде.

— Девки! — строго сказал он. — Ну-ка, сюда!

Я, на всякий случай, остановился в пяти шагах за его спиной.

Из воды вынырнули две девичьи головы. Блондинка и рыженькая. Длинные мокрые волосы прилипали к их лицам. У блондинки торчали заметно оттопыренные уши.

Обе русалки смущённо улыбались.

— вы чего это балуете? — спросил их Потапыч. — Чуть парня мне не утопили. Он даже говорить со страху научился!

— Ой! — сказала блондинка и покраснела. — Так он немой? А мы думали — почему не кричит?

— Он закричал — мы сразу и отпустили! — добавила рыжая. — А сначала решили, что ему нравится! Делать нам нечего — такого красавчика топить!

Она подмигнула мне и улыбнулась до ушей.

Лягуха, бля!

— Ясно! — проворчал Потапыч. — Ладно, брысь отсюда! Дедушка купаться будет!

— Ныряй, Потапыч! В компании веселей! — захохотала рыжая и чуть вынырнула, показав великолепные сиськи.

— О как! — оценил ситуацию Потапыч. — тогда ты вали, Немой! Пожри пока, что ли. Я через часок подойду — медитировать будем.

Вот так, бля! Как топиться — так Немой! А как с девками поплавать — так вали отсюда!

Я допил кислятину и поставил кружку на песок. Гордо развернулся и полез на высокий берег.

Дружинники уже поднялись. На костре в пузатом котелке тихонько булькала ячменная каша с салом и сушёным мясом.

— Здорово, Немой! — улыбнулся Джанибек и подвинулся, освобождая мне место на поваленном бревне. — Кашу будешь?

— Буду, — не задумываясь, брякнул я.

Глаза Джанибека стали круглыми. Бедолага!

— Немой! Ты заговорил, что ли? Или…

Я кивнул и почувствовал, как хлебальник расплывается в дурацкой улыбке.

— Дед помог?

— Вроде того.

— Ох, шайтан! — восхищённо воскликнул Джанибек.

Прошка от души навалил мне в деревянную миску горячей каши.

— Ешь!

Видел, как я вчера жрал после превращений в кота и обратно. Да и Потапыч от души приложился к вечернему котелку.

Когда я, обжигаясь, навернул добрую половину миски, Прошка на правах старшего спросил:

— Что будем делать дальше, Немой?

Остальные промолчали, но тоже навострили уши.

Я пожал плечами. Спешить с решением не надо. Посоветуюсь с Сытиным и Потапычем.

— Сегодня точно отдыхаем, — сказал я. — А завтра — поглядим!

— Давай я тебя из лука стрелять научу? — предложил Джанибек. — Пока время есть!

— Давай! — согласился я.

Мы нашли сухую сломанную осину толщиной в человека. Ветер обломал её макушку, оставив расщеплённый ствол нелепо торчать из земли.

— Годится для начала! — одобрил Джанибек.

Топориком он сделал на осине затёс. Светлое пятно древесины выделялось на фоне серой коры.

— Начнём с двадцати шагов.

Мы отошли от дерева. Джанибек протянул мне свой лук и несколько стрел с наконечниками в виде четырёхгранных пирамидок.

— Эти глубоко не засядут.

Он показал мне, как правильно натягивать жильную тетиву, поднимая локоть и отводя его назад.

— Целься прямо в пятно!

Я прицелился и выстрелил. Стрела скользнула по осине, содрав кору.

— Во время выстрела не дёргай тетиву. Просто отпускай. Давай ещё раз!

С третьей попытки стрела вонзилась в нижний край стёсанного пятна.

Есть, бля!

— Молодец, Немой! Настоящий степняк! — похвалил Джанибек. — Теперь давай с тридцати шагов. Целься в верхний край пятна.

Когда Потапыч подошёл к костру, я уже дважды попал в пятно с пятидесяти шагов.

— Что, молодцы? Оставили пожрать старичку? — ухмыляясь, спросил Потапыч.

Старичок, бля! Чуть не три часа с русалками плескался! Мыш обзавидуется!

Дружинник уступили Потапычу место у огня. Ел он не жадно, но быстро. От высыхающей бороды шёл еле заметный пар.

— Спасибо за угощение! — сказал Потапыч, облизав ложку. — Ну, пойдём, Немой! Будем балансировать твой энергетический каркас. Ты на что больше глядеть любишь? На воду, огонь, или на небо? А может, на деревья?

На девок я глядеть люблю!

Но варианта с девками пасьянс Потапыча не предусматривал. Видать, для себя приберёг!

Пожав плечами, я выбрал небо.

Потапыч расстелил на траве старую овчинную шубу.

— Тогда ложись и гляди в небо. И постарайся не думать о всякой херне. Херня в мыслях — первый противник душевной гармонии.

Философ, ипать!

Я завалился на шубу и уставился в небо. Оно уже не было по-летнему голубым. В бездонной глубине проступала холодная осенняя синева.

— Дыши ровнее! — сказал Потапыч. — Не пыхти. Ни о чём не вспоминай, ничего не загадывай. Расслабься!

Ага! И получи удовольствие!

Сам Потапыч уселся в трёх шагах от меня и стал смотреть на золотистую ленту реки, освещённую утренним солнцем.

По небу медленно скользило кучевое облако, похожее на трёхголового дракона. Его острый хвост вытянулся к солнцу, широкие крылья отливали фиолетовым.

* * *

Стрела впилась мне прямо в незащищённое горло. Я мгновенно подавился кровью, руки ослабели и выпустили поводья. Я соскользнул с седла и мешком плюхнулся на землю.

— Воеводу убили! — закричал кто-то. — Литвины! К бою!

Но я ещё не умер. Глядя широко раскрытыми глазами в небо, я видел, как медленно наклонилась и повалилась прямо на меня высоченная, заранее подрубленная ёлка.

Тугие колючие ветки хлестнули по лицу. Правый глаз взорвался ослепляющей болью.

«Ирина!» — стукнула в голову одна-единственная мысль.

Я зарычал, чувствуя, как клокочет кровь в пробитом стрелой горле. И медленно пополз из-под веток, упираясь ладонями в мягкую землю.

Дружинники ещё держались, но литвины быстро теснили их к повозке, в которой сидела Ирина. Несколько стрел торчали в матерчатом верхе.

Невыносимо медленно я поднялся на ноги. Покачнулся, но устоял. И побрёл к повозке, на ходу вытаскивая из ножен саблю.

Вражеский дружинник увидел меня и весело оскалился, предвкушая лёгкую добычу. Взмахнул саблей, но опоздал. Я наискось рубанул его снизу вверх, прямо в открытую подмышку.

Правая рука дружинника вместе с головой почти отделилась от тела. Он медленно завалился мне под ноги, и в этот момент в его спину ударила стрела. Кто-то из литовских лучников выстрелил в меня, но падающий дружинник помешал ему.

Здоровенный литвин, стоя ко мне спиной, размахивал саблей, наседал на тщедушного конюха. У того было отрублено ухо, кровь текла по щеке. Но он отбивался, как мог, защищая Ирину.

Я с трудом поднял саблю. Рубить уже не было сил. В глазах всё плыло. Поэтому я просто воткнул клинок литвину в поясницу и навалился всем телом. Литвин вздрогнул, и конюх рубанул его сверху по шее.

Я вцепился в дверцу повозки, выдрал её вместе с замком, услышав испуганный крик. Не глядя, протянул руку, схватил Ирину за рукав и вытащил наружу.

— Ваня!

Держа за руку, я подтолкнул её к лесу, и сам пошёл рядом, заслоняя её своим телом и волоча по земле отяжелевшие ноги. Я захлёбывался горячей солёной кровью, в горле клокотало и булькало. Но сплёвывать её не было сил.

Только бы дойти!

Конюх рванулся к нам и принял на себя стрелу.

Вторая стрела воткнулась мне в плечо. Третья, пробив плотный кафтан, застряла в животе.

Только бы дойти!

Из последних сил я втолкнул Ирину в кусты и повернулся к врагам. Сабля неподъёмным грузом тянула руку к земле.

Ещё одна стрела ударила прямо в глаз, ослепший после удара ветки. Я завалился, ломая спиной куст облетающей черёмухи и уцелевшим глазом увидел синее осеннее небо. А в небе — облако, похожее на трёхголового дракона.

Правая голова дракона повернулась ко мне и подмигнула огромным голубым глазом. Из открытой пасти с оглушительным грохотом ударила молния.

* * *

— Немой! На кой хер ты грозу устроил?!

Чего, бля?!

