Игорь Саюнов, Дарья Андреева

Лазурь. Параллель

© Саюнов И., Андреева Д., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Пролог

– Привет, сталкеры! С вами Бродяга с сайта «Путевка в Зону»!

Молодой человек, одетый по-походному просто и непримечательно, шагал через редкий подлесок, уверенно и быстро, с улыбкой наговаривая на диктофон давно заученные фразы, будто репетируя текст, что собирался написать в своем блоге по возвращении. Короткие, чуть взъерошенные волосы и обветренное лицо выдавали в нем заядлого путешественника, привыкшего к некомфортным условиям и ночевкам под открытым небом. Профессиональное блогерство находилось только на заре своего зарождения, и Иван по кличке Бродяга, в свои двадцать с небольшим уже бывалый сталкер, одним из первых почувствовал, что за этим форматом будущее. Он любил и уважал Зону отчуждения, но поездки туда стоили немалых денег. Он хотел делиться информацией о ней, показывать и рассказывать, но у него не было статуса гида, а так, с фотоаппаратом в руках и диктофоном в кармане, он мог одновременно зарабатывать и заниматься любимым делом, посвящая Зоне все свое время.

Маршрут на этот раз был несложным: от заброса сталкерскими тропами на восток, к покинутому селу Ильинцы, где долгое время жили самоселы, затем юго-восточнее, к Корогоду, мимо «Дуги», и в Припять, а там несколько дней снимать разные, заранее выбранные объекты. Столько материала хватит на целую серию постов, поэтому настроение у Ивана было превосходным.

– Ильинцы – крупное село, более тысячи жителей насчитывалось здесь до аварии, – бодро надиктовывал он прямо на ходу. Периодически диктофон отправлялся в карман, чтобы уступить место фотоаппарату. Погода стояла чудесная: лето выдалось в меру теплым, не жарким, а голубое с легкими как пух облаками небо идеально контрастировало с пейзажами запустения и разрухи. Кратко рассказав о колхозе имени двадцатого партсъезда, Иван дошел до границы села и заглянул на старую МТС другого колхоза – «Красный Октябрь», где снял разбросанные остовы техники, мельком осмотрел бывший ремонтный ангар, залез на длинные проржавевшие цистерны и сфотографировал с них окрестный пейзаж. День давно перевалил за середину, солнце потихоньку тянулось к горизонту, а Иван продолжал работать. Он ходил от объекта к объекту, от магазина и аптеки к школе и клубу, записывал о них все, что узнал из бесчисленных воспоминаний местных жителей и книг, прочитанных между походами, по несколько раз перефотографировал неудачно снятые, по его мнению, места, параллельно обдумывая одну вещь, которую давным-давно уже собирался сделать. Дело в том, что читатели, почти с самого появления блога, просили Ивана о более рисковых авантюрах – не просто о походах, но, например, о ночевках на знаковых объектах или даже провокационных – на открытой местности, и эти края давали хорошую возможность наконец-то исполнить просьбы фанатов. Разумеется, несмотря на все свое напускное ухарство, безрассудным Иван не был и прекрасно понимал, что ночевать просто так где попало весьма опасно, и дело тут вовсе не в радиации. Мало ли кто бродит здесь, в диких краях. Могут встретиться и звери, и люди, и еще неизвестно, что хуже. А ну как какие-нибудь мародеры или беглые преступники попадутся – такие и пришить могут в целях конспирации! Так мысленно рассуждал Иван, когда задумывался о просьбах читателей. Однако выход из ситуации все же был, и он казался сталкеру более чем подходящим.

– Что ж, как говорил Гомер Симпсон, радиация убивает только тех, кто ее боится. Я боюсь, но и не лезу в нее. А еще вы все знаете, что я боюсь темноты, но упорно с этим страхом борюсь, поэтому сегодня хочу сделать наконец то, о чем вы просили! Я проведу ночь в полной темноте и тишине, далеко в полях, в абсолютно безлюдной и дикой местности! – Иван хитро прищурился и сложил диктофон в карман.

«Ну и что, что немного приврал! – думал он, раскладывая палатку на бывшем колхозном поле. – Тут везде высокие кусты, никто ничего не заподозрит, в итоге мне хороший материал, а народу, который будет смотреть фотоотчет, – адреналин. Это ж как в кино, не обязательно прям все натурально делать… тем более, картинка не выдаст, а рассказ я напишу красочный!»

Несмотря на все эти бодрые мысли, совесть все же скребла Ивана, поэтому, поразмыслив, он все-таки решил, что данная ночевка будет репетицией настоящей, дикой, которую он все же в итоге проведет и опишет. А здесь честно скажет, что был у деревни. В конце поста. Под катом. Возьмет и напишет, даже извинится! Ладно, потом все это, а сейчас уже поздно и пора отдыхать.

– Если мутантов, как говорят ученые, не существует, то моя ночь должна пройти тихо, – надиктовывал Иван очередную запись, прежде чем отойти ко сну. – Однако вдруг народ окажется прав? Я, сказать по правде, все же волнуюсь, находясь здесь, посреди безлюдных полей, защищенный от возможных опасностей лишь тонким брезентом палатки. Погода спокойна и безветренна, но что-то зловещее в воздухе все же есть, будто где-то далеко к моей стоянке уже крадется невидимая угроза… – Он нажал кнопку «стоп». Запись получилась в меру поэтичная и загадочная, а народ любит недосказанность. Что, если вынести это все отдельно и за донат?..

Ночь была на удивление тиха. Иван проснулся, когда часы показывали половину четвертого, не от шума или шороха, а как раз таки от этой странной, давящей тишины. Она словно поглотила все звуки и свистела в ушах эхом его собственного пульса. А еще в оставленную для вентиляции щель упорно пробивалось… нет, даже не свечение. Сияние. Будто где-то вдалеке зажгли мерцающий алым прожектор, и теперь он светил прямиком в сторону места, где остановился на ночевку сталкер. «Патруль! – пронеслось в голове. – Вот и попался, экстремал хренов. Будешь теперь знать, как вестись на подначки глупой подписоты!» Однако ни людских голосов, ни звука мотора Иван так и не услышал, но этот успокаивающий, казалось бы, факт только подлил масла в огонь. Сталкер дернул молнию вниз, выскочил из палатки и ахнул. Все небо светилось неравномерным алым огнем, горящим над чернеющими на его фоне густыми облаками. Тут же, будто заметив его, откуда-то с востока накатил мощный раскат грома, разбивший вдребезги царившую до этого тишину. Иван подпрыгнул, налетел спиной на палатку и упал, запутавшись в ее полах. Взгляд уперся в небо, где облака бурлили, точно вода в котле. Гром уже не грохотал, а ворчал где-то вдалеке… или это все же был не гром? Гул нарастал, как если бы к сталкеру на всех парах двигался исполинский поезд, но вместо него Иван отчетливо увидел, как надвигающийся ветер гнет старые толстые деревья до самой земли. Это было странно, неправильно, ведь вокруг сталкера ветер не просто отсутствовал – стояли полнейший штиль и спокойствие. Решив не испытывать судьбу ожиданием надвигающейся непогоды, Иван побежал к домам, которые, на его счастье, были совсем близко, ворвался в ближайший из них и буквально рухнул в погреб, даже не подумав о том, как будет выбираться, если перекрытия дома не выдержат и обрушатся. Сырые стены и прогнившие остатки полок вовсе не придавали комфорта тесному темному помещению, в котором даже присесть было не на что, кроме пола, но и на нем Иван предпочитал только стоять, ведь под подошвами верных берцев громко хрустело стекло разбитых кем-то банок с закатками, когда-то давно оставленных местными жителями при эвакуации. Сталкер забился в дальний угол и слушал, как за стенами дома и над головой беснуется стихия. Даже сюда, хоть и слабо, но проникал алый свет, бьющий в окна, а гром снаружи грохотал непрестанно, сливая удары в единый гул. Такой бури Иван не видел никогда в жизни. Еще и это алое свечение… Оно буквально излучало ужас и боль, вытягивало откуда-то из глубинных слоев сознания. Всю ночь он провел в погребе, мечась между желанием покончить с собой с помощью тех же осколков закаток и тягой вырваться наружу и бежать прочь сломя голову. В какой-то момент он нащупал в кармане штанов диктофон (раздеваться на ночь сталкер предусмотрительно не стал) и, чтобы успокоиться, попытался наговорить в него пару фраз о происходящем и даже немного пошутить – но речь выходила корявой и бессвязной, голос дрожал, ломая слова и коверкая звуки, будто Иван был пьян или под веществами. Когда вместо задуманных слов изо рта полилась какая-то совсем уж дикая тарабарщина, он трясущимися пальцами отключил запись и вжался в угол.

Ближе к утру ветер начал понемногу утихать. Красное свечение к этому времени уже сошло на нет, но вой и свист стихии все еще слышались довольно отчетливо. Стрелки часов показывали начало седьмого, когда Иван, измотанный словно побитый пес, наконец решился вылезти в мертвую бледную тишину снаружи. Деревня выглядела узнаваемо, но многие дома стояли порядком накренившись, а то и вовсе смялись, точно карточные, деревья тоже не избежали удара урагана, и некоторые лежали на земле, вывернутые с корнями и огромными кусками земли вокруг. Иван, продираясь через бурелом, побрел к месту, где оставил палатку. Вокруг стояла тишина и сухость: ни последождевой капели, ни мокрой травы – получается, всю ночь ветер и гроза бесновались без единой капли дождя! Да как такое возможно?!

Палатка нашлась на прежнем месте, придавленная массивным деревом, словно измочаленная тряпица. Бугристый ствол не дал ей улететь, но похоронил под своим весом часть снаряжения, а фотоаппарат с кучей снимков оказался разбит вдребезги. Кое-как собрав уцелевшие вещи, Иван решил отправляться обратно, к выходу из Зоны, отказавшись от изначального маршрута. Во-первых, он не знал, что ночной ураган сделал с местами, куда он собирался заглянуть, и с тропками, по которым он хотел пройти, а во-вторых, пережитая непогода оставила свой след и в нем самом. Привыкший к Зоне и ее фоновым звукам, запахам и прочим мелочам, сталкер ощущал, как что-то изменилось, но не понимал причин, и это заставляло чувствовать себя не в своей тарелке. Логичнее всего было бы направляться в обратную сторону, на выход, и держаться какое-то время подальше от ЧЗО, и Иван, хоть и любил эти места, но свою жизнь любил сильнее, и опасность для нее интуитивно ощущал все ярче. К тому же он мог по пути увидеть и описать то, чего, возможно, еще никогда не видели другие!

По расчетам Ивана, путь до границы Зоны через свежий бурелом мог занять около полутора часов. Рудня, Стовпець, а дальше – Диброва и Мартыновичи – уже за колючкой. Пока сталкер собирал вещи, его нервы несколько успокоились, страх отступил, и на смену ему пришел азарт: все вокруг тихо, погода угомонилась, ничего необычного не происходит… с этими мыслями он дошел до окраины деревни, однако спокойствие оказалось обманчивым. Едва Иван вышел за последние дома, как надежда на то, что путь назад будет легким, испарилась. Местность выглядела чужой, непривычной, будто пространство, внешне практически не изменившись, смогло перейти в какое-то новое, неизведанное состояние. Воздух навязчиво пах озоном, вдалеке, у леса, он колыхался, словно нагретый, хотя солнце, согласно часам, должно едва только оторваться от горизонта. Молодой сталкер огляделся, поискав глазами светило, и с удивлением обнаружил его у себя над головой, скрытое тонкой пеленой облаков. Полдень? Но его часы показывают раннее утро! Вот невезуха! Вероятно, он повредил их, когда бежал в укрытие ночью или падал в погреб… Несмотря на свежий аромат, стояла странная духота, будто повсюду разливался невидимый и неощутимый химикат, поглощающий кислород, выжигающий воздух до абсолютно непригодной для дыхания палитры газов. Иван поморщился. Мысль про абсолютно непригодную, конечно, преувеличена, дышать все же можно было вполне свободно, однако спертость и какая-то странная сухость в воздухе ощущались очень явно, и идти целых полтора часа в такой атмосфере получится с большим трудом, но деваться, увы, некуда. Хотя почему полтора? Глупо было бы полагать, что ураган прошелся только за колючкой, а снаружи сразу же будут свежий воздух и безмятежная природа… Иван вздохнул. Он будто бы локализовал точку, из которой исходит боль, понял, что именно тонкой и незаметной иголкой кололо сознание: снаружи. Что происходит там, в обычном мире? Только ли Зона приняла на себя этот странный ураган? Что, если это не ураган вовсе, а война? Кто-то таки решился бахнуть ядерным оружием по городам, и теперь он, Иван, один из выживших. Впрочем, скоро это и предстояло выяснить. Поначалу сталкер хотел из любопытства пройтись до кромки леса и посмотреть, от чего колышется воздух рядом с ним, но, сделав сотню шагов и поразмыслив, решил не терять время и двигаться прямиком к выброске кратчайшим из маршрутов.

В этом маршруте имелся один серьезный нюанс, из-за которого Иван пользовался им редко и только в случае самой крайней необходимости: немалая его часть проходила по старой грунтовке, которой нет-нет да и пользовались лесники и охрана. Вероятность встречи была крайне мала, но она была, и сейчас чутье подсказывало Ивану, что эта вероятность значительно возрастала: явно не один он понял, что в Зоне произошло что-то… неладное? Страшное? Новое? Какое? Как вообще это воспринимать? Иван помотал головой, будто отгоняя от себя мысли, и решительно зашагал на юго-запад. До грунтовки было всего каких-то десять минут, и, несмотря на вечный фон здешних мест, путь пролегал по относительно простой для похода местности. Остатки деревенских домов уже скрылись из глаз, вокруг темными силуэтами громоздились раскидистые кустарники, а протоптанная нелегалами, часто ночующими в Ильинцах, тропинка все бежала и бежала вперед. Утренние шорохи, будто вторя тревожному чувству где-то глубоко внутри, звучали непривычно громко и резко. Вот хрустнула ветка под лапой неизвестного животного, вот вспорхнула из листвы большая серая птица, заскрипело старое дерево, затарахтел по стволу дятел. Или это не дятел вовсе, а скрип другого дерева?.. Ветер налетел на тропинку, толкнув Ивана в грудь, и унесся куда-то дальше. Тишина – впрочем, недолгая. Снова треск, стук, скрипы и собственное громкое дыхание.

Грунтовка была завалена мелкими ветками, но в целом практически не пострадала, сталкер шагал по ней уверенно и быстро, периодически оглядываясь на любой шум, хотя бы издали напоминавший звук мотора или человеческие шаги. Впрочем, встреча ждала его впереди: в какой-то момент Иван, посмотрев под ноги, обратил внимание на алые капли, густой цепочкой уходящие вперед и назад. Как долго он уже шел по ним? Сталкер напрягся. Это мог быть нуждающийся в помощи человек или – раненый разъяренный зверь. Оружия Иван при себе не имел. Газовый баллончик после урагана вышел из строя, а травматический пистолет, оставленный в палатке, сталкер так и не нашел. Оставалось только взять палку покрепче и надеяться, что обладатель кровавых следов окажется не опасным.

Дорога петляла сквозь изломанный ночным ураганом лес. Сплошь усыпанная ветвями и листвой, она на удивление выглядела менее заброшенной, чем обычно: на смену холодной пустоте пришел хаос, разнообразивший картину, сделавший ее непривычной и новой. Настолько, что Иван, разглядывая ее, не сразу заметил, как за поворотом появился источник давешних кровавых капель. Впереди ковылял мужчина в серо-зеленой куртке лесничего. Его правая нога, облепленная влажной темной штаниной, неестественно гнулась вбок, из-за чего ее хозяин сильно хромал и шел, опустив голову, будто вконец обессилел от потери крови.

Иван ускорился и шагах в десяти от человека внезапно услышал невнятную речь. Сталкер прислушался. Человек, всхлипывая, с придыханием бормотал:

– Аёшка… сыо-ок! Аёш-шка…

Иван догнал его и встревоженно заговорил:

– С вашим сыном что-то случилось? Он пострадал из-за урагана?

Человек будто бы не слышал его, продолжая мусолить одни и те же слова:

– Сыо-ок… Аёшка! Папка едо… е-едо…

Сталкер положил на плечо лесничего ладонь.

– Вам нужна помощь?

Тот остановился, слегка накренившись набок, и обернулся. Правая нижняя четверть его лица отсутствовала, точно стертая огромным куском наждачки, ошметки кожи над поломанными костями черепа еще кровоточили, и именно от них на земле оставалась та самая кровавая дорожка. Лоб человека был вдавлен вовнутрь, а над правым глазом из него торчала острая щепка. Перекошенный рваный рот задвигался, в пробитом длинным сучком горле забулькало, и лесничий на удивление ясно выдавил из себя:

– Не дойдет!

С этими словами раненый, больше похожий на живой труп, потянулся к Ивану. Тот от неожиданности уронил палку, дернулся назад, толкнув человека рукой, только что лежавшей у него на плече, и заорал. Ноги запутались в опавших ветках, Иван упал на спину и, не прекращая орать, резво попятился на четвереньках к краю дороги. Раненый неожиданно резво поковылял за ним. При каждом шаге кости коленного сустава выпирали вбок, словно старались вырваться наружу, одна только эта травма сделала бы любого человека полностью неспособным к передвижению, уже не говоря о том, что творилось с его головой! Он не должен ходить! Сталкер в ужасе вскочил и бросился в чащу напролом, буквально прорываясь через кустарник, подгоняемый топотом и бормотанием жуткого полуживого преследователя. Что за бред? Почему он так себя ведет? Иван ощущал себя как в фильме ужасов про ходячих мертвецов: и смешно, и страшно до обморока. За очередным высохшим кустом в лицо дыхнуло волной пыльного ветра, и сталкер скорее машинально, нежели намеренно шарахнулся в сторону. Вблизи это выглядело как лежбище какого-то зверя – расчищенная и утоптанная земля без единой травинки, а над ней клубился абсолютно прозрачный дым или пыль. Впрочем, везение закончилось сразу же: едва преодолев гарь, сталкер споткнулся и упал на землю. Острая боль длинной спицей пронзила ногу от стопы до колена, и, чтобы хоть как-то скрыться от преследования, Иван, сжав зубы, отполз к ближайшим кустам, скатившись в небольшую ямку между ними. Внутренний голос подсказывал, что это место опасно, но сталкер, выглядывая из своего убежища, будто из окопа, надеялся на то, что обстоятельства окажутся к нему благосклонны и преследователь по инерции пройдет мимо.

Долго ждать не пришлось: через несколько секунд на поляну с треском вывалился покалеченный лесничий и захромал напрямик, никуда не сворачивая. Все произошло практически мгновенно: через несколько шагов он вошел в пелену пыльного облака, а затем взмыл в воздух, будто подхваченный гигантской невидимой рукой, провыл что-то неразборчивое и взорвался, разлетевшись на мелкие крошки костей и брызги крови. Иван от неожиданности вскрикнул и отпрянул назад, провалившись глубже в кусты. Пока кровавое облачко медленно оседало, создавая видимость зависшего над землей алого тумана, сталкер пытался взять себя в руки и осознать увиденное. Если бы все это не происходило прямо перед ним, он ни за что не поверил бы, что подобное вообще может произойти. Сначала странный ураган, потом этот… калека, а теперь оказывается, что вокруг разбросаны адские невидимые ловушки! Невидимый взрывающий воздух! Это неправильно, противоестественно… то, что видел Иван, не подчинялось законам физики. А что, собственно, он видел? Почему этот живой мертвец вдруг взорвался? Его разорвало этим самым воздухом? Может, он как-то наполняет легкие или проникает в сосуды… но нет же, калека взлетел, будто земное притяжение взяло и отпустило его! Иван судорожно вспоминал все, что знал о сверхлегких газах и различных химических соединениях, которые хоть как-то могли фигурировать в этой ситуации, и не мог найти ничего подходящего. Все мысли сводились к тревожным слухам о биологическом оружии и секретных военных разработках. Если это не ядерная война, то кто-то решил превратить ЧЗО в экспериментальный полигон! От пугающих догадок по коже бежали мурашки, но бояться он мог сколько угодно, однако торчать здесь и ожидать неизвестно чего – тоже не выход. Как теперь передвигаться, в таких-то условиях?

– А что, если в ловушку попадет неживой предмет? – вслух рассуждал он. – Тоже отреагирует? Если нет, то у меня будут серьезные проблемы…

Гадать можно было сколько угодно – стоило проверить. Прихрамывая, Иван выбрался из своего укрытия, и, держась на почтительном расстоянии от предполагаемой ловушки, принялся разглядывать местность вокруг. Трава на этом участке росла странно: по краю проплешины она лежала, завиваясь спиралью, напоминая знаменитые круги на полях, а ближе к центру, где плясало едва заметное облачко, наоборот, стояла, вытянувшись, будто струны неведомого инструмента. Иван поднял с земли тяжелую ветку и бросил, целясь в самый центр. Воздух будто всколыхнулся, и ветка, подскочив вверх, с хрустом разлетелась на мелкую щепу. Значит, эта штука действительно опасна для всего вокруг и к ней нельзя не то что прикасаться – даже подходить близко. Тут же возник новый вопрос: сколько их вокруг? Дойдет ли он до колючки теперь, когда на пути, возможно, раскинулись подобные ловушки?

Сначала он присматривался к другим краям поляны, пытаясь заметить, где еще воздух ведет себя странно, но ничего подозрительного не увидел. Точнее, подозрительным теперь казалось все, а затем пришло озарение: ветки. Их можно кидать в разные стороны, и они точно укажут, где смертельная ловушка, а где путь чист. А еще лучше – камешки, они тяжелее, компактнее, точнее летят, и их можно набрать в карман! Забыв о боли в ноге, Иван принялся искать, но поблизости камешков не оказалось. Взгляд зацепился за вымазанную красным траву, там что-то блестело. Поборов отвращение, он пошарил среди стеблей тонким сучком и достал слегка погнутое кольцо. Золото мерцало приятным теплом, и Иван, недолго думая, спрятал его в карман. Можно подумать, кто-то придет его искать, а так хоть какая-то польза.

До самого выхода из леса он бросал ветки и какие-то мелкие орешки, пугаясь даже шевелящихся от ветра листьев. Все его тело превратилось в один сплошной орган восприятия, каждый шаг был взвешен, каждое движение – осторожно. Перед глазами отчетливо стояла яркая картина: облачко алого тумана и ошметки плоти на траве и стволах – все, что осталось от странного преследователя. Повторять его судьбу Иван вовсе не хотел.

Выйдя на дорогу, он вздохнул с некоторым облегчением, набрал камней, сколько позволяли карманы, и торопливо, насколько мог, зашагал на запад. То ли ему везло, то ли эти ловушки встречались реже, чем он думал, но на протяжении всего пути до границы Зоны ни один из камешков так и не взмыл в воздух, не застрял и не изменил своей траектории каким-либо другим способом. Все было спокойно – только завалы и мусор от урагана и та же странная спертость воздуха выдавали, что совсем недавно здесь произошло нечто необычное.

Колючку он миновал быстро, по привычному, давно заученному алгоритму, без шума и лишних движений, даже несмотря на поврежденную ногу. Диброву прошел не останавливаясь и уже приближался к Мартыновичам, застывшим, как и многие села по другую сторону колючки, в своей бесконечной пустоте и тишине. Впрочем, тишина продержалась недолго – стоило Ивану подойти к первому из домов, как вдалеке раздался гул, и едва сталкер успел нырнуть в дверной проем, к слову, совсем забыв о камнях и ловушках, снаружи, над самыми деревьями, в направлении к центру Зоны пронеслись четыре военных вертолета. Во дела! Значит, он не ошибся и без них тут не обошлось. Это точно секретные испытания! Но что же такое они тут испытывали? В голове пронеслись десятки статей и обсуждений, вычитанных на тематических форумах, посвященных теориям заговора, правительственным тайнам и сверхновым разработкам. Увиденное за последние несколько часов попадало под описание любой из самых безумных идей! Что, если они проверяют биологическое оружие, которое потом выкосит половину населения планеты? Золотой миллиард! Или это программа по освоению инопланетных технологий? Ходили же слухи об упавших тарелках, огнях в лесу и похищениях! А он, дурак, не верил! Но что же тогда получается? Что из этого всего – правда? В страхе Иван присел прямо на пол и схватился за голову. Что теперь делать? Логичный вывод напрашивался сам собой: выбираться отсюда как можно скорее.

Цепочку мыслей прервал грохот и скрежет металла. Иван вздрогнул и осторожно высунулся из дома. Совсем рядом, за перелеском оседал огненный шар, а над макушками деревьев поднимался густой черный дым. Что это взорвалось? Бомба? Или упал один из тех вертолетов? Инстинкты буквально тащили сталкера прочь от происходящего, но любопытство и азарт внезапно взяли верх: не зря ведь он оказался в гуще событий! Да, фотоаппарата нет, но в кармане лежит бесполезный в отсутствие сети телефон с пусть и плохонькой, но фотокамерой. Всего один и три мегапикселя, зато рабочие! Эх, и почему не додумался до этого, когда встретил того лесничего? Какой материал потерян! Конечно, это риск, но он только сфотографирует упавший вертолет, и все – приключение на двадцать минут, туда и обратно…

Лавируя между поваленными деревьями – ураган, разумеется, прошелся и здесь – и полуразрушенными домами, Иван устремился к месту за стеной сосен, откуда валил густой черный дым. Буквально через сотню метров обнаружилась проблема: камни в кармане подходили к концу, а новые в траве найти будет сложновато. Сталкер огляделся и увидел рядом с забором на противоположной стороне улицы горстку щебня, рассыпанную меж чернеющих трещин в асфальте. Иван подошел ближе и стал сгребать свежие боеприпасы, как вдруг понял, что те горячие на ощупь, а некоторые и вовсе обжигали. Один такой он выронил, ахнув от боли, а в следующий миг из трещин с шипением взвились струи огня. Правую руку и лицо обдало неистовым жаром, рукав вспыхнул, запахло палеными волосами. Сталкер упал на спину и покатился по земле, извиваясь и крича от боли. Поглощенный попытками сбить огонь, он не заметил, как налетел на поваленное дерево, кувыркнулся, что-то ударилось в затылок, и Ивана накрыла темнота.

* * *

– Врача сюда! Позовите врача! Здесь человек! – кричал молодой паренек.

– Успокойся, сержант, это не первый труп за сегодня. Врач уже никому не поможет, – ворчливо отозвался мужской голос постарше.

– Товарищ капитан… так ведь он живой!

– Ты врешь! – рыкнул капитан, и послышались торопливые грузные шаги.

– Никак нет… – пробормотал сержант.

Ивана подхватили за грудки чьи-то руки. Свежие ожоги отреагировали на движение новыми вспышками боли. Он поморщился, пытаясь хоть что-то сказать, но рот горел от сухости, а язык отказывался ворочаться, поэтому сил хватило только на болезненную гримасу.

– Живой! – рявкнул кто-то, и это слово понеслось из уст в уста, будто отдаваясь эхом: «Живой? Живой!» Где-то неподалеку застрекотали лопасти, Ивана забросили на носилки и понесли к вертолету.

– Шестьдесят три километра по прямой до нового КПП, – ворчливо скрипел голос над ухом, будто продолжая прерванный разговор. – Шестьдесят три! Расширение почти на семьдесят километров за четыре часа, и все после этой гребаной бури… Куда их девать? Говорят, из новых границ никого не выпускают, люди гибнут!

– Отставить панику! – отчеканили ему в ответ. – В столице разберутся!

– И с мертвечиной разберутся? И с пыхалками этими? Да потеряли мы эту землю, как ты не понимаешь!

Носилки резко взлетели вверх и проехались по направляющим, видимо, в салон транспортного вертолета. Иван приоткрыл глаза, и увидел над собой ребристый металлический потолок. Рядом было двое вояк, они сидели к нему спиной, глядя в один из иллюминаторов, и продолжали спорить.

Дверь захлопнулась, винты застрекотали громче и чаще, и вертолет, легонько качнувшись, оторвался от земли. Последним, что почувствовал Иван, прежде чем вновь провалиться в звенящую пустоту, было легкое кружение. Вертолет брал курс на Большую землю, прочь из этой новой, еще опаснее прежней, Зоны.

Часть 1

Глава 1

Лизонька закрыла глаза и раздраженно вздохнула. Крики никак не давали ей сосредоточиться на смете. Несмотря на то что ее кабинет находился на первом этаже, а хозяйский – на втором, и их отделяли толщи стен и отделки, голоса были настолько громкими, что доносились до нее регулярно. Возможно, виной всему вентиляция, которую хозяин сделал на западный манер, но разве это оправдание? Кому понравится работать, постоянно слушая фоном чужие ссоры? С месяц назад экономка пришла к Евгению Аркадьевичу и в сердцах высказала все, что она думает о таких условиях работы. Бизнесмен, казалось, даже смутился, извинился и обещал, что больше в ее рабочее время подобного не повторится.

И вот опять.

– Я не твоя собственность! – бушевал звонкий баритон хозяйского сына. – Не заставишь, и точка!

– Ты мне тут вольницу не разводи! – грянул бас Евгения Аркадьевича. В ответ грохнула дверь: очевидно, молодой Павел Евгеньевич в гневе покинул кабинет отца.

Лизонька откинулась на спинку просторного мягкого кресла и потерла кончиками пальцев виски. Все. Можно сосредоточиться и работать, сегодня сын ее шефа, скорее всего, уже не вернется. Девушка не знала, в чем была причина постоянных споров, но по доносящимся сквозь толстые стены обрывкам фраз догадывалась, что дело касается расхождения во взглядах на дальнейшую карьеру Павла Евгеньевича. Отец упорно запрещал ему самодеятельность. Куда-то ехать, с кем-то договариваться. Судя по всему, это напрямую касалось семейного бизнеса, но почему эти разногласия вызывали у Евгения Аркадьевича такой гнев, будто дело касалось не просто денег, но и самой жизни его сына, Лизонька не знала и, по правде говоря, не хотела знать. На ней висели ипотека, ремонт и далеко идущие планы, а такая сказочная работа, как тут, на дороге не валяется. Она посидела еще немного, расслабленно откинувшись в кресле, несколько раз наклонила голову влево-вправо, разминая затекшую шею, сделала глубокий вдох и вернулась к гораздо более понятным, нежели люди, цифрам и графикам.

К настоящей причине раздора между отцом и сыном ее догадки не были даже близки, но в одном все же оказались верны: сейчас Павел Евгеньевич, лавируя в пробках, уезжал все дальше к окраинам города и возвращаться сегодня точно не собирался.

Родители Кристины прочили ей большую карьеру в легкой атлетике. А до этого в гимнастике, фигурном катании и танцах. С коньками у девочки не срослось с самого начала, а с танцами не срослись родительские финансы. Пока ее сверстники играли во дворе, купались, загорали и лазили по гаражам, Кристина скучала на сборах и потела в спортивных лагерях, забыв про сон и любимые всеми детьми вкусняшки. Во время отборочных соревнований небогатую семью заметил бизнесмен и меценат Евгений Аркадьевич. Для семьи это была сказочная удача, а для маленькой спортсменки – новые круги ада. Тренировки и нагрузки удвоились, а время на отдых и хоть какую-то социальную жизнь совсем ушло в минус. Кристина зашивалась, пытаясь угодить суровому и требовательному тренеру, а родители только подливали масла в огонь, упрекая дочь, вместо того чтобы поддержать. Как-то раз в перерыве между занятиями тренер отлучился в буфет, оставив Кристину одну на полупустом стадионе. Такое случалось часто, и девочка обычно проводила свободные минуты, валяясь на матах в дальнем конце и разглядывая облака. Но сегодня ее настроение не задалось с самого утра: упражнения не шли, а усталость, ставшая за последние месяцы хронической, навалилась как пудовый мешок. В эти минуты ей и пришла в голову идея, как прекратить весь творящийся вокруг кошмар. Стадион обустроили по последним требованиям: тут имелись разнообразные снаряды, тренажеры, дорожки и еще много чего, но Кристину заинтересовала четырехметровая стенка рядом с трибунами. Девочка легко вскарабкалась на самый верх и, балансируя на последней перекладине, посмотрела вниз. Высота показалась ей вполне приемлемой для задуманного прыжка.

– Ты забыла маты положить! – Звонкий голос донесся снизу.

Кристина присела, схватившись за перекладину, и поискала глазами столь внезапно подкравшегося наглеца. Тот нашелся под трибунами – ухоженный мальчик в аккуратных очках на еще по-детски округлом лице, с по-взрослому уложенной стрижкой.

– Если прыгнешь – сломаешь ногу, – серьезно заявил он.

– Я этого и хочу!

Мальчик удивленно поднял брови, от чего очки сползли с переносицы, совсем как у взрослого.

– Тогда мой папа найдет другого спортсмена, а ты останешься со сломанной ногой. Родители разве не будут тебя ругать? – И, поразмыслив, добавил: – Мой бы ругался.

Кристина вздохнула:

– Будут.

Она села, свесив ноги, и загрустила, представив, как раскричится мама, и как будет смотреть на нее папа – с разочарованием, он умеет…

– У тебя классная прическа! – сказал вдруг незнакомец и заулыбался. – Как будто взрыв на макаронной фабрике.

Кристина надулась от возмущения. Природа одарила ее густой кудрявой шевелюрой, которую всегда подстригали покороче. Мама говорила, что такие волосы требуют слишком много ухода, а это пустая трата времени. Поэтому голова девочки выглядела как коричневый одуванчик.

– А тебя как будто кошки облизали! – парировала она.

Мальчик даже не подумал обижаться, а, напротив, рассмеялся от души. Кристина тоже захихикала.

– Папке не нравится, что их ветром топорщит, вот и приходится приглаживать. – Он провел ладошкой по голове, словно проверяя, все ли в порядке. – А тебя Кристиной зовут, да? Я – Павел Евгеньевич. Будем знакомы!

Та не удержалась и снова захихикала.

– Ты прямо как старый дядька!

– Папка говорит, надо держать марку, вот я и держу, – с умным видом сказал Павел Евгеньевич, а затем вдруг спросил: – Пиццу любишь?

Кристина растерянно захлопала глазами. Она никогда в жизни не ела пиццу, но, закормленная с самого детства правильной едой, была уверена, что полюбит.

– Я как раз хотел перекусить. Тут недалеко рестик есть. – Он махнул рукой за трибуны. – Пошли вместе? Можно взять навынос…

– Мне нельзя со стадиона уходить, – насупилась девочка. – И денег у меня нет.

– Забей. Скажешь, что в туалет ходила. А деньги есть у меня. – Мальчик улыбнулся во весь рот.

Кристина недолго сомневалась. Раз ногу сломать – не вариант, маленькая диверсия с пиццей тоже сойдет. К тому же ей захотелось есть. Девочка ловко слезла вниз и, следуя подсказке нового друга, протиснулась через щель в заборе. За пределами надоевшего стадиона даже дышалось свободнее! Пашка, которого она сразу отказалась называть по имени-отчеству из-за приступов смеха, не подвел и угостил самой вкусной пиццей на свете, а после колы они устроили соревнование, кто громче рыгнет, и покатывались со смеху, спрятавшись под трибунами. Конечно, Кристине влетело за побег, но за это короткое время Пашка научил ее одной полезной вещи: торговаться. Так ее непростая жизнь стала чуточку легче: в ней появилось время на отдых, вкусную еду и общение с другом. К тому же никто не мог запретить сыну бизнесмена дружить с тем, с кем он захочет.

Их дружба пережила много взлетов и падений. Павел вдохновил ее на борьбу с родительской тиранией, и даже когда она, став совершеннолетней, наконец ушла в свободную жизнь, покончив с изнурительными тренировками и соревнованиями, друзья не перестали общаться. Кристина никогда не хотела идти в большой спорт и, будучи вынужденной исполнять мечты родителей ценой собственного детства, затаила на них довольно сильную обиду. Юность прошла, Павел и Кристина стали взрослыми. Он, несмотря на увещевания отца о том, что пора входить в семейный бизнес, вовсю постигал интересные ему сферы деятельности, в частности не брезговал наукой и фанатично собирал все, что мог найти о ЧЗО и ее обитателях. Юношу давно интересовали загадочные и охраняемые объекты, и особенно – Зона, так как она находилась в ближайшей доступности.

К этому времени Павел осознал в себе необычную особенность: его, в отличие от сверстников, не интересовали девушки. Парни, впрочем, тоже – ему вообще были не интересны отношения и все, что их касалось. Отец же не хотел даже слышать подобного и требовал от сына приличной семьи, подобающей их статусу, поэтому какое-то время Кристина помогала другу и разыгрывала из себя его девушку на всех мероприятиях и выходах в свет. Постепенно отцовское давление спало, а Кристина встретила парня – темноволосого молчаливого Илью – и впервые влюбилась по-настоящему. Илья и Павел сошлись характерами, поэтому вот уже несколько лет подряд эта троица частенько проводила время вместе. Вместе же им и пришла идея податься в Зону. Разумеется, инициатором был Павел: фанат Зоны с детства, он был уверен, что в ее изучении скрывается не только новый виток технологий, но и могущество, ведь за этим местом не могут не присматривать те, кто по-настоящему руководит всеми мировыми процессами. Павел мечтал открыть там свой бар, получив, таким образом, имя и влияние, стать независимым. Ему давно надоело, что его считают папенькиным сынком, опостылела та жизнь, к которой вынуждало положение их семьи, он не тянулся к роскоши и снобизму, а хотел чего-то по-настоящему ценного – информации. Зона была для него клондайком неизведанного, привлекающим таинственные силы. Желание Ильи и Кристины было проще: деньги. Оба никогда не имели лишних финансов, но вынашивали планы на свадьбу и семью. Они могли работать на Евгения Аркадьевича, тот не раз предлагал Павлу устроить его друзей, но работа – дело долгое, сложное, да и к тому же скучное, а молодость не любит ждать, поэтому Зона манила их как золотое дно.

Парочка ждала его на трибунах старого стадиона, где когда-то в детстве Кристину заставляли заниматься легкой атлетикой. Деревянные лавочки совсем не изменились с того времени, бывшее футбольное поле в центре беспорядочно заросло травой, с дальней трибуны вывалились кирпичи, а остальное пространство свободно использовалось народом в качестве открытой зоны для любительских тренировок и прогулок по выщербленным асфальтовым дорожкам, на которых Кристина некогда ставила свои первые рекорды. С тех пор утекло немало воды, и сама спортсменка существенно изменилась: грубоватые атлетические формы сгладились, девушка отрастила волосы и не брезговала косметикой. От нескладного подростка с одуваном на голове не осталось и следа. Теперь это была зеленоглазая красавица с львиной гривой. И пускай Илья часто позволял себе шуточки по поводу самой выдающейся части ее внешности, в глубине души он ею гордился.

– Не вариант, – выдохнул Павел, тяжело опускаясь на скамейку.

За прошедшие годы парень разве что вытянулся и сменил очки, а в остальном – все те же мягкие черты лица и аккуратно уложенная стрижка. Он не был похож на отца, основательного упитанного мужчину, чья фигура стремилась к квадрату. Павел пошел в мать – высокую стройную женщину без склонности к полноте, своенравную и упрямую. А еще она тоже носила очки.

Он кивнул Кристине, пожал руку Илье и с недовольным видом продолжил:

– Уперся напрочь. Не пустит, я его знаю.

Ребята погрустнели. Этот разговор был одним из последних шансов на воплощение задуманного.

– Что теперь? – осторожно спросила Кристина.

– Не знаю. Есть, конечно, одна идея, но это уже нелегальщина.

– А именно? – насторожилась девушка.

– В части, к которой приписана вся охрана Зоны, есть отдел, где занимаются пропусками. Старший офицер там – майор Данченко, я наводил справки, он может помочь… в теории. Но, возможно, придется его купить.

– Сесть не боишься? – мрачно спросил Илья.

Павел криво усмехнулся и покачал головой.

– Отец отмажет. Но вы со мной не ходите, вам опасно. Я сам.

Комендатура военной части, обслуживающей Зону, находилась в старинном здании бывшего городского реального училища. Павел прошел через маленькую будочку охраны, сказав, что направляется в отдел контроля и выдачи пропусков. Фамилия и отчество в паспорте заставили постовых работать быстрее и задавать меньше вопросов, так что гость без особого труда оказался в холле здания с красивой старинной люстрой и каменной лестницей, чьи ступени, вероятно, еще помнили шаги реалистов позапрошлого века. На входе ему в качестве сопровождающей вызвали помощницу того самого офицера Данченко. Молодая, лет двадцати пяти, синеглазая девушка представилась младшим лейтенантом Демидовой и отвела Павла в просторный кабинет на втором этаже. Огромные окна выходили на тенистый сквер, отделявший здание от реки, бликующей на солнце сквозь густую листву.

Майор Данченко смотрел на Павла тяжело и немного грустно, напоминая глазами бассет-хаунда. Тот в ответ кивнул офицеру, сел напротив и представился:

– Павел Евгеньевич. Мой отец…

– Я знаю, кто твой отец, – негромко проговорил майор. – Но его здесь нет. А тебе-то что нужно?

– Мне нужен пропуск в Зону, – ответил Павел в лоб. Лицо майора не изменилось, если он и удивился, то никак не показал этого.

– И что?

– Вы же выдаете их. Вы можете выписать его мне, верно?

– Если основания будут. Женя, – обратился он к девушке, все еще стоящей у двери в кабинет, – проверь данные парня, документы, командировочное. Кто тебя направил?

Последняя фраза была обращена к Павлу. Он помолчал, пока помощница вышла, а затем понизил голос и подался вперед, навстречу офицеру.

– Никто. Мне самому туда нужно.

Майор усмехнулся.

– Чего натворил? – Видя замешательство Павла, он вздохнул и принялся объяснять ему, будто неразумному ребенку: – В Зону просто так не ходят. Либо за деньгами, либо укрываться от чего-то, что пострашнее Зоны будет. Денег у твоего папки завались просто, выходит, скрываешься?

– Нет! – раздраженно бросил Павел, чуть приподнявшись на стуле от волнения. – Я хочу самореализации!

Майор округлил глаза.

– Чего? В Зоне?!

– Да. У меня есть планы. – Теперь парень пытался отмахнуться от майора, как от неразумного. – Дайте мне пропуск, и я обещаю, что никто никогда об этом не узнает!

– Ага, – буркнул офицер. – Никто. Ты хоть знаешь, что твои родственники сделают, если узнают, что ты там сгинул, а я в этом виноват? И не проси!

Павел вынул из кармана банковскую карту и повертел в руках.

– А если так?

– Сколько? – бесцветно уточнил майор, даже не глянув на кусочек пластика.

– Вам виднее, – пожал плечами юноша. – Вы сами заговорили о деньгах, неспроста. А денег и правда завались!

– Завались, говоришь… ладно. Но ты же не дурак, явно прихватил с собой что-то наличкой. Карты хорошо отслеживаются.

Павел кивнул и вынул из кармана стильное кожаное портмоне, откуда на офицерский стол перекочевала небольшая стопка стодолларовых бумажек.

– Здесь полторы, как задаток, – тихо сказал Павел, будто боясь, что сами стены кабинета неодобрительно нависли над ним, осуждая подобный поступок. – Остальное в обмен на пропуск.

– Понял, – спокойно ответил майор и нажал кнопку на интеркоме. – Женя, позови ко мне Николая Владимировича по финансовым делам.

– Есть, – буднично ответил знакомый женский голос.

– Кто это? – встревожился Павел.

– Владимирович? Да тоже офицер, пропуска делает хлопцам вроде тебя. Сейчас придет, переговорите с ним, он деньгами распорядится.

Павел кивнул и откинулся на стуле в ожидании. Через пару минут вошел немолодой военный с аккуратно зачесанными седыми волосами. Поприветствовал хозяина кабинета, покосился на стол, где все еще лежали деньги, которые нерасторопный Данченко так и не догадался спрятать, и поманил Павла к себе.

– Пойдем в мой кабинет. Там все и решим.

Павел встал, торжествующе улыбаясь, кивнул майору и проследовал за Николаем Владимировичем. Однако, едва переступив порог, он почувствовал, что что-то идет не так: с двух сторон к нему метнулись две фигуры в сером, схватили за руки, заломили их за спину и дернули, заставив выпрямиться. Павел запаниковал, как рыбка в сетях. Из кабинета вышел Данченко.

– Сколько давал? – спокойно поинтересовался Николай Владимирович.

– Полторы штуки баксов.

– О-о-о, красавец! Это пять лет ограничения свободы. А если постараться, то и треху тюрьмы можно выгадать. А мы постараемся. – Военный посерьезнел и обратился к притихшему пареньку. – Капитан Дремин, управление собственной безопасности. Вы арестованы военной полицией за дачу взятки должностному лицу при исполнении. Сейчас прибудут товарищи с гражданки, поедем с ними. Глуп ты, малец. Хоть и богат.

Следующие два часа прошли будто бы во сне. Павла заковали в наручники и посадили в небольшую комнатушку, напоминающую изолятор. Дважды заходили люди, раз – Дремин и Данченко с каким-то офицером полиции, который бегло опросил Павла при них и ушел, второй – двое сержантов. Они же конвоировали паренька в полицейскую «буханку», тесную и без окон, лишь с небольшими зарешеченными щелями на стенах, и ехали с ним всю дорогу, словно подозревали, что он способен просочиться через эти решетки и вырваться на свободу.

В участке Павла отправили в камеру, в которой, по счастью, на тот момент никого больше не было. Он ходил туда-сюда, сидел, даже пытался спать, но сон не шел – мешали тревожные мысли. Неудачи преследовали с самого начала, как только сын принял решение идти вразрез с планами отца, словно последний лично ставил ему палки в колеса. Юноша злился. Небо за узким окном, забранным массивной решеткой, начало темнеть.

В итоге Павлу удалось тревожно и чутко задремать. Разбудил его знакомый голос, звучащий с такой интонацией, что от него хотелось забиться в самый дальний угол и раствориться в темноте. Если сын злился, то отец был просто в ярости.

– Где он? Почему мне сразу не позвонили? Отдавайте, и я сам разберусь!

В ответ слышался невнятный торопливый бубнеж дежурного. Еще бы. Разозленный Евгений Аркадьевич умел производить впечатление. Под его напором дежурный сдался, и вскоре бизнесмен уже стоял перед камерой сына.

– Быстро в машину! – прорычал он, едва только лейтенант открыл дверь.

Павла не пришлось упрашивать дважды. Он шмыгнул мимо полицейского вслед за отцом, вышел из здания и нырнул в пахнущий кожей и освежителем салон.

Обычно подобные диалоги начинаются по-киношному: с пробуждения героя в залитой солнцем комнате, сердитого отца с суровым взглядом и не менее суровой нотации, с целью пристыдить нерадивого сына. В крайнем случае они происходят не сразу, а хотя бы по прибытии домой. Но Евгений Аркадьевич, видимо, слишком нервничал, потому что он захлопнул маленькое окошечко в стенке, отделяющей место водителя от пассажиров, и заговорил, едва машина тронулась.

– Ты что, совсем больной? – чеканил он каждое слово. – Чем ты думал, олух?

Павел гордо вскинул голову и промолчал. Отца, впрочем, это не проняло.

– Ты понимаешь хоть, что каждая такая выходка ложится пятном на нашу репутацию? Всех нас! И тебя! Ты что, хочешь, чтобы люди думали о тебе как об идиоте или мошеннике? Ты понимаешь, что это вредно для бизнеса? Ты должен быть надежным! Честным! Сильным! Ты должен располагать людей, а не отталкивать их!

– И что ты предлагаешь? – кисло спросил Павел. – Улыбаться всем сквозь зубы, как ты, и заниматься тем, что ненавижу? Я же говорил тебе много раз: мне нужно то, что я сам выбрал. Я хочу в Зону, хочу работать там!

– Далась тебе эта Зона!

– Далась! – огрызнулся юноша. – Как маме ее картины!

При упоминании бывшей жены Евгений Аркадьевич сверкнул глазами, хотел было закричать на сына, привести аргументы, доказывать правоту… но вместо этого только вздохнул глубоко и прерывисто, затем спокойно произнес:

– Через месяц будет тебе пропуск, а то ж ты в попытках его добыть еще грохнешь кого-нибудь, раз до мелких взяток уже докатился. Весь в мать, будь она неладна, дел наворотишь, только дай. Но с условием: слушаться меня беспрекословно! Поедешь к моему знакомому, он там за тобой присмотрит!

В первые секунды Павел даже не поверил своим ушам. Неужто отец вдруг так просто решил сменить позицию? Но как бы то ни было, надо брать быка за рога.

– Добудь еще и Илье с Кристиной, пожалуйста, – сказал он. – Я обещал.

Евгений Аркадьевич покачал головой:

– Мало того, что сам на рожон лезешь, так еще и ребят тащишь! Хорош друг!

– Вместе проще. Да и за мной они присмотрят, как ты выражаешься. В глубине души не хочешь же одного отправлять, а так спокойнее.

– Кто б за ними присмотрел, – пробормотал тот, но кивнул. – Добуду. Вы только хоть этот месяц как люди поживите, без вечных авантюр своих.

Павел в ответ только улыбнулся. Он знал, что без вечных авантюр отец никогда не стал бы тем, кем стал, а самому ему светило, возможно, еще более блестящее будущее.

Телефон в баре звонил редко. Для хозяина заведения, неприятного на вид мужичка с цепким взглядом из-под дорогих очков, это всегда было событием, означавшим либо хорошую прибыль, либо потенциальные убытки. На этот раз судьба оказалась к нему благосклонна.

– Полынь? – Послышалось на том конце провода. – Это Евгений. У меня к тебе просьба необычного характера. Оболтус мой в Зону собрался, говорит, себя искать, а мне это не надо, сам понимаешь. Сделай так, чтобы он как можно скорее оттуда прискакал. Только чтоб ни волоса с головы, понял? Заплачу как полагается.

Полынь слушал, как его собеседник описывал детали, и улыбался все шире. Непыльное дело обещало немалую прибыль!

Глава 2

За Периметром Зоны краски блекнут не сразу. Первые несколько сотен метров практически никаких изменений заметно не будет – просто чуть более скудная растительность и холодный ветер. А вот уже дальше, в глубине, ее эффект виден в полной мере: вечная тусклая осень буро-бежевых с зеленцой оттенков поглощает путников без остатка, не желая возвращать их назад. Кто-то находит такую погоду красивой и фотогеничной, других же она, напротив, вгоняет в депрессию. Впрочем, независимо от отношения к ней, селиться большинство людей, так или иначе связанных с Зоной, предпочитает на самых окраинах. Именно поэтому здесь, сразу за КПП, вокруг НИИ, изучающего Зону, появился городок из целых трех улиц, на краю одной из которых еще в незапамятные для большинства сталкеров времена появился самый известный в этих краях и самый крупный бар «Гарантия Безопасности».

Чихающий и крененный на правую сторону «пазик» лихо развернулся у большой кирпичной остановки, напоминающей чем-то старый рыночный павильон, и с грохотом распахнул двери. Помимо нескольких ученых, из него вышли трое молодых людей – два парня и одна девушка. Павел, глядя, как Кристина и Илья выносят из салона свои рюкзаки, вдохнул полной грудью воздух и состроил удивленную гримасу. Это был чистейший воздух из всех, что он когда-либо вдыхал! Да, естественно, Зона есть Зона, здесь поблизости практически ничего и никого нет, но эта чистота… после города она казалась какой-то… неестественной.

Пункт пропуска был здесь же, через дорогу – тесная будочка из стекла и металла за решетчатыми воротами. Первыми прошли ученые, чьи пропуска пограничник почти не смотрел – скорее всего, он знал всех здешних сотрудников в лицо, а затем – вновь прибывшая троица.

– Павел Евгеньевич, – пограничник поднял глаза, сравнивая фото в документах с лицом предъявителя, – интересная цель приезда: «выполнение бизнес-плана». В чем заключается суть бизнеса?

Заинтересованность пограничника понять было легко: обычно цели в путевых листах сводились к двум фразам: «работа» или же «туризм».

Парень пожал плечами, машинально поправив аккуратно зачесанные волосы.

– Все просто. Бар.

– Бар?

– Их не так и много здесь. Кроме вашей «Гарантии Безопасности» и забегаловок на базах группировок, насколько мне известно, ни одного нет. А я хочу создать нечто по-настоящему уютное. В том числе и для тех, кто несет нелегкую службу на границе. – Произнося последнюю фразу, Павел лукаво улыбнулся. Пограничник, впрочем, не обратил на это внимания.

– Вы же понимаете, что сталкерство формально запрещено, а создание баров и прочих мест, вокруг которых собираются разные… элементы, сказывается на общей статистике крайне негативно. Это привлекает их, стимулирует!

– Прекрасно понимаю! – с готовностью кивнул Павел. – А еще я понимаю два дополнительных факта. Первое – это то, что сталкерство запрещено исключительно формально, так как те самые элементы приносят из глубин Зоны баснословно дорогие предметы, а второе – то, что добро на этот бизнес дал лично ваш командир.

Пограничник бросил взгляд на подпись в пропуске, мрачно посмотрел на Павла, поджал губы и процедил:

– Проходите.

Хорошо все-таки, когда твой отец имеет нужные связи! Потенциальный бармен расплылся в добродушной улыбке.

– Большое вам спасибо, уважаемый! А, и да, эти двое, – он махнул рукой на стоящих за ним в очереди к окошку пропускного пункта Кристину и Илью, – со мной. Работники, официанты, все такое…

Девушка и парень по очереди сунули в окошко свои документы, на которых пограничник, ни слова не говоря, поставил служебные отметки.

Редко кто прибывает в Зону легально. Большинство сталкеров вряд ли могут похвастаться не то что официальной печатью вояк на своих пропусках, но и в принципе наличием этих самых пропусков. В этом плане Кристине и Илье повезло, однако тогда они об этом, разумеется, не думали.

– Что ж, Павлуша, – расправила плечи девушка, – идем искать «Гарантию»!

– Вряд ли искать, – произнес Павел, кивая в сторону высокого крепкого дядьки, шагающего к ним. – По ходу, это за нами от Полыни.

Дядька действительно оказался телохранителем Полыни, и он носил кличку Удав. Он сказал, что босс ждет всех троих в баре, и жестом велел следовать за ним.

Компания прошла мимо строгих зданий комплекса НИИ, светлых, с большими окнами и просторными атриумами. Кристина, Илья и Павел гадали про себя, как в таких, не вяжущихся с мрачными легендами о Зоне, строениях содержат всякие опасные объекты и изучают их. Они даже не догадывались, что эти здания – административно-бытовые корпуса – предназначены только для отдыха персонала и различной бюрократической работы, а за ними, в глубине территории института, стоят более практичные, похожие на крепости с бойницами узких окон, научные центры и корпуса содержания. Справа от института виднелась пара общежитий персонала, формирующих улицу поменьше, среди них стояли прачечная, общая столовая, пара магазинов – все то, что может понадобиться ученым-вахтовикам во время смен.

– Как считаешь, круто, наверное, там работать? – спросила Кристина шагавшего рядом Илью, разглядывая высокие окна и правильные линии главного здания Института.

– Ага, – небрежно отозвался тот, – только рот на замке держать все время нужно.

– Это почему?

– Ну как? Государственная тайна, все дела. Ляпнешь кому лишнего, и пришьют. – Илья картинно провел пальцем по горлу. – Ты же не думаешь, что они там табуретки делают?

Парень засмеялся и приобнял девушку.

– Но мы будем работать на себя, так что нам нечего бояться!

Улица, огибавшая главный вход в НИИ, шла вдоль его левого крыла и заканчивалась почти у внутреннего периметра, на небольшой площадке. За ней стоял старый бетонный завод, вероятно, обслуживавший постройку всего городка, но теперь практически заброшенный. На его главном здании, приземистой двухэтажной конторе из красного кирпича, между окнами первого и второго этажей, прямо на стене некогда был начертан лозунг: «Выполнение правил и следование инструкциям – гарантия безопасности каждого работника!» Большинство слов выцвели и с трудом читались, но два из них – «гарантия безопасности» – были обведены по контуру, окрашены в ярко-желтый цвет, а первые буквы в обоих были исправлены со строчных на заглавные. Именно здесь располагался знаменитый на всю зону бар, которым владел бармен по кличке Полынь, создатель бодрящей полынной настойки, от которой и получил свое прозвище.

Павел вошел в бар первым из компании, сразу за Удавом. Перед ним предстал просторный зал с зашитыми фанерой окнами и множеством столов, за которыми шумела самая разномастная публика. Многие из присутствующих обратили свой взор на новеньких, но, заметив с ними Удава, безучастно смерили их взглядами и вернулись к своим делам.

– Посидите тут! – сказал Павел спутникам, указывая на свободный столик. – Я скоро приду!

Кристина и Илья переглянулись, однако кивнули и поплелись к столику, Павел же, следуя за Удавом, миновал длинную массивную стойку, отделенную от зала тонкой, но прочной решеткой, закрепленной так, что между ней и поверхностью стойки оставалось пространство высотой с пивной бокал, и свернул в дверной проем справа. Тот вел в полутемный коридор, в конце которого виднелась узкая полоска света из приоткрытой двери.

– Шеф, привел вам, как и сказали, – пробасил охранник в эту полоску. Оттуда в ответ буркнули что-то невнятное, и Удав, кивнув, отошел, жестом показав Павлу, что можно войти.

За дверью обнаружился респектабельный кабинет, стены и мебель которого были выдержаны в строгих темных тонах, а напротив входа стояла массивная витрина, полная сверкающих наручных часов. Многие модели юноша знал, как и цены на них, но некоторые видел впервые и производителей таких раньше не встречал. Хозяин кабинета, лысеющий мужчина с лицом отъевшегося хорька в дорогих очках, сидел за столом и, лукаво прищурившись, смотрел на гостя. Павел подошел поближе и сел напротив. Мужчина молчал.

– Я сын…

– Женька говорил, – перебил его хозяин. Голос бармена был низким и скрипучим, речь – неторопливой. – А ты прекрасно знаешь, как называют меня, так что к черту любезности. Мне интересно, что тебе здесь нужно?

– Открыть бар, – ответил Павел.

Полынь покачал головой.

– Я не об этом. Ты же не просто так приперся сюда рисковать своей шкурой, как эта толпа всякого сброда, сидящего снаружи. И дружков своих притащил не просто… хотя нет. Дай-ка угадаю: дружки сели на хвост, зацепившись за деньги и связи, а вот ты не такой, ты ищешь здесь что-то свое.

– Ищу возможности для бизнеса, – кисло, но настойчиво процедил тот.

– Ну да, ну да… – протянул хозяин. – Бизнеса, значит. И что тебе от меня нужно?

– Отец сказал, что ты поможешь мне.

– Конечно помогу! – Улыбка Полыни стала кровожадной. – Помогу так, как велел твой папка. Он мне порядком отсыпал за твое… обучение. Удав!

Охранник засунул в кабинет голову.

– Забирай юнца и отправь в комнату для обслуги. Физа каждый день утром и вечером. Остальное время – кухня. Спуску не давать. Да, и дружков его надо бы поселить куда-то… скажи им, чтобы занимали четвертую комнату и не ждали товарища.

– Как – не ждали?! – встрепенулся Павел. – Отец тебя нанял, чтобы ты научил меня вести дела здесь и дал возможность…

– Твой отец, – перебил Полынь, – нанял меня для того, чтобы ты понял, что такое Зона. В армии не был? Конечно нет. Что такому мальчику там делать? Ничего, мы тебе ее тут устроим. И не вздумай быковать или жаловаться дружкам – папка твой мне руки развязал. Удав, если что, может и язычок подрезать, а я скажу, что так и было.

– Это беспредел! – воскликнул Павел, но Полынь и Удав только расхохотались в ответ.

– О-о-о, беспредела ты еще и близко не видел, уж поверь! И не увидишь, коль будешь слушаться. А сейчас марш наверх, после обеда начнем учиться уму-разуму! И да, сдай мне телефон и бумаги, тут они тебе не понадобятся.

Павел вскочил и метнулся было к двери, но Удав ловко схватил его в охапку, и как ни пытался отбиваться юный пленник, тот лишь гыгыкал и сжимал его все крепче. Наконец парень обессилел и покорно обмяк. Удав, под одобрительный кивок Полыни, взял его за шиворот, похлопал второй рукой по карманам, без труда обнаружил телефон и документы, которые тут же отдал боссу, и по внутренней лесенке, в обход зала, потащил на второй этаж.

Комнату явно готовили заранее. Удав втолкнул его внутрь и захлопнул дверь. Щелкнул замок.

– Э-э-э-э, слышишь! – Павел бросился обратно, но опоздал: его заперли.

Первые минуты парень метался по комнатушке, потеряв голову от обиды и злости. Он пытался выбить дверь, но куда там – с его телосложением вышло бы только покалечиться. Единственное окно – и то закрывала металлическая решетка, бежать было некуда. Павел сел на пол прямо под дверью и, сцепив зубы, завыл. Он не мог поверить, что его родной отец так с ним поступил, а он, дурак, не заподозрил ничего сразу, ведь явно же неспроста тот настолько легко согласился помочь! А еще ему было стыдно перед друзьями и перед самим собой. Он считал, что достаточно умен, чтобы начать все самостоятельно, завести нужные связи и без особых проблем получить желаемое, но реальность оказалась куда более суровой, а люди не спешили меняться, услышав имя его отца. Чтоб ему провалиться! Это он все подстроил со своей навязчивой манией все контролировать! Павел прекрасно понимал мать, которая не выдержала давления со стороны мужа и просто уехала в один прекрасный день, разорвав с ним все связи, в том числе и финансовые. Только одно ей не удалось – забрать с собой сына. Адвокаты Корбана-старшего подсуетились, оформив опекунство на отца, что, впрочем, не помешало Павлу поддерживать общение с матерью, пусть и на расстоянии. Теперь парень жалел, что не последовал ее примеру сразу же, как достиг совершеннолетия. Богатство, увы, развращает и притупляет бдительность.

С другой стороны, Павел может просто позвонить отцу, извиниться, признать свою неправоту и попросить забрать домой, но это значило бы сдаться, подчиниться его воле. Этого юноша допустить не мог. Нужно звонить Илье или Кристине, они придумают что-нибудь и вызволят его! Павел вскочил и с досадой осознал, что мобильник-то у него отобрали, однако тут же заметил на столе у окна широкий плоский смартфон без опознавательных знаков. Но если Полынь отобрал его личный, то с чего бы вдруг выдавать замену? Он взял его в руки, повертел. Не андроид, но и не «яблоко» – какая-то неизвестная оперативка, но в целом все интуитивно понятно. Приложений немного: карта, какой-то виртуальный кошелек, метеософт… функция звонка присутствовала, чем Павел тут же воспользовался, набрав знакомые номера: сначала один, потом другой. Оба находились вне зоны действия сети. Это что, получается, друзья повыключали телефоны и просто забили на него? Нет, такого быть не может… а что, если Полынь с его бугаем схватили и их? Или вообще убили? Как ни старался Павел держать себя в руках, он буквально ощущал, как паника волнами подкатывает снова и снова.

Чтобы хоть как-то успокоиться, он принялся осматривать нехитрую обстановку комнаты. Разумеется, это были не хоромы и ничего похожего на его личные апартаменты в доме отца. Прямоугольная комнатка с окном в дальнем конце больше напоминала помещение для хранения инвентаря, возможно, таковым она и была до того, как Полынь получил задание схватить юнца. Теперь тут было чисто, стояла простая кровать со стопкой постельного белья, вешалка, стул и небольшой стол у окна. Все грубое и незатейливое, ничего лишнего. Значит, отец с самого начала это задумал. Павел в сердцах врезал ногой по краю кровати и вскрикнул от боли.

Спустя час снова зашел Удав и поволок Павла во двор, где заставил бегать и отжиматься, пока тот не выдохся. Едва выйдя из здания, парень попытался сбежать и тут же получил крепкого леща, после чего решил больше не испытывать судьбу и весь остаток дня покорно тренировался. Двор был тесным и голым, со всех сторон его окружали кирпичные пристройки и бетонный забор, перепрыгнуть или перелезть который своими силами было нереально. Измученный и опустошенный, Павел вернулся в свою тюремную комнату и упал на кровать, с ужасом думая о том, что теперь так будет каждый день. Вечером он все же попытался позвонить отцу, больше из любопытства, нежели надеясь на какой-то результат, но телефон зависал на соединении, не доходя до гудков. Попытки набрать мать закончились тем же. Тогда же парень и заподозрил, что гаджет не предназначен для звонков за пределы Зоны. Но почему тогда друзья не отвечают? Они ведь здесь, рядом! Копаясь в новом приборе и размышляя, как бы добраться до товарищей, Павел не заметил, как уснул.

Увы, телохранитель Полыни оказался крайне исполнительным и глазастым. С друзьями Павлу довелось встретиться лишь пару раз. Через день он увидел Илью в общем зале. Тогда они успели лишь поздороваться и перекинуться вопросами: Илья удивленно воскликнул: «Куда ты пропал?», а Павел: «Почему вы меня кинули?», – как в дело тут же вмешался Удав и уволок юношу за собой на кухню. Второй раз Илья сам пробрался во внутренние помещения и снова попытался выяснить, куда делся их друг и где обещанная им работа. В ответ Павлу пришлось признаться: все на самом деле не так радужно, как он себе представлял, однако тут же добавил, что кидать его они не должны были в любом случае. Услышав это, Илья удивился и попытался убедить друга в обратном, но Павел был непреклонен и в сердцах бросил, что им двоим от него нужны только деньги. В какой-то момент ему показалось, что Илья вот-вот ударит его за эти слова, но тот лишь тяжело посмотрел, обиженно поджал губы и молча ушел.

Тем временем дни побежали один за другим. Распорядок был однообразным: подъем, завтрак, тренировки, затем несколько часов работы на кухне у Полыни с мытьем и чисткой утвари, что находилась там в необъятных количествах, затем снова тренировки. Когда бармен был в духе, он приглашал к себе и рассказывал понемногу о Зоне, ее обитателях и истории. Разумеется, ничего особо ценного он выдавать не собирался – просто вводил в курс дела в общих чертах, словно намеренно распаляя в Павле желание вживую посмотреть на Зону, раскинувшуюся прямо здесь, за забором. Постепенно исполнительность и показательная покорность Павла дали ему возможность выходить в зал и незаметно общаться с людьми.

Народ в «Гарантии Безопасности» был разношерстным. Ближайший к окраине Зоны бар, еще и расположенный практически в городке ученых, у которых всегда имелась какая-нибудь работа, привлекал всякую публику. Большинство посетителей были вольными птицами, не связанными ни с какими внутренними сообществами и работающими исключительно на себя и свои интересы, однако были и те, кто небезуспешно занимался в этих краях настоящей политикой. Одну из групп сталкеров называли «Братством», а ее представителей – паладинами. Мрачные и серьезные, они говорили мало, вели себя, как правило, тихо, многим из них Полынь позволял сидеть в баре прямо с оружием. Говорили, что хороший паладин даже спит с пушкой в обнимку, а потерять ее в бою или тем более вне его считалось для членов «Братства» исключительным позором. Помимо них в Зоне были светляки из группы, которая так и называлась – «Свет». Несколько раз в бар заглядывал их главарь по кличке Фанк – здоровый и шумный вечно улыбающийся детина, от которого так и веяло каким-то внутренним обаянием. Светляки в отличие от паладинов вели себя легко и открыто, и общаться с ними было не в пример приятнее. Еще Полынь упоминал некую группу «Поиск», но она таинственным образом исчезла еще за несколько лет до прибытия Павла в Зону, и ни одного из ее бывших представителей встретить ему так и не удалось.

Кристина с Ильей как-то незаметно пропали. После того разговора Павел остыл и все обдумал, придя к выводу, что зря повел себя так с другом, однако с тех пор больше не встретил в зале ни его, ни подругу. Позднее он узнал, что их комната давно занята другим клиентом, а это означало, что его друзья решили взять дело в свои руки либо же попросту вернулись домой. В любом из двух случаев вывод напрашивался неутешительный. Отец тоже не выходил на связь, потому Павел, жутко бесившийся первое время, постепенно заматерел, напитался какой-то холодной яростью, свойственной человеку, которого предали все близкие, и с утроенной силой взялся за себя, чтобы рано или поздно без всякой помощи добиться того, к чему он изначально шел.

Лето кончилось, настала мрачная и сырая осень, которую сменила практически бесснежная зима. Однако из своего заточения Павел почти ничего не видел и не ощущал, кроме, пожалуй, изменения температуры воздуха. Он слушал и запоминал все что только мог о Зоне и ее обитателях: имена, названия, новости, случайные факты, слухи и легенды, неосторожно рассказанные в его присутствии. Он завел с десяток блокнотов, где документировал все, что знал, изрисовал несколько карт, сделав себе отдельно карту аномалий, карту остановок и баз сталкеров, карту неисследованных территорий и так далее. Каждое утро начиналось с физподготовки под руководством Удава, которая со временем из мучений превратилась вначале в рутину, а затем и в необходимую часть жизни. Единственным, что очень мешало в освоении окружающего его мира, был полный запрет на выход за пределы бара. На какое-то время Полынь без каких-либо объяснений вообще запретил парню ходить в зал и появляться за стойкой, и тот чуть не сдурел без общения с нормальными людьми. Он так и не понял, в чем были причины запрета. «Не иначе как барыге переклинило крышу», – крутилось в голове Павла, когда он по вечерам горестно обдумывал этот вопрос. Несмотря на игнорирование звонков, отец, судя по всему, исправно платил Полыни за содержание сына, а тот зорко следил за тем, чтобы Павел ни в коем случае не пересекал установленных для него территориальных границ. Все поменяли случай и два человека, с которыми он познакомился за время своей работы и периодически резался в карты по вечерам, когда Полынь и Удав были заняты и чуть ослабляли свой неусыпный контроль.

Первого из них называли Терапевтом. Настоящего имени Павел не знал – как и все сталкеры, тот надежно заменил его накрепко приросшей кличкой. Терапевт действительно был врачом, он жил в одном из общежитий в городке, чем мог похвастаться далеко не каждый сталкер, однако для него, учитывая профессию, видимо, делали исключение. Вообще, насколько Павел успел понять, некоторые полезные для НИИ сталкеры и медики действительно имели возможность получать жилье, но с ограничениями: если за сотрудниками комнаты в общежитиях закреплялись постоянно, то незарегистрированным элементам оставались помещения в маневренном фонде. Жить там разрешалось сколько угодно, однако если жилец оставлял свою комнату на месяц и более, он считался пропавшим без вести, и она переходила к другому желающему.

Терапевт любил выпить и часто сидел в баре, болтая то с Полынью, то со своими знакомыми, приходящими и уходящими вглубь Зоны. Со временем у него завязалось общение и с Павлом.

– А ты действительно терапевт? – спросил тот еще в самом начале их знакомства.

– Травматолог, – грустно усмехнулся врач, побалтывая оставшееся содержимое стакана. – Между прочим, без ложной скромности, весьма преуспевающий! У меня была частная практика, клиенты валили валом.

– А потом ты внезапно осознал, что нужен в Зоне? – удивился Павел. – Или дело в чем-то другом? Деньги? Влияние? Тайны?

– Если бы. В какой-то момент среди пациенток попалась одна небедная, но малоадекватная дама, которой я почему-то не понравился. Вот прямо с порога. Она грубила мне, всячески пыталась поддеть… может, это какая-то детская психологическая травма, поди ее разбери. В любом случае я вправил ей вывих тазобедренного, назначил терапию, все как полагается, а через два дня узнал, что она написала на меня заявление, якобы за домогательство. Видите ли, я ее потрогал. – Врач хлопнул стаканом об стойку. – Да, черт побери, потрогал! Потому что вправлял! Это сложно сделать не прикасаясь.

– А на самом деле ты…

– Боже упаси! – замахал руками Терапевт. – Я ценю профессиональный этикет. Если бы она мне и приглянулась, максимум пригласил бы на свидание. Да и к тому же она замужем была. Но заявление тем не менее написала, а учитывая влиятельность ее мужа в силовых кругах, выбор у меня был невелик. Вот я и оказался там, где никого не ищут и где моя профессия имеет вес.

– А почему все-таки Терапевт, а не Травматолог?

Врач пожал плечами.

– В первом варианте меньше букв, полагаю.

Вторым человеком был коротко стриженный суровый сталкер, которого все называли Горелым. Говорил он немного и тяжело, будто это всегда давалось ему с усилием. На правой стороне его лица виднелись странные следы, будто от застаревших оспин, и Павел решил, что, возможно, когда-то это был ожог, давший сталкеру такое прозвище. Горелый торговал всякой мелочовкой, исправно носил экспонаты для коллекции Полыни и мог неделями пропадать в Зоне, а в баре более-менее близко общался только с Терапевтом, и то это скорее походило на обмен новостями, нежели на дружбу. Именно с этих двоих все и началось.

В очередной раз, сидя за стойкой вместе, Терапевт и Горелый поспорили, что вытянут Павла с собой на вылазку. О том, что он давно этого хочет, оба прекрасно знали, равно как и о том, что Полынь не позволял парню выходить ни на метр за пределы бара. Тут и дураку было понятно, что причиной тому – немалые деньги, регулярно приходившие хозяину из-за границ Зоны. Сколько ни секретничай, а шила в мешке не утаишь.

