Маша Малиновская

Я тебя не хотела

Глава 1

Слякоть только-только начала сходить, и стоило сделать шаг в сторону от асфальтированного тротуара, как подошвы ботинок сразу же погружались с липкую грязь. Рыжая раскисшая глина маслянистыми кляксами цвета детской неожиданности расползалась на моих начищенных чёрных ботинках. Фу, какая гадость. Но это ещё не самое страшное, потому как и влезть в эту жижу мне пришлось по причине того, что прямо во дворе, возле входа в подъезд, в который я спешила к своей школьной подруге, сейчас разворачивался длинноносый спортивный красный «Мерседес».

Машина выруливала с парковки, но не плавно и аккуратно, а рывками. Чёрт бы побрал этих пижонов-выпендрёжников! Из-за него-то мне и пришлось посторониться, а нога, проехав по расквашенной слякоти, соскользнула в клумбу. Но погружённая в дерьмогрязь подошва оказалась ещё не верхом отстоя сегодняшнего дня, потому что всё же развернувшись, машина дала по газам, забрызгав моё бежевое пальто грязной слякотью и, дрогнув стёклами от низких басов, скрылась за поворотом.

– Ах ты, чучело огородное! – слёзы сами попросились на глаза, но я, сжав челюсти и быстро поморгав веками, заставила их скрыться подальше.

И подобный финт в последнюю неделю мне приходилось выполнять с завидной регулярностью, хотя иногда всё же я давала этим маленьким предателям увлажнить мне щёки. Но это только ночью и только, когда я одна. А сейчас не время.

Я обтёрла о бордюр грязь с ботинка насколько смогла и зашагала в подъезд. Ожидаемо получила недовольный, даже высокомерный взгляд и поджатые губы консьержа, но вскинула голову повыше и, отметившись, гордо зашагала к лифту.

И нечего на меня так смотреть было. Не виновата я, что у вас тут такие бесцеремонные хозяева живут. Придурки настоящие, не иначе.

Уже когда створки лифта отрезали меня от холла первого этажа, я вновь ощутила волнение. С Янкой мы не виделись добрых шесть с половиной лет, как только разъехались через месяц после выпускного. Точнее это я уехала покорять столицу. Хотя нет, через два года я приезжала к родителям, и мы виделись. Всего-то раз кофе выпили да поболтали ни о чём. Месяц назад Янка приглашала меня на свадьбу, но я готовилась к своей собственной, была занята диссертацией и прочими проблемами, а потому не смогла приехать. И вот что же я за подруга такая? Даже стыдно теперь.

Ну вот лифт привёз меня на нужный этаж и я, покрепче сжав под мышкой подарок к свадьбе, потопала к квартире с нужным номером.

Уже через пару секунд дверь распахнулась, и я могла наблюдать сияющее улыбкой светлое личико Фоминой. Или как так теперь её фамилия?

– Привет, Анютка! – Янка обняла меня, вытянувшись на носочки.

– Привет, коротышка, ты так и не выросла? – я рассмеялась и ввалилась в квартиру, так и не расцепив объятий.

– Хотя… э… выросла! Только не вверх.

Любая бы обиделась сейчас на такой сомнительный комплимент, но не Янка. Потому что её фигура раздалась конкретным образом – подруга моя была беременна. Живот её ещё не был большим – так, аккуратный холмик под модным укороченным свитерком с милой аппликацией розового зайца. Она и сама как этот зайка – нежная, улыбчивая, окрылённая вся какая-то. Совсем не такой я помню её в школе. Наивная и бесхитростная, она приехала за матерью в большой город, но в новой семье всё оказалось непросто. И если отчим в девушке души не чаял с самого начала, то сынок его, наш одноклассник, постарался на славу, чтобы вся наивность и бесхитростность этой милой куколки канули в лету. Он принёс ей столько боли, что, казалось, за всю жизнь не отмоется. Но время, как известно, лечит. И вот Янка улыбается и сияет. И в этот момент я верю, что и в моей жизни наступит светлая полоса, а время залечит и мои раны.

Я вручила подруге набор фирменных полотенец как слабое извинение за то, что не смогла приехать в очень важный для неё день, а потом сняла своё забрызганное пальто.

– Представляешь, какой-то козлина оросил меня грязью! Ну подумать только! Чтоб ему!

Янка рассмеялась и увлекла меня на кухню, взяв под локоть. Усадила на стул и сунула под нос тарелки со всякими вкусняшками. Налила две кружки чая и уселась напротив.

– Анют, я так рада тебя видеть! – улыбнулась подруга. – Но ты как-то уж меня напугала своим сообщением. Ты правда вернулась на постоянно? Что случилось? Я думала, ты решила остаться в Москве, тем более что твой Слава…

– А не мой больше этот Слава, – я попыталась придать голосу безразличия или хотя бы иронии на крайний случай, но вышло скорее угрюмо и даже горько. – Нужен он мне – осёл недоделанный.

Улыбка на лице бывшей одноклассницы померкла, и девушка с тревогой посмотрела на меня. Не хотелось смущать её подробностями того, как мой жених, без трёх дней уже муж, решил, что под юбкой у его студентки гораздо интереснее, чем у меня. Ну и чёрт с ним, с кобелём этим! Не хватало ещё, чтобы Янка сейчас стала смущаться за своё счастье перед менее удачливой подругой.

Но тут произошло то, что заставило меня, хоть и ненадолго, забыть и о себе, и о Славке-кобеле. В кухню вошёл здоровенный парень, больше похожий на татуированную гору мышц. Он как раз вытирал волосы полотенцем, и я не сразу увидела его лицо. Но вот когда увидела, точно почувствовала себя пришибленной.

– Привет, Ирландо, – парень улыбнулся немного насмешливо, но вполне приветливо, отчего диссонанс в моём мозгу усилился. – Нобелевскую уже получила?

– Привет, Лекс, – я наконец-таки отмерла, сморгнув первый шок. – Не знала, что вы общаетесь. Заглянул в гости к сестрёнке?

Я, конечно, не тупая, но проговорить иную причину вслух сейчас просто не смогла. А ещё потому, что второй шок всё же накатил, когда Шевцов наклонился и, взяв нежно Янку за подбородок двумя пальцами, прикоснулся к её губам своими. А потом она скромно опустила глаза, но я успела уловить в них невероятную вспышку счастья.

– Ну и ну, – только и смогла заметить я.

– Прости, не хотела говорить вне личной встречи, – Янка, как я поняла, теперь уже Шевцова, прикоснулась тёплыми пальцами к моей руке.

Бывает же жизнь поворачивается. Тот, кто потушил в ней искру, смог возродить непобедимый огонь. Сводный брат, превративший некогда жизнь подруги в ад, теперь нежно пробежал пальцами по округлому животу девушки и подложил под спину своей беременной жены подушку[1]. Эти двое дают надежду на то, что жизнь имеет свойство меняться, поворачиваться рано или поздно к тебе лицом.

За шесть лет до…

Яна Фомина

Выпускной.

На улице кое-где тоже есть люди. Несколько родителей сгрудились и болтают. Весело смеясь. В тени, скрывающей от света фонаря, спряталась воркующая парочка. Я иду прочь. Хочу побыть одна. Дальше вдоль стены, где торцевая часть пищеблока, есть небольшая площадка. Надеюсь никого там не встретить.

Уже почти добравшись до места, цепляюсь подолом за ветки кустов. Только бы не порвать. Платье дорогое, его ещё можно продать за немалые деньги.

И тут слышу тихий всхлип. Кажется, я не одна такая, кто решил вылить свою боль тишине.

– Кто здесь? – приглушённо спрашиваю.

– Неудачница, – отвечает севший Анин голос.

– Аня?!

Что же я за подруга такая, если не увидела, что со Степановой происходит что-то такое, отчего наша железная девочка забивается в кусты и рыдает?

Раздвигаю ветки и забираюсь в небольшую проплешину между ними, аккуратно приподняв руками юбки.

– Что случилось?

Свечу экраном телефона, выискивая, куда бы примоститься рядом с подругой. Замечаю опухшие глаза и покрасневший нос одноклассницы.

– Я такая дура, Ян, – Аня промакивает уголки глаз подолом платья и кладёт голову мне на плечо, шмыгая носом.

– Добро пожаловать в клуб, – горько хмыкаю. Как бы мне сейчас не хотелось ей всё рассказать, Ане тоже нужно выговориться. – Расскажешь?

– Представляешь, – усмехается Степанова. – Я повелась на Должанова.

Не сказать, что я удивлена. Он же не просто так тогда остался, но я уж точно не ожидала, что Аню это так проймёт.

– Вы встречались? – спрашиваю несмело, не хочу бередить.

– Нет. Не знаю. Тогда, когда Лекс приехал за тобой, этот чёрт остался выносить мне мозг. Просил стать его репетитором по физике – видите ли профильный предмет в универе, куда он наметил.

– А ты что?

– Ну я сначала отказывалась. А потом подумала: почему нет? Деньги мне не помешают.

Аня опирается спиной на стену, что сзади нас, и глубоко вздыхает.

– А он начал клеиться?

– Да нет, в общем-то. Занимался прилежно. За занятия платил, а ещё всякие вкусности приносил. Говорил, что физику лучше понял, чем если бы с преподавателем занимался. После результатов ЕГЭ прибежал весь такой довольный, обнимал, даже подарок принёс. Смотри.

Аня раскрывает ладонь и светит телефоном. Браслет. Красивый, с голубыми камнями в виде лепестков.

– Гулять позвал меня, Янка. И я, дура, решила, а чем я хуже других девчонок?

Аня снова всхлипывает и сжимает злосчастный подарок.

– Он тебя обидел, Ань? – я заправляю рыжую кудряшку подруге за ухо. Она понимает, о чём я спрашиваю. Это же Должанов.

– Нет. Даже не намекал. Мы просто гуляли. Ездили на набережную, мороженое ели. Потом Рома предложил поехать с ним на выпускной. Сегодня подкатил на своей крутой тачке. Ко мне, представляешь, простой городской девчонке. А потом на празднике я его потеряла. Хотела позвать на танец. Первая. И услышала, как он за углом с парнями разговаривает. Они спросили, как ему удалось так круто сдать физику, а он ответил, что так старался, что до сих пор рыжие космы перед глазами маячат.

На последних словах Анин голос срывается, и она снова начинает рыдать.

– Представляешь, Ян? Так и сказал! А я, дура набитая, напридумывала себе.

Мы молчим какое-то время, думая каждая о своём. И как нас только угораздило обеих влюбиться в таких парней?

Глава 2

Шевцов уехал по своим делам уже минут через двадцать, а мы с Янкой проболтали до позднего вечера. Вспомнили одноклассников и преподавателей, она рассказала о госпитале, в котором работает. Ну и, конечно же, их с Лексом историю. Болезненную и счастливую в конце.

А я рассказала свою. Счастливую и болезненную в конце. Рассказала, почему вернулась в родной город.

Родители долго скрывали от меня истинное положение дел, но когда однажды дед просто не смог встать, им пришлось признаться. Диагноз оказался неутешительным, и без дорогостоящей операции дедушке оставалось совсем недолго. А потом его ждал полный паралич. Денег у нашей семьи ни на операцию, ни даже на ежедневный уход не было. Младшая сестра только поступила в университет, а брат в армию ушёл. Мать с отцом целыми днями на работе пропадают, и к деду ездить постоянно не могут.

С самого детства я была у него любимицей.

«Нюта, – часто говорил он, гладя крепкой ладонью по волосам, – ты у меня самая умная, недаром солнышком поцелованная».

Дедушка всегда очень гордился, что я хорошо училась, что занимала места в Олимпиадах, что в лицей имени Гагарина не за деньги попала. А потом МГИМО, хотя и мечтала в МГУ. Дед гордился, радовался, что его внучка в светлое будущее шагает.

Сам он по молодости в школе работал, потом в университет перевёлся, степень учёную защитил по математике, да так и работал всю жизнь. В тяжёлые девяностые, правда, пришлось уходить, иначе было семью не прокормить, но спустя три года дед снова стоял за кафедрой и учил студентов.

Со Славой, а точнее Сикорским Вячеславом Анатольевичем, я познакомилась в университете. Он был молодым аспирантом – умным и обаятельным. Мы встречались три года, а неделю назад должны были пожениться.

После выпуска устроиться на достойную работу в сфере аудита и контроля не получилось, поэтому родители Славы – уважаемые преподаватели университета – помогли и мне устроиться ассистентом. Часовая нагрузка была маленькая, зарплата так себе, но всё же это было больше, чем родители зарабатывали в области, но и того, что я отослала, оказалось катастрофически мало. Поэтому решила попросить у будущего мужа, он уж из куда более обеспеченной семьи. И очень надеялась, что он не откажет. Слава никогда не был чёрствым, а обратиться мне было совершенно не к кому.

И вот в четверг вечером мне пришлось сильно задержаться, чтобы закончить проверку лабораторных работ второго курса. Я, наконец, закрыла последний листок, выгрузила результаты в электронную систему и выключила ноутбук. Потом забрала из шкафа, что стоял в подсобке, пальто и собралась уже было выходить, как в архивной пристройке к кафедре услышала шум. Не было сомнений – там кто-то был увлечён приятным временем препровождения в обществе представителя противоположного пола. Об этом свидетельствовали низкий мужской шёпот и тоненьких женский приглушённый хохот.

И дела бы мне не было до чьих-то утех, если бы мой слух чётко не уловил хриплое «кисёныш». Так Слава назвал меня ласково в постели, или когда ему очень нужно что-то было. Чаще всего именно постель и нужна была в этих случаях.

Помню, как сжалось всё внутри, а мозг пытался придумать этому правдоподобное объяснение. Однако объяснять тут было и нечего, потому что стоило мне заглянуть в пристройку, как я натолкнулась на занимательную картину: мой Славка со спущенными до колен штанами старался в страстном акте слиться с Катей Ильиной – студенткой пятого курса, у которой всё это действие вызывало бурный восторг. Она, закусив пухлые губы, издавала сладострастные звуки, сжимая длинными красными ноготками бледные ягодицы моего жениха.

– Чёрт!

Я сказала это вслух и довольно громко, хотя не собиралась. И что вообще за реакция такая? Разве влюблённая невеста при виде таких стараний жениха с другой девушкой не должна истерично закричать или лишиться чувств?

Но я впала в ступор и просто, словно в видео, которое поставили на замедленную скорость, наблюдала, как Слава отрывается от студентки, спешно застёгивает штаны. Как Катя-новый-кисёныш закрывает рот рукой и, скользя спиной по стеночке, сматывается от греха подальше. Очнулась я только когда Слава, кажется не в первый раз уже повторил:

– И?

– И? – тупо за ним повторила я.

А потом осознала. В его глазах было не раскаяние, не страх меня потерять, даже не печаль перед неизбежной ссорой и расставанием. Нет. В его глазах были равнодушие и совсем немного досады. И непонятно, то ли от того, что я их застала и теперь нашу, так и не состоявшуюся семью, ждёт крах, то ли потому, что я не дала им закончить.

– Ань, только давай без концертов и мордобоя, ладно?

– Угу, – я кивнула, и тут же почувствовала острое желание или начать тот самый мордобой, или просто банально разрыдаться. – Слав, у нас же свадьба через пару дней. Какого чёрта?

Но Сикорский просто пожал плечами и со скучающим видом осмотрел меня с головы до ног.

– Ань, я вообще удивлён, что ты заметила нас. У тебя ж в голове одни формулы. Ты в постели едва ли не теорему Пифагора шепчешь вместо имени моего. Так чего ты хотела?

Действительно, чего я, дура набитая, хотела? Любви, наверное…

Янка смотрела на меня своими огромными глазами, полными слёз.

– Ань… – едва выдавила она.

– Ну ничего, Фо… э… Шевцова, – я улыбнулась с благодарностью. – Вовремя меня Бог отвёл от такого муженька.

Потом я рассказала, что вышла из института и села в трамвай. Долго-долго каталась по кругу маршрута, потом пришла в квартиру, в которой жила со Славой последние шесть месяцев. Его дома не было. Я молча собрала вещи и на ночь глядя ушла. Две ночи ночевала у бывшей одногруппницы, а потом взяла билет домой.

– Так ты теперь с дедушкой живёшь? – спросила Янка.

– Да. Семья наскребла денег на операцию, но скоро требуются ещё. И не одна. И деду помощь нужна, хоть он и отнекивается, хорохорится постоянно, но я же вижу, как он устаёт даже просто находясь в кресле в сидячем положении. Поэтому мне нужна работа.

– Уже есть варианты? Может, мне с Виктором поговорить?

– Нет-нет, Ян, не надо. Дед мне сам помог. Его бывший студент, теперь уже и сам немолодой, но вполне успешный бизнесмен, обещал взять меня на время декретного отпуска сотрудницы, если я им подойду. Завтра у меня в десять собеседование.

– Вот и отлично, – Янка обрадовалась и взяла меня за руку. – Ань, ну как ты можешь не подойти? Ты же такая умная и исполнительная.

– Да уж, – я усмехнулась, вспомнив Славу, – умнее и не придумаешь.

Глава 3

Родители наняли деду сиделку, но только на дневное время, а ему и ночью может помощь понадобиться. Поэтому было решено, что я буду жить у него. К поискам работы я приступила сразу же, но, честно говоря, за те гроши, что мне предлагали, дешевле было сидеть дома. Так хоть на проезд тратиться не нужно. Отсутствие стажа являлось огромным минусом для того, чтобы я могла занять мало-мальски оплачиваемую должность, и даже уровень образования оказался не таким уж важным. И всех потенциальных работодателей волновал в первую очередь вопрос – есть ли у меня дети. Как ни старайся, как ни учись, а гендерная несправедливость была, есть и всегда будет. И женщине всегда сложнее пробить себе путь наверх. И если бы я могла делать это без оглядки на трудные жизненные обстоятельства – это одно, но мне срочно нужны были деньги, потому что вторая операция деда уже планировалась не за горами, а у семьи с финансами становилось всё более туго.

Выход нашёл не кто иной, как сам мой дедушка. Он сделал пару звонков, и я слышала, с какой гордостью он расписывает мои достоинства. А потом объявил, что мне нужно явиться в понедельник к десяти утра в головной офис «Ситистроя». А это, на минуточку, главный застройщик в городе и в области. Оказалось, что сам основатель и генеральный директор – студент деда, которому профессор однажды очень сильно помог, протолкнув его работу на международный конкурс. И с тех пор выскочка-студент из семьи обычных рабочих, засветившийся на серьёзных международных площадках, а впоследствии сколотивший тот самый «Ситистрой», и мой дед поддерживали тёплые, почти дружеские отношения.

– Нютка, – дед погладил дрожащей рукой мои волосы. – Игорёк всегда умел разглядеть талант. А в тебе его хоть отбавляй. Позволь мне хоть что-то сделать для тебя, помочь. Игорь Ротканов – один из моих лучших студентов, мы много лет поддерживаем отношения. И он согласен дать тебе возможность себя проявить.

И вот в понедельник утром я стояла у зеркала и думала, как же мне убрать волосы, чтобы выглядело по-деловому. И хоть на картах у меня суммы очень приближающиеся к нулям, деловой одежды, благодаря работе в университете, собралось достаточно. Так что вопроса о том, что надеть, не встало. Правда за последнюю неделю одежда стала немного великоватой, но не критично.

Я поправила пояс строгой чёрной юбки, застегнула бледно-голубую блузу под самое горло и надела жакет в тон юбке. Волосы убрала в низкий пучок. Минимум макияжа и украшений. Ну вроде бы вполне по-деловому.

Добралась на автобусе вполне благополучно и в девять сорок уже была у офиса «Ситистроя». Высокий гигант из бетона и тёмного стекла так и кричал, что именно тут бьётся сердце строительства всего города. И, наверное, был призван своей основательностью и стилистикой вызывать в потенциальных клиентах и партнёрах доверия, проецируя его на объекты строительства. Реклама в каждом штрихе.

Объяснив охраннику, по какому поводу я пожаловала, и получив временный пропуск с печатью визитёра, направилась к лифту. Одновременно со мной зашли двое мужчин в костюмах и женщина. Серьёзные и деловые, они создавали нужный настрой. Даже глядя на этих людей, я уже поняла, что хочу здесь работать. Пока понятия не имею, что согласен предложить мне Игорь Евгеньевич, но готова ринуться в бой. Скорее всего, с моим образованием меня направят в экономический отдел или к статистам. Но даже если примут обычной секретаршей, то, думаю, зарплата будет достойная. Только бы директор не отшил меня, вежливо передав деду привет.

Лифт доставил меня на четырнадцатый этаж, на котором располагался офис генерального директора. Цветовая гамма помещения в серо-белых тонах с яркими вкраплениями зелёного на обивке кресел и листьях живых цветов радовала глаз и настраивала оптимистично.

Я вошла в приёмную и поздоровалась с секретарём – миловидной девушкой, представилась и обозначила цель визита, протянув карту визитёра с указанием времени посещения и фамилии. Мне предложили снять пальто и попросили подождать, потому что десяти ещё не было.

В кресло садиться не стала, чтобы не мять лишний раз юбку, а просто отошла в сторону, стала отстранённо наблюдать за рыбками в большом аквариуме возле стены. Девушка-секретарь вернулась к своей работе. Спустя пару минут к ней подошла другая девушка, перед этим равнодушно мазнув по мне взглядом, и они стали обсуждать работу в какой-то компьютерной программе. То ли я такая не интересная, то ли люди тут делом заняты, но это оставило приятное впечатление и разительно отличалось от ситуации на нашей кафедре, где я имела счастье (или несчастье) некоторое время поработать. Там бы уже глаза все просмотрели, пялясь на возможную новенькую.

Ровно в десять секретарь пригласила меня в кабинет генерального директора. Табличка на двери гласила, что зовут его Ротканов Игорь Евгеньевич. И уже входя, я вдруг почувствовала в пальцах дрожь.

В просторном светлом кабинете за столом сидел мужчина лет пятидесяти. Крупный, немного полноватый, с широкими тёмными бровями и густыми, но уже тронутыми сединой, волосами. Я почему-то, именно таким его себе и представляла.

– Добрый день, – учтиво поздоровалась я, как только секретарь закрыла за мной дверь, и немного улыбнулась. – Меня зовут Анна. Анна Степанова.

– Здравствуйте, Анна, – мужчина в ответ сначала нахмурился, а потом, словно вспомнив что-то, тоже улыбнулся и кивнул на кресло напротив его стола. – Профессор много о вас говорил, и я очень рад познакомиться воочию.

Начало было обнадёживающим, и я почувствовала себя увереннее. Присела в кресло напротив директора, сложила руки на столе и продолжала учтиво улыбаться.

– Дедушка много рассказывал о вас. Хорошего, конечно. И спасибо, Игорь Евгеньевич, что даёте такую возможность. Уверяю вас, вы не разочаруетесь.

Но, кажется, моя речь его совершенно не впечатлила, потому что мужчина откинулся на спинку кресла и хмуро посмотрел на меня. Честно говоря, от столь резкой перемены его настроения я даже растерялась. Что я не так сказала?

– Анна, – спросил Ротканов серьёзно. – Профессор болен? Мне показалось по голосу.

– Да, – я кивнула, не зная, стоит ли продолжать говорить о том, насколько, и что ему требуется дорогостоящее лечение. Да и не побираться я пришла сюда, а собираюсь честным трудом заработать эти деньги.

– Понимаете, сейчас в штате фирмы идут сокращения. «Ситистрой» развивается, но мы решили оптимизировать некоторые должности ввиду их нерентабельности. Исходя из информации о вашем образовании, думаю, вы понимаете, о чём я говорю.

Значит, всё-таки решил отшить. Не смог отказать больному старику по телефону.

– Однако, у меня для вас есть одно предложение. Вы, конечно, не очень, по моим оценкам, для него подходите…

– А вы дайте мне шанс.

Получилось как-то не очень красиво, что я перебила его, но энтузиазм свой выразить смогла. Мне действительно нужна эта работа, просто позарез.

– Аня, – он немного наклонился и решил перейти на ты. – Ты меня не дослушала.

Что ж, вы меня, Игорь Евгеньевич, не испугаете, даже если посадите на ресепшн дежурным администратором. Потом я смогу проявить себя. МГИМО – это, конечно, прекрасно, но, оказывается, диплом не всё решает.

– Мой сын заведует отделом продвижения и рекламы. И он, прости Господи, не самый дисциплинированный мой сотрудник.

Я кивнула, стараясь выглядеть беспристрастной, демонстрируя настрой на выполнение задач.

– И я бы уже тысячу раз дал ему пинка, не смотря, что он мой сын. Но он в своём деле действительно профи. Понимаешь?

Снова кивнула.

– На моей фирме нет более талантливого рекламщика, чем Роман. И вот ему нужна ассистентка. Такая, которая станет для него тенью и серым кардиналом одновременно. Рома может за два часа создать макет рекламы, которая продаст что угодно, да хоть заставит покупателя и душу дьяволу на блюдечке принести. Но вот вовремя заказать билет на самолёт или просто даже прийти на встречу – не всегда. И та работа, которую я тебе предлагаю совершенно не сахар, особенно учитывая высокий уровень твоего образования. Но другого пока я предложить ничего не могу. Так что подумай хорошенько.

– Подумала. Согласна.

Что ж, раз его гениальному отпрыску нужна нянька – пожалуйста, особенно за ту сумму, что директор обозначил на листке. А с ветреными гениальными рекламщиками мы разберёмся.

– Ну что ж, давай попробуем.

По внутренней связи Игорь Евгеньевич дал распоряжение своему секретарю переслать в отдел кадров мои документы, а потом проводить в кабинет к Роману Игоревичу.

Глава 4

Итак, теперь у меня есть работа. И приличная сумма, которая светит за неё. Судя по всему, чтобы быть нянькой-ассистенткой сынка директора, который, скорее всего, обычный гений-задрот, теряющий связь со временем и пространством, сидя за своим компом, мне придётся тратить много времени. Но зарплата покроет расходы на дополнительные часы дедушкиной сиделки. Так что как-нибудь справимся.

Секретарша Игоря Евгеньевича снова приветливо улыбнулась, поздравила меня с получением работы и, предварительно созвонившись с кем нужно, отправила сразу в отдел кадров. Там я написала заявление, предоставила для копирования свои документы, подписала договор о найме и ознакомилась с коллективным договором и корпоративным уставом.

Потом меня отправили на одиннадцатый этаж в отдел продвижения и рекламы – знакомиться с непосредственным начальником. Я вошла в приёмную, где за высокой стойкой меня встретила симпатичная брюнетка. Она указала мне рукой на кресло, а сама продолжила разговор по телефону.

– Передайте Виктору Борисовичу, чтобы поторопился. Он забрал табличку с двери кабинета Романа Игоревича ещё вчера. Пора бы повесить её снова. Что там вообще можно так долго ремонтировать?

Девушка отбила звонок и теперь сконцентрировала всё своё внимание на мне.

– Извините, Анна Васильевна, теперь я вся ваша, – она улыбнулась куда теплее и дружелюбнее, чем секретарша генерального директора. – Инна из главной приёмной мне только что переслала информацию о вашем зачислении. Однако, наверное, Игорь Евгеньевич не в курсе, что Роман Игоревич решил сам выбрать себе ассистентку. Как раз проводит собеседование.

– Но меня уже оформили по распоряжению генерального директора, – я почувствовала, как только что приобретённая работа ускользает из рук. Что если гений-раздолбай устроит отцу протест и сам найдёт себе ассистентку?

Девушка смущённо пожала плечами.

– Я сообщу Роману Игоревичу, когда он закончит собеседование с претенденткой на вакансию.

Вдруг из-за двери послышался приглушённый смех – и мужской и женский. Кажется, глава отдела рекламы вполне удовлетворён своим выбором, а моё положение становится всё более шатким. Но так не честно, и я заставлю его хотя бы рассмотреть свою кандидатуру.

Из-за двери снова послышался смех, а потом сработал коммутатор внутренней связи, и секретарша быстро ответила на звонок.

– Свет, принеси два кофе, пожалуйста, – сказал уверенный мужской голос, который был совсем не такой, как у задротов-компьютерщиков, коим я представляла своего вероятного босса.

– Роман Игоревич, ваш отец нашёл вам ассистентку и её уже оформили, – затараторила Светлана. – Она ждёт в приёмной.

– Я уже выбрал себе ассистентку, – ответил недовольно мужской голос, вызвавший во мне какие-то смутные неприятные ощущения. – Что ещё за фокусы? Подсунул мне какую-то унылую бабку, наверное. Шли её лесом, Светуль.

– Роман Игоревич, – как-то уж слишком бодро ответила девушка. – Вы на громкой связи вообще-то.

– Света, блин! – мужчина выругался. – Ну сколько говорить? Но распоряжения те же.

Светлана с сожалением посмотрела на меня. Ну уж нет! Я совсем не бабка и отнюдь не унылая! Вот что за неуважение такое? Я должна попытаться, ведь мне нужна эта работа. И я умею идти напролом.

Я решительно встала и направилась к двери кабинета начальника-хама-явно-не-задрота.

– Эй, ты куда? Стой! – переполошилась секретарша и подскочила со своего кресла.

Но она не успела меня остановить, и я решительно взялась за ручку двери и дёрнула её на себя.

– Роман Игоревич, – бойко заявила с порога, – меня принял на работу сам генеральный директор. И я…

Я буквально подавилась словами от той картины, что предстала передо мной. Избранная Романом Игоревичем претендентка сидела перед ним на столе с задранной едва ли не на голову юбкой, а он в расстёгнутой до половины рубашке нависал над ней, уютно пристроив бёдра между коленей девушки.

Но это оказалось не самым ужасным. Мужчина в изумлении поднял лицо, и я с ужасом узнала своего бывшего одноклассника. Того, кто издевался надо мной все школьные годы, как только я в восьмом классе пришла в элитную гимназию имени Юрия Гагарина. Того, кто растопил лёд в сердце непреклонной Ани Степановой, а потом небрежным замечанием высмеял на выпускном, заставив на годы захлопнуть это самое сердце. Того, для кого я, по словам генерального, должна была стать тенью и серым кардиналом.

Это был Роман Должанов.

Глава 5

Я захлопнула рот и уставилась на него, а он в свою очередь на меня. Сзади влетела секретарша Светлана и замерла рядом со мной.

– Роман Игоревич, я сказала, что ты… вы заняты, но… – пролепетала она.

Должанов зыркнул на неё, отчего та замолчала, а потом снова перевёл взгляд на меня. И так и продолжал смотреть, даже когда наклонился к девушке, которая всё ещё сидела на столе и что-то шепнул на ухо.

– Но ты сказал… – попыталась возмутиться та, резко отстранившись от мужчины и спрыгнув со стола. – Рома…н Игоревич!

– Анастасия, уверяю, – от меня он глаз так и не оторвал. – Вы первая в списке, если должность освободится. Но, как видите, пока она занята.

Эта Анастасия отшатнулась, злобно посмотрела на меня, негромко бросила «козёл» и, тряхнув волосами, гордо удалилась из кабинета, громко хлопнув дверью.

– У тебя фамилии с отцом разные, – зачем-то не к месту и времени ляпнула я.

Должанов спокойно застегнул ремень на брюках и пуговицы на рубашке. Светлана сзади стояла, затаив дыхание и ожидая, что будет.

– И тебе привет, Ирландо, – Роман растянул губы в ослепительной улыбке.

Этих двух минут мне хватило, чтобы понять: они ни черта не изменился. Услышать эту дебильную кличку, которую он прилепил мне в школе только из-за того, что у меня волосы рыжие, как у большинства ирландок, было отвратительно. Господи, и что я тут забыла? Встреча выпускников окончена, пора восвояси.

– Ладно, – скривилась я. – Рада была повидаться. Мне пора.

И едва я развернулась, чтобы уйти и оплакать такую было близкую возможность поработать за приличную зарплату, как услышала сзади твёрдое и холодное:

– Стоять!

Я опешила от неслыханной наглости и действительно остановилась. Хотя, о чём это я? Наглость – второе имя Романа Должанова. Если не первое.

– Вообще-то, твой рабочий день ещё не окончен.

– Чего?

– Я говорю, что до обеденного перерыва ещё два часа, а ты – моя ассистентка. Так что время приниматься за работу.

Стебётся гад.

– Я думала, ты уже нашёл себе ассистентку, – многозначительно кивнула на стол. – Отбор, гляди, был жёсткий.

За спиной напряжённо кашлянула Света.

Рома подошёл близко. Даже слишком. Мне захотелось сделать шаг назад, но ноги словно приросли. Он заложил руки в карманы брюк, а потом вдруг наклонился и шепнул в самое ухо:

– Ты даже не представляешь насколько!

Запах мужского парфюма забился в ноздри, да так, что хотелось откашляться и отсморкаться. До чего же противный, гад! А ещё эта секретарша – стоит у меня за спиной, как верная собачонка шефа, и впитывает весь цирк.

– Итак! – мужчина вдруг резко развернулся на пятках и снова направился к столу. – Отец не мог выбрать для меня лучшей ассистентки. Ну что за чудо-родитель. Отвечаю на твой вопрос, Аня: мать записала меня на свою фамилию, поэтому у нас с отцом они разные. И ты, конечно, не первая, кого это вводит в заблуждение.

Я переминалась с ноги на ногу, не зная, что мне делать. Работать на Должанова никак не хотелось, но и деньги были крайне нужны. А где ещё я найду работу за такую зарплату? И что скажу деду, который за меня хлопотал?

Я сжала зубы и прошла к столу, села на стул, на который мне указал теперь уже начальник. Но, к моему удивлению, Должанов сдёрнул со спинки своего кресла пиджак и забрал со стола телефон и ключи.

– Света, введи Анну Ирландовну в курс дела, покажи её кабинет, расскажи правила и всё такое. Ты, Степанова, пока обустраивайся. И вот тебе первое задание: возьмёшь мой ноутбук и наведёшь в нём порядок. Рассортируй проекты последнего года по кварталам, ознакомься с последними макетами и отчётами, просмотри сметы да и просто почисти хлам.

Мне показалось, что сейчас мои зубы начнут крошиться – так сильно я их сжала. Как я смогу вытерпеть этого козла?

Дыши, Степанова. Дыши и молчи.

– И ещё, Анют, – уже у дверей обернулся Должанов. – Папку с порно не удаляй. Особенно мою любимую – костюмированную – косплей на Ирландию средних веков.

Он хлопнул дверью, и я услышала его смех уже в приёмной. Тяжело вздохнув, почувствовала, как от злости алеют щёки. Вот так вляпалась я.

– Кажется, вы знакомы? – подала голос секретарша, которая, казалось, стала элементом интерьера кабинета.

– Учились в одном классе, – мрачно ответила я.

– Понятно, – отозвалась Светлана, и мне показалось, что в её голосе я услышала сочувствие. – Ну что, приступим?

Глава 6

Дверь в мой кабинет, который мне презентовала Светлана, тоже вела из приёмной. Вполне уютный и удобно оборудованный, хотя, конечно, не такой большой, как у начальника. Мягкий кофейный цвет стен и тёмная мебель создавали вполне рабочую обстановку. Большой стол с ноутбуком, стеллажи с ровными рядами папок, пара пробковых досок на стене без единой прикреплённой бумажки, большое окно до самого пола. Такое рабочее место не сравнить с одним только столом на кафедре среди десяти таких же на пятнадцать квадратных метров комнаты.

Я подошла к столу и провела рукой по поверхности. Будет трудно. Новое место, новая должность, новая сфера, в которой мне ещё предстоит разобраться. Но всё это мелочи в сравнении с тем, под чьим началом мне придётся работать.

Я закрыла глаза, не сумев справиться с картинками, что подкинула память:

– Петь, ты Рому не видел?

– Должанова? – уточнил одноклассник.

– Ты знаешь ещё какого-нибудь Рому из нашего класса? – Петька как всегда тормозит.

– Видел его с парнями возле фотозоны.

– Спасибо!

Мы приехали сегодня вместе. Я видела, как все смотрели, когда он подал мне руку, и я выпрыгнула из его огромного белого автомобиля. Вчера на набережной Рома сказал, что я хороший друг, но при этом смотрел так пристально и волнующе, что у меня едва не подкосились колени, а в груди разлилось странное непривычное волнение.

Я всё время настраивала себя, что не время для романтики, и мальчики подождут. А вот стипендия в лучшей гимназии города, экзамены и поступление в столичный вуз – нет. Но сейчас то можно и расслабиться. Медаль, два экзамена на сто баллов и два на девяносто шесть – это ли не результат? Можно и о романтике подумать.

А ведь Рома дразнился и изводил меня с восьмого класса, бросил какую-то дурацкую шуточку, как только я впервые вошла в их класс. И я и подумать не могла, что он может быть таким искренним и открытым.

Я прикоснулась к браслету, который Рома подарил мне в благодарность за то, что я хорошо подготовила его к ЕГЭ по физике, и улыбнулась. Почему нет? Я могу попробовать. Хочу понять, как это быть в паре, хочу почувствовать чьи-то губы на своих.

На вручении аттестатов в актовом зале мы сидели далеко друг от друга, потому что для медалистов были определены почётные места, но я ловила его улыбку и чувствовала взгляд… Потом, уже в неофициальной части, всё никак не получалось отделаться от внимания преподавателей и их напутствий. И вот, наконец, я осталась одна, даже Янка куда-то подевалась после вальса. Самое время было найти Должанова. Не знаю ещё, что скажу ему. Может даже ничего. Просто подойду и поцелую. В щёку, конечно. А дальше видно будет.

Смех Макса Ларинцева я услышала даже сквозь музыку. За цветочной аркой в полутьме зала и свете стробоскопов было точно не разглядеть, сколько парней стояло у столика с напитками. Может пятеро или шестеро.

Рома стоял спиной, и я подошла ближе, как внезапно услышала его насмешливый голос:

– Это было нечто, пацаны. Но такой результат по физике того стоил, хотя я заколебался изображать евнуха пай-мальчика. Ещё бы от рыжих косм отплеваться.

Внутри что-то оборвалось, а потом сильно-сильно заныло. Я тихо сделала несколько шагов назад, а потом развернулась и, подобрав руками юбки, бросилась вон из зала. Они меня не заметили, и только это хоть немного утешало.

Как же больно и обидно было внутри! Мне хотелось спрятаться ото всех, забиться в самый дальний угол и просидеть там весь остаток выпускного. А лучше всю жизнь. Нет, я не была безумно влюблена в Должанова, но я смогла поверить. Открыть душу и дать шанс самой себе.

А внутренний голос насмешливо спрашивал: а разве ты не знала, что за фрукт Роман Должанов? Разве многократно не наблюдала, как он плёл свою паутину вокруг таких же наивных девушек, а потом оставлял вместо их сердец осколки? Ещё скажи спасибо, он не залез тебе под юбку, что бы тогда ты делала?

Я встряхнула головой и вернулась мысленно в настоящее. Я и тогда не была особо наивной дурочкой, а теперь и подавно. Хотя, кто-то, возможно, и поспорит с этим, если учитывать мою историю с Сикорским.

На столе я увидела белую коробку с известным «яблочным» логотипом и вопросительно посмотрела на Светлану.

– Корпоративный телефон. Роман Игоревич требует, что ассистент всегда был на связи. Оплату тарифа тоже производит компания.

– Понятно.

Я открыла ноутбук и нажала на кнопку включения. Пока меня приветствовал логотип, спросила у секретарши о пароле.

– Компьютер был полностью почищен и обновлён, поэтому пароль поставите сами, Анна Васильевна.

– Может, перейдём на «ты»? – предложила я девушке. Она мне нравилась, и я не ощущала от неё негатива, даже наоборот.

– Конечно, если тебе удобно, – она улыбнулась.

– Свет, а что стало с предыдущей ассистенткой, которая тут работала?

Светлана пожала плечами и произнесла тише:

– Та, что именно работала, ушла на пенсию больше года назад. Ну а остальные…

Она многозначительно подняла брови, а мне и не нужно было слышать продолжение. Я уже видела кастинг на эту должность собственными глазами. Играть людьми, особенно женщинами, для Должанова всегда было любимым занятием.

Глава 7

Утром без двадцати минут девять я уже вышла из лифта на одиннадцатом этаже офиса «Ситистроя», где располагался мой новый кабинет. Вчера я выполнила всё, что мне сказал Должанов. Работа с его ноутбуком заняла куда больше времени, чем я предполагала. Но в пределы рабочего дня я уложилась. Перебросила на свой ноут все отчёты и сметы по рекламе за последние четыре квартала, скопировала новые макеты и наброски, изучила направления продвижения и карту плана застройки. Сделала для себя примерный анализ рентабельности рекламы по районам города. В общем, попыталась максимально разобраться в области, в которой мне теперь предстоит работать.

Естественно, я ощущала напряжение перед грядущей встречей с боссом. Но не будь я Анна Степанова, если не попытаюсь с этим справиться.

– Привет, Светлана, – я улыбнулась секретарше.

– Привет, Ань. Давай быстрее, там Роман Игоревич тебя уже трижды спрашивал. У него в кабинете директор рекламного агентства «Intense».

Я кивнула и поторопилась к себе, чтобы снять пальто и переобуться. Надо же, а мне думалось, что папенькины сыночки спят до обеда и в офис являются едва ли не к полудню, особенно если не надо тестировать на столе возможных ассистенток.

Быстро повесив пальто в шкаф и вскочив в туфли, я схватила блокнот и ручку. Не люблю электронные записные книжки, бумага надёжнее. И уже через пару минут легонько постучала в матовые стеклянные двери кабинета босса. Думаю, мне не надо ждать разрешения войти, раз начальство уже трижды справлялось обо мне.

Приоткрыв двери, я проскользнула внутрь.

– Добрый день, – поздоровалась, стараясь остаться как можно менее заметной, и присела на свободный стул за брифинг-столом прямо напротив гостя.

Роман остро глянул на меня, будто я не пришла на четверть часа раньше на работу, а опоздала как минимум на пару часов. Гость – худощавый мужчина лет сорока пяти, тоже посмотрел на меня.

– Анатолий, знакомьтесь, Анна Васильевна Степанова – моя новая ассистентка. Анна, это Анатолий Петрович Мамаев – директор рекламного агентства «Intense», крупнейшего в городе, между прочим, – представил нас с гостем друг другу Должанов.

– Здравствуйте, – повторила я приветствие и привстала, чтобы ответить на рукопожатие господина Мамаева.

Рука у последнего оказалась холодной и влажной, и мне пришлось приложить усилия, чтобы неприязнь никак не отобразилась на моём лице. Да и взгляд у этого Мамаева был липкий и неприятный, и уж слишком долго, как для деловой встречи, задержался на мне.

– Итак, продолжим, – вернулся Роман от приветствий к делам. – Мы как раз обсуждаем возможности разместить рекламу нового жилкомплекса «Журавль» от «Ситистроя» на билбордах в самом центре.

Я открыла блокнот и стала внимательно слушать. Мужчины обсуждали сроки и цену размещения рекламных баннеров на билбордах в центре, а также на автобусах общественного транспорта, курсирующих по центральному и смежному с ним районам. Я старалась не упустить ни одного слова, но чувствовала себя очень зыбко. Но это ведь и естественно, я же только второй день работаю.

Роман выглядел совершенно иначе, чем вчера. Максимально собран и учтив, напорист в разрешении финансового момента. Понятное дело, что задачей Мамаева было продать нам место на бордах на минимальный срок за максимальную цену, а ещё нагло пытался пролоббировать себе скидку в новом офис-комплексе от «Ситистроя» в Южном районе. Но Рома вёл беседу уверенно, и в то же время не напряжённо, вворачивая шутки на отвлечённые темы, но не теряя твёрдости под ногами.

Взгляд же Анатолия Петровича постоянно лип ко мне, хотя я и пыталась быть безмолвным предметом мебели.

– Итак, Роман, я подумаю над вашим предложением, а вы поразмыслите над нашими условиями. Сами понимаете, засветиться в самом центре желающих много, и конкуренция есть даже у «Ситистроя». Предлагаю встретиться через неделю в ресторане и за деловым ужином обсудить детали.

– Неделя, – слишком долго, – ответил Должанов. – Предлагаю в пятницу.

– Что ж, – Мамаев поднялся и протянул ему руку. – Давайте в пятницу.

Мужчина повернулся ко мне и растянул рот в неприятной улыбке, которая абсолютно не затронула холодные глаза. Я тоже встала и учтиво кивнула.

– И вас, Анна, я тоже с нетерпением жду на ужине. Так он пройдёт менее скучно.

Я выдавила улыбку и вздохнула с облегчением, когда Мамаев покинул кабинет.

Должанов плюхнулся в кресло и ослабил галстук.

– Вот же козёл. «Ситистрой» – его крупнейший клиент, и он прекрасно понимает, что больше за борды и автобусы никто не даст. Да даже если они развернут рекламную ленту вдоль всей центральной площади, как георгиевскую на девятое мая, больше им никто не предложит.

– А если и правда сделать ему скидку на аренду офиса в новом комплексе, но значительно ниже. Факт скидки будет, но по существу это не принесёт убытка, – решила я задать вопрос. – Пока вы общались, я тут прикинула среднегодовую сумму, и, кажется, она выглядит отнюдь не критично. А мы сможем расположить Мамаева к себе.

Я подвинула Роману листок с расчётами. Он сдвинул брови и посмотрел на цифры.

– Предлагаешь прогнуться под его требования? В следующий раз он обнаглеет и запросит цену в два раза выше. Мамаев тот ещё сукин сын. Ладно, подумаем ещё над этим.

Роман уткнулся в ноутбук, а я, как поняла, могу быть пока свободна. Но едва я встала, сказал, не отрываясь от экрана:

– Аня, принеси кофе.

Я замерла. Тон его был уже совершенно другой. Вот чего я не хотела больше всего – чтобы он помыкал мною.

– Я не твоя секретарша, Рома, – ответила четко и уже собралась уходить.

– Конечно нет, – Должанов откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Окатил ледяным взглядом голубых глаз. – Знаешь, чем ты от неё отличаешься? У Светы рабочий день нормирован и есть выходные. А у тебя – нет. А ещё она лесбиянка. А ты, как мне помнится, нет. И, кстати, я люблю венский, но подойдёт и макиато.

– Знаешь, что, Должанов? – я сжала руки в кулаки от такой наглости.

– Роман Игоревич, – холодно поправил меня босс и уткнулся снова в монитор, пресекая моё возмущение.

Внутри меня всё клокотало и рвалось высказать, вылить на голову ему ведро помоев, как только что сделал он. Но, наверное, только сейчас до меня дошла разница нашего положения. Мы больше не одноклассники, и я не могу просто послать его. Должанов, мать его, Роман Игоревич – мой босс. И я обязана соблюдать субординацию, как бы мне это не претило, если хочу тут работать и получать ту зарплату, которую мне пообещали. Поэтому я захлопнула рот и с горящими щеками пошла разбираться в приёмную с кофемашиной.

Глава 8

Сегодня утром я, как ни странно, едва ли не опаздывала. Терпеть не могу приходить не вовремя, но именно сегодня то ли планеты выстроились в ряд, то ли звёзды не сошлись, но мне пришлось возвращаться домой за забытым рабочим блокнотом и зонтиком, потом ещё и автобус не пришёл на рейс.

В общем, в здание «Ситистроя» я влетела за пять минут до начала рабочего дня и уже представляла пренебрежение на лице Должанова.

Вчера я с трудом заставила переступить через себя, принесла ему кофе, едва сдержавшись, чтобы не плюнуть в чашку. И слава Богу, больше я своему боссу в течение дня не пригодилась. А за кофе даже спасибо не сказал, просто придвинул блюдце ближе, так и не оторвав взгляд от монитора.

Я подбежала к лифту, когда тот уже закрывался. Ухватила створку, но пальцы соскользнули, едва не вывернув ногти с мясом. Я зашипела от боли и досады, но лифт изнутри кто-то придержал.

– Спасибо!

Ввалилась внутрь, ощущая, как горят щёки от спешки и неудовлетворения собой, и даже не посмотрела на своего спасителя, отметив периферийным зрением, что мужчина стоял за спиной.

– И тебе доброе утро, Анна Ирландовна, – отозвался сзади насмешливый голос.

Внутри противно всколыхнулось неприятие. Я обернулась и уставилась на Должанова. Он стоял, привалившись к задней стенке кабинки. Красивый и расслабленный, как с картинки. В руках держал пиджак, а рукава у рубашки подвернул. Жарко ему, что ли?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы совладать с собой.

– Добрый день, Роман Игоревич, – беспристрастно проговорила я чётко и громко и уставилась в двери перед собой.

Между лопаток дико жгло, но я продолжала держать спину максимально ровно и машинально считала цифры, что сменялись на дисплее. Твою ж, да неужели до одиннадцатого этажа так долго ехать?

Когда лифт остановился, я вышла и заторопилась в свой кабинет, но едва войдя в приёмную, чуть не налетела на молодого мужчину, что стоял у стойки секретаря и беззаботно смеялся.

– Извините, – мне стало дико неудобно, а ещё хотелось расплакаться от того, что день с самого начала так не задался.

Мужчина развернулся и изумлённо посмотрел на меня. Мимолётным движение руки прошёлся по светлым волосам, а потом расплылся в широкой улыбке, пробежавшись по мне взглядом с головы до ног.

– Да ничего, красавица. Сама-то не ушиблась?

– Нет, всё в порядке.

Несмотря на то, что от его оценивающего взгляда меня покоробило, грубить в ответ совершенно не хотелось. Уж очень обаятельным он показался.

– Валентин Белов, – блондин протянул ладонь, и мне пришлось ответить. – Юротдел.

– Анна Степанова, – я выдавила улыбку. – Ассистентка Романа Игоревича.

После моего представления бровь у Белова слегка дёрнулась, и он посмотрел куда внимательнее. А вот это уже слегка напрягло.

– Доброе утро, Валик, – к нам подошёл Должанов и протянул коллеге руку. – Смотрю, ты уже успел познакомиться с моей новой помощницей.

– Рома! – новый знакомый широко улыбнулся, отчего на его щеках заиграли ямочки, а я поймала себя на том, что залипла на нём. – Не знал, что ты перешёл с чёрного кофе на апельсиновый фрэш.

Спину окатило ледяной волной. Хватило секунды, чтобы понять пошлый намёк. Причём сделанный так толсто и прозрачно, а ещё будто меня тут и не было.

– Ты же знаешь, что я не люблю ледяные напитки, – ухмыльнулся Роман, глядя на Белова. – От них зубы сводит. Я предпочитаю погорячее.

Мне хотелось схватить степлер со стола Светланы и всадить каждому из этих наглецов по несколько скоб прямо в макушку. Даже дышать стало трудно. Меня же сейчас как корову на ярмарке обсудили! А потом вдобавок Должанов ещё и велел, входя в кабинет вместе с гостем:

– Анна, два кофе. И постарайся больше не опаздывать.

Как пощёчина по самолюбию. Звонкая и хлёсткая. И хохот из-за закрытой двери, который мужчины и не собирались скрывать.

Я отвернулась к стене и несколько раз глубоко вздохнула. А потом наткнулась на сочувственный взгляд Светланы.

– Ань, не обращай внимания, – участливо проговорила она. – Просто ты новенькая, а Валентин Иванович…

– Первый член на фирме, – мрачно пробормотала я, а потом устыдилась этой вольности.

Но Света тихо хихикнула.

– Вообще-то второй. А ещё он заведует юридическим отделом. Они с Романом Игоревичем – хорошие приятели. Даже скорее друзья.

Ясное дело, такие придурки не могли не сойтись.

Я переоделась в кабинете у себя, привела в порядок немного растрепавшиеся от спешки волосы, и, скрипя зубами, отправилась готовить начальству кофе.

Перед дверью кабинета Должанова ещё несколько раз глубоко вдохнула, а потом натянула самое беспристрастное выражение лица и постучала.

– Входите, – раздалось резкое, и я толкнула дверь.

Рома сидел в своём кресле, уложив ноги на стол и вертел в пальцах карандаш. Ну что за свинство? Вот кого в детстве точно не пороли. А следовало бы.

Белов развалился на кресле у противоположной стены. Подбрасывал и ловил небольшой теннисный мячик. Тоже мне, доктор Хаус нашёлся.

– Ваш кофе, – процедила я замогильным голосом. Хотелось ещё добавить кучу гадостей, но я же взрослая девочка.

– Аннушка! – вдруг воскликнул тот, что на фирме номер два. – Мне тут Роман рассказал немного о вас.

Правда, что ли?

– Вот скажите, что делает такая прекрасная, умная девушка в помощницах у рекламщика? Подумать только: кандидат математических наук! Вам бы к нам в юридический. Знаете ли, внутренний аудит – дело щепетильное. Там внимание нужно.