Я вскочил на ноги, хлопая глазами. С запада, заволакивая небо, быстро наползали тяжёлые чёрные тучи. Порывы холодного ветра срывали с деревьев листья и швыряли их в потемневшую воду реки.

Дружинники бегали по поляне, сгоняя коней под навес из еловых лап.

Ипать, а когда они его сколотить успели?

Здоровенная холодная капля долбанула меня прямо по макушке и струйкой стекла за шиворот.

— Немой, шубу подбери — намокнет!

Я подхватил овчинную шубу и вслед за Потапычем побежал к избушке.

— Парни, сюда! — крикнул старик.

Джанибек в ответ махнул рукой.

— В шалаше переждём! Приглядим за лошадьми!

Я едва успел вбежать в распахнутую дверь. За спиной ударил ливень. Я обернулся. Шалаш, лес, река — всё скрылось за сплошной стеной падающей с неба воды. Над лесом грохотал гром. Испуганно ржали лошади.

— Закрой дверь, Немой! — спокойно сказал Потапыч. — Дует, святошу простудим.

Я хотел захлопнуть тяжёлую створку, но меня остановил голос Божена.

— Это — гнев богов! — через силу сказал священник. И тихонько засмеялся, словно закашлял.

Я посмотрел на него — Божен злорадно улыбался.

— Сами боги пришли за тобой, колдун! От них не спрячешься, не ускачешь! Не обернёшься котом!

Божен сглотнул слюну, с трудом повернулся набок и приподнялся на локте.

— Отдайте крест!

Его глаза горели неистовым огнём.

— Отдайте крест, и я попробую договориться, чтобы боги оставили вас в живых!

Потапыч молча покачал головой.

— Хер тебе! — сказал я Божену.

Повернулся к нему спиной и вышел на улицу.

Ливень обрушился на меня, ослепил и оглушил. Потоки ледяной воды падали сверху, лупили по голове и плечам, стекали по спине.

Я раскинул руки и запрокинул ослепшее лицо к небу.

Боги! Если это и вправду вы — покажитесь! Вот он — я! Не бегу, не прячусь! Идите сюда! Ну, где вы, бля?!

Херову вечность и ещё маленько я стоял, подставив лицо больно секущим струям. Наконец, дождь начал стихать. Капли уже не хлестали, а мягко падали. И гром не грохотал, а ворчал где-то вдали.

Подул ветер — свежий, бодрящий. Из тяжёлых, клубящихся туч выглянуло солнце.

Гроза налетела и ушла.

А боги так и не появились.

Ливень намертво вколотил в землю головешки костра. Сашка безуспешно чиркал огнивом по кремню. Искры густо сыпались на землю. Сырая береста трещала и скручивалась трубочкой, но гореть не хотела.

Прошка покачал головой, нырнул в шалаш. Вытащил оттуда припасённое полено и быстрыми ударами топора наколол сухие щепки. Достал из-под навеса кусок сухой бересты с завёрнутым в него клочком длинного белого мха.

Я потихоньку начал лязгать зубами от холода. В сапогах противно чавкало, замёрзшие пальцы ног сводило судорогой.

— Какого хера ты под дождь полез? — сердито спросил Потапыч. — Боги — не дураки, мокнуть не будут. Нам ехать надо, а на тебе сухой нитки нет. Сменную одежду хоть захватил с собой?

Я полез в мешок, который ночью использовал как подушку, и вытащил из него сухие штаны и рубаху. Стянул сапоги и повесил вниз голенищами на вбитые в землю колья — сушиться.

— Возьми мои, — сказал Прошка, протягивая мне пару сухих сапог. — Если великоваты — портянок побольше намотай!

Прежде, чем обуться, я, как следует, растёр побелевшие пальцы ног. Быстро оделся, натянул сапоги. Красота!

Костёр уже разгорелся.

— Сейчас каши наварим! — сказал Джанибек и причмокнул губами. — С салом!

Но Потапыч мотнул бородой.

— Вы сушитесь, грейтесь. А нам с Немым надо отлучиться. Двух коней возьмём. К ночи вернёмся. Сашка, ты с нами.

Сашка вопросительно посмотрел на Прошку и Джанибека. Те согласно кивнули.

— Куда поедем? — спросил я Потапыча.

— Тут, недалеко, — уклончиво ответил старик.

Ну, недалеко — так недалеко, бля!

Потапыч безошибочно выбрал двух самых спокойных лошадей. Быстро оседлал их, а между лошадьми подвесил одеяло, крепко привязав его кожаными ремешками к упряжи.

— Подержи! — сказал он, протягивая Сашке поводья.

Потом пошёл в избушку. Через десять минут появился, держа на руках спящего Божена. Осторожно уложил его на одеяло, а вторым укрыл сверху.

Я посмотрел на священника. Он медленно дышал, запрокинув голову. Лицо было спокойным, расслабленным.

Не бывает у раненых такого лица. У них и во сне всё болит, заставляя то морщиться, то стонать.

А значит, ни хера это не сон! Скорее, Потапыч наложил на святошу заклятье. Или напоил чем-нибудь.

Я вернулся к костру, достал из шалаша свой меч и забросил его за спину.

Потапыч поглядел на меня и одобрительно хмыкнул.

— Эй, вы куда? Я с вами! Мне дед Миша велел Немого стеречь!

Мыш в полном вооружении выбрался из-под крыльца хибары Потапыча. Ситечко набекрень, доспехи сверкают, копьё наизготовку.

Рыцарь, что тут скажешь!

За ним робко выглянула ещё одна мышиная мордочка. Увидела нас и спряталась обратно.

Я наклонился и подставил Мышу ладонь.

— Не надо Мыш! Посиди с парнями, мы скоро.

— Немой, ты что, заговорил? — завопил Мыш. — Ура! Значит, вышивал всё же, как я советовал? Молодчина! Мелкая моторика — это важно!

Я отнёс говоруна к костру и посадил на бревно.

— Поехали, парни! — нетерпеливо проворчал Потапыч. — Вечер скоро.

— Куда поедем-то? — снова спросил я, глядя в его лукавые глаза.

— Ты же хотел с богами поговорить? Вот и поговорим.

От автора: если вы подпишетесь на мой профиль https://author.today/u/tonganets, то не пропустите уведомления о выходе новых книг. Спама с поздравлениями и смайликами не будет) Только информация по делу и ответы на вопросы, если они у вас появятся))) С уважением, Алекс!

Глава 24: Боги, они такие)

Точка для переговоров с богами находилась на острове.

Сначала мы долго брели по лесу. В зарослях ажурного папоротника то и дело попадались крепкие ярко-оранжевые подосиновики невероятных размеров.

При этом никаких осин в лесу не было и в помине. Между высоченных мачтовых сосен росли только тощие берёзы и низкие пушистые ёлки, похожие на баб в пышных шубах.

Загадка природы, бля!

Сашка, не выпуская поводьев, нагибался и осторожно выкручивал из земли толстые ножки грибов. Я подумал и присоединился к нему.

Ну а хер ли? Грибного супу наварим!

Подосиновики мы складывали прямо в люльку, в которой уютно покачивался Божен. В конце концов, святошу полностью завалили грибами — один нос торчал.

Ипанутая белка сбежала вниз головой по сосновому стволу, уставилась на нас блестящими глазами и сердито зацокала.

Что, обобрали твои грибы, бля? А не хрен в дупле хлебальником щёлкать!

Затем местность пошла под уклон. Сквозь густые заросли пахучей черёмухи впереди блеснула полоска воды. Мы продрались через густой кустарник, и вышли на берег лесного озера.

Прямо посреди озера из воды торчал живописный зелёный островок. А на берегу лежал плот, связанный из трёх толстых брёвен. Возле плота торчал из земли длинный берёзовый шест.

Понятное устройство, бля!

Сашка остался караулить лошадей и чистить грибы. Мы с Потапычем перетащили Божена на плот, и я взялся за шест. Сам Потапыч уселся на носу плота в позе задумчивого пирата.

Я пыхтел, отталкиваясь шестом от мягкого илистого дна. Плот, тихо плюхая на озёрной ряби, продвигался вперёд.

Интересно, а здесь русалки водятся?

Я старательно вглядывался в тёмную торфяную воду. Но ни хера в ней не увидел.

Минут через десять передние концы брёвен уткнулись в большой камень на берегу острова.

Потапыч подхватил святошу.

— Привяжи плот, Немой! А то придётся нам до берега вплавь добираться.

Нет уж, на хер! Теперь я год купаться не буду!