Все началось с шуток. Оба сталкера время от времени подкалывали парня, мол, уже год почти в Зоне, а ничего кроме здания бара так и не видел. Тот в ответ устало оправдывался непрестанным вниманием Полыни и Удава, и в итоге Горелый, которого вся эта история порядком раззадорила, вскочил и рявкнул, что завтра Павел двинет с ними в вылазку. Терапевт на это резонно заметил, что Горелому уже хватит алкоголя, но тот предложил спор, от которого врач, уверенный в своей правоте, отказываться не стал. Спорили на сущую мелочь – на банку тушенки, однако важнее всего здесь был уже не приз, а принцип. Горелый, поворчав что-то своим глухим голосом, достал из кармана маленький сверток и потопал в кабинет Полыни, буркнув Удаву, попытавшемуся встать у него на пути: «Пшел прочь!»

Тот, зная сталкера и его дела с хозяином бара, спорить не стал, но отступил не в сторону, а внутрь ведущего к апартаментам коридора, крикнув на ходу:

– Босс! Тут это! Что-то несут тебе!

– Никого не вызывал! – отрезал голос из недр.

Удав встал в защитную позу, приготовившись отражать натиск Горелого. Тот гаркнул через его плечо:

– Полынь! Дело есть! И товар!

– Горелый? – донеслось из комнаты. – Проходи. Впусти, Удав.

Охранник отступил, прижавшись к стене и пропуская сталкера. В комнате Полыни, как всегда, стоял тихий, будто доносящийся с задворок сознания шум. Разноголосо тикали часы в витрине – слабость хозяина бара, собиравшего их со времен, когда он еще не был в Зоне. Множество нестройных щелчков, сливаясь в один, образовывали звук, напоминающий не то далекое капание воды, не то шум прохудившейся газовой трубы. Они впивались в мозг, лились вместе с мыслями, не давая сосредоточиться. Горелый уже не раз задумывался, сидя в этом кабинете, не специально ли Полынь выбрал именно часы: ведь он привык к их звукам, его они не раздражают, а любой гость, пришедший к нему, будет в замешательстве, что даст хитрому торговцу преимущество в любом споре и любой сделке.

– Что у тебя? – лениво спросил хозяин, откинувшись в кресле.

– Вот. – Горелый вынул из кармана изящный серебряный портсигар с тиснением, изображавшим подсвечник и ветвь оливы. Хозяин бара поморщился. – Не твоя тема, знаю, но я и денег за него не прошу.

Хозяин бара удивленно вскинул брови.

– А что просишь?

– Отпусти Павлуху прогуляться с нами на ближний кордон. Под мою ответственность.

Полынь удивленно подался вперед.

– А это тебе на кой? Ты же знаешь, что мне платят за него, и я не хочу рисковать такими деньгами!

– Знаю. – Горелый подошел и наклонился через стол, глядя на хозяина бара в упор. – А ты знаешь меня. Я тебя хоть раз подводил, Юрка?

Тот, очевидно, смутился, услышав свое имя, но не подал виду, лишь зыркнул в коридор, будто чтобы убедиться, что никто ничего не слышал.

– На кой тебе? – повторил он. – Пацана, что ли, жалко стало? Так ему здесь неплохо живется!

Горелый покачал головой.

– Да если бы… спор. Проигрывать не хочу.

– Спор, что ты уболтаешь меня отпустить с тобой пацана? С кем? Ваня, ты совсем последние мозги пропил? На что?

– С Терапевтом, – признался Горелый. – На тушенку.

Полынь вздохнул, прикрыл лицо ладонями и всхлипнул. Потом еще раз. Потом откровенно хрюкнул, не удержался и, резко откинувшись назад, заржал в голос.

– Тушенка, черт ты лысый! Тушенка! – стонал он, едва справляясь с накатывающим смехом. Он смеялся так долго, что Горелый раздумывал, то ли уйти, то ли взять его за грудки и встряхнуть, но внезапно тот стал серьезным и, сдерживая смешки, заявил:

– Полбанки мои.

Сталкер, удивленный таким резким поворотом, округлил глаза и кивнул.

– Поверил, да? – ласково спросил Полынь, однако в его голосе проскользнули стальные нотки. – Я что, идиот, по-твоему? Ты думаешь, я ради твоего спора и вот этой шняги, – он потряс в воздухе портсигаром, – золотую жилу соглашусь потерять? Да ты представляешь, сколько мне платят за пацана? А это что? Что ты притащил? Консервных банок бы еще насобирал, умник! Я тебе сколько раз говорил, только часы и ничего больше!

– Он редкий, – буркнул Горелый. Полынь в ответ прищурился, глядя поверх очков.

– Он краденый, дружочек. Я не знаю, с кого ты его подрезал, но связываться не буду, даже не проси. Еще раз притащишь подобное, сдам воякам, понял меня? Или сам шкуру спущу. А теперь брысь отсюда! И жестянку эту забери.

Горелый в ответ приподнял ладони, чтобы показать, что он все понимает. Угрозы Полыни – не пустой звук, как-никак, а власти и связей у него хватит для того, чтобы достать любого сталкера из любой точки Зоны, да и Большой земли тоже.

Сталкер вернулся в зал. По разные стороны стойки его с нетерпением ждали Павел и Терапевт.

– Отпустил? – почти прошептал Павел.

– Нет, – коротко бросил Горелый, вынул из кармана плоскую банку тушенки, поставил ее перед Терапевтом и ушел в свою комнату.

Утро в этот день выдалось пасмурным, почти как в глубине Зоны. Павел по уже сложившейся привычке проснулся без четверти пять и лежал, глядя в окно, в ожидании, пока зайдет Удав. Ровно в пять в замке загремел ключ. На пороге распахнувшейся двери вместо Удава стоял Горелый.

– Собирайся и дуй за мной, живо, – коротко произнес он. – И это возьми.

Сталкер бросил Павлу потертый рюкзак.

– Еда, медикаменты, еще всякая мелочь… на первое время не пропадешь. А, да, и запасной ПМ с патронами там же. Собирай манатки, и валим.

– Откуда у тебя ключ? – шепотом спросил его Павел.

– Одолжил.

– Как… куда мы вообще? Что происходит, Горелый?

– Хватит вопросов! Сбежать хочешь?

Павел не мог поверить своим ушам. За месяцы, проведенные под пятой у Полыни, он уверился, что сбежать от него если не невозможно, то крайне затруднительно, а тут вот те на. Ему хотелось расспросить, как Горелому удалось сюда пробраться и почему его не остановил Удав, но здравый смысл взял верх над любопытством, и Павел принялся торопливо собирать самое необходимое. Прежде всего – блокноты и записи. Снаряжение ему Полынь, естественно, не выдавал, поэтому пришлось довольствоваться обычной курткой, джинсами и берцами, как наиболее подходящим для похода костюмом. Когда сборы были окончены, Горелый посмотрел на него, удовлетворенно кивнул и потопал прочь, к выходу из здания.

– Подожди! – Павел побежал следом, машинально прикрыв дверь в комнату. – Куда теперь?

Сталкер остановился посреди коридора, взял Павла одной рукой за ворот и прижал к стене.

– Не шуми. Я выведу тебя из здания, пройдем КПП, благо бумажки у тебя были, сам говорил, а дальше куда хочешь, понял? Это не из-за спора, считай, у меня к Полыни личное.

– Понял, – кивнул Павел.

– Тогда на выход.

– Есть проблема! – шепотом воскликнул Павел. – Бумажки у Полыни в столе. Он у меня их сразу же отобрал, при первой встрече.

Горелый недовольно покосился на него, но махнул рукой и свернул в коридор, ведущий к апартаментам хозяина бара. Павел засеменил следом.

Перед входом в кабинет Полыни у стенки полулежал Удав. Что именно с ним сделал сталкер, юноша предпочел не уточнять, однако тот был явно жив – либо в отключке, либо очень крепко спал. Горелый, поравнявшись с ним, пощупал пульс на шее и, удовлетворенно кивнув, шагнул в кабинет.

Внутри стояло все то же тиканье. На столе в свете лампы поблескивали вычурные изящные очки, которые Полынь вечно носил на самом кончике носа. Павел открыл ящик стола, порылся в нем и извлек бумаги со своим именем и телефон, отобранный в день его появления в Зоне, полностью разряженный, но абсолютно целый. Уложив все в карман за пазухой, он на секунду остановился, будто раздумывая, а затем потянулся к очкам.

– Смело, – прокомментировал Горелый, глядя, как тот прячет их в боковой карман куртки.

– Это трофей, – неожиданно холодно отозвался Павел. – Как скальп с врага снять. Ну что, пошли?

По всему выходило, что парень не рассматривал вариант вернуться назад ни при каких обстоятельствах, тем более что теперь Полынь взбесится, сколько бы ему ни платили. «А у пацана есть яйца», – подумал сталкер, ощутив какое-то подобие уважения к юнцу.

На КПП, читая замусоленную книгу, название которой Павел не разглядел, мерз одинокий охранник. Он просто кивнул Горелому, даже не прося ничего предъявлять.

– Как там, все тихо в городке? – спросил дежурный, ежась от зябкого утреннего ветра.

– На удивление. Выпусти нас в Зону, все ж разнообразие в работе.

– Да мне и без работы не очень-то плохо тут! – проворчал охранник, и протянул руку за документами Павла, бегло просмотрел их и крякнул, увидев въездные штампы с датами. – Ого! Почти год не решался войти! Что ж, добро, как говорится, пожаловать!

Решетчатая калитка открылась, и Павел вслед за Горелым шагнул на земли Зоны. Несмотря на тяжелые облака, далеко впереди, под их кромкой разгорался рассвет, окрасивший деревья на горизонте в золотые тона. Огромное поле лохматой травы с тонущим в ней железнодорожным полустанком расположилось справа, а по левую сторону виднелась небольшая рощица, куда уходила тропинка, протоптанная от самых ворот. И простор давно покинутых людьми земель, буквально поглощающий с головой!

Горелый прошагал до начала рощи, развернулся и протянул Павлу руку для рукопожатия.

– Ну все, удачи тебе!

– Стоп! – недоуменно воскликнул Павел. – Ты куда? Я с тобой! Ты же говорил, дальше куда хочешь!

Горелый покачал головой.

– Вот именно, куда хочешь – туда и двигай. Я тебя освободил, снарядил, теперь дело за тобой: хочешь – на выход, хочешь – вглубь. Только я здесь не при делах, если Полынь прознает про то, что побег – моих рук дело, я не жилец.

Павел растерянно вздохнул. За время работы в баре он наслушался многого, но слухи и рассказы – это одно, а на деле же он с Зоной не сталкивался и осознавал, что в одиночку придется непросто. Друзья ушли, и неизвестно, увидит ли он их когда-нибудь, а этот сталкер только что помог ему сбежать. Что, если удастся уговорить его?

– Но мне нужна помощь. Я знаю кое-что такое, что может перевернуть все устройство Зоны, всю ее картину, и принести не просто деньги – власть и понимание самого мироздания…

– У Полыни подрезал? – деловито поинтересовался Горелый.

– Что? Я… нет! Я сам это вывел на основе…

– Понятно! – Сталкер махнул рукой, не дав Павлу договорить. – Пустышка. Эх, а я уж подумал… ладно, бывай. Некогда мне басенки слушать.

Горелый направился обратно, махнув через плечо рукой. Когда он скрылся из вида, Павел вдруг осознал, что остался один на один с Зоной, и ощутил смесь страха и удовлетворения. Он был за пределами Периметра, впереди ждала неизвестность, но Полынь больше не стоял у него над душой, и его громадный телохранитель тоже. Ничто не стояло на его пути к достижению заветной цели, кроме, пожалуй… Да. Ему понадобятся союзники, кто-то опытный и надежный. Или он их уже нашел?

Полчаса спустя Горелый и Терапевт прошли КПП и взяли курс на болота у старых границ Зоны.

– А ты опоздал! – хохотнул Терапевт, когда металлическая калитка захлопнулась за его спиной. – Проспал никак?

– Да не, мальцу помогал…

– А-а-а, – понимающе протянул Терапевт. – Этому, что ли?

Горелый скорчил кислую гримасу. Впереди на тропинке их поджидал Павел.

– Что ты тут делаешь? – недовольно пробасил сталкер. – Я же сказал, иди своей дорогой!

Тот в ответ прищурился, глядя поверх очков, и с вызовом посмотрел на товарищей.

Глава 3

На старом КПП всегда было тихо. Озеро, обмелевшее еще задолго до второй Катастрофы, заросло и превратилось в болото, на берегу которого примостилась пустая, давно покинутая деревенька, и по ее границе тянулся завалившийся от времени забор с колючей проволокой. Ни мутантов, ни аномалий – только бесконечное коричнево-зеленое разнотравье с редкими зеркалами прудов на бывших донных впадинах, металлический хлам, медленно проседающий в пучину под собственным весом, да грязно-серый черепичный панцирь коровника, далеко впереди, на холме, бывшем когда-то мысом, взрезавшим ровную береговую линию. Справа темнели корпуса старой фабрики: в незапамятные времена здесь было много металла и ценного оборудования, на которое как мухи на мед сбегались охотники за наживой всех мастей. С тех пор как Зона изменилась и простых мародеров сменили сталкеры, не брезгующие вообще практически ничем из того, что можно хоть как-то продать, переработать или пустить в дело, фабрику разграбили окончательно, оставив лишь бетонные стены. Военные, лишившиеся места службы, ушли к новым границам, и эти места опустели, не представляя уже никакого интереса ни для охотников за редкостями, ни для охотников за этими охотниками. Территория имела славу гиблой, но не из-за опасности, а лишь потому, что делать здесь было нечего. Этакий островок бесполезного уныния на отшибе Зоны, не важный стратегически и далекий от всех натоптанных путей. Не удивительно, что забредали сюда крайне редко, в основном случайно, и о том, что творится в этих краях, представление имели весьма слабое.

Однако Зона тем и славится, что умеет меняться буквально за считаные дни, а то и часы. Не так давно здесь, в забытом всеми месте, стало появляться всякое мелкое зверье. В основном зайцы и крысы, толпы которых что-то влекло сюда, а они в свою очередь привлекали живность покрупнее – хищников вроде собак и волков. Поговаривали, что в этих местах с неделю назад видели даже мурочку, однако вряд ли столь редкий и в своем роде благородный мутант снизошел бы до приграничья Зоны, где ее влияние было слабее, и встречались совершенно обычные существа вроде тех же зайцев, куниц и лис.

Трое сталкеров не торопясь шагали к болотам, переговариваясь на ходу. Впереди бойко переступал промоины, оставшиеся от дождей, Терапевт, грузный Горелый, будто прикрывая собой группу, твердо ступал последним, а между ними шел Павел.

– Силки силками, – вещал Терапевт, – а интересно все же найти, что их туда манит. Попробуем отыскать источник, может, и денег получим за это. Тебе, опять же, боевое крещение!

– А если хищники? – аккуратно спросил Павел.

– А какие тут хищники? – фыркнул Горелый, идущий позади. – Про мурочку только болтать горазды, упырей поблизости не бывает, слишком далеко от центра, им такое не по нутру, а от собак-то отобьемся, если что, это не проблема. Лучше расскажи, что там за идея у тебя?

– Бар, – коротко ответил Павел, решив, что с будущими коллегами есть смысл поделиться хотя бы частично. – Дело в том, что у меня есть некоторые соображения насчет новой бизнес-модели, бар ближе к центру Зоны, не на окраинах.

Старый сталкер удивленно пожал плечами.

– А где ты его откроешь-то? Подходящих мест здесь нет, я тебе точно говорю.

– А вот это мы и поищем. Как вам такой вариант похода? С меня оплата, когда укоренимся!

Горелый скрыл смешок и переглянулся с Терапевтом. Похоже, он поспешил с чувством уважения к пацану.

Хлюп… хлюп… хлюп… ни шорохов, ни голосов – только хлюпанье подошв по мокрой жиже под ногами да отдаленный шум ветра в верхушках леса на другом берегу. Здание, до которого добирались почти полчаса, оказалось пустым остовом. Павел и Горелый остались у входа, Терапевт пошел внутрь убедиться, нет ли там чего-то заслуживающего внимания.

– Все вынесли, ироды, одни стены… – тихо сокрушался он, выходя обратно. – Вы чего?

Проследив взгляды спутников, врач понял. Те стояли, завороженно любуясь открывающимся с возвышенности пейзажем. Огромная котловина высохшего озера была заполнена утренним туманом, сквозь который то тут, то там пробивалась со дна заполонившая его растительность. На другом берегу яркое утреннее солнце будто вырезало из пейзажа контуры покинутых деревенских домов, окруженных искореженными от времени и неухоженности садовыми деревьями. Павел, стоявший ближе остальных к озеру, прищурился и приподнял очки. Там, в тумане, у самого берега мерцал огонек, словно кто-то ходил по дну с фонариком.

– Смотрите! – взволнованно крикнул он спутникам, махнув на скачущий слабый свет, но те почему-то остались неподвижными. Ноги сами понесли Павла вниз, к заполненной туманом котловине, он даже не успел испугаться этого, только почувствовал где-то в груди и животе, будто все внутренности в один миг сжала гигантская холодная рука.

Ловко спустившись по пологому берегу, он нырнул в туман. Под ногами оказалась на удивление твердая почва, поросшая местами мхом, то тут, то там ему навстречу из пелены выпрыгивали заросли камыша и редкий кустарник, но он обегал все преграды, стараясь не сбиваться с курса. Пробежав половину озера, Павел выскочил на затянутую туманом полянку и встал как вкопанный. С противоположного конца, изящно прорвав собой седую пелену, выступила огромная кошка с большой головой и короткими ушами, прижатыми вдоль макушки. Размером она была крупнее рыси, но гораздо мельче тигрицы. Серо-рыжая шерсть лежала гладко, чуть дыбясь на спине и загривке: животное явно нервничало. Павел оцепенел. Пистолет так и остался в рюкзаке, бегают кошки более чем хорошо, а здесь, в тумане, ничего не стоит споткнуться и упасть, особенно если ты – новичок, впервые вышедший в Зону. С каждой секундой он все яснее осознавал безвыходность своего положения. Кошка приоткрыла пасть, обнажив внушительные желтоватые клыки, блестящие слюной, и глухо зарычала, но Павел этого не услышал – он сам заорал во все горло.

– Павлуха, ты чего?

Сильная рука резко опустилась на плечо, вмиг заставив замолчать. Павел подскочил и чуть не свалился с ног. Горелый! Он обернулся: сталкер по-прежнему стоял в полуметре позади, рядом с Терапевтом. А впереди все так же колыхалось туманное озеро.

– А как? – завертел головой Павел. – Я же был там, спустился вниз, почти на другую сторону вышел. А теперь снова тут? Как?

Горелый развернул его к себе и внимательно посмотрел в лицо:

– Ты никак галюна словил?

– Да нет! – отмахнулся тот. – Там кошка огромная такая, как лев, только темнее, но рычит!

Парень пытался жестами показать размеры животного и его поведение.

– Слушай, Горелый, а пойдем-ка отсюда. – Терапевт инстинктивно сделал шаг назад, косясь на озеро. – Силки можно и в другой раз проверить, верно?

– Согласен. Идем.

Сталкер крепко схватил паренька за рукав, и все трое поспешили прочь, подальше от заболоченного озера.

– Огоньки, говоришь? – Горелый задумчиво хмыкнул. – Может, и они. Раз даже тебя прихватило, понятно, почему живность туда так тянется. А зверюге охотиться удобно. – Сталкер почесал щетину и усмехнулся. – Только вот была ли зверюга…

Объяснить этот феномен ни Павел, ни Терапевт не смогли, однако все сошлись во мнении, что ученые могут этим заинтересоваться, и старый сталкер уже мысленно потирал руки, предвкушая хорошую оплату. Из раздумий о деньгах его вырвали слова Павла:

– На ночлег здесь же остановимся?

– Чего? – не сразу сообразил Горелый.

– Ночлег! – Павел стоял у входа в просторное одноэтажное здание. – До вечера же едва тут все прибрать успеем. А завтра займемся строительством бара. Я думаю, здесь будет идеально, дорога ведь рядом!

Озеро давно осталось позади, а день перевалил за середину, когда трое сталкеров вышли по широкому заброшенному тракту к кирпичным постройкам в зарослях некогда ухоженной лесопосадки еще со времен первой Катастрофы. Небольшие здания, видимо, принадлежавшие лесничеству, были порядком повреждены временем и мародерами, однако Зона компенсировала эти утраты, добавив одну деталь по соседству. Столбы ЛЭП, стоящие вокруг, мерцали и потрескивали, будто электричество из срезанных проводов переместилось непосредственно в них. Столбов было четыре, три тянулись в ряд вдоль боковой стены самого крупного из зданий, у входа в которое и стоял Павел, а оставшийся был чуть в стороне, у вытянувшейся вверх подстанции. Остальные опоры свой век давно отслужили, и следов от них уже не осталось, эти же, несмотря на очевидную дряхлость, не только держались, но и будто бы держали на себе все это место. Потемневшее дерево фосфоресцировало, мерцая голубым сиянием, идущим откуда-то изнутри, а с верхушек, как с катушки Теслы, время от времени срывались пучки маленьких молний, с треском бьющие в пространство.

– Бар? – с невинной улыбкой уточнил Горелый. – Прям под аномалией. У тебя, Павлуха, совсем крышу выбило тем огоньком?

– Ты не понимаешь! – помотал головой Павел. – Это же бесконечная энергия! Ну скажи, Терапевт!

Врач вздохнул и пожал плечами.

– Не знаю, как ты, дружище, а я бы форсировать не стал. Аномалии нестабильны, они могут обернуться не бесконечной энергией, а бесконечным геморроем!

– Но мы ведь используем артефакты! – воскликнул Павел.

Терапевт покачал головой.

– Это другое. Артефакты не столь разрушительны и изменчивы, но и они могут быть опасными. А это, – он кивнул в сторону столбов, – вряд ли удастся подчинить.

– Слушай, пацан, мне казалось, ты смышленый малый, – заговорил Горелый, сменив улыбку на привычную хмурость. – Бар построить – это тебе не куличи в песочнице лепить. Здесь нужны связи и большие деньги, а еще обоснованность и удача. Я уверен, что с первыми двумя у щенка вроде тебя большие проблемы, особенно после того, как ты сбежал от Полыни и пошел против воли того, кто за тебя платил. Готов поспорить на что угодно – это твой отец. С третьим пунктом все обстоит еще хуже – ты совершенно не смыслишь, о чем толкуешь, и как расположить бар таким образом, чтобы он оказался в нужном месте. В городе оно просто: воткнул забегаловку, и народ сам к ней потянется, а тут сталкеры где попало не ходят, и таскаться в бар к черту на рога ни один дурак не станет. Так что вот тебе мой бесплатный совет: вали-ка ты домой, пока на пулю шальную не нарвался.

– У меня есть деньги! – возмутился Павел. – На моем счету сумма, до какой ты считать не умеешь!..

Ухмылка Горелого стала похожа на звериный оскал. Он схватил парня за ворот куртки и подтянул к себе. Теперь повреждения на лице сталкера действительно были похожи на следы от ожогов.

– И что же мне мешает ее у тебя забрать? – вкрадчиво произнес он. – Что ты сделаешь, если два взрослых мужика решат, что обнаружили легкие деньги?

Павел напряженно молчал. Если Полынь просто хотел заработать на нем, а потом выслать отцу по первому требованию, то другим сталкерам плевать, кто кому родня. В этой глуши даже его труп никто не отыщет!

– Да ладно, Горелый, не перегибай, – вмешался Терапевт. – Все мы по молодости такими были: зелеными, глупыми. Это возраст такой. Не пугай паренька.

– Дурак этот паренек!..

Одновременное пищание смартфонов прервало нарастающий конфликт. Рассылка НИИ исправно предупреждала о приближавшейся Перезагрузке.

– Вот и отлично. – Горелый убрал гаджет и сердито посмотрел на спорщиков. – Возвращаемся в «Гарантию». Торчать тут всю ночь я не намерен. Пошли!

Павел попятился, искоса глядя на сталкера.

– Я не пойду к Полыни! Не для того сбегал!

– Значит, поедешь домой, – бросил сталкер. – Нечего тебе тут делать. Откроешь свой бар где-нибудь еще – целее будешь.

– Нет, – отрезал тот.

– Да и хрен с тобой. С психами связываться – себе дороже. А у тебя и правда крыша протекает. Не зря батя сплавил от себя подальше. – Горелый развернулся и зашагал прочь. – Пойдем, Терапевт.

Врач замялся.

– Прости, Паша. Но он прав. Пошли!

– Нет!

– Не глупи, идем!

– Нет, я сказал!

– Да брось ты его, сам потом прибежит! – буркнул Горелый через плечо.

Терапевт еще немного постоял в нерешительности, посмотрел на Павла, покачал головой и двинулся следом.

Когда их шаги стихли, остались только шум ветра да гудение электростолбов. Юноша снова был один, но в этот раз не в двух шагах, а в нескольких километрах, а то и десятках от границы. Задним умом он понимал, что старый сталкер прав и его план имеет больше белых пятен, чем дозволено в подобных делах, однако Павла ослепили свобода и та легкость, с которой он обвел Полынь вокруг пальца, еще и прихватив с собой трофей. Воодушевившись первоначальным успехом и стараясь не думать о просчетах, он принялся вычищать из темного здания накопившийся там мусор. Физическая работа помогала отвлечься от невеселых размышлений, это он понял еще в первые дни своего заточения, намывая полы и посуду под присмотром Удава. Тем не менее довольно скоро рационализм взял верх, и Павел устало присел на отвалившийся кусок стены возле входа. Ну какой тут бар? В одиночку, без оборудования, без ничего вообще, да и действительно – под аномалией… Эх, были бы тут Кристина с Илюхой! А что было бы тогда? Они шли с ним работать, а не чистить заброшку от хлама и в ней же спать. Скорее всего, они были бы не в восторге от сложившейся ситуации. Да и сам Павел, чего уж там, чувствовал, что находится на грани отчаяния. Сейчас он понимал, что здешняя модель бизнеса существенно отличается от той, которую он привык видеть в работе отца. Ему стоило обратить внимание на опыт коллег, начинавших свое дело, к примеру, в странах третьего мира или хотя бы в провинции. Теперь он видел, что зря потратил время, а Полынь – здешний монополист, и чтобы составить ему конкуренцию, придется пуд соли сожрать. Стоит ли она того? Его конечная цель? Определенно да.

О том, что никакого второго взрыва не было, Павел узнал давно. В годы студенчества, когда он еще только начинал интересоваться Зоной и историей ее появления, один человек продал ему старую архивную папку, полную пожелтевших бумаг. Парень тогда часто посещал местные барахолки, где нуждавшиеся в деньгах люди порой выставляли самые разнообразные вещи: от наград до пыльных плюшевых игрушек. Его заинтересовал тщедушный мужичок, на вид уже дед, продававший всякий хлам под видом артефактов из Зоны. Они разговорились, и продавец, узнав интересы юноши, предложил ему «нечто особенное» и вынул из сумки ту самую папку. Поначалу Павел не поверил, но мужичок клялся и божился, дескать, лично приволок ее с закрытой территории некоего заброшенного комплекса внутри Зоны. Павел скептически покрутил товар в руках и в итоге забрал, решив, что в крайнем случае оставит его для коллекции, тем более что оплату мужичок взял небольшую. Позже, в один из вечеров, копаясь в стопке ломких бумаг, он постепенно понял, какую вещь приобрел на самом деле.

Взрыва не было. Был странный выброс некой энергии, завязанной на радиоактивности. По обрывкам данных из папки выходило, что эта энергия и стала причиной загрязнения всей Зоны. В принципе, про нее и так знали, но не знали о другом: мутации и искажения, породившие аномалии, не были следствием этого самого загрязнения, хотя имели с ним непосредственную связь, а то и общий источник. В истертых документах шла речь о наблюдениях за этим источником, его периодах активности и покоя, а также изменениях, связанных с этими периодами. Павел с трудом понимал, о чем конкретно идет речь, так как текст сохранился плохо, а сами записи велись нарочито общими терминами, так что всецело понять их мог только посвященный, зато юноша точно знал одно: эта папка – одна из ступенек, ведущих его к главной цели.

Где-то в верхах, в роскошных кабинетах, куда был вхож его отец, шепотом говорили об организации, которую Павел для себя в шутку всегда сравнивал со знаменитыми «Людьми в черном»: никому не известные, нигде не светящиеся, они наблюдали и регулировали, заботились о жизни в этом мире. И горе было тому, кто попадал под их пристальный взгляд! Эту организацию между собой называли просто Конторой, а настоящее ее название, по-видимому, не знал вообще никто, кроме самих ее членов. Контора следила за Зоной и хранила ее – Павел знал это, знал, что здесь находится нечто такое, что заставляет их постоянно быть рядом и неотрывно смотреть в оба глаза. И именно получение неоспоримого авторитета в Зоне, прежде всего как торговца информацией и дельца, могло приблизить и распахнуть перед ним конторские двери. Павел не хотел ни денег, ни роскоши. Его отец предпочел остановиться на уровне бизнесмена и не замечать границы куда больших возможностей у себя под боком, в то время как сын не просто видел их, но намеревался преступить и пойти дальше. Он хотел влияния. Не власти, а именно возможности что-то менять, быть причастным.

Полынь тоже не остался в стороне и, сам того не понимая, поведал много чего интересного. Блокноты, заботливо прихваченные Павлом из своего узилища, содержали много легенд и фактов, услышанных им и от хозяина бара, и от его посетителей. Все эти сведения сплетались в замысловатый узор, разгадать который Павел пока был не в состоянии, однако он чувствовал, что чем больше собирает и сохраняет, тем проще ему будет потом дотягиваться до недоступных вершин. Особенно ему нравилась легенда о Теплом Крае – изолированной земле где-то в центре Зоны, где жизнь течет так, будто не было еще той, самой первой Катастрофы 86-го, и каждый там может найти то, о чем он мечтал. Если это было хоть на долю правдой, то Павел боялся даже примерно представить себе мощь того, что управляло Зоной, а если нет – он поражался фантазии местных мифотворцев. В любом случае эта легенда вызывала у него приятное чувство какой-то осмысленности происходящего, ведь легенды на пустом месте не рождаются. А это может означать…

Алое небо загудело, словно гигантский горн. Павел вспомнил и схватился за голову. Ребут! Перезагрузка Зоны уже совсем близко, а он, как дурак, сидит тут в куче мусора и мечтает о том, как всего добьется. Одна ошибка, и он не добьется ничего, потому что его вообще не станет! Вот о чем следует помнить!

Павел заметался, разыскивая, куда бы скрыться. В ангаре напротив дома, который он только что чистил, находилась смотровая яма, видимо, для какой-то техники, но беда в том, что крышки у нее не было, как и дверей у этого самого ангара. Впрочем, двери нашлись на земле рядом с входом. Большие, тяжелые, но как раз подходящие по размеру. Говорят, человек в форс-мажорной ситуации проявляет недюжинную силу и смекалку, и, видимо, это действительно так, потому что Павел сам не успел понять, как под надвигающийся гул схватил одну из дверей, упираясь и обливаясь потом, дотащил ее до ямы, скользнул внутрь и задвинул над собой ссохшееся, но прочное, скованное металлическими полосами дверное полотно.

В яме было темно и сухо. И судя по всему, абсолютно пусто – за суетой Павел не успел толком разглядеть ее, но теперь, ощупав, не нашел ничего, кроме бетонных стен и усыпанного мелким лесным мусором пола. Гул снаружи нарастал, а вместе с ним нарастало необъяснимое чувство тревоги и страх. Павел не страдал клаустрофобией или боязнью громких звуков, но от этого странного разноголосого гудения все его тело покрылось болезненной гусиной кожей, а на лбу и ладонях выступил холодный пот. Он сжался на дне ямы, будто забитая собачонка, и затравленно наблюдал, как через щели в досках пробивается алое сияние. Затем пришла тишина, принесшая мнимое спокойствие и даже расслабленность, а после звук накатил с такой силой, что заболели зубы. Это был нестерпимый оглушающий вой, в котором Павлу слышались крики и плач, полные боли и страха. Казалось, он различает голоса знакомых ему людей, искаженные, изломанные, они бились у него в голове, метались, словно птицы, рвались наружу. Павел не слышал, как сам закричал громко, что есть мочи, надрывая связки, в ужасе тараща в багровую темноту готовые лопнуть глаза. Яма частично защищала от резонанса, создаваемого Перезагрузкой, но дверь была слишком тонка и ненадежна: Павел буквально чувствовал, как его мозг горит, раскаляется от электрохимических реакций под давлением неведомой силы, сметающей все его мысли будто ураган. Он кричал до тех пор, пока не оглох, и его глаза заволокла темнота. «Вот и конец», – успел подумать он и обмяк на полу бетонной ямы.

Когда Павел очнулся, было все так же темно. Его лихорадило, как при простуде, к тому же сильно болело горло и голова, поэтому в первые мгновения он решил, что заболел, и только минуту спустя вспомнил, что пережил Ребут. Прошедшие события все еще ярко стояли перед глазами, и от воспоминаний о них парня пробил озноб. Павел решил, что полежит еще немного: мышцы казались ватными и едва слушались. Вряд ли он сможет сдвинуть эту огромную дверь… Юноша проморгался: сквозь доски пробивались неяркие сполохи. Пожар?.. Нет-нет! Костер! Он хотел закричать, но горло скрутило резкой болью. Она отрезвила и заставила вспомнить, что вокруг дикая Зона и не стоит шуметь лишний раз. Возможно, там друзья, а может…

Прислушавшись, Павел различил голоса. Чужие, незнакомые и какие-то чересчур резкие, будто люди были чем-то напуганы.

– Сюда не сунутся, – гудел один. – Они аномалии на дух не переносят. Заночуем и дальше. Не догонят!

– Не переносят, да, – ответили ему гораздо медленнее и тише, – но и не боятся!

К этим двум голосам присоединилось еще несколько. Человек шесть или семь… отряд! Крупный. Скрываются от кого-то, судя по разговору.

Голова болела и упорно не хотела соображать, единственное, о чем молился Павел в эти минуты, – чтобы никто не прошел по двери, не услышал, что внизу есть полость, и не попытался ее открыть. Да, конечно, это могут быть и хорошие люди… но, с другой стороны, хорошие не скрываются по лесам! Обычно не скрываются.

Впрочем, незваным гостям явно было не до него. Гомон снаружи то затихал, то усиливался, судя по звукам, группа устраивалась на постой и оборудовала походный лагерь, видимо, именно в том здании, которое Павел приметил для бара. Постепенно боль в голове утихла, и он стал на слух различать происходящее гораздо острее. Тем временем шум улегся, остался только треск костра и тихие разговоры, перемежающиеся звуками трапезы.

– Сколько патронов с собой? – негромко пробасил уже слышанный ранее голос. – У всех есть хотя бы по два рожка?

В ответ донеслось нестройное «да». Голос, по-видимому, главного продолжил:

– В Корогод придем, поднимем нычку, а дальше решим, куда…

Он замолчал, притихли и все остальные. Павел испугался, что как-то себя выдал или кто-то сообразил, что дверь тут лежит не просто так. Несколько секунд прошло в напряженной тишине, а потом беглая группа засуетилась, забряцало оружие, защелкали курки, и всю эту суету, будто песок накатившей волной, враз снесло автоматной очередью, раздавшейся совсем рядом. Затем все смешалось в одну нескончаемую какофонию: топот, выстрелы, крики, снова топот – совсем близко, в том же ангаре. А потом по бетонному полу что-то залязгало, и раздался оглушительный хлопок, многократно отразившийся от стен пустого ангара.

«Граната!» – подумал Павел и в ту же секунду понял, что, если следующая взорвется непосредственно над ним, шансы выжить стремительно упадут к нулю. Он собрал в кулак всю волю, привстал, хотя каждая мышца в теле ныла, будто после долгой изнурительной работы, кое-как сдвинул в сторону тяжелую дверную створку и выглянул.

«Братство»! Несколько громил в черном с белыми нашивками взяли в кольцо здание, где Павел собирался основать бар. Вот уж популярное место, что ни говори! Спустя пару мгновений из бокового окна, выходящего прямо под аномальные столбы, вывалились двое оборванцев в разномастной экипировке. Сейчас столбы выглядели совсем не так, как до Перезагрузки: они будто налились светом и энергией, Павлу даже показалось, что, глядя на них, он ощущает легкое пощипывание по всему лицу, такое же, какое можно почувствовать, приложив к языку контакты большой советской батарейки. Беглецы дернули было к лесу, но один из паладинов заметил это и пальнул вслед, те открыли ответный огонь, а далее все произошло мгновенно: между столбами блеснули тоненькие ниточки молний, сошлись в треугольник, в центре которого находились эти двое, столбы засветились еще ярче, послышался треск, и тонкие линии будто сомкнулись к центру, как струна, перерезая и испепеляя все на своем пути. Миг – и беглецы просто-напросто исчезли, оставив после себя только два оплавленных автомата да какую-то металлическую мелочь, раскаленную добела. Павел испуганно подскочил, зацепился за дверь, лязгнул кусок обшивки, и паладины, не сговариваясь, обернулись в его сторону.

– Стоять, не рыпаться!

Ближайший из них вскинул ствол.

Павел поднял руки и застыл. Пока первый держал его на прицеле, двое других подбежали, подняли дверь и выдернули Павла из его убежища.

– Ты не из них! – сказал один из паладинов, подтянутый крепкий мужик с аккуратно подстриженной бородкой. Он внимательно разглядывал лицо пленника.

– Кажется, я тебя видел… Погоди-ка.

Паладин пощелкал по экрану смартфона и показал Павлу его же фотографию.

– Полынь всю Зону на уши поднял после твоего побега. Что в тебе такого?

Павел поморгал и не нашел ничего лучшего, кроме как пожать плечами. Молчал он не из крутизны, а от банального страха, не дающего разомкнуть плотно сжатые челюсти даже под дулом автомата, однако сейчас этот страх сыграл ему на руку.

– Что ж, – ухмыльнулся паладин, – раз Полынь ищет, значит не так-то и прост, да? Берем его, парни.

Павел не успел даже дернуться: ему на голову надели какой-то мешок, и вновь наступила душная темнота.

– Нет, не просто так, Горелый! Не просто! – Терапевт всплеснул руками. – Мы его под Ребутом одного оставили, понимаешь?

– Да не ссы, – спокойно ответил сталкер. – Сам захотел, сам остался, мы-то здесь при чем?

Приятели сидели в комнате Терапевта, наполовину переоборудованной во что-то среднее между перевязочной и операционной. После того как Полынь переполошил всех исчезновением Павла и назначил немалую награду за его поимку, Горелый явно вознамерился эту награду получить, мотивируя свое желание «просто так, небольшим заработком». Терапевт в ответ возмущался, требуя найти парня без всякой корыстной подоплеки и помочь ему скрыться от жадного хозяина бара.

– Тебя Полынь утром звал? – с усмешкой спросил Горелый, видя, как Терапевт суетится и ходит туда-сюда, нервно размышляя.

– Звал, – буркнул врач. – Он всех, наверное, звал. Тебя же тоже?

– Да. Что сказал ему?

– Что я не при делах, мало ли кто куда утром ушел. Может, он вообще не с кем-то, а один удрал, все заранее спланировав. А ты?

– Примерно то же.

– А вояка-то твой не сдаст? Который пропускал его в Зону?

– Не-е-е! – осклабился Горелый. – Повезло, он со мной в ладах, а Полынь на дух не переносит, у него уже пытались вынюхать. Сказал, мол, не знаю ничего, не обязан отчитываться о государственных делах. И все, поди подкопайся. Да и тут не за вояку бояться надо, а за самого Павлуху, вот кто сдать может, когда его вернут! У Полыни теперь ползоны в ищейках, пацана к обеду из-под земли выудят, за такие-то бабки! А ты переживаешь!

– Если будет что выуживать, – угрюмо протянул Терапевт.

Он очень хотел помочь Павлу, к которому за год проникся своеобразной симпатией, однако сам, в одиночку против Зоны, мало что мог. Он был врачом, а не воином, хоть и умел держать в руках оружие. А его приятель, самый что ни на есть опытный сталкер, ни в какую не хотел ему помогать, руководствуясь своим собственным упрямством.

– Не хочу я больше с его характером связываться, если честно. Упрямый, с какими-то своими тараканами: бар ему захотелось, ты смотри, бизнесмен мамкин. Таких в вылазку не возьмешь – того и гляди чего отчебучит! Да и платить он не станет, папенька-то его снабжать не будет, тот Полыни, наоборот, платил за то, чтоб сынок не втик. А он взял и втик, и гемор, по твоему мнению, это теперь наш? – ворчал Горелый.

Терапевт не смог сдержать улыбку.

– Слушай, а что, если выгорит, а? Ведь если так подумать, то как раз с таких отчаянных авантюристов, как он, Зона и начиналась! Ты же и сам таким был.

Горелый посмотрел на него долгим тяжелым взглядом. Врач выдержал, не отведя глаз.

– Черт с вами, – пробурчал сталкер. – Если до завтра его не найдут, идем искать. Собирайся на всякий случай. Хотя, как по мне, дохлый номер: к вечеру уже притащат, еще и за награду передерутся. Только если идти, то куда? В лесничество?

Терапевт пожал плечами.

– Начнем с него, а дальше – как пойдет. Ты же умеешь искать, по следам быстро вычислишь. Погода хорошая, дождей не было, удобно.

– Твоя правда, – согласился Горелый, польщенный признанием его мастерства. – Да только сотку ставлю, что искать не придется.

– Ставка принята! – сказал Терапевт, поднял стакан и опрокинул его залпом.

Глава 4

Пеший переход был совсем недолгим. Павла вели по каким-то лесным тропам, постоянно держа за руки и периодически поворачивая на несколько градусов вправо или влево, так, что в конце концов он совсем расслабился и ориентировался не на собственные попытки чувствовать дорогу, а на руки того, кто его вел. Кончилось все так же резко, как и началось: судя по звукам, отряд вышел к открытой местности, возможно, полю или дороге, и тут Павел услышал то, чего совсем не ожидал. Совсем рядом негромко тарахтел мотор, а затем лязгнула автомобильная дверь.

– Брат Дмитрий! – зычно произнес голос со стороны предполагаемой машины. – А ты нынче с трофеями!

– Да, брат Арсений! И не просто трофеями, а жирными. Узнаешь?

С этими словами мешок с головы Павла был сорван и увлек за собой жалобно звякнувшие при падении очки. Жмурясь от непривычно яркого света, парень увидел, что его догадки оказались верны. Рядом действительно была дорога, на которой стояла машина: диковинный полугусеничный фургон, сделанный из сто тридцать первого ЗИЛа, у кабины которого стоял гладко выбритый крупный дядька с ежиком темных волос на голове, в мешковатой для него форме «Братства». Брат Арсений. Судя по форме, не вояка, сугубо водитель. С его ремеслом удобный комбез не нужен, был бы какой-то, обозначающий принадлежность, – и ладно. Рядом с Павлом, на расстоянии вытянутой руки – брат Дмитрий, тот самый подтянутый паладин, что взял его в плен. Спереди и сзади от них был лес, а в стороны убегала бесконечная серая лента асфальта.

Павел приподнял руки, показывая, что не имеет никаких плохих намерений, аккуратно присел и поднял очки с земли. Те, к счастью, оказались целыми. Все так же медленно, не опуская второй руки, Павел надел их.

– А чего ты его в мешок засунул? – спросил брат Арсений, наблюдая за этим действом.

– Протокол велит.

– Да чай, не пешком к крепости пойдем, все равно из машины много не увидит. Дай подышать парню!

Пока эти двое обсуждали детали давешней операции, а остальные сгрудились у дороги и ждали указаний, Павел рассматривал столь редкий в Зоне транспорт. ЗИЛ выглядел практически привычно – зеленого защитного цвета, с серой полосой на боку, по которой шла тонкая трафаретная белая надпись «Omnes homines fratres sunt». Девиз паладинов – «Все люди – братья». Решетка и борта были дополнительно усилены сваренными из стальных труб конструкциями, фары и правая сторона лобового стекла – закрыты решетками. То ли с непривычки, то ли на самом деле из-за немалых габаритов, машина казалась огромной и прямо-таки излучала какую-то благородную внутреннюю мощь. Очнулся от размышлений Павел только тогда, когда его толкнули под локоть. Паладины грузились в кунг, ему предстояло забраться туда предпоследним при помощи ведущего его все это время брата Дмитрия – несмотря на отсутствие мешка на голове, Павел был не в том состоянии, чтобы запрыгнуть самостоятельно.

Внутри было если не просторно, то по крайней мере свободно. Два сиденья по бокам, напоминающие нижние полки в плацкарте, и стол у стены, граничащей с кабиной, на котором стояла небольшая радиостанция и еще какие-то незнакомые Павлу приборы то ли для связи, то ли для мониторинга ситуации за бортом. Пленника посадили в угол, так, что выглянуть в окна у него не было ни единой возможности. Всю дорогу паладины, будто забыв о нем, радостно обменивались впечатлениями от удачного рейда, из которых Павел смог сделать вывод, что та группа, которую они разгромили на месте неслучившегося бара, действительно была мародерами, так доставшими нескольких сталкеров, что те, скинувшись, объявили награду за головы всей шайки. Финансовые дела у «Братства», судя по всему, шли из рук вон плохо: отряд радовался совсем незначительной сумме награды так, будто это небывалая прибыль. «Что ж, – невесело подумал Павел, – может, хоть за мою голову награда повыше будет…»

Машина с лязгом тряслась на каждом ухабе, но шла достаточно быстро. Поездка заняла не более получаса, и вот Павел, ожидавший увидеть опостылевшую «Гарантию Безопасности», вышел на свет и обомлел. Бара не было. Вместо него раскинулся простор полей, перерезаемых небольшой речкой, берега которой соединял длинный мост. У въезда стояла будка КПП – здесь и остановился их транспорт. Вдали, за мостом, поднимался не то невысокий лес, не то роща, над которой будто курился некий туман или дым, в остальном же пейзаж выглядел вполне мирно и спокойно – даже не скажешь, что это Зона, больше напоминало сельскую местность где-то неподалеку от крупного города.

– Где мы? – спросил Павел, не оборачиваясь к своему провожатому.

– Рядом с домом, – спокойно ответил тот.

Оставив машину на стоянке у КПП и разделившись, отряд двинулся в разные стороны. Часть направилась к грубо сколоченному у стоянки сараю, в котором, как предполагал Павел, была временная казарма. Брат Дмитрий, брат Арсений и еще двое молчаливых бойцов вместе с пленником пересекли мосты и подошли вплотную к туманной роще. Вблизи Павел понял, что это не роща, а одичалый и старый яблоневый сад, в котором будто бы сама земля испаряла целые клубы тумана.

– Добро пожаловать в Бесконечный Сад! – пафосно произнес брат Дмитрий. – Будь осторожен. Держись рядом.

Паладины достали из карманов своих комбинезонов небольшие пакетики с желтоватым порошком, надорвали их и проглотили содержимое. Брат Дмитрий вынул сразу два, один из которых, вскрыв, протянул Павлу.

– Открывай рот, – приказал он.

Тот отстранился, с подозрением глядя на содержимое пакета.

– Не боись, это не отрава, – раздраженно проворчал паладин. – Без него дальше не пройдешь, так что будь хорошим мальчиком и разевай ротик, а не то мне придется тебе помочь и случайно сломать челюсть.

Последняя фраза возымела должный эффект. Павел подчинился. Порошок был горьковатым и очень мелким, проглотить его с первого раза не получилось, и парень закашлялся. Брат Арсений хмыкнул, глядя на него, но ничего не сказал.

– Идемте! – позвал брат Дмитрий, и все пятеро погрузились в туманную тень старого сада.

Деревья подступили со всех сторон, закрыв своими безлистными ветвями серое небо. Сад когда-то был высажен обычными рядами, и вроде как деревья по-прежнему нехотя держали строй, но не отпускало ощущение, что идти приходилось не по прямому коридору, а по лабиринту. Ощущение усилилось после того, как, обернувшись, Павел увидел позади сплошную стену деревьев, хотя твердо помнил, что они все время шли прямо, ни разу не сворачивая.

– Спокойно! – усмехнулся брат Дмитрий, увидев, что пленник засуетился. – Сейчас они не причинят вреда, идем. Только далеко не отходи – здесь легко потеряться, буквально на десяток шагов уйдешь – и тю-тю, поминай как звали.

Голова после странного порошка немного кружилась, и голос паладина будто плыл издалека, расползаясь в тени ветвей. Странный сыроватый запах тумана примешивался к эффекту и дезориентировал. Сколько времени они шли? Сворачивали или нет? Что говорили паладины друг другу? А ему, Павлу? Как ни старался, он так и не смог потом вспомнить, как и сколько времени они пробирались через этот необычный сад.

Нежданное путешествие через туман закончилось так же резко, как и началось: ветви впереди расступились, и Павел увидел обширное поселение, некогда, видимо, бывшее деревней, а сейчас превращенное в настоящую крепость, будто стеной окруженную только что пройденным ими Садом. Все дома в зоне видимости были перестроены, широкие окна превращены в бойницы, стены укреплены мешками с песком и вторым слоем дерева. В центре деревни высилось двухэтажное кирпичное здание школы, окна которой также были заложены, а на крыше устроены пулеметные гнезда. Именно к этому зданию группа направилась под взглядами немногочисленных паладинов, стоящих в дозоре и проходящих мимо по каким-то своим делам.

В фойе школы, освещенном тусклой мерцающей лампой, брат Дмитрий оставил группу и направился наверх.

– Подожди здесь! – сказал он перед этим Павлу. – Я отведу тебя к Архибрату!

Тот, несмотря на свое незавидное положение, едва сдержал смешок. Архибрат! Более нелепого титула он не слышал, пожалуй, еще никогда!

Спустя пару минут брат Дмитрий вернулся и жестом пригласил Павла следовать за ним. С ними также отправился брат Арсений, остальные двое сопровождающих остались в холле. По пути Павел обдумывал увиденное. С первых минут паладины показали себя как организованные военные: эффектно расправились с мародерами, схватили пленного, доставили на базу… а вот тут начиналось что-то странное. Вместо военных рангов и званий – брат и… архибрат? Это выглядело как неполадка в механизме, которая вызывает не столько проблем, сколько вопросов.

Все классы на втором этаже были закрыты. По длинному довольно темному коридору паладины вели Павла к большим дверям в самом его конце – очевидно, входу в бывший актовый зал. Там, внутри, среди гулкого эха и хаотично расставленной мебели, в самой глубине зала, под сценой, завешенной тяжелым пыльным полотнищем, в огромном кресле, будто на троне восседал старик. Точнее, если приглядеться, он не был так уж стар: примерно ровесник Горелого или чуть постарше, но длинная с проседью борода и нечесаные космы делали свое дело: Архибрат выглядел древним кудесником, случайно надевшим темную форму «Братства», хотя по ощущению ему гораздо лучше подошла бы просторная мантия и остроконечная шляпа, а учитывая некоторое портретное сходство с Бернардом Хиллом, он упорно напоминал Павлу короля Рохана Теодена в годы, когда его сознанием манипулировал Грима Гнилоуст. Этот тип никак не вязался с образом группировки, о которой юноша слышал от посетителей бара.

– Ты говорил о нем? – внезапно ярким баритоном спросил он у брата Дмитрия. Тот кивнул. Архибрат смерил Павла взглядом и продолжил: – Оставьте нас. Я поговорю с пленным.

Паладины склонили головы и растворились в полумраке зала, где-то позади за ними негромко хлопнула дверь.

– Что в тебе такого? – спросил Архибрат, когда звук шагов за дверью стих. – Почему Полынь так взбеленился, когда ты пропал?

Павел промолчал, не найдя ничего лучше, чем пожать плечами. Он, с одной стороны, пытался мужественно сдержать тайну своего происхождения, с другой, ему было довольно страшно, потому что Архибрат производил впечатление не совсем здорового психически человека, и что можно было от него ждать, оставалось загадкой. Глава «Братства» недовольно смотрел на него несколько секунд, после чего повторил вопрос чуть громче. Павел повторил жест.

– Молчишь? Хорошо, – сварливо произнес Архибрат. – В таком случае я прикажу пытать тебя или скормить Саду.

– Не надо! – сразу же спохватился пленник. – Что значит скормить Саду? Это же просто старые деревья.

– Сад – это огромная аномалия, он агрессивен и жрет людей, которые ходят по нему без особого порошка, который ты вкусил перед тем, как войти в туман. – Архибрат, говоря это, подобрался и даже как-то выпрямился на своем троне, было видно, что он рассказывает о том, чем очень гордится. – Сад служит нам защитой, надежно окружая крепость. Нам повезло, что когда-то здесь было яблоневое хозяйство!

– То есть просто пройти сквозь него невозможно? Нет никаких тропок?

– Нет. Наружу есть выходы, там, где Сад так и не сомкнулся, но в Зону – только с порошком. Он требует много денег, а наше «Братство» небогато, но мы горды, и запасов пока хватает!

Павел вспомнил часть отряда, оставшуюся на КПП, и понял, почему те не пошли вместе с остальными, но кивнул, не подавая вида. Тем временем Архибрат будто перестал замечать Павла и продолжал говорить:

– Гордость – вот наш стержень! Эти олухи из «Света» и пропавшие шавки «Поиска» не понимают, что Зона – это угроза! Угроза всем нам, но мы гордимся тем, кто мы есть и что именно нам дана честь уничтожить ее! Огнем, мечом, знаниями… ты знаешь, какие архивы достались нам со времен, предшествующих второй Катастрофе? Мы собрали все что могли! Из мертвого НИИ, из военных частей, из самой Припяти – всё! Там есть все знания о Зоне, и скоро мы найдем, как вырезать эту опухоль с тела нашей планеты!

Услышав упоминание редких документов, Павел навострил уши. Главный паладин либо вел с ним какую-то хитрую игру, либо и впрямь тронулся умом. В последнем случае это могло как создать проблемы, так и сыграть на руку. Юноша рассчитывал на второй вариант.

– Знаете, Архибрат, я ведь и сам своего рода ученый! Я работал с бумагами раньше! Я понимаю, как это важно!

Глава «Братства» недоверчиво покосился на него.

– Да ну? И что же ты делал?

Павел подошел поближе и заговорщицки зашептал:

– Еще будучи на Большой земле, я изучал все документы о Зоне, до каких мог дотянуться, а потом пришел сюда в надежде уничтожить ее. Я не знал о вас, потому попал к Полыни, но он обманул меня и посадил под замок! Весь его бизнес завязан на Зоне, и как только он узнал, что я иду за последними сведениями, которые помогут уничтожить ее, он тут же испугался, что останется ни с чем, ведь если не будет Зоны – бар и вся его информация, которой он торгует, станут никому не нужны. А потом я бежал, чтобы все же найти нужные документы, и, о чудо, попал к вам!

– Так вот почему он так бесится? – по-прежнему с нотками недоверия спросил Архибрат. – А я думал, ты принесешь нам деньги. Полынь любит деньги, и уж если он гоняется за чем-то, оно должно стоить очень дорого. Но я рад, что мои ребята не сдали тебя за вознаграждение! Если ты не врешь, мы получим больше, чем деньги, мы получим славу и исполнение всех наших чаяний! Останешься здесь, я разрешу тебе работать с нашими архивами, но не забывай: ты все еще пленник. Ты получишь форму без знаков различия, но выйти за пределы крепости тебе не удастся – Сад не пропустит. Здесь же, на территории, ты волен делать что заблагорассудится, но помни, я жду от тебя результатов, и через месяц ты обязан будешь мне их предоставить! Тебе хватит месяца?

Павел замялся.

– Дайте три, Архибрат. Это очень сложная работа, очень кропотливая и требующая большого умственного труда!

– Хорошо. Но если через три месяца ты не дашь мне формулы уничтожения Зоны, я лично отвезу тебя к Полыни. А может, и выгоню в Сад. По настроению… Ты понял?

Павел покорно кивнул, понимая, что сам же загоняет себя в ловушку. Архибрат был опасным союзником, но выбирать сейчас не приходилось. Либо у него будет время и шанс найти еще больше данных, либо придется опять торчать у противного торговца и намывать тарелки.

Глава «Братства» достал рацию и приказал забрать пленного. Через минуту в зал вошли брат Арсений и брат Дмитрий, которые повели Павла обратно на улицу, в дальний конец деревни. Там, в одном из домов, его обыскали, причем бумаги забирать не стали, лишь просмотрев их, а телефон, так как тот был разряжен, Павел уговорил не отбирать, сочинив историю про подарок от любимой. Зато забрали местный смартфон и так и не вернули рюкзак, выдав взамен черно-серую форму «Братства» со споротыми нашивками, обозначающими ранги. Так сын бизнесмена и беглец Павел, сам того не ожидая, стал помощником архивиста братом Павлом.

К вечеру беглеца не нашли. Не нашли его и наутро, потому Горелый с Терапевтом двинулись к лесничеству ровно в десять.

– Да, хорошо здесь повоевали! – Горелый в сердцах пнул гильзу, лежавшую на земле у входа в ангар для ремонта техники. В общем и целом, лесничество не особо изменилось за последние сутки, если не считать следов от пуль, нескольких тщательно обысканных трупов и аномальных столбов, которые больше не испускали своих молний, став почти обычными – лишь легкое голубоватое сияние выдавало в них предметы, измененные Зоной.

– Разрядились, что ли? – глядя на них, задумчиво спросил Терапевт. Горелый пожал плечами.

– Да кто их знает… наверное, да. Попал Павлуха в замес. Но хорошо, что среди жмуров его нет. Значит, либо сбежал, либо увели… ставлю на второе, хотя не могу быть уверен на все сто. И увели, выходит, те, кто из этого самого замеса вышли целыми. Вон, в лес следы ведут.

– А кто именно-то хоть?

– А кто угодно. Могли и бандиты со своими же поцапаться, или с паладинами, или с вояками… да хоть со светляками или вообще непонятно с кем. Тут не угадаешь.

– Надо бы новости разузнать… – предложил врач. – Вдруг кто в курсе, что тут за перестрелка была. Или в общую ленту напишут…

– В этой помойке ты скорее свои мозги потеряешь, чем найдешь что-то полезное, – отмахнулся Горелый. – Пойдем лучше поищем, вдруг что по дороге будет.

Увы, тропинка новой информации не добавила. В конце она и вовсе вышла к покрытой асфальтом трассе, где следы оборвались окончательно.

– Ну все, поискали, – мрачно констатировал Горелый, когда убедился, что по другую сторону трассы следы отсутствуют. – Куда они по асфальту утопали – Зона их разберет. Справа дорога на лагерь паладинов, слева – на «Гарантию Безопасности».

– А может, паладины и забрали?

– А на кой им ляд-то? Они бы его прямиком в «Гарантию» отправили, Полынь на всю Зону шухера навел, а братья нынче не в том положении, чтобы от денег отказываться.

Рано утром на смартфоны всех обитателей Зоны пришли сообщения с фотографией Павла и гарантией награды за его поимку и возвращение в бар. При этом обстоятельства побега были опущены, упоминалось лишь о том, что этот юноша крайне важен для Полыни и тот не поскупится возместить любые потери и затраты на получение информации вдобавок к основной награде.

– Да… – протянул Терапевт. – Похоже, сам сбежал, иначе уже привели бы. Что делать будем?

Товарищи неторопливо пошли к бару по той самой трассе, обсуждая по пути возможные варианты действий. К моменту, когда придорожные деревья расступились, а впереди замаячили здания городка ученых, план действий был окончательно сформирован.

– Точно забрал, сам видел? – переспросил на всякий случай Терапевт.

– Видел, видел! – проворчал утомленный расспросами Горелый. – Когда мы в кабинет зашли, он прихватил телефон вместе с бумагами. Еще сокрушался, что разряжен совсем… но, может, и зарядит где, найдет способ. Попытаться стоит. Не зря же хвастал, что его телефон какой-то крутой, батин подарок, по всей Зоне, мол, покрытие берет…

– Хвастал, помню. А к Полыни точно не хочешь со мной?

Горелый помотал головой.

– Не хочу. И так меня подозревает. Что ни говори, а чуйка у него о-го-го… А с тебя спрос небольшой: в баре не был, шел отдельно, Полынь к тебе сносно относится. Прояви милосердие, врач! Найди заблудшего!

Номер Павла Полынь дал на удивление легко: то ли действительно ни в чем не подозревал Терапевта, то ли подозревал, но имел при этом какие-то свои интересы и планы. Врач заверил хозяина бара, что попытается разыскать пропавшего с помощью его телефона, сказав примерно то же, что они обсуждали с Горелым: раз Павел забрал мобильник, значит, он им воспользуется. Полынь, впрочем, отнесся к этому весьма скептически, но номер все же переписал и отдал, не преминув спросить при этом, как там поживает Горелый. Терапевт, не дрогнув ни единой мышцей лица, ответил, что Горелый нынче отдыхает где-то в городке, а вот где именно – ему неведомо. На том они с хозяином бара и разошлись.

И вот настал момент истины. Сидя с Горелым во дворе общежития, врач взял свой старый телефон с Большой земли, который худо-бедно ловил сигнал на границе Зоны, набрал номер, и…

«Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети…»

– Твою ж… – ругнулся Горелый. – Вот и поговорили.

– И что будем делать? – угрюмо спросил врач.

– А что поделаешь… склеился пацан, – вздохнул сталкер.

– Да ну тебя! Давай я буду его прозванивать каждый день? Вдруг? Так… совесть очистить.

Тот покосился на приятеля.

– Никак вину чувствуешь?

– Да, – признался Терапевт. – А ты?

Горелый в ответ промолчал.

Лето выдалось адски жарким. Нет, в принципе, в архиве всегда было прохладно, но Павел совсем не завидовал тем, кому приходилось целыми днями в черной форме торчать в пулеметных гнездах или на постах под открытым небом. Плюс ко всему прямо посреди лагеря, между двумя приземистыми одноэтажными казармами, бывшими некогда четырехквартирными колхозными домами, после очередной Перезагрузки Зоны появилась термическая аномалия, называемая местными «горелкой». В общем и целом, если ее не тревожить (а об этом позаботились в первый же день, выставив вокруг ограждение и охрану), аномалия была тихой и безвредной, но со временем начала просто немилосердно излучать жар. В конце концов дело дошло до того, что обе казармы расселили, так как внутри стояла духота, будто в каждой круглосуточно изо всех сил топили печь, а пост у аномалии стал чем-то вроде гауптвахты, туда ссылали за всякие провинности. При этом находились те, кто предпочитал отсидеть пару суток в карцере, но не плавиться на дежурстве несколько часов подряд. Из казарм паладинов отправили жить в школу, втиснув в два класса почти сорок человек с кроватями и вещами. Забегая вперед, несмотря на их молитвы о том, чтобы аномалия осталась греть их до зимы, со спадом жары через пару Ребутов пропала и она, оставив протлевшие едва ли не насквозь стены, которые бедолагам пришлось в срочном порядке чинить.

На то время казарма, где жил Павел, оставалась единственной обитаемой, так как стояла чуть в стороне от первых двух. Внутри все было аскетично: большое помещение с кроватями в центре, от него – два коридора к выходам из здания. Соседи были разными, в основном – серьезными и молчаливыми. За время пребывания у «Братства» Павел, разумеется, успел познакомиться со всеми ними, но старался ни с кем особо не сходиться, чтобы не сболтнуть лишнего, и к тому же попросту никому здесь не доверял. Учитывая то, что держали его в крепости насильно, все вокруг казались какими-то отталкивающими, враждебными, да и общих интересов особо ни с кем не нашлось. Вместо общения Павел думал над тем, что сумел найти в архивах за прошедшие дни, и занимался физкультурой. После побега от Полыни он решил, что не будет терять форму и при первой же возможности вернется к тренировкам, и это ему удалось, благо спортивная площадка у паладинов была одним из самых лучших и ухоженных объектов во всей крепости.

Питались все в общей столовой, отдельно стоящем, нарядном по местным меркам здании, выкрашенном зеленой краской и сохранившем на окнах резные наличники. Рацион, как заметил Павел, был весьма небогат: в основном растительная пища и немного мяса. В жару кормили щавелем и окрошкой, поили, соответственно, квасом, что доводило Павла, с детства не любившего ни квас, ни окрошку, до белого каления. Тем не менее есть было нужно, и ему приходилось становиться не столь разборчивым, тем более голод и физические тренировки хорошо помогали не зацикливаться на том, что конкретно ты поглощаешь. Его соседи по казарме поговаривали, что все немногое имевшееся мясо, изредка появляющееся в составе первых и вторых блюд, было добыто в окрестностях крепости. Одним из повседневных занятий паладинов была охота, но при этом много добывать не позволялось: после некоего случая, о котором никто не говорил, Архибрат запретил охотиться сверх меры, и каждый охотник должен был брать от Зоны только самое необходимое. Павел долго пытался разузнать, какое происшествие заставило главу «Братства» ввести подобное правило, но в большинстве своем паладины замолкали, стоило ему только подвести к этому тему. Лишь обитающий на соседней койке дородный бородатый брат Петро (именно Петро, брат Петр в крепости тоже имелся, и Петро жутко не любил, когда их имена путали) сказал, что все молчат из страха. История была связана с каким-то позором для группировки, и Архибрат на полном серьезе пообещал убить любого, кто вспомнит о ней вслух, а учитывая количество ушей вокруг, никто не решался рисковать.

Кроме охоты «Братство» занималось какой-то несистематизированной деятельностью: паладины бродили по Зоне и выясняли, как можно уничтожить ее, искали какие-то новые документы, вроде как присматривали за порядком и гоняли бандитов, но последнее, как понял Павел, было вызвано скорее нехваткой денег, нежели желанием.

– Мы должны порядок в Зоне поддерживать как полиция на Большой земле! Для этого сюда шли! – сетовал вечерами брат Петро, состоявший в группировке едва ли не с самого ее основания. – А главный, фанатик, не дает группировке ничего делать, для него «Братство» – личная республика, а не боевая группа.

– А что мешает поменять главного? – тихо, чтобы никто больше не услышал, вопрошал Павел.

– Поменяешь его… Он мозги хорошо промывает, как и все фанатики. И сторонников у него куча!

– А чего он хочет добиться? Я ни разу не слыхал, чтобы у «Братства» была какая-то тактика и ее придерживались…

– Он строит деревню под защитой средневекового замка, а не современный укрепленный научный центр, и считает, что благодаря Саду и близости границ здесь безопасно, но это не так. Ты же видишь, аномалии после Ребутов все равно появляются. Парадокс в том, что он, будучи в Зоне, пытается жить так, будто Зоны нет. Не победить ее, а как бы не замечать!

В целом паладины производили на Павла не лучшее впечатление. Нет, конечно, брат Петро, местный медик и еще несколько человек оказались довольно приятными в общении, но в целом все они были либо фанатично преданы идее уничтожения Зоны, либо по заветам Архибрата старались жить так, будто ее и вовсе нет, при этом изображая жутко важную деятельность. Феноменально сочетать в себе обе эти крайности удавалось как минимум одному из паладинов, брату Семену, архивисту и непосредственному начальнику Павла.

– А вот интересно, если сюда придет еще один Павел, как его будут звать? Павел-два? Двоюродный брат Павел?

Старый архивист фыркнул.

– Не паясничай, юнец. Он будет обязан взять себе на время другое имя, какое сам выберет и какого в наших рядах пока нет.

– На время?

– Да. На время, пока первый Павел, то есть ты, не склеишь где-нибудь ласты.

Павел хмыкнул. Еще год назад он бы обиделся на такое и стал бы доказывать, что уж он-то не склеит, но если Зона и научила его чему-то – то сдержанности и умению молчать. Да и не стоило злить архивиста сегодня – в день великой попытки кражи аккумулятора.

Вот уже второй месяц Павел жил в стане «Братства», посвящая себя работе над изучением их гигантских архивов. Телефон по-прежнему лежал мертвым грузом в кармане, заряжать его было настрого запрещено, но чем дольше Павел находился здесь, тем сильнее хотел вернуть свой маленький мостик к цивилизации. Позвонить хоть кому-то: отцу, матери, да хоть Кристине с Ильей – только бы услышать среди всей этой бесконечной рутины знакомые голоса. А еще в архиве нашлось немало информации и карт, которые хорошо бы было переснять для себя, потому что в них содержались сведения о Зоне и ее устройстве, об оптимальных торговых путях, о кратких переходах через сложные участки и много чего еще. В первый же месяц Павлу в руки попал старый лабораторный журнал, подозрительно похожий на тот, что он купил когда-то на барахолке. Он содержал записи, свидетельствующие о цикличности процессов Зоны, и эта находка стала для него настоящим сокровищем. Полынь часто говаривал ему, что затея с баром глупа, ведь Зона находится на излете и ее упадок неизбежен, однако написанное в этих документах прямо противоречило его словам. Цикличность давала шанс на то, что при следующем взлете разовьется вовсю запланированный бизнес, появятся новые артефакты и возможности, а с ними придут и те наблюдатели, которых Павел сможет, наверное, удивить накопленными к тому времени знаниями.

Но знания эти сперва нужно добыть. О том, чтобы спереть сами журналы, и речи быть не могло, старый архивист следил за документами максимально строго, но вот сфотографировать… Павел начинал понимать, почему хитрый Архибрат запретил ему заряжать телефон. Связь здесь не имела значения: откуда паладин мог знать, что телефон Павла в теории должен ловить даже в Зоне? По крайней мере, у ее границ, неподалеку от которых располагалась и сама крепость «Братства». Нет! Дело было именно в камере телефона. Архибрат боялся, не желал делиться своими секретами, возможно, подозревая в Павле шпиона Полыни, а возможно – просто следуя своей тревожной паранойе. В любом случае обойти этот запрет было необходимо, ведь время шло, и даже если его вернут в «Гарантию», Павел должен был прибыть обратно в свою опостылевшую комнату с грузом ценной информации и перспективами на будущее.

О запрете на зарядку знали, наверное, все члены «Братства», более того, завидев Павла, они поспешно прятали свои смартфоны, но однажды он смог все же заметить крайне важную деталь. Axis! Все служебные смартфоны паладинов принадлежали той же фирме, что и личный телефон Павла. Немудрено! «Аксисы» всегда славились своей надежностью и способностью хорошо держать заряд, а то и другое было в Зоне принципиально важным. Вряд ли на гаджетах «Братства» был тот же функционал, что и на обычных гражданских смартфонах, – скорее всего, стандартная прошивка Cyborg 3.0 с вечным набором: мессенджер, платежная программа, совмещенная с виртуальным кошельком, интерактивная карта Зоны, оповещалка о Ребутах и рассылках ученых и стандартные программы вроде калькулятора, календаря и заметок. Единственной модификацией должен быть лишь модуль определения аномалий и артефактов со встроенным счетчиком Гейгера – такие модули добавляли на все внутренние смартфоны Зоны, даже на самые дешевые и простые, так как без их функций вероятность выживания резко начинала стремиться к нулю. Ставят его на место гнезда для сим-карты, а вот последнюю как раз убирают совсем. Считается, что сеть в Зоне не ловит вообще, хотя на самом деле это не так. Полынь говорил, что на окраинах вполне реально общаться с внешним миром с обычного телефона, проблема здесь состояла в том, что с приближением к центру Зоны ее активность начинала глушить практически любые сигналы стандартной мобильной связи – там выживали лишь рации и старые радиоприемники, которые напрочь игнорировали влияние Зоны. Впрочем, важна была даже не сим-карта. Важно было то, что аккумуляторы «аксисов» были идентичны практически на всех современных моделях, а это значило, что задача Павла сводилась, скорее, не к зарядке телефона, а к присвоению чьего-либо заряженного аккумулятора с подменой его на свой сдохший. Желательно – так, чтобы хозяин ничего не заподозрил. А где это можно сделать удобнее всего? Правильно – непосредственно в месте, где смартфоны заряжались.

«Братство» жило по казарменному принципу, и зарядка смартфонов у них была сугубо централизованным занятием. Никаких розеток рядом с кроватями и свободного электричества – только суровая массовая сдача гаджетов после каждой вылазки и общая зарядка в каптерке, находившейся, к слову, в том же здании, где располагался архив. Конечно, это немного облегчало задачу, но, с другой стороны, никто не гарантировал, что задуманное сработает идеально. Более того – во многом план Павла полагался именно на случай и на то, насколько верно он рассчитал поведение каптера и архивиста.

