Немой 2: охота на нежить

Глава 1: Бой на реке

— Слушай, Чупав! А что там за херня происходит?

Я кивнул на противоположный берег реки. Там ржали и вставали на дыбы лошади, слышались крики и резкие команды. Дружинники выпрыгивали из сёдел, рубили саблями траву, стреляли из луков в воду.

В общем — творилась непонятная хрень.

Княжеская дружина воевала изо всех сил. Только вот с кем?

Чупав усмехнулся:

— Лешие и лесовицы балуют. Ноги лошадям травой заплетают, чтобы прыти поубавить.

Я вспомнил Михея, который в своем саду выращивал живые ловушки.

Бля! Он тоже леший, что ли? А Глашка тогда кто? Лесовица?

— Слушай, Чупав! Что-то они сильно развоевались. Что там за трава у вас такая?

Чупав озабоченно хмыкнул.

Не иначе Васило ещё и своих змей выпустил. У него на Дальнем болоте змей в этом году до хрена вывелось. Вот он и решил их в бой пустить.

Я представил, как в густой траве мелькают гибкие, вёрткие змеи, и по спине пробежал холодок.

На хер! Мне на сегодня змей хватило выше головы.

Ох, не завидую я княжеской дружине.

Чупав искоса глянул на меня и ухмыльнулся:

— Да там одни ужи и медянки. Гадюк нет. Но в траве — попробуй, разгляди.

— А мост с какого хрена рухнул? Мы утром по нему проезжали — нормальный мост, крепкий. Был.

— Это водяники опоры подгрызли. Им тоже от людей порой достаётся. То их в сеть поймают, то острогой ткнут. Вот и отводят душу.

— Они же княжеских дружинников сожрут. А нам, как ни крути — потом жить вместе, в одном княжестве.

Чупав внимательно посмотрел на меня.

— Соображаешь, кот. Не сожрут. Притопят маленько и отпустят. Но на этот берег перейти не дадут.

— А коней?

— Коней сожрут. Оголодали на безрыбье. Тут уж ни хера не поделаешь.

Дружинники на том берегу расступились. Вперёд вышел толстый плечистый боярин в шубе с длинными рукавами.

Летом в шубе! Потница замучает, ипонат!

На солнце поблёскивали золотые пуговицы. На левом боку боярина висела сабля в позолоченных ножнах.

Боярин посмотрел с обрыва в реку, где кишели толстые буро-зелёные туши. Выразительно сплюнул и подал голос.

— Сдавайся, Немой! Колдовство не поможет! — крикнул он.

Его сильный густой голос эхом отразился от водной глади.

— С хера ли? — заорал я в ответ. — Сами сдавайтесь! Князя позови, убогий!

Сашка с Гришкой весело заржали. Даже Божен улыбнулся.

— Немой, я долго щит держать не смогу, — предупредил он. — Передышка нужна.

На лбу святоши выступили капли пота.

Бля! С того берега пока не стреляют, но начать могут в любой момент.

— Понял, Божен! Прошка, Чупав! Надо бойцов укрыть!

Чупав отдал короткую команду, и войско нечисти построилось плотным квадратом вокруг нас. Щиты бойцов по-прежнему были повёрнуты в сторону вражеского берега.

— Сдавайся, Немой! — продолжал орать боярин. — У вас мало войска! Под стрелами долго не простоите. А отойдёте от берега — мы переправимся, и песдец вам!

Хера се, его понесло. Перегрелся, что ли?

Хотя... А ведь он прав, сука такая!

Княжеские дружинники продолжали стрелять в реку.

— Они, бля, всех водяников перебьют!

— Не перебьют, — ухмыльнулся Чупав. — У водяников шкура толстая — в тине отлежатся. Вода нужна, Немой!

— Много?

— Да хоть плошка.

Я почесал макушку.

— Джанибек! В кузнице есть вода?

— Есть! — ответил Джанибек. — Только она гнилая — пить нельзя.

— По херу, — махнул рукой Чупав.

Затхлая вонючая вода нашлась в бочонке возле наковальни. Чупав поморщился. Снял толстую рукавицу и похлопал ладонью по воде.

— Хлюпень! Ты жив там?

В воде появилось дробящееся отражение огромной жабьей морды.

— Держимся пока! — проквакала морда. — Они, суки, бронебойными бьют!

— Держитесь у дна! Животы не подставляйте! Ща мы им устроим!

Морда согласно квакнула и исчезла.

Чупав снова хлопнул по воде ладонью.

— Девчули! Приём!

— Привет, дядя Чупав! — раздался из бочонка звонкий девичий голос.

В воде отразилась смешливая зеленоглазая девчонка в пёстром сарафане.

Ух, бля, какая!

Несколько секунд я всматривался в отражение. Потом понял, что девчонка присела возле лужи, прикрыв коленки подолом сарафана, и смотрит на нас сверху вниз.

— Запускайте древесников! — скомандовал Чупав. — Только осторожно, чтоб не помяли никого. Нам с людьми жить ещё!

— Поняла, дядька Чупав!

Девка подскочила и закричала куда-то в сторону:

— Марфа! Васило! Дядька Чупав велел пускать древесников!

— Связь отключи, торопыга! — крикнул Чупав.

Потом сам хлопнул ладонью по воде.

— Идём, Немой! Посмотрим!

Мы вышли на крыльцо. Я внимательно вгляделся в противоположный берег.

Ну, и чего?

Крики дружинников стали громче.

Ипать!

По макушкам деревьев словно прошёл ветер. Они задрожали, застонали. Ветки потянулись к бойцам князя. Те отчаянно отбивались саблями. Но ветки хватали их и вытаскивали из сёдел.

Я изумленно посмотрел на Чупава.

— Ни хрена себе вы подготовились!

Чупав довольно ухмыльнулся.

— Ну, так! Всех собрал, кого можно. Леших, болотников, полевиков. С дружиной справимся. Но против ополчения не устоим. Потому и надо договариваться.

— Я гляжу — ты всё на кон поставил.

Улыбка Чупава исчезла.

— И не только я, Немой, — серьёзно сказал он. — Все мы. Вся здешняя нечисть.

Голосистый боярин тем временем растерянно пятился назад от обрыва.

Толстый сосновый корень взрыхлил землю прямо перед его красными бархатными сапогами.

Не на войну собирался боярин — на победу! Потому и надел шубу и бархатные сапоги, расшитые золотом.

Я злорадно хмыкнул.

Корень хлестнул боярина под коленки, сбил с ног и столкнул вниз. Из воды вынырнула широкая лягушечья пасть.

Чавк!

Писдец шубе! Да и золочёной сабле тоже.

Стрелять с того берега перестали. Спутанные ветками и корнями княжеские дружинники барахтались, словно мухи в паутине. Растерянно ржали кони, оставшиеся без седоков.

И тут я увидел Сытина.

Он протолкался сквозь вооружённую толпу к берегу. Заглянул вниз. Знакомо покачал головой. И бесстрашно съехал к самой воде, тормозя каблуками.

Здоровенный водяник высунул из воды широкую плоскую морду. Потянулся к Сытину. Тот спокойно протянул водянику руку.

Обнюхав Сытина, водяник что-то квакнул и улёгся на воду, подставив спину. Рядом с ним лёг ещё один. И ещё.

Сытин шагнул на живой мост и пошёл, аккуратно ступая по спинам водяников. Он добрался до нашего берега и вскарабкался на обрыв.

Выглядел Сытин, как всегда — не выспавшийся, но весёлый.

— Ну, здорово, Немой! Ни хера себе, ты банду сколотил! Привет, Чупав! Божен! Слезь с Потапыча, дай передохнуть старику! Заездил его совсем. Стрелять больше не будут.

— Здорово, Василий Михалыч! — ухмыляясь, ответил я.

— Ипать! — удивился Сытин. — Заговорил, всё-таки! Русалки помогли? Я так Потапычу и сказал — пусти Немого к русалкам, должны помочь. У него с девками контакт хороший.

Бля! Заговорщики херовы!

Божен слез с медведя. Медведь шумно выдохнул и обернулся Потапычем.

— Бля! — сказал Потапыч. — Всю спину отсидел!

Выпрямился и, охнув, схватился за поясницу.

— Прости, Немой, что не успел к бою со змеёй! Не думал, что князь рискнёт меня под арест посадить, — серьёзно сказал Сытин. — Но видел, как вы с Потапычем её захерачили. Весело получилось.

— Куда уж веселее! — проворчал Потапыч. — Брюхо теперь до осени обрастать будет.

— Ничего! — заржал Сытин. — Я тебе ещё мёда привезу. От него шкура быстрее заживает. Да и девки бритых мужиков больше любят.

— Нормально у меня с девками! — отбрил Потапыч. — За собой смотри, Васька! Из-под ареста не мог сбежать, жучара? В жисть не поверю! Отсыпался там в серебряной клетке.

— Мог, — легко согласился Сытин. — А кто бы тогда к вам сейчас переговорщиком пошёл?

Стратег, бля!

— Что я тебе говорил, Немой? — обернулся ко мне Потапыч. — Был план у Васьки. Он без плана даже огурцы в детстве из чужого огорода не писдил.

— А где Глашка? — спросил я.

— Ни хера се, сколько ты терпел, прежде чем спросить! — снова захохотал Сытин. — Дома она, с Михеем. Всё в порядке.

Я поневоле улыбнулся. В груди потеплело.

— Ну, как — снял камень с души? — спросил меня Сытин, разглядывая дымящиеся развалины деревни.

Я по привычке молча кивнул. И кое-что вспомнил.

— Василий Михалыч! Тут тёзка твой без дома остался.

— Я показал на растерянного Ваську, который жался поближе к кузнице от вооружённой толпы.

— Должен я ему — зимой дрова у него писдил, чтобы не замёрзнуть.

— Должен — так отдай и закрой вопрос, — ухмыльнулся Сытин. — Казна-то княжеская у тебя.

Ипать! И правда! А ты-то как догадался?

— Чтоб Сытин про деньги не знал? Не бывает такого! — подмигнул мне Потапыч.

И этот мысли читает! Ну, колдуны херовы!

Я запустил руку в сундучок, вытащил оттуда горсть золотых монет и протянул Ваське.

— Держи! От князя Всеволода за ущерб.

— Да на хера мне столько? — обалдел Васька. — Я это в жисть не пропью!

— Ну, что, Немой! — весело улыбнулся Сытин. — Воевать с князем будешь, или договариваться?

— А что князь думает? — спросил я.

— Ни хера он не думает. Закрылся в карете и сидит — меня ждёт. А карета на дереве висит.

— Нормально, чо! Пусть пока княжество осмотрит. Вдруг беспорядок где увидит.

— А по делу что скажешь?

Я пожал плечами.

— Надо договариваться. Ты же сам говорил, что войну княжество не выдержит. Враги только того и ждут — чтобы мы изнутри грызню начали.

Только я теперь князю не верю — после твоего ареста. А княжичу — тем более!

Я кивнул на княжича, который жадно прислушивался к нашему разговору.

Сытин бросил косой взгляд на наследника престола.

— Так-то, я тоже... Но есть способ.

— Сварить в кипятке?

— Бля, Немой! Откуда ты этого набрался? — возмутился Сытин.

— А чего? — удивился один из бойцов Купава. — Щавеля добавить, и за милую душу пойдёт!

— Ну и компания, — покачал головой Сытин.

— А ты поживи на болоте! — возразил боец. — Ещё не то сожрёшь.

— Ладно, кулинары! Отдыхайте пока — навоевались за сегодня. А я обратно к князю пойду. Есть у меня план, как вас с ним помирить.

— Что за план? — поинтересовался я.

— Нормальный план. Немой, ты мне не веришь, что ли?

— Ну... так, — искоса посмотрел я.

— В смысле? — охренел Сытин.

— А если князь тебя опять под арест посадит?

Из ушей Сытина пошёл пар. В прямом смысле.

Всё-таки, колдун — это охеренно. А колдун, которого подъипали — вообще на пять с плюсом!

— Василий Михалыч, ты скажи князю: пусть отпускает дружину в Старгород. А сам приезжает к Потапычу за казной и наследником. Там и договоримся.

— А почему ко мне? — проворчал Потапыч. — У меня дом отдыха, что ли?

— А куда ещё? — резонно возразил я.

— Не поедет князь, — покачал головой Сытин. — Побоится.

— Кого? Своих подданных? Какой же он тогда князь?

— Ну, ты и обнаглел, Немой! Так и передать?

— Ну, да.

Сытин задумчиво почесал подбородок.

— Хм... Может, ты и прав. У тебя зеркальце с собой? Жди, я сообщу.

Глава 2: Договор князей

Мы поглядели, как Сытин перебирается по водяникам на другой берег. Вот он ловко влез на обрыв. Обернулся к нам, махнул рукой и затерялся среди дружинников.

Минут через пятнадцать у меня за пазухой завибрировало.

Я достал зеркальце и провёл пальцем по стеклу.

— Немой! Князь согласен, — сказал Сытин. — Скомандуй там, чтобы Чупав своих леших распустил. Предводитель нечисти, бля!

А что? Звучит!

Мы поглядели, как помятая княжеская дружина усаживается на коней и разворачивается в сторону Старгорода. На берегу остались князь Всеволод на рыжем коне, Сытин и ещё несколько дружинников.

Сытин помахал нам рукой. А князь даже не посмотрел в нашу сторону.

— Не обманет тебя князь? — спросил Чупав.

Я усмехнулся.

— Я же не один поеду. Вместе воевали — вместе и договариваться будем. Только войско своё отпусти.

— Всех отпустить?

— Да у нас и так компания немаленькая, — я кивнул на дружинников.

Ладно! — кивнул Чупав.

Он обернулся к своим бойцам.

— Князь Всеволод согласен на переговоры! На нашей земле будет мир!

Лешие и болотники восторженно взревели. Копья, топоры и дубины взлетели вверх.

Красота!

А чего они там орут?

Я прислушался.

— Слава князю Немому! — деловито выкрикивало войско нечисти.

Охренеть, бля!

Я покосился на своих дружинников, но они с невозмутимыми лицами седлали коней. Словно так и надо. Даже Божен деловито одёргивал рясу, не обращая внимания на крики воинов.

Чупав поднял руку.

— Все по домам! Ждите хороших новостей!

Воины Чупава развернулись и колонной пошли в сторону ближайшего болота.

— Поехали! — сердито буркнул Потапыч. — Жрать охота!

***

Сытин с князем явились ближе к вечеру. Неторопливо выехали на поляну, оглядываясь по сторонам. За ними тянулись четверо княжеских дружинников на усталых конях.

На поляне сразу стало тесно.

— Ну, здорово, Немой! — сказал князь, спрыгивая с лошади и отдавая поводья Мишке.

Приехал. Не испугался.

— Здравствуй, князь! — ответил я. — Проходи к огню.

Глаза князя сузились. Он обвёл взглядом поляну и увидел связанного сына. Княжич жалко смотрел на отца.

— Охренели?! Развяжите его!

Княжеские дружинники сбились кучкой, поглядывая на нас. Гадали — будет драка, или нет. Но за сабли пока не хватались.

Я пожал плечами.

— Как скажешь, князь. Он от тебя сбежать пытался. Забирай и сам развязывай. Мне он остописдил уже.

— Так это не вы с Сытиным его украли? А я думал...

— Кому он нужен, княже? Прости за грубость.

Плечи князя сгорбились. Он стянул с головы шлем.

Бля! Совсем поседел от хлопот. Ну, вот и на кой хер такая нервная работа?

— А мне Хвороба все уши прожужжал, что вы с Сытиным бунт затеяли. Княжича украли и меня свергнуть хотите. Ты, Немой, уже знаешь — чей ты сын?

— Знаю.

— А я вот не знал, Немой! Не знал, что мать брата на смерть отправила. Догадывался, да! Спросить боялся. Веришь?

Князь шагнул ко мне.

— А может, и не отправляла она? Может, те литвины случайно на твоих родителей нарвались? Ну, ведь может же такое быть? Мало ли банд по лесам шалит?

Я вспомнил заранее подрубленную ёлку, и то, как деловито нападавшие пробивались к княжеской повозке.

Нет, не была та стычка случайной.

— Мы потом их догнали, — продолжил Всеволод. — Я сам двоих зарубил! И тело брата привезли в Старгород. Похоронили по-княжески. Ты был у него на могиле?

— Нет, княже. Не успел ещё.

— Мать на похоронах слезинки не проронила. Стояла, словно каменная. И Хворобу с его дружинниками куда-то отправила сразу. Три дня его не было. А когда вернулся — мать на него кричала, страшно.

Я молча смотрел на князя.

— Знаешь, что я теперь думаю? — спросил князь, глядя мне в глаза. — Хвороба ездил искать тело твоей матери, Ирины. Но не нашёл. Как и мы.

Я пожал плечами.

— Это давно было, княже. Что теперь вспоминать? Давай решать — как сегодня жить будем. Только сначала поедим. День был длинный.

— Готова похлёбка! — объявил Мишка, помешивая деревянным половником дымящееся варево в большом медном котле.

Дружинники, убедившись, что драки не будет, повеселели. Загомонили, загремели посудой и потянулись к костру.

Из лесу притащили пару длинных брёвен, положили их возле огня и расселись. Неугомонная молодёжь, наскоро выхлебав похлёбку, отправилась рубить лапник на шалаш.

— Эх, бля! Жалко — выпить нечего! — протянул я, разглядывая содержимое своей миски.

В коричневом бульоне плавали куски грибов, мясо, рыба и ещё какая-то хрень. Всё это вместе выглядело очень подозрительно. Но пахло так вкусно, что голова кружилась.

Я зачерпнул ложкой горячую похлёбку и осторожно попробовал. А ничего! Грибы с мясом, и ещё что-то пряное.

Пойдёт!

— Чой-та выпить нет? — возмутился Чупав. — Сейчас всё будет!

Он в два глотка доел похлёбку, ополоснул миску и плеснул в неё чистой воды. Щёлкнул пальцем по поверхности.

— Васило! Ты где там? Спишь? А какого хрена ты спишь, когда я не сплю? Вечер? Самое время для нечисти. Ты нечисть, или кто?

Чупав довольно хохотнул.

— Слушай, Васило! Сгоняй в Старгород, в мою кузницу. Ты был у меня — железо привозил. Вот! Там в углу за горном бочонок. За горном, понял? Не перепутай! Который у входа — в том масло. А ты возьми за горном. И тащи к Потапычу, мигом!

Из миски что-то недовольно пробулькало. Чупав нахмурился.

— Что значит, один не дотащишь? Ты леший, или кто? В прошлом году корову украл — дотащил? Давай быстрее, бля! У нас тут пятнадцать трезвых мужиков от жажды помирают! Всё, отбой!

— А как это он сгоняет в Старгород? — удивился князь Всеволод. — Там ворота заперты, и охрана стоит!

— Что нечисти твоя охрана, князь? — ухмыльнулся Чупав. — Ты же сам сегодня видел.

Князь задумчиво сдвинул брови. А Чупав продолжал:

— Только и мы тоже люди, князь! Тоже хотим жить спокойно, в мире.

Голос Чупава звучал мягко, убедительно. Я увидел, что князь поневоле кивает.

Бля, да я и сам чуть не закивал!

Колдунов развелось — плюнуть некуда!

Но так-то Чупав правильно князя обрабатывает. Не хрен ему мешать.

— А налоги? — встрепенулся князь. — Каждый житель в казну налог платит. А вы? Как вас посчитать, как налоги собрать?

— Договоримся, князь! Обо всём договоримся! Главное — чтобы всё по-человечески было!

Этому Чупаву не в кузнице молотом махать, а на рынке лошадьми торговать! Он бы и трёхногую кобылу продал!

С середины поляны раздался негромкий свист. Мы обернулись.

Под сосной прямо из воздуха появился низенький леший. На его загривке лежал увесистый бочонок литров на сто, не меньше.

Челюсть князя отвисла.

— Как это? Он уже в Старгород сбегал? И сюда успел?

— А то! — самодовольно ответил Чупав. И добавил, обращаясь к лешему:

— Васило! Ты чего так долго-то?

Леший, крякнув, опустил бочонок на траву.

— Забирайте! Чупав! Я тебе там ящик железа припёр! Мечей накуёшь?

— Завтра накую. Иди к нам, Васило! Выпей кружку!

Леший помялся.

— Если только одну. Марфа моя ругаться будет.

— Погодите! — вмешался князь. — Василий Михалыч!

Он умоляюще посмотрел на Сытина.

— Это и есть твой кузнец, что ли? Который оружие против нечисти куёт!

— Ну, — ответил Сытин, хлебая грибной суп.

— Так, а как же? Он же сам нечисть!

— Нечисть — она разная бывает! — наставительно сказал Божен, подходя к костру. Он сильно хромал, но уже шёл самостоятельно.

Ай, да Потапыч! Быстро он святошу на ноги поставил!

В свете пламени на груди священника блеснул медный крест.

Князь выпучил глаза на Божена.

— А священник что здесь делает? — спросил он, поочерёдно глядя на нас. — Я вообще ни хрена не понимаю уже!

— Выпить надо! — поддакнул Чупав. — Как выпьешь — так и поймёшь.

Он вытащил из-за голенища нож и ловко подковырнул им крышку бочонка.

— Давайте посуду!

В бочонке оказался кисло-сладкий напиток. Он глотался легко и растекался по телу энергичным весельем.

— Болотный мёд, — объяснил Чупав. — В болотах есть небольшие островки высокого леса. Пчёлы, которые там водятся, собирают нектар только с болотных цветов. Из их мёда мы делаем это вино.

— Вкусно! — одобрил князь и потянулся за второй порцией.

Но Чупав мягко остановил его.

— Я тебе целый бочонок такого привезу. У нас вся ночь впереди для веселья. Давай сначала дело решим.

Князь Всеволод насупился и посмотрел на Сытина. Но тот решительно кивнул, поддерживая Чупава.

— Такие решения, княже, откладывать нельзя. Народ ждёт.

— Хорошо! — тряхнул головой князь. — Предлагайте!

Он выпрямился и обвёл всех суровым взглядом. Сидевший рядом с ним княжич втянул голову в плечи.

— Мы — те, кого вы называете нечистью — хотим, чтобы нами правил Немой, — прямо сказал Чупав. — У нас был договор с его отцом, Иваном. И с Немым мы тоже заключили договор на крови.

— Но людьми правит князь Всеволод, — мягко сказал Сытин. — А княжество одно. Делить его нельзя. Да и как поделишь? И люди, и нечисть живут повсюду.

— Верно, — сказал Чупав. — Но князья могут договориться между собой. Князь Всеволод будет править землёй и людьми. А Немой станет его советником. За ним будем стоять мы — нечисть!

Это слово Чупав произнёс, гордо вскинув голову.

— А мой сын? — спросил Всеволод, кивнув на княжича.

— У всех нас есть сыновья, — вздохнул Чупав. — Твой сын продолжит дело отца и тоже заключит договор с Немым. А потом — и с его сыном.

Бля! Они меня женили уже, что ли? И детей за меня настругали?

Всеволод тяжёлым взглядом посмотрел на меня. Похоже, пора вмешаться в разговор. А то сижу, как на именинах.

— Если мы начнём ссориться, княже, — сказал я, — неизвестно, чья возьмёт. Но точно выиграют враги княжества. А вместе мы станем сильнее. Погляди на этих людей!

Я кивнул на Чупава и на восхищённо молчавшего лешего.

— Это сила! Наша сила.

Леший не выдержал и вскочил.

— Мы — сила! Да!

— Сядь, Васило! — покачал головой Чупав.

Я вытащил из-за голенища нож. Но Чупав остановил меня.

— На твоём мече будет вернее.

Я усмехнулся, убрал нож и достал из ножен Убийцу нечисти.

Символично, бля!

Легко прикоснулся лезвием к ладони и почти не ощутил боли. Из-под лезвия выступила тёмная кровь.

Чувствуя, как тёплые струйки стекают по пальцам, я протянул меч князю Всеволоду.

Он взял меч в левую руку и приложил правую ладонь к лезвию. Затем отдал мне меч и протянул руку.

Не отпуская руки и глядя мне прямо в глаза, князь Всеволод твёрдо сказал:

— Я, князь Всеволод, заключаю с князем Добрыней Немым вечный договор о мире, дружбе и помощи.

Я глубоко вдохнул и повторил:

— Я, князь Добрыня Немой, заключаю с князем Всеволодом вечный договор о мире, дружбе и помощи.

Ещё мгновение мы держали ладони друг друга, потом отпустили.

— Теперь ты, сын, — кивнул князь Всеволод княжичу.

Княжич медленно поднялся с бревна. Руки его дрожали.

Я протянул ему меч, но он посмотрел на меня упрямым взглядом. А потом перевёл глаза на отца.

— Это... это же на всю жизнь! — запинаясь, сказал он. — Я... нет! Я так не могу!

Глава 3: Вино и череп

Княжич сжал кулаки.

— Я должен подумать! Отец! Договор на крови — он на всю жизнь! Его не отменить!

— На всю жизнь? — негромко спросил князь Всеволод. — А где твоя жизнь, Миша? Она кончилась в том сарае, где тебя связали. А этой жизнью ты Немому обязан. И князем теперь будешь, только благодаря ему. Вот это — тоже на всю жизнь. Подумай об этом, Миша.

Да ладно, бля! Благодаря Немому! Тут куча народу старалась, чтобы жопу княжича спасти. Джанибек чуть глаза не лишился. Потапыч шерстью на брюхе пожертвовал. А этот молокосос ерепенится.

Но у княжича, всё-таки, хватило ума сообразить, что с детскими обидами пора заканчивать. Некоторое время он стоял, оторопев. А потом кивнул и протянул мне руку.

Ну, так-то лучше, бля!

Я отдал ему меч. Он стиснул зубы и резанул лезвием по ладони.

Бля, пальцы-то не отрежь от старательности! Послали боги братишку!

— Я, князь Добрыня Немой заключаю с княжичем Михаилом вечный договор о мире, дружбе и помощи.

— Я, княжич Михаил, заключаю с князем Добрыней Немым вечный договор о мире, дружбе и помощи.

Мы пожали друг другу руки, и наша кровь смешалась. Княжич чуть скривился — видно, рука сильно болела.

Я махнул Потапычу:

— Перевяжи руку княжичу! Перестарался он маленько.

Потапыч глянул на рану и потащил княжича в избушку.

— А сейчас — всем вина! — крикнул повеселевший князь Всеволод. — Праздновать будем!

***

Джанибек и Божен тоже похромали вслед за Потапычем — мазать раны. Не избушка — полевой госпиталь прямо! И слава богам!

Дружинники взялись за костёр и бодро загремели посудой. Чупав прихватил топор и отправился за дровами.

Ну, правильно! Кому и рубить дрова, как не лесному жителю?

Мыш бросил на меня виноватый взгляд и юркнул под крыльцо избушки. Вот у кого с личной жизнью всё в порядке!

Выпив вторую кружку болотного вина, я убедился, что всем вокруг охеренно весело, и решил выкроить пару минут для себя. Поднялся с бревна и потихоньку спустился к реке.

Одежда настолько провоняла гарью пожарища, что я сдирал её с отвращением. Выбросил бы! Но пока это единственные шмотки, которые могут перекидываться вместе со мной.

Ну, хоть отстираю их, как смогу! И сам заодно сполоснусь.

А может, и русалок опять увижу? Особенно ту, рыженькую!

Я громко плескался, хлопал руками по воде. Пару раз даже позвал украдкой:

— Эй, девки! Где вы?

И хрен там! Девки куда-то свалили по своим русалочьим делам. Так я решил. Ну, не думать же в самом деле, что они просто не хотят ко мне плыть! На хер мне такие потрясения?

Я выполоскал рубашку и кафтан и принялся за штаны. Как вдруг услышал печальный голос, идущий откуда-то из глубины реки.

«Немой!»

Началось, бля!

Я подхватил штаны и вприпрыжку поскакал к берегу. Но цепкая лапища опять ухватила меня за лодыжку.

«Погоди, Немой!»

Ага! Хер тебе!

Я изо всех сил пнул ногой в глубину и попал во что-то мягкое. Хватка ослабла.

Рядом со мной вынырнула громадная бородавчатая голова. Один глаз смотрел на меня, а второй — куда-то в сторону.

— Немой! — прошамкала голова. — Чего ты дерёшься? Чуть глаз не выбил. Потапыча позови! Худо мне!

Я голышом выбежал на поляну. Дружинники, увидев меня, вскочили и схватились за оружие. Но я махнул им рукой и заколотил в дверь избушки.

— Потапыч! Там водяник помирает!

Чуть не уронив банку с мазью, Потапыч вылетел из избушки.

— Где?

Ну, не в лесу же!

Мы бросились обратно на берег.

— Хлюпень! Что с тобой?

— Худо, Потапыч! В брюхе что-то колом встало!

— Ну-ка, покажи!

Водяник с трудом перевернулся, показав белое пятнистое брюхо. В центре брюха виднелась отчётливая выпуклость.

— Вот! Болит, зараза!

Потапыч ощупал больное место, надавил руками. А потом врезал со всей дури по выпуклости ногой.

Лекарь, ипать!

Выпуклость исчезла. Водяник схватился лапами за брюхо, икнул, потом рыгнул. Засунул лапищу в пасть и вытащил оттуда саблю в позолоченных ножнах. Протянул её Потапычу.

— Спасибо, Потапыч! Держи!

На поляне меня ждал встревоженный Чупав.

— Немой! Пойдём, покажу что-то!

— Погоди, я хоть штаны надену!

Я натянул запасные штаны и пошёл вслед за Чупавом в лес. Кузнец безошибочно подвёл меня к раскидистой ёлке. Её широкие нижние ветки почти стелились по земле.

Как по мне, ёлка ничем не отличалась от соседок.

— Я дрова искал и наткнулся. Вот! Совсем рядом с поляной!

Я наклонился, заглянул под колючие лапы и увидел обтянутый мохнатой шкурой скелет. Его тонкие лапки заканчивались копытами.

— Поросёнок, что ли?

— Кабан.

— Ну, и что в нём интересного? Судя по виду, он ещё в прошлом году сдох.

— В прошлом году? — усмехнулся Чупав. — Вчера ливень был. Смотри сюда.

Я повернул голову и увидел на мокрой земле свежие отпечатки копыт.

— Да ну на хер! — неуверенно сказал я. — Один кабан в лесу, что ли? Наверняка это другой пробегал.

Чупав нагнулся и с лёгким хрустом отломил сухую кабанью ногу. С излома поднялась лёгкая пыль.

Я поморщился.

Кузнец примерил копыто к следу.

— Подходит, бля! — удивился я.

— Угу, — согласился Чупав.

Выбросил копыто и вытер ладонь о штаны.

— Кто ж его так высосал?

Не то, чтобы я сильно переживал за кабана. Но любопытно же!

— А вот не знаю, — пожал плечами Чупав. — Ран я на нём не вижу.

— Да тут хер чего увидишь, — согласился я. — Ладно, идём! Жрать охота, да и потеряют нас там, встревожатся.

Я отпустил еловую ветку, и она в благодарность обдала меня холодным дождём. Я поёжился.

— Брр!

***

— Вот объясни мне, святоша! — горячился князь. — Зачем боги поделили людей на...

Он запнулся, подыскивая слово. Махнул рукой и продолжил:

— На людей и нечисть? Зачем, а?

— Всякая тварь на земле — от богов! — степенно ответил священник. — И все должны жить в мире друг с другом! А кто не хочет жить в мире — тому мы по зубам ипанём! Сразу задумается!

Произнеся эти миролюбивые слова, священник основательно приложился к кружке.

Князь тоже отхлебнул вина.

— Хорошо! — кивнул он Божену и чуть не упал с бревна. — А откуда ты это знаешь? Кто тебе сказал?

— Перун сказал, — ответил священник.

— Когда? — удивился князь.

— Позавчера.

— Это другое дело, — снова кивнул князь. — Познакомишь?

— С кем?

— С Перуном!

— Познакомлю.

Священник снова зачерпнул из бочонка.

— А поехали сейчас! — загорелся идеей князь.

— Сейчас нельзя, — мотнул головой священник. — Занят он. Испепелит!

— А когда?

— Потом.

— Эх, бля! — заорал князь на вес лес. — Плясать хочу! Леший! Идём плясать!

Пламя костра металось на ветру. Дружинники, пригорюнясь, тянули грустную песню о молодом воине, который храбро погиб в битве с врагами.

А посреди поляны под сосной плясал князь Всеволод в обнимку с лешим.

Охренеть, бля!

— Джанибек! — негромко спросил я. — Княжич где?

— Его Потапыч отваром напоил и уложил в шалаше. Сказал — до обеда проспит.

Я поднялся с бревна и заглянул в шалаш. Княжич был там. Мирно сопел в две дырочки, отвернувшись к колючему еловому скату крыши.

Я внимательно оглядел шалаш и забеспокоился.

— Прошка! А казна куда подевалась?

— Да! Где моя казна? — громко спросил князь, услышав мой вопрос.

— Её Потапыч в избушку унёс, чтобы не проипать, — ответил Прошка.

— Потапыч — наш человек! — провозгласил князь. — Он не проипёт! Давайте ещё выпьем!

Чупав, усмехаясь, налил князю вина. Тот выпил и полез к кузнецу целоваться. А потом доипался ко мне.

— Немой! Вот ты — князь! И я князь! Я дядя, а ты — племянник! Но это неважно!

Он снова потерял нить рассуждений и задумался, морща лоб.

— Во! Пойдём к девкам! По-княжески! Мне Сытин сказал, что ты здесь всех русалок знаешь! Познакомь, а!

Я уже хотел по-родственному послать его на хер. Но тут знакомый голос из-за спины спросил:

— Каких ещё русалок? Немой! Я думала, ты со змеями воюешь! А ты здесь с русалками крутишь?

Я подскочил с бревна и оглянулся.

Посреди поляны стояла Глашка.

За её спиной маячил ухмыляющийся Михей.

Часа через полтора народ угомонился. Леший свалил домой. Расстроенный князь чуть было не завалился спать прямо у костра, в обнимку с пустым бочонком. Чупав и Божен долго уговаривали его разместиться в шалаше.

— Я — князь! — отбивался Всеволод. — Я должен княжество охранять! Буду караулить здесь.

В конце концов, он вырубился, и его просто унесли.

Караулить стоянку остался один из дружинников князя.

Ну, а хер ли? Пьянка — пьянкой, а служба — службой.

Я тихо поскрёбся в дверь избушки Потапыча.

— Потапыч! Потапыч, открой! Дело есть!

Глашка дёрнула меня за рукав.

— Немой, не надо! Неудобно старика беспокоить!

— Да ладно!

Я постучал сильнее.

Внутри избушки послышалась возня. Дверь скрипнула. В щели появилась заспанная физиономия Потапыча.

— Немой? Чего тебе?

— Потапыч! Уступи избушку на часок, а?

— Чего? Иди на хер, Немой! Вон, в кусты валите.

— В смысле, на хер? Я — князь, вообще-то! А в кустах холодно! И комары за жопу кусают!

Но Потапыч молча захлопнул дверь избушки.

Неудача, бля!

Из-под крыльца выглянул хмурый Мыш.

— Немой! Ты чего шумишь? Я только детей уложил!

Я уставился на Мыша.

— Каких детей?! Мы всего три дня здесь! Или меньше? Я, бля, запутался. А ты уже детей завёл?

— Улучшаю демографическую ситуацию в княжестве! — гордо ответил Мыш. — И тебе советую. Тем более — ты князь.

Охереть!

Мыш смотался обратно под крыльцо, а я обнял Глашку.

— Ты, часом, мышиный ход прокладывать не умеешь? Отсюда и до спальни?

Глашка улыбнулась.

— Я — нет. Михей умеет. Попросить его?

— Да он дрыхнет уже. Ладно, пойдём у костра посидим.

Напоследок я злорадно наподдал коленкой в дверь избушки. Выслушал из-за двери гневное: «Ща перекинусь, и кому-то башку откушу!», и довольно ухмыльнулся.

Я повернулся к костру. В глазах потемнело. Воздух вокруг словно залили чернилами. Огонь еле заметно мерцал сквозь густую черноту.

Тревожно заржали кони.

Э, что за херня?! Перепил, что ли?

Я недоумённо поморгал глазами. Постепенно вокруг посветлело. Ну, как посветлело? Просто ночь стала нормальной. Я снова различал тёмные деревья, силуэт сосны посреди поляны. Костёр горел, бросая оранжевые блики на шалаш и сидящего возле огня дружинника.

Мы подошли к огню. Я стянул с себя кафтан, постелил его на бревно и усадил Глашку. Потом повернулся к дружиннику.

— Заскучал, служивый?

Он не ответил.

Я всмотрелся и охренел.

Из ворота красного кафтана на меня, ухмыляясь, глядел обтянутый кожей череп.

Глава 4: Похмелье

Я почувствовал, как по спине побежали противные мурашки. Череп дозорного по-прежнему ухмылялся прямо мне в лицо. Я рассматривал его крупные жёлтые зубы, попутно соображая — что делать-то бля!

— Он что, мёртвый? — с любопытством спросила Глашка.

Нет, ипать! Задремал ненадолго!

Я с опаской поглядел на Глашку. Щас как завизжит. Или, того хуже, в обморок хлопнется.

— Охренеть! — сказала Глашка. Глаза у неё радостно горели. — Немой! У меня идея! Давай искать того, кто это сделал!

Непременно! Прямо сейчас и начнём. Ты налево пойдёшь, я — направо. Кого первого высосут — тот и выиграл.

Я вытащил меч и внимательно огляделся по сторонам. Вроде ничего необычного. Догорает костёр. Вокруг поляны тёмной стеной стоит лес. В чёрном небе переливаются крупные спелые звёзды. Неслышными тенями двигаются в ночной темноте пасущиеся лошади.

Благодать! Вон, даже покойник улыбается.

Я убрал меч в ножны и подкинул в огонь дров. Пламя зашумело, разгораясь, осветило поляну.

Я снова огляделся. Всё нормально. Кроме мумии, сидящей напротив.

Думай-не думай, а надо будить Сытина.

— Глаш, посиди у костра! Только никуда не уходи!

Вообще-то, дозорный тоже у костра сидел. И никакой пользы это ему не принесло. Но мне так было спокойнее.

Я подошёл к шалашу, из которого раздавался богатырский храп. Наружу беспорядочно торчали ноги — босые и в сапогах. На всякий случай, я их пересчитал — тринадцать.

Как так-то бля?!

Я выбрал ногу, которая больше всего была похожа на ногу Сытина, и подёргал за неё. Нога попыталась втянуться внутрь. Я упрямо потащил её наружу. Внутри шалаша кто-то ругнулся. Затем оттуда вылез Сытин.

— Немой? — спросил он, щурясь на свет костра. — Тебе чего?

Услышав мой рассказ, Сытин мгновенно проснулся. Подошёл к костру и внимательно рассмотрел мертвеца.

— Так, — сказал он и почесал подбородок. Немного подумал и добавил:

— Так, бля!

Ещё помолчал и начал командовать:

— Значит, план такой. Надо всех разбудить, осмотреть и пересчитать. Только не скопом, а по очереди, чтобы суматохи не было. Как ты думаешь, Немой?

Я показал Сытину большой палец.

— Вот и ладно. С кого начнём?

— С Потапыча! — мстительно предложил я.

— Почему с него? — удивился Сытин.

— Он нас с Глашкой в избушку не пустил!

— Резонно. Ну, идём.

Я кивнул Глашке.

— Пойдём!

Подойдя к избушке, Сытин решительно постучал.

— Потапыч! Открой, дело есть!

Дверь открылась так быстро, словно Потапыч караулил, когда мы постучим.

— Тебе чего, Васька? Тоже бабу привёл?

Глашка сердито нахмурилась.

Потапыч поглядел на неё и понял, что сморозил херню.

— Прости, девка! Достали уже стукари эти! Ну, что у вас случилось?

Мы рассказали Потапычу о грустной судьбе княжеского дружинника.

— Ага! — сообразил он. — И вы обо мне первом побеспокоились. А с чего вдруг?

— Потапыч, пусть Глашка у тебя посидит, пока мы разбираемся, — попросил я.

— Вот оно что! Ну, ладно.

Потапыч посторонился.

— Проходи, девка!

Глашка надула губы.

— Немой, я с вами хочу! Дядь Вася, скажи Немому!

Ага, щас!

Сытин грозно нахмурил брови. Глашка горько вздохнула и скрылась за дверью.

— Погоди, Потапыч! — сказал Сытин. — Божен там с тобой? Всё нормально с ним?

— А что ему сделается? Дрыхнет пьяный!

— Ну, хорошо. Не буди его пока, пусть выспится. Чует моё сердце — будет сегодня работа у святоши.

Пока мы договаривались с Потапычем — начало светать. Мрак потихоньку превращался в серый сумрак. Похолодало, на поляну опустился еле заметный туман. Земля стала мокрой от росы.

— Идём будить остальных, Немой! — сказал Сытин.

Потапыч, хмурясь, пошёл с нами. Дверь избушки он, на всякий случай, подпёр снаружи толстым колом.

Я одобрительно кивнул.

Потапыч внимательно осмотрел покойника, расчесал пальцами бороду и бросил Сытину одно короткое слово:

— Мара.

Сытин удивлённо приподнял бровь и прищёлкнул языком.

Мы принялись по одному вытаскивать из шалаша заспанных похмельных дружинников. Каждого осматривали, коротко опрашивали о самочувствии и отправляли в один край поляны. Пусть будут на виду — мало ли что!

Лица бойцов были разной степени помятости. Голоса хрипели. Но улыбчивых мумий не попадалось.

Троим дружинникам вручили котел и отправили к реке за водой, строго приказав держаться вместе.

— Даже в кусты по нужде — только командой! — сказал Сытин.

Чупав, выбравшись из шалаша, пригладил растрёпанные волосы, жадно опустошил половину котелка холодной речной воды. Глаза его прояснели. Он поглядел на высушенного дружинника и кивнул мне.

— Помнишь вчерашнего кабана, Немой?

— Какого кабана? — заинтересовался Сытин.

Мы коротко рассказали ему о зверином трупике под ёлкой.

— Найти сможете? Тащите его сюда. Гиппократу Поликарпычу отвезём — пусть разбирается.

Я не стал выпендриваться перед Сытиным на счёт своего нового титула. Как ни крути — он тут лучше всех разбирается, что надо делать. Раз отправляет меня — значит, мне и идти. Хер ли спорить?

Да и размяться после тяжёлой ночки только на пользу.

— У тебя рукавицы есть, Немой? — поинтересовался Чупав. Сам он натянул толстые мягкие варежки невообразимого размера, которые закрывали длинные руки кузнеца чуть ли не до локтей.

Я помотал головой.

Один из дружинников вытащил из-за пояса свои рукавицы и протянул мне.

— Давай одеяло возьмём! — предложил Чупав. — Не в руках же его тащить.

Одеяло пришлось просить у Потапыча. Старик поворчал, но выдал ту самую тряпку, на которой мы катали Божена на встречу с богами.

— Не переживай, Потапыч! — пообещал я. — Вернём в сохранности!

— Да на хер оно нужно, после мертвяка? Выбросьте. А лучше — сожгите к ипеням!

Глашка, воспользовавшись моментом, попыталась выскользнуть из избушки. Я придержал её за плечи, развернул и мягко отправил обратно.

— Посиди там!

Вчерашнюю ёлку мы с Чупавом отыскали быстро. Ну, как мы? Отыскал Чупав. А я ломился за ним по лесу и тащил одеяло.

Чупав приподнял нижнюю ветку. Я инстинктивно втянул голову в плечи, ожидая холодного душа. Но обошлось несколькими каплями.

— А где кабан? — растерянно спросил Чупав.

Я заглянул под ёлку. Кабана не было. На рыжей прошлогодней хвое валялись несколько клочков шерсти и отломанная задняя нога.

Бля!

Я пожал плечами.

— Может, утащил кто-нибудь? Бывают же в лесу любители всякой дохлятины.

— Бывают, — согласился Чупав и стал внимательно рассматривать следы. — Гляди, Немой!

Я без особого интереса посмотрел на следы копыт.

— Ну?

— Хер согну! — Чупав пальцами мерил расстояние между следами. — Это не вчерашние следы. Вчерашние — вот. А это свежие. Видишь?

Что там видеть? Копыта как копыта.

Чупав ехидно смотрел на меня.

— Немой, ты же, вроде, деревенский парень.

— Ну, и чего? Трёхногих кабанов я в деревне не встречал!

Кузнец покачал головой и пошёл вдоль следа.

— Вот! Иди сюда!

В луже жидкой грязи отчётливо виднелся отпечаток звериного тела. Кое-где к грязи прилипла грубая бурая шерсть.

Тут даже я понял, что произошло. Кабан реально хромал на трёх ногах. Потом оставшаяся задняя нога увязла в грязи. Зверь завалился набок и долго скрёб копытами, пытаясь подняться. Наконец, встал и похромал дальше.

Охренеть!

Это получается — он ожил, что ли?

— Идём, Немой! — поторопил меня Чупав. — Надо Сытина предупредить.

Мы с Чупавом вернулись к костру как раз в тот момент, когда из шалаша вылез хмурый князь Всеволод. Сушёный дружинник мирно сидел возле костра. Живые топтались в углу поляны и переговаривались вполголоса.

— Бля! — сказал князь. — Как башка-то болит!

Он вытащил из ножен саблю и приложил холодный клинок ко лбу.

— Уф, хорошо! Что тут у вас?

Увидел обтянутый кожей череп и выпучил глаза.

— А это кто? Егорка, что ли? Чего его так высушило?

Князь прокашлялся и с подозрением уставился на Чупава.

— У меня тоже в горле пересохло! И во рту как козёл ночевал. Это не от твоего вина такая херня происходит?

— Егорка с нами не пил вчера! — подал голос один из дружинников.

— В смысле — не пил? — удивился князь. — Как это?

— Он с Ефимом поспорил, что до первого снега ни капли в рот не возьмёт.

— А на что спорили? — заинтересовался князь.

— На новые сапоги, — прогудел из толпы другой дружинник. Этот, судя по физиономии, пил вчера за двоих.

— Значит, проспорил ты, Ефим, сапоги! — деловито заключил князь. — Завтра отдать не забудь!

— Кому? — не понял дружинник. — Егорка-то того!

— Мне, — сказал князь. — Я ж вам вместо отца. Значит, и Егорке тоже. Вот, как отцу, мне сапоги и отдашь.

Князь обошёл вокруг невезучего дружинника.

— Вот какая херня от жадности приключается! — сделал он неожиданный вывод.

— Почему — от жадности? — спросил Сытин.

— Ну, как же, Василий Михалыч, — объяснил князь. — Егорка не пил? Вот и помер от жажды. А всё жадность! Сапоги на халяву получить хотел!

— Понятно, — хмыкнул Сытин и повернулся к нам с Чупавом. — Принесли кабана?

Мы дружно помотали головами.

— Сбежал кабан, — ответил Чупав. — Ожил и ушёл.

— О как! — удивился Сытин.

Задумчиво посмотрел на Егорку и добавил:

— А давайте-ка мы Егора в одеяло завернём. И верёвками потуже перевяжем, от греха подальше.

— Что за мара? — тихо спросил я Сытина.

Сытин нахмурился.

— Мара — это сказка, Немой. Только страшная.

— В смысле?

— В смысле, что я с такой хернёй впервые сталкиваюсь. Но старики рассказывают, что есть на свете такое существо — мара. Приходит, когда человек спит. Насылает на него кошмары и потихоньку высасывает силы. Говорят, что мара может мучить человека годами, пока не сведёт в могилу. А тут — за одну ночь.

— Не за ночь, — поправил я Сытина, — за минуту. Мы с Глашкой видели.

— Бля, Немой! Ты видел, как это случилось? — заорал Сытин. — Я думал, ты только покойника нашёл. Вот как с тобой работать, если ты самое важное сказать забываешь?

Ну, как? Вот так и работать! У всех свои недостатки.

— Давай, рассказывай — что ты видел? — жадно спросил Сытин.

— Толком — ничего. Словно в воздух банку чернил опрокинули. Я костёр с трудом разглядел. Потом потянуло холодом, и всё кончилось. Мы с Глашкой подошли к костру, а он уже готов.

Мы надёжно упаковали дружинника. Потапычу надоело слушать, как Божен с Глашкой колотят изнутри в дверь избушки, и он выпустил их на воздух.

Увидев труп, Божен сокрушённо покачал головой и забормотал себе под нос молитву.

— Потапыч, здесь телегу можно достать? — спросил Сытин. — Надо мертвяка Гиппократу Поликарпычу отвезти.

— Может, мышиным ходом, Василий Михалыч? — предложил Михей.

Сытин с сомнением покачал головой.

— На хер! Пока непонятно — откуда эта пакость появилась, лучше не рисковать. Проковыряешь дыру в пространстве, а оттуда ещё какая херня вылезет.

— Нам тут лишней херни не надо! — строго подтвердил князь. — С вами бы разобраться.

Мы дружно посмотрели на князя.

— Да я не в том смысле! — смутился он. — Ну, надо же теперь законы там какие-нибудь писать новые о правах нечисти... и вообще. Дайте выпить лучше!

— Нету, — развёл руками Чупав. — Вчера всё выпили.

— А этот твой леший ещё принести не может? — спросил князь. — Я денег дам. Где моя казна?

— Погоди с выпивкой, княже, — остановил его Сытин. — Значит, план такой...

Договорить он не успел.

Небо над поляной мгновенно потемнело. Между ёлок заметался холодный, колючий ветер.

Со стороны реки раздался пронзительный женский крик.

Глава 5: Мара

Когда я подбежал к обрыву, Сытин и Потапыч уже были внизу.

Я всмотрелся и охренел.

Река быстро замерзала, покрывалась тонкой коркой льда. Метрах в десяти от берега, ломая лёд, слабо барахталась русалка. Её рыжие волосы сбились в спутанный обледеневший комок. Обломки льда вокруг русалки были измазаны кровью.

Над русалкой висело бесформенное облако черноты. Вот оно поднялось чуть выше. Русалка забилась сильнее. Она цеплялась тонкими пальцами за лёд и пыталась ползти к берегу.

Облако дрогнуло и опустилось вниз, закрывая голову русалки.

— Не надо! — пронзительно выкрикнула она, но сразу же умолкла. Широкий хвост задёргался из стороны в сторону.

Сытин выхватил шпагу и попытался ступить на лёд. Тонкая блестящая корка проломилась под ним, и он по колено рухнул в воду. Разбивая лёд, Сытин упрямо шагал к русалке, но получалось слишком медленно. Драгоценные секунды уходили.

Потапыч на бегу перекинулся в медведя и прыгнул, оттолкнувшись лапами от берега. Прыжком он опередил Сытина, но тоже застрял, беспорядочно молотя лапами по льду. Видно, река в этом месте была глубокой. Медведь не мог опереться ни на хрупкий лёд, ни на дно и лишь беспомощно барахтался.

Сытин уже двигался по грудь в воде. Рывки русалки становились всё слабее. Вот тонкая рука ударила по льду и бессильно опустилась. Хвост дёрнулся и замер, изогнувшись в судороге. Рыжие волосы на моих глазах побелели.

Ипать, Немой! А ты-то какого хера смотришь?!

Я прыгнул с обрыва.

Давай, бля!

В голове звонко щёлкнуло. Я приземлился четырьмя лапами на покрытый инеем склон и снова оттолкнулся, словно смертоносная мохнатая пружина.

Охеренно быть лёгким и прыгучим котом!

Упрямо бредущий в ледяном крошеве Сытин оставлял после себя широкую полынью. Я одним прыжком перемахнул её и выскочил на нетронутый лёд. Проехал по нему жопой, тормозя выпущенными когтями. И прыгнул в третий раз.

Хер его знает, каким образом, но меч по-прежнему был со мной. Он словно стал частью моего кошачьего тела. И когда я в третий раз прыгнул прямо в чёрное облако, висевшее над русалкой — я не когтями его ударил, а полоснул Убийцей нечисти.

Облако вздрогнуло и отпрянуло. А потом отлепилось от русалки и попыталось обвиться вокруг меня.

Вот это ты зря, сука!

Я крутился, как бешеный, полосуя когтями направо и налево. Зашипел, оскалился и хватанул бесплотную тьму острыми клыками.

Как будто болотной жижи глотнул! Из самого, блядь, гнилого и вонючего болота! Из такого болота, в котором даже кривые ёлки не растут!

Под ударами когтей облако дёргалось, распадалось на куски. Я буквально ощущал, что ему тоже больно.

И меня это охеренно радовало! А не хрен наших трогать, шпана потусторонняя! Я тебе покажу, чей здесь двор! Разъипу так, что мало не покажется!

Чёрное облако сгустилось. Из него вылепилось кривое подобие лица, искажённого гримасой ненависти.

Вполне себе человеческий хлебальник, между прочим. Только страшненький — жуть!

Ну-ка, бля!

Где я тебя видел?

Глаза под нависшими бровями вспыхнули. Ледяной взгляд проткнул меня, как оторвавшаяся от крыши сосулька протыкает темя неудачника.

В моём мозгу появился образ оскаленной рычащей собаки. Злобный дворовый пёс. Такой любого кота разорвёт. Огромные жёлтые клыки блестели, с них капала вязкая слюна.

Ипать, ты что — напугать меня хочешь?

Я почувствовал, как холодный чужой взгляд, недоумевая, шарится по самым дальним уголкам моей памяти. Роется, старательно выискивая все глубоко спрятанные страхи.

Пёс озадаченно зарычал. Потом начал таять, меняться. И превратился в моего папашу.

Редкие русые волосы папаши прилипли к потному лбу. Глаза прищурены. Нижняя губа чуть отвисла. К ней приклеилась давно потухшая самокрутка с вальдиррским табаком. Крошки табака усыпали широкую грудь, обтянутую шерстяной рубашкой. Ворот расстёгнут, из него торчит плотная шея с выступающим кадыком.

Так папаша выглядел по субботам, когда возвращался из бара, накидавшись дешёвым пойлом. И принимался за моё воспитание.

— Эй, Макс! Ну-ка, иди сюда! Сколько раз я тебе говорил, что бойцовских сомов надо кормить два раза в день? Какого хера ты вчера вечером оставил их голодными? Опять шлялся с девками?

И ты думаешь напугать меня этим, чёрная муть?

Я отлично помню тот день. Папаша надрался в баре с такими же фермерами. А вернувшись домой, по своей привычке взялся за ремень. Вот только он спьяну не сообразил, как мне это остописдило.

Ударом головы я расквасил папаше нос и губы, и уже через час шагал по трассе, ловя попутный грузовик до космопорта.

Папаша растаял в моём сознании. Надеюсь, что навсегда. Скучать по нему я точно не буду.

Вместо него появился кузнец Аким. Толстые красные губы кузнеца шевелились в зарослях чёрной бороды.

— Иди сюда, не бойся! Я помогу!

Охереть! Теперь это чёрное облако принялось за память Немого. Оно металось по моему сознанию, выискивая хоть что-то, что смогло бы меня напугать.

Так вот как ты действуешь, сука?! Через страх. Стоит жертве дать секундную слабину — и она в твоей власти, так? И ты тут же высасываешь из неё жизнь, как жирная паучиха? Ну, кто бы сомневался, бля!

А если я так сделаю?

Я вгляделся в мутное клубящееся марево. Давай, покажи свои слабые места!

Перед глазами быстро замельтешили беспорядочные картинки. Яркие, словно вспышки боли, они рождали страх, обиду, злость. Но мелькали слишком быстро, чтобы я мог их разглядеть. А ещё их было слишком много.

Ого, сколько дряни ты в себе накопила!

Облако сгустилось, пытаясь защититься. Передо мной снова маячила рожа Акима.

Кстати! С какого это хера у Акима опять два глаза? Непорядок!

Я ударил когтями по правому глазу кузнеца и вырвал его из глазницы. Вот так!

Из пустой глазницы покатились чёрные капли.

Чёртово облако беззвучно взвыло от боли и ненависти. И принялось поспешно таять.

Куда, бля?!

Я вцепился в него передними лапами и ощутил в когтях тугую бьющуюся плоть. А затем мрак исчез. В небе вместо тусклого мутного комка снова светило летнее солнце.

В моих лапах бессильно трепыхалась здоровенная летучая мышь, величиной с крупную собаку. Огромные кожаные крылья вяло хлопали по льду. Под распоротым брюхом растекалась чёрная лужа.

Клыкастая звериная морда смотрела с такой ненавистью, что у меня шерсть на загривке встала дыбом.

Я ухватил мышь зубами за крыло и потащил к берегу. Тонкая перепонка порвалась под моими клыками. Я перехватил мышь за сустав.

Всё равно неудобно! И Сытину надо помочь с русалкой.

Перекидываемся, Немой!

В голове щёлкнуло. Я проломил тонкий тающий лёд и с головой ухнул в холодную воду.

Вынырнул, выплюнул воду. Одной рукой снова схватил дохлую мару за крыло, а другой сделал два поспешных гребка. Доплыл до качающейся на воде русалки и принялся вместе с Сытиным толкать её к берегу.

Лицо русалки было бледным и прозрачным как лёд. Под тонкой кожей рук проступали синеватые жилки. Рыжие волосы поседели и извивались в воде безжизненным пучком. По всему телу кровоточили порезы — русалка поранилась о лёд.

Потапыч в человеческом обличье стоял по колено в воде. За его спиной толпились растерянные дружинники с саблями.

Потапыч бережно подхватил русалку на руки, мигом взбежал вместе с ней на песчаный обрыв и скрылся в избушке.

Я выволок мару на берег и почувствовал, что меня колотит от холода.

— Божен! Д-дрова! Чупав! Костёр разожги!

Через десять минут костёр полыхал жарким пламенем. Мы с Сытиным скинули одежду и развесили её вокруг огня. От мокрых шмоток валил пар.

Божен плеснул в котелок вина, подогрел его на огне и разлил по кружкам.

— Пейте!

Стуча зубами о край кружки, я втянул в себя горячее вино. И почувствовал, как холод внутри отпускает, уходит.

Ну, бля!

Натянул запасные штаны и побрёл к избушке. Постучал в запертую дверь.

— Потапыч! Одежду давай, высушу!

Через минуту дверь открылась. Оттуда вылетел ком мокрой грязной одежды.

— Потапыч, как там...

Дверь снова захлопнулась.

Я пожал плечами, подобрал одежду и отнёс её к костру.

Божен налил ещё по кружке вина.

— Ну, рассказывай, Немой! — спросил Сытин, разглядывая скрюченную мару. — Ты что-то понял про эту тварь?

Понял-то понял. Как только объяснить, бля?

Я помолчал и сделал ещё глоток вина, собираясь с мыслями. Кружка приятно грела замёрзшие пальцы.

Вот такое, бля, интересное лето!

— Страшная она, как жизнь Ганса Леопольдыча. Я ей прямо внутрь заглянул.

— Ну, и как? — поинтересовался Сытин.

— Как будто вонючей грязи нажрался.

— Немой, я же тебе говорил, что питаться надо правильно, а мыслить — позитивно, — укоризненно сказал Мыш. — И медитировать почаще. Ты теперь князь. От тебя судьба государства зависит.

Ой, да ладно, бля!

— Значит, она через страх действует? — переспросил Сытин. — Эффективно, ничего не скажешь. Сам иногда так делаю.