И к чему Должанов поделился этими сведениями с Беловым? Это оказалось ещё более унизительным – приносить кофе, рассказывая о кандидатском дипломе математика. Я улыбнулась как можно сдержаннее, решив доиграть свою роль послушной ассистентки до конца, и ответила:

– Так уж вышло, Валентин Иванович, – а потом повернулась к Должанову и осведомилась: – Я нужна вам сейчас, Роман Игоревич? Или могу идти работать?

В ответ я ожидала ироничного ответа или, как минимум, выражения лица, но Должанов взглянул скорее хмуро и просто кивнул.

Глава 9

– Ань, пошли на обед? – в приоткрытую дверь просунулась темноволосая голова Светланы. – Время уже…

Я оторвалась от ноутбука и потёрла переносицу. Кажется, будто я забывала моргать – так болели и пекли глаза. А желудок жалобно заурчал, слоило слову «обед» зазвенеть в воздухе.

– Да. Я ужасно голодна.

Я направилась к шкафу за пальто, чтобы идти в кафетерий. Видела один прямо напротив входа в офис, наверняка сотрудники фирмы ходят есть туда.

– Да не нужно одеваться. В здании есть буфет для сотрудников, там всё очень даже прилично.

Да я и не сомневалась, что тут всё прилично, это же «Ситистрой»!

Мы спустились со Светланой на первый этаж, где за большими стеклянными дверьми располагался кафетерий для сотрудников. Он оказался светлым, просторным и очень уютным. В контраст с холодным стилем в серых тонах самого офиса, это место словно предлагало на час перенестись в совершенно другую реальность. Интересный дизайн столов раздачи, по самому залу вне какого-либо, на первый взгляд, порядка, словно разбросаны разные столики. Были и для компаний побольше, человек из шести, а были и для одиночек. Но самым ярким и необычным оказались разноцветные стулья. Они как яркие кляксы, оставленные игривым художником, пестрели по залу, заставляя забыть о строгости и серьёзности организации.

Ещё приятным моментом оказалось то, что вся еда в кафетерии была абсолютно бесплатной.

– Это, конечно, не как в офисе известных цифровиков, но тоже очень даже ничего. Компания заботится о своих сотрудниках, – весело прощебетала Света и наложила себе в тарелку салат из капусты, котлету по-киевски и два круассана. – Пошли к девчонкам.

Она направилась к столику у окна, за которым сидели две девушки. Я трудно схожусь с людьми, но работа обязывает быть коммуникабельной, поэтому мне в любом случае нужно заводить знакомства на фирме.

– Всем привет! Знакомьтесь, это Аня Степанова – ассистентка Романа Игоревича, – огласила Светлана, а девушки как по команде вытаращились на меня.

Господи, и почему это прозвучало как «новая шлюшка Романа Игоревича»? Хотя, я же и сама знаю ответ, видела собеседование на должность собственными глазами. Так почему же другие сотрудники, которые тоже наверняка в курсе, должны считать меня другой?

– Привет, – улыбнулась я как можно дружелюбнее и поставила поднос на столик.

– Привет, – сдержанной улыбкой ответила девушка с тёмным каре. – Я Ася, из финотдела. А это…

– Алина. Ипотечный.

Обе девушки были очень ухоженными и красивыми. От кончиков явно недешёвого маникюра до стильных кожаных туфель на шпильках. Явно не на одну свою зарплату живут, какая бы она у них тут не была. Но это я совершенно не из зависти, скорее для постановки цели. Я, как и любая девушка, хочу стильно и дорого одеваться и иметь по несколько пар обуви на каждый сезон, а не думать, что я смогу себе позволить этой весной: ботинки или туфли. Но сейчас у меня пока другие цели. Главное, деда вытащить.

Девушки оказались милыми и поглядывали на меня с любопытством. Света сболтнула, что мы с Должановым знакомы ещё со школьной скамьи, отчего, я думаю, уверенность Аси и Алины в том, что я попала на это место через шаловливые ручонки Романа Игоревича, только укоренилась. Но разубеждать или оправдываться я не собиралась. Это как-то уж совсем унизительно.

Еда тоже оказалась очень даже вкусной. Я взяла спагетти с сыром и грибами и апельсиновый сок. Всё было просто замечательно, пока аппетит не испортили ещё одни посетители.

В кафетерий, громко смеясь, вошли Должанов и его друг-юрист. Они по-свойски махнули девчонками за нашим столом. Кажется, эти двое подбирали персонал и в другие отделы. Но вдруг я не права? Янка всегда говорила, что я часто думаю о людях хуже, чем они есть на самом деле.

А потом взгляд Белова приклеился ко мне. Он увидел мой напиток и с расплывшейся нахальной улыбкой толкнул в бок Должанова. Да чтоб вам, уже и пообедать нормально нельзя!

– Девчонки, привет поближе.

Парни подошли к нашему столу. Роман упёрся руками в спинку стула Светланы, а Белов плюхнулся на соседний со мной пустующий стул.

– Жажда замучила, – он картинно вздохнул, а потом ухватил мой стакан и осушил его в несколько глотков.

Вот же гад! Они оба! Я словно оказалась в студенческой столовке, а не в кафетерии одной из успешнейших фирм города. Девчонки захихикали. Даже Светлана прыснула. Предательница.

К моему удивлению, прекратил это цирк Роман. Он хлопнул друга по плечу и сказал:

– Так, Валик, хорош дурака валять. Пошли уже.

Тот снова театрально вздохнул, заглянул мне в глаза так, будто поведал всю свою тяжелейшую жизнь, в которой он прошёл тяготы и лишения концлагерей, но всё же поднялся и ушёл с Должановым.

Ну и придурок. Вот честно. Ну какой из него юрист? Клоун натуральный, не иначе.

С брезгливостью посмотрев на пустой стакан, я вернулась к поглощению своего обеда, и только спустя минуту заметила, что за столом все молча смотрят на меня.

– Аня, ну ты кремень! – восхищённо проговорила Алина, посмотрев на меня уже совершенно иначе. – От Белова либо сразу плывут, либо по морде дают. А ты его просто проигнорила. Даже в лице не изменилась.

– Он же теперь будет страдать от неудачи и тебе проходу не даст, – прохохотала Ася.

А я пожала плечами и спокойно доела, хотя аппетит уже изрядно подпортился, что со мной случалось довольно редко. Пусть попробует проходу не дать, сразу в ответ получит, будь хоть трижды другом Должанова.

До конца рабочий день прошёл спокойно. Я готовила документы к предстоящей встрече с Мамаевым. Работы было много, нужно было во многое вникать, а времени оставалось мало. Сегодня уже была среда, а в пятницу вечером была запланирована встреча. Поэтому я немного задержалась, чтобы закончить хотя бы предварительные расчёты, а также сделать более точные выводы о рентабельности такой рекламы.

Дома меня ждал приятный сюрприз. Дедушка чувствовал себя великолепно, насколько это было возможно в его состоянии. Смог к ряду находиться в сидячем положении больше часа и даже сам поел суп, ни капли не расплескав. Он очень стыдился того, что руки сильно дрожали, а когда расстраивался, тремор ещё и усиливался. Получался замкнутый порочный круг.

Но сегодня был удачный день и выдался замечательный вечер. Дед снова много смеялся, как раньше и отпускал свои шуточки, от которых в детстве я хваталась за живот от смеха.

Ближе к одиннадцати вечера я натянула свою любимую домашнюю пижаму, которую Сикорский столько раз просил выбросить, уверяя, что от моего вида в ней у него неумолимо снижается либидо, и забралась под одеяло. Сладко зевнула и уже почти коснулась головой подушки, готовая душой и телом отдаться в ласковые объятия Морфея, как на тумбочке завибрировал телефон, высветив номер моего начальника. Ну и что же ему понадобилось в такое время?

Глава 10

– Слушаю, – ответила я, нахмурившись.

– Бодрой ночи, Анна Ирландовна, – голос тоже вполне себе бодрый, даже как-то слишком. – Спишь?

– Почти. Что вы хотели, Роман Игоревич?

В трубке с той стороны послышался какой-то шум, скорее даже смех. Кажется, Роман Игоревич весело проводил время посреди рабочей недели.

– Спроси, что на ней надето, – послышался не совсем стройный голос Белова.

– Отвали, Белый.

Я закатила глаза. Неужели некоторые так и не вырастают из пубертата?

– Рома, ты для этого мне позвонил в одиннадцать часов ночи? Чтобы узнать, какая на мне пижама?

– А ты расскажешь? Подожди, дай угадаю: розовая с котятами, – эти нотки я уже слышала раньше в его голосе. Но, кажется, он немного перепутал адресата такой интонации.

– Что за стереотип? – я погладила лисят на своей бледно-оранжевой пижаме. – Почему сразу розовый и обязательно с котятами?

– Ну должна же быть у тебя хоть какая-то слабость?

Непонятный разговор непонятно для чего. Я сейчас действительно обсуждала с Должановым свою пижаму?

– Пусть фотку пришлёт, – снова Белов.

– Так. Всё.

Терпение моё лопнуло, этот детский сад с пошлым оттенком пора было прекращать.

– Аня, подожди, – голос начальника стал серьёзным. – Встреча с Мамаевым переносится на четверг.

– На завтра?

– Именно. Закончи разработку договора и проверь сводную. Завтра к десяти мне на подпись. Это срочно.

Я подумала, что ослышалась, или он там спьяну что-то путает.

– Сейчас одиннадцать вечера, Рома, когда же я буду готовить этот договор?

– Аня, – в тон мне ответил Должанов, – у тебя ещё целых одиннадцать часов впереди. И если поторопиться, то даже поспать парочку успеешь. И прийти на работу можешь тоже к десяти.

Ответить ничего не успела, потому что этот мудак отключился, поэтому я просто зарычала от бессильной злости и швырнула телефон под подушку. Твою ж мать! Долбаный диктатор. Сам, небось, будет кутить, а потом спать как сурок.

Я вспомнила отборные эпитеты, которые только смогла, для характеристики Романа, мать его, Игоревича вместе с Мамаевым, Беловым и всем этим рекламным проектом. Но делать было нечего. Заглянув к деду и убедившись, что он уже спит, я сварила крепкий кофе, несколько раз умылась ледяной водой, страдальчески посмотрела на свою подушку, а потом открыла ноутбук.

Утром на меня из зеркала смотрело опухшее нечто. В глаза будто насыпали по камазу песка в каждый. Пару часов, как завещал начальничек, мне и правда удалось поспать. Даже скорее около четырёх. Но количество выпитого кофе и недосып расцвели на моём лице пышным цветом. Пришлось проваляться десять минут с маской-патчем, а макияж свести к минимуму. Нет ничего хуже яркого мейка на помятом лице. Хотя, о чём это я? Я особо боевой раскрас и не люблю.

Я быстро позавтракала, дала распоряжения сиделке, попила в компании деда чай и помчала на работу.

– Привет, Анют, – кивнула Светлана, продолжая заниматься своими делами. – Роман Игоревич предупреждал, что ты будешь чуть позже. Но не особо ты и опоздала.

Секретарша оторвалась от монитора и улыбнулась, посмотрев на меня. Передала бумаги, что распорядился отдать мне начальник. Приятно всё-таки работать с людьми, которые хорошо к тебе относятся. Конечно, я имею ввиду Свету. В институте такого не было, особенно для молодых педагогов. Пыль под ногами и то казалась куда значимее новеньких.

Я сняла верхнюю одежду у себя в кабинете, переобулась в туфли на высоком каблуке, разложила приказы и сводные таблицы по папкам. Для ознакомления копию в чёрную, для подписи – в красную. Ухватила их на локоть и пошла к Должанову ровно без трёх минут десять. Коротко постучав я надавила на ручку, довольно поздно уже услышав сдавленный голос Светы.

– Ань, он занят!

Но было поздно.

Не знаю, дежавю это или пора в расписании начальника делать специальные «окна» для подобных дел. Картина была знакомой: на столе перед Романом Игоревичем сидела девушка. Слава Богу, пока ещё одета, но, судя по их воркованию, не на долго.

Однако, вспомнив свою тяжёлую ночь, я решила идти до конца. Мне, вообще-то, было чётко обозначено время. Десять утра так десять утра.

– Роман Игоревич, – я обратилась к начальнику так, словно он сейчас не нависал над девушкой, у которой уже были расстёгнуты пуговицы на блузке. – Я принесла вам договор и сводные на подпись.

Прошагав к столу, я стала по левую руку от Должанова. Его настольная игрушка изумлённо посмотрела на меня.

– Ань, я тут немного занят, – Роман изобразил кривую ироничную улыбочку. – Зайди позже.

– Вы сказали, это срочно.

Я осталась стоять на месте и протянула папку. Я, мать твою, больше половины ночи не спала, чтобы к десяти предоставить тебе этот долбанный договор. В срочном порядке, как сам выразился. А теперь мне зайти позже? Нет уж.

Должанов дёрнул бровью и снова отвернулся к девушке. А потом продолжил с того места, на котором остановился. Он склонился, упёршись руками на стол по обеим сторонам от её бёдер, и припал к губам. Естественно, мне было не по себе наблюдать с расстояния в полметра, как длинные мужские пальцы скользят сначала по щеке девушки, а потом оглаживаю шею и выпуклость приподнятой над лифом груди. Но я была настолько зла, что даже щёки от смущения не заалели. Я старалась смотреть перед собой, а не на этих двоих.

Первой не выдержала «настольная» девушка.

– Ром, – тихо шепнула она на ухо парню и красноречиво стрельнула в меня глазами.

– Ирландо, ты или присоединяйся, или уже не ломай кайф.

– Подпишите документы, Роман Игоревич.

– Ну что ты за человек такой?

Я пожала плечами и продолжила смотреть в точку на шкафу с документами, а Должанов и девица вернулись к прежнему занятию. Он уже почти уложил её на стол, и я очень надеялась, что кто-то из них это прекратит. Видеть весь процесс я абсолютно не желала, но и уйти уже гордость не позволяла. Роман же, судя по всему, играл со мной в ту же игру. Или ему было просто плевать. Раньше он не стеснялся зажимать девчонок прямо под лестницей в школе. И иногда велись такие, о которых никогда бы не подумал. Но что говорить, я и сама на него едва не повелась. Хороший был урок.

– Ань, а тебя не смутит вид моей голой задницы? – не отрываясь от страстного вылизывания шеи девушки, поинтересовался начальник.

– Подпишите документы, Роман Игоревич, – словно робот повторила я. – И я уйду.

Должанов тяжело вздохнул и выпрямился, легонько шлёпнул девицу по бедру, давая сигнал сворачивать настольные игры. Девушка спрыгнула со стола, поправив блузку и сердито посмотрела на меня. А потом гордо удалилась, так ни слова и не сказав.

Роман повернулся ко мне и уставился в глаза, а я вдруг осознала, что стояла слишком близко. Или это он сделал шаг навстречу. Но отступать было как-то не комильфо, раз уж я проявила такое рвение к работе и настойчивость. Да и некуда, собственно: сделаю шаг и упрусь в стеллаж.

– Слушай, Ирландо, ну и какого хера? – голубые глаза блеснули на этот раз уже гневом. – Я же просто хотел потрахаться. Так сложно было подождать полчаса?

Хотел сразить меня наглой откровенностью? Не на ту напал, гад!

– Я может тоже, Роман Игоревич, хотела вчера потрахаться, но ведь тебе так срочно понадобился этот договор!

– Да ладно, Ань! – Должанов откровенно рассмеялся, что меня не хило так задело. – С кем?

– Тебе забыла отчитаться, с кем.

– В розовой-то пижаме с котятами? – кажется, мой босс уже веселился не стесняясь.

Вот же наглец!

– Да с чего ты вообще взял, что она розовая? – моё терпение уже тоже дало трещину и я с хлопком опустила папки на стол.

– А какая? Расскажешь?

Откровенно издевается. Мстит за сорванные потрахушки, пытаясь вывести меня из себя дурацкими вопросами.

Я глубоко вздохнула и попыталась вернуть на лицо беспристрастное выражение.

– Роман Игоревич, – заставила себя елейно улыбнуться. – Буду ждать правок в документе, чтобы исправить или дополнить. Буду у себя.

И ушла, не чуя ног под собой. Каблуки подкосились уже когда я захлопнула дверь его кабинета и оказалась в приёмной.

Глава 11

В два часа Роман Игоревич прислал документ с незначительными правками, я переделала, распечатала и передала через Свету на подпись. Видеть самой Должанова не хотелось. Какой же всё-таки он кобель. Так трудно было дверь запереть? Но он же в отделе царь и бог, чего уж тут. И Светлане, наверное, здорово досталось, что не успела меня предупредить. Неудовлетворённый мужик он же хуже неудовлетворённой бабы – сожрёт со всеми потрохами за просто так.

Через двадцать минут пришло ещё одно сообщение от Романа в мессенджере, где он милостиво позволил мне уйти домой, чтобы приготовиться к сегодняшнему ужину с Мамаевым. Вот ещё один придурок с сальным взглядом. И зачем я понадобилась на этом ужине вообще?

«Я заеду в 18.30. Адрес?» – снова отозвался смартфон.

Этого ещё не хватало.

«Доеду на такси. Какой ресторан?»

«На каком ещё такси?!!»

«С шашечками».

Прошло больше минуты, но оповещения не приходили. Мне почему-то стало не по себе от мысли, что он сейчас заявится в мой кабинет, чтобы озвучить свои восклицательные знаки. Слишком тут мало пространства, чтобы вместить Романа и его эго.

«Так не принято, Ирландо. Просто напиши адрес и будь готова к половине седьмого» – всё же запиликало.

Прямо не ожидала от Должанова такой выдержки. А где же восклицательные знаки? Или, возможно, он поручил эту переписку Свете.

«А трахать девушек на рабочем столе принято?»

Я отправила и скривилась. Не стоило поддерживать его же игру. Сейчас начнёт писать про пижаму. Следующее сообщение пришло с ещё большей задержкой, потому что я уже успела выключить ноутбук и достать из шкафа сапоги и пальто.

«Аня, я сейчас приду к тебе в кабинет и укорочу твой острый и слишком длинный язычок. Мне надоело ждать. Не провоцируй».

Очень страшно! Смотри, прямо коленки затряслись.

Но писать это я боссу не стала, потому что коленки и правда слегка дрожали. Всё же он может лишить меня премии, на которую я очень рассчитываю, или даже уволить, с него станется. Так что нужно быть осторожнее.

«Октябрьский район, Ленина, 16».

Отправила и быстро переобулась, набросила пальто и поспешила скорее ретироваться из офиса, пока Роман Игоревич снова не нашёл, чем занять меня.

* * *

– Нюта, ты сегодня рано! – громогласно пробасил дед из гостиной, едва я зашла в коридор. – Или ты теперь безработная?

Шутит как раньше, пытаясь меня поддеть. Но на самом деле дедушка никогда не делал этого со злом или сарказмом. Скорее просто пытался немного развеять мою извечную серьёзность, как сам говорил.

– Рано радуешься, – привычно ответила со смешком и вошла в гостиную. – Я домой на пару часов, а потом снова уйду. Сегодня деловой ужин с партнёром, так что этим вечером ты будешь упражняться в остроумии над Верой, профессор.

– Он может, – усмехнулась сиделка – приятная женщина, недавно вышедшая на пенсию хирургическая медсестра, подрабатывающая уходом за такими пациентами, как мой дедушка.

Дед устало прикрыл глаза и откинул голову на подставку на специальном кресле. Как бы не бодрился, он всё же ещё очень слаб. Скоро его положат в больницу на несколько недель на предварительное обследование перед следующей операцией. А я останусь тут совсем одна. Но как раз сделаю ремонт в своей комнате, потому что сейчас не хочется беспокоить деда шумом.

Поцеловав профессора в морщинистую щёку, я ушла к себе собираться. Приняла душ, а потом зависла перед шкафом. Ночью я сконцентрировалась на документах и даже не подумала, что надену. Как вообще должна выглядеть? Какой дресс-код именно в этом ресторане? Могу ли пойти в классике или нужно вечернее платье? И Роман так и не написал, в какой ресторан мы идём, так бы я хоть в Интернете посмотрела, что за заведение.

В итоге я ограничила и так довольно скудное разнообразие до двух платьев: красное в пол, но у него слишком открытые плечи, и чёрное. Последнее прикрывало грудь до самой шеи, но открывало спину, да и длина не совсем классика. Но это же и не офис. Оно не выглядит вульгарно, я в нём даже в университете на открытие нового факультета ходила на вечеринку.

Но самая объемная работа предстояла с волосами. Для того, чтобы превратить мои хаотичные вихры в подобие аккуратных локонов, потребуется уйма времени.

В довершение макияж и крупный золотой кулон с зелёным камнем, который мне родители подарили на окончание университета. Капля духов и чёрные лодочки.

Образом я осталась довольна. И не обыденно, это ведь ужин в ресторане, и в то же время не кричаще, потому что это всё же в большей степени деловая встреча.

Бросив в сумочку помаду и пачку салфеток, я посмотрела на часы. 18.27. И тут телефон ожил сообщением от Должанова.

«Жду на улице».

Пунктуальный, чтобы там не говорил его отец.

Я договорилась с Верой о времени возвращения, набросила пальто и поторопилась вниз по ступеням, едва не забыв папку с документами. Что вообще за чёрт? Я обычно такой забывчивостью не страдала, а тут как-то разнервничалась.

Рома ждал на улице, прислонившись спиной к… ну конечно! И я почему-то не сомневалась, что это именно та машина, из-под колёс которой брызги грязи запачкали моё любимое пальто. Не трудно сложить два плюс два и не засомневаться в том, что именно эту машину я видела у дома Шевцовых, потому что Лекс – Янкин муж – лицейский близкий друг моего начальника.

На улице в это время года было ещё темно, но в свете фонарей я рассмотрела белозубую улыбку Романа Игоревича.

– Ну и захолустье! – возмутился он.

– Ну не все живут в пентхаусах с консьержами в центре города, Рома, – состроила максимально милую улыбку.

Смотри, мажор недоделанный! Не такое уж и захолустье. Дедушка получил квартиру от университета ещё в конце семидесятых, и во вполне приличной панельке. Просто потом город расстроился в другую сторону – к реке, и бизнес-центр, и новые районы выросли там.

Должанов обошёл свой красный мерс и галантно распахнул пассажирскую дверь. Ещё бы рта не открывал.

– Ныряй быстрее, Анна Ирландовна, нам по вашим убитым дорогам до «Презенталя» ещё доехать надо.

Ого. «Презенталь». Слишком шикарное место даже чтобы решиться туда просто войти человеку с таким достатком, как у меня.

Я аккуратно села в машину и подтянула ноги, позволив Роману самому захлопнуть дверь. Я до такой тачки даже касаться боюсь, не дай Бог где-то не там нажму или слишком хлопну дверью. За всю жизнь потом не отработаю.

– Так заделался бы в меценаты, Роман Игоревич, – от обиды за родные пенаты не смогла смолчать. Ну… или просто не смогла. – «Ситистрою» бы только на пользу пошло. Как тебе такой перспективный рекламный план?

– Ань, – Должанов повернул ключ и завёл машину, но с места пока не трогался. Вместо этого повернулся ко мне и внимательно посмотрел в глаза. – Я тебе уже сегодня сказал, что укорочу твой острый язычок.

Я хотела что-то ответить, но слова почему-то так и не продрались наружу. Слишком уж близко находился Должанов, и как-то уж совсем угрожающе блеснули его глаза.

– Ты хоть с Мамаевым будь посдержаннее.

– За дуру меня держишь?

– А ты, получается, только со мной себя так ведёшь? И за какие заслуги, позволь поинтересоваться?

О! Он серьёзно? Я уже набрала воздуха в лёгкие, чтобы ответить, что половина моих комплексов – его заслуга. От идиотского «а где у тебя ещё волосы рыжие?» в восьмом классе и до Анны Ирландовны и звонка в одиннадцать вечера о необходимости подготовить наутро отчёт, который утром оказался не к месту. Но потом вдруг сдулась. Как-то это по-детски, глупо что ли. Тогда мы были подростками, глупыми и не знающими берегов, слишком юными, чтобы думать о чьём-то мнении кроме собственного. А сейчас это просто работа. Именно так. Я ведь читала контракт, где чёрным по белому было написано о возможности дополнительных поручений начальства, ненормированности рабочего времени и соответствующей оплаты сверхурочных. Так что же я могу сейчас ответить? Много. Но и толком ничего.

Поэтому я просто отвернулась и уставилась в лобовое на перекошенный ржавый грибок в песочнице, под которым я в детстве воротила куличики из песка.

– Пристегнись.

Роман вдавил педаль, выкрутил руль и выехал из дворов на дорогу. Пождав губы пропетлял по участку с ямами и выбоинами, а потом, наконец, выехал на федеральную трассу и разогнался.

Глава 12

Роман остановил машину возле «Презенталя» на парковке, и я, не дожидаясь, пока он обойдёт и откроет мне дверь, отстегнулась и вышла сама. Немного отошла и остановилась, ожидая, пока босс поставит машину на блокировку.

– Думаешь, он начнёт продавливать повышение цены? – мне нужно было выстроить линию поведения на ужине. – Мы вроде бы и так предлагаем немало.

– Конечно начнёт, – пожимает плечами Должанов. – Сначала не захочет говорить о делах, предложит выпить. Потом начнёт нахваливать свои эксклюзивные права на рекламное пространство центра, потом завысит планку процентов на сорок.

– На сорок – это заоблачно. Мы же такой разбег даже в учёт не брали.

– Ну ещё бы. Потом Мамаев милостиво, и только потому что нам, снизит процентов на двадцать пять. И тут главное не дать ему повод подумать, что мы этому рады. Наша задача снизить даже ту ставку, которую мы ставили как оптимальную.

Роман открыл массивную деревянную дверь, украшенную замысловатой резьбой, и пропустил меня вперёд. Внутри, даже в фойе, был мягкий приглушённый свет и звучала ненавязчивая, едва слышимая музыка. Дороговизна и шик этого места сквозили во всём: в ковролине на полу, тёмно-фиолетовых занавесках, скрывающих вход в зал, в отделке стен, даже в улыбке парня-администратора, что с учтиво встретил нас и уточнил, на какое время заказан столик.

Сразу за нами дверь распахнулась и вошёл Мамаев. Мы обменялись дежурными улыбками и приветствиями и сошлись на желании продолжить разговор за столом в зале.

Я повернулась к стойке с витиеватой надписью «Гардероб» на такой же, как и шторы, фиолетовой табличке. И вдруг вздрогнула, когда почувствовала, как на плечи опустились тяжёлые ладони. Да, я уж и упустила из виду, что у нас тут светский раут, и Роману Игоревичу приходится быть джентльменом. Он просто помог мне снять пальто и отдал его гардеробщице.

Мамаев тоже сдал своё чёрное пальто и повернулся ко мне, предложив локоть. Господи, от всех этих светских манер меня уже начинало тошнить. Ну ещё и от самого директора «Intense». Однако, было бы странно – откажись я. Поэтому пришлось мило улыбнуться и взять его под руку. И попытаться не скривиться, когда влажная ладонь накрыла мои пальцы и немного сжала.

Я рефлекторно обернулась на Должанова и поймала его абсолютно непроницаемый взгляд. И тут у меня закралась холодящая спину мысль: а не для того ли, чтобы склонить Мамаева на свои условия, подложив под него меня, я и была сюда приглашена.

При этой мысли желудок скрутило, и ароматные запахи в банкетном зале уже не казались такими возбуждающими аппетит. Я убью Рому, если только хотя бы поймаю что-то отдалённо напоминающее намёк на это.

Мы присели за уединённый столик, сервированный на троих. Роман отодвинул мой стул, предлагая присесть.

Официант принёс меню и тенью стал за спиной. Мы открыли красивые кожаные папки с вензелями выведенным названием ресторана и на секунды погрузились в изучение меню.

– Роман, – бодро отозвался Анатолий Петрович, – какое вино предпочитаете? Может себе возьмём покрепче? Анна, а что любите вы: белое или красное?

– Белое, – я коротко улыбнулась и снова опустила глаза в папку с меню.

Всё прошло именно так, как и предрекал Должанов. Мамаев всё подливал вино и долго бравадил по поводу исключительности своей фирмы, озвучил заоблачную сумму за услуги, попытавшись навязать и своих рекламщиков.

– Нет-нет, – ответил Роман, в который раз лишь коснувшись губами вина. – От «Intense» нам нужно только пространство. Рекламная линия и её реализация у нас своя.

Постепенно директор рекламного агентства сдавал позиции, уступая то в одном пункте, то в другом. Да и не стеснялся он прикладываться к бокалу. И при этом периодически слать мне свои липкие взгляды. Иногда уж очень откровенные. Даже пару раз будто невзначай коснулся под столом своим бедром моего. И как меня от этого не вырвало прямо в тарелку?

Роман, между тем, мастерски продолжал загонять жертву в нужные нам силки. Что ни говори, но даже такого прожжённого рекламщика, как Мамаев, Должанов смог подбить под удобные для «Ситистроя» условия.

Директор «Intense» согласился с нами по всем пунктам. Мы подписали проект контракта и договорились о встрече на нашей территории, чтобы уже в присутствии юристов подписать сам контракт на предоставление рекламных площадок «Ситистрою».

– Ну раз с формальностями мы покончили, предлагаю немного отвлечься и пообщаться на отвлечённые темы, – выдал Анатолий Петрович и осушил свой бокал до дна. – Анна, вы согласитесь со мной потанцевать?

В ресторане было в этот вечер людно, и несколько пар медленно танцевали возле небольшой сцены, на которой, играя на электронном пианино, пел музыкант.

– Роман, вы позволите украсть вашу прекрасную помощницу?

– Только если она сама пожелает быть украденной, – сдержанно улыбнулся Должанов.

Мне совершенно не хотелось танцевать с Мамаевым, но отказывать, особенно после стольких уступок в нашу сторону, было как-то не удобно.

Я встала и снова взяла Анатолия Петровича под руку. Мы прошли к зоне, где двигались другие пары. Мамаев развернул меня к себе и положил руку на спину. Вырез на платье был глубоким, и я ощутила его мерзкие липкие пальцы кожей. Кажется, я всё же не смогла сдержаться, и меня слегка передёрнуло.

– Анна, – едва ли не интимно прошептал мужчина, обдав горячим дыханием, от которого меня покоробило. – Расскажите, как же вы попали в «Ситистрой»?

Я едва заметно пожала плечами и постаралась ответить непринуждённо.

– Мой дед – бывший преподаватель отца Романа Игоревича. Он рекомендовал меня, а Игорь Евгеньевич ознакомился с моим резюме и решил, что я подхожу на должность ассистента директора рекламного отдела.

– То есть, Роман не сам утверждал вас? – удивился Мамаев и как-то, как мне показалось, чуть сжал пальцы на ткани моего платья.

– Думаю, если бы он был против, то нашёл замену.

Мамаев ничего не успел ответить, потому что к нам подошёл Должанов.

– Анатолий Петрович, – улыбнулся он, – позвольте украсть у вас свою помощницу, а то ещё грешным делом переманите такого ценного сотрудника к себе.

– Что ж, – последний нехотя отлепился от меня и недовольно поджал губы. – Она ваша.

Мамаев ушёл в сторону нашего столика, а меня взял за руку и привлёк к себе Должанов.

– Я не помешал ничему важному? – спросил, иронично выгнув бровь, и медленно задвигался. Совсем не так топорно, как предыдущий партнёр.

– Отнюдь, – буркнула я.

Я ненадолго выдохнула, когда липкая ладошка Анатолия Петровича перестала прижиматься к моей спине, но снова ощутила дрожь, когда выреза коснулись горячие пальцы Романа. Чёртово платье!

Рома взял чуть более быстрый темп, который больше соответствовал мелодии романса, который исполнял музыкант. И мне было труднее, потому что твёрдо стоять на ногах не получалось, я будто немного заваливалась вперёд.

– Ань, – шепнул мне Должанов почти в самое ухо, – перестань.

– Что перестать? – непонимающе переспросила я.

– Вести. В танце. Это право принадлежит мужчине.

Что ж, может он и прав, и потому у меня и заплетаются ноги, потому что Роман не даёт мне вести.

– Ты так и не научилась танцевать. Помнишь, на выпускном я почти весь вальс протаскал тебя практически на весу. Иначе бы ты мне все ноги отдавила.

Ах ты ж! Попрекнуть девушку тем, что у неё грация не кошки, а картошки. Ну Должанов не был бы собой, если бы не выдал бы что-то подобное.

– Так зачем же ты тогда попросил хореографа поставить тебя со мной в пару? Танцевал бы с Максом, он профессионал. Гляди, и туфли бы целы остались.

Рука, лежащая на талии, напряглась. Рома притянул меня чуть сильнее, заставив глубже втянуть запах его терпкого парфюма.

– Ну ты и язва, – ответил спустя пару секунд. – Доиграешься, Аня.

Вот вроде бы в моём имени нет ни одного рычаще-гарчащего звука. А в сокращённом варианте даже ни одного твёрдого согласного. Так почему каждый раз это Ромино «Ань» выходит так, что мне от вибраций вздрогнуть хочется?

– Что вы, Роман Игоревич, – я высвободилась из рук Должанова. – С вами играть – себе дороже. Прошу меня извинить.

Я развернулась и направилась в уборную. Мне нужно было срочно освежиться. Дурацкое вино, никогда его не любила за то, что мои щёки становятся ярче галстука пионера. Хочется наплевать на макияж и засунуть лицо в ледяную воду целиком.

Глава 13

Я ополоснула щёки прохладной водой из крана, аккуратно подправила макияж и немного отдышалась. Не люблю вино, на него у меня всегда странная реакция – щёки горят, а руки ледяные. Исключение, пожалуй, составляет лишь дедушкино вино, которое он делал из сортового винограда, что сам вырастил на даче.

Немного остыв, я проанализировала вечер. Итак, нам удалось получить лучшие места для рекламы «Журавля» в бизнес-центре города. За адекватную цену и, в общем-то, на наших условиях. Осталось претерпеть совсем немного, и тогда можно будет поехать домой и, наконец, выспаться. И стяжать с Романа на завтра возможность прийти в офис хотя бы к десяти.

Я вышла из дамской комнаты и направилась вдоль узкого коридора в сторону зала, но вдруг перед самым поворотом натолкнулась на Должанова.

– Долго ты. Что там можно делать? – недовольно спросил он, поджав губы.

– Тебе с подробностями или в общих чертах? – я выгнула бровь дугой, а потом нахмурилась. – Зачем ты вообще пошёл за мной?

– А ты бы предпочла, чтобы за тобой сюда пошёл Мамаев? Он как раз был готов ринуться в бой. Сама же видела, что он на тебя глаз положил.

– О! А доблестный рыцарь Роман Игоревич решил защитить честь своей ассистентки и смело бросился наперерез?

Может, я слегка и перегнула. Определённо. Потому что Рома прошёлся по мне ледяным взглядом, а желваки на его щеках на секунду натянулись.

– Ты его не знаешь, Ирландо, – ответил жёстко. – И лучше пусть так и остаётся.

Мы перебросились острыми взглядами, и вышли в зал. Перед самым выходом Роман вдруг набросил мне на плечи свой пиджак и легонько подтолкнул вперёд.

– Это ещё зачем? – прошипела я. – Здесь не холодно.

– Так надо, – тихо в ответ шепнул Должанов.

Мы подошли к столику, за которым нас уже совсем заждался Анатолий Петрович. Тот было привстал, завидев нас, но сразу сел обратно. Он окинул меня недовольным взглядом, едва ли не скривившись. И тут я вдруг поняла, зачем Рома набросил мне на плечи свой пиджак, и чуть не задохнулась от возмущения его беспардонностью. Этот сукин сын меня пометил. Дал понять таким образом Мамаеву, чтобы тот не предпринимал поползновений в мою сторону. Не то чтобы я страстно желала, наверное, должна даже была быть благодарна Должанову, но меня возмущала его бесцеремонность.

– Вы, наверное, нас заждались? – попыталась вежливо улыбнуться я и вдруг поняла, что только что подлила масла в огонь своей фразой.

– Анатолий Петрович, боюсь нам уже пора прощаться. Анна Васильевна очень устала и хочет домой.

– Конечно.

Мужчина встал и кивнул, пожал Роману руку. Теперь он смотрел на меня иначе, словно я вдруг стала меньше в размере или потеряла цветность. Неприятно. Мало приятного было и в его липких взглядах, конечно, но и этот вариант меня не устраивает. Ну почему нельзя воспринимать меня как профессионала, а не перспективу скоротать вечер?

Мне хотелось возмутиться, сбросить Ромин пиджак, чтобы показать, что я здесь самостоятельная единица. Но вдруг явственно ощутила, как налиты свинцом мои ноги, а в глазах будто песок. Я просто дико устала и хочу спать. И если эта выходка Должанова поможет нам быстрее покинуть это место и оказаться мне в своей постельке в пижаме с лисятами, то я и на неё согласна.

На улице было ветрено, и я пожалела, что купила пальто без капюшона. Обычно всегда предпочитаю верхнюю одежду с капюшоном, а тут повелась на скидку и купила без. Вообще-то, пальто замечательное, если не считать этого минуса, не продувается и сидит отлично, цвет приятный.

– Мне кажется, Мамаев остался недоволен, – высказала вслух тревожащие мысли.

– Ещё бы, – усмехнулся Роман, застёгивая пальто и поднимая воротник. – Ты же ушла не с ним.

Я поёжилась. Отвратительно.

– А если он теперь не подпишет сам контракт? Предварительная договорённость – это одно, а вот…

– Подпишет. Иначе это создаст ему в деловых кругах репутацию ненадёжного партнёра.

Логично. Отец Должанова был прав: Роман – профессионал. Достаточно молодой, но очень хваткий. Это делает ему честь.

Я достала телефон и набрала номер такси, через пару гудков мне ответила приятным голосом девушка.

– Такси «Шанс», здравствуйте.

– Добрый день, пришлите, пожалуйста, машину к ресто…

Но договорить я не успела, потому что телефон у меня из рук попросту выдернули.

– Ирландо, вот какого хрена? – возмутился Роман. – Я же привёз тебя, я и домой отвезу. Прям такая самостоятельная и независимая?

– Роман Игоревич, что вы себе позволяете?!

Я попыталась выхватить телефон, но Должанов отвёл руку в сторону, и я едва не завалилась на него из-за подкосившихся шпилек. Ростом я отнюдь не дюймовочка, но Роман всё равно выше.

– Рома! Ну что за детский сад? Верни телефон. Тебе бы и самому на такси не помешало поехать – ты же пил!

– Ну раз ты такая наблюдательная, то, наверное, заметила, что в моём бокале вина меньше не стало ни на грамм. В отличие от твоего, кстати. Я на работе не пью.

Он прав. Его бокал действительно оставался налит вполовину. Мне даже стало как-то стыдно, что и я не придержалась того же принципа.

Рома отдал телефон, взял меня за локоть и потащил к машине. Красный «Мерседес» приветливо пиликнул, когда его хозяин разблокировал двери. Я села в салон всё ещё злая на Романа за выходку. Почему он вообще позволяет себе так вести себя с людьми?

– Пристегнись, – сердито напомнил Должанов и завёл машину, будто я сама не знала, что нужно зафиксировать ремень безопасности. Командир хренов.

Ехали в тишине, даже музыка молчала. Тепло и уют салона убаюкивали после почти бессонной ночи и нервного дня. Бороться с отяжелевшими веками сил не было, и я сама не заметила, как уснула.

Когда засыпаешь под шум или движение, то абсолютная тишина потом будит. Так случилось и со мной. Я разлепила тяжёлые веки и заёрзала. Тело затекло, а ремень давил на шею. В первые секунды растерялась, не понимая, где я и почему.

Должанов. Машина. Ужин. Точно!

Только вот самого Должанова в машине не оказалось. Машина тоже молчала. Что ещё за чёрт?

Я попыталась выглянуть в окно, но кроме незнакомой тёмной местности и высоких ворот с обеих сторон ничего не увидела. Внутри начало стягивать ледяной коркой страха. А если что-то случилось? Дверь тоже не поддалась.

Но тут с улицы послышались шаги и смех. Замки на машине щёлкнули, и Рома ввалился внутрь, впустив холодный воздух. За ним в салон просунул голову Белов, расплывшись в хитрой улыбке.

– Привет, Лисичка, выспалась?

Господи, и как давно мы тут? Сколько вообще сейчас времени? Я так и не перезвонила сиделке, решив, раз уж возвращаюсь раньше оговорённого, лишний раз лучше не отвлекать её от работы. А что если я тут проспала уже несколько часов? Чувство времени от усталости совсем отключилось.

– Добрый день, – буркнула я и плотнее укуталась в своё пальто.

– Ром, может передумаете и всё же зайдёте? – Белов продолжал скалиться. – Затусим. Остальным позвоним.

– Посмотрим. Сейчас отвезу Анну Ирландовну, потом, может, и вернусь. Ты звони пока давай.

– Ну так не интересно, – Валентин возвёл брови домиком и делано-жалостливым взглядом посмотрел на меня. – Сероглазка, а ты? Давай, оставайся. Будет весело.

– Нет, – отрезала резко.

Ну!

– Валик, отцепись. Хорошие девочки в это время уже спят. Даже в свои двадцать пять.

Я злобно вытаращила на Должанова глаза. Заставил всю ночь корпеть над документами, потом выставил как товар перед этим типом с липкими ручонками, а теперь ещё и поддевает. Совсем берега потерял.

– Пижама с котятами сама себя не уложит, – гад ухмыльнулся и подмигнул.

Нет, ну это уже дно.

Я просто прикрыла глаза и откинулась на подголовник. Хотелось по щелчку пальцев оказаться дома под одеялом. И да, в своей пижаме. А не видеть мажористые рожи, решившие, что глумиться над девушкой – в порядке вещей.

– Ладно, звони, – Белов хлопнул Романа по плечу и, наконец, высунулся из машины, закрыв за собой дверь.

Едва мы отъехали, я всё же не выдержала, потому что возмущение билось во мне фонтаном.

– Зачем ты меня сюда привёз?

– Нужно было передать Валику документы, и я сделал крюк. Не стал тебя будить.

– И долго мы тут проторчали?

– Ань, угомонись. У тебя месячные, что ли? Или просто недотрах? Ты спала, а тут делов было на пятнадцать минут.

– А у тебя все причины только в горизонтальной плоскости? – вспыхнула от замечания на такую тему. – Или по своему примеру судишь? У тебя-то, судя по всему, таких проблем возникнуть не должно.

И тут я резко вскрикнула, потому что испугалась того, как резко Должанов дал по тормозам и съехал на обочину. Я замолчала и удивлённо посмотрела на него.

– Аня, – сказал очень тихо, сверкнув глазами в полутьме салона автомобиля. – Ты намерено меня драконишь? Чего добиваешься?

Я невольно подалась назад, вжавшись в сиденье. Энергетика у него как у чёрта, прости Господи. Как бы там ни было, мы были в слишком тесном пространстве, а он мужчина. Сильный и злой. Стукнуть, конечно, не должен, но кто ж его знает? Я на короткой ноге с цифрами, но абсолютно не умею читать людей. Они нелогичны и непоследовательны. А такие как Должанов, уж тем более.

– Остынь, Ром. Я просто хочу домой.

В отблесках огоньков приборной панели, что падали на лицо моего босса, я заметила, как напряглись у него челюсти, а крепкие пальцы с силой сжали руль, заставив кожаный чехол скрипнуть. И чем я так его разозлила? Сам же виноват.

Но озвучить последнюю мысль я всё же не решилась. Наверное, инстинкт самосохранения сработал.

Роман дал по газам и резко вырулил на трассу, а потом быстро набрал скорость такую, что у меня костяшки побелели от того, что я мёртвой хваткой вцепилась в ручку двери.

Когда подъехали к моему подъезду, Должанов молча сидел и смотрел перед собой в лобовое, пока я вышла из машины.

– До свидания, Роман Игоревич, – постаралась сказать скучающе-будничным тоном.

– Завтра будь в удобной одежде – поедешь знакомиться с «Журавлём».

Я кивнула и пошла к подъезду. Почему-то захотелось обернуться, но я себе не позволила. А визг шин услышала уже тогда, когда стала подниматься на второй этаж.

Глава 14

В восемь часов утра я, одетая в брюки, куртку и ботинки на низком ходу, ждала Романа Игоревича возле главного входа в здание офиса, как и велено мне было в сообщении от начальства. Не смотря на то, что лечь спать удалось довольно поздно, я чувствовала себя относительно отдохнувшей.

Погода сегодня радовала настоящей весной, той самой, когда душа поёт. Небо было голубым-голубым, солнце светило ослепительно, и даже довольно прохладный ветер скорее наполнял свежестью, чем заставлял зябнуть.

Ждать пришлось недолго. Должанов вышел из офиса и направился на парковку, махнув мне рукой.

– Привет, Анна Ирландовна, готова наконец познакомиться с «Журавлём»? – Роман улыбнулся на все тридцать два.

Ослепительный, восторженный от того, что занимается любимым делом – такой Должанов привлекал своей энергией и воодушевлял. Я даже очередное «Ирландовна» мимо ушей пропустила. Но как могут в одном человеке соединяются такие разные стороны? Почему он так легкомысленно относится к чувствам других людей, ставя на первое место лишь собственное удовольствие? И я прекрасно знаю, что за такой искренней восторженностью обязательно последует очередная издевательская колкость. Таким он был всегда, таким и остался, лишь усилив каждую из сторон. И упаси Бог какой-нибудь дурочке влюбиться в него по-настоящему.

Я села в машину и пристегнулась, пока мне об этом не напомнили. Ехали до объекта долго, успев несколько раз постоять в пробках, но разговаривали мало. Точнее мало говорила я, потому что с интересом слушала Должанова. Он рассказывал о комплексе «Журавль» так, словно это был его ребёнок. О том, как им с отцом вообще пришла идея застройки довольно отдалённого участка южного района города, где овраги и пустырь у неровного берега реки. Как готовили почву к застройке, как сапёры, исследуя местность, наткнулись на глубоко погребённый бивуак немецких солдат, видимо засевших некогда во времена Великой Отечественной в засаде, да так и оставшейся там на много лет после обнаружения нашими.

– Скоро это будет новый жилой центр, – увлечённо рассказывал он. – Заселение планируется уже к концу следующего года. В принципе, основные строительные работы уже завершены, теперь только облицовка, отделка, благоустройство. Но в рекламе мы уже должны показать мечту, понимаешь? Там ещё нет детских площадок, не оборудованы стоянки, а школу ещё даже не достроили, но нам надо убедить людей, что им стоит стать совкладчиками уже сейчас. Ипотечный отдел уже работает с банками, готовит социальный проект, который привлечёт разные слои населения. А нам с тобой нужно уже сейчас помочь людям представить своё красочное будущее в стенах «Журавля».

– А офискомплекс?

– Уже закончен, скоро площадь будет выставлена на аукционы.

У меня пиликнул телефон, оповещая о входящем письме на почту. Сообщение пришло от директора «Intens».

– Ром, секретарь Мамаева прислала сообщение.

– Что там? – спросил немного насторожено.

– Анатолий Петрович просит перенести встречу со вторника на понедельник, лучше на утро.

– Ответь, что ждём его в офисе в понедельник в десять.

Я напечатала ответ и отослала.

– А у тебя на это время ничего не запланировано? – спросила, не отрываясь от экрана смартфона. – О чём я не в курсе.

Роман поджал губы, а потом хлестнул недовольным взглядом, и я вдруг поняла, что выглядело это как шпилька с моей стороны. В тему, конечно, но я ничего такого не имела ввиду. Но пояснять необходимым не сочла.

Мы свернули на параллельную дорогу за центральной трассой и поехали в сторону Южного района. Через десять минут уже были на месте. Должанов обошёл машину и открыл мою дверь.

– Знакомься, Ирландо, вот он – «Журавль»! Микрорайон будущего!

Настроение Романа передалось и мне. Я вышла из машины и осмотрелась. Искренне ахнула. И было чему!

Наверное, красоту и величественность комплекса можно было бы по достоинству оценить только с высоты птичьего полёта, но и отсюда открывалась великолепная картина. Высокие дома с тёмными блестящими окнами располагались по кругу, образуя огромный, но вполне уютный двор. Яркие фасады с салатово-оранжевыми переплётами добавляли сказочности, какой-то мультяшности даже. Солнце отблёскивало от блестящих новых стёкол окон, заливало строящийся двор, где уже разместилось большое баскетбольное поле. Конструкции для детских площадок лежали под навесом, пока рабочие укладывали настил на площадках. Работа кипела, заражая жизнью.

– Пошли, – скомандовал Роман и направился в первый подъезд самого крайнего дома, возле которого мы остановились.

Двери квартир были распахнуты и из нескольких доносилось закладывающее уши жужжание и другие громкие звуки.

– Начались отделочные работы, – громко проговорил Должанов, перекрикивая рёв перфоратора из ближайшей квартиры, пока входили в лифт.

Вышли мы на восьмом этаже, а потом направились в одну из квартир.

– Здравствуйте, Роман Игоревич, – к нам подошёл рабочий в каске и спецодежде. – Мы подготовили двадцать шестую квартиру, как вы и просили. Только вы бы вот каски надели с девушкой.

Но от мер предосторожности Должанов отказался, вместо этого направился в квартиру с указанным номером.

– Иди сюда.

Я прошла за ним в пустую квартиру, в которой уже даже обои оклеены были, и подошла к окну. Вид открывался великолепный. Была видна большая часть жилой части комплекса, а чуть в стороне располагалось трёхэтажное яркое здание, которое, если смотреть с высоты восьмого этажа, было похоже на перевёрнутую букву Н. Школа.

– Красиво, – я высказала свои впечатления, так и не сумев сформулировать мысль более эмоционально. – Просто дух захватывает.

Тут я обратила внимание, что Роман как-то странно прищурился и сделал шаг назад.

– Что? – я удивлённо посмотрела на него.

– Сделай так ещё раз, – Должанов достал телефон и разблокировал его. – Обопрись на подоконник и посмотри в сторону школы.

– Зачем?

– Ань. Пожалуйста.

А потом отошёл ещё на пару шагов и сфотографировал меня.

– Что ты делаешь?

Но внезапно я поняла: он ищет идеи. Идеи для рекламы комплекса. Хотелось возмутиться, что я тут не моделью подрабатываю, но, кажется, Роман бы меня сейчас не услышал. Его взгляд слегка подёрнулся дымкой, а брови нахмурились. Он был в творческой поиске, думал, искал. И я просто сделала, как он попросил.

– Так, – послышалось через минуту, когда камера перестала щёлкать. – Мы не будем изображать на щитах фотографии самого дома. Попробуем иной принцип. Сделаем главными героями изображений целевую аудиторию, покажем «живых» людей с искренними эмоциями. Стань туда!

Я перешла к балконной двери, как велел Роман, огляделась, не зная, что делать. Снова выглянула в окно с головокружительной высоты.

– Попробуем продать эмоции.

– Как это?

– Снимем для бордов не туманное счастье от покупки, а чувства, конкретные живые ситуации: ужин в кругу семьи, гости, приглашённые на новоселье, сентиментальные моменты обустройства. И, определённо, домашних животных. Нет ничего более милого и навевающего уют, чем фото золотистого ретривера с тапками в зубах у порога.

Я лишь восхищённо вздохнула. Мне не дано видеть мир в образах, как Роману. И я бы точно не представила на бордах золотистого ретривера в качестве рекламы перспективного жилья.

Мы обошли ещё два дома, съездили к школе. Роман дал мне кучу поручений: нужно связаться с модельным агентством, запланировать график съёмок, отправить макеты и наброски дизайнерам и много всего по мелочи. Вот это уже было по мне, в такой работе стоило задать чёткий алгоритм, и я выполню всё в сроки.

Когда мы вернулись в машину, мои ноги гудели. Мы поднимались в несколько квартир, а лифт в некоторых подъездах был ещё не запущен или находился на тестировании. Время подходило уже к трём часам, и Роман сообщил, что в офис мне сегодня уже ехать не надо, и он сам отвезёт меня домой.

Но только мы проехали пересечение объездной и федеральной, как Должанову на сотовый позвонили.

– Привет, Лекс, – Роман принял звонок, а потом внимательно слушал. – Хорошо. Мы тут недалеко, так что будем минут через десять.

Рома бросил телефон на подставку и развернул машину.

– Что случилось? – я почувствовала, как внутри поселилась тревога.

– Шевцов звонил, попросил отвезти Янку в больницу. Он с отцом уехал за город по делам, а Фомин не отвечает, наверное оперирует.

– Что с ней? – страх за беременную подругу царапнул острыми когтями в груди.

– Не знаю. Лекс сказал, что у неё начало тянуть живот, а по срокам рожать ещё рано.

– У неё же пять месяцев.

– Вот и нужно сгонять в больницу – убедиться, что всё в порядке. Тем более, ты её подруга, вот и постараешься успокоить.

Я кивнула, а потом достала телефон и отправила Янке сообщение, что мы с Романом будем с минуты на минуту.

Глава 15

– Ну что? – я подскочила к подруге, как только она вышла из кабинета врача.

Должанов тоже встал с кресла в коридоре.

Янка смущённо улыбнулась и заправила прядь светлых волос за ухо.

– Ребята, простите, что сорвали вас, да ещё и с работы. Оказалось, ложная тревога. Тот случай, когда медицинские знания, помноженные на гормональный коктейль, могут вызвать только панику, а не понимание происходящего.

– Так всё хорошо? – мне хочется услышать точный ответ, чтобы перестать волноваться.

– Да, всё нормально.

– И всё-таки, что это было? – спросил Должанов тоже расслабившись.

– Тебе прямо надо знать! – вмешалась я на его бестактность. – Может, ещё урок по акушерству и гинекологии провести?

– А наглядным пособием ты будешь выступать?

Я вспыхнула от злости и уже готова была колко ответить хамоватому боссу, как вмешалась Янка.

– Эй, ребята, вы чего? Прекратите, мы же в больнице, – а потом обратилась к парню: – Ром, всё в порядке, доктор сказал, просто спазм мышц, такое бывает на активные действия ребёнка.

– Боксирует он у тебя там, что ли? – усмехнулся Должанов. – Весь в папочку.

– Она, вообще-то. А что в папочку, так это точно. Только вместо груши у неё мой мочевой пузырь.

Роман как-то смущённо кашлянул в кулак и оглянулся в поисках своей куртки на кресле ожидания.

– Ты сам подробности спросил, – не удержалась я от шпильки, от чего поймала его разъярённый взгляд и весёлый Янкин.

В машине мы с Шевцовой разместились на заднем сидении. Шесть лет прошло, и за нашу недавнюю встречу мы не наговорились. Как же жаль, что столько времени почти не общались. И почему, спрашивается? Нельзя терять друзей, даже если ваши дороги расходятся.

Она как раз рассказывала, как Лекс выбирал коляску, оценивая уровень амортизации колёс, напряжения пружин и что-то там ещё, однозначно необходимое в коляске для младенца даже больше, чем в его собственном автомобиле.

Было так интересно наблюдать, как розовеют её щёки, когда она как-то особо мягко произносит имя «Лёша», когда рассказывает о том, как ревностно он забирает на себя все обязанности по подготовке к рождению дочери. И невозможно поверить, что тот самый зверь, вытрясший из своей сводной сестры всю душу, так вот изменился под влиянием непреодолимой даже для него силы – любви. Разве так вообще бывает? Каким же мощным должно быть чувство, чтобы перекроить человека настолько. А ведь любовь может влиять и совершенно наоборот, превращая некогда хорошего человека в монстра. Хорошо, что я не любила Сикорского до умопомрачения, иначе бы просто сошла с ума.

У Янки зазвонил телефон, и она, смешно извернувшись, выудила аппарат из кармана и ответила на звонок.

– Да, Лёш, – виновато захлопала ресницами в ответ на грозный рык в трубке. – Ну я же написала тебе, что всё хорошо, а подробности дома бы уже… Не волнуйся, с нами обеими всё в порядке. Да, спрошу и тебе напишу.

Она отбила звонок и обратилась к нам с Должановым:

– Ребята, Лёша уже едет домой. Как вы смотрите на то, чтобы поехать к нам? Давно ведь не общались нормально, а кое-кто, – подруга кивнула на меня, – и свадьбу прогулял.

– Знала бы, за кого ты замуж выходишь, бросила бы заранее своего Сикорского и примчалась, – рассмеялась я и осеклась. Посвящать начальника в подробности своей биографии не хотелось. Но он продолжал спокойно вести машину, даже никак не поддев на эту тему. Хотя, с чего бы ему? – Я не против.

– Почему бы и нет? – пожал плечами Должанов.

Конечно, в обществе своего босса мне мало хотелось проводить вечер, да и Шевцов по старой памяти меня всё же напрягал. Случай с вылитым на голову соком тогда в бассейне въелся в память. Однако, мне очень хотелось поболтать с Янкой и, наконец, отвлечься от всего того напряжения, что свалилось в последние недели.

– В магазин будем заезжать? – спросил Роман.

– Алексей сам. Сейчас напишу ему.

Правда в магазин заехать всё же пришлось. Янке ну просто позарез захотелось хурмы, а до приезда домой ждать было невтерпёж. Поэтому мы заскочили в ближайший супермаркет, а потом направились к Шевцовым.

Глава 16

Приехали мы к Шевцовым почти одновременно и с хозяином дома. Едва вошли в квартиру, как замок снова щёлкнул. Алексей сгрузил пакеты с провизией на пол, обнял нежно жену, щёлкнув по носу за то, что сразу не сообщила подробности, а его величество, видите ли, волновалось.

– Привет, Ирландо, – поздоровался со мной привычным прозвищем, а потом ударил по рукам с Должановым.

Ломая стереотипы, нас с Янкой отправили в зону гостиной их большой квартиры-студии, а сами мужчины взяли на себя приготовление бутербродов и других закусок. Было весело наблюдать, как эти двое крепких взрослых мужчин, закатав рукава рубашек, мажут бутерброды и что-то весело обсуждают, словно мальчишки.

Наверное, Янка к подобному уже привыкла, а вот мне всё это казалось дикостью. Потому что я помню их совершенно другими – зазнавшимися подростками, считающими, что весь мир лежит у их ног. Когда деньги и власть родителей – билет в любую сторону и виза на любые поступки. Ведь то, что они творили своей компанией – не просто шалости. Они от скуки ломали других и ни капли об этом не жалели. И как так вышло, что именно они стали какой-то частью моей жизни, ведь я их откровенно презирала?

Помню, как они смеялись надо мной, когда я пыталась защитить нашего одноклассника, которого все обижали. Как Рома при всех на физкультуре высмеял меня, указав на обозначившиеся от прохлады в спортзале под майкой соски. Потом ещё и под руки сзади подхватил, чтобы все насладились зрелищем, в котором ничего необычного-то и не было. Я была другой, не такой как они, без капиталов в родительском кармане, но с дикой жаждой прорваться вперёд. И что же, прорвалась? Приношу кофе и пишу отчёты за одного из них.

Воспоминания горечью разлились внутри. Сейчас мы сядем за один стол, будто давние друзья? О чём я буду с ними говорить?

Вдруг ощутила себя не к месту. Встать бы и уйти, но Яна – моя подруга. И пришла я именно к ней. Вот.

Роман

– Блин! – я отдёрнул руку, обжёгшись о бок сковороды. – Лёха, готовить – твоя фишка, на фига ты меня подпряг под это дело?

Шевцов оттеснил меня от плиты и ловко перевернул лопаткой яичницу, присыпал зеленью и сыром, а потом накрыл крышкой.

– Ты Снежинке готовку вообще не доверяешь?

– Почему же, доверяю. Иногда, – Лекс пожал плечами, продолжая колдовать над каким-то салатом. – Рома, а каким образом с тобой в машине оказалась Степанова, если не секрет? Я думал, Яна ей позвонила, но она сказала, что вы приехали вместе.

– Она моя ассистентка.

– Серьёзно? – Шевцов затормозил над нарезанием колбасы и удивлённо посмотрел на меня, а потом многозначительно прищурился.

– Нет, бро, – я выставил вперёд указательный палец – Это не то, что ты подумал, ясно?

– Ну да.

– Я серьёзно. Её принимал на работу в «Ситистрой» отец по просьбе какого-то профессора, у которого учился. Я сам был в шоке, когда она зашла ко мне в кабинет. Я так-то как раз проводил собеседование.

– Ну да, – снова повторил Лекс и заржал. – И ты утёр слюни от одной претендентки и переключился на другую.

– Лёх, да у неё ж айкью выше, чем у всего нашего класса вместе взятого было, помнишь? Кто ж от такой помощницы откажется.

Шевцов достал бокалы с полки над барной стойкой и насмешливо посмотрел на меня.

– С каких это пор тебя стало возбуждать айкью, Ромыч? И её выросшие после школы сиськи тут совсем ни при чём?

– Тоже заметил, да?

Шевцов поднял брови и хмыкнул.

– Так, Алёша, – девушки из гостиной уже подозрительно посматривали на наш с другом ржач, и пришлось голосом зануды напомнить другу, что нас тут вообще-то вполне может быть слышно. – Анна Васильевна – ценный сотрудник, и вообще, интрижки на работе плохо сказываются.

Лекс подавился глотком пива, которым сдобрил готовку, налив нам по бокалу. Вот же жук. Свою Снежинку бы лучше берёг, а то спазмы у неё потом, видите ли. Говорить, правда, об этом не стоило, потому что тут же получил тычок в бочину. А у этого медведя он нехилый.

Шевцов смахнул получившуюся ароматную массу на большое блюдо, подхватил тарелку с бутербродами и какими-то покупными рулетиками и кивнул мне головой на холодильник.

– Ромыч, доставай бухло и пошли.

Я вытащил вискарь из холодильника, какое-то слабоалкогольное пойло для Ирландо и прихватил сок для Снежинки. Когда подошёл к столику у дивана в гостиной, куда Лекс сгрузил закуску, хозяин квартиры уже раскинулся в кресле. Я втиснулся между девушками на диване и приобнял обеих за плечи.

– Ну что, девчонки, за встречу?

Янка смущённо хохотнула и вывернулась, придвинувшись ближе к креслу мужа, который, кстати, окатил меня таким огненным взглядом, что хотелось проверить, не сгорела ли на мне одежда. Ревнивец, блин. Но знает же, что я в шутку, иначе бы уже и мокрого места не оставил. А Степанова вытянулась как струна, неестественно напрягая спину, и резко повела плечами. Нервная какая-то.

– Ань, может тоже виски? Нужна тебе эта бурда непонятная, – предложил Шевцов.

– Хорошо. Только немного.

Оуч. Сначала подумал, что ослышался. Смелая девочка. Хоть бы она накидалась, мне прямо интересно на это посмотреть.

– За встречу!

Мы подняли стаканы с вискарём, а Снежинка бокал с соком и громко чокнулись. Я выпил всё до дна и опешил, когда Анька стукнула о стол пустым бокалом. Лекс ей, конечно, и налил-то на донышке, но всё же. Не ломалась, не кривилась, а только лишь задержала дыхание и зажмурилась. Было ощущение, что пьёт крепкое бухло впервые. И мне ничего не оставалось, как протянуть ей кусочек вяленой говядины. Ирландо судорожно выдохнула и открыла глаза, а потом молча выхватила у меня закуску и откусила кусочек.

– Браво, Анна Ирландовна, это было впечатляюще, – я не мог не отметить, на что получил её холодный взгляд.

Стервозная, ты Анька. Высокомерная, как королева среди недостойных холопов. Но что-то мне подсказывает, что жизнь перед тобой не постелилась красной дорожкой, раз ты вернулась из столицы, поджав хвост. И кажется мне, что не последнюю роль сыграл упомянутый тобой Сикорский, кем бы этот хрен ни был.

Разговор пошёл обо всём подряд и ни о чём толком. О работе Снежинки, за которой она скучает, потому что Шевцов решил, что она досрочно уйдёт в декрет. О спортклубе, который Лекс вытаскивал из дерьма. Немного обо мне. Да что можно обо мне рассказывать? Поделиться, конечно, есть чем, но не при девушках же. Поэтому я, ограничившись короткими ответами на вопросы Яны о последней командировке в Италию, задал вопрос:

– Ань, ну а ты что нам о себе расскажешь? Чем тебе столица не угодила?

Ирландо подобралась и поджала губы. На её щеках уже играл румянец, хоть от третьего бокала виски отказалась. Недовольно пробурчала, что приехала и приехала, и ничего интересного в этом нет. Я понял, что надавил на больную мозоль. Стальная леди не такая уж и стальная. А это уже интересно.

– Мне надо на воздух, – ушла она от ответа. – Ян, я выйду на балкон?

– Конечно. С тобой пойти?

Снежинка тоже поднялась, но Лекс остановил её, положив руку на плечо.

– Сиди, там холодно, а мы с Ромычем составим ей компанию, всё равно покурить собирались.

Пока Шевцовы о чём-то говорили, я взял свою кожаную куртку, в кармане которой лежала пачка сигарет и зажигалка, и вышел на балкон. Ирландо стояла в одной тонкой кофте и дрожала, обхватив себя руками. Тугой хвост исчез, и огненные кудри горячей лавой рассыпались по плечам.

– Ань, тут же холодно.

Я набросил куртку ей на плечи и немного придержал, потому что предполагал, что дёрнет плечами, чтобы сбросить. Так и вышло.

– Убери руки, Рома, – произнесла ледяным тоном, продолжая смотреть на голые деревья с высоты.

– Ты же замёрзла.

– И что? Не твоё дело.

– Очень даже моё. Я же просто волнуюсь за здоровье своих сотрудников.

Ирладно резко развернулась и посмотрела мне в глаза, выгнув тонкую бровь.

– Здесь я не твоя ассистентка, Роман Игоревич, так что оставь свою заботу при себе.

Она стащила куртку с плеч и ткнула мне в руки, а потом вернулась в квартиру.

Поначалу меня даже это позабавило, первые секунды, но потом разобрала злость. Что за хрень вообще происходит? Наверное, пора показать этой стерве, что корона её осталась в Москве, пылится в шкафу у того самого Сикорского, или как там его.

Глава 17

Аня

Вернувшись с балкона, столкнулась с Шевцовым. Заложив сигарету за ухо, он впечатался внимательным взглядом в моё лицо, а потом сжал пальцами подбородок и приподнял.

– Ты ревела, что ли?

Ну и манеры. Каким был говнюком, таким и остался, и только по какой-то совершенно невероятной причине он абсолютно другой с Яной.

– Нет, замёрзла просто, там же холодно, – я выдернула подбородок и шмыгнула покрасневшим носом.

К нам подошла Яна и обеспокоенно посмотрела на меня. Ну вот этого ещё не хватало.

– Ань, ты это… – Шевцов как-то неожиданно замялся, виновато глянув на свою жену. – Извини за тот раз, когда тебе сок на голову вылил. Просто ты дико выбесила меня.

Янка хмыкнула, не смогла от смешка удержаться и я.

– Так себе извинение, Лекс.

В ответ он только пожал плечами, а потом нахмурился.

– Он тебя обижает? – кивнул в сторону балкона.

– Кто? Должанов? Пусть только попробует. Ты лучше за него побеспокойся.

– Ну если вдруг что, то ты знаешь, к кому прийти.

Сказал так просто и ушёл на балкон. Странный он. Жуткий и опасный, но играть в его команде однозначно приятно.

Мы с Янкой вернулись за стол. Она всё ещё смотрела настороженно.

– Как дедушка?

– Завтра кладут в больницу на обследование и подготовку к следующей операции. Недели на три точно. Врачи говорят, что если всё получится, он, возможно, даже снова ходить будет.

– Это же отличные новости, Ань! Главное, надежду не терять.

– Какую Надежду? – сзади раздался мужской голос и потянуло сигаретным дымом. И как я не услышала, что дверь хлопнула?

Рассказывать Должанову о своих проблемах мне не хотелось. Меньше знает – крепче спит. Рома снова развалился рядом на диване и закинул руку на спинку. Ощущение дискомфорта обострилось до пика. Меня нервировало его дыхание сзади, запах парфюма, что въелся в волосы, пока его куртка была на мне. А когда он протянул руку, чтобы взять с невысокого столика стакан с виски, и случайно коснулся запястьем моего колена, меня просто током прошибло. Не пойму, почему моё раздражение с каждым днём растёт. Что греха таить, мне интересно с ним работать. Особенно после сегодняшней экскурсии по объекту. Да и не сказать, что Роман как-то уж нечеловечески притесняет меня на работе или загружает неподъёмно. Вон секретарша того же Белова уже больше на зомби похожа, чем на человека. Аванс сегодня утром пришёл на карту с приличной премией. Так что же не так, Аня? Почему тебя ломает, когда босс находится рядом? Неужто стоит позволять старым обидам перечеркнуть новые возможности в карьере?

А если попробовать быть дружелюбнее? Но, кажется, чтобы начать, мне нужно ещё выпить.

– Лекс, мой стакан уже совсем пересох.

– Понял, – Шевцов ухмыльнулся, а Янка посмотрела на меня внимательнее, чем следовало.

Я подняла виски, отсалютовав, и широко улыбнулась. Выпила в пару глотков, от чего горло обожгло, едва не перекрыв дыхание.

– Не нервничай так, – тихо шепнул на ухо Должанов. – Чуть зубы о стакан не выбила.

Услышал всё-таки. Ну и как тут попытаешься быть дружелюбной? Но ответить я не успела, потому что откуда-то со стороны спальной зоны выскочило огромное чёрное чудовище и набросилось на Шевцова. Только спустя пару мгновений я поняла, что это большущий пёс. Он заскулил как щенок и лизнул хозяина в щёку, потом подполз у Янкиным ногам и положил здоровенную голову ей на ступни.

– Ничего себе, – я, наконец, отмерла, но ноги с дивана опускать не рискнула. – У вас есть собака?

– Это Бэтмэн, – Янка потрепала пса по голове. – Он дрых под кроватью.

– Я думала, все собаки выбегают, когда хозяева приходят домой, а ещё и с чужими.

– Бетмэн у нас с причудами, – подруга засмеялась.

Кажется, я действительно испугалась, когда это чудище выскочило откуда ни возьмись, потому что только сейчас поняла, что в испуге подалась назад, едва не упёршись спиной Должанову в грудь. И сейчас он продолжал аккуратно сжимать мои плечи.

Мне не нравятся его прикосновения. Они слишком… не знаю, слишком ощутимые, что ли. Будто место, где он касается, сразу воспламеняется. Это неприятно. Это пугает. И мне определённо хочется отодвинуться, но от алкоголя и испуга тело стало каким-то ватным. Господи, неужто я напилась? Наверное, пора и честь знать.

– Ладно, ребята, время позднее. Наверное, мне уже пора.

– Да, – Должанов поднялся первым, – завтра ещё некоторым перспективный план рекламы составлять. Правда, Анна Ирландовна?

– Слушай! – внутри всё снова закипело от злости, и я резко встала.

Слишком резко. Ох! От дедушкиного вина и от пива такого не было. Пол показался каким-то мягким, и я покачнулась. Хорошо, хоть обратно на диван не завалилась, а всё потому, что кое-чьи наглые лапы меня придержали за талию. Хотелось их отбросить, но устойчивость моя была такой нестабильной, что получилось только вцепиться в них пальцами.

– Не знал, что у тебя проблемы с алкоголем, Степанова. И как давно?

– Да пошёл ты! – я толкнула Должанова в грудь, но результата это не принесло.

Господи, стыдно-то как перед Лексом и Янкой. И ещё этот гад ржёт. Сам поди тоже пил. Ну что за дерьмо такое с этим виски? А может это Рома мне чего подсыпал, чтобы поржать, как в школе? Только тогда у него перед правовой конференцией ничего не вышло, и чай я пить не стала, что всем давали во время заседания круглого стола. Зато его выпила наша молоденькая англичанка. Ей стало дурно, и герой-Должанов вызвался проводить. Больше ни её, ни его в тот день не видели, а на утро она уволилась по собственному желанию. До меня только потом спустя два дня дошло, что чашка с чаем мне предназначалась, но я решила пить сок, и кружку просто передвинули дальше по столу к Инне Валерьевне.

Вдруг он и сейчас решил подобное проделать? Или же это мой маниакальный бред, и я просто выпила лишнего.

– Вызову вам такси, – сказал Шевцов и достал телефон.

– И мне вызови, – попросила его.

– На одном доедем, – вмешался Должанов. – Иди одевайся пока. Не отпускать же тебя пьяную в дрова непонятно с каким таксистом. Вдруг он маньяком окажется.

– Тогда с ним будет намного безопаснее, чем с тобой.

Роман Игоревич недовольно хмыкнул и вытолкал меня в коридор, где на вешалке висела куртка. Ботинки я надела без проблем почти, куртку тоже натянула. У порога уже меня обняла Яна.

– Рома прав, Ань, одной нельзя, мало ли. Он тебя охранять будет, а то кто ж за него отчёты всякие строчить будет.

– Угу.

Мы попрощались, и я вышла в подъезд, пока Шевцов с Должановым что-то тихо обсуждали. Даже успела в лифте нажать кнопку, чтобы босс не успел в кабину. По ступенечкам сбежит, не переломится.

На улице свежий воздух немного отрезвил, и голова перестала быть такой чугунной. Такси приехало довольно быстро. Я хотела расположиться на переднем сидении рядом с водителем, но меня затолкали на заднее. Роман и сам плюхнулся рядом.

– Разбудишь, когда приедем к моему дому, – я отвернулась к окну, подтянула под себя ноги и почти сразу задремала, уложив голову на согнутый локоть.

Глава 18

Роман

Ночной город мелькал за окном не торопящегося такси. В теле ощущалась расслабленность и лёгкий хмель. Люблю это ощущение – на границе ленивой эйфории и спокойствия.

Анька тихо сопела, уткнувшись мне в плечо. Но как только такси въехало в район, в котором жила, и запрыгало на раздолбанных дорогах, она нахмурилась, сморщила нос, а потом судорожно вздохнула и открыла глаза. Сначала непонимающе замерла, мутным взглядом уставившись в моё плечо, а потом резко дёрнулась назад, ударившись спиной о мою руку, которой я её придерживал, чтобы не свалилась, пока спала.

– Какого хрена… – хрипло пробормотала.

– Тише, Ирландо, не кипишуй. Водитель попросил проследить, чтобы ты не измазала в слюни обивку сидения. А моя куртка из кожи, можно протереть.

Степанова сузила глаза и презрительно посмотрела на меня. Дикая кошка, не иначе. Вдруг жутко захотелось её подразнить, словно мы снова в старших классах.

– Да ладно тебе, Анька, все свои! – снова притягиваю её за плечо.

Она от неожиданности заваливается, а потом дёргается и смотрит ошалело. Шипит, когда не отпускаю.

– Роман Игоревич, ты какого хера себе позволяешь! Отпусти!

– Тише-тише, не царапайся.

Водила бросает мимолётный взгляд на нас через зеркало и снова переводит его на дорогу, едва заметно улыбнувшись.

– Рома!

Ладно, сдаюсь. Проснулась. Разозлилась. Всё, как я и хотел, а то совсем скучно было тащится в черепашьем такси.

Степанова дышит как огненный дракон и отодвигается. Я достаю жевательную резинку и протягиваю ей.

– Держи, а то перегаром прёт.

В глазах мелькает замешательство и… серьёзно?… смущение. Как ты, Ирландо, не строй из себя валькирию, всё равно такая девочка-девочка, стоит только намекнуть, что не идеальна.

Аня молча берёт жвачку, распечатывает и запихивает в рот. Но сначала откусывает кусочек. Так аккуратно своими ровными зубками, а я вдруг чувствую, как мой член дёргается. Твою ж мать. Ещё не хватало. Ну уж нет.

Дальше едем молча. Ирландо сидит максимально далеко, жуёт и иногда косится на меня.

– Так кто такой Сикорский, Ань? – вдруг спрашиваю, сам удивившись. Должанов, тебе не по боку? Ну, просто интересно. – Твой бывший?

– Тебе какая разница?

– Просто интересно. Ты его бросила? Дай угадаю, он не смог назвать число Пи до хотя бы восьмой цифры после запятой?

Степанова подводит глаза и тяжело вздыхает.

– Ром, какой же ты сложный. И если так хочешь знать: нет, мы расстались не из-за этого. Мой жених решил, что я холодная стерва, и нашёл погорячее.

Честно говоря, её откровенность удивляет. Жених? Мудак какой-то.

– Ну стерва – понятно, а вот холодная… Не сумел разогреть, Анют? Так и нафиг он тебе сдался?

В полутьме салона я увидел, как она снова закатила глаза, а её щёки порозовели. Но ничего не ответила. Такси как раз подъехало к её подъезду, и я ещё не успел выйти из салона, как соседняя дверь уже хлопнула, а Степанова нырнула в подъезд.

– Подожди пару секунд, – сказал я таксисту и присмотрелся в освещённые окна подъезда.

Ирландо шустро поднялась на третий этаж и завозилась с ключом у двери с правой стороны, а потом нырнула в квартиру.

– Поехали, – скомандовал таксисту и назвал адрес.

Невольно задумался о своей ассистентке. Красивая как картинка, и колючая как ёж. Думал, что на меня так реагирует, держит обиду за издевательства в школе. А оказывается, не только. Её обидел какой-то там мудак. Сикорский, мать его. Посмотреть бы на него. Что там за импотент, который не смог её разогреть?

Залипал в телефоне, пока тащились в мой район. Дороги ровные, хоть не швыряет по машине, но всё равно слишком медленно. Уже почти подъехали, как я заметил рядом на сидении какую-то вспышку. Телефон. Взял в руки и узнал по чехлу, что это Анькин. Выронила, видимо, из кармана. Да уж, виски явно не её напиток, раз уж привычную внимательность потеряла.

Отдать, конечно, можно в понедельник на работе, но выходные без телефона – хреново.

– Разворачивай обратно, – я хлопнул таксиста по плечу.

– Девушка приглашение оставила? – хмыкнул водила, покосившись на мобильник в оранжевом чехле в моих руках.

– Типа того.

Что-то этот хрен раздражает меня своей участливостью. Я покрутил в ладони чужой телефон, а потом нажал на кнопку разблокировки. Пароль. Была не была? Набрал ради прикола четыре цифры после запятой уже упомянутой математической константы и… вуаля! Ох, Ирландо, серьёзно? Меня прямо развеселило.

Прокрутил ленту в Инсте – ничего интересного. Не особо Анька любит фотки выкладывать. Парочка в месяц, не более. Зашёл в галерею. Господи, ты совсем не развлекаешься? Фотки моего расписания, расписание автобусов, скрины адресов электронок по работе, пара ценников в продуктовом, фотки медицинских рецептов. Болеет? Что-то тут много препаратов, наверное, не для себя. А вот и фотки пса – мелкая зловредная порода, знаю таких. Мама этих тварей обожает. Даже селфи одно есть, но сделано как будто для документов. А вот и фотка с каким-то хреном в обнимку. И есть Сикорский? Дрищ какой-то, совсем ей не подходит.

К Анькиному дому подкатили минут через двадцать. Я оплатил водителю сумму, которая уже набежала, и дал залог, чтобы дождался. На подъезде домофона нет, проходной двор, блин. Когда она убежала, заметил, в какую квартиру вошла. Время уже позднее, и я не в курсе, одна она живёт или нет. То, что не с мужчиной, теперь знал точно. Но, возможно, с соседкой или снимает комнату у кого-то.

Звонить не стал, лишь отрывисто пару раз стукнул по двери. Через минуту повторил. Уже думал, что, видимо, спать улеглась и не слышит, как в дверном глазке блеснул свет.

– Кто там? – тихо спросил голос.

– Свои, Ирландо, открывай.

Замок тихо щёлкнул, Степанова явно боялась кого-то разбудить. А потом в приоткрытую щель просунулось Анино лицо в обрамлении слегка растрёпанных рыжих кудрей, серые глаза расширились в удивлении. Хм, я заметил, что макияж она смыла, но от этого бледной молью не стала.

– Чего? – спросила не особо дружелюбно.

В ответ я помахал перед её носом потерянным смартфоном.

– Ты нашёл его! – она явно обрадовалась, но ладонью поймала воздух.

Хотел бы я просто так его отдать, но внезапно в голову пришла мысль. Мы с Белым поспорили. Он утверждал, что спит моя чопорная ассистентка в развратном чёрном или тёмно-бордовом белье, а вот я был уверен, что Ирландо перед тем как занырнуть под одеялко, натягивает какую-нибудь ещё школьную родную пижамку с котятами. Когда ещё представиться возможность это выяснить?

Анька нахмурилась.

– Хочешь телефон – выйди и забери.

Степанова снова подкатила глаза. Блин, я скоро за этот жест её премии лишу. А потом захлопнула передо мной дверь. Настолько гордая, что и телефон без надобности? Но уже через полминуты распахнула её шире и вынырнула в подъезд, закутавшись в пухлую красную куртку.

– Мне спеть вам благодарственную оду, Роман Игоревич, или станцевать танец поклонения?

– Нет, – её острый язык меня обычно бесил, но в этот раз развеселил. – Просто распахни куртку.

– Чего?! – Ирландо вытаращила глазищи. – Охренел совсем?! Я, конечно, знаю, Роман Игоревич, что ты тот ещё извращенец, но, кажется, ты не по адресу.

– Скромничаешь?.

– Рома, чего ты хочешь? – Степанова устало вздохнула и оперлась спиной на дверной косяк.

– Я тебе уже сказал. Хочу убедиться, что угадал с пижамой, – и покрутил телефоном перед её носом.

Но Анька вдруг попыталась выхватить аппарат, отчего полы куртки разошлись, и я действительно лицезрел её пижаму. Лисята. Мать их. Там внатуре были маленькие ушастые зверушки. Я не сдержал смешок и прыснул, едва не выронив её телефон.

– Лисята? – не улыбаться не получалось. – Серьёзно?

– Придурок! – Ирландо стукнула меня кулаком в плечо, а потом замахнулась ещё раз, так что пришлось перехватить её руку и сжать тонкое запястье.

Наверное, я затормозил её руку слишком резко, потому что Аню по инерции дёрнуло на меня. Ноздри защекотало свежим запахом моря. Интересный выбор геля для душа, но мне понравился. Рыжие кудри рассыпались по плечам до самой талии. Неожиданно. Они у неё всегда собраны в пучок, и не видно, насколько длинные.

А Степанова вдруг затихла и сглотнула. В серых глазах мелькнуло странное выражение, больше похожее на испуг.

– Отпусти, – прошептала тихо и сжала кулачок.

И я отпустил. У самого внутри стало как-то не так… Странно всё это.

– Держи, – отдал ей телефон. – В понедельник совещание в 9.15 в общем конференц зале. Проводит генеральный.

Девушка взяла телефон, сжав его в тонких пальцах, и коротко кивнула.

– Спокойной ночи, Ирландо.

– Спокойной, Роман Игоревич. И… спасибо.

Надо же, даже не подавилась своим «спасибо».

Она юркнула обратно в квартиру, и мне показалось, что я услышал судорожный вздох облегчения. Надо же, насколько я её напрягаю.

Я быстро сбежал со ступеней и выругался, заметив, что таксист свалил. Придётся вызывать ещё одно. Но тут меня окликнули со стороны другого подъезда.

– Эй, командир, я тут. Развернулся пока.

Сев в машину, я задумался. О школе, о былых временах и о рыжей гордой девочке, что смотрела на всех свысока. Неприступная и непробиваемая. Смешно юлить и отмазываться, говоря, что я понятия не имею, почему она сейчас такая колючая. Я обидел её. И не когда высмеивал перед всем классом столько лет, а тогда, на выпускном. Я прекрасно помню тот вечер, знаю, что она слышала, как я осмеял её с парнями. Да я поэтому-то это и сделал, чтобы она расслышала каждое слово, хоть и думает, что была незаметной. Почему? Да потому что трус. Потому что то, что я тогда начал к ней чувствовать, напугало меня до чёртиков. А Роман Должанов не должен был влюбиться. Мне тогда хватило примера Лекса, которого ломало и дробило это дебильное чувство. Я так не хотел, но ощущал, что начинаю влипать. Проще было вырвать с мясом и растоптать, пока не стало поздно.

Воспоминания школьных лет навеяли какую-то грусть и непонятную тоску. Я отбил звонок Белова, абсолютно не желая продолжать тусоваться. Захотелось побыть одному и просто поваляться перед телеком.

Глава 19

Общее совещание коллектива проходило в актовом зале, который ещё именуется в компании главным залом конференций. Мягкие кресла с откидными широкими полками вполне удобны, чтобы расположить блокнот и вести записи. Расположены сиденья амфитеатром, так что каждый из присутствующих хорошо может видеть президиум за столом на небольшом возвышении.

К кафедре подошёл генеральный директор «Ситистроя» – Ротканов Игорь Евгеньевич. Вся орда сотрудников, а нас тут разместилось не менее сотни, захлопнула рты и в воодушевлении уставилась на руководителя. Роман не сказал, по какому поводу собрание, да и сам на него не явился, в общем-то.

– Итак, дорогие мои, – зычный голос Игоря Евгеньевича без микрофона разнёсся над присутствующими. – У меня для вас есть несколько замечательных новостей.

Народ одобрительно загудел, но тут же смолк, стоило генеральному слегка приподнять руку. Хоть с Ромой эти двое носили разные фамилии, но были родными отцом и сыном. Света сказала, что Должанов родился до брака, вот и был записан на фамилию матери. Но стоило просто посмотреть на них, как родство сразу становилось понятным. При чём скорее не в чертах лиц, даже не в цвете глаз или волос, а в каком-то едва уловимом выражении лица, мимике, игре голоса. То-то главный мне на собеседовании показался смутно знакомым.

– Первая: основные строительные работы «Журавля» окончены! – торжественно продолжил Ротканов. – Остался только спортзал школы, но это у нас госзаказ, так что сами понимаете, что тут немного другая статья.

В зале раздались аплодисменты, а взгляд начальника подёрнулся искренней радостью и гордостью и за своё детище, и за коллектив. Тут с Романом они тоже очень схожи – увлечённые, болеющие своей работой и своим творением.

– И вторая, которая скрасит ваше пребывание на подробном отчёте сейчас. В честь такого знаменательного события в среду состоится корпоратив в ресторане «Променад» за счёт компании. И перестаньте кривить кислые мины – в четверг у всех дополнительный выходной. Мы славно поработали, друзья!

Раздались ещё более радостные восклицания. Это я тут без году неделя, а народ давно корпел над проектом совместными усилиями. Работа проделана замечательная – сама видела. И пусть в этом зале находятся не те, кто собственноручно укладывал кирпичи и замешивал раствор, но без этих людей, без их серьёзного отношения к делу, ничего бы и не вышло.

Далее минут сорок мы заслушиваем руководителей нескольких отделов о проделанной работе. Рекламному отчитываться пока не о чём, это уж я понимаю, но не явиться на общее собрание – так по Должановски.

Время уже было десять ноль пять, а значит мне следует поторопиться на свой этаж, потому что встреча с Мамаевым по окончательному заключению контракта уже должна начаться. Я быстро забежала к себе в кабинет, забрала блокнот и поторопилась в кабинет босса. В приёмной Светлана передала мне папки с подготовленным договором.

– Только начали, я им кофе отнесла минут пять назад. Рома сказал, если ты ещё не вернёшься с собрания, мне самой бумаги принести. Но хорошо, что ты успела, Ань, я этого Мамаева на дух не переношу.

– Ты такая не одна, – я подкатила глаза, и мы с секретаршей вместе прыснули.

Возле двери я одёрнула платье, поправила пиджак и сделала вдох-выдох. Вроде бы и на лифте ехала с третьего этажа, не пешком столько скакала на шпильках, а всё равно запыхалась.

Я тихонько постучала и вошла. Роман и Мамаев сидели за столом и негромко беседовали, попивая кофе. Я зачем-то отметила, что Должанов одет как-то уж слишком свободно для деловой встречи – без пиджака, рукава у светло-голубой рубашки закатаны до середины предплечий, открывая крепкие запястья, одно из которых перехвачено широким золотым браслетом часов.

– Доброе утро, – я положила раскрытые папки с договорами сначала перед Романом, потом перед Мамаевым.

Последний тут же оживился, и я буквально физически ощутила его склизкий взгляд, ощупавший мои ноги. Желание потереть одну о другую, чтобы убедиться, что там нет сопливого следа как от слизняка, стало почти нестерпимым.

– Анечка! – директор «Intense» заулыбался. – А я всё думаю, ну чем это утро такое печальное, а оказывается, просто вас не хватало.

Интересно, когда это мы перешли с тобой на Анечку?

По обыкновению, я присела по правую сторону от Романа, раскрыла блокнот и приготовилась работать, но тут Должанов натянуто улыбнулся и сказал:

– Спасибо, Анна Васильевна, дальше мы сами.

Я хлопнула глазами, не понимая, почему он решил меня выставить. Сам сколько раз говорил, что я должна быть его тенью, видеть и слышать всё, что он говорит, фиксировать это, анализировать и открыто вносить свои предложения даже при партнёрах, если нет других распоряжений. Наверное, это и есть те самые распоряжения. Просто неожиданно.

– Что-то случилось? Кофе ещё попросили? – засуетилась Светлана, когда я вышла из кабинета.

– Нет, Роман Игоревич выставил меня. Наверное, хочет пообщаться с партнёром наедине.

– Странно.

– Ему виднее, – я отмахнулась. Мало ли чего. – Давай сами кофе выпьем.

Мы расположились со Светланой тут же – за её стойкой. Разболтались о том, о сём. Естественно речь зашла о предстоящем корпоративе.

– Ты уже придумала, что наденешь? – глаза коллеги лихорадочно заблестели. – Какой цвет предпочитаешь?

Но ответ Света сейчас была выслушать не в состоянии, потому что её взволнованность и озабоченность явно долгожданным событием была намного сильнее любопытности.

– Я вот люблю брючные костюмы, но в такой ресторан это не этично. Хотя, сейчас есть такие фасоны, которые, как мне кажется, вполне допустимы. Знаешь, Ань, «Ситистрой» всегда проводит подобные мероприятия с размахом. Хочешь-не хочешь, а надо соответствовать. Наверное, всё же, надену платье. Знаешь, я такое классное видела в GУSS в субботу. Нежно-бирюзовое. Как думаешь, мне пойдёт нежно-бирюзовое? Оно почти такое же цветом, как вот это, что на тебе.

Свету уже было не остановить, поэтому я просто продолжала улыбаться и кивать, попивая свой ароматный кофе. Идти на корпоратив не особо хотелось, слишком уж много сейчас в жизни проблем. Нужно почаще наведываться к деду в больницу, попытаться сделать ремонт хоть в своей комнате. Дедушкину родители в том году отремонтировали, а эта стояла пустая, в ней обои не менялись уже лет пятнадцать. Только как окно пластиковое поставили, когда я ещё в школе училась, да радиаторы сменили. И раз уж я теперь там живу, то и в вид надлежащий привести всё нужно. Не люблю неопрятности и беспорядка.

Но пойти всё же придётся, потому что в таких организациях чтят корпоративную солидарность. А что надеть, даже не знаю. Из того, что у меня есть – в основном деловая одежда, а пара коктейльных платьев, что завалялись, сейчас висят как на вешалке. Последние события немного истощили меня, что уж тут говорить, почти шести килограмм как не бывало. Оно бы радоваться, только вот слишком угловатой получается фигура – ключицы выпирают, локти-коленки острые торчат. Надо бы обратно постараться наесть.

– Свет, – беру печеньку с тарелочки, что стоит у неё прямо в ящике стола. Раз уж что решила, надо сразу приступать. – А пойдём со мной платье выбирать сегодня после работы.

Казалось, девушка только этого и ждала. Она обняла меня и звонко чмокнула в щёку. Как-то даже вспомнилось, что Рома брякнул, что его секретарша нетрадиционной ориентации.

– Ты не в моём вкусе, не переживай, – шепнула Светка и отстранилась. Наверное, я как-то неуловимо напряглась, и она это заметила. Но всё же откровенность меня смутила.

На том и договорились, что сразу после работы пойдём в торговый центр. Присмотрим себе платья для корпоратива, а заодно гляну обои в комнату. Чего тянуть? Решила – делай.

Глава 20

«Во сколько тебя забрать?» – приходит сообщение на мессенджер ближе к пяти часам от Должанова.

Кто вообще сказал, что меня нужно забирать? С чего бы Роману Игоревичу об этом беспокоиться?

«Я приеду со Светой» – бросаю ответ и закидываю смартфон в клатч.

Света должна приехать через десять минут, а мне ещё дедушке позвонить нужно успеть. Хотя, мы же только час назад разговаривали. Он держится. Брюзжит, что снова в игольницу превратился, но в голосе слышится призрак надежды. Молодец, дед, так держать и духом не падать!

Я вышла в прихожую и крутнулась возле большого зеркала. Улыбнулась своему отражению, потому что она мне явило картинку, которая мне очень понравилась. Мне пришлось потратить уйму времени, чтобы выпрямить волосы, придав им зеркальный блеск. Они теперь казались значительно длиннее, доставая почти до самых ягодиц. Я такое проворачиваю с ними крайне редко, потому что процесс этот трудоёмким и не особо долговечный. Главное теперь, как говорится, не чихнуть.

Платье мы позавчера со Светланой выбирали долго. Ей купили то, что она присмотрела ранее, а вот мне много чего не подходило. Чаще всего цена. Но потом Света буквально заставила меня примерить длинное ярко-синее платье в пол, которое село просто великолепно. Да так, что пришлось обои выбрать подешевле.

Но наряд и правда был волшебный. Прямая гладкая сатиновая юбка струилась по ногам, выгодно подчёркивая бёдра, поясок из такой же ткани перетягивал талию, а верх, закрытый до ключиц вырезом-лодочкой, затянут поверх тонким кружевом такого же цвета. Плечи прикрыты совсем немного. Платье действительно великолепно.

Осталась пара штрихов. Я нанесла на шею пару капель любимых духов. Люблю свежие, без приторно сладости, а потом взяла в руки карамельный блеск… и положила обратно. Это же вечеринка, почему нет? На губы плотным слоем легла глянцевая малиновая помада. Вот так вот.

Светка сбросила сообщение, что уже у моего подъезда. Я быстро надела пальто, обула туфли, ещё раз окинула взглядом бардак в развороченной ремонтом комнате и выбежала на улицу.

Через полчаса маленькая Светкина «KIA» затормозила у ресторанчика средней руки «Променад». Яркая вывеска, светящаяся белыми изогнутыми стилизованными фигурами леди и джентльмена на красном фоне. Непритязательно, но вполне тонко. Ох, и когда же стала подмечать такие мелкие нюансы рекламы? Работа в отделе продвижения накладывает опечаток, как ни крути.

Одновременно с нами подъехали еще несколько сотрудников. Из огромного чёрного джипа выпорхнула Ася. Или Алина, я так и путаю, кто из них есть кто. Мы со Светой тоже прошли в фойе, сдали верхнюю одежду в гардероб, а потом нас направили в большой банкетный зал. Огромной буквой П расположились столы, накрытые яркой жёлтой скатертью. Такого же цвета шторы на окнах, накидки на спинках стульев тоже в тон. На небольшой сцене несколько ребят, видимо из музыкальной группы, негромко настраивали инструменты. А ещё всюду были шарики: арка при входе, розетки у каждого окна, змейка у края сцены. А над центральной частью стола, где видимо разместится генеральный и руководители отделов, огромный журавль из шаров. Интересная идея.

– Лисичка, – послышался сзади насмешливый знакомый голос. – Отлично выглядишь! Тебе очень идёт синий.

– Спасибо, – ответила сдержано, но улыбнулась «юротделу». Вежливость никто не отменял, тем более, что Белов улыбался вполне искренне.

– Мне тоже он идёт. Поэтому я сегодня алкоголь не ограничиваю.

– Главное, чтобы не голубой, – напыщенный индюк вытаращил глаза и не сразу нашёлся, что сказать, а я вдруг поняла, что ляпнула не подумав. – Свет, прости.

– Ничего, я своей ориентации не стесняюсь, – хохотнула девушка и взяла бокал шампанского с подноса у официанта.

Минут через десять в зале появился Игорь Евгеньевич под руку с невысокой красивой блондинкой лет сорока пяти. Он прошёл во главу стола, и приглашённые тоже потянулись рассаживаться. Романа я нигде не увидела. Не удивлюсь, если он такие вечеринки не посещает. Хотя, странно, учитывая повод. И зачем было предлагать подвезти меня, если сам не собирался?

Когда все расположились за столом, генеральный откашлялся, стукнул пару раз вилкой о бокал с шампанским, привлекая всеобщее внимание и заговорил. Ещё раз напомнил, по какому поводу мы все тут собрались, сердечно поблагодарил за добросовестный труд и бесценный вклад в общее дело.

– Всё забываю, – когда все подняли бокалы, я наклонилась к Свете и тихонько спросила, кивнув на девушку, выпрыгнувшую из джипа, что сейчас сидела напротив нас, но чуть ближе к сцене. – Это Ася или Алина?

– Ася, – ответила Светлана и стащила зубами оливку со шпажки. – А вот и Алина.

Света кивнула в сторону входа, и я невольно посмотрела туда же. В банкетный зал как раз вошли Должанов под руку с Алиной. Девушка светилась, будто новогодняя ёлка, посылая в зал искренние лучезарные улыбки. Роман Игоревич же был слегка хмурым. Он внимательно осматривал присутствующих, а потом его взгляд наткнулся на меня. Он слегка повёл бровью и кивнул, я кивнула в ответ.

– Роман Игоревич не запылился, – отметила Света появление непосредственного босса. – Красавчик, как всегда.

Я угукнула и принялась за свой греческий салат. Ну, не согласиться было трудно, Рома действительно выглядел хорошо – в модных зауженных тёмно-синих брюках, белой рубашке и красном галстуке-бабочке. Стильно уложенная модная стрижка. Хоть сейчас на обложку журнала вместе с Алиной на пару. Отличный выйдет номер, сразу расхватают во всех киосках.

Пока Должанов со своей спутницей поздоровался с отцом и той женщиной, что пришла с генеральным, судя по всему, своей матерью, а потом расположился справа Ротканова, мы со Светланой продолжили дегустировать салаты и другие закуски.

Далее подключился тамада – молодой активный парень, он сначала «разогрел» гостей несколькими тостами подряд, а потом стал проводить различный конкурсы. Некоторые были весёлыми и забавными, а некоторые он будто забыл вычеркнуть из сценария, который переделывал с чьей-нибудь свадьбы. В одном я даже выиграла моток скотча, перевязанный подарочной лентой. Ну а что, как раз кстати будет, у меня ж ремонт. А в ремонте без скотча никак, это каждый знает.

Сразу после конкурса объявили медленный танец, и я ещё не успела дойти до своего места, как меня уже подхватил за талию Белов и потащил, не спрашивая, на танцпол.

– Отличный выигрыш, – Валентин растянул губы в ослепительной улыбке, которая меня, вопреки его ожиданиям, абсолютно не трогала. – Скотч всегда пригодится – и для ремонта, и для офиса, и для интересных игр.

Белов есть Белов. Это я уже поняла. Главное – не вестись на его провокации. А лучше вообще не отвечать, что я и сделала. Кое-как вытерпела его до конца песни, а потом просто сбежала на своё место.

Случайно заметила, что Должанов вообще в общем веселье практически не участвовал, он почти всё время тихо разговаривал с матерью.

Потом ещё были тосты, неуклюжие попытки ухаживать полного мужчины, что сидел слева от меня и смех, что становился в зале всё громче.

– Пошли, – моё запястье сжали тонкие пальцы Светланы, которая перед этим куда-то пропадала.

– Куда? – хотела уточнить я.

– Надо куда, ну что ты как дитя малое, Степанова.

И правда, мало ли. В туалет в очереди стоять может скучно ей. Я поднялась, взяла клатч и поспешила за девушкой. Но, к моему удивлению, она потащила меня в совершенно противоположную сторону от уборной. Свернули в сторону кухни, если судить по ароматам, но прошли мимо, завернув в длинный коридор с уходящей вниз лестницей.

– Куда ты меня тащишь?

– А ты собираешься тут тухнуть до самой ночи? Пора уже поторопиться на нормальную вечеринку.

Света толкнула железную дверь, и мы оказались на улице, судя по всему, на заднем дворике ресторана, и меня сразу пробрало холодом.

– Какая ещё вечеринка? Свет, я замёрзла, пальто-то осталось внутри, – я попыталась образумить, видимо, слегка перебравшую коллегу.

– Оно уже машине. Рома забрал нашу одежду.

– В какой ещё машине? – я, честно говоря, опешила.

– Вот в этой, – девушка кивнула.

Из-за угла к нам вырулил тот самый чёрный джип и резко затормозил, с пассажирского окна высунулся не совсем трезвый Белов.

– Залезайте, красотки! Лисичка, рад, что ты тоже едешь ко мне.

Чего?!

– Куда я еду? – я развернулась к Свете и красноречиво посмотрела, но она лишь отмахнулась.

Задняя дверь распахнулась и оттуда выглянули Ася и Алина.

– Анют, давайте быстрее, – крикнула то ли Ася, то ли Алина, – мы подвинемся.

Светка занырнула в огромный салон, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Тем более, что моё пальто, по идее, уже было где-то в недрах этого чёрного рычащего монстра, за рулём которого я обнаружила Должанова.

Глава 21

В машине стоял полупьяный хохот, а я всё пыталась осознать, в какой компании, и, главное, с какой целью я оказалась. Белов на переднем сидении сыпал шутками и ржал во всё горло, а девчонки заливисто хохотали. Не нужно быть гением, чтобы понять, что все эти ребята – друзья. Ася с Алиной, да и Света тоже, вели себя естественно и абсолютно расковано, и по их шуткам и болтовне можно было с уверенностью сказать, что подобные планируемые посиделки для них не впервые. А вот что среди этого веселья забыла я – уже вопрос…

– Валик, а Катя из бухгалтерии так и не оставляет попыток тебя закадрить, – прыснула Ася. Да-да, я, наконец, запомнила, что брюнетка с каре – Ася, а блондинка – это Алина. – Весь вечер с тебя глаз не сводила, даже на танец затащила.

– Детка, меня все пытаются закадрить, разве ты не заметила? Разве что Анюта пока холодна. Но это же поправимо, правда, Лисичка?

Белов развернулся и подмигнул мне, расплывшись сытым наглым котярой в улыбке.

– Ты будешь в шоке, – я выгнула бровь и решила отшутиться, глупо всё же было бы сейчас дуться или психовать. – Но не все падают в обморок при виде твоей крышесносной улыбки.

Девчонки дружно рассмеялись, поддевая ловеласа, но Валентин не сдавался.

– Но ты признаёшь, что она у меня крышесносная! Разве не так, Лисичка?

Он уже не в первый раз называет меня так, но меня вдруг стукнула мысль, что теперь-то это со смыслом. Так и представилось, как они ржут с Должановым над моей пижамой. Я бросила взгляд на последнего через зеркало и поймала ответный. Роман едва заметно пожал плечами, правильно поняв мою молчаливую претензию, а потом мотнул головой и снова сосредоточился на дороге. Ладно, будем считать, что Белов просто паясничает и не в курсе моей маленькой домашней радости.

Минут через двадцать чёрный джип затормозил возле высокого красивого дома. Как и в высотке, что жили Шевцовы, тут было просто шикарно. Чисто и красиво в подъезде, улыбчивый консьерж за стойкой ресепшна, даже небольшой фикус в лифте. Правда, ехать было не совсем удобно впятером, слегка тесновато, но никаких поползновений, слава Богу, от «юротдела» обнаружено не было.

– Леди и джентльмены, – по-шутовски поклонился Белов и квартиры на девятом этаже – Прошу в мои апартаменты!

Получил тычок от Должанова и весёлый смех от девчонок. Светка в ответ так же смешно раскланялась, зашатавшись на высоких каблуках. А потом наша странная, учитывая моё присутствие в ней, компания ввалилась в полутёмную квартиру. Валентин хлопнул в ладоши, и свет загорелся, заставив нас жмуриться от резкого перепада. Парни помогли девушкам снять верхнюю одежду, последние с выражением вселенского кайфа избавились от супер красивых, но таких неудобных туфель, а потом все по распоряжению хозяина этой современной и стильной студии двинулись в сторону зоны гостиной, где у окна стояли два широких кожаных дивана.

Белов тем временем закатал рукава рубашки по локоть и включил свет над большой барной стойкой. Наверное, таким кутилам как он дома без подобного не обойтись, так что я даже не удивилась. Валентин включил негромко музыку и достал бокалы. А потом я даже рот раскрыла от удивления, потому что он внезапно виртуозно подбросил бутылку, поймал её рукой за спиной, прокрутил вокруг себя, перехватывая то одной, то другой рукой и в конце феерично подбросил вверх, поймал и идеально поровну разлил во все шесть приготовленных стаканов.

– С пятнадцати лет за баркой, – шепнул негромко Роман неожиданно близко. – Это его хобби.

Вот и я удивилась. Судя по тому, что я могла наблюдать, Валентин Белов не относился к тем, кто вынужден ночами пахать с пятнадцати лет за барной стойкой, чтобы заработать себе на кусок хлеба. Но как ни крути, хобби это богатого мальчика или необходимость получения навыков профессии, за это можно и нужно уважать человека. Потому что всяк, кто что-то умеет, кроме как прожигать чужие деньги, достоин уважения.

– Валик, хватит играться, – громогласно заявил Должанов. – Я весь вечер ждал, и теперь просто дико хочу выпить. Потом будешь впечатлять новеньких своими выкрутасами.

Итак, вечер потёк в веселье и выпивке. Парни шутили, Белов бесконечно паясничал, а девчонки хохотали и жеманничали. Роман активно претворял в жизнь своё острое желание, заливая внутрь один коктейль за другим. Девушки тоже почти не отставали. Оказывается, нежная и утончённая Ася умеет пить и с локтя, и без рук, и не закусывая. Я же старалась почти не пить, но отвертеться от Белова не всегда было возможно, поэтому и моё настроение уже было куда более весёлым и лёгким, чем час назад, когда мы только приехали с всеобщего корпоратива.

Даже живя в общежитии, я не успела узнать о жуткой игре, с которой меня познакомили новые сотрудники. Белов налил в высокую рюмку немного водки и объявил, что пора перейти к «Слезе утконоса», а потом крутнул монетку. Она упала на орла, и Валик передвинул рюмку с сидящему дальше по кругу. Это оказалась Света. Она долила в рюмку ещё алкоголя, только уже тёмного из такой же тёмной бутылки, и тоже крутнула монетку. Та приземлилась на орла, Света радостно взвизгнула и передвинула рюмку Роману, который в свою очередь плеснул ещё чего-то и, как и два предыдущих игрока крутнул монетку, но та приземлилась на решку.

Компания весело заулюлюкала и захлопала.

– Ты же не собираешься это пить? – удивляться мне не стоило, иначе зачем было это затевать?

Должанов перевернул в себя чудо-коктейль и поморщился, но потом закусил лаймом, что в зубах сексуально поднесла ему Алина, и подвинул рюмку мне.

– Теперь твоя очередь. Начинай сначала.

Я плеснула немного пива и крутнула пятак, который шмякнулся на решку даже пары раз не прокрутившись. Ну и ладно, не велика потеря – выпить глоток пива. Игра продолжилась, и ещё не раз кому-то пришлось выпить жуткой алкогольной бурды. Однако, мне везло, и монетка всегда приземлялась на орла.

А ещё я узнала, что эти пятеро знакомы едва ли не с детства. Родители Белова – известные юристы, и сын пошёл по их стопам, но решил заработать профессиональный авторитет самостоятельно, вне фирмы родителей. Алина отказалась выходить замуж по указке богатых родителей, поэтому была отлучена от трастового фонда, пока не образумится. Её отец думал, что дочь помается на вольных хлебах и сдастся, однако та нашла приличную работу и вполне себе жила безбедно на этих самых хлебах, зато своих собственных. У Аси оказалось всё куда проще. Их семья была с родителями Должанова в каких-то родственных отношениях, и её отец входил в совет директоров «Ситистроя», так что закономерно, что дочь строила вполне успешную карьеру там же.

Светкина история мне показалась самой печальной, потому что девушка уже давно не общалась с семьёй, не принявшей её нетрадиционную ориентацию, а с Романом они знакомы ещё с детского сада.

Так я и узнала об этой компании много нового, и теперь ещё больше продолжала недоумевать, каким образом в неё вписалась. Эти ребята выросли совершенно в других условиях, они иначе воспринимают мир, и что же здесь делаю я – простая городская девчонка, выросшая в обычной панельной трёшке на окраине города?

– Ань, тебе вообще сколько лет? – Валик выдернул меня из раздумий, увалившись рядом на диван и распластав руку у меня за спиной.

– Очень неприличный вопрос, вообще-то!

– Ну правда, сколько? Вы же вроде с Романом учились вместе, да? – последний вопрос был скорее адресован Должанову, который у барки подливал в стаканы себе и Алине тёмную жидкость.

– Угу, – кивнул Рома и отвернулся.

– Ань, то есть тебе двадцать пять?

– Ещё не исполнилось.

– Так чего ты тогда такая серьёзная, будто тебе все сорок пять? Мы ещё совсем молоды, можем позволить себе отрываться. Уже не дети, чтобы спрашивать разрешения, но ещё и не обременены тяготами жизни. Самый смак, не находишь?

Валик довольно резво, как для выпитого количества спиртного, поднялся с дивана, а потом бесцеремонно сдёрнул и меня.

– Пошли танцевать!

Светка переключила музыку на более быструю и сделала громче, а потом присоединилась к нам. Валик нажал на стене на выключатель, погрузив комнату в полутьму, и включил какую-то лампу, мерцающую разноцветными огнями. Вскоре к нам присоединились и остальные. Никогда бы не подумала, что Роман может так свободно двигаться, особенно, если учитывать не отлипающую, сексуально извивающуюся возле него Алину. Кажется, она уже здорово набралась, так что смотреть на эти её телодвижения было не особо приятно.

Следующей заиграла медленная песня. Я остановилась, чтобы отдышаться и отсмеяться, но тут же почувствовала, как меня сзади притянули за талию и вжали в крепкое тело.

– Белов!

Я попыталась возмутиться, но мой возглас потонул в громкой музыке. А потом я заметила, что Валентин рядом движется в медленном танце, почти завалившись на Светку.

Глава 22

Я вывернулась в слишком уж крепких объятиях, но Роман меня не отпустил, и теперь я оказалась к нему лицом.

– Ты чего? Просто танцуем же.

– На танец обычно приглашают.

– Прости, забыл про реверансы.

Сейчас в голосе Должанова не слышно было привычной иронии, алкоголь и хорошее настроение сделали голос мягким, даже приятным. Роман прокрутил меня под рукой и снова привлёк к себе.

– Втяни колючки уже, Ань.

Мне хотелось ответить, но когда я подняла глаза и столкнулась с хмельным голубым взглядом, слова словно застряли в горле. Просто танец. Мы просто потанцуем.

– Выглядишь потрясающе, – Роман наклонился и прошептал мне прямо в ухо. – Синий тебе очень идёт, Ирландо.

Рома замолчал и просто двигался. Медленная песня какой-то зарубежной современной группы лилась протяжно и затягивала в транс спокойствия и расслабленности. Голова начала кружиться от запаха одеколона Должанова и жара его тела. Слишком горячая, его ладонь ощущалась через тонкую ткань платья, и я стала чувствовать, что плыву в его объятиях, расслабляюсь настолько, что забываю, с кем сейчас танцую. Рома умеет наслать морок, отключающий мозги, мне ли не знать.

– Что ты делаешь?

– Нюхаю твои волосы. Ты приятно пахнешь – свежестью и морем. Мне очень нравится.

О Господи! Он серьёзно? Это уже слишком, если что так. Слишком вообще и слишком лично для меня. Надо заканчивать это глупое действо. Хоть песня ещё не закончилась, я попробовала высвободиться, однако мне это не удалось. Спокойствие и расслабленность только таковыми казались, потому что стоило мне лишь дёрнуться, как рука на талии окаменела, а ладонь сжали крепкие пальцы. Не больно, но по-тихому мне не слиться. Не верещать же на всю квартиру, перекрикивая музыку. Все решат, что я зашуганная или вообще сумасшедшая какая-нибудь.

– Ты слишком напряжена, – Роман сказал абсолютно спокойно, не прекращая плавно двигаться в танце, и мягко улыбнулся. – Расслабься, Ань, я тебя не съем.

Ведь действительно, ну не съест же. А если попытается, всегда можно выбить зубы.

– С тобой по-другому и нельзя, Роман Игоревич. Опасно расслабляться.

– О! Так ты признаёшь, что боишься моего очарования? – кошачья улыбка стала ещё шире.

– Скорее разочарования. Но это мы уже проходили.

– Мы выросли с тех пор.

– Даже ты?

Певица на доли секунды замолчала, а потом разразилась долгим затяжным припевом, низвергая на слушателей поток запредельных эмоций, которые она пыталась вложить в свой голос. Разговаривать и так приходилось слишком близко, но теперь Роман склонился ещё ближе, коснувшись вскользь губами моего виска и приглушённо проговорил в самое ухо:

– Ты не думала, что всё было бы проще, стань мы любовниками?

Сначала я подумала, что мне послышалось. Настолько опешила.

– Рома, ты что, предлагаешь мне переспать с тобой?

– А ты бы этого хотела?

Он перешёл все возможные и невозможные границы. Алкоголь алкоголем, но это совсем уж за рамками. Плевать, что песня не закончилась, она мне совсем и не нравится. Плевать, что подумают остальные. Я резко выдернула руку из ладони Романа и сделала шаг назад. Пусть скажет спасибо, что ещё пощёчину не залепила.

– Совсем одурел?

– Ну чего ты? – Должанов обхватил снова меня за талию и притянул к себе. – Просто деловое предложение. И не одноразовое. Зато сколько преимуществ, не находишь?

– Пошёл ты, Рома, – со всей силы толкнула его в грудь. – Ты совсем уже берегов не видишь?!

Я развернулась и почти побежала. Злость кипятила кровь, а алкоголь только подогревал. Это же надо опуститься так низко, чтобы вот так предложить секс. Словно это очередной деловой контракт, пункт в трудовом договоре. Неужели каким-то своим поведением я дала Должанову повод сделать мне столь похабное предложение.

О нет, Аня! Не надо сразу искать проблему в себе. Это же Роман, мать его, Должанов. Так что ничего удивительного.

Я выскочила на балкон в одном платье и глубоко вдохнула ртом холодный воздух. Несмотря на то, что платье тонкое, а руки открыты, холода я не ощутила – настолько моё тело горело от негодования.

Сделала ещё глубокий вдох, и ещё. Кажется, сердце начинало стучать ровнее. Но вместе с тем вернулась и чувствительность к холоду. Весна только начинала вступать в свои права, и даже днём, когда пригревало тёплое солнце, было довольно холодно. А сейчас, ветреной ночью, уж тем более.

Я обхватила себя руками и поёжилась, но возвращаться в квартиру не хотела. Я ведь только-только в глубине души стала пытаться рассмотреть в Романе изменения. Он ведь повзрослел, думалось мне. Его преданность делу, талант вызывали уважение. И мне стало казаться, что он действительно изменился, и что мы даже сможем общаться, сможем слажено работать.

Но ни черта он не изменился. Стал ещё более циничным и самовлюблённым. Мудак, одним словом.

Я услышала, как сзади тихо хлопнула дверь.

– Чего тебе? Больше некому предложить потрахаться, что ли? – сердце снова гулко забилось от злости и негодования.

Роман молчал. Он достал из-за уха сигарету и подкурил. Выпустил сизый дым, вглядываясь в тёмное беззвёздное небо. Кажется, он пьян сильнее, чем мне показалось во время танца. Хотя, мне-то какая разница?

Я развернулась, чтобы уйти, но Должанов задержал меня, ухватив за запястье.

– Отпусти, – я попыталась вырваться, но Роман не выпустил.

– Ань, подожди. Пожалуйста.

Не знаю почему, но я остановилась, и тогда почувствовала, что моё запястье свободно.

– Прости, если обидел.

Серьёзно?

– Ром, ты предложил мне спать с тобой. По-твоему, я не должна была обидеться?

– Извини, – Должанов стал непривычно серьёзным. – Я просто… Знаешь, помутилось как-то, вот и сказал глупость.

Новый порыв ветра заставил поёжиться снова, растрепал волосы и обдал запахом, который окутывал меня во время танца. Рома выглядел растерянным, он запустил пальцы в волосы, помогая ветру растрепать их на макушке.

– Ты злишься на меня, – Роман сделал ко мне шаг, но замер. – За школу и все те глупости, что я вытворял. За выпускной. Я был идиотом и трусом, а ты…

Пока я стояла словно громом поражённая, пытаясь понять, не чудится ли мне этот разговор, Роман поднял руку и мягко провёл большим пальцем по щеке, оставив горящий след. Взял между пальцами прядь волос и аккуратно протянул до самых кончиков.

– Кудри мне нравятся больше, – хмельно усмехнулся, а потом снова стал серьёзным. – Прости меня.

Всё это слишком странно. Рома или пьян в стельку или это какая-то игра. Спор с Беловым, например. Или и то, и другое вместе.

– Я замерзла, пойду внутрь.

И это была правда. Зубы отбивали чечётку, а плечи покрылись гусиной кожей. А ещё мне хотелось быстрее сбежать, чтобы не стоять сейчас рядом с ним, не ощущать снова на языке ту горечь, что и в вечер выпускного. Какая глупость! Я ведь даже не была влюблена в Должанова. Ну, по крайней мере, не по уши. Наверное. Господи!

Глава 23

В квартире стоял жуткий шум и запах алкоголя. Музыка разрывала динамики какой-то ритмичной зарубежной попсой. В момент, когда я вошла, Белов как раз подхватил Алину с барной стойки под колени. И как она в таком состоянии туда забралась? Ася со Светланой танцевали в центре гостиной, заливаясь смехом, а Ася ещё и чем-то из бокала. Вечеринка стала превращаться в безумие, и мне пора было делать ноги. Но сначала я согреюсь и немного приведу мысли в порядок.

Длинное платье путалось, пришлось его немного подобрать. Я налила себе в стакан сока и умостилась с ногами в большом кресле, что стояло чуть в тени. Зубы стучали о стекло стакана, стоило мне его поднести. Кажется, я замёрзла сильнее, чем показалось на первый взгляд. Должанов тоже вернулся в квартиру и направился прямо к бару. Плеснул себе в стакан чистый виски, даже лёд не добавил, и выпил залпом. Потом повторил. Кажется, босс и до пятницы не оклемается.

Меня заметила в укромном месте Света. Она была уже прилично пьяна, как и остальные, но продолжала прикладываться к горлышку бутылки, которую не выпускала из рук даже во время танцев. Минут двадцать мне пришлось слушать о тяготах нетрадиционной любви и о том, как сложно найти партнёра по душе.

О Света, подобные вещи сложны для любой любви.

– Время позднее, – я почувствовала усталость. Захотелось вдруг стащить с себя это великолепное платье и влезть в любимую пижаму. – Мне уже пора, вызову такси.

Такси, в общем-то, приехало довольно быстро. Мне даже удалось улизнуть из квартиры без долгих прощаний. Уверена, Валентин бы так просто меня не отпустил.

Но радоваться, как оказалось, было рано. Едва я умостилась на заднем сидении автомобиля, на улицу вывалилась вся компания.

– А-а-а-нь! – пьяно протянул Белов. – Подож-жи!

Язык его не слушался, но намерения были понятны. Он почти тащил на себе Должанова, пьяного просто в стельку.

– Довези его домой, окей? Просто сделайте небольшой крюк. Пожалуйста.

Я и не успела ничего сказать, как Валик просто сгрузил Романа в такси рядом со мной.

– Анют, – прохрипел Рома. – Сначала закинем тебя.

Выбора мне не оставили, поэтому я кивнула водителю, распрощалась с шумной компанией и, отодвинувшись к окну, уставилась в окно. Роман, на удивление, сидел молча почти всю дорогу, большую часть которой он дремал. К разговорам я больше была не готова, поэтому была даже рада, что Должанов погрузился в алкогольный анабиоз.

Возле своего дома я вышла, заплатила водителю на всякий случай, вдруг у Романа нет налички, и пошла домой.

Квартира встретила меня тишиной и особым запахом ремонта, когда аромат свежей мебели смешивается с духом бумаги. Часть стены в моей комнате уже была оклеена новыми обоями – светло-сиреневыми. Необыкновенный цвет. Вообще-то я хотела фисташковый, но стоило мне увидеть развёрнутый и так оставленный кем-то из покупателей рулон, как я мгновенно влюбилась в этот цвет. Невероятная свежесть и нежность одновременно. И весна, и зимний уют. Ярко и в то же время очень комфортно глазу.

Я стащила платье, аккуратно разложив его на единственном свободном стуле в гостиной, разобрала там же диван. Кровать и другая мебель из моей комнаты были сложены в дедушкиной. Там места сейчас хватало, потому что его специальная медицинская кровать была собрана.

Закипел чайник. Я залила в заварнике ароматные листья, добавив щепотку чабреца, и ушла смывать макияж, пока чай настаивался.

Думать не хотелось. Анализировать сегодняшний день тоже. Хотелось просто пить любимый напиток и расслабляться.

Но, видимо, сегодня было не судьба, потому что телефон в руках, где я листала ленту в соцсети, вдруг ожил. На экране я с удивлением увидела номер того такси, на котором приехала с вечеринки.

– Слушаю.

– Девушка, – послышался недовольный голос водителя. – Ваш попутчик так и не смог назвать мне адрес, куда его отвезти. Он же в стельку был, а я откуда должен знать, куда ему?

– В смысле был? – внутри стало как-то тревожно.

– И вы трубку не брали.

Я быстро посмотрела на экран. И правда, сверху значились два пропущенных. Наверное, я как раз умывалась.

– Так что я привёз его к вашему дому, разбирайтесь сами.

– Стойте-стойте! Я сейчас скажу его адрес.

– Э нет, поздно уже. Не буду же я терять заказ следующий из-за какого-то бухого тела. Я сгрузил его на лавку у вашего подъезда. Так что сами решайте, что с этим мычащим телом делать.

И бросил трубку. Ах ты ж! Господи! Роман где-то под моим подъездом, пьяный до беспамятства. А на часах почти два часа ночи. И что же мне делать?

Я набросила куртку и скорее скатилась по ступеням, чем сбежала. Толкнула скрипучую подъездную дверь и застыла. Мой начальник разлёгся на трухлявой старой лавке словно на шезлонге у моря, закинув руку за голову, и мирно сопел. Только вот куртка на нём была расстёгнута, а на улице не больше четырёх тепла.

– Рома! – я подбежала и потрясла его за плечо. – Просыпайся! Рома!

Ответом мне было неясное мычание.

Твою ж мать! Да чтоб тебя! Его в таком состоянии в это время ни одно такси не возьмёт.

– Вставай! – я снова принялась трясти его за плечи, уже представляя, как бабульки, живущие тут ещё с первых дней, как дом пустили в реализацию, внимательно наблюдают из-за занавесок, чтобы потом порадовать деда занимательной историей. – Ты меня слышишь? Ну же!

Действия мои всё же возымели эффект, и Роман Игоревич, кое-как разодрав мутные глаза, сел и воззрился на меня неосмысленным взглядом.

– Ирландо, – всё же искра разума зажглась во взгляде. – А ты тут что делаешь?

– Вообще-то, я тут живу. Вставай, давай!

Мне удалось уговорить Должанова подняться с лавки и опереться на меня. Та ещё картина – тащить его почти на себе. Но деваться было некуда, не бросать же мне босса в холод на улице.

– Идём, уложу тебя на коврике у порога. Дедов пёс недавно издох, так что место свободное.

Глава 24

В коридоре я оперла тело, в трезвости именуемое Романом Игоревичем, о стену и перевела дух. Он хоть и перебирал своими ногами, но почти всем весом висел на мне, отчего мои плечи просто взвыли. Подобные обязанности уж точно не были прописаны в контракте. Но деваться некуда, не бросать же его на лавке возле подъезда?

– Ром, – я потрепала его за воротник. – Ты меня слышишь? Снимай давай обувь.

– Угу.

Не разлепляя глаз, Должанов наклонился, угрожающе покачнувшись и едва не встряв как страус головой в ламинат, и стащил сначала один ботинок, а потом другой.

– Мне бы чаю, Ань. Я какой-то уставший, – пробуровил едва понятно и сполз на корточки по стене.

– Уставший – не то слово.

Я вернулась в гостиную и уставилась на диван. Вот так задачка. Затащить-то я его затащила, а вот спать Роман Игоревич где будет? Моя кровать разобрана, да и поставить её сейчас негде. В спальне полнейший разгром. Дедушкина кровать тоже сложена. Остаётся только диван. Но там, вообще-то, сплю я.

– Ань, – послышался сзади нестройный голос. – А где у тебя ванная?

Роман стоял, опираясь двумя руками в косяк двери в гостиную и опустив голову.

– Тебе плохо? – я забеспокоилась. Ну мало ли.

– Нет. Мне вполне хорошо. Даже слишком, как видишь. Накидался, как пацан.

Он тяжело вздохнул и всё же поднял голову, посмотрев на меня расфокусированным взглядом.

– Умыться надо. Кстати, – криво ухмыльнулся, – классная пижама.

Ну да, я вообще-то спать собиралась, вот и надела свою любимую.

– Спасибо. Ванная прямо по коридору. Осторожно, у меня ремонт, может где ведро стоит или ещё чего. Короче под ноги смотри.

– Угу.

Должанов кивнул, но позы не изменил. Так и продолжил стоять, опираясь на дверную коробку. Потом тяжело вздохнул, потёр переносицу и опасно так покачнулся.

– Э… Тебе помочь?

– Не надо. Я сам.

Ну сам так сам. Я отвернулась и достала из антресоли шкафа свой тёплый халат, натянула и подпоясалась. Нечего пялиться на моих лисят. Рома же, кое-как совладав со своей координацией, развернулся, опасно накренившись, и направился туда, куда я ему указала на ванную. Через пару минут послышался шум воды. Пока всё тихо-мирно, значит, по пути в ведро с разведённым обойным клеем не вступил.

Я пошла на кухню и поставила чайник, хотя не думаю, что чай, пусть и крепкий, сейчас особо чем-то может помочь Роме. Зачем вообще так набираться? Я, конечно, недавно у Шевцовых тоже лишку хватанула, но не до такой же степени, чтобы впадать чуть ли не в беспамятство. Чайник закипел и выключился, и я обратила внимание, что шума воды уже не слышно. Зато на всю квартиру раздавался громкий храп. Заглянула в гостиную – точно. Роман лежал поперёк дивана прямо в одежде, улёгшись на живот и уткнувшись носом в подушку. Мою, блин, подушку. Замечательно, а ты, Ань, стоя поспи. Но ведь я же понимала, что у меня нет другого спального места, кроме этого дивана, когда тащила его к себе. А если бы Должанов был не так мертвецки пьян на самом деле и вздумал бы руки распускать? Ну мало ли, особенно после того гнусного предложения, что он озвучил у Белова. И о чём я вообще думала, когда тащила пьяного парня к себе ночью домой?

Но слава Богу, он действительно почти в коме. Так что спокойной ночи, Роман Игоревич.

Внезапно по квартире разлилась фирменная трель яблочного смартфона. Я вздрогнула от неожиданности. Это точно не мой. Телефон всё не унимался, и мне пришлось вытряхнуть его из куртки Должанова чтобы хоть звук отключить. Сбрасывать вызов я не стала, просто нажала сбоку на кнопку. Но вызов повторился, а потом ещё и ещё. Аппарат не определял номер абонента. Кому же так понадобился мой босс посреди ночи? «Номер скрыт». А вдруг мама? Ну мало ли. Волнуется за двадцатипятилетнего сына-гуляку. Наверное, подобные побеги с общих корпоративов на неизвестные оргии не впервой.

– Слушаю, – решилась всё же ответить.

– Ро-о-ом, – томно протянул знакомый и явно нетрезвый голосок, но тут же спохватился и заговорил уже совсем другим тоном. – Аня? А где Роман?

– Привет ещё раз, Алина. Он спит.

Ну офигеть – ситуация. И как мне потом говорить, что я не очередная «ассистентка» Романа Игоревича? Тем более Алине.

– Понятно, – протянула она. – Он тут ключи от машины забыл.

– Вряд ли они ему сейчас пригодятся.

– Да уж. Это точно. Так что, Анют, бастион пал? – хохотнула девушка, но скрыть своего разочарования в голосе не смогла. И вряд ли она сокрушалась о моей чести, скорее расстроилась, что на её честь сегодня не покусились.

Блин-блинский! И оправдываться перед ней не хочу, и в то же время… Грубить тоже нельзя. Наверное. Алина ведь была вполне дружелюбной, помогла вместе с другими девочками ассимилировать в коллектив. А сейчас думает, пожалуй, что я у неё из-под носа ночное приключение увела. Девочки такое не прощают.

– Бастион-то и брать некому было. Если только храпом.

– Ладно, передай утром Роману, что ключи я забрала. Они у меня, пусть заедет. Ты главное, Аня, лишнего не думай. Роман Игоревич у нас такой: сегодня с тобой, а завтра с другой.

И положила трубку. Стало гадко и неприятно. Но не перезванивать же мне с объяснениями, что мне босса таксист обратно привёз и к подъезду подбросил. Глупо это всё и недостоверно. Ну я сама бы точно не поверила. Да и чёрт с ним! Что уже поделать-то.

Я поставила телефон Должанова на вибросигнал, вдруг какой ещё девице захочется ему ключи завезти, вымыла чашку и погасила на кухне свет. Очень хотелось спать, но нужно же ещё придумать, как это сделать. Роман, к моему облегчению, перекатился в нормальное, вертикальное, положение ближе к стене и храпел уже не так громко. Я тяжело вздохнула, потому что выбора-то особо и не было, вытащила из шкафа ещё одно одеяло и подушку и примостилась на диване, ближе к краю. Было странно и непривычно. В воздухе витал запах алкоголя и уже знакомой за сегодня туалетной воды. Расслабиться не получалось, особенно когда Рома во сне перевернулся, и я стала ощущать на коже шеи отголоски его дыхания.

«Мы могли бы стать любовниками» – вдруг всплыло в мозгу.

По шее побежали мурашки, и я укуталась в одеяло почти с головой и зажмурилась. Надо постараться уснуть. А со всем остальным разберусь утром.

Глава 25

Стало трудно дышать. Слишком жарко и слишком тяжело, будто меня привалило бетонной плитой, и я никак не могу из-под неё выбраться. Кое-как я выкарабкалась из кокона из одеяла и, вглядываясь в темноту комнаты, дала себе пару секунд на осознание, почему я поверх одеяла придавлена мужской рукой.

О! Твою ж мать. Вчерашний вечер и начало ночи всплыли в памяти, и внутри прошла дрожь от понимания, что Должанов крепко прижимается ко мне сзади, забросив не только руку мне на талию, но и подгрёб своей ногой мои. Хорошо хоть одеяло у меня отдельное, и он не забрался под него. И спит себе спокойно, в ус не дует, только шумно выдыхает, щекоча мне кожу на шее.

Я попыталась выбраться из захвата, но не тут-то было. Стоило мне заёрзать, как Роман пробормотал что-то нечленораздельное и только сильнее сжал тиски.

– Ты меня задушишь, пусти, – прошипела я в ответ, но реакции не последовало никакой. Рома как сопел себе в две дырочки, так и продолжил.

И всё же, немного повозившись, я смогла вывернуться из-под его руки и высвободила ноги. Рома снова что-то недовольно буркнул, потом перевернулся на живот и, сжав подушку, вернулся к просмотру своих снов.

Я сползла с дивана и прошлёпала босыми ногами в темноте в кухню. Включила лампочку на вытяжке и налила воды из графина. Выпила залпом и лишь тогда перевела дыхание, а потом приоткрыла окно. Хотелось вдохнуть свежего воздуха. Потянуло прохладой, и я поёжилась в своей взмокшей пижаме. Надо переодеться, вот только во что? Те ночные сорочки, которые я купила себе в Москве, сейчас будут не к месту. Утро-то рано или поздно наступит, и мне нужно будет выпроводить ночного гостя. И лучше этого не делать в кружевном пеньюаре.

Откопав среди неразложенных ещё сумок с вещами футболку и летние шорты, я стащила влажную пижаму и переоделась. Даже волосы на затылке стали влажными и завернулись у шеи снова в колечки.

Вытащив покрывало чуть тоньше, я вернулась в гостиную. Должанов спал в такой же позе, как я его оставила минут десять назад. Мне спать тоже хотелось жутко, тут же прошло всего ничего, как я легла – всего-то три часа. И завтра выходной. А гость пусть ждёт, пока я высплюсь вволю. Не буду заводить будильник.

Я снова примостилась на диване ближе к краю, замотавшись в покрывало. Глаза слипались, а вот сон, почему-то, не шёл. Тело пребывало в странной истоме. Ладно, я же тут наедине с собой. В собственной голове. Так что мысли мои никто не узнает, а значит и не осудит.

Я прекрасно понимала, почему моё дыхание глубже обычного, а пульс учащённый. Всего лишь реакция тела. Я просто взрослая половозрелая женщина, у которой давно не было секса. А рядом спит мужчина. Ну что греха таить, вполне себе привлекательный. Очень и весьма. Вот и лезут мысли всякие в голову.

Интересно, а если бы я приняла то Ромино предложение, как бы это было? Ну чисто гипотетически. Я смогла бы с ним… получить оргазм? Или всё же Слава был прав, и я из тех женщин, которые чисто физиологически не способны? Поначалу он злился и обижался, что у меня не получалось получить разрядку, как бы он не старался, а потом мы пришли к выводу, что просто у меня так устроено. Мы намерено избегали неприятного определения для этого состояния. Но ведь факт оставался фактом.

А вдруг Сикорский ошибся, и я совсем не фригидная? Интересно, а если бы всё же Рома стал моим первым мужчиной, а ведь вероятность была высока, учитывая, в каком настроении я собиралась на выпускной. Возможно, пусть всё бы плохо и закончилось между нами, потому что Должанов – это Должанов, но мой первый сексуальный опыт с ним был бы инвестицией в счастливую сексуальную жизнь.

Ну и мысли, Аня, совсем уже кукушкой поехала. Я разозлилась сама на себя и резко перевернулась на другой бок.

* * *

– А где лисички? – раздался за спиной хрипловатый голос, и я подскочила от неожиданности.

Не то, чтобы я забыла, что у меня дома спит парень, просто как-то не ожидала сейчас услышать его голос так близко.

Я обернулась и уставилась на ночного гостя, который, кажется, потерял всякий стыд. Роман стоял в одних боксерах и майке, подперев косяк на входе в кухню. Волосы взлохмачены, на губах блуждает улыбка. Красивый гад, крепкие мышцы на руках пузырятся, ноги сильные, стройные, плечи широкие.

– Ты совсем, что ли, очумел, Роман Игоревич? – я вытаращила глаза, стараясь смотреть в насмешливое лицо, а не ниже. – Стыд последний потерял? Где твои штаны?

– Зато ты смогла как следует меня рассмотреть, – растянул губы в улыбке, сверкнув белоснежными зубами.

Значит заметил, как я чисто рефлекторно прошлась по нём взглядом. Я, вообще-то, просто в шоке.

– А штаны измялись, не мог же я выйти к тебе в таком виде.

– И ты решил, что выйти в трусах – это поприличнее будет.

– А нам всё ещё надо соблюдать приличия?

Я сначала зависла на пару мгновений, и лишь потом поняла, что именно он имеет в виду. Была бы в руках сковорода или, на крайний случай, поварёшка, точно бы по лбу огрела.

– Чего-о-о? Знаешь, что! Ничего не было, понятно! И вообще, надевай свои мятые штаны и проваливай. Надо было бросить тебя на лавке возле подъезда, где тебя, невменяемого, выбросил таксист.

– Грубо ты с начальством, – Должанов увернулся от моего снаряда, свёрнутого из кухонного полотенца, и рассмеялся.

– Это мой дом, и тут ты мне не начальник! Так что, знаешь что…

– Ладно-ладно, Ань, я же пошутил, – Должанов предупреждающе вытянул руки, и я поняла, что это он стебётся надо мной. Шутник хренов! – Слушай, а что это так вкусно пахнет?

Роман потянул носом и заглянул на плиту мне через плечо. Вот лично я с похмелья, хоть испытывать его мне приходилось и нечасто, вообще даже на дух еду переносить не могу.

– Это мой завтрак.

– А со мной поделишься? – Должанов самым наглым образом плюхнулся на диванчик возле обеденного стола. – Я голодный как волк. Или как после бурной ночи…

Он осёкся со своей дурацкой шуточкой, когда я кинула в него разъярённый взгляд.

– Я бы тебе помог с завтраком, но с готовкой совсем не дружу. Ты же не выставишь на улицу босса голодным? – и брови домиком сделал.

Господи, что вообще происходит? Где делся мой строгий ироничный начальник, и откуда тут мимимишное вот это?

– Слушай, Ром, прекращай уже. На меня всё это не действует.

Я переложила омлет с жареными сосисками и сыром в два блюда и поставила на обеденный стол. Налила две чашки кофе и достала шоколадное печенье. При виде завтрака глаза парня аж засветились, и он присвистнул и вооружился вилкой.

– Я бы поспорил, Анют, – сказал Должанов после того, как отправил в рот подрумяненный кусочек сосиски. – Ночью ты так сладко сопела мне в шею.

Ещё не дожевав свой кусок хлеба, я поперхнулась. Ну чего он добивается? Смутить меня хочет? Так уже понятно по мне, покрасневшей от кашля, что ему это удалось. Чего ещё сидит и улыбается.

– Держи, – пододвинул мне заботливо кружку с кофе.

Злосчастный кусок наконец проскочил, я сделала глоток и сердито посмотрела на Романа.

– Ты слишком остро реагируешь на эту тему, Ирландо. У тебя проблемы с сексом? – спросил так, будто мы тут погоду обсуждаем, и закинул в рот кусочек омлета.

Просто он застал меня врасплох, но теперь же я успела застегнуть свою броню.

– С чего ты взял? – нежный кусок омлета и правда был очень вкусным. Я прожевала и бесстрастно посмотрела на Романа.

– Ну ты каждый раз так реагируешь на шутки, что мне показалось, что эта тема тебя напрягает. Ты не девственница, случайно?

Театр абсурда, не иначе. Я сижу на своей кухне с Должановым, одетым в одни трусы и майку, и обсуждаю свою сексуальную жизнь.

– Тебя это не касается. Ешь молча, а то подавишься.

– Хорошо, мам, как скажешь.

Рома продолжил молча поглощать свой завтрак, а меня окутала ещё более напряжённая атмосфера, чем во время разговора. Но продлилось это молчание не долго.

– Ну Ань, я же лопну от любопытства. Этот твой Сикорский и правда оказался настолько тупым, что…

Всё. Броня моя с треском развалилась, и я, вскипев, вскочила со стула. Метнулась в гостиную, схватила Ромины вещи в охапку и, прибежав обратно, швырнула ему прямо в наглую рожу.

– Подрывайся и дуй отсюда, сексолог хренов! Достал ты меня! За своим инструментом следи, куда и как его запихиваешь!

Захотелось стукнуть наглеца да побольнее, но он бы и не дался. Вырос вдруг резко стеной передо мной, а потом схватил за руки, которыми я только что швырнула ему в лицо дизайнерские шмотки, размазав по столу омлет и перевернув кофе, скрутил и прижал спиной к себе.

– Тише, кошка дикая! Ты прям огнище, Анька! Только себя не подпали.

И тут, наверное, я как-то неудачно оступилась, что надавила пяткой прямо на мизинец на ноге Должанову, он охнул, покачнулся, тоже оступился, да так мы и рухнули вдвоём на пол, снеся остатки завтрака себе же на голову.

«Только не кровь!» – вспыхнуло в мозгу, когда я увидела, как осколок тарелки рассёк Роману бровь, а потом свет померк. Да, я до чёртиков боюсь одного только вида крови.

Глава 26

Сначала вернулись звуки, а потом и зрение. Когда я открыла глаза, всё сначала было размытым, но уже спустя пару мгновений стало обретать более чёткие очертания. И оказались эти очертания не самыми долгожданными.

Роман смотрел мне в лицо озабочено, даже испугано, придерживая у брови сложенное полотенце. Отлично, теперь его, испачканное, только выбросить.

– Эй, ты жива, Ирландо? – второй рукой Должанов приложил к моему лбу что-то мокрое. – Сколько пальцев?

Тело всё ещё не слушалось, постепенно выныривая из обморока, но всё же я нашла силы и отвела руку Романа, тыкающего мне то два, то три пальца. Раздражает только.

Я с трудом села, не приняв руку Должанова, уперлась ладонями в колени и опустила голову, пытаясь прийти в себя окончательно.

– Тошнит? – участливо спросил Рома.

– Немного.

– Ты что, крови боишься?

– Ну типа того.

– А как же…

Если он сейчас спросит про месячные, я его ударю. Соберу последние силы и точно ударю.

– … в детстве разве коленки не разбивала? Или ты за книжками всю жизнь просидела?

Ничего не ответив, я встала и, пошатываясь, направилась в ванную, желая по выходу оттуда не увидеть у себя дома нежданного гостя.

Но судьба не оказалась так благосклонна и, вернувшись, я обнаружила Должанова на диване перед включенным телевизором. Он развалился, закинув руки за голову и безмятежно смотрел какую-то передачу.

– Ань, а ты знала, что фенек – самая мелкая лисица, которая весит всего полтора килограмма, может издавать звуки громче всех остальных видов? Рыжая крикливая мелочь.

Ха-ха. Очень смешно, Роман Игоревич.

– Ром, тебе не пора?

Он вдруг резко сел, нажал на пульт, выключив телевизор, и посмотрел так, будто я сейчас полнейшую глупость сморозила.

– В каком смысле пора? Ты меня затащила к себе обманным путём, когда я был беззащитен и лишён свободы выбора. Потом избила, нанеся почти смертельную рану. Хочешь покажу? – он угрожающе пошевелил рукой, которой прижимал полотенце.

– Нет! – я спешно отвернулась, ощутив, как кровь отлила от лица. Второй раз, когда это уже не так неожиданно, я в обморок вряд ли грохнусь, но подташнивать будет.

– А теперь израненного хочешь выставить на улицу? Я потерял слишком много крови, Ань, так что не бери грех на душу. Лучше чаю сделай, раз уж в медсестричку нам не сыграть. А я тебе, между прочим, искусственное дыхание делал.

И Должанов опять завалился на диван и врубил телевизор, а я спохватилась и прижала ладонь к губам. Он же пошутил, да?

Блин, с подобным я ещё не сталкивалась. И что делать, тоже не знала. Поэтому просто махнула на него рукой. Пусть сидит, рано или поздно заторопится к какой-нибудь детке и свалит. А у меня ремонт, мне некогда прохлаждаться.

Сегодня мне надо было обязательно закончить оклейку обоев. За предыдущие два вечера я успела лишь расправиться с одной стеной, где окно, так что работы много.

Я проверила консистенцию клея, долила немного воды и развернула рулон обоев по полу, чтобы отмерить лист нужной длины. Когда с делением было покончено, приступила к подготовке стены. Закончив и с этим, взяла отрезанный лист и влезла на стул, подтягивая край под потолочный плинтус.

Обои были тяжёлые, и руки быстро уставали, а у меня никак не получалось пустить ровно отрез в стык. Хоть плач.

– Думаю, стену напротив окна можно оклеить в чуть более светлый тон. Это немного расширит комнату визуально, – послышалось сзади.

– Ага. Только играться мне с этим уже некогда, так что и так сойдёт.

Лист снова как зачарованный пошёл вкосую, и я обречённо простонала. Как ни высчитывай, всё равно всё криво получается, потому что стены неровные. Складывается впечатление, что дом строили на пьяный глаз.

– Отойди, женщина, – Роман подошёл вплотную, а потом обхватил меня за ноги руками и поставил на пол, заставив вскрикнуть от неожиданности и возмущения.

– Ты что творишь?

– Спасаю эту бедную комнату от супер-ремонтников.

Должанов отобрал у меня лист и уставился на него.

– Можно подумать, ты когда-нибудь делал ремонт.

– Сам – нет, но мне было интересно, как это делают на объекте, – Роман продолжал пялиться на обойный отрез, а потом положил его на пол, взял этикетку от рулона и стал её изучать. – Ань, это флизелиновые обои, тут написано, что на них клей наносить не надо, только на стену. Вот они у тебя и ползут. Давай новый лист, а этот пусть сохнет.

Я пожала плечами и достала новый запечатанный рулон. От помощи отказываться не стану, даже если она от Должанова. Скорее всего он сейчас утомится через пару минут и сам сольётся.

Но, на удивление, Роман не слился. Он детально изучил инструкцию, на что у меня не хватило терпения и желания. Я решила, что и так справлюсь, ведь что там делать – клеем намазал да на стену прилепил. Потом мы отмерили нужные куски, нанесли клей на стену. Рома влез на стул и состыковал верх, а я придерживала лист внизу. Так дело пошло куда быстрее и качественнее. Швы легли ровно, состыковавшись миллиметр в миллиметр. Мне, конечно, было не особо комфортно, что Должанов торчал перед моим носом на стуле в одних трусах, так что пришлось выдать ему дедовы шорты. Та ещё картина была, мне так и хотелось время от времени прыснуть от смеха.

За пару часов, разговаривая в основном о работе, мы закончили клеить обои во всей комнате, Рома даже розетки мне обратно прикрутил и выключатель новый установил. Честно признаться, я и не думала, что он умеет всё это. Должанов всегда казался мне сытым довольным мажорчиком, который в хозяйстве полный ноль, и всё, что его интересует – гулянки и тусовки. Открытием для меня стало его отношение к работе, но ведь если у твоей семьи такие ресурсы, то можно досконально изучить дело, которое нравится.

Однако, оказалось, что не такой уж и беспомощный мой босс. Сейчас, сидя в кухне за столом, я с интересом рассматривала его, с аппетитом поглощающего борщ. Обычный такой, без изысков и ресторанного флёра, с ложкой сметаны и куском самого обычного хлеба из ларька за углом.

Конечно, Рома не смог удержаться, и несколько раз в течение дня ввернул свои скабрезные шуточки, но старалась не обращать внимания. И даже в благодарность за помощь отутюжила его брюки, чтобы хоть на человека был похож. А то и правда, даже в такси стыдно сесть. Он же вчера спать в них завалился.

День пролетел в итоге незаметно, и уже ближе к пяти, когда начало темнеть, Должанов засобирался домой.

– Ань, позвони мне, а то утром где-то телефон задевал, – попросил, обуваясь уже.

Я вспомнила, что вчера ответила на звонок на его телефоне, и решила рассказать.

– Рома, там вчера тебе девушка твоя звонила, а я по глупости ответила, подумала, что вдруг родители волнуются. Теперь у тебя проблемы возникнут?

– Ань, ну во-первых, мои родители помнят, что мне двадцать пять, поэтому не станут звонить ночью, чтобы выяснить, почему я дома не ночую. Я и не живу с ними, вообще-то. А во-вторых, у меня нет девушки, кто бы там не звонил.

Телефон его я так и не нашла, поэтому набрала со своего и замерла, вспыхнув от негодования, когда услышала мелодию. Ирландская полька. Серьёзно, блин?

– Это обязательно? – сердито ткнула аппарат в руки его владельцу. – Мы уже не в школе.

Но Должанов лишь криво ухмыльнулся, снова став собой и запихнув куда-то подальше того почти милого парня, которым был сегодня весь день. Голубые глаза вновь сверкнули иронией и превосходством. Пробило двенадцать, и Золушка снова стала собой, а её карета превратилась в тыкву. Только тут наоборот.

– Пока, фенек, – он неожиданно легонько щёлкнул меня по носу, – завтра не опаздывай на работу.

– Я, вообще-то, никогда и не опаздываю.

Роман бросил на меня мимолётный, но какой-то странный нечитаемый взгляд, рывком застегнул куртку и вышел из квартиры.

Я закрыла за ним дверь и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Глупо, наверное, но что если под маской избалованного легкомысленного мажора действительно скрывается такой открытый и приятный человек, каким Должанов был сегодня. Ну, по крайней мере, большую часть дня. Или это сегодня была маска? Я запуталась.

Вернувшись в гостиную, я решила ненадолго улечься отдохнуть. Диван сегодня так и не сложила, но да и ладно, всё равно скоро вечер уже. Я свернула одеяло и поправила подушки, и вдруг почувствовала под одной из них какой-то листок. Вытащила его и обомлела. Это был рисованный карандашом рисунок, очень красивый, на котором была изображена я – спящая, с разбросанными по подушке волосами и немного приоткрытыми губами. Одна рука закинута за голову, а вторая покоится на груди. Одеяло сползло до самых бёдер, открывая взгляду лисят, изображённых на моей пижаме. Маленький серебряный крестик сполз на цепочке на подушку. Лицо нахмуренное, мне явно что-то снилось, когда Роман… рисовал меня.

При мысли, что он проснулся раньше и наблюдал, как я сплю, щёки потеплели, а потом и вовсе разгорелись, когда я представила, как в длинных пальцах зажат карандаш, вырисовывающий мои ресницы, губы и немного оголившееся плечо, как взгляд парня скользит по мне, запоминая детали и перенося их на бумагу.

Глава 27

Роман

Охренеть. Я почти сутки пробыл с женщиной. Но так ни разу за это время и не побывал в женщине.

О том, что у меня начинает рвать крышу от рыжей ведьмы, я понял не сразу. Нет, она, конечно, офигенная. И уже в первый день, как пришла в «Ситистрой» я понял, что спокойно работать с ней не смогу, рано или поздно мне захочется попробовать эту лису на вкус. Но я и понятия не имел, что захочу её так сильно – до дрожи в пальцах и слюнях по колено.

Мне ещё в школе хотелось заткнуть её дерзкий рот каким-нибудь более полезным делом. Немного худая, вредная и сильно умная, что жутко бесило и возбуждало одновременно. Такой была в школе, такой осталась и сейчас. Только что формы стали женственнее. А так та же Ирландо – девочка-энциклопедия, красивая как картинка и краснеющая до самых корней волос от слова член. Если, конечно, это не многочлен как алгебраическое понятие.

О том, что влечение неизбежно я понял, когда мы были на объекте. Она тогда подошла к окну, как-то непринуждённо прогнулась, опёршись на подоконник, а ветер подхватил её огненные локоны и разметал по плечам. Уже тогда мой товарищ в штанах вынес приговор. А потом были посиделки у Лекса и его Снежинки, где острый язычок Ирландо только подначивал моё решение сделать её рано или поздно своей.

Но гораздо хуже стало вчера на этом долбанном корпоративе. Степанова явилась в своём синем платье словно королева. Я весь вечер пялился, все глаза проглядел. Даже не помню сейчас, о чём говорил с матерью за столом.

– Ты чего-то кислый, Ромыч, – Белый всё просёк и изложил подозрения, едва мы вышли покурить, пока отец толкал очередную речь. – Алина не даёт?

– Похоже, что она не даёт? – я усмехнулся и выпустил дым.

Вообще-то, Алинка классная. И эпизодический секс с ней по дружбе тоже классный. Но в последнее время она стала слегка навязчивой.

– Тогда кто не даёт?

– Валик, по-твоему, все невзгоды связаны только с недотрахом?

– Ну да, – друг ответил так спокойно, что в его уверенности в данном факте сомнений не возникало. – Так кого ты собрался закадрить, бро? Никак Лисичку?

От Валика хрен что скроешь. Юрист, блин. Шёл бы в прокуроры, вон где его проницательность карьеру ему бы сделала.

– Тут не всё так просто.

– Да я уж понял, что случай нестандартный. У вас же там уже есть какая-то история.

– Ну типа того.

– Классная она, я бы и сам приударил, так ты же мне яйца оторвёшь потом, не так ли?

– Оторву.

– Светка всё равно хочет позвать её на нашу тусовку, так что, Ромыч, дерзай.

Ну я и дерзнул. Дебил пьяный. Зачем вообще было столько пить? Предложил ей стать любовниками. В шутку, конечно, но реакцию ждал. В общем-то, она и отреагировала, как я и предполагал – взбесилась, а потом обиделась.

А у меня планку сорвало напрочь. Хотелось Ирландо так, что хоть вой. Стянуть рыжие космы в кулак, чтобы выгнулась и даже пошевелиться не смогла. Но я знал её, а она меня. Так что желания мои оставались несбыточными, и я решил влить в себя столько, сколько влезет.

А потом я проснулся носом в рыжих волосах. И первой мыслью было: «Охренеть! Я завалил Аньку и не помню ни черта». Но хватило и минуты понять, что ничего не было. Память мутной рябью приоткрыла алкогольную завесу, позволив восстановить цепь событий. Голова трещала, и я решил просто спать дальше, поэтому притянул к себе сопящий комок и снова уснул.

Какой-то гул снаружи снова разбудил меня. То ли машина посигналила, то ли ещё что-то подобное, но меня снова выбросило из сна. Из коридора падал приглушённый свет. А картина, представшая передо мной, и вовсе взбодрила.

Степанова лежала, раскинувшись, и крепко спала. Волосы разметались по подушке, а губы были приоткрыты. Нахмурилась, вздохнула тяжело и снова засопела размерено. И на хрена я ниже посмотрел? Пижама немного сползла с плеча – всё прилично, но до ужаса возбуждает фантазию. И не только фантазию. Горошины сосков под плотной тканью пижамы напряглись и вздыбили уши нашитым лисичкам. Господи, теперь несчастное животное будет у меня ассоциироваться именно с этой картиной.

Я резко выдохнул и упал на подушку, забросив руки за голову, проморгался, но перед глазами стояла навязчивая картинка, как я сжимаю пальцами эти самые соски, как втягиваю в рот, заставляя гибкое женское тело выгнуться навстречу.

Ох Рома! Чай не пацан шестнадцатилетний. Но блин, клянусь, я чуть не вспомнил, что такое поллюции.

На компьютерном столе в углу гостиной, напротив дивана, заметил стакан с карандашами и пачку ксероксной бумаги. Напряжение надо как-то сбросить. Не дрочить же мне в чужой ванной. Остаётся карандаш и бумага.

Я вытащил из пачки листок, взял из стаканчика простой карандаш и уселся на диван. Света, что падал из коридора как раз мне на листок, вполне хватало. Я по привычке погрыз кончик карандаша, но прикасаться к листу не хотелось. Мне нужен был толчок.

Ирландо снова вздохнула, что-то недовольно пробормотала во сне и повернула голову на бок. И тут меня накрыло, когда я увидел, как бьётся жилка на её нежной шее, отсчитывая пульс. Я наклонился и втянул носом запах её кожи. Пробрало током по позвоночнику до самого копчика. И тогда мне даже видеть её не нужно было больше, чтобы запечатлеть. Но я, конечно же, смотрел. Не мог не смотреть.

А потом было утро и её короткие шорты. И умопомрачительный запах от плиты. И ступор, когда я упомянул её сексуальную жизнь. И обморок, от которого я здорово струхнул. А ещё эти обои и её сосредоточенно сведённые на переносице брови. Я разглаживал пузыри под обоями, а сам зубы сжимал, чтобы отвлечься и не содрать с Аньки эти шорты. И так весь грёбаный день. Мазохист я хренов, что тут скажешь.

Я приехал домой, переоделся и вызвал такси. Надо забрать машину от ресторана, а потом заехать к родителям – обещал матери помочь с обложкой к её новой кулинарной книге.

Родители как всегда встретили тепло. Батя похлопал по плечу, а мама позвала к столу пить чай.

– Ромашка, ты не голодный?

– Не, мам, только чай.

– Опять в кафе ел? Знаешь, Ром, это не еда, – мама как всегда переживала, что я питаюсь покупной едой. – Светлану же ты уволил, кто теперь есть тебе готовить будет?

– Светлана стала таскать с собой свою дочку, мам, ты же знаешь. А у той намерения были понятны – она хотела меня обесчестить.

– Оболтус! – мама потрепала меня по взъерошенным волосам и тепло улыбнулась. – Так что ел? От ответа не увиливай.

– Ну, на обед я ел борщ со сметаной. Домашний, между прочим, и очень вкусный.

– О, сын, – в кухню вошёл отец, он в кои то веки и себе позволил взять выходной. – Ты ночевал у девушки, которая умеет готовить борщ? Это уже вселяет надежду, что ты не полностью испорчен, раз твой выбор остановился на подобном экземпляре.

Мы ещё какое-то время поболтали, а потом занялись с мамой делом.

– Ромчик, смотри, я тут всё думала, какое блюдо поместить на обложку: красивую тарелку с омлетом, присыпанным свежим зелёным луком, или мясо, тушёное кусочками?

– Смотря какую аудиторию ты хочешь привлечь. Если тех, кто увлекается здоровым питанием, то омлет, и фон лучше зелёный, а если жёнушек-наседок, любящих побаловать любимого мужа сытным ужином, то мясо, и фон в этом случае красный.

Мама разложила на столе фотографии блюд, которые собиралась презентовать в новой книге, и придвинула их ко мне.

– А эта твоя девочка из каких? Наверное, из последних? – мама улыбнулась. Её способы выпытать у меня о личном мягкие, но настойчивые.

– Мам, она мне и не девушка, вообще-то. Мы просто…

Просто кто? Коллеги? Бывшие одноклассники? Босс и подчинённая, которые ночуют в одной постели, но не являются любовниками?

– Ох, Ромашка, заканчивай ты со своим просто.

Слишком далеко вперёд ты смотрела, мама, в этот момент. «Просто» в скором закончилось, и стало так сложно, что найти бы выход, да с ума не сойти.

Глава 28

На следующий день в офисе Романа не было. У меня внутри поселилось странное нерациональное чувство: с одной стороны, мне бы порадоваться, потому что так рабочий день пройдёт спокойнее, да и смущение тоже присутствует. Как-никак мы спали в одной постели, а потом этот непонятный день. И рисунок… Последний факт смущал больше всего. С другой же стороны, внутри скребло желание увидеть Должанова, заглянуть в глаза и узнать в нём того человека, что провёл со мной день. Что разглаживал обои на стенах, измазал мне нос клеем, что без лишнего лоска уплетал самый обычный борщ со сметаной. Убедиться, что он существует, что не приснился мне.

Зачем мне это? Сама пока понять не могла. Наверное, чтобы мирно сосуществовать в одном пространстве, мне нужно убедиться, что это не тот человек, что обижал меня в школе, что Роман изменился, повзрослел.

В последнем же у меня почти сразу возникли сомнения, когда у себя на столе я увидела маленькую мягкую игрушку – ушастого рыжего зверка с глазками-бусинками. Фенек. Ну Должанов! А ещё там лежал букет роз. И вот это уже смутило. Ладно, лисица – стёб, привычно. Но розы… Зачем?

Я взяла букет в руки и потянула носом нежный аромат. Цвет необычный – ярко оранжевый. Крашеные, что ли. Интересно, а в природе розы бывают такого цвета? Хотя, чего только не бывает, особенно если выведено искусственным путём.

Поставив букет в вазу, я включила ноутбук и вставила оставленную на столе рядом с букетом флэшку. Там было несколько папок, одна из которых была озаглавлена большими буквами «ФЕНЕК». Ну что ты будешь делать?! Ничего, Роман Игоревич, я найду, как напомнить вам, что это милое создание, как ни стараются, одомашнить не получается. И этот милый пушистый зверёк имеет вполне себе острые зубки.

В папке были сброшены материалы для скорой презентации рекламного проекта «Журавля» и инструкции, что мне нужно сделать. Эскизы и фотографии для будущей презентации, наброски выступления.

Через неделю на заседании городской архитектурной комиссии города «Ситистрой» должен представить свой проект рекламы комплекса, чтобы чиновники оценили её эстетичность и целесообразность на центральных улицах и площадях мегаполиса. Агентство «Intel» продало места в центре не только нам, но и застройщикам-конкурентам. Рома, конечно, психовал, но поделать ничего не мог. Предъявить, по сути, Мамаеву нечего.

Потом были выходные, в которые я, наконец, закончила ремонт и расставила мебель по местам. Папа, урвавший на работе выходной, смог приехать и помочь мне с этим. Повесил полки, отремонтировал механизмы на шкафчиках на кухне. Придирчиво осмотрел розетки.

– Анют, – спросил папа. – Ты сама что ли розетки меняла?

– Такое скажешь, пап, я же про ток только в теории. А так боюсь. Это мне… одноклассник бывший помог. Пересеклись на улице, заболтались, вот он помощь и предложил.

Врушка. И зачем, спрашивается, было врать отцу? Ну сказала бы не полуправду, а всё как есть. Не про ночёвку, конечно, но про помощь. И сама не знаю, от чего смутилась.

А ещё у нас была неожиданная радостная новость. У дедушки отменили операцию, но лишь потому что он был включён в программу по лечению этого заболевания в Израиле. Да-да, именно. Несмотря на то, что его возраст уже был пограничным для участия, его приняли. Я подавала заявление, совершенно не надеясь на положительный результат, поэтому была огорошена. В больнице ему заканчивали проводить уже последние тесты, и готовили документы к отлёту.

В понедельник в отделе царила рабочая атмосфера. Даже скорее напряжённая, потому что Рома был не в духе. Мы перекраивали презентацию раз за разом, но он был каждый раз недоволен. Дизайнеры и фотографы выходили из кабинета начальника удручённые, и всё никак не могли уловить, чего же именно от них хочет Роман Игоревич.

А тот сидел в офисе далеко после окончания рабочего дня, и мне приходилось сидеть с ним. Не то, чтобы он требовал, но чувствовала, что его рассуждения с самим собой в моём присутствии важны. Для меня мало что было понятно из цветовых кругов соответствия и влияния размещённых объектов на психику, со мной в основном говорили цифры, поэтому я мало чем могла помочь в рассуждениях, но соотнести, сопоставить, посчитать, отследить логику – пожалуйста.

То ли Должанову надоело, то ли он действительно был так озабочен предстоящей презентацией перед архитектурной комиссией, но шутки и шпильки в мою сторону почти прекратились. Пару раз я натыкалась на его взгляд – странный, будто задумчивый, от которого мне становилось как-то не по себе.

Во вторник утром Света вручила мне на ресепшне небольшой конверт. Я озадачилась и вскрыла там же. Это оказалась небольшая пригласительная открытка. Оказывается, гимназия, в которой мы учились, праздновала на этой неделе своё пятидесятилетие, и меня, как медалистку, пригласили на праздничный концерт и фуршет.

– Моя жизнь в последнее время стала куда более светской, чем была в Москве, – усмехнулась я.

– Роману тоже прислали.

– Ну ещё бы.

– Они разослали пригласительные многим выпускникам последних десяти лет, так что программа планируется насыщенная.

Я вошла в свой кабинет, бросила небольшую голубую открытку на стол и вдруг задумалась. А действительно ли хочу снова вернуться в те стены? Я ощутила на собственной шкуре именно там, что такое неравенство в, казалось бы, демократической стране. Что новая сумка определённой марки способна обеспечить тебе уважение хотя бы на пару дней. Сколь сильным было образование в этой школе, столь же темны её углы для таких как я.

Но в то же время мне хотелось пообщаться с нашими учителями, хотелось прочесть гордость в их глазах.

Я написала Янке, но та ответила, что они с Лексом не поедут, хоть им и прислали пригласительные. В последние недели подруге уже совсем трудно. Малышка в её животе беспокойная, и будущей матери нужен отдых. А в переполненном зале это трудноосуществимо.

Но всё же решила идти. Почему нет? Я кровью и потом заработала себе место в этой школе, да ещё и по гранту муниципалитета, так что я обязательно пойду на эту встречу.

Глава 29

«Кудри мне нравятся больше». Я вспомнила Ромины слова и перебросила упругие широкие локоны за плечи, а потом разозлилась сама на себя. Надо было выпрямить, а лучше вообще остричь – надоели длинные волосы. Вставать приходится в пять утра, чтобы их вымыть, высушить, при этом не дай Бог не перегреть, иначе связь с космосом обеспечена, уложить аккуратно. А так супер, если под каре – двадцать минут и красотка.

У гимназии юбилей, поэтому встречу выпускников перенесли с традиционного февраля на март. Наверное, там соберётся весь городской бомонд, потому как гимназия имени Юрия Гагарина – самое престижное учебное заведение средней ступени в городе. Большинство местных шишек и их детишек училось именно там. А таких как я – получивших муниципальные гранты на обучение в Гагаринке, не особо любили. И все эти прелести я познала на собственной шкуре. Оттого, наверное, и сейчас чувствую себя слишком напряжённой.

Я расправила платье на плечах, ещё раз проверила сумочку на наличие необходимых вещей, бросила туда телефон и пачку влажных салфеток. Телефон внутри сумки завибрировал входящим сообщением.

«Жду внизу».

Что? Зачем? Мы же не договаривались. Да я уже и такси вызвала.

«В смысле?»

«В смысле, поторопись, регистрация гостей начнётся в шесть».

Я быстро глянула на иконку с часами – половина шестого, а ехать далеко, да и сейчас, наверняка, пробки. Все торопятся домой с работы, на центральной дороге пробка будет немалая в это время.

«Твоё такси я отослал».

Вот же ж! Ну что за самодеятельность такая.

Ехать с Ромой на встречу выпускников в гимназию мне абсолютно не хотелось. Все ближайшие выпуски в курсе, что мы с ним как кошка с собакой были. А теперь вдруг заявимся вместе.

Я выбежала из подъезда даже пальто не застегнув. Времени и правда мало, и как ни крути, выбора у меня нет, придётся ехать с Должановым. Если вызвать ещё одно такси, то кто знает, через сколько оно приедет.

Роман стоял у машины, опершись бёдрами на капот и что-то разглядывал вверху. Вот же будет чем заняться местным кумушкам-бабулькам: сначала я утащила домой с лавочки пьяного в стельку мужика, теперь впорхну в крутую тачку. Судачь – не хочу. А Матрёна Петровна и деду не забудет про срам эдакий напеть да выматерить хорошенько внучку его непутёвую да гулящую. Хорошо, что дедушка у меня адекватный и понимает, что бабули-соседушки просто так развлекаются. И он прекрасно знает меня.

– Роман Игоревич, что за самоуправство? – я бросила в парня осуждающий взгляд.

– О, ты меня отчитываешь, Анна Ирландовна? – Должанов покрутил в пальцах сигарету, а потом подкурил её. – И кто тут начальник?

– Тебе ещё раз напомнить, что ты начальник мне с девяти утра до пяти вечера? А сейчас уже тридцать минут шестого.

– И кто же я тебе сейчас?

Сама не знаю, почему, но я вдруг почувствовала, как к щекам прилила кровь от его вопроса.

– Просто одноклассник, – сердито буркнула себе под нос и нырнула в открытую Романом дверь.

– Тем более. Разве не могут просто одноклассники приехать на встречу выпускников вместе?

Роман сел на водительское сиденье и откинулся в кресле, посмотрел внимательно мне в лицо.

– Кто угодно, но не мы с тобой, – я уже и сама понимала, что раздражаюсь сверх меры. Ведь что такого-то? Мы вместе работаем, вместе учились. Что удивительного в том, что мы приедем в одной машине. Его машине.

Боже мой, Степанова, кого ты пытаешься обмануть? Ты приедешь с тем самым парнем, из-за которого столько раз рыдала в туалете, хоть ни одна живая душа не знала, что ты даёшь слабину. Тем, кто выставлял тебя перед одноклассниками посмешищем.

– Ань, знаю, я был тем ещё придурком, – Роман повернул ключ зажигания и мягко вдавил педаль. Машина плавно повиновалась хозяину. – Но я ж вроде извинился.

– Вроде. И да, ты был придурком. Пубертат жестоко с тобой обошёлся, но он мало кого жалел: все эти гормоны, прыщи.

– У меня не было прыщей.

– Угу.

– Эй, у меня не было прыщей!

Чем ближе мы подъезжали к школе, тем больше я нервничала. Наверное, это фиксируется где-то на подкорке, все эмоции подросткового периода консервируются в нашем мозге, чтобы потом вылезти комплексами в самый неподходящий момент. И тем более ярко выражался диссонанс в том, что школа у меня в первую очередь ассоциировалась с буллингом от Должанова, и именно он сейчас сидел рядом.

Роман припарковался на стоянке с номером, указанном в его пригласительном билете, обошёл автомобиль и открыл мою дверцу. Я вышла молча, и мы двинулись в сторону центрального школьного двора.

На площадке перед парадным входом играла музыка, старшеклассники с шарами стояли вдоль ступеней, приветствуя гостей. Кто-то шёл с парковки, как и мы, кто-то стоял небольшими компаниями во дворе, ностальгируя о школьных деньках. И я тоже не осталась в стороне от этой ностальгии. Вспомнила, как в девятом классе на весь вот этот самый школьный двор прогремел голос одноклассника, который, почему-то невзлюбил меня больше всех:

– Эй, рыжая, а ты везде рыжая или только под шапкой?

Это было сравнимо с ощущением, что тебя окатили кипятком. Стыдно, неприятно, отвратительно. Но тогда я нашла в себе силы ответить, несмотря на дружный хохот вокруг:

– Эй, Должанов, а ты всегда такой тупой или только на уроках?

Тупым Рома никогда не был. Дерзким с учителями, иногда развязным, иногда ленивым, но не тупым. И я это прекрасно знала, но не попытаться кольнуть в ответ не могла. Только в этот раз раздалось дружное улюлюканье, и совсем не в мою поддержку. Потом долго рыдала, закрывшись в кабинке туалета, и даже пропустила физкультуру, потому как форма моя оказалась засунута в сливной бачок унитаза. Это так наши девочки поддержали шута и балагура.

Глава 30

Роман открыл передо мной двери, пропуская вперёд. Мы получили красивые магниты с изображением школы от встречающих нас в парадной форме учеников, потом показали свои документы у стола регистрации и получили значки с годом выпуска. Нам предложили сдать вещи в гардероб и направиться в малый зал, выпить чай, если желаем, и через двадцать минут пройти в актовый зал на торжественный концерт.

Мы вошли в зал, где прибывшие ожидали торжественной части, сбившись в группы и весело болтая. Как я и предполагала, тут собрался весь цвет. Мужчины в костюмах и бабочках, женщины в красивых платьях, с причёсками. И пусть моё платье не такое шикарное и дорогое, но я себя в нём ощущала не менее красиво. Тёмно-бордовое, даже с какими-то малиновыми нотами, длинное. Мне нравилось, как оно сидит, как подчёркивает цвет волос, как немного приоткрывает плечи.

– Слушай, мне кажется, когда ты выходила из машины, то порвала платье, – тихо сказал Роман, а я остолбенела в ужасе.

– Где? – шепнула, холодея, в ответ.

– На бедре.

Дурак.

– Это разрез, вообще-то, не тупи.

– А как по мне, так ты его разорвала, иначе какого хрена он такой длинный? Ещё немного и всем станет видно резинку твоих чулок.

Я остановилась и удивлённо посмотрела на Должанова, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. И удивилась ещё больше, когда наткнулась на хмурый взгляд и сердитую складку между бровей.

– Я тебя не просила заезжать за мной. Можешь просто отойти, чтобы я своим непристойным видом не порочила твоё доброе имя, – едко прошептала и уже собралась гордо удалиться от босса подальше, но почувствовала, как на локте сомкнулись крепкие пальцы.

– Хватит плеваться ядом, Ирландо, – так же злобно прошипел Роман, разом ввернув меня с головой в те токсичные эмоции, что я испытывала рядом с ним в школе. – Я…

Но договорить он не успел, потому что к нам почти подлетела девушка. Она завизжала и бросилась Должанову на шею. Инна Вардина – блондинка и внутри, и снаружи в том самом анекдотичном смысле слова. Крашенная при чём. Я абсолютно не считаю, что между мозгами и цветом волос есть что-то общее, моя подруга Янка тому пример, но эта девушка будто набор жутких клише.

В школе только тупой не понимал, как Инна сохла по Роману и сколько раз рыдала у Ирины, своей подруги, на плече, когда Должанов после очередной тусовки делал вид, что они только друзья. И, естественно, Вардина во всём поддерживала Ромины идеи, в том числе его особо «нежное» отношение ко мне. Старалась ещё больше, чем он. Когда я ближе к середине десятого класса научилась давать сдачи, Инна, конечно, поутихла, ей просто ума не хватало обкладывать меня шуточками, но вот сделать пакость исподтишка, из-за спины более умной подруги, могла.

– Ромка! – она, наконец-то, отпустила Должанова, тряхнула белокурой гривой и расплылась в улыбке. – Сто лет не виделись! Ты как вообще?

А потом её взгляд упал на меня, круглое красивое личико вытянулось, а пухлые губы замерли в форме буквы О.

– Ээ… – запнулась она.

– Привет, Инна, – я натянуто улыбнулась.

– Привет, – она как-то сникла и скосила глаза на Рому. – Вы…

– Вместе работаем, – поторопилась я заверить бывшую одноклассницу, вернув ей уверенность в том, что она всё ещё может заполучить свою мечту, хоть и с опозданием в шесть лет.

Тут я как раз увидела нашу физичку и поторопилась к ней, оставив друзей для задушевной беседы. Вот кто действительно рад был меня видеть, так это учителя. Я никогда не относилась к ним как к тем, чьим смыслом жизни является унижение младшего. Я видела в них людей, чьей работой является воспитание и обучение подрастающего поколения, и всегда была благодарна. С подхалимством и желанием услужить это никогда не имело ничего общего, да и человек всегда чувствует неискренность.

Мы некоторое время поболтали, мне снова пришлось объяснять, что мы с Романом коллеги, а то, что не ладили в лицее – подростковые глупости были, сейчас всё иначе. Только иначе ли? На этот вопрос мне было трудно ответить самой себе.

Потом пришли ученики и позвали всех гостей и учителей на концерт. Яркий и красочный фестиваль талантов учеников лицея мне очень понравился. Они пели и танцевали, исполняли стихи, хор выпускников поистине звучал профессионально. Но это и не удивительно, ведь наш бессменный художественный руководитель – Игнат Юрьевич – профессиональный артист с кучей государственных наград, продолжает работать в лицее, воспитывая в подрастающем поколении чувство прекрасного. Выступали и бывшие выпускники – цирковые артисты. Потом речь толкала директриса, назвала известных выпускников, ставших меценатами и спонсорами лицея. И таких было немало. На презентации «Гордость лицея» мелькнула моя фотография, и администрацией было отмечено, что лицей имени Юрия Гагарина занимается и благотворительностью, предоставляя бюджетные места одарённым ученикам города, которые потом прославляют её на кафедрах лучших вузов столицы.

В конце был фильм «Автограф на эпохе», где соединили отрывки записей лицейской жизни разных лет. Мелькнул и наш выпускной, как раз момент, когда мы танцевали вальс, и парни кружили девушек в поддержке. Крупным планом показали как раз Шевцова, когда он поднял Янку, и я обратила внимание на их встретившиеся взгляды. Двухсекундный момент, а меня буквально морозом пробрало, учитывая, что я знаю их историю.

После концерта гости переместились снова в малый зал, где были накрыты фуршетные столы. Подобное учебное заведение может себе позволить такое, ведь спонсоров нужно чествовать. Я успела пообщаться с несколькими знакомыми из параллельных классов, станцевать танец со Степаном Петровичем – своим бывшим классным руководителем, выпить почти два бокала шампанского. Даже и не думала, что так хорошо проведу время, тем более, что замечаний по одежде мне больше никто не делала. Романа знали многие, и он тоже вполне себе весело проводил время. Чуть позже приехал Максим Ларинцев – один из их троицы лучших друзей, и парней было не оторвать друг от друга. Бывшая девушка Шевцова – Ира Ряполова – главная красотка и стерва нашего класса, тоже была. Пару раз я ловила на себе их с Инной Вардиной взгляды, но мне было плевать. Это моя жизнь, и я больше не хочу оборачиваться назад.

Меня увлекла болтовнёй наша биологичка – Ольга Григорьевна, и едва мы разговорились, как к нам подошёл Роман. Он оттянул меня в сторону и развернул к себе. Я опешила с его вида, потому что Должанов был бледный и взвинченный.

– Поехали, нам надо в офис.

– Прямо сейчас? Что случилось?

– Нашу завтрашнюю презентацию слили. Звонила Света.

Эта новость ошарашила. Мы работали над презентацией рекламного проекта «Журавля» долго и упорно, и завтра должны были её представить на архитектурном совете города. И если всё так, как сказал Рома, то это катастрофа.

– Возьму пальто.

Глава 31

– Останови машину! Рома, меня тошнит!

После резкого удара по тормозам мы съехали на обочину. Я пулей вылетела на улицу и едва только пару метров отбежала, как меня вывернуло. То ли шампанское взбунтовалось от экстремальной поездки, то ли от страха всё сжалось, а может от всего сразу. Мой организм не выдержал такого напряжения, которое царило в салоне. Я никогда не видела Рому таким злым, даже скорее взбешённым. Он просто вцепился в руль и разогнал машину до немыслимых цифр.

Ещё несколько раз глубоко вдохнув, я вернулась обратно. Должанов даже не глянул на меня, он лишь смотрел перед собой в лобовое, сжав челюсти и крепко обхватив руль так, что костяшки пальцев побелели. Не двинулся, когда я закрыла двери и пристегнулась, достала из сумочки мятную жвачку и закинула в рот.

Только хотела высказаться по поводу того, что так мы просто живыми не доедем до офиса, но передумала. Я никогда не видела Рому таким. Казалось, что если зажечь спичку в салоне, то мы взлетим на воздух, настолько всё в салоне пропиталось его яростью. Поэтому я просто молча пристегнулась и откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза.

В офисе в малом конференц-зале в рекламном отделе нас ждала бледная как стена Светлана и мрачный Игорь – программист и веб-дизайнер. Я вошла за Должановым, который бросил пальто и пиджак на кресло во главе и, опершись двумя руками на стол, тёмным взглядом осмотрел присутствующих.

– Рассказывайте.

Информация о сливе нечистоплотным конкурентам была не точной, а источник ненадёжным. Какая-то Светина хорошая знакомая, а если быть точным, то бывшая любовница, которая работает у конкурентов по подряду фотографом рассказала Светлане о своей обиде на фирму, которая заказала ей фотосет, потом отказалась от готовых обработанных фото, выплатив лишь минимальную неустойку. И когда эта девушка с возмущениями вошла в кабинет директора, то увидела на его компьютере другие фото, которые описала Свете. И та по описанию поняла, что и фото и сама идея очень схожи с нашими. Подозрительно схожи, потому что мы не брали готовые работы со стоков, у «Ситистроя» работают профессиональные, лучшие в городе фотографы-постановщики.

Фирма эта появилась на рынке недвижимости совсем недавно, но стремительными шагами стала осваивать территорию города. Способы, которые они используют, не всегда честные. В бизнесе и так не всегда поймёшь, честно или нет, но эти уж совсем грязными методами пользуются. И корпоративный шпионаж, и воровство – один из них. Кроме того, неизвестно, как в жеребьёвке на презентацию рекламных проектов перед Архитектурной комиссией они прошли вперёд «Ситистроя».

– Есть идеи? – Должанов окинул присутствующих взглядом, после того, как Светлана всё изложила.

– О том, кто слил? – Игорь прищурился и откинулся в кресле.

– Нет. Об этом позже. Идеи о том, что будем делать?

– Ром, а что мы можем сделать, кроме как постфактум оспорить их презентацию, если всё это подтвердится. Комиссия ведь уже завтра.

– Нам не нужен скандал, Света, но он нужен им. Пока нас будут полоскать в СМИ, время уйдёт, а обыватель обрастёт подозрениями. Люди впрягаются в ипотечное ярмо на десятки лет, чтобы приобрести у нас площадь, и любой слух о скандальности или нечистоплотности застройщика, или даже минимальное затягивание сроков сдачи объекта, а оно в случае разбирательств неизбежно, плохо повлияет на нашу репутацию, – Роман отошёл к окну и засунул руки в карманы. – У нас есть одна ночь, чтобы создать новый годный продукт, ребята. Поэтому я слушаю.

Все понимали, что Роме не нужны наши идеи, ему нужна наша поддержка, толчок. И это сработало. Игорь предложил взять те же исходники и даже основную мысль, но ввести в другую обработку, несколько идей кинула Света. А мне в данном контексте предложить было нечего, но я готова была работать, выполнять всё, что скажут.

Через пару минут Должанов отвернулся и молча уставился в окно на вечерний мегаполис. Мы тоже замолчали, а Света молча подвинула к подоконнику листок А4 и карандаш. Роман взял их в руки и продолжал задумчиво смотреть на огни за окном, а потом стал черкать грифелем что-то на листке. Я вспомнила рисунок, который он оставил под моей подушкой, и смутилась. Интересно, когда он рисовал меня, то был так же сосредоточен как сейчас? Или более непринуждённым и лёгким?

– Аня! – я вздрогнула от его резкого голоса. То ли Роман жёстче обычного меня окликнул, то ли сама слишком ушла в свои мысли. – Флэшка с резервными исходниками, которые не вошли в презентацию у тебя?

– Она дома. Ты просил за выходные распределить и лицензировать.

– Возьмём схожие, но другие, тем самым подчеркнём воровство «Адэлинды». Поехали.

Он снова подхватил пиджак и направился к выходу.

– Ром, это займёт слишком много времени. Начинай готовить презентацию, а я сама на такси. Так быстрее будет.

Должанов завис на пару секунд, но потом вынужден был согласиться.

– Ты права. Остальных я пока отпускаю. Игорь, до связи часа через четыре. Света, скорректируй речь, я брошу на почту замечания по изменениям. Аня, я пришлю адрес.

– Адрес?

– Да, я домой. Тут не смогу сосредоточиться. Возьми флэшку и те копии документов по договору с фотографом. Не забудь расчёты продуктивности рекламы. Если поднапряжёмся – к утру успеем.

Я кивнула и, застегнув пальто, поспешила на улицу, на ходу набирая номер такси.

Глава 32

Чёртова флэшка! Я никак не могла её найти. Ремонт закончился, я всё расставила по местам, но сумку, с которой вчера пришла с работы, разобрала сразу и флэшку положила на компьютерный стол. А теперь её там нет!

Я не теряю вещи. У всего всегда есть своё место, но сейчас будто специально правила нарушились сами по себе. Я уже начала паниковать, но вспомнила, что протирала утром пыль на столе и заткнула её в стакан с карандашами.

Действительно, флэшка, слава Богу, была именно там. Я выхватила её и засунула во внутренний карман пальто. Но потом решила быстро переодеться. Такси у подъезда ждёт, и я всего минуту потрачу.

Натянув более удобное платье из тонкой шерсти свободного покроя, я быстро набросила пальто и поспешила опять в такси. Назвала адрес из сообщения, которое прислал Роман, сжала в кармане флэшку и прикрыла глаза, откинув голову на спинку сидения. Шампанское почти выветрилось, оставив после себя лёгкую головную боль. Думаю, Рома не пожалеет чашки чая, чтобы я немного пришла в себя, взбодрилась и смогла продуктивно работать.

Ехали довольно долго, и я едва не задремала. Остановилось такси у высотки, стилем очень похожей на дома в комплексе «Журавль». Ещё бы, наследник империи «Ситистроя» просто обязан жить в одном из лучших строений фирмы. Красивые площадки, дизайнерски разбитые небольшие палисаднички, аккуратные лавочки вдоль дорожек напротив подъездов – всё это я отметила как-то вскользь, потому что мысли мои были заполнены завтрашней презентацией.

Я сообщила консьержу свою фамилию, и та направила меня к нужному лифту, сказав, что Роман Игоревич предупредил обо мне. Поднимаясь на семнадцатый этаж, я вдруг поймала себя на волнении, которое, было не совсем связано с завтрашней презентацией и её экстренной подготовкой. Наверное, не одна я так нервничаю, ведь неприятно осознавать, что в коллективе завёлся предатель.

Должанов открыл дверь и молча пропустил меня в квартиру. Он был бледен и мрачен. Так и не переоделся, только расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке. А ещё я почувствовала запах алкоголя.

Роман ушёл в гостиную, а я сняла пальто и осмотрелась. Шикарная большая студия являлась отражением своего хозяина. Яркие броские детали удивительно гармонировали со спокойными, уютными тонами, темные зоны были приглушённо подсвечены, создавая даже какой-то лёгкий эффект мистицизма. Стильно и современно. Ведь и Рома такой – иногда лёгкий и ветреный, иногда слишком дерзкий, творческий и трудолюбивый, а иногда такой милый и домашний, каким был в день, когда помог мне с обоями. Человек-калейдоскоп, человек-рулетка: и никогда не знаешь, каким он будет сегодня.

– Я здесь. Большую часть подготовительных работ уже сделал. Думаю, управимся быстро.

Из гостиной дверь вела в небольшую комнату – рабочий кабинет. Мне всегда казалось, что домашние рабочие кабинеты – это обязательно массивный дубовый стол с секретером, тёмно-коричневый кожаный диван и большой глобус, внутри которого спрятаны бутылки с дорогим виски. Наверное, Аня, ты пересмотрела нуарных фильмов.

Домашний кабинет Должанова оказался современным и каким-то лёгким в интерьере. Длинный светлый стол стоял вдоль комнаты, но кресло и ноутбук расположились с торца. Небольшой мягкий диванчик, тоже светлый, кресло и стеклянный шкаф. А ещё пробковые доски, маркерная доска, пара мольбертов в углу и книжная полка. Последняя деталь была яркой и бросающейся в глаза: разноцветные книги, какая-то африканская ваза, индийская статуэтка, рамки с фотографиями, где Роман с родителями, а на одной в обнимку с Шевцовым и Ларинцевым. На фото он сиял улыбкой, а глаза искрились, совсем не так, как сейчас.

– Флэшку принесла?

– Да, держи, – я достала блокнот, положила на стол планшет, настраиваясь на работу.

– Ань, ты уже работала с ней на домашнем компе?

– Нет ещё.

– Угу.

Роман воткнул флэшку в свой ноутбук, что-то просмотрел и нахмурился, а потом взял телефон и кому-то набрал, при этом очень странно посмотрев на меня. Стало неуютно, а внутри заскребло неприятное предчувствие.

– Игорь, ты её уже видишь? – спросил Должанов у собеседника. – «Маяк» чист? Ты уверен? Спасибо.

Роман выдохнул и снова посмотрел на меня, до которой уже стал доходить смысл его разговора с нашим программистом.

– «Маяк»? – переспросила я, внимательно глядя в лицо босса и ощущая, как гулко в груди бьётся сердце.

– Ирландо, слушай, – Должанов взъерошил волосы пятернёй и отвёл глаза на мгновение, но потом снова посмотрел в упор. – Ну что я должен был подумать? Ты если не ненавидишь меня, то очень злишься. За школу, за выпускной, за то, что подстёбывал тебя. Ситуация – дерьмо, знаю, и я должен был убедиться.

– Убедиться, что это не я слила презентацию? Поэтому ты не спросил меня прямо, а через Игоря решил проверить «маяк» флэшки, чтобы быть уверенным, что она не втыкалась в чужие компы? Рома, ты меня за дуру держишь? – я вскипала от каждого его слова. – Ты помнишь, что у меня кандидатская степень в математике и две соавторские исследовательские в кибернетике? Думаешь, если бы я решила тебя слить, то не заметила бы программу-контролёра?

– Аня, послушай…

– Это ты меня послушай!

От злости и досады я себя перестала контролировать. Швырнула на стол свой блокнот, сбив стакан с остатками виски или чего-то там похожего, и шагнула к Должанову.

– Как ты только мог подумать?! – обеими руками толкнула его в грудь. – Ты унизил меня перед командой. Ты…

Я замахнулась снова, но Роман перехватил мои запястья.

– Перестань. Я был не прав на твой счёт, но ты ведь тоже должна понять.

– Да пошёл ты! – я попыталась выдернуть руки, но мужчина только сильнее сжал их в ладонях. – Ты же спал со мной на одной постели! И думаешь, я бы сделала такую подлость?!

Внезапно я почувствовала сильный рывок, и моё тело впечаталось в крепкую мужскую грудь.

– Я после той ночи с ума схожу, Фенек, – услышала горячий шёпот у самого уха. – Околдовала меня, ведьма рыжая. Въелась под кожу, в кровь, в мозг. Я не могу адекватно оценивать своё отношение к тебе, Ирландо, поэтому должен был проверить, понимаешь?

От этого откровения я задохнулась, сердце разогналось, заставив пульс отчаянно застучать в висках.

– Рома…

Но мой растерянный шёпот потонул в его горячем дыхании. Роман перехватил меня за талию рукой, прижав ещё сильнее, а потом его губы накрыли мои. Мягкие, тёплые, они воспользовались тем, что я остолбенела, словно под гипнозом, раздвинули мои, а потом твёрдый язык проник ко мне в рот. И я ответила. В мозгу яркой лампочкой мигала мысль о том, какой огромной ошибкой это может обернуться, о том, что я должна отдавать себе отчёт, с кем я и что делаю. Но напор Романа сделал своё. Мои нереализованные подростковые фантазии вспыхнули ярким фейерверком, ведь как бы я не убеждала себя, что мой одноклассник Роман Должанов кретин и мудак, девичий трепет охватывал, возбуждая желание узнать, каковы же на вкус его поцелуи, насколько крепки объятия.

Мягкий напор Романа ломал мою гордость, мои убеждения. Но я продолжала цепляться пальцами за его рубашку, продолжала подчиняться его рту. Губам, скользнувшим теперь по щеке и нашедшим на шее чувствительное место, от прикосновения к которому я ощутила разряд электричества где-то в пояснице.

– Я так больше не могу, слышишь? – Роман взял мою голову в ладони и прижался своим лбом к моему. – Ирландо, я свихнулся на тебе, ты это знаешь? Я сам в шоке. Никогда никого не хотел так сильно и так долго. Ещё с самой школы.

Должанов приподнял меня немного и усадил на стол, и его губы снова нашли мои, снова спустились к шее. Он дышал тяжело, заставляя и моё дыхание стать таким же. Крепкие мужские ладони скользнули по спине и сжали бедро.

С самой школы. С того самого времени, когда я от него видела лишь тычки и унижения. Надо остановиться, иначе я потом пожалею. Выстояв однажды, я не могу предать свою гордость, свои принципы. По крайней мере, не так скоро, пока не буду убеждена, что это не очередной способ показать, кто здесь хозяин.

– Ром, – я упёрлась ладонью ему в грудь. – Остановись. Пожалуйста.

Но он будто меня не услышал. Продолжал терзать губами кожу на ключицах, а ладони пробрались под платье.

– Слышишь? – я повторила твёрже, хотя голос дрожал. – Хватит. Я не хочу.

Мои слова снова прошли мимо, и тут у меня в горле забилась паника, потому что крепкое мужское тело вынудило меня опереться на локти, прижав к столу. Рома задрал подол платья и потянул вниз колготки.

– Прекрати, Рома! Остановись, я прошу.

В этот раз голос подвёл, потому что я ясно осознала, что он меня просто не слышит, закрылся в своей страсти, словно обезумел. У меня же хаос в мыслях и дрожь в пальцах. И новая попытка оттолкнуть, достучаться словами. Слезами.

Но всё впустую. Я поняла, что Должанов себя не контролирует, когда он стащил с меня трусы и раздвинул колени. Я перестала сопротивляться, перестала просить его остановиться и просто закрыла глаза.

Он не был жестоким, не причинял мне боль, если не считать дискомфорта от того, что Должанов был намного крупнее Сикорского, а других мужчин у меня и не было. Но с каждым толчком Роман ломал меня, мою гордость, моё достоинство. Он целовал, шептал мне что-то, в порыве страсти говорил, как сильно он этого хотел, какая я красивая и сексуальная. Будто не замечал, что мои ногти до крови впились в собственные бедра, а слёзы проложили солёные дорожки по вискам к волосам. Не слышал тишины из моих сомкнутых до боли губ.

Зачем, Рома? Что же ты наделал?

Глава 33

Рома сильнее сжал пальцами моё бедро, толкнулся глубоко и вдавил свои бёдра в мои, а потом с шумным выдохом кончил. А я продолжала смотреть в потолок, крепко сжав зубы, пока Должанов тяжело дышал мне в шею. Когда он наконец выскользнул и отошёл в сторону, застыл, опёршись обеими руками на стол, у меня сил хватило только чтобы свести ноги и поджать под себя, спрятав коленки под широким подолом, и перевернуться на бок. Тело одеревенело, порванная в клочья душа молчала. Даже не ныла, не саднила, просто молча истекала кровью. Закрыть бы глаза сейчас и так остаться. Вне времени и ощущений.

Но я смотрела. Наблюдала, как вздувшаяся у Должанова на шее вена пульсирует спокойнее, чем несколько секунд назад. Как блестит от пота кожа на груди, которую видно из расстёгнутого ворота рубашки. Роман поднял на меня глаза, и в его взгляде стало что-то происходить, появилось какое-то странное удивление, потом его сменил страх. Но мне было всё равно, мои эмоции улетучились, исчезли за толстенным калёным стеклом. Я их вроде бы видела, понимала, но не могла коснуться.

– Аня, – голос Должанова подвёл. – Ань, я…

Он застегнул ремень на брюках и сделал шаг ко мне, а потом протянул руку и прикоснулся к лицу, дрогнувшим пальцем поймав стекающую солёную каплю. И именно в этот момент калёное стекло между мной и моими эмоциями треснуло и осыпалось. Я вздрогнула, задохнувшись от всего того, что ощутила. Дёрнулась от его ладони будто обжёгшись.

– Не трогай меня, – на удивление голос оказался твёрдым.

Я поднялась и села, с омерзением почувствовав, как у меня внутри колыхнулась чужеродная жидкость и вытекла, испачкав бёдра.

– Фенек, я… прости меня…

Я спустилась на пол и подобрала свои вещи. Подняла глаза и посмотрела прямо в Ромины. Испытала даже какое-то злорадство, когда увидела в них растерянность, скорее даже пришибленность. Произнесла чётко и громко, лишь потом осознав, что такая уверенность после подобного может свидетельствовать о надвигающейся истерике.

– Никогда больше не называй меня так. Никак не называй. Ты меня изнасиловал, Рома. Так что единственное моё желание – чтобы ты горел в аду.

Я не позволила своим рукам дрожать, когда надевала трусы и натягивала колготки. Когда обувалась и застёгивала пальто. Я едва не вздрогнула, когда Роман поднял руку, чтобы задержать меня у двери, но тут же опустил. Наверное, он что-то увидел в моих глазах такое, что заставило его отступить и просто опереться на дверной косяк.

И только снаружи, стоило холодному воздуху ворваться в мои лёгкие, меня скрутило так, что я согнулась пополам. Это была какая-то дикая судорога, потому что я не могла ни вдохнуть, ни крикнуть, ни зарыдать. Я упала на колени прямо в грязь и закашлялась.

Ненавижу тебя, Рома. Ненавижу!

Когда приступ кашля схлынул, я вытащила дрожащими пальцами телефон и набрала Яну.

– Привет, как погуляли на встрече выпускников? – раздался весёлый голос подруги.

То, о чём она говорила, будто было в прошлой жизни. Было ДО.

– Ян, – голос сорвался, потому что больше я держать себя в руках не могла. Я даже встать из лужи не пыталась, так и стояла на коленях.

– Ань, что случилось? – Яна насторожилась. – Где ты?

– Рома… – рыдания потоком хлынули из меня, выворачивая горло наизнанку. – Он… я не хотела, Яна, а он… будто не слышал меня…

– Где ты находишься? – в трубке вдруг раздался жёсткий голос Лекса, и это меня немного отрезвило.

– Возле его дома.

– Выйди из двора и жди меня около хлебного ларька. Я сейчас приеду.

– Не надо, Лёш, я такси вызову. Я просто пальто испачкала, не хочу машину твою марать.

Собой. Потому что именно такой я себя ощущала: грязной, замаранной. И хотела скорее под воду, отскрести от себя всё это дерьмо, вымыть изнутри его остатки. И чтобы вода – кипяток, чтобы кожа слезла, обновилась, обнулилась там, где он прикасался.

Но в трубке послышался уже снова голос Яны.

– Анют, будь, где Лёша сказал, он уже выехал. Жди.

– Хорошо.

Я отключилась и спрятала телефон в карман. Кое-как поднялась на ноги и осмотрела своё пальто. Без химчистки уже не обойтись – на светлом драпе пятна жидкой грязи. Порыв сильного ветра едва не сбил меня с ног, растрепав полы пальто. Я застегнулась, едва совладав с дрожащими пальцами, и накинула капюшон. Прошлёпала под моросящим колючим дождём до угла двора, вышла за ворота и оглянулась в поисках хлебного ларька. Есть такой. Я подошла ближе. На вывеске красовался мультяшный пекарь с румяным калачом в руках. Желудок стянуло то ли голодом, то ли болью – сейчас не разобрать.

– Что тебе, милая? – окошко распахнулось, и оттуда показалось улыбчивое лицо женщины средних лет и пахнуло ароматным теплом. – Чаю с рогаликом? Или пирожное? У нас рожок со сливками по акции сегодня.

– Чай и булку с повидлом, – попросила я, но потом спохватилась, что оставила сумочку у Должанова. – Ой, не надо, я сумку забыла.

Продавщица странно посмотрела на меня. Ну ещё бы, в испачканном пальто, всколоченными ветром волосами и безумными, наверное, глазами, я являла не самое приятное зрелище.

Женщина захлопнула окно, и я увидела в стекле своё отражение. Действительно, жуть ещё та. Но внезапно окошко снова распахнулось, и мне протянули пластиковый стакан с дымящимся чаем и булочку.

– Держи, девочка, тебе сейчас это надо.

– Извините. У меня нет денег.

– Бери, говорю.

И я взяла, поблагодарила и отпила глоток обжигающего напитка. Чай с жасмином. Люблю такой.

Только выбросила стакан в урну, рядом заревел автомобиль – чёрный Лексус. Шевцов вышел из машины и подошёл ко мне, посмотрел в лицо внимательно. А я неосознанно отступила. Мужчина. Тело само реагирует.

– Поехали, – он заметил мою реакцию и сделал шаг назад.

Я отряхнула пальто, за которое мне было невыразимо стыдно, и села на переднее пассажирское сиденье. Алексей завёл машину и тронулся. Мы ехали молча, Шевцов не донимал меня вопросами и разговорами. Он следил за дорогой, а я пыталась расслабиться.

– Отвези меня домой, пожалуйста.

– К нам поедешь.

Спорить с Лексом бесполезно, беспокоить Яну в её положении не хотелось, но я ведь уже это сделала. И, наверное, он прав, одной мне быть не хочется сейчас.

– Лёш, мне надо в аптеку, – стоило подумать о последствиях.

Автомобиль затормозил через пять минут возле аптечного киоска известной фармкомпании, но я зависла. Не могла себя заставить выйти и попросить то, что мне нужно. Заметила, как Алексей нахмурился, а потом отстегнул свой ремень.

– Что купить?

– Мм… что-то… чтобы…

– Понял.

Шевцов вышел из машины, а я выдохнула и закрыла лицо руками. Как же трудно теперь. Рома, зачем ты это сделал? Зачем заставил меня испытывать всё это? И почему я чувствую такой жгучий стыд, хотя ничего плохого не сделала?

Лекс вернулся минут через десять и протянул мне коробку.

– Яна сказала, в инъекциях надёжнее. Если сильно переживаешь, можем сейчас ширнуть. Но, думаю, полчаса роли не сыграют. Там сутки в запасе.

– Нет, я подожду. Спасибо. Сколько я должна тебе?

Шевцов зыкнул так, что ответ на последний вопрос стал очевидным. Он снова завёл машину, но трогаться не спешил. Повернулся и вперился мне в лицо своим тяжёлым взглядом.

– Ань, я понимаю, что тебе неприятно, но ты должна мне всё рассказать. Роман – мой лучший друг. И прежде, чем сломать ему нос и оторвать яйца, я должен знать подробности.

Лекс – жуткий тип. Ещё с самой школы я старалась держаться от него подальше. Но свет в глазах подруги, который он смог зажечь, говорил о многом. И вдруг неожиданно для самой себя я всё рассказала. Лучшему другу парня, что втоптал меня в грязь. Рассказала и о том дне, когда Рома ночевал у меня, и о рисунке, даже про обои рассказала. И про сегодняшний вечер, про его обидные подозрения и о том, что случилось после.

Лекс выслушал молча, ни разу не изменившись в лице, а потом так же молча выехал на дорогу. Он не успокаивал и не говорил слова утешения, когда я, сжав коробку с экстренными контрацептивами, разрыдалась. Отвёз меня к Яне, вручил той как куклу, а потом уехал.

Глава 34

Роман

В дверь коротко постучали. Идите на хер, я никого не хочу видеть.

Но стук повторился.

Я встал, покачнулся и запнулся о пустую бутылку, но всё же доковылял до входа. Отпер замок и приоткрыл дверь, и тут же меня отбросило назад, затопив резкой жгучей болью. Я упал на задницу, не хило так отбив и её, и схватился за нос. Руки сразу окрасились в кровь. Краем глаза заметил широкие тяжёлые шаги, прежде чем меня подняли за грудки и встряхнули.

– Ромыч, какого хера?! – разъярённо прошипел мне в лицо Лекс.

Я попытался оттолкнуть эту махину от себя, и хоть был далеко не рахитичным, эту гору сдвинуть не получилось.

– Отпусти, – удалось прохрипеть. – Больно, блин.

– Она так же тебя просила?

– Лекс!

– Трахать бабу без её согласия – это дно, Рома!

Лёха разжал хватку, и я мешком обмяк на пол, закашлявшись. Встать не получилось, да и не хотелось. Он прав. Сотню, тысячу, миллион раз прав, только поздно уже.

– Думаешь, я не знаю? – я кое-как сел, уперев руки в согнутые колени, и сплюнул кровь прямо на пол. – Думаешь, сам не в шоке?

Шевцов впечатал ладонь в косяк двери, а потом сел рядом со мной, стукнувшись затылком о гипсокартонную стенку.

– О чём ты думал, бро? Совсем одурел?

– Воспитывать меня решил, Лекс? – горечь разлилась во рту. – А сам-то намного лучше? Уже забыл «Чёрного дракона»?

– Не сравнивай, мать твою, Ромыч. Это был БДСМ-клуб, там всё по согласию. Любой жесткач всегда был по согласию и обоюдному желанию. Так что не пытайся оправдаться за мой счёт. Я много дерьма натворил, но изнасилование туда не входит.

Вы когда-нибудь слышали, как трещат человеческие кости, когда ломаются? Нет? А я слышал. Когда Лекс вернулся из армии и узнал, что три придурка напали на его сводную сестру, теперь уже жену, в парке вечером и пытались пристроить свои члены к ней в рот, то выследил каждого ублюдка. Первый раз я был с ним, и пришлось наблюдать, как ломается человеческая рука сразу в двух местах под спокойное сказанные: «Ты даже дрочить теперь не сможешь, мразь». Про армию Шевцов рассказывал мало, но однажды признался, что несколько лет работал в горячих точках дознавателем. И это представить не трудно, скажу я вам.

– Я будто опомнился уже потом. Будто башку напрочь снесло. Я чмо, мудак, козёл, грёбаная сволочь, Лёх, думаешь, не понимаю этого? – кровь из разбитого носа стекала по подбородку и шлёпалась на светлый ламинат. Не капала, а именно шлёпалась, разбрызгиваясь уродливыми лужицами. – Я ведь даже не заметил, что она зажмурилась, понимаешь? Ни разу ей в глаза не посмотрел. И только потом вспомнил.

Я вытащил из кармана брюк помятый листок и протянул другу. Пусть смотрит, мне уже плевать. Пусть убьёт меня прямо тут, один хрен уже ничего не изменишь.

Лекс развернул листок и поморщился. Да, друг, смотри, какое чудовище твой товарищ, смотри на её зажмуренные глаза и закушенные губы, на отвращение на лице. Я сам всё это осознал в полной мере лишь когда нарисовал. Она. Меня. Не. Хотела. Не хотела!

– И что мне делать, Лёха? Что мне теперь со всем этим дерьмом делать? – Лекс потянулся к столику к начатой бутылке и приложился прямо с горла, а потом протянул яд мне. – Я ведь втрескался в неё, кажется.

Шевцов посмотрела на меня, подняв брови, а потом снова откинул голову, опять ударившись с силой в стену затылком.

– Ну ты и дебил, Ромыч.

Лекс уехал уже за полночь на такси, взяв с меня обещание лечь спать. И я собирался, честно. Даже душ хотел принять. Только ещё пару глотков решил сделать. Пошёл в кабинет и увидел на стуле её сумку. Не имел никакого права, но снова вторгся в личное, вывернув содержимое на стол. Зачем? А хер его знает. Косметика, кошелёк, ключи, салфетки, гель для дезинфекции рук, таблетки от головной боли. И какой-то листок. Развернув, я уставился на изображение. Ощутил тупой удар где-то в районе груди. Медицина утверждает, что там находится сердце. Придётся ей довериться, потому что я такого долбанного дискомфорта в этой области не ощущал никогда. В руках у меня был мой рисунок, тот самый, что я оставил ей под подушкой.

Я снова сел на пол, теперь уже в кабинете. На самое дно, как сказал Лекс. Что бы я не сделал, она никогда меня не простит. За шесть лет не простила обидные слова, сказанные глупым мальчишкой на выпускном, а то, что я сотворил с ней сегодня, Аня не переступит вовек.

Она права, я сволочь. Эгоист, зациклившийся только на собственных желаниях. И таким был всегда, чего уж тут. Просто раньше не было преград, и то, чего я хотел, всегда само шло в руки. Но стоило чему-то пойти не так, и я крупно облажался.

Что же я сотворил с тобой, Фенек? И как мне жить теперь с этим? Что делать?

Глава 35

Не знаю, сколько раз я отключался и сколько раз потом, едва продрав глаза, снова тянулся к бутылке. Пытался не думать, забыться, не вспоминать её побелевшие сжатые губы, выбить из башки слова, смысл которых дошёл только потом: «Не надо, Рома, я не хочу». Не хочу. Она не хотела, а мне было плевать. Я слышал только шум собственной крови в ушах. Мразь.

В таком состоянии, сидящего у стены на полу в кабинете, меня и нашёл отец.

– Роман, сынок, что случилось? Ты не пришёл на презентацию, а ты бы её не пропустил.

Да, точно. Презентация. Вот же дерьмо.

– Прости, пап.

– Рома? – отец присел рядом, оттолкнув в сторону пустую бутылку. Надо же, он почти не расплывался перед глазами. – Какого чёрта? Что произошло?!

Отец встряхнул меня за плечи, прикоснулся к разбитому носу. Он выглядел обеспокоенно, переживал, что его любимое и единственное чадо обидели. Так надо развеять его сомнения.

– Пап, – горло саднило так, что пришлось откашляться. – Твой сын – дерьмо.

Я поднял глаза и посмотрел в отцовские. Словно обжёгся, представив, какое разочарование вызовет в них правда.

Прямо в дорогущем костюме, отец сел на пол напротив меня. Родительские глаза горели тревогой.

– Я слушаю, сын. Рассказывай.

Он делал так всегда, когда я был маленьким, когда был подростком. Родители любили меня, и, несмотря на занятость, всегда находили для меня время. Грех жаловаться. В отличие от многих моих друзей, я мог этим похвастаться. Отец был моим другом и наставником, всегда старался не осудить, а направить. Я без страха сознался ему в четырнадцать, что попробовал шмаль, когда меня рвало в ванной. Подзатыльников, конечно, отгрёб, но без зверств. И я подвёл тебя, папа. По-настоящему.

– Аня. Моя помощница.

– Так, – нахмурился отец. – Внучка профессора. Хорошая, способная девочка. Рома, только не говори, что ты…

– Влюбился, пап. А ещё я изнасиловал её вчера.

Выстрел достиг отцовской груди, и я услышал сдавленных вздох.

– Господи, – отец уткнулся лбом в кулак. Его голос прозвучал хрипло и приглушённо. – Господи, Рома…

Я опустил голову, словно нашкодивший мальчишка, не хотел смотреть ему в глаза. Не этого ожидал от меня человек, вложивший в единственного сына все силы и душу.

Батя поднялся и отошёл к окну, замолчал так надолго, что я уж было подумал, что он ушёл, поэтому снова закрыл глаза, привалившись к стене.

– Я же просил тебя не трогать именно её, – послышался приглушённый голос. – Это внучка близкого мне человека, который сделал в своё время многое для меня. Просил тебя держать свой блудливый член в штанах. А ты ещё и… надругался над ней.

– Прости, пап. Мне нечего ответить.

– Какого хера, Роман?! – взревел отец и, схватив пустую бутылку со стола, швырнул её в стену.

Я впервые слышал его крик. Впервые ощутил такую волну мороза от него.

– Вставай, щенок.

Отец стремительно подошёл ко мне и дёрнул за плечо. А я и не сопротивлялся. Мне уже плевать.

– Поехали домой, будем думать, что теперь делать.

Кое-как приняв душ, я переоделся, выпил крепкий чай, что заварил отец, и через час уже сидел на кухне родительского дома под тяжёлое дыхание отца и плач и причитания матери.

– Гоша, – срывающимся голосом обратилась она к отцу, – а если эта девушка сама спровоцировала, может, она аферистка какая-нибудь или охотница. Может, это Рома тут пострадавший.

– Нет, мама, – я остановил её мысли в этом направлении.

– Таня, это внучка профессора Степанова, – обратился отец к матери, меряя шагами пространство кухни. – Ты должна её помнить, они с Ромой учились в одном классе, он за ней на выпускной заезжал.

– Такая рыженькая с кудряшками? Которая тебе с физикой перед экзаменами помогала? – мама сквозь слёзы посмотрела на меня.

Наверное, помнить всё о детстве и отрочестве ребёнка – суперспособность каждой матери. А ещё, кажется, я слишком многое им рассказывал.

– Да, это она, мама.

Мать снова зарыдала, стала причитать, что меня посадят, а все знают, что делают с насильниками в тюрьме. Я же будто застыл. Будто речь шла не обо мне. Боялся ли я? Естественно. Заслуживал? Наверное.

– Гоша, сделай что-нибудь. Рома – хороший мальчик, он не заслуживает такого. Он оступился, но мы ведь не знаем подробностей.

Я встал из-за стола. Голова трещала, но хмель уже ушёл. Я и так свалил на родителей свои проблемы, пора было что-то решать с этим.

– Куда ты собрался? – отец остановился и нахмурился.

– Мне надо подумать, что делать, папа. Надо поговорить с ней.

– Сядь. Ты уже достаточно сделал, – отец начинал злиться всё больше. – Ты ведь должен понимать, что если Анна напишет заявление, а я бы именно так на её месте и поступил, то под ударом будешь не только ты, но и вся компания, вся наша семья. Не забывай, что она твоя подчинённая ко всему прочему. Ты доигрался, Рома.

Ещё бы. Такой скандал – наследник «Ситистроя» сел за изнасилование. Акции рухнут, и коршуны раздерут компанию на куски.

– Отец…

– Заткнись. Ты своим членом едва не разрушил то, что мы с матерью создавали годами вот этими вот руками. И мы уж точно не ожидали, что залюбленное дитя вырастет подонком, насилующим девушек.

Каждое слово отца словно снимало с меня кожу полосу за полосой, било наотмашь. Горечь топила и выедала. И самое страшное, что отец прав. А я просто никчёмный мальчишка, который сам так ничего и не добился. Да, закончил универ, да закрыл несколько успешных проектов на фирме. Но всё это при мощной поддержке отца. Чего я стою? Чего стоил бы без него?

Отец положил ладони на стол и внимательно посмотрел на меня и тихо плачущую мать. Кажется, он нашёл решение.

– Значит так. Мне очень жаль эту бедную девочку, но я должен думать, как спасти свою семью и своё дело жизни. Завтра объявим о помолвке, скажем, что скрывали. А через неделю поженитесь. Я всё устрою.

Я сначала замер, подумал, что ослышался, а потом расхохотался.

– Папа, ты в своём уме? Ты вообще понял, что именно я с ней сделал? Она меня ненавидит. Какая на хрен свадьба?!

– Подожди, – мама вытерла слёзы и внимательно посмотрела на меня, а потом на отца. – Никто всерьёз не воспримет слова об изнасиловании. К подобным заявлениям, да ещё если финансовое положение супругов до свадьбы сильно разнилось, относятся чаще всего скорее формально.

– И на неё ещё и повесят мошенничество, – мрачно закончил я.

Гениально, отец. Гениально и грязно. Теперь я буду ещё большим мудаком, захлопнув её в клетке. Её личная «Не сказка о птице в неволе», написанная мной.

– Она не просто меня не простит – возненавидит до конца своих дней.

– А это уже, сынок, – мама вдруг успокоилась и положила руку мне на локоть, – зависит только от тебя. Время и забота сделают своё, и девичье сердце оттает.

Я сжал пульсирующие виски ладонями и опустил голову. Господи, о чём они вообще говорят? Сумасшедший дом.

– Есть одна проблема, – я почти никогда не грубил родителям, но сейчас сдержаться не мог. – Аня. Так или иначе, ты способен заставить меня. Но её ты не заставишь.

– Предоставь это мне, Роман. Я знаю, как это сделать. И не вздумай сунуться к девчонке, пока я не скажу. Ты уже и так достаточно натворил.

Глава 36

Генеральный сидел напротив, сцепив пальцы в замок, и молчал. От напряжения болела спина, настолько неестественно ровно я её держала. Но расслабиться не могла.

Он знает. Всё или не всё, но знает. Не просто так же меня вызвал. Увольнения я не боюсь, и сама собиралась, но что именно рассказал ему сын – не знаю. Может, извернул всё так, будто развратная помощница сама изнасиловала его дорогого сыночка.

А ещё я совершенно точно не знаю, откуда возьму деньги на оплату поездки дедушки в Израиль и реабилитацию. И ежу понятно, что устройся я хоть на три работы – такой зарплаты, как в «Ситистрое», мне не видать.

– Аня, – как-то подозрительно мягко произнёс Ротканов, – девочка, я всё знаю.

Слишком мало информации. Хочет, чтобы я сама что-нибудь сказала?

– Мой сын поступил с тобой чудовищно, – должна бы выдохнуть, но мягкость этого человека настораживает, и я просто продолжаю смотреть на него. – И я шокирован. Как и сам Роман.

– Будете его защищать? – не знаю, как мне удавалось сохранять самообладание, но внутри лёд уже начинал трескаться, и наружу просачивалась лава злости и отчаяния.

– Ни в коем случае, – Игорь Евгеньевич встал и зашагал по кабинету. – То, что он сделал – ужасно, низко. Но Рома не отморозок, Аня, и ты сама это понимаешь. Мальчик запутался, заигрался, был ослеплён страстью, в конце концов.

– Мальчику – двадцать пять лет, Игорь Евгеньевич. И поздновато уже за него проблемы решать, не находите?

Ротканов остановился и внимательно посмотрел на меня, прищурившись. Кивнул каким-то своим мыслям.

– Он и пытался. Поэтому под замком сидит на даче. Охране приказано изъять телефон и ни под каким предлогом не выпускать.

Что ж, заботливый отец, ни дать, ни взять.

– Иначе бы наш разговор мог не состояться, потому что он вдруг решил, что его такой вариант не устраивает.

Я напряглась ещё сильнее. Мне было абсолютно не жаль Должанова, сидящего под папочкиным домашним арестом, меня больше тревожило, чего этот человек, сперва показавшийся таким милым и душевным, хотел сейчас от меня.

В дверь тихо постучали, и с позволения вошла секретарша с подносом. Она переставила две чашки кофе на стол и молча удалилась. Я сделала глоток скорее чтобы закрыться от прямого взгляда генерального, чем от желания пить.

– Анна, вы выйдите замуж за моего сына.

Не знаю, насколько некрасиво это было, но мне и плевать, по большому счёту, но кофе я поперхнулась так, что он пошёл у меня носом. Закашлялась и не сразу смогла сделать вдох. А Ротканов, будто только подобного и ждал, спокойно протянул мне бумажный платок. Губы и кожа под носом горели, когда я вытерлась и посмотрела на генерального. И я не дура, прекрасно расслышала, что это прозвучал отнюдь не вопрос.

– Простите, вы в своём уме?

– Более чем, – он откинулся на спинку стула и сцепил руки в замок на животе.

Очень знакомый жест. До тошноты прямо.

– Я этого не сделаю. И да, я прекрасно понимаю, зачем вы это задумали: дурочка из трущоб отхватила принца, женила на себе, а потом решила оттяпать часть денег и заявила об изнасиловании. Да кто ж ей поверит. Даже заявление не примут.

– Ты умная девушка, Аня, я это уважаю. Но ты сделаешь так, как я тебе говорю. И Роман тоже, потому что у нашей семьи на кону слишком многое.

Как бы я ни старалась держать себя в руках, но моя выдержка стала проседать. Я чувствовала, как немеют кончики пальцев от нервного перенапряжения.

– Игорь Евгеньевич, – я попыталась сменить тактику, сказала как можно более вкрадчиво, с большим трудом приглушив в голосе раздражение. – Я не собираюсь писать на вашего сына никаких заявлений, кроме как об увольнении по собственному. Я просто хочу поскорее забыть. Мне ничего не нужно от вашей семьи.

Ротканов отставил свою кружку и снова поднялся, прошёлся к окну, открыл его на проветривание и снова вернулся в свое кресло.

– Это ты сейчас так говоришь. Даже веришь в это. А через день, месяц или даже год ты вдруг поймёшь, что антидепрессанты не помогают, доверие к мужчинам и вообще к людям хромает на обе ноги, а невроз проник уже во все сферы жизни. И тогда ты начнёшь злиться. И рано или поздно придёшь к выводу, что виновнику того дна, персонального ада, в котором ты каждый день варишься, уж слишком хорошо живётся. И не помешало бы и ему напомнить, как оно бывает. И я, Аня, так рисковать не могу себе позволить.

– И что, попросите свою охрану притащить меня в ЗАГС?

Игорь Евгеньевич рассмеялся, полоснув искорёженным смычком по слуху.

– Нет, конечно. Ты возьмёшь отпуск на неделю, купишь красивое платье, пригласишь родню и придёшь сама.

– А если нет?

– Аня, ну ты же понимаешь, что каким бы замечательным ни был твой дед, ему бы в силу возраста ни за что не одобрили программу лечения и реабилитации в Израиле.

Вот оно. А ведь я подспудно понимала, к чему всё идёт. Внутри стало так холодно и скрипуче, что не удивлюсь, если изо рта пар повалит. Свободной рукой я незаметно ухватилась за край стула, чтобы не свалиться. Клетка захлопнулась за моей спиной с громким лязгом.

Дальше Ротканов продолжать не стал. Он только молча смотрел на меня, а всё что могла я – лишь так же молча испепелять его взглядом.

– Вот и всё решили тихо-мирно, – Игорь Евгеньевич расплылся в улыбке, будто мы только что с ним закончили работу над удачным проектом. – Ты умная девочка, Аня, хорошо поразмыслив, поймёшь, что от этого только выиграешь. Давай говорить откровенно, вы с Романом играли в игры ещё со школы. Так что кто знает, может скоро мой тихий дом огласится весёлыми криками вашей ребятни.

И вот тут-то меня чуть и не стошнило. Внутри всё стянуло в тугой узел ненависти и презрения. И страха. Да, и его тоже. В памяти всплыли вчерашнее и сегодняшнее утро. Потоки слёз в душе, пока вода делает их незаметными, смывая в канализацию вместе с пеной. Сколько раз я намылилась сегодня утром? Раз шесть, не меньше, кожа до сих пор горит от жёсткой мочалки. А там я готова мыться кипятком, лишь бы выжечь воспоминания о прикосновениях. Только воспоминания эти не между ног. Они в голове, и оттуда их не вытравить. Тут уж Ротканов прав, чего уж.

Больнее всего то, что я неоднократно представляла, как это может между нами произойти. И тогда, в школе, да и сейчас, чего греха таить. Но это были лишь фантазии, принадлежащие только мне одной мысли.

Тогда в машине Лекс промолчал, но возле самого дома сказал одну вещь.

– Ты не должна винить себя, Ирландо. Короткие юбки и призывные взгляды – это всё отмазки мудаков. Если ты сказала ему «нет», то неважно, как ты его сказала. Это было «нет». И точка. Запомни: в насилии всегда виноват насильник.

Этот странный парень, сотканный из противоречий, для которого и самого чьё-то «нет» – пустой звук, но, как оказалось, только не в этом, именно он и его слова позволили мне не свалиться в самобичевание, не искать причину в себе.

Но как быть со всем этим теперь, когда я буду видеть его каждый день? Снова слышать голос и видеть те самые руки, которые… Это будет невыносимо.

Я молча поднялась и на деревянных ногах направилась к двери, услышав в спину напоминание о близкой дате. Главное, контролировать дыхание, сконцентрироваться на нём хотя бы до лифта, хотя бы до того момента, как я, пусть и ненадолго, останусь одна. Ведь эта роскошь скоро станет мне недоступна.

Глава 37

Я глубоко вдохнула и одёрнула платье. Заправила непослушную прядь за ухо.

– Анют, ты где там, доча? Надо уже на стол всё ставить, времени уже сколько!

– Иду, мам! – я ответила как можно более бодрым голосом.

Родителям незачем знать всего. Они и так были шокированы новостью. Мама расплакалась, а отец тактично уточнил, не залетела ли я. Только дедушка промолчал, да посмотрел внимательно и серьёзно.

Позавчера я собрала себя в кучу, после того, как несколько часов прорыдала. Позвонила знакомым юристам из Москвы, чтобы проконсультироваться. А вчера утром явилась к Ротканову. И поставила свои условия. Если так хочет прикрыть зад, то пусть даёт мне гарантии, пусть сначала подпишет соглашение, в котором обязуется полностью оплатить деду лечение и реабилитацию. Выбора мне всё равно не оставили, так что хотя бы дедушке полноценную жизнь выторгую.

Игорь Евгеньевич сказал, что всё должно быть по традиции, и сегодня меня приедут сватать. Господи, ну что за дикость. Тем более уж в нашей ситуации.

Я ещё раз глубоко вздохнула, расправила несуществующие складки на своём светло-голубом платье и вышла к родителям. Папа что-то обсуждал с дедушкой, которого отпустили домой на несколько дней перед отлётом, мама заканчивала приготовления к встрече гостей. Наверное, если бы всё это происходило как должно было бы, по любви и по согласию, я бы летала от радости. Волновалась, нервничала, но летала. И я понятия не имею, как смогу выдержать весь этот жуткий вечер, этот фарс. Как смогу смотреть на Должанова, его родителей. Как постараться сделать так, чтобы мои родные остались в неведении? О чём вообще мои родители будут разговаривать с Ромиными? Я не капли не стыжусь, что мы из иного сословия, но не хочу, чтобы мама и папа чувствовали себя не в своей тарелке, находясь при этом в собственном доме. За деда я не переживаю, он кого угодно на крючок возьмёт, тот хоть бы ни о чём не догадался.

Ровно в семь в дверь позвонили. Мама, мельком поправив волосы и скинув передник, поспешила к двери, я же застыла у коридора.

– Не дрейфь, дочь, – папа сжал моё плечо. – Все проходили через кошмар знакомства с родителями любимых. Меня отец твоей матери, дед Пётр, как рентгеном просветил, когда я свататься пришёл. И Ромка твой ненаглядный переживёт.

Ненаглядный. Век бы не глядела.

Отец пошёл вперёд, и за ними с мамой я пока не могла разглядеть «дорогих» гостей. Только услышала голос Игоря Евгеньевича, приветствующий маму и отца. Потом увидела светлое пальто матери Романа. А за ними в квартиру вошёл и сам Должанов.

Признаться честно, я ожидала от себя более спокойной реакции. Думала, ну войдёт и войдёт. Проигнорирую, дежурно улыбнусь, а родители спишут всё на то, что волнуется невеста.

Но не вышло. Едва его глаза поймали мой взгляд, внутри всё сжалось, заныло, заклокотало злостью и обидой. Сердце встрепенулось и в секунды разогналось. Лёд сковал пальцы, а во рту стало сухо.

Пока мои родители были заняты радушным гостеприимством, я закрыла глаза и попыталась совладать с собой. Словно через толщу воды услышала приветствие Романа моему отцу. Лицемер. Давай, скажи, как ты разложил его дочку на столе и трахнул.

Меня обдало ароматом брендовых духов, а щеки едва коснулись мягкие губы.

– Анечка, ну здравствуй! – мягкий женский голос окутал, и я открыла глаза.

Рома очень похож на мать, только черты не такие нежные, конечно, и волосы чуть темнее. Хотя, возможно, Татьяна Должанова просто красит свои в более светлый тон. И глаза такие же – чистые, голубые, с виду искренние, но с застывшей льдинкой где-то в глубине.

Эта женщина смотрит на меня так, будто я ей очень дорога, будто выиграла джек-пот в лице её ненаглядного сына, и теперь мне откроется всё счастье мира. Ещё один слой лицемерия. Ведь она всё знает.

Ротканов мне просто кивнул и выразил желание скорее поздороваться с любимым наставником, с которым не виделся уже несколько лет. А я поняла, что мои родители смотрят на меня и Романа. Надо же как-то отреагировать. Но я не могу. Просто сдвинуться с места даже не получается. Да что там, я едва не дёрнулась, когда Должанов сделал шаг ко мне, а потом подошёл совсем близко.

– Привет, – сказал негромко и под внимательными, немного смущёнными взглядами родителей прикоснулся губами к щеке.

Не знаю, услышал ли он, как скрипнули мои зубы, но меня словно обожгло. Не могу! Не принимаю его даже в поле зрения. Начинает тошнить. Перед глазами сразу его искажённое похотью лицо и стеклянная стена между нами, через которую я так и не смогла пробиться со своими просьбами и мольбами остановиться.

– Ну что ж, давайте к столу! – мама широко улыбнулась и взяла под руку будущую сватью.

В гостиной стоял большой накрытый стол. Мама очень постаралась к такому событию. Игорь Евгеньевич водрузил в центр большой каравай, а меня стало воротить от картонности всего этого жалкого действа. И как-то обидно за собственных родителей, что они и не в курсе, что тут разыгрывается жуткий спектакль. Но лучше пусть будут не в курсе.

Дедушка был очень рад видеть своего студента, с которым они столько лет продолжали поддерживать дружбу. Устроил целый допрос Роману, о том, на совесть ли я работаю, и не стоит ли ему стыдиться, что просил за внучку.

Я с удовлетворением отметила, что, кажется, Роман тоже нервничает. Он снял пиджак и закатал привычно рукава рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу.

Интересно, как всё будет? Должанов своих девушек будет водить прямо в квартиру, где мы будем жить? Я ведь и надеяться не могу, что смогу остаться в дедушкиной квартире. В контракте, который мне прислал Ротканов через пару часов, как я пришла со своими требованиями, было всё чётко прописано – общая жилплощадь.

Хотя, мне, по большому счёту, плевать, кого и куда он будет водить. Пусть хоть весь публичный дом приведёт.

Потом степень сюрреализма за столом стала увеличиваться. Мама показала мой детский альбом, и все дружно посмеялись над тем, какие пухлые у меня щёки, измазанные манной кашей, и как мило я придремала на горшке. Первый класс. На этой фотке я действительно улыбаюсь от всей души. Я видела школу храмом, который откроет мне свои двери и посвятит в тайны. Я грезила о ней, рисовала ещё с младшей группы детского сада. А вот и фото с последнего звонка в девятом классе, где я уже год, как познала ад в элитном лицее имени Юрия Гагарина.

– Смотрите, они уже и тут рядом стояли, – заметила мать Романа. – И смотрят друг на друга как!

Ещё бы. Должанов тогда воткнул мне циркуль в задницу и наслаждался результатом.

Когда экзекуция альбомом, наконец, закончилась, Рома встал и официально обратился к моему отцу. Я чувствовала, как у меня начинает воспламеняться кожа, а внутренности сворачивает тошнота. Не знаю, какой резерв я выкачала, и где теперь просядет, но когда он протянул мне кольцо, я спокойно подала ему кисть и даже смогла выдавить улыбку. Его прохладная ладонь обхватила мою, и второй рукой он медленно продвинул кольцо к основанию безымянного пальца. Горло сдавило. Странно: кольцо на пальце, а сжимается удавкой горло.

За столом я смогла выдержать ещё не больше минуты и, извинившись, вышла на балкон. Мне нужен свежий воздух, хоть немного. В присутствии этой семьи я задыхаюсь, будто меня заперли в тесной коробке, через которую не проникает кислород. В гробу.

За спиной щёлкнула дверь, но я не обернулась. Господи, пусть это будет мама. Или папа. Но я чувствовала, кто это. Волоски на шее встали дыбом, когда обоняние уловило знакомый запах парфюма. Чиркнула зажигалка, и душный сладковатый запах табачного дыма поплыл по ветру в открытые широко ставни балкона. Роман молчал, а я не могла двинуться с места. Застыла, замёрзла в тонком платье. Уже знакомая ситуация, только в тот раз я ощущала волнение в груди, тревожное, но где-то в глубине своей приятное, а сейчас лишь холод. Куда более сильный, чем снаружи.

Мы повернулись одновременно и посмотрели друг другу в глаза. Что я хотела там увидеть? Сожаление? Раскаяние? Это бы что-то изменило?

– Отпусти меня, Рома. Я ведь ничего тебе не сделала.

Должанов тяжело сглотнул.

– Не могу.

– Почему ты так поступаешь со мной? За что? Ты отравил мою юность, Рома, потом унизил как женщину, теперь пытаешься посадить на цепь. Для чего? Почему меня? – я говорила удивительно спокойно, но горечь сказанных слов жгла горло. Я и правда хотела понять, где именно перешла ему дорогу, что всё обернулось именно так. – Ты ведь меня даже не любишь. Ты никого не любишь.

Должанов потушил окурок в пепельнице и засунул руки в карманы брюк. На меня он больше не смотрел, вглядываясь в мутное беззвёздное небо.

– Я и сам бы хотел знать ответы на твои вопросы, Аня.

Надо же, даже по имени меня назвал.

– Ты права, я эгоист. Но я умею любить. Позволь мне… – он повернулся и протянул ко мне руку, но я тут же отступила. Одна мысль о его прикосновении вызвала дрожь. Внутри всё заныло и затрепетало от страха.

Должанов сжал пальцы в кулак и опустил руку, нахмурился.

– Не бойся меня, Фенек, я ничего тебе не сделаю. Всё, что произошло… Мне так жаль, Аня, я хотел бы всё исправить, хотел бы вернуть время назад.

– Но ты не можешь, Рома, – сталь в собственном голосе удивила. – И не хочешь. Не лги сам себе. Иначе бы уже давно остановил тот спектакль, что происходит в гостиной.

– Ты права. Не могу. Мне так же, как и тебе, поставили условия.

О да. Компания. О каких чувствах и жизнях других людей может идти речь, если это может негативно повлиять на контракты «Ситистроя». Шумиха в прессе и бизнес-кругах сильно подмочат репутацию строительного гиганта, так что почему не похоронить чью-то жизнь? Не замести мусор под коврик.

– Что тебя лишат тёплого местечка у папочки под крылышком? – я рассмеялась. Нервно, но Должанову не понравилось. Отлично. – Поэтому взрослый мальчик должен отработать свой косяк. А то мало ли…

– Прекрати! – Роман сжал мои плечи, а я чуть не задохнулась. Оттолкнула его со всей силой, на которую была способна.

– Не прикасайся ко мне. Никогда.

Сжав дрожащие пальцы, я поспешила убраться подальше. Делить столь малое пространство с ним невыносимо.

Глава 38

Роман

В субботу в восемь утра на улицах не особо людно. А в помещении спорткомплекса «Чёрный Дракон» так вообще никого. Почти.

– Здравствуйте, Роман Игоревич, – администраторша на посту едва не зевнула. – Алексей Викторович в зале.

Кивнув девушке, мы с Белым проходим по узкому коридору и попадаем в большой светлый зал, по которому эхом разносятся глухие удары по груше.

Друг занят, и нас не замечает. Или делает вид, что не замечает – это в его стиле. Лекс не любит, когда его отвлекают от тренировки.

Вообще, он здорово изменил это место, когда стал владельцем. И теперь тут нет ни подпольного БДСМ-клуба с его аукционами, ни нелегальных боёв. Шевцов вымел всё это дерьмо к чертям собачьим, и теперь шаг за шагом восстанавливает репутацию отличного спортивного комплекса.

Валик остался разглядывать снаряды, а я обошёл друга сбоку, чтобы не схлопотать его фирменный хук в нос, и опёрся на стену рядом с грушей. Лекс закончил серию ударов и остановил снаряд, потом снял маску, утёр пот и уставился на меня.

– Ты чего такой взвинченный? – мало кто тренируется до упаду в субботу в восемь утра. – Снежинке опять нельзя?

– Да капец, – Лёха стащил перчатки и отбросил их в сторону. – У меня уже крышу рвёт. Малая слишком активная, и врачи боятся, что может перевернуться и так и остаться до родов в неправильном положении. Ещё три месяца ждать. У меня токсикоз уже нахрен.

– Успеете ещё, – попытка подбодрить не защитана, потому что Шевцов внимательно посмотрел и нахмурился.

– А ты тут какого хрена делаешь, Ромыч? Ещё и этого попугая притащил, – Лёха кивнул на Белова. У них взаимная неприязнь. – Во сколько роспись?

– В два, – я отвернулся и уставился в окно. Действительность накатила, отравляя воздух вокруг. – За Аней заезжаем в одиннадцать.

Лекс пару секунд смотрел молча, и у меня даже проскочила мысль, что сейчас он мне снова врежет. Но Шевцов только мрачно покачал головой и упёрся руками в батарею рядом со мной, продолжая восстанавливать дыхание.

– А чем отец поимел тебя, чтобы заставить жениться?

– Рассказал про её деда, – я снова отвернулся к окну. Смотреть другу в глаза непросто. – Заблокировал все мои счета, а потом сказал, что пустит её по миру. Знаешь, Лёха, я за всю свою жизнь и подумать не мог, что отцу «Ситистрой» дороже сына. Я накосячил, да, тут и говорить не о чём. Но почему он так взъелся? Отец никогда не ставил мне ультиматумы, и никогда фирма не была для него ценнее семьи. Я все силы вкладывал в дело его жизни, а сам остался на нуле, как только папеньке что-то не понравилось.

– Знаешь, Ром, – негромко начал Лекс после короткого молчания, будто не хотел мне этого говорить. – Это не значит, что я с этим согласен. Ты знаешь моё отношение. Но думаю, что отец твой кое в чём прав. И сдаётся мне, не только в фирме тут дело.

– Не понял, – я посмотрел другу в глаза. – Ты сейчас о чём?

– Ты знаешь Ирландо. Даже несмотря на то, что она и сама к тебе неравнодушна ещё с самой школы, Анька бы тебя на пушечный выстрел к себе не подпустила после всего. Никогда. А такой ход со свадьбой – единственный вариант тебе её удержать, если конечно ты сделаешь всё правильно и не накосячишь снова. Думаю, твой папаша именно эту цель преследует в первую очередь.

Я смотрел на Лекса не сказать, чтобы в шоке, но друг предположил то, чего я не ожидал. Не скажу, что не думал малодушно о том, что это хоть какой-то шанс попытаться что-то исправить.

– Легко тебе не будет, бро, так что самое время подумать, что будешь делать. Если, конечно, тебе это в принципе нужно. А если нет – отпусти её.

– Я не смогу, Лёх. Не смогу отпустить её.

Шевцов пожал плечами, а потом хлопнул меня по плечу:

– Зови попугая, Ромыч, и поехали. Тебе пора собираться.

* * *

Валик был в курсе ситуации лишь в общих чертах, поэтому не знал, как себя вести. Привычно по-клоунски не котировалось, с поздравлениями борщить не стоило, но и постное лицо тоже было ни к чему. Поэтому, пока он, как свидетель жениха, пытался найти золотую середину и изгалялся под Аниным подъездом перед соседями о том, что ему надо выкупить невесту, я всё не решался выйти и увидеть её глаза, полные обиды, разочарования и злости. Лекс прав, это мой единственный шанс попытаться удержать её, шанс что-то исправить. Она будет злиться, ненавидеть меня, но она будет рядом, а значит, я могу хотя бы попытаться.

Глубоко вздохнув и взяв букет, я вышел из машины. Возле подъезда галдела детвора о том, что невесту просто так не отдадут, если только за деньги. И большие. Пришлось делиться с ребятнёй и соседями, отгадывать всякие загадки, благо о Степановой мне ещё со школьных лет много чего помнится. Я даже помню, что у неё аллергия на герань, потому что когда Инка в девятом классе сорвала листок с подоконника в кабинете химии, растёрла и бросила перед Аней на парту, та вскочила как ошпаренная, а потом её лицо покрылось красными пятнами, и медсестра отпустила её домой.

В квартире мать невесты встретила нас объятиями и улыбкой, отец пожал руки, но заметно волновался, а мне захотелось провалиться сквозь землю.

Аня вышла мне навстречу из своей комнаты в сопровождении Снежинки и ещё какой-то девушки. Лицо прикрыто фатой, но отторжение во взгляде я ощутил бы и за километр. Янка смотрела, поджав губы. Спасибо Валику, он разрядил ситуацию, иначе уже становилось неудобно перед родителями Ани.

Я взял Аню за руку, показавшуюся мне холодной и безжизненной, и мы подошли к её родителям для благословения. Мать сказала трогательные слова, несколько раз всхлипнув, отец молча передал икону, а потом обнял обоих. Эта глубоко душевная, семейная сцена заставила почувствовать себя ещё большим чудовищем.

Белов, когда вышли на улицу, продолжал шутить. На свежем воздухе дышать стало легче. Уже приехали Макс и Шевцов. Светка тоже была здесь.

Когда сели в машину, Аня выдернула руку из моей ладони, подняла фату и отвернулась к окну. До ЗАГСА ехали молча, даже Белов на переднем сидении заткнулся, устав трещать.

Мои родители ждали нас в здании Отдела регистрации. Возле входа крутились пара фотографов, явно не из тех, кого наняли для съёмки на свадьбе.

Регистраторы приняли нас даже раньше назначенного времени. Были сказаны все традиционные в этом случае слова. Надеты кольца. Когда подошла очередь поцелуя, я откинул фату и напоролся на ледяной взгляд серых глаз. Губы были такими же ледяными и безжизненными. Аня отстранилась первой и опустила глаза, заметно вздрогнула, когда нас объявили мужем и женой.

Как всё могло так получиться? Ещё вчера я был свободным и необременённым ни отношениями, ни чувствами. Ещё вчера эта рыжая фурия ворвалась в мой кабинет и заявила, что её приняли на работу, и она никуда не собирается уходить. А теперь я стою тут, проворачивая пальцем кольцо, и думаю, как исправить самую чудовищную ошибку в моей жизни, и что-то мне подсказывает, когда смотрю на бледное лицо своей жены, что совершаю ещё одну, не менее ужасную.

Глава 39

Всё прошло легче, чем я опасался. Основную работу по развлечению народа в ресторане Валик со свидетельницей Ани – то ли Эллиной, то ли Илоной, взяли на себя. Ну, Валик-то осознанно, за что ему большое спасибо, а у Эллины-Илоны выбора не было. Хотя, по-моему, девчонка давно поплыла от него, и Белый старался уже не только для меня, а пытался и себе занятный вечер обеспечить. Большинству гостей – папиным бизнес-партнёрам и околопартнёрам глубоко фиолетово и на молодых, и вообще на повод, потому как для них это лишь возможность прощупать друг друга на наличие слабых мест или выгодно с кем-то о чём-то договориться.

Только пару раз отец Ани всё же выталкивал нас на поцелуй своим «Горько!».

Горше не бывает, чем наталкиваться на её ледяные сомкнутые губы и стекленеющий взгляд, обдающий морозом. Она сидела за столом, максимально выпрямив спину, почти не ела и не пила. И на меня не смотрела. Красивая, в длинном прямом белом платье, открывающим лишь руки и шею, длинной, откинутой назад фатой и огнём рыжих волос, обузданных рукой профессионала. Красивая и неприступная, словно из камня высечена. Бледная и серьёзная. И мне так хотелось увидеть хоть одну эмоцию на её лице, улыбку, пусть и саркастичную, или так привычную иронично вскинутую бровь.

Но всего этого не было. Позже она всё же немного расслабилась, когда рядом села Снежинка, немного отвлеклась, даже поднесла к губам бокал с шампанским, на котором изображены дурацкие лебеди, соединившие свои длинные шеи в форме сердца.

Когда ведущий объявил первый танец молодых, я заметил, как Аня крепко сжала зубы и впилась в меня взглядом полным неприязни.

– На нас смотрят, – протянул руку своей новоиспечённой жене и сказал так, чтобы услышала только она.

– Плевать я хотела, – прошипела сквозь зубы девушка, но ладонь в мою вложила.

Мы вышли на середину зала, свет погас, оставив боковые лампы освещать пространство. Заиграла какая-то зарубежная лиричная песня. Я привлёк жену ближе, наслаждаясь возможностью снова ощутить её в своих руках, и начал медленно двигаться. Я помнил ещё по школьному выпускному, что с ритмом у неё так себе. Аня положила мне вторую руку на плечо, но я чувствовал, как она напряжена, как по тонким пальцам в моей ладони пробежала дрожь. Я никогда и ни от кого не ощущал столь мощного неприятия. Если только от неё же ещё в школе, но это было совсем иначе, скорее как моментальная реакция на мои действия, ведь я не помнил, чтобы Ирландо когда-нибудь цепляла меня первой.

Хотелось много чего сказать ей, пока мы одни, окутанные музыкой, хоть в зале и куча людей, но слова не спешили наружу. У нас ещё будет возможность поговорить.

Я закрыл глаза и втянул свежий нежный запах, едва ли не уткнувшись ей носом в макушку. До боли в груди захотелось сжать тонкие плечи и встряхнуть. Чтобы очнулась, накричала, пощёчину влепила что ли. Только не этот мороз и тишина, сводящие с ума.

Песня закончилась, и Аня отстранилась первой. Улыбнулась гостям, когда снова вспыхнул яркий свет. Ведущий предложил поднять бокалы за молодых, а потом выйти в танцзону всем желающим.

Кондиционеры работали во всю, но мне внезапно стало душно. На душе скребло и болело, и захотелось хоть пары минут тишины. Я сдёрнул первую подвернувшуюся бутылку с крайнего стола и растворился в шуме тоста и смехе гостей.

В этом заведении я уже бывал не раз, поэтому прекрасно знал, где находится лестница и выход для персонала. Там у меня было минимальное количество шансов встретить кого-то из гостей, пожелавших покурить или подышать свежим воздухом.

Небольшая железная дверь спряталась в углу под металлической лестницей, витком уходящей на второй этаж на кухню. Здесь было относительно тихо и свежо. Дверь была заперта изнутри, но только лишь на щеколду, поэтому сквозняк свободно пробирался сквозь щели.

Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. В руке оказалась бутылка элитной водки. Больше предпочитаю виски или коньяк, но сейчас и это сойдёт. Я свинтил крышку и выбросил её в угол, а потом отхлебнул несколько больших глотков прямо из горлышка. Горячая волна прокатилась внутри до самой середины груди, она будто снесла оковы напряжения, позволив лёгким сначала сжаться, а потом широко развернуться, вздохнуть свободнее. Но что удивительно, вместе с ним будто высвободилась злость. Психологи говорят, что мы имеем право на свои эмоции, даже если считаем их неправильными. Хотя бы самим себе мы должны признаваться. Так вот, я сейчас охренеть как зол. Знаю, я сделал очень нехорошую вещь, поддавшись страсти. И абсолютно точно не пытаюсь себя оправдать. Но, чёрт возьми, что мне сделать? Что мне теперь надо сделать, чтобы ты перестала смотреть на меня как на ничтожество? Как на чистейшее и ужаснейшее зло?

Так ли херово быть моей женой, что эта сучка ведёт себя, будто её через час казнят?

Твою ж… Я упёрся лбом в холодное металлическое подножие лестнице. Такое же твёрдое и безжизненное, как её взгляд. И тут почувствовал, как мне на плечо легла чья-то ладонь – маленькая, явно женская.

– Ты не выглядишь счастливым, – Алина обошла меня и остановилась слишком близко, почти касаясь выпяченной грудью моей рубашки.

– Пришла пожелать «совет да любовь»? – я сделал ещё один обжигающий глоток, а потом Алина мягко отобрала у меня бутылку.

– Отдай.

– Нет.

В слабоосвещённом тесном пространстве Алина стояла слишком близко. Я чувствовал её дыхание и видел лихорадочный блеск в глазах. Она положила ладонь мне на грудь и немного подалась вперёд, но я перехватил её за запястье.

– Алина, я женат.

– Поздравляю, – шепнула она и сделала ещё одну попытку дотянуться до моих губ.

– Прекрати, – пришлось взять её за плечи и отстранить.

Пухлые губы дрогнули, и я уже знал, что это значит. Только бабской истерики мне, блин, не хватало.

– Рома, скажи, почему она? Залетела? Ты не из тех, кто женится по залёту. Тем более на такой, как эта рыжая.

– Её зовут Аня. И позволь узнать, что с ней не так?

Алина захлопала ресницам в ложных попытках сдержать слёзы.

– Она же… Обычная.

– Серьёзно, Алин? – стало смешно от таких доводов. – Обычная? А должна быть необычная?

– Ты понимаешь, о чём я! – острые ноготки Алины вцепились в мою рубашку, и пришлось её буквально отдирать. – Ну чем? Чем она взяла тебя, Рома? Она же холодная и скучная. И она… А я? Я три года пыталась быть такой, как ты хочешь! Проглатывала твои похождения и снова принимала без единого упрёка!

Ну вот так новости. Всё это время я думал, что Алина – самодостаточная, свободная во взглядах, и наш периодический трах – просто хорошее приложение к хорошей дружбе.

– Алина, перестань! Что ты несёшь?

– Почему эта ведьма всего за месяц смогла тебя загнать под каблук? Как же так? Чем она лучше меня?

Сюда я пришёл уж точно не ради этой истерики. Наверное, стоило спрятаться в мужском туалете.

– Я её люблю.

Алина замерла как от пощёчины и то ли оступилась, то ли пошатнулась на высоких каблуках. Но уже через пару мгновений, слава Богу, взяла себя в руки.

– Ну-ну. Я от тебя, Рома, большего бреда в жизни не слышала, – буквально выплюнула в лицо, а потом развернулась и ушла, громко цокая каблуками.

Сучка, хоть бы бутылку оставила.

Когда шаги стихли, я решил тоже вернуться в зал, пока придурочный ведущий не решил, что жениха украли или что-то в этом роде. Выйдя из своего временного укрытия, так и не ставшего для меня этим вечером островком спокойствия и тишины, я ощутил в голове лёгкий туман. Анестезия начинала действовать, даже притупила ту вспыхнувшую злость. Пройдя по коридору совсем немного, вдруг замер, потому что передо мной стояла Аня. Она была одна и казалась ещё более бледной, чем когда мы были среди гостей. Или это освещение виновато. А в руках держала ту самую бутылку.

Значит, встретилась с Алиной. Чёрт, кто знает, что ей та дура наговорила.

– Здесь холодно, – всё что смог сейчас сказать, глядя на её тонкие плечи. – Что за привычка выходить на холод раздетой?

– Тебя забыла спросить, – холодный яд в ответ.

– Пойдём в зал, – вопреки своему недавнему желанию, сейчас мне объясняться совершенно не хотелось.

– Не хочу. Мне надо на воздух. Одной, – Аня подошла ближе и протянула сложенный вчетверо лист А4. – Держи. Свадебный подарок.

Я забрал листок и проводил её взглядом. Не стоило сейчас идти за ней, ещё слишком свежа всколыхнувшаяся злость. Развернув лист, я всмотрелся в таблицу, которая была там напечатана. Аня проанализировала и сделал сводную частоты внутренних запросов между отделами. Красной ручкой была обведена цифра, резко отличающаяся от остальных, а внизу расшифровка запросов по отделам. Интересно, какого хера ипотечному отделу требовалось знать, сколько денег мой отдел потратил на оплату работы фотографов, с какого салона были приглашены визажисты, и кто работал над постановкой сюжетов для рекламных бордов? Факты и догадки выстроились в голове в ровный ряд, хоть там и был алкогольный туман. Алина, мать её. Ей крупно повезло, что во время нашего разговора я не имел этой информации, иначе бы придушил собственными руками за предательство.

Нет, наверное, ничего хуже, чем обиженная баба.

Глава 40

Когда я вернулся в зал, меня подхватил под локоть Анин отец. Он был встревожен.

– Роман, у вас всё хорошо? Анна всегда почти серьёзна, но сегодня как-то особо. Я понимаю, что она, как и многие невесты, просто переволновалась, но какая-то уж совсем бледная, – а потом заговорщицки склонился ниже и спросил негромко: – Или вы с ней от нас что-то интересное скрываете? Не зря же всё так быстро решили.

– Василий Петрович, вы узнаете первым, когда будут интересные новости. Обещаю. Просто сегодня её беспокоит головная боль, – ответил я тестю в тон.

Отец Анны усмехнулся и хлопнул меня по плечу.

– Ты мне сразу понравился, парень, я знаю, что моего лисёнка ты не обидишь.

Мне вспомнились лисята на Аниной домашней пижаме, её улыбка и искренний смех, когда я вступил в склизкую лужу обойного клея на полу в её спальне и едва не растянулся, непослушные кудри, разбросанные по подушке, когда она спала. Горло пересохло и сжалось, когда осознание того, как сильно я всё испортил, снова накатило.

Тестя позвал мой отец, и они отошли к столу, а направился к своему месту. Аня всё ещё не вернулась. Свет снова приглушили, а гостей пригласили танцевать под весёлую зажигательную музыку. Я стащил бабочку и расстегнул верхние пуговицы рубашки в надежде, что ком в груди ослабнет, и налил себе виски прямо в бокал из-под шампанского. Никому уже не было дела до одиноко бухающего жениха. Веселье бы продолжалось, даже исчезни мы оба сейчас. Всем уже плевать. А многим и раньше было.

Но донести рюмку до горящей глотки не вышло, потому что моя рука была прижата обратно к столу.

– Тебе на сегодня хватит, Ромыч.

– Блин, какого хера ты творишь, Лекс? – пойло расплескалось на белоснежные скатерть и манжету рубашки.

– Он прав, брат, – Макс подсел с другой стороны. – Ты и так дел натворил.

– Ты уже в курсе? – мрачно уточнил я.

– О том, в каком ты дерьме? Естественно. А ещё я в шоке. Ромыч, неужто привычные методы не сработали? Или тебе и правда башню так сорвало? Хотя что тут удивительного, ты ещё в школе слюни пускал по нашей отличнице.

– Да ну тебя.

Макс Ларинцев – мой одноклассник и близкий друг, как и Лёха Шевцов, всегда был более наблюдательным, видел то, чего мы с Лексом иногда не замечали. Только лишь увидев вспышку злости в глазах Шевцова, когда тот в выпускном классе рассказал о появлении непрошенной сводной сестрицы, сказал мне, что эта девчонка, которую мы тогда ещё даже не видели, сломает большого и страшного Алёшку через колено и приручит тихо сидеть у её стройных ножек и вилять хвостом. Даже самому Шевцову потребовалось шесть лет, чтобы осознать это. И замечание Макса обо мне и Ирландо. Как бы старательно я тогда не пытался скрыть даже от друзей, что что-то странное шевельнулось у меня внутри от смелого взгляда гордой отличницы, Макс всё равно заметил. И снова в цель.

– Может лучше сегодня переночуешь у нас? – предложил Лекс. – Диван свободный, если только Бэтмен по-тихому ночью на него не взберётся.

– Нет, парни. Это лишнее. Всё будет хорошо, я её и пальцем не трону.

Друзья согласились, но взяли с меня слово, что я больше пить не стану.

Аню я нашёл прямо на улице. Она куталась в лёгкую накидку и о чём-то разговаривала со Снежинкой и ещё какой-то девушкой.

– Поехали. Нам пора, – я ухватил жену за локоть и увлёк к остановившемуся так вовремя у входа такси.

Аня охнула, но противиться не стала. Едва успела подобрать юбку, когда я захлопнул дверь и собрался перейти на переднее сиденье.

– Рома! – Яна аккуратно коснулась моего локтя, когда я открыл дверь машины рядом с водителем, и внимательно посмотрела в глаза. – Пожалуйста…

– Всё будет нормально, Снежинка. Обещаю.

Такси домчало нас по полупустой вечерней трассе до моего дома минут за двадцать. Мы с Аней молча вышли из машины и так же молча вошли в подъезд, доехали в лифте до нужного этажа. Казалось, я физически ощущаю холод, исходящий от её кожи. Она даже ни разу не взглянула на меня. Ладно, у нас ещё будет время всё обсудить.

Я открыл дверь ключом и распахнул перед новой хозяйкой. Услышал, как Аня едва заметно сглотнула, но всё же довольно уверенно сделала шаг вперёд.

– Я подготовил для тебя эту комнату, – кивнул на первую дверь. – Завтра, если захочешь, выберешь другую, и я расскажу, что к чему в квартире…

Даже договорить не успел, потому что перед носом хлопнула дверь. Что ж, могло быть и хуже.

Глава 41

Аня

Это был трудный день. Много лиц, много слов, много эмоций. Последних особенно. Этот день должен был стать в моей жизни самым счастливым, ведь каждая девушка ждёт от собственной свадьбы волшебства. Возможно, где-то в параллельной вселенной, другая Аня сегодня вышла замуж за другого Рому. И все эти улыбки на фотографиях – искренние, по-настоящему счастливые. И букет цветов не в урну, а в руки подружке.

Я посмотрела на себя в зеркало в этой чужой для меня комнате. За спиной широкая кровать, накрытая красивым атласным светлым покрывалом, витиеватый хромированный светильник, что причудливо изогнутыми ножками тянется от самого пола. Стильная современность. Соединение мягких плавных линий с острыми углами и геометрическими формами. Такие же, как и хозяин этой квартиры.

Закрыла глаза и позволила себе расслабить плечи. В спине неприятным щелчком отдалась усталость. Захотелось схватить фату и сдёрнуть, пусть и с волосами. Плевать на боль.

Но сил на это просто не хватило. Я вытащила заколку, которой крепилась фата, а потом отшвырнула прозрачную ткань в сторону. Символ чистоты, как же. Пусть вытирает пол, потому что нет никакой чистоты.

Хочется вообще всё с себя стащить к чёртовой матери и забраться под душ. Просидеть там до самого утра. А потом… Потом уж будет как будет.

Только вот проблема в том, что кроме свадебного платья, у меня же нет здесь никакой одежды, даже белья сменного. И что же мне делать? Не ложиться же спать в свадебном платье… Хотя, зачем вообще ложиться? Свадьба у меня или нет?

Я вытащила из волос оставшиеся шпильки и с наслаждением растрепала упавшие на плечи кудри. Как же приятно снова ощутить свободу хоть в чём-то. Туфли тоже сняла, ощутив настоящий кайф.

Тихо приоткрыв дверь, я выглянула в гостиную. Тишина и темнота, только ночной светильник на стене да подсветка на мебели у большой плазмы на стене давали блёклый отблеск. Я немного приподняла подол ставшего длинноватым без туфель платья, и прошла в центр гостиной. Оглянувшись, благодаря приглушённой неоновой подсветке, увидела то, что искала – домашний мини-бар. Отлично, пора отметить столь знаковое жизненное событие.

Распахнув бар, я выхватила бутылку наугад. Плевать, что это, лишь бы помогло забыться. Свинтив крышку, я просто сделала глоток и едва не задохнулась. Горький, тёрпкий вкус заполнил рот и взорвал рецепторы. Но потом жёсткость напитка стала немного растворяться, и где-то в груди разлилось тепло.

Напротив бара, у стены, стоял длинный шкаф-купе. Я подошла и отодвинула одну дверь. Видно было плохо, ночной фонарик светил тускло, но я смогла разглядеть, что в шкафу на вешалках аккуратно развешены деловые костюмы. Ровненько так, аккуратно. Дальше несколько рубашек: сначала белые, потом тёмные – в темноте было не различить точно цвет.

Я провела рукой по гладкой ткани и остановилась наугад. Вытащила рубашку и стащила её с плечиков. Наверное, такая стоит столько, сколько весь мой осенне-зимний гардероб. Но это ничего, муженёк поделится.

Расстегнув на платье боковой замок и отцепив застёжки, которые скрепляли его на плечах, я позволила платью мягко схлынуть вниз, а потом переступила через ткань, оставшись в белье и чулках. Набросила рубашку, что прикрыла мне даже бёдра почти до середины, и высвободила волосы, потом прихватила пуговицы и взяла со столика бутылку.

Новый глоток алкоголя снова обжёг рот и внутренности, и я закашлялась. Едва восстановив дыхание, вздрогнула, когда сзади раздался приглушённый голос.

– Зря ты выбрала виски, у тебя с ним, помнится, не очень сложилось. Там есть ликёр. И яблочная водка. Они помягче будут.

Я резко развернулась и сразу же обнаружила, откуда исходит этот голос. Роман сидел, развалившись в кресле, в его руке был стакан. Рубашка расстёгнута, рукава привычно закатаны. Голова откинута на спинку, глаза полуприкрыты.

– Давно ты здесь? – мой голос звенел напряжением.

– А я и не уходил. Это ты пришла.

Пришла и продемонстрировала полупьяный стриптиз с бутылкой виски в руках. Что ж, отлично. Мне тут же отчаянно захотелось натянуть злосчастное платье обратно и рвануть в комнату. Конечно, делать я этого не стану, но убраться нужно поскорее, потому что я заметила, что у Должанова не просто усталый голос. Роман пьян. Конкретно так. А я по опыту знаю, что из этого может выйти.

Но то ли мой мозг совсем отключился, то ли алкоголь начал брать своё, потому что дальнейшие мои действия иначе не объяснить. Как там это называется, когда с красной тряпкой идут прямо на быка? В какой-то момент мне становится просто плевать, поэтому я подхожу к дивану, напротив которого в кресле расположился мой супруг, и сажусь, не отрывая взгляда от его лица.

Роман теперь смотрит на меня. Он действительно выглядит уставшим и осунувшимся.

– Что ты делаешь, Аня?

– А на что это похоже? – закинув ногу на ногу, я тряхнула волосами и расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. – Разве у нас не будет брачной ночи?

Ну и дура же я. Ох и дура. Чего добиваюсь? Чтобы у пьяного злого мужчины планку сорвало? Хочу доказать самой себе, что грош – цена его заверениям, что он сожалеет, и мне не стоит его бояться. А если всё выйдет из-под контроля? Да и нет его, этого контроля… Просто плевать уже. Единожды солгавший, кто тебе поверит?

Роман же усмехнулся и сделал большой глоток из стакана.

– А ты бы хотела?

– А разве тебя интересует, чего хочу я? – даже в темноте я увидела, как недобро блеснули его глаза, а рот сжался в прямую линию. – Роман Должанов просто берёт, что хочет, разве не так?

Дальше мне пришлось сильно напрячься, замерев, потому что любое действие имеет последствия. Рома встал с кресла и неспешно подошёл ко мне. Медленно поднял руку и провёл большим пальцем по моей щеке, заставив сердце заколотиться, едва ли не кроша рёбра изнутри. А потом склонился ниже и прошептал почти в ухо, вызывая холод в спине:

– Я бы показал тебе, каково это может быть. Ты ведь и понятия не имеешь, правда? В тот раз я это понял… Жаль, что слишком поздно, – мужские пальцы скользнули мне в волосы, мягко обхватив затылок, а я просто не нашла в себе сил воспротивиться. Снова. – Сколько раз ты была с ним – своим недоженишком? Три? Четыре? Сколько раз кончила?

Такая пошлая откровенность заставила задохнуться похлеще крепкого алкоголя. Горячая волна, смешавшись со страхом, ударила где-то внутри и разлилась по бёдрам, которые мне просто невыносимо захотелось сжать.

– Я же сказал, что не трону тебя, Аня, пока сама не попросишь. Но провоцировать не стоит – я не железный, – Должанов выпрямился и убрал руку. – Так что беги в свою норку, маленький Фенек, и не дразни страшного серого волка.

Повторного приглашения я ждать не стала. Запал борьбы как-то резко иссяк, сменившись жутким ощущением пустоты. Единственное, чего мне сейчас хотелось – действительно залечь поглубже в какой-нибудь норе и вволю выплакаться.

Рома сделал шаг назад и убрал руки в карманы, давая мне возможность уйти. И я так и сделала. Но путь до комнаты в несколько метров показался мне бесконечным – так горела кожа на почти обнажённых бёдрах.

Легко не будет. Но я этого и не ждала. Так что сейчас – слёзы, а завтра… Будет завтра.

Глава 42

Утро встретило головной болью, не смытой с вечера тушью и гадким непонятным чувством внутри. Всё до кучи.

Я сползла с кровати и подошла к зеркалу, из которого на меня посмотрела хмурая девушка со всколоченными волосами и осыпавшейся тушью. Дисплей смартфона сообщил, что времени уже почти одиннадцать. Подумать только! Я никогда не позволяла себе спать так долго. Дедушка всегда говорил, что кто рано встаёт, тому Бог даёт. И я с ним была абсолютно согласна.

Надо привести себя в порядок, душ принять. Я осмотрела комнату и ванной тут не обнаружила. Чёрт, придётся искать её где-то в квартире. Неужто сын Ротканова не смог позволить себе жильё с несколькими ванными? Надеюсь, она если и единственная, то не в комнате Романа.

Сегодня воскресенье, наверное, Должанов тоже дома. И как же выйти в таком виде? Я ещё раз посмотрела в зеркало. Что-то я вчера переоценила длину его рубашки, а теперь, вся измятая, она едва прикрывала то, что мне совершенно не хотелось демонстрировать. Хоть в простыню заматывайся. Надо будет позвонить отцу, чтобы хоть что-нибудь мне привёз, не в свадебном же мне платье ехать за вещами на дедушкину квартиру. Я же вот совсем не подумала о том, что вещи следовало бы перевезти заранее. Да и не до этого было как-то уж совершенно.

Я беспомощно обернулась, будто и правда собралась стащить простынь с постели и обмотаться ею, как вдруг заметила на кровати сложенный халат. Взяла и развернула. Действительно, это был большой тёплый мужской халат – тёмно-синий, с длинными рукавами и капюшоном.

Внутри прошёл озноб. Рома входил ко мне в комнату, пока я спала. Я проинспектировала ручку на двери и обнаружила, что замка на ней нет, только защёлка. Вчера на это внимание не обратила, думала захлопнулась, значит открыть можно только изнутри или ключом. По крайней мере, в моей комнате в общежитии стояла именно такая.

Факт неприятный. Рядом с Должановым я и так чувствовала себя не в безопасности, а теперь и подавно. А его обещания… Не верю я больше в обещания. Ни в чьи.

И так как выбор у меня был не особо велик, в халат я всё же облачилась, утонув в нём, и отправилась на поиски ванной комнаты. В гостиной зоне на столе стояли две бутылки, из каждой изрядно отпито, особенно из квадратной. Наверное, та, что более вытянутая и круглая, вчера попалась мне. Через спинку дивана переброшено свадебное платье, при взгляде на которое у меня начали гореть щёки. Я же вчера в полутёмной гостиной просто сбросила его на пол, не зная, что за спиной в кресле сидит Роман.

Из гостиной вели только две двери: одна в комнату, в которой ночевала я, а вторая, судя по всему – в Ромину. Значит, ванную следует поискать дальше по коридору. Завернув за угол, я оказалась в большой светлой кухне, в интерьере которой чудесным образом сочетались такие далёкие, как мне кажется, друг от друга цвета – жёлтый и светло-серый. За барной стойкой на высоком стуле сидел Роман и что-то читал в телефоне.

– Доброе утро, – он поднял глаза.

Гладко выбритый, стильно одетый с свободные светлые брюки и голубую футболку-поло. Соломенные волосы, немного удлинённые на макушке, отброшены назад. Парень-недосягаемая мечта. Если не знать на что он оказался способен. Смотришь на такого и ловишь себя на том, что такому хочется верить, хочется довериться.

Но это не обо мне.

Ответить любезной, ничего не значащей фразой я смогла. Да и не хотела. Никакой доброты в этом утре я не видела и не ощущала. Так зачем лицемерить? Поэтому просто пожала плечами и повернулась к рабочей зоне в поисках чистой питьевой воды.

– Фильтр вон там, – Роман будто мысли мои прочитал, указав на прикреплённый к стене возле раковины красивый хромированный бак. – Я заказал завтрак – скоро привезут. Ты же знаешь, что я не умею готовить совершенно. Одежду тебе тоже привезут.

– У меня своя есть, – разговаривать с ним не хотелось.

– Но до неё тебе же ещё добраться нужно. Или поедешь в свадебном платье?

А вот и привычный должановский сарказм. А я уж думала, сколько ещё будет изображать из себя парня-мечту?

И вообще, я искала ванную.

Тут в дверь позвонили.

– Наверное, курьер. Я открою. И если ты ищешь ванную – она там, – Рома указал на дверь рядом с кухней, а сам ушёл в гостиную, чтобы открыть двери.

Я нырнула в указанную дверь и с облегчением обнаружила, что тут, слава Богу, она закрывается на замок. Сбросила Ромины халат и рубашку, сняла бельё и подвязала волосы, свернув жгутом. В просторной ванной были на выбор и душевая кабина и большая угловая ванная, раковина, шкаф с полотенцами и другими нужными принадлежностями. За застенком располагался унитаз, и даже стояло небольшое биде. И всё это в мягком единении песочного и кофейного цветов.

Встав под душ, я позволила себе расслабиться. Пусть хоть на пару минут забыть, в какой ситуации я оказалась. Просто позволить воде смыть свинцовую тяжесть с уставших плеч.

На кухне, куда я вернулась после душа, Романа уже не было. Зато на столе лежал пакет со свёрнутой одеждой. Чёрные лосины и удлинённая светло-серая туника. И, главное, размер сел один-в-один. Надо же.

Открыв холодильник, я осмотрела содержимое. Притрагиваться к заказанной Должановым еде не хотелось, поэтому я решила себе что-нибудь приготовить. Не умирать же с голоду.

Но едва я уселась за стол с тарелкой омлета, мой новоиспечённый муженёк нарисовался с двумя коробками какой-то китайской еды. Присел напротив и пододвинул мне одну, на что я никак не отреагировала. Рома небрежно пожал плечами, распечатал палочки и коробку и начал есть. Я засунула в рот последний кусок омлета, уже совершенно безвкусный от такой компании, и встала. Вымыла за собой посуду, разобралась, куда её убрать. Всё это время, в почти полной тишине, я ощущала, как жжёт между лопатками. Он смотрел, я это чувствовала. Тяжёлый взгляд давил на позвоночник и моё самообладание, которое вскоре и лопнуло, забрызгав всё вокруг.

– Передай, пожалуйста, соль, – попросил Должанов.

Серьёзно? Неужто в псевдокитайском ресторанчике, что в конце проспекта, плохо посолили?

Я нашла солонку на подставке над рабочей частью стола и протянула Должанову. Только вот ведь незадача, как только он уже почти взял её в руки, мои пальцы дрогнули, и стеклянная колбочка с солью разлетелась вдребезги, забрызгав пол осколками и припорошив солью.

– Ой. Кажется, к ссоре, – сказала я как можно спокойнее, глядя в глаза Роману. – А может сахару?

Сахарница отправилась туда же. И знаете что? Глядя на то, как наливались яростью глаза Должанова, мне становилось чуточку легче. Совсем немного, и всё же.

– А может тебе яишенку пожарить?

Лоток с яйцами растёкся рядом с осколками, засыпанными солью и сахаром.

– Аня, прекрати истерику, – Должанов вскочил со стула и сжал кулаки, хотя говорить старался спокойно.

– Ну что ты, Ромочка, какая истерика? Твоя жена просто хочет приготовить тебе завтрак. Просто по неопытности такая вот неуклюжая.

Когда я взяла со стола ещё одну стеклянную банку с чем-то сыпучим, Роман схватил меня за запястье и дёрнул на себя.

– Хватит! – рявкнул уже куда более жёстко.

Наверное, мне и правда пора было бы испугаться, но я слишком устала. Думаю, он прав, это истерика. И я, чёрт возьми, имею на неё полное право. За всё то, что этот человек и его семья сделали со мной, моими близкими. За то, что заставили на этой чёртовой свадьбе смотреть на родителей и думать о том, в каком же жестоком они заблуждении. За то, что заставили выбирать между собственной честью и жизнью дорогого мне человека. Я их всех ненавижу. И его я ненавижу в первую очередь.

Только потом я заметила, что мои щёки жжёт соль, а крепкие руки развернули к себе спиной и сжали.

– Успокойся, Фенек, пожалуйста.

Но мне удалось вывернуться и что есть силы толкнуть его в грудь.

– Убирайся!

Плевать, что я в его доме, я сюда не напрашивалась. Туман злости и обиды застилал разум, а пелена слёз размывала очертания мужчины напротив.

– Я тебя ненавижу!

Роман опустил руки и сделал шаг назад. Потом развернулся и быстро вышел из кухни, а через несколько секунд хлопнула входная дверь.

Мои же силы иссякли, и я просто опустилась на пол и разрыдалась громко и откровенно, как, наверное, ещё никогда себе не позволяла. Даже тогда на выпускном, даже после унижения в этой самой квартире, даже вчера. До икоты и спазмов где-то глубоко под диафрагмой, до красных пятен перед глазами. До горького временного облегчения.

* * *

В эту ночь я ночевала одна. Рома так и не вернулся. И в следующую тоже. Мне было всё равно. Ключи он оставил на тумбочке в коридоре.

Я перевезла свои вещи из дедушкиной квартиры, забрав даже горшки с фиалками, потому как сам дедушка уже был в Израиле, и поливать цветы было некому. Постоянно звонила Яна, волнуясь о том, как я. Она ничего не говорила о Должанове и о том, где он подевался. Возможно, не знала и сама, а может быть понимала, что мне наплевать. Где же ещё ему быть, если не у очередной алины.

Во вторник вечером Роман вернулся злой и пьяный. На меня даже не взглянул, а сразу закрылся у себя в кабинете. Утром в квартире его уже не было. И ещё несколько дней я провела в одиночестве. На работу Ротканов пока сказал не выходить – отпуск у меня, оказалось, продлили. Даже скучно как-то стало. И вот субботним утром я решила побаловать себя блинами. Почему нет? Сейчас нажарю целую тарелку и усядусь смотреть сериал. Посмотрю хоть на экранные любовь и счастье.

Едва я перекинула на тарелку третий блинчик, как в дверь позвонили. Поколебавшись пару секунд, я отёрла руки о передник и пошла открывать. Вряд ли это Роман, у него же ключи свои есть. Яна бы или папа позвонили. Тогда кто?

Я провернула замок и открыла дверь. На пороге стояла незнакомая мне женщина – очень красивая и хорошо одетая. Зеленоглазая, с ярким рыжим цветом волос, почти как у меня, только более глубоким, что ли. Незнакомка осмотрела меня с головы до ног, а потом едва ли не брезгливо спросила, скривив ярко накрашенные губы:

– А ты ещё кто такая?

Глава 43

Едва не зацепив меня плечом, незваная гостья просочилась в квартиру, не признав во мне этому препятствие.

– Чем-то могу помочь? – я спросила максимально вежливо, сложив руки на груди, всем своим видом показывая, что расположена, в отличие от моего голоса, не так уж и дружелюбно.

Девушка повела плечами, позволяя коротенькой тёмной шубке соскользнуть с плеч, по-хозяйски повесила её на вешалку в коридоре и, не снимая туфель на высокой шпильке, прошла в гостиную.

– А знаешь, – улыбнулась она скорее своим мыслям, чем мне. Потом подошла ближе и посмотрела на меня даже с каким-то восторгом. – На него нельзя долго сердиться. Я польщена тем, что даже прислугу он выбрал похожую на меня.

Оуч. Вот оно что. Кажется, кое-кому забыли прислать пригласительную на свадьбу. Наверное, мне последние дни и правда было скучно, потому что я вдруг решила подыграть. Ну а что? Должно быть весело.

– Так и где Рома? Роман Игоревич, точнее.

– Понятия не имею. Он мне не отчитывается, – я пожала плечами, продолжая внимательно разглядывать гостью, пока она прошлась по гостиной, провела своими тоненькими пальчиками с хищным тёмно-коричневым маникюром.

И кто вообще ей сказал, что это красиво? Будто только что вытащила руку из дерьма.

– Не говорил, когда вернётся?

– Нет.

– Ну что ж, тогда я его подожду, – девушка грациозно опустилась на диван. – А ты, милая, принеси-ка мне пока кофе.

Кажется, мой красноречивый взгляд не подействовал на эту мадам, потому что она ещё и небрежно рукой взмахнула, добавив:

– Только без сахара, и сливки десятипроцентные, не более.

Наверное, на этом следовало бы закончить игру, пока эта фифа не попросила ей ноги вымыть и педикюр сделать, но сама я ничего так сказать и не успела, потому что хлопнула входная дверь, и на пороге нарисовался хозяин квартиры. Очень вовремя.

Гордая спесь как-то сразу улетучились с облика королевы-незнакомки, хоть она и попыталась невероятными усилиями сдержать порыв щенячьей радости.

– Рома!

Она поднялась слишком резко, но потом спохватилась и двинулась ему навстречу уже плавнее. Подошла вплотную и обвила шею Должанова, прижавшись всем телом.

– Котик, привет, скучал? – промурлыкала ласково. – Я польщена тем, что ты даже домработницу выбрал похожую на меня.

– Ева, – раздражённо прорычал «котик» и оторвал от себя цепкие руки, мельком взглянув на меня, – что ты здесь забыла?

Девушка отступила на шаг и застыла. Она явно была разочарована таким приёмом.

– Ты давно не звонил, – её голос прозвучал глуше. – Я только с самолёта – вернулась из Марселя.

– Тебе не стоило приезжать.

Ева выглядела растерянной. Она как-то нервно оглянулась на меня, наблюдающей за этим занятным концертом. Я никогда не была злорадной, но тут как-то даже против воли зародилось гаденькое чувство удовлетворения. Просто она мне не понравилась, и всё тут. И, что для многих является естественной реакцией, гостья из Марселя решила сорваться на третьем лице.

– А ты что стоишь – вылупилась, – оу, куда, интересно, подевался весь лоск и аристократизм? – Иди убирайся. Готовь, полы мой, или что там у тебя за обязанности. Рома, – она вновь обратилась к Должанову, – у тебя до жути наглая и нетактичная домработница.

Роман откашлялся, обошёл Еву и встал аккурат между нами.

– Ева, это Аня – моя жена, – сказал ровным голосом.

Я хотела сказать ему, чтобы не парился и принял гостью из Марселя потеплее, но зависла на выражении лица заморской королевы, которое пару секунд выражало шок и мыслительный процесс, характерный для олигофрении глубокой степени. Я даже улыбнулась и подняла руку, пошевелила пальцами, продемонстрировав кольцо.

Наверное, мне бы даже было её жалко, ведь я знаю, как по-скотски ведёт себя с женщинами Должанов. Сколько их ещё в школе было, этих красоток, уронивших корону, будучи прижатыми крепким мужским телом где-нибудь в тёмном уголке. Сколько было истерик и громких фраз. Наверное, с таким послужным списком может только Макс Ларинцев сравниться, но тот как-то умудрялся выйти сухим из воды всегда и сделать так, что оскорблённая превращалась в благодарную уже за то, что он обратил на неё свой светлый взор.

Ева побледнела и посмотрела на меня уже совершенно иначе, будто была уверена, что от этого взгляда я вспыхну как спичка и, желательно, сгорю до самого пепла.

– Это шутка такая? – её голос звенел напряжением. – То есть все эти слухи в Сети – правда? Ты пригрел какую-то оборванку. И зачем было оставлять себе копию, если у тебя был оригинал?

– Она и есть оригинал, – Роман устало пожал плечами. – Прости, Ева. Мы ведь давно порвали, не думаю, что должен объясняться с тобой.

Как бы Ева не крепилась, как бы не сверкала глазами, её губы стали чуть заметно дрожать. Мне же этот концерт надоел, захотелось всё прекратить. Но едва меня посетила эта гуманная мысль, как девушка окатила меня ледяным взглядом и выплюнула:

– Дешёвая шлюха!

– Так, всё! – я сорвала с себя передник. – Мне эта драма не интересна. Ева, располагайся, я не возражаю. Но кофе сваришь себе сама. А ты, Рома, не волнуйся, я не против твоего воссоединения с фенеком номер один. Или два. Да неважно!

Развернувшись, я сдёрнула куртку с вешалки, быстро вскочила в ботинки, захватила с полки телефон и кошелёк и поторопилась сбежать из этого сумасшедшего дома.

Прохладный ветер, хотя уже и с нотками тепла, ударил мне в лицо, заставив сделать глубокий вдох. Всё-таки, я была достаточно напряжена, чтобы понять это сейчас. Рядом с Ромой я чувствую себя запертой в тесном пространстве, он давит на меня, вызывая странные ощущения. А ещё эта марсельская королева. То, что сначала показалось мне забавным, теперь ощущалось липким и грязным. Хотелось отмыться и отряхнуться, отскрести непонятную тяжесть с груди, что так внезапно навалилась.

Яне звонить я не стала – хватит ей и так волнений за меня, беременность у неё не из лёгких. К родителям в растрёпанных чувствах тоже заявляться не стоило. Надо бы развеяться, просто поговорить с кем-то о том, о сём. Снять напряжение, что душит меня последние две недели.

Эллина – моя бывшая соседка по двору и подруга детства, которая была свидетельницей на свадьбе, ответила после второго гудка.

– Привет, рыжик, что, семейная жизнь надоела? – хохотнула она в трубку.

– Типа того. Ты дома?

– Ага. Приезжай.

Я отключилась и бросила телефон в карман. Эля не в курсе всего, что произошло между мной и Романом. Да и зачем ей? Но просто поболтать, отвлечь, не задавая вопросов, – это она может.

Заехав в супермаркет за вином, Эллиным любимым сыром и ещё всякими вредными вкусняшками, я прибыла к подруге уже после обеда. Она встретила меня с тёмно-зелёной глиняной маской на лице, тюрбаном на волосах и с полосой застывающего воска на ноге.

– Рыжик, заползай, я сейчас закончу с этими чёртовыми пытками и приду, – с этими словами подруга скрылась за дверью ванной, а я, сняв одежду и обувь, протопала на кухню.

Эля после самого окончания школы жила одна. Мать умерла ещё когда та была подростком, а отца не стало сразу после выпускного – сел пьяным за руль и разбился. И подруга умела выживать. Без помощи и поддержки, не скатившись на лёгкий путь. Даже университет местный закончила, подрабатывала как могла. И теперь устроилась бухгалтером на одну из частных фирм в городе. В общем, у неё было чему поучиться.

Из ванной Эллина вернулась минут через пятнадцать, бросила чайник на плиту и уселась напротив.

– Я не буду спрашивать, что такого у вас там с красавчиком случилось, ты и на свадьбе-то шибко от счастья не светилась. Но я спрошу, какого хрена ты ещё не налила.

Несколько часов мы просидели, вспоминая, как наша разбитная компания отрывалась во дворе. Конечно, с моим поступлением в гагаринку, я стала намного реже появляться в компании, но никто меня за это не осуждал. Правда интересовались, что за мажор стал заезжать к концу последнего года в школе. Когда я позвонила Эллине и пригласила стать свидетельницей, объяснив примерно хоть, кто жених, у неё пропал дар речи. Её удивил и позабавил тот факт, что моим супругом станет как раз тот самый мажор. Ей Богу, ухохотаться.

– Слушай, – сказала Эля после очередного короткого сигнала ей на телефон. – А давай в клуб?

– Да ну, Эль, какой клуб, – я с сомнением посмотрела на подругу.

После бутылки вина и двух просмотренных каких-то ужастиков, мне хотелось только под одеяло. И лучше со светом.

– Слушай, Степанова или как там теперь тебя…

– Пусть будет Степанова.

– Ну да, вы ж того – развод и девичья фамилия, я забыла. Так вот, ты стаскиваешь сейчас свои угрюмые шмотки, надеваешь моё платье и тащишь свой тощий зад со мной в «Ампер». Поняла?

– Мой зад не тощий.

– Не цепляйся к деталям!

– Эля!

Но сопротивление оказалось бесполезным. Да и почему я должна противиться? Мне был выдан золотистый пояс, названный Элей платьем, бежевые туфли на шпильке и… всё. Честно говоря, хотелось прикрыться, когда я напялила это. Но было нечем. Хоть пальто надеть разрешил мой строгий стилист, соорудивший на голов какой-то африканско-кудрявый взрыв.

– Анька, ты потрясная! – подруга крутнула меня и восхищённо посмотрела. – Твой муженёк слюной бы захлебнулся.

Да и чёрт с ним.

Глава 44

Эля распахнула дверь в зал, и до этого приглушенная музыка, рванула на нас со всей своей клубной мощью и силой. В груди загудело от басов, и внутри шевельнулось ожидание веселья. Да, именно веселья. И мне сегодня обязательно будет весело.

Я редко бывала в клубах, но обычно по окончании сессии группа именно в подобных заведениях отмечала это событие. И кто я такая, чтобы отбиваться от коллектива?

Подруга уже приняла ту самую осанку клубной королевы, гордо вытянув шею и выпятив грудь. Я перебросила на плечо стоящие широким ореолом кудри и вошла уверенной походкой в зал за ней.

В темной, мерцающем неоновыми огнями помещении, только начинали собираться люди. Кто-то уже сидел за столиками, кто-то возле бара, несколько парней наблюдали за происходящим внизу, стоя на втором этаже и опершись на металлические перила балкона ВИП-зоны. Музыка играла относительно нейтральная, пока ещё не достигшая того уровня децибел, когда даже пульс подстраивается под неё.

Эллина оглядела пространство, а потом ухватила меня за руку и утащила к бару.

– Пошли.

Мы приземлились на высокие барные стулья и заказали по коктейлю. Эля повернулась ко мне спиной, слегка завалившись, вытянула губы трубочкой и настроила камеру. Сториз вышло отличным. Подруга рассказывала мне про фирму, на которой работает, жуткого босса-тирана и неудачную попытку его подката.

– О, злобные боссы – это прямо бич, – рассмеялась я.

В общем, мы прекрасно проводили время, и мне даже удалось ненадолго забыть о том тянущем узле в районе груди, что в последнее время совсем не хотел отпускать и лишь туже затягивался. А сегодня стал ощущаться особо явно. Только вот Эля время от времени поглядывала на экран своего смартфона, что жутко отвлекало. Но что поделать, у человека, наверное, активная сетевая жизнь.

И часа через полтора, когда мы приговорили уже по второму коктейлю, я поняла причину её повышенного интереса к голубому экрану.

– Привет, девчонки! – Белов вынырнул как чёрт из табакерки. – Заждались?

Эля состроила мне рожицу кота из Шрэка, а я смерила её взглядом королевы Серсеи. Но на что я могла злиться? Это меня нелёгкая принесла к ней без приглашения, а у человека, судя по всему, планы были на вечер.

– Судя по тому, что ты одна, Лисичка, не буду даже спрашивать, как семейная жизнь, – Валик улыбнулся на все тридцать два и подмигнул. Позёр, блин. – Я пойду выпить себе куплю, а вы подумайте, что вам заказать.

– Рыжик, прости-и-и, – Эллина снова подвела брови домиком. – Я тоже хочу милого, сладкого и очень обеспеченного мажорчика. А тем более, если он мне ещё и по-настоящему приглянулся.

– Эля, – я подкатила глаза к потолку, – дело твоё, конечно, но потом не говори, что я не предупреждала. Не жди от Белова верности до гробовой доски.

Но подруга, тряхнув тёмными волосами, бросила что-то типа «по ходу будем разбираться» и подозвала бармена.

После третьего коктейля и порции трёпа Белова, я стала ощущать в теле то лёгкое электричество, которое потрескивает и шепчет отправляться на подвиги, выкрутить ручку на тумблере веселья на максимум. Вообще-то, подобные вещи я всегда держу в узде, лишь слегка иногда приоткрывая им маленькую щелочку. Но сегодня я сделала открытие, что это электричество способно заставить ослабнуть тот чёртов узел в груди.

– Я хочу танцевать, – соскользнув с барного стула, объявила компании.

– Иди, рыжик, мы скоро к тебе присоединимся, – Эля подмигнула, а потом кокетливо улыбнулась Белову.

Я расправила пышную фатиновую полупрозрачную юбку, которую мне удалось вымолить у подруги, чтобы не сверкать уж слишком откровенным нарядом, и пошла на танпол, где народу стало в разы больше, чем в начале вечера. Музыка отдавала басами в груди, вызывая какие-то, наверное, очень древние рефлексы, когда движение и ритм вводили человека в подобие транса, заставляя искать решение своих проблем где-то на уровне подсознания. Я закрыла глаза и попыталась расслабиться, двигаясь в ритм. Мне было плевать на людей вокруг, я просто поймала волну и качалась на ней, растворяясь в ощущениях. Подружки по общежитию всегда говорили, что я не умею расслабляться, и когда-нибудь это доведёт меня до срыва. Что умение иногда отпустить вожжи никак не скажется на моих стремлениях и успехах. Наверное, они были правы. Слишком много самоконтроля. Настолько, что начинает кипеть кровь. Но сегодня я попытаюсь. Попытаюсь забыть о том ужасном противоречии, которое, стоит признаться, испытываю рядом с Должановым: обида, злость за растоптанное влечение и… само влечение. Сложно отрицать перед самой собой. Избитое, израненное, но оно всё ещё теплится где-то очень глубоко, захлопнулось в непробиваемой броне моей несбывшейся школьной мечты. «Я люблю её». Я слышала. Так он сказал на свадьбе Алине. Вот только поверить в это я ни капли не могу. Рома умеет бить прицельно и очень больно, и он знал, что той девушке это причинит страдания. Ко мне это не имело никакого отношения.

Внезапно на талии я почувствовала чьи-то руки. Чужие ладони прижались и поползли вверх к груди. Меня моментально выбросило из своих мыслей. Я дёрнулась и резко сбросила их, вздрогнув всем телом от непрошенных прикосновений.

– Ты чего такая вредная, рыжуля? – послышался над ухом насмешливый незнакомый мужской голос. – Недотрога?

Какой-то парень, вполне симпатичный и улыбчивый, сверкнул глазами, в примирительном жесте подняв руки.

– Может, я угощу тебя чем-то?

– Нет, на надо, – я прокричала сквозь музыку в ответ. – Извини. Я просто хочу побыть одна.

– Тогда ты выбрала не то место, Огонёк, – он пожал плечами беззлобно, без какой-либо издёвки, за что я была ему благодарна. – Но если что, я всё ещё здесь.

Глава 45

Парень махнул рукой, развернулся и растворился в толпе. Настроение танцевать у меня пропало. Я застыла среди танцующего моря людей, выискивая глазами у барной стойки Эллину и Белова. Заработал стробоскоп, превращая всё вокруг в рваные вспышки. Голова от эмоций и алкоголя начала немного кружиться, а потом мне пришлось зажмуриться, чтобы сморгнуть наваждение. Мне показалось, что в дверях стоял мой муж, глядя прямо на меня. Но когда вспышки прекратились, и по залу поползли цветные световые пятна, я снова решилась посмотреть туда, чтобы убедиться, что он мне просто привиделся. И охнула, когда поняла, что он действительно там стоит. Одет непривычно – в джинсы и светлый свитер. И хоть Рома стоял довольно далеко, я смогла заметить, что он невероятно зол: зубы сжаты, руки напряжены, а взгляд впился в меня.

У меня по телу прошла дрожь, и я, не отдавая себе отчёт, бросилась через толпу наутёк. Это всё Валик, наверное, это он сообщил Должанову, где я. И разве Роману не всё равно? Или перед обществом стыдно, что его жена по клубам шастает?

Но что-то мне всё-таки подсказывало, что дело совсем не в приличиях и мнении общества, а потому сердце стучало так быстро, а ноги несли в сторону запасного выхода. Что я буду делать, когда окажусь на улице в одном платье? Потом разберусь. Наверное. А пока мне хотелось просто избавиться от этого острого взгляда и электричества, которое волнами прокатывалось по моему телу под ним.

За сценой я нырнула в пустой коридор, здесь было слабое освещение, но впереди зелёным горела надпись «Выход». Туда мне и надо, а с причинами такой импульсивности я буду разбираться потом.

Но дойти до двери под надписью мне не удалось, потому что на запястье сомкнулись крепкие пальцы, а потом меня толкнули к стене. Мужские ладони тяжело опустились на стену возле моей головы, заключив меня в плен. Роман молчал. Смотрел в упор в глаза и молчал. А электричество стало невыносимым. Оно жгло и заставляло дрожать и дышать так глубоко, что голова кружилась уже не только от алкоголя. Я прижала ладони к шершавой стене в надежде, что это остановит головокружение, но это не помогло, потому что земля совсем ушла из-под ног, когда тёплые губы коснулись моих и забрали мой шумный вздох. Внутри всё заметалось, колеблясь, забилось между обидой и несбывшимся желанием. Память вспышками, как тот стробоскоп, подкидывала то кадры с его мягкой улыбкой и тихим «фенек…», то обезумевшие от страсти глаза и стену, о которую разбивались мои многократные просьбы прекратить.

– Остановись… – прошептала я так жалко, что и сама бы себе не поверила, когда Рома позволил мне сделать вдох.

– Что же ты делаешь со мной, Аня? – прошептал хрипло и даже как-то зло, прижавшись своим лбом к моему.

– Зачем тебе я, когда у тебя есть такие как Ева?

– Я не знаю, – по шее от его шёпота побежали мурашки. – Если бы только мог это объяснить. Они все были похожи на тебя, я и сам это не сразу осознал, Аня, пока Макс не ткнул меня носом как котёнка. Я в каждой искал тебя, понимаешь? И чуть с ума не сошёл, когда ты ворвалась в мой офис и в мою жизнь снова.

– Рома…

– Я не знаю, что мне делать, Фенек, не знаю, как жить с тобой в одной квартире и не сходить с ума. Я думал смогу, – Рома резко развернул меня лицом к стене и прижался сзади всем телом. – Но я не могу! Понимаешь? Мне не хватает силы воли не прикасаться к тебе.

Я упёрлась ладонями в стену, едва не содрав кожу, когда сзади к шее прижались горячие губы, продвинулись вниз вдоль позвоночника. Рома стащил платье с моего плеча, оголяя кожу и покрывая её обжигающими поцелуями. Ноги ослабели и колени подкосились, когда его ладонь прижалась к низу моего живота. Можно сколько угодно лгать самой себе, что я его не хочу, но моё собственное тело меня обличает. Когда дыхание вырывается с шумом, почти со стоном, стоит настойчивой ладони, запутавшись в фатиновой юбке, потащить её вверх.

– У меня в голове помутилось, когда ты в тех грёбаных джинсовых шортах полезла на стул подклеить обоину, – горячий шёпот в спину и снова волны дрожи. – Ты хоть представляешь, какой вид мне открылся? Мне иногда кажется, что с тех пор мой член ни разу не падал.

Подобные пошлости у меня всегда вызывали отторжение, но сейчас, странное дело, я почувствовала, как от этих слов у меня до боли напряглись соски. Но девочки из общежития были правы: я не умею полностью отключать мозг. Моя обида всё ещё гнездилась слишком глубоко, и если я сейчас позволю ему, позволю себе, то потом меня накроет такой волной ненависти и неприятия, в первую очередь к самой себе, что для нас это будет конец. Навсегда и бесповоротно. Я готова попробовать дать шанс нам. Когда-нибудь. Но не сейчас. Ещё нет.

– Рома, – выдавила сквозь пересохшее горло, – пожалуйста, не надо. Ты обещал, что больше не сделаешь так… Я пока не готова, понимаешь? Не знаю, буду ли когда-нибудь, но точно не сейчас.

Роман напрягся и замер. Пожалуйста, услышь меня сейчас, не сломай тот тонкий луч вспыхнувшей надежды. Сейчас ты всё решаешь: дать нам шанс или уничтожить всё окончательно.

Шумный выдох, пальцы, сжавшие платье на моём животе, горячий поцелуй на плече… А потом мне стало холодно, потому что он отпустил. Отступил и отвернулся. А я закрыла глаза и судорожно вздохнула. Маленький цветок школьной мечты встрепенулся. Обессиленный, израненный, потерявшийся в темноте где-то глубоко в груди, он увидел слабый отблеск света.

Я расправила безнадёжно порванную о шершавую стену юбку, пригладила волосы и повернулась к Должанову. Тот стоял спиной ко мне, засунув руки в карманы. Было видно, что он ужасно напряжён. Но он дал мне выбор, в отличие от прошлого раза.

– Поехали домой, Аня, – сказал, прочистив горло. – Завтра ты нужна мне на работе.

Глава 46

Роман

Утро пришло с дождём и завывающим за окном ветром. В такую погоду не то, чтобы на работу, даже из-под одеяла вылезать не хочется. Но впереди маячит серьёзный контракт на поставку строительного оборудования из Германии, и хоть это не в юрисдикции моего отдела, отец поручил его мне как будущему преемнику. Надо хорошо подготовиться, а времени в обрез – командировка по заключению контракта уже через неделю.

Я выполз из комнаты и пошёл в ванную, но так оказалась заперта, а изнутри был слышен шум воды. Едва начавшая успокаиваться утренняя эрекция снова взметнулась, стоило представить Фенека в объятиях душа. Значит, время ожидания можно потратить с пользой, возможно, это хоть как-то облегчит моё недвусмысленное состояние.

Беговая дорожка в рабочем кабинете привычно зажужжала, тело занялось физической нагрузкой, а голова начала, наконец, работать. Поставить тренажёр в кабинет было отличной идеей: если не получалось сконцентрироваться или настроиться на креатив, то пробежка не отходя от кассы обычно решали проблему на раз.

Через пятнадцать минут я уже снова был под дверью ванной, но она всё ещё была заперта изнутри. Женщины! И на что я надеялся, дав ей всего пятнадцать минут?

Но тут замок щёлкнул, и Аня вышла. Торопясь, влетела прямо мне в руки.

– Извини, – пробормотала, смутившись и опустив ресницы.

Смущённая Ирландо – это что-то новенькое и очень забавное. К тому же, кажется, тренировка и обретённое после неё физиологическое спокойствие сейчас разлетятся в пух и прах, если я не нырну быстрее под душ.

На том и разошлись, а мне пришлось сделать воду попрохладнее.

На кухне пахло вкусно. Аня приготовила себе завтрак и как раз сидела за столом, жуя и что-то просматривая в телефоне. Может быть когда-нибудь она и мне будет их готовить.

– Приятного аппетита, – пожелал и открыл холодильник, почесав затылок.

В общем-то было из чего выбрать – Аня по-хозяйски заполнила его продуктами за эту неделю.

– Кхм, – услышал из-за стола.

Не отрываясь от изучения ленты соцсети, Фенек молча подвинула мне такую же тарелку, как и у неё. Оценить её стряпню я смог ещё когда ночевал у Ани, и сейчас бы не кинуться как пёс голодный на кость, а как-нибудь бы с достоинством…

– Спасибо, – сдержано улыбнулся и достал себе вилку.

Аня, так и не подняв глаза, ограничилась лаконичным «угу». Ну а что? Уже подобие семейного завтрака. Так шаг за шагом, и она перестанет меня шугаться. Может даже начнёт доверять. Вчера её тело реагировало на меня – я ведь понял и, могу поклясться, это был не только страх. А слова дали надежду. И кто бы знал, сколького мне вчера стоило оторваться от неё. Наверное, это был самый трудный шаг назад в моей жизни. Уверен, вчера бы Аня поддалась, по её дыханию, по сладкому стону от одного лишь поцелуя, это было понятно. Стоило лишь немного надавить. Но я больше не совершу такую ошибку, ведь однажды я уже поддался огню, и мы оба в нём едва не сгорели. На пепелище сложно что-то построить, и мне теперь как никому это известно. А Аня бы себе не простила. Не столько мне, сколько самой себе. И тогда это точно был бы конец.

Аня встала из-за стола первой, вымыла после себя тарелку и вилку, убрала всё на место и вышла из кухни. То же самое сделал и я.

– Жду внизу в машине, – сказал с порога в открытую дверь её комнаты, взял куртку, ключи и вышел.

Ждать пришлось недолго. Через пять минут она выпорхнула из подъезда и уверенным шагом подошла к машине. Я даже не успел дёрнуться, чтобы выйти и открыть ей дверь. Ирландо сама распахнула двери и села на переднее сиденье, пристегнулась и уставилась в лобовое.

– Музыку? – спросил, трогаясь с парковки.

– Как хочешь, – пожала плечами, продолжая смотреть вперёд.

Ни одного взгляда глаза в глаза, если не считать случайного растерянного утром, когда она выскочила из ванной прямо в мои объятия. Закрылась, захлопнулась, натянув бесстрастную ледяную маску.

И как на зло мы стали в пробку почти уже возле самого центра. Не думаю, что совсем безнадёжно, но минут двадцать проторчим. Время – вещь субъективная, всем известно, что иногда оно летит, а иногда просто останавливается. Всё зависит от обстоятельств. И вот в данный момент оно казалось резиновым, потому что сидеть в тесном закрытом пространстве в абсолютном молчании с человеком, коснуться которого хочется больше всего на свете – сущая пытка. Я даже старался дышать не так глубоко, чтобы не одурманиться совсем её свежим запахом. Правда, пахло чем-то ещё, незнакомо.

– У тебя новый шампунь?

Господи, я так не тупил с женщинами с… никогда не тупил.

– Твой.

Твою ж. Разве нормальный, взрослый мужик должен возбуждаться от подобного?

Благо я вспомнил про документы, иначе настала бы неловкость. Очень выпирающая неловкость.

– Вот, ознакомься. Это по новому контракту. Не совсем по нашей части, но, думаю, с подобным ты справишься даже лучше.

Я положил кожаную папку с документами на колени, вытащил нужные бумаги и протянул Ане. Пока она принялась внимательно изучать информацию, я рассматривал её. Подрагивающие ресницы, слегка нахмуренный лоб, брови чуть сведены. Сосредоточена и внимательна. А я сидел и представлял её в душе, обнажённую, всю в каплях и влажных дорожках. Тонкая рука тянется за флаконом моего любимого геля, выдавливает его на ладонь, немного вспенивает, а потом растирает по коже шеи, цепляет грудь, касается живота.

С ума сойти, я просто извращенец. Уже свихнулся на рыжей ведьме. Мазохист хренов. Только бы она не услышала в тишине машины, как скрипнули мои зубы.

Я откинулся на сиденье и уставился вперёд. Когда уже эта чёртова пробка рассосётся? Мимолётный взгляд снова мазнул по её лицу как раз, когда Аня, сосредоточив всё внимание на документах, закусила зубами нижнюю губу, протянула её, а потом облизала. Интересно, что она подумает, если я спущу в штаны прямо сейчас? Должанов, нахрен, тебе что – двенадцать?

– Слушай, а что вот это? – она ткнула пальцем в проект договора и посмотрела на меня?

– Где? – я слегка откашлялся, пытаясь скрыть охриплость в голосе. – А, это уровень комплектации единиц техники. Чем выше индекс, тем совершеннее каждая машина.

– Понятно. Всё нормально? – последнее она спросила как-то то ли обеспокоено, то ли растеряно.

Ага. Ни черта не в порядке.

– Отлично.

Тут, слава Богу, ряд зашевелился, и мы понемногу стали продвигаться, а через пару минут уже проехали злополучное место, и можно было набрать нормальную скорость, сконцентрироваться на дороге и хотя бы попытаться игнорировать шум крови в ушах.

В офис мы вошли вместе. Благо в лифте с нами ехали ещё несколько человек, иначе бы я точно пешком пошёл по ступеням. Надо сосредоточиться на работе, а всё, чего мне хочется – закрыться с карандашом и листком бумаги. Детское желание, знаю. И знаю, что, а точнее кого я буду рисовать.

Света уже была на месте. Поздоровалась, вежливо кивнув, а потом отчиталась о планах и встречах на сегодня.

– Введи Аню в курс дела по текущему договору.

– Хорошо, Роман Игоревич.

В течение рабочего дня мы с Аней почти не виделись. Кофе приносила Света даже тогда, когда я передавал, чтобы это сделала Ирландо. Плохая непослушная девочка, наказать бы тебя хорошенько. Что я обязательно сделаю. Чуть позже. Обязательно сделаю.

Когда, наконец, после очередного распоряжения Светлане, Аня зашла ко мне в кабинет без стука и с подносом в руках, мне на секунду показалось, что этот кофе у меня сейчас окажется за шиворотом.

– Ваш кофе, Роман Игоревич, – процедила ядовито и со стуком поставила поднос на стол. – Я могу дальше идти работать?

Ну наконец-то хоть какой-то прежний огонёк в глазах, пусть и от злости.

– А обед?

– Я не голодна.

– У меня в конце дня совещание с отцом, не уходи без меня.

– Я на автобусе – мама просила зайти сегодня.

– Вот и зайдём. Договорились?

Аня нахмурилась, но потом кивнула и ушла. Вот и отлично, встреча на нейтральной территории будет полезна. Надеюсь, обойдётся без сюрпризов.

Но без сюрпризов не обошлось. По окончании совещания в мессенджер пришло сообщение, в котором Фенек сообщила, что будет ждать меня на парковке. И она и вправду ждала возле машины, только при этом её обнимал весьма не по-братски какой-то гондон.

Вот же ж мать вашу.

Глава 47

Аня

– Све-е-ет, – подвигаю к ней чашку с кофе, нависая над стойкой. – Света-а-а.

Но девушка упорно меня игнорирует, с особым вниманием глядя в монитор компьютера.

– Ну хватит дуться.

Светлана резко убирает руки с клавиатуры и складывает их на груди, уставившись на меня недовольно.

– На свадьбе я, конечно, не стала этого делать. Но сейчас – не хочу разговаривать с тобой.

Я дала ей двадцать секунд на испепеляющий взгляд, а потом она взорвалась и сама.

– Подругой же тебя считать стала! А ты вон какая скрытная. Зачем хоть было от меня скрывать, что вы встречаетесь с боссом? Ещё и спектакли тут разыгрывали, взаимную неприязнь показывали! А я и не заподозрила ничего…

Она сникла и так искренне расстроилась, что мне стало её жаль.

– Свет, никакие спектакли мы не разыгрывали. Ну не обижайся, пожалуйста.

– А как же так вышло, что ты, через месяц как пришла, за Ромку и выскочила? Залетела что ли?

– Да нет же, какой залетела!

– А как тогда? Любовь что ли внезапная, чтобы аж под венец? У Романа-то нашего?

Ох, Света, я и сама в шоке со всего, что произошло. А с того, что происходит – ещё больше в шоке.

– У нас всё очень сложно, Свет, – обижать девушку не хотелось, ведь она и правда всегда была очень милой, проявляла ко мне искренние дружеские чувства, помогла мне освоиться на работе. – Когда-нибудь я тебе всё расскажу. Но не сейчас.

Света прищурилась, но взгляд был снисходительным, а значит, она уже не так уж и сердится.

– Ладно. Вижу, что и правда не просто у вас как-то. Попробую не лопнуть от любопытства, пока ты созреешь. Пойдём уже в кафетерий.

Во время обеда в кафетерии нам помахали с соседнего столика Ася и, что меня очень сильно и неприятно удивило, Алина. Последняя, конечно, столько рвения не проявила в приветствии, однако даже улыбку выдавила. Снизошла ко мне «обычной». Или как она там сказала Должанову под лестницей.

– Спокойно, – шепнула Света. – Догадываюсь, о чём ты подумала: почему эту шавку двуличную до сих пор не вышвырнули из «Ситистроя» за шкирку, снабдив ускорительным пинком?

– Ну типа того.

Мы сели за столик в углу возле окна. Утром получился плотный завтрак, так что есть я особо не хотела, поэтому взяла только салат и ягодный морс. А вид предательницы Алины и вовсе перебил аппетит.

– В её отношении идёт служебное расследование, о котором знают только начальник службы безопасности, генеральный, я, ты и Игорёк. Ну и Рома, конечно же. Там всё намного запутаннее, чем мы сначала предположили. Думали, что Алина слила данные просто из… вредности, – Света осеклась, потом осторожно взглянула на меня, наблюдая за реакцией.

– Ревности, – спокойно поправила её я. – Я знаю, всё нормально. Продолжай.

– Но вроде бы, как оказалось, шпионит она уже довольно давно. В прошлом году уволили двух программистов, Ротканов решил обойтись без шумихи и следствия, а сейчас выяснилось, что парни-то были и не виноваты. Сливы по мелочи прекратились, потому что Алина притихла. Но теперь снова начала и, видимо, ревность тоже дала своё. Когда Рома с вечеринки у Белова уехал с тобой, она занервничала и наследила.

– И что же дальше?

– Роман наш Игоревич, когда вышел из запоя после свадьбы, хотел нафиг на костре сжечь ведьму. Не знаю, что у вас там происходит, но он только сейчас стал хоть на человека быть похожим, – Света понизила голос. – А вот генеральный решил, что можно попытаться давать дезинформацию конкурентам, потому что он почти уверен, на кого именно работает стерва.

Вот так интриги. Оно и не удивительно, ведь возле больших денег всегда плавают очень зубастые акулы.

Я вернулась с перерыва раньше, потому что к нам подсела новенькая айтишница, и мне вдруг стало некомфортно с этими двумя, потому что от обеих исходил такой мощный поток взаимного интереса, что я почувствовала себя пятым колесом в телеге. Да и аппетит так и не вернулся.

Когда зашла в приёмную рекламного отдела, услышала из-за приоткрытой двери в кабинет Должанова недовольный голос.

– Свет! Принеси хоть ты мне кофе, пожалуйста. Я остался без обеда, а моя ассистентка меня игнорит.

Игнорю, значит? Смотри, принц уэльский, кофе ему не несут.

Наверное, он ей ещё и сообщение на телефон прислал, потому что Света кинула мне на мессенджер с десяток умоляющих ладошек и целующих смайликов, а также кружечку кофе и смайл, изображающий серьёзного парня.

Чего не сделаешь ради зарождающихся чувств. Светы и миниатюрной айтишницы, разумеется.

Роман сидел в своём кресле, закопавшись по уши в бумагах. За ухом карандаш, пятерня во взлохмаченных волосах. И как всегда закатанные до локтя рукава на рубашке. Уже носил бы с коротким рукавом, что ли.

Он был настолько занят, что даже не поднял голову, когда я вошла, продолжая внимательно изучать документы. Прокрутил на запястье часы и потёр подбородок. А меня вдруг бросило в жар, и я жутко на себя разозлилась. Ну как можно быть такой дурой? Он обидел меня, унизил, лишил свободы выбора, а я как дура набитая, даром, что столько лет за учебниками просидела, продолжаю плыть в его присутствии. Как и раньше, ещё в школе. Злюсь, обижаюсь, но ощущаю жжение под кожей, стоит оказаться с ним рядом.

– Ваш кофе, Роман Игоревич, – раздражение бурлит больше на саму себя. – Я могу идти дальше работать?

Прикрыв дверь в кабинет Романа громче, чем следовало, я глубоко вздохнула. И почему в моей жизни всё так не просто? Почему я не смогла найти обыкновенного парня, который бы любил меня нежно и искренне, а я его? И были бы в наших отношениях спокойствие, комфорт и взаимоподдержка. Наверное, даже дети бы у нас появились. Чуть позже.

К пущему раздражению, взгляд упал на дверь моего кабинета, где табличка гласила: «Должанова Анна Васильевна». Когда пришла на работу, я не обратила как-то на неё внимания. Эта фамилия рядом с моим именем полоснула по нервам, заставив вспомнить, скольких усилий мне стоило выдавить из себя «да» в Отделе регистрации.

До конца рабочего дня я усиленно разбиралась с условиями грядущего контракта. Надо было ознакомиться с поставщиками, проанализировать, на каких условиях они заключали договора с другими фирмами. То, что в открытом доступе, разумеется.

Около пяти позвонила мама и стала уговаривать, чтобы мы с Романом приехали на ужин вместе. Говорила, что она с зятем-то почти и не общалась, а очень бы хотелось. Видимо, хоть я и не собиралась ждать Должанова с совещания, придётся. Иначе буду вынуждена городить родителям кучу объяснений. Скоро совсем во лжи запутаюсь, и так тошно.

Решила подождать его на парковке, сбросила сообщение, собрала вещи и вышла. Хотелось подышать свежим воздухом. Когда я вообще последний раз гуляла? Никуда не торопилась, не впопыхах неслась из пункта А в пункт Б, а именно гуляла?

Но, кажется, и сегодня это сделать хоть немного мне была не судьба. Когда я вышла через центральный вход и свернула к парковке, меня окликнул знакомый голос. Сперва я даже подумала, что мне показалось, настолько невероятным было услышать его здесь.

– Аня! – я обернулась и увидела, как ко мне направляется не кто иной, как мой бывший жених из Москвы – Вячеслав Аркадьевич Сикорский собственной персоной. – Анечка! Наконец-то я тебя нашёл!

Он подошёл так близко, что мне пришлась отступить.

– Слава, ты что здесь делаешь?

– Тебя ищу, что же ещё. Ань, прости меня идиота, я так сожалею обо всём!

– Так. Стоп, – оправившись от шока, я с удивлением посмотрела на бывшего. – Ты сейчас о чём вообще?

Интересно, он всегда такой был? Вроде бы и красавчик, а какой-то… пластмассовый, что ли. Как дешёвая копия Кена.

– Ань, я за тобой приехал. Давай забудем, давай заново всё начнём. Я дурак был, что не ценил, ты ведь такая и умная, и честная, и верная была.

– Да, а вот с твоей верностью не сложилось.

– Ну прости! Ну не думал я, что ты и правда уедешь! Злился поначалу, а потом соскучился. Аня, иди ко мне, девочка моя.

Не успела я и спохватиться, как Сикорский сократил оставшееся расстояние и крепко сжал меня в объятиях. Твою ж мать!

– Слава, пусти! – насилу удалось отпихнуть его от себя. Ну и противный же одеколон у него!

– Аня, не глупи!

– Ты вроде бы слышал, что тебе сказали.

Последнее резануло сталью из-за спины, заставив сердце рухнуть вниз, а потом сорваться вскачь. Роман медленно подошёл и стал рядом, а я неосознанно шагнула к нему.

– Рома…

А что сказать-то? Да должна ли я вообще кому-то что-то тут объяснять?

– А ты кто такой? – Сикорский надулся как петух, но было видно, что пыла у него поубавилось.

– А ты? – Должанов спросил спокойно, засунув руки в карманы брюк, а меня от этого спокойствия морозом пробрало почему-то.

– Я её жених.

Твою мать.

Это я сказала? Точнее подумала. Обычно и в мыслях не приемлю ругательства, но в данной ситуации и не выразишься иначе.

– Бывший, – зачем-то я всё же стала оправдываться. Нервное, видимо.

– А я муж, – Роман окатил столичного гостя тяжёлым взглядом с ног до головы. – Нынешний. Есть ещё вопросы?

– Аня, что такое он говорит? Это правда? – лицо, некогда казавшееся мне красивым, перекосилось. – Быстро же ты! И кто же ты после этого? Ш…

– Аня, иди в машину, – Роман не повышал голоса, но я почувствовала, как за видимым спокойствием разгорается пламя.

– Ром, давай просто уедем. Мы опаздываем уже, – я машинально положила ладонь Должанову чуть ниже локтя и вот тут точно поняла, что он на пределе. Мышцы напряжены как камень, едва ли не дрожат. Если Рому рванёт, от Сикорского и мокрого места не останется. А скандалов и мексиканских страстей мне не надо. – Пожалуйста, поехали.

– В машину. Сейчас.

Я почувствовала, как по моим венам вместе с тревогой поползла и злость. Хотят меряться достоинствами? Отлично! Флаг в руки.

Я резко развернулась и прошагала к машине. Та, повинуясь брелоку в руках Романа, приветственно пикнула и впустила меня внутрь. Однако, как бы я не злилась, внутри ёкнуло, когда я увидела в окно, как Должанов схватил Сикорского за воротник и притянул к себе. Не знаю, что он ему говорил, но бледный Слава даже не трепыхнулся, только пару раз кивнул.

Через несколько секунд Роман отпустил его и даже похлопал по груди, пригладив вздыбившийся воротник пальто, а потом направился к машине.

Не знаю, совершенно не могу рационально объяснить, почему, пока мы ехали к моим родителям, и Рома молча выжимал газ, прожигая тяжёлым взглядом лобовое перед собой, я чувствовала вину. Это не поддавалось логике. Я ничего плохого не сделала. Эти двое обидели меня, унизили каждый по-своему, самоутвердившись за мой счёт своим эгоизмом. Пусть хоть бы в клочья один другого разодрали. Почему же тогда в груди что-то неприятно царапает, заставляя молчать и наблюдать, как мужчина, сидящий рядом за рулём, плотно сжимает губы и хмурит брови?

Глава 48

Рома припарковался у дома родителей, но снимать блокировку с дверей не спешил. Он продолжал смотреть перед собой. Его напряжение выдавали сжатые на руле руки и натянувшиеся желваки. Я тоже молчала.

– Ты его любишь? – спросил ровным голосом, не глядя на меня.

– Кого? – я не ожидала, что он это спросит, поэтому задала глупый вопрос. – Славу?

– Своего бывшего.

– Нет.

– А любила?

Над этим вопросом я уже задумывалась и сама.

– Сейчас уже не уверена.

Должанов кивнул и больше ничего не спрашивал. Кажется, даже немного расслабился. Он открыл двери и вышел из машины, потом открыл и мою дверь. Пока мы поднимались к родителям на лифте, я чувствовала себя странно. Между нами что-то изменилось, и я не могла уловить что именно. Мне по-прежнему некомфортно рядом с Романом, по прежнему что-то стыло сжимается внутри, когда он слишком близко. Но вместе с тем… Сложно объяснить. Разве может быть тревожно и спокойно одновременно? Это же противоположные ощущения, совершенно диаметральные понятия.

У родителей всё прошло спокойно. Мама накрыла на стол, отец похвастался уловом с выходных. Рома вёл себя абсолютно расковано, хвалил мамину стряпню и болтал с папой о машинах и о других важнейших вещах во вселенной по мнению мужчин. Так, словно знал моих маму и папу всю жизнь.

В квартиру Романа мы приехали уже довольно поздно. Хотелось скорее переодеться в удобную домашнюю одежду, а ещё больше хотелось принять душ.

– Ты первая, – Должанов кивнул в сторону ванной, расстёгивая манжеты на рубашке.

Я приняла душ, завернулась в уже знакомый халат и вышла. Пока Роман купался, сделала себе чай и, наконец, перешла из вертикального положения в сидячее в гостиной, решив просмотреть сообщения на почте и в мессенджерах. Парочка от Яны, несколько от Сикорского, которые я удалила даже не открыв, порадовало сообщение и от деда, который жаловался, что ему не дают в больнице есть столько конфет, сколько он хочет.