Впрочем, до кражи оставалось еще некоторое время. Сейчас же Павел под негромкое ворчание сидящего к нему спиной старика разглядывал военную топографическую карту Зоны, промаркированную 1994 годом. Уже случилась первая Катастрофа, но еще не было аномалий и Зоны как таковой – только ЧЗО, страшный памятник трагедии 1986-го, и притом понятная и даже манящая для многих территория со своим особым укладом и застывшим временем. Павел смотрел на карту, впиваясь глазами во все мельчайшие отметки, в каждое название и обозначение. Схему составили подробно: в каждом поселке отмечены школы и больницы, колхозы и предприятия, даны сведения о высотах холмов и глубине озер, прочерчены все, даже самые незначительные дороги. С современными картами Зоны сталкеры часто забывали одну простую вещь: все стоящее сейчас построено на обломках прошлого, и представлять то, как это прошлое выглядело, чрезвычайно важно. Даже на Большой земле люди часто ругают историков за бесполезность их действий, не понимая, что твердый фундамент для будущего можно заложить, только узнав как можно больше о прошлом.

Взгляд перебегал от названия к названию. Диброва – кирпичный завод и Дом культуры, Ильинцы – крупный колхоз и клуб… Речица – школа и колхоз, Корогод – больница и… стоп! Корогод! Это название показалось знакомым. Павлу пришлось изрядно напрячься, чтобы вспомнить: ну конечно! Тогда, валяясь в полузабытьи после Ребута, он слышал его от одного из мародеров. Нычка в Корогоде… интересно, что у них там спрятано? Село немаленькое, колхоз, кладбище, больница… а может, туда и рвануть при случае? Только когда…

Плана у Павла, честно говоря, не имелось вовсе. Он выторговал три месяца для того, чтобы накопить интересующей его информации и по принципу ходжи Насреддина дождаться каких-либо изменений. «За двадцать лет кто-нибудь из нас уж обязательно умрет – или я, или эмир, или этот ишак», – иногда шепотом повторял он себе, понимая при этом, что перспектива вернуться к Полыни становится с каждым днем все более явной. Именно потому он и сосредоточил теперь все силы на возвращении к жизни телефона: если уж и сдаваться, то прихватив с собой все, что только можно унести.

– Брат Семен! – позвал Павел, отложив карту вправо, к другим бумагам, которые он так или иначе считал интересными и планировал скопировать. – Ты мне месяц как обещал рассказать про журналы, но так и забыл!

Архивист лениво повернулся к нему на своем вращающемся стуле, посмотрел с прищуром и скрипуче произнес:

– А что именно ты тогда спрашивал?

– Спрашивал, откуда они. Вот эти. – Павел приподнял два лабораторных журнала, содержавших те самые записи о цикличности, и показал их архивисту.

– Из лабораторий у «Дуги». Это все, что успели сдать. Остальное так и осталось там на вечном хранении. Когда большая Перезагрузка поглотила вторую РЛС, ту, которую Вырий обслуживал, «Дуга» устояла, хоть и потрепало ее порядком. Но антенны целы, а лаборатории внизу – и подавно. Только зачем это все? Там экологи в основном работали, записи у них ерундовенькие, тактической выгоды никакой. Эти журналы сколько тут лежат – ни разу на моей памяти никто их не открывал.

Услышав это, Павел внутренне возликовал. Бинго! Даже сами паладины не знают о сокровищах, лежащих в их закромах!

– Архив собирался в годы расцвета «Братства», – продолжал брат Семен, – прежде всего для тактического превосходства, чтобы понимать, как контролировать Зону, подавлять ее. А в идеале – уничтожить. Только там этих сведений нет. Что тебе с них толку?

– Эти журналы вел сведущий человек, – спокойно ответил Павел. – Мне нравится его академическая манера. Все очень подробно, интересно – для меня лично. Есть ли еще его документы в хранилище?

Брат Семен покачал головой.

– Нет, говорю же. Не сдавали перед расформированием никуда, у себя все хранили. А потом мы туда экспедиций не организовывали, потому что документы эти нам не особо интересны. Вон, два журнала случайно попались среди бумаг, да и те просто для вида валяются.

Павел кивнул.

– Понял, спасибо!

Архивист удовлетворенно угукнул и вновь отвернулся к своему столу. Павел же тем временем лихорадочно думал о том, как организовать экспедицию на «Дугу». Как и кого послать туда так, чтобы его сведения не ушли, не были перехвачены, ведь все так близко… он был уверен, что документы, лежащие сейчас там в забвении, на самом деле бесценны. Впрочем, чтобы реализовывать такие планы, нужно было начать с самого насущного. Аккумулятор.

Павел встал, взял кипу бумаг и громко произнес:

– Я отнесу документы в подсобку.

Брат Семен в ответ буркнул что-то невнятное, и Павел, решив, что это знак согласия, поволок свою ношу в соседнее помещение. Там вдоль стен тянулись деревянные стеллажи, старые и местами порядком покосившиеся от времени. Вообще здание было не особо подходящим для архивных хранилищ: сырое, плохо вентилируемое и кое-как меблированное. Очевидно, что Архибрату архив требовался постольку-поскольку. Он вроде и хотел найти способ уничтожить Зону, но, судя по всему, давно махнул рукой на серьезность этой затеи и продолжал ее практически по инерции, привычно надеясь на неожиданное открытие, но не тратя лишних ресурсов на его обеспечение.

Павел заранее заприметил стеллаж, стоящий на ножках, одна из которых подгибалась вовнутрь под тяжестью сложенных на полки документов. Юноша надеялся именно на этот стеллаж, однако сейчас, стоя перед ним, оробел. А вдруг убьет? Хотя лучше рискнуть, чем киснуть здесь без надежды на освобождение. Павел положил принесенные документы на одну из полок, глубоко вздохнул и с размаху ударил ногой по подкосившейся ножке. Гнилое дерево легко вылетело, стеллаж накренился и с грохотом обрушился всем своим содержимым на Павла, который вовсе не наигранно закричал.

– Брат Семен! Брат Семен! Меня завалило! – голосил он из-под горы бумаг и дерева. Очки отлетели куда-то в сторону, по лицу стекала кровь из рассеченной брови, Павел чувствовал это и радовался. Глаза не повреждены, конечности целы, кровь есть, беспорядок тоже. Пока все идет по плану!

Брат Семен торопливо пришел из соседней комнаты, всплеснул руками и принялся откапывать непутевого помощника.

– Как это получилось? Стеллаж же держался вроде! – сварливо приговаривал он.

– Бумаги положил, он и не выдержал! – жалобно причитал Павел. – Тяжелый, зараза!

– Руки-ноги целы?

– Кажется, целы. Только лицо болит.

– Конечно болит! – хмыкнул архивист. – У тебя бровь разбита. Иди умойся, что ли, а потом попробуем стеллаж обратно поставить.

Павел кивнул, пошарил вокруг, поднял с пола очки с изрядно погнутыми упавшей на них толстенной перевязью бумаг дужками, кое-как поправил их и побрел в санузел, расположенный прямо за каптеркой. Проходя ее, он заглянул в окошечко. Каптер сидел у стола, на котором, словно стая крыс, лежали на зарядке телефоны, и перебирал один из них, разложив детали по всему столу.

– Кто тебя так? – поинтересовался он, увидев Павла.

– Книжный шкаф, – мрачно ответил тот. – Там брату Семену помощь нужна, можешь подойти? А я раны промою.

Каптер положил кисть и тряпочку, смоченную спиртом из стоящей рядом бутылки, на край стола.

– Не вопрос. Полотенце дать? Только смотри мне, чистящее средство не выпей!

Идя обратно с умытым лицом и свежим вафельным полотенцем через плечо, Павел снова заглянул в окошко. Каптера не было. Немудрено: разгрести такую груду бумаг и поставить на место внушительных размеров шкаф – дело не двух минут. Павел проскользнул в дверь каптерки и подошел к столу с телефонами. 54 %, 62 %, 70 %… А вот и полностью заряженный! Не пользовались, видимо. Чей, интересно? Гаджеты паладинов обычно подписывались, поэтому Павел взял телефон и прочитал нацарапанное на задней крышке «брат Ярослав». Ярослав… тот самый, что теперь навечно поставлен на внутренний КПП у Сада, потому что слил по глупости какую-то секретную информацию. Вроде как напился в баре или типа того… Павел слышал эту историю и не раз видел самого брата Ярослава, невысокого сталкера средних лет с блеклыми глазами. Неудивительно, что его телефон заряжен и практически не используется!

Павел воровато обернулся, в несколько движений сбросил крышку, выудил заряженный аккумулятор и сунул взамен свой, пустой. Дело сделано! Теперь нужно аккуратно положить как было и выйти в коридор.

Павел прислушался. Шагов со стороны архива не доносилось. Эх, не киношный момент, не быть ему спецагентом, который в последний момент невозмутимо выполняет свою миссию прямо под носом у охраны!

В хранилище каптер и брат Семен ставили на место стеллаж. Вместо ножки архивист, не мудрствуя лукаво, подложил пару каких-то толстенных талмудов, мотивируя это тем, что в них все равно ничего уже не разобрать от времени и сырости, и Павел, скрепя сердце, искренне понадеялся, что под стеллажом не оказалось погребено никакой ценной информации.

Помогая убирать, Павел почувствовал неприятную боль в спине. То ли ушиб ее при падении, то ли повредил уже после, поднимая тяжелые связки бумаг. В любом случае брат Семен, узнав об этом, недовольно нахмурился и проворчал:

– Иди в медблок, проверься на всякий случай. На работу сегодня не возвращайся, мы тут разберемся.

Медблок располагался на первом этаже все той же школы: кабинетом врача служил бывший школьный медкабинет, а палатой – соседний класс, в который был проделан прямой вход. Заведовал этими чертогами врач средних лет, которого нетипично для «Братства» называли не по имени, а по кличке – Костылем. Он объяснял это тем, что к паладинам прибился, уже порядком потоптав Зону в других компаниях, и менять именование, следуя сталкерскому поверью, отказался наотрез. Костыль всегда ходил в морском бушлате. По его словам, он довольно долго служил на флоте, там же и потерял стопу правой ноги, после чего был списан на берег и с протезом отправился в Зону из-за неких неурядиц, о которых предпочел умолчать. Он часто использовал для ходьбы трость, за что и получил свое прозвище. Костыль не только сурово врачевал суровых паладинов и проводил предрейдовые осмотры, он, с присущей флотскому офицеру надежностью и аккуратностью, хранил у себя весь запас порошка для прохода через Сад. Именно во время осмотра спины в его кабинете, глядя на сейф с порошком, Павел понял, как можно убежать хотя бы за пределы Сада. А дальше? А дальше будь что будет!

Уже вечером, вернувшись в казарму и хорошенько отдохнув, Павел вышел подышать свежим воздухом. Крепость «Братства» постепенно затихала, в домах, служивших казармами старших членов группировки, еще горел свет, а вот цитадель старой школы, нависавшая своей тенью в створе улицы, была абсолютно темной, если не считать огней дозорных вышек на крыше. На улицах горели костры, у которых подогревали перекус дозорные, вокруг невнятно шумел Бесконечный Сад, то ли подхватывая налетающий время от времени ветер, то ли сам по себе, повинуясь неведомым силам, пробудившим в нем некое подобие коллективного разума, а небо было чистым-чистым, усыпанным мириадами ярчайших звездочек. Павел запрокинул голову, вспомнил журналы и карту, сжал в ладони спрятанный в кармане аккумулятор и искренне, счастливо засмеялся.

Глава 5

В казарме было шумно: соседи обсуждали утренний рейд на очередную группу мародеров, прошедший, очевидно, даже лучше, чем предполагалось. Из разговоров Павел понял, что поймать удалось не просто мародеров, а мародеров с добычей, а смародерить у мародера намародеренное, как известно, – не мародерство. Рассеянно поулыбавшись и покивав в знак одобрения остальным, Павел добрался до своей кровати. Брат Петро сидел на соседней и грустил.

– Что не весел? – спросил Павел. – Добычи не осталось?

– Старший карты отобрал, – со вздохом произнес тот. – Все, никакого тебе больше досуга!

Карты являлись одним из немногих способов скрасить серые казарменные будни, но являлись штукой практически нелегальной, начальство настрого запрещало азартные игры. Брат Петро, насколько Павлу было известно, обладал единственной в их казарме колодой, которая пользовалась немалой популярностью.

– Как он их запалил?

– Да я, дурак, в карман вчера сунул, заснул, да там и оставил, а сегодня они оттуда выпали на его глазах. По ходу, все, он обещал их в костер бросить как приедем, так что плакали наши посиделки.

Павел задумался, прищурившись посмотрел на соседа и проговорил:

– Мне когда-то говорили, что паладины с оружием спят, а не с картами.

– Не-е-е! – протянул брат Петро. – Только если главный. Не удивлюсь, если так и делает.

Павел усмехнулся.

– Есть у меня один вариант насчет карт. Но ты не возьмешься.

– Какой? – бесцветно спросил брат Петро.

– У меня в рюкзаке были. А мне как раз оттуда нужны теплые вещи, термос… а рюкзак ваши сразу же национализировали, как меня сюда привезли. Сможешь добыть его для меня – карты твои, рюкзак мой. Только ни слова никому, идет?

Брат Петро замялся. Видно было, что, с одной стороны, ему очень хочется заполучить заветную колоду, а с другой – страшно было проворачивать такое втихомолку от начальства.

– Ладно, – выдохнул он наконец. – Жди на днях. Но и ты, если что, никому ни слова, идет? А теперь я спать.

Каждый день брат Семен являлся в архив ровно в восемь утра. Чтобы протестировать телефон, Павел под предлогом уборки пришел на час раньше, и, к счастью, это ни у кого не вызвало никаких подозрений. С невероятным трепетом он снял заднюю крышку телефона и вставил в гнездо плоский серый аккумулятор. Зажал кнопку на боковой панели. Секунда. Две. Вибрация! На экране появился логотип – слово Axis, подчеркнутое жирной линией, прерывающейся после первой буквы и перед последней. Загрузка. И вот, наконец, рабочий стол, знакомые ярлычки, все как раньше, даже беззвучный режим, поставленный по дороге в Зону, остался. Связь ловила на два деления, чего, в принципе, вполне хватало для разговора. Но самым главным было сейчас не это. Как только Павел включил камеру, телефон снова завибрировал. Сообщение о пропущенных звонках. Очень много звонков, последний – вчера вечером. И все с одного и того же незнакомого номера… Полынь, что ли, разыскивает? А вдруг отец?

Решив обдумать это позже и на всякий случай пока не перезванивать, Павел принялся жадно копировать отложенные за много дней работы документы. Испытывая внутренний трепет, слегка дрожащими руками клал их под лампу, аккуратно придерживая, делал несколько снимков одной и той же страницы подряд – потом можно будет выбрать самую четкую фотографию, – разворачивал карты, старался максимально раскрыть неподатливые, сшитые суровой ниткой, заполненные от руки книги. Дело шло быстро, но, когда стопка отложенных документов уменьшилась примерно на треть, произошло настоящее событие. Телефон зазвонил. Прямо в руке, Павел едва не выронил его от неожиданности. На дисплее горел незнакомый номер – тот самый, который пытался вызвонить его все это время! Первым же желанием было отклонить звонок, сбросить, заблокировать номер и спрятаться, но… если подумать, что Полынь мог сделать ему сейчас, через телефон? А вдруг это не он? Может, это отец, или… Павел даже мысленно не стал произносить имена бывших друзей, однако воспоминание о них обдало какой-то нездешней теплотой. Повинуясь внезапному порыву, он нажал на зеленый кружок и провел вверх.

– Да?

– Пашка…

Голос Терапевта, приглушенный, будто прорывающийся через плотное одеяло, был ошарашенным, осипшим то ли от радости, то ли от неверия в происходящее, но это явно был он.

– Терапевт?

– Да! Я, конечно! Пашка, где тебя носит? Мы с Горелым пытались тебя найти… Полынь за тобой столько ищеек отправил, что из-под земли можно достать! Я, честно, думал, ты все. Где ты?

– Не поверишь, но в крепости «Братства».

– Поверю, – хмыкнул Терапевт. – Горелый так и предположил вначале, но мы решили, что им незачем. Ты там как? Как на связь вышел? Я взял твой номер у Полыни, типа для него тебя найти хочу, и прозванивал тебя каждый день, хотя и не надеялся ни на что. А тут сообщение прямо с утра, мол, абонент снова в сети! Ты как это сделал?

– Аккум спер. А забрали меня потому, что я им солгал, и через две-три недели меня, чую, сдадут назад Полыни. Долгая история, а я тут на палеве немного.

– Понял. Бежать хочешь? – просто спросил врач.

– Хочу.

– Тогда жди звонка в такое же время. Не знаю, когда… продумаем все с Горелым. Ты там это… не форсируй события, сиди тихо.

– Не боись, у меня тут дел полно. Давай не в это время, пораньше, идет? В половину. В семь двадцать пять я буду каждый день включать телефон, мне тут нужно отснять много чего. А ты звони как надумаешь, но торопись, у меня времени мало.

Входная дверь в другом конце коридора хлопнула. Брат Семен, будто сама неотвратимость, ровно к восьми шагал на работу.

– Все, давай, а то щас спалят. Привет Горелому!

С этими словами Павел сбросил звонок и зажал кнопку выключения, бросив засыпающий телефон в карман. В висках бешено стучало. Шанс. У него появился шанс!

В следующий раз телефон зазвонил через неделю. Каждый день до этого Павел исправно приходил на час раньше, включал телефон и жадно снимал все, что представляло хоть какой-то интерес. Заряда и памяти на карте становилось все меньше, и ближе к концу недели съемки стали реже и продуманнее. Звонок раздался ровно в половину восьмого.

– Говори быстро, аккума осталось немного, – поприветствовал собеседника Павел.

– Горелый узнал новости. Совсем скоро светляки нападут на нычку «Братства», которая находится где-то за полями, за лесами. На заварушку, скорее всего, двинут все, кто может, так что выжидай момент и беги, пока никто не видит. Другого шанса не будет.

– Когда? – с замиранием сердца спросил Павел.

– Не знаю. На днях. Следи внимательно за тем, что у вас там творится, сам поймешь, когда все засуетятся. А пока хоть план сколоти. Какой – тебе виднее, как оттуда свалить получше.

С планом было туговато. В крепости все дела велись довольно странно – с одной стороны, крайне строго, с другой – наоборот, абсолютно наплевательски, и Павел никак не мог подстроиться под этот стиль и вычислить, где можно расслабиться и надеяться на авось, а где нужно напрячься. Впрочем, некоторые наметки у него родились в тот же день.

– Мука? – вопросительно посмотрел повар, к которому Павел пришел во время обеда. – Зачем?

– Для документов. Там есть очень загрязненные тексты, и если взять немного муки и вымочить ее в воде, а затем пропитать бумагу, то…

– То что? – пытливо поинтересовался повар.

Так далеко Павел зайти не рассчитывал, надеясь, что собеседник положится на его профессионализм.

– То… она впитает жир и можно будет прочитать.

– А чернила не впитает? – с усмешкой спросил повар.

Разговор принимал не лучший оборот.

– Мука – хороший абсорбент, – упрямо ответил Павел, мучительно вспоминая школьный курс химии. – Но собирает не все. Здесь нет других средств для этого, поэтому только мука. Желательно пшеничная!

Повар еще какое-то время ломался, но уже к исходу обеденного перерыва Павел вышел с кухни с внушительным пакетом муки в руках. Большую часть он, чтобы не вызывать подозрений, действительно использовал как абсорбент для документов, демонстративно попросив брата Семена помочь с этим, но небольшую порцию незаметно пересыпал в отдельный пакет, какие использовались для фасовки порошка. Благо после использования их просто выкидывали, и вытащить один такой из мусорного ведра в казарме было проще простого. Мука немного отличалась по цвету от настоящего порошка для прохода через Сад, и, чтобы ее подкрасить, Павел вечером соскоблил немного желтой штукатурки со стены здания, в котором работал. В целом вышло похоже. Первый шаг был позади.

Через два дня лагерь начал копошиться. Никто не обсуждал происходящее, однако все братья получили приказ проверить оружие и экипировку и получить порошок для прохождения Сада. Павел догадался, что разведчики сообщили о приближении светляков к нычке, и не сегодня завтра паладины массово двинутся на защиту своего имущества.

Вечером брат Петро, как раз кстати, принес Павлу его рюкзак.

– Карты мне в тумбочку сунь, – заговорщицки прошептал он, пока Павел копался в содержимом. – А я в медблок. Велено всем за вечер порошок получить, завтра большой рейд.

На некоторое время Павел остался в казарме один и не преминул воспользоваться этим для того, чтобы провести полную ревизию оставшихся в рюкзаке вещей. Как и ожидалось, от оружия, патронов и провизии не осталось и следа, зато карты нашлись там же, где и были оставлены, в боковом кармашке. Остались и все теплые вещи. Павел закинул к ним пару сухих пайков, доставшихся ему как-то по случаю от соседей во время дележки очередных трофеев из рейда, торопливо запихал рюкзак под кровать и побежал в медблок.

Паладины уже успели по большинству своему разойтись. Павел крепко сжал в кармане свой пакетик с ложным порошком и, проскользнув мимо оставшихся нескольких человек, оказался прямо перед Костылем.

– Чего тебе? – недоуменно спросил тот.

– От спины чего-нибудь, – поморщился Павел. – После того чертова стеллажа все болями мучаюсь, не повредил бы он мне чего…

– Не должен был, по идее, ты ее потянул просто. Но на, вот, обезболивающего, до завтра не пройдет – придешь к обеду, будем думать. Понял?

– Понял. Спасибо тебе!

– Пей в казарме, сейчас у меня времени нет тебе его тут давать, я порошок выдаю.

Павел кивнул, взял в правую руку таблетку, по-прежнему сжимая левой пакетик, и направился к выходу. В коридоре специально немного задержался, и когда из кабинета вышел один из паладинов, Павел метнулся к нему и буквально затаранил, так, что тот чуть не потерял равновесие и уронил свой пакетик.

– Ой, извини! – громко и напористо выкрикнул он. – Прости пожалуйста, брат… Ярослав.

Перед Павлом действительно стоял тот самый проштрафившийся некогда брат Ярослав, аккумулятор которого до сих пор тянул последние остатки заряда в его телефоне. «Если даже ему дают порошок, дело, видимо, действительно обещает быть крупным!» – подумал Павел.

Не дав вечному привратнику опомниться, он быстро наклонился, попутно выхватив из кармана левую руку, схватил с пола пакетик правой, сунул ее в карман, а левую протянул брату Ярославу.

– Вот, держи! Что это тебе тоже решили дать?

– На воротах стою же, велели быть готовым, вдруг что. Мне его каждый крупный рейд дают на случай, только использовать нельзя без крайней необходимости.

С этими словами брат Ярослав взял порошок, спрятал его в карман и потопал прочь. Павел улыбнулся и сжал в своем кармане заветный пакетик. Пока что его план работал идеально.

На следующий день ровно в шесть утра цитадель «Братства» поднялась по тревоге. Павел много раз думал, что будет делать, когда это случится, но увы, до книжных и киношных героев, у которых есть план на любую ситуацию, ему было далековато, и в голове предательски гулял ветер. Только общие черты: встать, не забыть телефон, рюкзак и порошок, двигать в Сад. А дальше – чистой воды импровизация. Когда его соседи быстро вышли, он взял телефон, включив его, написал Терапевту СМС: «Иду к месту последней встречи», вскочил, оделся – благо в форме «Братства», хоть и без нашивок, он мог полностью слиться с толпой – и выскользнул на улицу. Паладины стекались к выходу из лагеря, Павел торопливо пошел вслед за ними.

Как назло, выходящих выпускал брат Ярослав. Сочиняя на ходу план действий, Павел пристроился чуть поодаль от очереди, и когда та подошла к концу, спрятался за углом будки. Отряд, может быть, и не заметит его, а вот караульный… Нужно как-то мимо него проскочить. Вот и последний паладин миновал ворота и скрылся в Саду. Павел наблюдал, как брат Ярослав закрывает ворота и топает назад в свою будку, с досадой понимая, что ничего у него не получится и шанс уже упущен. Хотя… может, и не упущен. Под створками ворот оставалась щель, достаточно широкая, чтобы туда могла пролезть средних размеров собака. Что, если… Павел забросил в рот порошок и рванулся с места, на всей скорости вкатился под ворота, так, что те аж задрожали и… Застрял. Да чтоб тебя! Он принялся извиваться изо всех сил, проталкивая себя под металлический каркас, скребя ладонями по земле и царапая их до крови, пока не услышал, как где-то позади затрещал зацепившийся рюкзак, и натяжение резко спало. Юноша вскочил на ноги по другую сторону ворот и увидел брата Ярослава. Тот стоял возле будки и смотрел на него с лицом, выражавшим полнейшее недоумение. Спустя мгновение до него дошла суть происходящего, и паладин метнулся к воротам с криком:

– Э, стой! Тебе нельзя!

Но Павел уже бежал в Сад со всех ног. Под деревьями он обернулся и с ужасом увидел бегущего к нему караульного. Он не мог знать, успел ли тот принять порошок, но решил больше не оборачиваться и сосредоточить все внимание на земле под ногами, ведь сами деревья могли представлять куда большую опасность, чем преследователь. Ветви окружали со всех сторон, гладили по плечам и голове, словно искали, за что бы зацепиться, но так и не находили, старые яблони держали верхушками странный туман, клубящийся над головой, шуршали и шептались. Павел выбрал направление, отличное от того, куда ушел отряд и, по его мнению, должен был выйти левее. Он стал прикидывать, куда бежать дальше, после того, как выйдет из Сада, как вдруг услышал крик. Истошный, полный ужаса, нечеловеческий крик брата Ярослава где-то позади… а может, и впереди – трудно было разобрать, он будто звучал со всех сторон. Ветви враз потеряли интерес к беглецу и одновременно потянулись куда-то в сторону и вверх. Павел ощутил, как его будто толкают в спину, подгоняя, заставляя бежать быстрее. Это было похоже на порыв ветра, только ветки при этом двигались совсем в другую сторону. В какой-то момент давление стало настолько сильным, что юноша едва держал равновесие, буквально перелетая корни и впадины. Он уже решил, что Сад хочет насадить его на сук или убить ударом об ствол, как вдруг вылетел на открытое пространство и упал плашмя на тропинку. Тонкая дужка очков больно впилась в переносицу, заставив подняться и протереть глаза. Впереди, за рекой, на КПП толпились люди. Они не слышали криков брата Ярослава, никто, кроме Павла, наверное, не слышал, иначе сюда уже бежали бы паладины. Павел сел и оглянулся на Сад. Его деревья плавно раскачивались и ворковали, точно сытый желудок. В этих звуках слышалось удовлетворение и торжество, смешанное с эхом боли и страха.

– Я убил человека…

Павел инстинктивно попятился от этого неестественного организма, чей примитивный разум был настроен только на одну функцию – поедать. Что могло превратить сад, высаженный на благо, в чудовище? Что за силы сотворили такое? Но Сад не заставлял брата Ярослава идти на смерть. Это он, Павел, подменил порошок, и ничего не подозревающий паладин погнался за ним, потому что иначе его ожидало бы наказание и позор… Так, может, подобная смерть – еще не самый худший вариант? Смерть при исполнении.

Павел встряхнулся. Чувство вины никуда не делось, и вряд ли теперь получится избавиться от него окончательно, но Сад все еще был слишком близко и действовал на нервы. Юноша поднялся, стряхнул пыль с черного комбеза и поспешил к мосту. Паладины уже загрузились в машину, когда он добрался до КПП, прикинувшись опоздавшим бойцом, но вместо того чтобы запрыгнуть в кузов к остальным, Павел свернул с дороги, как только перешел мост, и ломанулся через поле к маячившему вдалеке лесу.

– Эй! Ты куда?

Кажется, это кричал брат Арсений, но Павел не думал оборачиваться и проверять, так ли это. Он мчался через заросшее полусухой травой поле и молился о том, чтобы не влететь ногой в яму или чью-то нору, а еще о том, чтобы никому из паладинов не пришло в голову открыть огонь. Очевидно, беглец нужен был им живым, так как выстрелов не последовало, зато взревел мотор и затрещал выжженный летней жарой сухостой. Не веря своим ушам, Павел обернулся, ожидая увидеть, как тяжелая громадина увязнет в полевом бурьяне, и обомлел. Отряд остался на дороге, а ЗИЛ, снабженный гусеницами, бодро двигался вперед, сминая все препятствия на своем пути. Павел, еще не успев отойти от встречи с истинным обличьем Сада, снова ощутил волну паники. До леса оставалась еще половина поля, но юноша отбросил усталость и дал стрекача, буквально спиной чувствуя приближение машины. Она надвигалась, шумя и лязгая на неровностях, неотвратимая и пугающая. Павел не знал, сколько внутри народу, не знал, решатся ли по нему стрелять прямо на ходу, он просто бежал и надеялся, что успеет добраться до леса прежде, чем совсем выдохнется. И он успел.

Под пологом густых сосен все звуки враз стали тише, словно между ним и машиной расстояние увеличилось как минимум вдвое, однако Павел не стал поддаваться мнимому чувству безопасности. Да, в лесу преследовать его будет сложнее, только вряд ли это остановит паладинов – они могут пойти за ним пешком. И все же усталость после долгого забега давала о себе знать: юноша сбавил ход до быстрого шага.

Вскоре он вышел к длинной песчаной просеке с высокими, на вид совсем новыми опорами ЛЭП. Звуки погони давно стихли, и внимание Павла переключилось на новую преграду. Провода на опорах выглядели необычно: во-первых, их было много, гораздо больше, чем положено, во-вторых, они висели хаотично, образуя петли, клубки и узлы. Конструкция издавала едва различимый шум, который вызвал у парня ассоциацию с шипением змеи. Там, где петли свисали до основания столбов, песок был будто выжжен, и ничего рядом не росло. Неподалеку и вовсе валялось несколько спекшихся комков песка. Молнии, что ли, притягивает?

Павел решил не рисковать и прошелся вдоль просеки, подыскивая место, где провода были натянуты как можно выше. Такой участок нашелся левее. Дальше просека снова выходила на поле, но Павел не хотел лишний раз светиться. Он уже приготовился пробежать под опорами, как из лесу, придавив молодую сосенку, вырвался ЗИЛ паладинов. Времени на раздумья не осталось. Юноша собрал волю в кулак и помчался вперед, чуть ли не сразу ощутив, как что-то стукнуло его по голове, едва не сбив с носа очки. Шипение проводов стало громче и словно песок посыпалось в уши. Очевидно, действие порошка еще не закончилось, и эта аномалия, как и Сад, не могла добраться до его сознания. Павел споткнулся, но перебежал просеку; позади надрывно взревел мотор. Неужели они рискнули проехать тут на машине? Павел отбежал подальше, оглянулся и все понял. Машина слишком резко выехала на просеку, и ее по инерции потянуло вниз, к опорам. Затормозить или дать задний ход мешала та самая сосенка, ветки которой, вероятно, застряли где-то под днищем, и ЗИЛ покатился вперед, где оказался во власти аномалии. Павел увидел, как ожили провода, словно черные лоснящиеся змеи, они оплели металлический корпус самодельного вездехода, заставив его остановиться аккурат между опорами. Каким-то образом аномалия заблокировала двери в машине, и все, кто гнался за Павлом, оказались в ловушке. Люди в кабине паниковали, кричали и бились в стекла, но на тех почему-то не оставалось даже трещин. Тем временем проводов становилось все больше. Они сползались сюда со всей линии ЛЭП, тянулись к машине, сжимали ее все новыми узлами и петлями. Колеса ЗИЛа оторвались от земли, и он повис на черных тросах, наклонившись кабиной вниз. Паладины внутри уже не пытались выбраться. Когда машина поднялась над землей, один из бойцов упал вперед, на лобовое стекло. Его волосы оплавились, а лицо красной маской припеклось к стеклу. Павел вскрикнул и в ужасе подался назад. Он узнал брата Арсения.

Павел не помнил, как добрался до места. Когда за деревьями показались знакомые остовы лесничества, день давно перевалил за середину. Горелого с Терапевтом не было, и он залез в уже знакомую смотровую яму, забился в угол и отключился, всеми силами желая забыть события этого утра. Теперь на его совести висела не одна смерть, а несколько, и парню предстояло понять, как это пережить.

Проснулся Павел от того, что кто-то упорно тормошил его за плечо. Открыв глаза, он увидел оплывшее от ожогов лицо, которое смотрело на него из подвешенной над просекой кабины. Павел закричал.

– Ты чего орешь, Павлуха? Опять мурка приснилась? – Горелый легонько встряхнул парня и помог ему выбраться из ямы. Выглядел сталкер невероятно довольным, и Павел вдруг понял: он впервые видит Горелого в таком расположении духа.

Неподалеку, прямо в ангаре было разложено покрывало с нехитрой снедью, а Терапевт готовил кофе на газовой горелке.

– Привет, беглец! – улыбнулся он Павлу. – Ну и шума ты наделал с самого утра! Что там за броневик был?

– Броневик? – непонимающе переспросил Павел.

– Броневик «Братства», героически погибший в аномалии. Про тебя ни слова, но ясен пень, не за светляками они на нем гонялись.

– А, это… – Павел поморщился от неприятных воспоминаний. – Сейчас расскажу.

За завтраком история злоключений Павла показалась вовсе не такой ужасной. Пересказ событий словно приглушил краски и разбавил эмоции. Только на моменте со смертью брата Ярослава и Арсения (второго пассажира он не разглядел) парень напрягся и выговаривал каждое слово будто бы с трудом. Терапевт помрачнел, Горелый же, наоборот, кивнул и положил на плечо Павла свою тяжелую руку.

– Не ты убил. Зона забрала, – весомо произнес он.

Юноша молча кивнул. В какой-то мере он понимал, что старый сталкер, повидавший за свою жизнь немало таких смертей, прав. В конце концов, это Зона, и тут работает всем известный принцип естественного отбора, но в то же время Павлу думалось, что данная фраза служит лишь для того, чтобы снять с себя ответственность за свои же действия. Возможно, Зона и забрала этих бойцов, но действовала она руками Павла.

– Как ты узнал о налете на склад? – спросил он, решив сменить тему.

– У меня есть один приятель… ну как приятель – хороший знакомый. Он не любитель шумных компаний, зато имеет друзей среди светляков. Вот через него и узнал.

«Вот так заведешь себе товарища, а он все твои секреты по миру пустит», – подумал Павел, однако вслух говорить не стал.

– Куда ты теперь? – спросил Терапевт, когда вся еда была съедена, а кофе выпит. – Мечта о баре все еще актуальна или передумал?

– Актуальна, – серьезно ответил Павел, поправив очки. – Я знаю, где можно устроить бар, но мне понадобится помощь.

– Ты, я гляжу, к моим словам не прислушался… – вздохнул Горелый, но тот не дал ему договорить:

– Прислушался! И у меня было много времени, чтобы все обдумать и взвесить! – Павел перевел дух и продолжил уже спокойнее. – Я работал у паладинов в архиве. Там у них тонны бумаг: карты, записи, журналы, куча всего. Я успел оттуда кое-что подцепить.

Теперь оба сталкера смотрели на него заинтересованно, и юноша заговорил увереннее.

– У меня есть план, где разместить бар и когда, чтобы в ближайшем времени он принес прибыль и продолжал ее приносить столько времени, сколько просуществует Зона. Я планирую не только развить свой бизнес, но и натянуть Полынь!

Горелый присвистнул:

– Может, ты и накопал чего у «Братства», но амбиции у тебя все те же, детские!

– Не детские! – горячо возразил Павел. Скептицизм сталкера грозил новой ссорой, и ее требовалось срочно пресечь, поэтому он решился приоткрыть часть информации и даже понизил голос, дабы придать ей важности. – Зона существует по принципу цикла: подъем и спад, подъем и спад, понимаешь? Сейчас у нее спад, и он будет длиться какое-то время, может, еще год или три, точно не знаю. Но потом она резко пойдет вверх! Пойдут новые аномалии, артефакты, может быть, и мутанты! Здесь снова все зашевелится, закипит. И к этому времени внутри Зоны уже будет бар с репутацией и удобствами. Сталкерам не придется тащить товар к границам, к жадному и скупому Полыни! Я прижму его бизнес так, как он когда-то пытался прижать меня.

На мгновение в облике интеллигентного парня в очках промелькнул образ хитрого и расчетливого дельца, которым ему суждено будет стать в будущем. Всего лишь промелькнул, но этого хватило, чтобы сыграть роль в разговоре.

– Многообещающе, – буркнул Горелый, но по его лицу было видно, что сталкер задумался.

– Знаешь, это звучит логично, – произнес Терапевт. – Насчет Зоны. Я сам не раз замечал, что у сталкеров бывают времена хорошего улова и крайне скудного, даже сразу после Ребута. Но я никогда не задумывался о более продолжительных отрезках времени.

– Сталкеры живут сегодняшним днем. Им некогда делать записи или составлять графики. – Горелый внимательно посмотрел на Павла. – Тебе понадобится проводник и охрана. Чем ты будешь платить и как?

Терапевт удивленно поднял брови, догадываясь, что при нем сейчас будет заключена сделка. Павел нахмурился.

– Средства у меня есть, но паладины отобрали мой здешний смартфон, а гражданский тут уже не ловит. Мне понадобится новый, а также связаться с одним человеком… но сначала я должен убедиться, что выбранное мной место подходит для бара.

– Ты же понимаешь, что я не могу просто поверить тебе на слово? – В голосе сталкера снова послышалось пренебрежение.

Павел пожал плечами.

– Ты в любой момент можешь взять меня в плен и потребовать выкуп.

Терапевт не выдержал и рассмеялся. Вслед за ним загоготал и Горелый. Смех эхом отражался от пустой бетонной коробки ангара и тут же таял за порогом. Наконец, успокоившись, старый сталкер заговорил:

– Дурень ты, Павлуха, но честный. Может быть, из тебя получится неплохой торговец, а может быть, даже лучший, чем Полынь. Это время покажет. Так что за место ты выбрал?

– Корогод, – ответил Павел.

Прежде чем согласиться сопровождать будущего бармена, Горелый прояснил еще несколько вопросов лично для себя, чтобы окончательно убедиться в серьезности намерений и гарантий нанимателя. Терапевту вся эта история показалась невероятно интересной, и он решил пойти третьим, просто чтобы посмотреть, чем все закончится, тем более что в любом случае Павлу пришлось бы вернуться к границам для звонка. Маршрут выбрали обходной, вдоль железки, чтобы не нарваться грешным делом на отряд «Братства». Горелый припомнил, что по пути есть одна из брошенных застав «Поиска», где можно вполне сносно заночевать, и сталкеры выдвинулись в путь.

До заставы добрались, когда солнце начало клониться к закату. Брошенные покосившиеся дозорные вышки и мачты для оборудования, пара легких деревянных домишек да несколько песчаных брустверов у тропинки, смотрящих в разные стороны. Это место, некогда бывшее голой, просматриваемой на километры вокруг равниной, сейчас заросло кустарником выше человеческого роста и выдавало свое существование лишь при самом приближении, восставая среди ветвей как ослабевший призрак далекого прошлого.

Перед одним из домиков разожгли костер, и Горелый с Терапевтом долго рассказывали о том, кем были сталкеры из «Поиска» и чем они занимались. Пока старый сталкер перебирал свой вещмешок, врач, сидя у огня, говорил и говорил:

– Институт тогда только появился, но в поле они работать особо не могли, да и не могут – сталкеров нанимают. Потому нашему брату и раздолье в Зоне. Не было тогда ни «Света», ни «Братства» – только армия и ученые, из рядов которых и сформировалась группировка, названная «Поиском». Ученые в ней были мозгами, солдаты из охраны – руками. Говорят, что они искали само Воплощение Зоны…

– Какое еще Воплощение? – встрепенулся Горелый. – Брехня все это. Они искали Теплый Край!

Терапевт развел руками.

– Да, это действительно лежит, скорее, в плоскости легенд. Так или иначе, они делали замеры и наблюдали за Зоной.

– Сталкеры всегда легенды любят, – усмехнулся Горелый.

– Замеры? – переспросил Павел, вспомнив рассказы Полыни. – Прямо как светляки!

– О, – усмехнулся Терапевт, – светляки похожи на них гораздо больше, чем ты думаешь. Например, структурой, только в отличие от них «Поиск» не был централизованной группировкой в привычном смысле, у них не было единого лидера. Их центром был институт, а группы, действующие в Зоне, являлись относительно автономными. Именно эту автономность малых групп в определенной мере перенял «Свет». Больше тебе скажу, многие нынешние светляки и паладины были выходцами из «Поиска», опять же, если верить слухам. Был у меня один пациент совсем недавно – он рассказывал, что сам когда-то ходил в рядах искателей. Так вот, после распада группировки, по его словам, самый сильный и верный идее ее костяк ушел в центр Зоны и то ли исчез, то ли вернулся, не помня себя, а вот обычный народ в основном разошелся по всей Зоне, как раз таки частично примкнув к группировкам. В «Поиске» ведь состояли и просто наемные сталкеры, работавшие легально. Сам «Поиск» был легален, потому что его создал институт.

– А когда он исчез? – поинтересовался Павел.

– Где-то в две тысячи одиннадцатом. Но это примерно. Кто-то говорит, что раньше, а кто их и в тринадцатом видел. Я думаю, это потому, что разные группы исчезали в разное время. Но костяк их в одиннадцатом к центру ушел, аккурат под Долгую Перезагрузку.

– А что за Долгая Перезагрузка? – Павел не мог вспомнить ничего подобного ни в рассказах Полыни, ни в паладинских архивах.

– Была такая, – ответил Горелый. – То ли по вине «Братства», то ли «Поиска», то ли и тех и других. Искатели тогда в центр Зоны ушли, говорят, нашли там что-то, а паладины как с цепи сорвались – пошли всю живность вокруг выкашивать, зачищать, да так, что буквально выжженные земли за собой оставляли. Зона и схлопнула их. В такой Ребут ушла, что даже в укрытиях народ не знал, повезет ли в живых остаться, единственный раз, когда отголоски Обновления даже земли за границами Зоны слегка задели. Много тогда народу полегло, а больше всех – паладинов.

– Странно, – протянул Павел, вспомнив вдруг о том самом запрете на излишнюю охоту, из-за которого питание в «Братстве» было более чем скромным. – Сколько прочесывал их архивы, а ничего подобного не встретил.

– И не встретишь. Это ж, считай, позор для них, поражение. Не удивлюсь, если их Архибрат лично все упоминания распорядился уничтожить, если они у них и были. Ну или запер куда подальше, в сундучок под охраной. Так что и не надейся!

– А что «Поиск» оставил после себя?

– Заставы, – усмехнулся Горелый. – Видишь, переночевать можно. Сталкер придет да помянет добрым словом пропавших искателей.

Терапевт покивал и добавил:

– И не только. Они были первыми добытчиками НИИ: поймали первых мутантов, нашли первые артефакты, классифицировали аномалии, собрали максимум сведений о Зоне и закономерности ее перезагрузок. Их данные не сгинули, ими до сих пор НИИ пользуется. И мы тоже. Именно искатели первыми научились многим сталкерским приемам: как укрыться от Ребута, как проходить некоторые аномалии, что можно есть, а что нельзя – и так далее.

Засыпая, Павел обдумывал, как найти людей, готовых поохотиться на документы искателей, которые могли остаться на далеких неисследованных заставах. Во сне он видел, как ходит по длинному темному коридору с бетонными стенами, в котором разбросано множество бумаг. Павел собирал их, и каждый лист оказывался ценнее и интереснее предыдущего. Он сгребал их, пытался складывать, брать в охапки, но рук не хватало, а постоянно налетающий откуда-то из темноты ветер, стабильно раскидывал все сложенные им стопки бумаг, но Павел не сдавался: с чувством полного счастья он собирал и собирал свои призрачные трофеи до тех пор, пока не проснулся.

Глава 6

До Корогода дошли ровно на рассвете. На севере села́ торчала немного покосившаяся вышка с будкой наверху, с которой еще до второй Катастрофы наблюдали за лесными пожарами. Горелый предложил слазить наверх, и Павел, даже несмотря на некоторую боязнь высоты, решился составить ему компанию. И это стоило того!

Виды, открывающиеся с вышки, были сюрреалистичны и великолепны. На северо-востоке возвышались огромные антенны «Дуги», за ними деревья будто взбирались на холм в половину ее высоты. Горелый пояснил, что никакие это не холмы, а одна большая аномалия, называемая Парящим Лесом. Вдалеке за ними, в вечной хмари Зоны, угадывались высотки Припяти. На юге аккуратно выстроились здания бывшего колхоза и ржавая водокачка подле них, а прямо внизу, в селе, виднелось как минимум с полдесятка крепких кирпичных зданий и множество заброшенных деревянных домишек, почти съеденных временем и суровым климатом. В центре села был перекресток асфальтированных дорог, к которому, спустившись с вышки, компания и направилась. Павел ликовал: село оказалось крайне удобным. Две вышки на севере, водонапорная башня на юге, огромное пространство, просматриваемое с них, перекресток хорошо сохранившихся дорог, множество крепких уцелевших зданий – просто замечательное место для бара! Разумеется, все не могло быть настолько прекрасно, и село, как ни крути, почему-то оставалось заброшенным все это время – а значит, здесь скрывался какой-то подвох. Павел поделился этой мыслью с товарищами, и те принялись рассуждать, что же такого мог таить в себе Корогод.

Впрочем, долго рассуждать не пришлось. На перекрестке стояло то самое здание больницы, о котором грезил Павел, крепкое и сухое, но…

– Ну и вонь! – сморщился Терапевт, едва заглянув внутрь.

– Крысы, – буркнул зашедший следом Горелый. – Вот и ответ.

Холл больницы был весьма просторным, крепкие балки потолка не только не потрескались, но и даже практически не утратили старой побелки. Уцелели также и шарообразные плафоны, и стойка гардероба, и кресла, вероятно, у бывшего приемного покоя, хотя обивку последних изрядно погрызли и разлохматили.

– Хорошее место, восстановить можно. Но крысятиной несет до тошноты, – заключил Горелый.

– Я могу раздобыть яд, ловушки, – размышлял Павел. – Избавимся, не проблема.

– Ты забываешь, где мы находимся, – снисходительно улыбнулся сталкер. – Здесь даже крысы могут оказаться с сюрпризом. Было бы все так просто, от них бы уже избавились до нас. Пойдем лучше осмотрим масштаб проблемы.

Школа сохранилась гораздо хуже больницы, к тому же ее практически полностью растащили охотники за металлом, вероятно, еще во времена, когда Зона оставалась в своих старых границах и называлась ЧЗО. Дом быта выглядел неплохо, но одна из его стен обвалилась так, что теперь здание представляло больше опасности, чем перспектив. Остальные кирпичные дома были небольшими и заваленными мусором; в деревянные не стали даже и заглядывать: за долгие годы отсутствия человека практически во всех просели крыши и прогнили стены. Однако один дом отличался от остальных. Добротное двухэтажное здание, не иначе как построенное для себя самим председателем колхоза. Впрочем, теперь это не имело значения – просторный участок вокруг вытоптали и вспахали норами крысы.

– Осмотритесь пока тут, а я схожу окрестности проверю, один быстрее справлюсь, – заявил Горелый. – Встретимся у больницы.

Оставшись вдвоем, Павел и Терапевт обошли участок и заглянули в сам дом, такой же замусоренный и пропахший грызунами, как и другие. На первом этаже обнаружился ход в подвал.

– Готов поспорить, что у них там гнездо, – сказал Терапевт, глядя в черный проем.

– Давай проверим, – предложил Павел.

– Еще чего. Без Горелого я туда не сунусь. – Врач даже отошел на пару шагов. – Ты слышишь эти шорохи? Они за нами наблюдают, уверен. Стоит нам пойти вниз, и пиши пропало. Пойдем лучше другую часть деревни посмотрим.

Павел слышал тихое шуршание травы и листьев вокруг, но думал, что это ветер играет с его воображением, а теперь прислушался и понял – Терапевт прав. Крысы незаметно сновали мимо них, хоть и не приближались. Их присутствие ощущалось в каждом доме этой деревни, словно они решили основать тут свой собственный крысиный город, и от этих мыслей Павел все больше убеждался в необходимости разобраться с грызунами.

Горелый вернулся достаточно быстро, еще до захода солнца. Павел с Терапевтом едва успели подойти к зданию больницы, а сталкер уже был там.

– На востоке села есть небольшой водоем. Болото. А в нем кисляк – пахнет характерно. Подозреваю, что крупный.

– Что еще за кисляк? – нахмурился Павел. Не хватало еще новых проблем помимо крыс.

– Аномалия такая, биологического происхождения. Безопасная, если в нее не лазить.

– Горелый, так-то любая аномалия безопасна, если в нее не лазить, – улыбнулся Терапевт. – Кисляк – это скопление бактерий, что-то вроде зооглеи. Слыхал про чайный гриб?

Павел кивнул.

– Ну вот, кисляк на него в некотором роде похож. Только более ядреный.

– И хищный, – добавил Горелый. Выпускает какую-то химозу едкую, а потом собирает урожай из тех, кто надышался. Жуткая хреновина, одним словом. Зато в отличие от тех же крыс он неподвижный и гоняться за тобой не станет. – Сталкер усмехнулся и мечтательно добавил: – Загнать бы всех этих крыс к нему…

Вдруг его лицо просияло.

– Я на вышку, надо переговорить по рации, а вы оба – марш на крышу, заночуем там, в палатке.

Разбив лагерь на крыше больницы, Павел готовил на портативной горелке ужин, время от времени поглядывая на будку вышки, где маячила небольшая фигурка человека. Терапевт в это время вооружился палкой и ушел на второй этаж поискать что-то полезное для своей работы.

– Увы, только несколько плакатов, – протянул он, вернувшись. – Зато хороших, советских еще! Как там Горелый?

– Болтает, – кивнул Павел в сторону вышки.

Сталкер пришел уже к самому ужину, волоча за собой грязную канистру, и выглядел весьма довольным.

– Товарищ дал крайне ценный совет! – объявил он.

– А что за товарищ-то? – прямо спросил Павел.

– Старый товарищ, – уклончиво ответил тот. – Очень хорошо знает, как с мутантами обращаться. Сказал, что нужно крысиного короля искать, он у них вроде матки в улье, только не размножается, а головой думает. Головами.

– Типа коллективный разум?

– Типа один разум, расколлективленный на особей.

– И где этот король сидит?

– Смотри, какой быстрый! – осклабился сталкер. – Когда б я знал, уже нашел бы! А пока нашел только эту канистру с горючкой, не поверите где. В подвале этой вот больницы. Отбил у крыс. – Он коварно усмехнулся. – Этой ночью огонь нам пригодится.

– Думаешь, нападут? – Терапевт раскупорил емкость, понюхал и сморщился.

– Уверен.

До самой темноты сталкеры мастерили факелы из палок и ветоши, пропитанной жидкостью из канистры. По запаху она напоминала нечто среднее между спиртом и бензином, но на поверку горела, и это было главным. Терапевт предположил, что крысиный король, скорее всего, скрывается в том самом доме с участком, изрытым норами, в свою очередь Павел заметил, что в здании больницы тоже есть подвал, и даже бо́льший по размеру. Почему королю не окопаться в нем? Спорщиков разнял Горелый, встав на сторону Терапевта. По его мнению, деревянное здание и мазанный глиной подвал подходили идеально, поскольку сохраняли столь любимое крысами тепло, в отличие от бетонированного подвала больницы. Проверить это решили утром, а после заготовки факелов приступили к укреплению двери, ведущей на чердак.

Дверь закрыли на импровизированный засов, на всякий случай приколотив с обеих ее сторон листы жести, найденные в здании. Лист снаружи был не очень большим и не закрывал ее целиком, а вот внутренний, наоборот, получился даже немного больше нужного. Также заткнули и забили металлом все найденные вентиляционные отверстия, по которым пронырливые зверьки могли проникнуть на крышу.

– Эх, жаль, нас только трое… – вздохнул Павел, когда работа была закончена.

– А кого тебе еще надо? – отозвался Горелый. – Как с этой проблемой разберемся, попробуй позвонить с вышки, там может ловить связь. Это далеко не факт, но я бы на твоем месте проверил.

– Я же не один сюда пришел. – Юноша в двух словах рассказал про друзей и причину их ссоры. – Знать бы, где они, все ли с ними в порядке.

Терапевт с Горелым переглянулись. Наконец старый сталкер заговорил:

– Не хочу тебя обнадеживать, как, впрочем, и расстраивать, поэтому скажу только то, что лично видел. В прошлом году летом мелькала в «Гарантии» одна девчонка, очень похожа по описанию на твою подругу, только волосы другого цвета. Ты тогда в зал не выходил…

– Полынь, гад! – воскликнул Павел. – Он все знал!

– Но это было год назад, Павлух. За год знаешь, сколько всего могло случиться.

– Знаю, – опустил голову тот.

– Не форсируй. Всегда есть вероятность, что они смогли-таки подзаработать и благополучно вернулись на Большую землю, – попытался приободрить его Терапевт. – Так ведь, Горелый?

– Вероятность есть, – нехотя согласился сталкер. – Но я предлагаю обсудить это позже, а сейчас – выспаться. У нас завтра ответственное мероприятие. Терапевт, ты стережешь до полуночи, Павлуха, ты – до рассвета. Простите, ребятки, но я сегодня сплю. Мне сражаться завтра.

Спорить никто не стал. Терапевт спокойно отдежурил положенное время, разбудил Павла и уснул. Ближе к утру, когда было совсем темно, с обратной стороны двери послышалось тихое шуршание. Павел к этому времени уже вовсю клевал носом, но тут сонливость как рукой сняло. Он подошел к двери и прислушался. Внутри кто-то топтался, царапался и копошился. Юноша пнул ногой дверь, намереваясь испугать непрошенных гостей, и на мгновение шум прекратился, однако в следующую секунду в дверь чердака начали отчаянно скрестись, а к давешним звукам добавился многоголосый писк.

Будить никого не пришлось, Терапевт и Горелый вскочили сами. Сталкер тут же зажег факел, подав пример остальным, и встал напротив двери, готовый отражать атаку.

– Ну вот и точный ответ на вопрос, почему Корогод заброшен! – со смехом перекричал шум Горелый, размахивая факелом на ветру.

Дверь ходила ходуном, слышно было, как изнутри ее упорно грызут и бьются в нее с разбега. Учитывая недавний разговор о коллективном разуме, Павел не удивился бы, узнав, например, что крысы сформировали из своих тушек нечто вроде тарана и пытаются пробиться с помощью него.

– Стойте у самой двери, прорвутся – держите у дыр факелы! – крикнул Горелый. – Только не подожгите дверь!

Терапевт и Павел стали по обе стороны от двери, направив факелы на нее. Горелый тем временем поджег еще три факела и раздал всем по второму.

– Оружие сейчас бесполезно, – пояснил он. – Только так!

Дверь хрустела и трещала, когти с отвратительным скрежетом царапали по прибитому металлу. Преграда еще держалась, но судя по звукам, могла сдаться в любой момент.

– Факелы к двери! – крикнул Горелый и ткнул обоими своими факелами в нижнюю часть железного листа. Остальные последовали его примеру. Огонь стал стелиться по металлу, постепенно раскаляя его, из-под листа повалил дым с запахом паленой шерсти и мяса, а напор крыс начал слабеть. Из-за двери раздался не просто писк, а самый настоящий визг, словно там бились не грызуны, а стая свиней. Горелый тем временем скомандовал:

– Павлуха, стой у двери, продолжай. Терапевт – за мной.

Сталкер и врач отошли к вентиляционным отверстиям, но их крысы проигнорировали, зато некоторые зверьки вскарабкались на крышу прямо по стенам, а может быть, и через окна. Товарищам пришлось рассредоточиться и сбрасывать особо наглых грызунов вниз, попутно охаживая их огнем. Казалось, поток лохматых и грязных тушек никогда не кончится, но в какой-то момент все заметили, что натиск ослабевает. Крысы больше не лезли на крышу по стенам, а шум за дверью стал стихать. Сталкеры караулили до тех пор, пока окончательно не рассвело, и открыли дверь, когда сквозь облака замаячило солнце. Внутри весь пол был усыпан мертвыми и полуживыми крысами, помятыми, разорванными, со сгоревшей шкурой. Горелый добил выживших, а те, кто еще мог бегать, вывели троицу к тому самому дому с норами.

– Ты был прав, – задумчиво сказал он Терапевту. – Что ж, пора готовить контрудар.

Все утро они собирали валежник и искали дрова, которые постепенно сносили к крысиному гнезду. У трех самых больших нор Горелый распорядился насыпать высокие костры прямо над входами, остальные по мере возможности заткнули и закопали. К полудню каждый из компании экипировался как мог: ноги обернули кусками листового металла, на туловища сделали нечто вроде толстых ватников из найденных в подсобке больницы одеял. Горелый, Терапевт и Павел встали каждый у своего костра и по сигналу старого сталкера одновременно зажгли их. Пламя взметнулось вверх, пожирая сухие ветки и поленья, а трое собрались у спуска в подвал с зажженными от костров факелами в обеих руках. Только у Горелого вместо второго факела была петля, закрепленная на длинной палке, наподобие той, которой обычно ловят собак.

Спуск по узкой лесенке оказался непростым: вокруг в сплошной гул сливались писк и шорохи, на второй же ступеньке из темноты выскочило несколько крыс. Зверьки кинулись на незваных гостей, но те отмахнулись факелами, и грызуны исчезли в темноте. Похоже, поголовье понесло значительные потери за прошедшую ночь, и все силы теперь собрались тут. Лестница была построена в несколько пролетов, поворачивая после каждого под прямым углом. На первом и на втором все оставалось спокойно, и только на третьем на них напали снова – уже куда большим числом. Узкая площадка не давала возможности как следует развернуться, и сражение выдалось в буквальном смысле жарким: пришлось не просто махать, а бить крыс факелами, от чего их шерсть вспыхивала, и те в панике неслись наружу, поджигая по пути своих сородичей. В пылу схватки Павлу прокусили ботинок, а вместе с ним и большой палец на левой ноге. Терапевт тоже получил укус в ногу, но выше, у колена, туда, где заканчивалась импровизированная броня. Одна из крыс буквально наскочила на него со ступеньки, прежде чем он успел отбить ее факелом и обратить в бегство.

– Целы? – прохрипел Горелый, когда второй набег стих.

– Более-менее, – буркнул Терапевт. – Раны осмотрим позже. Ходить все могут?

Павел и Горелый ответили утвердительно. Короткая передышка – и снова вниз.

Лестница вела в просторное помещение с голыми стенами: кто знает, для чего его использовали в те времена, когда здесь еще кипела жизнь, зато теперь оно однозначно стало огромным крысиным гнездом. В подвале было жарко и сухо, стояла невероятная духота и вонь. Пол покрывал слой старых тряпок, погрызенных веток, соломы и обломков досок. Крысы стащили сюда все, что годилось для строительства гнезда. К центру эта свалка увеличивалась в высоту, практически касаясь потолка, и напоминала сюрреалистичный потухший вулкан посреди мусорного моря. Непрерывно шевелящийся и пищащий вулкан. Как только сталкеры оказались на берегу этого моря, отовсюду, из-под каждой тряпки и деревяшки, валом повалили крысы.

– Поджигай! – рявкнул Горелый.

Павел и Терапевт как один швырнули свои факелы под самый мусорный вулкан в центре, а юноша даже умудрился забросить второй прямо в жерло гнезда. Сухое тряпье и сено вспыхнули и изверглись целыми стаями взбесившихся от огня крыс. Все трое рванули к выходу, спотыкаясь о ступеньки, наступая на крыс, поскальзываясь на них и падая, отбиваясь и срывая с себя мутантов руками. В какой-то момент, уже на последнем лестничном пролете Павел поймал себя на мысли, что не понимает, чья кровь сейчас покрывает его лицо и руки: крысиная или его собственная.

Снаружи от костров и выбежавших наружу горящих крыс полыхала сухая трава, из нор вокруг лезли все новые мутанты. Огонь подступил совсем близко к одной из стен дома, и ее поверхность, вымазанная светлой штукатуркой, потемнела от дыма. Сталкеры прижались к другой стене, той, что была у самого входа в подвал, и держали оборону, отбиваясь от обезумевших мутантов. Подпалив гнездо, они лишили короля убежища и застали врасплох, поэтому зверьки были раскоординированы и не нападали так слаженно, как ночью. Оставалось только дождаться, пока мозговой центр всех крыс поймет, что попал в ловушку, и полезет наружу…

Из подвала повалил густой, как вата, дым, и почти одновременно с ним наружу вывалилось безобразное нечто, похожее на средних размеров собаку с короткими узловатыми лапами и распухшим животом, напоминавшее крысу лишь отдаленно. Бугристое тело покрывала редкая черная шерсть, а голова была размером с голову немецкой овчарки, лысая и деформированная, по бокам от нее висели недоразвитые отростки-головы поменьше без ушей и глаз. Несмотря на уродливое тело, крысиный король – а это определенно был он, не иначе – двигался достаточно ловко. Первый взмах петли Горелого не достиг цели – гигантская крыса шустро отскочила назад и тут же дернула к дороге, подальше от огня. Горелый выругался, буквально прыгнул следом и изо всех сил стукнул короля по голове палкой. Тот замедлился буквально на мгновение, потеряв ориентацию от внезапного удара, однако этого мгновения хватило на то, чтобы сталкер набросил петлю на все три шеи сразу и зажал их мертвой хваткой. Крысиный король издал пронзительный визг и заметался, пытаясь высвободиться. К Горелому ринулись полчища его подручных, но тот, дернув петлю на себя, выхватил широкий охотничий нож и прижал его к шее короля.

– Стоять! – рявкнул сталкер. Все крысы тут же замерли.

Он намотал веревку себе на руку и, схватив мутанта за шкирку, поднял над землей.

– А теперь немного прогуляемся.

Стоило Горелому сделать шаг в сторону от дома, как огромная крыса заверещала и принялась бешено извиваться. Словно вторя ей, пришла в движение и остальная стая. Сталкер, недолго думая, махнул ножом, и одна из недоразвитых голов глухо хлопнулась на землю. Король завизжал и затрясся, разбрызгивая кровь, но петля только туже затянулась на оставшихся двух головах.

– Еще раз дернешься – отрежу вторую, а может, и главную, – процедил Горелый.

В этот раз крыс сопротивляться не стал, только тихо скулил и хрипел, безвольно болтая лапами. Сталкер кивнул товарищам, и все трое пошли к дороге по направлению к выходу из села. Следом за ними боязливо семенили крысы. Когда процессия миновала границы деревни, за ними вытянулась внушительная цепочка из мохнатых зверьков разных размеров, к этому времени крысиный король притих и лишь шумно сопел, тараща круглые черные глазенки. Горелый замедлил шаг.

– Здесь я тебя отпущу, – сказал сталкер. – А ты будешь хорошим крысенышем и не вернешься сюда.

Зверь недовольно заворчал, в ответ на что Горелый прижал нож покрепче.

– Я считаю, что ты не в том положении, чтобы возражать. Впрочем, дабы показать доброту намерений… – Он поддел петлю лезвием и рывком перерезал веревку.

– Горелый, он же сбежит! – тревожно воскликнул Терапевт.

– Я знаю, что делаю! – огрызнулся тот, сбрасывая остатки веревки на землю, и снова обратился к мутанту. – Ты побежишь отсюда так далеко, как только сможешь. А твои мерзкие выродки побегут следом. Верно я говорю?

Ответное ворчание можно было трактовать и как согласие, и как отказ. Впрочем, Горелый, видимо, что-то в нем все же понял.

– Конечно, даже если сейчас ты и свалишь, ты же вернешься. У мутантов нет совести, и как только угроза минует, ты снова примешься за свое. Разве я не прав? Но я обещал оставить тебя в живых. Так ведь?

На этот раз король закряхтел и защелкал, будто бы горячо подтверждая последние слова. Процессия в это время поравнялась с затопленной низинкой почти без растительности вокруг, и Горелый задумчиво смотрел на мутную воду, слушая весь этот набор звуков.

– Обещал… – протянул он. – Но знаешь что? Я солгал.

С этими словами он резко развернулся и швырнул короля в болото. Тот заверещал, извиваясь в полете, размахивая лапами и хвостом, а потом произошло нечто странное. Округлые края болота поднялись, вода на поверхности пошла пузырями, а в воздухе сразу потянуло едкой кислотой. Мутант плюхнулся в водоем и завопил еще громче. Крысы кинулись было на сталкеров, но, услышав вопли своего вожака, изменили направление и толпами ринулись к нему на помощь, в болото, на верную смерть. Поверхность воды пришла в движение: какие-то зверьки тонули сразу, будто нечто утаскивало их под воду, а какие-то бултыхались несколько секунд, прежде чем начинали медленно тонуть. Самого крысиного короля еще было видно некоторое время: крупная туша плескалась в мутной жиже, но уже не визжала, а потом он и вовсе пропал из вида. Глядя на то, как кисляк пожирает внезапно приваливший королевский обед, Горелый вспоминал, как в самый первый раз ему довелось увидеть работу аномалии. Да, не такой природы, но что-то всколыхнуло воспоминания. Человек, или уже не человек, раб Зоны, как называют их теперь, попавший под Ребут и тяжелораненый, но не понимающий этого.

– Папка никак не дойдет. Прости, Алешка… – прошептал Горелый, глядя на болото.

– Ну ничего себе! – ахнул Терапевт. – Это все кисляк? Один?

– Ага. Метров пятьдесят в поперечнике.

– Быть не может! – присвистнул врач. – Вот тебе, Пашка, не только бар, но и достопримечательность к нему.

– Они точно не вернутся? – спросил Павел, недоверчиво поглядывая на болото.

– Эти – точно нет, – усмехнулся Горелый. – А те, кто успел разбежаться, может, и вернутся, но теперь их легко прогнать обычными средствами. За кисляк не переживай – вне воды он не жилец. Лучше синяки свои обработай. Пойдем, Терапевт.

– Это легко, – кивнул тот. – Дайте только до рюкзака добраться.

Вещи все это время лежали на забаррикадированной крыше, с ними, как выяснилось, все было в порядке, и уже скоро Терапевт в одной из палат на втором этаже перевязывал своих товарищей.

– ХЗБ, – задумчиво произнес Павел, пока врач бинтовал ему ногу.

– Что?

– Бар. Откроем его прямо здесь, а назовем «ХЗБ»!

– Почему «ХЗБ»?

– Объект такой в Москве был, популярный у сталкеров. Ховринская заброшенная больница. ХЗБ. У нас же тоже больница, и тоже заброшенная!

– Только корогодская, – ехидно буркнул Горелый.

– Да разницы-то? Зато звучит, и запомнит каждый!

– Дело твое, – усмехнулся врач.

– Ты про гонорар мой не забыл? – напомнил старый сталкер. – А то есть у меня сомнения, что папка твой станет тебя спонсировать.

– Мои дела его больше не касаются, – решительно заявил Павел. – Я оплачу твои услуги, как только получу доступ к счетам. Если поймаю сеть.

Горелый молча кивнул. Трудно сказать, верил ли он парню на самом деле. Скорее нет, чем да. Однако пока он находился рядом, имелись какие-никакие гарантии.

– Погоди-ка, Горелый. У меня тоже кое-что есть! – С этими словами Терапевт вынул из рюкзака банку тушенки и протянул ее сталкеру.

Горелый удивленно посмотрел на товарища.

– Это что?

– Ты выиграл. Помнишь, когда-то в баре, когда Полынь не отпустил Пашку с нами, ты мне ее отдал. А в итоге ведь все получилось!

– Терапевт! – строго ответил сталкер. – Я, конечно, польщен, но ты в курсе, что она просроченная?

– Так ты мне ее такой и дал! – невозмутимо парировал врач под хихиканье Павла. – Было это год назад, но хуже ей, я думаю, не стало и уже не станет! Подогреем да на ужин пустим, как считаешь?

Повторный залаз на вышку принес неплохие результаты. Павел сумел дозвониться до нужного человека, и, пускай сигнал был слабым и говорить пришлось долго, уже к вечеру Горелый обнаружил у себя на балансе кругленькую сумму. Такую же получил и Терапевт.

– Это за хлопоты, – пояснил юноша удивленным товарищам. – И небольшой взнос, на дальнейшее сотрудничество.

– Недурно, – хмыкнул Горелый. – На таких условиях я готов немного побегать для тебя. Что думаешь, Терапевт?

Тот задумчиво почесал макушку.

– Надолго ли хватит твоего бюджета?

– Я рассчитываю выйти на самоокупаемость раньше.

– Ну что ж… – Врач развел руками. – Давайте посмотрим, что из этого получится.

Так Горелый и Терапевт решили остаться при баре, первый – на неопределенное время, а второй по итогу – насовсем.

– Мою комнату, скорее всего, уже забрали или вот-вот заберут, – сказал врач, уже сидя в своем мало-мальски оборудованном кабинете спустя примерно месяц после битвы с крысами. – Ценного у меня там ничего нет, Полынь мне не особо нравится, а тут свобода, да и практики будет хоть отбавляй.

В этом Терапевт был прав. Сталкеры стали захаживать в новый бар уже на второй неделе его существования: не зря же говорят, что слухи по Зоне расползаются как лесной пожар. К этому моменту Павел мог предложить им разве что крышу над головой и место для ночлега, но многим хватало и этого. Сталкеры оставляли символическую плату, поскольку сервис в баре оставлял желать лучшего, зато Павел чувствовал, что дело движется, и строил планы по дальнейшему развитию. Отец, узнав, что его пропавший в глуши Зоны сын внезапно объявился, вышел с ним на связь, долго расспрашивал, а потом предложил сотрудничество, от которого наученный горьким опытом Павел тактично отказался. Он не исключал возможность, что Корбан-старший все-таки осознал свою неправоту и искренне решил помириться с сыном, но также юноша помнил одно из правил, которое когда-то слышал от него самого: не вести дел с тем, кто уже однажды тебя подвел. Необходимыми связями с Павлом поделилась мать. Внезапный звонок от сына и история его злоключений поначалу повергли Александру Цветкову в шок. Как и полагается разумному родителю, она настаивала на его возвращении к цивилизации, однако, выслушав аргументы и планы юноши, узнала в нем себя и, все обдумав, дала контакты нужных людей. Кто бы мог подумать, что среди деятелей искусства может найтись немало желающих обзавестись необычными вещицами с особыми свойствами.

Вскоре Горелый отыскал желающих наняться в охрану, молва о баре пошла по устам, а название не замедлило с тем, чтобы показать характер. Вывеску над входом Павел с Терапевтом сколотили из полуметровых досок и прикрепили прямо к стене. Только вот с буквой Б происходила какая-то чертовщина. Оба помнили, что крепили ее так же хорошо, как и остальные буквы, но почему-то именно Б за ближайшие недели дважды отвалилась, чудом никого не задев, а при следующей Перезагрузке бесследно исчезла. Павел хотел было делать новую, но Горелый, пряча улыбку, с видом знатока заявил, что так угодно Зоне, а «ХЗ» в данном контексте – название ничуть не хуже. Все, кто слышал этот разговор, горячо его поддержали, и Павел был уверен, что видел скрытые смешки на их лицах.

Так прошла осень, а затем потянулась бесснежная зима. Бар развивался и обзавелся какой-никакой славой. Однажды Павел, по обыкновению, сидел у барной стойки и стучал по клавиатуре своего недавно приобретенного ноутбука, документируя последние сведения. Позади на стене, небрежно подвешенные на гвоздь, вбитый в дубовый щит-подложку, красовались вычурные очки Полыни. Зал пустовал, рядом шумел обогреватель, в остальном стояла тишина, и только сверху доносился стук молотка: Горелый обновлял проводку в одной из комнат. День обещал быть спокойным и относительно скучным: сталкеры обычно появлялись под вечер либо же с утра, а остальное время оставалось свободным, и его Павел планировал посвятить личным делам. Так он думал, пока не хлопнула входная дверь.

Часть 2

Глава 7

Взрыв дикого смеха сотряс бетонный потолок узкой комнатушки размером два на четыре метра – самое то, чтобы поместились кровать, полка и минимум удобств, дабы обитатели не задерживались и не обживались тут надолго. В этот самый минимум входило и электричество с раздолбанной розеткой, и надтреснутый умывальник с жирной полосой ржавчины, делившей его ровно вдоль, до самого слива. Наверху глухо громыхнуло, и снова послышался раскатистый ржач, отчего единственная лампочка под потолком мелко задрожала, заразив коротким приступом лихорадки все тени в помещении.