Я искоса посмотрел на него. Представил, как Сытин превращается в чёрное облачко и витает над беззащитным кабаном.

— Хер ли ты ржёшь? — обиженно спросил Сытин.

Не выдержал и сам тоже заржал. Следом расхохотался Чупав. Даже Божен улыбнулся, нервно теребя крест.

— Кстати, Божен! — спросил его Сытин. — А ты чего в кустах отсиживался? Херакнул бы святой молитвой по этой погани!

— Я попробовал, но расстояние слишком большое, — виновато сказал священник. — А ближе подойти не успел.

— Хорошо хоть Немой вовремя сообразил котом обернуться! Немой, а как ты эту тварь так располосовать сумел? Она же, вроде как, бесплотная была?

— Мечом, — объяснил я. — Меч вместе со мной перекинулся и сработал. Только я не понял — как.

— Охереть! — удивился Сытин. — Вот умеешь ты устроиться, Немой! И княжество тебе, и меч волшебный. А всё сиротой прикидываешься

— Пожрать бы чего-нибудь!

Я устало потянулся.

— Чупав! У нас никакой еды с вечера не осталось?

Чупав нырнул в шалаш и загремел котелками.

— Крупа есть! Погоди, Немой — сейчас я каши наварю!

Под обрывом раздался громкий всплеск. На поляну одним махом выпрыгнула здоровенная буро-зелёная туша.

— Где она?! — завопила туша.

Бля, Хлюпень! На кой хер так пугать?

— Где она?! — опять спросил водяник.

— Прекрати орать! — строго сказал водянику Сытин. — Вон, Немой её спас. А Потапыч лечит.

— Немой! Спасибо!

Водяник обхватил меня перепончатыми лапищами и прижал к мокрой груди.

Э, бля! Я с лягухами не обнимаюсь!

— Отпусти Немого, Хлюпень! Лучше рыбы ему принеси — изголодался парень!

— Сейчас!

Хлюпень поставил меня на землю и прямо с обрыва шлёпнулся обратно в воду. Тут же вынырнул. В его лапах бился здоровенный серебристый голавль.

— Пойдёт?

Конечно, пойдёт! У меня аж мурашки по коже побежали от запаха свежей рыбы.

Перекидываемся, Немой!

Я мяукнул, шерсть на загривке вздыбилась от нетерпения.

— Держи, Немой! От души!

Я, урча, впился зубами в нежную рыбью мякоть.

Вот оно — счастье, бля!

Тут и Глашка подошла. Присела рядом и погладила по спине. Не отпуская рыбину, я потёрся ухом о Глашкину руку.

— Пушистый! — ласково сказала Глашка.

***

Дверь избушки скрипнула. На поляну вылез Потапыч.

Божен посмотрел на его хмурое лицо и зачерпнул кружку вина.

Потапыч долгим глотком выпил вино и обвёл нас усталым взглядом.

— А, Хлюпень, ты здесь? Хорошо!

— Как она, Потапыч? — нетерпеливо проквакал водяник.

— Херово.

— Жить будет?

Потапыч шумно выдохнул.

— Да не знаю я пока. Эта гадина её почти досуха выпила. Вот что, Хлюпень! Водоросли нужны на бинты. Те самые, помнишь?

— Сейчас принесу!

Водяник прыгнул к обрыву. Но Потапыч остановил его.

— Погоди! Ещё рыбы достань. Какую она любит?

— Жереха! Я поймаю!

— Давай, Хлюпень!

Водяник с громким плеском нырнул с обрыва.

— Покажите мне эту хрень, — буркнул Потапыч.

Долго разглядывал дохлую мару, брезгливо переворачивая её носком лаптя.

— Что скажешь, Потапыч? — не выдержал Сытин.

— Не знаю я, что сказать, Васька! — вздохнул Потапыч. — Никогда с такой тварью не встречался. Видел, как она с Булькой разобралась? Мы с тобой и не успели ничего.

Ага, Значит, рыженькую русалку зовут Булька!

— Как думаешь — откуда она взялась? — не унимался Сытин.

— А я почём знаю? Везите эту погань в город к Гиппократу, там и разбирайтесь.

Глава 6: Засада

Божен неторопливо обошёл вокруг поляны, останавливаясь через каждые несколько шагов и шепча молитву. Сытин нетерпеливо наблюдал за ним. Возле шалаша на скорую руку перекусывали дружинники.

Болотник Васило прикатил откуда-то скрипучую телегу на кривых колёсах. В телеге перекатывался столитровый бочонок вина для князя. Чупав не забыл.

Увидев бочонок, князь Всеволод оживился.

— Может, ещё на денёк останемся, а? — предложил он Сытину. — Хорошо на природе — не то, что в городе! Птицы поют, воздух печным дымом не воняет.

— Мары летают, — в тон ему продолжил Сытин.

Князь обиженно замолчал.

— Не сердись, княже, — улыбнулся Сытин. — Тебя государственные дела ждут.

— Дела, — недовольно протянул князь Всеволод. — Пусть их Хвороба разгребает.

— Ты Старгород на Хворобу оставил? — обомлел Сытин.

— А на кого ещё? — удивился князь. — Ты же под арестом сидел.

Это прозвучало так, словно Сытин сам себя упрятал под арест.

— Слышь, Немой!

Мыш выбрался из-под крыльца и подёргал меня за штанину.

Я присел и подставил ему ладонь. Он тут же вскарабкался мне на плечо.

— Надо мою семью в город отправить, Немой! Опасно им тут оставаться.

— Так собирайтесь! Вот-вот поедем.

— Хочешь — можете у меня в саду поселиться, — предложил Мышу Михей.

— Спасибо, Михей! Мы подумаем, — кивнул Мыш.

Божен, вытирая потный лоб, подошёл к Сытину.

— Всё, я закончил. Какая-никакая, но божья защита. Должно помочь. Хорошо бы ещё намоленный крест посреди поляны поставить для надёжности.

— Потапыч тебе этот крест знаешь, куда засунет? Во-во! Не вытащишь потом. Перекладина застрянет.

Покойного Егорку и труп мары погрузили на телегу. Туда же положили старый валенок, который Потапыч отдал мышиному семейству под переезд.

Глашка наотрез отказалась садиться в телегу.

— Не хватало ещё с покойниками трястись! — сердито сказала она. — Верхом поеду.

— В сарафане? — удивлённо поднял брови Михей.

— А что? — задорно ответила Глашка. — Немой, у тебя запасные штаны есть?

Охренеть!

Я достал из мешка запасные штаны. Глашка зашла за телегу, натянула их. Сарафан заправила внутрь, а штанины закатала до колен.

— Ну, как?

У князя Всеволода даже челюсть отвисла.

— Дайте Глафире Фёдоровне коня! — живо распорядился он.

Это, бля, откуда он Глашкино отчество вызнал? Проныра, а не князь!

Дружинники запрыгнули в сёдла. Я тоже взгромоздился на коня.

— Погоди, Немой! — остановил меня Сытин. — Дай Чупаву своё зеркальце. Пусть на связи будет — мало ли что!

Я вытащил из-за пазухи зеркальце и протянул Чупаву.

— Давай, кузнец! Увидимся!

***

— Значит, смотри, Немой! — рассуждал князь Всеволод, покачиваясь в седле. — Первым делом представим тебя боярам. Как вернёмся в Старгород — соберу думу. Ну, и своих бояр тебе надо завести. Будет, с кем посоветоваться, в случае чего. Да и выпить с ними можно. Кого думаешь взять? Только Сытина у меня не переманивай — всё равно не отдам!

Я ухмыльнулся. Это мы ещё поглядим!

Княжич молчал, думая о чём-то своём.

Мы втроём ехали впереди дружины. Остальные немного приотстали, чтобы не мешать разговору. Где-то совсем позади скрипела телега.

— Потом надо тебе строить терем, — продолжал князь. — Есть у меня участочек в Старгороде — залюбуешься! Берег реки, от центра десять минут. Участок ровный, земля — чистый песчаник! Хотел себе дачу там построить. Но тебе уступлю.

— Спасибо, княже! — улыбнулся я.

— Глафире Фёдоровне там понравится! — рассуждал князь. — Свой пляж сделаешь для купания. Свой пирс с кораблями, опять же. Хочешь — торговлей занимайся, хочешь — в походы ходи. Или ты свой город строить будешь? Тоже хорошее место могу подсказать.

За поворотом поперёк дороги лежала громадная ель. Нижние ветки белели на свежих изломах, верхние топорщились в небо. Толстый ствол прятался далеко в высокой траве.

— С чего это её повалило? — удивился князь. — Вроде, и ветра сильного не было.

Он привстал на стременах, поворачиваясь к дружине.

— Ребята, ну-ка — уберите дерево с дороги!

Краем глаза я заметил движение в кроне высокой сосны, которая росла метрах в сорока от дороги.

Я, не раздумывая, сильно толкнул князя в плечо. Князь повалился на землю.

В воздухе тонко свистнуло. Стрела глубоко вошла в шею княжеского коня. Рыжий заржал от боли, колотя в воздухе копытами.

Вторая стрела просвистела у меня над ухом. А третья ударила в плечо княжича и выбила его из седла.

Позади сухо щёлкнула тетива. Тяжёлое тело повалилось вниз, ломая сосновые ветки, и шлёпнулось на землю.

Дружинники соскочили с коней, выцеливая врагов в лесной чаще. Но выстрелов больше не было.

Князь Всеволод вскочил на ноги и бросился к сыну.

— Мишка!

***

Я обернулся и встретился взглядом с Джанибеком. Он уже наложил на тетиву новую стрелу.

Сытин подскакал к нам, спрыгнул с коня и склонился над княжичем.

— Жив! Мякоть пробило! Терпи, княжич!

Одним движением Сытин обломил хвостовик стрелы с оперением. И выдернул обломок с наконечником из раны.

Княжич застонал, глаза его закатились.

Сытин выпрямился и замахал рукой:

— Телегу сюда!

И тут же скомандовал дружинникам:

— Рубите ёлку, освобождайте дорогу! Прошка! Перевяжи княжича! Немой, Джанибек, Михей — за мной!

И побежал к дереву, откуда стреляли.

Мягко ступая по длинному белому мху, мы подошли к сосне. Поперёк ствола были приколочены короткие обрубки сучьев. Лестница, что ли?

Я задрал голову и увидел высоко в ветках помост из жердей.

— Вот там он и сидел! — показал Джанибек.

Сам стрелок валялся на спине в густой поросли лесной малины. Наголо бритая голова, худое лицо, крючковатый ястребиный нос и совершенно седая борода. Костлявые руки с сильными ладонями далеко торчали из широких рукавов рубахи. На рубахе проступали красные пятна от раздавленных ягод.

Бля, да ему лет семьдесят, не меньше! А он по соснам лазает и в людей шмаляет!

Стрела Джанибека попала старику прямо в переносицу, как раз между густых седых бровей.

— А ведь я его, кажись, знаю, — сказал Сытин, наклонившись над стариком.

— Это Аксюта, бывший княжеский конюх, — подтвердил Джанибек, улыбаясь уголком рта.

Видать, был доволен хорошим выстрелом.

— Лет десять назад он со службы ушёл и открыл лавку на городском рынке, — кивнул Михей. — Торговал упряжью.

— Зачем бывшему княжескому конюху нападать на княжескую дружину? — выпрямившись, спросил Сытин. — Да ещё и в одиночку.

Мы дружно пожали плечами.

В карманах стрелка нашлось зеркальце в простой деревянной оправе, две золотые монеты и деревянная банка с плотно закрытой крышкой.

Я машинально сорвал с куста уцелевшую ягоду малины и кинул её в рот. Раздавил языком, ощущая, как по нёбу разливается душистая сладость. И стал собирать ягоды в горсть.

Глашку угощу!

Джанибек поставил ногу в мягком сапоге на лоб покойника и с усилием вырвал стрелу. Вытер её о траву и спрятал в колчан.

— А где его оружие? — задумчиво поинтересовался Сытин.

Мы принялись искать.

Лук висел на сосне — зацепился тетивой за обломанную ветку. Джанибек полез за ним.

— Колчан тоже здесь! — крикнул он сверху. — На помосте лежит!

— Спускай его вниз! — ответил Сытин. — Только стрелы не трогай!

Джанибек ловко слез с сосны, подал Сытину кожаный колчан.

— Ты где так лазить научился? — спросил его Сытин. — У вас в степи леса ведь нет.

Джанибек довольно улыбнулся.

Сытин вытащил из колчана стрелу. Понюхал зазубренный железный наконечник.

— Ну-ка, Немой! Понюхай — чем пахнет?

Я втянул носом воздух.

Непонятно. Всё перебивал сладкий запах малины.

— Давай, ягоды подержу! — сказал Михей.

Я осторожно, чтобы не помялись, высыпал переспелые ягоды в его широкую ладонь.

Перекидываемся, Немой!

В голове звонко щёлкнуло.

Сытин опустил стрелу к моему носу.

Бля, да не надо прямо в морду тыкать! Я и так чую!

Запах плохо кованого железа смешивался с запахом смерти и болота. Наконечник был густо смазан ядом из какого-то болотного растения.

Я отошёл в сторону и чихнул.

— Понятно, — хмыкнул Сытин.

Я встал на задние лапы и перекинулся обратно.

Джанибек уважительно прищёлкнул языком.

— Шайтан! Прямо как Потапыч!

Сытин убрал стрелу обратно в колчан. Отдал колчан Джанибеку:

— Подержи!

И скинул кафтан.

— Давай-ка, Немой, мы с тобой сами наверх слазаем!

Тут я не выдержал.

— Бля, Михалыч! Я бы котом быстрее залез!

Но Сытин уже поднимался наверх.

Может, на хер его послать? Так любопытство же загрызёт. Что он там увидеть хочет?

Я вздохнул и начал карабкаться следом.

Сучья скрипели под подошвами сапог. Один раз нога соскользнула с гладкого сучка, и я чуть не наипнулся.

Тоже мне, кот!

Сытин добрался до хлипкого помоста и уселся на нём, скрестив ноги по-турецки.

Я не стал усаживаться на жерди. Просто встал понадёжнее и ухватился руками за толстые сосновые ветки.

— Смотри! — Сытин показал мне на дорогу, откуда доносился звонкий стук топоров. Дружинники рубили упавшее дерево, чтобы освободить проезд.

— Видишь князя?

— Вижу, конечно.

— А княжича?

— Ну, вижу.

Сытин тяжел вздохнул.

— А если бы ты не знал, кто князь, а кто княжич — смог бы различить их отсюда?

Да хер его знает.

— Вот именно! — кивнул Сытин. — Ну, полезли вниз. Надо ещё упавшее дерево осмотреть, пока они его не раздербанили.

Мы спустились вниз. Михей отдал мне аккуратно свёрнутый берестяной кулёк с ягодами. Ягод заметно прибавилось.

Перешагивая через бурелом, мы добрались до упавшей сосны.

Толстое дерево, как мы и ожидали, было подрублено. Из мха торчал разлохмаченный пень. Топор валялся рядом.

Ствол дерева вздрагивал и звенел — дружинники рубили его на части, чтобы убрать с дороги.

Джанибек подобрал топор, осмотрел лезвие и снова поцокал языком.

— Хороший топор. Почему он его бросил?

— Потому что не собирался возвращаться.

Сытин внимательно осмотрел пень.

— Один он был. Странная херня. Ладно, идёмте! Надо княжича скорее к Гиппократу Поликарпычу отвезти. Если успеем.

Сытин резко остановился, посмотрел на нас.

— И вот что! Князю пока про яд ничего не говорите. Потеряет голову — только хуже будет. Тут уж одно из двух — или довезём княжича живым до Старгорода, или нет.

Мы вернулись на дорогу. Дружинники уже разрубили упавшее дерево и теперь оттаскивали обрубки в сторону.

Сытин подозвал двоих.

— Там в малине дед валяется. Погрузите его тоже в телегу.

Дружинники послушно убежали.

Князь потемневшими глазами смотрел на Сытина.

— Они Мишку убить хотели! Моего сына! — повторял он. — Василий Михалыч, найди их! Из-под земли достань!

— Найду, княже! — кивнул Сытин. — Только не факт, что Аксюта стрелял в Мишку. Мог и в тебя целиться. Или в Немого.

Я вспомнил свистнувшую над ухом стрелу, но промолчал.

Рыжий княжеский конь лежал на боку, странно вытянув ноги. Его глаза уже остекленели.

— Сильный яд, — негромко сказал мне Сытин и озабоченно взглянул на княжича, которого грузили в телегу. Княжич негромко стонал. Он по-прежнему был без сознания. Но, в отличие от коня, вполне себе жив.

— По коням! — крикнул князь Всеволод и первым вскочил в седло. — До темноты мы должны быть в Старгороде!

Глава 7: Возвращение в Старгород

Гнать лошадей не имело смысла — нас всё равно тормозила телега.

Я ехал и крутил в голове картинку с места нападения. Одинокий дед, кряхтя, валит поперёк дороги толстую сосну. Бросает хороший топор. Потом лезет с луком и отравленными стрелами на помост и сидит там, дожидаясь, пока по дороге поедет дружина.

Даже мне понятно, что это не нападение, а попытка убийства. Только вот кого? Князя, княжича или меня?

Бля, ну что за криворукий дед! Сначала подстрелил княжеского коня, потом чуть не засандалил стрелу в меня и напоследок херакнул в плечо княжичу. Нет бы всадить все три стрелы в нужную цель! И не надо было бы сейчас гадать, кто из нас троих так сильно его обидел.

Ипать, Немой! А если бы он в тебя все три стрелы засадил? Ну, вот. Думай, и не крякай.

Но чувство досады на деда не проходило.

Так, ладно.

С хера ли дед вообще решил кого-то из нас убить?

Лично я видел его впервые в жизни. И нагадить ему ничем не успел.

Князь тоже не при виде стрелка не процедил что-то вроде: «А, это тот старый хрен, которого я в прошлом году велел выпороть».

Княжич, насколько я его знал, вполне мог пнуть любимую собачку деда или побаловаться с его внучкой. Но у княжича сейчас ничего не спросишь.

Хотя две золотые монеты в кармане стрелка подсказывали мне, что его просто наняли.

Это, кстати, отдельный вопрос — на кой хер нанимать человека, который не может попасть в цель? Лучше заплатить кому-то, вроде Джанибека. Хотя Джанибек не полез бы на сосну, рискуя получить стрелу в ответ.

Ладно, Немой! Мыслим дальше.

А как дед узнал, что мы вообще здесь поедем? Мы свободно могли на неделю задержаться у Потапыча. Или выбрать другую дорогу. И сидел бы он тут до снега.

Я сознательно отбросил мысль, что засады могли быть и на других дорогах. А стрелки запросто могли сидеть посменно, и дед был всего лишь одним из них.

Допустим, дед был один. И ёлку он срубил только после того, как мы выехали. Об этом говорила свежая смола на срубе и зелёная, не успевшая потемнеть хвоя.

Тогда... Тогда деда кто-то предупредил!

А кто?

Я поторопил коня, который совсем уже еле плёлся, и принялся упрямо вспоминать, чем вчера и сегодня занимались княжеские дружинники. Кто из них куда отлучался.

Трое ходили за водой.

У одного крутило живот от халявной выпивки, и он постоянно бегал в кусты. Всю опушку Потапычу загадил!

Кто-то оставался один в шалаше.

А потом я ушёл гулять с Глашкой и вообще ничего не видел.

Нет, так хрен, кого вычислишь!

Надо зайти с другого конца. Как дружинник мог предупредить стрелка? Надолго с поляны никто не отлучался. Значит, только через зеркальце.

Ага! Это уже зацепка.

Я поравнялся с рыжебородым плечистым дружинником. Он свободно сидел в седле, одной рукой небрежно правил лошадью, а в другой руке держал большой ржаной сухарь, от которого понемногу откусывал. Крошки падали в его широкую бороду, и дружинник стряхивал их.

Увидев меня, дружинник приосанился и уважительно кивнул. Но князем называть не стал, покосившись на Всеволода.

Дипломат, бля!

Я широко улыбнулся.

— Дружище, зеркальце есть? Мне срочно позвонить надо по государственному вопросу. А моё разбилось, как нарочно.

— Конечно! — хриплым басом ответил рыжебородый. — Держи!

И достал из кармана зеркальце. Такое же, как у меня. Только оправа не серебряная, а стальная.

Оп-па!

С первого заброса — и такая рыбина! Теперь главное — не испугать его. Мужик он упёртый, сразу видно. Если что-нибудь заподозрит — его и Сытин хрен расколет.

Я взял зеркальце. А кому звонить-то, бля? Все мои абоненты здесь, рядом едут.

Ладно, вызову Чупава. У него хоть зеркальце точно есть.

Я провёл пальцем по стеклу. В зеркальце появилась потная физиономия кузнеца. По низкому покатому лбу стекала струйка пота.

— Немой? — тяжело дыша, спросил Чупав. — Чего тебе? Что-то срочное?

— Да нет. Просто решил проверить — как вы там.

— Нормально, — пропыхтел Чупав.

— А ты чем занимаешься? Почему лицо красное?

— Бля, Немой! Наковальню я тащу! Ещё вопросы есть?

Охренеть! А как же он на звонок ответил?

Спрашивать Чупава об этом я не стал. Ещё прибьёт при встрече.

— Ладно, не отвлекаю. Осторожнее там — наковальню на ногу не урони!

— Иди на хер, Немой! — попрощался Чупав и отключился.

Я повертел зеркальце в руках и увидел на его обороте тиснёную цифру «четыре».

Возвращая зеркальце, я спросил у дружинника:

— Что за цифра на обороте?

— Номер зеркальца, — удивлённо ответил дружинник. — Оно же княжеское. Нам их под роспись выдают на задание. Не сдашь после — из жалованья вычитают стоимость зеркальца. А цена кусается!

— И у каждого дружинника такое зеркальце есть?

— Конечно! Как без связи воевать? Не древняя эра на дворе. Прогресс!

Вот так. Гавкнулось твоё следствие, Немой, не успев начаться!

***

К вечеру мы въехали в Старгород. Княжич всё ещё был жив — лежал в телеге задницей кверху и молчал. Только глаза шныряли по сторонам.

Стражники на воротах встретили нас неприветливо. Когда мы поравнялись со старшим, он не выдержал и спросил:

— Джанибек! Ты зачем Захара застрелил?

Какого Захара, бля?

Я с трудом вспомнил, что когда мы уезжали из Старгорода, за нами гнались. И там действительно был какой-то дружинник или стражник по имени Захар. Но с тех пор случилось столько событий, что это происшествие казалось чуть ли не прошлогодним.

Но это мне так казалось. А стражники, целыми днями скучавшие у ворот, помнили всё просто отлично.

Джанибек, чуть прищурив глаза, спокойно посмотрел сверху вниз на стражника.

— А зачем Захар за нами гнался? На кой хер подставлялся под стрелу?

— Он гнался по приказу князя! — повысил голос старший стражник. — А ты по чьему приказу его убил?

Князь Всеволод услышал стражника и растерянно обернулся.

— И я по приказу князя, — ответил Джанибек.

— Какого князя? — не унимался стражник.

— По приказу князя Добрыни Немого. Сына Ивана Свирепого. Помнишь такого, или память отшибло?

Джанибек кивком головы показал на меня.

Спасибо, бля!

Стражник повернулся ко мне.

— Всеблагие боги!

И так и остался стоять с распахнутым ртом.

Княжича вместе с трупами сдали Гиппократу Поликарпычу. Ему же Сытин передал колчан с отравленными стрелами и деревянную баночку.

— Сделай анализ, Поликарпыч! — попросил он. — И про княжича — держи меня в курсе.

— Ладно! — кивнул сухонький доктор и нацепил на нос круглые очки.

Затем открыл банку и осторожно понюхал. Брови его поползли на лоб.

— Здесь, Вася, и анализ не нужен. Это «сорочий глаз».

— Ты уверен, Поликарпыч?

— Что за «сорочий глаз»? — спросил я.

— Болотная ягода, — ответил Сытин. — Чёрная с белой точкой. Если случайно съешь пару штук — ничего страшного. Но если сок этих ягод попадёт в кровь... Ну, ты видел, как издох княжеский конь.

— А противоядие? — растерянно спросил я.

— Есть, — кивнул Гиппократ Поликарпыч. — Но оно само по себе ядовито.

Охереть!

Это что получается? Сперва княжича одним ядом травили. Потом решили отравить другим, а яды нейтрализовали друг друга?

Бля! Это как же надо насолить людям, чтобы они так активно принялись тебя убивать?

Сытин как будто прочитал мои мысли.

— Может, дед стрелу забыл ядом смазать? — сказал он и пожал плечами.

— Ну, куда вы его понесли?! — закричал Гиппократ Поликарпыч дружинникам, которые втаскивали в его каморку тело стрелка. — Людей — в ледник пока. А эту, с крыльями — мне на стол!

Князь Всеволод подъехал ко мне.

— Видишь, как оно, Немой! — сказал он жалобно. И замолчал.

Я сочувственно кивнул.

— Ты не уезжай пока из Старгорода, — попросил князь. — Если Мишка доживёт... Ладно! Завтра я соберу думу. Покажем тебя боярам.

Я подумал и кивнул князю.

— Хорошо!

Ко мне подъехал Прошка.

— Куда нам теперь, княже?

— По домам, — ответил я. — Пока отдыхайте. Понадобитесь — вызову. У тебя зеркальце есть?

— Само собой, — удивился Прошка. — Вот!

На Прошкином зеркальце стояла цифра «семь».

Заспанный княжеский конюх принял у нас лошадей. Он что-то ворчал себе под нос и угрюмо на нас поглядывал. Конюха можно было понять — спал себе спокойно человек на рабочем месте. Вдруг прискакали, разбудили. А ему теперь коней чистить, поить, кормить. И на хер не пошлёшь.

Мы пешком вышли из ворот терема. Сытин задумчиво насвистывал. Глашка так и шлёпала в моих штанах. Михей нёс подмышкой валенок с мышиным семейством.

За воротами Сытин остановился и снова вытащил из кармана зеркальце.

— Чупав! Как там у вас? Всё в порядке? А чего запыхался? Куёшь? Ну, куй, куй, не отвлекайся!

Сытин убрал зеркальце и удивлённо хмыкнул.

— Охереть! Чупав уже кузницу на поляне устроил. Нечисть — и та полезным трудом занята. Одни мы без толку по буеракам скачем.

— Мне надо заглянуть в церковь, — сказал Божен.

— Смотри, осторожнее, святоша! — ухмыльнулся я. — Перуна сильно не дразни.

— Не бойся, Немой! Херни не сделаю! Захочешь помолиться — заходи в гости, — в тон мне ответил Божен.

Мы расхохотались.

Сытин удивлённо смотрел то на Божена, то на меня.

Священник, всё ещё прихрамывая, свалил в боковую улочку, ведущую к церкви.

Мыш высунулся из валенка и виновато посмотрел на Михея.

— Извини, Михей! Но мы с семьёй к Михалычу поедем. Там дед Миша и баба Дуня. Они ко мне, как к родному, привязались. Не могу же я их без внуков оставить, сам понимаешь. А к тебе мы в гости будем ездить — как на дачу. Договорились?

Михей добродушно кивнул и передал валенок с мышами мне.

Жёсткий войлок уколол пальцы.

— Глаш, ну а ты? — спросил я. — С нами, или...

Глашка посмотрела на меня. Поджала губы, но не выдержала и улыбнулась.

— Умеешь ты уговаривать!

— Вот что, Немой! — строго сказал Сытин. — Так ни хера не пойдёт! У меня в доме не протолкнуться уже! Ты теперь князь. Построй себе дворец, и хоть всё княжество в него пересели! А я после работы хочу отдыхать.

Я недоумённо посмотрел на Сытина.

Чо ты взбеленился-то?

— Дядя Вася шутит! — рассмеялась Глашка. — Правда, дядя Вася?

Сытин злорадно заржал.

— Михей, ну и чего ты один домой попрёшься? Идём с нами!

Мы подошли к воротам. Сытин постучал, но никто не отозвался.

— Странно! — удивился Сытин. — Куда дед подевался?

Он постучал ещё раз, с тем же результатом.

— Немой! — нетерпеливо сказал Сытин. — Перелезь через ворота и отодвинь засов. А то мы тут до утра куковать будем.

Я перемахнул через забор, с трудом отодвинул разбухший в пазах деревянный засов и приоткрыл ворота.

— Проходите!

Когда все вошли во двор, я закрыл ворота и аккуратно задвинул засов.

Сделал шаг в сторону дома и почувствовал, как меня мягко сковала какая-то невидимая сила. Я не мог пошевелить даже пальцем.

Рядом испуганно пискнула Глашка.

Словно чья-то рука приподняла меня за шиворот. Я повис в воздухе.

Глава 8: Шейлуньский золотарь

Я дёрнулся из невидимых тисков.

Хрен там! Только валенок с мышами чуть из рук не выронил.

Слева от меня висел в воздухе Михей. Он не шевелился. На лице Михея застыло выражение детского удивления.

Рядом с ним изо всех сил барахтался Сытин. Впрочем, сил у Михалыча хватало только на то, что бы хмурить брови и шевелить пальцами рук.

Глашку я не видел — меня развернуло к ней спиной.

Что же за блядский колдун нас подловил, если даже Сытин не может с ним справиться? И что он сделал с бабой Дуней и дедом Мишей?

— Мыш! — шёпотом позвал я. — Мыш!

Из войлочного голенища высунулась мордочка Мыша.

— Шевелиться можешь?

— Могу, — ответил Мыш. — А что с тобой?

— Не знаю я! Паралич какой-то!

— Ты на земле спал? — озабоченно спросил Мыш. — Может, мышцы застудил? Я застудил однажды — так три дня пошевелиться не мог. Спать всегда надо в кровати, Немой. На спине, или на правом боку. И кровать лучше ставить головой к северу — по направлению магнитного поля.

— Мыш, бля! — невежливо перебил я его. — При чём тут поле? Это колдовство. Кто-то нас поймал.

Мыш покрутил головой и увидел висящего в воздухе Сытина и Глашку с Михеем.

— Сгоняй в дом на разведку, Мыш! Только осторожнее! Посмотри — кто там засел. И выясни — что со стариками.

— Сейчас! Жену предупрежу только.

Мыш на мгновение скрылся внутри валенка. Сразу же выскочил обратно, спустился по моей штанине на землю и побежал в сторону дома.

Я проводил его взглядом и снова попробовал вырваться.

Хренушки! Максимум, что я смог сделать — это чуть повернуть голову, чтобы краем глаза увидеть Глашку. Ну, и то хорошо.

Мыш прошмыгнул в приоткрытое подвальное окно и скрылся внутри дома. Сытин увидел это и показал мне большой палец.

— Что будем делать, Михалыч? — спросил я его.

Сытин поднял брови.

— Пока — ничего. Ждём удобного момента и берём гада за шкирку.

Охеренный план, чо!

Но пока за шкирку держали нас.

Я почувствовал, как меня плавно разворачивают лицом к саду. Затем яблони медленно двинулись мне навстречу.

Э, бля! Куда вы меня тащите?

Внутри валенка послышалась беспокойная возня. Я скосил глаза и встретился взглядом с женой Мыша.

Пля! Хер знает, куда меня волокут. Но вряд ли там ждёт что-то хорошее. Значит, надо постараться хоть мышиную семью спасти.

Разжать руки и просто выпустить валенок я не мог — до земли было далековато. Зашибутся зверьки.

Проплывая мимо толстого чурбака для колки дров, я взял и зацепился за него носками сапог.

Движение прекратилось. А потом меня стало медленно наклонять лицом к земле.

Ага, бля! Чего-то такого я и ожидал.

Невидимая рука тащила меня за шиворот, я цеплялся носками сапог. В результате этого я вытянулся почти параллельно земле и разжал руки.

Валенок с мышами мягко плюхнулся в траву.

Почти сразу носки сапог сорвались, и я закувыркался в воздухе. А потом поволокся дальше.

Стена дома осталась позади слева. Меня тащило в сторону забора, который огораживал сад Сытина.

Именно в этом углу сада, возле самого забора находилась большая компостная яма. В яму сгребали скошенную траву, бросали обрезанные ветки и сливали помои.

Вот к этой яме нас и тащило. Я уже чувствовал сладковатый запах перепревшей гнили.

Ну, вот на хера такие шутки?

Движение прекратилось. Невидимая рука отпустила мой воротник, и я шлёпнулся на траву рядом с компостной ямой. Тут же вскочил на ноги и привычным движением потянул из-за спины меч.

Рядом замер Сытин. В его левой ладони ослепительно горел крохотный зелёный огонёк.

— Что, обгадились? — спросил из пустоты довольный голос Сытинского прадеда. — А не хрен через заборы лазить!

***

— Дед, бля! — выговаривал прадеду Сытин. — Сколько раз я тебе предлагал нормальные охранные чары на дом наложить? Ты ни в какую. А тут, пожалуйста — сам какую-то херню наворотил. Засунуть врагов в компостную яму — охереть, как смешно! А главное — эффективно! Ну, изваляются они в говне. А потом вылезут — и что ты дальше делать будешь?

— Вылезут? — с усмешкой спросил голос прадеда. — Ну-ка, гляди!

Из кухни сам собой приплыл по воздуху здоровенный кусок мяса и шлёпнулся в яму.

— Смотрите!

Гнилая трава в яме зашевелилась. Из неё высунулась круглая воронка, усеянная по кругу острыми изогнутыми зубами.

Клац!

Мяса как ни бывало.

— Кто это, блядь?! — вытаращив глаза, спросил Сытин.

— Что, Васька, не узнал? — усмехнулся прадед. — Не один ты спец по колдовству! Это шейлуньский королевский золотарь. Вырастает до четырёх метров. Жрёт всё, что угодно. И к хозяину привязан, как собачонка. Я в Китае таких видел. Там их даже во дворце держат.

Глаза Сытина вытаращились ещё больше.

— А где ты его взял?

— Сам в сад заполз откуда-то. Я и прикормил. Ему в яме нравится — от гнили тепло идёт. Не хуже, чем в Китае.

— И что, он на одних помоях так растёт?

— Ну, — дед Миша замялся, — в Китае ему ещё преступников скармливают.

— Бля! — заорал Сытин. — Дед, а если он выползет?! А если плодиться начнёт? Во что город превратится?

— Так он уже... — начал прадед и замолчал.

— Что «уже»?!

Я осторожно заглянул в яму. Мусор в ней еле заметно шевелился. Я разглядел мелькнувшее между овощных очистков длинное гибкое тело.

— Ипать! — схватился за голову Сытин.

Он выхватил из-за пазухи зеркальце.

— Гиппократ Поликарпыч! Срочное дело! Да погоди ты с покойниками! У тебя отрава от червей есть? Не от обычных — от китайских!

— Не возьмёт его отрава, — спокойно сказал прадед. — Говорю же — ест всё.

— Погоди, дед Миша, не перебивай! — цыкнул на него Сытин. — Как ты говоришь, он называется?

— Шейлуньский королевский золотарь.

— Во! Слышал, Поликарпыч! Не знаешь такого? Дед, а другое название у червя есть?

— Ну... шейлуньский копрофаг.

— Как?

Сытин заржал.

— Слышал, Поликарпыч? Шейлуньский говноед! Вот такую дрянь мой прадед завёл. Чем её уморить можно? В смысле — ничем?

— Я же говорил! — грустно, но твёрдо повторил прадед.

Сытин с досадой сунул зеркальце за пазуху.

— Ну, дед Миша — удружил, бля!

— Васька, не ругайся на старших! Сколько тебе повторять? — обиделся прадед.

— Может, я попробую, Василий Михалыч? — неожиданно предложил Михей.

Сытин уставился на него.

— А попробуй! Чем чёрт не шутит!

Михей присел на корточки у края ямы и уставился вниз.

Я, конечно, уставился на Михея. Интересно же — как он королевского говноеда дрессировать будет!

Михей, полузакрыв глаза, тихонько завёл заунывную тягучую песню. Слов у песни не было. Только мелодия, похожая на протяжный жалобный стон. В такт этому стону Михей еле заметно раскачивался. В его движениях было что-то завораживающее.

Я тряхнул головой и открыл глаза пошире.

Мусор на дне ямы зашевелился. Из него показалась гибкая труба серо-земляного цвета. Толщиной она была почти с человека.

Хера себе, червяк!

Ни глаз, ни ноздрей у червяка не было. Только круглая зубастая пасть на конце туловища.

Червяк поднялся над краем ямы и потянулся пастью прямо к лицу Михея.

Я на всякий случай взялся за рукоять меча.

А Михей и глазом не моргнул. Он, не мигая смотрел на червя и продолжал монотонно раскачиваться.

Червяк то ли обнюхал, то ли ощупал Михея — хер его знает. Немного покачался с ним в такт. А потом повернул своё круглое хлебало в мою сторону.

Э, бля! Ты что задумал?

Я быстро шагнул назад.

— Стой, Немой! — негромко сказал Михей. — Дай ему тебя запомнить.

Я чуть ли не силой заставил себя стоять спокойно. Круглая зубастая пасть дотянулась до меня. Поинтересовалась сапогами. Потом поднялась выше. И целую минуту, не меньше, раскачивалась в сантиметре от моего лица.

Выдержку, что ли проверяет, гад?!

От червяка слабо пахло земляникой.

Затем червяк обнюхал Сытина и потянулся к Глашке.

— Какой хорошенький! — сказала Глашка и пощекотала червяку шею. Ну, в общем часть туловища неподалёку от пасти.

Червяк потёрся о Глашкину руку.

— Кот у меня есть, — задумчиво сказал Сытин. — Мыш тоже. Теперь червяк завёлся. Это, блядь, не дом, а зоопарк! Жаль, медведь не приехал — был бы цирк.

— Хватит ворчать, Васька! — перебил его обрадованный прадед. — Пошли в дом. Бабка такой пирог испекла! С крыжовником! И расстегай с рыбой!

— Вообще, дед, ты — молодец! — похвалил Сытин. — Когда магию-то успел освоить?

— Когда тебя повязали, я сразу понял, что рано или поздно за нами с бабкой тоже придут. Ну, и засел за учебники. Чтобы бабку защитить.

— У тебя же таланта к колдовству отродясь не было.

— Я всю жизнь упрямством беру! — похвастал прадед. — Упрямством, Васька, таких высот можно достичь — ни один талант не угонится!

— Ну-ну, — хмыкнул Сытин.

— Хер загну! — отрезал прадед. — Я бабку, знаешь, сколько добивался? Отец её ни в какую не соглашался Дуньку за меня отдавать. Так я её подкараулил и украл! Тесть погоню за нами выслал. Только пока догнали — у нас уже второй сын родился!

— Хорош хвастать, дед! — перебил его Сытин. — Михей! Ты о чём с червяком-то договорился?

— Договорились, что за забор они выползать не будут, чтобы людей не пугать, — ответил Михей. — А вдоль забора прокопают ходы и будут периметр охранять. Если кто без спроса заявится — это их законная добыча.

— С ума сошёл?! — схватился за голову Сытин. — А если князь приедет?

— А нечего шастать без приглашения! — сурово заявил прадед. — Я табличку на ворота повешу. «Осторожно — здесь жрут заживо и титул не спрашивают!»

— Эй, спорщики! — раздался из окна голос бабы Дуни. — Вы есть-то идёте? Пирог остывает!

Бля, а ведь мы с самого утра ничего не жрали! Пустой желудок немедленно напомнил о себе громким недовольным урчанием.

— Идём, баб Дунь! — крикнул я.

В самом деле! Пусть Сытин с дедом хоть до утра спорят. А нормальным людям давно пора пожрать!

— Немой! — удивился прадед. — Ты заговорил, что ли?

— Это ему мой метод помог! — похвастал неизвестно откуда взявшийся Мыш. — Мелкую моторику развивал — и вот вам результат!

Мыш оглянулся по сторонам и уставился на меня.

— А где моя семья, Немой?!

Пля!

Я крутанулся на пятках и побежал искать валенок с мышиным семейством.

Проворочавшись полночи без сна, я окончательно убедился, что моё расследование зашло в тупик.

Всё это время я ломал голову над одним охеренно важным вопросом.

Ну, бля, не всё время, конечно!

Сначала мы долго ужинали. Сожрали огромный пирог с рыбой. Потом огромный пирог с крыжовником. Тем, кто не наелся, баба Дуня налила по миске щей.

Потом Сытин связался с Чупавом и узнал, что у них с Потапычем всё в порядке. Рыженькая русалка почти пришла в себя и лопала рыбу за троих. Мары больше не появлялись.

Чупав оборудовал под навесом кузницу и обнаружил, что речная вода охеренно подходит для закалки клинков.

Потом мне надоело слушать, как Сытин препирается с прадедом. Я зевнул и незаметно дёрнул Глашку за рукав. Мы вылезли из-за стола и тихо свалили.

Ещё через пару часов довольная Глашка крепко заснула. А я ворочался с боку на бок и пытался найти ответ на вопрос:

На кой хер кому-то понадобилось убивать княжича?

В башке всплыла фраза из книжки, которую я прочитал давным-давно, ещё в прошлой жизни:

«Ищи, кому это выгодно».

Я поискал. И понял, что главную выгоду от смерти княжича получаю я.

Охереть! Получается, надо было его ещё в змеиной деревне пристукнуть!

Но я точно знал, что не посылал на дерево полуслепого деда и не просил его стрелять в княжича отравленными стрелами.

А кто тогда?

Я поднялся с кровати, подошёл к окну. И увидел, как в рассветном сумраке над забором медленно скользит бесформенное облачко густого мрака.

Глава 9: Княжеские хлопоты

Когда я проснулся, в окно ярко светило утреннее солнце. В ветках яблони за окном вовсю заливалась какая-то пичуга. Она мелодично распевала, талантливо изображая колокольчик. Потом принималась быстро цокать и насвистывать. В самом конце выдавала головокружительную трель, после которой песня повторялась.

И вот чего орать? Лето кончается, птенцов уже не высидишь. Видимо, птица не искала пару, а старалась исключительно из любви к искусству.

Я протянул руку и нащупал пустые складки одеяла. Глашка уже поднялась и свалила.

Бабе Дуне помогает, что ли? А я-то надеялся на небольшую порцию утренних нежностей. Ну, или на большую — это как пойдёт!

Долго расстраиваться я не стал. Если жратва не идёт к Немому — Немой сам идёт за жратвой. Я вскочил, наскоро умылся у жестяного умывальника и почистил зубы при помощи толчёного мела и тщательно разжёванной еловой веточки.

Ну, а хер ли? Для голодного мужика зубы — основной рабочий инструмент! А для кота — тем более! Их беречь надо.

Умывшись, я выглянул в окно и убедился, что никакого чёрного облака на горизонте не видно. Небо было таким ясным, словно его всю ночь стирали, а теперь повесили просушиться на августовском солнце.

Птица, увидев меня, испуганно вспорхнула с ветки и улетела. На лету она что-то возмущённо щебетала. Можно подумать, какие мы нежные! Это ты ещё Хлюпня не видела!

Я распахнул створки окна пошире и отправился вниз, надеясь раздобыть еды.

Вся компания уже сидела за столом.

— Ну, ты и дрыхнуть, Немой! — одобрительно сказал Сытин, увидев меня.

— И вам доброе утро! — ответил я и плюхнулся на свободный стул.

Ко мне тотчас же подлетела тарелка с горячими золотистыми блинами, политыми клубничным вареньем.

— Кушай, внучек! — сказала тарелка голосом бабы Дуни.

Не успел я запихать в рот первый блин, как с улицы кто-то громко постучал в ворота.

— Кого там принесло с утра пораньше? — недовольно проворчал прадед.

— Сиди, дед Миша, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Я схожу, посмотрю. Мыш, пригляди, чтобы они мои блины не сожрали, ладно?

— Хорошо, Немой! — кивнул Мыш. — Но учти, что жевать на ходу — вредно для здоровья.

— Ничего, — улыбнулся я, — моему здоровью хер навредишь! А ты почему один? Где супруга?

— С детьми, — ответил Мыш. — Она стесняется пока — не привыкла ещё.

— А чего нас стесняться? — удивился я и вышел за дверь.

На улице я с удовольствием втянул в себя свежий воздух. Он ещё не успел нагреться и сохранил остатки ночной прохлады.

Хорошо-то как, бля!

В ворота снова постучали.

Я спустился с крыльца и заметил, что земля вдоль забора еле заметно вспучилась. Или показалось? Я пригляделся — нет, не показалось! Земля, действительно, слегка шевелилась. Питомцы деда Миши исправно несли сторожевую службу.

Я подошёл к воротам и отодвинул тяжёлый засов.

За воротами стояли трое. Они выстроились друг за другом, словно занимали очередь.

Первым стоял крохотный мужичок с растрёпанными волосами и бородой соломенного цвета. Ростом он едва доходил мне до пояса.

Мужичок был замотан в холщовый мешок, из которого торчали голые волосатые ноги и тощие руки.

За лохматым карликом стоял, судя по виду, его двоюродный брат. Ростом не выше первого, но борода и волосы русые. К бороде прилипли высохшие берёзовые листья. Одеждой ему служил измочаленный банный веник.

Замыкал очередь коренастый детина, чем-то похожий на Василу. На его грубом, словно топором вырубленном лице простодушно моргали светло-голубые глаза.

Услышав скрип ворот, вся троица с надеждой уставилась на меня.

— Вам чего? — спросил я, на всякий случай загораживая телом проход.

— Мы к князю! — уверенным басом ответил первый мужичок. — На приём пришли, с жалобами. По обычаю.

Охереть!

— К какому князю? — офигевая, спросил я.

— К Немому! — вразнобой загалдели гости.

— Вы вместе, что ли? — не понял я.

— Нет, — снова пробасил первый мужичок. — Где это видано, чтобы домовой с банником вместе ходил?

— Домовой — это ты? — уточнил я.

— Да, — важно кивнул мужичок.

— А ты — банник? — спросил я одетого в веник.

— Банник. С Кузнечного конца.

— А ты?

Я посмотрел на голубоглазого детину.

— Я болотник. Из Лопухинки. Там за деревней клюквенное болотце, так я в нём живу. Клюква ещё не поспела, извини. Я вот грибочков принёс.

Детина вытащил из-за спины корзинку, полную грибов.

— Тут, понимаешь, какое дело... — начал он.

Но банник с домовым не дали ему договорить.

— Куда ты без очереди?!

— Так я с темноты стою, — начал оправдываться болотник, — всю ночь шёл.

— Мало ли, кто откуда шёл! — зашипел домовой. — Что там у тебя важного, в твоей Лопухинке? Вот у меня беда самая настоящая!

— А у меня?! — подхватил банник. — Совсем стыд потеряли!

— Но я же первый у ворот стоял, — упрямился болотник.

Бля!

Я отпихнул пяткой любопытного шейлуньского червяка, который решил посмотреть на гостей. Приоткрыл ворота пошире.

— Заходите, все трое! И за мной — в дом. Только с тропинки не сворачивать — сожрут!

Сытин, увидев гостей, удивлённо поднял брови.

— Это ещё кто?

— Жалобщики мы, — важно ответил домовой. — К князю с жалобами пришли.

— К Немому?

Сытин весело заржал.

— Всё, Немой! Началась твоя служба!

Домовой уставился на меня.

— Это ты князь?

— Ну, я.

— А почему сам ворота отпираешь? У тебя что, слуг нет?

Бля! Твоё-то какое дело?

Банник тоже глядел на меня с удивлением, но помалкивал.

— Князь должен государственные вопросы решать! — поучал меня домовой. — А ворота открывают слуги. Они для того и нужны!

Охереть!

— Так, дядя! — невежливо перебил я домового. — Давай я без тебя разберусь, как мне жить. Что там у тебя за жалоба? Говори и проваливай! В смысле — иди заниматься важными делами. И другим не мешай.

— Вот видишь! — с торжеством сказал домовой болотнику. — Князь сразу разобрался, чьё дело важнее! Он хоть и молодой, но соображает! Подучиться ему, конечно, не мешает, но это дело наживное!

Болотник уныло втянул голову в широкие плечи.

— Ты посиди пока, — сказал я ему. — Блинов поешь. Сам же говорил — всю ночь шёл из Лопухинки. Проголодался?

Болотник кивнул и бочком примостился на свободный стул. Баба Дуня поставила перед ним тарелку с блинами, а Мыш пододвинул миску со сметаной.

Домовой с негодованием уставился на меня.

— А мы как же? Мы тоже гости! Это что же получается? Болотника-деревенщину князь за стол посадил, а порядочные городские жители так обойдутся?

Бля!

— Баба Дуня! — в отчаянии взвыл я.

— Я помогу! — сказала Глашка и убежала в кухню.

Умница моя!

— Так! — сказал я. — Сейчас все молча пожрём. А потом выскажете свои жалобы.

Потирая руки, я плюхнулся за стол. Моя тарелка была пуста. Мыш смущённо смотрел на меня.

— Не смог отбиться от проглотов? — ухмыльнулся я. — Надо было их копьём херачить. Хотя, они все такие крутые колдуны, что и копьё хрен поможет.

Сытин с Михеем заржали.

— И я колдунья? — спросила Глашка, внося сразу две тарелки с блинами.

Она явно набивалась на комплимент.

— Ты — самая крутая! — я приобнял её за плечи. — Просто шифруешься.

Глашка довольно улыбнулась, но блины поставила перед домовым и банником.

Домовой важно кивнул.

— Спасибо за уважение, князь!

И принялся с аппетитом чавкать.

— Прости, Немой! — виновато сказал Мыш. — Я всю ночь осваивал духовную практику Ипато Покуяки. А после неё такой аппетит, что...

От нашего хохота чуть потолок в столовой не рухнул.

— Мыш, — сказал я. — я очень рад за твою счастливую семейную жизнь. Для такого никаких блинов не жалко. Тем более что баба Дуня ещё напечёт. Правда, баб Дуня?

— Сейчас, внучек! — откликнулась с кухни баба Дуня. — Уже несу!

Вслед за этими словами в дверь влетели ещё две тарелки. Одна из них приземлилась перед болотником, вторая — передо мной. Я на лету ухватил с неё блин и запихал его в рот.

— Фкуфнятина!

Болотник робко посматривал на меня, не решаясь взять блин.

— Ты ешь, ешь! Не стесняйся! — подбодрил я его. — Мыш, так чем ты всю ночь занимался?

— Ипато Покуяки — это древняя мышиная практика принятия Лисы, — задумчиво объяснил Мыш.

Видно было, что он полностью сосредоточен на своих мыслях.

— Чего? — удивился Сытин. — Принятия кого?

— Лисы, — повторил Мыш. — Для мышей Лиса — это символ мучительной и беспощадной смерти.

Домовой продолжал жадно чавкать, ни на кого не обращая внимания. Банник ел аккуратно, насаживая кусочки блина на вилку. Болотник, глядя на банника, старался ему подражать.

— Вот оно как! — хмыкнул я, откусывая второй блин. — А для человека лиса — символ тёплой и пушистой шапки.

— Не перебивай, Немой! — нахмурился Сытин. — Дай Мышу договорить. Терпеть не могу, когда чего-то не знаю!

Домовой с возмущением уставился на Сытина, а потом на меня.

— Князь не должен позволять себя одёргивать какому-то боярину! Что это за порядки? В приличных домах такого просто не может быть!

Банник дёрнул домового за мешок и что-то зашептал ему на ухо.

Я запихал в рот третий блин и заткнулся. Пусть песдят на здоровье — мне больше еды достанется!

— Попытки спастись от Лисы делают мышиную жизнь бессмысленной, — продолжал Мыш. — Зачем искать нору, делать припасы или заводить детей, если всё равно придёт Лиса и всё сожрёт?

— Действительно, — хмыкнул Сытин.

— Чтобы вернуть жизни смысл и существует практика Ипато Покуяки — практика принятия Лисы. Надо заранее внушить себе мысль, что Лиса неизбежна. Смело посмотреть ей в глаза и научиться жить, не обращая на неё внимания.

— Глубоко, — ухмыльнулся Сытин.

Болотник с уважением поглядывал то на Сытина, то на Мыша.

— Слушай, Мыш! — спросил я. — А тебе-то это зачем? До сих пор я не замечал, чтобы ты дрожал перед какой-то лисой.

— Это всё дети, — вздохнул Мыш. — Я тревожусь за них. Тревога не даёт мне жить счастливо.

— Хочешь ещё блина? — попытался я утешить друга.

— Спасибо, Немой! С удовольствием!

Наконец, я довольно вздохнул и отодвинул пустую тарелку.

— Ну, рассказывайте! Только по очереди!

Глава 10: Проблемы нечисти

Первым, разумеется, выступил домовой.

Он доел блин, облизал пальцы и с возмущением договорил:

— Князь! Требую управы на своих хозяев!

— Они тебя обижают?

Я недоверчиво хмыкнул.

— Ещё как! — утвердительно закивал домовой. — Лишают права на спокойную и счастливую старость!

— Это каким образом?

— Дом продают и съезжают! Вот каким!

— Ну, мало ли! Захотелось людям переехать. И ты поезжай с ними.

— Так они меня с собой не берут!

— О как! А почему?

— Говорят, что я их придирками замучил! — возмущенно пробасил домовой. — А я разве придираюсь?

Ну, вообще-то да, бля! Насколько я успел заметить.

— Я только хочу, чтобы в доме порядок был! Чтобы вещи на своих местах лежали. Чтобы люди себя, как положено, вели, а не как вздумается! А если каждый будет делать, что захочет — это что получится? Бардак!

— Из множества различных устремлений складывается течение жизни, — философски заметил Мыш.

— Чего? — домовой с подозрением уставился на Мыша.

Сытин застонал от смеха.

— Ну, если ты с прежними хозяевами не ладишь — так оставайся в доме, — примирительно сказал я. — Может, с новыми уживёшься?

— А новые хозяева меня брать не хотят! — завопил домовой. — Им старые наврали, что у меня характер склочный!

Михей покраснел от смеха, бросил вилку и выскочил из-за стола. Сытин хохотал, уже не скрываясь.

— Так от меня-то ты чего хочешь? — охреневая, спросил я домового.

— Чтобы ты запретил им дом продавать! Или пусть меня с собой возьмут! Или пусть новые хозяева жить оставят! Домовому без дома нельзя! Нет такого закона!

— Как я их заставлю-то? Ты охерел совсем?!

— Как хочешь! Ты — князь! И должен соблюдать закон! А по закону я домовой, значит, мне дом положен, и точка!

Бля!

— Слушай, домовой! А ты мирно договориться не пробовал?

— А зачем? У меня есть права, и нарушать их я никому не позволю!

— Да затем, что ты уже мне весь мозг выип! Представляю, как ты с хозяевами обращаешься!

— Нормально я с ними обращаюсь! Уму-разуму учу! И ты должен мои права соблюдать! А не то я на тебя жаловаться буду!

— Это кому?

Домовой раскрыл рот и от неожиданности заткнулся.

— Найдётся кому, — забубнил он. — На всех управа есть! Не бывает такого, чтобы безнаказанно закон нарушать.

Я жалобно взглянул на Сытина.

Тот замотал головой сквозь смех.

— Нет, Немой! Разбирайся сам! Это твоя работа!

— Так!

Я хлопнул ладонью по столу. А потом пошарил в кармане и достал оттуда две золотые монеты. Остатки княжеского жалования.

— Держи, — я протянул домовому деньги. — Купи себе дом, и живи в нём, как хочешь!

— В смысле? — выпучил глаза домовой. — Один?!

— Да мне по хер — один, или с кем-то! Тебе дом нужен? Будет у тебя дом.

— Так не пойдёт! — завопил домовой. — А хозяева?! Кому я помогать буду? Кого жизни учить?!

— Ну, подбери себе какого-нибудь алкаша на рынке, и возись с ним! Учи, как жить правильно.

— Алкаша?

Домовой задохнулся от возмущения.

Я воспользовался моментом и вытолкал его на крыльцо.

— Всё, вали давай!

Домовой скатился с крыльца. Тут же рядом с ним из земли вынырнул шейлуньский червяк и потянулся любопытной пастью к домовому.

— Убивают! — заорал домовой. Метнулся к воротам, едва не сбив с ног Михея, и с разбегу ударил в них крохотным тельцем.

— Да погоди ты! Михей, придержи червя!

Я торопливо отодвинул засов и выставил домового на улицу.

— Иди, покупай себе хибару! А с жильцами что-нибудь решим!

Изумлённо крутя головой, я вернулся в дом. Ни хера себе, княжеские хлопоты!

— Немой! Ты так все деньги разбазаришь! — ухмылялся Сытин. — А у тебя их и без того нет.

— Чой та? — удивился я. — Мне за последние две недели жалованье так и не выдали, между прочим!

— И надолго тебе этого жалованья хватит, если ты каждому домовому отдельный дом покупать будешь? Гляди — завтра под окнами очередь из желающих выстроится!

А ведь Сытин прав, бля! И на счёт очереди, и на счёт денег. Надо как-то казну заводить, раз уж угораздило в князья вляпаться! Да и пополнять её хоть откуда-нибудь.

— Ладно, разберусь, не маленький! — сурово сказал я. — Кто там у нас дальше по очереди?

Болотник робко втянул голову в плечи.

— Кстати! — вспомнил я. — Где там твои грибы? Давай, на кухню отнесу, чтобы не пропадали.

Банник нерешительно откашлялся.

— Э-э-э... Прошу прощения за домового. Он, конечно, не совсем прав...

— А ты-то тут при чём? — удивился я. — Рассказывай, что случилось?

— В баню не ходят, — грустно вздохнул банник.

— В смысле? — удивился я. — Вообще не моются, что ли?

— Нет, моются, конечно. Но так. Без пара, без удали. Воду нагреют, ополоснутся — и всё.

— А тебе плохо разве? Хлопот меньше.

— Ты пойми, князь! — страстно сказал банник. — Баня — она же не для мытья! Баня — она для души! Чтоб жарко было, чтобы пар столбом! И веничком, веничком! А потом — в речку, или в сугроб! И квасу холодного! А? Как заново рождаешься!

— Это да! — мечтательно протянул я.

— А помыться и в тазике можно, — снова вздохнул банник.

— Может, и вправду — издать указ, чтобы парились от души, а? — я посмотрел на Сытина.

Глаза у него удивлённо полезли на лоб.

— Да шучу я! Так чем тебе помочь-то, банник?

— Выходит, что ничем, — развёл руками банник. — А может, в гости ко мне заедешь? В баню! Я тебя так напарю, как ты в жизни не парился!

Глаза его загорелись сумасшедшей надеждой.

Тоже мне, энтузиаст!

— Погоди-ка, — вдруг сказал дед Миша. — А ты сам к нам не хочешь переехать?

— Дед, ты чего? — удивился Сытин.

— А что? — ответил прадед. — Хороший банник — это специалист. Его беречь нужно. А у нас и вовсе никакого нет. Самому баню топить приходится.

— Да вы что? — задохнулся от счастья банник. — Вы это серьёзно? Вам банник нужен? И чтобы париться по-настоящему?

— Нужен! — подтвердил прадед. — И ты, Васька, не спорь!

— Да я и не спорю, — пожал плечами Сытин.

— Спасибо, князь! — банник вскочил со стула и поклонился.

Я тоже подскочил.