Я старательно примотал верёвку к толстой ольхе, которую угораздило вырасти на самом берегу.

Мы поднялись в горку и уткнулись в хилый заборчик из вымоченных дождями жердей. За заборчиком врос в травянистую землю огромный плоский камень.

Потапыч с ноги открыл кривую калитку. Положил Божена на камень и с кряхтением пошевелил плечами.

— Уф-ф-ф! Немой, ты не знаешь, почему божьи люди всегда такие упитанные?

Да откуда мне знать, бля? Может, им посылки с неба присылают!

Я, на всякий случай, поправил перекошенную калитку. Мало ли, что! Вдруг боги обидятся?

Подошёл ближе. На поросших зелёным лишайником каменных боках еле виднелись непонятные буквы. Видать, у древнего писаря было до хрена свободного времени! Он так старательно вырубил знаки, что прочитать их можно было до сих пор. Если только знать забытый алфавит.

Я вытащил меч из ножен и сравнил вязь на клинке с буквами на камне. Похоже?

А хер его знает! Закорючки, и закорючки.

— Немой! Что ты там прописями занялся? Собери дров!

А на кой? Потапыч священника собрался сжечь, что ли?

Я притащил дров побольше, чтобы точно хватило.

Но Потапыч всего лишь разжёг четыре маленьких костерка по углам камня. Когда костры разгорелись, старик бросил в каждый из них по горсти бурого порошка. Над кострами поднялись клубы приятно пахнущего дыма.

Потапыч вытащил из кармана медный крест и положил его на грудь священнику.

А затем достал нож.

Ипать! Мясник херов!

Потапыч разрезал широкие рукава рясы Божена и точными движениями вскрыл священнику вены. Тёмные струйки крови поползли по камню, затекая в древние буквы.

Старик спрятал нож, отступил на шаг и щёлкнул пальцами. Божен дёрнулся, застонал и приподнял голову.

— Изуверы! — злобно прокаркал он. — Людоеды!

Ну, вот с хера ли людоеды? Никто от тебя даже кусочка не отпилил. Обидно, бля!

Пачкая кровью ткань рясы, рука священника метнулась к груди и нащупала крест.

Глаза Божена радостно вспыхнули. Он крепко сжал крест в кулаке и направил его на Потапыча.

— Да покарает тебя сила Богов, мерзкий колдун! Будь ты проклят во веки веков вместе с потомством!

Интересно, а у Потапыча потомство есть? Надо будет после спросить.

Крест вспыхнул белым сиянием.

Мгновенно налетел резкий порыв холодного ветра. Дым костров пригнуло к земле и заволокло им камень.

Я услышал надрывный кашель Божена.

Потапыч сквозь клубы дыма, ухмыляясь, глядел на священника.

Ипать! Не работает молитва!

Божен вытянул руку с крестом к небу и задрал голову. Толстые губы зашевелились, безнадёжно шепча:

— Боги, милостивые и беспощадные! Явитесь и покарайте преступников! Пусть восставшие против воли Богов не уйдут безнаказанными!

Он повторял это снова и снова. Я видел, как струйки крови текут по его пухлым рукам.

Наконец, священник обессилел и упал на спину, по-прежнему протягивая руку с крестом к небу.

В небе оглушительно громыхнуло. Прямо в воздухе над камнем появилась сверкающая шаровая молния. Она поёрзала, ища удобное положение. Затем зависла неподвижно и расширилась в овальную дыру с охваченными пламенем краями.

Из дыры спиной вперёд полез седой человек в домотканой одежде из мешковины и новеньких лаптях.

— Погодите, без меня не сдавайте! Я сейчас! — крикнул он кому-то, оставшемуся внутри дыры.

Человек споткнулся о край дыры и чуть не упал на жопу.

— Какого хера?! — злобно ругнулся он.

Потом обернулся и увидел нас.

Пришелец бросил взгляд на меня. Глянул на истекающего кровью Божена. Внимательно посмотрел на спокойно стоящего Потапыча. Снова засунул голову в дыру:

— Ладно, этот кон без меня! Тут какая-то серьёзная херня намечается!

Кстати, с Потапычем они были похожи, словно родные братья. Только пришелец помоложе, и борода покороче. Зато лапти — один в один!

Бог снова повернулся к нам.

— Жалкие смертные! Как вы осмелились оторвать бога от важных дел? И что это, бля, за любительский театр?

Он показал на Божена. А потом сморщился и чихнул.

— Вы полыни в костёр насыпали, что ли? Охереть!

Священник испуганно уставился на своего покровителя.

— Нечисть заполонила землю! — прохрипел он. — Среди белого дня творят мерзкие обряды, колдуют, превращаются в животных телом и разумом!

— А я здесь при чём? — искренне удивился бог.

Он уселся на край камня, поболтал лаптями в воздухе и дружески хлопнул священника по колену.

— Тебе сила молитвы дана? Вот и действуй, превозмогай!

— Что может молитва без Божьей помощи? — с горечью прошептал священник.

— До хрена чего! — строго возразил бог. — Если не падать духом! Привыкли на помощь надеяться! Вон, бери пример с колдунов! Сами с тобой справились.

— Нечисти всё больше, а святых людей всё меньше!

Бог устало покачал головой.

— Нечисть бывает разная. Вот, хоть на этих погляди — разумные люди! Кот — вообще охеренный! Себе бы такого завёл! Договорись с ними. И действуйте сообща.

— Это приказ? — прерывающимся голосом спросил священник.

— Ну и идиот, бля! Давай-ка, руки вытяни!

Божен протянул вперёд дрожащие руки. Бог небрежно провёл над ними ладонью. Раны на запястьях Божена мгновенно затянулись.

— Нога ещё, — сказал священник, показывая глазами на бедро, откуда Потапыч достал стрелу.

— Ты с медсестрой меня не перепутал? — возмутился бог. — Может, тебе ещё аспирину дать? Гляди — у меня ни сисек, ни природной доброты отродясь не было. Ногу тебе колдун вылечит.

Он посмотрел на Потапыча и спросил:

— Ну, а вы чего хотели?

— Нечисть с запада идёт войной на нашу землю.

— И что? Тоже помощь нужна? — ухмыльнулся бог.

— Не, сами справимся, — в ответ ухмыльнулся Потапыч.

Ну, точно, братья, бля!

— Тогда в чём вопрос?

— Я хочу знать — не стоит ли за этим кто-то ещё.

Бог сердито нахмурился. Потом снова раздвинул губы в ухмылке.

— Ты в монетку играл в детстве? — спросил Потапыча.

— Конечно.

— Жульничал?

— Не без этого, — улыбнулся Потапыч.

— Ну, вот тебе и ответ. Ладно, я погляжу.

Он легко вскочил на ноги и шагнул в горящую дыру. Высунул оттуда голову и весело крикнул:

— Ещё раз от дел оторвёте — испепелю на хер!

Огненная дыра в воздухе медленно затянулась и снова превратилась в шаровую молнию. Молния сделала круг над нашими головами. Я внимательно следил за ней — не ипанула бы, бля!

Затем молния резко ускорилась и со всей дури врезалась в озёрную гладь. Раздался хлопок. Вода фонтаном взметнулась вверх, по ней пошли волны. На волнах закачалась всплывшая брюхом кверху рыба.

— Кто это был? — охренев, спросил я Потапыча.

— Перун, — пожал плечами старик. — Видать, не вовремя мы его дёрнули. Но — обошлось!

Божен, сидя на камне, рассматривал свои руки.

— Поехали, хер ли тут сидеть! — сказал ему Потапыч. — Давай, помогу!

Он протянул Божену руку, но тот замотал головой:

— Я сам!

Священник сполз с камня и попытался встать на ноги. Но тут же вскрикнул и завалился на бок.

— Вот ты ипанутый! — покачал головой Потапыч. — Тебе же ясно велели — учись договариваться!

Старик подхватил святошу на руки и понёс к берегу.

Мы уложили Божена на брёвна. Я отвязал плот и взял в руки шест.

Я специально взял чуть левее. В то место, куда ударила молния. Приметил в воде большую щуку, положил шест поперёк плота и выловил рыбину. Она слабо шевелила жабрами, разевая зубастую пасть.

Килограммов на пять будет! Эх, перекинусь в кота и нажрусь от пуза!

Невдалеке на волнах покачивалась ещё одна щука. Я толкнул плот к ней. Протянул руку.

Но тут из воды высунулась зелёная перепончатая лапища и сграбастала рыбину.

Вслед за лапой вынырнула громадная лягушечья голова и уставилась на меня выпученными глазами.