Кристина вздохнула и перевернулась на бок, уткнувшись взглядом в дальнюю стену, такую же серую и шершавую, как и потолок. И кому пришло в голову устроить жилые комнаты в подвале, да еще и брать за это деньги? Когда она неделю назад вместе с Ильей приехала в научгородок, ничто не предвещало перспективы снимать жилье в подобном месте. Город был совсем мал, но Кристина вполне серьезно рассчитывала на квартиру, хотя бы однушку, не зря же она прихватила с собой все свои сбережения, которых по плану должно было хватить на месяц, и парень ее тоже поехал не с пустыми руками. В конце концов, Пашка обещал почти сразу устроить их на работу, говорил, что все схвачено и без крыши над головой они не останутся. В каком-то смысле он не обманул, только вот эта конура в подвале забегаловки вовсе не соответствовала ожиданиям, и вместо того, чтобы устроить друзей, Пашка устроился сам, и не на работу, а на какое-то обучение у владельца заведения. С тех пор прошла неделя, показавшаяся бы Кристине вечностью, если бы не календарь в телефоне. Пашка виделся с ними всего пару раз, и то только с Ильей, отчего тот возвращался серьезным и задумчивым. Последний их разговор Илья пересказал и обсудил с девушкой, именно тогда оба окончательно поняли, что друг был не конца честен с ними и совместного бизнеса и уж тем более прибыли они не увидят еще долго. С досады Кристина предложила парню сразу возвращаться домой: деньги разойтись не успели, хватит на дорогу и на время, пока будут искать новую работу. По ее мнению, тут ловить было нечего: в НИИ, располагавшемся по соседству, персонал не требовался, по слухам, штат шел под сокращение, а куда еще тут можно сунуться? В этой гостинице, которую все упорно называли баром, Кристина задерживаться не хотела, пускай хозяин и намекал, что ему не помешала бы хорошенькая официантка. Напротив, эти намеки вызвали в ней еще большее отвращение как к самому хозяину с его упитанной самодовольной физиономией, так и к тухлому ресторанчику со всеми его горластыми посетителями. Но больше всего ее удивил Илья, когда вместо того, чтобы согласиться с разумным решением свалить и забыть все как дурной сон, он вдруг предложил повременить и «поискать что-нибудь тут». Кристине это показалось настолько нелогичным, что она просто сидела с открытым ртом, пока парень приводил аргументы в свою пользу. По его словам, люди здесь неплохо зарабатывают, несмотря на непритязательный внешний вид, просто нужно немного времени, слиться с местными, познакомиться, найти нужных людей… «Это как переезд в новый город, – уговаривал он. – Тоже поначалу все новое, никого не знаешь и страшно. Но ты же не бежишь обратно на поезд, а идешь изучать, смотреть вакансии и потихоньку вливаешься в струю. Тут то же самое, зайка. Все города одинаковые». Кристина слушала и думала о том, что никогда не поехала бы в город, где у людей принято носить при себе оружие с таким же спокойствием, как мобильник или пачку сигарет, но вслух решила ничего не говорить – слишком обыденно рассуждал Илья, и его уверенность немного передалась и ей. Так они застряли здесь на неделю.

С самого начала Пашка предупредил их, что место небезопасное и в первую очередь следует озаботиться средствами самозащиты и грамотно подобранным снаряжением. С вещами и предметами первой необходимости проблем не возникло: Кристина сама собрала рюкзаки с внимательностью, присущей только женщине, стараясь учесть все возможные форс-мажоры и особенности, как свои, так и спутника, ничего не забыв и не нахватав лишнего. С оружием, в свою очередь, им помог друг. Когда Павел во время очередной их встречи, посвященной уточнению деталей плана, открыл багажник своей «тойоты», Кристина впервые в жизни увидела настоящее боевое оружие. Тогда она поняла, что все серьезно, и никакая это не поездка на заработки в соседний город, и, возможно, все те байки и сказки, которые доводилось слышать про так называемую Зону, не такие уж и сказки, а по-детски восторженный взгляд Ильи, впившийся в матово-черный корпус импортного пистолета-пулемета, затаившегося, будто змея, в тени приоткрытого багажника, не сулит ничего доброго. Но и в тот раз она решила прикусить язык и промолчать. Подумаешь, оружие напугало ее до ужаса – оно ведь и должно быть таким. К тому же не ей его носить. А Илья – мужчина, он в армии не зря год оттарабанил, без труда разберется, что и как. В какой-то мере даже хорошо, что у них будет этот ПП. Кто знает, с чем придется иметь дело там, в Зоне этой…

Однако в итоге все дела свелись к тому, что никто их тут не ждал и работы нет. Даже оружие пришлось сдать на входе в бар, ведь называется он «Гарантия Безопасности», а значит, никаких пушек в зале и жилых комнатах – безопасность клиентов превыше всего, в то время как перцовый баллончик и нож Кристина пронесла внутрь совершенно спокойно и убедилась потом, что все остальные делают так же.

Временное затишье на первом этаже сменилось новой порцией шума голосов и топотом тяжелых ботинок, будто в бар зашла столоваться целая рота солдат. Звукоизоляция в здании была никудышная, поэтому Кристина давно рассталась с мыслью о том, чтобы попробовать немного поспать, дабы скоротать время. Часы на ее телефоне показывали полночь, но здесь это означало период самого активного наплыва посетителей. Спустя два или три часа станет поспокойнее, а до тех пор придется маяться от безделья, перебирая в голове самые разные мысли, потому как вещи – свои и парня – Кристина уже перебрала, и не по одному разу. Больше всего ее беспокоила утечка денег. Еду здесь можно было купить только в готовом виде, сырых продуктов не водилось в принципе, а те, что водились, прятались на закрытой кухне «Гарантии Безопасности». Впрочем, имелось у девушки такое подозрение, что и от кухни там было одно лишь слово. Проще говоря, деньги уходили с завидной стабильностью, ничего не оставляя взамен. Если так продлится и дальше, то в итоге ребята останутся ни с чем, не хватит даже на дорогу домой. Каждый день Илья проводил наверху, как он сам говорил, «прощупывая почву», на деле же напрашиваясь у местных ходоков на какую-нибудь работу. Первые пару дней Кристина составляла ему компанию и даже пыталась воспринимать это всерьез, пока не убедилась, что единственная работа, которую могут ей предложить хмурые и неопрятные посетители, – услуги одной из древнейших в мире профессий. С тех пор она предпочитала не высовываться из комнаты и ни с кем не разговаривать без крайней необходимости.

Несмотря на то что практически все клиенты «Гарантии Безопасности» были мужского пола, Кристине все же довелось увидеть и нескольких женщин. Нет, среди персонала научгородка было достаточно лаборанток, уборщиц и инженеров в юбках, но у новоприбывшей городской девушки они очень быстро перешли в отдельную категорию «нормальных женщин», в то время как дамы, которых она видела в баре, мало чем отличались от своих коллег мужского пола, словно сама Зона выела в них все, что делало их такими, какими привыкла видеть Кристина, живя в нормальном обществе. Здешние сталкерши не только выглядели мужиковато в тяжелых берцах и грубой одежде на размер больше, но и вели себя как настоящие гопницы, только на пару уровней повыше, развязно и хамовато, пили, курили и носили оружие. Из всех Кристине запомнилась одна коренастая мадам с обветренным смуглым лицом и взглядом в упор, словно она намеревалась одними только глазами пробивать стены. Мадам носила заношенные до блестящих пятен мешковатые штаны и такую же толстую куртку с заплатками из кожзама. В баре все называли ее Грымзой, хотя относились с заметным уважением. Кристина рассматривала ее несколько минут, прежде чем смогла понять, что это человек одного с ней пола. Другие женщины, мелькавшие в зале «Гарантии», хоть и выглядели более узнаваемо, но в целом от первой мало чем отличались. Постепенно Кристина пришла к выводу, что чем дольше они находятся здесь, тем меньше становятся похожи на себя, и эта теория нашла свое подтверждение, когда из обрывков фраз, случайно подслушанного разговора, она узнала, что Грымза обитает тут уже более пяти лет и на протяжении всего времени регулярно ходит в Зону. Но была у девушки еще одна теория, согласно которой местные женщины намеренно не ухаживали за собой, дабы банально не привлекать лишнего внимания. От этих размышлений Кристина мрачнела еще больше. Она не хотела здесь оставаться и постепенно стать похожей на одну из этих мужиковатых теток, но и бросить Илью одного не могла.

Спустя час топот десятков ног стал спускаться с первого этажа в подвал: усталые, но сытые посетители разбредались по комнатам. Сквозь щели грубо сколоченной двери потянуло смесью запахов еды, алкоголя и грязной одежды. Кристина наморщила нос и собиралась уже развернуться спиной, уткнувшись лицом в подушку – уж лучше нюхать отсыревшую ткань, чем это, как вдруг дверь с натужным скрипом распахнулась, и в комнату вошел Илья.

– Соскучилась, зайка? – Он кинул на кровать свернутый узлом пакет и обнял вскочившую ему навстречу девушку.

– Илюш, поехали домой, а? Чего мы тут ждем? У нас так все деньги кончатся…

– Погоди, погоди, малыш, – заулыбался тот, и теперь Кристина заметила, какое у него довольное лицо, пожалуй, впервые со дня их прибытия в «Гарантию Безопасности». – У меня отличные новости!

– Что случилось?

– Сейчас все расскажу. – Не переставая улыбаться, он чмокнул девушку в нос и кивнул на пакет на краю кровати. – Но сперва перекус, что-то я сегодня особенно проголодался.

Когда нехитрый ужин, состоявший из сосисок и двух порций рисовой каши («Прямо как в школьной столовой», – подумала Кристина), был окончен, парочка устроилась на тесном жестком матрасе, жалобно скрипевшем при любом движении, и парень вполголоса начал свой рассказ.

Илья засел в зале с обеда, взял пива, сухариков к нему и стал высматривать потенциального работодателя. Народ шел вяло и одиноким пареньком с бутылкой пива в углу не интересовался, словно тот вовсе был пустым местом. Поначалу Илья сам подходил к приглянувшимся сталкерам и пытался завести диалог, подсаживался за столик к небольшим группам, даже угощал выпивкой или закуской, но увы, общение как-то не клеилось, и взрослые мужики не проявляли к его персоне должного интереса, что не мешало им, впрочем, пить и есть за чужой счет. Если в первые дни Илья подошел к делу с энтузиазмом и неудачи не слишком огорчали его, то теперь однообразные серые сталкерские лица начали порядком раздражать. Вдобавок ему стало казаться, будто они все насмехаются над ним, намеренно игнорируя и ожидая, пока он соберет манатки и, подхватив свою симпатичную деваху, с позором ретируется обратно в город. Все те истории и восторженные рассказы о сталкерской дружбе и взаимопомощи, которых он наслушался от дедов еще в армии, разбились о суровую реальность и каменные лица зоновских бродяг. Наблюдая за ними из удобного угла зала (а место он выбрал так, чтобы обзор был максимально широк), Илья представлял себе, что все они нашли ту самую золотую жилу и теперь только и делают, что таскают оттуда бабки в ожидании, пока наберется нужное количество нулей, чтоб начать жить, ни в чем себе не отказывая, где-то подальше отсюда. Так все становилось куда логичнее. Само собой, что его, новенького сосунка, старательно игнорируют – кому захочется делиться прибылью не пойми с кем? Он для них всего лишь нежелательный конкурент.

В этот день, как и в предыдущий, Илью одолевали схожие мысли, пока его взгляд лениво блуждал по залу «Гарантии Безопасности», пустому более чем наполовину. Несколько столов были заняты уже успевшими примелькаться клиентами: два сталкера у стены слева, закадычные напарники, всегда появлялись тут вдвоем, Илья сразу понял, что это педики – они высмеяли его, как только тот попытался озвучить свои намерения. Стол вдалеке у входа занимала компания из пяти человек. Пятой к ним как раз пристроилась Грымза, и беседа сразу оживилась. Женщины-сталкеры произвели на Илью двоякое впечатление: с одной стороны, они разбавляли вечно напряженный мужской коллектив, а с другой – не сильно-то от мужиков отличались. Если бы не Кристинина наблюдательность, он до сих пор бы считал Грымзу странноватым мужичком. За другими столами сидели одиночки: кто-то ковырялся в тарелке, кто-то в гаджете, в общем, обычная картина.

Именно тогда в бар вошел новенький. Не то чтобы Илья провел в городке достаточно времени, дабы запомнить всех посетителей «Гарантии», коих и без того бродило великое множество, но этого человека он определенно раньше тут не замечал. Может быть, ему потребуется напарник? Сталкер тем временем задержался у стойки и заговорил с хозяином заведения по кличке Полынь. Этот упитанный хрен не понравился не только Кристине – Илья был с ней полностью солидарен. Имелось в нем нечто отталкивающее, от чего хотелось скривиться и смотреть в другую сторону, впрочем, вокруг и без него хватало вещей, вызывавших непроизвольные спазмы лицевых мышц, так что Полынь лишь гармонировал с общей обстановкой «Гарантии». Вдобавок он не позволял нормально поговорить с Пашкой, но это уже совсем другая история, и вспоминать не слишком честного друга Илья сейчас не хотел. Вместо этого он увлекся наблюдением за новым посетителем. Тот покрутился немного у стойки, взял бутыль, пачку нарезки и, махнув Полыни в знак окончания разговора, направился вглубь зала. Сейчас он пристроится за одним из приглянувшихся столиков и присоединится к остальным скучающе-ковыряющимся клиентам. Илья приготовился выждать удобный момент, чтобы подсесть к нему и завести уже ставший привычным разговор, как вдруг его сердце забилось чаще: незнакомец направлялся к нему. До последнего момента он сомневался, мечась меж догадок о наконец улыбнувшейся удаче и принятием желаемого за действительное, пока сталкер наконец добрался до столика в дальнем углу зала и остановился напротив, вопросительно склонив голову набок.

– Не занято, браток?

Илья, изо всех сил скрывая растущее волнение, как можно более небрежно пожал плечами и махнул рукой на свободные стулья. Незнакомец кивнул, опустил на стол бутылку настойки и пласт колбасной нарезки и уселся напротив, сбросив на пол видавший виды, весь в потертостях и пятнах, увесистый рюкзак. Пока он возился, Илья осторожно и очень внимательно его разглядывал. Как и все посетители, этот пришел в бар без оружия, только с вещами, и вид имел весьма потасканный и неопрятный, с той лишь разницей, что в одежде хорошо угадывался цельный комплект, а не собранное воедино что попало. Илье показалось, что он видел нечто подобное у американских военных в кино или в роликах на видеохостинге, но этот костюм явно повидал в жизни больше, чем его киношные аналоги. Голову сталкера прикрывала выцветшая коричневая бандана, по краям которой выбивались клочки жиденьких светлых волос.

– Будешь? – кивнул он на бутылку полынной настойки.

Илья уже видел это пойло, недаром оно считалось главной фишкой заведения и стоило дороже остальных, но доверия эта мутная со слабым подозрительным свечением жидкость не вызывала. Заметив сомнение на лице соседа по столу, гость заулыбался.

– Ни разу не пробовал?! Ох, ну ты даешь! Хотелось бы мне оказаться на твоем месте, глотнуть впервые. Это такие ощущения! Блеск! – Он блаженно закатил глаза, не переставая лыбиться, и эта слишком уж беззаботная улыбка на фоне обычно недовольных сталкерских лиц вызывала у Ильи легкий диссонанс.

– Нет, тебе обязательно надо ее попробовать! – Сталкер вынул из недр рюкзака второй складной стакан в пару к уже готовому заранее, и откупорил бутыль, выпустив наружу терпкий густой аромат. – Давай, убирай это, что там у тебя? Пиво? Ну и фигня, чесслово. После этого нектара пиво будет казаться мочой. – Он хитро подмигнул, разливая по стаканам настойку. – Угощайся.

Илья скептически повертел в пальцах стакан, поглядел жидкость на просвет, понюхал – настойка как настойка, алкоголь с горьковатым запахом травы. Он подозревал, что рано или поздно эту гадость придется попробовать, но не думал, что так скоро. Увидев, как сосед напротив с довольным видом опрокинул залпом целый стакан, парень выдохнул и махнул следом. Илья думал, это будет похоже на водку, ну, может быть, на крепкую водку – подобное они с сослуживцами пробовали в армии, когда кто-то из солдат приволок самогон, – но вместо этого в горло полился чистый огонь. Он обжег пищевод, загорелся в желудке, едким дымом пошел через нос и уши, вышиб слезы из глаз и, кажется, спалил весь воздух вокруг. Выпучив красные от слез глаза, Илья потянулся к пиву, затушить этот кошмар, но сталкер опередил его и убрал бутылку подальше, подсунув на ее место колбасу и сухарики.

– Закусывай! Закусывай, бегом! Эк ты выдал! Целый стакан сразу, просто блеск!

Пока Илья сопел, жуя колбасу и вытирая побагровевшее лицо от непрерывно льющихся слез, незнакомец качал головой и хихикал. Это все походило на гадкую шутку. Наверняка другие сталкеры рассказали ему про паренька, что просиживает дни в баре в поисках работы, и тот решил устроить розыгрыш. Права была Кристина, валить надо из этого гадюшника.

– Ну ты красава! – Сосед за столом по-прежнему улыбался. – Блеск! Как тебя звать?

– Да иди ты! – Рявкнул он с набитым остатками колбасы ртом. – Задолбали вы все! Пытаешься тут с вами, как с людьми… – Илья поперхнулся, закашлялся и прервал начавшуюся было гневную тираду.

Сталкер перегнулся через стол и похлопал его по спине.

– Эй, не кипешись. Я тоже чуть не сдох, когда бахнул первый раз, и ничего. Говорил же, незабываемые ощущения!

Илья откашлялся, отдышался. Эффект от выпивки заметно поугас, оставив после себя приятное тепло и травянистое послевкусие. Возможно даже, он попробует ее еще раз, но уже куда более осторожно.

– Так как тебя звать?

– Илья, – буркнул тот.

– Ааа, – понимающе кивнул незнакомец после секундной заминки, – совсем недавно тут. А я Блеск. Будем знакомы.

Он протянул руку, и парень пожал обветренную шероховатую ладонь сталкера.

– Кстати, работа не интересует?

Илья с подозрением посмотрел на собеседника, но уши навострил. Хотя их знакомство началось не с самой приятной ноты, всякое бывает, вдруг это и есть тот самый шанс. Блеск тем временем продолжал:

– Я так понял, ты недавно здесь, еще не успел никуда прибиться, а нам с товарищем как раз нужен третий напарник. У нас есть… ну, типа, бизнес. Вдвоем справляться уже несподручно, а у здешних своих дел полно, это ты, наверное, и сам видел. – Блеск усмехнулся, покосившись в сторону зала.

Илья кивнул, сделав вид, что задумался, на деле же был готов согласиться хоть прямо сейчас. Наконец его терпение будет вознаграждено! Пускай даже ему предложат какую-то ерунду, зато череда дней равнодушия прервется и, возможно, после этой работы будет еще и еще, а там он наберется опыта, и они с Кристиной будут ходить в Зону как настоящие сталкеры! И зарабатывать как настоящие сталкеры, главное – зарабатывать!

– Работа непыльная, ничего сложного, – продолжал Блеск. – Не нужно ни с кем воевать, мутантов стрелять и все такое. Ну, почти не нужно… Это ведь Зона, сам понимаешь. – Сталкер улыбнулся и развел руками.

– Угу. – Илья снова кивнул, возвращаясь к реальности. Ситуация складывалась хорошо, но все же не стоит терять голову. – А подробнее можно? В чем именно суть дела?

– Заинтересовало! – отозвался сталкер с нескрываемым удовольствием. – Все детали будут, когда придет мой кореш. Он – голова, расскажет что к чему, заодно и решит, подходишь ты нам или нет. Его спросишь про все, идет?

Поразмыслив, Илья решил, что, вообще-то, все в порядке. Его не зовут идти куда-то прямо сейчас, не требуют ничего странного или подозрительного. Скорее всего, будет что-то вроде собеседования, как при приеме на работу, вполне обычное дело. Он кивнул.

– Тогда завтра часам к десяти утра жди тут, договорились? Можно прямо за этим же столом.

– Не вопрос.

– Вот и славно. – Блеск опять заулыбался так, словно они были старыми друзьями. – Давай еще по одной!

– Ты не сказал ему, что будешь не один? – шепотом начала Кристина, когда история подошла к концу. Она могла бы упрекнуть его за выпивку, если бы не знала, что подобное времяпровождение у местных считается за норму, более того, даже считается полезным для здоровья, хотя насчет последнего имелись сомнения. В целом ситуация выглядела двояко: им наконец повезло встретить кого-то, кто готов помочь, и речь шла вроде как о прибыльном занятии, но верить в такое везение Кристина не привыкла. Она доверяла Илье, знала, что он хочет как лучше, старается на благо их общего будущего, и в то же время помнила, как порой бывает неприятно ошибаться, если не замечать подвоха. А подвох – это такая штука, которая есть всегда.

– Честно говоря, я боялся его спугнуть, – признался Илья. – Он сказал про одного человека, и я подумал, что если сразу скажу про тебя, то этот мужик начнет мяться и до дела разговор не дойдет. Завтра мы придем вдвоем, и будь что будет. Если не выгорит, то так и быть, поедем домой.

– Я думаю, что все получится. Ты у меня самый лучший. – Кристина обняла парня, ласково чмокнув в чернявую макушку. – Давай выспимся как следует, ага?

Через несколько минут он уже мирно сопел в подушку, а Кристина, слушая постепенно затихающий шум в коридоре и над головой, надеялась, что грядущая встреча не оправдает надежд и уже следующим вечером она будет сидеть рядом со своим будущим мужем в салоне старенького автобуса по дороге в большой и шумный, но такой привычный и родной город…

Не было еще и девяти, а Илья и его подруга уже заняли столик в углу зала, успели позавтракать и теперь неторопливо потягивали пиво из одной на двоих бутылки. Кристина оделась максимально невыразительно, насколько позволял имевшийся гардероб: вылинявшие джинсы, тонкий свитер и мешковатая толстовка сверху, дабы скрыть спортивную фигуру. Пышные, вьющиеся волосы она зачесала и собрала в косу, спрятав последнюю в воротник. В таком виде на девушку пялились раза в два реже. Ее спутник выглядел схожим образом, разве что поверх вчерашней водолазки накинул спортивную куртку. Оба заметно нервничали, поглядывая то друг на друга, то в зал в надежде заметить вчерашнего сталкера первыми. Что, если тот увидит двоих вместо одного и смоется заранее? Кристина на это втайне надеялась, Илья неприкрыто боялся.

– Привет, браток! – Блеск подобрался к столику как раз в тот момент, когда они оба смотрели в противоположную сторону, заставив вздрогнуть. – Ох ты, какая девчуля! Блеск!

Беспокойство рассеяло внимание, и парочка упустила не только вчерашнего знакомого, но и второго сталкера, на голову выше и почти настолько же шире в плечах. Он выглядел как ледокол, крупный, в пятнистой серо-коричневой броне с полным комплектом амуниции, в подкованных железом тяжелых берцах, посеревших от времени и пыли. В руках богатырь держал исцарапанный шлем без каких-либо отличительных знаков, а с открытого, но серьезного лица на парня с девушкой смотрели внимательные светло-карие глаза. Глаза эти излучали недовольство.

– А это кто? – Он небрежно махнул шлемом в сторону девушки. Голос сталкера полностью отражал его внешность: грубый и хриплый, как ветер в заржавевших трубах.

– Конь в пальто! – буркнула Кристина, в глубине души желая отделаться от неприятной компании. Ни противный на вид Блеск, ни его громадный дружок ей не понравились, и пускай ее ответ прозвучал излишне резко, зато, может быть, он их оттолкнет, и те решат, что эти ребята им не подходят.

– Самокритично, – хмыкнул в ответ богатырь, не меняя выражения лица, и, словно живая статуя, развернулся всем корпусом к напарнику. – Ты совсем охренел, что ли? Это что за малолетки?!

На фоне его внушительной фигуры Блеск и так выглядел мелкой мухой, а под воздействием угрожающе низкого голоса сжался еще больше. Наблюдавшая за происходящим Кристина приросла к стулу, а Илья даже слегка побледнел.

– Ладно еще пацан, черт с ним, но девка эта откуда? Ты мне говорил, что он один! Опять врешь?!

– Не вру! – возмущенно запротестовал Блеск. – Крест на пузе, не вру! Не было ее вчера! И этот мне ничего не сказал!

– На хрена мне эта фифа? Она ведь пушку в руках не удержит, а пальнет – обоссытся!

– Погоди, Цент, – засуетился напарник, чуя, что тот собирается уходить, – не кипешуй. Вот вечно ты, как этот душнила, е-мое!

– Она умеет стрелять! – выпалил вдруг Илья. – Мы вместе учились, и оружие у нас есть.

Здоровый детина оборвал спор и не спеша развернулся к столу. Сощурившись, он рассматривал парня и девушку сверху вниз.

Какой-то сталкер, проходя мимо и мельком услышав фрагмент диалога, хохотнул и покачал головой. Отдельные посетители уже посматривали в их сторону с интересом, в надежде стать свидетелями хорошей перебранки или того лучше – драки, но, когда сталкер в броне вместо того, чтобы продолжать, внезапно замолк и грузно опустился на стул, разочарованно стали отворачиваться. Блеск, почуяв, что ветер подул в другую сторону, тут же пристроился рядом.

– Есть, значит? – Сталкер, названный Центом, буравил взглядом Илью. – Ну и что за оружие?

– П-п… – Тот откашлялся, в надежде согнать внезапный страх перед собеседником и добавить голосу уверенности. Помогло. – Пистолет-пулемет MP-5. И две коробки патронов, – зачем-то добавил в конце.

– Один на двоих?

– Ну, у нее перцуха и нож.

– Перцуха и нож… – Богатырь провел ладонью по шероховатому лицу, поскреб щетину на щеке. – Ну, с тобой, парень, допустим, понятно, а девка на что?

– Помнишь, ты как-то ворчал, что нам в хате оставить некого, мол, шляются вокруг всякие, а конура пустует. Ловушки ты ж не жалуешь, – заговорил Блеск.

Тот помолчал, обдумывая предложение напарника, и, судя по лицу, оно его устроило.

– Но получать будете за одного, ясно? – И, опережая возмущенную реплику парня, продолжил: – Потому что сразу надо было предупреждать, а не играть в молчанку. Сам виноват. Скажи спасибо, что я вас обоих к чертям не послал. Но это еще время покажет…

Илья нахмурился, но возражать не стал. Такой расклад существенно снижал их возможности заработать желаемую сумму, с которой парень сам еще толком не определился, но был уверен: как только наберется, он сразу же это поймет. Кристина, в свою очередь, пыталась свыкнуться с мыслью, что, скорее всего, домой они поедут еще не скоро.

– Да, – нарушил молчание крупногабаритный сталкер. – Мое имя Центнер. Не Цент, как этот дебил любит сокращать, – он кивнул на Блеска, который тут же ответил невинной улыбочкой, – и не как-либо еще, понятно? Его зовут Блеск, хоть умом он и не блещет. Ты, значит, Конь…

– Меня зовут Кристина, – возразила девушка, сделав серьезное лицо.

– Это где тебя так зовут? Мамка дома или во дворе подружки? Так вот: здесь тебе не то и не другое. Теперь, барышня, твое имя – Конь. Сама так назвалась, никто за язык не тянул.

Кристина покраснела, надувшись будто снегирь, но сталкер уже переключил внимание на парня рядом.

– А ты кем будешь?

Под взглядом огромного Центнера Илья снова растерялся и, чтобы не сидеть с открытым ртом и не хлопать глазами как дурак, произнес, что первым пришло на ум:

– Я хотел пойти в медуху, но пошел в армию, а потом это самое… – Он забуксовал, сообразив, что теперь выглядит еще большим дураком.

– Ага, – флегматично кивнул Центнер. – Хотел быть врачом…

– А станешь грачом! – вставил Блеск и загоготал.

– Едало захлопни, – старший напарник даже не глянул в его сторону, но интонацию шутник уловил сразу и умолк. – А что, уж больно ты чернявый. Будешь Грачом.

Блеск заулыбался, хотя комментировать в этот раз не стал.

– Значит, так, товарищи сталкеры, – Центнер оглядел новичков еще раз, – даю вам час на сборы, после чего мы покидаем стены сего заведения. Все ясно?

Грач энергично закивал, Конь ограничилась одним кратким движением.

– Тогда за дело.

Ребята управились почти за полчаса, чем приятно удивили главного в их небольшом отряде. На первый взгляд эта парочка показалась Центнеру самым худшим вариантом из всех, какие когда-либо подкидывал ему напарник: зеленые, глупые, перепуганные. С такими придется уйму времени угробить, пока получится что-то толковое, пока они не начнут приносить доход отряду и самим себе, пока не научатся возвращаться из ходок живыми… Впрочем, время покажет. Парень вроде бы служил в армии – из него может и выйдет сталкер, а вот девка… Опыт подсказывал Центнеру, что женщины умеют учиться, быть выносливыми и сильными не хуже мужчин, но опыт же и предупреждал, что справляться с ними бывает куда сложнее. Не пожалеть бы потом.

Грач не соврал: на выходе они забрали из хранилища новенький MP-5, который он тут же повесил на плечо дулом вниз, за что мигом получил леща. Носить оружие готовым к бою в пределах городка запрещалось и каралось штрафом. Так же приятно порадовало наличие у молодежи документов, что существенно снижало расходы, которые Центнер уже прикинул у себя в голове, и облегчало прохождение пограничного контроля. Не то чтобы местные солдаты относились к сталкерам так же враждебно, как и на остальных КПП, но докопаться лишний раз возможности не упускали. Здесь, на территории НИИ, действовали особые порядки. Наличие бара, налаженной торговли и почти что свободного контакта с учеными (любой сталкер при должном упорстве имел шансы добиться аудиенции у местных светил науки) само по себе подразумевало постоянное присутствие ходоков всех мастей: легальных и не очень, одиноких бродяг и членов крупных и мелких организаций. Эти и другие причины вынуждали военизированную охрану городка поддерживать с пришельцами из Зоны холодный нейтралитет. Сталкеров, идущих из-за Периметра, пропускали по документам либо за взятку, после чего те могли свободно перемещаться по территории, при условии соблюдения режима. Точно так же отсюда любой мог пройти в Зону: на этом этапе бродяг даже не досматривали. Зато на входе со стороны Большой земли дела обстояли куда серьезнее: оттуда можно было пройти только с официальным разрешением или по документам сотрудника Института. Последними частенько пользовались сталкеры, коих нанимали себе на службу ученые. По закону на них работала армия, рядом даже имелась своя часть, куда направлялись небольшие отряды контрактников, сменявшиеся несколько раз в течение года, но вместо того, чтобы делать вылазки за Периметр, собирать материал, проводить замеры и наблюдения, бравые вояки протирали штаны в казармах, красили бордюры и время от времени чистили улицы. Вышестоящее руководство предпочитало позволить НИИ подрядить на это, безусловно, рискованное дело безымянных сталкеров, чем отчитываться потом за каждого пропавшего в Зоне солдата. Так появилось множество официально оформленных при Институте бродяг с пропусками, на легальность которых охрана невозмутимо глядела сквозь пальцы. Долгое время услуги таких работников пользовались спросом, и поначалу оформиться мог каждый, кто имел какой-никакой опыт хождения в Зону и хорошо подвешенный язык. Позже ажиотаж вокруг аномального участка земли утих, а потом и сам Институт стал сокращать штат, и новых сталкеров принимать перестали. Поползли слухи о том, что ничего нового из-за Периметра не носят, а то, что носят, интереса у научного сообщества не вызывает. Некоторые стали поговаривать об угасании Зоны, а то и вовсе о том, что она рассосется через пару десятков лет, как синяк на коленке. Кто-то этим слухам верил и уходил на Большую землю совсем, кто-то качал головой, но оставался. Вторых было больше, так как в подобное место от хорошей жизни не ходят. И от большого ума – тоже.

Сложно сказать однозначно, к какой из этих категорий относились Конь с Грачом. Скорее, что-то посередине. Оба еще не успели познать взрослую жизнь, но уже рвались к абстрактным высотам с присущим молодежи юношеским максимализмом, и если в привычном обществе это легко сходит с рук, являясь разновидностью нормы, то здесь дела обстоят иначе.

Четверка миновала проходную без труда: пограничники даже не заглянули в их бумажки, только проводили косыми взглядами девушку в толстовке с увесистым рюкзаком. Конь же очень быстро про них забыла, так как все ее внимание в первые минуты захватило небо. На территории НИИ, когда они только вышли из бара, над головой лениво плыли белоснежные густые облака, между ними отчетливо проглядывало яркая майская синева, но как только граница осталась позади, а потом и вовсе исчезла из вида, скрылось и небо. Белесая, низкая дымка, густая, как речной ил, появилась буквально из ниоткуда, скрыла солнце, превратив начало лета в раннюю осень. Казалось, даже температура воздуха упала на несколько градусов.

– Чего озираетесь? Привыкайте, здесь всегда так. – Центнер шагал впереди, уверенно впечатывая тяжелые подошвы в мягкую землю. – В Зоне солнца нет. Иногда проглядывает что-то такое, как бельмо, а так – только тучи да туман. Так что загорать не придется.

– Загорать – это к Припяти только, – хихикнул Блеск, махнув рукой, очевидно, в сторону города. – А больше там делать нечего, если пожить еще охота.

– А что, там фонит сильно? – осторожно поинтересовался Грач.

Центнер впереди фыркнул.

– Киношки про аварию смотрел? Конечно, смотрел, вся молодежь их смотрит, а потом прутся сюда, как бараны… Так вот, помнишь, там кадры есть такие с раскуроченным реактором, м-м-м… реакторным залом, наверно, так будет правильно.

– Угу.

– Припять сейчас вся как тот реактор: одно большое фонящее пятно.

– Мне один знакомый рассказывал, как он слышал, будто кто-то хотел пойти в город, – подхватил Блеск, – и вроде как даже дошел, дома увидел, уже почти на улицу вышел, счетчик трещал, как заведенный, и тут из кустов на него как выскочит! Тот пальнул даже не глядя, не успел понять толком, что оно такое было: то ли собака какая, то ли лось, но спугнул. Эта тварь от него прямо вперед по улице ломанулась и вдруг начала разваливаться буквально на глазах, да с такими воплями, будто горит заживо! А огня-то нет. Мужик тот перепугался и давай назад. Правда, слыхал я, что помер в итоге через год где-то…

– Чушь не неси, – бросил через плечо Центнер. – Сам только что сочинил, а эти уши развесили. Собака, лось… Ты лося хоть раз в жизни видел, умник? Понапиваются, а потом собака размером с лося без огня горит. Тьфу.

– Ну ладно, может, и не лось… – Блеск пожал плечами, сдаваясь. – Но фон там и правда такой, что о-го-го. И никто туда не ходит банально потому, что защиты такой нет, чтоб живым вернуться.

– Вот это уже ближе к истине.

Ненадолго наступила тишина. Группа преодолевала сырой участок, и болтать, одновременно выбирая места посуше, стало проблематично. Несмотря на относительно теплую погоду и летнее время, земля все равно была напитана водой, точно та не испарялась вовсе, а накапливалась откуда-то снизу. Конь пожалела, что не переобулась еще в баре. Кроссовки, которые она надела, поведясь на солнце снаружи, стремительно намокали. Теперь придется идти в мокрой обуви до самого… А куда они, собственно, идут? Но, прежде чем эта мысль успела развиться в полноценные раздумья, как это обычно случалось у девушки, тропинка вдруг пошла в гору и вывела четверку на настоящую насыпь с не менее настоящей железной дорогой.

– Ого! Я не знал, что тут поезда ходят. – Грач с искренним удивлением рассматривал покрытое ржавчиной и наростами полотно с двумя узкими отполированными полосами – верным признаком того, что рельсы рабочие и до сих пор используются по назначению.

Блеск визгливо хохотнул.

– Нет тут поездов, дурень. – Центнер повел группу к импровизированному перрону – небольшой утоптанной площадке среди бурьяна, густо обступившего насыпь, с узким навесом из колотого шифера и досок. – Сто лет уж как не ходят.

Поравнявшись с навесом, он скинул с плеч поклажу и тяжело уселся сверху. Внутри мешка что-то подозрительно хрустнуло. Ну точно дачник на остановке, собравшийся открыть новый сезон копания картошки, если, конечно, не брать во внимание оружие, пристроенное за плечом…

– А чего мы тогда ждем? – поинтересовался Грач, заметив, что оба сталкера устраиваются под навесом явно в ожидании чего-то.

– А сейчас увидишь, – с привычной уже улыбкой ответил ему Блеск. – Ну, может, не прямо сейчас, но скоро.

Тот пожал плечами, поискал взглядом, куда бы присесть и, не найдя ничего подходящего – никто из бродяг, сколотивших остановку, не озаботился лавочкой, – опустился на корточки. Конь пристроилась рядом, с хмурым видом рассматривая мокрые кроссовки. Такое начало ей не слишком пришлось по душе. Если они будут сидеть тут долго, ноги замерзнут, а если замерзнут ноги – начнется насморк, а где сопли, там и кашель, а где кашель… Разумеется, она взяла с собой набор основных лекарств на случай подобных неприятностей и начала перебирать их названия в голове, постепенно успокаивая себя таким образом, но кто его знает, еще и компания эта странная подвернулась. Центнер ей не нравился, впрочем, выглядел он куда более серьезным и надежным, нежели его мутный товарищ с бегающим взглядом и длинным языком. Вдобавок они так и не объяснили детали работы, которую хотели предложить. Над головой сгущались бледно-серые облака, а в голове – невеселые мысли. Конь уже почти решилась прервать затянувшееся молчание, как почувствовала легкую вибрацию под ногами и на автомате посмотрела в обе стороны вдоль путей – ничего. Центнер тем временем вынул из одного из своих многочисленных карманов видавший виды гаджет и оценивающе хмыкнул в исцарапанный экран.

– Почти вовремя.

Немногим позже до сталкеров донесся размеренный стук колес. Звук шел справа, со стороны границы, и с каждой минутой становился ближе, пока из окутанных маревом придорожных кустов не появились очертания диковинного механизма. В первые секунды и Конь, и Грач независимо друг от друга решили, будто на рельсы поставили старый грузовой автомобиль, и оторопело наблюдали, как громоздкая квадратная кабина приближается к остановке. На деле же все оказалось куда проще. Местным средством передвижения являлась дрезина, собранная из вагона-платформы и куцей, будто обрезанной, кабины машиниста. Если бы Конь не была уверена в обратном, решила бы, что к ней и впрямь приделали переднюю часть грузовика.

Под два удивленных и два равнодушных взгляда продолговатая дрезина подкатила к перрону и остановилась. Центнер бодро перебросил вещмешок через дощатый бортик и влез сам, следом запрыгнул Блеск, Грач последовал их примеру, не переставая разглядывать странную махину, после чего помог забраться подруге. Пол платформы оказался деревянным, как и бортики, приходившиеся девушке чуть выше колен. Сиденья, под стать полу, тоже сколотили из досок, теперь уже темных, затертых и засаленных до гладкости. Четверка заняла скамью недалеко от края, так как по словам старшего, ехать им долго не придется. Вместо потолка имелся рыхлый каркас с настеленными поверху кусками брезента. Когда Центнер вставал в полный рост, его макушка задевала тяжелый, пропитанный пылью полог, поэтому двигаться сталкеру приходилось чуть согнувшись. Помимо их группы, на платформе уже сидели несколько бродяг, но каждый из них был занят чем-то своим, и на новых пассажиров почти не обратили внимания. Дрезина медленно, словно выпотрошенная гусеница, поползла вглубь Зоны, постепенно набирая скорость.

– Как так получилось, что в Зоне ходит транспорт? – заговорил Грач спустя несколько минут пути. Глазеть по сторонам ему надоело, а спутники, все как один, удручающе молчали.

Центнер задумчиво рассматривал однообразный пейзаж, поэтому Блеск расценил это как возможность поболтать.

– А он и не ходит! Поездишь тут! С этими всеми аномалиями, мутантами и прочими их товарищами. Вот этот вот рельсовый корабль – нашего брата разработка! – Довольная улыбка сама собой наползла на лицо сталкера. – Гильдия магов подмазала стражу, чтоб те смотрели в другую сторону, когда бравые авантюристы запускают свою карету.

Грач непонимающе нахмурился, а Конь смотрела в другую сторону, потому ее невольную улыбку никто не заметил.

– Сталкеры сами ее и собрали, – пояснил Блеск. – Договорились с научниками, убедили в необходимости, а те уж как-то по-своему отвадили от нашего депо охрану. Все равно ездит она только до Леса. Дальше пути нет.

– А как с аномалиями? Вдруг наедет по дороге! – Грач понимал, что если все вокруг спокойны, то наверняка об этой детали уже позаботились, но не мог не спросить.

– А тут такой прикол, понимаешь ли, нет на железке аномалий!

– Как? – Из того, что он успел услышать за время мыканий в баре, выходило совсем другое. Каждые две-три недели в Зоне происходил некий процесс, который сталкеры звали между собой Перезагрузкой, а те, кто помоложе, – Ребутом или Обновлением, но суть оставалась одна: после этого процесса многие вещи менялись, и опасные участки, именуемые аномалиями, в том числе. Такие ловушки могли вылезти в любом месте, даже там, где их отродясь не было.

– Ну, вот так. – Блеск пожал плечами. – Честно говоря, я не в курсах, почему, да и не интересовался особо. Вроде как наши вместе с учеными исследования какие-то проводили, что-то узнали, но это не мое дело. Главное, что все работает!

– И как часто она ездит?

Блеск открыл было рот, но за него вдруг ответил Центнер:

– Как такового расписания у нее нет, а точнее, оно напрямую зависит от перезагрузок. Оповещение приходит через общую сеть. Кстати, вы ее подключили на своих игрушках?

Грач кивнул. Вроде бы что-то подобное он уже слышал от Полыни и пробовал подсоединиться со своего смарта, хотя так до конца и не понял, получилось оно или нет. А про гаджет подруги он как-то забыл…

– Ладно, это мы еще проверим, как доберемся до места. В любом случае информация вам пригодится, независимо от того, сработаемся мы или нет.

Последнюю фразу Конь уловила очень отчетливо, и выводы, которые можно было сделать, убрали половину подозрений из ее мыслей.

Остаток пути пассажиры молча слушали размеренный стук колес, наблюдая неспешно плывущий за бортом пейзаж. Где-то над облаками солнце поднялось высоко, но тут от него виднелась разве что молочно-белая дымка, которой едва хватало тянущимся к небу деревьям.

Когда на удивление плавное движение платформы начало укачивать и клонить в сон, Центнер объявил выход, и новички лениво и даже немного нехотя покинули транспорт. Стоило их ногам очутиться на земле, как дрезина незамедлительно пошла набирать скорость до следующей далекой остановки и вскоре скрылась из вида. На участке пути, где сошли сталкеры, не имелось даже символического навеса, только вытоптанный пятачок в бурьяне и тропинка, ведущая в заросли. Еще один пассажир, сошедший одновременно с ними, почти сразу скрылся за насыпью с противоположной стороны дороги. Центнер подождал, пока новички водрузят на плечи поклажу, размял ноги, поковырялся в мобильнике, словно и не собирался никуда торопиться, а затем вдруг зашагал вдоль рельсов назад. Конь с Грачом переглянулись, но увидев, как Блеск беззаботно потопал за напарником, поспешили следом. Вскоре четверка вышла к мосту, который как раз проезжала ранее, и, миновав его, стала спускаться в густой ивняк, зажавший своими тугими прутьями, будто сетью, берега реки. Все время, пока они шли по насыпи и мосту, Центнер внимательно оглядывался по сторонам, схожим образом вел себя и его товарищ, даже Конь и Грач притихли и незаметно для себя стали шагать осторожнее. Зато стоило им спуститься вниз и очутиться среди плотных зарослей кустарника, как осторожность сменило раздражение. Ветки росли густо, переплетаясь друг с другом, образуя петли и устраивая путникам настоящие ловушки, цеплялись за ноги, тянули назад. В какой-то момент особо тугой прут хлестнул Грача по лицу, переполнив чашу терпения последнего. Он схватил ненавистный отросток и со злостью переломал его в нескольких местах, сопровождая процесс потоком оскорблений в адрес растения, словно оно могло их понять. Сразу же спереди послышался шелест раздвигаемых кустов, и парень ахнул, получив крепкую затрещину от Центнера, который неожиданно быстро оказался с ним рядом.

– Сдурел? – рявкнул сталкер, нависая над ошеломленным новичком. – Вот тебе первый урок: в Зоне никогда и ничего не лапай, особенно если не знаешь, что это такое! – он бросил гневный взгляд за спину парня, где неподвижно застыла Конь, ухватившись руками за прутья. Заметив на себе внимание старшего, она тотчас же разжала пальцы.

– Да это же просто ветки! – обиженно пробормотал Грач, потирая раскрасневшееся ухо.

– Такие же «просто ветки» месяц назад Хромого скрутили в кулич! – чуть более спокойным голосом пробасил Центнер. – А он, между прочим, далеко не первый год Зону топтал, в отличие от щенков вроде вас. Ушел в рейд как обычно, а назад возвращаться стал – решил срезать более коротким путем, через низинку. Там как раз похожие кущары росли. И все. В бар так и не вернулся.

– А что с ним стало? – осторожно спросила Конь, чувствуя, что вскоре пожалеет об этом.

Центнер удостоил ее лишь хмурым взглядом, зато вместо него ответил Блеск:

– Нашли его потом в той же низинке. По вещичкам опознали, потому как сам он только для начинки в кулич сгодился бы. Зрелище – блеск!

Конь сморщилась и отвела взгляд. Хуже тех картин, что нарисовало ее воображение, было только лицо сталкера с неуместной улыбкой на нем.

– Такие тут реалии, девочка, – вновь заговорил Центнер. Казалось, в его голосе промелькнуло сочувствие. – Привыкай.

Он неторопливо развернулся и зашагал вперед, аккуратно отодвигая ветки в стороны. Теперь Конь отметила, что, подходя к Грачу, сталкер не сломал ни единой и даже не погнул, а еще наступал только на сухие участки земли, покрытой слоем мелкой листвы.

Словно в подтверждение ее мыслей, он бросил через плечо:

– Идем тихо, ничего не ломаем и не разбрасываем, следов не оставляем. За непослушание – побью.

Грач хмуро потрогал горячее от удара ухо. Конь ободряюще погладила друга по плечу и пошла следом, внимательно глядя под ноги. Затеянная ими авантюра нравилась ей с каждым шагом все меньше. Смогут ли они найти здесь достаточно, чтобы компенсировать предстоящие потери? Найдут ли вообще хоть что-то, стоящее пребывания в подобных условиях? На этот счет у девушки имелись немалые сомнения.

Вскоре непролазный ивняк закончился, сменившись относительно свободным сосновым лесом. Тут четверка двинулась бодрее. Центнер передвигался быстро, не давая спутникам времени на разговоры и оглядывания по сторонам. Этот маршрут он знал хорошо и любые перемены в нем замечал сразу, еще на подходе, уводя свою группу в более безопасном направлении до того, как новички успевали что-либо заметить. Возможно, стоило показать им некоторые вещи прямо здесь, начать знакомить с опасностью заранее, но сталкер не был уверен, что парочка под впечатлением от увиденного не попытается сбежать при первой же возможности. Опасения эти не возникли на ровном месте. За свою жизнь в Зоне опытный сталкер повидал немало таких юнцов, идущих сюда в поисках легкой наживы или следуя романтическим порывам, хотя, право же, какая тут, к черту, романтика? Разве могут грубые, нервные мужики, не видевшие душа с мылом неделями, пропахшие дымом и кровью, вызывать хоть какие-то положительные эмоции? Для такого нужно иметь как минимум проблемы с головой, либо же быть тупым, что твое бревно. Двое новичков тупыми не выглядели, хоть первое впечатление о себе оставили сомнительное, а проблемы с головой имелись более чем у каждого второго сталкера – поди останься нормальным в таком месте. К последним причислял себя и сам Центнер, поскольку только дурак не осознает своих проблем, умный же о них знает и использует себе во благо. Потому крупногабаритный сталкер решил не гнать лошадей и не вываливать на молодежь все и сразу, а вводить в курс постепенно, по мере надобности.

Четверка долго шла напрямик через лес, один раз пересекла сырой овражек в месте, которое старший определил как безопасное, дважды сменила направление и, наконец, остановилась. Центнер сделал знак напарнику, и тот засеменил вперед, где виднелся просвет между бесконечными ровными рядами высоких сосен.

Конь с Грачом воспользовались этой остановкой, чтобы передохну́ть. Им обоим не были чужды занятия спортом, но долгая монотонная ходьба по дикой местности могла утомить кого угодно. Пока Конь оценивающе рассматривала свои кроссовки, которые за время похода успели немного подсохнуть, Грач ткнул ее в бок, указывая на деревья впереди. Поначалу девушка не поняла, что он имеет в виду, ожидая увидеть что-то конкретное: аномалию или, не дай боже, мутанта, но лес оставался пустым, и тогда она присмотрелась к деревьям и сообразила. На первый взгляд сосны росли хаотично, как и полагается в настоящем лесу, отчасти так оно и было, ведь за время отсутствия тут человеческого контроля деревья умирали и росли сами по себе, как хотели и где хотели. Только вот процесс этот небыстрый, и, внимательно оглядевшись вокруг, Конь заметила, что взрослые с толстыми стволами деревья стоят будто бы под линейку, пускай и немного неровную. Эта часть леса была посажена намеренно, а значит, где-то неподалеку жили люди. Парочка понимающе переглянулась, а через мгновение их позвал вернувшийся Блеск.

Холм, возле которого группа сделала остановку и который впоследствии успешно заштурмовала, оказался насыпью старой дороги, замусоренной, заваленной ветками и слоем пожелтевшей хвои. Вопреки ожиданиям новеньких, Центнер пересек свободную от леса полосу и повел группу в глушь на другой стороне. Блеск, явно привыкший к этому маршруту, спокойно потрусил за ним.

Молодые сталкеры настроились отмахать расстояние как минимум равное тому, которое они уже прошли, когда сосняк внезапно кончился, будто линию деревьев отрезало огромным ножом, и сменился на молодой подлесок. Тут сталкерам пришлось пригнуться и пройти немного вприсядку, пролезая сквозь сплетение прошлогодних засохших трав и ветвей низкого кустарника. Чем дальше они пробирались, тем более хоженой становилась тропа, а под конец, выпрямившись почти в полный рост, Конь с Грачом вдруг оказались на пороге заросшего со всех сторон дикой растительностью домика. Молодые и уже довольно высокие деревья, сорняки и густой кустарник обступили ветхие на вид стены сплошной сетью и кое-где даже вросли в них. Крышу толстым слоем покрывали мох и прошлогодняя листва, так, что под ними едва угадывался волнистый силуэт шифера. Зато входная дверь, оббитая снаружи досками, сидела в дверном проеме плотно, как влитая, что немного рушило убедительную иллюзию запустения и разрухи.

Позади из кустов с пыхтением выбрался Центнер.

– Ну вот, пришли. Теперь, если кому разболтаете, где побывали, я вас пристрелю.

Конь с Грачом слишком увлеклись, рассматривая хитро замаскированный дом, и смысл сказанного дошел до них не сразу. Когда же они почти одновременно обернулись на голос старшего, тот смотрел на них внимательно и изучающе.

– Такие дела, ребята. – Блеск топтался рядом, и на лице его заиграла знакомая ухмылочка. – А как иначе? Это наш схрон, секретный. Узнают о нем кто попало – разграбят. А мы, между прочим, столько труда вложили, одни стены эти чего стоят! Я их вручную глиной мазал. Сам весь с ног до головы перепачкался!.. А мох этот на крыше, листья… – Он махнул рукой, словно отгоняя воспоминания.

– Мы тут никого не знаем, рассказывать некому, – виновато пробормотал Грач. Конь поддержала его кивком.

– Знакомства – дело наживное. Тем паче, что совсем уж в одиночку тут тяжело. Есть, конечно, индивиды, но не про них сейчас… – Центнер прошествовал к двери, что-то покрутил, и та почти бесшумно открылась, явив сталкерам темный прямоугольник входа. – Прошу в наше скромное жилище. Нечего лишний раз снаружи маячить.

– Там темно… – Грач в нерешительности топтался на пороге.

Смысл недавно озвученной угрозы нарисовался в его голове особенно ярко. Действительно, старший ведь так и не рассказал им о предлагаемой работе. А была ли она вообще? Что ему мешает ограбить двух новичков прямо тут, вдали от цивилизации, и пустить на все четыре стороны голых и босых? На них даже пули тратить не придется (а Грач успел прикинуть и такой исход), он и его подруга наверняка и километра не пройдут без снаряжения. По пути сюда парень не успел заметить каких-либо аномалий или чего-то похожего, но и не мог быть уверен, что воспроизведет пройденный маршрут в точности. Может быть, Конь запомнила лучше?..

– Ну чего ты мнешься? – Центнер словно уловил ход его мыслей и хрипло засмеялся. – Конечно, темно! Какой дурак будет палить свет, когда никого нет дома? Иди-иди, не споткнешься. – Он толкнул парня в спину, и тот волей-неволей шагнул в темную неизвестность.

С тихим вздохом обреченности следом двинулась Конь. Сумрачное нутро дома обдало запахами сырости и прохладой. «Как в могиле», – возникла сама по себе невеселая мысль. Пол и правда оказался чистым и, судя по тихому скрипу, деревянным. Гости успели сделать по нему несколько шагов и даже разглядеть впереди и сбоку тусклые проблески света, прежде чем Центнер, грохоча сапогами, вошел следом и зажег фонарь. Луч выхватил из темноты гладко вымазанные глиной стены, дощатый немного пыльный пол, стол с различными инструментами под маленьким с грязными стеклами окном, занавешенным серой тряпкой, несколько ящичков на полу, пару стульев и две кровати в противоположной от двери части дома.

– Блеск, давай в подвал, а то фонарь садить неохота, – распорядился Центнер, на ходу скидывая рюкзак рядом со столом.

Напарник резво юркнул мимо озиравшихся по сторонам новичков и зашуршал чем-то в потемках у пола. Послышалось тихое звяканье металла и приглушенные шаги. Центнер прислушался и через пару минут щелкнул выключателем, замаскированным рядом на стене. Сперва ничего не произошло, и Грач уже успел подумать, не очередная ли это шутка, но тут прямо у него над головой замигало, и пространство вокруг осветила небольшая тусклая лампочка, висевшая на прикрученном к потолку куске провода. Слабое желтоватое освещение позволило получше разглядеть нехитрое убранство дома. Окон в нем было всего два: одно затертое и пыльное над столом – из него ничего не было видно, кроме веток и листьев, второе находилось левее от входа и чистотой, как и функционалом, не отличалось от первого, хотя и пропускало внутрь немного света. Центральную часть занимала типичная деревенская печь, какие ребятам доводилось видеть разве что в книжках с картинками. Конь подошла поближе, с любопытством рассматривая старинное приспособление, заменявшее деревенским жителям кухню. Тут и там виднелись следы трещин и сколов, тщательно замазанные глиной. Похоже, сталкеры постарались ее восстановить, и если она работает, то, возможно, коротать время тут будет не так уж плохо…

– Да, печь уцелела, Блеск даже сумел до ума довести, – прокомментировал наблюдавший за новичками Центнер. – Но пытаться топить ее не советую.

– Почему?

– Потому что дым. Хотелось бы мне сказать, что тут вокруг совсем глушь и никто не ходит, но увы. На севере – река, единственный мост давно обвалился, так что оттуда ждать некого, лес тоже не самое любимое место среди нашего народа, а вот в той стороне, – сталкер небрежно махнул рукой к окну над столом, – деревня. Точнее, то, что от нее осталось. Осталось немного, но пока еще хватает, чтобы привлекать всякий мутный контингент. И я сейчас не только людей имею в виду. – Он многозначительно посмотрел на парня с девушкой. – Если бы не река и заросли, которые мы старательно не трогаем, этой хибарой уже давно заинтересовались бы. А так, как видите, естественный камуфляж.

– А кто кроме людей? – осторожно спросил Грач после недолгой паузы.

Рядом появился Блеск, хихикнул и ушел за печь, шурша одеждой.

– Мутанты, кто ж еще? – фыркнул Центнер, небрежно оперся рукой о стол, и тот протяжно заскрипел под его весом. В то же время сталкер не спускал глаз с новеньких.

– Просто по пути мы никого не заметили…

– И не заметишь, пока оно тебя за жопу не схватит! – Старший рассмеялся, но его смех по сравнению с хихиканьем напарника, которое тот вставлял куда ни попадя, был серьезным, если такое слово вообще можно было применить к характеристике смеха. Центнер, даже когда смеялся, оставался Центнером.

– Пару раз я на той стороне видел мурку. Весной дело было. Или летом.

– Но ты не уверен, что это она, – вставил из-за печи Блеск.

– Уверен. – Это было произнесено таким тоном, что никто кроме разве что Блеска, не решился бы спорить. – Я в отличие от некоторых вблизи ее видал, так что и издалека не спутаю. Слыхали про мурочку? – обратился сталкер к парню с девушкой, по лицам которых и так было понятно, что ни про какую мурочку они ни сном ни духом.

– Нет, мы не сильны в местном фольклоре, – подала голос Конь.

– Фольклоре? – Центнер прищурился и улыбнулся как-то совсем не по-доброму, от чего стал похож на сыча. – Мурка – это тебе не сказочки. Встретиться с этой тварью и выжить – огромное счастье. Хитрая, изворотливая и сильная зараза! Всякую защиту в клочья рвет…

– Чего ж мы тогда все еще здесь целенькие, коли ты ее на том берегу видал? – Блеск вырулил из-за печки, подтягивая поношенные простые штаны с отвисшими коленями. Амуницию он снял и теперь был похож на классического деревенского мужичка.

– А это ты у нее сам спроси – разговоришь в два счета. Язык без костей.

Тот только отмахнулся, ответив дежурной улыбочкой, а старший продолжал:

– Уверен, тварина знает, что мы тут окопались, но, по ее мнению, угрозы не представляем, да и конкуренты из нас никакие, вот и не трогает. Делает вид, что нет нас вовсе. Ну и славненько. Умная она, соображает хорошо. На рожон без надобности не полезет. – Тут сталкер понизил голос: – Некоторые говорят, мурка видит, что у тебя в голове…

– Ага! А еще у ней золото из-под хвоста сыплется! – загоготал Блеск, явно довольный шуткой.

– Еще слово, и эту ночь будешь спать снаружи! – рявкнул Центнер так, что шутник сразу скрылся за печкой, бормоча себе что-то под нос, а новички невольно вздрогнули. – Шут гороховый, мать его… Ну? Чего стоите? – Сталкер неожиданно переключился на другую тему, и Конь с Грачом не сразу сообразили, что обращаются к ним. – Располагайтесь. Теперь эта конура, можно сказать, и ваша тоже.

Сталкеры не рассчитывали на прибавление в отряде сразу двух человек, поэтому кровать парочке выдали одну, а точнее – две составленные вместе деревянные лавки за печкой. Последняя предполагала дополнительное спальное место, но, поскольку топилась она невесть сколько лет назад, лежать на холодной глине и кирпичах никто не хотел. Складывая рюкзак у стенки, рядом с вещами товарища, Конь с досадой поглядывала на застывший в мертвом сне оплот сытости и тепла.

Далее последовал долгий разбор снаряжения под присмотром Центнера. Он придирчиво пересмотрел все предметы, принесенные новичками, то кривясь, то согласно кивая, но в целом остался доволен. Ребята не взяли с собой ничего откровенно лишнего, а то, без чего можно было бы обойтись, много места не занимало. Одобрительно отметив медицинский набор Коня из лекарств первой необходимости и набор теплых вещей, сталкер занялся единственным имевшимся у ребят оружием – ПП Грача. Он долго вертел его в руках, чем-то щелкал, двигал приклад, зачем-то проверил патроны. Все эти телодвижения мало о чем говорили Коню, зато Грач смотрел за процессом во все глаза.

– Итак, молодежь. – Центнер вставил полный рожок на место и поднялся. – Двигаем наружу, посмотрим, как вы стрелять умеете. Блеск, идешь с нами.

Воздух за пределами дома показался удивительно теплым и свежим. Конь подумала, что помещение явно нуждается в вентиляции, и если ей доведется оставаться тут одной…

Старший отвел их на окраину леса. Там из обрубка поваленного дерева соорудил что-то вроде мишени, воткнув его в землю и подперев с боков.

Первым стрелял Грач. Как и предполагалось, управлялся он весьма неплохо, ПП держал уверенно, не дергался и не косил, мимо мишени не промахнулся ни разу. Центнер довольно кивнул и подозвал девушку.

– Давай теперь ты.

Конь не хотела брать в руки ПП, почему-то он ей не нравился, вызывал странное отторжение, но нежелание спорить с огромным сталкером оказалось сильнее, и она сдалась. ПП неожиданно удобно лег в руки, словно только этого и ждал, и, несмотря на вес, Конь решила, что могла бы спокойно ходить с ним очень долго. Первый выстрел она сделала очередью, попала в мишень, но отдача, пусть и небольшая, под конец увела ствол вверх, и последняя пуля ушла мимо. Тогда Конь переключила режим на одиночный, на мгновение задумалась и, присев на одно колено, провела три выстрела подряд. И на этот раз не промахнулась ни разу.

– Хорошо. – В голосе сталкера явно слышалось удовлетворение. – А с калачом справишься? Давай сюда, Блеск.

АК оказался куда менее удобен, а сильная отдача подбросила ствол уже после первого выстрела. Вдобавок приклад ощутимо саданул в плечо, и пускай девушка не подала вида, от внимания старшего это не ускользнуло.

– Да, тут совсем другая песня. Зато в воде не тонет и в огне не горит. – Центнер перебросил видавший виды автомат в руках, словно тот был пластиковым, и вернул напарнику. – Блеск с ним уже второй год ходит, а до этого ходил другой сталкер. Менее удачливый.

– Его… убили? – осторожно спросил Грач.

– А мне почем знать? – Старший дернул широкими плечами, изобразив искреннее удивление. – Может, и живой еще – купил новую пушку взамен потери и бродит себе дальше.

– М-м-м…

Центнер прищурился и внимательно проследил за реакцией парня, а затем вдруг заулыбался.

– Ты что это, решил, будто мы его кокнули? Дурак, что ли? Мы, по-вашему, похожи на убийц? – Он демонстративно развел руками и оглянулся на Блеска. Тот невинно давил лыбу, спрятав за спину автомат.

– Нет, не похожи, конечно… – отозвался Грач.

Конь молча покачала головой. По правде говоря, именно на убийц эти двое и походили. Чего уж там, любой сталкер одним своим видом создавал впечатление подозрительного и опасного типа, в придачу явно не для красоты носящего оружие. Так что да, Конь запросто назвала бы вещи своими именами, но не вслух.

Центнер тем временем продолжал:

– Мы занимаемся всем тем же, что и обычные сталкеры: ищем, собираем, продаем. Что-то оставляем себе. Иногда попадаются спрятанные заначки. Но тут уж что поделать, кто первым встал, того и тапки, – прятать нужно было надежнее. Вообще, все эти тайники – прошлый век. Ценности сразу надо переводить в валюту и хранить на счетах. Кому там нужны будут хваленые пушки и бирюльки аномальные? Чего их прятать где попало и хранить? Нужен тебе ствол хороший – продавай старый и бери новый, пользуйся. Нужна снаряга – то же самое. В чем смысл копить этот хлам? Верно я говорю?

Блеск у него за спиной одобрительно кивал. Грач тоже подхватил этот жест.

– Все это время мы с Блеском неплохо справлялись вдвоем: он разведывал места, караулил, а я собирал и выносил все полезное. Иногда требуется раздобыть что-то конкретное, и далеко не всегда это мелочь, которая помещается в кармане. Так мы пришли к выводу, что необходим третий человек в группе, а тут получили еще и четвертого в довесок. – Центнер бросил взгляд на Коня. – Но сейчас я думаю, что со временем найдется работа и для тебя, девочка. Откровенно говоря, я был уверен, что мой напарник ошибся в выборе и нам придется ломать голову, как от вас избавиться… Впрочем, все оказалось куда лучше, чем я предполагал. Вы ведь не просто так взяли и решили прийти в Зону, верно? Ну, то есть это была не спонтанная идея, какие детям в голову ветром заносит? Видно, что вы мало-мальски готовились.

Парень с девушкой переглянулись. Никто из них не считал причины прихода настолько секретными, чтобы держать их в тайне, но и разбалтывать первым встречным не хотелось. С другой стороны, два взрослых сталкера уже вроде как приняли их за своих.

– Да ладно, вас никто не заставляет рассказывать о себе. Это вовсе не обязательно, – промурлыкал Блеск, со скучающим видом ковыряя ремень автомата. – У всех есть свои секреты.

– Какой там секрет… – пожал плечами Грач. – Мы хотим пожениться, а ее родаки против. Я работал, собирался в шарагу поступить, а тут повестка. Ну и вылетел из жизни на год. Кри… Конь училась и работала, накопила немного денег, но своя хата все равно стоит дороже. Когда я из армейки вернулся, побултыхались вдвоем и поняли, что ни свадьба, ни хата нам не светят. А про Зону я от старших узнал, ну, от дедов. Говорили, что некоторые сюда дезертировали, подняли бабла, потом сменили документы, ну и живут, не бедствуют…

Грачу пришлось прерваться, потому что в отличие от Центнера, который слушал не без скептицизма, но с явным вниманием, Блеск зашелся таким ржачем, что почти заглушил речь рассказчика. Кое-как справившись с собой, он наконец выдавил:

– Цент, скажи им. Ой, я не могу – ща уссусь.

– Дебил, – чуть слышно процедил тот, на мгновение прикрыв глаза. – Наврали твои деды, Грачик. Как ты говоришь, поднять бабла тут удается хорошо если одному на сотню таких вот авантюристов, а остальные коротают время за бутылкой между вылазками. Это если возвращаются живыми.

– А что, могут и мертвыми вернуться? – попыталась пошутить Конь.

К ее удивлению, сталкеры отреагировали на реплику очень серьезно.

– Лет семь назад возвращались. – Блеск перестал смеяться, хотя тень улыбки еще мелькала на его лице. – Пытались, точнее. Погранцы их стреляли сразу и увозили куда-то. Наши пораньше встречали таких в Зоне, пытались даже общаться – те вроде как лопотали что-то, но не – гиблое дело оказалось. Вдобавок эти контуженные постоянно рвались цапнуть любого, кто к ним подойдет. Нафиг оно надо, такое счастье…

– Вы, получается, живых людей убивали! – возразила Конь. – Мертвые не могут ходить и тем более разговаривать. Это были живые люди! Может, их напугало что-то или травмировало, мало ли от чего крыша поехала…

– Все бы так. – Центнер криво усмехнулся. – Если бы не одна деталь. Многие из этих ребят ходили, так сказать, в неполной комплектации.

Девушка непонимающе нахмурилась. Грач же заметно побледнел, сообразив, о чем речь.

– И вы их своими глазами видели?

– Довелось, – скупо ответил сталкер. – Но хватит уже мерзость всякую обсуждать. Много чести. Вам еще выспаться надо успеть. Завтра рано подниму, пробный выход сделаем.

Он зашагал к дому, добавив прямо на ходу:

– И давайте на «ты». Все мы тут в одной лодке…

Глава 8

Старший не соврал: на следующий день группа поднялась в пять утра, а к шести уже бодро шагала через лес. На самом деле по-настоящему бодрым выглядел только сам Центнер и, может быть, Блеск, привыкший к побудкам. Конь с Грачом поочередно зевали и терли заспанные глаза, озираясь по сторонам и стараясь не потерять из вида товарищей. В воздухе стоял сырой утренний туман, жиденький, как разбавленное водой молоко, в нем мокли небесные опоры с чешуйчатыми стволами и запахом смолы. Солнце едва отлепилось от горизонта и, еще не успев скрыться за вечным пологом из облаков, следило за путниками своим единственным полуслепым глазом.

Конь зябко потирала плечи и прятала руки в карманы кожаной куртки, на поверхности которой постепенно оседала влага. Грач поначалу пытался активно двигаться, даже подпрыгивал, но вскоре бросил это занятие и дальше шел уже нахохлившись как мокрая птица. Его спортивка быстро отсырела, и лишние движения только добавляли больше прохлады.

Когда группа вышла сквозь густые заросли тростника к мосту, Конь мысленно порадовалась, что на этот раз сообразила надеть высокие ботинки вместо кроссовок. Мост выглядел как сложенная в хаотичном порядке куча досок и бревен, едва держащаяся вместе. Возможно, когда-то это была кладка, по которой местные жители перебирались через реку, но теперь подгнившие доски вызывали минимум доверия. Прежде чем Грач или Конь успели подумать, как по этой трухлятине собрался пройти огромный и тяжелый Центнер, тот уже невозмутимо взошел на мост и одним махом преодолел его, не сбавляя скорости. Доски скрипели и гнулись под его весом, внизу что-то чавкало, а вода заливала сапоги по щиколотку, но сталкера это ни капли не беспокоило. Следом поспешил Блеск, перепрыгивая, точно брезгливый кот, с одной более-менее сухой деревяшки на другую, а за ним преодолели переправу и новички.

– К осени оно подсыхает, и переходить вообще легко становится, – прокомментировал Центнер, стряхивая воду с сапог. – А так мы время от времени ремонтируем его. Ну, по мере возможности.

Миновав прибрежные заросли, сталкеры вышли на узкую дорожку, зажатую с двух сторон кустарником. Грач поковырял носком ботинка слежавшиеся листья и землю в надежде увидеть асфальт, но ничего не нашел.

– Блеск, давай вперед. А ты, – Центнер ткнул Грача в плечо, – иди с ним. Смотри, что он делает, повторяй за ним и запоминай.

– Что там впереди? – осторожно поинтересовалась Конь, как только двое скрылись за поворотом.

– А что угодно, – неопределенно отозвался сталкер, рассматривая утоптанную, но без четких следов землю. Если тут кто-то и ходил, то было это уже довольно давно, и отметины смыло дождем. – По существу, там заброшенная деревня. Большая была деревня, культурная. Школа, клуб, больничка… библиотека! Знаешь, что такое библиотека для деревни?

Конь молча кивнула. Не то чтобы она слишком хорошо знала, но догадывалась.

– То-то же, – Центнер выдержал многозначительную паузу. – Есть у меня один покупатель, на всякое старое барахло падкий. Оно ему как артефакты по ценности. Тут, конечно, многие места уже давно обчищены, но кое-что осталось, если знать где искать… А он знает.

Из кармана коротко пикнуло.

– Ага. Все чисто, значит. Ну, двигаем.

Тропа порядком заросла бурьяном. Конь пыталась смотреть по сторонам, но все, что мог охватить взгляд, ограничивалось зарослями в рост провожатого, чья спина с увесистым рюкзаком покачивалась впереди. О старой деревне здесь не напоминало ничего, кроме редкого мусора, что попадался под подошвами ботинок: утонувшие в мягкой земле доски, осколки стекла, проржавевшие куски железа. Картина изменилась, когда тропа сделала поворот влево. Бурьян резко потерял в росте, деревья – в численности, а кустарник практически исчез. В воздухе ощутимо потеплело, запахло болотными испарениями, прелыми водорослями и тухлятиной, пищала и жужжала вокруг мошкара.

Впереди топтались в ожидании Блеск и Грач. Последний забрался на останки фундамента и что-то разглядывал за ним.

– Подтопило малясь, – с виноватой улыбочкой произнес Блеск, стоило двоим подойти ближе.

– Значит, будем осторожнее, – буркнул Центнер. Подошвы его сапог полностью ушли в землю, а вокруг собиралась небольшая лужица. – Ясно, пострелята?

Конь с Грачом кивнули почти синхронно.

– Хорошо. Тогда вот вам вопрос: как понять, есть у тебя на пути аномалия, или нет?

– Ну, – замялся Грач. Его подруга отвечать не торопилась, а молчать, как дурак, он не хотел. – Ну, бросить что-то вперед. Болт, например. Ну, детектор еще есть…

– Ага. А ваши где? Почему выключены?

Конь сконфуженно полезла в рюкзак, а Грач вынул свой гаджет из кармана, торопливо тыча в экран. Спустя пару секунд зазвенел тревожный сигнал, и парень испуганно завертел головой.

– Ну что? Увидел?

Грач не видел. Как ни старался оглядываться и всматриваться в переполненный испарениями и мошкарой воздух, вокруг была только редкая поросль, напитанная водой черная земля и остовы домов.

– И не увидишь, – резюмировал сталкер. – Потому что оно у нас под ногами. Смотри.

Он вынул торчавший из земли кусок доски, сошел с дороги на пару шагов и ткнул деревяшкой рядом с россыпью серо-черных от грязи кирпичей. Послышался звук, словно кто-то разворошил змеиное гнездо, а через мгновение из этого места взлетела струя кипятка, брызжа горячей водой и комками грязи.

– Гейзер! – ахнула Конь.

– Мы зовем этот участок баней. – Центнер отошел на безопасное расстояние, стряхивая с рукава комочки грязи. – Детектор тут пищит постоянно, так что пользы от него только на подходе, а дальше только опытным путем – палкой тыкать.

– Если встать прямо в сопло, то и свариться можно, – усмехнулся Блеск. – Я так однажды чуть не сварил себе…

– Было бы что варить, – старший фыркнул. – Все точки мы проверили и пометили, так что кирпичи не трогайте. Баня более-менее стабильная, редко когда тут что-то меняется, но это не значит, что можно идти и ворон считать. Ясно?

Получив утвердительный ответ, он продолжил:

– Хорошо. Тогда я пойду за заказом, а Блеск покажет вам еще кое-что. Встретимся тут.