— Ну-ка, перестань! Что ты здесь цирк устроил? При чём тут я вообще? Деду Мише спасибо скажи.

— Спасибо, дед Миша! А где у вас баня? Покажешь?

Банник аж приплясывал от нетерпения. Сухие берёзовые ветки веника радостно топорщились в разные стороны.

— Пойдём, покажу, — сказал ему дед Миша.

— А я сразу и истоплю! К обеду будет готова!

— Да там дрова не колоты.

— Я наколю! Ты мне только топор дай и сам не мешайся! Князь! Я квас холодный приготовлю! А если не один надумаешь пойти, а с девкой — так только свистни! Я можжевельничка запарю. Такой аромат в бане будет, такой пар целебный! Ух, он и силу придаёт! Девка довольна будет!

Глашка покраснела, а Сытин снова загоготал.

И чего ржать? Хорошее же дело!

Прадед и банник свалили во двор.

Ну, слава богам! Хоть одного осчастливили. Да и нам польза.

Я потянулся, предвкушая жаркую вечернюю баню. С можжевельником, само собой!

— Ну, вот и мне от твоего княжения польза, — улыбнулся Сытин. — Теперь о баньке можно не беспокоиться! Что, Немой? Тяжелы государственные дела?

Не то слово, бля!

Я вытер вспотевший лоб.

— Всё на свете делается к лучшему, — неожиданно сказал Мыш. — А если кажется, что это не так — надо просто изменить свой взгляд. Немой? А мне можно в баню с можжевельником?

— Мыш, и ты туда же? Ну, какого хера ты меня спрашиваешь? Хочешь в баню — иди в баню! Ты свободная нечисть.

— Мой тебе совет, Немой — не заигрывайся в демократию, — сказал Сытин. — Взялся княжить — на тебе и ответственность.

Во как!

Я поймал умоляющий взгляд болотника и кивнул ему.

— Всё в порядке. Давай, рассказывай — в чём проблема?

Болотник тоже шумно вздохнул.

— Так я и говорю. Клюквенное болотце у меня. Небольшое — так вот пять километров, а так вот — семь.

Ни хрена себе — небольшое!

— Ягода хорошо родится. В прошлом году телегами возили. И мёд есть на островках. Но я туда людей не пускаю, тропинки запутываю. Если тебе, княже, вкусного мёду надо — я привезу!

— Клюква и мёд — это хорошо, — мягко сказал я. — А жалуешься на что?

— Так ручей перекрыли!

— Какой ручей? Объясни по порядку.

— Из моего болота ручей течёт. Прямо в речку Лопухинку впадает. А оттуда — дальше, в Тяготу и так до самого Волхва. А они ручей перекрыли. Мельницу строят.

— Кто «они»?

— Так лопухинцы! Жители деревенские!

— Ага. И что?

— Как что, — развёл руками болотник. — В болоте вода копится!

— А это разве плохо? — удивился я. — Что за болото без воды?

— А чего же хорошего? Трясина появляется. Весной лося засосало — не успел вытащить. Скоро вместо болота озеро будет. Лес вокруг затопило. А лешие мне выговаривают — болото-то моё.

— Так!

Я шумно выдохнул.

— Но ведь мельница людям тоже для дела нужна. Не просто так они её строят.

— Так и болото тоже нужно. Где же мне жить? Да и не только во мне дело. Знаешь, сколько у меня зверей кормится? Прорва! А птиц! Тетерева всю зиму клюкву клюют! Затопи болото — и чем им питаться?

— А в другом месте нельзя мельницу построить?

— Можно! — сказал болотник. — я уже старосте говорил, а он и слушать не хочет. Помалкивай, говорит, нечисть, пока на вилы не посадили!

Хера себе, порядки!

— Похоже, придётся съездить в Лопухинку, — задумчиво сказал я.

— Поедем! — обрадовался болотник. — Скажи ты им, что так не делается!

— Погоди, Немой! — вдруг остановил меня Сытин. — Это дело серьёзное. Люди в Лопухинке не тебе подчиняются, а князю Всеволоду. Надо тебе сперва с ним поговорить.

А ведь прав Сытин.

— Ну, так схожу и поговорю, — сказал я. — В чём проблема-то? Только штаны переодену.

И тут в ворота снова постучали. Я со вздохом поднялся со стула.

— Михалыч, а у меня неприёмные часы могут быть? Чтобы нормальной жизнью пожить, а не княжеской?

Сытин засмеялся:

— Так возьми и назначь.

— И назначу! — пригрозил я неизвестно кому и пошёл к воротам.

За воротами нетерпеливо топтался молодой светловолосый паренёк в красном кафтане княжеского дружинника. Глаза у него были необычные — почти чёрные, цвета переспелой вишни.

— Чего тебе? — спросил я его.

— Приглашение от князя Всеволода князю Добрыне Немому, — браво ответил паренёк.

— Ну?

— Что «ну»? — удивился дружинник. — Князя позови! Или впусти меня к нему!

— Я — князь.

Паренёк недоверчиво оглядел мою помятую рубаху и штаны с дыркой на колене.

— Ты точно князь?

Я хотел было ругнуться, но махнул рукой.

— Иди за мной! Только с тропинки не сходи.

Я провёл дружинника в столовую и попросил Сытина:

— Михалыч, подтверди ему, что я князь. А то он мне на слово не верит.

— Я верю! — дружинник покраснел. — Служба такая.

— Ну, так что там у тебя?

— Князь Всеволод приглашает князя Добрыню Немого к себе в терем на заседание боярской думы.

— Когда? — спросил я.

— Сейчас, — ответил дружинник. — Я провожу.

— Ловко у тебя всё складывается, Немой! — удивился Сытин.

— А то! — гордо ответил я.

Глава 11: Откровенный разговор

— Ладно, — пожал я плечами. — Ну, я пошёл.

— Куда? — всполошилась Глашка. — Штаны рваные!

Бля!

Пришлось снова подниматься наверх и переодевать штаны. Когда я, наконец, спустился вниз, дружинник уже извёлся.

— Князь велел быть срочно! Все уже собрались, ждут! — с упрёком сказал он.

— Ничего, подождут! — проворчал я. — Дед Миша! Запри ворота, а то живность разбежится!

Я дождался, пока с обратной стороны в пазах скрипнет засов, и только после этого зашагал за нетерпеливо приплясывающим дружинником.

Пока мы пробирались через рыночную площадь, ловкие пальцы дважды чуть не залезли ко мне в карман. На второй раз я сжал чужую ладонь так, что она хрустнула, а невезучий карманник взвыл от боли.

Сам я разжился большим краснобоким яблоком. Торговец так нахваливал свой товар, что я не удержался — взял яблоко на пробу. Вытер его о подол рубахи и с хрустом откусил. Яблоко оказалось сладким и крепким. Я взял ещё одно.

— Что за сорт?

— Княжеские! — гордо ответил продавец.

— Годится, — одобрил я. — дом Сытина знаешь?

— А как же!

— Отнеси туда корзину яблок. Скажи — Немой прислал для Глашки. Только жди у ворот, внутрь не заходи.

Я нашарил в кармане серебряную монету и протянул продавцу.

Ну, а что? Женщин надо радовать!

Войдя на княжеский двор, я повернул к знакомому главному крыльцу. Но дружинники остановил меня.

— Князь Всеволод приказал сначала провести тебя к нему в кабинет. Хочет поговорить с глазу на глаз.

— Ну, веди.

Мы обошли терем чуть ли не вокруг. Сошли с мощёной камнем дорожки на протоптанную тропинку и через душистые заросли усыпанной красными ягодами смородины пробрались к незаметной боковой дверце.

Охренеть, конспирация!

За дверцей оказался узкий коридор, еле освещённый маленькими полукруглыми окошками под потолком.

Мы прошли коридором, поднялись друг за другом по узкой скрипучей лесенке и очутились на небольшой площадке перед низенькой дверью.

— Сюда, — сказал дружинник, открывая дверь и заходя первым.

Я шагнул через порог.

В небольшой комнате за сосновым письменным столом сидел хмурый князь Всеволод.

— Здорово, Немой! — сказал князь. — Присаживайся!

Он наклонился и поставил на стол деревянное ведёрко с плавающим в нём ковшиком в форме утки.

— Пить будешь?

Я молча кивнул, уже догадываясь, за каким хером князь меня позвал.

Князь разлил ковшиком вино по толстым стеклянным стаканам.

— До чего вкусное! — сказал он. — Хоть сам на болото жить переезжай! У лешего твоего много не выпросишь ведь.

Намёк понятен, бля!

— Я ему скажу, чтобы привёз тебе пару бочонков. В подарок.

Вместо того чтобы обрадоваться, князь ещё больше нахмурился.

— Спасибо! Ладно, давай!

Кисло-сладкое вино чуть пощипывало язык. Я покатал его во рту и проглотил, дожидаясь, чтобы князь заговорил первым.

Князь поднялся из-за стола. Прошёлся туда-сюда по комнате, задержался у окна.

— Осень скоро, — сказал он. — Люблю отсюда на сад глядеть. Здесь людей почти нет. Дружинная в другой стороне, конюшни тоже.

Ипать, он так до снега мучиться будет! Помочь, что ли?

Но князь повернулся ко мне и заговорил сам.

— Мне Гиппократ Поликарпыч сказал, что в Мишку стреляли отравленной стрелой. Значит, наверняка убить хотели. Сына моего хотели убить!

Князь стукнул кулаком по подоконнику.

— Я тебе верю, Немой! Иначе не стал бы с тобой договор заключать, сколько бы нечисти ты не привёл. Но спросить я должен.

Ну, должен — так спрашивай! Чего кота тянуть?

— Это по твоему приказу стреляли в Мишку?

Наконец-то, разродился!

Я покачал головой.

— Нет, князь.

— Верю, — сразу же сказал Всеволод. — Ты бы его ещё раньше мог убить, если б захотел, верно?

— Верно.

— Да и Аксюту, старого конюха, ты не мог знать. Его и я-то с трудом помню.

Князь подошёл ко мне и остановился прямо напротив.

— Но я должен был спросить, понимаешь?

Я кивнул, глядя ему в глаза.

— Понимаю, князь. Но мне смерть княжича выгодна только на первый взгляд.

— Почему? — заинтересовался Всеволод.

— Сам посуди. Чтобы княжество захапать, я ведь не только княжича должен был убить. Но и тебя.

Князь прищурил глаза.

— Ну, дальше.

— А дальше — ничего. Бояре твои меня не приняли бы. Народ тоже. О дружине я уже и не говорю. Подумай сам — за мной бы они пошли, или за кем-то другим?

Рот князя приоткрылся. Он сел на свой стул, зачерпнул ковшиком ещё вина и снова разлил по стаканам. Я достал из кармана яблоко. Вытер его о рубаху, вытащил из-за голенища нож и порезал яблоко на дольки.

— Хорошо, что ты меня спросил, князь. Не стал сомнения в себе держать. Как там Мишка?

— Поликарпыч говорит — всё обойдётся. Повезло ему. Ты представляешь, Немой — Мишку дважды отравить хотели! Сначала кормили какой-то дрянью. А потом эта стрела. И один яд переборол другой! Вот скажи — бывает так?

Мыш бы тебе сказал что-нибудь философское.

— Повезло, — улыбнулся я. — Давай выпьем за Мишкино здоровье!

Стаканы глухо стукнули друг о друга.

Я вытер губы и сказал:

— А теперь подумай, князь — кому выгодно выставить меня и Сытина предателями? И зачем?

Князь начал говорить, но я его остановил.

Куда торопиться-то? Пусть подумает хорошенько.

— Слушай, ко мне тут болотник из Лопухинки приехал с жалобой.

— С жалобой? — удивился князь.

— Там местные жители ручей запрудили — мельницу строят. А у него болото затопило.

— Ну, так мельница же важнее болота! — ещё больше удивился князь.

Я молча смотрел на него.

Князь Всеволод устало потёр лоб.

— Слушай, Немой! Ну его на хер, а? Можешь сам с этим разобраться, чтобы никого не обидеть? Я сейчас из-за Мишки вообще ничего не соображаю. Не до мельниц мне!

— Разберусь, конечно. Я потому и спросил. Завтра возьму пару дружинников и съезжу в Лопухинку.

— Вот и хорошо! — с облегчением выдохнул князь. — Давай ещё выпьем, а?

— А дума? Бояре не соскучатся?

— Да они только к обеду соберутся. Я тебя специально пораньше позвал, поговорить.

***

Мы, не спеша, опустошили ведёрко. Князь порывался послать слугу за вторым, но я его удержал.

— Княже! Тебе ещё речь боярам говорить?

— Какую речь? — удивился князь.

Во, бля!

— Ты же меня им хотел представить!

— А они тебя не знают, что ли?

— Откуда? Я до сих пор только двоих бояр и видел. Одного Хлюпень сожрал, а второй с ума сошёл на моих глазах.

— Так Романова Хлюпень сожрал? — огорчился князь. — Жалко! Сашка хороший боярин был, выносливый. Много выпить мог! Ладно! Идём, Немой! Быстрее начнём — быстрее обед наступит. А там и выпить можно!

Князь повёл меня длинными путаными переходами и коридорами. Несколько раз мы то спускались, то поднимались по деревянным лестницам. Я насчитал пятнадцать поворотов, потом сбился и плюнул. Навстречу нам то и дело попадались люди в разноцветных кафтанах, которые почтительно с нами здоровались.

В очередном узком коридоре из-за угла вышел здоровенный мужик с длинным ножом. В другой руке он держал громко кудахтающую пёструю курицу.

Мы шарахнулись от мужика и очутились в большом зале с множеством дверей. Князь с сомнением оглядел их и показал на вторую слева.

— Сюда!

Он с натугой распахнул дверь. За дверью была маленькая пыльная кладовая. Князь уверенно шагнул внутрь и опустился на четвереньки.

— Немой, не отставай!

А затем быстро заполз в какую-то дыру. Я тоже встал на карачки и полез за князем.

— Гляди, Немой!

Князь пихнул меня локтем и показал на круглую дырочку, из которой тянулся луч света.

Я заглянул в дыру и увидел тронный зал. На длинных скамейках вдоль стен сидели бородатые деды в меховых шубах и шапках. Деды то и дело вытаскивали из карманов платки и вытирали потные лбы.

Охереть! Ну и мода!

Судя по углу обзора, дыра находилась прямо под княжеским троном.

— Я тут часто сижу, — похвастал князь. — Слушаю — о чём они говорят без меня. Вот сам послушай, Немой!

Я прислушался.

Один бородач, кряхтя, наклонился к другому и спросил:

— Ну, где он?

— А я откуда знаю? — раздражённо откликнулся второй. — Бухает опять, наверное! Хвороба говорил — он нового собутыльника себе завёл взамен Сашки Романова.

Чуть переведя взгляд, я увидел и самого боярина Хворобу. Он сидел, опираясь на длинный отполированный его руками посох, и зло глядел на княжеский трон. Мне показалось, что боярин смотрел прямо на меня.

— Интересно, о ком это они? — сказал князь. — Ладно, идём, Немой!

Мы выбрались из кладовой, прошли ещё одним коридором и оказались на знакомой лестнице. Именно здесь я когда-то познакомился с охеренной зеленоглазой кошкой. А потом гнался за Эйнасом, который превратился в огненного змея.

Слуга поклонился нам и распахнул высокую дверь. Мы с князем Всеволодом вошли в тронный зал. За нами шагнули два стражника и встали возле дверей.

— Здорово, бояре! — громко сказал князь.

Бояре отлипли от скамеек и неторопливо поклонились

— Знакомьтесь! — продолжил князь, показывая на меня. — Князь Добрыня Немой! Сын князя Ивана. Со вчерашнего дня — мой советник и соправитель.

Бояре изумлённо зашумели.

— Если Немой вам что прикажет — слушать его, как меня! — закончил князь.

— А если он одно прикажет, а ты другое? — спросил старый боярин с длинной седой бородой клином.

И ехидно заклекотал надтреснутым смехом, подлюка.

— Тогда... — растерялся князь и оглянулся на меня. — Что тогда, Немой?

— Тогда пусть Сытина слушают, — подсказал я. — Сытин херни не посоветует.

— Точно! — облегчённо подтвердил князь Всеволод. — Так, с этим всё ясно.

Князь опустился на трон.

Бояре тоже сели и опять достали платки.

— Немой! — сказал князь. — Возьми там за троном стул для послов и садись рядом. Я завтра скажу плотникам — тебе тоже трон сделают.

Я достал стул и уселся рядом с князем.

— Княжичу Михаилу стало лучше, — сказал князь. — Доктор обещает, что он поправится. Но я хочу знать — какая блядь осмелилась стрелять в моего сына?!

Князь обвёл бояр грозным взглядом.

— А если точнее — я догадываюсь, что это за блядь! И хочу, чтобы она об этом знала.

Взгляд князя скользнул по боярину Хворобе. Хвороба встретил его с равнодушной усмешкой.

— Пока я только догадываюсь, но скоро узнаю точно! — князь наклонился вперёд. — И тогда предателю песдец! Что скажете бояре?

Бояре молча переглядывались.

— Давайте, высказывайтесь по очереди, — предложил князь, откидываясь на спинку трона. — По старшинству. Хвороба, что скажешь?

Опираясь на посох, Хвороба медленно поднялся со скамьи. Его бесцветные глаза долго смотрели на меня.

Ну, а мне-то что? Я помню, как ты с перепуга по полу елозил, падла!

Я закинул ногу за ногу и тоже откинулся на спинку стула.

Хвороба перевёл взгляд на князя Всеволода.

— Что ж, князь, — медленно сказал он. — Я юлить не стану. В княжича М

ихаила стреляли по моему приказу.

СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ВАС, ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ! НА ВРЕМЯ ПОДПИСКИ ЦЕНА СНИЖЕНА. ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ КНИГИ ЦЕНА ВЫРАСТЕТ.

Глава 12: Признание Хворобы

У князя Всеволода отвисла челюсть. Да и я охренел, если честно!

С какого хера Хвороба признался в покушении на убийство княжича? С ума сошёл, или ему райскую жизнь посмертно пообещали?

Бояре орали, стараясь перекричать друг друга. Хвороба молча стоял перед нами. В самом уголке его сухого рта я увидел еле заметную усмешку.

-Тихо! — гаркнул князь на бояр.

Повернулся к Хворобе и прищурил глаза:

— Рассказывай всё, как было. Ты знал, что Мишка собирается сбежать с Гансом? Или сам и подбил их на побег? Надеешься признанием избежать смерти?

— Про Ганса — знал, — кивнул седой головой Хвороба. — Про княжича — нет.

И снова замолчал.

— Ну! — нетерпеливо тряхнул головой князь.

— Это я уговорил твою мать, княгиню Ксению, взять Ганса Леопольдовича казначеем. Он ведь сначала ко мне прибился. Понравился — немец, аккуратный. Каждой монете счёт знает, бухгалтерия у него всегда в порядке. Когда прежнего казначея повесили за воровство, я и предложил княгине Ксении попробовать Ганса.

— А при чём здесь это? — недоумённо нахмурился Всеволод. — Ты бы ещё про сотворение мира мне рассказал! Давай, про побег говори — когда узнал, почему не предупредил?

Хвороба переступил с ноги на ногу и тяжело опёрся на посох. Внимательно взглянул на князя, словно прикидывая — попросить позволения сесть, или пока не надо. И не стал просить.

Умный, гад!

— Весной Ганс несколько раз заходил ко мне в гости, по старой памяти. Расстраивался, что у тебя отношения с Европой совсем испортились. Говорил, что хочет уехать на родину, в Германию. Не убежать, нет! Про побег он не говорил. Сказал, что уволится и поедет. Я его отговаривал, как мог.

— Надо же, бля! Казначей — а какой нежный! За Европу он переживал! — князь Всеволод повернулся ко мне. — Видал, Немой?!

И снова впился взглядом в Хворобу.

— Ну, рассказывай дальше! Хотя, нет! Погоди!

Князь кивнул охранникам, стоявшим у двери.

— Писца приведите! Пусть всё запишет!

Один из охранников скрылся за дверью.

Бояре гудели, словно рой недоумевающих пчёл, у которых кто-то списдил весь мёд.

Хвороба по-прежнему стоял, опираясь на посох. Его бесцветные глаза смотрели только на князя.

Через несколько минут в зал вошёл писец в кожаном фартуке, заляпанном чернилами и рубахе с закатанными рукавами. Его длинные волосы были аккуратно подвязаны плетёной тесёмкой.

Писец ловко разложил складной столик. Поставил на него чернильницу, достал из берестяного футляра перья и лист плотной бумаги. Вопросительно посмотрел на князя.

— Записывай всё, что он скажет! — князь показал на Хворобу.

Писец приготовился писать.

— Давай, рассказывай! — кивнул князь Всеволод Хворобе.

— Про побег я узнал от боярина Сытина и князя Добрыни Ивановича, — Хвороба медленно поклонился мне. — Они ко мне домой пришли.

— Ну, помню, — хмуро подтвердил Всеволод. — А почему сразу не рассказал мне всё, что знал?

— Я испугался, — проскрипел Хвороба. — И решил уговорить их вернуться.

— Чего испугался? — спросил князь. — Того, что я обвиню тебя в сговоре с ними? Так я обвиню, не сомневайся!

— Нет.

Хвороба медленно покачал головой.

— Той же ночью ко мне в дом пришла твоя мать, княгиня Ксения. Она была огненная.

— Как это? — изумился Всеволод.

— Не знаю, — тихо ответил Хвороба. — Княгиня очень злилась на тебя, князь. Прости, но при других я не стану говорить подробно. Тебе наедине скажу всё.

— Скажешь, — хмуро кивнул князь.

Бля! Да этот Хвороба брешет, как сивый мерин! Он по уши завяз в побеге княжича, и теперь выкручивается изо всех сил!

Ладно, сучёнок! Послушаем, что ты ещё расскажешь!

— Когда княгиня ушла, я связался через зеркальце с Гансом. Уговаривал его вернуться. Просил дать мне поговорить с княжичем. Но Ганс отказался. Он проговорился, что даёт княжичу яд болотной осы. Знаешь, что это такое, князь?

Князь Всеволод, подняв брови, посмотрел на меня.

— Яд болотной осы делает человека послушным, — сказал Хвороба. — И медленно убивает его. Прикрываясь княжичем, Ганс хотел добраться до границы. Обещал там дать ему противоядие и отпустить.

— А противоядием от яда болотной осы является сок «сорочьего глаза», — прищурив глаза, сказал князь. — Мне Гиппократ Поликарпыч говорил. Всё сходится, Немой!

Князь возбуждённо подпрыгнул на троне.

Да ни хера не сходится! Дурят тебя, Сева, как последнего простофилю!

Бля! Хвороба хорошо подготовился. Сытина бы сюда! Хотя, неизвестно — расколол бы Сытин эту хитрую тварь, или нет.

По лбу Хворобы катились крупные капли пота. Он достал из кармана шубы платок, вытер лицо. Сухая рука старого боярина заметно дрожала.

Князь Всеволод всмотрелся в лицо Хворобы.

— Херово тебе что-то. Может, доктора позвать?

— Не надо, — мотнул головой Хвороба. — Старость это, князь.

Он горько усмехнулся.

— Сейчас всё пройдёт.

— Сядь, хер ли на ногах стоишь!

— Спасибо! — кивнул Хвороба и тяжело опустился на лавку.

— Дальше рассказывать можешь?

— Да. Сейчас.

Хвороба прикрыл глаза, некоторое время молчал. Потом заговорил:

— В последний раз Ганс говорил со мной из какого-то сарая. Он был совсем не в себе. Кричал, что деревня горит. Что он не хочет умирать один и убьёт княжича. Я уговаривал его, как мог. Потом связь прервалась.

Хвороба снова достал платок, поглядел на него и сунул обратно в карман. Выглядел боярин получше, чем пять минут назад.

— Ну, что дальше было? — поторопил его князь. — Почему в Мишку стрелял?

— А потом со мной связался ты и сказал, что княжич с тобой, и вы едете обратно в Старгород. Но я знал, что княжич может умереть по дороге. И отправил Аксюту вам навстречу.

— Бля, Хвороба! Почему ты просто не сказал мне, что Мишка отравлен? — заорал князь. — На кой хер было нужно в него стрелять?!

— А ты бы поверил мне, князь? — спросил Хвороба. — И дал бы сыну яд?

Князь Всеволод растерянно закрутил головой.

— Вот то-то и оно, — заключил Хвороба.

***

— Это что получается? — спросил князь. — Ты, вроде как, молодец? И Мишку спас? Рискнул и выиграл, так? И княжич твои слова подтвердит, когда в себя придёт?

Хвороба скромно молчал.

— А вот хер тебе! — повысил голос Всеволод. — Даже если не врёшь. Ты жизнью моего сына рисковал! А если бы твой Аксюта застрелил его?!

— Прости, князь! — хрипло сказал Хвороба. — По-другому не получалось. Моя вина.

Я заметил, как на мгновение его глаза торжествующе блеснули. Или показалось? Да хер там!

Не верил я Хворобе. Всем нутром не верил.

— Ничего! — распалялся Всеволод. — Я до всего докопаюсь! Сам следствие проведу. А ты пока под арестом побудешь.

— Я и сам хотел тебя об этом попросить, — согласился Хвороба. — Старый я уже. Сил нет, голова плохо работает. Мне бы в деревню, на свежий воздух. Отпусти меня в Лопухинку, князь! Я там буду ждать твоего суда и приговора.

— В Лопухинку? — удивился князь Всеволод.

— Ну да, — кивнул Хвороба. — Я ведь оттуда родом. Там у меня терем старый — отцовский ещё. Твой дед моего отца к себе на службу призвал.

Хвороба вздохнул, словно вспоминая что-то далёкое.

— Подышу родным воздухом перед смертью. Много ли мне осталось? Отпусти, князь! Можешь и стражу ко мне приставить. А как решишь — казнить меня, или наградить — так я и явлюсь в Старгород. Если жив буду.

— Немой! — повернулся ко мне Всеволод. — А ты ведь тоже в Лопухинку собирался? Оттуда этот твой болотник, я не путаю?

Я так разозлился, что не сразу ответил князю.

— Оттуда.

— А это, выходит, Хворобы родная деревня. Ну что — присмотришь за боярином, пока свои дела решать будешь?

— А у Добрыни Иваныча в Лопухинке дела? — встрял в разговор Хвороба. — Так я помогу! Я там всех знаю, и меня все знают. Принесу ещё пользу княжеству. Может, в последний раз!

— Вот и хорошо, — кивнул князь Всеволод. — Значит, поедешь в свою Лопухинку, и сиди там тихо, как мышь, пока я не решу, что с тобой делать. А Немой... а Добрыня Иванович присмотрит за тобой.

Не, бля! Так не пойдёт!

— А мне-то это на хера? — удивился я. — Хвороба Аксюту послал? Аксюта стрелял? Княжича ранил, твоего коня убил. Да и у меня стрела рядом с ухом свистнула. Какая Лопухинка, князь? А если он сбежит? Я за ним по тамошним болотам бегать буду?

Лицо Хворобы перекосила злобная гримаса.

— А что ты предлагаешь? — спросил меня Всеволод.

— В темницу его, к Никите Ильичу. Там камера удобная — с лежанкой. Пусть старые косточки погреет, о душе подумает.

— Боярина в темницу?! — подскочит с лавки Хвороба.

— А хер ли такого? — спросил я. — Там демоны сидят и не песдят. Да и я посидел в своё время, недолго, правда. Кормят там хорошо. Компанию себе найдёшь.

Хвороба молча сверлил взглядом князя Всеволода. Сухие пальцы рук сжимали посох, словно хотели его задушить.

— Если я невиновным в тюрьме умру — это на твоей совести будет, князь! — прошипел он.

— Ну, так-то да, — нерешительно сказал Всеволод.

— Да пусть на моей будет — предложил я. — Не рассыплюсь. А если сомневаешься, что с Хворобой делать — давай Сытина спросим. Мы, вроде, так с тобой договаривались.

— Да что там спрашивать! — отмахнулся князь Всеволод. — Понятно, что тут он тебя поддержит. Не поедешь ты в деревню, Хвороба! Ну, ничего! Я тебе пряников в темницу пришлю к чаю. Эй, стража! Отведите боярина Хворобу к Никите Ильичу!

Охранники от дверей двинулись к боярину.

— Прочь! — замахнулся на них посохом Хвороба. — Не трогайте! Нельзя мне в темницу!

— Это ещё почему? — удивился я.

— Пойдём, боярин! — негромко сказал один из стражников. — Княжья воля, не сопротивляйся.

Мне показалось, что Хвороба сейчас кинется в драку. Но старый боярин сдержался.

— Ладно! Грех на душу берёте! Князья!

Последнее слово он выплюнул так, словно козлами нас обозвал. А затем боярина Хворобу увели в темницу.

***

— Ну, с этим разобрались! — обрадовался князь Всеволод. — Можно и пообедать! Немой, ты останешься? Жареные тетерева будут, и копчёного сига повар обещал! Вина выпьем, а?

Конечно, останусь! Не всё же Сытина объедать!

Я кивнул.

— А после обеда поедем — я тебе участок под терем покажу! Не откладывай — делай фундамент до морозов! А зимой плотники терем поставят.

— Спасибо, князь!

— Вот и хорошо!

Князь Всеволод поднялся с трона, пошевелил плечами.

— Не могу долго сидеть — затекает всё. Бояре! Свободны! Идите по домам!

Бояре неторопливо поднялись с лавок, поклонились и по очереди потянулись к дверям.

— Никодимыч! Свободен! — обратился князь в старому боярину, который задремал в дальнем углу зала, прислонившись к стене.

Боярин не шевелился.

— Вот старый пень! Совсем оглох!

Князь подошёл к боярину и тряхнул его за худое плечо. Боярин молча повалился на пол, задрав седую бороду. Я увидел обтянутый сухой кожей череп мертвеца.

Глава 13: Соловей

Рано утром мы с Прошкой и Джанибеком выехали в Лопухинку. Болотник от лошади отказался.

— Мне пешком привычнее, — смущённо объяснил он. — Где полем пройду, где лесом, а где — болотом. А возле Лопухинки уже вас и встречу. Там мост через мой ручей будет — мимо не проедете.

С этими словами он потрепал по шее шейлуньского червяка, который вылез из-под земли поглазеть на наши сборы. Червяк обнюхал болотника и потёрся о его ногу.

Ну и сторож, бля!

Мыш собрался с нами.

— Перемена мест способствует развитию личности, — объяснил он, привычно надевая на голову чайное ситечко. — Да и родню в Лопухинке надо проведать.

— Мыш, — спросил я. — А есть такие места, где у тебя нет родни?

Мыш задумался.

— Мир огромен, — наконец, ответил он. — Вполне вероятно, что в нём найдутся уголки, где ещё не ступала мышиная лапа.

Сытин отсыпался. Накануне он перевернул вверх тормашками весь княжеский терем, разыскивая мару, которая сожрала боярина прямо на глазах у князя.

От моей помощи Сытин отказался.

— Вали домой и собирайся в Лопухинку, — сказал он. — Чует моё сердце — Хвороба неспроста так рвался туда. Разнюхай всё, как следует и выясни — что там понадобилось Хворобе.

Сам Хвороба мирно сидел в камере у Никиты Ильича по соседству с демонами. Сытин велел ни под каким предлогом не выпускать его из темницы.

— Даже если сдохнет — труп из камеры до моего прихода не выносить!

Но, по словам Никиты Ильича, Хвороба был живёхонек. И даже пил чай с пряниками, которые прислал ему князь Всеволод.

Очередную тему для догадок подкинул Гиппократ Поликарпыч. Рассматривая труп боярина Никодимыча, он между делом сказал Сытину:

— Выпотрошил я вашу самочку. Любопытный экземпляр.

— Какую самочку? — не понял Сытин.

— Летучую мышь, которую вы привезли. Мару, или как ты сказал, Вася?

— Гиппократ Поликарпыч! Какая, на хер, самочка? Это нежить! Она на моих глазах бесплотным облачком витала, — изумился Сытин.

— Не знаю, чем она витала, — возразил Гиппократ Поликарпыч. — Но яйцеклад и всё, что к нему полагается, у неё есть. Кстати, это не летучая мышь. Скорее, что-то среднее между птицей и ящерицей.

— Охренеть! — хором сказали мы с Сытиным. — Получается, эта тварь ещё и яйца где-то могла отложить?

— Запросто! — ободрил нас доктор, поправляя очки.

Мы выехали через западные ворота, ведущие к реке. Спускаясь по крутой тропинке к плавучему мосту, я оглянулся на участок, который подогнал мне князь.

Место, и впрямь, было хорошее. Крутой обрыв, с которого видна широкая серебристая полоса реки. Слева — простор Ильменя. За рекой — поля и дремучий еловый бор, в который уходила дорога на Лопухинку.

Поставь терем повыше, выйди на балкон — чуть ли не до Балтики достанет взгляд. Ширь, простор.

Я расправил плечи, чувствуя лёгкость в теле от планов и надежд. Ну, и от вчерашней бани, конечно!

Банник не подвёл. Натопил так, что от мягкого сухого жара волосы на голове закручивались колечками. Вроде и дышать легко, а на полке хрен усидишь!

Я лежал ничком, а банник взмахивал надо мной сразу двумя вениками, едва касаясь нетерпеливо зудящей кожи. Потом прошёл чуть сильнее, чтобы не обжечь, чтобы тело привыкло к жару. Поддал ещё полковша и начал парить обстоятельно, не спеша.

Спина зудела уже нестерпимо. Я не выдержал, вскочил. Выхватил веник и стал хлестаться сам, не щадя ни рук, ни спины.

— Рукавицы надень! — крикнул мне банник. Я натянул толстые войлочные рукавицы, чувствуя, как горят обожжённые кисти рук.

Нахлеставшись чуть не до обморока, я вывалился во двор и опрокинул на себя ведро ледяной колодезной воды. Сзади со вторым ведром подоспел банник.

Ох, хорошо-то как!

Банник, привстав на цыпочки у стола, налил мне в деревянную кружку холодного яблочного кваса. И куда-то тихо смылся.

Я развалился на лавке, лениво потягивая шипучий ароматный напиток. Скрипнула дверь, и в предбанник вошла Глашка.

— Ну, и жара тут у тебя, — улыбаясь, сказала она. — Попаришь меня?

Ну, само собой! Не баннику же доверять такое дело!

В общем, из бани я не шёл, а летел по воздуху. И с высоты полёта увидел, как лопата сама по себе копает ямки вокруг компостной ямы. Рядом лежали цветущие саженцы роз.

— Ты что там делаешь, дед Миша? — окликнул я невидимого прадеда.

— Золотарю жилище обустраиваю, — отозвался прадед.

— А чего один? Давай, помогу!

— Иди уже, помощничек! Какая работа после бани?

— А ты когда париться пойдёшь?

— Мне Берёза обещал завтра баню истопить. Только для нас с ним. Сходим, попаримся по-стариковски.

По-стариковски, как же! Прадед ещё троих молодых за пояс заткнёт!

— Берёза — это кто? — спросил я.

— Так банник, — ответил прадед. — Он в берёзовом венике ходит. Я его Берёзой и прозвал.

Я всё-таки отобрал у прадеда лопату. Один хер, Сытина с новостями дожидаться. Вдвоём мы быстро воткнули саженцы, полив их разведённым в тёплой воде навозом.

— Вот так, — довольно сказал прадед. — Без хорошего говна красоту не вырастишь! Ну, идём! Руки мыть, и за стол!

Сытин вернулся как раз к ужину.

— Заипался так, что и жрать не хочу! — пожаловался он.

И тут же навернул тарелку щей с громадным куском рыбного пирога.

— Ни хера я не нашёл, Немой! — сказал он, жадно орудуя ложкой. — Весь княжеский терем перевернул! Не поверишь — в такие закоулки заглянул, куда лет сто никто не заглядывал. Не было там никакой мары.

— А кто же боярина сожрал? — спросил я.

Сытин молча пожал плечами.

— Вот что, Немой! — вспомнил он. — Я Фому видел. Он сказал, что на дороге в Лопухинку неспокойно. Неделю назад купеческий обоз ограбили. Взял бы ты с собой побольше дружинников!

— Да на кой хер? Что мы, вчетвером шайку разбойников не разгоним?

Мы, не спеша, ехали по лесной дороге. Ёлки стояли вплотную к обочине. Длинные нижние ветки были обрублены, чтобы не мешали проезду, а верхние вытягивались над дорогой зелёным навесом, через который еле просвечивало солнце. Под ёлками, в опавшей хвое желтели россыпи крепких рыжиков.

В солнечных лучах столбом толклась мошкара. Я поймал лесного клопа, который собрался залезть мне за шиворот. Щелчком отшвырнул его в сторону.

Мыш давно соскучился сидеть в лошадиной гриве и дремал в старом валенке, привязанном к моему седлу.

Я бы и сам с удовольствием подремал. Ночка выдалась непростая. Глашку после бани разобрало, и мне пришлось выложиться на всю катушку.

Джанибек толкнул лошадь пятками и подъехал ко мне.

— Там, за низиной будет поляна, — сказал он, показывая на пологий, заросший лесом овраг, в который спускалась дорога. — На ней можно передохнуть и пообедать.

— Хорошо, — кивнул я.

Мы спустились в сырую, заросшую лопухами низину. Поднялись по пологому глинистому откосу, на котором скользили сапоги и подковы. И впрямь вышли на большую поляну, посреди которой росла толстая развесистая берёза.

Вот возле этой берёзы нас и поджидали.

Над поляной раздался пронзительный разбойничий свист. У меня даже уши заложило.

Порыв холодного ветра ударил в лицо, заставил прищуриться. Конь испуганно заржал. Сквозь ресницы я разглядел невысокого коренастого человека, который вышел из-за берёзы.

— Кто такие? — спросил человек. — Куда едете?

До него было не меньше ста метров, и говорил человек негромко. И всё же каждое его слово было отчётливо слышно.

Прошка с Джанибеком оглянулись на меня. Джанибек положил руку на футляр лука.

— Свалить его?

Я секунду подумал и мотнул башкой.

— Не надо. Попробуем договориться.

Потом выпрямился в седле и крикнул:

— Князь Добрыня Немой! Можно просто Немой — я не обижусь! Еду в Лопухинку по государственному делу. А ты кто такой?

— Мать Тимохой звала, а люди Соловьём называют, — ответил человек. — Слышал про меня, Немой?

— А ты про меня? — крикнул я. Эти переговоры на расстоянии уже начинали раздражать.

Человек весело расхохотался.

— А ты за словом в карман не лезешь, Немой! — одобрительно сказал он. — За такого весельчака хороший выкуп должны дать. Тем более что ты — князь, если не врёшь. Не врёшь, Немой?

Бля, да он вообще охерел! Бессмертный, что ли?

Я пустил коня вскачь, на скаку вытаскивая из-за спины меч.

Человек широко расставил босые ноги, упёрся ими в землю. Поднёс левую руку ко рту и пронзительно свистнул.

Ветер прижал к земле высокую траву. Сорвал с берёзы листья, скомкал их и швырнул прямо мне в лицо.

Конь захрапел и выгнул шею, стремясь вперёд, но ветер был сильнее. Он остановил коня, как оконное стекло останавливает летящую муху.

А Соловей всё свистел и свистел. Ветер ударил сильнее, и конь попятился.

Я соскочил на землю, попытался сделать шаг, но порыв ветра чуть не свалил меня с ног. Я удержался, двумя руками вцепившись в стремя.

Шаг за шагом ветер оттеснил меня с конём к самой опушке. Рядом прятались за храпящими лошадями Прошка и Джанибек.

— Ну его на хер, Немой! — крикнул мне Джанибек. — Давай лесом обойдём.

— Давай! — кивнул я и развернулся к лесу.

Но ветки кустов и трава внезапно сплелись в непроходимую живую сеть. Я попытался прорубить проход мечом. Ветки хлестнули по руке и чуть не вырвали меч.

Джанибек, не спрашивая, вскинул лук и выстрелил в Соловья.

Стрела сорвалась с тетивы и полетела. Сначала быстро, потом всё медленнее и медленнее. Зависла в воздухе, двинулась обратно и воткнулась оперённым концом в землю у ног Джанибека.

Свист Соловья умолк. Над поляной повисла оглушительная тишина.

— Ну что, сдаёшься, князь? — весело спросил Соловей. — Это была только разминка. Увертюра, так сказать. А я могу и в полную силу свистнуть.

Бля! Ну, и хер ли теперь делать? Съездили в Лопухинку, называется!

— Если сдаётесь — оружие в ножны и с поднятыми руками шагайте ко мне! — не унимался Соловей. На его хитрой роже сияла широкая улыбка.

И тут из валенка вылез Мыш.

— Что случилось, Немой? — спросил он, глядя на мой грустный хлебальник.

— В плен нас берут, вот что случилось.

— Кто? — удивился Мыш.

— Вот он, — я кивнул в сторону Соловья.

Мыш вскарабкался на седло.

— Так это же сам Соловей!

— Ну, — невесело подтвердил я.

— Ждите меня здесь! Я сейчас! — крикнул Мыш.

Он соскочил с седла и рванул по примятой ветром траве в сторону Соловья.

Глава 14: Лопухи и лопухинцы

Джанибек вопросительно посмотрел на меня и еле заметно показал взглядом на лук в своей руке.

Мы с Прошкой одновременно покачали головами.

— С ума сошёл? Мыша подставишь!

Загородившись лошадью, я внимательно наблюдал за Соловьём.

Соловей, наклонив голову к земле, с кем-то разговаривал.

Да какого хера, с кем-то?! С Мышом, понятное дело!

Значит, спалил грызуна, и теперь стебётся над ним, гад! Надо выручать философа.

Я толкнул лошадь в бок, и мы стали потихоньку, шаг за шагом приближаться к Соловью.

Разбойник то говорил, то слушал, широко ухмыляясь. Но о чём, шла речь, я разобрать не мог.

Я потихоньку одолел почти половину разделяющего нас расстояния.

Вот Соловей настороженно вскинул лохматую голову и быстро поднёс руку ко рту.

Бля!

И валенком не прикинешься! Да по херу!

Я выскочил из-за лошади и ломанулся к Соловью, выхватывая меч.

Соловей коротко свистнул. Над моей головой пронеслась упругая воздушная волна.

А затем что-то чёрное шлёпнулось с неба прямо мне под ноги.

Я затормозил и уставился на наипнувшуюся с высоты ворону. Встрёпанная ворона уставилась на меня. Вид у неё был охреневший.

Птица ошалело потрясла головой, расправила крылья и полетела, недовольно каркая на весь лес.

— Видал, князь, как соловьи с воронами справляются? — весело спросил Соловей. Он смотрел прямо на меня. Рука возле рта была наготове.

Хер я его теперь достану неожиданно!

— Немой, перестань за меч хвататься! — сказал вынырнувший из-за пучка прошлогодней травы Мыш. — Идём, я тебя с настоящим композитором познакомлю!

Я забросил меч в ножны и подошёл к Соловью.

— Знакомьтесь! — важно сказал Мыш. — Это Добрыня Немой — князь нечисти. А это — Тимофей Соловей! Свистун, композитор. Автор пергамента «Мотивы народных песен в художественном свисте». Гений нашего времени!

— Разбойник, по совместительству, — ехидно добавил я. — Охренеть, сколько талантов в одном человеке!

— Да ладно вам! — отмахнулся довольный Соловей.

— Всегда хвали того, кто заслуживает похвалы, — строго сказал Мыш. — А ты, Соловей — настоящий самородок! Слушай, а покажи «Разящее лезвие», а?

— Да ну, баловство это! — попытался отбиться от поклонника Соловей.

Но Мыш пристал к нему, как репей к заднице.

Наконец, Соловей махнул рукой.

— Глядите вон на ту макушку.

Он показал на старую ёлку, которая возвышалась над лесом в ста метрах от поляны.

И чего? Ёлка, как ёлка.

Соловей поднёс два пальца ко рту, а локтем прицелился в ёлку. Напрягся и беззвучно дунул в пальцы.

Не получилось, что ли?

— Гляди, Немой! — восторженно закричал Мыш, показывая на ёлку.

Её макушка медленно падала, словно срезанная огромным острым ножом.

Охренеть!

— Узкий пучок направленного высокого звука! — со знанием дела сказал Мыш. — Со стороны вообще ничего не слышно, правда?!

— Ну, — обалдев, кивнул я.

— Вот! А на самом деле — это очень громкий свист. Соловей, научи меня так!

Офигевший от такого внимания Соловей принялся учить Мыша валить ёлки свистом. Вокруг поляны затрещали макушки.

Я махнул рукой Прошке и Джанибеку.

— Подходите!

Дружинники расседлали лошадей и пустили их пастись, а сами достали из мешка вяленое мясо с сухарями.

— Соловей, садись с нами! — позвал я.

— Спасибо за приглашение, князь! — усмехнулся Соловей. — Поговорить о чём-то хочешь? Только не ври!

Да на кой хер ты нужен — врать тебе!

— Скажи, Соловей, — спросил я. — А ты можешь другого человека научить так свистеть? Меня, например?

— Немой! — обиженно сказал Мыш. — Вообще-то, сначала моя очередь! Мы с Соловьём уже договорились. Я и за учёбу заплатил.

— Чем это? — удивился я.

— Золотом.

— Откуда у тебя золото?

— Здесь, в траве подобрал. Соловей, покажи Немому!

Соловей достал из кармана маленький тускло-жёлтый самородок.

Хера се!

— Ну, и везучий ты, Мыш!

Тут я вспомнил про пустую казну и нахмурился.

— Слушай, Мыш! А ведь золотой самородок — это доход. Или даже прибыль.

— Ну, да, — ответил Мыш. — Давай, Немой, я тебе книжку по бухгалтерии принесу. Чтобы ты не путался.

— Погоди, не сбивай с мысли! Если ты получил доход — значит, должен заплатить с него налог.

— Кому? — удивился Мыш.

— Мне, — скромно ответил я. — В смысле — в княжескую казну.

Мыш задумался.

— В целом, это соответствует действительности, — неохотно признал он. — Но денег у меня нет. Ты ведь мне жалованье не платишь.

Бля!

— А как я заплачу тебе жалованье, если у меня денег нет? А денег нет потому, что ты налог не платишь.

Ипать! Замкнутый круг.

— И золота у меня уже нет, — продолжил Мыш. — Я его Соловью отдал.

— Точно! Соловей, ты же получил золото?

— Ну, — ухмыльнулся Соловей.

— Значит, должен заплатить налог. И за Мыша заплати тоже. Я ему этими деньгами жалованье выдам, а он тебе долг отдаст.

— И на хрена это всё? — поинтересовался Соловей. — Если мои деньги всё равно ко мне вернутся.

Я озадаченно почесал в затылке. Бля, как тяжело княжить-то!

— Короче! На хер всю эту дурь с налогами. Муть какая-то. Но нам надо срочно раздобыть денег и разбогатеть! Иначе княжество погибнет!

— Хорошая идея! — поддержал Мыш.

— А я уже, — негромко заметил Соловей.

— Что «уже»? — поинтересовался я.

— Уже денег раздобываю. Вот только с вами промашка вышла. Наскочил на нищего князя.

— Разбой — это не выход! — строго сказал Мыш.

— Почему? — удивился Соловей.

— А в старости на что ты жить будешь? Состаришься, выпадут у тебя зубы, свистеть не сможешь. Придёшь к князю за пенсией, а он тебя и повесит, как разбойника.

— Да ну на хер! — неуверенно сказал Соловей и задумался.

Думал он с минуту, не меньше. А потом поглядел на меня.

— Слушай, князь! А что ты там говорил про уроки художественного свиста? Учителям музыки ведь пенсия полагается?

— А то! — уверенно ответил я. — Так что, идёшь к нам в команду?

— А куда деваться? — вздохнул Соловей. — Эх! Немного на мечту своей жизни не накопил!

— А что у тебя за мечта? — спросил я.

— Хочу филармонию в Старгороде открыть. А ещё музыкальное училище и городской оркестр. Чтобы приобщать горожан к музыке.

— Ни хрена себе, у тебя планы! И ты на всё это думал грабежом денег добыть?

— Чего не сделаешь ради мечты? — вздохнул Соловей.

— Ладно, не кисни, свободный художник! Заработаешь на филармонию! Обучишь мне нескольких бойцов художественному свисту. А мы с князем Всеволодом тебе из казны денег дадим на хорошее дело. Только сперва надо казну пополнить. А сейчас — в Лопухинку! Вон, дело к вечеру уже, а нам ещё ночлег искать.

Мы упаковали в мешки остатки еды и оседлали лошадей. Соловей уселся позади Джанибека. Джанибек вполголоса затянул унылую восточную песню, а Соловей негромко подсвистывал ему, украшая тягучую мелодию переливами.

Охереть, бля! Никакой магнитолы не надо!

Мы подъехали к мосту через ручей. Тёмная болотная вода медленно, как песня Джанибека, текла в зарослях высокой осоки. На поверхности покачивались яркие жёлтые кувшинки с широкими листьями.

Конь осторожно ступил на узкий деревянный мост. Серые от дождей доски жалобно заскрипели.

Со стороны Лопухинки послышался яростный собачий лай. Прошка привстал на стременах и вгляделся вперёд.

— Бежит кто-то! — сказал он.

Я прикрыл ладонью глаза от солнца и вгляделся.

— Кажись, болотник!

— Он самый! — прищурившись, подтвердил Джанибек. Он прервал песню и потянул из чехла свой лук.

Болотник, хромая, пересёк мост и подбежал к нам. За ним по пятам, рыча и взлаивая, неслась свора деревенских собак.

— Давай сюда! — крикнул болотнику Прошка. Ухватил его за шиворот и ловко закинул на лошадь перед собой. Собаки с лаем запрыгали вокруг.

Одну из них я вытянул плашмя мечом. Собака жалобно завизжала и бросилась прочь.

Соловей коротко и оглушительно свистнул. Ещё несколько собак покатились по траве. Остальные отбежали подальше, но лаять не перестали.

— Что тут у вас за херня творится? — спросил я болотника.

— Так староста! — шмыгнул носом болотник. — Узнал, что я ходил жаловаться к князю, и велел спустить на меня собак.

Болотник шумно и прерывисто дышал и держался за ногу.

— Что там у тебя? — спросил я.

— Покусали. Еле отбился.

— Прошка, перевяжи его!

Прошка хотел спрыгнуть на землю, но собаки тут же подскочили, клацая зубами в воздухе.

— Вот суки злобные! — я потянул из ножен меч.

— Погоди, князь! — остановил меня Соловей.

Он вытянул губы трубочкой и принялся насвистывать странную мелодию. Долгие звуки лесенкой поднимались вверх, потом, словно по горке, скользили вниз.

Фьють!

И опять поднимались неторопливо, как уставший человек.

Собаки бегали кругами, прислушиваясь к странному свисту. Вот особо наглая пятнистая сука плюхнулась толстой жопой на землю и насторожила висячие уши. А затем принялась негромко подвывать щемящему свисту.

Остальные собаки тоже плюхнулись на траву. Через несколько минут над округой разносился заливистый свист в сопровождении собачьего хора.

Хоть уши затыкай, бля!

Но на нас собаки уже не обращали внимания. И то хорошо!

Прошка соскочил с седла:

— Стягивай штаны! — сказал он болотнику.

Качая головой, осмотрел глубокие кровоточащие следы зубов.

— Как только ногу тебе не отгрызли, падлы!

— Ничего, заживёт! — скривился болотник. Голубыми глазами он изумлённо поглядывал на Соловья, занятого дрессировкой собак.

— Конечно, заживёт! Сейчас подлечим!

Прошка полез в мешок и достал оттуда небольшую деревянную банку в плотной крышкой.

— Потапыч дал! Сказал — можно любые раны мазать.

Он открыл банку, подцепил на палец немного прозрачно-жёлтой мази и намазал ногу болотника. Затем принялся бинтовать её чистой тряпкой.

— Не жжёт?

— Холодит, — ответил болотник и принюхался.

— Мёд, мята, жир какой-то... Больше не могу разобрать.

— Потапыч — знатный колдун! — прищёлкнул языком Джанибек. — Всё заживёт!

Он презрительно посмотрел на воющих собак и наклонился ко мне.

— Может, перещёлкать их, пока не соображают? Достали выть!

Я покачал головой.

— Не надо. Вон, хозяева их спешат. Сейчас с ними разбираться придётся.

Со стороны деревни торопливо шагали человек двадцать лохматых мужиков, вооружённых вилами, баграми и топорами. За ними кучкой спешили бабы. По сторонам дороги бежали любопытные пацаны.

Бля! Только неипической битвы с селянами нам не хватало! И людей жалко, и с князем Всеволодом потом заипусь объясняться.

Я натянул поводья и призадумался.

Глава 15: Разведка

— Херня! — тряхнул головой Джанибек. — Соловей их свистом придержит, а мы с Прошкой щёлкнем парочку самых голосистых. Остальные разбегутся.

— Ипанулся? Это уважаемые граждане — они налоги платят, в отличие от некоторых. Но на прицеле их держите, на всякий случай. Соловей!

— Аюшки? — отозвался композитор.

— Можешь не свистеть пока? Не хер все козыри сразу светить.

Я вздохнул, слез с коня, сделал суровый хлебальник и отправился общаться с уважаемыми гражданами.

Неторопливо шагая по узкому мосту, я взглядом выбирал в толпе мужиков заводилу.

Кузнец? Важная птица. Лошадь подковать, плуг починить, гвоздей купить — к нему идут. Высокий, в прожжённом брызгами металла фартуке. Русые волосы перехвачены кожаным ремешком. В крепкой руке — кувалда. Такой въипёт — мало не покажется. Взгляд прямой, честный.

Блядь, когда мне уже кузнецы перестанут попадаться?

Мельник? Тоже не последний человек в деревне. С урожаем к нему со всей округи едут — мука всем нужна. Коренастый, лицо круглое, серьёзное. На рукавах и щеке — белая мучная пыль.

Кстати! На кой хер деревенским строить мельницу, если одна уже есть? Интересный вопрос!

Я перешёл ручей и шагнул с последней гнилой доски на утоптанную землю.

— Какого хера мост шатается? Починить некому?

— Дык это... — начал было говорить ближайший мужик, державший в левой руке вилы.

Но я отодвинул его с дороги и шагнул к тому, на кого после моего неожиданного вопроса взглянули и кузнец, и мельник.

— Я — князь Добрыня Немой, соправитель князя Всеволода. А вы куда собрались? Разбойников гонять?

Я говорил громко, уверенно и сурово глядел ему прямо в глаза.

Бля, можно было и догадаться! Деревенский лавочник. Наверняка ещё и усадьбой Хворобы управляет по совместительству. Ну, и староста деревни, само собой.

Сколько ему? Сорок? Пятьдесят? Внимательные глаза тонут в загорелых морщинах. Но борода не седая, только с проседью. Сам крепкий, плечистый. И не сутулится. А почему лавочник? А похож, бля!

— Тебя как зовут?

— Архип, — ответил лавочник, — а...

Но я не дал ему договорить.

— Молодец, Архип! Разбойников бояться не хер! Так и скажу князю Всеволоду — хороший староста в Лопухинке, надёжный.

Я хлопнул старосту по плечу. И повернулся к остальным:

— Жалобы, вопросы есть?

Народ зашумел вразнобой, но я поднял руку.

— Всё по порядку, через Архипа! Он был и остаётся главным. Я подтверждаю!

Прошка и Джанибек уже переехали мост и, как бы невзначай, прикрыли меня конями от толпы.

— А как же Андрей Дмитрич? — спросил Архип. — Всегда ж он приезжал от князя. У него и дом тут, родина!

Что ещё, бля за Андрей Дмитрич?! Хвороба, что ли?

Я поманил старосту пальцем и наклонился к его уху.

— Боярин Хвороба в тюрьме. Ждёт казни за воровство и бунт против князя Всеволода. Соображаешь?

— Соображаю, — побледнев, кивнул староста.

— Ну, вот. А мы пока ищем его помощников. Но ведь здесь их нет? Я правильно понимаю? Вы — простые деревенские люди. Детей растите, хлеб сеете. Мельницу вот новую строить собрались. Правильно?

— Ну... так-то да, — кивнул Архип, украдкой глядя на меня.

— А что с болотником не поладили — так это мы решим. К общему согласию. И чем скорее — тем лучше! Я обратно в Старгород тороплюсь.

На лице Архипа промелькнуло явное облегчение. Ну, вот и хорошо, бля! Теперь эта сволочь из кожи вылезет, чтобы мы живыми уехали в Старгород.

Я отодвинул Прошкиного коня и снова повернулся к мужикам. В толпе мелькнуло знакомое лицо.

Как его, бля?! Точно, Илья! Сын Марьи, которая отравила своего больного мужа. Их тогда ещё Михей в Лопухинку увозил, к родственникам.

Я махнул ему рукой.

— Иди сюда! Как тебя звать?

Я положил руку ему на плечо и слегка сжал. Не подведи, Ильюха!

Ильюха не подвёл.

— Илья! — сказал он и шмыгнул носом, переминаясь с одной босой ноги на другую.

А больше ничего не добавил. Вот и молодец!

— Заработать хочешь, Ильюха?

— Кто же не хочет? — вопросом на вопрос ответил пацан.

— Вот, и хорошо. Веди нас к себе домой. На пару дней у вас поселимся.

— Так, может, в боярском тереме поживёте? — спросил Архип. — Там и удобнее, и прислугу я найду!

— Вот что, Архип! — строго сказал я. — Боярский терем я завтра обыщу. А пока — никого туда не пускай! Завтра после обеда подъеду — и начнём обыск. Сейчас выспаться хочу — устал.

Я широко зевнул.

— Кстати! Ты там ничего подозрительного не видел?

Архип помотал бородой.

— Ладно, на сегодня, вроде, всё. Добрались — и слава богам! Давай, веди к себе домой, Ильюха! Архип! Приходи через час — поужинаем. Расскажешь, что в деревне делается.

Болотник вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул ему:

— Идём с нами!

***

Пахло навозом и печным дымом. Печально мычали коровы, изредка похрюкивали свиньи. Стайки белых и пёстрых куриц деловито копались в придорожной пыли. Над высокими жёлтыми метёлками золотарника деловито жужжали пчёлы.

По единственной деревенской улице мы добрались до дома, в котором жил Ильюха с сёстрами и матерью. Пришлось проехать почти в другой конец деревни. Заодно я полюбовался хоромами Хворобы.

Огромный терем, размерами не уступал княжескому. Путаница галерей, переходов и крылечек. Основательно жил боярин Хвороба, с размахом.

Марья стирала бельё в большом деревянном корыте. Увидев всадников, уронила в мыльную воду девчачье платьице, выпрямилась. Тревожно вгляделась в наши лица.

Ильюха подбежал к матери, что-то прошептал ей на ухо. Она молча махнула нам рукой, развернулась и пошла в дом.

— Подождите во дворе, — сказал я дружинникам.

Соловей первым спрыгнул с коня Джанибека.

— Всю жопу отсидел без седла! — улыбнулся он. Сорвал длинную травинку, прикусил её зубами, еле слышно насвистывая какую-то сложную мелодию.

Я вошёл в избу и тут же наткнулся на взгляд Марьи.