— Куда хапаешь, бля?! — строго спросила голова. — Вообще оборзели!

И снова скрылась в волнах.

Я торопливо оттолкнулся шестом. Ну их на хер, этих подводных жителей!

Сашка от нетерпения приплясывал на берегу. Стоило брёвнам плота уткнуться в берег, как он бросился привязывать его.

— А что там у вас было? — взволнованно спросил он. — Сначала — дым столбом! А потом как ип… взорвалось что-то! Я думал — всё! Хотел за подмогой скакать!

— С богами договаривались, — буркнул Потапыч.

— И как?

Сашка загоревшимися от любопытства глазами посмотрел на Божена.

— Нормально. Живём! — ответил я.

По лицу парня было видно, что у него камень упал с души.

— У меня батя очень сильно верит, — обрадованным голосом объяснил он. — Когда я в дружину уходил, батя строго приказал всегда по-божески поступать. А князь — он ведь от бога? Но если вы договорились…

Потапыч выразительно сплюнул в густую травку и посмотрел на меня.

А я чо?

— Договорились. Всё в порядке.

— А я грибы почистил! Хотел сварить, но котелок-то мы не взяли.

Мы с Потапычем закинули священника в люльку, а сверху засыпали почищенными грибами.

Не выбрасывать же их! Сашка старался, чистил.

— Не ворочайся, и не песди, — строго сказал Божену Потапыч. — А то так с грибами и сварю.

Рука священника привычно потянулась к кресту.

— Давай-ка его сюда, — протянул Потапыч ладонь. — Пусть у меня побудет, пока ты божьи слова обмозгуешь.

Божен неохотно отдал крест Потапычу.

Обратная дорога показалась мне куда короче. Неугомонная белка опять спустилась по дереву и обматерила нас на своём беличьем языке. Я достал из люльки несколько грибов и бросил их под сосну.

Жри, стрекотуха!

Мы вернулись в темноте. На поляне ярко горел костёр, возле него сидели дружинники. Увидев нас, они тут же повесили на огонь котёл с кашей.

— У тебя, вроде, зеркальце есть? — спросил Потапыч.

Я кивнул.

— Вызови-ка Ваську. Помозговать надо.

Я вытащил из-за пазухи зеркальце.

— Абонент временно недоступен, — печальным голосом сообщило стекло в серебряной оправе.

Бля!

— Ничего не выйдет! — неожиданно сказал Божен.

Всю дорогу он молчал, как та щука. А тут на тебе — заговорил!

Я молча посмотрел на него.

А хер ли спрашивать? Начал — так сам закончит.

— Князь Всеволод договорился с церковью, — продолжил Божен. — Колдовство в Старгороде больше не действует. Сытин арестован.

Сытин? Да ну на хер!

— Интересно-интересно, — пробурчал Потапыч. — Ну, продолжай! А ты, Гришка, пока щуку выпотроши.

Прислушавшийся к разговору дружинник покраснел, схватил рыбину и быстро свалил вниз, к речке.

— Князь обвиняет Сытина в государственной измене. Думает, что Сытин хотел его свергнуть и посадить на трон Немого. А для этого выкрал казну и княжича.

— Вот сука! — непроизвольно вырвалось у меня. — А ещё бухал с нами!

Я прошёлся по поляне.

— Надо выручать Сытина!

— Правильно! — насмешливо протянул Потапыч. — Князь только этого и ждёт. Присядь, Немой! Успокойся!

Старик повернулся к Божену.

— Дружину князь уже вернул в Старгород от литовской границы?

— Ещё нет, — помедлив, ответил Божен. — Но не сегодня, так завтра вернёт. Послы убеждают его, что Литва не замышляет ничего плохого.

— А почему ты вдруг решил рассказать нам об этом?

— Я выполняю волю богов! — гордо вздёрнув щетинистый подбородок, заявил Божен.

— Ишь ты! — покачал головой Потапыч. — Ну, хоть так, раз своих мозгов нет. Ладно! Пойдём отвар пить.

Он отнёс Божена в избушку, и вернулся минут через десять.

— Спит святоша! Немой, что тебе Васька велел делать?

Я почесал в затылке.

— Ехать в Заречную и разобраться там с огненными змеями. Ну, и прошлые обиды закрыть.

— Вот! — Потапыч поднял указательный палец. — Васька — не дурак. И выходку князя он предвидел точно. Раз сам с тобой не поехал — значит, у него есть план.

Потапыч достал деревянную миску и от души наложил в неё каши с мясом.

— Может, конечно, план у Васьки и хероват, — сказал он. — Но лучше херовый план, чем никакого. Поэтому, Немой, не тяни кота за причиндалы! Поезжайте завтра утром в Заречную.

— А ты? — спросил я Потапыча.

— А с этим кто останется? — кивнул он на дверь избушки. Помолчал и добавил:

— Ладно! Утром поглядим. Ты купаться-то пойдёшь?

Я помотал головой.

Да ну, на хрен!

Ещё до рассвета мы выехали в Заречную. Все вместе.

Божена снова уложили в люльку между двух лошадей. Потапыч от коня категорически отказался.

— В моём возрасте пешком гулять полезнее!

Он скрылся между ёлок. А через секунду вдали мелькнула мохнатая медвежья жопа.

Опасаясь возвращаться на дорогу, мы медленно двигались вдоль берега реки. Дружинники настороженно оглядывались.

Только Джанибек ехал спокойно, чуть улыбаясь краешком губ. Поймав мой взгляд, он тихо сказал:

— Потапыч врагов не проипёт. Шайтан!

Река петляла. Берег то круто обрывался к воде, то понижался, становясь топким и вязким.

Наконец, показался кривой зареченский мост. Кони цокали копытами по деревянному настилу. Этот звук напомнил мне деревянные мостовые Старгорода.

Бля, Сытин под арестом! Охереть!

Ладно, разберёмся здесь — а там и в Старгород.

На въезде в деревню возле самой дороги стояла кузница Акима.

Немой никогда не подходил к ней — боялся до боли в животе, до подгибающихся коленок. Хотя Аким после пожара словно и не замечал его. Копил злобу, сука!

Назло тому давнему страху я спрыгнул с коня и подошёл к приоткрытой двери кузницы. Внутри всё покрылось копотью и пылью. Холодный горн скалился, словно голодная чёрная пасть.

Пересилив себя, я вошёл внутрь.

На хрена? А просто! Потому что не хер бояться. Или ты сожрёшь свои страхи, или они тебя.

Я постоял на пороге, плюнул на земляной пол и вышел.

— Поехали!

Деревня выглядела мирно. А то, что трубы не дымят — так это понятно. Летом и так тепло. А еду хозяйки с утра приготовили.

Я хмуро поглядывал по сторонам, узнавая дома, заборы и проулки. Вот визгливо загавкала собака — это Кудряш, пёс старосты. Злобная тварь с грязно-жёлтой свалявшейся шерстью. Он как-то прокусил Немому руку.

А вот и сам староста. Иван. Для княжеского сборщика дани — Ивашка. Для деревенских — Иван Семёныч.

Коротколапый, толстопузый мужик в небрежно подпоясанной под животом рубахе.

Староста шёл прямо к нам. Не остановился, не сошёл с дороги, увидев конных. Шагал прямо посреди улицы.

Конь под Прошкой испуганно захрапел. Джанибек остановился и потянул саблю из ножен.

Староста сделал ещё два шага, и я увидел на его спокойном лице мёртвые белые глаза.

Бля!

Рубаха на плечах бывшего старосты задымилась синим вонючим дымом.

Первая книга «Немого» подходит к концу. Осталось выложить две проды. Завтра днём я опубликую для подписчиков блог, в котором анонсирую выход второй книги. Кто ещё не подписался, вот ссылка https://author.today/u/tonganets

Спама, котиков и смайликов не будет)))

Чибики в процессе заказа)))

Всем приятного чтения!

Глава 25: Тихая деревня

Лицо старосты быстро покрывалось чёрной коркой. Мёртвые белые глаза лопнули. По обуглившимся щекам потекла вязкая глазная жидкость. Пустые глазницы вспыхнули оранжевым пламенем.

Рубаха на его теле горела, расползалась дырами, по краям которых вспыхивали синеватые огоньки.

Староста шевельнул плечами. Остатки рубахи лохмотьями сползали с огненного тела. Во рту мертвеца, топорща верхнюю губу быстро отрастали огненные клыки.

Первым опомнился Прошка. Он пришпорил коня и саблей рубанул старосту сверху наискось. Клинок свистнул, рассекая воздух.