Следующие несколько метров четверка шла рядом, но потом Центнер, не говоря ни слова, свернул в сторону и скрылся за стеной одной из развалин, оставив после себя только чавкающие звуки удаляющихся шагов. Остальные продолжили идти вперед. Блеск вел группу, привычно обходя помеченные участки и один раз отметив новый.

– С последнего Ребута появился, – прокомментировал он. – Вот так идешь себе, ко всему привычный, а тут бац, и струя кипятка прямо в…

– А что мы ищем? – Конь шла сзади, непрерывно отмахиваясь от мошкары, образовавшей над троицей настоящее облако. Этот маршрут уже начал ее раздражать.

– Скоро увидим, – загадочно донеслось спереди.

Напитанная горячей водой земля не давала возможности буйствовать сорнякам и кустарникам. Деревьев здесь тоже почти не росло, а те, что были, стояли заморышами. Редкая растительность пробивалась на самых прохладных участках по соседству с вареными останками своих менее удачливых товарищей. Постоянное тепло привлекало множество влаголюбивых насекомых, и те массово плодились в подогретых лужицах и грязи. Черные следы на сохранившихся стенах, досках и мусоре наводили на мысль, что когда-то по деревне прошелся огонь, но высокая сырость не позволила ему разгуляться как следует. Что не сожгло пожаром, доедали теперь гниль и черви.

Конь не сразу заметила, что их проводник пришел к останкам одного из домов и остановился, привлекая к себе внимание.

– Кажись, нам сюда, – проговорил Блеск, поглядывая на экран своего прибора и на прохудившийся домишко, от которого остались только три стены и половина крыши с обгорелым краем. Стена, в которой был вход, уцелела, дверь же бесследно исчезла, как и большинство других атрибутов некогда жилого поселения. Внутренняя часть выглядела так, словно дом кто-то откусил с дальнего угла: все превратилось в изломанный мусор, разбросанный по двору, а пол сохранился только у стены под уцелевшей крышей. Поодаль прямо из земли торчала печка, обрамленная частоколом из половых досок, словно причудливый цветок лепестками.

– Так вот, – заговорил Блеск, когда все трое оказались внутри. – Мы ищем клад.

Грач непонимающе поднял брови.

– Что ищем?

– Клад, – с улыбкой повторил сталкер, будто перед ним были двое несмышленых детей. – Кто-то что-то тут спрятал. Я знаю, что оно тут, но где именно – увы. Нужно подумать и сообразить где.

– А кто его спрятал? – поинтересовалась Конь.

– А это имеет значение? – беззаботно фыркнул Блеск.

– Ну… Если это чужое…

Тот хохотнул и отмахнулся.

– А-ай! Свое, чужое – какая разница? Твое оно до тех пор, пока у тебя в руках, а потом – все! Общее.

– Я воровать не собираюсь, – заявил Грач.

– Где же здесь воровство? – искренне удивился сталкер. – Ты же не из кармана вещи таскаешь. Кто-то скинул лишнее, чтоб место не занимало, а мы подберем. Не пропадать же добру! Прежний владелец, поди, уже и не помнит, что и где оставил.

– Зато ты помнишь. – Тонкие брови Коня сошлись на переносице. Своей фразой девушка попала в точку, это было видно по характерному выражению лица, которое появилось лишь на мгновение и тут же исчезло, сменившись стандартным нейтральным, но от внимания парочки оно не ускользнуло. Хитрец явно имел в виду кражу и упорно уходил от прямого ответа.

– Ну, как хотите. – Блеск пожал плечами, сделав печально-скучающее лицо. – Мы вам крышу над головой дали, через баню провели, значит, за здоровье ваше беспокоимся, а вы воровство какое-то мне вешаете. Нормально так. Придется сказать Центу, что ошибся, и не подходите вы нам. А он уж пускай решает, что с вами делать дальше. Ненадежная нынче молодежь пошла…

– Нет, погоди! – спохватился Грач. Мысли о том, что сделает Центнер, если и правда сочтет их ненадежными, тут же нарисовали у него в воображении малоприятные картины. Не так должно закончиться его путешествие в Зону, совсем не так.

– Может быть, мы тебя неправильно поняли. Давай разберемся. – Конь впилась в него сердитым взглядом, однако тот не отреагировал. – Некоторые сталкеры набирают слишком много… эээ… вещей и сбрасывают лишнее где-то по пути, возможно, собираясь вернуться, или вообще забывают про них, а вы эти вещи находите и доставляете куда нужно, но за плату? Так?

– Блеск! Сам бы лучше не сказал. А ты соображаешь! – Блеск расплылся в довольной улыбке. – Из тебя выйдет толк. Учись, девчуля!

Та недовольно засопела. Она понимала, почему Грач вдруг начал подыгрывать нечистому на руку сталкеру, и хорошо видела, в какое положение они сами себя же и поставили, но и обворовывать других ей тоже не хотелось. Впрочем, имелась и еще одна сторона: никто не знал, насколько честно были добыты вещи, которые их троица собиралась забрать.

Пригодный для поиска кусок дома практически не имел мест, куда могло бы что-то поместиться. Группа осмотрела все углы и каждый свободный метр. Грач даже заглянул под пол, где не нашел ничего, кроме плесени и странных бледных грибов. Подумали подобраться к печке, но Блеск рассудил, что раз им троим не так просто будет туда попасть, то и другой нагруженный бродяга вряд ли стал бы настолько заморачиваться, хотя и признал, что тайник вышел бы неплохой, пускай и слишком приметный.

Под конец непроверенной осталась только крыша. Не найдя поблизости ничего даже близко похожего на лесенку или подставку – единственный уцелевший ящик оказался сломан, – Блеск попытался подпрыгнуть и достать хотя бы до стыка стены с крышей, но увы, не вышел ростом. Тогда Грач предложил девушке снять рюкзак и, подхватив ее под колени, поднял как раз до нужной высоты. Завернутое в тряпицу нечто нашлось сразу же в углу над входом.

Тяжелый сверток был замотан в ткань и два слоя клеенки, размотав которые сталкеры обнаружили три коробки патронов.

– И правда, мелочь какая-то, – не скрывая сарказма, бросила Конь, глядя, как Блеск вскрывает упаковку.

– Блеск! – присвистнул тот, игнорируя ее замечание. – Настоящий клад.

– Куда их теперь? – Грач не мог знать все виды боеприпасов, зато видел, что к их оружию эти не подходят.

– Ну, считай, что первый взнос на вашу свадьбу уже положен. – Довольный как кот сталкер спрятал находку в свой мешок и подмигнул парню.

Грач улыбнулся в ответ. И только Конь радоваться не торопилась.

Центнер появился в назначенном месте через полчаса. Угрюмый и задумчивый, он вырулил подальше от того поворота, куда ушел изначально, и не изменил своего настроения, даже когда Блеск в компании новичков радостно сообщил, что тайник успешно обезврежен.

– Что, царевич мой, не весел?

– Да иди ты! – буркнул сталкер. – Там затык такой. Битый час провозился, а не достал. Болото, чтоб его.

– Да ладно, пошли вместе, покумекаем. У нас, вот, ребята есть, аж две светлые головы! Чего-то да сообразим.

Центнер с минуту жевал губы, молча глядя на товарищей, будто в его голове вместо мыслей катались чугунные шары, и наконец сдался.

– Хорошо. Идите за мной.

Группа выстроилась цепочкой и дружно похлюпала через сырую болотистую топь. В некоторых местах не спасали даже проложенные доски и кирпичи – они тоже проваливались в грязь, стоило только шаг сделать. Внезапно хлябь кончилась, будто достигла берега воображаемого водоема, и началась земля, совершенно сухая, с едва заметными следами от огня. Сразу стало понятно, что пожар прошелся тут как минимум год, а то и два назад. Идти здесь было одно удовольствие: твердая надежная почва и редкая растительность сразу взбодрили новичков, и те даже ненадолго притормозили почистить ботинки, на что получили невеселую усмешку Центнера. Казалось, тут когда-то проходила настоящая дорога, а вскоре Грач нашел тому подтверждение: куски асфальта, словно расколовшаяся льдина, проглядывали из-под нанесенного лесного мусора и земли. Правда, находились они на некотором расстоянии друг от друга: не иначе кто-то нарочно развел. Подивившись такой странности, но так и не придумав ей объяснения, парень поспешил за остальными. Сталкеры тем временем подошли к заброшенному двухэтажному зданию в форме буквы П, чей угол с отделкой из синей, выцветшей до бледно-голубого плитки выглядывал меж стволов высоких деревьев.

– Узнаете заведение? – пробасил Центнер.

– На школу похоже, – предположил Грач. – Почти как наша. Тогда уже строили такие?

– Когда «тогда»? – фыркнул сталкер. – Ну ты даешь, парень. Это типовая конструкция. Они по всей стране одинаковые строились. Только у вас до сих пор стоят и детишек принимают, а тут – вот.

– Принимают желаемое за действительное, – вставил Блеск и выдал невинную улыбочку в ответ на предупреждающий взгляд старшего.

– Через парадный мы не пойдем, там во дворе хрень какая-то. Не знаю что, но чуйка не пускает – уж больно чисто там и воздух какой-то… – Центнер поморщился. – Не важно, в общем. Зайдем с бокового, вон там.

Он зашагал между тонких стеблей молодой поросли по намеченной заранее тропке вдоль стены, следом поспешил его неизменный напарник. Пока все отвернулись, Грач решил воспользоваться возможностью и хотя бы издали поглядеть, что там за хрень напугала здорового и непрошибаемого сталкера. Парень отошел на несколько шагов, выглянул из-за угла во двор и… ничего не увидел. Как и говорил Центнер, двор школы был пуст и на удивление чист: асфальтированная площадка потрескалась и выгорела, но не заросла, а сорняки пробивались только на прямоугольниках клумб. Даже деревья, обступившие здание вплотную со всех сторон, словно соблюдали невидимую черту. Двери главного входа были открыты настежь, так и приглашая войти во всеми забытый дом знаний, оживить воспоминания из детства.

– Ты чего застрял? – Девичий голос у самого уха заставил подскочить. Грач обернулся. – Что ты там увидел? – спросила Конь.

– Да не знаю, – пожал тот плечами. – Вроде и ничего, а вроде и странно как-то…

Подул легкий ветерок, и девушка втянула носом встречный воздух.

– Как будто цветами пахнет. Слышишь?

– Ага, – кивнул Грач и взял девушку за руку. – Пойдем-ка отсюда, Кри… Конь. Не нравится мне это.

Та возражать не стала. Она хотела бы высказаться по другому поводу, чтобы он хоть изредка звал ее по имени, а не этой дурацкой кличкой, прицепившейся к ней по глупой случайности. Кто ж знал, что попытка отвадить эту странную парочку выйдет боком, а Илья, ох, простите, Грач, проникнется к ним с первого дня. Конь утешала себя только тем, что все эти неудобства не навсегда и стоит немного потерпеть, как в скором времени у них будет все, о чем они оба мечтали долгими вечерами, сидя на старой кухне в съемной квартире и потягивая дешевое пиво. Сколько продлится это самое скорое время, она предпочитала не думать.

Центнер привел их к черному ходу в виде старой двери, оббитой листовым железом, с которого кривыми лоскутами, похожими на сухие осенние листья, свисала ржавчина. Рядом лежал толстый ствол поваленного дерева. Судя по следам на земле, упало оно почти вплотную к двери, но кто-то уже сместил его в сторону так, чтобы проход открылся хотя бы наполовину.

– Ага. Пришлось повозиться. – Центнер проследил за взглядами товарищей.

– Но это не тот затык, о котором ты говорил? – уточнил Блеск.

Сталкер мотнул головой.

– Не. Тот дальше будет.

Все по очереди протиснулись в полуоткрытый дверной проем и, поднявшись по короткой лесенке, вышли в просторный холл на первом этаже. Несмотря на выбитые стекла в окнах и просто открытые рамы, тишина стояла такая, что уши закладывало. Четверка на какое-то время замерла в нерешительности, побаиваясь нарушить столь глубокую тишину. Наконец Центнер сделал шаг вперед, и под его ногами натужно заскрипело. Деревянный, с облезлой краской, пол коварно прогибался, а кое-где провалился совсем, обнажив бесплодное земляное нутро. Повсюду валялся мусор, в основном старые книги и тетради, смокшаяся бумага которых уже никогда не найдет своих читателей, а еще стекла и куски обвалившейся штукатурки. Кто-то выволок в холл несколько стульев – они так и остались стоять как попало.

– Нам туда. – Центнер указал в конец коридора, где пол особенно прохудился. – Идем, не задерживаемся, на ерунду не отвлекаемся и не забываем под ноги смотреть. Ясно? Блеск, иди в конец, чтоб эти двое не застряли.

Сталкер зашагал осторожно, но в темпе, остальные же могли только стараться поспевать за ним. Конь не совсем понимала, к чему такая осторожность. Для нее это была обычная заброшка, коих она успела повидать за свое детство немало. Даже пахло тут совершенно обычно: сыростью, пылью, старой побелкой. Разве что отсутствовал привычный для заброшек запах туалета, что логично объяснялось ее расположением. Грач, шедший впереди, тоже не проявлял признаков беспокойства, и девушка, немного расслабившись, попыталась заглядывать по пути в открытые двери классов. Впрочем, кроме беспорядка в виде разбросанных бумаг, учебников и плакатов, перевернутых парт и стульев она ничего не увидела. Все полезное отсюда вынесли давным-давно. Но зачем тогда Центнер их сюда приволок?

Перешагнув дыру в полу, провожатый исчез за углом. Грач поначалу замешкался, но сильная ручища ухватила его за ворот куртки и утащила следом, где за поворотом скрывались ступени на второй этаж. На двух нижних остановился Центнер.

– Наверх нам не надо. Тут просто стоять надежнее. Слишком пол проседает, – пояснил он, когда все остальные разместились вокруг.

– И че теперь? Где твой затык? – нетерпеливо потер руки Блеск, прислонившись к обшарпанной стене. – И чего это так болотом несет? Фу!

– Чуете, да? – старший оглядел товарищей. – Это и есть самый затык.

Конь с Грачом растерянно сморщили носы. Пахло тут и впрямь не очень, будто где-то рядом прорвало канализацию.

– Так ты грязи испугался что ль? – засмеялся Блеск. – Ну даешь! Не ожидал от тебя.

– Ну давай, слазь вниз. Я погляжу, как ты по ней пройдешь. Заодно и проверим, безопасно ли. – Центнер скинул рюкзак и устроился на пару ступенек повыше, явно намереваясь задержаться тут на какое-то время. – Мне как раз вон туда попасть надо.

Он указал наискось от лестницы на дверь, у порога которой доски пола едва держались и были покрыты темными влажными пятнами.

Блеск пожал плечами и, недолго думая, шагнул вперед. Как и ожидалось, размокшее дерево не выдержало и с тихим треском провалилось вниз, куда следом ушла и нога сталкера. Подошва ботинка не нашла твердой поверхности даже после того, как колено коснулось уровня пола. Черная, как гуталин, маслянистая жижа словно не имела дна – сталкер взмахнул руками в поисках опоры, стремительно заваливаясь набок, туда, где покрытие испортилось еще больше.

Конь с Грачом зачарованно наблюдали за происходящим, уже догадываясь, чем все может закончиться, но ни один из них не шевельнулся, поддавшись животному оцепенению.

– Тащите его назад! Чего встали?! – рявкнул Центнер.

Те вздрогнули и почти одновременно подхватили Блеска под руки, затаскивая его на лестницу. Подоспел и старший, ухватил товарища за рюкзак и рывком втащил наверх.

– Ну что? Довыделывался?

– Ну и гадость! Фу! – Тот мотал испачканной ногой, стряхивая с обуви и штанины комья черной вонючей грязи, которая на воздухе постепенно сохла и становилась серой. – Что это такое? Ой, жжется!

Блеск запаниковал, но тем не менее сообразил второпях сбросить ботинок вместе с носком со ступни, где уже начинала краснеть раздраженная кожа. Центнер щелкнул раскладным ножом и срезал часть заляпанной посеревшей грязью штанины, затем достал флягу и щедро полил ногу водой.

– Маловато, надо еще.

Грач принялся доставать свои запасы воды. Его примеру последовала и Конь.

– Ну вот. Видишь, до чего довело твое разгильдяйство? – проворчал Центнер, заталкивая пустую флягу и нож обратно в недра рюкзака. – Вода кончилась, и ты без ноги!

– Все нормально у меня с ногой! Щиплется только… Что ж ты мне сразу не сказал, что там это… ну, это самое!

– А глаза тебе на что? Какой дурак лезет вперед, не проверив?! Дети, вон, и то умнее тебя оказались!

Блеск пробормотал что-то неразборчивое, сконфуженно поглаживая поврежденную точно огнем кожу, и принялся рыться в мешке, прикидывая, чем бы ее обмотать.

– Мне кажется, тут врач нужен, – осторожно заметила Конь.

– Потерпит. У меня заказчик ждет, а из-за этого олуха я деньги терять не собираюсь. И так возимся тут, ходим туда-сюда…

Пострадавшего оттеснили на верхние ступеньки, откуда тот хмуро наблюдал за тем, как остальные члены отряда принялись совещаться. Центнер вкратце пояснил, что за той самой дверью находится школьный музей, точнее, когда-то находился, и что там теперь – одной Зоне известно, но пресловутый заказчик убеждал, якобы в запасниках есть некая очень нужная ему вещь. По словам сталкера, покупатель являлся фанатом вещиц исторической ценности, причем порой вещиц весьма неоднозначных. Впрочем, для Центнера это быстро перестало быть странным, платил тот всегда исправно и вовремя, а что клиент собирает – это уже не его дело. Старший рассказал, что понял сразу: ему с его габаритами тут не пройти, даже если он снимет с себя поклажу и костюм, думал прикинуть остальных товарищей, но Блеск сам себя вычеркнул из кандидатов, и вот остались двое.

– Что у вас по весу?

Конь с Грачом переглянулись. Оба не сторонились физической нагрузки и не имели проблем с лишним весом, но разница, естественно, была.

– Шестьдесят восемь, – озвучил Грач.

– Пятьдесят пять, – отозвалась Конь.

Центнер присвистнул.

– Мне и надеяться не стоило. Этот, – он кивнул на Блеска, – тоже не пушинка. А пушинка у нас, выходит, ты.

Конь нахмурилась под взглядом старшего.

– И что это значит?

– Значит, что идти придется тебе.

Девушка засомневалась в разумности этой идеи, попыталась протестовать. Грач тоже не слишком обрадовался и попробовал переубедить сталкера изменить выбор в его пользу, якобы пара лишних кило не играют роли, но Центнер остался непреклонен. Он что-то прикидывал у себя в уме, что-то считал вполголоса и по итогу пришел к выводу, что Конь лучше всего справится с преодолением препятствия. Та снова начала упираться. Лезть в едкую, неизвестного происхождения гадость с риском вываляться в ней по уши не хотелось категорически, даже зная, что из всего отряда она легче всех. Тогда Центнер напомнил, кто они, где находятся и зачем, добавив в конце, что за участие в его заказе Конь тоже получит процент, в противном случае оба пойдут на все четыре стороны, возможно даже без снаряжения. Споры прекратились.

Конь скинула рюкзак и выложила лишнее из карманов. Она слабо представляла себе, как именно ей удастся избежать участи Блеска. Пускай даже их вес существенно различается, сырые доски на пути к заветной двери не вызывали доверия. К тому же никто не имел четкого представления, что за ней находится. Что, если там вообще пол отсутствует? Зато Центнер был настроен более оптимистично. Он описал алгоритм действий и примерный маршрут: куда лучше ноги не ставить и куда ставить с особой осторожностью. Сталкер полагал, что если девушка будет двигаться по краю, где доски пола стыкуются со стеной и частью лестницы, то пройдет без особых проблем. На случай, если дверь окажется заперта, а Центнер в этом не сомневался, было решено расстрелять замок, когда Конь достигнет стены. Предложение дать ей оружие с собой он отклонил по причине дополнительного веса, хотя у молодой сталкерши имелась своя теория на этот счет.

– Так, погоди, – притормозил ее старший. Та уже поставила обе ноги на пол, чувствуя, как доски предательски прогибаются. – Возьми это. Положи во внутренний карман куртки или за пазуху сунь. Не потеряй!

– Это прикол такой?

Сталкер пытался дать ей самый настоящий комок мусора, на первый взгляд даже непонятно из чего состоящий. Конь сморщилась и отпрянула.

– Спасибо, но я и так нормально дойду.

– Бери, тебе говорят! – Центнер буквально впихнул странную штуковину ей в руку. – И спрячь, чтоб не выпало, а то прибью.

Вблизи комок выглядел еще страннее, как смятые и слепленные между собой под разными углами веточки или мелкие кости. Девушка присмотрелась внимательнее: все-таки кости, и как будто сами по себе срослись в такую бесформенную кучку. Ну и гадость. У старого сталкера, похоже, с головой проблемы.

– Что это такое? – Конь с явным нежеланием спрятала кости в карман штанов.

– Артефакт на удачу, – ухмыльнулся тот. – Скоро сама поймешь.

Сверху хихикнул Блеск, подняв напряжение в сложившейся ситуации до предела.

Конь встряхнулась. Отступать теперь некуда. Будь что будет.

– Ладно, я пошла.

– Куда пошла? А искать что, знаешь?

– Блин…

– Значит, так. – Центнер взял ее за плечо и развернул к себе, заговорив прямо в ухо. От сталкера несло смесью запахов курева, недельного пота и костра. Девушке пришлось задержать дыхание, чтоб сосредоточиться на его речи. – Тебе нужна книга. Как пройдешь внутрь, двигай в дальние комнаты, типа подсобки. Там где-то должна быть нужная – самая старая из всех – это и будет она. На обложке травина какая-то нарисована. Вот и все.

– Зачем кому-то сдалась макулатура из заброшки в Зоне? – фыркнул Грач за спиной старшего.

– Пацан, это не твое дело, – пробасил тот. – И не мое. А будешь много вопросов задавать – никто тебе работу не даст. Наша задача: достать и принести, а остальное иногда лучше не знать. Для здоровья полезно.

– Я все поняла, – заговорила Конь, переключив внимание сталкера на себя. – Можно идти?

Центнер окинул ее тяжелым взглядом, будто прикидывая, не забыл ли чего.

– Удачи.

Несмотря на опасения товарищей, участок пути от лестницы до стены она преодолела за пару минут, всего раз притормозив на особо гнилой половице. Вдоль стены доски и правда оказались гораздо крепче и даже не гнулись под ногами: это добавило девушке уверенности, и вскоре заветная дверь была на расстоянии вытянутой руки. Разумеется, заперта. Конь проверила трижды, потянув и подергав запыленную ручку: на пол посыпалась отслоившаяся краска, но дверь не поддалась. Тогда на помощь пришел Центнер. Выждав, пока сталкерша отступит на пару шагов, он пальнул из ПП Грача туда, где ориентировочно должен был находиться язычок замка. Старая дверь затряслась и отклонилась наружу, готовая вот-вот вывалиться, а с потолка полетели хлопья побелки. Конь осторожно протиснулась в открывшийся проем и как будто попала в другой мир. Надломленная дверь отсекла ее от товарищей по ту сторону провала в полу и словно убрала все посторонние звуки. В коридоре и на лестнице было сумрачно и прохладно, веяло сыростью и разложением, в то время как здесь, за дверью, не только пол и стены остались сухими, но даже светило солнце, поблескивая на осколках выбитого много лет назад стекла в окне напротив. Такая поразительная разница в атмосфере заставила остановиться и застыть на несколько минут. Помещение сохранилось весьма неплохо, а пыль и мелкий мусор, усыпавший пол, где все еще лежала выцветшая за долгие годы плетеная дорожка, совсем не портили его, а даже наоборот, дополняли. Казалось, музей покидали в спешке: все полки целы, книги на месте, вещи и разнообразные экспонаты тоже. Впрочем, экспонатами эти простые предметы, которые обычно хранятся в школьных музеях, можно было назвать с натяжкой.

Конь осторожно шагнула вперед. Сухие листья непривычно громко захрустели под ногами. Стекло в витрине напротив ввалилось внутрь и придавило собой брошюрки с тетрадками, которые под действием света и переменчивой погоды превратились в обычную желтоватую бумагу с едва различимыми надписями. Немного осмотревшись, Конь разобралась в планировке помещения: по левую сторону в основной его части размещалась сама экспозиция со стульями и партами, аккуратно расставленными вдоль стен и по центру, щедро усыпанными пылью и мелкой листвой. Среди них кое-где угадывались очертания музейного инвентаря. На стенах сохранились некоторые плакаты и вывески, выцветшие, с отслоившейся краской, они, как и много лет назад, все так же призывали к учебе, труду, борьбе за общее благо. Лозунги читались даже сквозь въевшуюся грязь на флажках, ставших буровато-серыми вместо ярко-красных. Конь брезгливо поморщилась. Коллекция в противоположном углу показалась ей куда более приятной. Там у окна была расставлена различная народная утварь: от бусинок с колечками до грубых корыт, имелась даже прялка, увешанная седым кружевом паутины. Интересно, сколько можно было бы выручить за все это, если выставить на продажу в интернет? Ведь раз есть заказчики всякой макулатуры, значит, и ценители прялок с корытами найдутся. Но Центнер вряд ли одобрит такой креативный подход… Конь оглядела старинные вещи в последний раз и направилась в противоположную часть помещения, оставив основную экспозицию доживать свой век в забытьи. Справа от входа стоял длинный стеллаж с полками, полными книг и журналов, сбитых почти в одну сплошную массу за годы простоя. Если искать нужную здесь, на это уйдет куча времени, ведь они все выглядят старыми, и вряд ли на обложках можно будет хоть что-то различить. Центнер сказал, что искать следует в подсобке, а не на полках музея. Только вот никакой подсобки тут не было, да и откуда ей взяться в обычном классе, переделанном под музей? Разве что заглянуть за этот стеллаж…

Конь свернула за угол, где заляпанное грязью окно слабо освещало узкое пространство сквозь выгоревшую до состояния марли занавеску, как вдруг заметила на полу в тени полки притаившееся чудовище. Похоже, зверь влез через разбитое окно и спрятался в темном углу комнаты, дожидаясь ночи, но неопытная сталкерша потревожила его убежище, и вот он припал к полу, вытаращив глаза и ощетинив клочковатую шерсть, готовый броситься в любой момент. Конь ахнула и шарахнулась назад за стеллаж, чтоб между ней и хищником было хоть какое-то препятствие, но, похоже, перестаралась и промахнулась, задела плечом стенку и повалилась назад, попутно зацепившись ногой за витрину. Стеллаж дрогнул и угрожающе зашатался, стряхнув с себя облако пыли. С верхней полки с грохотом упал бюст вождя и застрял в полу головой вниз.

Оглушенная и перепуганная девушка попятилась, пока не уперлась спиной в забытый посреди класса стул, ни на минуту не сводя глаз с прохода между стеллажом и стеной. Оттуда вот-вот должно было выйти озлобленное животное, рыча и капая на пол слюной. Потом оно прыгнет, а у Коня даже отбиваться нечем – нож и баллончик она оставила снаружи, только эта дурацкая кучка костей в кармане лежит. Талисман, блин! Конь мельком глянула по сторонам в надежде найти что-то поблизости, чем можно будет отбиться, когда… Но зверь почему-то не торопился выходить. Более того, не слышно было ни рычания, ни звука шагов, вообще никаких признаков жизни. Конь тихонько поднялась, отошла к углу с выставкой сельского инвентаря и схватила первую попавшуюся палку с рогатиной на конце. Кажется, такими таскали горшки из печи, но сталкерша собиралась прижать ей зверя к полу, если выдастся возможность. Вооружившись, она направилась за стеллаж.

В первую очередь Конь высунула рогатину в проход и, убедившись, что никакой реакции не последовало, зашла сама. Зверь сидел на том же месте, даже позу не поменял. Что за чертовщина? Любопытство взяло верх, и она решилась подойти ближе, но рогатое оружие на всякий случай держала на изготовку. Глаза быстро привыкли к тени, царившей за углом, и вскоре Конь поняла, что за жуткое создание так сильно напугало ее. Под полкой, приставленной к боковой стене, стояло то самое взъерошенное лохматое существо. Застыв в неестественном положении, с открытой кривой пастью и выпученными стеклянными глазами, оно заваливалось набок, и только тяжелая деревянная подставка не давала ему упасть совсем. Бледно-серая шерсть местами вылезла, и комочки лежали на полу рядом, а та, что осталась, густо поросла плесенью, придавая выцветшему меху голубоватый оттенок. Позади торчал изогнутым прутом облезлый хвост, больше похожий на крысиный.

Конь вздохнула и отложила в рогатину в сторону. Чучело. Обычное, мать его, чучело! Кому могло прийти в голову притащить такое страшилище в школьный музей? Экспонатов на тему биологии она тут не заметила, хотя… Пока все ее внимание занимал диковинный зверь на полу, рассмотреть само помещение за стеллажом девушка не успела, зато теперь, по мере того как чувство опасности отходило на второй план, все понемногу становилось на свои места. Небольшая каморка была завалена различными биологическими пособиями разной степени ветхости: рулоны плакатов на полу и на стенах, истлевшие стопки гербариев, запыленные коробочки со стеклянной крышкой, сквозь которую виднелось поеденное жуками содержимое, банки с помутневшей жидкостью и невесть чем еще внутри и прочие странные предметы, столь же интересные, сколь и пугающие. Похоже, смотритель собирал тут свою собственную экспозицию или, может, она была тут изначально, до той, что Конь видела снаружи? Впрочем, какая теперь разница? Где там эта дурацкая книга с травой на обложке? Центнер говорил искать ее где-то тут.

Как оказалось, найти одну-единственную книгу среди разномастного пыльного хлама совсем не просто. В углу за стеллажом валялось достаточно всяких книг, и спустя несколько минут бесполезных копаний Конь осознала всю патовость ситуации. Невозможно перекопать тут все, на это уйдет не один день, а возвращаться с пустыми руками – старший будет ругаться, а то и сделает что-нибудь с ней или с Грачом. Зачем она вообще в это ввязалась? Уж лучше сидела бы где-нибудь на кассе и горя не знала, потихоньку откладывая на свадьбу и жилье… Но разве смогла бы она отпустить Илью одного? По мнению Кристины, женщина должна быть рядом с выбранным мужчиной всегда: и в горе, и в радости, и, стало быть, в Зоне тоже. Теперь это их общее испытание, и они просто обязаны пройти его вместе.

Конь еще раз внимательно осмотрела закуток. Если книга такая ценная, вряд ли ее хранили бы где-то на виду, чтобы она выгорала и покрывалась пылью. Возможно, стоит поискать где-то в коробках, шкафах или… в столе? Стол у окна имел всего пару полок, и ничего похожего там не обнаружилось. Шкафов сталкерша не увидела, зато разглядела небольшой приземистый стол в самом дальнем и темном углу, заваленный макулатурой. В нем как раз имелись две выдвижные полки и шкафчик. Раскидав хлам вокруг, Конь принялась за полки. Те оказались полны каких-то исписанных бумаг, пожелтевших и смятых, с запахом плесени. Почерк был слишком неразборчив, да и останавливаться на нем девушка не имела ни малейшего желания, поэтому просто выгребла все содержимое на пол и, убедившись, что никакой книги там нет, принялась за следующий ящик, в котором также не нашлось ничего ценного. Остался боковой шкафчик с небольшой замочной скважиной в уголке. Эта маленькая деталь еще больше уверила Коня в близости цели, и та, не обращая внимания на летающую пыль вокруг и свербеж в носу, принялась вскрывать дверцу. На помощь пришла все та же рогатина, которую сталкерша с усилием запихала в зазор и стала расшатывать замок, пока наконец старая древесина не поддалась с треском, открыв свету еще две маленькие полки, заваленные исписанной и перепачканной бумагой, испорченной канцеляркой и прочим хламом. Владелец как будто использовал эту нишу в качестве мусорного ведра. Сталкерша выгребла это все не глядя и обшарила полки изнутри. Пусто. Не может быть! Она была уверена, что книга здесь! Обязана быть здесь!

Конь вытерла нос и слезящиеся от пыли глаза, запустила руку еще раз и прошлась по всем поверхностям не торопясь и внимательно, ощупывая каждый сантиметр, и наконец нашла. Задняя стенка верхней полки отличалась от нижней текстурой и еще будто была ближе. Поковыряв ее, Конь отлепила от стенки небольшую книгу. Абсолютно пустая обложка без отметин и надписей, серо-зеленого цвета, и только с одной стороны, очевидно лицевой, выдавлен перообразный листок. Папоротник – догадалась сталкерша. Она повертела книгу в руках, открыла, но не поняла совершенно ничего из написанного – только рисунки растений выглядели более-менее знакомо. Наверняка текст очень старый и написан на латыни или вообще на каком-нибудь иностранном языке, да и какая разница? Главное, нашлась и заказ будет выполнен, а это значит, что они с Грачом получат свои первые заработанные здесь деньги.

Довольная, Конь поднялась. На мгновение ей показалось, что в помещении стало как-то темнее, будто кто-то накинул занавески на окна, но оглядевшись и увидев, что по сути ничего не изменилось, она решила, что слишком долго возилась и за это время снаружи набежали тучи, а значит, остальные уже начали беспокоиться. Сталкерша спрятала том под куртку и поторопилась к выходу.

Как только девичья фигура появилась в дверном проеме, сталкеры у лестницы оживились и нетерпеливо загомонили.

– Ну что? Она у тебя? Забрала? – загудел Центнер, не успела та еще пары шагов сделать в их сторону.

Похоже, его волновал только заказ, а на состояние того, кто помог его выполнить, было совершенно плевать. Конь решила не заострять на этом внимание, во всяком случае сейчас, когда путь назад еще не пройден. Да и что ей старый сталкер? Главное, что о ней беспокоился Грач, а другие пусть делают что хотят.

К лестнице девушка вернулась чуть ли не в два раза быстрее прежнего, даже рискнула перепрыгнуть с подгнивших досок сразу на ступени, ощущая удивительную легкость под впечатлением от собственного успеха. Она сунула Центнеру долгожданную книгу и кинулась в объятья к Грачу. Все не так уж плохо. Возможно, они и правда смогут тут хорошо заработать, главное, не терять голову и…

– Эй, голубки, я вам не мешаю? – Центнер ткнул Грача кулаком в бок, заставив парочку отпустить друг друга. Книгу он уже предусмотрительно спрятал, но продолжал сверлить девушку взглядом. – Ты божка-то мне верни, а то, гляжу, забыла на радостях.

– Что? – Конь переспросила раньше, чем в ее голову пришла догадка, что имеет в виду сталкер. – А, косточки эти…

Она нашла в кармане талисман и с готовностью вернула владельцу.

– Они мне не пригодились.

– Не пригодились, ага, – снисходительно улыбнулся тот, пряча странную конструкцию поглубже в один из своих многочисленных карманов. – Глупые-зеленые…

– Это артефакт? – предположил Грач.

– «Куриный бог», – отозвался Центнер. – Нечастая штука и крайне полезная. Особенно мне.

С этими словами сталкер подпрыгнул, грохнув тяжелыми подошвами так, что лестница дрогнула.

– Помогает сбросить лишний вес без регистрации и эсэмэс, – с верхних ступенек хохотнул Блеск. – Но это еще маленький бог, божок скорее. Ерундовый. Я как-то слыхал, что нашли большущий, размером с арбуз! На таком, наверно, в космос улететь можно.

Блеск улыбался, но весь остальной его вид говорил об обратном, и это заметил не только его напарник.

– Хватит болтовни. Возвращаемся. Я поведу, а вы вдвоем поможете нашему калеке.

Центнер снова принял свой привычный серьезно-угрюмый вид, и теперь Конь, кажется, понимала его причины.

Глава 9

Дорога к скрытому логову сталкеров заняла гораздо больше времени, чем предполагалось. Центнер повел группу кратчайшим маршрутом, большая часть которого шла вдоль бывшей дороги, очертания которой легко угадывались среди нанесенного лесного мусора и грязи. Сталкер не любил тут ходить из-за высокого риска быть замеченным, в остальном старая заброшенная трасса была относительно безопасной, но сейчас медлить и петлять по лесу означало дополнительную потерю времени и сил, а последние у некоторых членов отряда стремительно убывали. Хоть погода и выдалась благосклонной, четверо прибыли к дому уже в потемках, из последних сил волоча одноногого товарища. Уже внутри при детальном осмотре картина нарисовалась не слишком воодушевляющая: нога распухла и покраснела, в некоторых местах появились болезненные волдыри. Конь выдала из своих запасов мазь от ожогов и, закинувшись дополнительно таблетками, Блеск уковылял в свой угол отлеживаться. Остальные решили подождать до утра и посмотреть на результат, в противном случае у Центнера уже был план действий, который ему не слишком нравился.

Увы, утро облегчения не принесло. С первыми лучами солнца всех разбудили вой и ругань Блеска, который встал, очевидно, по нужде и зацепился за грубый край кровати, повредив самый крупный волдырь. Разумеется, тот не только лопнул, но вдобавок начал кровоточить. Сталкер чуть ли не катался по полу, не позволяя никому даже притронуться к ноге, пока Центнер, устав наблюдать весь этот цирк, не обездвижил его крепким захватом, позволив Коню оценить состояние ноги. Девушка, даже не имея медицинского образования, видела, что за ночь лучше не стало, а сорванный волдырь только усугубил ситуацию. Возможно, они в самом начале что-то сделали не так, ведь никому не было дела до того, какое именно вещество разлилось под полом в той заброшенной школе. Конь попробовала вспомнить и прикинуть, на что больше всего похожа данная картина, но ничего конкретного на ум не пришло, кроме, пожалуй, извести, только вот она обычно белая, а грязь была черной. Но если это нечто близкое к ней, тогда там, на ступеньках, они совершили ошибку, начав поливать ожог водой… В любом случае ситуация рисовалась нехорошая, и сталкерша подробно описала свои размышления Центнеру, после чего тот помрачнел еще больше. Пока он сидел с хмурой миной и катал чугунные мысли, Конь не без помощи Грача обработала ногу еще раз и аккуратно забинтовала. Увы, на большее в здешних условиях рассчитывать не приходилось.

– Придется тащить его к врачу, – резюмировал, наконец, старший. – Есть у меня один товарищ, прямо тут, в Зоне обитает. Не придется до границы везти. Знаю к нему короткую дорогу…

– К этому собачнику, что ли? – Блеск внезапно ожил. – Не хочу я к нему! Он мне ногу отрежет!

– Захлопнись, идиот! Не отрежет. Одевайся, выходим прямо сейчас.

Пока Блеск возился с одеждой и поклажей, прошел час. Штанина на ногу не налезала, и ее пришлось резать, а про обувь не могло быть и речи, поэтому намотали что-то вроде портянок, а сверху приладили пакет, чтоб не промокло.

– Меня не будет день, может, два, – заговорил Центнер, стоя у порога. – Вы двое остаетесь тут. Считайте это еще одной проверкой. Чтобы, когда я вернусь, тут был порядок, ясно? И не вздумайте никуда шастать. Только лишнее внимание привлечете…

Дав молодежи пару наставлений, старший вместе с раненым напарником заковыляли в сторону леса.

Так Конь с Грачом незапланированно остались вдвоем в доме посреди дикой Зоны. В целом ребята были не слишком напуганы или расстроены, скорее наоборот: парочка восприняла это как удачную возможность побыть наедине, чем и воспользовалась в первые же часы, после чего Грач остался восполнять отнятое Блеском время сна, а девушка с полотенцем под мышкой отправилась на поиски подхода к реке. Быстро найдя тропку, протоптанную самими же сталкерами, она вскоре спустилась к маленькой заводи, закрытой от основного русла ветвистым кустом. Наверняка это место откопали специально, чтобы с другого берега ничего нельзя было рассмотреть. На вид вода здесь казалась чистой и прозрачной, а берег не зарос водорослями и камышом, но Конь помнила, что главная опасность таится внизу, на дне. По словам Центнера, вода из реки годилась для питья, разумеется, после очистки на свой страх и риск, но оба сталкера ее пили, поскольку других источников воды вокруг не имелось. Однако в данный момент сталкерше требовалось другое. Выбрав местечко с менее пологим берегом, она устроилась поудобнее, расплела косу и, вынув из полотенца заранее припасенную бутылку шампуня, принялась мыть голову. Как ни крути, а женщина везде должна оставаться собой, и этого принципа Конь придерживалась безоговорочно, даже в глуши у черта на рогах. Образ Грымзы из бара отчетливо стоял у нее перед глазами, и становиться похожей на это девушка категорически не хотела, всячески стараясь использовать любую возможность для ухода за собой. Так же и тут: если вода годится для питья, значит, и волосы помыть в ней можно без особых опасений.

Девушка уже почти закончила, смывала остатки пены негнущимися от холодной воды пальцами, когда вдруг заметила краем глаза какое-то движение на другом берегу. Не отрываясь от дела, она всмотрелась в переплетение веток, но ничего подозрительного так и не увидела. Решив, что просто показалось, она закончила с волосами, замоталась полотенцем и поднялась уходить, как вдруг среди кустов вдалеке снова что-то зашевелилось, и на этот раз Конь была уверена, что ей не мерещится. В густом кустарнике напротив кто-то двигался, но никаких звуков шелеста или шагов сталкерша не слышала, только странное мельтешение меж стволов и редких листьев. Невольно вспомнилась та самая мурочка из рассказов Центнера. Хотя Конь и не представляла, как должно выглядеть это животное, но сейчас на ум пришло именно оно.

«Нет, – пронеслось в голове. – Выдумки это все. Точно. Центнер наверняка специально наговорил им страшилок, чтоб новички не ходили одни где попало и не нарвались на неприятности. Тут ведь и прочих животных достаточно. Наверно, это олень или лось…» Сталкерша осторожно, чтобы не издавать лишнего шума, подхватила шампунь и поторопилась назад к дому, на ходу отметая глупые страшилки. Когда она дошла, эта мелочь уже забылась, ведь на пороге ее ожидал Илья. Нет, она никак не могла убедить себя в том, что теперь эти нелепые клички – их новые имена, как будто, придя сюда, они перестали быть собой и попали под власть чужой воли. Но в этот момент: мягкий рассеянный свет сквозь пыльные облака, сменивший холодное утро теплый день, тихая и вполне обычная природа вокруг, любимый человек рядом и, что уж греха таить, чистая вымытая голова – все это создавало впечатление, словно парочка просто выехала на длительный отдых за город, а никакой Зоны на самом деле нет. Они оба в любой момент могут собраться, выйти на дорогу, прыгнуть в автобус и укатить домой. Легко и просто…

– А знаешь, тут очень даже неплохо! Лес такой, природа. Почти как в деревне! – Илья беззаботно улыбался, подпирая плечом дверной косяк и блаженно жмурясь. – Что думаешь, Конь?

Услышав неприятную кличку, та ненадолго скривилась.

– Илюш, может, хватит уже? Не нравятся мне эти дурацкие прозвища. Имен, что ли, мало?

– Тут так принято. – Парень посерьезнел. – Имен нет, только прозвища.

– Детский сад какой-то. Вроде взрослые люди вокруг, а напридумывали себе кличек и бегают, в войнушку играют.

– Я же тебе объяснял, это местная традиция. Имя остается там, снаружи. А здесь ты – сталкер…

Конь закатила глаза и вошла в дом, нарочно громко топая ботинками. Обычно она довольно спокойно воспринимала любые увлечения жениха, и его мнение всегда стояло у нее на первом месте, но с приходом в Зону, с первых же дней их отношения как будто начали незримо меняться.

– Постой, я кажется, понял! – Грач заулыбался и сунулся следом. – Тебе твоя кличка не нравится, вот ты и бесишься.

– Нет, – буркнула девушка, демонстративно отвернувшись и вытирая волосы.

– Ну я не виноват, что так получилось. Уверен, во всей Зоне найдется немало мужиков, у которых кликухи еще хуже. Вряд ли они жалуются.

– Они могут их поменять!

– Нельзя. – Улыбка на лице парня померкла. – Примета плохая.

Конь отбросила полотенце на лавку в углу и развернулась к собеседнику лицом. Грива волнистых волос укрыла ее плечи.

– С каких пор ты веришь в приметы?

Грач нахмурился.

– Вообще, не особо верю. Но тут все другое. Центнер говорил, что Зона вроде как живая и следит за каждым твоим шагом…

– Чушь собачья! Ладно там аномалии, какие-нибудь мутанты – куда ни шло, но вот это вот про Зону – совсем бред. Они тут помешались, в этой жопе мира, Илья! – Конь не заметила, как повысила голос. – А как они выглядят? Страшные, немытые, вонючие, в лохмотьях, но зато с оружием! Оборванцы с пушками.

– Хорошо, а от меня ты чего хочешь?

– Чтоб ты подумал, стоит ли оно того.

– Если ты пытаешься сказать, что нам надо вернуться назад, то я не согласен. – Грач сложил руки на груди. – Мы уже здесь, и мы начали. Я не побегу домой, чтоб родаки меня опять чмырили. И тебе не советую.

– Ладно. – Девушка тоже приняла оборонительную позу и закивала. – Тогда я сменю эту дурацкую кличку.

– Центнер не одобрит.

– А мне пофиг! Знаешь, Илья, ой, прощу прощения, Грач, я тоже могу быть не согласна с некоторыми вещами!

Она практически выкрикнула это ему в лицо, и в доме на минуту воцарилась непривычная тишина. Какое-то время парень с серьезным видом обдумывал услышанное.

– Ну, может быть, у тебя получится, – наконец произнес он. – Кличка и правда не очень.

Конь удовлетворенно угукнула и принялась рыться в вещах в поисках расчески. Грач по-тихому ретировался наружу, опасаясь, что девушка захочет продолжить ссору. Так они и провели весь остаток дня, порознь, каждый обдумывая что-то свое, пока на землю не опустились сумерки, а близкий лес не превратился в сплошную темную стену. Вечер заставил парочку собраться в доме за нехитрым ужином.

Уплетая консервы, Конь посетовала на запрет использования печки, ведь с ней можно согреться ночью как следует и приготовить нечто более питательное, чем закатки с сомнительным сроком годности. Грач поначалу пытался спорить, но, когда в банке попался какой-то уж совсем странный потемневший кусок мяса, вынужден был согласиться.

Снаружи стремительно темнело. Лес и весь окрестный кустарник превратились в сплошное черное месиво на фоне синеющего неба. Предыдущие ночи парочка как-то не обращала внимания на эти изменения, не до них было, а сейчас наблюдала во всей красе. Привыкшие к ярким городским огням и ночи, полной света, ребята всматривались в сплошную черноту за порогом и ощущали, как откуда-то из дальних уголков сознания выползает первобытный страх. Особенно нагонял жути тот факт, что темнота не была пустой. С разных сторон доносились разнообразные шорохи, шелест, шуршание, плеск воды со стороны реки, писк и топот, и все это в абсолютной темноте, не нарушаемой даже светом звезд, скорее наоборот, на их фоне она становилась еще гуще. Когда где-то совсем рядом послышались звуки, очень похожие на шаги, Грач решительно затолкал подругу в дом и запер дверь. Вдвоем они устроились в своем углу, у печки, подальше от окон, чтобы не привлекать светом небольшого фонаря непрошеных гостей. Чернота за порогом и осознание того факта, что они вдвоем тут одни-одинешеньки на десятки километров вокруг, добавляли беспокойства, но оба новичка старались этого не показывать. Нехватка старшего и более опытного наставника ощущалась как никогда явно.

Конь с Грачом не помнили, сколько просидели, почти шепотом обсуждая последние события и строя догадки, чем все может закончиться, когда сон таки взял над ними верх и продержал в плену почти до обеда.

Утро выдалось светлым, и если бы двое встали пораньше, то застали бы даже солнечные лучи, но к моменту пробуждения небо плотно затянули низкие серые облака. Нависая над макушками сосен, как тяжелые переполненные бурдюки, они лениво ползли за горизонт, готовые в любой момент разойтись по швам длинными нитями дождя. От ночных страхов не осталось и следа. Более важным стал вопрос о непромокаемости крыши старого дома и его способности сохранять тепло. Конь, поглядывая на хмурое небо, все чаще задумывалась о печке.

Центнера все не было. Памятуя его слова, двое понимали, что переживать пока еще рано: дорога по глуши с раненым товарищем в довесок не могла быть легкой. Да и что случится с этим здоровым и крепким мужиком? И все же Грач не выпускал из рук мобильник в надежде получить от сталкера какую-нибудь весточку, а в итоге ушел к реке, решив, что там связь ловит лучше.

Конь тем временем взялась наводить в доме порядок. Погода за окном не прибавляла оптимизма, а уборка помогала девушке сосредоточиться и упорядочить свои мысли. Она также догадывалась, что Грач ушел вовсе не ловить связь, а попросту сбежал от необходимости ковыряться в пыли, впрочем, ее это не сильно расстраивало. В домашних делах от него всегда было не много пользы.

Так прошел еще один день, а за ним потянулся следующий. Теперь два новых сталкера забеспокоились всерьез. Центнер бросить их не мог, и даже если сами люди не имели для него такой важности, то дом он бы не оставил ни за что. Выходит, с ним что-то случилось. Только вот что делать с этой информацией и как действовать, оба совершенно не представляли. Сталкер ушел, не дав четких указаний, как поступать в подобной ситуации, к кому обратиться, где его искать. Да и как Конь с Грачом, пробывшие в Зоне всего несколько дней, смогли бы это сделать? Они сомневались, сумеют ли найти дорогу до границы самостоятельно, не то чтобы отправляться на поиски кого-то еще.

День, больше напоминающий вечер, клонился к ночи, и напряжение вокруг нарастало. Вдобавок погода странным образом изменилась, подпитывая и без того нервную пару своей тишиной и угрюмостью. Облака, казалось, потяжелели еще больше, и верхушки высоких деревьев задевали их отвисшие брюхи. Они двигались так медленно, что заметить это движение получалось, только непрерывно наблюдая за ними. Разумеется, молодым сталкерам было не до этого, и потому оба решили, что небо остановилось. Исчез и ветер: за последние несколько часов вокруг дома не шевельнулась ни одна ветка, ни одна травинка, точно кто-то нажал выключатель на панели с функцией активации движения воздушных масс.

– Блин, Илья, нужно что-то делать! Его уже третий день нет! Сколько нам еще ждать?

Конь выскочила из дома на утоптанную лужайку, где уже несколько минут стоял Грач и нервно всматривался в мобильник. Что-то так сильно увлекло его, что он даже неправильное обращение к себе пропустил мимо ушей. Девушка подошла ближе, бросив короткий взгляд на неподвижно зависшие над ними тучи, как валуны, подвешенные в небе, – того и гляди обвалятся прямо на голову. Снова пришло ощущение посторонней воли, но теперь к нему добавилось чувство беспомощности. Конь поняла, что ее даже слегка трясет. Что за ерунда?

– Ну чего ты тупишь?

Грач ответил, не отрывая взгляд от экрана, озадаченно и немного напуганно:

– Мне тут сообщение пришло только что…

– Какое? От Центнера?

Тот покачал головой и показал экран подруге:

– Будет Ребут.

Девушка минуту всматривалась в короткое сообщение на бледном фоне – энергию здесь приходилось экономить по максимуму, – а потом вновь повернулась к Грачу.

– Что нам делать? – Ее голос прозвучал неожиданно глухо, будто в комнате с ватными стенами, а лицо приобрело оттенок неба над ними.

– Спрятаться, – рассеянно ответил сталкер. – Надо спрятаться и переждать. Бегом в дом!

Он подхватил девушку под руку и поспешил в укрытие. Уже на пороге до них донесся низкий, пока еще далекий, но постепенно нарастающий гул.

– Что это было? – Конь наблюдала, как друг запирает дверь и отключает свет. Ее уже не просто трясло, а колотило, словно в ознобе. Этот странный звук снаружи пробудил доселе неведомое ощущение неистовой паники, оно металось внутри, как мяч-попрыгунчик, и от этого хотелось кричать, бежать сломя голову или лезть на стену. Сталкерша видела, что Грач тоже изо всех сил борется со страхом: у него тряслись руки, ноги подкашивались, а перемещаясь по комнате, он то и дело натыкался на предметы. Ее вопрос парень проигнорировал и молча увел вглубь дома, где печь стыковалась со стеной. Они забились в угол, прижавшись друг к другу, когда тот самый вибрирующий гул раздался снова. Теперь он прозвучал ощутимо ближе, почти над самой крышей, и сталкерам показалось, что от него задрожали стены. В доме резко потемнело, но Конь этого не заметила – она зажмурилась и зажала уши. От гудения у нее заплясало в животе, и нехитрый обед запросился наружу. Поэтому она не услышала яростного стука в дверь и не сразу поняла, куда и зачем вскочил Грач, и только убрав ладони, разобрала звуки ударов и вопли знакомым басом.

– В подвал, идиоты! – Ворвавшись в дом, Центнер сгреб обоих, пинком открыл люк в полу и затолкал вниз, спустившись следом.

Грач практически скатился по лестнице, исчезнув в непроглядной темноте, а Конь, сделав несколько более-менее удачных шагов по ступеням, споткнулась и мешком рухнула на земляной пол, благо тот был не слишком твердым. Центнер захлопнул крышку, и свет померк окончательно. Конь пошарила руками вокруг, нашла стену и прижалась к ней. Рядом слышалось пыхтение Грача, а чуть подальше топтался старший. Судя по звукам, он скинул рюкзак и устраивался в противоположном углу. Вскоре загорелся маленький переносной фонарик, тускло осветив вымазанные глиной стены, пол, очертания какого-то прибора у дальней стены и несколько ящиков и коробок сбоку от лестницы. Удивительно, что никто не влетел в них головой, когда падал. Это был вполне обычный погреб, но здесь пугающие необъяснимые звуки слышались слабее, и Конь с Грачом смогли немного отдышаться. Центнер уселся прямо на полу, постелив себе что-то вроде спальника, и поглядывал на новичков.

– Это только начало. Советую заснуть, так легче будет, – проворчал он. – Первые разы всегда неприятные.

Сталкер оперся на свой рюкзак и прикрыл глаза, а через пару минут, когда новый приступ сотряс небо и землю, заставив двух новичков стиснуть зубы, уже задремал.

Грач свернулся клубком на полу, дергаясь от каждого звука, доносившегося снаружи. Он решил последовать совету Центнера и попытался уснуть, но давалось это с огромным трудом. Каждый раз, когда ему удавалось погрузиться в спасительный сон, что-то словно вытаскивало его назад, выворачивало наизнанку, и парень неистово хватал ртом воздух в попытках подавить подступающую к горлу тошноту. Сырой, с запахом земли и грибов, воздух подвальной ямы был ему спасительным бальзамом.

Эту ночь Конь запомнила как самую долгую и ужасную. Хотя сама Перезагрузка длилась всего пару-тройку часов, но ощущения оставила после себя незабываемые. Ее не мутило так сильно, как Грача, зато все внутренности словно вступили в некий резонанс с гудящей бурей снаружи и вели себя как потревоженное осиное гнездо. Девушка с радостью выпустила бы всех этих ос наружу, но те, как назло, не хотели ее покидать. Поначалу она пыталась думать о причинах происходящего и о том, почему организм – ее и Грача – так на это реагирует, в надежде, что размышления помогут отвлечься от неприятных ощущений, но, похоже, сделала еще хуже. Мысли путались, наползали одна на другую, смешивались, порождая в ее голове совершенно неуместные в данной ситуации образы, словно кто-то запустил пальцы прямо в мозг и бесцеремонно копался там, сам не зная, чего ищет. В какой-то момент Конь ощутила себя оторванной от реальности, не понимающей, где находится и что происходит, затем накатила злость, такая яркая, почти осязаемая, однако тут же сменилась отчаянием и беспросветной тоской. Она видела сны (или это сны наблюдали за ней?), похожие на бушующее море, швырявшее от одного гребня к другому и топившее в беспорядочном водовороте лиц, образов и звуков. Среди них мелькали знакомые места и люди, сопровождавшие девушку на протяжении жизни, но это была лишь узнаваемая часть, слепленная и перемешанная, как разноцветный бисер в пакете, вместе с посторонними вещами, чужими, непонятными, отталкивающими. Конь не могла с ними бороться или принять, только позволить им пройти насквозь и исчезнуть. Несколько часов Перезагрузки скомкались до минут, болезненных и тяжелых.

Грач с Центнером уже были наверху, когда к ним присоединилась Конь, буквально выползшая из подвала на четвереньках. Несмотря на то что последствия пережитой Перезагрузки отпускали довольно быстро, самочувствие у обоих все равно оставалось неважным. Центнер налил Грачу, по его словам – хорошее лекарство, а по запаху – крепкий алкоголь, и вполголоса рассуждал о новичках, которым бывало еще хуже. Конь от напитка отказалась, ограничившись водой – еда все равно в рот не лезла, а других напитков в логове сталкеров не водилось. Девушка подумала, что этот недочет следует непременно исправить при случае.

Немного оклемавшись, товарищи вышли оценить масштабы изменений в окрестностях дома. Ребут практически никак не повлиял на ставший привычным пейзаж: все деревья остались целы, кустарник нетронут, даже трава почти не примялась, только в углу поляны, ближе к лесу, обнаружилась небольшая аномалия в виде проплешины в траве и смятых кустов. Центнер пояснил, что она гравитационная и опасности не представляет, если слишком близко не подходить. Несколько минут Конь с Грачом развлекались, бросая в нее ветки и всякий мусор и наблюдая, как сверхъестественная сила расправляется с ним, разрывая предметы в клочья, пока Грач не попробовал бросить небольшой камень. Тот треснул и разлетелся в разные стороны мелкими осколками не хуже выстрела из дробовика, задев всех троих, к счастью, не серьезно. Центнер и Конь получили повреждения на одежде, а Грач – глубокую царапину под правым глазом. После этого старший загнал обоих в дом и отчитал, перемежая нравоучения красочными рассказами о несчастных случаях подобного плана. Лекция о технике безопасности плавно перетекла в рассказ об успехе его похода к местному врачевателю. Центнер с Блеском благополучно добрались до места, где получили неутешительные новости: ожог не страшный, но большой, времени на лечение уйдет не меньше месяца. Блеска пришлось оставить там, а сам Центнер, предчувствуя скорый Ребут, пришел так быстро, как только смог.

– Ну ничего, подлечится и вернется. А мы пока без него справимся, – резюмировал Грач.

– Вернется, да не скоро, – осадил его старший. – А мне информатор нужен. Чем вы будете на свадьбу зарабатывать, пока у меня заказов нет?

– Артефакты собирать…

– Ага. А искать ты их где будешь?

– В аномалиях.

– В каких? Вон как эта? – Центнер кивнул за дверь и фыркнул. – Считай, что первый артефакт ты уже нашел. Под глазом краснеет.

Грач нахмурился и замолчал.

– Блеск мне кой-чего оставил, но новые зацепки нужно искать уже сейчас. Время – деньги. Есть у меня одна мысль касательно тебя, Конь…

– Я хочу сменить кличку.

– Нет.

– Я ничего не стану делать, пока не избавлюсь от этого идиотского прозвища! – взорвалась девушка.

Грач рядом предусмотрительно вжал голову в плечи. Войдя в дом, они начали разговор, не успев сесть, и продолжали стоять узким треугольником. Центнер возвышался в его основе, как монолитная гора. И вот теперь на эту гору имела наглость повысить голос молодая сталкерша.

– Мне плевать на ваши традиции и суеверия, я в них не верю! Я не собираюсь выставлять себя на посмешище из-за одной случайно брошенной фразы только потому, что тут, видите ли, так принято!

Выплеснув накипевшее, Конь замолчала. На мгновение в доме повисла пугающая тишина. Центнер молча рассматривал девушку, прищурив и без того скрытые низкими веками глаза. По всем признакам назревало что-то нехорошее.

– Нельзя просто взять новое имя по собственному желанию. – Вопреки ожиданиям сталкер ответил спокойно, без раздражения в голосе. – Зона этого не одобрит.

– И пусть идет в задницу!

– Но для того, что я хочу тебе поручить, понадобится другое имя, – тот проигнорировал ее выпад. – Так что от нынешнего ты избавишься. На какое-то время.

– Что это значит? – насторожилась Конь.

Центнер кивнул и широкой ладонью указал на стол у окна.

– Присядем.

Новичкам не оставалось ничего, кроме как последовать жесту.

Конь с Грачом заняли имевшиеся скрипучие стулья со стертой краской, а Центнер устроился на краю кровати. Стол пришлось подвинуть, чтобы все трое могли до него достать. Сталкер разлил по стаканам коричневатую мутную жидкость со странным алкогольным запахом прямо из своей фляги и тут же осушил, даже не поморщившись. Остальные двое предпочли пока просто наблюдать.

– Да уж, ребятки, вы пришли в Зону не в самые лучшие ее времена. Заметили? – Центнер поглядел на их лица и понимающе закивал. – Да куда там, вам же сравнивать не с чем. Для вас оно сейчас будто так всегда было, верно? А это совсем не так…

– Ты хотел про какую-то работу рассказать, – напомнила Конь.

Грач сердито ткнул ее в бок локтем. Перебивать старшего начало входить у нее в привычку, и как бы не поплатиться им обоим за ее глупость. Но тот отреагировал довольно терпеливо.

– Не торопись. Вам эти знания не помешают. Лет семь назад здесь сталкеров было – яблоку упасть негде. Бары переполнены, границы чуть ли не штурмом брали, а людей можно было через каждый десяток метров встретить. Только ленивый в Зону не ходил – со всех концов стекались в поисках приключений. Далеко не каждый толком понимал, что он тут делает и зачем: одни искали богатства, другие – исполнения желаний, у кого-то были мечты, а кто-то даже за вдохновением приходил. Авантюристы, романтики, наемники, бойцы, искатели, ученые и просто отчаявшиеся люди, которым нечего терять: всех сюда тянуло. Как магнитом. Артефакты таскали пачками, – и, увидев, как загорелись глаза у Грача, кивнул, – да, те самые вещицы с необычными свойствами. Полно их было разных: от ерундовых и по сути своей бесполезных до по-настоящему уникальных и необъяснимых. О некоторых до сих пор легенды ходят, как та, о которой Блеск вам рассказывал, – гигантский «куриный бог». Шума вокруг него было, но в итоге как-то само по себе затихло. Я думаю, ученые его себе прикарманили. А что попадает в НИИ, оттуда уже не возвращается. Так вот, в то время многие везунчики как раз и заработали себе на безбедную жизнь и старость да и посваливали кто куда. А эти все, кого вы видели в «Гарантии» и еще не раз увидите в ходках, если повезет, это так… коренное население.

– Не смогли вытащить счастливый билет, но продолжают их покупать, надеясь на удачу, – понял Грач. – И это стало привычкой.

Центнер поднял мясистый палец и кивнул.

– Именно. Привычка. Мы все тут привыкли и уже не видим жизни вне Зоны, как бы о ней ни мечтали. Реальность настоящая, она тут. А там, снаружи – фальшивка. Картинка красивая, цветная, как декорации в кино. – Он немного помолчал и вдруг выдал: – А ведь у меня там семья есть: жена, дочка в школу ходит, созваниваемся, деньги им перевожу регулярно, а все равно ощущение такое, будто не мое вовсе. А тут, – он махнул рукой в окно, – мое.

Грач участливо покачал головой. Конь слушала неподвижно.

– Так вот, к чему это я. Сейчас Зона не та, что раньше. Выдохлась. Измельчала. Артефакты все сплошь ерундовые, больше фонят, чем пользы приносят, даже мутанты – и те частью своей вымерли. Остались только те, кто размножаться научился. Так что классическим способом, товарищи, заработать тут не так просто. Особенно кому-то вроде вас, когда молодость играет и хочется всего и поскорее. Поэтому я предложу вам дело, которое сразу не обогатит, но поможет к цели приблизиться несколько быстрее.

Центнер внимательно оглядел новичков. Если до этого он говорил с налетом ностальгии и сожаления, так, что двое молодых сталкеров даже успели проникнуться и сами ощутили тоску об ушедших временах, то теперь его речь пошла решительнее. Он как будто описал им проблему и теперь собирался предложить удобный вариант ее решения, который устроит всех.

– Но прежде чем я поясню, что к чему, имейте в виду. – Сталкер сделал паузу и по очереди посмотрел в глаза обоим. – После того как я закончу, вы решите: со мной вы или нет. Угадайте, в каком случае вы оба останетесь живы?

От такого заявления те на мгновение растерялись. Конь вдруг явно ощутила, что они подошли к той самой черте, переступив которую пути назад уже не будет, что их втягивают в какую-то опасную игру, из которой не так-то просто будет выйти. Она уже открыла было рот, чтобы выразить протест, но Грач ее опередил.

– Да, мы все поняли. Мы согласны.

Конь уставилась на него круглыми от возмущения глазами:

– Ты с ума сошел?! Это что за работа такая, где за несогласие убивают?

– Тихо, малыш, все нормально. – Он взял ее за руку как маленького ребенка. – Это просто выражение такое.

– Выражение? – Сталкерша перевела взгляд на Центнера, который сидел как ни в чем не бывало, а потом снова на Грача и ощутила себя дурой, сморозившей глупость. Но ведь старший всерьез говорил об убийстве! Или нет?

– Дело не сложное, но болтать о нем кому попало не следует. Это в целях вашей же безопасности, – пояснил Центнер. – Ну так что, хотите узнать суть?

Грач ответил за двоих, и старший продолжил.

– Среди всех прочих есть сталкеры, которые не хотят идти в ногу со временем. Как там, снаружи, есть люди, которые по-прежнему хранят деньги в шапке на антресолях или в унитазном бачке, так и тут все еще хватает таких, кто откладывает лишнее где-нибудь посреди Зоны, в кустах или под камнем. Иногда эти нычки идут в дело, иногда лежат годами невостребованные, а то и вовсе теряются и забываются. Наша задача их как раз найти и пустить в дело.

– Обокрасть, – подытожила Конь.

Старший флегматично пожал плечами.

– Если тебе так больше нравится. Я предпочитаю называть это поиском кладов. Местонахождение таких тайников держится в секрете от посторонних, как правило, в мобиле владельца. Есть уникальные экземпляры, которые записывают координаты на бумажку. – Центнер фыркнул. – Но таких крайне мало. Да и не станут они делиться инфой даже под дулом, знавал я таких. Редкостные скряги. К счастью, нам не нужно прибегать ко всяким варварским методам.

Он посмотрел на девушку.

– Твоя задача, Конь, заставить их поделиться координатами добровольно, без принуждения.

Аккуратные брови сталкерши взлетели вверх.

– Разбежался! Так они и кинулись мне свои пожитки сливать.

– Разумеется, все не за просто так, – терпеливо продолжал Центнер. – Когда этим занимался Блеск, он умело убалтывал, тут его длинный язык был как никогда кстати. Сойти за дурачка и закорешиться с подходящим клиентом для него как два пальца обоссать. А добавь сюда еще алкоголь на халяву, и дело идет как по маслу. Но ты – не Блеск. Пока что особой общительности я за тобой не заметил, да и Блеск – мужик не слишком презентабельной наружности, а ты – женщина. Привлекательная. Вот на этом можно сыграть.

Конь нахмурилась, выстраивая у себя в голове теории одну за другой. Грач снова среагировал раньше:

– Нет, слушай, я все понимаю, но она моя невеста и делать из нее шл…

– Ты дурак, что ли? – оборвал его сталкер. – Где я предлагал ей на панель идти? Более того, я бы не рекомендовал заниматься подобным. Здешний народ, знаешь ли, медосмотр не проходит и анализов не сдает – все, что нас не убивает, делает нас сильнее. Так и живем.

– Вряд ли мое мнение будут слушать, если кому-то дурь в голову ударит, – вздохнула Конь. – Что тогда?

– Знаешь, есть хорошая поговорка: сука не захочет, кобель не вскочит. Все в твоих руках. Самооборона тут не карается. Да и не станут тебя домогаться у всех на глазах, в баре с таким многозначительным названием. К тому же там и другие женщины есть.

Грач не сдержался и фыркнул.

– Какие есть. – Центнер развел руками. – Потому и предлагаю.

Предложение, несомненно, дурно пахло и имело уйму подвохов, но сталкер выбора не оставил, и девушке пришлось согласиться. Прежде чем окончательно договориться, они обсудили еще много нюансов и деталей, от расписания, согласно которому сталкерша будет появляться в баре, до внешности, с которой она будет выглядеть более выигрышно на фоне остальных дам и в то же время не станет похожа на стереотипную особу легкого поведения. По наставлению Центнера Конь покрасила волосы в цвет, близкий к рыжему, который на выходе получился даже красноватым. Грач, увидев такое преображение, сказал, что она стала похожа на русалку из мультфильма: «Как там ее… Ариэль, точно!» Центнер подумал и посоветовал так и представиться в баре. По его наблюдениям, девушку никто не видел с распущенными волосами, вдобавок в зал она ходила редко, в то время как Грач успел хорошо примелькаться. Другой цвет волос, прическа и одежда, а также манера поведения должны были создать нужный эффект.

– Ариэль, фу ты. Ну ладно, хоть не Конь, уже неплохо, – бормотала сталкерша, расчесывая влажные кудри цвета красного дерева. Краску притащил Центнер от того же товарища, к которому уволок Блеска, явно продумав свой план заранее. По его словам, цвет этот не навсегда и через время смоется, но девушка и не надеялась найти тут настоящую качественную краску.

С одеждой сложилось не так удачно. У Центнера не нашлось ничего в запасе, а сама Конь взяла с собой только куртку и свитера. Тогда план немного подкорректировали, а выбранную одежду «припудрили».

По итогу согласовали ход действий: сталкерша в потрепанном виде с небольшим рюкзаком приходит в «Гарантию», всем видом изображая зареванную, но милую неудачницу, берет самую дешевую еду и занимает столик. Подсесть к кому-то тоже можно, но только к одному, большие компании Центнер запретил, а затем ждет первого неравнодушного и падкого на молодых девочек бродягу. Далее, в зависимости от развития событий, действовать по ситуации. Откровенно говоря, Конь совершенно не представляла себе, как этот план может сработать, пока Центнер не поставил перед ней на стол пузырек из коричневого стекла без каких-либо опознавательных знаков.

– Это твое основное оружие и залог успеха, – сказал он. – Одна-две капли – и любой, даже самый несговорчивый мужик будет твой. Работает и с бабами, но у тех брать – себя не уважать, так что тут уже смотри сама.

– Это что, яд? – Конь наклонилась вперед в надежде рассмотреть сквозь затемненное стекло, но тот предупреждающе накрыл флакончик ладонью.

– Чушь не неси. Если эту штуку и сравнивать с чем-то, то скорее это будет легкий наркотик. Помогает расположить к себе собеседника и лить ему в уши любую херню.

– Блеск этим пользовался?

Центнер помялся.

– Не часто. Но пару раз бывало. Потому и говорю, чтоб не больше двух капель, иначе колбасить его начнет и ты спалишься.

Сталкерша нахмурилась и покачала головой.

– Вялый какой-то план. Ненадежный.

К ее удивлению, Центнер не стал отпираться.

– Согласен, сколотили на коленке из чего было. Но других вариантов нет – твой друг обаянием не одарен, да и мне в походах крепкий напарник понадобится, а меня в «Гарантии» все знают.

– Ясно. – Конь мрачно кивнула.

Она сама считала, что как-то слишком быстро смирилась, возможно, стоило дольше отпираться и качать права или хотя бы выдвинуть свои условия, но в то же время ей казалось, что в самом начале, предупреждая новичков, Центнер не шутил. Вдобавок Грач не спешил вставать на ее сторону, а без его поддержки девушка чувствовала себя недостаточно уверенно. Вот если бы он принял это в штыки, то она точно смогла бы отстоять свое мнение, ведь тогда она была бы не одна…

Через день, основательно выучив роль, Конь, а для посетителей бара и всех прочих – Ариэль, отправилась на первое в своей жизни мошенничество. Центнер назвал это весьма иронично – «рыбалкой». Они с Грачом проводили ее до насыпи, но к остановке подходить не стали. Роль девушки начиналась с момента ее появления у железной дороги, и лишний раз светиться вместе не стоило. Старший еще раз напомнил основные правила и наставления, заметно нервничал, передавая ей заветный пузырек. Грач ее крепко обнял и пожелал удачи, затем вдруг сгреб подругу в охапку и поцеловал так, будто они прощались на долгие годы, но этому жесту Конь только обрадовалась.

Спустя несколько минут на насыпь поднялась ужасно уставшая девушка в перепачканной грязью кожаной куртке и серых от пыли джинсах. Худой рюкзачок уныло болтался за спиной на одной лямке, часть которой скрывали густые бордово-красные волосы, разбросанные по плечам. Девушка шла, хмуро глядя под ноги заплаканными глазами, и время от времени шмыгала носом. Из этой роли она не выходила до самого конца.

Глава 10

Вопреки опасениям Центнера и, чего уж греха таить, Коня, их план, слепленный на коленке, сработал именно так как надо. Полынь посмеялся и с ходу предложил отработать обед у него на кухне, если вдруг у девушки не хватит денег (та по плану расплачивалась наличными и нарочито долго ковырялась в карманах, наскребая мелочь), но Конь вспыхнула и чуть ли не на весь зал закричала, что она не такая и работать за кусок хлеба не намерена, и вообще, хозяин бара хам и извращенец. Возможно, с последним она немного перегнула палку, но зато ее возмущения вызвали веселый смех у большинства посетителей, и малейшие подозрения отпали сами собой.