— Почему к нам? — спросила она, не здороваясь. — Мы и так тут еле прижились. А теперь вы, с обыском своим. Уедете, а мне что люди скажут?

— Мам! — Ильюха дёрнул её за рукав. — Они нам жизнь спасли.

— А толку-то? — негромко спросила Марья. — Много мы теперь наживём?

— Уедете с нами в Старгород, — твёрдо сказал я.

— Что мне там делать? — просила Марья.

— А здесь ты что делаешь? Ильюху в дружинники возьму. Дом вам будет. Старгород большой — сами решите, где поселиться. А сейчас мне без вас не обойтись.

Вот так вот, бля! Если ты князь — значит, решаешь за людей, как им жить. А им это не всегда нравится, между прочим.

— Ильюха! — продолжил я. — Расскажи мне всё, что знаешь о местных. Кто был недоволен Хворобой, кто — наоборот.

Через час я знал о жителях Лопухинки гораздо больше, чем хотел бы знать.

***

— У меня и еды нет, — растерянно сказала Марья. — Не ждала гостей.

— И не надо! — ухмыльнулся я. — Еда сейчас сама придёт.

На улице залаяла собака. Я выглянул в окно.

— А вот и Архип с корзинкой-самобранкой!

Староста, и вправду, тащил здоровенную, укрытую платком корзину, из которой торчало толстое горлышко двухлитровой бутылки.

Прежде, чем войти в дом, Архип вежливо постучал.

Надо же, бля!

— Я вот тут перекусить захватил, на скорую руку!

Староста торопливо достал из корзины хлеб, варёное мясо, яйца и лук. Даже деревянную миску солёных грибов притащил. Поставил на стол бутыль с мутноватой жидкостью.

— Вино, домашнее.

Глаза старосты так и бегали по нашим лицам.

— Ты, Архип, не суетись, — сказал я ему. — Я догадываюсь, что в деревне есть недовольные.

Лицо Архипа закаменело.

— Недовольные всегда есть, — продолжал я. — Но для князей что главное? Чтобы порядок был!

Тут я опять вспомнил про казну и добавил:

— И чтобы налоги платили вовремя. А как ты это делаешь — твоя забота. Я в это лезть не хочу.

Архип незаметно выдохнул. Но я-то это заметил!

— Ну, давайте, пожрём, что ли!

Я весело потер ладони и плюхнулся за стол.

Мы выпили по стакану крепкого самогона.

— А скажи-ка мне, Архип, — спросил я. — на кой хрен вам вторая мельница понадобилась? Одной мало, что ли?

Архип дёрнул бородой. Да что ж ты нервный-то такой?!

— Не нужна нам вторая мельница! — сказал он. — Напутал болотник.

— Да ладно? — удивился я.

— Богами клянусь! — Архип скосил глаза на потолок. — На нашей мельнице плотина прохудилась. А под водой ведь её не починишь! Вот мы и решили повыше временную плотину сделать, чтобы воду отвести. А как мельницу починим — так плотину и разберём! И болото в порядке будет. Мы же понимаем — нечисть теперь тоже люди.

— Во как!

Я повернулся к болотнику.

— Что же ты меня путаешь? Получается — мы зря сюда столько ехали?

Болотник втянул голову в широкие плечи. То ли подыграл, то ли, правда, струхнул.

— Не зря, не зря! — подхватил Архип. — Завтра баньку истопим, праздновать будем! Сам князь в деревню приехал! Сегодня-то мы растерялись маленько. А уж завтра!

Я погрозил Архипу пальцем.

— Сначала обыск! А потом — бухать! Вот что, Архип! Ты покарауль ночью боярский терем, на всякий случай.

— Покараулю, князь! Не сомневайся!

— Вот! А я Всеволоду так и скажу — надёжный мужик Архип!

Архипа мы выпроводили уже ближе к полуночи. Я встал из-за стола и покачнулся.

Непорядок, бля!

Достал из кармана зеркальце и вызвал Чупава. Кузнец отозвался сразу, будто ждал сигнала.

— Здорово, Немой! — ухмыльнулся он из круглого стёклышка. — Случилось что?

— Как там у вас? Всё в порядке?

— В полном. Я железо кую, Потапыч грибы сушит. Хлюпень рыбой нас завалил — всё за русалку благодарит.

— Слушай, Чупав! Сколько у тебя леших вокруг Лопухинки?

— Пара десятков наберётся. Вот болотник только один — плохо там с болотами.

— Болотника я знаю. Слушай, попроси леших поближе к деревне держаться. Тут какая-то муть творится, я пока разобраться не могу. Если что — я сигнал подам.

— Какой сигнал? — поинтересовался Чупав.

Я задумался.

— А я откуда знаю — какой? Какой-нибудь подам.

— Ну, ладно. Сейчас свяжусь с ними.

Я убрал зеркальце в карман. Джанибек пристукнул яйцом о край стола, аккуратно очистил скорлупу.

— Что будем делать, Немой?

— Вы отдыхайте. Только все не спите — дежурьте по очереди. А я прогуляюсь по деревне.

Джанибек улыбнулся и понимающе кивнул.

Я вышел на крыльцо и поёжился.

Брр! Прохладно!

В небе ярко светила полная луна. Над тёмными полями низко стелился молочно-белый туман. В огороде трещала запоздавшая цикада.

Давай, Немой! Перекидываемся!

В голове звонко щёлкнуло. Опьянения как не бывало.

Ночной мрак из чёрного превратился в бледно-серый. Теперь он совсем не мешал видеть. Запахи ударили в нос. Еле слышные звуки стали громкими, отчётливыми.

Я выгнул спину, с наслаждением запустил когти в крепкое дерево крыльца и потянулся.

Одним прыжком перемахнул забор и побежал по улице к пустому терему Хворобы.

Глава 16: Клады и засады

Бесшумно ступая, я бежал вдоль обочины. Мокрая от ночного тумана трава сбрасывала на меня холодные брызги росы, заставляя ежиться. В канаве довольно урчали лягушки, обожравшиеся комарами.

Если в тереме никого — наведаюсь к мельнице. Неплохо бы внимательно поглядеть, что там творится. И желательно — без старосты.

Я добежал до терема и затаился в тени забора.

Окна первого этажа были слабо освещены. В них беспорядочно двигались смутные тени.

Во дворе терема стояла телега с впряжённой в неё лошадью. Лошадь мирно щипала траву, изредка взмахивая ушами и хвостом.

Так я и знал, бля!

Ладно, сейчас мы посмотрим, чем они там занимаются!

Я прошмыгнул к боковой стенке высокого крыльца.

Входная дверь была плотно закрыта.

Подождав несколько секунд, я взбежал на крыльцо. Прислушался. Внутри дома отчётливо раздавались шаги, но к двери они не приближались.

Вот и охеренно!

Я поддел толстую створку когтями, поглубже запустив их в сухое дерево. Хер там! Дверь была то ли плотно закрыта, то ли вообще заперта.

Тогда я встал на задние лапы, а передними уцепился за витую медную дверную ручку. Холодный металл неприятно обжёг подушечки лап.

Я всем телом повис на ручке и потянул дверь на себя.

Бля! Точно, заперто!

Соскочив с крыльца я побежал вдоль высокой стены, ища приоткрытое окно, или ещё какую-нибудь лазейку.

Все окна были наглухо закрыты. А вот лазейка нашлась.

Небольшое, высотой в половину бревна, окошко вело в подвал терема. Такие окошки делают, чтобы воздух не застаивался внутри подвала, и нижние брёвна стены не гнили от сырости.

Я проскользнул в отверстие, всмотрелся в темноту и мягко спрыгнул на влажный земляной пол.

Где-то невдалеке слышались негромкие голоса. Я побежал в ту сторону.

Подвал под теремом Хворобы оказался настоящим лабиринтом. Путаница проходов и коридоров, двери, которые вели в бесчисленные кладовые. Лестницы, уходящие наверх.

Всё это было заставлено ящиками, бочками и мешками, и вдобавок — завалено хламом, вроде сломанной мебели.

Случайный человек давным-давно переломал бы здесь ноги и умер в одиночестве от голода и жажды, не найдя выхода.

Из-под завалившегося на бок трёхногого кресла метнулась жирная крыса. Я одним прыжком догнал её, перекусил пополам и проглотил вместе с шерстью и костями.

Вкуснятина, бля!

Облизав морду, я побежал дальше.

Из открытого люка на земляной пол падал широкий квадрат тусклого света. Двое человек, кряхтя от натуги, подавали наверх какие-то тяжёлые ящики.

Я узнал кузнеца. Второй был мне незнаком. Скорее всего, я видел его в толпе у моста, просто не обратил внимания.

Так, а что за ценную херню они писдят из боярского подвала?

Я подкрался поближе.

Ящики, как ящики. Крепко сколочены из толстых досок, наглухо закрыты деревянными крышками. Небольшие, но очень тяжёлые, судя по тому, с какой натугой поднимал их напарник кузнеца. Он шумно дышал, на заросшем чёрной бородой лице выступили крупные капли пота.

Сам кузнец поднимал ящики легко. Только играющие под рубахой мускулы выдавали их тяжесть.

Ящиков было около десятка.

Когда последний из них оказался наверху, кузнец и его подельник быстро выбрались наверх по деревянной лестнице. Тяжёлая крышка опустилась на проём люка. В подвале стало абсолютно темно.

Ловя чутьём собственный след, я опрометью метнулся обратно к окошку. Времени у меня было ровно столько, сколько нужно мужикам, чтобы дотащить первый ящик до двери.

Я успел. Прыгнул к крыльцу и распластался в траве.

Дверь над головой открылась. Доски крыльца заскрипели, прогибаясь под тяжёлыми шагами. Затем ящик с негромким стуком опустили в телегу.

— Фух! — сказал Архип и рукавом вытер пот со лба.

— А может, зря мы это? — испуганно спросил второй. — Добро-то боярское.

Я узнал мельника.

— Нет больше боярина! — ответил ему Архип. — В тюрьме сидит, вот-вот на плаху пойдёт.

— А если простит его князь? Вернётся Андрей Дмитрич, а мы...

— Такое не прощают, — злобно отрезал Архип. — Да не трясись ты! Мы ведь что сейчас делаем? Боярское добро от обыска прячем. Что в этом плохого? А остальное решим, когда эти уедут.

— Князь неспроста обыск затеял, — не унимался мельник. — Знает он что-то.

— Ничего он не знает! — сплюнул Архип. — Сопляк твой князь. С одного стакана окосел. Я весь вечер слушал, о чём они говорят. Им бы только в Старгород поскорее вернуться, к бухлу и бабам. Пусть ищут — всё равно ни хера не найдут. А вечером я их в бане напарю, угощу, да и спроважу наутро.

Под левой передней лапой у меня зачесалось.

Бля, блох подхватил, что ли?

Я потёрся грудью о траву, но зуд не проходил. Наоборот, стал невыносимым.

Да что за хрень-то?!

Ипать! Это мне кто-то на зеркальце трезвонит! Нашли же время!

Я чуть не взвыл от невыносимой чесотки.

— Ладно, — сказал Архип. — Не хер рассиживаться. Пошли за ящиком.

К тому времени, как они перетаскали ящики, я весь исчесался. Зеркальце трезвонило, хоть ты тресни!

Наконец, последний ящик был погружен. Архип уселся в телегу и чмокнул губами. Лошадь неохотно тронулась.

Остальная троица пошла вслед за Архипом. Я дождался пока они отойдут шагов сто по улице, и шёпотом взвыл:

— Перекидываемся, Немой!

Щёлк!

Я уселся прямо в траву под крыльцом, выхватил зеркальце из кармана и ткнул пальцем в стекло.

— Да?!

В стекле отразилась расстроенная Глашка. В её глазах стояли слёзы.

— Немой! Ты почему не отвечал так долго? С бабой был?

Бля!

— Глаш, я в засаде!

— А почему шепчешь? Ясно! Бабу разбудить боишься?!

— Разбойников я спугнуть боюсь!

— Точно? Ну-ка, покажи — что вокруг тебя?

Охереть!

Я повёл зеркальцем вокруг. В стекле отразился тёмный боярский терем, забор и лопухи.

— Жуткое местечко! — оценила Глашка. Всхлипнула, успокаиваясь.

— Глаш, ты чего хотела-то?

— Да так. Соскучилась просто. Ладно, сиди в своей засаде. Не отвлекаю.

Я стиснул зубы, чтобы не выругаться, и сунул зеркальце в карман. Но тут оно завибрировало снова.

— Да?!

— Немой! А ты когда вернёшься?

— Скоро, Глаш! Через пару дней.

— Я ждать буду. Приезжай скорее!

Стекло потускнело.

Перекидываемся, Немой!

В голове щёлкнуло. Я приземлился на четыре лапы и понёсся по улице вслед уезжающей телеге.

Телега остановилась возле мельничной запруды. Подпёртый плотиной ручей в этом месте расширялся, образуя длинный пруд. Негромко журчала вода, падая из деревянного жёлоба на лопасти мельничного колеса.

Елки в лунном свете отбрасывали длинные чёрные тени. Поэтому я свободно подкрался почти вплотную к телеге.

Лошадь, почуяв меня, забеспокоилась и фыркнула. Я припал к земле, чувствуя, как холодит брюхо сырая трава.

— Тащим ящики на мельницу, — распорядился Архип. — За мешками с мукой пока спрячем.

— А если князь на мельницу заглянет? — дрожащим голосом спросил мельник.

— Что ему тут делать? — возразил Архип.

— Мало ли! Он ведь не просто так приехал. Болотник его навёл. Нет, вы как хотите, а мне на мельнице этого добра не надо!

— Что ж ты трусливый-то такой? Как свою долю у боярина клянчить — так ты первый. А как спрятать добро — ты ни при чём, да?

— Давайте пока ящики в пруду утопим. Всё равно его осушать! Вот и не найдёт никто. А мы потом легко достанем.

Архип и мельник снова заспорили.

Кузнец молча за верёвку подтянул к берегу плавающую в пруду лодку. Взял из телеги ящик и понёс его к лодке.

— Ладно, — махнул рукой Архип, — убедили.

Мельник повернулся к телеге, взялся за ящик.

— Помогите! — сказал он.

Архип вдруг присел, подхватил с земли камень и быстро ударил мельника по затылку. Мельник охнул и осел на землю. Архип бросился к нему и добил двумя быстрыми ударами.

— Ты чего, Архип? — растерянно спросил кузнец. Он так и стоял с ящиком в руках.

Чернобородый молча ухмылялся.

— А ты как думал, Ваня? — хрипло отозвался Архип. — Что богатство просто так даётся? Здесь надо смелым быть. Чтобы поджилки не дрожали. Завтра спровадим князя, достанем всё — и прямиком в Литву! За ночь уйдём подальше, а там уж нас не найдут.

Что ж вас всех в Литву-то тянет? Неужели там так охеренно? Может, съездить — поглядеть? Пару конных полков прихватить с собой и сгонять на выходные.

— А боярин как же? — спросил кузнец.

— Пошёл он на хер! — ответил Архип. — Теперь он сам за себя, а мы — сами по себе. Вот что — спусти-ка своего приятеля в воду. А мы пока ящики в мельницу перетаскаем. Да не вздумай сбежать — найду и убью. Понял?

Ростом Архип едва доставал кузнецу до плеча. Но в его голосе звучала такая холодная жестокость, что кузнец вздрогнул и быстро кивнул. Он поднял тело мельника, положил его в лодку, а сам хотел сесть на вёсла.

— Погоди, — остановил его Архип.

Наклонился над трупом, быстро обшарил его карманы и что-то вытащил.

— Ключ от мельницы чуть не утопили! Пришлось бы сейчас замок ломать.

Потом повернулся к кузнецу.

— Возьми один ящик, привяжи ему к ногам, чтоб не всплыл. Пусть подавится!

Кузнец отплыл, неуклюже шлёпая вёслами по воде.

— Растяпа! — презрительно сказал Архип и повернулся к чернобородому. — Поехали!

Чернобородый молча взял лошадь под уздцы и повёл к мельнице. Я осторожно пробирался вслед за ними.

— Что думаешь на счёт Ваньки? — спросил чернобородого Архип.

На середине пруда негромко плюхнуло.

Чернобородый выразительно сплюнул.

— Вот и я о том же, — кивнул Архип. — Может его тоже... того?

— Рано, — тихим голосом сказал чернобородый. — Пригодится ещё. Я за ним пригляжу.

Вдвоём они быстро перетаскали ящики внутрь. Архип снова запер мельницу на замок.

— Если и сунется князь, скажем — уехал мельник, а ключа нет. Замок ломать не станет, подозревать нас ему не в чем.

Это уж точно, бля! Подозревать вас я вообще не собираюсь!

Вообще-то, их можно было брать хоть сейчас. Но я не рискнул лезть в одиночку на троих. Никуда они не денутся — вывезти добро с мельницы я им не позволю.

Кузнец причалил к берегу, но так и сидел в лодке, тупо глядя на чёрную воду, в которой дробилась яркая луна.

Архип пошёл к кузнецу, но чернобородый его остановил.

— Ты, Архип, поезжай домой. Тебе ещё завтра с князем возиться. А я с Ваней поговорю. Не надо тебе это видеть. Да и сам никому на глаза не попадись!

Чуткая жопа немедленно подсказала, что и мне лучше не видеть того, что случится дальше. Именно поэтому я подполз почти вплотную — чтобы не упустить ни одной мелочи.

Архип запрыгнул в телегу и причмокнул губами. Лошадь сонно мотнула головой и, не спеша, потащила телегу в сторону деревни.

Чернобородый постоял, глядя вслед телеге, и пошёл к кузнецу. На ходу он таял, терял очертания и превращался в знакомое облачко мрака, неразличимое в ночной темноте.

Ипать! Мара!

Тень наползла на лицо кузнеца. Он вздрогнул, выпрямился и тихо простонал:

— Мамочки!

Глава 17: Схватка у кузницы

Мои лапы напряглись, а когти впились в землю. Прямо у меня на глазах бесплотная потусторонняя тварь жрала человека. Высасывала его досуха, оставляя только кости и кожу.

И какая, к ипеням, разница, что это не самый охеренный человек на свете? Жить-то всем хочется!

Лицо кузнеца кривилось в страдальческой гримасе. Он стонал, вцепившись широкими ладонями в борт лодки. Чёрное облако плотно кутало его голову, лезло в рот, заглядывало в глаза.

Я знал, что в эти секунды мара будоражит все страхи в памяти кузнеца, усиливает их, упивается ими. Превращает человека в перепуганную, обгадившуюся от страха тварь. А потом убивает.

Бля, как же ему сейчас херово! Я знаю, я был на его месте и помню эти отвратительные липкие прикосновения.

Я распластался по земле и медленно пополз к лодке, держась в тени деревьев. Шерсть на загривке стояла дыбом, усы топорщились, кончик хвоста подёргивался, живя своей жизнью. Я тихо, утробно рычал от предвкушения схватки.

Ещё метра три, и можно будет прыгнуть.

Кузнец дёргался и стонал.

Но не помирал. И даже в обтянутый кожей скелет не превращался.

Это какая-то новенькая херня!

Чёрное облако отлепилось от головы кузнеца и снова вытянулось в человеческий силуэт. Несколько мгновений силуэт висел в воздухе, потом уплотнился и коснулся ногами травы. Рядом с сидящим кузнецом опять стоял чернобородый.

Я замер на месте.

Чернобородый оглянулся, но ничего не заметил.

— Пойдём, Ваня! — негромко позвал он кузнеца.

— Что со мной? — деревянным голосом спросил кузнец. — Ничего не помню.

— Наверное, голова закружилась, — равнодушно сказал чернобородый. — Идём.

Кузнец выбрался из лодки и послушно побрёл за чернобородым в сторону деревни.

Я дождался, пока они скроются из вида, и наярил к дому Марьи.

Ну и разведка, бля!

***

Я даже успел немного поспать. Снилась мне, понятное дело, Глашка. Поэтому выспался я хреново и зевал, как рыбина, вытащенная на берег.

Проснувшись, первым делом дозвонился до Сытина. Рассказал ему всё, что успел узнать, и попросил ни под каким видом не выпускать Хворобу из темницы.

— Да я его замурую на хрен! — мрачно пообещал Сытин. — Может, тебе дружинников в помощь прислать?

— А смысл? — возразил я. — Что они смогут против мары? Заипусь за каждым приглядывать.

— Тоже верно, бля!

Сытин в зеркальце задумчиво почесал подбородок.

— Ты это, Немой! Поосторожнее там. Глашка мне голову оторвёт, если что.

— Я Чупава попросил окрестную нечисть предупредить. Если что — помогут.

— Соображаешь! — одобрительно кивнул Сытин. — Эх, самому бы мне к вам выбраться.

— А в чём проблема?

— Дела завалили. И в темнице какая-то херня творится. Демоны на плохое самочувствие жалуются.

Я заржал.

— Серьёзно говорю, — обиделся Сытин. — Головная боль у них и хреновые предчувствия.

— Ну, от головной боли у Никиты Ильича серебряная кувалда есть. Ладно. Скоро Архип припрётся, а я пожрать ещё не успел.

Я убрал зеркальце в карман и обвёл взглядом дружинников.

— Вот такие дела. Самое главное нам — того чернобородого не упустить. Он — моя забота. А вы за остальными смотрите. Мыш! Останься тут — хозяев охранять надо. Если что — бегом к нам.

— Сделаю, Немой! — отозвался Мыш.

Архип, как я и ожидал, явился не с пустыми руками. Староста приехал на телеге и опять притащил корзину еды и бутылку.

— Головы-то болят после вчерашнего? — заботливо спрашивал староста. — А вот мы их и поправим сейчас! А вечером — прошу ко мне в баньку!

Вот гнида! Ну, ничего! Сегодня ты у меня попрыгаешь.

— Сначала с делами разберёмся! — строго сказал я. Сдвинув брови, поглядел на Архипа и добавил. — А потом можно и в баньку.

— Ну, вот и хорошо! — обрадовался Архип.

— А телега зачем? — спросил я, кивнув на окно.

— Так может, вы что-нибудь из боярского добра забрать захотите. Боярину-то всё равно теперь без надобности.

Архип увидел моё возмущённое лицо и торопливо уточнил:

— Для дела, само собой. А я вам и отвезти помогу. Хоть до Старгорода.

При свете дня боярский терем выглядел заброшенным. Ставни кое-где покосились на петлях. Краска на резных наличниках облупилась и слезла. Из-под неё проступило серое дерево. Крытая осиновой дранкой крыша заметно протекала.

Старый был терем, как и сам боярин Хвороба. Старый и угрюмый.

— По комнатам не разбредайтесь! — сказал я. — Начнём сверху.

Болотник остался во дворе терема. А Соловей, насмешливо посвистывая, пошёл с нами.

Я понятия не имел, что здесь искать. Но вряд ли у боярина Хворобы не было секретов от Архипа. Скорее всего, что-нибудь да отыщется.

Поэтому мы добросовестно потрошили шкафы, выворачивали сундуки и искали потайные ящики в столах.

В одной из комнат третьего этажа обнаружилась детская. Всё в этой комнате было покрыто толстым слоем пушистой бурой пыли. На полу в беспорядке валялись игрушки. Кроватка была аккуратно застелена полуистлевшим бельём, которое покрывали жёлтые пятна.

Я поднял с пола деревянную лошадку с отломанным колесом. На её резной гриве виднелись отчётливые вмятинки. Это были следы крошечных зубов.

Я представил, как маленький Хвороба грызёт игрушку, а потом отламывает ей колесо и швыряет на пол.

Какого хрена он не переделал эту комнату подо что-то другое? Или хотя бы не держал её в порядке? Словно хотел, чтобы его детство сгнило, исчезло.

Я поёжился и бросил игрушку на пол.

Остальной дом был чист — ни мусора, ни пыли. Ценностей никаких — разве что медная посуда в узких открытых шкафах вдоль стен.

В большом зале на стене висели сабли в украшенных серебром ножнах. В углах стояли рыцарские доспехи — помятые, с пятнами ржавчины.

Джанибек вытянул одну саблю из ножен, крутанул ею в воздухе, взглянул на клинок. Пожал плечами и опустил оружие обратно в ножны.

Кабинет хозяина мы перерыли сверху донизу. Но нашли только несколько листов плотной желтоватой бумаги. Листы были исписаны на непонятном языке. Ни заголовка, ни подписи.

На всякий случай, я сунул их за пазуху. Мало ли, что там за ценная херня!

Чем ближе мы подходили к кухне, где был вход в подвал, тем внимательнее я следил за Архипом. Но он казался спокойным. Подсказывал — что где лежит. Сам открывал шкафы и сундуки, подбирал брошенные на пол вещи.

— Это что? — спросил я, показывая на люк.

— Подвал там, — отозвался Архип. — Старьё всякое туда складываем. Будете смотреть?

— Придётся, — вздохнул я, старательно изображая, как мне всё это надоело. — Большой он?

— Не больше терема, — усмехнулся Архип.

Но на мой строгий взгляд тут же подавил усмешку и взялся за большое железное кольцо, приделанное вместо ручки.

— Прошка, помоги старосте, — попросил я.

Вдвоём они откинули крышку. На ступеньках лестницы, ведущей вниз, лежали свежие комочки земли.

— Кто-то ходил ночью, — заметил Джанибек.

— Крысы возились. Я спускался проверить, — спокойно ответил Архип.

Около часа мы лазили по подвалу, осматривая старую мебель. Втыкаясь лицом в свисающую с низкого потолка паутину, я громко матерился, вызывая этим снисходительную усмешку Архипа.

— Ладно, пошли отсюда на хер! — сказал я, в очередной раз стукнувшись макушкой о потолочную балку. — Съездим, посмотрим вашу плотину.

— Зачем? — удивился Архип.

— Ну, как зачем? Жалоба была. Я должен разобраться. Хочешь, не хочешь — а надо вас мирить с болотником. Тем более, вы на него собак спустили.

— Да они сами, — честно глядя мне в глаза, возразил Архип. — Сколько раз я говорил, чтобы привязывали. Они ведь и ребятишек покусать могут, и вообще...

— Поехали, — сказал я, взбираясь по лестнице и снимая с лица паутину. — Чёрт, извозился весь. Баня-то будет?

— А как же! Бабы с утра топят, — отозвался Архип.

Мы вышли во двор. Солнце уже поднялось высоко, но не жарило, а грело мягко, по-осеннему. Берёзы вдоль улицы тихо шелестели желтеющей листвой.

Мы вскочили на коней. Архип взгромоздился в телегу.

— Поедешь со старостой? — спросил я болотника.

Он мотнул головой.

— Пешком дойду, мне так привычнее.

Архип искоса глянул на болотника.

В мельничном пруду тихо плескалась рыба. Я соскочил с коня, оглянулся. Чернобородого нигде не было. Вот чёрт! Я надеялся, что он где-то здесь, охраняет припрятанные на мельнице ящики.

К заросшему осокой берегу жалась пустая лодка.

Гулко стуча каблуками по доскам плотины, я подошёл к двери. Подёргал тяжелый замок.

— А мельник ваш где?

— Видать, уехал куда-то, — спокойно пожал плечами Архип.

Я раздражённо сплюнул.

— А что с плотиной? Что вы там чинить собрались?

— Дыра в ней, — ответил Архип. Вода через неё уходит. Вот, смотри, княже!

Он подошёл ко мне и перегнулся через хлипкие деревянные перила.

Я пересилил себя и тоже наклонился.

Бля! Сейчас толкнёт староста — и полечу кувырком!

Между позеленевшими брёвнами, и вправду, сочилась вода.

— А с этой стороны нельзя дыру заделать?

— Непрочно будет. Чинить — так уж с толком.

— Ну-ну. А новую плотину где строите?

Архип махнул рукой вверх по течению ручья.

— Там. К ней кустами пробираться надо, лошади не пройдут. Будешь смотреть, княже? Я провожу.

— Да ну на хер! — решительно сказал я. — Вот что, Архип! Как мельницу почините — плотину разберите. И больше чтобы никаких ссор с нечистью. Не те времена теперь. Понял?

— Понял, княже! — кивнул Архип, честно глядя на меня.

Оставался последний шанс найти чернобородого.

— Слушай, Архип! А кузница у вас есть? Я, вроде, кузнеца видел вчера. Ничего не путаю.

Архип ответил не сразу. Пожевал губами, но всё-таки сказал:

— Есть кузница, княже. Как в деревню въезжаешь — сразу слева. А тебе зачем?

— Заедем — пусть кузнец подковы у коней посмотрит. И нам спокойнее, и ему прибыль от княжеского приезда.

Я весело улыбнулся, и Архип угодливо хохотнул.

— Поедем, я покажу.

Кузница, и впрямь, стояла недалеко от дороги. И как я вчера её не заметил? Слишком был занят торжественной встречей.

— Иван! — позвал Архип, — выйди, глянь подковы у коней.

В кузнице что-то лязгнуло. Затем на улицу вышел кузнец. Лицо его было словно сонное, двигался он неторопливо.

— Чего вам? — не поздоровавшись, спросил кузнец.

— Ваня, посмотри подковы у лошадей! — сказал ему Архип.

Кузнец принялся поднимать коням мохнатые ноги, внимательно оглядывая подковы.

И тут из дверей кузницы появился чернобородый. Прислонился к дверному косяку, словно и не глядя в нашу сторону.

Вот ты где, сука! Я почувствовал, как внутри поднимается радостная волна возбуждения и отвернулся, чтобы этот гад ничего не заподозрил.

— Две подковы стёрты, на одной гвоздя не хватает, — выпрямившись, сказал кузнец. — Заменить? Или полностью коней перековать? У меня подковы хорошие, никто не жалуется.

— Давай полностью, — решил я.

— Сейчас, — сказал кузнец и снова скрылся внутри.

Через минуту он появился, держа в руках связку подков, напильник и клещи. Под мышкой кузнец зажимал маленькую переносную наковальню на трёх железных ногах.

Зажимая копыта между ног, кузнец быстро и умело перековал лошадей.

— Сколько возьмёшь? — спросил я его.

— Три серебрушки. По монете за лошадь, — ответил кузнец, убирая с потного лба прилипшие волосы.

— Недорого, — заметил я. — В оружии понимаешь?

— Смотря, какое оружие.

Кузнец собрал инструменты и пошёл к кузнице. Я шагнул за ним, на ходу вытаскивая из-за спины меч.

— Погляди заточку. Поправить надо кое-где.

Я сделал ещё шаг и без замаха вогнал остриё клинка в живот чернобородого.

Глава 18: Болотные крысы

Чернобородый не ожидал удара. И, всё-таки, успел среагировать. Его тело начало растворяться в воздухе. Остриё меча вошло не в тугую плоть, а словно в плотное желе. Не останавливая удар, я рванул меч вверх.

Кузнец выронил инструменты и повернулся ко мне, замахиваясь клещами. Но стрела пробила ему плечо и пригвоздила к стене. Джанибек одним быстрым движением выхватил из колчана вторую стрелу и наложил её на тетиву.

— Вы что творите? — закричал Архип.

Кулак Прошки опустился на его затылок. Староста упал носом в землю. Прошка прыгнул ему на спину, заламывая руки.

Кузнец зарычал, словно раненый медведь. Схватился за стрелу, дёрнулся, пытаясь вырвать её из стены. Но вторая стрела воткнулась ему в левую ногу, выше колена.

Лицо чернобородого исказилось мучительной гримасой. Я почувствовал в голове знакомую звенящую пустоту. Испуганный чужой разум вылизывал моё сознание, как голодная дворняга вылизывает давно обглоданную кость. Только дворняга ищет крошку мяса, а эта тварь искала хоть малейший намёк на страх, чтобы через него подчинить меня своей воле.

Хер тебе!

Я выдернул меч и замахнулся снова. Мара живой не нужна — хватит и старосты с кузнецом.

Чернобородый дёрнулся в сторону, завалился, меняя облик. На мгновение он потерял форму, превратился в облако мрака. Затем снова сгустился и преобразился в летучую мышь.

Как там говорил Гиппократ Поликарпыч? Ящерица, бля!

Жуткая мохнатая тварь, тяжело хлопая крыльями, метнулась к лесу. На лету она роняла в траву тяжёлые чёрные капли.

— Этих держите! — крикнул я Прошке с Джанибеком. — Соловей!

Соловей понял меня без слов и коротко свистнул вслед маре. Поганка дёрнулась в воздухе и неуклюже рухнула в траву. Но сразу же затрепыхалась, снова взлетела и скрылась за деревьями.

— Она к болоту уходит!

Болотник нетерпеливо оглянулся на меня.

— Я покажу!

Прошка уже связал Архипа. Выдернул из мешка новую верёвку и осторожно подходил к кузнецу. Тот вырвал-таки стрелу из плеча и теперь, упав на одно колено, пытался отмахиваться клещами.

Против двоих дружинников он не устоит.

— Прошка, Джанибек! Вы здесь оставайтесь. Архипа не отпускать — он мельника убил!

Архип злобно зарычал. Струйка слюны потекла по бороде.

— Откуда ты знаешь? Враньё! Это не я!

— Не песди, — бросил я ему и снова повернулся в ту сторону, куда улетела мара.

— Я знаю, куда она пробирается, — снова сказал болотник. — Видел её издали два раза.

— Давай, показывай! — решился я.

— Я с тобой, Немой! — ухмыльнулся Соловей. — Интересная птичка попалась, никогда таких не видел.

— Идём! Может, ещё разок собьёшь её свистом, снайпер.

— Кто? — не понял Соловей.

— Неважно! Метко свистишь, говорю!

— А то!

Мы с трудом пробрались сквозь высокую, спутанную траву к опушке. Идти по лесу было не намного легче — по краю болота рос низкий густой березняк. Наконец, вместо земли под ногами появился мягкий мох, а берёзы сменились чахлыми соснами.

Под ногами чавкала болотная жижа, я с трудом выдёргивал из неё ноги.

— Куда?

Болотник махнул длинной рукой в сторону ближайшего островка высокого леса.

— Вон ту гриву пересечём, а там недалеко.

Меткое название! Длинная узкая полоска леса действительно напоминала лошадиную гриву.

Мы выбрались с сырой закраины вглубь болота. Мох здесь слегка колыхался под ногами, но не продавливался, пружинил, позволяя идти. Высокие кочки были усыпаны розовыми, недозрелыми ягодами клюквы.

Местами среди розовых ягод, словно пятна грязи, лежали крупные чёрные капли.

К полоске леса мы добирались по пояс в воде. Вылезли на сухую землю и повалились под высокой сосной, отдохнуть пару минут.

Стая тетеревов, испуганная нашим появлением, шумно взлетела с земли, сделала широкий круг над болотом и расселась на макушках берёз.

— Ладно, идём!

Я поднялся, чувствуя, как в сапогах хлюпает вода. Сшиб ярко-оранжевый, усыпанный белыми мучнистыми точками мухомор размером с блюдце.

— Здесь ты болотный мёд и собираешь? — спросил я болотника.

Он улыбнулся.

— Да!

Подвёл меня к толстой, в полтора обхвата, липе.

— Слушай, княже!

Я приложил ухо к чёрной коре и услышал еле заметное гудение.

— Там дупло.

Болотник показал рукой куда-то в высокую густую крону.

— Сейчас мёд хороший, и брать можно. До холодов пчёлы ещё успеют запас сделать.

— Наберём ещё, успеем. Идём!

— Жерди надо вырубить. С той стороны гривы сейчас топко.

За островком леса начиналась настоящая трясина. Едва ступив на колыхающийся мох, я провалился по грудь. Хорошо, что успел бросить поперёк жердь и повис на ней подмышками.

Тело плотно облепила болотная жижа. Я пошевелил ногами, но дна не нащупал.

Соловей протянул мне конец своей жерди. Вдвоём с болотником они, упираясь, тянули меня из трясины. Я изо всех сил барахтался, помогая. Наконец, предательская жижа чавкнула и неохотно выпустила меня.

Мы пошли вдоль болота по кромке леса, то и дело тыкая палками в ярко-зелёное переплетение мха и сочной болотной травы. Палки легко протыкали травянистый настил и уходили вглубь.

— Не пройдём! — вздохнул болотник. — Топь.

Бля! А не за этим ли они запруживали ручей? Чтобы болото стало непроходимо-топким! А на кой хер? Что здесь спрятано?

— Может, настил сделаем? — болотник безнадёжно посмотрел на меня.

— Сколько дней мы его делать будем? — спросил Соловей.

— Это да, — вздохнул болотник.

Я отбросил жердь в сторону.

— Где ты видел мару? — спросил я болотника.

— Вон там! — он показал рукой на юг.

Я всмотрелся в переплетение низеньких болотных ёлок.

Бля! Как же не хочется опять в одиночку геройствовать!

А хер ли делать? Упустим мару — потом все горя хватим.

— Ждите меня здесь, — сказал я болотнику с Соловьём. — В болото не суйтесь. Если до утра не вернусь — уходите на хер.

Ну, что? Перекидываемся, Немой!

В голове звонко щелкнуло. Я втянул ноздрями прохладный кисло-пряный болотный воздух и осторожно запрыгал с кочки на кочку в глубину болота.

Мара выделялась на яркой болотной зелени, как уродливая чёрная заплатка. Она лежала, обхватив крыльями высокую травянистую кочку, и с аппетитом чем-то чавкала.

Судя по следу, последнюю сотню метров она ползла, приминая траву и выдирая когтями мох. И всё-таки доползла, поганое отродье!

Увидев меня, она прекратила жрать и попыталась подняться. Мару заметно пошатывало, шерсть на распоротом животе слиплась от чёрной крови. Тварь оскалила жёлтые клыки и зашипела.

Ну-ка, что ты там хомячишь?!

Я перепрыгнул на кочку поближе. Мара неотрывно следила за мной. Чёрное щупальце бессильно барахталось в моём сознании, но мне было глубоко по хер.

Херня ведь не в том, чтобы не бояться ничего. Главное — не бояться собственных страхов.

Бля! Даже в кошачьем обличье меня чуть не стошнило. Представляю картинку — подыхающее чудовище и безудержно блюющий посреди болота кот.

Мара жрала собственные яйца. Не в смысле — тестикулы. А в смысле — кладку. Короче, разоряла гнездо.

В ямке на верхушке кочки лежал десяток буро-ржавых яиц. Три из них были разгрызены, и мара высасывала из них вязкую кроваво-коричневую жижу. Видно, надеялась при помощи такой диеты не сдохнуть.

Ну, бля, у тебя и вкус!

Краем глаза я заметил на соседней кочке ещё одну кладку. А дальше — ещё и ещё.

Ипать!

Мало мне их мамочки — придётся ещё весь этот инкубатор потрошить!

Я представил мерзкий вкус потусторонней яичницы и инстинктивно зашаркал задними ногами.

Перекинуться в человека? С мечом по кочкам много не поскачешь. Промахнусь, увязну в трясине и — привет, Немой!

Мара всё шарила в моём сознании, судорожно выискивая страхи. Я хотел стряхнуть надоевшее липкое щупальце, вцепиться сволочи в глотку и покончить с ней. Но тут в мою круглую пушистую голову пришла гениальная идея.

Вот не зря говорят, что коты — умные животные. Всегда сообразят, как увильнуть от неприятного.

Я представил, что хватаю черное щупальце страха и тащу его наружу, словно нитку из клубка. А потом принялся мысленно лепить из этой субстанции юркое живое существо.

Через пару минут здоровенная чёрная крыса перепрыгнула к ближайшему гнезду и стала деловито прокусывать яйца.

Охеренно!

Я принялся лепить вторую крысу.

Мара зашипела, забилась, чувствуя, как уходят силы.

Тихо, тихо, не дёргайся! «Доктор, я буду жить?» «Да на кой хер вам такая жизнь?»

Я безжалостно тянул из мары её страхолюдную сущность, лепил из чёрного страха крыс и выпускал их на свободу.

Бля! сколько же гнили ты в себе накопила, гадина потусторонняя!

Не меньше десятка крыс бойко прыгали по кочкам, разоряя гнёзда, из которых должны были вылупиться маленькие да удаленькие мары. А их неудавшаяся мамаша всё ещё дергала крыльями.

Наконец, нить стала тоньше и оборвалась. Я долепил последнего крысёнка — он получился без хвоста.

Иди, побегай, малыш!

Две крысы прыгнули на одно гнездо. Наперегонки сожрали яйца, а потом с оглушительным писком кинулись друг на друга.

Вот и охеренно! Не придётся потом отлавливать их по всему болоту.

Я посмотрел на мару. По её усыхающему телу прошла дрожь, и тварь снова преобразилась. В луже чёрной слизи лежал человеческий скелет. Чернобородая голова приподнялась, покачиваясь на позвоночнике. Скелет поманил меня костлявой рукой и расползающимися губами прошептал:

— Кощей... придёт... спаси...

Э! Кого спасти-то, бля? Или ты мне спасибо говоришь?

Так не за что! Приходите, ещё, всех отоварим!

Голова мары бессильно ткнулась лицом в мох. Остатки волос вместе с кожей сползли с черепа.

Крысы, сожравшие яйца, насмерть дрались друг с другом. Победители поедали проигравших, на глазах увеличиваясь в размерах. Наконец осталась только одна здоровенная крыса величиной с лошадь, не меньше. Она с трудом повернула голову в мою сторону.

Перекидываемся, Немой!

В голове щёлкнуло. Мокрая холодная одежда облепила тело. Брр! В кошачьей шкуре теплее!

Крыса сделала шаг, и провалилась в трясину. Заскребла лапами, поволокла жирное брюхо. Мох под ней проминался, из-под него выступала ржавая болотная вода.

Я вытащил меч, поджидая.

Крыса упорно ползла, с чавканьем выдирая лапы из трясины. Огромные чёрные глаза пристально смотрели на меня. Верхняя усатая губа топорщилась, показывая острые жёлтые зубы.

Ну, прямо как настоящая, бля!

Я сделал шаг, перехватил меч обратным хватом, и воткнул его крысе в затылок.

Крыса пискнула и исчезла. Меч по рукоять вошёл в мокрый мох.

Я выдернул его, обтёр о траву и вложил в ножны.

В последний раз оглядел болото.

Тишина.

Красное, словно клюква, солнце висело над вершинами ёлок.

Я наклонился, сорвал с кочки плотную краснобокую ягоду, раскусил и сморщился от нестерпимо кислого вкуса.

Потом перекинулся обратно в кота и запрыгал по кочкам в сторону леса, где поджидали меня болотник и Соловей.

Глава 19: Вечер трудного дня

Ребята ожидая меня, не скучали. Болотник сплёл из бересты небольшую корзину. Корзина до краёв была полна янтарными медовыми сотами. Сладкий аромат мёда мешался с пряно-гнилым запахом болота.

Соловей по обыкновению насвистывал какую-то замысловатую мелодию. Левый глаз у него заплыл, словно разбойник кому-то хитро ухмылялся.

Перепрыгнув с последней кочки на сухую землю, я перекинулся обратно в человека.

— Ловко у тебя выходит, князь! — оживился Соловей. — Ну что, догнал мару?

— Догнал. А ты, гляжу, за мёдом лазил?

— Ну! Болотник подбил, зараза такая! Это, говорит, смирные пчёлы. Не кусачие!

— А зачем ты палкой в дупло полез? — нахмурился болотник. — Кому приятно, когда палкой тыкают? Вот тебе бы понравилось?

— Откуда же я знал? Я только мёд хотел достать.

— Я тебе говорил — рукой бери, осторожно.

— Ага! Вот сам руки к пчёлам и суй!

— Я и совал! Ты же видел, как я мёд брал?

Слушая их перепалку, я мазнул пальцем по тугой поверхности сот. Сунул палец в рот — сладко. Но была в этой сладости еле уловимая горьковатая нотка. Словно перчинка, она чуть заметно обожгла корень языка.

На душе стало легко, словно с неё свалился неподъёмный камень. Я втянул ноздрями лесной воздух, почуял запах хвои, прелой листвы и грибов.

— Хватит время тянуть! Солнце садится. До заката надо выбраться из болота. Идём!

— Что там было? — спросил болотник. — Гнездо?

— Ещё какое, — кивнул я. Всё разорил, подчистую. Теперь с плотиной разберёмся — и живи на своём болоте спокойно.

— Спасибо, княже! Вот, возьми мёд!

— Понеси пока. Мне свободные руки нужны.

Жрать хотелось зверски. Я отломил кусок сот, засунул его в рот и принялся жевать, чувствуя, как прилипает к зубам мягкий воск.

Из болота мы выбрались уже затемно. Прошка и Джанибек скучали возле кузницы. Кузнец тихо лежал в телеге, на заботливо подстеленной охапке сена. Нога и плечо у него были забинтованы.

Связанный Архип валялся на земле. Руки его были туго стянуты сзади верёвкой и привязаны к спутанным ногам. От этого староста выгнулся чуть ли не кольцом. На его лбу багровел здоровенный синяк.

Увидев меня, Архип захрипел:

— Развяжи! Руки от ног отвяжи хотя бы!

— Зачем вы его так стянули? — спросил я Джанибека.

— Он из ремней вывернулся и на Прошку с ножом кинулся. Чудом не пырнул.

— И ничего не чудом, — недовольно отозвался Прошка. — Не ожидал я просто. Ремни затянул, как следует. Кто знал, что он так взбрыкнёт. Еле спеленали обратно.

— Когда это было? — спросил я.

— Да часа два назад, если не больше.

Ипать! Примерно в это время я убивал мару.

Я вытащил из-за голенища нож, наклонился над Архипом, собираясь перерезать верёвку, которая соединяла его руки и ноги. На всякий случай, всмотрелся в водянистые глаза старосты. Староста с вызовом уставился на меня.

Я почувствовал, как в нём под внешним спокойствием скрывается бешеная, нестерпимая ненависть.

Несколько секунд я глядел ему в глаза. Хотел убрать нож, но всё же разрезал верёвку. Архип со стоном выпрямился на траве.

— Спасибо, княже! — с издёвкой сказал он. — Может, и руки освободишь? Затекли.

— А бражки холодной тебе не подать?

Я злился не на старосту, а на самого себя. Передо мной лежал убийца, а я не мог отделаться от мысли о том, что у него болят стянутые верёвкой руки.

Я схватил старосту за шиворот и потащил кверху.

— Поднимайся!

Он, кряхтя, встал на колени. Я продолжал тащить.

— На ноги вставай!

Архип кое-как поднялся на ноги.

Я грубо толкнул его в телегу.

— Лежи здесь и не дёргайся!

— Хорошо, княже! — с притворным смирением кивнул Архип.

Это разозлило меня ещё больше.

— Что в ящиках?

— В каких ящиках?

Архип поднял брови, глядя на меня честными глазами.

— В тех, которые вы на мельнице спрятали и в Литву хотели отвезти.

— Не знаю ни про какие ящики! — упёрся Архип. — Кто докажет?

— Я сам видел, как вы их в мельнице прятали. После того, как ты мельника камнем убил.

— Никого я не убивал! Твоё слово против моего, а свидетелей нет!

Бля! Вот же тупой урод!

— Свидетелей нет? А кузнец?

— Так, может, кузнец мельника и убил? А на меня теперь валит! А я всю ночь боярский терем караулил, никуда не отлучался!

Я сжал кулаки.

Въипать бы тебе, гнида!

Немой! На кой хер ты ему что-то доказываешь? Зачем тебе его признание, а? Ты сам видел, как он убивал. Ящики по-прежнему на мельнице. Поезжай и погляди — что там.

Я готов был прямо сейчас поехать на мельницу. Но какой смысл рыскать там ночью? Ящики под замком, до утра они никуда не денутся.

Ключ!

Я вернулся к телеге и обшарил карманы Архипа. Вытащил связку ключей и ещё один, отдельно висящий на медной цепочке.

Скорее всего, это и есть ключ от мельничного замка.

— Ладно! Поехали к Марье.

Прошка прикрыл дверь кузницы и заботливо подпёр её колом.

— Может, не растащат инструмент.

Я махнул рукой.

— Всё равно кузнеца придётся в город везти, к Сытину. Да и тюрьма по нему плачет, как ни крути.

Чтобы вкатить телегу во двор дома Марьи, пришлось снимать жерди с ограды. Ворот у неё не было, только калитка.

Архипа Джанибек отвёл в низенький бревенчатый сарай без окон, в котором хранился всякий хлам.

Прошка перевязал кузнецу раны, смазав их мазью, которую дал Потапыч.

— Этого куда?

Я задумался.

— Марья! Если ещё место, где кузнеца запереть отдельно от Архипа?

— Только нужник если, — невесело отозвалась Марья.

Бля!

Кузнеца отнесли в тот же сарай. Прошка притащил с сеновала две охапки сена, кинул пленникам. Я пока осмотрел сарай — нет ли чего острого, чтобы разрезать верёвки. Нашёл ржавую обломанную косу, забрал с собой.

В этот раз никто не позаботился принести нам корзину с едой. Поэтому поужинали тем, что нашлось в доме — черным хлебом и овощной похлёбкой. В мешке у Прошки завалялось вяленое мясо. На закуску пошёл собранный болотником мёд.

После ужина я свалил на сеновал, достал из кармана зеркальце и вызвал Сытина.

— Ну что, Немой, одолел мару? — весело спросил Сытин.

— Одолел.

— Давай подробно — что как было?

Я в подробностях рассказал Сытину про бой с марой. Сытин изумлённо покрутил головой.

— Ну, ты даёшь, Немой! Высушить мару и налепить из неё крыс — до такого ещё никто не додумался. Это я тебя хвалю, если что. Молодец, справился! Яйца точно все разбиты?

Я вспомнил, с какой жадностью крысы разоряли гнёзда, и уверенно кивнул.

— Д единого.

— Хорошо. Что думаешь делать с Архипом?

— Ну... в Старгород отвезу, наверное.

— На кой хер?

— В смысле? Его судить надо!

Сытин в зеркале прищурился.

— И кто, по-твоему, должен его судить?

— Князь.

— Логично мыслишь, Немой. А ты у нас кто, напомни?

Бля!

— Я тебе так скажу, Немой, — задушевно продолжал Сытин. — Князь Всеволод очень удивится, если ты его такой хернёй озадачишь. А бояре и все прочие намотают на ус. Понял?

Я подумал и кивнул.

— Понял.

Поговорив с Сытиным, я вызвал Глашку.

— Немой! — обрадовалась она. — Ты когда приедешь? Я уже заждалась.

— Послезавтра, — улыбнулся я. — Завтра дела доделаем — и сразу в Старгород. А ты чего сама не звонишь?

— Ну... дядя Вася мне сказал, чтобы не отвлекала тебя от княжеских дел, — смутилась Глашка.

Ни хера себе! Ни за что бы не поверил, зная Глашкин характер. А Сытин нашёл к ней подход.

— Ладно, — перевёл я разговор. — Что там у вас происходит? Ты где вообще?

— Дома, — ещё больше смутилась Глашка. — Михей по делам уехал, а я одна сижу.

Мы ещё немного поговорили. Я пообещал непременно позвонить завтра и отключился.

Бля!

Похоже, пора что-то решать, Немой! Девка сама не своя. Да и понятно — ты молчишь, как пень, а сама она навязываться не хочет. Ты же у нас князь невъипенный!

Я чуть было не вынул зеркальце снова. Но решил отложить разговор до возвращения. Глаза в глаза — так оно лучше будет.

Поворочался с боку набок, поудобнее устраиваясь на сене. Здесь заночевать, что ли?

Сено зашуршало. Из него вынырнул Мыш.

— Слушай, Немой, — сказал он. — Поговорить надо.

— Давай!

Я обрадовался возможности отвлечься.

— Тут такая ерунда, — смутился Мыш. — Короче, у Марьи в подвале мышка одна живёт. Ну, и это...

— Мыш! — заржал я. — Ты опять за своё? У тебя же семья в Старгороде!

— Да это случайно получилось! — развёл лапами Мыш. — ты только не ляпни никому. А то, знаешь... я не объяснюсь потом.

— Это уж точно, — ухмыльнулся я. — Ладно, я — могила. А на фига ты мне вообще это рассказал?

— Как на фига? Мы же скоро уедем. А она тут одна останется, с детьми. Детей кормить надо.

— Ипать, Мыш! Как ты успеваешь только?!

— Ну, оно как-то так получается, — вздохнул Мыш. — Слушай, Немой! А нельзя ли им какое-нибудь содержание от князя, а? Им много не надо! А я бы их навещал.

— Можно, конечно, — согласился я. — Только я его из твоего жалованья вычитать буду. По справедливости.

Я ещё немного полюбовался страданиями Мыша, потом сказал:

— Ладно! Что мы, не договоримся, что ли? Всё решим, Мыш, не переживай! А может, их тоже в город перевезти?

Мыш почесал в затылке.

— А можно?

— Да почему нет-то? Там они у тебя под присмотром будут. У Марьи и поселятся. Она их не обидит.

— Спасибо, Немой!

— Да не за что, — ухмыльнулся я. — Но ты давай, завязывай с этим блядством, философ. Старгород не резиновый.

***

Мы поднялись спозаранку — солнце только-только карабкалось из-за горизонта в затянутое прозрачными облаками небо. Ночь выдалась ветреная, и облака словно размазало по небосводу тонкой рваной пеленой. К утру ветер утих, и теперь облака висели почти неподвижно, еле заметно уплывая к западу.

— Ильюха, — сказал я Марьиному сыну, — пробеги по деревне. Пусть к полудню народ соберётся у мельницы. Будем решать, что делать со старостой и кузнецом.

Джанибек неторопливо седлал лошадей. Лошадь Архипа он снова запряг в телегу, и она стояла, смирно повесив голову.

Мы с Прошкой пошли проверить арестантов.

— Не боишься, Немой, что они между собой сговорились за ночь? — спросил меня Прошка.

Бля! О такой херне я как-то не подумал. Тоже мне, следователь херов!

Мы подошли к сараю и прислушались. Внутри было тихо. Я отодвинул засов.

Кузнец лежал на спине, запрокинув голову. Нос его заострился, глаза и рот были открыты. Лицо посинело. На шее виднелся кровоподтёк.

Связанный Архип сидел в углу. Увидев нас с Прошкой, он отодвинулся глубже и захрипел:

— Это не я! Он сам! Я звал, а вы не слышали. А я не мог помочь — руки-то связаны! Это вы в его смерти виноваты!

Прошка потащил из ножен саблю.

— Щас я его!

Внутри меня что-то успокоительно зашептало — пусть Прошка разберётся с этим гадом! Тебе только кивнуть, и всё. Дело будет сделано, и не твоими руками.

Я схватил Прошку за рукав.

— Стой! Не смей!

Глава 20: Находка

На шум прибежали Джанибек с Соловьём. Архипа без всякой жалости повалили на пол, придавили коленом между лопаток. Заново перетянули верёвки на руках и ногах.

Джанибек осмотрел труп кузнеца, покачал головой.

— Палкой убил. Кузнец заснул, или сознание потерял. А он ему палку на шею положил и резко навалился всем весом. Так и придавил.

Кузнеца пока оставили в сарае. Архипа вытащили во двор и швырнули в телегу. Он проклинал нас, на чём свет стоит.

— Может, рот ему заткнуть? — спросил Прошка, когда Архип подробно прошёлся насчёт наших матерей.

— А заткни. На кой хер нам такая музыка? Лучше Соловья послушаем.

Прошка забил Архипу в рот тряпку и обвязал верёвкой, чтобы не выплюнул.

Староста мычал и пучил глаза.

Марья вышла на крыльцо, теребя в руках передник.

— Что с ним будет? — спросила она, кивнув на телегу.

— Сюда он больше не вернётся, — уклончиво ответил я. — И боярин Хвороба тоже.

— Так, может, и нам не уезжать тогда? — нерешительно спросила Марья. — Этот гад проходу-то и не давал, всю деревню под себя подмял. А теперь полегче будет.

Задумавшись, Марья невольно бросила быстрый взгляд на Прошку. Прошка в ответ нахмурился.

Понятно!

— Смотри сама, — сказал я женщине. — Но Ильюхе я обещал, что возьму его в дружину. Обманывать парня не стану. Захочет — поедет со мной. И тебе с домом помогу в Старгороде. Особенно, если жильцов примешь.

— Мышей? — улыбнулась Марья.

— Знаешь уже?

— Охранник твой мне вчера все уши прожужжал про свою зазнобу.

Ну, Мыш! Проныра!

— Ладно, — сказала Марья. — Буду собираться тогда.

Она повернулась и ушла в дом.

— Поехали к мельнице! — махнул я дружинникам.

Пройдя по деревянной плотине, я нашарил в кармане ключ на медной цепочке и открыл висячий замок. Он отомкнулся легко, почти без звука — видно, был хорошо смазан.

Ящики стояли сразу за дверью, возле толстого квадратного вала, который приводил в движение зубчатые колёса. Архип с компанией не стали их прятать, надеясь, что мы скоро уедем.

Пол был усыпан мелкой мучной пылью. Такая же пыль покрывала изнутри стены мельницы, висела в воздухе. В углу помещения лежали несколько мешков с мукой.

Джанибек с Прошкой подняли один ящик, вытащили его на улицу. Он был крепко заколочен. Прошка потянул было из-за голенища нож, но Джанибек сказал ему:

— Не дури, клинок сломаешь. Я сейчас!

Он быстро сбежал с плотины, отвязал своего коня, вскочил в седло.

— Куда ты? — крикнул я.

— В кузницу! — ответил Джанибек и пришпорил коня.

До его возвращения мы с Прошкой и Соловьём вытащили наружу все ящики и поставили их в ряд.

Послышался стук копыт. Джанибек вернулся, держа в руке короткий толстый металлический ломик с заострённым концом. Соскочил с коня, набросил поводья на перила плотины.

— Держи, Немой! Открывай!

Я воткнул заострённый конец ломика в щель между досок, нажал. С треском откололась щепка. В щели показалась серая мешковина.

Я вставил ломик поглубже. Гвозди мучительно заскрипели, вылезая. Доска отошла с коротким сухим щелчком.

В ящике лежали тяжёлые мешочки с чем-то сыпучим. Я достал один мешок, развязал его и высыпал на ладонь горсть тускло-жёлтого крупного песка.

— Золото! — хрипло сказал Джанибек.

Мы быстро перетаскали ящики в телегу. Я развязал верёвку и вынул изо рта Архипа кляп.

— Где взяли золото?

— Где взяли — там уже нет, — ухмыльнулся Архип.

— Врёшь, — спокойно сказал Соловей. — Пойдём, Немой, покажу!

Я пошёл вслед за Соловьём вдоль пруда, к тому месту, где в него впадал ручей.

Соловей внимательно всмотрелся в медленно текущий ручей и довольно кивнул.

— Идём выше.

Пробираясь через густые заросли ивы и ольхи, мы поднялись против течения ручья до того места, где он становился совсем мелким и узким. Здесь он быстро бежал между больших серых валунов, бурлил, оставляя на каменных боках клочья пены.

— Гляди!

Соловей присел на корточки, что-то высматривая в воде. Я опустился рядом с ним на колени.

Дно ручья было выстлано крупным белым песком, который едва проглядывал сквозь тёмную болотную воду.

— Нет, так не разглядим. Мыть надо!

Соловей оглянулся и принялся отдирать бересту с толстой берёзы.

— Погоди! — остановил я Соловья.

Если Архип добывал золото здесь — значит, должен быть инструмент. Не руками же он копал.

Перекидываемся, Немой!