Обычного человека такой удар располовинил бы на хрен! Но староста вскинул руку и легко отбил саблю в сторону.

Затем быстро присел и другой рукой ухватил за ногу Прошкиного коня.

Конь пронзительно заржал от боли.

Мертвец дёрнул конскую ногу на себя, и конь вместе с Прошкой завалился набок.

Охренеть! Ну и силища!

Прошка успел высвободить ноги из стремян и прыгнуть. Конь упал, храпя и колотя копытами в воздухе. Но мертвец крепко держал его за ногу.

Запахло палёным конским волосом.

Сука, он же лошадь искалечит!

Раздались сухие щелчки. Две стрелы сразу ударили в голову старосты.

Мишка с Сашкой не промахнулись. С пяти-то шагов!

Одна стрела попала старосте в лоб, на котором багровыми язвами лопалась чёрная корка. Вторая угодила в глаз.

Обе стрелы отскочили с глухим стуком.

Бля! Его оружие не берёт!

Нас выручил Джанибек. Он соскочил с коня и быстрым ударом подсёк ноги старосты, которые уже начали срастаться в огненный змеиный хвост.

Начали, но ещё не срослись!

Страшным ударом Джанибек отрубил старосте ноги выше колен. Обрубки упали на дорогу. А обезноженное тело подтянулось на руках и вцепилось огненными клыками в ногу неистово ржущего коня.

Крови не было. Словно не человека убили, а сломали пустую куклу, внутри которой всё выгорело дотла. Из этой чёрной вонючей пустоты, быстро извиваясь, выползла огненно-красная змея.

Джанибек промедлил, опасаясь ударом по земле сломать саблю. Этого мгновения хватило, чтобы змея свилась кольцом и прыгнула ему в лицо.

При всей своей ловкости Джанибек не успел отскочить. Змея на лету впилась ему в щёку. Дружинник голыми руками схватил гибкое тело, оторвал от себя, отбросил в сторону и закричал.

На его смуглой щеке и обеих ладонях вздувались пузыри ожогов.

Змея извивалась в дорожной пыли. Но тут успел я. Спрыгнул с коня, выхватил из-за спины меч и разрубил змею пополам. Потом ещё, и ещё!

Сдохни, тварь!

Наконец, змея потемнела и рассыпалась пеплом. И тут же распалось в прах безногое тело старосты.

Всё это произошло за считаные мгновения. Упавший Прошка только поднялся на ноги, а змеи уже не было. Только умирающий конь колотил копытами в воздухе, да тихо стонал Джанибек, присев на корточки и держась за лицо.

Коня пришлось добить. Его передняя нога была сломана и обожжена до кости.

Джанибеку повезло куда больше. На опухшей, покрытой волдырями щеке виднелись четыре глубоких следа от острых змеиных зубов. Руки были сильно обожжены. Но дружинник был в сознании и даже мог говорить.

Потапыч осмотрел его раны, смазал пахучей желтоватой мазью и перебинтовал руки чистыми тряпками.

— Кажется, яда нет, — хмуро буркнул он мне. — К вечеру узнаем точно.

И бросил на меня короткий пристальный взгляд, качнув головой в сторону Джанибека.

Бля!

Не иначе, старик опасается, что укус змеи заразил Джанибека грёбаным огненным колдовством. Херово, если так!

На всякий случай, Божен прочитал над Джанибеком молитву об исцелении.

Не знаю, услышали его боги, или нет. Но хуже дружиннику не стало.

Мы ещё в деревню не успели войти, а один из лучших бойцов уже вышел из строя.

Был бы Джанибек перекидышем! У нас при превращении все раны заживают мгновенно. А вот дружиннику придётся лечиться.

Кстати о перекидышах, бля!

— Валим обратно к кузнице! — скомандовал я. — Есть план!

Мы отступили к околице деревни.

План был такой — осматривать деревню дом за домом. Уцелевших жителей, если найдутся — запирать под замок. Заколдованных огненной змеёй — убивать на хер.

Впереди пойдём мы с Потапычем. Во-первых, нам не так страшны ожоги и укусы. Во-вторых — у меня в руках Убийца Нечисти. Не сдуру же его так назвали? Вот и попробуем в деле. А дружинники будут прикрывать спину.

Осталось решить, что делать с Боженом и Джанибеком. Тащить с собой раненых было слишком опасно. Но где их оставить?

— Заприте меня в кузнице, — сказал Джанибек, раскачиваясь от боли. — А святоша покараулит. Если что — подожжёт кузницу снаружи, и всё. Иначе я таких бед натворю…

Он не договорил, но всё было понятно без лишних слов.

Так мы и поступили. Закрыли Джанибека в пустой кузнице. На дверь повесили тяжёлый медный замок. Дорогая вещь, бля! Хренов Аким при жизни не бедствовал.

Ключа у замка не было, но не по хер ли? Толстую дужку в мощных проушинах сразу не выломаешь.

Перед тем, как войти в кузницу, Джанибек протянул мне свой лук и колчан со стрелами.

— Возьми, Немой! Пригодится!

— Да на кой хер? Я стреляю-то через жопу!

— Возьми!

Коней привязали к изгороди. Святоша притаился в кустах возле окна, приготовив огниво и кремень.

Я подошёл к нему.

— Божен, ты понимаешь, что не сможешь убежать, если на тебя нападут?

Он кивнул:

— Понимаю. Но у меня есть щит — он сдержит любую нечисть.

Это ещё хер его знает!

— Надеюсь, — хмыкнул я. — В общем… если нападут — запирайтесь в кузнице вместе с Джанибеком. И молитесь. Только лошадей отпусти, если успеешь!

— Понял, — снова кивнул священник. И добавил:

— Не переживай, Немой! С нами всё будет в порядке. Я херни не сделаю.

Оп-па, бля!

Слово «херня» Божен произнёс словно впервые в жизни. Но я ему поверил.

— Давай, священник!

Я хлопнул его по плечу и пошёл к дружинникам.

— Мне с вами вперёд идти, или тоже спину прикрывать? — решительно потряхивая копьём, спросил Мыш.

Бля!

Мелькнула мысль оставить Мыша с Боженом. Но поглядев на его решительную морду, я понял, что таким поступком могу нажить себе врага. А к кровной вражде с Мышом я готов не был.

— Иди с дружинниками. И не подставляйся!

— Понял! — кивнул Мыш.

Я поднял руку.

— Начнём с дома старосты! Там хотя бы хозяина уже нет, бля!

Пёс старосты напоминал скелет, обтянутый грязно-жёлтой шкурой. Он еле стоял на ногах, но лаял и рычал с той же ненавистью, что и всегда. Натянув цепь, пёс упёрся ногами в землю и попытался вытащить голову из ошейника. Но широкая башка не пролезала в тугую петлю. Задние ноги пса бессильно подломились, и он уселся тощей жопой на вытоптанную засранную землю вокруг конуры.

Сколько же его не кормили, бля?! И говно не убирали!

На моей памяти староста никогда не доводил свою собаку до такого состояния. Нищему лишнего куска не кинет, но собака у него всегда была накормлена, а двор вычищен.

Мы вошли в дом. В ноздри ударил сладкий тошнотворный запах гнили и жжёного мяса. Голова закружилась, желудок комком подкатил к горлу, да так и застрял, мешая дышать.

Сашка перегнулся пополам, с хрипом выворачивая из себя остатки завтрака.

Потапыч покрутил головой.

— В подполе.

Тяжёлая, сколоченная из досок крышка подпола нашлась на кухне возле давно остывшей плиты. Я приподнял её и, зажимая нос, заглянул вниз.

Смотрел с минуту, не меньше. Потом с грохотом уронил крышку на место.

— Баб и ребятишек мы в деревне не найдём! Поэтому на любое шевеление — стреляйте сразу!

Мы бегло осмотрели остальные комнаты, заглянули на чердак. Там, в маленькой комнатке, в деревянной клетке лежала кверху лапами сдохшая от голода канарейка.

Дом был пуст. Кроме подпола, бля! Но об этом я думать не хотел.

— Валим на улицу, пока не задохнулись на хер!

На улице от свежего воздуха закружилась голова. Я привалился спиной к бревенчатой стене и вытер со лба холодный пот.

Хер ли тут разбираться? Да и нельзя оставлять за спиной возможное укрытие для врага.

— Сашка, Гришка! Жгите эту халупу на хер!

Потапыч, не раздумывая, кивнул:

— Верно, Немой!

И первым выдернул пучок сухого сена из стоящей на дворе телеги, которую бывший хозяин так и не успел разгрузить.