Клиентов ждать долго не пришлось. Не успела девушка приступить к еде, как прямо напротив нарисовался молодчик, желающий составить компанию. Основной контингент сталкеров составляли люди среднего возраста и старше, потому, помня наставления Центнера, Конь не восприняла пускай и опытного на вид парня всерьез. Вряд ли такой станет следовать старым привычкам, но, с другой стороны, что мешает опробовать на нем эту штуку в бутылке? К тому же сталкерша понимала: раз уж взялась за такую работу, то начинать стоит сразу – будет хотя бы видеть, с чем имеет дело.

Собеседник в легком, но чистеньком комбезе с узором в виде осеннего опада представился Чеканом, заулыбался в ответ на новую кличку Коня и принялся расспрашивать, откуда в этих серых краях такая непорочная красота взялась.

– Прямиком из речки вынырнула, – нехотя отозвалась та и в пару фраз описала придуманную заранее историю своего появления в Зоне.

Согласно легенде, которую они сочиняли втроем, Ариэль пришла в Зону с отцом-абьюзером окольными путями с северных границ. Тот чуть ли не притащил дочь за собой, мотивируя тем, что с девушкой получится больше заработать. По пути к бару они влезли в болото, отец попал в трясину и требуя, чтобы Ариэль его вытащила, чуть не утопил ее саму, но та вовремя сообразила, чем все может закончиться, смогла выбраться и сбежать. Так она наткнулась на дрезину и добралась до бара. Сама же Конь могла пересказывать эту историю в любой форме, как сочтет правильным, и сейчас она решила ограничиться лишь общими фразами про гибель не слишком доброго отца и утрату почти всех вещей. Очевидно, вышло у нее это настолько правдоподобно, что Чекан на полном серьезе предложил перевести ей денег. Разумеется, такой поворот их компанию не устроил бы, потому Ариэль отказалась, сославшись на отсутствие счета. Тогда сталкер без задней мысли достал какой-то фантик и, нацарапав на нем несколько цифр, отдал ей.

– Держи, русалочка, – улыбался он. – Откроешь у себя карту на смарте, вобьешь и увидишь точку. Тут недалеко, идти недолго и аномалий особых нет, только полазать придется. Мне оно даром досталось и висело без надобности. А тебе пригодится. Мало ли, вдруг решишь остаться. Ну или продашь.

– Спасибо, – растерянно пробормотала Ариэль. Она и в самом деле не ожидала такой внезапной щедрости, а ведь даже не успела придумать, как напоить его.

Чекан еще немного посидел рядом, увлеченно рассказывая местные байки, и через час-другой упорхнул.

Ариэль же, делая вид, что копается в мобильнике, связалась с Центнером. Тот дал указание помаячить в баре еще немного и выдвигаться в указанном направлении. Так она и поступила.

Отметка и правда была недалеко и, если верить карте, большая часть пути проходила по натоптанным тропинкам. Тайник находился в подозрительно нахоженном месте, и девушка предположила, что вряд ли найдет там что-то стоящее. Спустя час хождений по пустырям и дважды чуть не сбившись с пути, она наконец вышла к заросшему оврагу и почти сразу же услышала знакомые голоса. Грач с Центнером уже были на месте.

– Ну ты даешь! – присвистнул старший. – Первый день, и уже чего-то раздобыла. Конечно, скорее всего, там хлам какой-то, но я в тебе не ошибся.

– Он просто пожалел бедную девочку, – отмахнулась та, прячась под деревьями рядом с Грачом.

– Знаю. Дальше будет сложнее, но интереснее. – Центнер кивнул наверх, где к веткам, склонившимся над оврагом, был плотно привязан мешок, больше похожий на древесную болячку. – Забирай свой трофей. Мы подстрахуем.

Чекан не обманул – полазать пришлось. В мешке обнаружился древний костюм, состояние которого Центнер оценил как приемлемое, не менее древние медикаменты и пара банок просроченной тушенки. Ни один из пузырьков опознать не удалось – этикетки давно отсырели и расплылись, потому их пришлось оставить. Тушенку Центнер забрал, авторитетно заявив, что консервы не имеют срока годности в Зоне, а одежку посоветовал девушке прикарманить себе.

– Так ты не выбьешься из образа, и сам костюмчик пригодится. Не все ж тебе в баре сидеть – будем пересекаться время от времени, – пояснил он.

Сказано – сделано. Ариэль сменила намеренно испачканные кожанку с джинсами на светло-коричневые куртку и штаны, немного выцветшие и с запахом сырости – этот недостаток она могла легко исправить, а вот цвет, который напоминал кое-что не слишком приятное, поправить было нечем. С другой стороны, на его фоне ярче смотрелись волосы, что могло существенно помочь в создании образа, еще более отличного от Коня.

Постепенно, день за днем, девушка привыкала к своей новой роли, изображая открытую, немного наивную, но не глупую красноволосую сталкершу. Первое время она действовала осторожно, может быть, даже чересчур – казалось, одно неловкое движение, и клиент заметит в ее руках подозрительный пузырек, поднимет шум, и все сразу всё поймут, – однако проходили дни, один собеседник сменялся другим, а юная сталкерша лишь набирала популярность среди гостей «Гарантии». Далеко не каждому приходилось подмешивать наркотик – некоторые просто в ходе беседы выкладывали ей интересные сведения, детали которых раскапывали уже все трое: богатые находками места, нетронутые дома, хитро спрятанные тайники. Иногда девушке казалось, что они делают это специально, насмехаясь либо в чем-то подозревая ее, но, внимательно наблюдая за каждым проявившим к ней внимание бродягой, Ариэль с удивлением поняла, что они и правда подсаживаются к ней поболтать и выпить за компанию. Ей даже не приходилось что-либо спрашивать, достаточно было изображать участливого слушателя и время от времени поддерживать диалог уместными фразами. Она быстро сообразила, как грамотно выдержать баланс так, чтобы заинтересовать каждого, кто бросит в ее сторону случайный взгляд, и при этом не выглядеть глупо. За месяц с небольшим Ариэль полностью свыклась с новым образом и даже успела обзавестись постоянными клиентами, которые ходили к ней как на исповедь и заманивали остальных. Но столь повышенное внимание к ее персоне не могло иметь одни лишь преимущества, ведь помимо Ариэль в «Гарантии» обитали и другие сталкерши, которым такая конкуренция, мягко говоря, мозолила глаза. На первых порах они ее демонстративно не замечали, но когда кто-то из коллег шутливо подметил, что было бы неплохо местным дамам брать пример с русалочки, а то их с двух метров от мужика не отличить, те приняли шутку всерьез и все чаще бросали в сторону соперницы недобрые взгляды. Одними лишь взглядами дело не ограничилось. Вскоре поползли слухи, что Ариэль – это подстилка военных, засланная, дабы шпионить за сталкерами, что спаивает мужиков и обчищает карманы, что тестирует на них новое химическое оружие, а то и вовсе больна какой-то страшной заразной болезнью. А когда ни одна из сплетен не подтвердилась, маленький, но не очень дружный женский коллектив перешел к более активным действиям, подкараулив девушку возле бара, когда та вышла вечером покурить на свежем воздухе. В тот раз все могло закончиться очень плохо, если бы не старый перцовый баллончик, внезапно рванувший прямо в руках у одной из нападавших, когда та отбирала его у жертвы. Возможно, она задела его ногтем или еще чем-то острым, припасенным для разборки, но порядком изношенный корпус не выдержал и пыхнул густым облаком едкого газа, окутав всех поблизости. Ариэль воспользовалась замешательством и, растолкав вопящих от боли обидчиц, ретировалась в бар. Она хорошо знала всех троих, и пускай среди них не было четвертой – Грымзы, девушка была уверена, что надоумила их именно она. С тех пор сталкерша усилила бдительность, и не зря: подобные нападки повторились еще дважды, причем один раз за пределами городка, в самой Зоне, где Ариэль буквально пришлось отстреливаться от сумасшедших баб. Тогда ей на помощь пришел Центнер, сделав вид, что случайно проходил мимо и услышал пальбу. После этого, посовещавшись, сталкеры решили сменить тактику, и Ариэль стала появляться в баре все реже, дабы не провоцировать новые конфликты. Благо к тому времени вернулся Блеск и смог полноценно заменить ее. С тех пор старая кличка постепенно забылась, и желание девушки – избавиться от глупого прозвища – исполнилось. Даже Центнер теперь не возражал, более того, за те несколько недель их русалка раздобыла выручки вдвое больше, чем Блеск за то же время, и старший всерьез полагал, что это решение принесло им удачу. А увидев, как изменился доход после того, как Ариэль залегла на дно, Центнер настоял на ее скорейшем возвращении в бар уже под присмотром Блеска.

– Зайдете по отдельности. Ты, рыбка, веди себя как обычно. Блеск, подойдешь, познакомишься, как ты это умеешь. Пообщаетесь.

Девушка согласно кивнула.

– А чего мне дальше делать-то? – озадаченно чесал репу Блеск. – Я же не смогу как раньше и еще за ней смотреть вдобавок. У меня глаз на затылке нет.

– А ты и не отвлекайся. Твоя задача не подпускать к ней этих шалав и делать так, чтоб уж сильно не борзели, усек?

– Угу.

– Одни проблемы от этих баб…

Когда Блеск вернулся из «санатория», как в шутку иногда называл его напарник, то едва узнал товарищей, с которыми расстался чуть больше месяца назад. Центнер щеголял в свежей начищенной броне, Грач переоделся в темно-серый камуфляж, а Конь, которая, как оказалось, больше не Конь, носила кудри бордового цвета и макияж. Узнав их план и то, как удачно он сработал, сталкер искренне порадовался и влился в общее дело. Но радость его была недолгой. Вскоре Блеск понял, что вся его работа заключается в страховке напарницы, а та, по сути, заняла его место в команде, и причем весьма крепко и успешно. Вдобавок Центнер заметно проникся к Грачу, который всегда внимательно его слушал, не перебивал и быстро учился, а Блеска будто задвинули на второй план. Время шло, сталкер все больше убеждался в своей правоте: старший в первую очередь рассматривал инфу, добытую Ариэль, а его старания откладывал на потом, а то и вовсе забывал про них. Так прошло лето, но к осени терпение Блеска дало трещину.

Красноволосая сталкерша давно ушла спать. Сегодня она ужинала в большой компании, кажется, среди них был кто-то из «Братства», но Блеск не разглядел нашивку. Да и хрен с ней. Все равно Центнер не оценит, даже если он выудит инфу об их секретном складе. Мудак старый. А ведь совсем недавно… Сталкер опрокинул бутылку настойки, но та оказалась пустой, последние капли противно защекотали язык. Когда успел выпить? Он уже собрался сходить за добавкой, когда знакомое мешковатое тело плюхнулось на стул напротив.

– Че, царевич мой, не весел? – хрипло хихикнула Грымза, щуря узкие глаза на обветренном красноватом лице. – Грустишь, че к русалочке не попал?

Блеск отмахнулся.

– А Лялька по тебе скучает, – скрипучим голосом продолжала сталкерша. – Променял Лялечку на воблу эту размалеванную?

– Отвали.

Лялькой звали одну из подружек Грымзы, пожалуй, самую симпатичную из всех четырех. Светловолосая, бледная, с пронзительным тонким голосом, она пользовалась популярностью у гостей «Гарантии», разумеется, до появления Ариэль.

– Ладно, я че хотела спросить-то у тебя. Не знаешь, часом, с какого болота русалка эта вылезла?

– Не знаю, – пробурчал тот, но Грымза продолжала, словно не слыша его:

– Я вот гляжу, больно она похожа на подружку того паренька, че к вам с Центнером прибился. Только крашеная. Кстати, где она?

– А мне почем знать? – Алкоголь и обида на старшего напарника вызывали злость на столь меткие вопросы. – Поцапались они в первый же день, и умотала она куда-то. На Большой земле уже давно, поди.

– А может, не дошла до границы, че думаешь?

– Может, и не дошла.

Блеск вдруг ощутил непреодолимое желание выложить все как на духу, хоть кому-то нажаловаться на такую ужасную несправедливость.

– Ну, не дошла, так не дошла. Зато теперь, вон, другая пришла. Ну и ладно. – Грымза махнула рукой. – Дак а че грустишь-то? Давно уже как опущенный ходишь, я же вижу.

– Да вот, напарник новый уж очень способный попался…

– Напарник, ага.

Грымза сидела напротив, пристально смотрела и улыбалась. До Блеска наконец дошло, что сталкерша уже давно все сообразила: и про Ариэль, и про измену приоритетов Центнера, и что-то еще, о чем как раз собирается ему рассказать. А еще он понял, что протрезвел.

– Я тебя слушаю.

Через сутки все четверо собрались в секретном доме, дабы по традиции обсудить собранную информацию и перебрать находки. Если Центнер с Грачом обычно приходили вместе, то Ариэль с Блеском добирались по отдельности. Девушка уже неплохо ориентировалась в этой части Зоны и без проблем добиралась до места сама.

– И думать забудь об этом, поняла? Удали координаты у себя с карты и из головы тоже!

Ариэль нахмурилась и разочарованно опустила глаза в экран смартфона. Она-то была уверена, что раздобыла настоящий клад! Боец с нашивками «Братства» лил ей в уши весь вечер, так распинался, а под конец даже уговорил проводить ее до комнаты, где почти сразу же и отрубился. Вот тут-то девушка и поняла, что пора действовать: легко разблокировала увесистый мобильник и среди кучи бесполезных файлов наткнулась на кусочек карты с одной-единственной отметкой. Ну ведь не просто же так она там стоит! Но Центнер почему-то занервничал, как только увидел ее.

– Да с чего вдруг? Мы же можем просто глянуть, не обязательно оттуда что-то забирать. Тебе разве не интересно?

Центнер посмотрел на нее в упор, сразу став из привычного старого товарища грозным и пугающим комбатом. Девушка невольно съежилась.

– Я знаю, что там. Именно поэтому тебе, Грачу и кому-либо еще туда лучше не соваться. Даже на пушечный выстрел не подходить!

– Так и что там такое? – не выдержал Грач.

– Я все сказал, – отрезал старший. – Тема закрыта. У тебя что-то есть, Блеск?

Тот словно только этого и ждал.

– Ага, – оживился сталкер. – Раздобыл одну интересную наводку.

Ариэль раздосадованно затолкала ставший ненужным прибор в карман и демонстративно уселась на колени к Грачу, изображая внимательного слушателя. Она уже и забыла, когда в последний раз Блеск приносил что-то дельное.

– Разговорил я тут одного перца, – бодро начал он, – все шутки-прибаутки мне втирал, а потом возьми да и ляпни, что один его товарищ как-то на сделке погорел и теперь все свое добро в одном месте хранит. Говорит, там все доверху артефактами забито! Товарищ малость ку-ку, а этот мужик вроде как его грабануть хочет слегка. Так что я бы в ближайшее время местечко проверил…

– Ну и бред. Где такое видано, чтоб артефакты кучей хранить, да еще в бомжатнике каком-то! – сморщился Центнер.

– Дак они по контейнерам все!

– Еще лучше. Где он их столько взял?

– А мне почем знать? Говорил же, этот мужик ку-ку. Может, спер у кого.

– А куча контейнеров – это раз-два и обчелся, – мурлыкнула Ариэль.

Грач поддержал ее шутку веселым смехом. Старший тоже фыркнул, чем вызвал кислый взгляд напарника в свой адрес.

– Я почти уверен, что она права, – не без сожаления признал Блеск. – Но даже десяток – это уже выходит немало ништяков, при условии, что они все полные, пускай и мелочовкой.

– Координаты взял? Дай я хоть посмотрю, далеко ли сокровище лежит.

По карте, предъявленной Блеском, отметка находилась на севере от их секретного логова, за железкой, в районе одной из забытых деревень. В ту сторону вела накатанная дорога, что даже за годы отчуждения не утратила своей востребованности у местных бродяг. Не гнушались пользоваться ею и другие, более организованные сообщества. Эта деталь не особо нравилась Центнеру, так как поход через болотистый бурелом вместо ровного и прямого маршрута мог обойтись дороже стоимости самой цели. Вдобавок, по памяти самого Центнера, дорога вела аккурат в «гнездо светлячков», и пересекаться с их маршрутом лишний раз не стоило.

– Вас они, может, и не тронут, а вот я успел с их ребятами поцапаться, – пробормотал он, не отрываясь от изучения карты. – Не будем им об этом напоминать.

– А кто это такие вообще? – поинтересовался Грач.

– Кучка психов, отделившаяся от ученых лет десять назад. Наукой там уже давно не пахнет – одни лодыри, тунеядцы и наркоманы…

– Но задницу надрать могут, – вставил Блеск.

– Только если друг другу, – добавил Центнер.

Блеск захихикал, его поддержал Грач, Ариэль тоже улыбнулась.

– Ладно, путь я примерно сообразил, дальше будем смотреть по месту. Если все сложится, то дойдем меньше чем за сутки, заберем хабар, перекантуемся ночь и назад. Завтра дрезина не пашет – лишних глаз не будет, вот с утра и выйдем. Все понятно? – И, увидев, что возражений не последовало, старший добавил: – Тогда отбой.

Завтра рано подниму.

Осень, пожалуй, самое яркое время года, но в Зоне оно мало чем отличается от трех других. Во всяком случае, так принято думать. За лето зелень успевает пожухнуть раньше, чем приходит время ее естественной смерти, и до ярких красок доживают не все. Хотя довольно несложно встретить целые участки с яркой золотой или красной листвой, она чаще воспринимается как нечто чуждое и Зоне несвойственное. На календаре маячил октябрь, а половина деревьев уже стояла без листьев, протянув к небу голые остывшие руки с множеством кривых пальцев. Небо молчаливо поливало их холодным моросящим дождем, а ветер, скуля и подвывая, словно невидимый зверь, слизывал влагу с покрытых корой костяшек. Беззубая пасть, не в силах удержать воду, роняла капли вниз, и те хлопали по опавшим листьям, пожухлой траве и капюшонам четверых сталкеров, пробиравшихся на север зоны в поисках сокровищ. Центнер шагал впереди в своей привычной манере – пер как танк через грязь и бурелом, следом, заняв свое законное место, трусил Блеск, невероятно этим довольный. Сталкер слегка прихрамывал – заживший рубец от ожога не давал ноге двигаться в полной мере, и этот дефект мог как исчезнуть со временем, так и остаться с ним на всю жизнь. Грач с Ариэль шли замыкающими, точнее, замыкал Грач, постоянно озираясь по сторонам и себе за спину, хотя в плаще с капюшоном поверх костюма это было немного затруднительно. Девушка впереди шла налегке, накинув вместо плаща кожаную куртку – капюшон, скрывший окрашенные волосы, в ее привычном костюме имелся изначально. По карте, с которой за время пути успел свериться каждый и не один раз, до цели им оставалось уже совсем немного, пара-тройка километров прямым маршрутом, но на подходе к деревне дорога начинала петлять между заболоченных низин. Один поворот группа смогла срезать посуху, через лес, а с остальными двумя пришлось мириться.

Когда до деревни оставалось всего ничего: перейти просеку и небольшой голый лесок за ней, Центнер остановился для раздумий. Идти коротким маршрутом означало войти в деревню в самом ее начале и пройти насквозь, прежде чем добраться до нужной точки. С противоположной стороны, если верить карте, открывался вид на медленно зарастающее поле, и четверо сталкеров, идущих через заброшенную улицу, будут видны как на ладони, а с учетом усохшей растительности и облетевших деревьев…

– Обойдем, – решил Центнер.

– Поспешишь – людей насмешишь, – поддакнул Блеск.

Остальные пожали плечами и двинули следом – старшему виднее. За все время регулярных походов Грач и Ариэль привыкли, что если сомневаешься хоть в чем-то, лучше перестраховаться – лишним не будет.

Центнер провел группу вдоль просеки, а затем резко взял вправо, пересек дорогу с относительно свежими бороздами колес, нахмурился, однако останавливаться не стал. Цель была совсем рядом, и сталкер уже ощущал стремительно разгоравшийся огонек азарта искателя. Конечно, Блеск мог приврать, но даже несколько артефактов можно загнать по цене гораздо большей, нежели тот хлам, который они обычно приносили из заброшенных деревень. Сталкеры миновали короткую опушку, где деревья прятали корни в толстом слое опавшей листвы, и оказались в окраинной части села с несколькими сохранившимися домами. Один виднелся прямо напротив, зажатый с боков густым кустарником и с обвалившейся стеной. Серый с бурыми пятнами кирпич покрывала густая сеть высохшего вьюнка. Блеск направился к дому, но даже заходить не стал, а сразу повернул назад.

– Трещит, зараза. Нам явно не туда.

– У тебя отметка правее стоит. Ясен пень, не туда. – Центнер отошел в сторону, обогнул раскидистый кустарник и вышел к покосившейся деревянной хате, застывшей, словно корабль в цепких щупальцах некогда зеленого кракена. Усохшие к осени стебли хмеля и вьюнов только на время прекратили свои попытки утащить почерневший деревянный каркас в земляные недра – с первым теплом борьба природы и остатков цивилизации возобновится с новыми силами.

– Вот здесь. – Центнер не торопясь подошел к бывшей когда-то двухэтажной хате и остановился на небольшой площадке напротив. Прислушался. Все приборы молчали, а значит, можно спокойно браться за поиски клада.

Блеск суетливо обошел дом со всех сторон.

– Вроде чисто. Там сбоку есть лаз, фанериной накрыт. Подозреваю, это и есть то, что мы ищем.

– Быстро ты его нашел.

– А чего там искать? – пожал плечами сталкер. – Оно даже натоптано вокруг.

Четверка рассредоточилась. Еще раз осмотрели стены снаружи и, насколько позволяла сохранность, – внутри. Пол оказался сплошь гнилым, рисковать лишний раз никто не решился. Лаз, о котором говорил Блеск, нашелся под боковой стеной снаружи, за кустом с тугими сплетенными прутьями, и был накрыт не фанерой, а куском ржавого листового железа.

– Фанерина, – фыркнул Центнер, откидывая носком сапога хлипкое укрытие.

В тусклом свете затянутого облаками солнца сталкеры увидели дыру в земле, ведущую, очевидно, куда-то под дом.

– Это нора какая-то. – Грач озадаченно присел на корточки, пытаясь заглянуть в темноту.

Центнер достал фонарь, пощелкал, включил и посветил вниз: земляные, явно выкопанные обводы и накатанный спуск, чистый.

– Ну что, Блеск, право войти первым – твое.

Тот сконфуженно заулыбался.

– Дак я же не пролезу.

– А мы протолкнем, – непреклонно заявил старший.

– Ну, блеск! А обратно как?

– Не, реально не пройдет, – покачал головой Грач. – Я, может быть…

– Давайте я, – предложила Ариэль. – Мне кажется, даже на корточках пролезу.

– Уверена? – Вопрос Центнера прозвучал даже слишком серьезно. – А если там ловушка окажется?

– Я буду спускаться постепенно и внимательно смотреть вперед. Фонарик возьму. – Девушка подумала и с улыбкой добавила: – А если меня там схватит бабайка, открути Блеску голову.

Грач с Блеском заулыбались, но Центнер остался серьезен.

– Понял, дурень? – Он повернулся к напарнику, и тот ощутил, как на шею ему легла тяжелая, точно кувалда, ладонь.

– Да ладно, максимум там хозяин окажется, или тот второй товарищ его…

– Чем это воняет? – Грач поморщился, заглядывая в лаз. – Фу. А прикиньте, что там внутри.

Центнер тоже наклонился, втянул носом воздух, пожал плечами. Его годами пропитое обоняние оставляло желать лучшего.

– Мало ли что там сгнило. Может, жрачка какая. Носом старайся не дышать.

– Лады.

Ариэль скинула рюкзак, собралась сбросить и куртку, но Грач посоветовал оставить на всякий случай. Вооружившись фонариком и ножом, девушка начала спуск. Впрочем, долго спускаться не пришлось: земляные стены оказались настолько гладкими, что сталкерша просто съехала вниз, уткнувшись ногами в мягкую кучу внизу, которая при свете фонаря оказалась листвой вперемешку с грязью. Здесь запах гнилья усилился как минимум вдвое и стал совсем неопределяемым. К нему добавилась плесень, влажная земля и что-то особенно мерзкое, сладковатое. Ариэль нащупала воротник водолазки под костюмом и натянула его повыше на нос. Надо быстрее искать контейнеры и лезть наружу, а то так и задохнуться недолго.

– Как ты там, рыбка? – Голос Центнера шел не только из дыры позади, а сверху тоже. Видимо, пол и стены дома буквально дышат на ладан, хорошенько толкнуть – и вот тебе готовая могила…

– Нормально, – гнусаво отозвалась сталкерша. – Воняет тут, пипец.

– Видишь что-то похожее на схрон?

– Пока нет. – Луч прошелся по черным от плесени стенам, заваленному хламом полу: куски досок, тряпки, битая посуда. – Это вообще на схрон не похоже…

– Ага. Как я и думал.

Снаружи послышалась возня и неразборчивые возмущения Блеска.

– Давай назад, – позвал Центнер сквозь непрерывный словесный понос напарника. – Не найдешь ты там ничего. Этот говнюк решил нас надурить…

– Не, погоди.

Не то чтобы Ариэль питала к напарнику старшего теплые чувства, более того, она имела подозрения, что в свете последних событий тот попытается как-то реабилитироваться и выкинет какой-нибудь фортель, скорее всего глупый, но безобидный. Не может быть такого, чтобы он устроил им прогулку впустую. Блеск странноватый, но на дурака не тянет. Явно тут что-то есть, скорее всего ерундовое…

Девушка посветила вперед. Поначалу ей показалось, что она слышит какой-то шорох, но потом в свете фонаря за кучей обвалившейся земли и правда что-то шевельнулось. Вот же ж, свидетелей еще не хватало. А с чего она решила, что там сталкер? Может, это животное?

– Что там у тебя? – Теперь это был Грач. – Что-то нашла?

– Сейчас узнаю.

Ариэль повыше натянула сползший воротник и, перехватив поудобнее заготовленный нож, шагнула вперед к источнику звука. Конечно, это могла быть собака или просто крыса, нашедшая тут укрытие, но нужно было проверить. За кучей снова зашуршало, однако сталкерша уже подошла достаточно близко, посветила и чуть не закричала. Там в углу, на грязном свалявшемся тряпье, сгорбившись, словно в гнезде, сидел человек! В первое же мгновение Ариэль решила, что это хозяин схрона и их ждали. Точно! Это Блеск все подстроил! Сейчас сталкер встанет и скажет что-то вроде: «Ага, попались! Вот кто наши вещички тягает!» А потом окажется, что он тут не один… Но сталкер не встал. Сгорбленная фигура продолжала сидеть в углу спиной к девушке и изредка вздрагивала, задевая плечом доску, торчащую из кучи мусора рядом, издавая тот самый шуршащий звук. Прошла минута, прежде чем первичный испуг отступил, и Ариэль обратила внимание на рваную поношенную одежду, мешком висевшую на худощавых плечах. А что, если его тут держат насильно? Вдруг он ранен? Сотни версий, по которым тут мог оказаться человек в столь пугающем состоянии, пронеслись у нее в голове, и каждая была страшнее предыдущей: террористы, маньяки, разборки группировок и все, что девушка слышала в новостях или смотрела в кино, кроме, пожалуй, правильной.

– Эй, вы живы? – Ариэль шагнула вперед и взялась за костлявое плечо, неожиданно горячее в холодном подвале. Наверняка этот бедолага болен. Сколько времени он тут сидит? – Мы мо…

Ощутив на себе чужую руку, человек резко дернулся, всхрапнул, словно лошадь, громко с присвистом и резко обернулся. Вспыхнул отраженный свет фонаря в круглых линзах очков. Девушка зажмурилась, отступила назад под утробный рев существа, так похожего на человека. Открыв глаза, она сразу поняла, что никаких очков там нет, а на нее собирается напасть уродливый дикарь с гнилым противогазом вместо лица. Рядом раздался еще один рев, а потом еще, и вот тут Ариэль запаниковала по-настоящему. Спускаясь в темный подвал, она даже не предполагала, что окажется в логове мутантов, ведь до сего момента все шло гладко, и никто страшнее собак или кривых свиней ей не встречался, а тут она будто попала в оживший фильм про зомби! Жуткое рычание обрушилось на девушку со всех сторон. Она закричала и, размахивая ножом, почти что вслепую, второпях попятилась, надеясь, что так доберется до выхода. Кто-то из монстров рявкнул совсем рядом, почти что в лицо, заставив сталкершу отшатнуться, а в следующую секунду пол под ее ногами вздыбился и подбросил ее вверх. Пробив спиной хлипкий дощатый пол, служивший подвалу потолком, Ариэль вылетела на поверхность в одной из комнат заброшенной хаты. Не понимая, каким образом она оказалась снаружи, да и не желая понимать, девушка ползком добралась до стены и вдоль нее – к выходу. Позади потревоженные мутанты шумно вылезали на свет.

Оказавшись наконец на твердой земле, Ариэль вскочила на ноги и поспешила к остальным на помощь. Ей показалось, что она слышала голос Грача, он звал ее, но из-за воплей мутантов что-либо разобрать было сложно. Небольшой полет вроде бы не принес никаких повреждений – девушка не ощущала какой-либо боли и помех в передвижении, но адреналин, ударивший в голову на фоне сильного испуга, мог запросто купировать большинство чувств, поэтому она решила действовать, пока эффект не прошел.

– Блеск! А ну вернись, падла! – Центнер заорал одновременно с первыми выстрелами: тарахтел ПП Грача, затем оглушительно грохнул дробовик.

Ариэль уже почти добралась до цели, как из-за угла на нее вылетел Блеск, сбил с ног и чуть не свалился сам. Больше интуитивно, чем намеренно, она вцепилась в его одежду, чем спасла себя от падения и протащилась следом несколько метров, прежде чем сталкер сообразил, что происходит.

– Отстань! Отцепись! – Его голос сорвался почти до визга.

Блеск обернулся, но смотрел куда-то мимо, изо всех сил отбиваясь от девушки, крепко ухватившей лямку его рюкзака. В конце концов он угодил локтем ей в лицо, та отшатнулась, лямка сорвалась, и Ариэль повалилась на землю. Ни разу не оглянувшись, Блеск сломя голову влетел в кустарник с противоположной стороны от дома, пару мгновений было видно, как он боролся с ветками, пробираясь вперед, а потом и вовсе пропал из вида. Сбежал. Блеск бросил их и сбежал!

Истошный крик Грача заставил Ариэль забыть про негодяя и обернуться. Два оставшихся сталкера как раз отступали в ее сторону. Одного мутанта, который таки решился пролезть через нору, Центнер пристрелил в упор из дробовика, и теперь они с Грачом отходили на открытое пространство, дабы иметь возможность отследить остальных. Но то ли мутанты оказались умнее, то ли первый, сдохнув в проходе, закупорил его для сородичей, так или иначе, из норы больше никто не вылез. Когда сталкеры миновали угол дома, мутант выскочил из развалившегося окна второго этажа прямо на Центнера. Ариэль видела, как чудище появилось наверху, пыталась предупредить, но крик застрял у нее в горле. Вместо противогаза на голове у этой особи болтались остатки резинового сапога, надетого задом наперед: голенище висело на шее черным воротником, а носок торчал на затылке, резина повыше пятки была прогрызена в нескольких местах, и промеж черных лоскутов виднелись оскаленные зубы и глаза. Мутант выглядел странно, даже нелепо, как в глупых видеороликах про армейские шуточки, только смеяться никому не хотелось. Ариэль ощутила, как руки, на которые она опиралась, по-прежнему сидя на земле, становятся ватными – кажется, она догадывалась, как армейский сапог оказался у монстра на голове.

Центнер пальнул, но попал слишком низко, разворотив нападавшему нижнюю часть туловища, в то время как верхняя продолжала висеть у сталкера на плечах, яростно раздирая комбез, намереваясь вцепиться в лицо. Центнер схватил тварь голыми руками и закружился в попытках оторвать ее от себя.

– Грач, сними его! – захрипел он. – Не тупи!

Сталкер рассчитывал, что напарник просто зарубит гада ножом, тем более что теперь это сделать было проще простого, но Грач, впервые попавший в реальную стычку с мутантами, напрочь потерял способность соображать логически и намертво вцепился в свой ПП. Крик Центнера на секунду вывел его из ступора, и палец машинально нажал на спуск. Короткая очередь прошила голову мутанта и шею боровшегося с ним сталкера. Первый отвалился почти сразу, словно кукла, которой перерезали ниточки, второй продержался на ногах не меньше минуты, прижимая широкой ладонью разорванный воротник и с выражением искреннего недоумения на лице. Таким Ариэль видела его в первый и последний раз. Огромный богатырь, казавшийся непобедимым, рухнул на землю и больше не поднимался.

Грач замер, неотрывно разглядывая два трупа перед собой. Он не до конца осознавал, что произошло и какую роль сыграл в этом он сам. Ариэль пошевелилась, что-то тяжелое держало ее запястье. Девушка нервно отдернула руку: рядом лежал АК Блеска, чей ремень она ухватила, когда пыталась помешать ему сбежать. Так тебе и надо, предатель, без оружия ты долго не протянешь. Девушка подтянула к себе ствол, вспоминая, сколько мутантов было в подвале: неужто всего двое? Ей показалось, что целая стая, не меньше десятка, такой рев стоял… И словно в подтверждение ее мыслей, этот рев раздался снова. Ариэль отвлеклась всего на пару мгновений, только чтобы поднять автомат, а когда услышала рычание и подняла глаза, третий мутант, появившийся словно из ниоткуда, уже набросился на Грача. Тот еще не успел оправиться от шока, и прыгнувшее на него долговязое существо оказалось полной неожиданностью. Парень упал на спину и с воплем принялся отбиваться, выставив перед собой ПП, стрелять он даже не пытался, полностью поддавшись панике и страху. Этот мутант казался крупнее прочих, хоть и был таким же тощим (в мыслях у Ариэль вдруг всплыло слово «матерый»), остатки одежды свисали на нем лохмотьями, а на противогазе сохранился кусок гофрированной трубки. При каждом взмахе головы она била Грача по лицу, от чего тот паниковал еще больше. Девушка понимала, что должна как-то помочь, но сколько бы она ни целилась, никак не получалось успокоить трясущиеся руки, а вкупе с сильной отдачей пуля могла полететь куда угодно, ведь чудовище и ее парень находились так близко. А что, если не обязательно стрелять? Если напасть сзади, можно успеть перерезать монстру горло, прежде чем тот что-то сообразит! Ариэль рванулась вперед, на ходу вспоминая, в каком из карманов у нее был спрятан нож, и в этот же момент Грач выпустил из покусанных рук оружие. Избавившись от последней помехи, мутант полоснул когтями ворот комбеза и вцепился зубами в незащищенное горло. Встряхнувшись, он резко откинул голову вверх, разорвав шею жертвы до самого подбородка. Линзы противогаза на несколько мгновений пересеклись с полным ужаса взглядом девушки, по ту сторону изношенных до трещин стекол Ариэль не увидела ничего, кроме пустоты, грязно-серой, как тяжелое небо над Зоной. Сталкерша закричала, и вместе с ней загрохотал автомат.

Глава 11

Осень приносит с собой ранние вечера и скорые сумерки, и чем ближе к зиме, тем больше времени уходит в распоряжение ночи, тем опаснее вдали от огней человеческого жилья. Звери становятся пугливыми, снимаются с насиженных мест в поисках пропитания и укрытия от холодных ветров, хищники выходят на охоту рано, гонимые голодом и непогодой, едва начнет смеркаться, а кто-то и вовсе переходит в режим постоянного поиска. Все живое в Зоне вступает в усиленную борьбу за существование. Но есть и редкие счастливцы, кто в холодный и неблагоприятный период в силу особенностей организма, не сумев накопить запас, впадает в состояние, близкое к спячке, чтобы с приходом тепла пробудиться оголодавшим до безумия, но живым. Отыскать гнездо подобных существ уже не один год считалось редкостью, а потревожить найденное – несусветной глупостью, и тем не менее четырем сталкерам это удалось.

Чек-чек-чек-чек…

В зарослях оплетенного засохшим бурьяном кустарника сгущались сумерки. Тонкие прутья частоколом окружили остов старой хаты, черневшей на фоне бурого осеннего пейзажа, словно грязное пятно.

…чек-чек-чек…

На небольшой проплешине сбоку от дома лежали трое: крупный плечистый сталкер в добротной броне будто прилег вздремнуть на боку, подложив под голову руку, рядом, неестественно вывернув конечности, застыл мутант в рваном тряпье и остатках сапога на макушке, чуть поодаль раскинул руки молодой черноволосый парень в сером камуфляже, его глаза не мигая всматривались в темнеющее небо.

…чек-чек…

Все мертвы.

Щелк! Онемевший палец соскочил с крючка, и тот звонко срикошетил в исходное положение. Теперь тишину вокруг можно было по праву назвать мертвой. Ариэль опустила бесполезный АК на землю. Сколько прошло времени с тех пор, как в нем закончились патроны? Она хоть раз попала в ту тварь, которая… Девушка снова захотела кричать, но не смогла издать и звука, только осипший свист, поэтому просто зажмурилась и беззвучно заплакала. Горло саднило, но она этого не чувствовала, болела спина и ссадины от удара об пол, но ей было все равно, воздух стремительно остывал, и холод пробирался под одежду, но это не имело значения. Теперь ничто не имело значения, кроме убийственного горя и чувства безысходности, занявших все ее мысли. Убийственное горе – какое хорошее определение. Вот бы и правда оно могло забрать ее прямо здесь и сейчас, тогда она снова увидит Илью живого, целого, и окажется, что не было никаких мутантов. Нет, Зоны не было, никогда!

Ариэль вздрогнула. Кто-то отчетливо дышал ей в ухо. Сталкерша могла испугаться, если бы у нее остались силы на страх, однако постороннее присутствие всего лишь отметилось у нее в голове как факт, не вызвав практически никакого эмоционального отклика. Кто бы это ни был – хуже ей уже не станет.

Тем временем некто фыркнул, обдав горячим воздухом порядком остывшую кожу, и слева замаячил темный продолговатый силуэт. Девушка попробовала сморгнуть слезы и рассмотреть, что за существо собирается обойти ее, как вдруг услышала человеческую речь.

– Чего расселась тут на ночь глядя?

Позади захрустел бурьян, и на прогалину вышла высокая фигура в длинном тяжелом плаще, в сумерках он выглядел почти черным, а силуэт казался неровным, всклокоченным, словно звериная шкура. Незнакомец присел напротив девушки, накрыв ее своей тенью, точно широкий холм.

– Язык, что ли, проглотила? – Голос был низким, а речь плавной и размеренной.

– Нет, – хрипло выдавила Ариэль и сама не заметила, как переключила внимание на этого человека, а мысли об утрате вдруг потеряли в своей значимости. Она всматривалась в ту часть холма, где находилась голова, но в тени, спадавшей на лицо, видела только смутные очертания.

– Ну вот, – удовлетворенно протянул незнакомец. – Мозги заработали, хорошо. Ты зачем в гнездо прыгунов полезла?

– Куда?

– Спали бы себе до весны, но нет, надо было поднять, разогнать. Когда теперь остальные себе логово найдут… – Он говорил с явным укором, словно это не мутанты напали и растерзали сталкеров, а сами сталкеры вынудили мутантов напасть и поубивать друг друга. – Эти не единственные, кто сегодня умрет.

Ариэль машинально вытерла слезы, ее лицо стремительно меняло отсутствующее выражение на озадаченное. В другой ситуации она бы возмутилась, но эмоциональное истощение значительно сократило диапазон реакций, и девушка смогла выдохнуть только один вопрос:

– Ты кто такой?

– Обычно меня зовут Егерем, – отозвался тот, – но тебе это имя ни о чем не скажет. Пока.

– Так ты сталкер? – оживилась девушка. Последние слова она пропустила мимо ушей, главное, что это такой же человек, пусть и странный, но его можно уговорить помочь, правда, в чем конкретно и что нужно сделать в первую очередь, та соображала плохо. Шок сменился нервной жаждой деятельности. – Помоги мне, пожалуйста. Они… Их нельзя так оставлять, нужно отнести к… Или лучше похоронить… Можешь забрать оружие, если тебе нужны деньги за помощь!

– Это ни к чему. – Егерь выпрямился и отступил на шаг, теперь напоминая медведя, вставшего на задние лапы.

– Что именно? – Ариэль попыталась подняться на ноги, хотя совладать с ними сейчас удавалось с трудом. Похоже, она слишком долго сидела на коленях, и они затекли. – Я не могу их так оставить…

Девушка обернулась в сторону дома и забыла, что хотела сказать. Все три тела исчезли, а по примятой траве к ней двигалось крупное приземистое животное с короткими, будто купированными ушами на широкой лобастой голове. Осознанное выражение лица и почти человеческий взгляд одновременно пугали и завораживали, казалось, зверь видит Ариэль насквозь, «…видит, что у тебя в голове». Это и есть мурочка? Ариэль оцепенела, встретившись глазами с мутантом и так и не сумев подняться с земли. Такой слабой и ничтожной, как сейчас, она не ощущала себя никогда. Где были ее мозги, когда она шла сюда следом за самонадеянным Ильей? Смерть его и Центнера – наименьшее наказание за то легкомыслие, с которым они жили последние месяцы. Неужели она и правда поверила, что сможет просто так прийти сюда и получить все что хочет? Уровень потрясений и стресса достиг наивысшей точки, где рассудок просто не в силах с ним справиться. Темнота накрыла мир вокруг. Девушка без чувств упала на траву.

– Так-то лучше. – Егерь кивнул сам себе. – Пойдем. Здесь наша работа закончена.

Он перешагнул тело и направился к выходу из деревни, но через несколько метров остановился и посмотрел назад. Большая кошка сидела рядом со сталкершей и не двигалась с места.

– Что еще, Виски? Я что-то забыл?

Та оскалилась и клацнула зубами.

– И правда забыл. Хорошо, что напомнила. – Егерь вернулся, погладил широкий лоб зверя и снова опустился на корточки. Его тень накрыла девушку почти полностью. Коснувшись ладонью ее головы, он чуть слышно произнес:

– Нужно выйти к дороге и идти на восток.

Брови Ариэль едва заметно напряглись, но уже через мгновение лицо снова стало расслабленным.

– Этого хватит. А теперь пошли.

На этот раз кошка не стала задерживаться и бесшумно последовала за своим хозяином. Оба вскоре исчезли в темноте, будто их никогда и не было.

Ариэль пришла в себя только к утру, замерзшая, измотанная и опустошенная. Одежда промокла, тело знобило. Куртка, которую она так и не сняла, частично защитила от сырости, так что влагой пропитались только штаны и волосы, впрочем, теплее от этого не стало. Зато холод заставил быстро прийти в себя и начать двигаться. В первую очередь девушка заметила пропажу тел. Исчезли все: и трупы мутантов, и мертвые товарищи. Ариэль растерянно обошла дом, но ничего не нашла. Можно было бы подумать, что это она сама пришла сюда и уснула прямо на земле, а ее группа ждет в секретном доме у реки, только вот их вещи… Таинственный ночной гость каким-то образом убрал тела, но оружие и рюкзаки предпочел оставить на местах. Если это был сталкер, то какой-то очень странный. Любой на его месте забрал бы в первую очередь личные вещи, а на мертвых даже не взглянул бы. Сталкерша машинально, словно во сне, принялась осматривать содержимое рюкзаков. Делала это без особого желания, скорее потому, что так надо, ведь в другом случае этим вещам уготована незавидная участь. Пожитки Центнера не задержали надолго, хоть среди них и нашлось несколько странных предметов, вроде ножниц, нитки с иголкой, детской присыпки (зачем мужику может понадобиться присыпка?), но Ариэль взяла только большую зажигалку и старый мобильник. Она решила, что с его помощью можно как-то оповестить родственников – Центнер вроде говорил о семье. Из рюкзака Грача девушка вытащила сухие вещи, небольшой набор лекарств, нож с удобной деревянной ручкой и его смартфон. От прикосновения экран засветился, и на заставке появилось их совместное селфи, сделанное еще в салоне автобуса по пути в Зону: счастливая девушка с воздушным ореолом волос и улыбчивый смуглый парень. Ариэль почувствовала, что снова плачет. И почему этот старый пазик не сломался по дороге? Если бы она только знала… Но разве она не знала?

Сталкерша смахнула слезы и затолкала смарт подальше в карман. Рядом на земле притаился куцый пулемет Грача, теперь уже ничей. Оружие девушка почти не носила, полагаясь на прикрытие друзей, однако теперь без него никак. Калаш Блеска опустел, а патроны говнюк унес с собой, с дробовиком Центнера Ариэль вряд ли справится, и по всему остается только один вариант. Она осторожно подцепила черный ремень, словно ядовитую змею, и повесила на плечо. Сойдет. Затем вернулась к рюкзаку парня и забрала оттуда еще и патроны.

Ариэль снова осмотрела вещи и обдумала сделанное. Оставалось еще кое-что. Блеск, конечно, сбежал, но ничто не мешает ему вернуться. Пусть не сегодня, но завтра или через день он непременно наведается, хотя бы для того, чтобы забрать оружие, и, к своей удаче, обнаружит кучу вещей. Нет, такого счастья она ему не доставит. Кое-как связав рюкзаки вместе, девушка оттащила их подальше и столкнула в ближайшую канаву, заполненную стылой ливневой водой, а дробовик с АК забросила в кусты. Если трусливый засранец вернется и каким-то чудом обнаружит их, то пускай покопается в грязи. Подавив новый приступ рыданий, Ариэль добрела до дороги и не раздумывая взяла влево. С неба закапал мелкий дождик, неизменный спутник осени, но идущая по дороге сталкерша не стала надевать капюшон. На ближайшие несколько часов ее запас воли был исчерпан, как и способность о чем-либо думать.

Ниф-Ниф терпеть не мог дождь, сырость и слякоть, а еще ту часть осени, где эти три всадника его личного апокалипсиса встречались вместе и усложняли без того непростую жизнь. В этом году они прибыли почти на месяц раньше и привели с собой четвертого: частые дежурства. Нет, сами по себе ночные посиделки в караульной вышке сталкер любил: горячий чай или не менее горячие напитки иного характера, ароматное курево, приятный перекус, а если еще и в хорошей компании, да под увлекательную беседу, и все это на фоне непроглядной темноты за окном или шума ветра. Эх, любо-дорого! Увы, за последние две недели Ниф-Ниф кайфовал всего трижды – все остальные разы его высылали на обход с двумя новичками, дабы те не потерялись в глуши и быстрее привыкли к условиям ночной Зоны. Иногда вместо двоих выделяли одного, но сталкеру это погоды не делало. Ему мало что делало погоду, кроме самой погоды, а она была паршивой.

В этот вечер Ниф-Ниф вышел на обход засветло. Пара хвостов явилась раньше обычного, и сталкер решил не терять времени: раньше выйдем – раньше вернемся. Чего зазря зад морозить, да еще и по темноте. К тому же эти двое были из «бормановских», потому и разделаться с ними хотелось поскорее. Ниф-Ниф ничего не имел против нового дружка командира, но критерии отбора новобранцев у него оказались какими-то слишком своеобразными. По итогу сталкер ни разу не пожалел о своем решении. Всю дорогу новички вели себя как на обычной прогулке: пинали сучья и зевали, только что не спрашивали, скоро ли ужин. Нифа это ужасно раздражало, но еще больше раздражали холодные капли, попадавшие за шиворот, и мокрые штанины. Мать-природа (а может, и просто мать) не наградила сталкера хорошим ростом и длинными ногами, можно даже смело сказать – обделила. Ниф-Ниф получился как тот поросенок из сказки: мелкий, округлый и коренастый, только без хвоста. Зато с бородой. На волосы природа расщедрилась от души, подарив коротышке густую почти черную шевелюру и не менее густую растительность на лице, за которой тот всячески ухаживал и содержал в порядке и чистоте. А вот погода его усилиям вовсе не способствовала, благо до ворот оставалось всего ничего, а там и тепло, и гребешок, и…

– О, гля! Никак зомбак топает! – хрипло донеслось из-за спины.

В первый момент Ниф удивился способности спутников разговаривать, поскольку всю дорогу они шли молча, изредка бормоча что-то себе под нос, сами не сильно отличаясь от зомбаков, и только потом обратил внимание на одинокую фигуру, маячившую вдалеке между деревьями. В той стороне проходила дорога, что вела прямо к воротам места, которое сталкер привык считать своим домом, а ходячее тело направлялось именно туда. Разумеется, один жалкий зомби не мог представлять угрозы для целой группировки, на подходе его просто застрелят часовые, но откуда он взялся? Ходячих мертвецов в Зоне не видели уже много лет, а если привести его целым – вот будет чудо из чудес! Вдобавок Ниф-Ниф никогда не видел живого зомби.

– Ну че, шеф, пальнем в него?

– Куда? – Сталкер перехватил замотанное изолентой дуло автомата и дернул вниз. – Без разрешения не стрелять, ясно? Пойдем ближе, посмотрим.

– А если он это… того? – Новичок с автоматом картинно щелкнул желтыми зубами. Его товарищ позади несмело усмехнулся.

– Что, мертвечины испугались? – По правде говоря, Ниф сам побаивался, но любопытство и идея для шутки, вмиг возникшая у него в голове, казались куда более заманчивыми. – Не ссыте, нас трое, а он один. Если уж сильно буйный окажется – сам пристрелю. А если нет, приведем с собой, парням покажем.

Он заговорщицки подмигнул, и два оболтуса понимающе заулыбались.

Ниф-Ниф пошел впереди, внимательно вглядываясь в плетущуюся по дороге фигуру. За время их обхода успело изрядно стемнеть, поэтому, чтобы рассмотреть получше, сталкерам пришлось подойти к краю почти вплотную. Отсюда даже можно было услышать сопение зомбака и рассмотреть некоторые детали. Он был одет в коричневый насквозь промокший костюм и кожаную куртку, тащил на себе здоровый рюкзак и, похоже, какой-то автомат. Ноги в измазанных грязью ботинках то и дело заплетались, чудом не роняя своего хозяина на землю, будто их кто за ниточки дергал. Ну как есть зомбак!

Ниф задумчиво почесал бороду. Что-то его смущало в этом образе. Тут точно стрелять не стоит, надо бы еще поглядеть. Приказав спутникам оставаться в тени и прикрывать в случае чего (на это он, конечно, не рассчитывал, но должна же быть от них какая-то польза), сталкер вскарабкался на дорожное полотно и осторожно направился к плетущемуся мимо телу.

– Эй, товарищ! Куда путь держишь? – как можно бодрее окликнул он.

Зомбак замедлился, чуть было не зацепившись ногой за выщербленный кусок асфальта, и неспешно повернулся в его сторону. Ниф вдруг понял, что его смущало все это время – куртка! Женская! В следующее мгновение тело шлепнулось на землю. Нет, зомбаки в обморок не падают, в этом Ниф-Ниф был уверен на все сто.

Тело, принесенное снаружи коротышкой и двумя новичками, не вызвало такого фурора, как если бы это оказался зомби, но все же о нем какое-то время говорили. Новые лица не были тут редкостью, преимущественно потому, что присоединиться к «Свету» мог практически любой, как и уйти, если вдруг понял, что местная политика не для него. По большей части из-за этой особенности о группировке ходили весьма противоречивые слухи, а особо скептичные сталкеры предпочитали обходить их владения – в глуши на севере Зоны – стороной. Тем не менее случайных гостей было немного, а желающих уйти – еще меньше.

Девушка, которую поначалу приняли за ходячего мертвеца, оказалась более чем живой, но измотанной и истощенной. Медик – сердобольная женщина в годах, осмотревшая ее в тот же вечер и уложившая под капельницу, предположила, что бедняжка пережила сильнейший шок и шла несколько километров пешком по бездорожью с грузом, про который, очевидно, забыла на фоне стресса. Ниф, немного раздосадованный неудавшейся зомби-шуткой, все время заглядывал в медблок в надежде на свежие сплетни. Поточить лясы он любил не меньше, чем почесать бороду. Но девушка была немногословна. Узнав от врача о своем местонахождении, она притихла и с недоверием глядела на посетителя. Тогда же появился и Фанк. Не то чтобы в его обязанности входило общение с каждым незнакомцем, заявившимся на базу «Света» (в последнее время с этим отлично справлялся Борман – он вообще много с чем отлично справлялся), но слух о груженном хабаром зомби грешно было оставлять без внимания.

Медблок светляки организовали в здании деревенского здравпункта, по сути, там, где ему и положено быть, – небольшом кирпичном домишке на шесть коек. Само помещение делилось на две половины: женскую и мужскую, включая отдельные комнатушки для нужд самих врачей. Если в мужской части медпункта царил строгий аскетизм, то в женской витала атмосфера домашнего тепла и уюта со всеми его атрибутами: до блеска намытые окна, светлые шторки, всегда свежее и чистое белье, платочки с вышивкой на подоконниках. Немного портил ощущение дома, пожалуй, запах хлорки и спирта, но какой медпункт без средств дезинфекции? Фанк, как и многие другие, любил бывать здесь просто так: заглянуть на чай, перекинуться парой новостей с хозяйкой и лично разузнать, не требуется ли чего. Вот и сейчас, войдя с холодной сырой улицы в нагретый воздух лазарета, он невольно улыбнулся.

В маленькой приемной сидела пожилая женщина в белоснежном халате поверх однотонного старомодного платья, русые с изрядной проседью волосы были аккуратно убраны под косынку, такую же белую, как и халат. Рядом гордо восседал Ниф-Ниф. Оба пили чай за укрытым цветастой скатертью столом.

– Доборе утро, Матушка! – Фанк захлопнул дверь, не забыв вытереть ботинки о тряпку-половичок. – Гляжу, уже с гостями.

– Ох и умаял меня этот балабол, сил нет. – Женщина махнула рукой, будто хотела дать коротышке подзатыльник, но вместо этого только потрепала его по макушке. – Забирай его, Фаня! Пусть полезным делом займется.

– Заберу обязательно, но позже. Сперва твоя пациентка.

– Ааа, так иди. Она оклемалась уже, только хмурая все время сидит, разговаривать не больно хочет. – Матушка вздохнула и, кивнув на Нифа, добавила: – Я бы на ее месте тоже помалкивала, когда вокруг вечно этот куцый черт ошивается.

– Неправда, я красавчик! – Тот выпятил живот и принялся наглаживать бороду.

Фанк рассмеялся.

– Двигай, красавчик. Пойдешь со мной.

Хлопнув сталкера по плечу, лидер «Света» поволок его во внутреннее помещение.

В комнате, служившей своего рода больничной палатой на три места, занято было только одно – с краю у окна. Там сидела девушка в белой рубахе (сменку Матушка выдавала всем пациентам, кому доводилось задержаться в ее владениях) и сосредоточенно смотрела перед собой. Ее кудрявые волосы, собранные в хвост, топорщились на спине пушистым дирижаблем. Казалось, она глубоко задумалась о чем-то, но как только двое мужчин вошли, все ее внимание переключилось на них.

– Привет, подруга! – Фанк показал два пальца и улыбнулся. – Позволишь присесть?

Девушка никак не отреагировала, только внимательно проследила за ним до самой кровати. Тот уселся напротив, на одну из незанятых, Ниф пристроился поодаль, у края.

– Ну, будем знакомиться. Меня зовут Фанк, я тут за главного. Этот джентльмен – Ниф-Ниф, он же любезно доставил тебя к нам. Матушку, полагаю, ты уже знаешь. – Он сделал паузу в надежде, что пациентка как-то отреагирует на слова, но, не получив ответа, продолжил: – Так вот, мне бы хотелось понять, кто ты, откуда и почему так целенаправленно шла на нашу территорию?

Та опустила взгляд куда-то на уровень пола, но говорить не спешила.

Фанк подумал, что, если дело так пойдет и дальше, придется привлекать Бормана, а он не хотел превращать их незадавшуюся беседу в допрос. Как подсказывал ему опыт, когда ты честен с людьми, они чаще бывают честны с тобой, особенно если это подчиненные.

– В твоем рюкзаке личные вещи других сталкеров. Вряд ли ты смогла бы их украсть, особенно тот мобильник старой модели. Я знаю его владельца – он не из тех, кого может облапошить женщина. Что с ними произошло? Какое ты имеешь к этому отношение?

Теперь сработало. Девушка подняла взгляд по-прежнему недоверчивый, но уже не равнодушный.

– Я их не убивала! Нас обманули, там оказались мутанты, целое логово. Я ничего не успела сделать! Я даже не знаю, попала в кого-то или нет! А мобилки забрала, ну… не бросать же.

Фанк кивнул.

– Хорошо. Я не думаю, что ты кого-то из них убила. Во всяком случае, намеренно. В Зоне разное случается, в какой-то момент просто устаешь удивляться. Давай по порядку: что тебя заставило прийти в Зону, как оказалась в одной компании с паладином, ну и так далее, понимаешь, да? И постарайся поменьше сочинять, ладно? Я все равно проверю и узнаю правду.

На деле светляк был уверен, что девушка тут ни при чем. Даже если ей и удалось бы каким-то чудом вальнуть двух мужчин и прикарманить их вещички, не стала бы она брести куда глаза глядят, доводя себя до изнеможения. Улов надо где-то сбыть, и явно не в «Свете», где ее знать не знают. Возможно, она выполняла чьи-то указания, но ничего подозрительного в ее смартфоне не нашлось, и оттого Фанку становилось еще интереснее.

– Только давай как воспитанные люди. Я представился – теперь твоя очередь.

– Конь, – хрипло отозвалась та. Откашлялась и повторила: – Меня зовут Конь.

Девушка рассказала все, как и просил лидер «Света», с самого начала: от их с друзьями решения отправиться в Зону до незавидного финала кладоискательства. Некоторые детали, вроде странного вещества для задабривания сталкеров, она решила пропустить, но додумывать и привирать ничего не стала. Если вдруг светляк узнает что-то, о чем она решила не упоминать, и спросит, всегда можно сослаться на забывчивость, что не будет ложью. Конь видела, как он хмурился на слова про поиск чужих тайников, про работу Блеска в баре и как ей приходилось какое-то время его подменять.

– Простыми словами, вы мародерствовали.

– Да, – нехотя согласилась та. – Но мы никогда не убивали и не приносили откровенного вреда.

– Так себе оправдание, – пожал плечами Фанк, – но, как я понял, выбор у вас был невелик. Дааа, не ожидал я такого от Центнера. Уж с его-то принципами…

Когда Конь дошла до событий с мутантами, Ниф аж присвистнул.

– Да ты гонишь! Это же прыгуны! Фанк, скажи, она же прыгунов описывает! Ну дела, я думал, они вымершие.

Фанк кивнул, жестом приказав сталкеру помолчать и дать девушке закончить рассказ, но под конец ее повествование смялось. Конь не могла связно рассказать, что было после того, как она увидела смерть Грача и открыла огонь по прыгуну, зато хорошо запомнила, как собрала оставшиеся вещи товарищей и утопила в овраге, чтоб те не достались предателю Блеску.

– А потом? Почему ты решила идти в нашу сторону?

Та пожала плечами.

– Честно – не знаю. Весь этот отрезок как будто каша сплошная, а потом раз – и я здесь.

В палате ненадолго повисла тишина. Ниф с легкой полуулыбкой чесал бороду: рассказ ему явно пришелся по душе, не считая смертей – по их поводу он высказал свои соболезнования ранее. Фанк обдумывал услышанное с более серьезным лицом, периодически хмурясь и качая головой, но в целом история не была похожа на выдумку. Девушка делала паузы только чтобы перевести дыхание или промочить горло, на фантазии у нее времени не оставалось.

– Хорошо, кхм… Конь. – Вот уж что, а кличка меньше всего походила на настоящую. Какая девушка в своем уме позволит себя так называть? – Я знаю деревню, где на вас напали мутанты, это недалеко. Отправлю ребят проверить. Если все подтвердится, предложу прогуляться до вашей хижины, не против?

– Мне все равно. Блеск по-любому там уже побывал…

– Не будем загадывать. – Сталкер подмигнул, и его лицо просветлело. – Пока что отдыхай. Если захочешь прогуляться, предупреди Матушку – она позовет Нифа, чтобы составил тебе компанию. Не стоит одной ходить, а то территория у нас большая, заблудишься еще.

Конь поджала губы. Она прекрасно поняла, что имеется в виду.

– Я к тебе загляну, как только появятся новости. Не скучай.

Сталкер ободряюще улыбнулся и, кивнув Нифу, вышел из палаты. В целом разговор его удовлетворил. Девчонка оказалась неплохая. Да, перепуганная (скорее всего, Центнер еще и наговорил ей всякого про «Свет»), дезориентированная, но явно неглупая. В той деревне, несомненно, что-то произошло, но он разберется, что привело к смерти некогда одного из лучших паладинов «Братства». Во всяком случае, постарается. Зона не желает раскрывать свои секреты, но ничто не мешает их приоткрыть – этого порой бывает достаточно.

После ухода Фанка в палате повисло неловкое молчание. Конь изучающее глядела на сталкера, которого оставили ей в качестве няньки.

– Хошь еще чаю?

– Можно.

Ниф вразвалочку вышел в приемную, где у Матушки стояла горячая заварка. Самой хозяйки не было. В окошко сталкер увидел ее и командира, о чем-то оживленно беседующих. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто являлся предметом их обсуждения. Ниф-Нифу Конь понравилась, хоть ее кличка показалась весьма дурацкой. Девушка не была похожа на оболтусов, которых принимал Борман, она напоминала ему времена, когда весь контингент «Света» состоял из обычных сталкеров, душевных и веселых бродяг, любивших Зону чуть больше остальных и чуть-чуть иначе, когда к Фанку еще не приклеился этот мутный и мрачный тип, когда Лайма еще не потеряла рассудок… Но кто знает, может, еще все образуется? Приятные воспоминания вызвали на его лице мечтательную улыбку, с которой он вернулся назад, держа в руках чашки с чаем.

Глава 12

Проверка, о которой говорил Фанк, заняла меньше суток. Высланные на разведку в тот же день ребята подтвердили историю девушки. В заброшенной деревне на западе действительно был описанный ею дом с подвалом, в котором остались признаки жизнедеятельности мутантов, а также следы перестрелки и борьбы вокруг. Недалеко в канаве сталкеры нашли два связанных и выпотрошенных рюкзака. Перепачканные и промокшие вещи кто-то разбросал рядом. Конь, не задумываясь, помянула Блеска.

Светляков смутило только отсутствие тел, которые за пару дней не могли никуда деться. Даже если бы их нашли мутанты – они оставили бы следы. На эту загадку девушка ответ дать не смогла, поскольку, по ее словам, когда она уходила, тела товарищей были на месте. Странного сталкера в плаще она решила не упоминать, дабы не наводить на себя еще больше подозрений, к тому же Конь не была уверена, что тот не являлся плодом воображения ее помутившегося в тот момент разума. Тем не менее Фанк ей поверил или же сделал вид.

– Да, кстати, я тут вспомнил кое-что… – Главный светляк мимоходом оглянулся на двери палаты. На этот раз они беседовали вдвоем, но девушка уже была одета в свое – вещи ей вернули, да и чувствовала она себя весьма бодро. – Я ведь уже видел тебя раньше.

Конь задумалась. Они точно не встречались. Высокого светловолосого мужчину в зеленом камуфляже, да еще и с отличительными желто-черными нашивками девушка не могла бы не заприметить, разве что он маскировался.

– «Гарантия Безопасности», миленькая девушка с пышными красными волосами, постоянно в компании сталкеров, и кличка у нее такая была, знаешь, русалочья…

Сталкерша пожала плечами.

– Мало ли в Зоне девчонок?

– Не мало, но и не много. – Фанк улыбнулся. – А похожих на тебя еще меньше. Ты наволочку испачкала, Матушке пришлось несколько раз замачивать, хорошо, ей наши девочки помогают. А еще твой костюм окрасился в розовый: воротник и капюшон. Его вряд ли получится отстирать.

Конь невольно покосилась на рюкзак у края кровати, где в глубине был свернут верх от костюма, теперь выглядевший так, будто его сварили в кастрюле со свеклой. Наивно было полагать, что этого никто не заметит.

– Выходит, не только ваш Блеск сталкерам мозги пудрил, у тебя это выходило куда ловчее.

– Это была не я, – буркнула Конь. Получилось не очень убедительно.

– Может, и не ты, – легко согласился Фанк. – Так даже лучше, потому что Полынь очень интересовался, как ко мне попал мобильник Центнера и не встречалась ли нам барышня с вьющимися волосами.

– И что ты ему сказал?

– Правду. – Светляк наблюдал, как меняется лицо девушки.

Теперь Конь испугалась не на шутку. Перед тем, как вернуть ее вещи, светляки перетрясли их, это она поняла сразу по беспорядку в рюкзаке, и пускай их отдали в целости, один предмет все же пропал – бутылочка из темного стекла. Она, конечно, могла потеряться и раньше, но девушка не была в этом уверена. Полынь не настолько туп, чтобы не сообразить, что к чему, а если он поймет, чем она на самом деле занималась, выпивая со сталкерами в баре… Раскроет ее секрет остальным? Или что-то потребует в обмен на сохранение тайны? Страх сменился злостью. Этот светляк ее сдал! Наверняка Полынь отвалит им бухла или еще чего-то покруче. Как там Центнер говорил про «Свет»? Тунеядцы и наркоманы? Вот-вот. Да и с чего им впрягаться за постороннего человека? Как пришла, так и ушла. Грача больше нет, и жаловаться некому. Центнер – и тот сгинул.

– Сказал как есть, мол, нашли и девчонку: волосы красные, волной, одета в старую песчанку, прямо как у той, что у тебя в баре постоянно тусовалась, – продолжал Фанк, – только вот беда: прыгуны, твари, жесть какие свирепые, а этим еще и спячку прервали, – не пощадили никого. Жаль девочку, такая молодая была… Оказалось, она в «Гарантии» уже давно не появляется, а оно вон как.

Конь не сразу поняла смысл услышанного и тупо хлопала глазами.

– Ну что, оставим эту версию или мне сказать Полыни, что я ошибся?

– Нет-нет, все верно. Та девушка погибла.

Сталкерша плохо понимала причины такой внезапной смены полюсов, но решила, что будет разумно согласиться. Значит, и бутылку она потеряла где-то в подвале, и слава богу. Там ей и место.

Фанк кивнул.

– Хорошо. Тогда постарайся избавиться от всего лишнего: волосы, одежда и прочее. Матушка тебе поможет. Нифу скажу, чтобы отвел на склад – подберешь себе что-нибудь поновее. Женские размеры у нас есть.

Конь растерялась. Все происходило слишком быстро, и она не успевала за ходом мысли светляка. Только что ей грозила расправа за мародерство, а теперь что? Ей предлагают вступить в «Свет»?

– Я думаю, мне лучше вернуться домой…

– Твое право, – не стал возражать Фанк. – Тогда сразу продумай, что скажешь родителям Грача, когда они узнают, что ты вернулась одна. Я так понял, вы с ним не посвящали родных в свои планы. Наверно, сочинили что-то вроде «мы в другую страну на подработку поедем. Тарифы высокие, звонить будем редко…» Так? А созванивались с территории НИИ – там стабильная связь. Есть еще вариант: выйти через другую границу в соседнюю страну и начать все с нуля. Это чуть посложнее…

Конь вздохнула и прикрыла глаза. Смерть Грача совсем выбила ее из реальности, и о родителях, которым тот отзванивался регулярно, сообщая о своих «успехах» (разумеется, выдуманных для их же спокойствия), она напрочь забыла. Своим сталкерша отписывалась от силы раз в месяц, если находила возможность, хотя для себя давно уяснила, что отец с матерью разочаровались в ней, еще когда та отказалась оправдать их надежды в большом спорте. Но по возвращении начнутся вопросы, ответы на которые не понравятся никому.

Не в силах больше стоять, девушка присела на ближайшую кровать и закрыла лицо руками. Выходило, что она потеряла не только парня, с которым собиралась связать свою жизнь, но и возможность снова увидеть родных. Кто бы мог подумать, что банальное желание быстро и много заработать приведет к таким последствиям. До этого момента Конь думала, что такое бывает только в кино.

Но ведь последние месяцы им везло, и они неплохо зарабатывали. У Грача должна была накопиться немаленькая сумма. Что, если взять эти деньги и действительно попробовать начать все с нуля? Забыть эту Зону… Сталкерша озвучила свою мысль.

– Было бы неплохо, – ответил Фанк. – Пароль его знаешь?

Она знала, однако даже представить себе не могла, что на счету вместо их общих накопленных средств обнаружит число, едва превышающее ее обычную городскую зарплату. И это за несколько месяцев работы? Куда подевались их деньги? Конь просто не могла поверить в такое невезение. Никто не знал пароля, кроме нее и Грача, неужели он все потратил? Но как же? Они ведь хотели свадьбу, квартиру…

Конь отбросила смартфон и разрыдалась.

За неимением вариантов Конь решила остаться в «Свете» на неопределенный срок. По словам лидера, она могла уйти в любой момент, как только решит, что готова. Конь не знала, будет ли вообще когда-то готова вернуться к прежней жизни вне Зоны. Даже если она решится – это станет уже совсем другая жизнь и другой человек.

Как и обещал Фанк, Ниф отвел девушку на склад, где та получила новенький комплект одежды: легкую, но теплую куртку цвета хаки и темные брюки. На рукавах имелись характерные нашивки в виде золотистого крылатого жука на черном фоне. Сапоги выдавались на всех одинаковые, без деления по полу, зато по размеру, и оказались гораздо более удобными в условиях Зоны, чем те, что Конь привезла с собой, к тому же их она давно износила. Под конец кладовщик с невозмутимым лицом положил перед ней пачку носков и два комплекта простого белья. Пока сталкерша смущенно пялилась на вещи, Ниф по-свойски сгреб их и вложил ей в руки, прокомментировав, что расхватывают их тут как пирожки, поэтому привыкай, и нечего клювом щелкать. Хотя на деле Конь обескуражил тот факт, что предметы женского, по сути, гардероба ей выдал мужчина и, как потом выяснилось, еще и с попаданием в нужный размер.

– Привыкай. Девчонок тут хватает, так что командир заботится и о них тоже. Пойдем, покажу твое жилье. Тебе повезло – будешь жить в общаге вон там, – Ниф махнул рукой в сторону, за деревья, где виднелось двухэтажное здание из кирпича. – Я бы сам хотел там жить, да не поладил с парнями, и пришлось перебраться в жилье попроще…

Квартирных зданий оказалось не одно – второе пряталось аккурат за первым. Сталкер рассказал, что в нем живут в основном светляки из передового состава и те, что рангом повыше, – по одному на квартиру. В первом же здании обитали все остальные: женщины на втором этаже, мужчины на первом. Коню досталась крайняя квартира второго, где помимо нее уже проживали две светлячки. Новенькую приняли настороженно, но без агрессии. Одна из девушек, крепкая, фигуристая, с короткой стрижкой и следами от пирсинга на округлом лице, представилась Марой и задала несколько общих вопросов: как звать, откуда родом и чего дома не сиделось. Конь отвечала коротко, но честно, и, видимо, такой результат светлячку удовлетворил, потому как больше допрашивать она не стала. Другая соседка была менее общительной и, казалось, жила на какой-то своей волне, а ее скудное знание русского языка только укрепляло образ замкнутой тихони. Мара называла девушку Полькой, то ли производным от настоящего имени, то ли по месту рождения. Конь больше склонялась ко второму.

Первые дни сталкерша не могла привыкнуть, что по утрам ее никто не будит, а вечером не гонит в постель в четко обозначенное время. В «Свете» всем было побоку, когда ты ложишься, во сколько встаешь и чем занимаешься в свое свободное время, если это никоим образом не мешает остальным членам сообщества. Основным требованием здесь было выполнение вверенных тебе обязанностей и соблюдение норм приличия. Хотя эти правила и звучали весьма неочевидно и расплывчато, люди вливались в коллектив довольно быстро и понимали, что от них требуется. Другие же здесь надолго не задерживались.

Со временем Конь заметила, что своеобразный режим тут все же имеется, и зависит он от работы, которую выполняли все без исключения. Светляки, как и обычные сталкеры, ходили в рейды и нередко на большие расстояния, шерстили Зону не только на предмет артефактов и полезных вещиц, но и примечали новые аномалии, скопления мутантов, их логова и миграции. Новые данные и трофеи из таких походов, как правило, отсылались в НИИ, благодаря которому группировка поддерживала свое существование. При непосредственном участии «Света» регулярно обновлялись карты аномальной активности, изменений местности и просто неблагоприятных участков. Они же периодически обслуживали приборы, фиксирующие частоту перезагрузок Зоны, с помощью которых ученые рассчитывали время новых Ребутов. Многое из этого Конь узнала от Мары, попивая с ней чай по вечерам на их общей кухне – светлячка состояла в одной из специальных групп и часто бывала в рейдах.