В голове звонко щёлкнуло.

Я повёл мордой из стороны в сторону, принюхиваясь. Почти сразу уловил запах следов Архипа и кузнеца. Пошёл по следу и в кустах отыскал забросанную травой и ветками лопату и два круглых железных лотка с ребристыми бортиками.

Вот оно, бля!

Я перекинулся обратно и позвал Соловья.

— Здесь!

Соловей копнул лопатой песок со дна ручья, вывалил его в лоток и стал осторожно промывать, вращая лоток вправо и влево.

Течение уносило струйку мути. Иногда Соловей выкидывал из лотка крупные камни и продолжал мыть.

— Вот, смотри, Немой!

На ребристом бортике лотка тускло блеснула жёлтая, словно рыбья чешуя, крупинка.

— Везучий ты, князь! — ухмыльнулся Соловей. — Не зря я к тебе на службу пошёл.

Не успели мы вернуться к мельнице, как на берегу стал собираться народ. Мужики, женщины, ребятишки — Ильюха постарался и созвал всю деревню. Даже древние старики и старухи приползли, хромая и опираясь на сучковатые палки.

Убедившись, что ящики с золотом под надёжной охраной, я отошёл в сторону и вытащил из кармана зеркальце.

— Ну, чего тебе, Немой? — недовольно отозвался Сытин. — Я только ложку ко рту поднёс! Со вчерашнего утра ничего не жрал.

— Михалыч, мы золото нашли! — довольно ухмыляясь, сообщил я.

— Много? — поинтересовался Сытин.

— Да хер его знает. Килограммов триста, — прикинул я.

— Сколько?! Бля, Немой! Ты пьяный, что ли?

— Михалыч, пришли сюда десяток дружинников! А лучше — два десятка!

— Считай, уже скачут! Где ты раздобыл такое богатство?

— Помнишь, я тебе про ящики говорил, которые у Хворобы в подвале стояли? Ну, вот в них. И ещё в ручье.

-Так, — Сытин прищурился. — Получается, Хвороба втайне от князя золото добывал? На княжеской земле? Сука, Немой! Ну почему ты такой везучий?! Мне завидно даже! Ладно, сидите там, ждите дружину. Глядишь — и сам князь Всеволод к вам соберётся. Ты с ним делиться-то собираешься? Или всё себе хапнешь?

— Михалыч! — обиделся я.

— Да шучу я! Бля, ты мне весь аппетит перебил своими новостями. У нас тут тоже чёрт знает, что творится. Ночью демон в темнице помер.

— А разве они помирают? — удивился я.

— А ты не знал? Представь — я тоже не знал. И вот — на тебе!

— Михалыч, ты Глашке привет передай! И это — позови её к вам. Чего она одна дома сидит?

— Уверен? — серьёзно спросил Сытин. — Ну, ладно.

Я вздохнул и убрал зеркальце в карман. Народ на берегу, увидев в телеге связанного Архипа, громко переговаривался.

Предстояло самое неприятное.

— Прошка, — сказал я. — Будем решать с Архипом.

— Хорошо, — кивнул Прошка.

Подошёл к лошади, вытащил из мешка моток верёвки. Распутал, примерился и ловко закинул верёвку на сук кривой прибрежной сосны.

Народ примолк. Архип, сидя в телеге, выпученными глазами следил за Прошкой.

Прошка сделал на одном конце верёвки скользящую петлю, а другой конец подтянул и закрепил вокруг ствола дерева.

Джанибек прикатил от мельницы нетолстый чурбак.

Вдвоём с Прошкой они вытащили Архипа из телеги и поставили его на чурбак. На шею старосты надели петлю.

Теперь все смотрели на меня.

Всё просто, Немой. Архип — убийца. А эти люди ждут, чтобы ты их от убийцы защитил. Почему? Да потому, что ты их князь.

В солнечном сплетении что-то сжалось. Я глубоко вдохнул. Потом выдохнул и сделал шаг вперёд.

— Бывший староста Архип виновен в убийстве мельника.

В толпе раздался сдавленный женский вздох.

— Так же Архип виновен в убийстве кузнеца Ивана и в воровстве. За это я, князь Добрыня Немой, приговариваю Архипа к смерти.

Теперь только кивнуть Джанибеку. Он сделает всё остальное. А ты просто поступил так, как должен был поступить. Вынес приговор. Приводить его в исполнение — не княжеское дело, верно?

Нет, бля, не верно!

Я подошёл к старосте.

Стоя на чурбаке, он был почти на голову выше меня. Глаза Архипа, не отрываясь, смотрели мне в лицо. Он непрерывно сглатывал и крутил головой, словно верёвка уже натирала ему шею.

Я вытащил кляп изо рта старосты.

— Хочешь что-нибудь сказать?

Архип оскалил зубы и впился в меня взглядом.

— Пожалеешь, князь! Против кощея пошёл. Дурак! Не выстоишь. Он сначала душу твою заберёт, а потом и тебя, целиком!

— Что за кощей? — спросил я. Схватил Архипа за рубаху, притянул к себе.

— Говори!

Но Архип взбрыкнул ногами и сам вышиб из-под себя чурбак.

В толпе завизжала какая-то женщина.

Я увидел, как верёвка глубоко врезалась в жилистую шею. Лицо Архипа покраснело, рот раскрылся, глаза начали вылезать из орбит.

Я обхватил дёргающиеся ноги старосты, приподнял тяжёлое тело.

Бля! Да что ж ты так отожрался-то?!

— Джанибек! Петлю сними!

В животе старосты, который прижался к моему уху, что-то булькало и клокотало.

Джанибек пытался ослабить петлю. От этого Архип трепыхался и выскальзывал из моих рук.

Прошка сообразил — выхватил нож, рубанул по стволу сосны. Архип повалился на траву, я упал на него, запустил пальцы под верёвку и ослабил петлю.

— Что за кощей?! Говори, блядь!

Архип дёргался и хрипел, тяжело, со свистом дыша.

— Не убивай! Нельзя мне умирать! Всё скажу! Пусть в темницу, в цепи... Только не убивай!

— Говори! Джанибек! Принеси ему воды!

Джанибек сбегал к пруду, принёс воды в деревянной чашке.

Староста кое-как сел. Жадно пил, обливаясь водой. Попросил ещё.

— Ну! — не выдержал я. — Будешь говорить, или тебя обратно повесить?

Я врал. Не смог бы я снова повесить Архипа.

Но он мне поверил. Вздрогнул и торопливо заговорил:

— Боярин Хвороба... он... не живой. Кощей он. Из других людей жизнь пьёт, чтобы самому живым казаться.

— В смысле, не живой? Как мара?

— Мары... это его рук дело. И золото...

— Давай, рассказывай!

— На золото он людей покупал... пленных, в Литве... пил их. Я потом хоронил ночью... боялся. Он не только жизнь, он душу забрать может...

— Херня! Видел я этого Хворобу! Ладно...

В самом деле, хрен его знает. Вдруг Хвороба маскируется. Или может выпить только того, кто боится.

Что тут гадать? Допросим Хворобу — поймём. Устроим им встречу с Архипом.

Я поднялся с земли, поглядел на примолкшую толпу.

— Выберите себе нового старосту! Этот в темницу поедет.

Я вытащил из кармана зеркальце и вызвал Сытина. Он отозвался не сразу. А когда появился- за его спиной я увидел кирпичные своды темницы.

— Михалыч! Тебя князь опять посадил, что ли? — охренел я.

— Бля, Немой! Мне только твоих шуток сейчас и не хватало! Чего тебе? Дружина едет, жди. Старосту повесил?

— Староста любопытные вещи рассказывает. Говорит, что боярин Хвороба — кощей! Нежить. Мёртвый он давно, а чтобы живым казаться — из людей жизнь пьёт.

Сытин задумчиво поскрёб подбородок.

— Вот что, Немой! Раз уж ты старосту пощадил — так привези-ка его ко мне. Сам расспрошу.

— Так ты Хворобу расспроси, Михалыч! Он тебе много интересного расскажет!

Сытин кисло усмехнулся.

— Поздно. Помер Хвороба в камере. На, вот, полюбуйся!

Он повернул зеркальце, и я увидел на кирпичной лежанке обтянутый кожей скелет.

От автора: один мой знакомый автор задумал любопытный эксперимент - решил объединить Древнюю Русь и попаданца-геймера))) Книга называется "Последний русич". Понятно, что я не смог пройти мимо - тема-то близкая!

Первая глава меня заинтриговала, и я предлагаю вместе посмотреть - что у него получится: https://author.today/work/218027

Глава 21: Льгота на воровство

Я обвёл взглядом свою небольшую дружину. Кивнул Прошке.

— Архипа отвезём в Старгород. Пусть его Сытин допросит. Соловей! Помоги болотнику плотину разобрать, пока его болото совсем в озеро не превратилось.

— Да чего там! Мне лешие помогут, — обрадованно закивал болотник.

— Руками вы её неделю разбирать будете. А Соловью — раз свистнуть.

Соловей ухмыльнулся и хотел было нырнуть в кусты на берегу ручья. Но я его остановил. Отвёл в сторону и тихо сказал:

— Если что найдёшь на берегу — твоё. Только не наглей. Спасибо за помощь!

— Понял, Немой! — повеселел Соловей.

Они с болотником направились к плотине. Через пятнадцать минут издали донёсся молодецкий свист. Над лесом взлетели обломки брёвен. Вода в ручье зажурчала сильнее.

— Правильное решение, Немой! — одобрительно сказал неизвестно откуда вынырнувший Мыш. — Князь должен быть щедрым. Слушай, я пойду, тоже по берегу погуляю, а?

— Ты иди подругу свою собирай! — сказал я Мышу. — Как дружина из Старгорода появится — мы сразу валим отсюда.

Прошка с Джанибеком переглянулись.

— Ну, чего вы глазами стреляете? — спросил я. — Вам жалованье полагается за всё время службы, и премия за риск. В конце концов — кто эти мешки считал, кроме нас с вами?

— Жалованье — это хорошо, Немой! — ухмыльнулся Джанибек. — А только для дружинника добыча слаще.

Я покачал головой.

— Идите уже! Час времени у вас есть. Только Архипа к дереву привяжите покрепче.

***

Дружинники из Старгорода прискакали уже в темноте — гнали, не щадя коней. Кое-как разместились по избам и сразу завалились спать.

Наутро деревня снова собралась на берегу мельничного пруда. Жители вполголоса обсуждали предстоящие перемены в своей жизни. Гадали — что теперь будет.

У нас всё было готово к отъезду. Золото погрузили в телегу и накрыли мешковиной. Архипа, чтобы не мучить верёвками, заковали в кандалы. Среди прибывших дружинников нашёлся кузнец.

Я подозвал к себе худого костистого боярина, которого прислал с дружинниками князь Всеволод.

— Как тебя зовут?

— Иван Горыня, княже.

— Вот что, Иван! — заговорщицки сказал я. — Золото — это княжеское богатство. Поэтому — много не воруй. В меру. И жителей не обижай. У меня тут повсюду свои уши, понял?

— Княже, да я...

— Если что — рудник защищай, как своё добро.

Я наклонился к уху боярина и тихо добавил:

— Потому и воровать разрешаю.

Ну, а что? Так проще, чем проверяющего к боярину приставлять. А к тому проверяющему — ещё одного. Так и работать некому будет — одни надзиратели в княжестве останутся.

Бля, а глаза-то у боярина загорелись!

Я торопливо добавил:

— Но всё, что списдишь — сдавай мне. Если жалоб не будет — деньгами не обижу. А потащишь на сторону — узнаю и повешу! И терем боярина Хворобы в порядок приведи. А то — снеси на хрен, и новый строй. Приедет князь Всеволод с проверкой — где его поселишь?

— Понял, княже! — радостно ответил Горыня.

Вот так, бля, и завоёвывают сторонников. Дипломатия и подкуп.

Обрадованный боярин чуть ли рысью рванул наводить порядок. Но я его остановил.

— Погоди, куда ты спешишь-то, как голый в баню? С окрестной нечистью отношения поддерживай. Они тебе помогут. И об опасности предупредят, если что.

Со стороны селян подошёл седой, но крепкий мужик с умным взглядом. Остановился в стороне, внимательно поглядывая на нас с боярином. Я махнул ему рукой.

— Староста?

— Да, княже! — кивнул мужик. — Егор Редька.

— Собери боярину работников, из тех, кто захочет. Плата за работу будет по совести. Найди нового мельника. И мельницу заново постройте. Золото — золотом, а хлеб важнее.

Брови старосты удивлённо поползли вверх.

— А эта мельница чем плоха? — спросил он.

Я ухмыльнулся.

— А этой мельницы сейчас не будет. Соловей!

Соловей оторвался от разговора с Мышом.

— Чего, Немой?

— Давай-ка, поглядим — зачем эти молодцы вторую плотину строили. Чует моя жопа — не только ради мары они старались. Свистни, как следует.

Соловей деловито обвёл взглядом окрестности.

— Народ надо разогнать, чтобы не покалечило.

Я кивнул дружинникам. Они быстро оттеснили народ от берега пруда.

— Сами за мою спину встаньте, — сказал Соловей.

Он прищурился, поднёс два пальца ко рту и протяжно свистнул.

Брёвна плотины с треском подломились. Она просела. Через надлом с журчаньем и бульканьем потекла вода.

Соловей перевёл дух и свистнул ещё раз, сильнее.

Остатки плотины вывернуло напором воды. Здание мельницы покосилось. Лопастное колесо скривилось и завалилось набок, вал его лопнул.

Пруд быстро мельчал. Вода отступала, обнажая мусорное заиленное дно. В жидкой коричневой грязи тут и там сверкали на солнце золотые искры.

Толпа на берегу охнула.

Я толкнул Соловья локтем в бок.

— А Архип-то не дурак! Сообразил, сколько золота сюда течением намыло за годы.

Боярин Иван Горыня горящими глазами смотрел на дно пруда.

— Ну, вот и первая работа, — сказал я ему. — Только мельника из пруда вытащите и похороните.

Я показал на комок водорослей и грязи, рядом с которым тонул в иле обвязанный верёвкой ящик.

— А ящик — в телегу.

***

В Старгород мы въехали на следующий день после обеда. Стражники на воротах с удивлением глядели на наш обоз — десяток конных дружинников сопровождали две телеги. На одной телеге громоздились укрытые мешковиной ящики, и понуро ютился закованный в кандалы Архип.

На другой, поверх домашнего барахла сидела Марья с дочками. Ильюха гордо ехал верхом на запасном коне Прошки.

— Ну что, Марья, поживёшь у нас, пока дом тебе подберём? — спросил я, когда городские ворота захлопнулись за телегой.

— У моей матери поживут, — вмешался Прошка. — Мы договорились уже.

— Дело ваше, — кивнул я. — Если что — не стесняйтесь.

Как ни хотелось поскорее добраться до бани и кровати, сначала пришлось ехать в княжеский терем. Золото надо было сдать в сокровищницу, от греха подальше.

Сытин с князем встретили нас у ворот. Князь Всеволод аж приплясывал от нетерпения.

— Немой, красава! — хлопнул он меня по плечу. — Такое богатство раздобыл! Заносите живее, пока никто не видел! — прикрикнул он на слуг.

Слуги подхватили ящики с золотом и потащили в сокровищницу.

— Теперь у нас свой рудник будет! — радовался князь. — Раньше-то золото с востока везли. А теперь сами торговать станем! Дружину вооружим! Слушай, Немой! Тебе же деньги нужны? На строительство, и вообще... Давай я твою долю золота выкуплю? Хорошую цену дам!

— Погоди, княже! — перебил его Сытин. — Парень чуть на ногах стоит. Завтра о золоте поговорите. Нам с Хворобой разобраться надо.

— А чего с ним разбираться? — возразил князь. — Помер, и хер с ним! Закопать поскорее, пока весь княжеский двор не провонял.

— Не всё так просто, княже. Если Хвороба, и вправду, кощей — хоронить его без толку. Тут по-другому действовать надо. Сейчас мы с Немым сходим, поглядим на него. Потом я этого Архипа допрошу.

— А пир когда? — обиженно спросил князь. — У меня уже стол накрыт!

— А ты, княже, угощение ко мне домой пришли, — сказал Сытин. — И сам приходи к вечеру. Мишку с собой прихвати — там и отметим. На кой хрен нам на боярские рожи глядеть?

— Я меры безопасности усилил, — похвастался Сытин, подходя к зданию темницы. — Теперь просто так внутрь темницы хер пройдёшь!

— А что, раньше до хрена желающих было? — подъипнул я Сытина.

— Бля, Немой! Вечно ты всё испортишь!

Сытин трижды постучал в железную дверь, подождал и стукнул ещё два раза.

— Кто там? — строго спросили из-за двери.

— Сытин с князем Добрыней! — отозвался Сытин.

— Пароль! — не унимался голос за дверью.

— Нечисть! — с серьёзным хлебальником отозвался Сытин.

Я хрюкнул в рукав от смеха.

— Это вчерашний пароль! — возразил голос. — Сегодняшний нужен.

— С хера ли? — изумился Сытин.

— Никита Ильич тоже решил меры безопасности усилить, — объяснил голос.

— Позови его! — заорал Сытин.

— Без пароля не могу, — упёрся голос. — Никита Ильич сказал, что Сытин пароль знает.

— Бля, точно! Говорил он мне что-то! Я ещё на бумажку этот грёбаный пароль записал!

Сытин принялся шарить по карманам.

Я не выдержал и заржал в голос.

— Вот так — захочешь в темницу попасть, и хер впустят!

— Ипать! — выругался Сытин.

Дверь заскрипела и открылась.

— Пароль верный! Проходите!

Сытин схватил меня за рукав и быстро втащил в темницу. Сам я идти не мог — загибался от хохота.

Узким полутёмным коридором мы прошли в кабинет начальника темницы. На двери по-прежнему висела знакомая деревянная табличка.

Никита Ильич пил чай с пирогами.

— А, Немой! — заулыбался он, увидев меня. — Соскучился? Может, половишь мне мышей по старой памяти, а?

— Одного поймал уже, — буркнул я. — Теперь от его семейств не отвязаться никак.

— Ты заговорил, что ли? — удивился Никита Ильич.

— Никита Ильич, что за фокусы? — спросил Сытин. — Какого хера меня твои стражники не пускают?

— Ты же сам эти пароли придумал! — возразил начальник темницы.

Никита Ильич поставил чашку на стол. Сытин тут же ухватил с тарелки пирог, откусил.

— С рыбой? Годится! Умеет твоя Василиса пироги печь, ничего не скажешь.

— Угощайся, Василий Михалыч, — вздохнул начальник темницы. — И ты, Немой, трескай!

Я, не дожидаясь второго приглашения, тоже ухватил пирожок и принялся жевать.

— Как там Хвороба? — спросил Сытин. — Лежит?

— Куда он денется? Только зря камеру занимает.

— Ничего, Никита Ильич! Недолго осталось. Вот, Немого дождались — теперь и с Хворобой разберёмся.

Я проглотил остатки пирожка и мрачно посмотрел на Сытина.

— Ну, и чего мы время тянем? Меня ждут, между прочим!

— Глашка? — улыбнулся Сытин. — Сейчас, Немой. Божен явится, и пойдём. Со всех сторон Хворобу обложим, чтоб точно промашки не вышло.

Ни хера себе! Видать, Сытин серьёзно отнёсся к тому, что Хвороба может быть кощеем. Вон, даже священника задействовал.

Божен явил, когда я уже съел последний пирожок и печально смотрел на пустую тарелку. Подмышкой святоша держал деревянную шкатулку размером с коробку для обуви.

— Привет, Немой! — поздоровался Божен. — Слушай, меня Сытин совсем загонял! Скажи хоть ты ему! То камеру освяти, то печати наложи! Теперь от службы оторвал. У меня, между прочим, своё начальство есть!

— Ладно тебе, Божен! — ухмыльнулся Сытин. — Хорошо же сидели, чего ты начинаешь? Кстати! А как ты в темницу без пароля прошёл?

— Как-как, — передразнил Сытина Божен. — Божье слово любые двери отворяет.

— Охереть! — удивился Сытин.

Он порывисто поднялся из-за стола.

— Ну, идём!

Мы вчетвером подошли к камере Хворобы.

Бля!

Это была та самая камера, в которой сидел я, когда только-только попал в Старгород!

Божен отдал Сытину шкатулку и снял с шеи крест. Протянул его к двери и одними губами забормотал молитву.

Интересно, святош специально учат так говорить, чтобы никто не разобрал?

Дверь завибрировала с лёгким гудением. На сером металле проступила ослепительно-белая круглая печать с рисунком креста внутри. Печать вспыхнула и погасла.

Божен отступил на шаг и махнул рукой Никите Ильичу.

Начальник темницы вставил в замочную скважину ключ и с лёгкими щелчками повернул его три раза. Дверь открылась.

Окаменевший демон по-прежнему торчал из стены. Только теперь он был замазан раствором. На кирпичной лежанке лежало всё, что осталось от боярина Хворобы. Высохший скелет, завёрнутый в длинную шубу.

— Значит, план такой, — сказал Сытин. — Нам надо похоронить боярина так, чтобы он больше не воскрес. Сначала ты, Немой, аккуратно пошинкуешь его своим мечом. Потом Божен, как положено, прочитает молитву. Дальше моя очередь. Я испепелю то, что останется. Пепел запаяем в серебряную урну — для боярина ничего не жалко! Ну, и похороним — опять же, с молитвой.

Говоря, Сытин по очереди обводил нас взглядом.

— Всё ясно?

Мы кивнули.

— Ну, и хорошо. Начинай, Немой!

Я вытащил из ножен меч.

Передо мной лежало тело моего врага. Тело человека, который послал на смерть моих родителей. Тело кощея, который питался чужими жизнями, чтобы продлить собственное тошнотворное существование.

Я вгляделся в прикрытый дорогой шубой скелет.

Как же ты дошёл до такого, боярин Хвороба? Ведь был же ты когда-то человеком? Ребёнком был, в игрушки играл. Потом вырос, жил. Любил хоть кого-нибудь. Или нет?

Давай, расскажи мне, перед тем, как окончательно умереть. Это твоя последняя возможность. Ну! Даже в марах было что-то живое. Хотя бы способность бояться.

Я прислушался. Тишина. Кости, которые лежали передо мной, были не просто мертвы. Они словно никогда и не жили.

Охренеть!

Я опустил меч и повернулся к Сытину.

— Михалыч, это не Хвороба.

Глава 22: Погребальные обряды

— В каком смысле — не Хвороба?! — охренел Сытин. — А кто?

Бля, как трудно объяснить-то!

— Не, ну так-то это Хвороба, конечно. Но не весь. Не целиком.

— Ипать, Немой! Вот на кой хер ты вообще заговорил?! — взорвался Сытин. — Ты можешь толком объяснить? Что значит — не целиком?

Я тебе что, оратор? Попробую, блин.

— Михалыч, это тело Хворобы.

— Ну! — нетерпеливо кивнул Сытин.

Я опять замялся.

— Ну, не тело, короче, а... ну, вот это, сушёное. Это как упаковка, бля! А начинки нет.

— Какой, на хер, начинки?! — теряя терпение, взревел Сытин.

— Ну, души нет... Хотя... Откуда у Хворобы душа? Божен, бля! Как эта херня у вас называется? Короче, у меня такое ощущение, что Хвороба не помер, а просто куда-то съипался. Понимаешь?

— Да ну, на хер! — недоверчиво протянул Сытин. — Немой, ты откуда это знаешь? Или просто голову мне морочишь? Ты видел, какие печати на камере? Куда он мог съипаться?

— А я откуда знаю?! Но у меня такое предчувствие, что он нас как-то наипал.

— Так, бля! — Сытин бесцеремонно пододвинул покойника и уселся на край лежанки. — Давайте разбираться подробно.

Никита Ильич выдвинул из-под стола табурет и тоже сел. Божен остался стоять, а я примостил зад на окаменевшую голову демона, которая торчала из стены.

А ничего! Удобно. Только камень холодный.

— Никита Ильич! — спросил Сытин. — Ты что-нибудь чувствуешь?

Начальник темницы задумался и покачал головой.

— Нет. Труп, как труп. Даже воняет не так сильно уже.

— Ясно, — кивнул Сытин. — Божен, а ты что скажешь? Мог Хвороба через твои печати улизнуть?

Божен пожал плечами.

— Я о таком не слышал. Это же колдовство. А колдовать под церковной печатью нельзя.

— Понял. Я тоже ни хрена не чувствую. Без обид, Немой, но ты в меньшинстве.

Бля! Ну, не верите — и хер с вами!

Сытин, видно, всё прочитал в моих глазах. Он поднялся с лежанки и подошёл ко мне.

— Я тебе верю, Немой. Верю, что ты что-то чувствуешь. Но ты ведь и сам не можешь толком сказать — что именно. Так?

— Толком не могу. Но чувствую, — упрямо сказал я.

— Ладно, — кивнул Сытин. — Я эту херню учёл. Давайте думать — что делать дальше? Как считаешь, Немой — это барахло мы можем похоронить?

Он ткнул пальцем в останки Хворобы.

Я ещё раз попытался мысленно достучаться до скелета. Скелет равнодушно молчал. Мои попытки общаться были ему по херу.

Ну, не очень-то и хотелось! Я плюнул на колдовство и сказал Сытину:

— Вреда не будет. Только предлагаю закопать гада поглубже. Ну, и весь ритуал перед этим провернуть, как договаривались.

— Это само собой, — серьёзно ответил Сытин.

— Ладно. Отойдите, чтоб не забрызгало! — усмехнулся я.

Ох, бля, и должен мне будет этот Хвороба! На том свете хер расплатится! Мало он пакостей при жизни натворил — так ещё сейчас хороший меч о его кости пачкать!

Я поморщился, а потом решительно принялся шинковать боярина Хворобу ломтиками, словно мясной рулет. Как говорится — глаза боятся, а руки делают!

Хрупкие кости с легким треском ломались под ударами меча. Серая кожа лопалась и отслаивалась. К горлу подступала тошнота, и я часто сглатывал. При этом старался не дышать. Мне казалось, что с тела поднимается невесомая ядовитая пыль. Я очень не хотел, чтобы она просочилась в лёгкие.

Я бил несильно, чтобы не испортить лезвие о кирпичи лежанки. Но меч то и дело звонко высекал искры, попадая на вмурованные в обожжённую глину мелкие камушки.

Через десять минут вместо тела на кирпичах лежала бесформенная груда, из которой торчали лохмотья шубы.

— Всё. Кушать подано! — сказал я.

Потом отошёл в сторону и поискал глазами, обо что обтереть меч.

Бля, что ж раньше-то не подумал?!

Никита Ильич приоткрыл дверь в коридор и рявкнул:

— Ведро воды и тряпку! Живо!

Через минуту перепуганный охранник, сгибаясь дугой, приволок полное ведро воды. По коридору он почти бежал. Ведро раскачивалось, вода плескала охраннику на ноги.

Он поставил ведро на пороге камеры, протянул мне кусок мешковины и немедленно растворился в полумраке коридора. Такими умениями обладают только подчинённые очень строгих начальников. А по Никите Ильичу и не скажешь.

Я намочил мешковину. Грубая ткань почти не впитывала воду. Но я тщательно обтёр меч и сунул его в ножны. Потом вымыл руки и вытер их всё той же тряпкой.

— Давай, священник! — скомандовал Сытин.

Божен подошёл к лежанке, вытянул над ней руки ладонями вниз. От его пальцев шло мягкое белое сияние.

Божен заговорил:

— Примите, боги, душу этого человека. Судите его по делам его. Дайте его душе приют, который она заслужила. Не допустите её скитаться, не находя покоя и места.

За стеной камеры раздался злобный вой.

Никита Ильич нахмурился и стукнул кулаком по стене.

— Ну-ка, тихо мне! А то кувалду возьму!

Он повернулся к нам и пожал плечами.

— Демоны. Не любят они божье слово.

Божен трижды повторил своё заклинание. Каждый раз демоны за стеной выли, но осторожно, боясь рассердить начальника темницы.

Затем сияние угасло. Священник сложил руки на груди и отошёл в сторону.

— Ну, теперь моя очередь, — ухмыльнулся Сытин. — Надо же — сколько чести одному херовому боярину!

— Василий Михалыч, ты только темницу мне не сожги! — обеспокоенно сказал Никита Ильич.

— Не переживай, Никита Ильич!

Сытин быстро и звонко щёлкнул пальцами левой руки. С его ладони сорвался крохотный зелёный огонёк и ударил в останки боярина Хворобы. По обломкам костей и обрывкам шубы побежали огненные всполохи. Останки вспыхивали, превращались в пепел и гасли. Не прошло и двух минут, как на лежанке остался только серый налёт золы.

Никита Ильич отдал Божену деревянную шкатулку. Священник открыл её и достал небольшую серебряную урну с завинчивающейся крышкой и лёгкую метёлочку из перьев. Отвинтил крышку и принялся метёлочкой сгребать в урну пепел. Он не торопился, тщательно выметая пепел из растворных швов и трещин в кирпиче. Наконец, лежанка стала абсолютно чистой.

Божен закрутил на урне крышку. Поставил урну на стол и сверху опустил руку. Снова вспыхнуло мягкое белое сияние. На крышке на мгновение проявилась круглая печать с крестом. Она горела всего мгновение, а потом погасла.

Священник взял урну со стола и убрал в шкатулку, а шкатулку запер на замок.

— Вот и всё, — негромко сказал он.

— И что теперь? — спросил я.

— А теперь мы проводим Божена до церковного кладбища, — сказал Сытин. — А молодцы Никиты Ильича вымоют камеру.

***

— Слушай, Михалыч! — спросил я. — А мне обязательно на кладбище идти? Меня Глашка ждёт.

— Это недолго, Немой. А мне так спокойнее. Потом вместе домой пойдём. Думаешь, я жрать не хочу?

Ну, бля! Если Сытин просит — тут уже хрен откажешь.

Я кивнул, попрощался с Никитой Ильичом и пошёл по коридору вслед за Боженом.

Священник крепко держал подмышкой шкатулку и заметно прихрамывал.

Я догнал его.

— Нога ещё болит?

Божен улыбнулся.

— Не очень. Ноет, когда много хожу. Ну, и шрам остался. А так, всё в порядке. Спасибо Потапычу! Мазь у него волшебная.

Я кивнул.

— Может, сгоняем как-нибудь, навестим старика? А, святоша?

Божен засмеялся.

— Да куда тебе! Ты же теперь занятой человек. Князь!

— Ну, так князь сам выбирает — чем ему заниматься! — гордо ответил я.

— Зашёл бы ты как-нибудь ко мне в церковь, Немой, — сказал Божен.

— Это ещё на хрена? — подозрительно спросил я.

— Вообще-то, князю по должности положено, — ухмыльнулся Божен.

— Ну, знаешь... — уклончиво ответил я. — Князья, они разные бывают.

Божен остановился и повернулся ко мне. Его улыбчивое круглое лицо стало серьёзным.

— Любому может понадобиться помощь богов, Немой. Подумай об этом. По-княжески.

Божен снова улыбнулся и добавил:

— Я херни не посоветую.

Мы расхохотались. Я почувствовал, как с моего сердца с грохотом падает тяжёлый булыжник.

— Ладно, уговорил. Зайду. Только не сегодня.

Возле церкви дробно стучали топоры, взвизгивала пила.

— Пол подгнил, — сказал Божен. — Доски меняют.

Кладбище располагалось сразу за церковью, и было густо усажено липами и берёзами. Неудивительно, что в прошлый раз я его не заметил. Да и сейчас запросто принял бы за парк, если бы не аккуратные холмики земли с вкопанными в землю скромными деревянными крестами.

Ближе к церкви находились надгробия побогаче. Особняком стояли мраморные и гранитные склепы. Бояре и богатые купцы и на том свете хотели наслаждаться привычной роскошью.

Семейная усыпальница боярина Хворобы была отделана розовым камнем с серыми прожилками. Кованая решётка закрывала узкий проход внутрь.

— Подождёте здесь? — спросил Божен.

— Нет уж, — ответил Сытин. — Такие дела надо доделывать до конца.

Он машинально погладил ладонью эфес шпаги, с которой расставался только дома.

— Ну, что ж, — усмехнулся Божен.

Он потянул на себя решётку. Дверца недовольно скрипнула ржавыми петлями и неохотно приоткрылась.

Гранитные ступени были усыпаны мусором и сухими листьями.

Вот так, бля! Снаружи — красота, а внутри — мусор.

Мы спустились в склеп.

По обеим сторонам узкого помещения располагались ниши, замурованные мраморными досками. В этих нишах лежали предки Хворобы. Несколько ниш были пусты. Их приготовили заранее для будущих Хвороб.

Тонкие мраморные доски заботливо стояли у торцевой стены.

Я передёрнул плечами. Брр!

Аристократы!

Сытин насмешливо поглядел на меня.

— Михалыч, а у тебя такая избушка есть? — подъипнул я его.

Не, ну а чего он?

— Иди ты на хер, Немой! — ответил Сытин.

Божен поставил шкатулку в пустую нишу.

— Не списдят? — забеспокоился я. — Серебро, всё-таки.

— Без священника посторонние сюда не войдут, — объяснил Божен. — Давайте крышку.

Мы с Сытиным приподняли мраморную доску.

Тяжёлая, зараза!

Холодный шершавый край резал пальцы.

Мы приложили доску к нише.

А как она держаться-то будет?

Божен приложил к плите ладони и снова забормотал себе под нос.

— Отпускайте! — скомандовал он.

Мы с Сытиным одновременно отдёрнули руки. Я ещё и отпрыгнул, на всякий случай.

Грохнется эта тяжесть на ноги — охереешь!

Но плита висела, словно намертво приросла к стене.

— Идёмте, — сказал Божен. — Сейчас я склеп запечатаю. Больше сюда никто не попадёт.

Ну, логично. Хвороб-то больше не осталось, вроде. А остальным тут делать не хрен.

Божен аккуратно поставил светящуюся печать на мраморную доску. Ещё одна косо легла на замусоренные ступеньки, а третья на мгновение мелькнула на чугунных прутьях дверцы.

— Всё, — развёл руками священник.

— Хорошо, Божен! — кивнул Сытин. — Давай-ка и я добавлю колдовства для надёжности.

Он щёлкнул пальцами. А потом взмахнул руками, словно набрасывал на склеп невидимое покрывало.

— И чего? — с любопытством спросил я.

— Отвернись, а потом снова посмотри на склеп, — ответил Сытин.

Я послушно бросил взгляд на бревенчатую стену церкви. Потом повернулся обратно.

Ипать!

Никакого склепа не было.

Нет, не так!

Взгляд поневоле соскальзывал с того места, где стоял склеп, и сам по себе начинал рассматривать что-то другое.

Э, бля!

Я глубоко вздохнул, сконцентрировался и заставил себя смотреть точно на склеп. Это было похоже на попытки устоять на скользком мыльном полу. Но я справился. Склеп снова был передо мной, словно никуда и не пропадал.

— Силён, — недоверчиво хмыкнул Сытин.

Я гордо покосился на него, и склеп тут же опять исчез.

— А если пощупать? — спросил я Сытина.

Он расхохотался.

— Ну, ты, может, и нащупаешь. А остальные просто мимо пройдут.

— Пойдём, Немой! — улыбнулся Божен. — Ещё кое-что тебе покажу.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Обязательно сейчас? У меня дел по горло!

— Идём! Раз уж так сложилось, что ты сегодня сюда зашёл.

Я пожал плечами и взглянул на Сытина.

Сытин кивнул.

— Иди, я здесь подожду.

Я пошёл вслед за Боженом вокруг старой церкви. Вдоль самой бревенчатой стены могил не было, оставалась полоска желтеющей травы, шириной метра три. По ней была проложена дощатая дорожка.

За стеной, внутри церкви не умолкал перестук топоров.

— Слушай, Божен! — спросил я. — А почему церковь деревянная? Можно же и каменную построить. Крепче будет, дольше простоит.

— Можно, — усмехнулся Божен. — Только зачем? В деревянной дышится легче, и сырости нет. А обветшает — новую построят. Лишний раз о богах вспомнят.

Я удивлённо покрутил головой.

— Смотри, Немой! — сказал Божен.

Лицо его стало серьёзным. Он показал мне на серую гранитную плиту.

Гладкий каменный прямоугольник врос в осеннюю траву. Видно, плита стояла уже давно, но не покосилась. Ни скамейки, ни цветника. Просто плита, стоящая в земле.

На сером камне я разглядел скупо вырезанную надпись:

«Иван, княжич Старгородский».

Глава 23: Прошлое и будущее

Божен кивнул мне и ушёл в церковь. Я остался один. Обернулся, нашёл неподалёку от могильной плиты бугорок сухой травы и уселся на него подумать.

Княжич Иван Старгородский.

Иван Свирепый.

Отец.

Это слово звучало очень странно для Макса, который помнил другого отца — фермера с Вальдирры. И ничего не говорило Немому, который не видел отца вообще.

Хотя, почему не видел?

Я вспомнил лесную дорогу и треск падающей ёлки. Пробившую горло стрелу и тяжесть сабли в руке. И единственное оставшееся стремление — защитить. Стремление, которое оказалось сильнее ран, сильнее слабости и даже самой смерти.

Не встань тогда Иван на ноги, останься умирать под ёлкой — не выжила бы и его жена Ирина. И не было бы на свете Немого.

Для него бы ничего не началось.

А для меня всё закончилось бы там, на захолустной шахтёрской планете, когда взорвалась граната.

Потому что без Немого не было бы сейчас и меня.

Выходит, человек, который лежит под этой плитой, невероятным образом подарил жизнь не только Немому, но и Максу.

Потому и отец.

Я закрыл глаза, и попытался ощутить — каким он был. Сильным. Иногда весёлым. Часто — угрюмым, даже злым. Но всегда — надёжным. На него полагалась дружина, на него полагалась жена.

И жители княжества могли бы на него положиться, стань он князем. Иван защитил бы их от любого врага.

Не сложилось.

Но эта ответственность никуда не делась. Она просто перешла по наследству к сыну Ивана Свирепого.

К Добрыне Немому.

Такая вот метафизика, бля!

Я поднялся с травы, ещё раз поглядел на серую гранитную плиту и пошёл за Боженом в церковь.

Возле крыльца стояли крепко сколоченные пильные козлы, под ними на траве — россыпь свежих опилок. Рядом лежали обрезки толстых, тёсаных досок.

Секунду помедлил на высоком крыльце, взялся за медную дверную ручку — пальцы почувствовали холод металла. Дверь была украшена тонкой резьбой. В глаза мне бросился вырезанный крест.

Я потянул тяжёлую дверь на себя. Она открылась бесшумно — петли были заботливо смазаны.

Внутри церкви трое плотников чинили деревянный пол. Старые почерневшие доски лежали у стены. Взамен них плотники подгоняли к дубовым лагам новые — светлые, гладко оструганные.

Двое мужиков вбивали клинья, чтобы доски прилегали без щелей. Третий крепил концы досок длинными ершистыми гвоздями.

Я поздоровался с мужиками и вытащил из кармана серебряную монету.

— Одолжите инструмент ненадолго!

Выбрал топор по руке, прихватил пилу и десяток гвоздей.

— Может, помочь чего? — окликнул меня старший из плотников — широкоплечий, седобородый, жилистый.

Я мотнул головой.

— Не надо. Сам.

Я вышел из церкви, спустился с крыльца. Выбрал из груды обрезков несколько подходящих.

Один обрезок положил на козлы, примерился и распилил на два одинаковых коротыша. Мелкие серо-жёлтые опилки сыпались на землю из-под отточенных зубьев пилы.

Я поставил коротыши вертикально и топором затесал концы. Острое лезвие легко скалывало крепкую древесину.

Отнёс коротыши к могиле и лёгкими ударами топора загнал в землю возле плиты. А сверху прибил гвоздями толстый широкий обрезок доски.

Получилась скамейка. Я пошатал её — стоит прочно. Ну, вот и хорошо.

Собрал инструмент и отнёс его обратно в церковь.

— Спасибо, мужики!

Божен вышел со мной на крыльцо, одобрительно посмотрел на скамейку.

— Попрошу плотников сделать ограду.

Подошёл Сытин, хлопнул меня по плечу.

— Идём, Немой!

И мы, наконец-то, отправились жрать.

***

— Немой!

Глашка сбежала с крыльца Сытинского дома и нерешительно остановилась, прижав руки к груди. Сытин за моей спиной грохотал тяжёлым засовом под ворчание прадеда:

— Шастают и шастают! То туда, то сюда. И чего дома не сидится? Покоя нет! А девка совсем извелась тут.

Я обнял Глашку, чувствуя, как подрагивают под моей рукой её плечи.

— Немой! Вернулся, — прошептала она и уткнулась лицом мне в грудь.

Я провёл ладонью по тёмным волосам, взял Глашку за щёки, поднял её лицо и поцеловал.

— Вернулся.

Глашка крепко обхватила меня руками.

— Совсем отощал! Тебя там не кормили, в этой Лопухинке?

Я улыбнулся.

— Кто же покормит, кроме тебя и бабы Дуни!

В глазах Глашки застыла тревога и ожидание. Смотреть на это спокойно было невозможно.

Давай, Немой! Не тяни кота, сколько можно-то?!

— Глаш, — сказал я. — Поедем завтра с утра на Волхов? Место под терем вместе посмотрим.

— Зачем? — настороженно спросила Глашка.

— Нам с тобой жить там. Решим — как лучше строить.

— Немой! — задохнулась Глашка.

— Это правильно! — раздался голос князя Всеволода. Скоро лес везти надо, плотников нанимать.

Князь стоял на крыльце, в кафтане нараспашку. Лицо его раскраснелось.

— Сколько можно вас ждать, Немой? Я уже устал с дедом Мишей пить. Его ж не видно — как будто сам с собой разговариваешь!

— Когда у вас принято свадьбы играть? — спросил я князя.

— Осенью обычно — как урожай уберут, — ответил он. — А ты жениться надумал, Немой?

— Значит, осенью, — решил я. И снова посмотрел на Глашку.

— Пойдёшь за меня, Глаш?

— Меня на свадьбу не забудьте позвать! — снова вмешался князь. — Давно жду повода посидеть нормально. И пусть леший вина того привезёт побольше!

Глашка снова уткнулась лицом в мою грудь и счастливо вздохнула.

Шейлуньский золотарь бесшумно вынырнул из-под земли и ласково потёрся о мою ногу.

Князь Всеволод, и впрямь, привёз с собой столько еды и выпивки, что у стола в доме Сытина даже ножки подогнулись. Сам князь уже накатил не одну чарку с прадедом и теперь нарезал толстыми ломтями запечённого поросёнка.

— За сватовство! По полной и без отказа! Наливай, дед Миша!

Бутыль с хмельным мёдом взмыла в воздух и полетела по кругу, кивая широким горлышком над каждым стаканом.

— Ты-то когда женишься, Васька? — ворчал прадед на Сытина. — Сколько я буду по белому свету призраком шастать? Надоело уже! Хочу правнуков. Или праправнуков? Во, видишь! Забыл уже, кого жду!

— Это не ко мне, дед! — расхохотался Сытин. — Вон, к Немому обращайся. Или к Мышу!

— Тебе бы всё на других кивать! Управились с Хворобой-то?

— Да чёрт его знает, — с досадой сказал Сытин. — Немому, вон, что-то мерещится. По слухам, Хвороба кощеем оказался.

— Иди ты! Вот падла! Я его ещё молодым помню. Он и тогда редкостной мразью был. И что княгиня в нём нашла?

— Какая княгиня? — заинтересовался Всеволод.

— Кхм, — закашлялся прадед. — Ты, князь, не обращай внимания. Я по старости могу иногда чепуху сболтнуть.

— Дед, а дед! — позвала с кухни баба Дуня. — Иди-ка, помоги мне!

— Сейчас! — откликнулся прадед.

— Я не понял, про какую княгиню речь, — нахмурился князь Всеволод.

Сытин вздохнул.

— Слухи это, княже. Ходили одно время слухи, что Хвороба после смерти твоего отца пытался с княгиней Ксенией закрутить. Но только ничего у него не вышло.

— Да ладно?! — воскликнул князь. — А я его в думе пригрел. Василий Михалыч — ты почему молчал об этом?

— Так это когда было-то? — ответил Сытин. — К тому же, слухи — это слухи и есть.

— Нет, погоди! — упёрся князь. — А когда это было? Дед Миша!

— Ну, чего? — с досадой откликнулся прадед.

— Когда Хвороба к моей матери подкатывал?

— Ты ещё ребёнком был, княже. Сколько тебе годков было, когда князь Глеб погиб? Семь, или восемь?

— Восемь, — нахмурился князь.

— А брату твоему, Ивану, десять, значит. Ну, вот тогда это и было.

— А мать что?

— Да не знаю я, княже! Знаю только, что тогда Хвороба и в думу вошёл. Самым молодым думным боярином стал. И по Старгороду шептались, что он в князья метит. А как ему в князья попасть было, кроме княжеской постели? Родом-то он не вышел.

— Блядь! — князь Всеволод стукнул кулаком по столу и привстал из-за стола. Но тут же сел обратно.

— Не ругайся на мать, княже, — раздался голос бабы Дуни.

Я догадался, что она положила ладони на плечи князя.

— Всё, что было — быльём поросло уже, — сказала баба Дуня. — Ты давно князь. А то всё прошло.

Князь поднял стакан, выпил. Поморщился. Хотел ткнуть вилкой в солёные грибы, но махнул рукой и снова налил себе в стакан.

— Мать через год после смерти отца на богомолье уехала, в лесной монастырь, — негромко сказал он. — Нас с братом не взяла. Полгода её не было. Полгода! Мы с Иваном одни, с боярами. И Хвороба — каждый день. Он тогда городом правил.

Князь Всеволод снова выпил, и на этот раз дотянулся-таки до грибов. Прожевал солёный груздь, хрустнул луком.

— Иван Хворобу на дух не переносил. А боярин — всё с улыбкой, с подарками. А когда мать вернулась — словно чужая стала. Строгая. С братом почти не разговаривала.

Князь повернулся к Сытину.

— Вот скажи, Василий Михалыч — зачем она ездила?!

— А в какой монастырь? — поинтересовался Сытин.

— Да не знаю я! — отмахнулся князь. — Полгода! Только через полгода вернулась!

— Можно через Божена узнать, куда ездила княгиня, — предложил я.

Глашка тайком дёрнула меня за рукав.

— Ты не поедешь. Не отпущу!

Ни фига себе!

Я изумлённо посмотрел на Глашку.

— Без меня не поедешь, — смутилась она. — Там монашки — знаю я их!

Э-э-э... Я и не собирался, вообще-то. Пусть Всеволод едет, это его головная боль.

— Точно! — кивнул Сытин. — Молодчина, Немой! Вот что, князь! Если хочешь — я завтра всё узнаю.

— Да хер его знает, чего я хочу! — заявил князь. — Я выпить хочу! И свадьбу! Чтоб весело было! Наливай, дед Миша!

Бутыль с медовухой снова полетела вокруг стола.

— Беспокоюсь я, Немой, за боярина Ивана Горыню, — доверительно сказал князь Всеволод. — Как бы он золото воровать не начал.

— Обязательно начнёт, — заверил я князя. — Я ему разрешил.

— В смысле? — охренел князь.

— Ну, он золото украдёт и мне сдаст. Я его деньгами отблагодарю. А золото в нашу казну пойдёт. Удобно! А начнёт слишком много воровать — мы его повесим, и другого поставим.

— Во, бля! — удивился Всеволод.

В ворота решительно постучали.

— Ну, кто там ещё? — вскинулся князь. — Посидеть по-человечески не дают!

Я поднялся с места.

— Пойду, погляжу.

Как ни крути — а я тут самый молодой. И чего Всеволод княжича с собой не взял? Пусть бы он бегал!

За воротами, привалившись к забору, стоял запыхавшийся дружинник. Судя по пыльной одежде, он проделал немалый путь. Рядом, тяжело раздувая бока, роняла хлопья пены загнанная вороная лошадь. От пыли она казалась седой.

Я оценил обстановку и распахнул ворота пошире.

— Иди в дом, только с дорожки не сходи! — сказал я дружиннику, забирая поводья у него из рук.

— Дед Миша!

Прадед забрал у меня коня и принялся водить его по двору, прежде чем напоить. А я вслед за дружинником пошёл в дом.

— Княже! — обратился дружинник к сидящему Всеволоду. — Я с южной границы. Старший дозора послал.

Князь Всеволод тяжело поднялся из-за стола.

— Что там?

— Хазары большим отрядом подходят к границе!

Глава 24: Хазары и русалки

Хазары? Это ещё кто такие, бля?!

Судя по тому, что все вскочили из-за стола, эти хазары не были бродячими артистами, веселящими народ на ярмарках.

Похоже, ребята серьёзные. И собрались не по грибы.

— Сидите! — веско сказал князь Всеволод.

Сам он остался стоять и махнул рукой дружиннику:

— Иди сюда! Садись — поешь, выпей!

Дружинник не стал ломаться — протиснулся мимо Сытина, плюхнулся на княжеское место. Залпом осушил стакан медовухи и жадно схватил кусок жареной свинины.

— Спасибо, княже!

— Ты ешь, ешь, — ответил Всеволод.

Баба Дуня принесла из кухни табурет для князя. Я подвинулся ближе к Глашке, чтобы князь поместился за столом. А то неудобно — все вместе, а он в стороне, как сирота.

Дружинник выпил ещё стакан медовухи. Покосился на мясо, но спрятал руки под стол и посмотрел на князя.

— Рассказывай! — велел Всеволод. — Сколько их, как далеко от границы?

— Не меньше двух сотен, — ответил дружинник. — Идут не спеша. Когда я выехал, до границы им два дня пути оставалось.

— А выехал ты когда? — спросил я.

Дружинник удивлённо посмотрел на меня и ничего не ответил. Опять перевёл взгляд на князя.

Ну, понятно! Он там в своём дозоре и не слыхал, что в Старгороде два князя теперь.

— Когда выехал? — переспросил дружинника князь.

— Позавчера, после обеда. Мне дядька Фрол трёх коней дал. Двух загнал, бросил в деревнях. Без отдыху скакал.

Дружинника, и в самом деле, шатало. Я представил, каково это — двое суток не просто не слезать с седла, а скакать галопом, загоняя лошадей.

Но князь Всеволод этим подвигом не впечатлился.

— Фрол, говоришь? — нахмурился он. — А какого хера Фрол по зеркальцу не сообщил о хазарах?! Ему для чего казённая вещь выдана?

Дружинник боязливо съёжился.

— Потерял он зеркальце. Хотел за свои купить, как в Старгород вернёмся. Чтобы казне убытка не было. Нам два дня дозора оставалось всего.

— Когда он в Старгород вернётся — я ему башку отрублю! — крикнул князь. — Он должен был сразу тебя отправить, как только зеркальце проипал!

Князь выхватил из-за пазухи своё зеркальце — тяжёлое, в позолоченной оправе. А может, и в золотой. Ткнул пальцем в стекло. Когда ответили — коротко сказал:

— Карту княжества в дом Сытина, живо! Поднимайте бояр и дружину! Бояр — в тронный зал. Дружина пусть к походу готовится.

Красавец! Вот это князь, уважаю!

— Да у меня есть карта, княже! — поднялся Сытин.

Он скрылся в кабинете и через минуту вернулся с большим рулоном. Оглядел заваленный едой стол и развернул карту прямо на полу. Мы на четвереньках разместились вокруг.

— Показывай — где хазары? — приказал дружиннику Всеволод.

Дружинник наморщил лоб.

— Так... вот здесь они были.

— Что Фрол собирался делать? Он тебе сказал?

— Конечно! Он хотел сюда отступить, к речке. И пощипать хазар на переправе хоть немного.

— Это дельно. Только одним дозором что он там нащиплет? Курам на смех!

Князь снова вытащил зеркальце.

— Фома! Дружину поднял? Хорошо. Слушай внимательно! Хазары отрядом в две сотни идут к Чёрному бору. Там пограничная деревня — Боровая. Знаешь? Старший дозора Фрол зеркальце проипал! Ты свяжись с ближайшими дозорами — пусть подтянутся к переправе через речку Змеюку. Хазары, скорее всего, туда пойдут. Надо их задержать хоть ненадолго. А мы с дружиной выступим немедленно.

Князь Всеволод посмотрел на меня.

— Немой! Нечисть твоя может чем-нибудь помочь? Для Старгорода две сотни хазар не опасны. Да и не сюда они идут. А вот деревню ограбят и сожгут! Жителей в плен уведут, а то и убьют.

Ну, хер ли ты мне объясняешь?! Что я — сам не понимаю, что ли?

Я, не раздумывая, достал зеркальце и вызвал Чупава.

Ответил почему-то Потапыч. Вид у него был заспанный и недовольный.

— Немой? Чего тебе?

— Где Чупав? — спросил я.

— А я откуда знаю? — заворчал было Потапыч.

Вгляделся в моё лицо и кивнул:

— Сейчас найду. Тут он где-то!

Через три минуты зеркальце в моей руке завибрировало.

— Немой? Что случилось?

— Хазары идут, Чупав. Помощь нужна.

Чупав в зеркальце наморщил лоб. Потом ответил:

— Сейчас!

И исчез.

Э, бля!

Я попробовал вызвать его снова.

«Абонент находится вне зоны действия магической сети» — грустно ответило зеркальце.

Я потряс магический прибор, как будто это могло помочь. И тут в дверь заколотили кулаками!

Снова я успел раньше всех. Распахнул дверь и чуть не свалился, сбитый с ног Чупавом. За кузнецом метнулась серая труба с оскаленными зубами на круглом конце.

Я щёлкнул трубу по крепкому зубу, и она разочарованно уползла.

— Это что такое?! — вытаращил глаза Чупав.

— Шейлуньский золотарь.

— Он меня чуть не сожрал! Хорошо, что я прямо на крыльцо ход открыл! А если бы во двор?!

— В ворота надо стучать, — строго ответил я. — Входи.

— Чупав, здорово! — кивнул кузнецу князь Всеволод. — А ты давно в Старгороде?

— Не очень, — ответил Чупав. — Что тут у вас?

Он присел на корточки перед картой.

— Вот отсюда, — показал ему Всеволод, — идёт отряд в двести хазар. Я думаю, что они идут на деревню Боровую. Наши дозоры встретят их у переправы через Змеюку, но не задержат. Только пощиплют немного. Нужна любая помощь. Хорошо бы их задержать, а лучше всего — не пустить к деревне. Мы с дружиной утром выезжаем.

Я снова порадовался тому, как чётко князь Всеволод ставит задачи. Вот что значит опыт!

— Так, — сказал Чупав и почесал пятернёй в затылке — Погодите! Вода у вас есть? Лучше в кадушке, чтобы пошире.

— На кухне кадушка с водой, — сказала баба Дуня.

Мы все пошли за Чупавом на кухню.

В дальнем углу, и впрямь, стояла дубовая кадушка.

Чупав похлопал широкой ладонью по воде.

— Васило! Да нет, вина пока не надо, не кричи. Да я знаю, что кончилось! Не перебивай, слушай! В Чёрный Бор идёт отряд хазар. Двести человек, все на конях. Как это — при чём тут мы?!

Чупав сделал строгое лицо.

— Мы себе князя выбрали? Вот теперь ему помощь нужна. Не привык ещё? Ну, привыкай! Значит, так. Сколько у тебя леших в Чёрном Бору? Сколько?! А не до хрена ли? Да я знаю, что лес большой. Ну, тем лучше! Давай-ка придумаем — как им хазар задержать, чтобы самим под стрелы не попасть.

С минуту Чупав слушал. Затем лицо его просияло.

— Во! Дело говоришь! Значит, всех змей с Чёрного Бора собрать к реке Змеюке, там, где переправа. Знаешь? Ну, тамошние лешие должны знать. Вот! Пусть они хазарских коней за ноги покусают. Ну, и хазар, само собой! До кого дотянутся. Когда надо? Ещё вчера надо, Васило! Давай скорее! Марфу, если будет возражать, ко мне посылай! Всё, давай!

Князь Всеволод просиял.

— Это что, змеи хазар покусают? Вот это хорошо!

— Ну, не хазар, а коней, — ответил Чупав.

— Тоже неплохо! — кивнул князь. — Пешими они от нас не уйдут! Опять же, если конь сдохнет — так хазарин на земле окажется. Там и его змея укусить сможет!

Князь Всеволод повернулся ко мне.

— Спасибо, Немой! Кто бы знал, что нечисть так может выручить?! Я бы уже давно с вами союз заключил!

— Да погоди, князь! — отмахнулся я. — Чупав! Там же речка! Давай с водяниками договоримся? Для полной победы. Пусть в воде подстрахуют леших, если хазары на этот берег полезут!

Чупав опять почесал в затылке.

— Неохота водяников под стрелы подставлять. Если там переправа — значит, мелко. Хотя...

Чупав опять хлопнул ладонью по воде.

— Хлюпень! Нет, бухать сегодня не будем! Не подойду я к реке — я вообще не у Потапыча! В Старгороде я, у князя! Бля, сейчас!

Чупав повернулся ко мне.

— Немой, тебе привет от Хлюпня.

— Спасибо! — ответил я. — Ему тоже передай.

Чупав отвернулся к кадке.

— Тебе тоже привет от князя! Бля, да не надо ему свежей рыбы! Хлюпень, слушай!

Наконец, Чупав сумел объяснить водянику про отряд хазар.

— Всех утопим на хер! — так громко пробулькал Хлюпень, что даже мы услышали.

— Ты не геройствуй! — возразил ему Чупав. — Вот что! Пусть тамошние водяники выроют на переправе яму. Как можно глубже и ширше. То есть, ширее. Тьфу! В общем — ты меня понял! Вот! А в яме уже можно сделать засаду. Ну и — хватайте всех, кто попадётся!

— Охереть! — сказал князь Всеволод. — Вот что, Чупав! Хазары могут на деревню вдоль берега пойти и там вплавь попробовать.

— Это хрен им! — ответил Чупав. — Лешие с водяниками их всё равно обгонят.

— Охереть! — повторил князь.

На секунду в кухне возникла тишина. И мы услышали странный звук, доносившийся из столовой.

— Это что за херня? — недоумённо спросил Сытин.

Он первым вернулся к двери и осторожно заглянул в комнату. Я выглянул вслед за ним.

Прямо на расстеленной карте, сладко посапывая, спал утомившийся дружинник.

— Ну, что, — сказал князь Всеволод, обводя нас весёлым взглядом. — По последней, и расходимся. Завтра всем рано вставать. Немой!

Я вопросительно посмотрел на князя.

— Старгород я оставлю на тебя. А сам поведу дружину на хазар.

У меня даже челюсть отвисла.

— А может, лучше я?

— А ты дружину водить умеешь? — резонно спросил князь.

Бля!

Десантную группу — запросто! А дружину... Тут и вооружение не то, и навыки другие. Тактика, стратегия — всё незнакомое.

Учиться тебе надо, Немой! Как завещал великий... Не помню, кто. Но кто-то точно такое завещал!

— Так я и городом раньше не управлял.

— Это ничего — тут у тебя бояре будут для совета. И Сытин. Херню ты не сделаешь, я тебя знаю. А если и сделаешь — она только на пользу пойдёт.