А потом стало как-то зыбко. Словно закачало на волнах, и я потеряла ощущение устойчивости. Испугавшись, распахнула глаза и дёрнулась в руках у Должанова.

– Тише, – шепнул он, перехватив меня поудобнее. – Ты просто уснула в гостиной, и я решил перенести тебя в постель.

Первым порывом было потребовать немедленно поставить меня на ноги, чтобы убрал свои руки подальше, но потом… так хотелось спать… Ведь ничего же страшного не случится, если я просто позволю ему донести меня до кровати. Прикрою глаза и расслаблюсь. Ничего не случится, он ведь обещал.

* * *

Нужно было ещё раз всё проверить, и я снова открыла чемодан: всё на месте. По минимуму, но всё необходимое взяла. Паспорт, загранник, удостоверение сотрудника «Ситистроя» тоже на месте. Флэшки и копии документов на сделку.

Вылет сегодня в два часа. К семи уже должны быть в Дюссельдорфе. Встреча с возможными поставщиками состоится завтра в одиннадцать. А в шесть мы приглашены на экономический бизнес-форум экологических застроек, который пройдёт под эгидой благотворительного сбора на борьбу за чистоту воды. Думаю, генеральному очень важно, чтобы «Ситистрой», а тем более в лице будущего управленца компании, там обязательно засветился. Постройки вдоль набережной всегда вызывали проблемы как с общественностью, так и с природоохранными организациями, а тут лишний козырь для Ротканова – участие в форуме.

– Ты готова? – Роман после короткого стука заглянув в мою спальню.

– Конечно.

– Тогда давай сюда чемодан и пошли.

В самолёте Роман почти сразу задремал, потому что полночи провёл у отца в офисе за подготовкой, а я смотрела в иллюминатор на проплывающие облака и думала. О себе, о нём, о нас. О том, чего стоят ошибки, и как дорого даётся прощение. Моё нутро рвалось к этому мужчине, душа кричала о желании разбить стену из обиды и боли. Но потом я закрывала глаза и вспоминала, как упиралась руками в твёрдые плечи в попытке оттолкнуть, как его локти намертво прижали мои колени к его бёдрам, пока я шокировано таращилась в потолок, уже не в силах в сотый раз просить остановиться. Кто-то скажет, что изнасилованием тут и не пахнет, что я сама дала повод, позволила слишком много, не заметив сама, что черта мужского терпения и сдержанности уже позади. Рома не бил меня и не издевался, и если это нельзя назвать изнасилованием в полном смысле этого слова, то насилием точно. И разве важна разница в терминах для изорванной в клочья мечты? И теперь самый главный вопрос: что мне делать со своими чувствами? С тем, что при близости этого мужчины по венам растекается теперь пьянящий и пугающий коктейль из страха, недоверия, но одновременно с тем и жажды, чтобы он был рядом?

Наверное, от такого сходят с ума. Когда человек испытывает одновременно противоположные чувства, он мечется, рвётся и, в конечном счёте, сгорает. Эмоционально.

В последнюю неделю Должанов вообще никак не проявлял то, что выплеснулось из него тогда в клубе. Он был сдержан, даже холоден. Мы усиленно готовились к сделке, работая и в офисе, и дома. С той лишь разницей, что на нём была не рубашка и брюки, как в офисе, а домашние штаны и футболка, а на мне вместо платья или делового костюма – спортивный. Мы ели за работой, по очереди ходили в душ и в магазин за продуктами. И работали, работали, работали.

В Дюссельдорфе самолёт приземлился в половине восьмого вечера, представитель из отеля уже ждал нас в аэропорту. Путь до отеля занял около двадцати минут на такси. Я с интересом рассматривала ночной город. Раньше мне не приходилось бывать заграницей, и теперь я не хотела ничего пропустить. Встреча только завтра, так что можно слегка расслабить мозги, которые кипели от работы всю последнюю неделю.

Но когда мы остановились у двери одного номера, и Роман, пикнув ключ-картой, распахнул дверь, я напряглась. Один номер. Одна большая кровать.

– Света заказала двуместный номер с общей кроватью, а когда я перезвонил в отель, чтобы заказать другой – уже не было мест, – Должанов почувствовал моё замешательство.

Он пропустил меня вперёд, вошёл и закрыл дверь. Хотелось спать, но вместе с тем напряжение росло. Роман же поставил багаж у двери, снял пиджак и развесил его на стуле. Расстегнул рукава на рубашке и подкатил их. В общем, вёл себя так, будто спасть на одной кровати для нас естественно.

– Ты устала, ложись. Я ещё кое-что хочу посмотреть по контракту, – бросил, не глядя и выложил из портфеля на стол бумаги. – В душ после тебя.

Я молча достала из сумки пижаму и тонкий халат и отправилась в душ. Сделала воду погорячее, чтобы попытаться расслабиться, но это у меня никак не выходило. Я чувствовала мелкую дрожь в пальцах, когда завязывала пояс халата и когда заплетала волосы в лёгкую косу. Колени ощущались какими-то слабыми, а сердце гулко билось в груди. Возможно, это можно списать на реакцию организма на перелёт. И мужчина в комнате тут совершенно ни при чём.

– Ванна свободна, – я вышла и подошла к зеркалу в комнате.

– Угу, – кивнул Роман, не отрываясь от бумаг, а я почувствовала совершенно иррациональное желание, чтобы он обернулся и увидел слегка съехавшее плечо халата, из-под которого виднелась ажурная тесьма ночной сорочки.

Но я быстро дала себе мысленно пощёчину и поправила халат. Придётся ложиться в нём, я ведь не рассчитывала, что мы будем вынуждены спать в одной постели, иначе бы взяла более закрытую пижаму. Мою ночную сорочку сложно назвать эротичной, но и до монашеской рясы ей далековато.

Рома ушёл в душ, а я взяла с туалетного столика крем для рук в тюбике с логотипом отеля и немного выдавила на запястье. Стала активно растирать в надежде, что зябнущие руки согреются. В номере была вполне комфортная температура, но у меня всё равно мёрзли и всё ещё немного дрожали руки. Когда это почти не помогло, включила чайник, который заметила на невысоком столике в углу номера. Тот вскипел, и я залила пакет чёрного чая, а потом, подумав, ещё один. Сзади хлопнула дверь.

– Я думал, ты уже легла.

Обернувшись, я едва не опрокинула на себя чашку с кипятком, потому что никак не ожидала увидеть Должанова в одних домашних брюках и с каплями воды на обнажённой груди и животе. Дома он всегда был одет, поэтому таких неудобных моментов не случалось.

Смутившись, я снова отвернулась к столику, решив добавить в кружку сахар, и пробормотала:

– Я сделала тебе чай. Если хочешь, конечно.

– Спасибо, как раз о нём подумал.

Рома подошёл со спины слишком близко. Настолько, что я уловила свежий запах его тела.

– У тебя тут пена осталась, – он неожиданно провёл пальцем у меня за ухом у линии волос, заставив тело напрячься от электрического разряда, прострелившего поясницу.

Кружка опустилась на стеклянный столик со слишком громким звуком.

– Спокойной ночи, – я поспешила отдалиться, чтобы не ощущать этого мощного потока, затягивающего в воронку, из которой потом будет не выбраться.

Рома выключил верхний свет, оставив себе только настольную лампу, а я нырнула под одеяло и подтянула колени к груди, так и не согревшись горячим чаем, который оставила дымиться на столике.

Глава 49

Когда прозвенел будильник, мне показалось, что прошло всего две минуты с того момента, как я закрыла глаза. Потянулась, глубоко вдохнув, и вдруг неожиданно услышала рядом вздох. Я будто на пару минут забылась, спросонья не вразумев, где я и с кем.

Я натянула повыше одеяло и повернула голову. Роман спал рядом, лёжа на животе и тихо сопел. Расслабленный и даже какой-то беззащитный, он сейчас был похож скорее на мальчишку, чем на взрослого мужчину. Золотистая чёлка упала на лоб, завернувшись непослушным вихром, длинные светлые ресницы едва заметно вздрогнули пару раз. Одеяло сползло, открыв сильные крепкие плечи и спину с плавными линиями мышц.

Интересно, со сколькими женщина он просыпался в одной постели? Сколькие готовили ему кофе с утра? Давал ли он им обещания и признавался ли в любви?

За своими размышлениями, я не заметила, что дыхание его стало тише. Голубые глаза, ещё слегка затуманенные ото сна, смотрели внимательно. До меня дошло, что я разглядывала Должанова, пока тот спал, а потом он проснулся и заметил это.

Я поторопилась отвернуться и уставилась в потолок, сжав пальцы в кулаки под одеялом. Напряжение отозвалось в теле, сбив дыхание.

– Доброе утро, – ещё хриплым ото сна голосом проговорил Роман. – Уже пора вставать?

– Сейчас почти семь, – пусть сам решает, пора или нет.

– Встреча только в одиннадцать, можешь ещё подремать.

– Я выспалась.

Халат, который я не стала снимать, сбился где-то на поясе и распахнулся так, что кружевная сорочка была видна. Я прижала одеяло к груди и села на постели. Надеялась, что Должанов отвернётся, а я встану и прошмыгну в ванную. Но Рома перевернулся на спину, заложив руки за голову и смотрел. Без улыбки и какой-либо эмоции, но внимательно и прицельно. Слишком откровенный взгляд меня смутил.

– Отвернись, пожалуйста, мне нужно переодеться.

– Хорошо, – Роман ответил после секундного промедления и тоже рывком встал с кровати.

Я приняла душ и вымыла волосы, подсушила их полотенцем, но фен в ванной не обнаружила. Кажется, в самой комнате возле туалетного столика стоял комод, поищу там. Натянув на ещё немного влажное тело банный халат, я вышла в комнату. Роман как раз поднимался с пола весь запыхавшийся и влажный от пота.

– Ванная свободна? – спросил, переведя дыхание.

Я кивнула и отвела глаза. Его обнажённое влажное тело вызывало странные ощущения в моём. Я, конечно, понимаю, что это за ощущения, не дура ведь. И давить их приходится в себе всё жёстче.

Время за сборами пролетело быстро. Завтрак Роман заказал в номер, и вот в десять пятнадцать мы уже ждали у входа в отель такси. До офиса фирмы, с которой «Ситистрой» планирует сотрудничество, ехать было минут двадцать по городу, но мы ещё десять простояли в пробке. Хорошо, что выехали заблаговременно, ведь никто не любит непунктуальных партнёров, а уж немцы тем более.

Нас встретили возле входа и проводили в офис на шестом этаже. Предложили переводчика, но мы отказались, потому как и Роман, и я вполне свободно говорили по-немецки. Представителями партнёров были мужчина средних лет и женщина, кажется, чуть моложе. Вели себя очень профессионально, и говорили в основном по делу. Кажется, они действительно заинтересованы сотрудничеством с нами.

В основном в диалоге участвовал мужчина, но я заметила, что перед тем, как утвердить каждый из пунктов, он поглядывал на реакцию фрау Хелен, которая внимательно наблюдала за Должановым. Роман, кажется, тоже заметил тонкую манипуляцию наших собеседников и переключился в разговоре на женщину, сделав это так мастерски и почти не заметно, что она втянулась в активный разговор. Любые договорённости – это тонкая игра. И от того, кто кого переиграет, зависят важные мелочи.

В итоге, договор был подписан, вполне удачно для «Ситистроя». Нам удалось выторговать более продолжительные гарантийные условия техники и снизить цену на несколько процентов на первую партию. Вполне можно собой гордиться.

Мы условились о встрече на вечернем форуме, пожали друг другу руки и разошлись.

– Предлагаю отметить контракт в ресторане. Ты как? – Роман сияюще улыбнулся, развернувшись ко мне. – Мы отлично поработали, Ань.

Почему нет? Мы ведь действительно отлично поработали.

– Если хочешь, – я пожала плечами и отвернулась к окну.

Должанов скомандовал что-то водителю, и через десять минут мы уже остановились возле небольшого, но вполне приличного на вид кафе. Однако, задержаться нам в заведении оказалась не судьба, едва съев заказанное, мы поторопились в отель, потому что генеральный прислал по мессенджеру распоряжение Роману проконсультировать одного из хороших знакомых Ротканова. Рома забежал в номер всего на пять минут, а потом оставил меня одну, поспешив на незапланированную встречу.

К вечернему мероприятию я готовилась тщательно. Чёрное вечернее платье в пол с открытой спиной Роман принёс утром за день до вылета в большой светлой коробке. Просто сказал «Это к поездке». Вроде бы как и не подарок, который бы я от него и не приняла. Необходимый реквизит для работы.

Но мне этот реквизит определённо понравился. Матовая тяжёлая ткань скользила по бёдрам, чётко очерчивая силуэт, и красиво подчёркивала мою светлую кожу. Спина, плечи, руки казались очень нежного молочного цвета. Я подколола волосы заколкой с крупным чёрным камнем, перебросив завитый хвост на плечо.

Сейчас, стоя у зеркала, я волновалась. Мне хотелось быть красивой. И причина тревожила и пугала. И унять предательскую дрожь никак не получалось.

Мероприятие проходило в актовом зале того же отеля, в котором мы остановились. Ближе к небольшой сцене стояли круглые столики с приборами, а по периметру длинные столы с закусками. После выступления организаторов и награждения наиболее отличившихся предприятий, гостям можно будет пообщаться в неформальной обстановке. Зачастую, именно эти моменты являются очень важными, потому что именно во время подобных встреч совершаются договорённости и соглашения.

Роман встретил меня у лифта. Замялся и слегка откашлялся. Прошёлся взглядом по мне от макушки до самых туфель, заставив ощутить лёгкий озноб.

– Выглядишь потрясающе.

– Спасибо. Ты тоже.

И я не соврала. Чёрный костюм и белоснежная рубашка ему шли идеально. И та современная изюминка, которая неизменно присутствовала в каждом его образе, будь то слегка зауженные брюки или немного отличный от классического кроя пиджак, придавала особого шарма.

Роман повернулся и предложил локоть. И я, немного помедлив, всё же взяла его под руку, ощутив, как под тканью напряглись мышцы. Второй ладонью, как раз когда мы входили в зал, он накрыл мои пальцы и легонько сжал. И как-то так вышло само собой, что мы оба сделали вид, будто это какая-то не имеющая важности случайность.

С нами за одним столиком сидели наши теперь уже деловые партнёры. Мистер Кёлер и фрау Хелен тоже были одеты в вечерние наряды и держались уже куда более открыто и дружелюбно, чем на утренней встрече.

Они с интересом расспрашивали нас о России, о работе в компании. Фрау Хелен заинтересовалась ещё больше, когда узнала, что Роман – сын владельца «Ситистроя», и меня стало напрягать её повышенное внимание.

Торжественная часть закончилась, свет приглушили, и заиграла неспешная музыка. В честь учреждения природоохранной премии объявили танец. Я заметила, как вспыхнули глаза нашей соседки по столику, когда Должанов поднялся.

– Потанцуешь со мной? – спросил он негромко меня по-русски.

Я подняла на него глаза и, кажется, в этот момент во мне что-то сломалось. Стена уже давно дала трещину. Не обрушилась в прах, даже не стала тоньше, но крошечное окно от вывалившихся камешков дало возможность проникнуть внутрь чему-то тёплому. Я сжала губы и вложила пальцы в крепкую ладонь. Мы вышли на середину зала, и Роман положил мне руку на талию. Привлёк к себе и стал плавно двигаться. Я чувствовала его дыхание на своей шее, пропустила собственный вдох, когда он коснулся большим пальцем обнажённой кожи на спине.

– Расслабься, – тихий шёпот прямо в ухо. Он снова проделал этот трюк со мной. – Ты слишком напряжена. Просто расслабься, Фенек.

– А если я не смогу, Рома? – ответила так же тихо, вдыхая тонкий аромат мужского парфюма. И он понял, о чём я. – Если так ничего и не получится?

– Тогда мы что-нибудь придумаем. А сейчас давай просто потанцуем.

Глава 50

Когда песня закончилась, и мы вернулись к столику, мистер Кёлер сообщил, что звонил мой телефон. Я обнаружила пять пропущенных от отца и забеспокоилась.

– Мне нужно отойти ненадолго, передайте, пожалуйста, Роману.

Рома как раз отлучился к соседнему столику, и я решила попросить наших сотрапезников передать ему, что я скоро вернусь. Новости меня, мягко говоря, огорошили. Я разозлилась на родителей за то, что не сообщили, что операцию дедушке перенесли. Не стали говорить, что его оперируют сегодня, чтобы я не волновалась во время важной встречи, и решили позвонить, когда всё уже закончилось. Операция прошла успешно, и сейчас его выводят из наркоза. Врач из клиники обещал держать в курсе.

Когда я вернулась в зал, то Романа не увидела ни за столиком, ни в зале. Мистер Кёлер сообщил, что его позвала уточнить детали контракта, которые у неё вызвали вопросы постфактум, фрау Хелен. Немец предложил подлить мне вина, но я отказалась, ощущая внутри неприятное липкое чувство.

Прошло уже пятнадцать минут, но они так и не вернулись. Напряжение внутри меня росло. Какого чёрта вообще? Мне плевать. Тысячу раз.

Извинившись перед господином Кёлером, кажется даже прервав его на полуслове, я встала из-за стола. Вернусь в номер, стащу эти дурацкие тряпки и побрякушки и просто лягу спать. А Должанов пусть развлекается.

И едва я вышла из зала, как наткнулась за углом на возвращающуюся парочку. Немка мило улыбалась, не замечая меня, а потом подняла руку и коснулась щеки Должанова, будто стирая какие-то невидимые следы. Рома перехватил её руки и опустил, покачав головой. Но мог и не стесняться, что такого-то.

И тут он заметил меня. Они оба заметили. Женщина сдержанно улыбнулась и ретировалась в зал. А Роман подошёл.

– Ань, не подумай ничего превратного. Не буду скрывать, она пыталась проявить интерес, но я объяснил, что это невозможно.

– Да ладно тебе, – я почувствовала на языке горечь. – Такую удачную сделку можно было и закрепить горячим сексом.

– Аня… – Должанов покачал головой. – Ты делаешь неверные выводы.

– О том, что ты похотливый кобель?

– Это было грубо, – Рома схватил меня за запястье, когда я уже порывалась уйти.

Ой, как-то я случайно захватила с собой бокал с шампанским.

– Держи немного нежности.

Наверное, это был порыв. И, скорее всего, Должанов так или иначе заставит меня пожалеть об этом. Но вид того, как его лицо приобретало выражение шока, когда холодное шампанское стекало на белоснежный воротник рубашки, привело меня в какой-то истерический восторг. Напряжение последних недель, обида на несправедливость вылились в жужжащий ком в груди, а потом выплеснулись наружу каким-то безудержным смехом. Я не могла остановиться, не понимала, чего мне хотелось больше: смеяться или плакать. Последняя капля взорвала копящийся клубок напряжения, выплёснувшись истерикой. И я вроде бы отдавала себе отчёт, что пытаюсь отбиваться, когда Должанов обхватил меня и пытался увести к лифту, но тот не приходил слишком долго, и Рома утащил меня по лестнице, но справиться не могла. Не могла перестать говорить ему, как ненавижу за то, что он сломал меня, мои чувства к нему. Призналась в отчаянии, что много лет была влюблена, что тайно мечтала о близости с ним. Но совершенно не такой, как та, когда он ворвался в моё тело без разрешения, без ответного желания.

Лишь потом, спустя время, я проанализирую, что всё это время Рома молчал, понимая, что я слетела с катушек. Что стена рухнула, но погребла и меня под ней.

Кажется, я даже время не ощущала в его реальном потоке, и звон в голове прекратился лишь с судорожным вдохом, когда ледяные капли обожгли кожу. Роман втолкнул меня под холодный душ прямо в одежде и удерживал несколько секунд, пока я не замерла. Действительность ворвалась в мозг болезненной яркостью, заставив осознать, что я крупно облажалась. Рома же и слова не сказал, лишь отпустил меня и ушёл, молча прикрыв дверь ванной.

Не знаю, сколько времени мне понадобилось, чтобы прийти в себя. Я сбросила мокрую одежду, просушила волосы. Вытащила свежий банный халат с логотипом отеля и завернулась в его тепло. В комнату возвращалась с опустошением внутри и диким желанием уснуть как минимум на несколько лет. Очень удивилась, когда обнаружила, что Должанов не ушёл.

Он сидел на краю кровати, запустив пальцы в волосы и сжав голову. У ног стояла начатая бутылка виски, галстук валялся на полу, мокрый пиджак там же.

– Прости, – прошептала, остановившись напротив и едва ощутимо коснулась его растрёпанных волос.

– Это ты меня прости, Фенек, – Рома обхватил мои ноги и уткнулся головой в живот. – Прошу, прости идиота, что сошёл с ума по тебе. Я сгораю, Аня, понимаешь? День за днём смотрю на то, что сделал с тобой, и это выжигает меня.

Горло сдавило, и я чувствовала, как горячие слёзы начали жечь глаза.

– Пожалуйста, позволь мне всё исправить. Попробуй. Просто доверься мне, и я покажу, как всё может быть. Как должно было быть.

Роман поднялся и замер в нескольких сантиметрах от меня, сжав руки в кулаки. Теперь я видела его глаза. Сейчас мне не хотелось ничего сильнее, чем шагнуть в пропасть.

– Скажи да, и я заставлю тебя забыть тот кошмар.

Наверное, я ещё тысячу раз пожалею об этом. Буду корить себя и ненавидеть. Но это будет потом. А сейчас моя ладонь коснулась его груди. Как раз там, где из расстёгнутого ворота рубашки виднеется кожа. Я сжала пальцы, всё ещё колеблясь, принимая решение. Пытаясь выбраться из обломков рухнувшей стены.

– Ты должна сказать. Скажи, Аня.

Его взгляд пылал так, что, казалось, сейчас воспламенится даже воздух, а сердце в груди билось часто-часто.

– Люби меня, Рома. Я хочу, чтобы сегодня ты любил меня.

Не знаю, откуда я взяла силы сказать это, но только лишь последний звук сорвался, как сорвался и Роман. Прыгнул в пропасть и утащил меня за собой, потому что как только его губы коснулись моих, я перестала принадлежать самой себе.

Глава 51

Роман

Двумя ногами педаль в пол. Тормози, Должанов, тормози. Потому что меня срывает с места и несёт лавиной, и если я не возьму контроль над собой, то снесу ту тонкую нить, что Аня решила протянуть между нами. После её сказанного тихо и с отчаянием «люби меня, Рома» мои предохранители сгорают. И только неизвестной, неведомой силой, движущей страхом потерять её, я натягиваю вожжи и торможу. Потому что она всё ещё боится. Пытается, но до конца не доверяет. И для меня важно не упустить сейчас ту несмелую попытку, которую она делает.

Её губы податливые и мягкие, язык принимает мой, но не отвечает. Не сразу. Аня всё ещё держит дистанцию. Я привлёк её к себе, чтобы почувствовала силу моего желания. Развязал пояс и стащил с неё этот чёртов халат. Впервые увидел её полностью обнажённой. Такая красивая и нежная. Сейчас, когда её хрупкое тело не скрывал строгий костюм, а ещё немного влажные волосы мелкими завитками рассыпались по плечам, когда на щеках выступил румянец, а серые глаза блестели смущением, Аня выглядела совсем девочкой. Которая боится. Которая решилась, но всё ещё оглядывается назад. И я должен развеять её сомнения.

Бережно, как самую хрупкую ценность на свете, я уложил её на постель. Стащил с себя чёртову рубашку, не дающую мне ощутить жар её тела. Когда я прикоснулся губами к её груди, лаская вмиг затвердевшие горошины сосков, она ухватилась за покрывало, сжав пальцы. Ей нужен якорь, что-то, за что можно удержаться, чтобы не отпустить себя. И моя задача сделать так, чтобы этот якорь ей больше не понадобился.

Я наслаждаюсь вкусом и ароматом её тела. Кожа у Ани нежная и гладкая, грудь высокая и упругая. Мне нравится сжимать её в ладони, нравится слушать её сдавленный вздох, когда я это делаю. Сколько же в ней нераскрытой чувственности и молчаливой страсти. Нужно быть идиотом, чтобы не суметь раскрыть её как женщину.

При мысли, что ею обладал другой, внутри меня начинает рычать дикий зверь. Ведь это мог быть я. Я мог стать её первым. Единственным. И тогда бы не было всего этого кошмара. Но я был ещё совсем пацаном, и чувства меня испугали.

Когда я спускаюсь ниже живота, языком прокладывая влажную дорожку, Аня сжимает бёдра и напрягается. Нет уж, милая, ты сама попросила любить тебя. Так позволь.

– Ром… – выдыхает едва слышно. Смущается.

– Я твой муж. Мне можно.

Преодолев лёгкое сопротивление, развожу её колени, открывая для себя. Аня выгибается, едва я касаюсь её влажности, а потом сдавленно стонет. Всё ещё сдерживается, сжимает зубы. Не кричит, когда хочется, глушит дыхание, когда лёгким так не хватает кислорода. Но её хватает не на долго. Когда я начинаю ласкать её руками, погружая внутрь сначала одни палец, потом два, когда нахожу точки, от которых её тело начинает дрожать, сдерживаться она уже не может. Стоны начинают прорываться чаще, и я кайфую, когда слышу шёпот моего имени.

Ещё немного, и ты будешь готова. Совсем чуть-чуть.

Целую нежную кожу на её коленях, бёдрах, ослабляя ненадолго ласки, а потом снова погружаю пальцы глубоко и аккуратно надавливаю ладонью ей на низ живота. Аня кончает резко и ярко, как я и хотел. Ещё сильнее сжимает простынь, дышит надсадно, даже хрипло. Я поднимаюсь выше, целую шею, губы. Хочу видеть её глаза. А в них… растерянность. Она будто не ожидала, не понимала, что её ждёт. Может, конечно, со своим бывшим она и не кончала, но сама-то себя ласкала наверняка. Хотя, кто её знает, от моей пуританской Ирландо можно чего угодно ожидать. И если это её первый оргазм, то я собой теперь весьма горд. А ещё хочу сказать, что это не последний. Даже на сегодня.

Сам же больше сдерживаться не могу. Если сейчас же не сделаю её своей – с ума сойду. Не как в тот жуткий раз, когда моей она так и не стала, не в том смысле, в котором я хотел. Сейчас всё иначе.

Избавляюсь от одежды и накрываю её тело своим. Аня сгибает ноги в коленях и обнимает меня руками за талию, скользит тонкими пальцами по косым мышцам на животе. Дрожит в ожидании. И смотрит в глаза. Будто в душу. Я почему-то медлю, как мазохист, растягиваю ожидание.

Я обладал многими женщинами. Кого-то хотел сильнее, кого-то меньше. Но то, что я испытывал сейчас, было не сравнимо ни с чем. Внутри всё сжалось в жёсткую пружину, и я впервые после шестнадцати лет даже заволновался, что выстрелит эта пружина слишком быстро. Куда быстрее, чем хотелось бы.

Вхожу в неё аккуратно и очень медленно, смазываю её страх иллюзией контроля. И действительно готов отступить даже в этот момент, если она вдруг испугается и не захочет. Спустить в ванной – не высокая плата за её доверие, однажды уже попраное мной.

Но Аня впускает меня и лишь задерживает дыхание и зажмуривается, когда я заполняю её полностью. Ощутимо напрягает мышцы. Не то чтобы мне было от этого хуже, но такая реакция беспокоит.

– Ань, ты чего? Всё хорошо? – не двигаюсь, жду.

– Да, – отвечает немного сдавлено. – Просто надо привыкнуть к твоим… хм… габаритам.

Утыкаюсь носом ей в шею и улыбаюсь. Комплимент в стиле моей Ирландо.

– Привыкла? – спрашиваю, чувствуя, что она немного расслабилась.

В ответ Аня аккуратно подаётся мне бёдрами на встречу, и это сигнал для меня. Начинаю двигаться в ней. Сначала медленно, слежу за реакцией, боюсь пропустить на её лице хоть одну эмоцию. Когда она откидывает голову назад, открывая шею, и её дыхание становится тяжелее, сгибаю её левую ногу в колене и прижимаю к животу. Так я смогу быть ещё глубже, почувствовать её сильнее.

Дальше мне сносит крышу напрочь. Кажется, мой запас терпения и трепетной нежности иссяк. Я ведь тоже не железный. Но, кажется, Аня ничего против не имеет. Немного смущается, когда я меняю позу на более откровенную. Цепляется руками за спинку кровати, когда я беру её сзади.

Не могу ею насытиться. Мне мало. Я так долго ждал, что первобытный инстинкт внутри меня бьёт ключом, не позволяя останавливаться. И когда оргазм настигает меня сразу за Фенеком, я чувствую такой мощный кайф, которого не испытывал ни с одной партнёршей.

Мы лежим, обнявшись, в прострации, бесконечно долго. Вне времени и ощущений. Аня несколько раз порывается укрыться или уйти в ванную, но я прижимаю её к себе спиной и не позволяю уйти. Не хочу, чтобы она смывала с себя мою страсть. Пусть будет в ней. Глубоко внутри. Я хочу.

– Я пить хочу, – Аня всё же выпутывается из моих объятий и встаёт.

– Тогда иди так, – выдёргиваю простыню из её рук, когда она уже собирается в неё завернуться. – Я хочу видеть тебя.

Именно. Только белую кожу и огонь всколоченных кудрей. Такой, Фенек, ты мне нравишься куда больше.

Я уж думал, что после такого фееричного секса тело хоть немного остынет и успокоится. Но стоит Ане вернуться в постель, я чувствую, как мой член снова напрягается. Впереди у нас ещё куча дней и ночей, но ему неймётся именно сейчас. Но ведь мы никуда и не торопимся?

Глава 52

Утром в постели я проснулся один. Внутри неприятно кольнуло. Но ведь Аня могла просто выйти из номера или уйти в душ.

Но сказки не случилось. Аня действительно ушла. Собрала свои вещи, села на утренний самолёт и улетела обратно в Россию – я проверил. Сбежала, мать её, поджав свой лисий хвост. Интересно, это была месть такая? Если так, то аплодирую стоя, потому что смогла сделать то, что я делал десятки раз с другими женщинами. Она меня кинула. Пусть вынужденно осталась моей женой, но кинула. И сделала это показательно.

Собрав вещи и расплатившись за сломанную в порыве злости мебель и разбитую посуду, я сел на вечерний рейс, который летел через Москву, а оттуда уже вернулся в родной город. В квартире не было ни Ани, ни её вещей, с которыми мы были в командировке.

Перелёты и злость были моей бронёй. Возможностью отвлечься от ощущения тянущей пустоты. Провал. Я обещал, что смогу заставить забыть её о том ужасном вечере, но не смог. Не сумел. Я старался, как мог, делал, что умел. И даже чего не умел. И речь идёт не о постели.

Переодевшись, решил ехать в офис. Может быть, Аня появлялась там. Но Света сказала, что в «Ситистрой» она тоже не заезжала.

– Игорь Евгеньевич просил тебя зайти, как приедешь.

– Хорошо.

Я зашёл в свой офис, решив позвонить Аниным родителям. Может, она у них.

– Кофе будешь? – послышался голос Светы из приёмной.

– На хрен кофе.

На телефон мне никто не ответил. Где же ты, Фенек? Что я опять сделал не так? Чем снова тебя испугал?

Надо успокоиться. Отцу нужен отчёт по заключённому контракту, а мне перерыв в метаниях. Может, ей просто надо подумать, прийти к согласию с самой собой. Мне ли не знать мою Ирландо. Ей же нужно ещё свыкнуться с мыслью, что она сдалась на мою милость. Хотя по факту, сдавшийся тут я. Иначе, когда ещё Роман Должанов так сходил бы с ума по женщине, особенно по той, которую уже попробовал.

Я привёл себя в порядок. Умылся, сменил рубашку, благо Света – очень предусмотрительный секретарь. Всё же выпил кофе.

– Здравствуй, отец, – с этими словами я вошёл в кабинет и остолбенел.

Игорь Евгеньевич Ротканов, блюститель порядка и корпоративных правил, сидел в своём кресле и пил. С утра. Мой отец пил с утра в собственном офисе.

На столе стояла бутылка бренди и ведёрко со льдом. Отец упёрся локтями на стол и отсутствующим взглядом смотрел на стакан, перекатывая на дне тёмную жидкость.

– Папа, что случилось? – леденея внутри, я присел рядом.

– Вчера профессору сделали операцию.

Отец замолчал, а я явно стал ощущать, как этот лёд внутри меня берётся болезненными корками и крепчает до треска.

– Он…

– Его так и не смогли вывести из наркоза, Рома. И скорее всего, уже не смогут. Знаешь, Роман, – отец с горечью посмотрел на меня, – а я ведь осудил тебя, когда узнал о том, что ты сделал с девочкой. Всё не мог понять, как мой сын мог так поступить. Но теперь мне ясно, ведь яблоко от яблоньки… Профессор ведь мой друг, он столько сделал для меня в своё время, а я так подло поступил с его внучкой, спекулировал здоровьем близкого ей человека. Близкого мне человека.

Вот почему она исчезла. Нырнула в своё горе в одиночестве, не пожелав разделить его со мной. Но чему же я удивляюсь, ведь клятвы у алтаря произнести её вынудили. Я и мой отец. Люди, которые могли помочь, но сотворили с ней зло.

– Прости, сын, – отце налил себе в стакан ещё бренди. – Теперь уже ничего не сделаешь. И я больше не знаю, как тебе помочь удержать её.

– Я найду Аню.

– Лучше отпусти. Мы и так принесли ей слишком много боли.

Слова отца дёрнули крюком по нервам, но я уже сорвался с места. Я разыщу её. Найду. Я всё сделаю правильно.

* * *

– Снежинка, пожалуйста! Это очень важно!

– Рома, послушай…

– Яна, я прошу. Я должен поговорить с ней, понимаешь?

Снежинка вздохнула, но всё же сказала, что, скорее всего, Аня может быть в небольшом сквере у озера. Это их с дедом место, где они часто гуляли, когда она была ребёнком, кормили уток и болтали о науке.

– Привет, Белый, готово?

По пути к озеру я заехал к Валику. Тот как раз вернулся с встречи по одному разбирательству, и в офис уже не поехал.

– Рома, ты уверен? – спросил он обеспокоено, просунув голову в окно моей машины.

– Увереннее некуда. Давай уже.

– Ну смотри. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Белов протянул мне бумажный пакет, который едва ли не обжёг пальцы. Но так нужно. Так правильно.

Она сидела у небольшого пруда на старой деревянной лавке с коваными завитушками. Влезла с ногами, обняв колени и уложив на них голову. Я увидел огненную гриву, рассыпавшуюся по плечам, и в груди что-то сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Конверт жёг руку.

Я подошёл и молча сел рядом. Как же мне хотелось прижать её к себе и сказать, что всё будет хорошо.

– Рома? – Фенек подняла голову.

Бледная, с потухшими глазами. Слёз не было, но ведь это только хуже. Женщины должны уметь плакать. Так они справляются. Но не Аня.

– Где твой телефон?

– В озере.

– Поэтому ты не знаешь, что твой дед очнулся. Мне позвонили ровно три минуты назад.

Аня спустила ноги на землю и резко судорожно выдохнула, согнувшись пополам. Я едва сдержался, чтобы не обнять её, не встряхнуть как следует, заставив прийти в себя. Но я ведь обещал себе давать ей выбор.

– Предстоит реабилитация, но операция прошла успешно, и наркоз тоже последствий не оставил. С ним всё будет хорошо, Фенек.

– Спасибо.

Аня посмотрела мне в глаза, и, наверное, впервые я увидел в них настолько искреннюю положительную эмоцию. Её глаза никогда не лгали, но они всегда швыряли в меня правдивым презрение, злостью, болью. Даже страстью, как в столь далёкий позавчерашний вечер. Но теперь они смотрели с благодарностью.

И я нашёл в себе силы. Потом тысячу раз пожалел об этом, разбивая в кровь кулаки о стены, вливая в себя литр за литром жгучего пойла. Но всё равно сделал.

– Держи. Это тебе, Фенек.

Положил между нами жёлтый бумажный пакет и ушёл не оглядываясь. Пусть решает сама. Именно так я и написал на пакете с документами на развод.

Белов сработал по знакомым очень быстро. Ключ от Аниной тюрьмы был готов через пару часов. И только ей решать, что с этим делать.

И она решила. Утром курьер принёс мне подписанные документы. А в офисе Света развела руками, сообщив, что из отдела кадров сообщили, что она уволилась. И я её больше не искал. Иногда нутро выворачивало так, что хоть волосы рви. Не думал, что любовь может приносить такую боль. Что способна превратить камень в груди в ошмётки.

Эпилог 1

– Рома, пожалуйста, приезжай! – услышал я сдавленный голос Снежинки.

– Яна, что случилось, где ты? – тревога трепыхнулась в груди.

– В больнице, Ром. Я рожаю.

Оторопь сморгнуть получилось лишь через пару секунд.

– Снежинка, давай яснее.

– Лёша. Я за него переживаю, Ром. Он там в коридоре сейчас всех поубивает. А я занята тут немного, понимаешь? – в трубке слышен сдавленный стон.

– Скоро буду, Снежинка, адрес скажи. И это… блин, держись там.

Не знаю, что сказать. Она же рожает. То есть, из одного человека скоро получится два. Наверное, мужской природный кретинизм, который включается при попытке это представить – это такая природная защитная реакция нашей психики. Только как тогда справляются мужчины-гинекологи?

Должанов, ты дебил. Бей адрес в навигатор и жми на газ. Ещё одному дебилу нужна помощь сейчас.

Лекс похож был на льва в клетке. Только что не рычит. Хотя, если видеть его бешеный взгляд, то и рыка не надо.

– Ромыч! – он подлетел ко мне и пожал руку так, что мне, кажется, придётся учиться писать левой. – Она там это… кричит!

– Лекс, она рожает. Успокойся.

Что делает человек, когда ему говорят успокоиться? Точно не успокаивается.

– Алексей Викторович, может чаю? – медсестра принесла кружку и посмотрела внимательно. Что-то мне подсказывало, что в чай она ему добавила слоновью дозу транквилизатора, лишь бы только этот бешеный волк больницу не разворотил.

– На хрен чай.

– Шевцов, взял и выпил, кому говорят!

И тут уже шарахает по башке меня. Вот чей голос я точно не ожидал услышать.

Аня подошла к медсестре и забрала у неё кружку.

– Пей, сказала.

– Не буду. Отвали, Ирландо.

Но Аня так просто не сдалась. Она подняла бровь и сердито посмотрела на Шевцова.

– Лёша, ты понимаешь, что делаешь только хуже? Прекрати этот детский сад и угомонись. И выпей уже чёртов чай.

Лекс зло выхватил кружку и в несколько глотков выпил содержимое.

– Так-то лучше, – кивнула Аня, а потом повернулась ко мне. – Привет, Рома.

А я завис на ней. Ведь жил эти четыре месяца как робот. После того, как перестал пить. Долбанный день сурка. Работа – дом, дом – работа. И тут вот тебе, Должанов, чтобы не расслаблялся.

– Привет, – ответил слегка помедлив.

Аня выглядела прекрасно. Волосы остригла до плеч и выровняла. Мне нравились кудряшки её, но и так красиво. Платье такое лёгкое, чуть выше колен. Жёлтое. Ей идёт жёлтый.

И тут из-за двери раздался крик. Не знаю, что должно происходить с человеком, чтобы он так кричал. Лекс побледнел, а потом дёрнулся в сторону палаты.

– Стой, – Аня бесстрашно упёрлась ему ладонью в грудь, наивно полагая остановить эту машину.

– Уйди с дороги, Ирландо, – рыкнул Шевцов и решительно направился к палате.

– Алексей Викторович, подождите, маску хоть наденьте и бахилы, – ринулась на ним медсестра.

И вот мы с Аней остались вдвоём в пустом коридоре.

– Уверен, всё будет хорошо.

Я не знал, что ещё сказать, но больше всего сейчас боялся, что она уйдёт.

– Да, конечно. Всё будет нормально. Они справятся.

– Вместе.

– Да.

Мы взяли кофе в автомате рядом, присели на кресла возле стены и замолчали. Так близко друг от друга, что, казалось, даже волоски на моих руках встали дыбом в её сторону.

– Как ты? – спросил, преодолев ком в горле.

– Хорошо. А ты? – серые глаза сверкнули так близко.

– Нормально.

Разговор не клеился. Я не знал, что говорить, не знал, что вообще хотел бы сказать. Много чего, конечно, но… Поэтому пока просто наслаждался тишиной в её обществе, вдыхая нежный аромат.

– Ты сменила духи? – вот вообще не собирался говорить этого вслух.

Аня посмотрела удивлённо, но потом снова уставилась перед собой.

– Да. Те надоели.

– А мне нравились.

Должанов, ты идиот. Как пятнадцатилетний подросток, ей Богу.

Прошло ещё минут десять, как из палаты вывалился Шевцов. Белый как стена, глаза стеклянные, а на руках кровь. Мы с Аней синхронно подорвались с кресел и замерли перед ним. Сердце стучало гулко, когда я стал осознавать, что новости могут быть любые. Потому что Шевцов просто свалился к нам с Аней в объятия в молчании.

– Не молчи, долбанный ты придурок! – прохрипела Аня в стальном кольце рук этого медведя.

– Я первый взял её на руки, представляете? Мою дочь, – нерушимый, абсолютно монолитный человек сейчас захлёбывался в эмоциях, и я чувствовал, как дрожат его руки. Они у него никогда не дрожали. – Она такая… розовая. И она моя, Ромыч, прикинь? Моя!

Аня рассмеялась и обняла друга, я хлопнул его по спине.

– Слушай бро, трёхкилограммовая женщина превратила тебя в желе.

– Счастливое желе! – добавила Аня.

– Вообще-то, три четыреста восемьдесят.

Медсестра принесла Лёхе салфетки и сообщила, что Янке дали снотворное, потому как она сильно вымоталась. Малышку взвесили, помыли и отправили с медсестрой в палату.

– Вам бы домой сейчас, Алексей Викторович, отдохнуть.

Не стоит упоминать о взгляде, который она получила от Шевцова.

Спустя час мы распрощались, и я предложил Ане подвезти её. Она согласилась. Совсем не удивился, когда назвала адрес деда. По дороге мы разговаривали. Я узнал, что она теперь работает в университете, преподаёт физику на той же кафедре, что и её дед когда-то. Профессор уже месяц как встал с коляски и жутко возмущён тем, что ему не разрешают ходить без палки-костыля. Знакомая упёртость.

У дома я вышел, чтобы проводить её до подъезда.

– Спасибо, Ром.

– Угу.

– Присмотри там пока за Лексом, пока Янка в больнице. Он товарищ горячий.

– Ага, только вот, думаю, просидит он под дверью её палаты всё это время, если внутрь не пустят.

– Его попробуй не впусти! – Аня снова рассмеялась.

У неё такой чистый, звонкий смех. И почему я раньше его почти никогда не слышал?

– Знаешь, я бы тоже так хотел. С тобой.

Это сильнее меня, и сдержаться не получилось.

– Ром…

– Не надо. Ничего не говори. Я знаю, что упустил, Фенек, знаю. Но я бы всё отдал, чтобы оказаться на месте Лекса и увидеть первым нашего ребёнка.

Аня отвернулась. Посмотрела куда-то на грязную, расписанную не пойми чем стену подъезда.

– Тебе пора, – сказала глухо. Совсем не тем звонким голосом, которым смеялась всего пару минут назад.

И я ушёл. Мне и правда было пора. Только внутри всё так выло и стенало, будто и не было этих четырёх месяцев, будто сердце вырвали только вчера, и края раны снова открыты.

Вечером я снова решил пить. Бутылка на столе, стакан рядом. Медлю. Сам не знаю почему.

В дверь раздался звонок. Кого ещё принесло? Может Лёха? Медсестре всё-таки удалось выпихнуть его из больницы.

Распахнул дверь, но тут же проглотил шуточку про то, что стаканы уже давно стынут в ожидании тоста за Алису Алексеевну. Потому что на пороге стояла Аня. В руках сумка, рядом на полу чемодан. В глазах неуверенность.

– Ты точно этого хочешь? – голос её дрожал. – Потому что это может быть непросто. И потому что… вот.

Она протянула мне листок с каким-то тёмным треугольником. Потребовалась пара секунд, чтобы осознать, что это не что иное, как распечатка УЗИ. И прямо в середине треугольника я вдруг чётко различил очертания: круглая голова, маленький нос…

Я поднял глаза и посмотрел на то, как Аня в ожидании кусала губы.

– Так что если нет, то…

Господи, мы уже несколько минут стояли на пороге.

– Замолчи.

Надеюсь, она не посчитала меня неандертальцем, затаскивающим свою женщину в пещеру. Потому что именно так я и поступил.

А потом был поцелуй. И ещё один. И наше дыхание. Её стоны. Мои стоны. И холодный пот, когда я проснулся утром в постели один. А Фенек как раз принимала душ. Я вошёл без стука и снова доказал ей, что она моя. Только моя. И сын под её сердцем тоже мой. А если бы оказалось, что не мой – я бы полюбил и его. Потому что всё, что касается этой невероятной женщины – моё. А Роман Должанов своё не упускает.

Эпилог 2

Сердце заходится в бешеном ритме, и я вскакиваю на постели, с трудом проглотив крик. Вопль страха забивается в горле, вызывая одышку и спазм в груди. Хватаюсь за воротник ночной сорочки в попытке рвануть его, освободить для дыхания грудь, когда крепкие пальцы мягко накрывают мои.

– Тише, Фенек, это просто сон. Всё хорошо, с ним всё хорошо.

Знаю. Но я должна увидеть, убедиться, что он дышит, что его маленькая грудка вздымается под голубенькой кружевной сорочкой.

Подхожу к кроватке тихо и склоняюсь. Андрюшка спит тихо и безмятежно, мирно сопя своим маленьким носиком. Наверное, в комнате слишком тепло, потому что волосёнки с одной стороны немного влажные. Жарко стало, наверное, и он перевернулся.

Мне хочется взять сына на руки и прижать к груди, но тогда он наверняка проснётся, и тогда про сон можно забыть. Поэтому я склоняюсь ниже и едва ощутимо прикасаюсь губами к его прохладному лобику.

Чувства, эмоции… Это всё не поддаётся логике, нельзя просчитать наперёд, нельзя вывести кривую всех тех ощущений, что наполняют тебя, когда видишь улыбку собственного ребёнка.

Это случилось ночью. Рома уехал в командировку за день до этого, а я как всегда приняла душ, проверила присланный им файл, где он просил оценить финансовые риски по новому контракту, включила «Чужестранку» и улеглась на диван, обложившись подушками. Да так и уснула. Ночью вскинулась как от толчка. Как будто изнутри по позвоночнику чем-то проехались. В груди трепыхнулось тревожное чувство, и я погладила живот. Странно, но он как будто немного изменил форму: под рёбрами давило, будто кто подтянул мой живот бандажем. Я попыталась расслабиться и снова задремать, как внезапно глубоко внутри пронзила боль. До родов оставалось ещё почти два месяца! Тут мне стало по-настоящему страшно. Лекс, я знала, уехал на соревнования, родителей пугать не хотелось, да и толку – они жили на другом конце города. Я решила взять такси, посчитав, что скорую придётся ждать дольше. И как же я потом сожалела о своём решении!

Всё что я помнила, это как выругался водитель и завизжали тормоза. А потом темнота. Мне даже больно не было. А потом белый свет в лицо и сосредоточенный взгляд над медицинской маской.

«В рубашке родилась» – тогда сказал врач и тяжело вздохнул.

А я опутанными трубками руками сжала пустой живот. По логике, чтобы там ни говорили про эмоциональные страдания, физическая боль всегда сильнее. Она реальна, осязаема. А то, что называют душевной болью – лишь сильные, бесконтрольные эмоции. Так я думала. Но когда горе в долю секунды зажгло все мои внутренности огнём, я поняла, как сильно ошибалась. Не смогла. Не уберегла единственное, что полюбила так искренне и чистосердечно ещё до того, как увидела. А теперь и не увижу вовсе.

Мой вой заткнули впрыском жидкости в трубку, что провела лекарство к вене. Только, блуждая во тьме медикаментозного сна, я ни на секунду ни смогла забыть. А когда очнулась…

– Я назвал его Андрюхой. Мы не обсуждали, всё ждали. Но ты же не против? Тебе нравится: Должанов Андрей Романович? Ну звучит же, Фенек?

Какая разница, какое имя написать на могиле не рождённого ребёнка?

Рома сидел у изголовья в кресле-качалке, которое тихо поскрипывало ножками. А в руках держал маленький свёрток. А потом я услышала тихий писк. Такой тихий, но такой живой! Живой! Мой… наш сын был жив.

Да, он родился недоношенным. Да, едва не погиб в моей утробе ещё до аварии, когда вдруг решил перевернуться и надорвал основание пуповины. Но он выжил. И был вполне жизнеспособен существовать без кювезов и барокамер. И он ждал, пока его мать вернётся к нему из темноты своего обманчивого горя.

Роман встал и подошёл ко мне.

– Держи, – протянул кряхтящий свёрток и аккуратно положил мне на сгиб локтя. – А меня уже научила медсестра памперсы менять.

Малыш заёрзал, маленькое личико повернулось ко мне и сморщилось, а ярко-красный рот приоткрылся.

– Кажется он сразу решил потребовать своё, – усмехнулся Рома. – Позвать медсестру?

– Подожди.

Когда я вернулась к нему, когда появилась на пороге с чемоданом и снимком УЗИ, я понимала, что давно сдалась. Простила. Что чувство, поселившееся внутри ещё в юности, так просто не исчезнет. Оно проросло, когда Рома отдал мне документы на развод, позволив решать самой. Но понадобилось время. Я должна была понять, что он действительно позволит мне сделать это – выбрать. А потом мне стало страшно. Что если после ночи в гостинице, он решил, что ему это больше не нужно? Что вокруг есть много женщин, готовых по перовому намёку отдать ему и душу, и тело. А тут я – хочу обратно, да ещё и не одна, как оказалось.

Но потом, когда родила Янка, и Роман проводил меня до подъезда, его слова взбудоражили внутри надежду на то, что у нас всё ещё может получиться.

Но, кажется, только теперь, когда он бережно переложил нашего сына ко мне, когда нежно улыбнулся и прикоснулся ладонью, такой тёплой и родной, к щеке, только сейчас я поняла, как глубоко он пророс во мне. Несмотря на всё то, что произошло между нами, именно Должанов смог сломать ту ледяную корку, которую я возвела с самого детства. Показал, что всё может быть иначе. Что любить и доверять – не страшно. Поняла, насколько мне стали дороги эти искрящиеся голубые глаза и такая открытая улыбка.

– Пойдём в постель, он спит, – Рома обнимает меня за плечи и увлекает к кровати.

Я позволяю увести себя от детской кроватки. Забираюсь под одеяло и жду, когда Роман тоже ляжет.

– Теперь не смогу уснуть, – утыкаюсь холодным носом ему в плечо.

– А кто говорил о сне?

Даже в тёмной комнате, освещённой лишь светом полной луны за окном, я вижу в его глазах тот самый, уже знакомый мне, блеск. Это будоражит, возбуждает, заставляет всё внутри сладко сжиматься.

Он наклоняется, подгребая меня под себя и по-хозяйски прижимается ртом к моему. По телу пробегает дрожь, затапливая всё теплым чувством. Не знаю, как ему удаётся, но Ромины прикосновения заставляют меня забыть обо всё на свете, раствориться в желании ощутить, как он снова докажет, что я его. Как снова заставит задыхаться от страсти, заполнив меня собой.

Рома открыл мне радости любовных удовольствий, о которых я раньше и не помышляла. Научил такому, отчего, при воспоминании, у меня щёки становятся пунцовыми. Открытый и свободный в жизни, он такой же и в сексе. И такой же когда-нибудь сделает и меня, потому что я готова ему верить, готова отдаться без остатка, готова сказать то, что ранее так ни разу и не произнесла.

– Я люблю тебя, – тихо шепчу, запуская пальцы в медовые кудри, когда Роман валится обессиленный мне на грудь. – Люблю тебя, мой охотник на фенеков.

От автора

Дорогие читатели, история Романа и Анны была сложной, но они преодолели все трудности и пришли к своему счастью. Благодарю вас за внимание к книге и её героям. Спасибо, что вдохновляете на творчество!

Примечания

1

Речь идёт о главных героях дилогии «Сахар со стеклом» / «Сахар на дне» из цикла «Со стеклом».

Content

Маша Малиновская
Я тебя не хотела

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Эпилог 1

Эпилог 2

От автора

Примечания