Помимо путешествий по Зоне светляки ходили в дозор вокруг базы, дежурили на вышках, охотились (Конь испытала шок, узнав, что сталкеры едят местную живность и собирают растительность, а Мара хохотала как ненормальная, когда та побежала выблевывать чай, услышав, из чего он заварен), а также занимались обычной бытовой работой. Подруга Мары Полька, например, за пределы поселения не ходила и занималась самой разной внутренней работой, даже могла подменить кого-то на дежурстве. В конце концов, кто-то должен был зажигать костры по вечерам.

Костры. Пожалуй, самая главная причина, по которой Конь долгое время не могла привыкнуть к жизни в «Свете», это постоянный запах тлеющих костров по внутреннему периметру базы и в его пределах. Обычный дым и горящие листья или ветки девушка всегда воспринимала нормально, они вызывали у нее ностальгию по дому, детству, когда она с семьей бывала на природе с неизменным костром и шашлыками, но тут все было не так. Этот дым вызывал у нее головную боль и какое-то странное недомогание. Боль не была похожа на мигрень, она копошилась где-то на фоне, как навязчивое насекомое, которое кружит вокруг, но не кусает. Конь рассказала об этом Нифу, с которым постепенно сдружилась, и тот пояснил, что костры – необходимость, запах дыма отпугивает мутантов и некоторых особо нежных сталкеров. Причем последнюю фразу он произнес со смешком, вроде и в шутку, а вроде и нет. На жалобы девушки предложил немного потерпеть, мол, со временем привыкнешь и неприятные ощущения пройдут сами по себе. Конь отнеслась к его рекомендации с присущим ей скептицизмом, и не зря, поскольку неприятная побочка не прошла ни через неделю, ни даже через месяц, пускай и немного притупилась.

С первых дней Ниф начал брать девушку с собой на обходы: при наличии своего оружия и кое-какого опыта она была хорошим кандидатом с перспективой дальнейшего продвижения до члена рейдовой группы, тем более что в отряде Мары ею заинтересовались почти сразу. Соседка предложила сходить в одну из коротких вылазок для ознакомления, если таковая наметится в ближайшее время, и Конь даже согласилась, хотя ей больше нравились размеренные ночные дежурства на вышке, куда ее часто приглашал Ниф – на замену своему постоянно болеющему напарнику. Наверху запах горящей растительности разносило ветром, и сталкерша чувствовала себя гораздо лучше.

Так, незаметно, подошла к концу осень. Дожди стали реже, словно небо успокоилось, сбив с деревьев остатки листвы, и теперь хмуро созерцало голую землю. Иногда от его холодного дыхания земля покрывалась белым налетом застывшей влаги, твердела и потрескивала под ногами. Снег в Зоне – большая редкость, и никто не мог дать четкого ответа, почему низкие густые облака, которые в теплое время легко проливают тонны воды, внезапно иссякают, стоит лишь температуре опуститься ниже нуля. Тем не менее морозы приходили исправно, пусть и не слишком крепкие, но это шло всем на пользу. Грязь, наконец, высыхала, а болота и затопленные низины становились проходимыми, открывая новые маршруты. Мутанты заметно снижали активность, а некоторые и вовсе впадали в состояние анабиоза, забиваясь в дальние углы, подобно тем прыгунам, которых потревожила группа Центнера. В один из таких морозных деньков Конь решилась составить компанию Маре и еще трем светлякам в коротком обходе ближайших болот. Компания выходила немаленькая, но главный в отряде – сталкер по прозвищу Бекас – дал добро, поскольку идут они недалеко, и маршрут знакомый, а новенькой прогулка поможет увидеть и понять некоторые вещи. Эти самые вещи Конь увидела, но с пониманием вышла заминка.

Светляки обошли базу большим полукругом и, не встретив по пути ничего подозрительного, отклонились в сторону, где за сосняком начиналось густо заросшее болото. В теплое время тут нельзя было ни пройти, ни проехать, но в морозный день жижа застыла до состояния утоптанной земли, и сталкеры свободно пересекли топь. Впереди торчала наполовину утопленная бочка водонапорной вышки. Ее макушка виднелась над лохматыми хвостами прошлогоднего тростника, как корма затонувшего корабля в колышущемся рыжем море. Возле самой бочки, в ржавом боку которой зияла огромная проеденная ржой дыра, Бекас остановился, приложил палец к губам, призывая к полной тишине, и позвал внутрь. В бочке оказалось на удивление тепло и невероятно тихо. Стены покрывал серебристый иней, а на земле почти по центру вырос целый сугроб: замерзшая влага белоснежными хлопьями облепила сухие стебли тростника, ветки и мусор, образуя посередине сугроба воронку в несколько сантиметров шириной. Оттуда пахло сырой землей, водорослями и теплом. Старший присел рядом с инеевым наростом и распаковал рюкзак, доставая из него различные приборы и провода. Конь наблюдала за ним, пока Мара не позвала ее жестом наружу.

– Ну, каково тебе находиться в шаге от самого кровожадного мутанта в Зоне? – спросила светлячка с довольной улыбкой и, увидев непонимание на лице собеседницы, добавила: – Или ты не догоняешь, что мы тут делаем?

Конь не догоняла. Тогда Мара решила пояснить.

– Да ты гонишь! Ну смотри: это логово упыря, а болото вокруг – его территория, он на ней живет, охотится и охраняет. Обычно к нему не подобраться, можно только наблюдать со стороны, с о-о-очень большой стороны, и чтобы ветер в его сторону не дул. Видит он неплохо, но нюхает еще лучше, так что по теплу мы к нему не суемся. А вот в холода упырь ложится баиньки: закапывается в грязь и спит, оставляет только дырочку, чтобы дышать. Этот не первую зиму тут проводит, а мы его наблюдаем. НИИ интересуется приспособляемостью мутантов к холодам, вот мы и помогаем им составить статистику. Зря вы тех прыгунов с ночлежки согнали – по ним инфы кот наплакал. Это такая редкость в последние годы…

– Но это мутант, чудовище. Они людей убивают и вообще появились против правил природы! Зачем их еще изучать, наблюдать за ними? – Конь кивнула в сторону дыры в бочке. – Его можно пристрелить, пока спит, и все. Одной опасностью меньше. Возможно, это спасет несколько невинных жизней.

– Таких уж и невинных. – Мара скептически улыбнулась. – Это не они в нашу жизнь лезут, а мы в их. Тебя никто в Зону силком не тащил, как и меня или остальных. Можно, конечно, бросить все силы на борьбу с мельницами, как это делает «Братство», но это путь в никуда. Я рада, что однажды попала к светлякам, а не к тем фанатичным дуболомам. «Свет» открыл мне глаза и позволил посмотреть на многие вещи совсем под другим углом, так сказать, осветил со всех сторон. Зона – клевая штука, и это здорово – иметь возможность узнавать ее изнутри.

По мнению Коня, Мара не слишком походила на ученого и тем более на исследователя – такая же сталкерша, как и все. Это было, несомненно, хорошо, что она нашла для себя смысл в слежках за мутантами, копании вокруг спящего в грязи упыря и видела в этом важное дело. Конь же видела в мутантах совсем другое и менять свое мнение не собиралась. Она не знала, как выглядит упырь вживую, но ей хватило и прыгунов, чтобы понять, как следует поступать в случае встречи с мутантом, как бы светляки к ним ни относились. Конь не хотела ссориться с Марой и потому не стала говорить, что эту позицию, скорее всего, не сможет принять никогда, возможно, во многом из-за ее слов о прыгунах…

После той вылазки Бекас не раз звал девушку присоединиться к ним в рейде, но Конь тактично ссылалась на занятость или плохое самочувствие. Ее соседка по комнате догадывалась, в чем дело, но молчала, и Конь была ей за это благодарна. Она пробовала обсудить эту тему с Нифом, но тот, как оказалось, просто не заморачивался и особо не вникал в дела ученые, а с кем еще поговорить, сталкерша не знала.

В один из зимних вечеров Конь с Марой, как обычно, пересеклись на кухне за чаем. На столе по центру стоял букет из еловых веток, украшенный фантиками и цветной бумагой – не за горами был Новый год, и светляки не собирались его пропускать. Третья соседка, как всегда, где-то задерживалась, и девушки были в квартире вдвоем.

– Ты слишком грузишься по пустякам, – заявила светлячка, вылавливая из чашки заварку. Она засыпала на троих, но поскольку третья не пришла, приходилось следить, чтобы из чая не получился чифирь.

– Жизнь друзей для тебя пустяк? – Конь отчетливо вспомнила их диалог на замерзшем болоте и с какой жалостью та отозвалась о прыгунах, что угробили ее парня. – Ты хоть когда-то кого-то теряла?

Ей захотелось вылить этот чай Маре на голову.

– Ты думаешь, одна тут такая несчастная потеряшка? – фыркнула та. – Мир вертится не вокруг тебя, ты большая девочка, чтобы понимать такие очевидные вещи.

Конь уже собралась вспыхнуть, сказать, что это совсем другое, и каково это, когда ты враз лишаешься будущего, но Мара заговорила первой:

– Знаешь Матушку? Хочешь, скажу, как она сюда попала? У нее сын из части в Зону сбежал, вроде как дедовщина довела. Никто разбираться не стал – у пацана не было влиятельных родственников, оформили дело как дезертирство, и конец. А мать не смирилась – аж до Полыни добралась, думала, местные отзовутся, помогут, только не взялся никто. Полынь решил, что овчинка не стоит выделки, а сталкерам и своих забот хватает, чтоб еще солдат беглых разыскивать. Наш командир ее в городке встретил, когда та собиралась уже сама в Зону идти, и согласился помочь, предложил пожить на базе, пока отряды будут искать. Ей было нечем особо платить за проживание и нашу работу, так что она предложила свою взамен. Матушка – медсестра по профессии, а нам как раз не хватало женского врача. К Коновалу даже мужики иногда стремались ходить, так что Матушка оказалась настоящей находкой. Поиски пацана заняли от силы месяц. Его нашли недалеко от железки, в канаве, опознали по одежде – мутанты, как всегда, успели раньше, но на самом деле он умер еще до того. Возможно, под Ребут попал. Мы думали, мать его уйдет. А что еще тут делать пожилой женщине? Но нет, осталась. Говорит, мы ей все теперь как дети, и вроде как сына своего она тут ощущает. Хотя мне кажется, что это она уже надумывает.

Мара прервалась и отпила чаю.

– Так что вот, Конь. Найди другого мужика и живи дальше. На одном жизнь не сходится. Уж тем более на мертвом.

Рассказ светлячки немного умерил пыл девушки, но ей все равно казалось, что этого недостаточно, у нее ведь все по-другому. Откуда Маре знать, что она чувствует.

– Расслабься. Вон, Новый год скоро. Давай все оставим в старом. Тут, в «Свете», полно хороших парней, да и девчонок тоже, – она подмигнула, – так что подумай. Но только не про Нифа – он стремный.

Конь как раз отпила чаю, и он полился через нос. Она сама не ожидала от себя такой реакции, но теперь уже было поздно: на столе красовалась лужа, и обе девушки смеялись.

Зимой темнеет уже во второй половине дня, а в Зоне этому способствует плотный слой облаков, серым коконом закрывающий небо. На часах едва отметилось шесть вечера, но поселение «Света» давно накрыли плотные сумерки. Конь неторопливо вышагивала под деревьями, чьи голые ветви делили грязно-сизое небо на сотни неровных осколков. В воздухе кружилась редкая ледяная пыль – подобие снега – и оседала на землю белым как плесень налетом. Конь могла выдохнуть, и ледяные иголки, так и не ставшие снежинками, тут же таяли, чтобы возникнуть вновь, но уже в другом месте. Мара ушла спать сразу после разговора – светлячка недавно вернулась из рейда, потому ее кудрявая соседка решила погулять, чтобы не сидеть в одиночестве. Сталкершу беспокоила не только гибель Грача – она думала о нем в прошедшем времени, хоть и по-прежнему скучала, – ей казалось, что тут она не на своем месте, будто забрела по ошибке. Это ощущалось очень странно, поскольку в «Свете» жаловаться было не на что (ну, пожалуй, кроме запаха костров, но от него голова и впрямь стала болеть меньше). Здесь к ней неплохо относились, одевали, обували, кормили. Чего тебе еще надо, женщина? Только вот Конь все равно чувствовала себя не в своей тарелке. Может, и правда стоит просто расслабиться и плыть по течению, как и советовала Мара?

Впереди послышались голоса. Группа светляков собиралась под фонарем возле одного из сельских домов и оживленно гомонила. Сталкерша не заметила, как ушла от своей общаги в другой конец поселка, где стояли простые деревенские домишки. Ниф как-то говорил, что там живут остальные, но кто эти остальные, уточнять не стал, а Конь не удосужилась спросить. Да и зачем? Светляки – они везде светляки.

Кто-то из компании впереди заметил ее и помахал. Конь подошла. Их было четверо: девушка и трое парней, разномастные и не все в форменной одежде. Некоторые курили. Запах табачного дыма вызвал у Коня чувство, подобное голоду, – она курила крайне редко с тех пор, как кончились их с Грачом запасы, а новые они так и не успели приобрести.

– О, я тебя помню! Ты эта новенькая, как тебя… – Худощавый парень в капюшоне, натянутом по самые глаза, и с мятой сигаретой в руке, затянулся и сморщился, вспоминая ее имя.

– Конь, – подсказала сталкерша.

Его товарищи неловко захихикали.

– Точно! – заулыбался он и, порывшись в карманах, достал горсть сигарет. – Будешь?

Девушка взяла одну, прикурила от спички, предложенной следом, вдохнула терпкий, но такой знакомый дым, и глаза заслезились от нахлынувших воспоминаний. Благо в темноте этого никто не заметил.

– Пойдем с нами. Мы зависаем тут в хате. – Сталкер махнул в сторону ближайшего дома с горящими окнами. – Есть выпить-закусить, все дела.

Конь пожала плечами. Почему бы и нет? В компании всегда проще отвлечься от неприятных мыслей. Она вдруг поняла, что последние ее порядком достали.

– Погнали.

Парень в капюшоне подмигнул остальным, и компания из семи человек покинула круг света под фонарем.

В доме было жарко и накурено. Под потолком висело сизое облако дыма, занимая примерно половину пространства, другую же половину наполняли алкогольные испарения. Где-то посередине эти два атмосферных фронта сталкивались и, смешиваясь, порождали невероятный букет, не поддающийся описанию. В юности Конь бывала на вписках на пару с Грачом, тогда еще Ильей, так что подобный микроклимат ее не удивил. Сталкерша заняла пустующее кресло у дальней стены. Обивка на нем свалялась и обтрепалась, края висели, как лохмотья на древнем скелете, но сам каркас по-прежнему мог выдержать не одного седока. Похоже, сюда стащили всю мебель из ближайших домов, так как помимо кресла, занятого девушкой, тут имелись еще два таких же, несколько стульев, табуреток и длинная лавка со следами краски. Освещение обеспечивала голая лампочка, в дымном облаке похожая на луну. От шагов она слегка покачивалась, и казалось, что вместе с ней качается вся комната.

Парень в капюшоне не обманул: здесь была выпивка, которую почему-то таскали буквально из-под пола, курево и закуска, хотя последней гораздо меньше. Оно и не удивительно: как поняла Конь, народ собирался тут, чтобы отдохнуть и расслабиться, а не набить желудок. В доме, кроме нее, находились и другие девушки: та, что стояла с парнями на улице, невысокая, с длинными темными волосами под тонкой шапочкой – она крутилась неподалеку, и сталкерша могла ее разглядеть, в то время как остальные бродили поодаль и через дымовую завесу угадывались только в общих чертах. Конь насчитала пятерых, плюс одна женщина, сидевшая в кресле недалеко от выхода. Она одна из немногих в этом доме была в форме «Света», на ее одежде мелькали еще какие-то блестящие детали, но сквозь дым рассмотреть их не представлялось возможным. Что больше всего удивило Коня в ее внешности, так это ярко-зеленые волосы, заплетенные в небольшую косу сбоку. Что за дурь должна быть в голове, чтобы краситься в такой цвет без явной на то необходимости? И где-то же ведь она берет краску. Конь вдруг вспомнила, что уже видела ее раньше, когда Ниф устраивал ей экскурсию. Он говорил, кто она и как ее зовут. Сталкерша напряглась, но не смогла вспомнить. Слово вертелось где-то совсем близко, но будто пряталось за какой-то мутной пеленой, за клубами дыма, как здесь. Конь улыбнулась сама себе за удачное сравнение и наклонилась за стаканом, стоявшим на полу – стол находился далековато, потому нехитрую посуду проще было ставить вниз – и махом допила остатки со дна. Напиток был крепкий, мутноватый, со странным травяным привкусом, но приятно расслаблял, прогоняя из головы все лишнее. Эффект девушке нравился, и она поискала глазами бутылку с добавкой, жалея, что так рано опустошила стакан. Это был уже второй, но Конь об этом благополучно забыла.

Суета и непрерывная болтовня успокаивали, опьяневшая сталкерша чувствовала себя частью одного большого и странного организма, плывущего в бесконечном пространстве. Она и сама куда-то плыла, точнее, ее несло невидимое течение, а Конь просто не сопротивлялась. Иногда в мутно-белесых волнах проявлялись чьи-то лица, доносились неразборчивые голоса, как размытые пазлы, ненастоящие и бесполезные. Это было так странно: нельзя ничего контролировать, но тебе и не хочется, все устраивает, потому что хорошо, и если не сопротивляться, то будет еще лучше. Конь подумать не могла, что самообладание может приносить столько ненужной боли и страданий, а стоит его отпустить, как все становится так просто и легко: никаких забот, переживаний, тоски… Девушка позволила волнам, теплым как молоко, укрыть ее совсем, унести прочь из дома, где все еще находилось ее тело и где дружелюбная прежде атмосфера начала стремительно меняться в противоположную сторону.

Ниф проснулся от звона бьющегося стекла прямо у себя над ухом. Сталкер вскочил как ошпаренный, первым делом подхватил «Кедр», с которым спал последние несколько месяцев, с тех пор, как ближайшие к нему дома заняли новые жильцы. Он неплохо ладил с соседями, но типам, которые приходили по приглашению Бормана, не доверял, и теперь понял, что не зря – его решили ограбить! Правда, в выбитое окно никто не спешил лезть, и Ниф вылетел на улицу в чем спал: в полосатой пижаме и с пушкой наперевес. Хулиган, швырнувший в окно кусок кирпича, успел скрыться, а морозный зимний воздух быстро погасил желание сталкера мчаться в погоню посреди ночи. Теперь Нифа ожидали дни в холодном доме и поиск нового стекла на замену. Ну что за мудак до такого додумался?

Слева слышались голоса. Вдалеке по улице бродили люди, шумели, кто-то громко смеялся. В окнах большого деревянного дома, бывшего когда-то сельским клубом, горел свет. Ниф частенько видел, как там собирались сталкеры из пришлых и устраивали попойку до утра. Обычно, кроме шума, проблем они не создавали, но теперь кто-то выбил окно! На такое вопиющее безобразие Фанк не станет закрывать глаза, точно не станет. Ниф побежал в дом за одеждой, на ходу вспоминая, куда дел мобильник.

Сталкер отправил не одно, а сразу несколько сообщений, чтобы подчеркнуть всю беспрецедентность ситуации и наверняка разбудить главного, если тот вдруг крепко спит. Он позволил себе немного приукрасить события, добавив детали, которых не видел и которые создавали впечатление разбоя с грабежом и тяжкими телесными. Ниф не подозревал, что своими фантазиями почти попал в точку. Не дожидаясь ответа от главного, он запрыгнул в ботинки, накинул прямо на рубаху куртку, доходившую ему, в силу роста, едва ли не до колен, и помчался на разборки.

– Эй! Вы чего это тут устроили? Совсем офонарели, что ль? – заорал Ниф, как только оказался среди праздно шатающейся толпы. – Вас же слышно аж на другой стороне! Там начальник уже идет разгонять этот ваш балаган!

– Нашальниик фкурсе, – неразборчиво отозвалась одна из темных фигур, и остальные поддержали ее дружным гоготанием.

– Да не тот начальник, придурки! – Ниф замахал руками со злости. – Валите по домам!

Потребовалось не меньше минуты, чтобы пьяная и обкуренная компания сообразила, о ком идет речь, и принялась неторопливо рассасываться по углам, но сталкер уже спешил в дом, разгонять остальных.

Разумеется, коротышка не собирался нарываться на неприятности и уж тем более ссориться с соседями: ему еще предстояло жить с ними не один год, потому он придумал самый компромиссный, по его мнению, план. Сообщив обо всем Фанку, он решил предупредить и нарушителей порядка заодно, а остальное пусть остается на волю случая: если повезет, главный успеет раньше и справедливость будет на стороне Нифа, если же нет – его не зачислят в предатели и, возможно, даже помогут с установкой нового стекла.

Из распахнутой настежь двери повалил густой как вата вонючий дым. Ниф отпрянул, решив поначалу, что в доме пожар и придется бежать за водой, но, когда холодный воздух ворвался внутрь и разогнал большую часть курева, светляк на мгновение пожалел, что этот уцелевший деревенский клуб не сгорел. Бормановцы устроили тут настоящий притон, где помимо алкоголя и сигарет сомнительного состава употребляли вещи посерьезнее. На первый взгляд ничего такого видно не было, но Ниф не сомневался, если копнуть поглубже… Только копать ему совсем не хотелось. Он уже увидел нескольких парней в полубессознательном состоянии, раскинувшихся прямо на полу, среди мусора, но когда взгляд выхватил девчонку со спущенными штанами, ему захотелось как можно скорее уйти. Ясен пень, нашлись те, кто захотел воспользоваться удобным моментом, и Ниф как раз застал некоторых: один прямо сейчас тащил тело женского пола в дальний угол, а еще двое возились возле кресла, где откинулась третья. Возможно, ей повезет: одежду с девушки снять не успели, этот этап был еще в процессе, а вещества, которые накануне употребили предполагаемые насильники, ему не способствовали… И тут Ниф подскочил уже второй раз за ночь.

– Елки зеленые! Конь! – Он и думать забыл про недавнее отвращение, ворвался в комнату, попутно спотыкаясь о чье-то тело на полу, растолкал молодчиков и выдернул девушку из кресла. – Эй, ты жива?

Конь издала какой-то нечленораздельный звук и стала медленно сползать на пол.

– Твою ж мать, – выругался Ниф, хватая ее под мышки и волоча к выходу.

Следом развернулись и те двое, как заторможенные падальщики, с опозданием сообразившие, что у них отбирают добычу. «Вот только с ними еще разбираться не хватало», – успел подумать светляк, как за спиной загрохотали тяжелые шаги.

– Это что за безобразие?

Ниф-Ниф подскочил уже в третий раз, чуть было не выронив свою ношу, обернулся и увидел Фанка, полностью одетого, как если бы он вышел днем, – значит, главный не спал. Его взгляд яростно метался по внутренней части дома, и уведенное не прибавляло ему спокойствия. Позади хмуро маячил Борман в куртке, накинутой на плечи поверх простого свитера. Он в отличие от командира излучал холодное спокойствие, но кто бы знал, что на деле скрывается под этой оболочкой. Ниф невольно поежился.

– Это так ты все контролируешь, а, Борман?

Тот окинул взглядом помещение с порога, не сделав даже шага внутрь.

– Признаю, недоглядел, – почти равнодушно отозвался он. – Я сам с ними разберусь.

– Конечно, разберешься. – Фанк развернулся и в упор посмотрел на сталкера. Они были почти одного роста, разве что второй совсем немного ниже. – И половину выставишь вон.

– Я сам решу…

– Не в этот раз, – грубо прервал его светляк, и на лице Бормана отразилось явное недовольство. – Я лично проконтролирую. Я и еще как минимум два человека.

– Мы договаривались…

– Что твои люди не будут нарушать порядок! – Фанк снова его прервал, на этот раз повысив голос. – А они устроили тут гребаный притон!

Ниф ощутил себя малолетним пацаненком, случайно попавшим на ссору двух взрослых. Он бы и рад был не слушать это и по-тихому свалить наружу, прихватив с собой Коня, но в проходе стоял Борман, а рядом распинался командир, и лезть кому-либо из них под руку вот совсем никак не хотелось. А тут еще и Конь решила зашевелиться, чем привлекла к себе внимание Фанка. При виде девушки, которой здесь быть не должно, его негодование набрало новые обороты.

– А она тут как оказалась? Чего застрял? Уноси ее отсюда.

Получив руководство к действию, Ниф поспешил к выходу. Теперь можно не переживать, что там стоит Борман, – ему приказали. Но тот даже не глянул в их сторону, просто сместился вбок, будто заранее планировал это движение, и продолжил разговор. Сталкер тем временем резво выскочил наружу и наконец вздохнул полной грудью – в помещении дышать было невозможно, даже несмотря на сквозняк от двери. Он пристроил девушку у стены, по которой та незамедлительно сползла на землю. Казалось, она спит и бодрствует одновременно.

– Дружище, мне кажется, ты забываешь, с кем работаешь. – Судя по шагам, светляк таки решился войти внутрь. – Это взрослые люди, они сами решают, что им делать и с кем. Я более чем уверен, что этих девочек никто сюда насильно не тянул.

Голоса доносились приглушенно, но Ниф все равно слышал все, о чем говорили двое внутри, и снова испытал желание поскорее уйти.

– Да какая разница, Борман? – Теперь это был Фанк. – Я тебе не позволю нормальных людей до наркоманов опускать!

– Нет здесь никаких…

К счастью для Нифа, в этот момент подоспели несколько других светляков, заглянули в дом и принялись оживленно обсуждать увиденное. Пришедший вместе со всеми Бекас подхватил Коня и унес в медблок. Ниф-Ниф увязался следом. Да, следующий день обещал быть жарким, но сталкера это мало касалось: теперь окно в его доме починят в последнюю очередь.

Глава 13

Конь открыла глаза и испытала смутное чувство дежавю, словно с ней все это уже происходило. Она снова была в больничной палате с вышитыми шторками и платочками на окнах, только пахло тут теперь не чаем, а медикаментами. Соседние койки занимали две девушки, тоже смутно знакомые. Где же она их видела? События последних запомнившихся ей часов словно окутывал густой вязкий туман с приторным запахом алкоголя и тяжелого дыма. Девушку вдруг резко затошнило.

– С пробуждением, спящая красавица.

Слепо жмурясь, Конь поднялась на локтях – тело казалось ватным и упрямо не хотело слушаться, – кое-как села. Перед ней был Фанк, сидел прямо на краю ее кровати и выглядел сердитым и очень уставшим. Позади топталась взъерошенная Мара в домашних штанах и куртке поверх майки.

– Как давно ты туда ходишь?

Конь сдвинула брови, пытаясь сообразить, чего от нее хотят, куда она могла ходить и что в этом такого. Вроде бы в последнее время она ничего не делала такого, чем могла рассердить главного.

– Чего? – только и смогла выдавить сталкерша. Во рту пересохло, и ужасно хотелось пить.

– Сколько ты на наркоте сидишь? Месяц, год? Отвечай! – Фанк сердился, и это пугало девушку, но в какой-то момент ей показалось, что это пугает и его самого.

– Нет, – заплетающимся языком ответила та, – я ничего не принимала никогда…

Тот собрался задать следующий вопрос, но Мара не выдержала:

– Фанк, это я виновата. Я сказала, что ей надо расслабиться, за-а… завести новые знакомства…

– Что ты ей сказала? – Светляк обернулся.

– Она грузится из-за парня своего, не могла я на это смотреть. Дала совет… Видимо, мы не так друг друга поняли.

На пару секунд Фанк замолчал, словно осознавая смысл сказанного, вздохнул, а затем грубо растер лицо ладонью, издав нервный смешок.

– Девки, вы меня угробите, вот честно. Сначала Борман со своими… Теперь вот вы. – Он ненадолго задумался, затем обратился к Коню. – Ладно, как отпустит, зайдешь ко мне, будет разговор. Знаешь же, где меня найти? Мара покажет, если что, или Ниф.

– Эй, ты же ее не выгонишь? – Мара побежала за ним следом, и оба скрылись за дверью. Дальнейшего разговора Конь не слышала, оставшись наедине с догадками.

Никто не стал выгонять сталкершу из «Света». На следующий день Мара бодро проводила ее до здания сельсовета в северной части базы, сказала подниматься на второй этаж и была такова. Найти кабинет главного не составило труда, тем более что на первом этаже Конь уже побывала в первые дни, когда Ниф привел ее на выдачу одежды, тогда же сталкер вскользь помянул, что начальство можно найти наверху, но переполненная новой информацией Конь пропустила этот факт мимо ушей.

Второй этаж был чистым и тихим, сюда явно не ходили без надобности. Все двери, кроме третьей по правую сторону от лестницы, были закрыты. Почуяв растущее волнение, Конь замедлилась. Не хотелось, чтобы ее снова начали отчитывать, как тогда в лазарете.

– Заходи, я тебя в окно видел, – донеслось из кабинета.

Судя по голосу, Фанк был в хорошем расположении духа. Это прибавило девушке смелости.

Внутри комната была небольшой, но просторной. Пространства добавляли окна напротив входа с полупрозрачными от времени занавесками. Еще в самом начале Конь заметила тяжелую дверь, которая явно не подходила под здешний проем и за долгие месяцы использования выцарапала на полу отчетливый полукруг, словно границу личных владений лидера «Света». По правую сторону от входа, ближе к стене, располагался добротный стол еще советских времен – никакой другой в здешних условиях до сего дня просто не дожил бы – и пара простых стульев рядом. На столе царил уютный бардак, как раз тот случай, когда вещи не просто свалены в кучу, а разложены на виду так, чтобы никто, кроме хозяина, не мог разобраться, что и где лежит. Конь узнала этот тип рабочего хаоса практически сразу и едва смогла сдержать улыбку: точно такой же она видела у своего отца, еще до того, как их с матерью захватила идея фикс сделать из дочери олимпийскую чемпионку. Совсем мелкая тогда еще Кристина могла часами разглядывать башни из бумаг и книг, долины разложенных схем, поленницы карандашей, ручек и залежи всевозможной канцелярки. В детстве ей это казалось волшебной страной загадок и тайн.

– Не обращай внимания, это издержки рабочего процесса. – Фанк поднял голову, вертя в руке карандаш. Второй такой же Конь увидела у него за ухом. – Присаживайся.

Светляк делал какие-то отметки на карте, разложенной по центру стола. Рядом, на стуле, ютился ноутбук, не нашедший себе места где-то еще.

– Выглядит здорово. – Сталкерша подтянула к себе ближайший стул.

– Этот бардак на столе?

– И карандаш. – Она почесала пальцем висок.

Фанк достал его из-за уха.

– Вот он где! Надо повесить здесь зеркало – хоть они пропадать перестанут.

– Я не наркоманка. – Конь решила начать с главного, по ее мнению, вопроса. – И никогда не употребляла…

– Я это уже понял, – отмахнулся тот. – Мара кое-что рассказала, да и Матушка подтвердила. Я тебе верю. Извини, что наехал. Ночь выдалась ужасная.

– Не думала, что все так закончится. Я помню, как сидела там, с кем-то болтала, выпила всего ничего, стакан, кажется. Меня с такого даже не берет, а потом как в тумане, унесло.

Светляк кивнул.

– Ты уже знаешь, что мы работаем на Институт в основном, он же нас и спонсирует, передает кое-какие препараты, без которых некоторые исследования, скажем так, затруднительны. Вдобавок мы сами много чего производим и пользуемся – весьма успешно. Однако среди нас есть и такие, кто не упускает возможности применять это все не по назначению. Отсюда растут слухи, домыслы и прочие нелестные разговоры о «Свете». Что поделать, – Фанк пожал плечами, – у всего есть обратная сторона.

– Я поняла. Такое больше не повторится.

– Разумеется. Теперь ты официально в отряде Бекаса, у них как раз место освободилось. Будешь мне лично докладывать о результатах рейдов и полученных данных.

Конь напряженно вздохнула.

– А можно…

– Нет, нельзя, – посерьезнел Фанк. – Послушай, я все понимаю, но время на месте не стоит. Пока ты постоянно оглядываешься назад – не видишь того, что впереди. Живым ты гораздо нужнее, а мертвому уже все равно. К тому же Мара о тебе хорошо отзывается – поработаете вместе, посмотришь на Зону под разными углами, что-то новое для себя откроешь.

– Я плохо ориентируюсь на местности… – попыталась возразить девушка.

– Это не беда – научишься. Если надо, я помогу. – Он обвел рукой карту на столе. – Опыта мне хватает, как видишь.

– Ладно.

Конь с удивлением заметила, как легко ей далось согласие. Не то чтобы она сильно хотела спорить, но и бродить мерить температуру спящим упырям желанием не горела, тем не менее аргументы командира показались ей разумными. Она сама понимала, что отсутствие какой-либо деятельности провоцирует в ней новые приступы тоски и безысходности.

– Извини, может, некорректный вопрос, но кто тебе такую кличку дал? Хоть убей, я не могу называть тебя Конь. Язык не поворачивается.

– Я не стану ее менять. Даже обсуждать не буду.

– Ну как знаешь.

Фанк пристально на нее посмотрел. Он умел уговаривать и убеждать, особенно если ставил себе цель. Девушка никогда бы не назвалась так по личной инициативе, а значит, это тоже будет тянуть ее назад. Фанк же хотел, чтобы она двигалась только вперед.

Конь успела трижды сходить в рейд с отрядом Бекаса, прежде чем наступило тридцать первое декабря. Два выхода получились короткими, максимум на сутки – они ставили и проверяли ловушки на тушканчиков, которых время от времени требовало НИИ. Зверьков важно было поймать живыми и не травмировать, притом что те агрессивно сопротивлялись и походили при этом больше на длинноногих крыс, чем на хвостатых пушистиков с картинок. Последний рейд затянулся почти на трое суток, в ходе него светляки шли по следам мурочки – одного из крупных мутантов, не впадающих в спячку зимой. Большие округлые отпечатки хорошо выделялись на прибитой изморозью траве. Осмотрев их, Бекас сделал вывод, что это самка, и повел небольшой отряд следом в надежде найти логово. В этих местах мурку раньше не замечали, и это была бы очередная отметка на карте. По пути сделали замеры нескольких аномалий, пометили новые, нашли место трапезы крупного хищника – обглоданная туша лося уже успела хорошо промерзнуть. Бекас отделил голову с раскидистыми рогами и, замотав в плотный пакет, прихватил с собой. Логово мурочки нашлось далеко на севере, но следы самого мутанта оказались очень старыми. Похоже, лежбище давно никто не посещал. Хорошо осмотрев окрестности, сталкеры повернули в обратный путь.

Как и требовал Фанк, Конь лично относила ему все собранные данные и рассказывала о деталях вылазок. Она думала, это будет что-то вроде формального отчета из разряда: сдал бумажки, отчитался и ушел, но вместо этого засиживалась на втором этаже бывшего сельсовета до ночи, обсуждая не только впечатления от походов, но и всякую ерунду. Фанк оказался интереснейшим собеседником, способным превратить каждую встречу в дружеские посиделки в непринужденной атмосфере. Он мог рассказывать о чем угодно: Зоне, мутантах, группировках, обычных сталкерах-одиночках, знал не только легенды и местные байки, но и множество реально происходивших событий и лиц, в них задействованных. Конь не замечала, как сама превращалась из слушателя в такого же рассказчика. Пускай понемногу, но делилась своим прошлым и настоящим и, что бы ни говорила, Фанк ни разу не упрекнул, не обвинил в ошибках, хотя они были, и Конь это прекрасно знала. Он всегда внимательно слушал, время от времени уточняя детали, которые та могла упустить, и, чтоб ей провалиться, но это был первый в ее жизни мужчина, который не делал вид, а действительно слышал, о чем она говорит. Конь даже представить себе не могла, как один-единственный человек может изменить мировосприятие, просто приняв в нем непосредственное участие. Когда она сидела под кайфом в доме, забитом куревом, ей было хорошо, но это «хорошо» ощущалось как пустота или одиночество, как ничто: ни положительное, ни отрицательное. Теперь же Конь чувствовала, как все, что ее угнетало ранее, уходит на второй план, сжимается в крохотный комок, которому самое место на дне мусорного ведра в темном углу. В ее жизни начиналось что-то по-настоящему новое, непривычное и оттого еще более притягательное.

Глядя на то, как ее соседка все больше времени проводит с лидером «Света», Мара подшучивала, мол, скоро вся квартира достанется ей одной (в ту самую ночь Полька сбежала, никому ничего не сказав), стоит лишь немного подождать. Конь улыбалась и отшучивалась, ведь на самом деле их времяпровождение больше всего напоминало встречи хороших друзей, чем пары в привычном понимании слова. Фанк научил ее читать карты и ориентироваться по ним, а то и вовсе без них. Конь, свято верившая в свой неизлечимый топографический кретинизм, впервые засомневалась в правильности диагноза. Он показал ей, как разбирать и приводить в порядок оружие, вместе они разложили по винтикам ПП, вычистили и собрали обратно. Конь с удивлением поняла, что не так уж это и сложно. Регулярно участвуя в походах, наблюдая и собирая информацию, она понемногу стала вникать и сама часто помогала светляку в бумажной работе. Постепенно девушка свыклась и приняла важность их деятельности, пускай во многом это держалось на симпатии к лидеру «Света». Конь не задумывалась, но очень многое в ее новой жизни было построено именно на чувствах к нему.

Однажды за разговором она выдала свое настоящее имя. Рассказывала одну из историй в тему и случайно назвала себя. Даже не сразу сообразила, что не так, пока Фанк ее не прервал.

– Кристина?

– Что? – Через мгновение она поняла, что произошло. – Блин.

Фанк рассмеялся, Конь тоже улыбнулась.

– Я никому не скажу, не бойся, – пообещал он. – Красивое имя. Гораздо лучше, чем Конь.

Девушка демонстративно закатила глаза, но улыбаться не перестала.

– Получается немного нечестно, – продолжал Фанк. – Ты сказала свое имя, а я – нет. Поэтому вот тебе мое – Денис.

– Серьезно? – хохотнула та. – Фанк звучит круче.

– Вынужден согласиться.

– Я тоже никому не скажу…

Они вскоре сменили тему, но Конь поняла, что именно в тот момент они познакомились по-настоящему, доверили друг другу маленькие личные тайны, а позднее – самих себя.

Незаметно прошла зима, и так же быстро двигалось к финалу лето. Конь больше не чувствовала себя новичком и посторонним человеком в Зоне, прекрасно изучив окрестности и подменяя Мару на вылазках, когда у той во время жары начались проблемы со здоровьем.

В один из теплых дней (тогда лето еще только начиналось, но уже обещало быть нетипичным для Зоны), когда девушки устроили привычные посиделки на кухне, Мара показала подруге необычное сообщение.

– Видала? У Полыни какой-то работник сбежал. Всем нашим оповещение пришло.

– Не. – Конь не то чтобы сильно интересовали потери хозяина бара. Он ей никогда не нравился.

– А что у тебя за машинка? Не местная? – Мара подсунула свой экран к лицу девушки. – Гляди, какой мальчик. Торгаш даже на фотку не поскупился.

– Погоди-ка! – Сталкерша притянула экран поближе, и ее глаза округлились. – Пашка?

С фото хмуро смотрел ее старый товарищ: мягкие юношеские черты лица заострились, сделав их обладателя старше и серьезнее, а вот очки остались прежними, как в первый день их прибытия в Зону.

– Ты его знаешь? – удивилась Мара.

– Знала, – уклончиво ответила та. Пашка втащил их во все это, а потом кинул, сделав вид, что они незнакомы. А теперь вот сбежать решил от своего «учителя». Ну-ну. Удачи тебе, сталкер.

– М-м-м-м… – задумчиво протянула соседка, поглядывая на нее с сомнением. – Ну и ладно. Все равно паренек этот не наша забота. Так что у тебя за машинка? Прошивка старая, что сообщения не приходят?

– Вот такая. – Конь достала свой смарт, с которым пришла и ходила до сих пор.

– О-хо-хо-о, да это ж бесполезная фигня. Как ты с ним вообще выжила? – Мара повертела телефон в руках и отложила подальше. – Что ж ты местный сразу не взяла? Тамошние здесь не пашут, или пашут, но с горем пополам.

– У Грача работал, – попробовала оправдаться Конь.

– У твоего Грача был местный. Ты плохо знала своего дружка. – Подруга сочувственно улыбнулась. – Сходи на склад, тебе без проблем выдадут. Или попроси непосредственно командира. Уж тебе-то он последнюю модель достанет.

Мара хитро подмигнула, чем вызвала недовольную гримасу на лице соседки. Слухи по Зоне расходятся быстро, а внутри группировки – и того быстрее.

Лето в Зоне выдалось непривычно жарким, пускай всего месяц, но сталкеры в комбезах и сапогах, рассчитанных на привычную прохладную погоду, дурели от перегрева. Многие попадали в неприятности, а то и вовсе гибли от теплового удара просто потому, что не стали менять экипировку. Светляки на время прекратили окуривать базу – дышать и без дыма было сложно, а мутанты и так старались лишний раз из прохладных мест не вылезать. Любой сталкер, по счастливой случайности встретивший в это время холодовую аномалию, считался счастливчиком и застревал рядом с ней на несколько часов, набивая контейнеры снегом и льдом вместо артефактов. Конь и сама посещала пару таких, собирая замерзшую воду Маре и Матушке на компрессы: не привыкшие к жаре светляки регулярно посещали медпункт. Высохшие за лето болота, переполненные испарениями, легко загорались, провоцируя короткие, но бурные пожары, в результате которых в Зоне сгорело несколько заброшенных деревень, а в одной закрепилась обширная термическая аномалия. Она не ушла и не уменьшилась даже после того, как жара спала, и Конь с Фанком поставили на карте новую жирную отметку.

Однажды, копаясь в шкафах, Конь наткнулась на необычную карту. Сколько они уже перелопатили за все время, но эту она видела впервые. На ней почти ничего не было, кроме пары-тройки кружков, закрашенных красным: один находился за конечной станцией дрезины с нарисованным рядом знаком вопроса, другие несколько – возле зараженного города в самом центре Зоны. Никаких пояснений к карте не нашлось, потому девушка обратилась к Фанку. Тот поначалу отмахивался, но в итоге сдался:

– Это только сырые предположения. Помнишь вашу с Марой соседку? – Он сел за стол, попутно разворачивая бумагу.

– Полька, да. Она сбежала.

– Не совсем, но сейчас не об этом. – Фанк показал на тот самый кружок со знаком вопроса. – Там есть деревенька небольшая, наши туда заходят иногда по пути, чисто проверить, что да как, – в соседней обосновалась шпана, так что надолго там не задержишься. Так вот, Польку как раз в этой деревеньке нашли. На автобусной остановке сидела, представляешь? И вся чистенькая, в новой одежде, даже сапожки не запачкала.

– Завез кто-то? – предположила Конь.

– Я тоже так решил поначалу, мало ли идиотов… Но знаешь что она рассказала? Мы, конечно, понимали ее с трудом – на польском у нас тут, сама видела, никто не разговаривает, но кое-как, через пень-колоду я выяснил некоторые подробности. Девочка была уверена, что приехала с родителями на машине проведать родственников. – Увидев вполне ожидаемую реакцию подруги, светляк поднял палец. – Это еще не все. Как я понял из объяснений, она отошла погулять, пока все были заняты, а когда вернулась – семья куда-то пропала. Она никого не нашла и решила подождать их на остановке.

– Да у нее крыша поехала. Влезла в какую-нибудь аномалию, ну или под Ребут попала…

– Логично. Но как она оказалась аж здесь, так далеко от границ?

– Я же говорю, привезли…

Фанк кивнул и продолжил:

– Мне это показалось странным. В ее истории не было речи ни о каких похитителях, да и вообще вела она себя как обычный потерявшийся ребенок: рассказывала, что мать с отцом каждый год сюда ездят, а вот ее взяли с собой впервые. Сначала я подумал, что это нелегалы гоняют почтить родню по старой памяти, но смогли бы они проехать на машине через всю Зону?

Конь молчала. Ход мыслей светляка ей не нравился.

– Я решил сам сходить и все проверить. Выбрал денек, прогулялся налегке – обычная деревня, тишь да гладь и никаких следов колес. Даже затертых. Ребутов между этим не было. Никто ее сюда не привозил. – Фанк помолчал, словно раздумывая, говорить дальше или на этом остановиться, и выбрал первое. – Земля там мягкая, я отыскал отпечатки обуви и место, где они обрывались.

– Она что, появилась из воздуха? – фыркнула Конь.

Светляк улыбнулся и посмотрел на девушку.

– Похоже на то, верно? – Затем его улыбка померкла. – Я нашел там аномалию. Очень странную: ни один прибор на нее не реагирует, во всяком случае, из тех, что у нас есть. И не фонит совсем.

– Тогда как ты ее увидел?

– А очень интересно. Пока рассматривал следы, засек у себя на штанине паука и тут же паутину его – видать, снял с травы, пока до деревни добирался. Паука я согнал, паутину снял, хотел стряхнуть, а она у меня прямо на пальцах ровной полосой легла, как натянул кто.

– Ветер?

– Не было ветра. Да и на ветру выглядит это иначе.

– Ну о’кей, аномалия. – Конь решила согласиться. – Похоже на те, что втягивают в себя предметы, а Полька тут при чем?

– Я отпустил паутинку, и она исчезла. – Фанк будто не слышал вопроса. – Покрутилась в воздухе и вжух – пропала. Испарилась. Попробовал бросать камни, болты – ничего. Мимо пролетают свободно. Тогда я сам подошел поближе и в какой-то момент почувствовал, как что-то меня тянет вперед. Не сильно, как это бывает с аномалиями со схожим принципом действия, а мягко, знаешь, я бы сказал, ненавязчиво, будто приглашая.

– И что ты сделал? – Конь напряглась в ожидании ответа.

– Отступил. – Светляк вздохнул и натянуто улыбнулся. – Иногда нужно уметь вовремя сдаться.

– Ничего подобного. – Сталкерша подошла ближе, обняла. – Черт знает, чем это могло закончиться. Тебя могло покалечить или еще хуже…

– И тогда я не встретил бы тебя, Крис. – Он обнял в ответ, прижался лицом к ее груди.

Та по привычке промолчала. В конце концов, она сама позволила ему так себя называть втайне от всех, только между собой. С тех пор, как ее попытка сменить прозвище привела к трагедии (Конь подсознательно связывала эти события), она боялась повторения, но и отказать Фанку не могла. А еще ее пугал рассказ про эту странную аномалию и дополнительные отметки на карте, означающие, что таких много. Ведь тогда Зона становилась не просто кусочком земли, загрязненным радиацией, с мутировавшими животными и странными явлениями, но чем-то бо́льшим, чье воздействие распространяется гораздо далее, нежели Конь может себе представить. Ведь если Полька – не жертва чьей-то дурацкой шутки и не потеряшка, тогда получается, что есть другая Зона, без аномалий и мутантов, и туда можно как-то попасть. Только вот не бывает никаких параллельных реальностей, какие бы странные вещи тут ни происходили – всему найдется логичное объяснение.

– А куда Полька делась в итоге? – вспомнила Конь.

– Я о ней в НИИ сообщил сразу. Они думали почти два месяца и вот как раз в декабре согласились забрать. Вроде как ее семья нашлась, сказали, что действительно потерялась. Правда, не уточнили где…

– А аномалия? Она все еще там?

– После Ребута пропала.

Услышав последние два ответа, Конь испытала невероятное облегчение. Девочка заблудилась в незнакомой местности и случайно забрела не туда. Аномалия – это просто обычная аномалия, как сотни других здесь, скорее всего, гравитационная. Фанк тоже человек, мог и ошибиться. Она верила ему, но себе верила больше.

– Кстати, давно хотела тебе показать. У меня на старом мобильнике завалялась одна штука… – Девушка отстранилась, чтобы порыться в карманах. Прежний гаджет она таскала с собой как раз за этим, и вот теперь подвернулся удобный момент, возможно, это поможет отвлечь Фанка. – Вот, гляди.

На экране появился фрагмент карты с кружком-отметкой.

Светляк повертел в руках мобильник, приблизил масштаб.

– Где взяла?

– Ну, это было в «Гарантии»… – замялась та. – Попался один клиент, очень уж приставучий. Благо, он много выпил и вырубился, как только дошел до кровати. Я подумала, что терпение должно быть вознаграждено. Ну… вот я и покопалась у него в мобилке.

– И в моей успела? – не без улыбки поинтересовался Фанк.

– Нет. Я таким больше не занимаюсь. – Смущение с нее как рукой сняло.

– Извини, глупая шутка. Я переброшу файл себе, изучу на досуге, идет?

Конь отдала бы и весь мобильник, лишь бы он больше не думал о поисках той странной аномалии и не провоцировал навязчивые размышления у нее в голове.

– Эй, кучерявая!

Конь не спеша двигалась к общаге с пакетом под мышкой, полученным только что на складе, когда ее догнал Ниф-Ниф.

– Привет! – Коротышка поравнялся с девушкой. – Что-то давно тебя не видел. Ты теперь вроде как с научниками ходишь, да? Помнится, тебе они не нравились…

– Фанк распорядился, ты же знаешь. Я честно пыталась отказаться. – Сталкерша сбавила шаг. Последние несколько месяцев они почти не виделись: Конь погрязла в рейдах, а все свободное время проводила с Фанком, основательно забыв про своего невысокого товарища. Их общение сократилось до коротких «привет, пока, как дела» в моменты, когда доводилось пересекаться на территории базы.

– Знаю, ну ты бы заглядывала хоть иногда. Мой напарник опять чего-то разболелся, подменять некем – все какие-то скучные. А так посидели бы, как раньше. У меня пузырь отменной настойки прозябает…

– Зря ты распинаешься, поросеночек! – Высокая женщина с зелеными как трава волосами выскочила буквально из ниоткуда и хлопнула Нифа по плечу, так что он подпрыгнул от неожиданности. – Не до тебя ей теперь.

– Лайма, ты чего? – шарахнулся светляк. – Я ж так раньше времени седым стану!

– Звиняй, шкет. Разговорчик ваш услышала – не смогла пройти мимо, – промурлыкала та. – Не первый раз вижу, как деваха друзей на потрахушки меняет.

– Ладно, Ниф, давай. Потом поговорим. – Конь прибавила шагу.

За все это время она так и не смогла толком понять, что из себя представляет Лайма – странная придурковатая дама с необычным цветом волос. Ниф-Ниф как-то упоминал, что у нее крыша набекрень, и самый лучший способ взаимодействия с ней – это отсутствие последнего. Этому принципу сталкерша следовала с самого своего прихода в «Свет»: меняла маршрут, если та шла навстречу, избегала мест, где собиралась компания с ней в том числе, старалась не пересекаться взглядом, как это обычно делают с умалишенными, чтобы не привлекать к себе их внимание. При этом девушке всегда казалось, что светлячка будто следит за ней, поглядывает. Конь не раз пыталась проверить свои подозрения, но у нее так ничего и не вышло. Что нашло на Лайму теперь, сталкерша проверять не собиралась.

– Куда же ты сливаешься? Меня, что ли, испугалась?

– Лайм, харе, – попытался влезть между ними Ниф. – Какая муха тебя укусила?

– На, подержи, – сунула ему в руки светлячка ополовиненную бутылку, и, пока тот в замешательстве пялился на разящее алкоголем содержимое, унеслась вперед. – Бедный Фанк совсем отчаялся, раз выбрал себе в подружки кого-то вроде тебя.

– А кто-то вроде тебя знает лучше всех. – Конь ответила прежде, чем сообразила, что делать этого не стоило. Теперь неадекватная пристанет к ней надолго. Какая же глупая подначка, почти детская, и сталкерша умудрилась на нее повестись.

– О-о, я знаю куда больше, чем ты думаешь! – Лайма внезапно подрезала ее, приблизившись почти вплотную. – Например, что у него ты не одна…

– Вранье! – бросила Конь, пытаясь увеличить дистанцию. Бред бредом, но эта женщина выводила ее из себя.

– Как хочешь, но меня ты ему не заменишь. Зря только паренька своего попрыгунчикам скормила.

Ниф, пыхтевший сзади, успел услышать только эту фразу, потому как дальше ее прервал глухой удар, и Лайма отшатнулась назад, встряхнув головой.

– У-ух ты! Неплохо, хоть и слабовато. – Светлячка заулыбалась, словно ей показали что-то невероятно занимательное.

Конь уже не спешила уходить, замерла посреди дороги: одна рука сжата в кулак, вторая все еще придерживает пакет. Девушка понимала, что зря не сдержалась и теперь, скорее всего, ее ждут неприятности, но твою ж мать, она не могла позволить какой-то фриковатой бабе говорить гадости о дорогих ей людях! Пускай она будет хоть сто раз невменяемой.

– Сможешь еще или кишка тонка? – На скуле Лаймы розовела пока еще слабо заметная ссадина. – Готова поспорить, тебе просто повезло.

Конь била левой и, не успев толком примериться, промахнулась, хотя от всей души желала засадить в глаз. Вероятно, помешал высокий рост соперницы. А пошло оно все. Эта стерва получит то, чего так добивается.

– На, подержи. – Конь сунула пакет в руки едва подоспевшего Нифа, отчего сталкер испытал смутное чувство дежавю, и метнулась к светлячке.

– Девки, да вы чего? – Ниф-Ниф растерянно перевел взгляд со своей внезапной ноши на двух женщин, которые еще минуту назад выглядели вполне спокойными. Его вопрос прозвучал в пустоту.

На этот раз Конь была настроена серьезно. Она намеревалась поставить светлячке большой и сочный фонарь, а если удача будет на ее стороне, то одним им ограничиваться не станет. Сталкерша успела оценить свои шансы: оппонентка была явно пьяна, а в таком состоянии точность движений всегда урезана вполовину, потому и первый удар прошел довольно легко. Конь замахнулась, будучи уверенной, что ее сил и скорости атаки хватит, чтобы захватить и удержать инициативу достаточно долго, а может, до конца. Однако Лайма всего лишь качнулась в сторону, и рука сталкерши прошла мимо, в то время как ее лицо встретилось с крепкими острыми костяшками светлячки. Та провернула это настолько быстро, что Конь все еще продолжала двигаться по инерции вперед, но уже прихватив нос ладонью.

– У-уху! – Лайма хлопнула в ладоши. – Один – один!

Конь грубо выругалась, смахнула бегущую из носа кровь. От боли перед глазами заплясали белоснежные огоньки. Девушка ни разу не ломала нос, но теперь была уверена – эту ачивку она получила только что. Иногда сильная боль отбивает всякое желание продолжать драку, но в этом случае она только еще больше разозлила сталкершу.

– Эй, девчата!

Чей-то возглас донесся, словно сквозь толщу воды. Конь набросилась на Лайму, полностью забыв о своем недавнем намерении не ввязываться в неприятности. Сейчас она хотела отделать ее по полной, и плевать, что будет потом.

Следующая минута или две прошли для девушки как в тумане: она помнила, как вцепилась в светлячку, как они обе повалились на утоптанную дорожку, Конь ударилась коленом, но не ощутила боли, кажется, она все-таки сумела ударить Лайму по ненавистной улыбающейся роже, возможно, даже не один раз, прежде чем кто-то схватил ее сзади и потащил прочь. Сталкерша брыкалась, орала, сама не разбирая собственных слов. Лайму тоже оттащили подальше, и Конь с удовлетворением заметила кровь на ее лице: фингал нарисовать не вышло, зато ссадин добавилось, и губа светлячки обильно кровоточила, превратив ее безумную улыбку в звериный оскал.

– Разминка что надо! – звонко воскликнула она, словно побитое лицо не создавало ей ни малейшего дискомфорта.

Конь взмахнула руками, намереваясь встать и убедить Лайму в обратном, но ее резко дернули назад. Сталкерша наконец осознала, что ее держат с двух сторон, и на тропе, ведущей в общагу, они больше не одни. Два молодых светляка оттащили девушку подальше, развернув спиной к месту драки. Сзади доносился беззаботный голос Лаймы, довольной удавшейся заварушкой, подходили другие сталкеры: кто-то возмущался и разгонял зевак, появление которых началось как-то само собой, кто-то смеялся и отпускал шуточки про глупых девок. Конь оттолкнула от себя незваных спасателей и поднялась на ноги. В голове гудело как в улье с дикими пчелами, и очень громко стучало в груди. На ее памяти эта драка была первой, когда сталкерша потеряла контроль над собой и набросилась на обидчицу как малолетняя школьница. Вот уж мымра болотная. Рядом бормотал обалдевший Ниф, что-то втолковывая окружающим – те немногие, кто успел на шоу, уже почти разошлись. Конь осторожно притронулась к носу: кровь высыхала, собираясь над губой и вокруг бурой коркой, в центре лица пульсировала боль. Может, обойдется…

– А ну, покажи! – Кто-то бесцеремонно схватил ее за подбородок, поднял вверх. Девушка успела только разглядеть вытянутое худощавое лицо и ворот серой спецовки, а мгновением позже ее нос взорвался неистовой ослепляющей болью, из глаз хлынули слезы, и Конь больше не могла ничего видеть.

Глава 14

– Крис, что у вас произошло?

Это был Фанк. Его голос она услышала еще у входа, когда тот попросил медика выйти и дать им возможность поговорить без посторонних. Судя по звукам, он подвинул стул и сел напротив.

Конь не слишком хорошо запомнила, как добралась до медпункта, – все ее существо захватили давящая на лицо боль и непрерывно льющиеся слезы. Как потом оказалось, кто-то позвал врача, и вместо Матушки на драку отозвался Коновал – ее неприветливый и грубоватый коллега, занимавший вторую половину здания медпункта. Он же и увел девушку с поля боя, после того как прямо на месте поправил сломанный нос. Теперь же Конь сидела в прохладной приемной с еще более холодным компрессом на переносице, запрокинув голову к самой стене, а другой охлаждающий сверток из бинта и куска льда прижимала к левой скуле.

– Подрались, – буркнула девушка. Пыл битвы уже давно сошел, и пришло время ее последствиям проявить себя в полной мере в виде опухших губ и лица.

– Это я вижу. Что тебе Лайма сделала?

Конь выпрямилась, поморщилась, осторожно стягивая компресс, подумала и приложила его обратно к носу. По ощущениям отек расползался от переносицы к глазам – первые пару дней она будет выглядеть как пчелами покусанная.

– Говорила всякие гадости…

– То есть она тебя поддразнила, а ты за это полезла к ней с кулаками? – В голосе Фанка слышалось искреннее удивление.

– Вы правда были вместе?

– Вот оно что.

Судя по голосу, вопрос не застал светляка врасплох, но на несколько секунд он умолк. Конь убрала лед от лица, чтоб лучше видеть собеседника.

– Серьезно? – Теперь пришел ее черед удивляться.

– Она не всегда была такой. – Фанк говорил невозмутимо, спокойно, но с плохо скрываемым сожалением. – Да, мы встречались еще во время учебы, но недолго. Выпустились уже врозь. Я был молодым и бесшабашным, а Лайма все время ставила мне палки в колеса. В отношениях мы просто душили друг друга, так что они заведомо оказались провальными, зато в работе я не знал лучшего партнера, чем она. Когда я предположил, что Зону эффективнее изучать изнутри, чем издалека, она стала первой, кто меня поддержал, и помогла убедить остальных. Мы основали «Свет», и ее личный вклад в наше небольшое сообщество очень велик.

– Слабо верится, – пробормотала Конь. Психопатка, с которой она поцапалась час назад, не тянула на человека, близкого командиру по характеру.

– Женщина, которую я знал, была сдержанной и невероятно продуманной. Она никогда не стала бы вести себя как сейчас.

Сталкерша снова накрыла нос компрессом – лицо горело, но думала она о другом. Выходило, что Ниф не придумал, и светлячка действительно повредилась умом. Это что тогда выходит? Она подралась с больной теткой? Героиня, блин. Да, вот только Лайма дралась как здоровая.

– Что с ней случилось?

– Пережила Ребут… без укрытия.

– Это невозможно! – Конь дернула головой и заойкала.

– Как правило, – согласился Фанк. – Но порой некоторые выживают. Очень редко, но случается. Я видел несколько, пока работал в НИИ, но все они вели себя не как люди.

– А как кто?

– Скорее как душевнобольные, – уклончиво ответил светляк.

– Тогда почему ты не сдашь туда Лайму? – Конь не столько спросила, сколько озвучила свои мысли. Она уже догадывалась, какой получит ответ.

– Не могу.

В небольшой приемной врача повисло невольное молчание. Девушке не нравилась позиция Фанка, хотя она понимала, что ее неприязнь основана на субъективных впечатлениях, притом весьма поверхностных. Фанк знал Лайму гораздо дольше, и, если верить его словам, последние несколько лет до злосчастного Ребута они оставались хорошими друзьями. Конь задумалась, смогла бы она сдать, к примеру, Пашку, окажись он в подобном положении, ученым на опыты? Конечно, нет!

– Кстати, я разобрался с твоей картой, – заговорил светляк, заметно повеселев. – Хитрая, наложена одна на другую – не сразу допер. У кого ты, говоришь, ее стащила?

– Так я же рассказывала… – Девушка не успела так быстро сменить тему.

– Нет, у него были какие-то отличительные знаки?

Та хотела по привычке нахмуриться, но протестующий нос быстро отбил желание вообще как-либо гримасничать.

– Нашивки были такие, с руками… Из «Братства» он был вроде. А что?

Фанк заулыбался.

– Крис, ты себе не представляешь, что за инфу раздобыла!

– Наверное, там какой-то крупный тайник, раз ты так радуешься. – Конь стала подозревать, что разговоры только усугубляют ее состояние. Она не отказалась бы закинуться обезболивающим и уснуть. Хотя, кажется, Коновал ей что-то вколол в самом начале… – Помню, Центнер приказал мне удалить этот файл, но я забыла.

– Еще бы! На него могли открыть охоту, если бы эта информация попала в чужие руки.

Фанк едва сдерживался, чтобы не вывалить все и сразу, как ребенок, нашедший диковинное сокровище, хотел поскорее похвастаться перед товарищами. Конь была уверена, случись их разговор при обычных обстоятельствах, он бы обставил его так, чтобы девушка постоянно задавала вопросы, а он с упоением на них отвечал. Фанк это любил. Но увы, не сегодня. Сегодня Конь будет в роли максимально молчаливого слушателя. И Фанк это понимал.

– Наверное, ты уже догадалась, что в свое время мне довелось познакомиться с Центнером. Хоть мы и оказались по разные стороны баррикад, из всего «Братства» он был одним из наиболее адекватных. – Фанк кивнул, заметив удивление на лице девушки. – Да, ваш товарищ когда-то был одним из братьев. Как-нибудь я тебе расскажу, что знаю об их появлении в Зоне и мотивах, а пока что вкратце. Суть в том, что «Братство» однажды сменило насиженное место, переместившись поближе к границам, где сейчас и окопалось. Тогда они покидали базу, особо не раздумывая, и оставили там почти весь свой боезапас, ведь людей у них поубавилось, и тащить все это было некому. Так что братишки припрятали свои сокровища до лучших времен. Полагаю, время от времени они посылали туда отряды и потихоньку выносили необходимое. Я бы решил, что оттуда давно уже все вынесено, но тут появилась твоя маленькая карта…

– Не поняла. Что мешало просто сходить и проверить, осталось там что-то или нет?

– Ну, они тоже не идиоты – местоположение первой базы держалось в секрете. Координаты знали только братья из раннего состава.

– Ты хочешь ограбить «Братство»? – Конь засмеялась бы, если бы могла. Еще совсем недавно Фанк подкалывал ее за сомнительные занятия прошлого, а теперь сам же планирует грабеж!

– Ну, я бы это так не называл… – замялся светляк. – Скорее, это дележ ценного ресурса. К тому же паладины уже давно потеряли свой склад, как только сбежали оттуда. Чрезмерная самоуверенность до добра не доводит.

– А ты не чрезмерно уверен в своем успехе?

Фанк улыбнулся.

– Как раз наоборот. Но зато мы не пытаемся воевать с Зоной.

– Да уж. И когда планируете разбой?

– Вот сегодня собирался созвать народ, но теперь вижу, что придется отложить на несколько дней.

Конь насторожилась и собралась уже задать уточняющий вопрос, когда командир ответил сам:

– Тебя в таком виде даже в обычную вылазку отпускать страшно.

Местный хирург хорошо знал свое дело: через неделю следы драки на лице девушки практически сошли на нет, а нос выглядел почти так же, как и до нее. Мало кто заметил бы чуть сдвинутую носовую перегородку. Конь в глубине души понимала, что легко отделалась и, сцепись они с Лаймой всерьез, последствий было бы не избежать. Теперь она относилась к светлячке иначе, хоть и не прекратила втайне ненавидеть. Рассказ Фанка немного остудил ее неприязнь, но до полного равнодушия было еще очень далеко. Время от времени они пересекались, и ни одна не упускала возможности поддеть другую. По этой и некоторым другим причинам главный выступил категорически против присутствия Лаймы на захвате склада, чем вызвал негодование Бормана. Ходили слухи, что они крепко повздорили, но Борман в итоге уступил. Конь узнала многое от Мары, в том числе ее личное мнение и догадки касательно происходящего. Никто из светляков не был против осадить «Братство», более того, они приняли план с радостным воодушевлением и уже полировали стволы, гадая, кого возьмут в группу захвата. Светляки воевали редко, все же они позиционировали себя как ученые, а не как солдаты, но держать в руках оружие, и уж тем более использовать его, умел каждый, разница была лишь в опыте. Здесь и начинались варианты. По мнению Мары, командир должен взять с собой наиболее опытных бойцов, возможно, кого-то из старого состава, и явно не потащит туда целую толпу, а Конь пойдет с ним как человек, с которого все началось. Сама же Конь не горела желанием участвовать в боевых действиях, пусть и предположительных (Фанк полагал, что у них получится провернуть это все без жертв и, возможно, даже стрелять не придется), с тех самых пор она еще ни разу не целилась в человека, ограничиваясь тренировочными манекенами, и в глубине души надеялась, что дальше них дело не зайдет. Она по-прежнему плохо понимала, почему нельзя просто спокойно договориться со всеми, как это делается за пределами Зоны, ведь и тут, и там люди одни и те же, а ведут себя иногда так, словно откатились в средневековье. Что мешает «Свету» и «Братству» просто сосуществовать и не трогать друг друга? Отчасти Фанк ответил на этот вопрос, рассказав историю и причины возникновения тех и других. О «Свете» Конь уже многое знала, а о «Братстве» только догадывалась.

– Все очень просто, Крис, – в своей привычной манере вещал светляк. – Мы хотим изучать, а они – воевать. Не стоит объяснять, насколько эти вещи несовместимы. Они хотят закрыть Зону для всех, кроме себя, а мы понимаем, что это невозможно. Разная политика, разные взгляды, разная мотивация. Это только так кажется, что люди могут просто перекинуться претензиями и разойтись. Дай им волю, и они перебьют друг друга в первом же споре.

Тем не менее Фанк всегда был против открытого конфликта, и даже теперь, собираясь напасть на собственность «Братства», спланировал все так, чтобы избежать потерь как с одной, так и с другой стороны. Разведчики, высланные сразу же после расшифровки карты, доложили, что местность не охраняется, и только в одном доме, что едва заметен на другом берегу реки, видели свет, а когда Конь увидела карту, все внезапно встало на свои места.

– Погоди-ка, здесь же секретная хижина Центнера! Вот тут, через реку, деревня, он еще пугал нас мурочкой… Обалдеть! Мы жили рядом с этим складом, получается?

Выходило, что бывший паладин оказался вовсе не бывшим, а может, все задумывалось куда сложнее, только теперь эти секреты умерли вместе с их хранителем, и все, что мог сделать Фанк, имея новую информацию, это учесть наличие пары человек охраны в домишке через реку.

На участие в захвате склада просилась чуть ли не вся база, однако в итоге отобрали лишь несколько человек, которых, в свою очередь, поделили на две группы по пятеро в каждой. Одну формировал Фанк, за другую отвечал Борман. Конь попала в первую, где помимо нее оказались Бекас, Мара и еще два светляка, имевших боевой опыт: Ткач из караульных, чаще всего ходивший в ночные вылазки, и Степ, известный своей меткой стрельбой. В последний момент оказалось, что Фанк в рейд не идет. Мара, услышав эту новость, понимающе кивнула, напомнив подруге об их недавнем конфликте с Борманом.

– Вот тебе и цена, – покачала головой светлячка. – Не нравится мне это.

Конь такой поворот тоже не одобрила, о чем сообщила лидеру при первой же возможности, на что получила весьма неоднозначный ответ:

– Нельзя оставлять базу без присмотра, – слабый аргумент, ведь без присмотра поселение никогда не оставалось. – К тому же мы с Борманом договорились…

Последняя фраза была сказана с неохотой, и дальше Фанк тему развивать не стал, однако этому Конь поверила куда больше. Она хотела бы спросить, о чем можно было договариваться, да еще и не в свою пользу, когда главный здесь ты, но побоялась накалять и без того напряженную обстановку.

Лето вплотную подошло к своему завершению. Погода давно устаканилась до привычной прохладно-пасмурной, и недавние аномально высокие температуры остались только в воспоминаниях и на страницах отчетов для НИИ. Сталкеры вновь облачились в прежние куртки-костюмы и возобновили вылазки. Зона постепенно оживала. Один из таких дней светляки выбрали для вторжения на территорию бывшего лагеря «Братства».

Отряды вышли затемно и разошлись в разных направлениях. Группа с Борманом ушла вдоль западной дороги, более длинным, но изученным маршрутом. Они должны были зайти со стороны хижины и захватить часовых, если таковые будут на месте. Бекас с товарищами вышли ровно на юг, через лес, напрямую. Предполагалось, что они могут опоздать, зато войдут сразу в деревню и не застрянут на реке. Пока не полностью рассвело, впереди шел Ткач – привычный к ночному лесу крепко сложенный светляк. Конь видела его не часто, так как большую часть времени он пропадал в походах, а днем отсыпался в мужской половине общаги. Рассказывали, что до того, как стать светляком, Ткач был заядлым охотником и регулярно прессовал браконьеров, за что однажды и поплатился. На вид ему было далеко за сорок, однако Мара шепнула, что под лохматой с легкой проседью шевелюрой и русой бородой скрывается мужчина слегка за тридцать.

Когда солнце, оторвавшись от земли, стало подглядывать сквозь щели в облаках, Ткача сменил Бекас, а на горизонте совсем скоро должна была появиться железная дорога – верный признак близкой цели. До нее уже было рукой подать, как впереди, за деревьями, замелькали темные неуклюжие силуэты – дикие кабаны застряли в подлеске, раскапывая себе завтрак, и отряду пришлось деликатно отступить, сделав полукруг в обход животных. Обнадеживало только одно: поблизости не оказалось крупных аномалий, из-за которых пришлось бы кружить еще больше.

Солнечные лучи окончательно скрылись, и в это время впереди появился просвет между стволами. Прежде чем перейти насыпь всем отрядом, Конь поднялась проверить наличие посторонних глаз. Двигалась она легко и быстро, практически сливаясь с редким кустарником и травой: прежде чем отправить ее на дело, Фанк выдал девушке новый костюм с бронежилетом, какие носили все светляки рангом повыше. Зеленый камуфляж был легким и функциональным, не только защищал носителя от переменчивых условий окружающей среды, но и обеспечивал маскировку. Верхняя часть имела несколько вместительных карманов, куда можно было разложить мелкие вещи, а на пояс крепился обвес, что существенно позволяло разгрузить рюкзак. Такие же костюмы носили Бекас, Ткач, Лайма, весь состав второго общежития и, разумеется, сам Фанк.

Насыпь встретила тишиной, лишь всклокоченная лиса вдалеке, заметив людей, перепрыгнула через блестящие рельсы и скрылась в зарослях. Оставалось всего ничего: преодолеть небольшой разросшийся участок леса и войти в деревню. Среди стволов поджидал сюрприз: на одной из сосен Бекас заметил странный серый мешок, свисавший лохмотьями почти до самой земли. Вблизи мешок оказался неправильной формы ульем, растянувшимся по стволу и веткам дерева. Разглядывая сложную многоярусную конструкцию в бинокль с почтительного расстояния, светляки увидели пчел: мохнатых и почти черных, как жуки. Сделав пометку на карте в своем смарте, Бекас повел группу в обход.

Несмотря на внезапное препятствие, отряд довольно быстро вышел на опушку, где с небольшого холма открылся вид на пустую, давно заброшенную деревню. Очевидно, местность не слишком располагала к густым зарослям, потому как остатки деревянных домов и более долговечные кирпичные постройки хорошо просматривались с холма. Редкая трава жалась к остаткам человеческого жилья, сосны и несколько осин стояли группами или особняком, подпирая еще не полностью развалившиеся стены. Земля здесь была сухой, с желтыми песчаными проплешинами, а воздух – на удивление теплым.