Князь сел за стол, отодвинув стул, чтобы не задеть длинные ноги лежавшего дружинника.

— Ты пойми, Немой — не могу я Мишку вместо себя оставить в Старгороде.

Князь Всеволод опустил голову.

— Не настолько я ему верю после всего, что было. Да и не выздоровел он ещё. Не справится с делами, бояре его сожрут. Они и меня-то укусить норовят тишком.

Князь пристукнул ладонью по столу.

— Нет. Я всё решил.

Ипать! И не возразишь. Всё правильно князь сказал. Вот у кого нужно учиться править.

— Ладно, княже, — ответил я. — Поезжай. Здесь всё будет в порядке. Чупав? Может, ты князя проводишь в поход?

— Да куда ж я денусь? — ответил Чупав. — Не отсюда же войсками командовать — из кухонной бадьи! Кстати, Немой! Идём, научу тебя через воду связываться. А то говоришь с нечистью через меня — что ты за князь?

— А получится? — спросил я.

— Идём. Попробуешь — узнаешь!

Мы подошли к бадье.

— Ну, и как это работает? — поинтересовался я.

— Как зеркальце, — ответил Чупав. — Представь, с кем поговорить хочешь, и хлопни ладонью по воде.

Я задумался — кого бы вызвать.

Потапыча? Спит старик, ещё матом облает.

Василу или Хлюпня? Так они делом заняты, им сейчас не до болтовни.

Бля! Точно!

Вызову-ка я русалку. Ту, рыженькую. Как её? Булька!

Спрошу — как здоровье. А то ни разу и не поинтересовался.

Я представил рыжие кудри, озорные глаза и голые тонкие плечи.

Ух!

Зажмурился от предвкушения и хлопнул ладонью по воде.

В лицо полетели холодные брызги. Мокрые руки обхватили мою шею. Женский голос восторженно взвизгнул:

— Немой! Ты мне жизнь спас! Спасибо!

Я обалдело распахнул глаза.

В мою грудь упёрлись крепкие голые сиськи.

К губам прижались мокрые, неожиданно тёплые губы, слегка пахнущие свежей рыбой.

Булька высунулась из бадьи по пояс и крепко обняла меня за шею.

Охереть!

— Немой! — услышал я грозный голос Глашки. — Ты опять с бабой?!

Глава 25: Главный по княжеству

Я кое-как отцепил от своей шеи Бульку.

— Эй! Ты чего? Ныряй, откуда вылезла!

Булька испуганно взглянула на насупившуюся Глашку и скрылась в кадке. На всякий случай я заглянул туда. В колыхавшейся воде, дробясь, отражались кухонные свечи. А больше в кадушке ничего не было.

Глашка покачала головой.

— Ох, Немой! Ну, вот и что мне с тобой делать? — грустно спросила она.

Я подошёл и обнял её.

— Глаш, ну ерунда это всё. Я и сам не ожидал, что так получится. Любит нечисть своего князя — разве это плохо?

Глашка не выдержала и рассмеялась.

— Видел бы ты своё лицо, когда я вас застукала! Смотри! Стану княгиней — я такого не потерплю!

— Непременно станешь, — улыбнулся я. — Из тебя княгиня — хоть куда.

В столовой Сытин сворачивал карту.

— Так, — строго сказал он. — Сейчас — всем спать. Подъём за час до рассвета. Хотя...

Тут он перевёл задумчивый взгляд на стол.

— Ещё по стакану можно, чтобы крепче спалось. И поросёнка доедим. Не пропадать же добру.

Так мы и сделали.

В комнате Глашка с загадочным видом повернулась ко мне.

— Немой, а можно тебя попросить...

— Конечно, можно, — ответил я. — А о чём?

Глашка снова рассмеялась.

— Ты бы сначала спрашивал, а потом соглашался. Ты можешь в кота перекинуться?

Э-э-э...

— Глаш, — осторожно начал я. — вообще-то, я соскучился. Нет, приятно, конечно, когда за ухом чешут. Но я рассчитывал на другое.

— Ну, пожалуйста! — протянула Глашка и состроила просительную рожицу.

Ну, вот что тут поделаешь?

Я грустно вздохнул и скинул одежду.

Давай, Немой! Перекидываемся!

В голове звонко щёлкнуло.

Глашка наклонилась и погладила меня по спине.

— Хороший! — прошептала она.

А потом...

Глашка внезапно исчезла!

Передо мной стояла пушистая, серая с белой грудью кошечка.

Она пристально посмотрела на меня жёлтыми глазами. Потом потёрлась щекой о моё плечо и мурлыкнула.

Ух, бля!

Мяу!

***

Рассвет выдался сырым и ветреным. С тёмного неба сеялась противная зябкая морось.

Поёживаясь и зевая, я миновал рыночную площадь и подошёл к воротам княжеского терема. Охранники, узнав меня, вытянулись и крепче ухватили копья. Один из них стукнул кулаком в окошко дощатой калитки.

— Князь Добрыня Немой к князю Всеволоду.

Князь Всеволод сам встретил меня на крыльце терема.

— Идём, Немой! Бояре уже собрались.

Мы поднялись по широкой лестнице в тронный зал.

Ого!

Князь сдержал своё слово.

Посреди зала стоял новый трон с двумя сиденьями, оббитыми мягким алым бархатом. В сочетании с резными ореховыми ручками смотрелось это дорого и красиво.

— Нравится? — спросил меня князь.

Я кивнул.

Неплохо, что тут скажешь. Постарался князь!

Бояре в меховых шапках сидели на лавках, тихо переговариваясь. Но когда мы подошли к трону, все сразу замолчали.

— Бояре! — громко начал князь Всеволод. — Княжество в опасности! Хазарский отряд сегодня пересёк границу и собирается грабить наши рубежи! Дадим отпор врагу! Не позволим ему топтать нашу землю!

— Не позволим! — одобрительно зашумели бояре.

— Я приказал снарядить дружину, — продолжал князь, — и сам еду с ней.

Князь перевёл дыхание.

— Править Старгородом остаётся мой кровный брат и племянник, князь Добрыня Немой! Слушать его, как меня! Если спросит совета — советуйте от чистого сердца. Если прикажет — выполняйте без рассуждений! Я ему верю, и от вас требую того же.

— А как же Михаил, княжич?! — крикнул с места один из бояр.

Ну, куда ты лезешь-то, бля?!

Я прищурился, запоминая крикуна.

— Княжич Михаил ещё не оправился от ран, — твёрдо ответил Всеволод. — Но он поможет князю Добрыне. А теперь — пора!

Бояре встали и поклонились. Мы с князем Всеволодом кивнули в ответ.

— Проводишь меня, Немой? — спросил князь.

— Конечно!

— Каждый боярин управляет свой службой, — втолковывал мне князь, спускаясь по лестнице. — Один — городской охраной. Другой — сбором налогов. Третий — ремонтом дорог. И так далее. В общем, сам разберёшься. Требуй с них без пощады, чтобы не обленились. И проверяй — воруют без совести.

— А на кой хер ты таких вороватых бояр набрал? — спросил я князя.

— Так других-то нету, — вздохнул Всеволод.

Мы снова спустились во двор, где уже построилась дружина.

— По коням! — скомандовал Фома, увидев князя.

Дружинник мигом очутились на конях.

Князь Всеволод легко запрыгнул в седло.

Я поглядел на него снизу вверх и почувствовал себя неловко. Князь, который, как ни крути, старше меня, уезжал защищать землю от врага, а я оставался в тылу.

Нечестно как-то, бля!

— Не скучай, Немой! — весело крикнул Всеволод. — Мы скоро!

Он как-то даже помолодел.

Дружина по двое потянулась к воротам.

Я обернулся — за моей спиной кучно стояли бояре и ожидающе смотрели на меня.

— Чего вам, отцы? — спросил я. — Вопросы, или предложения?

Необъятный боярин, не торопясь, выступил вперёд и величаво поклонился.

— Государственные дела надо вершить, княже! Столько их накопилось — невпроворот!

Я тяжело вздохнул.

— Ну, идём!

И направился обратно в тронный зал.

Усевшись на трон, я оглядел снова разместившихся по лавкам бояр.

Эх, бля!

Как же я не люблю всю эту бюрократию! Но делать не хер! Обещал Всеволоду — так разгребай теперь.

А меня Глашка ждёт — мы участок под строительство смотреть собирались.

— Давайте в порядке очереди! Только побыстрее — у меня своих дел по горло!

Часа через три я понял, почему Всеволод так весело свалил на войну. Дел в Старгороде накопилось выше церковной маковки. И этот гад радостно оставил их на мои плечи!

— В Кузнечном конце деревянная мостовая прохудилась! — гундел один боярин. — Чинить надо. А за чей счёт чинить — за казённый, или с кузнецов налог собрать? И откуда лес возить — из Комариной чащи, или из-за реки? Из-за реки дальше, но там лес лучше. А в чаще лес не очень, зато близко.

— По деревням налоги пора собирать, — вещал второй. — А чем брать? Деньгами, или продуктами? А если продуктами — то куда их складывать?

К обеду я окончательно заипался биться как муха о стекло. Но старательно вникал во все тонкости и подробности.

По хитрым рожам бояр я чётко просёк, что они только и ждут, когда я махну рукой и оставлю всю эту херню им. А они постараются для своего кармана.

Вот хер вам! Это князя Всеволода можете наёпывать, сколько душе угодно.

Из последних сил я сделал вид, что мне очень нравится хозяйствовать. Внимательно слушал все детали отчётов, задавал вопросы. Велел позвать писца, чтобы он записывал каждое сказанное боярами слово.

— Молодцы отцы, что о княжестве заботитесь! — бодро сказал я боярам. — Вместе мы тут порядок наведём.

Бородатые рожи бояр уныло вытянулись. Я помурыжил их ещё пару часов и отпустил, велев завтра с утра снова собраться с предложениями.

— Надо бы вас обедом угостить, да некогда! Дел полно. Так что дома пожрёте. Завтра с утра не опаздывайте!

Насчёт дел я боярам не соврал. Надо было уладить отношения с княжичем Михаилом. Не хватало, чтобы он у меня за спиной выкинул какой-нибудь фортель.

Гиппократ Поликарпыч уже не опасался за жизнь княжича. И теперь Мишка отлёживался где-то в своём углу отцовского терема.

Я подозвал писца и попросил узнать, чем занят княжич.

Княжич изволил читать в своей комнате.

Подумав, я приказал притащить туда обед, и сам направился к княжичу.

Дверь была закрыта. Я постучал.

— Какого хера? — недовольно откликнулись из-за двери. — Кто там?

Я ухмыльнулся. Наш человек!

Толкнул дверь и вошёл в комнату.

Княжич сидел возле стола, на котором была открыта толстенная книга.

— Привет, Миша! — сказал я. — Поговорим?

Княжич неохотно оторвался от книги.

— А, это ты, Немой! Ну, давай.

Я плюхнулся на стул, вытянул ноги и бесцеремонно заглянул в книжку. На развороте были подробные чертежи каких-то адских машин на огромных деревянных колёсах.

— Военная техника?

Княжич помедлил, потом закрыл книгу и протянул мне.

«Осадные башни, тараны и катапульты. Новое слово в военном деле» — прочитал я на обложке. Тяжёлая!

— Из Европы выписал! — с гордостью сказал княжич.

— Охрененно! — с искренней завистью сказал я. — Выглядит, как новенькая. Дашь почитать раритет?

— Почему — как новенькая? — удивился княжич. — Её только в этом году издали! Монахи Пражского монастыря семь месяцев писали, не покладая перьев. Тираж — восемьдесят экземпляров! Все европейские армии перевооружаются. А это — первый экземпляр на Руси!

Я прикусил язык. В самом деле — не рассказывать же ему про орбитальные бомбардировщики и мобильные десантные группы.

Я вернул княжичу книгу.

— Миша, мне твоя помощь нужна!

Княжич удивлённо посмотрел на меня.

— Бояре, черти вороватые, воду мутят, хитрят. Всё утро с ними бился. А ты ведь их лучше меня знаешь! Поможешь приструнить, пока они всё княжество не растащили?

Взгляд княжича стал настороженным.

— Не знаю, — сказал он. — А если у меня не получится?

— Как это не получится? — простодушно удивился я. — Вместе-то? Да они у нас и не пикнут! А если и ошибёмся — да по хрену! Думаешь, батя твой не ошибался по молодости?

При упоминании отца плечи княжича опустились.

— Про отца не думай, — сказал я. — Он Старгород на меня оставил — с меня и спросит.

Княжич задумался.

— А что мы вместе делать будем? Как ты себе это представляешь?

Я потянулся на стуле, чтобы размять затёкшую спину.

— Слушай, давай пожрём, а? За едой всё и обсудим.

Я выглянул в коридор и увидел слуг, которые тащили еду и посуду.

— А вот и обед!

За жареными куропатками и медовухой мы кое-как договорились о совместных действиях. Решили, что княжич будет совещаться с боярами и сообщать мне свои решения по зеркальцу. А я буду проверять работу на местах. В случае затруднений — советуемся и решаем вместе.

Княжич приосанился, глаза его горели огнём.

Видно, не терпелось на троне посидеть! Вот и хорошо!

Я рассказал княжичу пару анекдотов, удивился количеству книг на полках. В общем, к концу обеда мы почти подружились.

В дверь постучали.

— Кто там? — крикнул княжич.

В комнату заглянул охранник.

— Литовский посол просит князя Добрыню Немого его принять!

— А этому чего надо? — удивился я. — Крыша в посольстве протекла?

— Не могу знать! — браво ответил охранник.

— Где он?

— Ждёт в приёмной!

Я задумался. Давно пора было домой. Но и на хер посла отправить как-то невежливо.

— Ладно, — вздохнул я. — Иду. Давай, Миша! Утром увидимся!

Без охранника я бы в этом тереме точно заблудился на хрен! Обратно в тронный зал мы добирались полчаса, не меньше. Понастроят лабиринтов, а потом люди пропадают!

Посол со свитой уже был в зале. Тот самый продвинутый европеец, который любовался моей голой жопой, когда я огненного змея кусал. Козлина, бля!

Я махнул послу рукой и взгромоздился на трон.

Литвины низко поклонились.

— Позвольте поздравить вас, уважаемый Добрыня, с княжеским титулом! — застрекотал посол. — Теперь вы имеете возможность по праву войти в славную семью европейских правителей!

Э, бля! Только семьи с правителями мне не хватало! Надо как-то запретить эту агитацию на хер!

— Слушай, давай по делу, — прервал я комплименты посла. — Я заипался уже в этом дворце сидеть! Говори — чего тебе?

— Позвольте в честь обретения титула преподнести вам скромный подарок! — не смутился посол. — Именное зеркальце для связи, изготовленное лучшими мастерами Европы!

Он протянул мне зеркальце в изящной золотой оправе.

— По этому зеркальцу вам не будет стыдно разговаривать с самим римским кесарем! — заливался посол. — Обратите внимание на функцию надлежащего имиджа!

— Чего? — охренел я.

— Вот, здесь сбоку кнопочка, — показал посол. — Нажмите её и посмотрите в зеркальце.

Я из любопытства нажал кнопку.

Ипать!

Из зеркальца на меня смотрело розовощёкое голубоглазое пугало в белокурых кудрях. Глаза были аккуратно подведены, а губы блестели от помады.

— Это что за херня? — взревел я, выкатив глаза на посла.

— Лёгкий макияж, скрывающий природные недостатки внешности! — улыбнулся старый козёл.

Я ему зеркальце чуть в рожу не швырнул! Но сдержался — князь, всё-таки. Сунул стекляшку обратно в руки послу.

— Спасибо! Предпочитаю отечественного производителя. Ещё вопросы?

Посол оглянулся по сторонам.

— Нас не подслушивают? — спросил он, понизив голос.

Я пожал плечами.

— А я ипу? Тут прислуги и охраны полный терем. Да ещё и бояре шастают.

— Может быть, вы соблаговолите выйти со мной в сад? Дело очень деликатное.

Охереть! Интересно, что ему ещё надо!

— Ну, пойдём! — кивнул я.

Всё равно домой собирался.

Мы спустились по лестнице и вышли в княжеский сад. Свита посла шла позади.

Посол отвёл меня за яблоню и задумчиво взял за пуговицу кафтана.

— Скажите, Добрыня...

Я аккуратно, чтобы не сломать, отцепил руку посла от пуговицы.

— Ах, да, простите! — извинился он. — Скажите, уважаемый Добрыня — вы не хотели бы стать единственным русским князем?

Глава 26: Льстивые речи

— В смысле — стать единственным князем? — прямо спросил я посла.

— Уважаемый Добрыня, — тут же заюлил литвин. — Вы только не подумайте, что я склоняю вас к чему-то неправильному или преступному!

Бля! Да ты, сука, именно склоняешь! Ладно! Узнаю-ка я у этого гада побольше!

— Тогда в чём вопрос-то?

— Мне кажется, единоличное правление приносит намного больше пользы народу, чем разделение власти. И гораздо приятнее для правителя.

— Ну, — задумался я, — есть такая херня.

— Вот видите! — подхватил посол. — В каждой европейской стране уже давно правят абсолютные монархи! Демократию признали гнилым пережитком прошлого! Теперь Европа процветает!

— Хм. Заманчиво! — ухмыльнулся я. — А почему ты именно ко мне пришёл с этим разговором?

— А к кому же? — удивился посол. — Вы молоды, предприимчивы. Вы имеете влияние не только на обычных людей, но и на колдунов. Даже на нечисть! Вы смелый, отважный и очень умный человек. Я до сих пор вспоминаю вашу победу над этим... Эйнасом!

Глазки посла заблестели.

Знаю я, что ты, сука такая, вспоминаешь!

— Вообще-то, Эйнаса Сытин прихлопнул, — напомнил я.

— Вот! — торжествующе подтвердил посол. А ведь Сытин — ваш друг, я не ошибаюсь? Возможно, он согласится помочь вам в маленькой приятной авантюре?

— Ну, допустим, — кивнул я. — А тебе это зачем?

— Вы не понимаете! — воскликнул посол.

— Ни хрена не понимаю, — скромно подтвердил я.

— Вся Европа заинтересована в том, чтобы Русь стала сильным государством! Сильная Русь сможет защищать Европу от южных кочевников. А взамен Европа поделится своими знаниями! Вы даже не представляете, сколько новых полезных изобретений можно внедрить для улучшения жизни!

Тут посол принялся перечислять эти охренительно полезные изобретения.

— Пыточное колесо! Весы для ведьм! Ароматизированные выгребные ямы! А ипотека? Представьте — крестьянин строит себе избу на княжеской земле из княжеского леса. А потом — хоп! — и всю жизнь платит князю часть от своего урожая, пока не выплатит стоимость избы с процентами! Постоянный источник дохода!

— А если крестьянин помрёт, пока расплатится? — резонно спросил я.

— Тогда князь забирает избу себе! — торжествующе ответил посол. — И сдаёт её туристам!

— Ишь ты, бля! — покачал я головой.

— Вот именно! — закивал посол. — Вся Европа живёт именно так! И все мы будем рады, если Русь переймёт передовой европейский образ жизни!

— Ну, хорошо, — задумчиво сказал я. — А помочь сможете?

— В чём? — искренне удивился посол.

— Ну, вот в этом... чтобы стать единственным князем.

— Ах, вот вы о чём! Дорогой Добрыня! Я рассуждал чисто теоретически. Хорошо бы, чтоб на Руси установилась сильная власть. Но нет — так нет! Все мы в божьей воле!

Тут посол закатил глаза к хмурому осеннему небу и зашлёпал губами.

— Понятно, — разочарованно протянул я. — Только писдеть горазды.

— Вот что я вам скажу, — посол перешёл на таинственный шёпот. — Все великие европейские короли завоёвывали свой трон. Шли на интриги, войны и даже... ну, вы меня понимаете! И что же?

— Что? — спросил я, хлопая глазами.

— Они вышли победителями! — заявил посол. — А победителей не судят!

— Ну, не знаю, — начал мяться я. — Может, как-нибудь так Европе с Русью договориться?

— Ну, с кем, с кем тут договариваться? — с горечью воскликнул посол. — Варвары! Дикое скопище пьяниц! Один вы — приличный человек!

— Тут подумать надо, — я искоса взглянул в блестящие глазки посла. — А если не выйдет? Куда тогда деваться?

— Тогда я лично обещаю вам защиту в моём замке! — расплылся в улыбке посол. — Там вы будете в полной безопасности! Подумайте, уважаемый Добрыня!

Посол со свитой откланялся и свалил в свой особняк. Я ошарашенно смотрел им вслед.

Охереть! Среди белого дня в княжеском саду такие предложения!

И что делать?

Я почесал в затылке и решил немедленно подъипать Сытина. Он, в конце концов, начальник Тайной Стражи, или кто? Какого хера у него шпионы по государству, как у себя дома шастают?

Ну, и посоветоваться с Михалычем не помешает.

Но для начала подозвал к себе охранника и спросил:

— Скажи-ка — где вот эти литвины живут, когда по дворцу не колобродят?

— В доме купца Фильки Косого, — удивлённо ответил охранник. — Он им второй этаж сдаёт.

— А на первом этаже что? — уточнил я.

— А на первом этаже у него лавка. Одеждой торгует.

— Ясно, — кивнул я.

И, наконец, отправился домой.

Сытин, как всегда, где-то шлялся. В смысле — неусыпно обеспечивал безопасность княжества.

Погоревав примерно с минуту, я решил, что показательную казнь охеревшего литовского посла можно отложить до вечера. А пока ничто не мешает мне выполнить обещание и съездить с Глашкой, поглядеть место для нового терема.

Отправились мы с шиком — я нанял за медную монету мужика с телегой. Телега сильно воняла рыбой, хотя мужик клялся, что чисто вымыл её.

Запах рыбы напомнил Глашке про русалку, и она принялась выяснять мельчайшие подробности нашего знакомства с Булькой.

Я рассказал Глашке героическую историю спасения Бульки от мары. О том, как парочка весёлых русалок вернула мне дар речи и чуть не утопила, я промолчал.

— Говоришь, русалка без сознания была, когда ты её к берегу тащил? — нахмурилась Глашка. — А как же она тебя запомнила?

— Наверное, Потапыч рассказал, что это я её спас. Глаш, а ты когда научилась кошкой оборачиваться?

Глашка покраснела.

— Это Мыш.

— Что Мыш? — не понял я.

— Мыш мне одолжил книжку про оборотней. Я хотела там про тебя почитать. Знаешь, как называется перекидыш в кота?

— Как? — с интересом спросил я.

— Кошкодлак! — улыбнулась Глашка.

— Как???

— Вот так!

Глашка расхохоталась и показала мне язык.

— И что — ты прочитала книжку и превратилась в кошку?

— Почти. Я прочитала, что для того, чтобы превратиться, надо в полнолуние голышом перекувырнуться через пень.

— И пошла в лес? Одна? Голая? — нахмурился я.

— Что я, дура? — удивилась Глашка. — Я в комнату пень притащила.

От моего ржания даже лошадь вздрогнула, проснулась и перешла с шага на бодрую крабью рысь.

— Тебе смешно, — надулась Глашка, — а я плечо ушибла, когда кувыркалась! Знаешь, какой синяк был?

Я немедленно прекратил ржать и погладил Глашку по плечу.

— Да не это плечо, левое.

Я погладил и другое плечо. И поцеловал для закрепления эффекта.

— Ну вот, — продолжила Глашка. — А потом оказалось, что пень не нужен! Можно и так перекидываться. Только в первый раз страшно. Я подумала, что не смогу превратиться обратно в человека. И молока с рыбой очень хотелось. Но я опять перепрыгнула через пень и ударилась плечом о кровать. Даже заревела!

— От боли? — участливо спросил я.

— От радости! Что снова человеком стала.

За болтовнёй мы доехали до берега реки. Под высоким берегом катил седые пенящиеся барашки серый от ночного дождя Волхов. Слева был виден простор Ильмень-озера. Прямо перед глазами лежал низкий правый берег с покосами и тёмной полоской дальнего леса.

Я расплатился с возчиком и велел подождать.

— Как тебе, Глаш? — спросил я, обнимая Глашку за плечи. — Гляди! Здесь терем поставим. Вот тут — конюшни.

Я подошёл к самому обрыву и, вытянув шею, заглянул вниз.

— А вон там — баньку!

Я показал на ровную, заросшую травой площадку чуть повыше каменистого известнякового берега.

— Не берегу, вот где эта чёрная хрень валяется — там сделаем причалы. А кстати! Что это за чёрная хрень? Ну-ка!

Я увидел извилистую тропинку, ведущую по известняковому откосу к воде.

Попробую спуститься!

— Глаш, ты меня тут подожди, ладно?

Подошвы сапог скользили по мокрому суглинку. Мелкие серо-жёлтые камушки сыпались из-под ног и долетали до самой воды.

Бля! Не хватало ещё шею свернуть! Немой, ну вот куда тебя вечно тащит, а?!

Я спустился к воде и у самого берега увидел кусок обгоревшего, изрубленного топором бревна. Течение приткнуло его к берегу, но ещё не успело замыть песком.

И вот ради этого ты шеей рисковал?

Я перевернул бревно и на другой его стороне увидел грубо вырубленное изображение человеческого лица.

— Что там, Немой? — крикнула сверху Глашка.

— Идол какой-то! — ответил я. — Обгорел, как головешка!

Я вытащил обломок на берег и отнёс его подальше от воды. Наклонился к реке, сполоснул измазанные в саже руки, вздохнул и принялся карабкаться обратно наверх.

Возчик мирно дремал, сгорбившись на передке телеги. Кобыла тоже похрапывала во сне, изредка взмахивая лохматым хвостом. Я чуть не прослезился при виде этой мирной картины!

— Эй, отец! Погнали в город!

— Немой, отвези меня домой, ладно? — попросила Глашка. — Михей сегодня к вечеру обещал вернуться. Надо его накормить, и вообще.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Вечером-то придёте?

— Куда ж мы денемся? — весело ответила Глашка.

— Отец, правь к княжескому терему, — попросил я возчика.

Мы высадили Глашку возле калитки её дома. Я посмотрел, как она шагает по тропинке к входной двери.

— Куды теперь, княже? — сонным голосом спросил возчик.

— Никуды, — передразнил я его. — Пешком дойду — быстрее будет!

Расплатился с мужиком и поспешил к дому Сытина.

— А, Немой! Здорово! — приветствовал меня Сытин.

Он сидел за столом и жадно хлебал горячие щи. Рядом стояла бутылка. В миске лежали солёные огурцы, пахнущие чесноком и смородиновым листом.

— Жрать будешь?

— Конечно, буду! — ответил я и уселся за стол.

— Ну, сам себе щей налей! Старики отдыхают.

Я сходил на кухню и щедро плеснул себе в миску горячих ароматных щей с мясом из огромного глиняного горшка.

Сытин разлил по стаканам.

— Ну, давай! За твоё единоличное правление. Целый день правил, а город до сих пор стоит целёхонек! Непохоже на тебя. Разленился, что ли?

— Язва ты, Михалыч, — ухмыльнулся я. — А, между прочим, культурные люди считают, что из меня получился бы неплохой верховный правитель.

— Что ещё за «культурные люди»? — удивлённо поднял брови Сытин. — Кто пустил?

— Эх ты! А ещё начальник Тайной Стражи! Проворонил шпионов и заговорщиков.

Сытин нахмурился.

— Давай, рассказывай!

Выслушав мой красочный рассказ о кознях литовского посла, Сытин с интересом спросил:

— Ну, а ты ему что ответил?

Я сочно хрустнул солёным огурцом. Кисло-солёный холодный сок защипал язык. Вкуснятина! Умеет баба Дуня огурцы солить!

— Обещал подумать. Не каждый день Европа помощь предлагает!

— Это правильно! — одобрил Сытин. — Знаешь, что мы сделаем?

— Что? — поинтересовался я, наливая по стопкам.

— Пустим слух, что я на твоей стороне. И поглядим — кто из бояр откликнется! Конечно, посол, скорее всего, просто тебя прощупывал. А вдруг нет?

— Только надо князя Всеволода предупредить, — кивнул я. — А то встревожится ещё.

— Это да, — кивнул Сытин. И внимательно посмотрел на меня:

— А может, и впрямь сделать тебя единственным князем? А, Немой? Устроим революцию?

У меня отвисла челюсть.

Сытин полюбовался выражением моего лица и заржал.

— Это тебе за твои подъёпки! Я литовского посла давно на примете держу. Только сделать пока ничего нельзя было — иностранный подданный, бля! А теперь мы им яйца прищемим! Попытка государственного переворота!

Сытин поднял свой стакан. Мы чокнулись и выпили.

— Сегодня же с князем свяжусь, обрисую ему ситуацию. Только вот что, Немой! Давай без самодеятельности, ладно? Мне только твоих неуклюжих хитростей и не хватало.

Я пожал плечами.

— Как скажешь, Михалыч!

— И вот что! Надо бы Мыша к литовскому послу заслать лазутчиком. Вдруг разузнает чего!

У Сытина даже глаза заблестели.

В ворота постучали. Я положил ложку и отправился открывать. Шейлуньский золотарь уже нетерпеливо тёрся возле ворот. Я отпихнул его ногой в сторону и отодвинул тяжёлый засов. За воротами стоял Божен.

Глава 27: Дела земные и небесные

Вид у Божена был встревоженный.

— Здорово, святоша! — ухмыльнулся я. — Соскучился, или случилось что?

— Привет, княже!

Божен даже не улыбнулся в ответ, только досадливо поморщился.

— Да ладно тебе! — хлопнул я его по плечу. — Мы уж с каким только дерьмом не разбирались. Заходи!

Божен шагнул в ворота. За его спиной я увидел худого мужичка в разорванной рясе. Взгляд его был испуган, под правым глазом лиловел здоровенный синяк.

— Ты никак приятеля привёл? — окликнул я Божена. — У кабака подобрал, что ли?

— Знакомься, княже! — официальным тоном сказал Божен. — Это отец Пафнутий. Его капище стоит в деревушке Чистые Мхи. Стояло.

Я окинул взглядом отца Пафнутия. Его лицо напряглось, но глаз священник не отвёл.

Я улыбнулся.

— Ну, шлёпайте за мной, святые отцы!

Погрозил кулаком шейлуньскому золотарю, который высунулся посмотреть на гостей, и провёл священников по тропинке в дом.

— Голодные? — спросил я гостей, усаживая их за стол.

Сытин с любопытством поглядел на отца Пафнутия. Священник и ему ответил прямым взглядом, хотя видно было, что он еле держится на ногах.

— Я не хочу, — ответил Божен. — А отца Пафнутия покормите. Он только сейчас до меня добрался, и мы сразу к вам. Плохие новости, княже!

— Херовые, — автоматически поправил я Божена. Но он опять не улыбнулся, только еле заметно показал глазами на отца Пафнутия.

Ясно, бля! Сельский священник шутки понимает плохо. Ладно. Бывает, чо!

Я сходил на кухню, налил в чистую миску тёплых щей, плюхнул кусок мяса побольше, захватил ложку.

Поставил миску перед гостем и сказал:

— Стесняться не надо. Ты пока ешь, а Божен будет рассказывать. Как поешь — добавишь, что он не сказал.

Сытин одобрительно кивнул.

Отец Пафнутий встал и чуть наклонил голову.

— Спасибо, князь!

Поднял глаза к потолку, одними губами прошептал молитву, снова уселся за стол и взял ложку.

Ел он нежадно, но торопливо. Видно было, что проголодался не на шутку.

Чтобы не смущать голодного, я повернулся к Божену.

— Ну? Что случилось-то?

Божен посмотрел на меня, потом на Сытина.

— Нечисть с церковью враждует. Отцу Пафнутию капище сожгли. Сам еле спасся.

Я вспомнил обугленный обрубок идола, который прибило течением к берегу Волхова.

Дела, бля!

— Ну, чего ты начинаешь-то? — примирительно сказал я Божену. — Нечисть враждует с церковью! Одно капище — ещё не вся церковь. А пара поджигателей — не вся нечисть. Разберёмся спокойно. Невиновных — накажем, непричастных — наградим, как положено.

Отец Пафнутий не выдержал и фыркнул в миску со щами. Лицо его расслабилось, и я увидел, что мужичок он умный, и с чувством юмора у него всё в порядке.

Может, за это и в глаз получил?

— Твоё начальство в курсе? — спросил я Божена.

Не хватало мне ещё разборок с церковной верхушкой.

— Пока нет, — ответил Божен. — Отец Пафнутий, как до Старгорода добрался — первым делом ко мне заглянул. И слава богам! Если дело до верховного волхва дойдёт — быть беде!

— Может, и так, — пожал я плечами, — а может — и нет. А почему отец Пафнутий к тебе пошёл, а не начальству жаловаться?

— Так он мой ставленник, — сказал Божен. — я его в священники рекомендовал. И в Чистые Мхи его тоже по моей просьбе отправили Мы родом из одной деревни.

— Ясно, — улыбнулся я. — Значит, протекция и коррупция, как везде. Удобно.

— Немой! — возмутился Божен. Умолк, оглянувшись на Пафнутия, и поправился:

— Княже!

— Немой, Немой, — кивнул я. — Ты, Божен, с этим «княжем» задолбал меня уже!

Пафнутий доел щи и облизал ложку.

— Ну, рассказывай, отче — что там за раздоры у тебя с нечистью? Давно начались? — сказал я ему.

Пафнутий, собираясь с мыслями, машинально потрогал рукой синяк и поморщился.

— Вообще-то я с нечистью всегда стараюсь ладить, — неторопливым тенорком заговорил он. — Бывало, домовой наозорничает, или банник. Хозяева ко мне бегут жаловаться. А я что? Приду, поговорю с нечистым. Бывает, он не прав. А бывает — и хозяева. Так я и хозяев вразумлял. Чистый там, или нечистый — я считаю, надо в мире жить. По-соседски.

Голос Пафнутия журчал по-домашнему уютно. Я поневоле закивал в такт его словам.

— А на Ярилин день пропала у нас в деревне девка, Настасья. Невеста Севки Рыжего. Севка прибежал — на нём лица нет. Они с Настасьей договорились вместе через костёр прыгать. Севка припоздал чуть-чуть — лапти у него расплелись, как на грех. Пришёл и видит, как Настасья с другим парнем за руку держится. Это как?

Пафнутий опять потрогал синяк и снова поморщился.

— Сильно болит? — спросил я.

— Ничего, уже меньше, — ответил Пафнутий. И продолжил:

— Так вот, Севка к ним хотел подойти. А они разбежались и через костёр — прыг! И пропали!

— В смысле — пропали? — спросил я. — Убежали?

— Нет, — покачал головой Пафнутий. — Пропали, словно не было их. Молодёжи вокруг много было. Все это видели.

— В народе есть поверье, — вмешался Божен. — Если леший прикинется парнем, обманет девку и прыгнет с ней через костёр — то она пропадёт, словно её и не было.

— И что, правда это? — заинтересовался я.

— Выходит, так, — вздохнул Пафнутий.

— Искали эту Настасью? — спросил я.

— Всей деревней искали, — кивнул Пафнутий. — Отец её Игнат вместе с Севкой пошли в самую глухую чащу. Вдруг, откуда ни возьмись — на них волки вышли. Целая стая, зверей десять, не меньше! Это летом-то!

— Сожрали? — спросил Сытин.

— Нет, — ответил Пафнутий. — Окружили и повели к опушке. Почти до самой деревни довели, и только потом ушли. Тут-то мы и поняли, что Настасью искать уж бесполезно.

— А вы что? — посмотрел я на священника.

Пафнутий пожал плечами.

— А что мы? Погоревали, да и всё. Только Севка всё ходил по деревне, мрачнее тучи. Пил, ругался. Лешему грозил. Со всем парень от горя с ума сошёл. А потом наши бабы пошли в лес за грибами. И увидели Настасью. Давай кричать ей, звать. А она как побежит! Видно, околдовал её леший вконец. А может, и не Настасья это уже была, а душа её.

Рука Пафнутия привычно коснулась груди, на которой почему-то не было креста. Священник моргнул и растерянно взглянул на свою ладонь.

— Отец Настасьи, как услышал от баб, что они его дочку видели — так сразу ко мне. Проси, говорит, Пафнутий, богов, чтобы вернули мне дочку!

— А ты что?

— Я и пошёл в капище, богов просить. Зашёл и увидел, как леший идолы топором рубит. Я к нему бросился, а он повернулся и по лицу меня кулачищем! Я упал. Леший наклонился ко мне — морда жуткая, вся шерстью заросла! И говорит: «Капище твоё сожгу и тебя вместе с ним»! Потом дым повалил, всё загорелось. Я насилу выбрался — и в Старгород!

Пафнутий замолчал и нерешительно взглянул на меня.

Я хмуро поглядел на Сытина.

— Херня какая-то!

— Полная херня! — весело ответил Сытин. Затем повернулся к растерявшемуся от наших слов Пафнутию.

— Вспомни точно и подробно. Ты зашёл в капище. Дальше что было?

— Леший идолы топором рубил, — ответил Пафнутий.

— А почему ты решил, что это леший?

— Так он мохнатый весь, ухал по-звериному! Да и кто ещё будет идолы рубить, кроме нечисти?

— Да уж больше некому, это ясно! Дальше!

— Я к нему подбежал, закричал. Он бросил топор, повернулся и ударил меня.

— Бросил топор и ударил кулаком? А потом пригрозил убить и сжечь?

— Ну да.

Пафнутий совсем растерялся.

— Понимаешь, Немой? — прищурился Сытин. — Божен, ты правильно сделал, что к нам его привёл.

Сытин поднялся из-за стола и прошёлся по комнате.

— Когда это случилось?

— Сегодня ночью, — ответил Пафнутий. — Я с обозом до Старгорода добрался.

— Ясно! — Сытин пристукнул ладонью по столу. — Ну, что, Немой? Сможешь на полдня Старгород бросить? Смотаемся в Чистые Мхи — верхом тут быстро. Надо девкиного отца расспросить. И этого, как его... Севку!

Бля! Здесь литовский посол воду мутит, там лешие капища жгут! А мне — хоть разорвись!

Ну, и куда податься? К умным, или к красивым?

— Так не нужно вам в Чистые Мхи ездить, — сказал Пафнутий. — Здесь они.

— Кто? — не понял Сытин.

— Севка и Настасьин отец, Сидор. Они обоз и привели.

— Ага! — просиял Сытин. — Где они остановились?

— Так за торговой площадью, на постоялом дворе. Там все останавливаются, кто в город торговать ездит.

— А когда они назад собирались? — спросил Сытин.

— Как всё продадут, так и поедут, — ответил Пафнутий. — Дня через три, не раньше.

— Ясно, — кивнул Сытин. — Ну, значит, время у нас есть. Ты сам-то где остановился?

— Пафнутий у меня поживёт, — вмешался Божен. — Только вот что, Василий Михалыч! С этим делом тянуть нельзя. Отец Пафнутий обязан доложить о происшедшем.

Сытин повернулся ко мне.

— Слушай, Немой! А прикажи-ка дружинникам взять этих молодцов. Пусть ночку в темнице посидят. А утром мы их допросим.

Я с сомнением посмотрел на Сытина.

— Давай-давай! — кивнул он. — Если они ни при чём — так на постоялом дворе сэкономят. А если замешаны — пусть посидят, подумают.

Я вытащил из кармана зеркальце.

— Прошка! Не спишь? Найди Джанибека и Сашку с Мишкой! И рысью к дому Сытина! Дело есть!

— А нам что делать? — настойчиво спросил Божен.

— А вы подождите пока, — ответил Сытин. — Отец Пафнутий, сходишь с дружинниками. Посмотри, чтобы они тех самых взяли.

— Нехорошо священнику арестовывать людей, — мягко ответил Пафнутий.

Сытин опёрся руками о стол и наклонился к нему.

— Ты за помощью пришёл? Так помоги нам не ошибиться.

— Я к вам не приходил, — тихо, но твёрдо отозвался священник. — Меня попросил Божен, и я доверился ему. Но, видимо, ошибся. Вы вместо того, чтобы нечисть унять, людей хватаете. Это не по-божески.

Он тоже поднялся из-за стола и повернулся ко мне.

— Спасибо за хлеб-соль, княже! Я сейчас же иду к старшему волхву.

Сытин крепко сжал губы.

— Да погоди ты! Опиши их хотя бы!

Пафнутий неохотно остановился.

— Севка — коренастый такой. Рыжий, лицо всё в крупных веснушках. Глаза голубые. А Сидор...

Тут Пафнутий снова замялся, подбирая слова.

— Сидор чернявый. Волосы, брови, глаза — всё, как смоль.

— Ладно!

Сытин махнул рукой.

Пафнутий кивнул мне и пошёл к двери. Божен поднялся вслед за ним.

Возле дверей Пафнутий остановился и бросил через плечо:

— Я предупрежу старшего волхва, что вы арестовали невинных.

***

Я проводил обоих святош до ворот. Отодвинул тяжёлый засов и потянул створку на себя. На улице стояли четверо монахов в длинных чёрных рясах, с копьями в руках. Их сопровождал высокий худой священник с серебряным крестом на груди. На его широколобом треугольном лице нелепым крючком торчал здоровенный нос, похожий на клюв.

Я рукой загородил дорогу Божену с Пафнутием. Крючконосый сделал шаг вперёд и сдержанно кивнул мне.

— Князь Добрыня Немой? Я — старший волхв Перуна, Воисвет. Позволь мне поговорить с братьями Боженом и Пафнутием!

Несмотря на вежливый тон, голос волхва звучал твёрдо, начальственно. На меня он смотрел холодно, словно оценивал.

Мне как-то сразу захотелось послать этого волхва на хер. Но я сдержал свой искренний порыв и кивнул головой. В конце концов, это их разборки, церковные. Да святоши, вроде, и сами собирались идти к этому Воисвету.

Воисвет перевёл взгляд на священников.

— Братья Божен и Пафнутий! Горько говорить, но вас обвиняют в поощрении святотатства! Я надеюсь, что это ошибка, но мы должны во всём разобраться. Идите за мной!

Пафнутий испуганно втянул голову в плечи. Божен покорно ссутулился. На меня они даже не оглянулись.

И я не выдержал.

Хера се! Свидетелей из-под носа уводят! Я князь, или кто?

— Эй, волхв! Я ещё не договорил со святошами! Да и сами они не очень-то хотят идти с тобой.

Взгляд волхва стал довольным и насмешливым. Как у сороки, которая списдила у растяпы блестящую побрякушку.

Этот гад словно ждал, что я полезу заступаться за Божена с Пафнутием.

— Извини, князь! Может быть, мы спросим этих почтенных священников?

Волхв только что в голос не заржал.

— Братья Божен и Пафнутий! Выполните ли вы мою скромную просьбу пойти в главное капище для разбирательства? Или предпочтёте остаться в гостях у князя нечисти?

— Мы идём! — нестройным, но дружным хором ответили святоши.

Тоже мне!

— Видишь, князь! Братья хотят как можно быстрее восстановить справедливость.

— Да мне по херу! — взбеленился я. — Я их не отпускаю!

— Во взгляде волхва появилась снисходительная жалость. Он заговорил с мной тоном, которым обычно разговаривают с маленькими детьми:

— Церковь не подчиняется земной власти, князь! Так было всегда, так будет и впредь. Если тебе будет нужен мудрый отеческий совет — можешь прийти ко мне, или к верховному волхву. Только сообщи заранее о своём приходе — мы можем быть заняты. У божьих слуг много дел.

Тут волхв кротко поднял глаза к темнеющему небу. Я увидел его длинную шею с острым выступающим кадыком.

Вырвать бы тебе его, бля!

Я услышал цокот копыт по деревянной мостовой. Из переулка выехали четверо конных.

Дружинники!

Сопровождавшие волхва монахи напряглись и крепче перехватили копья.

Волхв взглянул на дружинников и на мгновение задумался.

— Предугадать мой приход ты никак не мог, даже при помощи колдовства, — задумчиво заметил он. — Значит, вызвал дружинников для другого дела. Уж не для того ли, чтобы схватить мирных жителей деревни Чистые Мхи, которые и сообщили мне о святотатстве?

Умён, сука!

— Не трать время попусту, князь. Эти жители уже у меня и находятся под защитой церкви. Они будут говорить на суде. А ты...

Волхв торжествующе улыбнулся.

— Займись городом, который на время доверил тебе Всеволод. Мостовые почини, что ли. Выгребные ямы почисти. Иначе как отчитаешься перед кровным братом?

Воисвет коротко взглянул на Божена и Пафнутия.

— Идёмте, братья! Если вы невиновны — боги скажут мне об этом.

Сука-волхв кивнул мне и зашагал по улице, ни на кого не обращая внимания. За ним семенили Божен и Пафнутий, и монахи-копейщики шагали следом.

Дружинники, растерянно посмотрели на меня.

Ну, а хер ли?! Ткнули вашего князя хлебальничком в грязь, да ещё и повозили в ней прилюдно!

Я сплюнул и пошире открыл створку ворот.

— Заезжайте, хрен ли стоять!

Глава 28: Страсти накаляются

— Да, хитро он нас обошёл, — мрачно подтвердил Сытин. Он следил за нашими разборками с крыльца, но вмешиваться не стал.

— А ты-то чего молчал, Михалыч? — с упрёком спросил я его. — Вдвоём мы бы священников не упустили!

Сытин удивлённо посмотрел на меня.

— Немой! Ты ж, вроде, всегда умным был! Соображай! Да этот волхв только того и ждал, чтобы ты их отбивать кинулся! Завтра же поднялся бы крик на весь Старгород — князь нечисти с церковью враждует!

Дружинники молча переглядывались, но лезть в разговор не спешили.

Сытин махнул им рукой.

— Ладно, идём в дом! Думать будем.

Баба Дуня, увидев толпу мужиков, быстро накрыла стол. Прадед выставил было бутылку, но Сытин покачал головой.

— Не до того сейчас, дед Миша!

Я ухватил с тарелки горячий золотистый блин. Проблемы проблемами, а жрать охота!

— Угощайтесь! — кивнул я дружинникам.

— Немой, а тебе вообще что-то может аппетит испортить? — язвительно поинтересовался Сытин.

Я задумался.

— Ну... если голову оторвать, теоретически... Трудное детство, Михалыч!

— Сытин безнадёжно махнул на меня рукой и открыл совещание.

— Так, бля! Что мы имеем? Какой-то мохнатый хрен разгромил к ипеням капище в Чистых Мхах и побил священника. Свидетели утверждают, что это был леший. И теперь церковь ополчилась на нечисть. Вопрос: случайность это, или чей-то хитрый план?

— Запросто! — пробурчал я, прожёвывая блин.

— Что запросто? — уточнил Сытин.

— И то, и другое.

— Бля, Немой! Лучше жри!

— А я что делаю?! — обиделся я и стянул с тарелки ещё один блин.

— Я в случайности не верю, — прищурился Джанибек, потягивая из глиняной чашки горячий чай.

— Я тоже, — кивнул Сытин. — Но не учитывать такую возможность нельзя. В любом случае, церковь будет всех собак вешать на нечисть. А значит что?

— Значит, мы должны послать их на хер! — с энтузиазмом сказал я.

Во мне ещё кипела обида на волхва.

— Значит, мы должны или доказать, что нечисть здесь ни при чём, — сказал Сытин, не обращая на меня внимания, — или...

Все внимательно слушали его.

— Или поймать конкретного виновника и привести его на церковный суд, — закончил Сытин.

— С хера ли? — возмутился я. — Во-первых — на кой хер лешему жечь капище? Что это ему даст? А во-вторых — мы и сами разберёмся!

Сытин, видимо, решил потренировать терпение.

— Первое — резонно, — кивнул он. — А вот со вторым у тебя промашка, Немой. Ссориться с церковью никак нельзя. Поэтому если виноват леший — мы должны его поймать и выдать волхвам. И сделать это быстро.

— Зачем? — удивился я. — Пусть сами ловят, если им надо!

— А волхвы не будут его ловить, — усмехнулся Сытин. — Им это не надо. Лучше всю нечисть скопом обвинить.

— А это им зачем? — удивился я.

— А чтобы тебя от князя Всеволода отодвинуть, — невозмутимо объяснил Сытин. — Да и от народа заодно.

— Вот суки! — возмутился я. — Погоди, Михалыч! А какой нам тогда толк лешего ловить? Всё равно они всё по-своему вывернут!

— Не вывернут, — объяснил Сытин. — Как князь, ты можешь потребовать суда при всех жителях. И если там хлебальником щёлкать не будешь — то прилюдно всё и объяснишь.

— Вот и на кой хер мы совещание устраивали, если ты сам всё и решил? — спросил я Сытина.

— Это чтобы ты учился, — ухмыльнулся он. Дружинники сдержанно заулыбались.

— Значит, сделаем так, — опять начал Сытин.

Но я его перебил.

— Кое-что ты всё же забыл, Михалыч!

— Да ладно! — удивился Сытин. — И что именно?

— Шпиона к литовскому послу отправить. Мы тут совещаемся, а он там козни строит!

— Точно, бля! — согласился Сытин. — Хоть на что-то ты годишься, Немой! Ну-ка, позови Мыша.

— Где я тебе его найду? — спросил я.

— В подвале он, — вмешался дед Миша. — Там у них дом, за лестницей!

Спустившись в подвал, я услышал странные звуки. Лёгкий топот, словно по полу скакала игрушечная конница. Потом резкий выдох и боевой клич:

— Йяхха!

Я замер, пытаясь разобраться — откуда доносятся звуки.

Снова раздался быстрый топот.

— Йяхха!

Звуки слышались откуда-то из середины подвала. Между мной и их источником громоздилась внушительная баррикада из мешков с репой.

— Йяхха! — взвизгнул кто-то нечеловеческим голосом, и потом упало что-то тяжёлое.

Ипать! Да что там за херня-то творится?!

Я поглядел вокруг и увидел палку, которой дед Миша подпирал люк подвала. Оставив крышку открытой и вооружившись, я подкрался к мешкам и осторожно заглянул за них.

На расчищенном участке стояло самое настоящее чучело крысы. Рядом с ним недовольно хмурился Мыш.

Чуть поодаль, держа наперевес отцовское копьё, виновато потупился серый мышонок. Ну как мышонок? Ростом он был чуть ниже Мыша.

Ещё пятеро мышат сидели неподалёку, закрыв чёрные бусины глаз и мерно сопя.

Бля! Они реально медитируют, что ли?

— Разбег начинай с левой задней ноги! — недовольно объяснял Мыш своему непутёвому отпрыску. — Заканчивай шагом правой. И с доворотом — бей крысу копьём в глаз! Давай ещё раз!

Мышонок перехватил копьё и побежал к чучелу крысы. Раздался тот самый частый топот. На бегу малец отвёл копьё за спину и с громким криком «йяхха!» без промаха всадил его в голову крысы. Крыса опрокинулась набок. Копьё превратилось в катапульту, а мышонок — в неуправляемый снаряд. С громким писком он улетел в угол подвала, где удачно приземлился в ящик с песком и морковкой. Через секунду его виноватая мордочка выглянула поверх дощатого борта.

— Уже лучше, — сказал суровый отец, разглядывая торчащее из крысы копьё. — Повторишь ещё пять раз, и свободен!

Он с усилием выдернул копьё из крысиной головы и стал поднимать чучело.

— Мыш! — позвал я. — Дело есть!

— А, Немой! Я занят немного. Что-то срочное? Ну-ка, помоги!

Я наклонился и помог Мышу поднять чучело.

— Дружина, стройся! — рявкнул Мыш. — Князь с проверкой!

Мышата подскочили с пола и мгновенно выстроились в ровную шеренгу. Хвосты вытянулись параллельно друг другу, мордочки задраны. Чёрные бусины глаз, не мигая, смотрели на меня.

С минуту я любовался зрелищем, потом махнул рукой.

— Вольно, бойцы! Слушай, Мыш! Ты где такую жирную крысу взял?

— Сам добыл! — важно сказал Мыш. — она бабы Дунину репу жрала.

— Красавец! — восхитился я. — И смена у тебя достойная растёт!

— Сильный не должен забывать о мудрости, — важно сказал Мыш. — А мудрый — о силе. Тот, кто силён и мудр — может многое!

— Не мудр, а мудёр! — критически заметил я.

— Мало тебя в школе пороли, Немой! — подъипнул меня Мыш. — Я, между прочим, для княжества стараюсь. Не то, что некоторые!

— Кстати, о княжестве! — сказал я. — Помощь твоя нужна. Пойдём-ка наверх!

— Сейчас! — не стал ломаться Мыш и повернулся к детям.

— Всем по очереди херачить крысу! Вернусь — проверю!

— Здорово, Мыш! — расплылся в улыбке Мишка. — Как жена, как детишки?

— Растут, — отозвался Мыш.

Остальные дружинники уважительно кивнули.

Сытин коротко, но ёмко описал Мышу ситуацию.

— Литвинов я знаю, — Мыш почесал лапой нос. — У них в доме моей родни — немеряно! Хозяин продуктами торгует, а кот у него старый, ленивый. Попрошу родственников послушать — о чём они между собой говорят. А вот Божена выручать надо. Он мужик хороший, хоть и святоша! Вот что! Проберусь-ка я сам в капище! Посмотрю — как там они.

— Слушай, это здорово! — обрадовался Сытин. — А мы пока лешего отыщем и в Старгород притащим!

— Договорились, Михалыч!

Мыш хлопнул лапой по ладони Сытина.

— Ладно, я пойду! А то у меня пацаны там крысу совсем растерзают. Где я им другую возьму?

— Погоди! — окликнула Мыша баба Дуня. — Блинов возьми ребятишкам!

— Немой, поможешь блины донести? — попросил Мыш.

Я подхватил деревянную тарелку с блинами и отнёс её в подвал. Крысиное чучело валялось кверху лапами, а мышата играли в футбол оторванной головой. Учуяв блины, они бросили растерзанную крысу и окружили тарелку, нетерпеливо поглядывая на грозного отца.

— Да чтоб вас! — расстроился Мыш. — Я эту крысу два дня ватой набивал! Зря только одеяло испортил.

— Не расстраивайся, Мыш! — успокоил я его. Наловим мы тебе крыс, сколько надо!

Когда я вернулся в дом, за столом сидели Глашка и Михей. Обычно улыбчивый Михей был серьёзен, и мрачно взглянул на меня. У Глашки дрожали губы, в тёмных глазах стояли слёзы.

— Что случилось? — сразу спросил я.

— Сядь, Немой, не волнуйся! — твёрдо сказал Сытин. — Всё это ерунда!

Ерунда, бля?! А хер ли тогда у тебя вид такой озабоченный?

Я плюхнулся на стул.

— Ну?! Все живы? Да говорите уже!

— Немой! Тебя убить хотят! — дрожащим голосом сказала Глашка.

По лицу Глашки текли слёзы. Она вытирала их рукавом и хлюпала покрасневшим носом.

Я обнял её за плечи.

— Глаш, ну ерунда всё это! Вон и Михалыч тебе то же самое говорит. Ерунда же, Михалыч?

Я сделал страшные глаза и посмотрел на Сытина.

— Конечно, ерунда! — преувеличенно бодрым тоном сказал он.

— Ну, вот! — подхватил я.

— Ерунда? — всхлипнула Глашка. — А как она в дом попала?

— Кто «она»?

— Старуха! Страшная — сухая и вся в чёрном! Я пришла — а она на кухне сидит! Свечку на столе зажгла и что-то жжёт на ней. Я, говорит, волосы Немого жгу! Как сожгу — так ему и конец! Убьют болезного.

— Откуда старуха в вашем доме взялась? — удивлённо спросил я Михея. — У тебя же полон сад ловушек! И пауки, и ветки. И птичка-заманушка!

— Да не знаю я! — с досадой ответил Михей. — Я вообще никакой старухи не видел. Приехал домой, а Глашка на кухне рыдает.

— Как это не видел? — Глашка подняла на Михея заплаканные глаза. — Она же с тобой поздоровалась!

— Не видел, — мотнул головой Михей. — На кухне ты одна была. Сидела, рыдала. В руке волосы.

— Это Немого волосы! — закричала Глашка. — Я у старухи их отобрала, чтобы она не сожгла!

Ипать! Ну и дела! Не был бы нечистью — помолился бы.

— Старуха как тебя увидела, только и сказала: — «Здравствуй, Михеюшка!» И пропала, словно сквозь стену ушла! Я еле успела у неё волосы выхватить!

— А где сейчас эти волосы? — поинтересовался я.

— Вот они, — Глашка протянула руку и раскрыла ладонь.

На ладони лежала прядь русых волос. Принадлежать они могли кому угодно. В том числе, и мне.

— Глаш, — мягко сказал я. — Ну с чего ты взяла, что это мои волосы? Просто тебя кто-то напугал. Давай их выбросим, а?

— Нет!

Глашка резко вскочила из-за стола и спрятала руки за спину.

— Я не дам тебе умереть, слышишь, Немой?!

— Хорошо-хорошо! — я поднял руки ладонями вверх. — Пока эти волосы у тебя — со мной ничего не случится. Так ведь?

— Так, — Глашка смотрела на меня расширенными глазами.

— Тогда спрячь их подальше, и бояться нечего.

Я медленно, чтобы не испугать её, поднялся из-за стола.

— Глаш, пойдём — я тебя спать уложу. Тебе отдохнуть надо!

Глашкин подбородок задрожал. По щекам снова покатились слёзы.

— Пойдём!

Я помог ей подняться из-за стола, и мы медленно пошли вверх по лестнице.

Возле двери в комнату Глашка вдруг остановилась.

— Я не помню её лица! — сказала она. — Как это?

— Не помнишь — и не надо. Ещё не хватало — всякую пакость запоминать!

— Но я же вот только с ней разговаривала! — упрямо сказала Глашка. — И уже не помню.

Она испуганно посмотрела на меня.

— Немой, я сумасшедшая, да? И никакой старухи не было?

— Если ты её видела — значит, она была, — стараясь говорить твёрдо, ответил я. — И я эту старую курицу отыщу, и оставшиеся перья выдерну!

По оконному стеклу прерывисто барабанил косой дождь. Как будто кто-то кидал в окно горсти маленьких камушков.

— Спасибо, Немой! — прошептала Глашка и поцеловала меня в щёку мокрыми губами. — Посидишь со мной?

— Конечно!

Старенький доктор Гиппократ Поликарпыч явился через полчаса. Глашка к тому времени почти совсем успокоилась.

Доктор скинул мокрый кожаный плащ, нацепил на нос очки и строго посмотрел на меня поверх стёкол.

— Ну-ка, юноша! Покиньте помещение! И не вздумайте пролезть обратно котом!

Он выразительно щёлкнул у меня перед носом большими ножницами.

Подумаешь, бля! Напугал!

— Девушка потом сама расскажет вам всё, что сочтёт нужным, — смягчился Гиппократ Поликарпыч.

Я пожал плечами, чмокнул Глашку в кудрявую макушку и спустился в столовую. Компания по-прежнему была в сборе.

Охереть! Столько мужиков в доме, и все трезвые!

Сытин задумчиво барабанил пальцами по столу.

— Как она? — спросил меня Михей.

— Нормально, — успокоил я его.

Меня бы кто успокоил! Может, у доктора получится?

— Значит, так! — сказал Сытин. — Клубок запутался знатный. И разматывать его придётся сразу со всех концов. Немой!

Я вопросительно взглянул на Сытина.

— Вызывай княжича! Скажи ему, что сильно заболел. Утром в тереме никак быть не сможешь.

Я удивлённо поднял брови.

— Не думаю я, что это Мишкиных рук дело, — сказал Сытин. — У него бы ума не хватило. Но лучше ему лишнего не знать.

Сытин с досадой щёлкнул пальцами.

— Эх, человек нужен!

Он сказал это так нетерпеливо, словно собирался немедленно взять фонарь и идти искать человека.

— Зачем? — поинтересовался я.

— Чтобы было, кого вместо тебя утром к боярам отправить. Дела-то делать надо! Княжич им распоряжения отдаст. А кто проследит? Кто тебе доложит?

— Можно Соловья попросить, — пожал я плечами. — Он, вроде, в Старгороде сейчас.

— Кого? — переспросил Сытин.

— Соловья? Известный композитор, между прочим! Он боярам и музыкальное сопровождение обеспечит, чтобы думалось веселее.

— Погоди! Это разбойник, что ли?

— Ну, на разбой его нужда толкнула! Он на музыкальное училище деньги собирал. Я как раз обещал ему помочь! Оформим его придворным музыкантом, пока князя Всеволода нет.

— Ну, Соловья — так Соловья, — нетерпеливо махнул рукой Сытин. — Неважно! Всё равно это ненадолго — не успеет дел натворить.

— Соловей успеет, — оптимистично заверил я Сытина.

Сытин покачал головой.

— Гляди! Тебе потом разгребать.

— Первый раз что ли?

— Так! — Сытин оглядел дружинников. — С собой возьмём Мишку... нет, Сашку и Джанибека!

Джанибек весело кивнул, а Мишка недовольно нахмурился.

— От тебя, Мишаня, здесь больше пользы будет, — сказал ему Сытин. — Останетесь с Прохором дом охранять. Что мышь не проскочила!

Лица дружинников удивлённо вытянулись.

— Не, ну Мышу-то можно! — поправился Сытин. — Но больше чтоб никто! Ты, Михей, тоже останься! За Глашкой присмотри. Если что — сразу Поликарпыча зови.

Михей угрюмо кивнул. Состояние Глашки беспокоило его — он беспомощно хмурил белобрысые брови и переводил взгляд с меня на Сытина.

— Всё! — Сытин хлопнул ладонью по столу. — Давай, Немой! Договаривайся с княжичем и с Соловьём. Баба Дуня! Собери нам еды в дорогу. Через час выезжаем!

Я достал из кармана зеркальце и связался с княжичем. Сделал грустный хлебальник и захрипел, как можно убедительнее:

— Приболел я, Миша! Кхм! Отлежусь пару дней. А к тебе надёжного человека пришлю. Он присмотрит, чтобы бояре выполняли твои приказы в точности.

Потом вызвал Соловья и снова поднялся к Глашке.

В комнате терпко пахло травами. Глашка лежала в постели, глаза у неё были сонные-сонные. Рядом, на столике стояла большая кружка, на дне которой осталось немного бледно-зелёного отвара.

Гиппократ Поликарпыч собирал свои склянки.

— Проспит до обеда, не меньше! — бодро сказал он. — Всё должно пройти.

— А что с ней? — спросил я.

— Переутомление, нервы.

Доктор поглядел на меня поверх очков.

— Жизнь, юноша, должна быть спокойной и размеренной. Это скучно, но чрезвычайно полезно.

Да у нас так и есть, бля! До обеда приключение, после обеда — подвиг. Железное расписание!

Я присел на кровать рядом с Глашкой.

— Глаш, нам с Сытиным надо уехать ненадолго. Завтра к вечеру вернёмся.

— Обещаешь? — тихо спросила она.

— Обещаю.

— Хорошо.

Глашка слабо улыбнулась.

— К русалкам не заезжай только!

— Договорились!

Я поцеловал её и поправил подушку.

— Спи! Всё будет хорошо!

Я вытащил из кармана золотой самородок, который припрятал на чёрный день.

Не, ну а что? У князей тоже чёрные дни бывают.

Протянул самородок Гиппократу.

— Спасибо!

Доктор негодующе фыркнул, но золото взял.

Через час, как только закончился дождь, мы вчетвером выехали в Чистые Мхи. Дождались, пока дружинники запрут за нами ворота, и рысью двинули к выезду из города.

От автора:

Друзья! На моей странице появились ещё две книги. Так уж получилось, что кроме фэнтези я обожаю жанр космической фантастики. Если вы тоже любите весёлые приключения на далёких планетах, то обратите внимание на книги "Космическое лето" https://author.today/work/186375 и "Галактика на ладони" https://author.today/work/193757

Это две части одного цикла, их объединяют главные герои. При этом каждая книга является самостоятельным произведением со своим финалом. Со временем я планирую написать и третью часть. Если цикл вам понравится - это можно будет сделать достаточно быстро.

Любителям боярки предлагаю почитать книгу Валерия Листратова "В интересах рода". https://author.today/work/221941 Необычный сеттинг - сибирские леса, духи и шаманы - написан очень реалистично, поскольку Валерий в своё время бывал на севере и общался с шаманами.

Всех обнимаю и приятного чтения!

Глава 29: Тёплая встреча

Сырой ветер покрывал рябью огромные рыжие лужи в колее и прохватывал даже сквозь плотный суконный кафтан. Лошадиные копыта скользили по раскисшей от ночного дождя дороге.

Мы с Сытиным ехали впереди. Джанибек и Мишка чуть приотстали, чтобы не мешать разговору.

— Очень уж складно всё выходит, бля! — рассуждал Сытин. — Не успели хазары нагрянуть — тут же литовский посол к тебе с предложением! И церковь зашевелилась. Ведь ни раньше, ни позже это капище сожгли, а именно когда князь Всеволод в отъезде! А у тебя ещё авторитета нет.

— Чой-та? — обиделся я. — У меня этого авторитета столько — накладу, не унесёшь!

— Да не в том дело, Немой! Люди тебя ещё не знают. А значит что?

— Опасаются? — предположил я.

— Не знают — значит, не верят, — усмехнулся Сытин. — А если не верят тебе — значит, верят всему, что о тебе другие скажут.

— Да и по хер! — легкомысленно отмахнулся я.

— Не скажи! — покачал головой Сытин. — Ты князь. А княжья власть только на авторитете и держится. Есть он у тебя — правишь спокойно. Нет — замучаешься поперечных ломать. Каждый второй захочет попробовать тебя под себя прогнуть.

— Да кому оно надо-то, Михалыч? — спросил я, следя, как мокрая ворона перелетает с одной ёлки на другую.

Ворона попыталась присесть на ветку. Еловая макушка качнулась и обдала невезучую птицу холодным дождём. Ворона недовольно каркнула и полетела дальше.

— Кому? Да много кому. Княжичу, боярам, волхвам. Купцам, кто побогаче. Мне, наконец! Князем править ещё выгоднее, чем княжеством!

— Почему это? — заинтересовался я.

— Потому что делается всё по-твоему, а отвечать за это будет князь.

— Ну, мало ли — кому что выгодно! А ты попробуй-ка, проверни такое! Как хочешь, Михалыч, а я думаю — случайность это.

— Хотелось бы верить, — кивнул Сытин. — Но мы будем проверять.

Дорога нырнула в пологую, заросшую травой ложбину. По дну ложбины, вихрясь водоворотами, бежал вздувшийся от дождя ручей. Вода в нём была рыжая, мутная.

Джанибек первым направил коня в быстро текущую воду. Переходя ручей, конь потянулся гибкой шеей, зачерпнул мягкими губами воду и негромко заржал.

Где-то далеко позади еле слышно ответила лошадь. Вороной конь Сытина поднял морду.

Я оглянулся на Джанибека.

— Догоняют нас, княже! — сказал он встревоженно. — Может, свернём с дороги? Как раз по руслу ручья уйдём — не догонят.

Я секунду подумал и отрицательно качнул головой.

— Какого хера? Мы на своей земле. Пусть они сворачивают!

Преследователи тоже не свернули и через полчаса догнали нас.

Чёрную закрытую карету, запряжённую четвёркой лошадей, сопровождали шестеро конных монахов. Монахи были вооружены саблями. На дверцах кареты тускло сверкали серебряные кресты. Огромные колёса поднимали тучи брызг.

— Во как! — ухмыльнулся Сытин. — Волхвы своё расследование затеяли!

— С дороги! — зычно крикнул один из монахов.

Я развернул коня. Джанибек, как бы невзначай, положил ладонь на колчан со стрелами.

— С хера ли? — заорал я в ответ. — Вам надо — вы и объезжайте!

Кучер на облучке кареты натянул вожжи, осаживая лошадей. Лошади захрапели, кося глазами.

— Кто такие? — снова крикнул монах.

— Чего ты орёшь? — спросил я, подъезжая ближе. — Я князь Добрыня Немой. А вы кто?

Дверца кареты распахнулась.

Бля! Недавний знакомый!

Крючконосый Воисвет высунул наружу длинные ноги в кожаных сапогах со шнурками, а затем вылез сам.

Секунду он, прищурившись, глядел на нас. Потом покачал головой.

— Неугомонный ты, князь Добрыня! Неужели надеешься укрыть нечисть от божьего суда?

Охереть, бля!

— А при чём тут боги? — насмешливо спросил я. — Как я погляжу — ты сам уже суд провёл. И приговор вынес заранее.

Воисвет презрительно нахмурился.

— Священник Пафнутий видел лешего, который разрушал капище. Священник не станет врать. Тем более — мне.

— Не крути, волхв! — ухмыльнулся я. — Тебе он скажет всё, что ты хочешь услышать. Неважно — будет это правда, или нет.

— Отступись, князь! — с угрозой сказал Воисвет. — Отдай лешего в руки справедливого суда!

— Непременно, — кивнул я. — Но только если он, и вправду, виноват. А сначала я хочу сам в этом убедиться.

Я махнул рукой Сытину и дружинникам. Они сообразили и не спеша поехали по дороге в Чистые Мхи, перегораживая её лошадьми.

— Поезжай за нами, волхв, — сказал я. — Не станешь же ты давить княжеских людей?

Убедившись, что карета никак не сможет объехать дружинников, Воисвет злобно оскалил зубы.

— Ну, хорошо, князь! Доберёмся до места — и ты увидишь силу церкви!

Напугал, бля!

Я развернул коня и догнал Сытина.

Карета волхва ехала за нами, позади неё трусили вооружённые монахи.

— Как думаешь, Михалыч — что он затеял?

Сытин задумчиво почесал щетинистый подбородок.

— Лешего этот индюк вряд ли поймает. Но облаву устроит, как пить дать! И людей в деревне взбаламутит. А уж оттуда слухи пойдут по всему княжеству.

Сытин расстроенно сплюнул в жухлую придорожную траву.

— Теперь, где бы что ни случилось — всё будут валить на нечисть!

— Получается — нам надо опередить волхва? — спросил я.

— Да, бля — было бы неплохо, — согласился Сытин.

Я украдкой оглянулся на монахов. Все они были вооружены копьями и ножами. Луков ни у кого не было.

— А что, если...

Я не договорил и кивнул головой на лук Джанибека.

Сытин нахмурился.

— Немой, ты совсем дурак? Положить монахов и волхва? Да ты потом ни в жизнь не оправдаешься! И кроме того... Помнишь, как Божен молитвой щит ставил?

— Ну...

— Так вот волхв может куда круче. До сих пор он не выкрутасничал только потому, что опасается тебя.

Сытин посмотрел на моё довольное лицо и криво улыбнулся.

— Точнее, не тебя. Просто не хочет ссориться с Всеволодом без веских причин. Играет наверняка.

Ну, бля! А я-то думал!

Вдали, за скошенным полем показались серые избы.

— Почти приехали, — кивнул на них Сытин.

А, может, получится напугать волхва? Чем боги не шутят?

Я прикрыл глаза и принялся осторожно прощупывать сознание монахов. Если бы найти в них хоть немного страха... можно было бы провернуть фокус, который удавался мне уже дважды.

Да вот хрен тебе, Немой!

В монахах чувствовалась сумрачная решимость и неистовая вера. Каждый из них был готов идти за волхвом до конца. Страха в них не было вовсе.

Да, не всё коту масленица!

Мы подъехали к наполовину сгоревшему капищу.

Обыкновенная круглая загородка из обуглившихся брёвен стояла на невысоком холме у самого берега ручья. Сверху она была прикрыта от дождя крышей из осиновой дранки. Местами дранка прогорела до дыр с неровными чёрными краями. Сквозь эти дыры внутрь капища с любопытством заглядывало серое небо.

В загородке была сделана небольшая калитка.

Карета остановилась возле калитки. Монахи соскочили с коней.

Воисвет вылез из кареты и решительно направился в капище.

Я тоже слез с лошади и пошел за ним. Один из монахов, как бы случайно, преградил мне дорогу крупом своего коня. Я пристально посмотрел в глаза монаха.

— Пропусти!

Монах принялся буровить меня взглядом, но быстро не выдержал и оглянулся на Воисвета.

Волхв противно ухмыльнулся:

— А не боишься, князь нечисти?

Я ответил ему такой же противной ухмылкой.

— Не.

— Ну, заходи! Полюбуйся — что твой леший натворил!

Я пригнулся и вошёл в низенькую калитку. Специально, что ли, её так сделали? Чтобы все кланялись при входе?

Только подумав об этом, я сразу почувствовал, что не ошибся.

Рационализаторы, бля!

Идолы внутри капища были повалены и изрублены топором.

Воисвет положил руки на крест и прикрыл глаза.

Поваленные идолы осветились мягким белым светом. Свет поднимался вверх и словно утекал через дыры в крыше капища.

Вслед за светом с земли поднимались поваленные идолы. Они вставали прямо на свои места, словно никогда и не падали. Обугленная чернота сходила с них, осыпалась на землю мелким серым пеплом. Рубцы от топора зарастали, словно живая плоть.

Охереть!

Через несколько минут все идолы, кроме одного, стояли на своих местах. На земле остался только один укороченный обрубок.

Воисвет подошёл к нему, опустился на колени и положил руки на обугленное дерево. Свет с его ладоней силился проникнуть вглубь идола, но ничего не получалось.

Волхв разочарованно поднялся.

— Преступник отрубил голову идолу Перуна! — крикнул он монахам. — Ищите её!

Монахи проворно рассыпались по окрестным кустам. А я вспомнил обугленный обрубок, который течением Волхова прибило к моему берегу. Похоже, он отрублен как раз от этого бревна.

Но радостно делиться своим открытием с волхвом я не стал.

На хер надо? Пусть сам ищет!

Вместо этого я попытался протолкнуть другую сногсшибательную идею.

— Послушай, волхв! Тот, кто это сделал, совершил настоящее святотатство.

Воисвет удивлённо взглянул на меня.

Кажется, клюёт!

— Почему бы тебе не обратиться к богам? Пусть они сами отыщут и накажут виновного.

Волхв саркастически улыбнулся.

— Если боги сами станут наказывать преступников — то зачем тогда мы?

Логичный вопрос, бля! А действительно — зачем вы?

— Преступление совершено смертным, и исправлять его должны смертные. Иначе боги рассердятся на всех.

Из-за бревна? Да ну на хер! Видел я бога — он показался мне вполне рассудительным.

Но и этой мыслью я не стал делиться с Воисветом. Только спросил:

— А если ты ошибёшься?

— Тогда боги скажут мне об этом, и я буду искать виновного снова. Пока не найду!

Охеренный способ, чо! Пострадавшие в процессе поисков, судя по всему, никого не интересуют.

Понятное дело, монахи вернулись ни с чем. Поглядев на их разочарованные физиономии, я пожалел, что не припрятал обрубок идола получше. Судя по расстройству волхва, эту деревяшку вполне можно было выменять на что-нибудь полезное в княжеском хозяйстве. Например, на голову злосчастного лешего.

Эх, растяпа ты, Немой! Не дай боги — смоет идола волной, или мальчишки сопрут.

С другой стороны — хер ли печалиться без толку? Накосячил — исправляй!

Немного подумав, я подозвал к себе Мишку. Не, ну а что? Воевать мы ни с кем не собираемся — на кой хер мне охрана из целых двух дружинников?

— Скачи обратно в Старгород, — шёпотом сказал я ему на ухо. — Знаешь, где князь мне участок под терем выделил? Недалеко от моста.

— Знаю, — кивнул Мишка.

— Ну, вот! Там на берегу найдёшь головешку с лицом. Увези её в дом Сытина. Спрячьте в подвале, чтобы никто не видел.

— Понял! — просиял Мишка.

— Тише ты! Давай, скачи.

Я прибавил громкости и добавил:

— Скажи, чтобы баню топили и закуску готовили! Я к вечеру вернусь!

Волхв хмуро взглянул на меня. Ну, вот какого хера у него такой вид, словно он последние двадцать лет непрерывно изжогой мается? Пожевал бы соды, или угля — глядишь, и отпустило бы!

— Послушай, Воисвет! — добродушно сказал я ему. — Не знаю, что ты себе придумал, но покрывать виновника я не стану. На кой хер мне эти проблемы? Если леший виноват — будет отвечать по закону.

— Он виноват! — отрезал волхв. — Никаких «если»! У меня есть показания сельчан и священника.

— Да я и не спорю, — спокойно продолжал я, хотя мне очень хотелось огреть волхва по башке. — Так и давай устроим открытый суд. При князьях, при народе. Ведь неспроста же леший такое натворил! Была, значит, причина. Вот и выясним её, чтобы больше святотатства не повторялись.

— Нечего выяснять. Он — нечисть! Потому и сжёг капище. Что тут неясного?

Действительно, бля! И как я сам-то не допёр?

— Ты здесь закончил? — спросил я волхва. — Так поехали в деревню.

Садясь на лошадь, я краем глаза заметил, что в высокой траве возле капища что-то шевельнулось. Это «что-то» скользнуло по траве к кустам. Чуть колыхнулась ветка желтеющей черёмухи.

— Зачем ехать в деревню? — усмехнулся Воисвет. — Погляди, князь! Люди сами к нам спешат!

Я оглянулся и охренел. Бля!

Со стороны деревни к капищу бежали мужики с вилами в руках.

Волхв хлопнул себя ладонями по тощим ляжкам и захохотал:

— Спасайся, князь, пока не поздно!

Глава 30: Разведка воем

Увидев бегущую с вилами наперевес компанию, я мгновенно принял мудрое и смелое решение. Вскочил на коня и заорал Сытину с Джанибеком:

— Валим отсюда на хер!

Ребята не стали спорить и геройствовать. Развернули коней и поскакали за мной по вязкой от грязи дороге. Вслед нам нёсся истеричный хохот волхва.

Мы доскакали до леса. Здесь я натянул поводья и принялся останавливать разгорячённую скачкой лошадь. Получилось далеко не сразу. Лошадь храпела, ржала, роняла пену и норовила скакать до самого Старгорода.

Наконец, мне удалось договориться с непослушным животным.

Джанибек рывком осадил коня.

— Ты куда, Немой? Давай вернёмся, хоть постреляем маленько!

— Охренел? — прямо спросил я его. — Кого ты постреляешь? Своих?

Подъехавший Сытин одобрительно кивнул.

— Зачем мы тогда ехали? — зло спросил Джанибек. — Сейчас волхв их всех взбаламутит! Потом не уймём!

— Ты сам-то уймись для начала. Значит, план такой! Я иду обратно на разведку. А вы ждёте меня здесь. На дороге не маячьте, спрячьтесь в лесу и сидите. Встречаемся на закате, на этом самом месте. Если меня не будет — снова прячьтесь и ждите до рассвета.

Всё это я выпалил залпом, как будто давно придумал. На самом деле, идея пришла мне в голову за секунду. По-хорошему, надо было бы её обдумать, да кто же даст-то?

— Дело придумал, Немой. Молодец! — одобрил мою идею Сытин.

Да хер ли там? Молодец — не молодец, а что-то делать надо!

Я спрыгнул с коня и сунул повод в руки Джанибека. Дружинник привязал длинный узкий ремень к своему седлу, потрепал коня по морде.

— Мы ещё по дороге вернёмся — помнишь, где ручей переезжали? Там слева лес высокий, сухой. В нём остановимся.

Я посмотрел на Сытина. Тот кивнул.

— В этих делах Джанибек лучше разбирается. Я горожанин. Тут, в лесу он главный.

— Ладно, разберётесь! — нетерпеливо сказал я. — Время уходит!

Перекидываемся, Немой!

В голове звонко щёлкнуло. Я опустился на четыре лапы и побежал по обочине дороги обратно к капищу.

Волхв оказался на редкость разговорчивым. Когда я добежал до капища и удобно устроился в пожелтевших кустах черёмухи, он всё ещё толкал речь перед жителями Чистых Мхов.

Суть его болтовни сводилась к тому, что нечисть оборзела вконец. Никаких доказательств оборзения он не приводил, успешно заменяя их пламенными возгласами и ругательствами.

Мимоходом досталось и мне. Воисвет обрисовал меня как мошенника, который при помощи мерзкого колдовства обвёл вокруг пальца простодушного князя Всеволода.

В этот самый момент мне показалось, что нам с волхвом будет очень трудно ужиться в одном княжестве. Да и на одном белом свете, пожалуй, тоже.

Но самую искреннюю ненависть Воисвета заслужил местный леший. Я никогда не слышал, чтобы столько проклятий доставалось на долю одного-единственного существа.

Если бы проклятия волхва имели хоть какой-нибудь вес, бедный леший уже провалился бы сквозь землю.

В конце своей речи волхв предложил жителям устроить облаву и поймать нечистого, который посмел сжечь капище.

Жители ответили волхву полным согласием. Они тут же построились цепью, взяли вилы наперевес и под руководством монахов бесстрашно углубились в лес. Один из этих раздолбаев чуть не наступил мне на хвост, но меня при этом не заметил.

Бля! Ну, и как они собираются искать лешего? Того и гляди, их самих в этом лесу разыскивать придётся!

Я подождал, пока крики загонщиков стихнут в лесной чаще. Потом отыскал подходящую лужу в корнях вывороченного ветром дерева, перекинулся обратно в человека и хлопнул ладонью по холодной воде.

— Чупав! Здорово! Как вы там, прогнали хазар?

— Здорово, Немой — отозвался Чупав. — Гнали до самой границы! Их человек тридцать ушло, не больше. Такой бой был! Нечисти-то они не ожидали. Думали — их одна дружина встретит. Мы их в воду запустили, а потом водяники как пошли херачить! Кто на берег выбрался — тех змеи кусали. Ну, и лучники тоже повеселились.

— Красавцы! — с завистью сказал я. — Все целы?

— Хлюпня стрелами потыкали немного. Ничего, у водяников шкура толстая — заживёт!

— Ладно! Слушай, Чупав! Мне бы с лешим из Чистых Мхов надо увидеться срочно. Знаешь его?

Чупав нахмурился.

— Ну. А что случилось-то?

— Долго объяснять. Подскажи — как его найти?

— Давай я его к тебе в город пришлю. Завтра к вечеру удобно будет?

В отражении я увидел, как Чупав поднял лицо к небу.

— Хотя, нет. Лучше послезавтра утром.

— Да какое послезавтра, Чупав! Я уже здесь, в Чистых Мхах! Говорю же — дело срочное! Давай, объясняй — как его в здешнем лесу разыскать?

Чупав озадаченно закрутил головой.

— Бля, Немой! Вот умеешь ты найти себе приключений на жопу! Ладно! Ты просто иди в лес потихоньку. Я сейчас лешего найду, а он сам тебя разыщет. Только ты того... не пугайся.

Отражение Чупава задрожало и исчезло.

Э, куда?!

Я снова хлопнул ладонью по воде и спугнул водяного жука. Он зигзагами рванул в сторону и забился под траву.

Чего не пугаться-то? Вот блядский кузнец! Заинтриговал и съипался!

Я хотел вызвать Глашку, но поблизости послышались задорные крики загонщиков. Ипать, они кругами ходят, что ли?!

Ладно, поговорим, когда вернусь.

Давай, Немой, перекидываемся!

Я притаился за поваленным деревом и переждал, пока мимо пройдут двое молодых парней. Один из них, размахивая вилами, возбуждённо говорил другому:

— Опять сегодня к Маньке пойду. Дождусь, пока её боров наколдырится — и проскользну на сеновал!

— Добегаешься ты, Кешка! — восторженно покрутил головой второй парень. — Убьют ведь!

— Не убьют! Бабы спрячут!

Парни направились к капищу, обсуждая несомненные достоинства Маньки. Я вылез из-за дерева и потрусил вглубь леса.

Частый тёмный ельник сменился светлым сосновым бором. Под лапами уже не кололась опавшая прошлогодняя хвоя, а мягко проминался белый пушистый мох.

Юркая ящерица метнулась по стволу сосны. Я сшиб её лапой, придавил к земле, но ящерица вывернулась, оставив в моих когтях только хвост.

Ну, хер ли делать? Перекусим и хвостом.

Местность пошла под уклон, почва стала влажной. Вместо сосен здесь рос частый худосочный березняк. В высокой траве и опавших листьях прятались крепкие коричневые грузди. Я наступил на шляпку гриба. Она обломилась. Из разлома выступил белый едкий сок.

Березняком я вышел к ручью. Наверняка это был тот самый ручей, возле которого ждали меня Сытин с Джанибеком. А впадал он в речку, на берегу которой стояло капище.

Я осторожно потрогал лапой воду и брезгливо стряхнул с когтей холодные капли.

Брр!

Пробежал вдоль ручья. Нашёл поваленную ветром сосну и по её стволу перебрался на другой берег. Вскарабкался на крутой песчаный откос, усеянный брошенными норами ласточек.

Бля, да сколько ещё этого лешего искать?!

Внезапный порыв ветра донёс до моих ноздрей острый звериный запах. Шерсть на загривке встала дыбом. Я мгновенно обернулся.

На берегу стоял здоровенный волк и пристально глядел на меня жёлтыми глазами.

До ближайшей берёзы было метров двадцать, и находилась она как раз позади волка. Ручей, через который я осторожно перебирался по бревну, этот зверь легко перемахнул бы одним прыжком.

Волк переступил с лапы на лапу и оскалил зубы.

«Песдец тебе, Немой!» — успел подумать я. А потом прыгнул и всеми четырьмя лапами вцепился в волчью морду!

Рыча и шипя, мы шерстяным клубком покатились по траве. Волк ревел и отбивался, кромсая тупыми когтями мои бока. Я не оставался в долгу, молотя задними лапами по его шее так, что серая шерсть летела клочьями. Потом изловчился и впился зубами в широкий нос, похожий на чёрную кожаную заплатку.

Волк мотнул головой и отбросил меня в сторону. Я ударился о берёзу так, что рёбра хрустнули. Свалился на траву, но сразу же вскочил и вскарабкался на дерево.

Фух, бля!

Сердце бешено колотилось в груди. Шерсть на боках слиплась от крови, всё тело болело и саднило.

Херня!

Волк выглядел не намного лучше меня. Его шея была изодрана, из прокушенного носа бежала струйка крови.

Я проворно влез повыше и уцепился за толстую, надёжную ветку.

Перекидываемся, Немой!

В голове щёлкнуло.

Я обхватил ветку руками, а ногами нашарил опору.

От ран не осталось и следа. Только рёбра ещё побаливали. И меч привычно висел за спиной.

А хорошо быть перекидышем!

Я вытянул шею и посмотрел вниз. Ну, где ты, серая скотина? Сейчас я слезу, и мы с тобой разберёмся!

Никакого волка не было.

Под берёзой стоял невысокий длиннорукий леший. Растрёпанные волосы колтунами спускались ниже широких плеч. Леший обиженно смотрел на меня.

— Ты чего кусаешься?

— А ты чего? — обалдев, ответил я.

— Я князя встречаю!

— Ну, вот! Встретил, бля!

— Не жёг я капище! — обиженно сказал леший. — На кой оно мне? Боги — сами по себе, я — сам по себе. Они меня не трогают, зачем мне их трогать?

От обиды леший шагал широко, размашисто. Я еле-еле успевал за ним.

— А кто тогда сжёг?

Я стиснул зубы и догнал лешего. Он ловко перепрыгнул через упавшую берёзу. Я перелез следом, с треском обломав сухую ветку.

— Куда мы идём?

— Ко мне домой, — ответил леший. — Пересидим, пока им искать не надоест.

— А если найдут? — поинтересовался я.

— Не найдут, — помотал головой леший. — Год будут кругами ходить, а ничего не отыщут.

— Там не просто мужики с вилами. С ними волхв и монахи. У них своя магия.

— Их магия от богов. А я с богами не ссорился, — упрямо сказал леший. — Осторожно!

Он пригнулся и нырнул под густые ветки разлапистой ёлки. Я сунулся следом. Колючая ветка хлестнула меня по лицу. На мгновение закружилась голова, но тут же всё прошло.

— Пришли, — сказал леший, выводя меня на широкую поляну посреди непроходимого ельника.

В центре поляны стояла приземистая бревенчатая избушка с низкими окнами. Крышу избушки покрывал толстый слой весело зеленеющего дёрна. Кое-где на дёрне цвели поздние осенние цветы.

Низкий бревенчатый сруб колодца с наклонившимся над ним журавлём смотрелся точно как в сказке.

Мне показалось, что из избушки сейчас выйдут гуськом волки и сожрут меня на хер.

Но вместо волков на крыльце показалась симпатичная девка в простом полотняном сарафане. Она низко поклонилась мне.

— Здравствуй, княже! Проходи в избу!

Леший подошёл к девке, чмокнул её в щёку.

— Настенька, ты нам поесть собери что-нибудь. Проголодались.

— Опять перекидывался? — улыбнулась девка.

Леший виновато пожал плечами.

— Пришлось. В лесу облава.

— И не надоест им, — покачала головой Настя. — Я ведь отцу записку написала, чтобы не искал. Да и ты их с Севкой из леса уже выпроваживал.

Я вспомнил, как Пафнутий говорил про стаю волков, которая чуть не загрызла селян.

— А где твои товарищи? — спросил я лешего, оглядываясь по сторонам.

— Какие товарищи? — не понял он.

— Волки, с которыми ты народ пугал. Говорят, у тебя тут целая стая.

Леший рассмеялся.

— Один я был. Это они со страху наврали. Идём в дом, княже!

Пригнувшись, я вошёл в низкую избу. Потолок из оструганных жердей опирался на мощное бревно, идущее вдоль всей избушки. Оно, в свою очередь, было прочно врублено в бревенчатые стены.

В углу избы стояла большая широкая печь, сложенная из глиняных кирпичей. От печи шло тепло.

Настя отодвинула тяжёлую дощатую заслонку и ухватом достала из широкого устья печи горшок, от которого шёл ароматный пар. Поставила горшок на стол, с деревянной полки сняла глиняные тарелки.

— Щи с зайчатиной!

Я щёлкнул ногтем по тарелке, и она отозвалась долгим глубоким звоном.

— Уютно у вас, — сказал я лешему. — А кирпичи на печь где брал?

— Сам лепил, — ухмыльнулся он. — Если руки на месте — так уют всегда сделаешь.

— А посуду?

— Это уже Настенька красоту наводит.

Настя разлила по тарелкам наваристые щи. Отдельно покрошила на доске тёмное мясо и высыпала в тарелки.

— Кушайте на здоровье!

Я принюхался — щи пахли незнакомо, но вкусно. Помешал варево деревянной ложкой — ни капусты, ни репы.

— Что там?

Леший пожал плечами.

— Что лес пошлёт. Крапива, лебеда, щавель.

— Не скучно вам здесь? — спросил я у Насти.

— Некогда скучать, — улыбнулась она. — То крапиву квасишь, то ягоды собираешь, то грибы солишь. Глядишь — и год прошёл. Да вы ешьте, а то остынет.

Мы с лешим принялись хлебать щи. Настя поставила на стол глиняные кружки, разлила горячий душистый отвар.

— Малиновый лист.

Наевшись, я облизал ложку, положил её на стол.

— Спасибо за угощение! А теперь о деле. Придётся вам со мной в Старгород поехать.

— Зачем? — удивился леший.

— Оправдывать тебя будем, раз не жёг капище.

— А зачем мне эти оправдания? Кто меня здесь найдёт, в моём-то лесу?

— Тебя, может, и не найдут. А другая нечисть горя хлебнёт.

— Ничего. Мы за века сполна нахлебались. Привычные.

Бля, да что ж ты несговорчивый-то такой?!

Не сдержавшись, я пристукнул по столу ладонью.

Леший недовольно нахмурился.

Настя обняла его за плечи.

— Не спорил бы ты с князем, Шатило!

Во-во! Какого хрена с князем спорить?!

— Не хочу я в город! — упёрся леший. — Сроду не бывал, и делать мне там нечего!

Я почесал в затылке и вытащил из кармана зеркальце. Ладно, будем действовать хитростью.

— Соловей! Здорово! Чем занят?

В стекле появилось отражение бывшего разбойника.

— Здорово, Немой! А я как раз в княжеской палате репетирую! Хочу концерт устроить к возвращению князя с битвы.

— Хорошее дело, нужное! Ты только не воруй там ничего.

— Надо оно мне! — обиделся Соловей.

— Как бояре, не обижают?

— Да куда им! — рассмеялся Соловей и залихватски свистнул. Я увидел, как с потолка княжеского терема сыплется мелкая труха.

— Терем не развали, композитор! Погоди, не отключайся! Сбацай что-нибудь лирическое, только негромко!

Я протянул зеркальце Насте.

— Хочешь княжий терем поглядеть?

Глава 31: Мохнатый провидец

Через полчаса леший безропотно собрал котомку и закинул её на плечо. Отказать Настеньке в посещении Соловьиного концерта он не смог.

Всё-таки, я — дипломат, бля!

— Куда идти? — хмуро спросил меня Шатило.

Вот ведь — выбрали имечко родители!

— Помнишь ручей, у которого ты меня ждал? — спросил я. — Нам надо туда, где его пересекает дорога из Старгорода в Чистые Мхи.

Я поглядел на небо.

— И побыстрее. На закате нас будут ждать.

Леший тоже взглянул на небо, которое как раз пересекал гусиный клин.

— Успеем.

Гуси чёрными точками скрылись за верхушками ёлок. Но звонкие гогочущие крики, словно тяжёлые капли дождя, падали с неба на землю.

Бля!

А как мы поедем-то, впятером на трёх конях?

— Погодите, — сказал я. — Коней вызову из Старгорода.

И потащил из кармана зеркальце.

— Не надо, — усмехнулся Шатило. — Настенька на мне верхом поедет. Ей привычно.

Я чуть не заржал, но вовремя прикусил язык.

Ну да! Такой здоровенный волчара не то, что девку — боярина толстопузого сможет уволочь!

— Только коней нам не перепугай! — вслух сказал я. — А то придётся тебе всех в Старгород везти.

Леший основательно залил водой огонь в печи. Подпёр колышком дверь избы. Спустился с крыльца, поклонился дому.

— Ну, идём!

Шагая вдоль русла быстро бегущего ручья, мы подошли к дороге. Успели как раз вовремя. Сырой промозглый вечер медленно превращался в такую же промозглую ночь. Темнеющее небо было плотно укрыто слоистыми облаками, похожими на серое одеяло.

Сытин с Джанибеком выехали из кустов на дорогу. Джанибек вёл в поводу моего коня.

— Привёл? — спросил Сытин.

— А то!

— Бля! А как мы их повезём-то? — огорчился он.

— Спокойно, Михалыч! Всё продумано, — гордо заявил я.

Захохотали все, даже сумрачный леший Шатило. С непривычки он ухал так, что с ёлки сорвалась ворона и, испуганно каркая, полетела прочь.

— Поезжайте вперёд, — сказал леший. — Мы вас догоним.

— Точно?- усомнился я.

— Ещё и перегоним! — ухмыльнулся он.

— Гляди! — пригрозил я. — Я теперь знаю, где ты живёшь!

И мы опять захохотали.

— Встречаемся на рассвете у городских ворот! — сказал Сытин. — Спешить не будем. Волхв наверняка в Чистых Мхах заночует.

Джанибек одобрительно кивнул.

— Не надо спешить. Дорога плохая — побережём коней.

Конь подо мной встревоженно фыркнул.

Я принюхался и уловил горький запах дыма.

— Что за херня?

Над лесом, там, откуда мы пришли, занималось дрожащее зарево.

Настя охнула. Шатило сжал кулаки и побледнел.

— Нашли нашу поляну, сволочи! Дом жгут!

— Ты же говорил, что не найдут, — растерянно спросил я.

Леший зло сплюнул на дорогу.

— Если бы я там был — не нашли бы. Без хозяев дом лишается силы.

Стиснув зубы, он смотрел на бледные отсветы огня.

— Ладно! — прошептал леший и поднял длинные руки.

Деревья и кусты по краям дороги зашевелились. Они тянули друг к другу ветки, сплетая их в непроходимую сеть. Высокая сосна жалобно затрещала, вывернула корни из земли и упала поперёк дороги. Её тут же оплели гибкие побеги черёмухи и орешника.

Трава под нашими ногами зашелестела. Я вгляделся и вздрогнул. По спине волной пробежал холод.

Сотни змей, извиваясь и шипя, ползли мимо нас в сторону Чистых Мхов.

— Пусть теперь волхв попробует вырваться! — оскалился леший. Его крупные зубы блеснули в темноте.

— Поехали!

Так мы и сделали. Ехали шагом, чуть ли не руками раздвигая густую тьму перед собой. Ни звёздочки, ни огонька вдали. Кони неведомым чутьём находили дорогу, а мы им не мешали. Дремали, покачиваясь в сёдлах, да ёжились от свежего ночного ветра.

***

На рассвете мы подъехали к городским воротам. Шатило с Настей уже ждали неподалёку, спрятавшись в придорожных кустах.

Я с любопытством поглядел на невысокого жилистого лешего, который не просто всю ночь бежал быстрее лошади, а ещё вёз на себе человека и котомку с припасами.

Лапти его были в пыли, но он даже не запыхался, бля!

Шатило перехватил мой взгляд и криво ухмыльнулся:

— Волк за сутки столько может пробежать — никакая лошадь не угонится. Да я ещё кабана перехватил по дороге.

На воротах, кроме обычной стражи, стояли двое монахов в чёрных рясах.

Позаботился сучий волхв! Предусмотрел!

Я окинул взглядом стену. На ней скучали лучники.

Ситуация была сложная. Хер его знает, кого послушает стража — выскочку-князя без роду и племени, или монахов.

Соваться к другим воротам бессмысленно — наверняка монахи расставлены на всех въездах в город.

Сытин насмешливо поглядел на мою озадаченную физиономию.

— Не горюй, Немой! Выкрутимся!

И вытащил из кармана зеркальце.

— Никита Ильич! Здорово! Давай-ка — бери своих воинов, да организуй нам торжественную встречу у западных ворот! И Степана захвати! Пусть оденется в рабочее, для острастки. Да поскорее — жрать хочу! Сутки одной брусникой пробавлялся. Бля! Да привезу я тебе саламандр! Ну, не до того сейчас, честное слово! Всё, давай! Ждём.

Мы привязали лошадей к берёзе, а сами расселись на траве. Джанибек сосредоточенно жевал травинку. Сытин разлёгся, закинул руки за голову и закрыл глаза.

— Подремлю немного! Во сне меньше жрать хочется.

Леший развязал котомку и вытащил из неё кусок окровавленного мяса, завёрнутого в тряпицу. Сунул мясо мне под нос.

— Будешь, княже?

Я почесал в затылке. А почему нет-то?

Перекидываемся, Немой!

Урча от удовольствия, я вцепился зубами в жилистую кабанятину. Джанибек поглядел на меня и потянулся к мясу с ножом. Я его едва за руку не цапнул!

Дружинник отрезал несколько тонких полосок сырого мяса и принялся с удовольствием жевать.

— У нас в степи дров мало, — объяснил он.

Сытин приоткрыл один глаз и поглядел на нас.

— Живоглоты! — подытожил он и снова улёгся на траву.

Через полчаса у ворот поднялась суматоха. Сквозь кусты мы видели, как забегали стражники, а лучники на стене встали навытяжку. Тяжёлые створки ворот открылись.

— Пора! — решил Сытин. — Шатило!

— Чего? — отозвался леший.

— А давай-ка мы тебя свяжем! — неожиданно сказал Сытин.

— С какого хера? — оторопел Шатило.

— Для маскировки. Вроде как мы тебя поймали, и в тюрьму везём.

Леший недоверчиво поглядел на Сытина, но протянул длинные руки. Сытин ловко перехватил их в запястьях кожаным ремнём.

— Порядок!

Проходя через ворота, мы увидели дивную картину. Никита Ильич выстроил стражников и неторопливо прохаживался вдоль строя, распекая их за разгильдяйство. За ним, отставая на пару шагов, молча ходил палач Степан. На его покатом плече лежал огромный топор с лезвием, наточенным до зеркального блеска.

Стражники испуганно косились на топор и отводили глаза в сторону.

— Спасибо, Никита Ильич! — сказал Сытин начальнику темницы.

— Сочтёмся, Василий Михалыч! — лукаво улыбнулся тот и повернулся ко мне:

— Немой! Заехал бы как-нибудь в темницу. Посоветоваться надо!

Сытин изумлённо уставился на Никиту Ильича.

— Что там у тебя случилось, если тебе Немой в советчики нужен?

Но Никита Ильич только махнул рукой.

— Тебе это неинтересно, Василий Михалыч!

— Охренеть! — покрутил головой Сытин.

— Обязательно заеду! — пообещал я. — Завтра же!

Мы оставили Никиту Ильича дальше заниматься стражниками, а сами отправились домой к Сытину.

***

Во дворе дома собралась целая приветственная делегация.

Дружинники столпились возле ворот, держа ладони на рукоятях сабель. Шейлуньский золотарь чутко обнюхивал въезжающих. Особое внимание он уделил лешему и Настасье.

Прадед лично принимал поводья коней. Настасья удивлённо покосилась на ворчащую пустоту, из которой доносилось:

— Всё шляются... коней заездили совсем, а толку-то? Не сидится дома!

— Дед Миша, мы тоже рады тебя видеть! — насмешливо отозвался Сытин.

Из дверей дымящей бани выглянул банник Берёза и торжественно объявил:

— Баня готова!

Я спрыгнул с коня и бросился к крыльцу, на котором стояли Глашка с Михеем.

— Ну, как ты, Глаш?

Глашка попыталась улыбнуться, но уголок губ задрожал. Она всхлипнула и уткнулась лицом в мою грудь.

— Теперь хорошо!

Ещё раз всхлипнула, потом подняла лицо и решительно вытерла кулаками покрасневшие глаза.

— Идём в дом! Мыш уже час вас ждёт!

Стол в доме Сытина ломился от еды. Посреди стола сидел грустный Мыш.

— Ну, где вы болтаетесь? — с упрёком спросил он, увидев нас. — Я ждать устал.

— А как ты понял, что мы сегодня приедем? — удивился я. — Или решил сидеть в засаде, пока не появимся?

— Это длинная история, — махнул лапой Мыш.

— Узнал что-нибудь? — поинтересовался Сытин, отодвигая стул и усаживаясь на своё любимое место возле двери в кухню.

— Больше, чем хотелось бы, — грустно вздохнул Мыш.

— Ну, давай, рассказывай! — нетерпеливо сказал Сытин, пододвигая к себе блюдо с жареным мясом.

— Михалыч! — возмутился я.

— Отвяжись, Немой! — отмахнулся Сытин. — Ты уже сырой кабанятины нажрался! Вон, блинами заешь! Мыш, рассказывай! Не тяни Немого за причиндалы!

***

Как только мы уехали, Мыш отправился в дом купца Фильки Косого, который занимало литовское посольство.

По пути он миновал многочисленные, нелепо поставленные мышеловки и старого кота. При появлении Мыша кот приоткрыл один глаз, зевнул, потянулся и упал со стула. Да так и остался спать на полу.

— И тут, Немой, я подумал о тебе, — с грустью сказал Мыш.

— Почему обо мне? — удивился я. — Нет, мне приятно, конечно. Но тебя, вообще-то, шпионить посылали. Это важное дело, а ты о пустяках думаешь!

— Правильный образ жизни, Немой — это не пустяки. Вот сколько раз в день ты ешь?

— Сколько дадут — столько и ем, — ответил я. — А хотелось бы чаще! Мыш, бля! Переходи к делу!

Расспросив свою родню, которая жила в доме, Мыш выяснил, что послы живут бедно.

— Печку один раз в день топят. И едят одну кашу.

— Слушай, Мыш! Ну, что ты всё о еде? На вот, съешь блин, успокойся. Рассказывай дальше. Ты в капище-то ходил?

— Ходил. Там всё и случилось.

— Бля! Что случилось, Мыш?!

Мыш грустно вздохнул.

— Меня прокляли, Немой. И теперь я вижу будущее.

— Отлично! А можешь сказать, когда князь Всеволод вернётся? А то я что-то заипался уже его замещать.

— Немой, ты совсем дурак? Я только своё будущее вижу. И не дальше, чем на час. Вот так я и узнал, что вы сегодня приедете.

— Полезный талант, чо! — сказал я и стащил с тарелки самый поджаристый блин.

Мыш с грустью проводил блин взглядом.

— И это я тоже знал заранее.

— Что?

— Что ты съешь блин, который мне понравился.

Я чуть не подавился.

— Мыш, ипать! Раньше сказать не мог? Я бы другой блин взял!

— Не мог. Этого в моём будущем не было.

Охереть!

— Ладно! Давай с твоими талантами после разберёмся? Ты Божена видел?

— Видел. Они с Пафнутием сидят взаперти. Я, на всякий случай, не стал им на глаза показываться. Вид у Божена хреновастенький, но с ним всё в порядке.

— Ну, и хорошо. Мы его вытащим! А ещё узнал что-нибудь важное?

Мыш кивнул.

— Литовский посол приходил к верховному волхву.

Бля!

— Мыш! Ты это сразу мог сказать?

— Не мог, — грустно ответил Мыш. — Сначала мы должны были поговорить про блин.

— Ясно! Ну, и о чём они говорили?

— Они не говорили. Посла не пустили к волхву. Пока он ругался с монахами, я хотел проскользнуть в дверь. И тут меня шибануло.

Мыш снова вздохнул.

— Там печати на дверях.

— Понятно, бля!

Сытин в азарте пристукнул кулаком по столу.

— Так! Рассиживаться некогда! Сейчас, Немой, мы с тобой идём в капище! Будем вытаскивать Божена! Надо успеть, пока Воисвет не вернулся.

Сытин вскочил со стула и стал возбуждённо расхаживать по комнате.

— У тебя есть план, Михалыч? — спросил я. — я так вообще ни хрена не понимаю.

— Тебе и не положено, — расхохотался Сытин. — Ты князь, а не следователь. Идёшь со мной, киваешь и делаешь грозный хлебальник. Понял?

Хер ли тут не понять?

Я поднялся со стула.

— Готов.

Сытин оглядел стол и сгрёб с блюда несколько крепких осенних яблок.

— Пригодятся! — сказал он и распихал яблоки по карманам.

Леший тоже поднялся.

— Я с вами пойду. Посмотрю в глаза волхву. Пусть объяснит — за что его люди мой дом сожгли.

Сытин с сомнением взглянул на лешего.

— Может, ну его на хер?

— Не надо, Шатило! — тихо попросила Настя. — Мне страшно.

Леший нахмурился.

— Ладно! — внезапно сказал Сытин. — Ты прав. Такое оставлять нельзя.

— Я тоже с вами! — заявил повеселевший Мыш.

Сытин заинтересованно посмотрел на него.

— Что-то видишь?

— Вижу, что всё будет охеренно! — важно заявил Мыш.

Глава 32: Яблочный суд

В капище мы отправились пешком. И слава богам! После суток, проведённых в жёстком кожаном седле, у меня задница одеревенела, а ноги напоминали кузнечные клещи и нестерпимо болели.

Сытин шагал впереди, весело насвистывая. Шпагу он в этот раз оставил дома.

— Всё равно придётся отдать на входе, — доверительно сказал он мне дома. — А я не люблю доверять оружие посторонним.

— Мне тоже меч оставить, что ли? — растерянно спросил я. Делать это страсть, как не хотелось. За последнее время я сроднился с мечом, хоть и нечасто вынимал его из ножен.

— А вот тебе как раз необязательно, — неожиданно сказал Сытин. — Ты князь. Правитель Старгорода. А капище к Старгороду относится. Только в споры не лезь, стой молча. Я сам буду говорить.

Расстроенная Глашка снова повисла у меня на шее.

— Только приехал, и опять уходишь! — сказала она.

Не с упрёком, нет. В голосе её была печаль и боль.

Я погладил Глашку по голове.

— Это ненадолго, Глаш! Сейчас мы Божена вытащим и вернёмся.

Глядя на морщинку, которая пролегла поперёк Глашкиного лба, я напомнил себе непременно отыскать ту чёртову старуху, которая её напугала. Я понятия не имел, как это сделать. Но знал, что отыщу непременно. И не пожалею.

Леший решительно шагал рядом со мной. Глядя на его суровое лицо, я поймал себя на мысли, что не завидую Воисвету. Если волхв вообще ещё жив после змей, которых леший натравил на Чистые Мхи.

— Слушай, Шатило, — тихо спросил я лешего. — А ты со змеями не переборщил вчера? Что, если они всю деревню перекусают?

Леший мотнул головой.

— Нет. Только волхва и монахов.

Мыш, прикрыв глаза, покачивался на моём плече.

— Ну что, провидец, — спросил я его. — Видишь — чем встреча с волхвами закончится?

Мыш молча покачал головой.

— Заранее нельзя говорить, Немой. Знание о будущем меняет само будущее.

Философ, бля!

Каблуки Сытина гулко щёлкали по деревянной мостовой Старгорода. Я прислушался, поймал ритм и зашагал в ногу.

Ну, а хер ли?

Отряд мы, или нет?!

Капище стояло на задворках княжеского терема. Не сразу и найдёшь. А найдёшь — не сразу поймёшь, что за строение перед тобой. Высокий бревенчатый забор, в заборе — небольшая калитка. Возле калитки — никого. Только деревянная колотушка на бронзовой цепочке.

Крепость, а не капище!

— я правильно понимаю, что сюда не каждого пускают? — спросил я у Сытина.

— Точно, ответил он. — Но нас пустят. Я теперь волшебное слово знаю.

— А ты как сюда проник?

Я скосил глаза на Мыша.

— Тоже волшебное слово?

— Монахи хлеб заносили, я следом прошмыгнул, — ответил Мыш, открывая бусинки глаз.

Я принюхался. Из-за забора пахло дымом, но не горьким, а сладким, ароматным.

Сытин решительно постучал колотушкой в калитку.

— Немой! Лицо суровое сделай и молчи.

В калитке приоткрылось небольшое окошечко. Оттуда на нас глянули внимательные глаза. И сразу же в пазах заскрипел засов.

Калитка открылась.

— Входите! — сказал узкоплечий монах в чёрной рясе. На его впалой груди болтался медный крест.

— Верховный волхв вас ждёт.

Сытин удивлённо хмыкнул, но ничего не сказал и молча шагнул в калитку. Мы с лешим прошли за ним.

Монах, не обращая на нас внимания, пытался закрыть калитку.

— Разбухла! — растерянно улыбнулся он.

Я навалился плечом, помог.

Монах с трудом задвинул деревянный засов.

— Спасибо!

Не кормят их тут, что ли?

Мы пересекли широкий двор, на котором с равными промежутками стояли деревянные идолы. Лица идолов были не вырублены, а тщательно и тонко вырезаны. Даже выражение лица у каждого своё.

Перед столбами горели небольшие костерки, о т которых и шёл ароматный дым.

С одного из столбов на меня, как живой, глянул Перун. Изображение было так похоже на настоящего бога, словно его вырезали с натуры. Несмотря на строгое выражение божьего лица, мне показалось, что Перун насмешливо подмигивает.

— Сюда проходите! — монах распахнул деревянную дверь, ведущую в бревенчатое строение, похожее на княжеский терем. Только чуть поменьше размерами.

— Вот здесь меня и шибануло, — вздохнул Мыш.

Монах с любопытством покосился на него, но промолчал.

Широкая лестница уходила на второй этаж. Но монах провёл нас мимо неё.

— Там живёт братия. А верховный волхв уже в годах — ему тяжело подниматься.

Мы прошли через широкий зал, освещённый тускло горящими факелами. Странно. По идее, от факелов должно было немилосердно вонять горящим маслом. Но по залу плыл лёгкий запах благовоний.

У дальней стены зала стояло основательное деревянное кресло. Тёмное дерево когда-то было покрыто лаком. Но полировка давно потрескалась и вытерлась.

Другой мебели в зале не было.

Я живо представил, как в неудобном кресле, привычно выпрямив спину, сидит немощный старик. А перед ним стоят волхвы и монахи.

Монах подвёл нас к незаметной дверце в углу зала и быстро постучал.

Дверь открылась.

— Проходите! — повторил монах.

За дверью нас встретил молодой волхв с серебряным крестом на шее. Ряса на нём была светлая, капюшон откинут за спину.

Монах с нами не пошёл. Даже не кивнул на прощание. Развернулся и исчез в полутьме зала.

Пройдя через дверь, я огляделся. Нас явно привели в кабинет. У левой стены, возле широкого окна стоял дубовый письменный стол. За ним — мягкое удобное кресло.

Вдоль стен тянулись узкие шкафы. На их полках стояли толстые книги, лежали пергаментные и берестяные свитки.

Волхв указал нам на лавку, оббитую тёмно-зелёным бархатом.

— Присядьте! Любомир сейчас выйдет.

С этими словами он открыл в углу кабинета очередную невысокую дверь и скрылся за ней.

Садиться мы предусмотрительно не стали. Сейчас войдёт этот верховный волхв, и что делать? Сидеть — невежливо, а отрывать задницу от лавки — много чести.

Я подошёл к одному из шкафов и потрогал пальцем жёсткую корявую бересту. На ней были выдавлены непонятные знаки.

Дверь в углу кабинета снова открылась, и на пороге появился старик с длинными седыми волосами, заплетёнными в косичку. Его морщинистое лицо было гладко выбрито, щёлки глаз хитро смотрели на нас.

На его тощей морщинистой шее висел золотой крест на тяжёлой золотой цепи.

Дедушка доковылял до кресла. Взялся за ручку, отдышался.

— Не возражаете, если я присяду? — с лёгкой улыбкой спросил он нас.

И даже задержался на секунду, чтобы дождаться ответа.

Охренеть!

Пока мы соображали, он опустился в кресло и опёрся на подлокотники.

— Да садитесь вы уже, — снова улыбнулся дедушка.

Мы дружно плюхнулись на лавку.

Любомир неторопливо обвёл нас взглядом.

— Князь, начальник Тайной Стражи и леший. Любопытная компания.

— ЕщёМыш с нами, — уточнил я.

— Мыша я помню, — мягко сказал волхв.

Он перевёл взгляд на Мыша и поинтересовался:

— Как тебе дар богов, философ?

Ипать! А это он откуда узнал?!

— Любой дар заслуживает благодарности, — подумав, сказал Мыш.

Любомир улыбнулся.

— Ну, доволен — и слава богам!

Помолчал и доверительно добавил.

— Мне вот мой дар иногда кажется проклятьем.

Я был бы не я, если бы тут же не влез с вопросом.

— А что за дар?

Хотя и этот вопрос интересовал меня не в первую очередь. Я мучительно пытался решить, как обращаться к волхву — на «вы», или на «ты».

С одной стороны, тут даже князьям тыкают. А с другой — дедушка меня раза в три старше. Можно и вежливость проявить.

Послышался тихий кудахчущий звук. Дедушка смеялся.

— Я вижу будущее того, с кем говорю. Вижу, какой путь пройдёт человек. И как его закончит. Обычно я не говорю об этом. Но тебе можно, Немой.

Ипать!

По моей спине пробежал озноб. Я почему-то сразу поверил этому дедушке. Главное — чтобы он не начал рассказывать мне о моём будущем.

Верховный волхв снова засмеялся.

— Не переживай ты так! Свою судьбу узнаешь в свой срок.

Бля! Он и мысли читает, что ли?!

— Кстати, вежливость не в обращении, Немой, — продолжил Любомир. — Ты в гости пришёл, старого человека слушаешь внимательно. В том и вежливость. А эти иноземные замашки брось. Тебе их давно пора забыть.

Дедушка снова кашлянул. Видно, этот кашель был каким-то особенным сигналом. Хотя я разницы не уловил. Но дверь в углу снова открылась, и в кабинет вошёл наш провожатый.

— Собери всех в зале, — сказал ему дедушка. — И приведи селян и священников.

Прислужник кивнул и быстро вышел.

Верховный волхв, улыбаясь, посмотрел на Сытина.

— Три яблока взял, да? Хочешь, чтобы всё по-честному было?

Сытин кивнул.

— Ипать! Да о чём они вообще?!

И тут заговорил леший.

— Мы на суд пришли? — нетерпеливо спросил он. — Так давайте начинать. Мне домой надо, избу отстраивать.

Волхв одобрительно кивнул.

— Ну, идёмте, раз так.

Он тяжело опёрся на подлокотники и, кряхтя, поднялся из кресла.

Пропустив дедушку вперёд, мы вышли в зал. Толпа монахов почтительно расступилась при нашем появлении.

Божен и Пафнутий стояли рядом. За их спинами возвышались четверо плечистых монахов. Божен еле заметно кивнул нам с Сытиным. Синяк под глазом Пафнутия из фиолетового стал жёлто-синим. Священник из Чистых Мхов изумлённо поглядел на лешего. Леший ответил ему хмурым взглядом.

Чуть в стороне стояли пожилой чернявый мужик и огненно-рыжий парень с дерзким взглядом. Оба они посмотрели на лешего с ненавистью.

Дедушка неторопливо прошёл к своему трону. Уселся, поёрзал, устраиваясь поудобнее.

— Никак не могу привыкнуть, — пожаловался он. — Прежнее кресло было куда удобнее.

Прежнее?! Кресло, в котором сидел верховный волхв, выглядело замшелым раритетом.

Сколько же лет этому дедуле?

— До хрена! — улыбнулся мне дедушка. — Но всё равно лучше на «ты».

Он, наконец, угнездился в кресле. Опёрся на ручки и обвёл пристальным взглядом всех собравшихся.

— Сегодня мы узнаем имя того, кто сжёг капище богов в Чистых Мхах!

При этих словах верховный волхв едва заметно подмигнул мне.

— Боги сами укажут нам виновного. Божен! Подойди сюда!

Лицо Божена вытянулось от удивления. Но он быстро взял себя в руки и подошёл к верховному волхву.

Любомир кивнул Сытину.

— Отдай ему яблоки. А вы, — тут он указал на лешего и селян, — встаньте вон у той стены.

Чернявый с рыжим нерешительно переглянулись.

Любомир чуть поднял седую бровь. Четверо монахов подхватили селян под локти и поставили в указанное место. Леший сам подошёл к стене и встал чуть поодаль.

— Сейчас каждому из вас привяжут одну руку за спину. Божен станет кидать вам яблоки, а вы будете их ловить. Кто первый уронит — на того и указали боги.

Сказать, что я охренел — это вообще ничего не сказать! Это что за суд, бля?! Яблоки ловить!

Распахнув от удивления хлебальник, я поглядел на Сытина. Но Михалыч был серьёзен и даже мрачен. Да и остальные, судя по всему, шутить не собирались.

— А при чём здесь мы?! — выставив ногу вперёд, заговорил рыжий. — Леший капище сжёг, с него и спрашивайте!

Не обращая на него внимания, Любомир чуть шевельнул ладонью.

— Вяжите им руки!

Леший спокойно заложил левую руку за спину, и монах крепко притянул её верёвкой к поясу. Чернявый мужик вздохнул и тоже покорился судьбе.

Рыжий рывком выдернул локоть из рук монаха.

— Эй! Мне той рукой ловить несподручно! Её привязывай!

Монах без споров завёл ему за спину правую руку.

— Кому первому кидать? — растерянно спросил Божен.

Видно, он тоже впервые участвовал в таком охерительном суде.

— А вот этому, рыжему, — показал верховный волхв.

Божен примерился и бросил яблоко.

Рыжий цепко поймал его в воздухе левой рукой. Ухмыльнулся, вытер яблоко о рубаху и с хрустом откусил.

— Ловко! — одобрил Любомир. — Подойди-ка ко мне.

Севка, вспомнил я. Тёзка князя Всеволода.

Рыжий Севка, довольно ухмыляясь, подошёл к верховному волхву.

— В богов веришь? — ласково спросил его Любомир.

— Конечно! — честным голосом ответил Севка и поднял глаза к потолку.

Волхв еле заметно кивнул головой и, не меняя тона, спросил:

— А зачем же капище сжёг?

Севка отшатнулся, но было поздно. На плечо ему легла сухая рука волхва. Их тонких пальцев полилось белое сияние.

— Говори — сам придумал, или кто приказал?

Севка выпучил белёсые глаза. Хотел открыть рот, но не получилось. Конопатые щёки надулись смешно, как у лягушки.

Внезапно он левой рукой схватил себя за горло и принялся душить.

Э, бля!

— Держите его! — сказал Любомир.

Двое монахов скрутили Севку. Он повис на их руках, беззвучно разевая рот.

— Заприте в келье! И сами с ним останьтесь. Следите, чтобы не убился.

Монахи утащили Севку. Чернявый растерянно глядел ему вслед.

— Ты тоже с ним был? — спросил его Любомир.

Мужик рухнул на колени.

— Нет! Богами клянусь! Не знал даже!

Он опустил лицо и еле слышно добавил:

— Догадывался...

Снова вскинул голову и уставился на волхва.

— Но ведь он как родной мне! Я дочь за него отдать хотел! А этот вот её увёл!

Чернявый махнул кулаком в сторону лешего.

Волхв тоже поглядел на Шатилу.

— Девка сама к тебе ушла? Добровольно?

Леший пожал плечами.

— Её спросите. И руку отвяжите, затекла. А мне ещё дом отстраивать.

Взгляд Любомира стал серьёзным.

— За избу прости. Сейчас.

Он поглядел на прислужника. Тот отцепил от пояса маленький кошелёк и подал волхву.

Любомир протянул кошелёк лешему.

— Возьми.

— Михалыч! — я толкнул Сытина локтем в бок. — Я ни хера не понял, как вы рыжего вычислили. То есть, как волхв вычислил, я понимаю. Колдовство и всё вот это. А ты-то как?!

— Ох, и пенёк ты, Немой! — невежливо ответил Сытин. — Севка — левша. А у Пафнутия под каким глазом синяк?

Я поглядел на Пафнутия, чтобы не перепутать.

— Под правым.

— Ну, вот.

— Бля!

Глава 33: Бардак и демоны

Любомир махнул рукой, отпуская монахов. Они чёрной вереницей потянулись к выходу из зала.

— Может, и мы пойдём по холодку? — спросил я Сытина. — Что тут делать?

Если честно — мне уже слегка остописдил полумрак и запах благовоний. Хотелось на солнышко и свежий воздух.

— Подожди, Немой! — улыбнулся верховный волхв. — Я хочу сказать несколько слов тебе и Божену. Как ты выражаешься — «пописдеть надо с глазу на глаз».

— Может, ну его на хер? — спросил я, поёживаясь.

Кто его знает, этого дедушку? Начнёт пророчить о моей печальной судьбе. А оно мне надо?

Любомир, не отвечая, поднялся с кресла и пошёл через зал в кабинет. На пороге обернулся и поглядел на меня.

— Заставлять тебя я не буду. Ты же целый князь! Сам решай.

Бля!

Ну, вот что тут будешь делать?!

Я вздохнул и пошёл вслед за Любомиром.

Стоя у двери, переждал уже привычную процедуру залезания верховного волхва в кресло. И уставился на него, всем видом изображая нетерпение.

Любомир открыл ящик стола, достал из него баночку с каким-то коричневым порошком и стакан воды. Маленькой серебряной ложечкой, отмерил порошок. Проглотил, скривился и поспешно запил водой. Замер на секунду, прислушиваясь к себе. Затем посмотрел на меня.

— Извини, Немой! Здоровья совсем не стало.

Пока он возился, я чуть не уснул, прислонясь к косяку двери. Проклятая княжеская работа. Никакого отдыха!

Верховный волхв убрал лекарство обратно в ящик стола. Я заметил, что руки у него слегка дрожат.

— Я позвал тебя, чтобы сказать две важные вещи, — криво усмехнулся Любомир. -Первое — если станет совсем плохо, вспомни, что сила — не главное. Есть вещи куда важнее. Запомнил?

Я кивнул. Глаза моргнули, да так и остались закрытыми. Я через силу их разлепил.

— И второе, — продолжил Любомир. — Не забудь зайти к Никите Ильичу.

Я уже устал удивляться. В самом деле, подумаешь, херня! Старичок, похоже, в курсе вообще всего, что происходит вокруг. Ну, так на то он и верховный волхв.

Но, подружиться с ним надо, бля!

Любомир снова улыбнулся. Не иначе, как в ответ на мои мысли.

— Ну, всё, князь! Не мучайся, иди уже. И позови ко мне Божена.

Божен вышел из кабинета минут через десять. Вид у святоши был растерянный. Он то и дело вытирал платком вспотевшую лысину и ёжился, как будто ему было одновременно холодно и жарко.

— Можем идти, — сказал он нам, думая о чём-то своём.

Хоть бы поблагодарил, что ли! Мы, всё ж таки, его спасали!

Сытин решительно хлопнул себя по коленке.

— Ладно! Сегодня всем отдыхать. Немой! Ты жив ещё?

— Ну, так, — я неопределённо повёл рукой в воздухе.

Леший развязал кошелёк и высыпал на широкую ладонь горсть золотых монет.

— Мне на рынок надо — хочу инструмент купить. Мой-то погорел. Переночевать у вас можно будет? А утром мы домой.

— Приходи, — кивнул ему Сытин. — Места хватит.

Он посмотрел на Пафнутия.

— Ты с нами, святой отец? Или побредёшь на жопу приключений искать?

***

Мне всё-таки удалось выспаться. Произошло это так: мы вошли во двор, я присел на крыльцо и на минутку задумался. А когда открыл глаза — то уже лежал раздетый в кровати. Рядом, уткнувшись носом в мою руку, посапывала Глашка.

Я прислушался к себе. Тело переполняла лёгкость. На секунду показалось: откину одеяло, и взлечу к потолку на хрен.

Я так и сделал. В смысле, вылез из-под одеяла. Как следует, укрыл Глашку и подошёл к тёмному окну. Потянул на себя тугую раму.

Из осеннего сада пахло холодной сырой свежестью. Плечи враз захолодели, покрылись мурашками. Но я постоял ещё, с удовольствием втягивая в себя чистый холодный воздух. Потом закрыл окно, оделся и спустился вниз.

Дом тихо спал, и это было просто охеренно!

Я прокрался на кухню, зажёг свечу. Пошарил по полкам и отыскал вчерашний пирог с рыбой, завёрнутый в промасленную бумагу. Сточенным до самого обуха ножом отрезал себе здоровенный кусок.

Хорошо, бля!

В глубине печки нашёлся горячий чайник. Намотав на руку полотенце, я вытащил его из жаркой темноты и даже умудрился не обжечься. Заварил крепкого чаю, запил им пирог и вернулся с кружкой в столовую.

На столе было чисто. Значит, не только я вчера заипался. Остальные, скорее всего, тоже повалились спать, и всё ещё дрыхли.

Я сидел в столовой, прихлёбывал из кружки горячий, пахнущий малиновым листом чай и смотрел на своё отражение в тёмном стекле.

Мне казалось, что я живу так всю жизнь. А сколько на самом деле?

Я принялся вспоминать. Два месяца? Или два с половиной?

Охереть!

Внутри возникло стойкое ощущение, что сейчас я допью чай, выйду во двор, а там меня будет ждать десантный бот. Уцелевшие в очередной мясорубке парни будут шутить и хохотать, а сержант Кнайп рявкнет: «Сколько можно тебя ждать, Макс?!» Но рявкнет он не всерьёз, а просто по привычке держать подчинённых в ежовых рукавицах.

Я поставил кружку на стол, поднялся и вышел во двор. Темная растрёпанная тень качнулась к крыльцу, и я шарахнулся в сторону.

— Может, в баньку, княже? — жалобно спросила тень. — Всю ночь топил. С утра — самое то!

Бля!

Берёза!

Я согнулся и закрыл лицо руками, чтобы не перебудить хохотом весь дом.

***

В баньку идти пришлось, чтобы не обижать Берёзу. Я сделал два захода в парилку, обливаясь в перерывах холодной водой из ведра, выпил кружку клюквенного морса и с чистой довольной рожей отправился через рыночную площадь в темницу.

По пути завернул в тронный зал, проверить — как идут дела у Соловья с Мишкой. Князь Всеволод вот-вот вернётся, а я и не в курсе — что в государстве творится.

В государстве творился бардак.

Соловей, вразвалку прохаживаясь по тронному залу, учил бояр художественному свисту. Бояре старательно надували красные щёки и свистели, кто в лес, кто по дрова. Соловей морщился от досады, но попыток не оставлял.

— Бля, Соловей! — сказал я, взмахом руки прекращая это безобразие. — Хер ли вы тут рассвистелись? Денег не будет в казне.

— Мы государственный гимн разучиваем, — обиделся Соловей. — Вернётся князь Всеволод — устроим ему торжественную встречу.

— А Мишка где? — обернулся я, ища взглядом княжича.

Соловей пожал плечами.

— С утра по делам мотается. У него со слухом совсем беда.

— Это у тебя со слухом беда! — разозлился я. — Я тебя попросил княжичу помочь, а не его на побегушки посылать! Он ещё от болезни не оправился.

— Да он сам захотел проветриться! — начал оправдываться Соловей.

— Это с чего вдруг? — прищурился я.

— Сказал, что его свистеть задолбало.

— Ясно!

Я повернулся к боярам.

— Ну-ка, разбежались на хер по рабочим местам, свистуны! Кто первый княжича увидит — того вечером пороть не буду. И скажите ему, чтоб ехал отдыхать. Вечером сам проеду по Старгороду, проверю — чем вы заняты.

Бояре, облегчённо вздыхая, толпой повалили к дверям.

Глядя на их рвение, я почесал в затылке.

— Не, так-то ты молодец, композитор. Умотал их своим свистом. Гляди, как они по работе соскучились! Никогда такого не было.

Соловей довольно ухмыльнулся.

— Ты гимн послушай!

Он, размахивая рукой, засвистел грозную и величественную мелодию.

Я поморщился.

— Пафоса до хрена! Пободрее бы что-нибудь. Хотя, князю должно понравиться. В общем — спасибо за помощь! Дальше сам справлюсь. А ты иди, подбери себе хор попроще. Вечером заходи в гости — есть, что отметить.

— Освободили Божена? — поинтересовался Соловей, ничуть не расстроившись.

— А то!

Я хлопнул музыканта по плечу и съехал по перилам лестницы к выходу.

***

Княжеским садом прошёл к зданию темницы. Яблоки и груши уже собрали, княжеская вишня тоже стояла голая. Лишь на самой макушке висела одинокая переспелая ягода.

Я примерился так и этак. Оглянулся и попробовал согнуть вишню, чтобы дотянуться до ягоды, но понял, что сломаю ценное дерево.

С досадой отпустил тонкий ствол. Он выпрямился, вздрогнул. Ягода сорвалась с ветки и шлёпнула меня по макушке.

Бля!

Я подобрал ягоду в траве и из чистого упрямства засунул её в рот.

Никита Ильич в своём кабинете пил чай с вишнёвым вареньем.

— А, Немой! — обрадовался он, увидев меня. — Рано ты! Я думал, вы до обеда проспите после такого похода. Чаю хочешь?

— Спасибо, Никита Ильич! Напился уже.

Начальник темницы поставил чашку на стол и подошёл к окну, заложив пухлые руки за спину.

— Распогодилось-то как! — сказал он. — Гляди — небо синее, словно летом. И солнышко светит! Да. А со дня на день, глядишь — заморозки ударят.

Я удивленно смотрел в спину Никиты Ильича. Он почувствовал мой взгляд и обернулся.

— Тут такое дело, Немой... Демоны, что у меня сидят, хотят поговорить с тобой по важному делу.

Охереть! Они ещё и говорить умеют?! Рогатая обезьяна, помню, только рычала и визжала.

Я круглыми глазами поглядел на начальника темницы.

— А что за важное дело.

Никита Ильич расстроенно покачал головой.

— Этого они даже мне не сказали. А я спрашивал. Говорят, что касается оно только тебя. Я уж чем только им ни грозил — ни в какую не согласились рассказать. Зови, говорят, Немого, и всё! Иначе разговора не будет.

Моя рука второй раз за день полезла в затылок.

— Ты не бойся, Немой, — по-своему истолковал мою реакцию Никита Ильич. — Мы на тебя защитные обереги наденем. И мои ребята с тобой пойдут. Если что — живо утихомирят демонов! Я и Степана с утра вызвал, на всякий случай. Как эти демоны его боятся — это что-то!

— Спасибо, Никита Ильич, — улыбнулся я. — Я не боюсь. Просто неожиданно как-то.

Я задумчиво подвинул вазочку с вареньем по столу, размышляя — чего хотят от меня демоны.

— Слушай, Никита Ильич! Я всё хотел спросить — а зачем вы их вообще в темнице держите? Почему не отправите обратно? Откуда там они вылезают?

— Так они не хотят! — пожал пухлыми плечами Никита Ильич. — Я их как только не уговаривал! Портал-то открыть — плёвое дело. А если они в него не полезут — силой не заставишь. А они не лезут! Лучше, говорят, вечно в темнице будем сидеть, но назад не вернёмся!

Никита Ильич вздохнул.

— Так-то они смирные. Один раз только взбунтовались — как раз, когда Сытин тебя привёл. Вот и неспокойно мне. Знать бы, что они задумали.

Он побарабанил пальцами по столу.

— А может, не пойдёшь к ним, Немой?

Я вздохнул, вспомнив старого волхва с дрожащими руками и внимательным взглядом.

— Пойду, Никита Ильич. И надо бы поскорее — у меня дел по горло!

— Ну, хорошо!

Никита Ильич позвонил в колокольчик.

— Принеси комплект оберегов для князя! — сказал он прибежавшему тюремщику. И сами будьте наготове!

Через десять минут на меня нацепили мешочки с какими-то запашистыми травами.

— Полынь и чабрец, — сказал Никита Ильич. — Помогает сохранить ясность ума. Так-то чабрец я и в чай завариваю. Ты бы попробовал, всё-таки!

Я залпом выпил чашку тёплого чая.

— Вот и хорошо! — одобрительно сказал Никита Ильич.

Затем начальник темницы повесил мне на шею большой металлический кулон на серебряной цепочке.

— В нём родная землица, Немой! Она не выдаст.

Я сперва усмехнулся, вспомним свои утренние видения. Интересно, какая именно землица мне родная?

А потом серьёзно кивнул.

— Спасибо, Никита Ильич!

— На-ка вот, возьми!

Никита Ильич протянул мне серебряную кувалду на осиновой рукоятке.

Ипать! Магический молот! Ну, теперь демонам точно песдец!

Я ухватил молот поудобнее и повернулся к двери.

— Куда идти-то?

Глава 34: Соблазны и святоши

Встреча с демонами началась буднично. Мы с Никитой Ильичом вышли в тюремный коридор, и подошли к тяжёлой железной двери. Начальник темницы достал из кармана ключ.

— С утра приготовил.

Тюремщики с дубинками наперевес толпились за нашими спинами.

Никита Ильич повернул ключ в скважине и толкнул дверь. Она распахнулась неожиданно легко и бесшумно. Мне в лицо пахнуло сухим жаром.

Баня у них тут, что ли? Так-то, я сегодня уже парился!

— Входи, Немой! — сказал Никита Ильич.

За дверью оказалось неожиданно огромное помещение. Мне вообще показалось, что мы вышли на улицу, только в какой-то другой мир.

Кирпичные стены уходили чуть ли не к горизонту и там смыкались со сводчатым потолком.

Из одной стены торчала окаменевшая волосатая жопа.

Ага, бля! Это как раз та стена, которая к моей камере примыкает.

Интересно, как такая огромная камера в тюрьме помещается? И как они тут жару устроили?

Я почувствовал, как между лопаток катится струйка пота. Шагнул вперёд. Под ногами захрустел мелкий песок.

— Здесь не везде жарко, — сказал Никита Ильич. — Вон там — холодно. Даже снег лежит.

Он махнул рукой куда-то вдаль.

Ну, понятно! Опять колдовство!

— А на хрена это? — спросил я.

— Демонам так удобнее, — пожал плечами начальник темницы. — А мне жалко, что ли?

Песок передо мной неожиданно зашуршал и вспучился. Я отпрыгнул назад к двери и взял молот наизготовку.

Из песка показалась плоская змеиная голова, а за ней — длинное, покрытое крупной золотистой чешуёй туловище. Голова качнулась ко мне. Длинный раздвоенный язык вылетел из пасти и мгновенно мазнул меня по лицу. Я почувствовал сухое, шершавое прикосновение и взмахнул магическим молотом, но голова отпрянула назад. Неподвижные вертикальные зрачки в жёлтых радужках уставились на меня.

— Не балуй! — строго сказал змее Никита Ильич.

— Пришёл, князь! — без всякого намёка на шипение сказала змея.

А потом змеиная пасть расплылась в жутком подобии улыбки.

— Молодец!

Я сглотнул слюну и взял себя в руки. Подумаешь — змея! Одну я уже как-то видел, и ничего. Ухайдокали её мы с Потапычем.

Попытался посмотреть на змею так же пристально, как она на меня, и ответил:

— Ну, пришёл. Говори — чего хотели?

Змея, изгибая шею, повела головой из стороны в сторону.

— Торопишься? Или тебе неприятно разговаривать со мной? Я могу позвать другого демона.

Бля, мне только демонического парада тут не хватало! Хотя... да нет, ну, на хер! Или, всё-таки...

— А позови, чо! Только и сама не сваливай. Или ты «сам»?

Змея молча нырнула в песок.

Э, бля! Куда?!

Я растерянно оглянулся на Никиту Ильича.

Начальник темницы спокойно стоял, держа руки в карманах, и сочувственно наблюдал за мной.

— Сейчас они вернутся, — успокоил меня Никита Ильич.

Песок снова зашевелился. На этот раз вместо змеи из него проклюнулся нежно-зелёный росток. Он быстро вытянулся, окреп, потемнел и выбросил в стороны плотные листья, похожие на колючие плавники.

На конце побега набухла зелёная завязь. Плотные чешуйки раскрылись. Из-под них освободились семь толстых бордовых лепестков с зубчатыми краями. На каждом лепестке ворочался налитый кровью глаз. Вместо сердцевины у цветка была зубастая пасть с чёрным провалом бездонной глотки.

— Здравствуй, князь! — прошамкал адский цветочек, шевеля лепестками, словно губами круглого рта.

Ну и зоопарк, блядь! Сходил Немой на экскурсию!

— Погоди-ка! — озабоченно сказал Никита Ильич. — А такой цветочек мы, вроде, не сажали! Ты откуда взялся, касатик?

— Местный я, — ответил цветок. — Здесь уже вырос.

— Так, — начальник темницы достал из кармана своего широкого синего балахона кусок бересты и металлический прутик, похожий на косую отвёртку.

— Давай-ка по порядку! Откуда взялся, как зовут? Какую почву предпочитаешь, чем тебя кормить?

Пока Никита Ильич занимался ботаникой, змея снова подняла из песка треугольную голову и обвилась вокруг цветка.

— Нам нужна твоя помощь, Немой! — негромко сказала она. — А тебе скоро потребуется наша.

— Вам — это демонам? — уточнил я.

Змея кивнула.

— Ты слышал, что один из нас недавно умер?

Я припомнил разговор с Сытиным из Лопухинки. Что-то такое он мельком говорил.

— Послушай, Немой! — продолжала змея. — Послушай внимательно! Демоны не умирают! Его поработила другая сила. Страшная и безжалостная. Присвоила себе его сущность, оставив бесполезное тело.

— Что за херня? — возмутился я, взглянув при этом на Никиту Ильича.

Но начальник темницы не обратил на меня никакого внимания. Он обсуждал с адским цветком график полива свежей свиной кровью.

Бля! Да эта змея специально притащила цветочек, чтобы Никиту Ильича отвлечь!

Змея снова улыбнулась, показывая четыре острых клыка.

— Ты догадлив, князь! Не надо, чтобы о нашем разговоре кто-то знал. А выгнать Никиту Ильича из камеры я не могу. Он, всё-таки, начальник!

— Так, а с чего ты взяла, что вашего демона кто-то поработил? Может, он сам сбежал?

— Нет, — змея снова покачала головой. — Ты вообще знаешь, что такое демон?

— Откуда, бля?!

— Мы обладаем способностью вселяться в любое разумное существо. Слышал такое слово — одержимость?

— Нет!

— Херово, бля! Ты бы хоть иногда книжки читал, Немой!

В голосе змеи я услышал знакомые интонации и невольно нахмурился.

Мыш с Сытиным тоже демоны, что ли?! Хотя запросто может быть!

— Ты не хами, бля! — сурово сказал я змее. — Давай ближе к делу.

— А ближе некуда, — хмыкнула змея. — Каждому демону нужно тело. Иногда такое.

Тут змея оглядела себя.

— Но лучше — тело местного обитателя. Само собой, разумного.

— Почему само собой?

— Потому что разумным быть веселее, чем безмозглым, — ухмыльнулась змея.

— Ну вот! — поймал я змею на слове. — Этот ваш демон и вселился в кого-нибудь. Сейчас мы с Никитой Ильичом его поймаем, отмудохаем и посадим обратно.

— Думаешь, если бы вот так запросто могли отсюда убежать — мы бы здесь сидели?

Змея рассмеялась.

Бля! Я никогда в жизни не видел смеющуюся змею.

Она хохотала, трясясь и извиваясь всем телом.

— Говорю тебе, князь, демона похитила какая-то чёрная тварь.

Звучала эта херня правдоподобно. Настолько, насколько может правдоподобно звучать полная херня.

— Ну, допустим, — согласился я. — А на кой хрен этой чёрной твари демон?

— Это очевидно. Чтобы с его помощью вселиться в человека.

Змея мерно покачивалась передо мной, не отрывая от меня взгляд немигающих глаз.

— Сама тварь это сделать не может. А поглотив сначала сущность демона — запросто.

Ипать! Кажись отыскался мерзкий след пропавшего Хворобы!

— А как тварь справилась с демоном? — поинтересовался я.

— Она управляет живыми при помощи страха, — мрачно ответила змея.

Бля! Точно Хвороба резвится! Вот неугомонный кощей!

— Все живые чего-нибудь боятся, — продолжала змея.

— И демоны?

— А что ты о нас знаешь? Знаешь, из какого чудовищного мира мы пришли? Знаешь, почему мы смирно сидим в этой камере и не рвёмся наружу?

— Ну, однажды вы попробовали, — уточнил я. — Засунули мне в камеру рогатую обезьяну. А я, между прочим, спать хотел!

— Да, — помолчав, подтвердила змея. — Это правда. С твоей помощью мы могли бы найти мир, где мы никого не боимся. Ты мог бы провести нас в тот мир, из которого сбежал. Там нет колдунов, которые могут нас поймать.

— Сбежал? — возмутился я. — Да меня гранатой взорвали! В том мире и так бардак. Вас ещё не хватало для полного счастья.

— Мы могли бы договориться, князь! — вкрадчиво сказала змея.

— О чём? — подозрительно спросил я.

— Мы помогаем тебе поймать эту чёрную тварь, а ты взамен выпускаешь нас из темницы в другой мир.

Вконец оборзел демон!

— А на кой хер мне ваша помощь? — прямо спросил я. — Думаешь, сам не справлюсь?

Я выдернул из ножен меч. Клинок тускло блеснул в рассеянном свете, охрененно похожем на солнечный.

Змея отшатнулась и зашипела.

— Видишь? — я протянул клинок в её сторону. — С кощеем я точно разберусь. Да и демон ваш вряд ли устоит.

Змея с трудом перевела взгляд с клинка на меня.

— Не устоит, — согласилась она.

Я ухмыльнулся и опустил меч обратно в ножны.

— Ладно! Спасибо за предложение, но пока не надо. Никита Ильич!

Я дёрнул начальника темницы за широкий рукав.

— А? — неохотно оторвался он от беседы с цветком. — Немой? А ты откуда... вот чёрт!

Никита Ильич недоумённо помотал головой, словно пытался проснуться.

Глазастый бордовый цветок внезапно съёжился, увял и рассыпался сухими клочьями.

Никита Ильич удивлённо посмотрел на жалкие остатки своего собеседника. Потом перевёл взгляд на меня.

— Всё в порядке, Немой? Поговорили? А не то я своих ребят свистну — они из демонов мигом правду вынут!

— Не надо, Никита Ильич, — ответил я. — Всё в порядке. Можем идти.

— Вот и хорошо! — обрадовался Никита Ильич, доставая из кармана платок и связку ключей.

Он вытер вспотевший лоб и принялся отпирать дверь камеры.

— Если понадобится помощь — возвращайся, князь! — негромко сказала нам вслед змея.

***

— Интересная херня!

Сытин задумчиво почесал подбородок.

— А как именно демоны собирались тебе помочь?

Я пожал плечами.

— А хер его знает. Я не спросил.

Сытин удивлённо уставился на меня.

— Немой! Ну, ты даёшь! Ты же, охереть, какой любопытный!

— И любопытство имеет свои пределы, — философски вздохнул Мыш.

Он сидел с нами за столом и уплетал бутерброд с копчёным мясом. Бутерброд был огромным даже по человеческим меркам.

— Значит, демоны намекали, что эта чёрная тварь собирается вселиться в человека? — продолжал допрос Сытин.

— Ну, — кивнул я, с завистью глядя на Мыша.

— А может, и уже вселилась? — не унимался Сытин.

— Ну.

— Что ты нукаешь, Немой? Неинтересно?

— Да херня это всё, Михалыч! — махнул я рукой. — Просто демоны меня наипать пытались, да не вышло.

— А если не херня?

— А если не херня — тогда мы эту тварь в человечьем обличье ещё легче возьмём! При помощи меча и святой кувалды. Кстати, о святых! Божен ещё спит? Надо бы его подключить к поискам кощея.

— Божен молится, — сказал Мыш.

— Хорошее дело, — кивнул я. — Давно?

— Со вчерашнего вечера.

— Не понял! Он вообще не спал, что ли?

Мыш развёл лапами.

— Его комната как раз над моим домом. А молится он громко. Я ночью пошёл к нему, попросить, чтобы потише молился. Не получилось.

Я решительно поднялся с места.

— Схожу, вразумлю святошу!

— Вы бы поели, — предложил нам Мыш.

— Обед через час, — отмахнулся Сытин.

— Не будет обеда, — вздохнул Мыш.

— В смысле? — уставился на него Сытин. — Видишь что-то?

— Что-то вижу, — кивнул Мыш и снова откусил от бутерброда.

Он прожевал и добавил с набитым ртом:

— Ну, фто вы на меня фмотрите? Я вижу, фто череф час обеда не будет.

— Ну, давайте сейчас пожрём, — предложил я. — В чём проблемы? Тем более, пойду, позову Божена. Всю ночь молился, не жравши — это сколько же сил надо?!

Комната Божена была сразу за кухней.

Когда я вошёл, святоша спиной ко мне стоял на коленях перед обгоревшим обрубком деревянного идола. Не оборачиваясь, он что-то быстро сунул под рясу, и только потом повернулся ко мне.

Глава 35: Последний бой

— Чего тебе, Немой? — тревожно спросил меня Божен.

Глаза у него были воспалённые, красные и слезились. В комнате стоял запах благовоний. Окно было наглухо закрыто.

Я недовольно поморщился. Пусти святошу в дом — он тут же из него церковь устроит!

— Мыш говорит, ты всю ночь не спал.

Божен на мгновение отвёл глаза в сторону и снова посмотрел на меня.

— Благодарил богов за освобождение.

— Дело хорошее, — миролюбиво кивнул я. — Мог бы и нас заодно поблагодарить. Мы, так-то, тоже участвовали.

Не нравился мне вид святоши. Ох, не нравился, бля!

Божен тяжело вздохнул.

— Да, правда. Извини, Немой! Спасибо.

— Так и будешь на коленях стоять? Пойдём, пожрём чего-нибудь.

Божен поднялся с колен и тут же уселся на кровать.

— Я попозже приду, ладно?

Я пожал плечами.

— Как хочешь. Но Мыш говорит — попозже поесть не получится. Какая-то херня намечается. И ты можешь понадобиться. Тебе крест-то вернули?

Рука Божена непроизвольно дёрнулась к груди. Но священник остановил этот порыв на полдороге.

— Всё в порядке.

Бля! Да ни хера не в порядке! Кого ты наипать-то пытаешься?!

Меня так и подмывало спросить, что он прячет под рясой. Но выслушивать посыл на хер не хотелось, а обыскивать Божена я пока не был готов. Поэтому обвёл взглядом комнату и спросил о другом:

— А Пафнутий куда делся? Домой смотался, что ли?

И снова Божен на секунду отвёл взгляд в сторону.

— Он подышать пошёл. Прогуляться по Старгороду. Давно здесь не бывал, решил город посмотреть.

Ну, понятно, ипать! Пафнутий у нас тот ещё турист!

Я уселся рядом с Боженом на жалобно скрипнувшую кровать и дружески хлопнул священника по коленке.

— У тебя точно всё в порядке? Что-то ты сам не свой. Не подменили тебя? А может, вселился кто? Ты только скажи — мы его мигом выселим.

Говоря эту хрень, я внимательно следил за Боженом. Нервы у меня уже были на взводе, и если бы святоша дёрнулся — не знаю, что бы я сделал.

Одновременно я попытался прощупать сознание Божена. Уловить, отыскать в нём страх. Да не просто страх, а ту липкую пугающую черноту.

Но Божен не дёрнулся. Он снова тяжело вздохнул и сгорбился, словно на плечи ему положили мешок с землёй. От него за версту пахло неуверенностью.

— Всё в порядке, Немой, — не сразу ответил он. — Иди, а? Я скоро приду.

— Да, Немой, иди! Дай мне с Боженом поговорить.

Я обернулся. На пороге комнаты стоял Мыш и смотрел на меня, нетерпеливо подёргивая хвостом.

Ну, и хер с вами, заговорщики! Я пожал плечами и вышел в столовую.

Из кухни на весь дом пахло наваристыми щами и сладкой выпечкой.

Глашка и Настя собирали на стол. Я чмокнул Глашку в щёку. Она прижалась ко мне, подняла лицо, подставляя губы.

Настя сделала вид, что ничего не видит, и убежала в кухню, где гремела посудой баба Дуня.

— Сейчас обедать будем, Немой, — сказала Глашка.

По глазам я видел, что она хочет сказать совсем другое. Поцеловал её мягкие губы, задержал поцелуй. Глашка зажмурилась и вздохнула. Моя ладонь скользнула по её спине, опустилась ниже. Я почувствовал, как руки Глашки напряглись, упёрлись мне в грудь.

— Ну, не здесь же! — шепнула она.

Бля!

Я снова поцеловал её и отпустил.

— Пойду, подышу немного.

Вышел на крыльцо, втянул в себя осенний воздух, пахнущий горьким дымом горящей сухой листвы. В разрывах тяжёлых слоистых облаков проглядывала воспалённая синева неба.

За домом осторожно постукивал топор.

Я спустился по ступенькам, прошёл за угол.

Леший Шатило, пристроившись у толстого осинового чурбака, тесал доску. Рядом, сложив руки на груди, стоял банник Берёза.

— Вот спасибо! — говорил Берёза. — Золотые руки у тебя, Шатило! А то пол в бане подгнивает, а плотника вызывать — это расходы.

— Сейчас всё починим, — добродушно кивнул баннику Шатило. — Починим — и будет всё по чину. Как положено.

— Золотые слова! — поддакнул банник.

Длинные волосы упали лешему на глаза. Он поморщился, тряхнул головой, забрасывая их назад, и снова застучал топором.

Я не стал мешать работникам и вернулся к крыльцу. Шейлуньский золотарь вынырнул из земли, потёрся о мой сапог. Я потрепал его по упругому телу, напоминающему трубу, и вспомнил, что после обеда собирался проехать по Старгороду. Надо же посмотреть, как бояре службу несут! А то стыдно будет князю Всеволоду в глаза взглянуть, когда вернётся.

На крыльцо вышла Глашка.

— Немой, иди обедать!

— Иду, — улыбнулся я.

И тут в ворота громко и властно постучали.

Какого хера? Кто это там колотит?

Я подошёл к воротам и хотел отодвинуть засов. Но передумал и, повысив голос, спросил:

— Кому там неймётся?!

— Открывай, князь! — услышал я знакомый голос. — Это верховный волхв Воисвет!

Ни хера себе! Выбрался, значит, из Чистых мхов, гад!

— Тебя по службе повысили? — насмешливо спросил я, не торопясь открывать. — А дедушку куда подевал?

— Смеёшься, нечисть?! — закричал Воисвет. — Верховный волхв Любомир мёртв! Это вы убили его! И ограбили капище! Открывай немедленно, или мы выломаем ворота!

Чего, блядь?! Любомира убили? Но как?!

Я вспомнил хитрый прищур верховного волхва, его сухие дрожащие руки.

Он же будущее видел! Любую херню наперёд знал! Как его могли убить?

— Открывай ворота, нечисть! — рявкнул с улицы Воисвет. — Со мной монахи и народ. Вам всё равно не уйти! Не тяни время!

Бля!

У нас в доме мужиков — раз-два, и обчёлся! Сытин, да я. Божен не в счёт — он и так не в себе. Шатило... Хер его знает, какой боец из лешего. Михей? А где Михей?

Я оглянулся на крыльцо. Там уже стояли Сытин с Михеем. Сытин держал в правой руке шпагу. В его левой ладони горел зелёный огонёк.

Ипать! А женщин мы куда спрячем? Глашку и Настю с бабой Дуней?!

Снаружи в ворота ударили чем-то тяжёлым. Окованные железом створки вздрогнули, но выдержали.

Таран там у них, что ли?!

Перекидываемся, Немой!

В голове звонко щёлкнуло. Я упал на четыре лапы и одним прыжком взлетел на росшую возле забора яблоню.

На улице толпилось не меньше сотни монахов с копьями. К ним подтягивались горожане. Часть монахов растягивалась вдоль забора, пробуя его на прочность.

Перед воротами в воинственной позе стоял Воисвет. Правая рука волхва была поднята вверх. В ней сверкал серебряный крест. Левой рукой волхв опирался на деревянный посох, окованный сталью.

Рядом с ним четверо здоровенных монахов держали толстый обрубок бревна. Вот они качнули бревно и ударили им в ворота. Створки затрещали.

Ни хера себе, волхв толпу привёл! Он что, весь Старгород взбаламутил, сука?!

Я кубарем скатился с яблони, на лету перекидываясь обратно в человека.

— Михалыч, их там до хера! — крикнул я Сытину и вытащил из ножен меч.

Сытин размахнулся и швырнул в ворота ослепительный зелёный шар. По верху забора побежала цепь искр. В воздухе затрещало и запахло грозой.

Толпа за воротами заорала от боли. Сквозь щели забора я видел, как в людей били маленькие злые молнии.

— Глашка! — заорал я. — Хватай Настю с бабой Дуней, и в подвал! Пулей!

— Чем? — не понял Сытин.

— Быстро в подвал! — ещё громче крикнул я.

Глашка без слов развернулась и исчезла в дверях дома.

Бля! Надеюсь, она меня послушает!

Михей, стоя на крыльце, поднял руки. Возле забора из земли полезли густые колючие кусты шиповника. Они оплетали столбы забора и стойки ворот, не давая им упасть.

И-за дома выбежал леший Шатило с топором в руках. Бросил топор на землю и принялся помогать Михею. За рядами шиповника на глазах вырастали заросли ивы и черёмухи. Деревянные столбы забора пускали корни, впивались ими в землю. Выбрасывали из себя ветки, словно вытягивали руки.

Вот длинная ветка схватила за шиворот неосторожного монаха, подняла его в воздух. Монах вопил и брыкался. Ветка размахнулась, приложила монаха о забор и отшвырнула в сторону.

Ага, бля! Нечисть не сдаётся!

За забором появилось белое сияние. Оно мгновенно разгорелось, охватило весь периметр.

Волшебным образом выросшие кусты и деревья съёживались, когда сияние попадало на них. Ветки и листья засыхали, хрустели и падали на землю.

С улицы послышался злорадный хохот Воисвета.

— Колдуй хоть до упаду, князь! А мне дают силу сами боги!

Вот сука! Боги ему силу дают!

Я схватил с земли камень и швырнул его через забор, целясь на голос волхва.

За забором раздался крик боли и ругательства. Белое сияние вспыхнуло, задрожало и погасло.

Попал, бля!

Михей с лешим немедля принялись снова выращивать живую изгородь.

Надо отдать должно волхву — он оклемался буквально через минуту. За забором снова засияло. Но теперь сияние не расползалось вдоль забора, и сосредоточилось за воротами. Железные полосы раскалились докрасна. Столбы и толстые доски створок начали чернеть и обугливаться, по ним побежали всполохи огня. Запахло горелым деревом.

Бля! Кажись, прорываются!

Я перехватил меч покрепче.

Раздался ещё один тяжёлый удар. Ворота затрещали и распахнулись. В них толпой хлынули монахи.

Монах, который бежал первым вдруг заорал и провалился под землю. Я успел увидеть его вытаращенные от ужаса глаза. Круглая воронка, в которой исчез монах, клацнула острыми зубами.

Серые переливающиеся зубастые трубы поднялись из земли. Их было не меньше десятка. Ни хера себе, золотарь детишек наплодил на дед Мишиных харчах!

Черви хватали монахов за ноги, перекусывали пополам, набрасывались сверху и отрывали головы. Кровь брызгала и лилась на траву, повсюду валялись дёргающиеся огрызки человеческих тел.

Сытин снова швырнул в сторону ворот зелёный светящийся шар. Ударили молнии, и толпа отпрянула назад, завывая от боли и ужаса.

Но и монахи во главе с Воисветом не растерялись. Серебристое сияние вползло во двор, словно до этого ему мешали запертые ворота. Блики света окутали шейлуньских золотарей. Движения червей стали медленными, сонными.

Один из монахов сильным ударом копья пробил тело червя насквозь и придавил к земле. Червь несколько раз дёрнулся и бессильно опал, словно грязная сера тряпка.

Я сверху наискось рубанул монаха мечом. Он успел подставить древко копья, и оно переломилось с сухим треском. Клинок меча скользнул по плечу монаха, сдирая рясу вместе с кожей. Монах нелепо взвизгнул и попытался ударить меня обрубком копья. Не поднимая меч, я подсёк ему ноги, и он с криком упал на землю. Тут же в голову монаха вцепился другой золотарь. Он щёлкнул зубами. Из перекушенной шеи толчками полилась кровь.

Сытин отступал к крыльцу, отбиваясь шпагой от копий и прикрывая собой безоружного Михея. Леший неистово размахивал топором, не подпуская к себе монахов.

Плечистый монах размахнулся и швырнул в лешего копьё. Копьё попало Шатиле в бедро. Леший, уронив топор, упал на колено.

— Шатило! — раздался над головами пронзительный женский крик.

Вслед за криком сверху на монаха рухнул тяжеленный комод.

Я бросил взгляд наверх — в распахнутом окне второго этажа мелькнули лица Глашки и Насти.

Бля! Сказал же им в подвал прятаться!

Как они такую тяжесть на подоконник взгромоздили? Комод-то дубовый!

Волосатые голые ноги, торчавшие из-под комода, дёрнулись и застыли полусогнутыми.

Я увернулся от копья, которое летело в меня, сделал шаг вперёд и полоснул мечом его владельца. Чёрная ряса на груди монаха разошлась, он отшатнулся, взмахнул руками и упал набок. Левой рукой я подхватил Шатилу подмышку и потащил к крыльцу.

— Удираешь, князь?!

Воисвет пробился во двор, держа перед собой на вытянутой руке полыхающий крест. От креста во все стороны растекалось серебристое сияние.

Свет попал на меня. Я почувствовал, как ноги стали тяжёлыми. В голову ударила сонная одурь. Меч в правой руке отяжелел так, что не поднять. Левую руку оттягивало неподъёмное тело Шатилы.

Какого хера?! Они же меня сейчас достанут! И лешего добьют враз!

Эта мысль пришла откуда-то со стороны. Словно думал не я, а другой человек. Очень усталый человек, бля!

Я повернулся лицом к крыльцу, а спиной к монахам и потащил лешего в дом. Еле волоча по траве непослушные ноги, борясь с желанием упасть и... Что «и»? Заснуть? Сдохнуть?

Дверь дома распахнулась. На крыльцо выбежал Божен. На плече святоши сидел Мыш.

— Давай, Божен! Покажи им! — кричал Мыш. — Они наших бьют, суки!

Что он им покажет? Хер?

И тут святоша меня удивил. Он сунул руку под рясу и выдернул оттуда золотой крест. Вскинул его над головой, и по двору волной пошло золотистое сияние.

Откуда, блядь?!

Неужели Божен украл крест у Любомира?

Да ну на хер! Быть того не может. Значит, старик сам отдал ему крест. А потом его убили...

Ясно, бля!

Золотистое сияние упало на меня, и я почувствовал просто охеренный прилив сил. Одной рукой перехватил лешего за шкирку и толкнул прямо в руки Сытину. Сытин чуть не повалился назад, но устоял на ногах и удержал Шатилу. А я, замахиваясь мечом, развернулся лицом к монахам.

Ща повоюем!

Я увидел, как серебристое сияние столкнулось с золотым. Как на границе двух сияний даже воздух вскипел и затуманился горячим маревом. Увидел, как убитый мной монах зашевелился, пытаясь подняться.

Увидел, как упрямый Воисвет с перекошенным лицом медленно шагает вперёд, толкая перед собой серебристое сияние, словно таран. Увидел, как медленно летит тяжёлое копьё прямо мне в грудь.

Я сделал шаг вперёд, дотянулся и ткнул Воисвета мечом в живот. Волхв дрогнул, серебро вокруг него начало тускнеть.

Ровно в этот миг копьё долетело, ударило, проламывая рёбра, и опрокинуло меня на землю. Грудь обожгло болью. Я упал на спину и сквозь внезапный звон в ушах услышал далёкий-далёкий крик:

— Немо-о-ой!

Глава 36: Сведение счётов

Я лежал на земле и смотрел вверх. Сердце билось медленно-медленно. Между его ударами, казалось, проходила вечность.

Или не казалось?

Бамс!

Я видел, как слабеет серебристое сияние, и всё ярче разгорается золотое. Где-то выше сияний медленно скользили еле уловимые тени. Одна из них была тонкой и острой, словно шпага. Другая напоминала копьё. Тени беззвучно скрещивались.

Какое-то время я наблюдал за игрой теней. Потом мысли поплыли в сторону.

Если бы Божен украл крест, то хрен бы он смог им пользоваться. Такие могущественные штуки не работают в любых руках, это я понимал ясно.

Значит, Божен теперь верховный волхв. Это хорошо. Это сразу снимает все проблемы с церковью.

Жаль, что он не сказал об этом раньше. Тайком отправил Пафнутия в капище. Видимо, просил разведать обстановку.

Что ж, его можно понять.

А Воисвет?

И с ним всё понятно. Он так хотел поскорее стать верховным волхвом, что не утерпел. Не дождался. Выбрался из Чистых Мхов, примчался в Старгород. И убил Любомира.

Может, и не думал об этом. Просто поспорили волхвы. Воисвет хотел пойти войной на нечисть, а Любомир ему запретил. Раз — и нет Любомира.

Но почему он не предвидел это? Сам же хвастал — вижу будущее любого человека. А Воисвета не разглядел.

Или предвидел? Но тогда получается...

Бля!

Знал он всё наперёд! Потому и крест Божену передал. Чтобы не достался Воисвету.

Любомир, как живой, возник передо мной. Покачал седой головой, прищурил хитрые глаза.

— Знаешь, как мне надоело землю-матушку топтать? За семьсот-то лет! Вот ты, Немой, другие миры видел?

Видел.

— Ну, вот, — кивнул Любомир. — А теперь моя очередь. Хорошего волхва за себя оставляю. При нём спокойно будет. И ты молодец, не подвёл меня. Спасибо, Немой! И прощай.

Любомир исчез.

Да пожалуйста! Жалко мне, что ли?

Бамс!

Серебристое сияние почти исчезло. Золотое горело ослепительно, словно солнце.

За миг до того, как серебро окончательно растворилось в золоте, на их границе возникла яркая белая точка. Она росла. Сначала стала величиной с яблоко. Потом — с человеческую голову. Затем выросла ещё и превратилась в огромный горящий шар.

Сердцевина шара потемнела и лопнула. Получилась дыра с горящими краями. Из этой дыры, кряхтя и хмурясь, полез невысокий крепкий старик в новых лаптях. Только в этот раз он лез лицом вперёд и не споткнулся.

Надо же! Сам Перун явился поглядеть, что его волхвы накуролесили.

Охереть!

Ну, смотри-смотри.

Перун, и в самом деле, поглядел по сторонам и нахмурился ещё больше. Подошёл к Воисвету. Упрямый волхв пытался подняться, зажимая рукой распоротый живот.

— Власти захотел? — спросил его Перун. — Решил, что лучше богов знаешь, как мир устроить?

— Я бился против нечисти во славу богов! — слабо, но твёрдо ответил Воисвет. — Во славу тебя, Перун! Нечисти не место на земле!

— Это ты так решил? И во славу богов надоумил сельского дурачка сжечь капище и изрубить моего идола?

Да! — выкрикнул Воисвет и закашлялся. По его острому подбородку потекла струйка крови. — Я должен был поднять народ на войну! Даже если ты не понимаешь! Мне всё равно! Я знаю, как должно быть!

— Дурачок.

Перун с досадой покачал головой. Потом наклонился, взял Воисвета за подбородок и легко повернул его голову. Раздался сухой треск. Рука волхва дёрнулась, длинные пальцы заскребли по земле и сжались в кулак.

— Дурачок, — повторил Перун. Выпрямился и посмотрел на меня.

Бамс!

Третий удар сердца отозвался болью в развороченной копьём груди.

Перун подошёл ко мне. Присел рядом на корточки, заглянул в глаза.

— Что, котяра, отбегался? — ласково спросил он и улыбнулся. — Больно? Ничего! Сейчас пойдём ко мне. Я тебя вылечу. Давно мечтал такого охеренного кота завести. Да я говорил уже.

Я собрал последние капли сил и покачал головой. Движение вышло еле заметным. Я подумал, что Перун не обратит на него внимания, и хотел испугаться. Но на испуг сил уже не осталось.

Перун заметил и с притворной досадой цокнул языком.

— Не хочешь? Ну, надо же!

Он задрал голову вверх и весело крикнул кому-то:

— Видали? Он не хочет!

Потом снова посмотрел на меня и спросил:

— Точно не хочешь?

Да, блядь! Ты издеваешься, что ли?

Я прикрыл глаза, чтобы не видеть довольную физиономию бога. Грудь болела всё сильнее.

— Я перед тобой в долгу, Немой, — доверительно сказал Перун. — Любомир уже давно на покой просился. А я всё не отпускал его. Не хотел оставаться с этим...

Он пренебрежительно кивнул в сторону Воисвета.

— А ты так замечательно всё уладил. Да ещё и моего идола из реки выловил. Спас, можно сказать.

Перун коротко хохотнул. Потом сделал серьёзное лицо и вздохнул.

— Я в долгу быть не люблю. Давай так — я тебе даю шанс выжить. И больше ничего не должен. Договорились?

Охеренный договор, бля!

И главное — хрен откажешься.

Я снова моргнул глазами.

Бамс!

Перун поднялся на ноги. Ухватился за копьё и вырвал его из моей груди.

— Давай, кошак драный! — рявкнул явно довольный бог. — Перекидывайся, живо!

Как будто огромная ладонь подняла меня с земли. В голове звонко лопнул гигантский стеклянный пузырь.

Я упал на все четыре лапы и ошалело замотал башкой. Потом, не обращая внимания на бога, поплёлся к крыльцу. Унюхал возле ступеньки пожелтевший подорожник и стал жевать его, жадно урча. Проглотил горькую кашицу и без сил упал в траву возле садовой дорожки.

— Немой!

Глашка слетела по ступенькам, подхватила меня на руки и потащила в дом.

Куда ты, Глаш?! Надорвёшься!

Мой хвост волочился по ступенькам. Я ещё успел услышать, как Божен просит Перуна вылечить Шатилу. И недовольный баритон бога:

— Вы что, блядь? Санитарку себе нашли? У меня ни сисек, ни диплома! Вызови того колдуна, который тебя лечил.

Это было несправедливо. Я хотел обидеться за Шатилу, но не смог. Меня вырубило.

Я очнулся от того, что меня нежно чесали за ухом. Тёплая Глашкина рука легко скользила по шерсти. По моей спине бежали приятные мурашки. Глашка гладила меня и тихонько напевала:

— Котя, серенький коток,

Повернись-ка на бочок.

Подберу тебяв лесу,

Тебе мышку принесу.

Я открыл глаза и утробно замурчал от удовольствия.

Может, бля, остаться котом насовсем? А что! Буду крыс ловить в подвале, молоко из блюдечка лакать. Котят заведём с Глашкой. А ещё можно лазить по деревьям, качаться на ветках и орать благим матом. Красота!

Я помечтал минут пять. Потом осторожно освободился из Глашкиных рук. Потянулся, выгибая спину и с наслаждением запуская когти в матрац. Сполз на пол с кровати.

Перекидываемся, Немой!

В голове звонко щёлкнуло.

— Как Шатило? — спросил я Глашку.

Она глядела на меня широко распахнутыми глазами.

— Немой! Ты цел!

Я засунул руку под рубаху и пощупал рёбра.

Целые, бля!

И сердце нормально бьётся.

Эх, пожрать бы!

Я виновато посмотрел на Глашку.

— Глаш! У нас еда есть?

Глашка лукаво улыбнулась.

— Только сырая рыба. Будешь?

И мы расхохотались.

***

На следующий день князь Всеволод с победой торжественно въехал в Старгород.

Князя встречал весь город. Зеваки толпились вдоль улиц. Мальчишки гроздьями висели на деревьях и заборах. Заполошно лаяли собаки, не понимая — что за хрень творится в сонном Старгороде. Девки стояли с букетами огненно-золотых кленовых листьев.

Князь в золочёной кольчуге ехал на вороном коне. Конь то и дело фыркал и косил на толпу встречающих похожим на чёрную сливу глазом.

За князем длинной вереницей тянулась усталая дружина. Бабы, узнавая своих мужиков, махали руками, кричали:

— Ваня!

— Никита!

— Семён!

Мы с княжичем встретили Всеволода у ворот княжеского терема. На шаг позади нас стояли Сытин с Боженом. За ними толпились бояре.

Рыночную площадь по торжественному случаю очистили от прилавков, а торговцев разогнали по домам. Освободившееся пространство заполнили нарядные горожане.

Свободной осталась только самая середина площади, где была огромная грязная лужа. До сегодняшнего утра она скрывалась за прилавками. Я и знать не знал про её существование.

Князь Всеволод доехал до края лужи, измерил её взглядом, помрачнел и пустил коня в объезд. Строй дружины сломался, возникла замятня. Всадники цепью потянулись вслед за князем.

Толпа встречающих качнулась и зашумела. Раздался весёлый свист, крики, улюлюканье.

Растолкав зевак, из толпы выскочила здоровенная свинья. Наткнувшись на князя, она растерянно хрюкнула и плюхнулась прямо в лужу. Брызги грязи долетели до золочёной кольчуги.

Бля!

— Немой! Ну, что это за херня? Меня всего неделю не было! И во что вы княжество превратили?!

Расстроенный князь Всеволод мерил широкими шагами тронный зал. Бояре чинно сидели на лавках. Мы с княжичем скромно стояли возле трона. Меня так и подмывало примостить задницу на удобное сиденье. Но я держался.

— Дороги не чинены! Налоги не собраны! Сражение посреди города устроили между нечистью и церковью! Срамота!

Князь тряхнул головой. Тут же поморщился и приложил ладонь ко лбу.

— Неужели нельзя было как-то мирно всё решить? — уже тише спросил он. — Что теперь иностранные послы скажут? Что у нас религиозных деятелей притесняют?

Божен, стоявший возле дверей, сделал шаг вперёд. Ради встречи с князем святоша переоделся в шёлковую белую рясу. На его груди сверкал золотой крест.

— Князь Добрыня и княжич Михаил очень помогли укрепить церковь в это трудное время, — сказал Божен.

— Ты хоть не писди, — снова поморщился князь. — Слава богам, горожане не пострадали! Как так вышло-то?

Я решил поддержать Божена.

— Ну, они же не дураки! Позади держались, шумели только. Вот их и не зацепило. Это монахи сдуру вперёд полезли.

— Ты не прав, Немой! — строго сказал Божен. — Монахи шли за Воисветом, поскольку считали его верховным волхвом. Они выполняли свой долг!

— Ладно, это ваше дело, — пожал я плечами.

Бояре вытянули шеи из меховых воротников, чтобы лучше слышать, как князья препираются с волхвом.

— Как там Пафнутий? — примирительно спросил я Божена. — Капище отстроил?

— Отстроил, — кивнул Божен. — Ему Шатило таких идолов помог вырезать — заглядение! Я сам ездил смотреть.

— Кстати, мне литовский посол тебя убить предлагал, — наябедничал я Всеволоду.

— Да ладно! — удивился князь и повернулся к боярам. — Эй, кто там! Позовите-ка литвина! Сейчас мы его вешать будем! И накрывайте столы — праздновать будем. А то жрать охота!

Один из теремных стражников вскинул на плечо парадный топор и бодрой рысью выбежал из тронного зала.

Вдруг прямо посреди тронного зала что-то громыхнуло. Посыпались искры, к потолку взлетели клубы вонючего дыма. Бояре с криками полезли под лавки.

Я выхватил меч. Княжич Мишка встал рядом. У него в руке тоже сверкнул клинок.

Князь Всеволод взглянул на бояр и сплюнул себе под ноги.

— Перепугались, защитнички!

Из клубов дыма показался болотник Васило с внушительным бочонком на плечах.

— Куда ставить, княже? — спросил он Всеволода.

Князь махнул рукой в сторону трона.

— Вон туда!

Васило присел и поставил бочонок на пол.

— Здорово, Немой! — кивнул он мне. — Чупав просил передать, что скоро будет. Он Потапыча уговаривает Старгород повидать.

— Потапыч непременно нужен! — вмешался князь Всеволод. — Без него какой праздник?

Хлопнула дверь — это вернулся стражник, посланный за литовским послом.

— Литовское посольство час назад в полном составе отбыло в неизвестном направлении! — браво доложил он. — В доме только мыши и пьяный купец Филька Косой!

— Ну, и хер с ними! — махнул рукой князь Всеволод. — Без них дышится легче.

— Ты и вправду посла повесить собирался? — спросил я князя.

Всеволод удивлённо поглядел на меня.

— Да ты что, Немой! Кто же послов вешает? Это политика!

***

— Жениться я хочу, Немой! — сказал мне князь Всеволод, опрокинув в себя третью чашу болотного вина. Он горящими глазами смотрел на раскрасневшуюся от вина Глашку.

Бояре, сидя за длинными столами, пили, чавкали и поздравляли друг друга с победой над хазарами. Скоморохи скакали и плясали, играли на гуслях и дудках, гремели погремушками с горохом.

Я подтянул поближе блюдо с жареными куропатками.

— Женись, кто тебе не даёт. А есть на ком?

Князь Всеволод махнул слуге. Тот проворно налил нам ещё вина.

— Есть! Такую девку присмотрел! Дочь хазарского хана. Глазищи — во!

Князь схватил со стола два яблока и показал мне.

— Брови чёрные, сама стройная! А сиськи!

Тут князь Всеволод закатил глаза и причмокнул губами.

— Не херово тебя разобрало! — улыбнулся я. — Где ты её нашёл-то?

— Как где? — удивился Всеволод. — Она в поход на нас пошла с бойцами. Это же хазары! У них и бабы на войну ходят! Эх, жалко! Успела удрать!

Я сочувственно похлопал князя по плечу и кивнул Соловью.

Ну, а хрен ли? Самое время для хорошей песни!

Соловей махнул рукой. Гусляр провёл пальцами по струнам, извлекая из них мелодичный перебор.

Бояре лихо засвистели.

Скоморох тряхнул погремушкой и затянул:

— Как над речкой, над рекой

Ходит парень молодой.

Ходит, к девкам пристаёт —

Хер до неба достаёт!

Я мельком взглянул в окно. Там, закрыв синее осеннее небо, промелькнула чёрная тень. Промелькнула и исчезла.

Бля!

Конец второй части.

Content

Немой 2: охота на нежить

Глава 1: Бой на реке

Глава 2: Договор князей

Глава 3: Вино и череп

Глава 4: Похмелье

Глава 5: Мара

Глава 6: Засада

Глава 7: Возвращение в Старгород

Глава 8: Шейлуньский золотарь

Глава 9: Княжеские хлопоты

Глава 10: Проблемы нечисти

Глава 11: Откровенный разговор

Глава 12: Признание Хворобы

Глава 13: Соловей

Глава 14: Лопухи и лопухинцы

Глава 15: Разведка

Глава 16: Клады и засады

Глава 17: Схватка у кузницы

Глава 18: Болотные крысы

Глава 19: Вечер трудного дня

Глава 20: Находка

Глава 21: Льгота на воровство

Глава 22: Погребальные обряды

Глава 23: Прошлое и будущее

Глава 24: Хазары и русалки

Глава 25: Главный по княжеству

Глава 26: Льстивые речи

Глава 27: Дела земные и небесные

Глава 28: Страсти накаляются

Глава 29: Тёплая встреча

Глава 30: Разведка воем

Глава 31: Мохнатый провидец

Глава 32: Яблочный суд

Глава 33: Бардак и демоны

Глава 34: Соблазны и святоши

Глава 35: Последний бой

Глава 36: Сведение счётов