Когда охваченные огнём стены затрещали, а языки пламени лизнули крышу, мы пошли в следующий дом.

Там было примерно то же самое. Только здешний хозяин не прятал концы в подпол, а сделал себя вдовцом прямо на кухне.

От увиденного у меня подогнулись колени. Но я заставил себя обойти весь дом, держа меч трясущимися руками.

Пусто.

— Поджигайте, к ипеням!

И этот дом затрещал в огне.

А нихерово ты закрываешь старые обиды, Немой! Глобально!

Чёрные клубы дыма поднимались до самого неба.

Эй, боги! Вам там не воняет?

Перед тем, как войти в ограду следующего дома, я остановился.

— Здесь какая-то херня, Потапыч! Или они ушли из деревни, или…

— Готовят засаду? — кивнул старик.

— Вот именно, бля!

— Что будем делать?

А что тут делать? Если сунемся в дом, полный этих переродившихся тварей — они нас сожрут в один миг. Никакое колдовство не поможет!

Гранат у нас нет. Остаётся только одно.

В то, что в каких-то домах остались живые люди, я не верил. Меня волновала другая хрень. Что, если твари раскусят нашу стратегию и нападут первыми?

Ну, тогда… Да, бля! Тогда и буду думать! А пока:

— Остальные дома будем поджигать стрелами! Я стреляю огнём. Вы отстреливаете всех, кто попытается вылезти!

Дружинники согласно кивнули.

Я вытащил лук Джанибека из чехла и растерянно оглянулся.

— А как эти зажигательные стрелы делать-то, бля?!

Пришлось возвращаться к уже подожжённому дому и спасать из полыхающего двора огромную охапку сена. Потом мы сделали несколько факелов из наколотой вдоль сухой сосновой доски и торжественно вручили их Потапычу. Этими устройствами он поджигал пучки сена, примотанные к концам стрел, и передавал стрелы мне. А я стрелял, целясь в крыши, крытые соломой или сухой осиновой дранкой.

Не, ну а чо? В крышу-то попасть нетрудно!

Так мы прошли вдоль улицы. И только в конце деревни нам повезло. Или не повезло — тут как посмотреть, бля!

Наше счастье, что твари оказались тупыми. Наверное, змеи выедали у них не только сердца, но и мозги.

Они прятались до последнего. И лишь когда заполыхала крыша приземистого большого дома, в котором раньше жил деревенский пасечник, твари начали ломиться из окон и дверей.

Огненные змеи спасались от огня! Это охренеть, бля!

Но нам было не до смеха.

Когда в доме повылетали рамы, и оттуда, завывая, хлынули гады в остатках тлеющей одежды, я чуть на жопу не сел!

Сунул лук Прошке и выхватил меч.

— Мыш, ты с дружинниками! Потапыч — погнали! Парни, нас не зацепите! И сами с саблями не лезьте, только если совсем песдец придёт!

Я подсёк мечом ноги первого гада. Не останавливая движение, вздёрнул лезвие вверх. Меч воткнулся в рёбра следующего и расхерачил ему грудную клетку. Одним ударом я прикончил мелькнувшую в разрубленных рёбрах змею.

Безногий зомби, цепляясь руками за траву, упрямо полз в мою сторону. Но огромный медведь одним взмахом лапы оторвал ему голову. А выползшая из разорванной шеи змея снова досталась мне.

Следующий гадёныш увернулся от Потапыча и бросился на меня. Сверху до пояса он уже полыхал огнём, но бежал на ногах. И напрасно, бля!

Стрела воткнулась ему точно в коленку, пробив сустав. Нога переродившегося подломилась, он рухнул на траву. Ударом меча я снёс ему башку на хер! Убийца Нечисти работал! Он кромсал огненных тварей, как миленьких!

Главное — не проипать змею!

Я заметил в дёргающемся трупе яркий шнурок и взмахнул мечом.

Но Потапыч оказался быстрее. Он схватил змею лапами и махом откусил ей башку.

Ипать, Потапыч! Она же огненная!

Медведь взревел от боли, как грёбаный берсерк, и пошёл крушить оставшихся тварей направо и налево. Дружинники засыпали их стрелами, а я с мечом не отставал от медведя.

Через несколько минут всё было кончено.

Большинство переродившихся, на наше счастье, сгорели вместе с домом. Остальные рассыпались в пепел во дворе.

Кроме одного.

Бля, Потапыч!

Жаркая молния мелькнула возле забора и рванула к высокой траве. Но щёлкнула тетива, и змея забилась, колотя хвостом по земле и быстро темнея. Из её башки торчала стрела.

Прошка, красава! Охереть!

Потапыч перекинулся обратно в человека и растянулся на траве. Я упал рядом с ним, глядя на улетающие в небо клубы чёрного дыма.

— Пожрать бы! — негромко сказал старик.

Я повернул голову.

Сашка торопливо скинул со спины мешок и вытащил оттуда шмат сала и пол-каравая чёрствого, словно камень, хлеба.

— Вода ещё есть!

— Давай!

Мы сделали по большому глотку воды из стеклянной бутыли, которую Сашка прихватил ещё из Старгорода. Вода была тёплая и уже начинала пованивать. Но выбирать не приходилось — пить из деревенского колодца никто не рискнул.

Хер его знает, чего эти твари туда набросали!

— Сашка, ты не мог свежей воды набрать, что ли? — неразборчиво пробурчал Потапыч, набив рот хлебом и салом. — Возле моей избушки целая река!

— Не сообразил, — виновато сказал Сашка.

— Ладно тебе, Потапыч! — заступился я за парня. — Мы-то вообще ни хрена не взяли.

— И то верно, — усмехнулся Потапыч. — Кто-то ещё жрать будет?

Мы, не сговариваясь, помотали головами. Какая, на хрен, еда в такой вони? Воздух пропитался гарью, запахом гниющего и горящего мяса. Тихая деревенька, бля! Останемся живы — одежду выкину на хер! Пусть меня Потапыч хоть налысо острижёт. Или буду голожопым перекидываться, по привычке, пока шерсть не отрастёт.

— Как хотите! — хмыкнул Потапыч и в один присест умял остатки еды.

Он вытер руки о траву и легко поднялся на ноги.

— Ну, что, Немой? Куда дальше?

— А дальше некуда, — ответил я, тоже поднимаясь с земли. — Три дома осталось — Михалкиных, Васьки-пьяницы и мой. Только мой давно сгорел. Там один сарай уцелел чудом.

В голове щёлкнуло. Перед глазами поплыла картинка.

* * *

Холодно. До чего же холодно, бля! Яркие переливающиеся звёзды заглядывают в широкие щели между досок. Любопытно им — что за полудурок скорчился в дырявом сарае возле дымящего очага, кое-как сложенного из речных камней?

А это Немой. Он сжимается в комок, засовывает ладони глубоко в подмышки, чтобы сохранить хоть остатки тепла. Очаг горит плохо. Дым стелется по полу и медленно выползает в щели между досок.

Немой нехотя вытаскивает руку из-за пазухи и кладёт в огонь ещё одно полено. Он украл его у Васьки. Перелез через забор, пока Васька валялся пьяный, и украл.

А где ещё дрова взять? В лес не пойдёшь — там волки. Не сарай же ломать.

Огонь неохотно облизывает полено. Оно мёрзлое, покрытое тонкой ледяной корочкой. Сверху поленницы лежало.

Ну, что успел — то и схватил. В чужой поленнице особо не повыбираешь.

Васька догадается, что Немой опять у него дрова писдил. По следам поймёт. Но бить не будет — ему лень. Поорёт только.

Убедившись, что полено разгорелось, Немой снова засовывает руку за пазуху и замирает возле огня. Его пальцы касаются шершавого края чёрствой горбушки. Слюна мгновенно наполняет рот, пустой желудок отзывается спазмом.

Но надо ещё потерпеть. Раньше сожрёшь хлеб — раньше проголодаешься. А больше жрать нечего.

Скорее бы сдохнуть, что ли! Свернуться клубком в углу, заснуть и не проснуться. Это не больно. Немой как-то уже замерзал. Ждал возле дома тётки Лукерьи, пока она вынесет ему хлеба, уснул и чуть не замёрз. Кудряш, сука — подбежал и куснул за ногу!

Пальцы поневоле теребят хлеб, отщипывают крошки, тянут в рот. Немой осоловело клюёт носом, испуганно вскидывает голову. Достаёт из-за пазухи хлеб и откусывает ма-а-аленький кусочек.

А звёзды всё светят и светят. Им по херу.

* * *

— Два дома и сарай, говоришь? — усмехнулся Потапыч, глядя мне в лицо. — Вот по порядку и пойдём. Закроем всё, полностью

— Да, — кивнул я.

Дом Михалкиных загорелся так быстро, как будто уже давно устал стоять на земле. Толстые брёвна затрещали, полыхнули, обуглились и улетели дымом и пеплом.

Следом вспыхнул Васькин дом.

Самогоном он пропитался, что ли? Горит весёлым, синеватым огнём.

Я поймал себя на том, что бездумно смотрю на огонь, только бы не идти дальше.

Херушки!

Я сделал ещё несколько шагов по дороге. В кустах, в зарослях лопухов и крапивы разглядел чёрные развалины.

Дом. Когда-то был.

За ним — серый сарай с провалившейся крышей. И те самые широкие щели между досками. Только тёмные — потому, что в сарае темно.

Я почувствовал на себе чей-то ненавидящий взгляд. Поднял руку, останавливая дружинников. И напрягся, готовый в любой момент упасть, или отпрыгнуть.

Дверь сарая скрипнула и открылась. Медленно, словно от ветра. Но это был не ветер.

Это была змея. Она переливалась всеми оттенками пламени — от рубинового до ярко-оранжевого. Выше пояса у неё было прекрасное молодое женское тело. Только огненное. А ниже — ослепительный чешуйчатый хвост.

Змея медленно скользнула к нам, оставляя на траве чёрный дымящийся след.

Глава 26: Подвиг Мыша

— Все назад, бля! — крикнул я.

А сам сделал шаг вперёд и выставил меч перед собой.

Змея скользнула влево, потом вправо. Я тоже двигался так, чтобы всё время быть между ней и дружинниками.

— Отойди! — прошипела змея.

О как! Значит, она что-то соображает, в отличие от своих безмозглых «сыновей».

— С какого хера? — поинтересовался я. Я пока не понимал, как справиться с этой огненной тварью. Ну, хоть время выиграю.

Змея сделала быстрый выпад в мою сторону. Я чуть не пропустил его — в последний момент успел шагнуть назад, отмахнувшись мечом.

Над моими ушами засвистели стрелы. Как я и ожидал, все они благополучно отскочили от полыхающего змеиного тела.

— Назад, бля! — рявкнул я, не оборачиваясь.

Мне здесь только геройских подвигов не хватало!

За спиной раздался недовольный медвежий рык.

— Отойди! — снова прошипела змея и попыталась обойти меня слева.

Бля, это что-то охеренно странное! Предыдущие противники не выбирали, на кого напасть, а бесхитростно кидались на ближнего.

Может, она опасается меча?

Теперь уже я сделал быстрый выпад. Ну, как быстрый? Какой смог — такой и сделал.

Змея легко уклонилась, и чуть не обошла меня справа, но я вовремя прыгнул ей наперерез и снова махнул мечом.

На левой сиське змеи появился угольно-чёрный разрез. Гадина зашипела от боли, но не ударила в ответ, а отпрыгнула, оттолкнувшись хвостом от земли.

Она могла ударить, но ушла от прямого контакта! Значит, не в мече дело?

— Отойди!

В шипении мне явно послышались истеричные нотки. Нервничает!

— Да в чём херня-то? — спросил я, водя остриём меча из стороны в сторону. — Чем я тебе не добыча?

— Ты не понимаешь!

Конечно, не понимаю, бля!

Змея опять попыталась проскользнуть мимо. Потом словно передумала и кивнула головой в мою сторону. Огненные клыки почти коснулись моей груди.

Вот это скорость, ипать!

Я скакнул, словно заяц, и сразу стал на пару метров ближе к дружинникам. Змея, не теряя времени, дёрнулась в обход.

Я рубанул и опять попал. Левая рука змеи повисла плетью.

Дружинники тоже не зевали. Они быстро отбежали за мою спину и оттуда ответили змее стрелами.

Специально она подставляется, что ли?

Я переступил с ноги на ногу, направив меч на змею.

— Ты упрямая, но мне по хер! Мы так долго можем кружить.

— Отойди!

Змея шипела, хвост её хлестал по траве. Но нападать пока не пробовала.

Но если она так не хочет меня убивать — то какого хера не съипалась тихо, пока мы жгли деревню? На кой хер ждала, пока мы до неё доберёмся?

Может, у неё раздвоение змеиной личности? Одна очень хочет меня сожрать, а вторая изо всех сил сопротивляется.

Сука, бля! Немой, что ж ты так херово соображаешь?!

Злой взгляд! Он никуда не делся, и сейчас от него мурашки бегут по коже. И это не змеиный взгляд, бля!

Какая-то жутко злобная тварь глядит на тебя из твоего родного сарая. Пучит глаза в щель между досок! Она-то и выгнала змею тебе навстречу. Потому что ссыт выйти лично!

Получается, змею на цепочке сюда притащили? Словно дворового бобика?!

— Отойди!

Змея уже не шипела, а рычала. Ещё немного — и она окончательно сорвётся с катушек. И мы тут все поляжем.

— Потапыч! — я едва сдержался, чтобы не заорать. — Мы держим змею. Парни! В обход сарая, живо! Там кто-то есть. Вальните его на хер!

Эту пафосную речь я говорил урывками, со всхлипом втягивая воздух в промежутках. И при этом не переставал водить мечом, отслеживая движения змеи. Танцы, ипать! Никогда не любил танцевать. Бухать куда лучше!

— Ща сделаю, Немой! — услышал я откуда-то снизу.

Мыш, бля! Ты-то куда?!

Серый комочек проскользнул мимо змеи прямо к сараю. Она его даже не заметила. Дёрнулась вслед отступающим дружинникам.

Потапыч прыгнул и передними лапами придавил огненный хвост.

Змея, мгновенно изогнувшись, ударила головой. Огромный медведь закувыркался по траве, словно щенок, которому дали пинка.

Я метнулся и воткнул меч в то место сзади, где туловище переходило в хвост. Короче — в змеиную жопу!

Змея зашипела и отвесила мне оплеуху наотмашь. Хорошо, что попала по плечу, а не по хлебальнику!

Руки чуть не оторвало на хрен! Но я удержал меч и отлетел вместе с ним. А у проклятущей змеи почти отвалился хвост.

Потапыч взревел, поднялся на задние лапы, обхватил змею и повалился вместе с ней в траву.

Завоняло палёной шерстью.

Огненно-бурый клубок, меся грязь и кровь, с рычанием катался в придорожной канаве. Я подбежал к нему, перехватил меч обратным хватом и замахнулся, высматривая в клубах вонючего пара — куда въипать!

Потапыча бы не пырнуть!

Уловил момент и глубоко вонзил клинок в змеиное тело.

Змея содрогнулась.

Я вытащил меч и ударил снова.

Клубок распался. Теперь на траве валялся ревущий медведь с голым, обожжённым пузом, на котором вздувались кровавые волдыри. Рядом с ним судорожно дёргалась в предсмертных муках змея.

Я опять перехватил меч. И когда уже начал движение, змея приподняла голову и прошипела:

— Молодец, внучек! Моя кровь!

Лицо её на долю секунды стало спокойным. И я узнал его.

Бля!

Меч свистнул. Змеиная голова покатилась в канаву и рассыпалась в пепел.

А ведь в этой канаве, благодаря ей, должен был сдохнуть я. Почему? Да потому, что нищие сироты так и подыхают.

Тот мужик в лаптях, наверное, корчится от хохота на своём небе.

Потапыч, кряхтя, откатился от канавы и перекинулся обратно в человека. Полежал, со свистом втягивая в себя воздух.

— Чуть не сдох на хер! Мышью себя почувствовал, а не медведем.

Блядь!

Мыш!

Я ломанулся к сараю, размахивая мечом и сшибая сапогами огромные лопухи.

Грёбаная дверь открывалась наружу. Но я с разбегу ударил в неё плечом и вместе с ней влетел внутрь.

На полу, скорчившись в нелепой позе, лежал казначей Ганс Леопольдович, сука белобрысая! Одной рукой он схватился за правое ухо. Между длинных пальцев торчало древко Мышиного копья.

Рядом с казначеем стоял сундучок размером с коробку для обуви.

В дальнем углу сарая, там, где любил когда-то спать Немой — сидел связанный княжич Михаил. Рот его был заткнут кляпом. Княжича трясло так, что ветхая стена сарая ходила ходуном.

Рядом с сундучком неподвижно вытянулось маленькое тело Мыша. Глаза его были закрыты. На кончике носа запеклась кровь.

Сука-казначей! Оживлю и расхерачу в куски!

Я опустился на колени и осторожно взял Мыша на руки.

Мыш открыл один глаз и недовольно посмотрел на меня:

— Слушай, Немой! Чего ты меня всё время руками трогаешь? Ты про личные границы слышал когда-нибудь?

И тут в сарай ввалились Прошка, Сашка, Мишка и Гришка. Все в поту и в репьях.

* * *

— Сашка! — с надеждой спросил Потапыч. — А больше у тебя пожрать ничего нет?

Сашка виновато помотал головой.

Мы шлёпали по развалинам деревни в сторону кузницы. Прошка нёс сундучок с княжеской казной. Я вёз на плече довольного Мыша.

Вообще-то, Мыш намекал, что не прочь прокатиться верхом на большом и грозном медведе. Но Потапыч наотрез отказался перекидываться. Я его понимал. Волдырей и ожогов на нём, конечно, не будет. Но голое розовое брюхо никуда не денется.

Сашка и Мишка бережно поддерживали под руки княжича.

Ох, не хотел я его развязывать, бля!

Но — хер ли поделать? Наследник престола!

Ещё в сарае, когда у княжича изо рта выдернули кляп, он хрипло забормотал:

— Немой! Это не я! Это Ганс всё! И бабка! Она Федота съела, Немой! Я видел!

Княжича колотило, зубы лязгали, он никак не мог разжать кулаки.

На всякий случай я принюхался — не пованивает ли? Но в запахе пожарища не разобрал.

Отвечать ему я не стал. На хер надо палиться перед кем попало? Молча кивнул на него Мишке с Сашкой, взял сундучок и вышел.

Возле кузницы нас ожидал цирк с конями. Только кони выступали в качестве зрителей. Они испуганно ржали возле изгороди, к которой мы их привязали.

Непонятно каким чудом уцелевший монстр колотил кулаками в толстую дверь кузницы и хрипло рычал.

Внутри кузницы временами вспыхивало белое сияние. Голос Божена надрывно вскрикивал:

— Всеблагие боги! Помилуйте и спасите!

— Божен! Вы живы там? — заорал я и потащил меч из ножен.

— Немой! — радостно заорал Божен. — Разъепите эту тварь! Молитва на него не действует!

Ни хера себе, как святоша заговорил!

Я подскочил к крыльцу. В это время перерождённый обернулся. На искажённом злобой лице я увидел вполне живые, хоть и мутные глаза.

— Немой? Ипать! — заорал перерождённый.

От неожиданности я чуть не выронил меч себе на ногу.

— Васька?

— Ну! Тебя и не узнать! Отожрался-то как!

Я внимательно пригляделся к Ваське. Одежда на нём не тлела. Ноги не превращались в хвост. И пахло от него не дымом, а самогоном.

— Васька, ты откуда?

— Дык, я это. За грибами пошёл. Выпил, да и прикемарил чой-та в лесу. Проснулся, а дорогу найти не могу! Неделю проплутал, одну малину жрал! Вот только-только к деревне вышел.

— А в кузницу на кой хер ломишься?

— Так у Акима всегда выпить есть! Только он не открывает. И орёт какую-то херню!

Бля!

Васька опасливо подёргал меня за рукав.

— Немой! А чо с деревней случилось?

Чо, чо? Кара небесная!

Я пожал плечами.

— Пожар. Бывает.

— Ага, — закивал Васька. — А это не по вашу душу?

Он показал через моё плечо в сторону моста.

Я обернулся.

Ипать!

Из леса к мосту словно выползала длинная металлическая змея. Над ней щетинились копья.

Княжеская дружина.

Как же они не вовремя-то, бля!

Я обернулся и забарабанил в дверь кузницы.

— Божен! Открывайте на хер!

Хоть там отсидимся!

Послышался шорох засова, и дверь открылась.

Божен высунул голову наружу. Увидел дружину и охнул.

— Сожгут в кузнице с молитвой! На переговоры надо идти!

— Не станет князь с нами разговаривать. Мы для него бунтовщики. Заговорщики. Стрелами положат, и всё, — возразил я. — Если только княжичем прикрыться, чтобы время выиграть?

Пока мы соображали, передовые всадники князя ступили на мост.

Опоры моста с треском подломились. Под испуганное ржанье лошадей и человеческие крики он рухнул в воду.

Ни хрена себе!

Возле моста стоял дикий гам. Я видел, как дружинники повытаскивали луки из чехлов и принялись стрелять в воду.

По кому они лупят-то, бля?!

Один из упавших почти вскарабкался на берег. Но из реки выпрыгнула огромная жаба и схватила его за ноги!

Ипать! Такая же нечисть у меня щуку списдила!

Они что, мост подгрызли и засаду устроили?

— Потапыч, перекидывайся! — скомандовал я.

— Немой, ну его на хер! — возмутился старик.

— Давай, не время спорить!

Колдун вздохнул и обратился в медведя. Да, проплешин на нём до хрена! Ничего, зарастут!

— Божен! Точно всех прикроешь щитом?

— Прикрою!

— Садись на Потапыча! Остальные — идём позади, кучно! Из-под щита не вылазим! К берегу, Потапыч!

Я подсадил святошу верхом на медведя. Мы сгруппировались и двинулись к берегу.

На противоположном берегу творилась паника. Дружинники горячили коней, поднимали их на дыбы. Кони падали, не в силах сдвинуться с места.

Да что там у них происходит?!

— Немой! Слева!

Я обернулся, выхватывая меч.

По нашему берегу от леса быстро двигалась пешая колонна. Круглые щиты, повёрнутые в сторону реки, напоминали змеиную чешую.

Да что же мне всё змеи-то мерещатся?!

— Теперь не уйдём! — охнул Гришка.

Сашка толкнул его локтем.

Бля!

— Это не княжеские люди, — мрачно сказал Прошка. — И на литвинов не похожи. Слишком кряжистые.

Я вгляделся.

Кажись, не всё ещё потеряно!

— Божен! Запускай свой щит, святоша! Прикрывай нас от того берега! По пешей колонне никому не стрелять! Пусть подойдут.

Пешие подошли поближе. Все, как один, приземистые, широкоплечие, длиннорукие. Вооружены, кто чем. Мечи, топоры, короткие копья. Даже дубины.

Шедший первым боец снял шлем.

В воздухе на излёте свистнула стрела с того берега, но он, не глядя, отбил её звякнувшим щитом.

— Чупав?!

— Здорово, князь! — ухмыльнулся ночной кузнец.

— Какой я тебе князь, на хер?!

— Мы с тобой договор, как с князем, заключили, — пожал плечами Чупав. — А вот и княжеская дружина.

Он коротко кивнул на своих бойцов и спросил:

— Княжич у тебя?

— Со мной.

— Значит, теперь можно и потягаться с князем Всеволодом. Справишься?

Ну, а хер ли делать?

Я поглядел на своих дружинников. Сашка с Гришкой восхищённо уставились на меня. Прошка улыбался уголком рта. Мишка крепко держал под руку княжича Михаила. Джанибек ухмылялся распухшим лицом.

Божен даже голову не повернул. Он сидел верхом на Потапыче, выставив руку с крестом в сторону другого берега. Перед ним мягко мерцала полупрозрачная стена.

Мыш дёрнул меня за ухо.

— Соглашайся, Немой! Хер ли ты?! Войско есть! Казна у нас! Станешь князем — с тебя новое копьё!

Вот бандит карманный!

Я усмехнулся и кивнул Чупаву.

— Справлюсь.

Конец первой части

Content

Рудин Алекс Немой 1: охота на нечисть [СИ]

Глава 1: Обезьяна с гранатой

Глава 2: Демоны и мыши

Глава 3: Яйца колдуна

Глава 4: Кошачья радость

Глава 5: Змея и палач

Глава 6: Шпионы и призраки

Глава 7: Глаз кузнеца

Глава 8: Крест и молния

Глава 9: Кот и Мыш

Глава 10: Немой и княжич

Глава 11: Огненный змей

Глава 12: Великолепные ловушки

Глава 13: Потусторонние жители

Глава 14: Танцы на сломанных ногах

Глава 15: Честный казначей

Глава 16: Совы и рябчики

Глава 17: Кузнец дневной, кузнец ночной

Глава 18:…И кузнец обычный)

Глава 19: Беглецы

Глава 20: Кровавые обряды

Глава 21: Дохлый кот

Глава 22: Ласковые голоса

Глава 23: Рыбий хвост

Глава 24: Боги, они такие)

Глава 25: Тихая деревня

Глава 26: Подвиг Мыша