– Место открытое, тени нет, песок хорошо прогревается, – пояснил Ткач, когда Мара сделала соответствующее замечание. – Не все, что кажется странным, – аномалия.

– Борман с парнями уже на месте, все сделали, ищут переправу, – сообщил Бекас. – Пойдем, осмотримся и заодно пересечемся с ними.

Отряд неторопливо спустился вниз. На окраине их встретил выщербленный памятник за помятой оградой. Монумент сильно завалился набок, частично уйдя под землю, словно провалился в подкоп, но если здесь кто-то и побывал, то все следы копателя уже давно исчезли. Светляки выстроились в цепочку и шли тихо, стараясь не отходить далеко друг от друга. Детекторы аномалий молчали, но ничто не мешало паладинам понаставить вокруг ловушек.

Сталкеры прошли безлесную часть деревни, когда Бекас вдруг тормознул отряд и подозвал к себе Коня.

– Помнишь, зачем тебя отправил Фанк?

Она помнила. За день до выхода командир сказал странные вещи, которые, тем не менее, казались не лишенными смысла. По его мнению, Борман порой ведет себя неподобающе и за ним стоит приглядывать. Фанк опасался, что тот может «сделать по-своему» как раз во время захвата, когда главного не будет рядом. «По-своему» могло означать что угодно, и как раз Конь должна была за этим проследить.

– Мы пойдем вперед, поищем склад. Не думаю, что он где-то далеко, скорее всего, перетащили все в один из уцелевших домов или вроде того. Меня больше беспокоит охрана, с которой разобрался Борман, точнее, то, как именно он разобрался. Боюсь, как бы не прихлопнул ребят сгоряча, а нам оно не нужно. Мы только грабить пришли, а не убивать.

Конь кивнула.

– Ты знаешь, где было ваше убежище. Сейчас река обмелела – перейдешь без труда. Борман – чистюля, пойдет через мост впереди, так что вряд ли ты с ним пересечешься. Если все в норме, то на месте встретишь его караульного – будет стеречь пленных. Убедись, что паладины целы, и возвращайся.

– Без проблем.

– Надеюсь, их не возникнет. – Бекас подмигнул. – Под ноги гляди.

Конь улыбнулась, махнула рукой и ушла к берегу реки. Там, куда направились Бекас и остальные, хорошо просматривалась незаросшая дорожка, но и без этого сталкерша была уверена, что легко найдет их. Немного пройдясь по зарослям вдоль русла, Конь наткнулась на остатки деревянного моста. Летняя жара хорошо просушила реку, и подгнившие опоры почти полностью торчали из воды, которой тут едва хватало до колен. Выбрав участок помельче и обмотав сапоги пакетами, девушка легко перешла на другой берег. Очень скоро пейзаж приобрел знакомые детали: вот тропинка к удобному берегу, где сталкеры брали воду, теперь она едва угадывается в сорняках, но Конь хорошо помнила, куда она ведет: прямо к дому, где прошли первые месяцы ее жизни в Зоне. Прогалина заметно уменьшилась – молодая поросль подступала все ближе к стенам, даже след от той самой аномалии, поранившей Грача, исчез, хотя она пережила несколько Ребутов, не сдвинувшись ни на сантиметр. Здесь они ссорились и мирились, делили удачи и неприятности, здесь Грач был жив, и наверняка в этом же доме ему впервые пришла в голову мысль, что их общие накопленные деньги можно немного потратить…

Конь встряхнулась. Она давно оплакала Грача и даже успела убедиться, чем бывает опасно злоупотребление этим занятием.

Пятачок у порога был вытоптан, а рядом, на сваленных в кучу ветках, сидел коротко стриженный худощавый сталкер в мешковатой куртке. Время от времени он доставал что-то из кармана и задумчиво жевал. Рядом, небрежно прислоненный к веткам, стоял почти новый АКС. Завидев девушку, сталкер тут же подскочил и потянулся за оружием. Гладкий корпус выскользнул из пальцев, и автомат мягко плюхнулся в сухую траву. Только со второй попытки он таки оказался в руках у владельца.

– Чего мечешься? Свои.

Конь зашагала к дому. Дверь была закрыта и даже подперта небольшим бревном.

– Ааа, – с облегчением вздохнул тот. – Да я это… Неожиданно ты появилась. А я тут… на шухере стою.

– Ага. Открывай, пленников посмотреть надо. – Девушка сама не заметила, как тон ее голоса сменился на приказной.

Караульный замялся.

– А я это… Не велено открывать. Борман сказал…

– При чем тут Борман? Он что, командир? Это приказ Фанка – открывай!

Разумеется, никаких приказов Конь напрямую не получала, их не имел даже Бекас, и все же она не собиралась играть в дурачка, тем более что вся эта ситуация приобретала неприятный оттенок. Сталкерша подозревала, что живых пленников в доме не найдет, и от этой мысли ей становилось не по себе.

Стриженный отложил автомат и с усилием оттолкнул бревно, чуть не попав себе по ногам. «Ну и выбрал же Борман охранничка… только мертвых стеречь», – пронеслось в голове у девушки. Она потянула дверь, и та все так же, как и год назад, бесшумно отворила вход в прохладный полумрак с запахами пота и нестираных носков. Похоже, новые обитатели не просто плевали на гигиену, но даже слова такого не знали. Центнер бы с удовольствием вздернул их на ближайшей сосне. Однако через минуту Конь поняла, что прежнему хозяину дома не пришлось бы утруждаться: Борман с товарищами все сделали за него. У стены, в тени от печки, которую сталкерша так и не успела ни разу затопить, были аккуратно уложены два тела в серо-черных комбезах. Конь хотела выругаться, но не успела – за ее спиной грохнул взрыв.

Тропинка, петлявшая среди молодых сосен, привела вглубь деревни, в самую заброшенную ее часть, где между останками домов и густой растительностью стоял тщательно замаскированный железный контейнер. Сверху его накрывали специально спиленные ветки и фрагменты деревянных крыш, а с боков – густой бурьян и кустарник. Только все эти ухищрения меркли на фоне хорошо заметной дорожки, ведущей прямо к нему. Увесистый замок валялся в траве, а сам контейнер был настежь открыт. Обе группы светляков собрались вокруг и оживленно разговаривали, некоторые успели зайти внутрь.

– Всего одна растяжка, как-то слабовато, – размышлял вслух Ткач. – Я рассчитывал на мины, закопанные в песок, стрелы или хотя бы капканы по периметру.

– А ты представь, как им сюда ходить? Каждый раз обезвреживать, что ли? Дорожка-то хожена. – Мара вытащила наружу два перевязанных веревкой тюка. – Это что, мешки? Плащ-палатки? Не понимаю.

– Что это был за взрыв? – Конь подошла, как раз когда Ткач нагнулся, чтобы разрезать веревку. Нож соскочил, и светляк чуть не отсек себе палец.

– Туды ж… Ты чего так пугаешь? Мост взорвали.

– Зачем?

– Чтобы не дать врагу помешать нам унести как можно больше, естественно. – Из контейнера вышел Борман с заполненным мешком в руке, и, судя по виду, заполнен он был чем-то тяжелым. Форменный костюм «Света» сидел на нем идеально, но цвет совсем ему не шел. Конь подумала, что черный смотрелся бы куда органичнее.

– Налетай, торопись, – с ленивой улыбкой произнес светляк и, закинув на плечо мешок, отошел в сторону, освободив проход.

С Борманом Конь практически не пересекалась. Так уж вышло, что их места проживания и деятельности находились в разных частях базы. Иногда она замечала его в том же здании, куда ходила к Фанку, но, кроме дежурных приветствий, никакого общения между ними не случалось. Возможно, девушка и ловила на себе несколько косых взглядов с его стороны, да только какое это имеет значение? В большом сообществе этих взглядов на каждом шагу, чтоб еще каждый отдельно различать. Однако мимо нее не прошел тот факт, что к Борману в «Свете» далеко не все относятся положительно, и теперь она лично выяснила почему.

Первым ее желанием было сразу сказать о пленниках и разобраться прямо на месте, но тогда группы разобщатся, начнется спор, а то и конфликт – вся операция пойдет коту под хвост. Конь решила: стоит сперва довести дело до конца, а потом она расскажет, что видела, и пусть уже сами разбираются, кто кого и за что порешил.

– Особо не размусоливайте. У нас от силы час времени, чтобы собрать все и убраться, – вещал Борман. – У «Братства» есть транспорт, и как только они почуют неладное, мигом будут здесь.

– Народ, давайте резче! – донеслось из недр контейнера.

Сталкеры оживились, и Конь вместе с остальными зашла внутрь. Она не рассчитывала увидеть там что-то впечатляющее, и склад не обманул ее ожиданий. На полу рядами выстроились ящики, которые светляки тут же вскрывали для проверки содержимого – надписи и маркировки на них почти стерлись, и другого способа узнать, что в них, не было. Над ящиками неровными рядами громоздились грубо сколоченные из досок полки, примерно половина которых пустовала, в то время как другая была завалена всяким хламом от мотков проволоки до пакетов с тряпьем, тем не менее светляки в первую очередь расхватали именно его.

– Мы все это заберем? – спросила Конь, с сомнением рассматривая полки.

– Конечно, нет, – мимо пропыхтел Бекас, волоча наполовину вскрытый ящик. – Только самое нужное. Возьми там несколько катушек и контейнеры с нижней полки. – И, понизив голос почти до шепота, добавил: – Выяснила что-то?

Та ответила коротким кивком.

– Зачем нам проволока?

Сталкерша сгребла остатки, рассовала их по металлическим коробкам и, скрепив между собой, вынесла целой связкой.

– Как зачем? Проводку чинить, электричество тянуть, да и так, по мелочи, полезная штука.

Мара с Ткачом тем временем уже напихали полные рюкзаки и примеривались, чего бы еще прихватить, не потеряв мобильности. Невысокий и тощий Степ затолкал в свой рюкзак три автомата и с сожалением отложил четвертый, осознав, что больше не унесет. В его поклажу, помимо этого, уже поместились несколько пачек патронов и пара гранат.

– Жалость-то какая, – вздыхал светляк. – Новье же, нестреляное, и все этим достанется. – Он кивнул в сторону парочки ребят, пришедших вместе с Борманом. Те торопливо распределяли награбленное по мешкам.

– Эти-то ладно, все равно к нам домой принесут, – пробормотал Ткач. – Обиднее, что нельзя вынести все подчистую. Чтоб пришли эти со своим ахре… ахер…

– Архибратом, – подсказал Бекас.

– Да, с этим самым придут, глядь – а тут голяк. Вот на их рожи я бы посмотрел.

– А может, утопить? – предложил вдруг Степ.

– Братьев?

– Да каких братьев? Я вот об этом. – Светляк обвел рукой выволоченные ящики с мешками. – Не унесем же. Я бы в речке утопил, чтоб ни вашим, ни нашим.

– Ну если время лишнее есть и силы, то вперед, – усмехнулся Бекас, примеряя доверху забитый рюкзак. – Мне бы это дотащить. Боюсь, плечи отвалятся.

– Конь, лови!

Та едва успела подхватить вылетевшую из темноты склада зеленую увесистую коробку. Следом прилетела еще одна. А после на свет вышла Мара с башней таких же коробочек в руках.

– Ты чего патрики не собираешь? Халява же, как она есть! – Светлячка выгрузила все на землю. – Или не признала местный аналог? Забирай, мне они все равно не подойдут, а ты кучу денег сэкономишь.

– Товарищи, закругляемся. – У контейнера появился Борман. – Хозяева уже на горизонте.

– Ну, времени у нас достаточно. Без моста они не скоро сюда доберутся, – невозмутимо отозвался Бекас.

– Я бы на это не рассчитывал. – Светляк поморщился, оглядываясь назад, словно мог увидеть отсюда взорванный мост. – После жары река превратилась в грязь, а танки, как водится, ее не боятся. Так что я своих ребят забираю, чего и тебе советую.

– Хорошо ты работаешь в команде, – заметил тот.

– У нас две команды.

Борман подмигнул и, свистнув остальным двум уже загрузившимся под завязку сталкерам, зашагал назад, в ту же сторону, откуда пришел вместе с отрядом.

– Одного они оставили караулить пленных, а где еще один? – спросила Конь.

– Отсеялся, – уклончиво ответил Бекас.

– Там, в стороне, – Мара махнула рукой за деревья, – есть еще один похожий контейнер. Он был с ловушками. Чувачку хорошо так досталось. Борман его пристрелил.

На мгновение повисла тишина, нарушаемая только шелестом ветвей, сквозь который отчетливо пробивался посторонний неестественный гул мотора.

– Двигаем, ребята, – скомандовал Бекас. – А то, сдается мне, наш товарищ был прав.

Светляки уже почти покинули деревню и поднялись на холм, когда сзади донеслась автоматная очередь. Ветер донес неразборчивые голоса, и выстрелы повторились. На этот раз пули прошлись по песку чуть ли не под ногами, а одна угодила в ствол близстоящего дерева – Мара едва увернулась от щепок, брызнувших в лицо.

Группа Бормана ушла через реку, где сразу начинался густой лес, судя по всему, их просто не заметили, а когда паладины обнаружат мертвых караульных, преследовать будет уже поздно – те уйдут достаточно далеко. Петляя между деревьями с тяжеленным мешком за плечами, Конь пожалела, что не предложила Бекасу уйти другим путем, пускай даже вслед за Борманом. Свистящие над головой пули, конечно, прибавляли скорости, но в то же время создавали эффект паники, совсем не нужный в данной ситуации. Сталкерша всего раз участвовала в перестрелке, когда женщины из «Гарантии» решили ее прессануть на нейтральной территории, но тогда она просто тянула время и ждала помощи, а здесь приходилось бежать под обстрелом, ожидая, что в любой момент может прилететь. Благо, никто из отряда не растерялся, а если и запаниковал, то не подал вида. Общее спокойствие и уверенность передались девушке, благодаря чему Конь смогла воспринимать побег и преследователей как что-то само собой разумеющееся.

– Скидывайте лишнее! – Бекас на мгновение обернулся, чтобы оценить состояние остальных. – Впереди насыпь – застрянем!

– Ага, щас! – прохрипел Степ, тарахтя утрамбованным в рюкзак оружием.

Конь с ужасом заметила, что он таки умудрился прихватить четвертый ствол. Тот болтался сбоку и хлопал сталкера по бедру.

– Харе болтать! – рявкнул Ткач. – За насыпью нас не достанут, так что вперед!

Конь не совсем понимала, как насыпь может помешать их преследовать, но скорости прибавила. Под ребрами уже начинало мерзко покалывать, на поясе звенели сцепленные контейнеры, точно связка кастрюль, а за спиной в рюкзаке тихонько позвякивали патроны, словно переговаривались: «Уйдут? Не уйдут?»

Насыпь появилась внезапно: выросла перед светляками, словно земляная волна, на которую отряд взлетел по инерции, ни на секунду не останавливаясь, и, едва преодолев рельсы, светляки без сил скатились в поросший бурьяном подлесок. Бекас едва устоял на ногах, вовремя ухватившись за молодую березу, и удержал от падения Мару, которая мчалась следом. Ткач с треском влетел в бурелом, скопившийся у подножия насыпи, и ворочался там, проклиная свое везение. Конь съехала вниз на боку, чуть не потеряв свой ПП – ремень зацепился за шпалу и сработал для девушки как тормоз. Один только Степ вместо того, чтобы спуститься к остальным, залег наверху с винтовкой.

– Ты сдурел? – крикнул Бекас. – У нас нет на это времени!

– Погоди, – вполголоса пробормотал тот, вглядываясь в прицел, – ща я им сделаю… Сюрпрайз.

Пальнул раз, второй, затем третий.

– Что он делает? – спросила Конь.

– Да чтоб я знал! – раздраженно отозвался Бекас, но за мгновение его лицо изменилось. – Я его убью, если это то, что я думаю.

Хихикнув, Степ скатился вниз, подхватил сброшенный заранее мешок.

– Пардон, май френд, но пришлось пожертвовать наукой ради спасения.

– Улей? Ты сломал улей?! – Пунцовый от долгого бега сталкер, казалось, побагровел еще больше. – Да они ж теперь свалят, и где я искать их буду?

– Найдешь, все будет о’кей! – Степ предусмотрительно обошел его по дуге и засеменил вперед. – Главное, что паладинам теперь не до нас, так что давай, Бекасик, не тормози, сникерсни!

– Вот доберусь я до тебя, морда пиндосская!

Светляк отлепился от березы и запыхтел следом, не выражая, однако, ярого желания догнать стрелка.

Остальные, посмеиваясь, направились за ними. Теперь, когда паладины переключились на более существенную проблему: огромный рой пчел, облепивший бойцов, рискнувших посягнуть на их территорию, светляки могли вернуться к привычному темпу ходьбы. Одной проблемой стало меньше.

Несмотря на разные маршруты, обе группы вернулись практически одновременно, когда Зона уже погрузилась в темноту. Однако на базе никто не спал – их ждали и встретили как героев. Большая часть награбленного отправилась на склад, за исключением сиюминутно необходимых вещей, в том числе патронов, которые Конь тихонько припрятала для себя. Она давно заметила, что в Зоне очень странное понятие морали: красть незаконно, но у врага – можно, это не кража, а трофей. Тогда у нее тоже будет трофей. В конце концов, это она навела светляков на склад. Впрочем, до ее хитростей никому не было дела. Фанк в первую очередь хотел узнать детали и, не дав отряду даже руки вымыть, вызвал всех к себе, выслушав каждого в присутствии остальных. Ушли от него сталкеры только под утро, хмурые и усталые, мечтая наконец добраться до своих углов и завалиться спать. Прежде чем окончательно разойтись, Бекас высказал подозрения, что этот допрос неспроста, добром оно не кончится, и как в воду глядел. Меньше чем через сутки по базе пошли разговоры, что главный крепко поссорился с Борманом, и тот даже выгнал кого-то из своих подчиненных, попавших под горячую руку. Мара, любительница заглянуть в гости то к тем, то к другим, быстро собрала общую картину из огромного набора слухов и сплетен.

– Короче, они и правда поцапались, в который раз, блин. Фанк предъявил ему за убийства, но парни с первого этажа уверены, что на этом список его грехов не закончился, мол, главный наехал на него конкретно, а Борман в ответ бомбанул и даже чем-то пригрозил. Хотя я слабо понимаю, чем он может Фанку угрожать на его-то территории. – Мара пожала плечами, но по ее лицу Конь видела, что светлячка не до конца верит своим же словам.

– Почему бы просто не избавиться от него, раз он так всем мешает? Фанк ведь может его выгнать.

– Честно говоря, я думала, что ты ответишь на этот вопрос. Вы же с ним вроде как вместе…

– Я не затрагивала эту тему в разговорах. – Конь отвела взгляд. Она не считала нужным лезть в дела, которые, как думала, ее не касаются.

– А ты спроси, чисто из любопытства, – предложила Мара. – Борман уже давно воду мутит, а главный все никак не решится дать ему пинка под зад. Неспроста это все. Может, хоть ты его разговоришь.

Конь задумалась, а светлячка тем временем выкладывала все новые подробности.

– А еще слышала, что Борман снова разогнал половину своих. Помнишь того паренька-караульного, про которого ты рассказывала? Как его звали… Муха, кажется. Вот он первым вылетел. Бедолага, даже месяца тут не пробыл. Теперь ему только хвостом к кому-нибудь из вольных…

– Слушай, а как Борман вообще тут появился?

– Да как и все. Попросился перекантоваться на какое-то время, а потом заинтересовался вроде, втянулся, начал работать. Я деталей не знаю, меня тут не было еще. – Мара помедлила, словно собираясь с мыслями, и заговорила вновь: – Знаешь, что я думаю, да и не только я? Борман как-то ухитрился взять Фанка за яйца, да так, что теперь не оторвать без серьезных потерь. Ты только не распространяй эту мысль особо. Вдруг правдой окажется…

Конь молча кивнула. Слова светлячки, пожалуй, впервые за все время ее пребывания в «Свете» заставили всерьез задуматься о том, что, собственно, тут происходит и почему. Иначе ей и самой придется поставить под сомнение авторитет Фанка как лидера, чего сталкерша совершенно не хотела. Нет, его должность вовсе не была решающим фактором в их отношениях, но вполне могла на них влиять. Что, если Бекас был прав и это все приведет к чему-то плохому?

Осень сменила лето плавно и почти незаметно, оповестив о своем приходе усилившимся листопадом. Погода по-прежнему стояла сухая, ограничиваясь лишь густыми туманами, наползавшими на базу с северных болот сизыми волнами. Они натыкались на бетонные стены, терлись о них, обтекали стороной и двигались дальше в лес, оставляя наутро мокрые темные полосы-волны, словно ночью за воротами и правда бушевало море. В такие ночи никто из светляков не рисковал высовываться наружу. В густом как молоко месиве могло поджидать что угодно, и заблудиться при таких условиях – раз плюнуть. На территории снова задымили костры, а сам поселок неспешно готовился к зиме.

Конь перешла от вылазок к дежурствам, тем более что с изменившейся погодой возросла необходимость в людях на вышках и по периметру, а отряды выходили редко и только в дневное время. Ниф-Нифа такой расклад только обрадовал – его напарник, постоянно косивший от работы, ушел из «Света», и теперь приходилось дежурить с кем придется. Светляк брал с собой бутыль ароматной настойки, кисет не менее пахучего курева, Конь приносила термос с чаем, одеяла, и вот дежурные часы уже не казались такими скучными и пустыми. Ниф сообщал новости, услышанные за день, жаловался на шумных соседей или просто травил небылицы. Первое время у него было много вопросов о рейде на склад, и Конь долго пересказывала ему подробности и впечатления. Иногда они просто сидели молча, наблюдая, как в полосе света прожектора танцует ночная мошкара. Время от времени в луч попадалось что-то крупное, размером с птицу, сверкало белым пузом и тут же пропадало во тьме. В такие моменты Ниф любил вспомнить какой-нибудь страшный рассказ, который узнал от сталкера, который знал сталкера, который сам все это лично видел и пережил. Так Конь наслушалась историй про блуждающие аномалии, болотные огоньки, призраков первых сталкеров, которые проявляются в виде теней и чаще всего в заброшенных деревнях, лесного егеря, говорящих волков и лазурную шерсть. Ниф мог болтать всю ночь напролет, и сталкерша даже не пыталась его останавливать: это помогало ей расслабиться и создавало иллюзию стабильности. Все хорошо, все по-прежнему. Однако светляк не мог не упоминать про Бормана, так как ситуация с ним была в списке его тем-жалоб, которые он регулярно озвучивал девушке. По его мнению, если Фанк и дальше будет тянуть резину, то у руля ему оставаться недолго. В такие моменты Конь обычно делала вид, что ей срочно нужно подняться на вышку или выйти на воздух. Впрочем, Ниф быстро смекнул что к чему и перестал затрагивать эту тему в разговорах.

Одна из таких ночей выдалась скупой на туман, и две группы рискнули выйти на обход. С ними же ушел и Ткач, заявив, что это все ерунда и видит он даже лучше, чем днем. Конь с Нифом, как обычно, остались в сторожке, на этот раз у северных ворот, где за стенами почти сразу начиналось поле, рыжее от засохшей травы. За ним тянулся густой лес, а дальше простирались огромные болота, казавшиеся бесконечными и медленно пожиравшие территории соседних деревень. В те края светляки ходили чаще зимой, ибо в теплое время года топь становилась непроходимой – настоящий рай для упырей, полчищ гнуса и прочей влаголюбивой нечисти. Где-то за болотами проходила граница Зоны и привычного всем мира.

Северная сторожка была менее утепленной, зато там имелась печка, и Ниф с Конем в первую очередь прогрели пол и стены, как следует растопив ее. Светляк притащил горячительное и закуску – ночь обещала быть ничем не хуже остальных.

– Ниф, а скажи мне такую вещь, – Конь откинулась на стуле и плавно раскачивалась, отталкиваясь спинкой от стены, – зачем взрослому здоровому мужику детская присыпка?

– А чего это ты спрашиваешь? – Бородач, расположившийся на табурете поближе к печке, насторожился, так и не донеся стакан с выпивкой до рта.

– Да так. Давно это было, но вопрос покоя не дает. Знаешь, как оно бывает – всплывет само по себе, а потом в голове крутится.

– Ну… – Светляк заглянул в стакан, опрокинул его, не иначе как для храбрости, и выдал: – Это, вероятно, чтоб не натирало…

Ножки стула ударились о пол, и Конь заинтригованно подалась вперед со следующим вопросом, который уже готов был слететь с языка, но тут дверь сторожки отворилась и на пороге появился Ткач.

– Здоро́во. Я вам гостя с болот привел. – Рядом со сталкером замаячил невнятный силуэт, который тот бесцеремонно затолкал внутрь, а потом и зашел сам.

Силуэт оказался девчонкой в тонком осеннем пальто, темных джинсах и ботиночках с небольшим каблуком, перемазанной илом и промокшей по колено. Светло-русые волосы, когда-то собранные в хвост, были растрепаны, густая челка топорщилась в стороны, глаза испуганно метались на бледном веснушчатом лице, а руки сжимали облепленный мокрой травой обрез.

– Я его разрядил. – На стол упал красный цилиндр. – Так что разбирайтесь, мне она ничего не говорит, молчит как рыба. А я дальше пошел.

Ткач вышел за дверь и был таков. В сторожке на мгновение повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в печи. Первым ожил Ниф.

– Ну ты проходи, присаживайся, что ли. – Он поднялся, освобождая табурет, и шагнул к незнакомке. Та шарахнулась назад, стукнувшись спиной о стену, и засеменила к двери.

– Эй, подруга! – Конь вскочила со стула и мигом оказалась рядом с девушкой, схватила за плечи, та вздрогнула, но вырываться не стала. – Куда это ты собралась? У тебя пушка разряжена, забыла? Хватит на сегодня прогулок под луной. Пойдем, погреемся, отдохнем…

Не прекращая говорить, сталкерша повела ее к печке, осторожно усадила на табурет поближе к огню и присела рядом.

– И как тебя сюда занесло в таком виде?

По всему выходило, что девчонка пришла прямо из города, словно вышла в магазин за продуктами и случайно забрела в Зону, прихватив по пути обрез с одним патроном. Или второй она уже использовала?

– Не дашь посмотреть? – Конь потянулась к рукояти, но незнакомка вдруг заскулила и разрыдалась, прижав оружие так, будто хотела вдавить его в себя.

Ну начинается… Сталкерша обернулась к Нифу, который уже успел занять ее стул слева от печи. Тот пожал плечами, всем своим видом показывая, что со слезами-соплями дел не имел и желанием не горит. Конь скорчила ему угрожающую гримасу и, повернувшись к незнакомке, обняла худые плечи, прижав ее к себе. Дуло обреза ткнулось ей в ключицу и дергалось туда-сюда в такт рыданиям его хозяйки. Ни о каком разговоре не могло быть и речи, но Конь уже заранее знала, что он будет занятным: девочка никак не могла прийти с болот, а Ткач не мог ошибаться.

Через час рыдания утихли, и она задремала прямо на табуретке у печки, изредка всхлипывая во сне. Обрез незаметно перекочевал в руки светляков. Ближе к утру подошел Ткач и подтвердил свои слова: девочка появилась из леса на севере, за полем, как раз когда он вышел на свой привычный маршрут и собирался проследовать вдоль опушки. Легко схватил и обезоружил, а та сразу в слезы и давай умолять его вернуть обрез, ну Ткач и вернул, только без патронов.

– Может, мутанта какого повстречала, черт ее знает, – закончил свою речь светляк.

– Ага, и одним выстрелом отделалась! – хохотнул Ниф. – Коли ее, Конь. Чую интересные новости.

– Отвянь, это ребенок. Что она тебе расскажет?

Светляк загадочно поводил глазами, но промолчал. Сталкерша и не собиралась ничего выпытывать у новенькой, во всяком случае, в присутствии посторонних, тем более что ее это не касалось. В первую очередь девочку надо показать Матушке, а там уж Фанк решит, как поступить с ней дальше. Глядишь, получится как с Полькой – НИИ найдет родственников, и окажется, что ребенок просто заблудился по глупости…

Глава 15

Утром пришла дневная смена, и Конь повела новенькую в медпункт. Поначалу та держалась недоверчиво, но добрая и открытая медсестра быстро расположила ее к себе: напоила чаем с конфетами, забрала в чистку промокшее пальто и ботинки, быстро сделала первичный осмотр и нахмурилась, обнаружив, по ее мнению, приличный недовес, который в данной ситуации стоило бы назвать неприличным. Конь предусмотрительно решила не шутить об этом, на ее взгляд, девушка выглядела вполне нормально, анорексией там и не пахло.

– Нет, барышня, это никуда не годится. Конь, бери ее, и идите внутрь, поможешь вымыться и переодеться.

Сталкерша, стоявшая уже одной ногой на выходе, принялась недовольно снимать обувь. Вот влипла!

В конце короткого коридора было что-то вроде процедурной и душевой в одном флаконе, где можно было не только подогреть воды, обработать инструменты и вещи, но и сполоснуться самому в уголке за шторкой. Эту комнату Матушка обустроила под личные нужды, но иногда пускала сюда девушек. Конь в свое время тоже здесь побывала.

– Помощь нужна?

Новенькая отрицательно качнула головой и скрылась за клеенчатым пологом. Конь устроилась у входа, высунулась в коридор. Отсюда палаты просматривались плохо, но, проходя мимо, она успела заметить две занятые койки. Решив, что спросит о них позже, сталкерша снова задумалась о светловолосой девчонке. У той даже свитера не было – одна легкая блузка под пальто и джинсы. Вот точно, как в город за покупками ушла. Чудеса. Мысли невольно возвращались к истории про Польку и ее странное появление на остановке у заброшенной деревни, но Конь их упрямо прогоняла. Нечего фантазировать. Вот сама пусть расскажет, а потом посмотрим.

Кто-то мягко ткнул ее в бок, и в процедурную протиснулась пожилая женщина со стопкой одежды в руках.

– Вот, нашла у себя кое-что. Самый маленький размер. Держи, ей отдашь. А это я заберу. – Матушка сгребла в охапку одежду новенькой, сунула под мышку. – Слушай, а документы при ней хоть какие-то были? Что это за дите, откуда?

– Ничего, – качнула головой Конь. – Только мелочь в карманах и ерунда всякая.

– Из дома сбежала, значит, – решила женщина. – Возьми ее пока к себе. У вас вроде место свободное было. Пусть поест, отдохнет, потом к Фане сводишь.

– Я сегодня хотела…

Но спорить с Матушкой было бесполезно. По ее мнению, девчонка, голодная, уставшая, на последнем издыхании, до главного просто не дошла бы, по пути грохнувшись в обморок. Сталкерша сдалась. В их с Марой квартире действительно осталась свободная Полькина кровать, которую не трогали на случай новых соседей, и та простояла невостребованной до сих пор. Теперь, похоже, ей найдется применение.

– Ну, пойдем.

Конь мягко взяла девушку за плечо, когда та вышла из процедурной. Простая футболка пришлась ей впору, а вот штаны малость топорщились, что при желании можно было легко исправить.

– Я тебя сейчас, как в сказке, напою, накормлю и спать уложу.

Та посмотрела на свою новую одежду, потом на сталкершу рядом и спросила:

– Это тюрьма такая?

Секунду Конь стояла с открытым ртом, пытаясь сообразить, что она имеет в виду и почему ей пришло в голову такое сравнение, а потом не выдержала и рассмеялась. Ведь это для нее, человека, прожившего в Зоне уже почти два года, и один из них – в «Свете», все вокруг выглядит обычно и абсолютно нормально: вышки, ограды, люди с оружием, дикая местность на много километров вокруг, мутанты, аномалии… Впрочем, девочка не видела последних двух, вероятно. Она пришла извне и, возможно, до сего дня даже не представляла себе, что такое место существует. Естественно, для нее база «Света» – это такая странная тюрьма… Конь успокоилась. Она вдруг поняла, насколько отдалилась от мира за пределами Зоны, насколько чужим он стал за это время, что совершено логичное сравнение показалось ей глупой шуткой.

– Нет, это не тюрьма, – ответила Конь, посерьезнев. – Я тебе объясню. Но сперва мне нужно знать, как к тебе обращаться.

– Ульяна, – представилась та.

– Ага, ладно. – Сталкерша уже предчувствовала долгие разговоры и введение новенькой в курс дела. Но все еще мог решить Фанк, просто отправив ее назад домой, на Большую землю. – Именами мы тут не пользуемся, вместо них – клички…

– Как в тюрьме… – обреченно пробормотала Ульяна.

– Да нет же! Это свобода! Тебя тут никто не держит, и вообще, ты сама сюда пришла, забыла? Если ты потерялась и хочешь домой, так и скажи. Нечего тут всякую ерунду про тюрьмы сочинять.

Та ничего не ответила, только покачала головой и шмыгнула носом. Опять, что ли, плакать собралась?

– Ну, не дуйся, все хорошо. – Конь обняла ее и погладила по еще влажным волосам. – Пойдем ко мне домой, поешь, отдохнешь, расскажешь, что у тебя стряслось, если захочешь. Я с подругой живу, она хорошая. Тебя здесь никто обижать не станет. Идем.

Наружу девушки вышли только после того, как Ульяна забрала свой обожаемый обрез. Конь решила, что он для нее что-то вроде талисмана, иначе зачем он ей разряженный? По пути сталкерша рассказала ей вкратце о Зоне: что это за место и в какой его части в данный момент они находятся, кто такие светляки и зачем они живут здесь, вдали от цивилизации. Та слушала внимательно, но вопросов почти не задавала, словно параллельно думала о чем-то своем.

Мара поначалу пыталась всячески завязать разговор с новенькой, много спрашивала, но убедившись, что та немногословна, оставила ее в покое, а когда Ульяна, наевшись, заснула, светлячка пожелала подруге удачи и выскочила за дверь. Конь ее понимала: роль няньки девушке была не по душе, особенно после того, как она узнала, что это такое, на примере своей предыдущей соседки. Новенькая не выглядела совсем уж мелкой: ростом она была совсем немного ниже Коня, а та на свой не жаловалась. Последний раз она замеряла его у портнихи перед выпускным – 167, кажется. Интересно, изменилось ли это число с тех пор? Говорят, человек растет до тридцати… Глядя на мирно спящую девчушку, сталкерша подумала, что ведь совсем недавно сама была такой же: не понимала, что вокруг происходит, со страхом смотрела на людей с оружием. Только так ли недавно это было? По меркам Зоны два года – немалый срок. Еще Центнер как-то упоминал, что новички чаще всего гибнут в первые полгода, а то и раньше.

– Получается, я уже не новичок… – пробормотала Конь с вялой усмешкой. – До хрена опытная сталкерша, так-то.

Ей еще не доводилось думать о себе в таком ключе, и, погрузившись в непривычные и новые для себя размышления, она, как загипнотизированная, убралась на кухне, затем прихватила куртку и вышла во двор. Усевшись на ступеньках прямо у входа, Конь впервые за несколько месяцев стрельнула у проходившего мимо светляка сигарету и закурила. Светляки подмешивали в табак местную растительность, но в этот раз ей попалась сигарета с совершенно обычной начинкой, что не могло не радовать. Конь затянулась и прикрыла глаза. Со старой привычкой вернулся и прежний ход мыслей, словно дымное топливо запустило заснувший на время механизм. Курить ее научил Грач, тогда еще Илья (как же давно это было!), и Конь увлеклась не столько из любви к процессу, сколько назло родителям, для которых курящая дочь-спортсменка была просто невообразимым явлением. В Зоне с куревом стало посложнее, и сигареты отошли на второй план, к тому же Фанк не курил – во всяком случае, девушка ни разу не видела его за этим занятием, потому и сама бросила. Сейчас же ей нужно было причесать мысли, и тлеющий огонек пришелся как никогда кстати.

Конь вернулась в квартиру, когда стемнело. Новенькая еще спала, а Мары по-прежнему не было. Та частенько не ночевала дома, и Конь догадывалась, у кого она оставалась, поэтому последовала примеру Ульяны и тоже завалилась спать. Однако отдых ее длился недолго. Едва пришел первый сон, как его тут же прогнали грохот падающей мебели и панические крики. Сталкерша вскочила и зажгла свет. В коридоре, у входа на кухню, на полу сидела новенькая и озиралась по сторонам с выражением ужаса на лице, рядом лежал опрокинутый табурет.

– Эй, ты чего? – Конь помогла ей подняться, на ходу соображая, что произошло.

– Не приснилось… – Девушка закрыла лицо ладонями и жалобно завыла.

Ну вот опять. Что ж ты за плакса-то такая? Большая девка, а чуть что – в слезы. Сразу видно, городская неженка, точно из дома сбежала, чтобы характер показать.

– Успокойся, завтра с главным поговоришь – он тебя домой отправит. Мама с папой, наверное, уже все больницы обзвонили…

Впрочем, утешительные слова произвели обратный эффект: новенькая заплакала еще сильнее, и это постепенно начинало выводить сталкершу из себя.

– Значит, так, царевна Несмеяна, либо ты прекращаешь этот спектакль, либо я ухожу, и будешь куковать тут одна – тогда плачь сколько влезет, но сопли твои я вытирать не собираюсь! Я ни черта не понимаю, что с тобой происходит!

Конь уже настроилась на новую порцию рыданий, однако девушка вдруг замотала головой и принялась вытирать опухшее от слез лицо. Сталкерша со вздохом отправила ее умываться, а сама погасила свет и вернулась в кровать. Она и без того устала – прошлую ночь не спала, весь день на ногах, а теперь и здесь не дают отдохнуть. Как же она будет радоваться, когда избавится от этой девчонки. Та тем временем вернулась в комнату и застыла напротив окна, шмыгая носом.

– Меня не будут искать мама с папой, – охрипшим голосом произнесла девушка. – Милиция, может быть…

– Иди сюда, садись. – Конь поднялась, подождала, пока Ульяна устроится рядом. – Рассказывай, что с тобой случилось, по порядку и без слез, хорошо?

Новенькая помолчала немного, а затем тихо, почти шепотом, начала говорить. Иногда ее голос дрожал, в такие минуты она замолкала, делала глубокий вдох и говорила снова. Чем больше рассказывала девушка, тем мрачнее становилась сталкерша рядом, но в комнате было темно, и никто не видел ее лица.

– Меня не будут искать, потому что мама с папой умерли. Они поссорились, очень сильно. Они часто ругались, а папа любил выпить, но в этот раз он как будто с ума сошел, взбесился. Он набросился на маму и ударил ее. Несколько раз. Я домой пришла и видела: это был не мой отец, зверь какой-то, дикий. Я испугалась, побежала в комнату, там у него ружье было спрятано. Думала, он увидит оружие и, ну, протрезвеет, и я смогу его прогнать, а потом вызову скорую маме… А он, наоборот, еще больше разозлился, начал кричать, кинулся на меня. Я и нажала. Я его убила. Моего папу. – Ульяна ненадолго замолчала. – Он на самом деле хороший всегда был. Мы раньше жили в деревне рядом с лесом. Я тогда была маленькая. Он работал в лесу и брал меня с собой, показывал растения, животных. Это было так здорово! Я думала, у меня самый лучший папа: все знает, все умеет, от всего защитит. А потом на работе что-то поменялось, и его уволили. Он тогда очень расстроился, все время был мрачный и злой. Мама нашла работу в другом городе, и мы переехали. Он тоже какое-то время работал, но в нем как будто что-то изменилось, не знаю, как объяснить, что-то важное, такое чувство, что его стали раздражать любые наши успехи, мои или мамины. Я только поступила, подработку нашла даже, хотела собаку завести…

Девушка снова замолчала. Она могла не продолжать дальше, Конь и так поняла всю суть ее ситуации. Отец не смог смириться с переменами, что пришли в его жизнь, и адаптироваться к ним, и пошел простейшим путем – начал топить проблемы в алкоголе. Только вот, сколько ты их ни топи, они всегда будут всплывать, вытаскивая с собой новые.

– А в Зону-то зачем пошла? Почему просто не уехала из города?

– Я уехала туда, где мы раньше жили. Нашла свою улицу, наш дом… Там уже давно другие люди живут. Ну, я побродила немного вокруг, поняла, что натворила и что, если вернусь, меня в тюрьму посадят. Тогда я пошла в лес.

– Зачем?

– Когда я была маленькая, папа говорил мне, что глубоко в лесу живут страшные звери, и если уйти слишком далеко, то заблудишься и тебя съедят. Я решила, пусть лучше съедят.

– Ну и дурында, – вздохнула Конь. – Может быть, когда-то твой отец и был хорошим, но потом он выбрал бутылку вместо вас с мамой. Это всего лишь последствия его выбора. Ты не виновата в том, что пришлось защищаться.

– Я понимаю, – чуть слышно отозвалась та. – Только домой мне теперь все равно нельзя.

– Как ты болото перешла? – рискнула задать сталкерша давно интересовавший ее вопрос. – Оно же на несколько километров тянется.

– Разве? Мне показалось, оно совсем небольшое. – Ульяна задумалась. – Я брела через лес очень долго, было темно и страшно. Не знаю, сколько прошло времени. А потом влезла в лужу, промочила ноги. Наверное, это было болото, потому что я шла, а вода все не заканчивалась. Один раз я провалилась почти по пояс, вода ледяная, ужас, думала, утону, но вода как-то быстро закончилась и опять пошел лес. А потом этот большой дядька появился…

– Странно.

– Почему?

– Там, откуда ты пришла, огромное болото, нет, просто огроменное. Ближайшие деревни затоплены совсем или частично, а до границы Зоны… – Конь напрягла память. – Точно не скажу, но больше двадцати километров по дикой местности. Ее нереально пройти за одну ночь.

Сталкерша хотела добавить, что ее в принципе нереально пройти, но решила не нагонять почем зря. Девчонка либо врала непонятно зачем, либо действительно представляла себе все так, как рассказывала.

– А как ты сюда попала? – спросила вдруг новенькая. – Тоже прячешься от чего-то?

– Я? Нет… – Конь уже собралась ответить и чуть было не засмеялась, настолько глупой показалась причина ее прихода в Зону теперь. Хорошо, что в темноте собеседница не увидела ее улыбку – снова развела бы сырость. – Я пришла в Зону, чтобы заработать на свадьбу.

В повисшей тишине были слышны приглушенные голоса из соседней квартиры. Не только им двоим этой ночью не спалось.

– Правда? – удивилась девушка. – Тут можно работать? И ты пришла сюда одна?

– Тут всякое можно, – отозвалась сталкерша. – Нет, я была не одна. Мы пришли втроем…

С другой стороны, почему бы и нет. Она еще никому не рассказывала свою историю в полной версии. Фанку она доверяла, но грузить его всеми деталями ей казалось неправильным, Мара просто не интересовалась ее прошлым, а Конь не лезла в ее дела в ответ. Ульяна же сама поделилась с незнакомым человеком своей бедой, потому что ей это было нужно, теперь Конь чувствовала, что подобная терапия не помешает и ей самой.

Они проговорили почти до утра, выложив друг другу все наболевшее за последние годы жизни, и под конец просто лежали рядом молча. Новенькую очень заинтересовали мутанты и аномалии, о них она спрашивала больше всего. Ей очень хотелось посмотреть на тушканчиков, прыгунов и упырей, увидеть, как из земли вырывается огонь, как посреди зеленого леса в июле растет сугроб и замерзают лужи, как удивительная сила заставляет предметы летать и разрываться на части. Пугающие истории сталкерши о Зоне вызывали у девушки неподдельный восторг, какой та далеко не у всякого светляка видела. «Вот уж точно пришла по адресу», – невольно подумала Конь.

Она так и не поспала этой ночью как следует. Задремала уже под утро, когда новенькая заметно устала от разговоров и пошла на кухню попить. Однако при этом Конь ощутила странную легкость, словно сбросила с себя какой-то груз, который до этого даже не замечала, и последующие два часа сна принесли отдыха больше, чем все предыдущие ночи.

Утром она помогла Ульяне причесаться и заплести косы: они получились короткие, но той так понравился результат, что она не захотела ничего менять. Увидев белокурое голубоглазое чудо на пороге своего кабинета, Фанк воскликнул:

– Какая няшечка к нам пришла! Не против немного поболтать со старым дядькой?

– Не бойся, – шепнула ей Конь, увидев, как та насторожилась. – Ему можешь рассказывать все то же, что и мне.

Оставив их вдвоем, сталкерша спустилась на этаж, дабы найти собеседника и скрасить ожидание за непринужденной болтовней, но, как назло, у входа было пусто, и ей ничего не оставалось, кроме как плюхнуться в кресло и лениво ковыряться в смартфоне. Уже почти месяц в новостях всплывали отголоски их налета на склад, и Конь устала сбрасывать пустые сообщения, не несущие полезной информации. С приобретением нового гаджета, который даже выглядел в разы круче ее предыдущей бесполезной мобилки, она влилась в сталкерское сообщество не только деятельно, но и информационно. У бродяг имелось своеобразное приложение, что-то вроде общего чата, куда каждый мог скинуть полезную, по его мнению, информацию, но, по сути, оно являлось огромной помойкой, где, как и в обычной сети, большинство предпочитало делиться ценными мнениями насчет друг друга и способов времяпрепровождения в компании матерей оппонентов. Когда-то Конь из любопытства заглянула туда и теперь не могла отделаться от потока спама. Иногда там мелькала полезная информация, но сталкерша быстро уяснила, что гораздо проще получить ее напрямую от товарищей, а сообщения о Ребутах от НИИ несут куда больше пользы, чем болтовня об убийствах или нападениях.

– Доброе утро, красавица.

Конь нехотя подняла голову от экрана. Борман. Никакой искренностью в его голосе и не пахло, очередная дежурная фразочка.

– Фанк на месте?

– Он занят. – Девушка сделала такое же равнодушно-надменное лицо, отзеркалив физиономию светляка.

– Кем-то кроме тебя?

– Остряк, смотри не порежься.

Борман улыбнулся, но приятнее от этого не стал. Соседнее кресло скрипнуло, когда он опустился в него, закинув ногу на ногу.

– Занят-занят, а «Свет» сам по себе управляется. Что-то устал я за него все разруливать.

– Тебя никто не заставляет, – буркнула Конь.

– Ну, а кто же, если не я? Я разговариваю с людьми, решаю их проблемы, договариваюсь, веду за собой…

– Чего?

– А где он был во время нападения на склад? – Борман развернулся к девушке. – Почему не пошел с нами, он же лидер. А ты молодец, раздобыла инфу и не побоялась идти. Ведь окажись она липовой – отвечать пришлось бы тебе прямо там же, на месте. Но ты смелая. Люблю уверенных в себе женщин.

Сталкерша фыркнула.

– Мне не интересны твои фетиши. И оставь в покое Фанка. А то я могу решить, что ты замышляешь какой-то…

– Зачем это мне? – возразил светляк, и это прозвучало вполне искренне. – Фанк хороший человек, мы не враги, хоть у нас и бывают… хм… конфликты интересов. Просто мне кажется, что он слишком расслабился в последнее время…

Конь хотела спросить, с чего вдруг он решил поделиться с ней своими далеко не позитивными размышлениями, но тут на первый этаж спустилась Ульяна с улыбкой до ушей и плашкой смартфона в руках.

– Конь! Смотри, что мне дали! – радостно воскликнула девушка. – А еще мне разрешили остаться!

– О, так у нас пополнение. – Борман расплылся в радушной улыбке. – Как зовут юную леди?

– У… Няшка!

– Какая прелесть.

«Не самый худший вариант», – подумала Конь.

– Я поднимусь наверх. – Сталкерша встала. – Дойдешь сама до дома или здесь подождешь?

– Я провожу ее, не беспокойся, – вставил Борман. – Похоже, к Фанку я попаду еще не скоро, а девочке нужна одежда и снаряжение.

Конь не хотела доверять Няшку кому-то еще, но и светляк вызывал у нее подозрение только из-за частых ссор с главным, а это, увы, слишком слабый аргумент. В остальном он и правда работал в интересах группировки, пускай и своими методами.

– Ладно.

Девушка ободряюще улыбнулась новенькой и поспешила к лестнице.

– Привет, Крис. – Фанк обнял ее одновременно с хлопком закрывшейся двери и блаженно зажурился. – Теперь гораздо лучше. Можно сказать, день начался неплохо.

– Неужели это из-за Няшки? Она же вроде довольная вышла.

– Нет, что ты. Новенькая – просто милаха. Печальная история.

– Ты не станешь проверять ее? – Конь отстранилась.

– Уже проверил. На первую полосу эти новости, конечно, не попали, но в общей ленте их найти было несложно. – Заметив непонимание на лице девушки, он добавил: – Да, иногда наша вышка ловит сеть. Особенно хорошо это выходит перед Ребутом, когда аномальная активность особо низкая.

– Блин. – Сталкерша прошлась по кабинету. – Я надеялась, что ее мать выживет.

– Увы. В семнадцать остаться без родителей, еще и при таких обстоятельствах…

– Семнадцать? Я бы ей больше пятнадцати не дала.

– Согласен. – Фанк позволил себе улыбку. – Девушки чаще выглядят старше своих лет, а не наоборот.

Если это и была шутка, то Конь пропустила ее мимо ушей. По всему выходило, что девчонка останется в «Свете», и приглядывать за ней, скорее всего, придется именно той, что провела с ней больше всего времени. Отлично.

– Крис, а ты не хотела бы вернуться в город?

– Зачем? – Вопрос прозвучал так внезапно, что девушка ответила раньше, чем успела над ним подумать. – Ну, то есть, если бы и захотела, мне там жить не на что и негде.

– А со мной? Жилье и средства найдутся. – Фанк отодвинул бумаги со стола, присел на край и посмотрел на подругу. – Что, если забить на все и вернуться к нормальной жизни? Никакой тебе Зоны, Ребутов. Смогла бы?

– Серьезно? – Та скептически подняла бровь. – А как же «Свет»? На кого ты оставишь всех этих людей?

– Мне кажется, я не слишком хорошо справляюсь…

– Бред какой! – фыркнула сталкерша. – Это Борман тебе на мозг накапал? Или те, кого он против тебя настраивает? Что он вообще тут делает до сих пор? Почему его просто не выставить за ворота и не дать пинка под зад?

– Крис, это тебя не касается.

– Еще как касается! Он буквально только что намекал мне на то, какой из него получился бы ответственный лидер! Фанк, он собирает каких-то мутных гопников, распускает сплетни, не удивлюсь, если еще и ресурсами нашими барыжит, а тебе все равно? Просто дай указание, и твои люди выгонят его вместе с остальными.

– Крис, хватит!

Сталкерша удивленно отпрянула. Он впервые повысил на нее голос, и это на мгновение ввело девушку в ступор. Пока она говорила, светляк слушал ее с болезненным выражением лица, будто ее слова доставляли дискомфорт, как назойливое насекомое.

– Извини. – Фанк вздохнул. – Тебе правда не стоит в это лезть. Борман… Он не так прост, как кажется.

– Знаешь, в одном он все-таки был прав: ты действительно расслабился, – процедила девушка. – Тебя не волнует, о чем говорят твои люди, что их беспокоит и что вообще творится за стенами этого здания! Уже выпытал у новенькой, как она преодолела болото в тридцать километров?

Теперь пришла его очередь удивляться. Светляк хотел ответить, но Конь не дала ему открыть рот.

– Думаешь, я не понимаю, что тебя интересует на самом деле? Иди, ищи свой телепорт в страну Оз! Уверена, у тебя без труда получится его отыскать, как и тогда, только в этот раз не сомневайся – шагай сразу! – Она перевела дыхание и с горькой усмешкой продолжила: – Нет никакого мира без Зоны, Фанк. Есть только этот и «Свет», который в тебе нуждается. Разберись с Борманом, а потом мы решим, что делать дальше.

Не дожидаясь ответа, девушка направилась к выходу.

– Крис…

– Меня ждет Няшка.

Конь захлопнула дверь, оставив Фанка одного.

Стремительно прошел месяц, а за ним потянулся следующий. Холода уже вовсю дышали в затылок, осыпались утренним инеем за воротник, клубились белым паром возле лица. На календаре едва замаячил ноябрь, а робкий мороз уже прихватил хрустящей коркой вымешенную десятками сапог грязь. В домах светляки затопили печи, а в квартирах тихо загудели обогреватели, им в унисон жужжала генераторная – в холода потребление электричества в поселке особенно возрастало. Раз в неделю в общежитии стабильно гасло освещение, и для Коня с Няшкой и Мары теплые вещи, припасенные за лето, становились настоящим спасением. За это время Няшка неплохо освоилась: познакомилась со светляками из общаги, изучила географию поселка, побывала на дежурстве, на обходе территории и в рейдах с отрядом Бекаса, иногда подменяла помощницу Матушки в медпункте, после чего всегда приносила соседкам горсть конфет. С обрезом она так и не рассталась, поэтому Конь научила ее правильно за ним ухаживать. Для сталкерши это оружие было в новинку, и разбирались они с Няшкой вдвоем, подключив позже и Мару, которая потом еще долго над ними подшучивала. Стрелять новенькая приноровилась быстро – Конь регулярно ходила с ней в дальнюю часть базы, где были установлены специальные мишени, однако отдача стала для Няшки настоящей проблемой: ее буквально встряхивало после каждого выстрела, и, пускай она никогда не жаловалась, сталкерша видела, как та скрипит зубами, разминая руки после тренировок. Конь неоднократно предлагала ей сменить оружие на более удобное, но девушка упорно отказывалась, будто боль могла помочь избавиться от чувства вины.

Как и новенькая, Конь тоже была по-своему упрямой. Уже два месяца она ждала от Фанка решительных действий, не теряя надежды, что тот разговор окажет на него влияние и заставит в итоге вычистить «Свет» от Бормана и его хвостов. Но время шло, а воз оставался все на том же месте. Пару раз сталкерша получала от главного сообщения с предложением поговорить еще раз и расставить все точки, но безжалостно игнорировала, решив стоять на своем до конца, а частые новости об ушедших в неизвестность светляках только подогревали ее упрямство. По слухам, первым ушел Степ. В один прекрасный день его квартирка в здании рядом с общагой опустела, а попытки с ним связаться не принесли результата. Потом исчезли несколько человек из общежития, и на их место тут же переселились ребята Бормана. Поздним вечером, когда Няшка, набегавшись за день, заснула раньше обычного, Мара сообщила, что тоже уходит.

– Говорят, НИИ сокращает нам финансирование, еще и паладины при каждом удобном случае вальнуть пытаются. Хорошо мы их задели тогда, конечно, и оно того стоило, но постоянно на стреме быть тоже не в кайф. Особенно когда командиру плевать. – Мара отхлебнула из чашки, куда, судя по запаху, в кои-то веки добавила чего-то покрепче чая. – Бекас хочет податься в Институт напрямую, вроде как там у него зацепки есть. Я с ним.

– А если не примут?

– Ну, всегда есть вольные. Работать на себя ничем не хуже. – Светлячка улыбнулась. – Слышала, на юго-востоке новый бар открылся? Ну, такой себе бар, забегаловка скорее, дыра дырой, но перекантоваться можно. Ребята говорят, что там пацан очкастый окопался, тот самый, что от Полыни сбежал, представляешь? Я думаю, уже только из-за этого к нему стоит заглянуть. Может, и зайдем по дороге. Пойдем с нами, Конь?

Та покачала головой.

– Мне нечего делать в НИИ, а к вольной жизни я пока не готова.

– Все Фанка стережешь, – кивнула Мара. – Ну что ж, не мне учить тебя жизни, может, оно и правильно. Береги себя, подруга, и мелкую не оставляй. Она забавная.

Следующей ночью Мара и Бекас ушли. Конь, оставшись единственным опытным членом отряда, временно взяла на себя обязанности командира, хотя прекрасно понимала, что нет ничего более постоянного, чем временное. Еще летом Фанк сообщил бы ей о назначении лично, пригласил бы к себе и часами расписывал новые обязанности, теперь же сталкерша получила короткое сообщение с минимумом информации, которую и сама знала. Впрочем, летом все было совсем иначе. Конь ждала, но где-то в глубине души понимала, к чему все идет.

Няшка с радостью составляла ей компанию в походах. Ее не пугали ни мутанты, ни аномалии, напротив, она проявляла к ним живой интерес, зачастую забывая о безопасности, чем одновременно удивляла и пугала напарницу. Тем не менее она максимально четко выполняла все указания старшей, компенсируя таким образом свое странное поведение. Конь не могла положиться на нее только в одном – в бою. Как только возникала опасность со стороны посторонних сталкеров, Няшка пугалась и пряталась куда подальше. В этом имелся существенный плюс – не было необходимости переживать, что ее достанет шальная пуля или девчонка подставится по глупости. Так однажды, защищая себя и Няшку, Конь впервые убила человека.

Это произошло на том же болоте, куда в свое время они ходили с Бекасом наблюдать за местным упырем. Морозы открыли доступ в отдаленные уголки Зоны, и на болото занесло паладина. Поначалу девушки пытались убежать, опасаясь, что стрельба может разбудить спящего мутанта, но обозленный брат вознамерился во что бы то ни стало отомстить за позор, павший на его товарищей усилиями «Света», и отставать не собирался. По итогу Конь приказала напарнице спрятаться, а сама отвлекла паладина, притворившись раненой. Стоило ему высунуться на открытую местность, как очередь из ПП вышибла его мозги. Осмотрев труп с окровавленным лицом, Конь не почувствовала ровным счетом ничего, кроме желания поскорее вернуться на базу. Собрав с тела все ценное, она именно так и сделала.

Фанк больше не принимал собранные данные лично, теперь за него это делал Борман. Конь просто оставляла все записи внизу и уходила, все больше сомневаясь в целесообразности этих действий. В здании-приемной лидера появилась охрана из лично отобранных Борманом светляков, с ними часто мелькала Лайма, бросая в сторону Коня насмешливые взгляды. Теперь, когда сталкерша сама была бы не против с ним поговорить и разобраться, что происходит, Фанк игнорировал ее, а в те редкие моменты, когда девушке все же удавалось застать его снаружи, делал вид, что все так и должно быть. В перерывах между вылазками Конь не находила себе места, ломая голову над тем, что она сделала не так и где могла ошибиться, ведь она была уверена, что знает Фанка достаточно хорошо, чтобы предугадать его реакцию – она не должна быть такой. За несколько месяцев его словно подменили. Эти мысли не давали покоя, и отпускали, только когда сталкерша уходила за ворота. Там она словно переключалась в другой режим: рядом топала Няшка, и весь мир сужался до размеров их двоих.

Прямо под Новый год ушел Ткач, последовав примеру Степа, тихо и ни с кем не прощаясь. Возможно, он отправился в НИИ, как и Мара с Бекасом, но Конь считала, что, вероятнее всего, сталкер предпочтет вольные хлеба – навыков ему хватало. Однажды, стоя в коридоре общаги с сигаретой и наблюдая, как в комнату в противоположном конце вселяются очередные принятые Борманом новички совсем не женского пола, сталкерша поняла, что больше не хочет здесь быть. Второй этаж всегда принадлежал девушкам, это было общеизвестное правило, и, раз Фанк позволил его нарушить, то вряд ли стоит ждать чего-то еще. Еще несколько дней назад Конь раздумывала над тем, а не попытаться ли еще раз достучаться до человека, который за время ее пребывания в «Свете» стал самым близким из всех, кто у нее когда-либо был, забросить удочку еще раз, наудачу, а вдруг? Но теперь, глядя на то, как их уютный второй этаж превращается в воняющую носками помойку, Конь все больше убеждалась в бесполезности этих раздумий. Нужно уметь вовремя сдаться, верно, Фанк?

Она не хотела брать с собой Няшку – путь предстоял долгий, и вообще не было никакой уверенности, что там, куда она собралась, примут с распростертыми объятиями. Возможно, придется разворачиваться и двигать в «Гарантию» или, в самом крайнем случае, стучаться к Маре в НИИ. Конь поднакопила немного средств, и на первое время свободного плавания их должно было хватить, но потом ее доход обязан был стать как можно более стабильным, иначе не видать сталкерше ни жилья, ни нормального питания, что уж говорить обо всем остальном. Определенно, Няшке лучше будет в «Свете». Она уже привыкла к базе, освоилась, а Матушка за ней присмотрит, возможно, даже возьмет к себе, когда в общежитии станет совсем туго. Нечего таскать малую за собой невесть куда, да еще и по холоду.

Конь перебросила мешок с вещами через бетонную стену (благо в этой части базы она была невысокой) и, взобравшись на заранее подготовленные бревна, перебралась сама. Южные ворота остались правее. Там сейчас караулил Ниф с одним из новеньких. Светляк огорчился, когда сталкерша отказалась составить ему компанию в этот раз, но не удивился.

– Извини, дружок, что не зашла попрощаться, – пробормотала Конь, отряхивая с мешка иней и прикидывая, как донести его и не развалиться от перегруза.

Она собрала все, что влезло, – не хотела оставлять бормановцам ничего из личных вещей. Лучше уж скинуть их по пути, чем оставить здесь.

– Тебе помочь?

Конь бросила поклажу и схватилась за оружие. Вот только спалиться сейчас не хватало! Неужто она не заметила, что за ней следили? Вроде бы оглядывалась – никого не было, да и шла довольно тихо. Но все оказалось куда проще: сверху, из-за забора, выглядывала Няшка.

– Ты что тут делаешь?! – зашипела Конь.

– Иду с тобой.

– Никуда ты не пойдешь! – Сталкерша сжала кулаки. – Возвращайся назад! Сейчас же!

Няшка обиженно поджала губы, но слезать не торопилась.

– Только если ты тоже вернешься. Но ты ведь не просто так уходишь? Да?

– Это не твое дело.

– И что? – Девушка насупилась. – Я все равно тут одна не останусь. Ты мне не запретишь. И вообще, я могу закричать, и сюда сбегутся остальные…

Конь сердито сощурилась:

– Нахалка мелкая. Ну ладно, спускайся. Только учти, идти придется долго и далеко, если будешь тормозить – оставлю посреди Зоны. Поняла?

– Ага. – Няшка словно только этого и ждала, подтянулась повыше, перевалилась через ограду и повисла в метре от земли. – Помоги, тут высоко!

Сталкерша закатила глаза и с недовольным бормотанием помогла ей спуститься.

– Этот мешок несем по очереди. – Конь пнула его ногой, внутри что-то жалобно звякнуло. – Ты первая.

Младшая возмущенно запротестовала:

– Но у меня уже есть…

– У меня тоже! И ты сама напросилась, так что не ной.

С недовольным сопением Няшка забросила поклажу на плечо, и две девушки вошли в лес, держа курс на юго-восток.

Конь не шутила, когда предупреждала, что путь будет неблизким. Они шли двое суток, пересекая западную часть Зоны по кривой диагонали (когда это сталкеры ходили прямо?), пробрались через лес, оберегавший плотной стеной базу «Света» на несколько километров вокруг, сделали крюк, дабы не попадаться на глаза банде, засевшей в крупной деревне у железной дороги, и застряли, пережидая миграцию большого кабаньего стада, которое, как назло, растянулось цепочкой через всю равнину. Разномастные животные то и дело останавливались, ковыряясь в покрытой инеем земле, оставляя после себя вспаханные черные участки. Дикие свиньи отличались буйным нравом: выстрел мог напугать небольшую группу или одно отбившееся животное, но стадо, имевшее в составе нескольких матерых самцов, зачастую нападало в ответ. Однажды дорогу двум сталкершам перебежал лось. Здоровая длинноногая махина вышла из заиндевелого придорожного бурелома и рысью помчалась прочь, быстро скрывшись среди серых стволов. Здешние лоси, почти как их нормальные сородичи, отличались большими размерами и высокой проходимостью, особенно по болотистой местности, где не пугались даже упырей, а те, в свою очередь, редко решались напасть на взрослое крепкое животное. Однако в отличие от обычных лоси Зоны были невосприимчивы к ментальным воздействиям, возможно, благодаря внушительных размеров рогам, и свободно ходили там, где другие звери и человек теряли рассудок. На сталкеров сохатый нападал редко, но став агрессивным, мог серьезно покалечить, так что девушки прекрасно понимали, как им повезло, когда зверь ушел, даже не глянув в их сторону.

К утру третьего дня лес кончился, и на горизонте, за раскинувшимся впереди полем, появились голые макушки деревьев, высаженных когда-то по периметру разыскиваемой Конем деревни. Координаты она взяла у Мары еще до того, как та покинула «Свет», заранее зная, что в случае ухода пригодится любая зацепка. Что ж, вот и пришло время проверить.

Еще на подходе, у дороги, ведущей в нужную сторону, сталкерша заметила свежие следы на утреннем белесом налете: одна цепочка вела в деревню, а вторая, более старая, уходила назад. Место и впрямь было хоженым, хоть и непопулярным. Следы привели к перекрестку с остатками некогда добротной асфальтированной улицы, теперь же тут и там пробивался бурьян, прибитый утренним морозом, и разросся вездесущий кустарник. Здесь следы пребывания сталкеров были куда заметнее: крупный мусор оттащили к обочинам, а траву вытоптали десятки сапог. На перекрестке Конь свернула налево и сбросила с плеча порядком надоевший мешок; по пути девушки его немного разгрузили, избавившись от самого лишнего, но по ощущениям легче он не стал. Разминая уставшее от монотонной нагрузки плечо, сталкерша смотрела на старое двухэтажное здание по левую сторону от дороги. Выгоревшая плитка на стенах у самой земли осыпалась и лежала шелухой, словно линялая кожа, на половине окон фасада красовались заплатки из фанеры и досок, но в остальном здание выглядело хорошо сохранившимся. Центральный вход даже имел почти целые бетонные ступени и обитую железом дверь, впрочем, его родная табличка тяжелых времен не пережила, оставив после себя четыре сколотые дырочки в стене сбоку. Вместо нее над входом, прямо на козырьке, крепились две дощатые буквы, отделанные фанерой: «ХЗ».

– Смотри что я нашла! – подошла Няшка с большой фанериной в руках, вырезанной в форме буквы Б. – Тут в кустах валялось. Забавно, правда?

Конь посмотрела на вывеску, а потом еще раз на Няшкину находку – и понимающе заулыбалась.

– Знаешь что, а забрось-ка ты эту «бэшку» куда подальше. Только размахнись как следует, хорошо?

Девушка улыбнулась в ответ:

– Не вопрос!

Фанерная Б, словно бумеранг, взлетела в прозрачный утренний воздух и, плавно вращаясь, пропала за деревьями на другой стороне улицы.

– Не судьба, Пашка. Не судьба. – Конь покачала головой и зашагала к двери. Следом, подхватив мешок, поспешила ее напарница.

Хлопнула входная дверь. Павел нехотя поднял глаза, ожидая увидеть очередного усталого бродягу или раненого бойца, чей путь лежал бы прямиком к Терапевту, однако сегодня гости не оправдали ожиданий. В бар вошли две девушки. Одна – совсем юная, худенькая, с пшенично-золотистыми волосами, в курточке и с мешком на плече – держалась подле второй, старшей, в костюме светляков. Однажды в «ХЗ» уже была парочка из «Света», и по фрагментам их разговоров Павел сделал вывод, что в группировке все не так гладко, а теперь, увидев характерную нашивку, приготовился услышать новые подробности. Хозяин поднялся, чтобы поприветствовать гостей и застыл с открытым ртом. Девушка в зеленом камуфляже скептически осмотрела холл и подошла к стойке.

– Привет, Павлентий.

Эпилог

Это было столкновение двух упрямцев: один, невзирая на сопротивление, шел к своей цели, вторая – уверенно набивала себе цену. Рано или поздно этот разговор должен был состояться, хозяин «ХЗ» знал это и долго к нему готовился, но спор с женщиной – минное поле, на котором ты – хромой сапер с завязанными глазами. Для разговора Павлентий пригласил подругу в свой скромный кабинет в подвальных помещениях бара, не только для того, чтобы избежать посторонних ушей, но еще и для создания иллюзии отсутствия этого самого минного поля. Быть на своей территории всегда приятнее. Кабинет и правда выглядел скромно. Владелец «ХЗ» не переносил дизайнерских излишеств, отдавая предпочтение простым формам и функциональности. В его покоях не было блестящих и дорогих предметов, стеклянных витрин и пафосной мебели, эту мишуру пускай вешает на себя Полынь. Павлентий предпочел богатству репутацию.

– Не сделаешь ты, найду кого-то еще. Ты здесь не единственный сталкер на всю Зону. – Он раздраженно фыркнул и отвернулся.

Они вдвоем сидели за круглым деревянным столиком, который обычно служил бармену обеденным. Работать он предпочитал за другим, в дальней части кабинета, четко разделяя рабочее время и время приема пищи.

– Ага, так я и вижу толпу желающих, – произнесла Конь, подкрепив слова легкой ухмылочкой.

Здесь, в баре, девушка вела себя как дома, освоившись в первые же дни, и с ее хозяйской подачи «ХЗ» обзавелся полноценной кухней с поваром, водопроводом и уличным санузлом. Павлентий орал о лишних тратах, а девушка вписывала в его планы пункт по расширению прачечной и дополнительный котел.

– Горелого подряжу, – выкинул Павлентий последний козырь.

– Ты ему доверяешь?

– За деньги он сделает что угодно.

– Уверена, ему ты не рассказал того же, что и мне. – Конь сложила руки на столе и оперлась на локти. – А знаешь почему? Потому что за деньги он сделает что угодно.

Павлентий скорчил кислую гримасу. Вот как можно идти по такому полю, где мины сами прыгают тебе под ноги?

– Твои требования дорого обходятся, – буркнул он.

– Но и ты нас не на прогулочку посылаешь, – парировала та. – Согласись, Паш, ты сам плохо представляешь, что ищешь, а я, по твоим словам, должна перекопать архив в заброшенном подземелье, куда не заглядывали со времен Катастрофы, и найти нужные тебе документы по одному только описанию. Да там любая папка под него подходит! И это не говоря о том, что в этих помещениях завелось за столько-то времени. Экономить на здоровье партнеров – не лучшая идея.

– Хорошо, – сдался Павлентий. – Я обеспечу тебя всем необходимым. Включу твой список в следующий план закупок…

– И в последующие, – вставила Конь.

– И в последующие, так и быть, – вздохнул тот.

Да, требования сталкерши порой влетали в копеечку, как те мины, которые сами выскакивали из земли и прыгали под ноги, но в одном хозяин был уверен на все сто: они никогда не взорвутся. И эта уверенность стоила споров и трат.

Павлентий встал и ненадолго отошел в дальний угол комнаты к сейфу, где хранил все самые важные документы, собираемые с самого своего прихода в Зону. Вернулся он со старым смартфоном в руках. Машинка прошла с ним все приключения: от плена у Полыни до сражения с крысиным королем, и отлично работала до сих пор. Бармен открыл папку с файлами и вывел фотографии старых документов на экран.

– Вот что тебе следует искать. – Он положил смартфон на стол, где Конь тут же принялась листать изображения с нескрываемым скептицизмом. Прежде, чем девушка успела ввернуть язвительный комментарий, Павлентий продолжил: – А теперь я поясню, в чем суть…

* * *

Брат Дмитрий вошел в старый актовый зал решительным твердым шагом.

– Я не вызывал! – меланхолично буркнул стоявший у стола Архибрат, даже не удостоив его взглядом.

– Я знаю, – спокойно сказал брат Дмитрий. – Ты в курсе, что случилось с братом Арсением и его ребятами?

– Да. Мне жаль их. Но долг есть долг, они знали, на что шли.

– Что еще входит в твое понятие о долге? – язвительно спросил брат Дмитрий. – Запрет на охоту и занятия неизвестно чем, например?

– Ну хватит! – раздраженно воскликнул Архибрат и выхватил рацию. Брат Дмитрий, увидев это, кивнул и улыбнулся.

– Стража! – крикнул Архибрат.

– Идем, – прошипела рация.

Через секунду в зал вошли несколько бойцов – не только охрана главы группировки, но и люди из отряда брата Дмитрия, брат Петро и его соседи. Кто-то из них, чьего лица Архибрат не разглядел, крикнул:

– Что ж, старик, хватит с нас самодурства!

Раздался выстрел. На лице Архибрата на мгновение появилось недоуменное выражение, он снова поднял рацию, желая что-то сказать в нее, но будто передумал, опустил руку, а затем и сам медленно осел, распростершись на полу. Брат Дмитрий вышел вперед, толкнул ногой тело и повернулся к товарищам.

– Все. Больше никаких братьев, никаких крепостей, никаких тронных залов. Мы будем теми, кем и должны быть, – полицией Зоны, мы будем хранить в ней порядок и уничтожать ее кусочек за кусочком, медленно, но неотвратимо. Алексей, пошли людей к Полыни, скажи, что мы готовы к союзу с ним. Петро! Собери группу к Живодеру. Нам нужен порошок и пища. Я слыхал, у него есть кое-какие соображения по охоте в здешних местах. Пора просыпаться, паладины! За Арсения, Ярослава, Илью, Александра, Евгения… за всех, кого забрал тот чертов новичок! Мы отомстим ему!

Ответом ему был нестройное торжествующее «Да!».

Content

Игорь Саюнов, Дарья Андреева
Лазурь. Параллель

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть 2

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог