Дарья Аркадьевна Донцова

Корона Мышки-норушки

© Донцова Д.А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава первая

– Если мужчина о тебе не вспоминает, возьми у него в долг большую сумму денег и не отдавай ее вовремя. Вот тогда парень будет думать о тебе утром, днем и ночью.

Меня разобрал смех.

– Хороший совет. Вот только у кредитора возникнут недобрые мысли.

– Ясно теперь, почему я пришел к вам? – осведомился посетитель.

– Пока я не понял, в чем проблема, – ответил я.

– Я процитировал вам совет психолога, к которому обратилась моя жена, – прошипел сквозь зубы клиент. – Понимаете уровень специалиста?

– Ответ часто зависит от вопроса, – улыб- нулся Борис, – если женщина говорит: «Человек не вспоминает про меня. Как сделать так, чтобы он постоянно думал обо мне?», то психолог мог пошутить, а потом уж начать работу.

Посетитель встал.

– Ваш уровень интеллекта мне тоже ясен. Вокруг одни идиоты!

С этими словами он развернулся и вышел. Через пару секунд раздался хлопок двери.

– Мы лишились клиента, – констатировал я. – С одной стороны, это неприятно, с другой – хорошо. Мужчина странно себя вел. Я попросил его назвать свое имя – он сделал вид, что не услышал меня. Поинтересовался, с какой целью он пришел к нам, – сказал про деньги. Похоже, у него нестабильная психика. Трудно иметь дело с таким. Но если отказать, придумать вескую причину вроде: мы сейчас работаем по другому делу, наше агентство маленькое, одновременно взять двух клиентов мы не можем, то рискуем получить фонтан агрессии. Хорошо, что мы ему не понравились.

– Полностью согласен с вами, – сказал Боря. – Пойдемте в столовую. Из-за того, что клиент назначил встречу на семь утра, вы не успели позавтракать.

Я молча встал. Мне на редкость повезло, я живу в маленьком тихом переулке. Да, да, в Москве есть такие. Малоэтажный дом, где расположен офис моего детективного агентства, построен в начале двадцатого века. Соседей мало, и все они обосновались за границей. Долгое время я был единственным обитателем дома. Хотя слово «обитатель» не совсем верное. Квартира, в которой живем я, сыщик Подушкин, и мой помощник Борис Кузнецов, расположена в таком же несовременном здании, оно стоит напротив офиса на другой стороне узкой улочки. Каким образом я, вовсе не олигарх, не успешный бизнесмен, не звезда эстрады, театра и кино, не знаменитость, стал владельцем двух расположенных рядом просторных хором, да еще в самом центре города? Один раз я уже рассказывал эту историю, повторяться не хочется.

Ни я, ни мой батлер (таким красивым словом теперь называют помощника) Борис не любим шума, гама, застолий, вечеринок, плясок до утра и славной драки на посошок. Поэтому мы очень радовались отсутствию других проживающих в тех домах, где находятся наши апартаменты. И вдруг на соседнем с офисом этаже начался ремонт, а потом выяснилось, что квадратные метры проданы, их приобрел Олег Ефимович Котин. Я приуныл, но, как вскоре оказалось, зря. Теперь у меня есть хороший друг, а Ирина Львовна, которую все зовут Ирэн, мама Олега, знакома с Николеттой, у них армия общих подружек. В отличие от моей маменьки, Ирэн не делает сыну замечаний при посторонних, не именует его прилюдно домашней кличкой – Ляля. Правда, Ирэн хочет видеть своего сына женатым, так же как Николетта мечтает запихнуть в брачный капкан меня. Моя маменька использует любую возможность, чтобы громко заявить: «Вава! Хватит жить в свое удовольствие холостяком». Ирэн лишь улыбается, подводя к Олегу подходящую, на ее взгляд, невесту. Если сын перебросится с юной особой парой фраз, потом достанет очень кстати зазвонивший телефон, скажет: «Простите, рабочий вопрос» – и уйдет, то мать никогда не закричит ему вслед: «Немедленно перестань болтать». Нет, нет! Ирэн в хороших отношениях с Николеттой, но характеры у них разные. Котина возьмет под руку покинутую кандидатку в невестки и поведет ее к чайному столу. Ирина Львовна сгрызет сына дома вечером, когда рядом не будет чужих ушей и глаз.

Мы с мамой друга прекрасно ладим, иногда она присылает ко мне клиентов, за что я ей премного благодарен.

– Странный посетитель, – произнес Борис, – однако…

Договорить он не успел, потому что в дверь постучали.

– Сейчас выясню, в чем дело, – пообещал Боря и отправился в холл.

Я же взял заварочный чайник и вздрогнул. По столу медленно и торжественно шагал таракан. Бытовые насекомые – большая проблема центра Москвы. Правда, сейчас прусаков стало в разы меньше, но они, похоже, просто где-то затаились. Я наивно думал, что мне повезло, ни в офисе, ни дома нежеланных рыжих жильцов нет. И вот вам!

– А ну, кыш отсюда, – возмутился я и ударил ладонью по столу.

– Я сразу понял, что вы хам, – загремел мужской голос.

Я повернул голову на звук и увидел в проеме двери того же клиента, который недавно убежал из офиса.

– Я решил дать вам шанс, – гневно продолжил он, – подумал, что вы извинитесь и займетесь моей проблемой. И что я услышал? «Кыш отсюда»?! Отличное отношение к посетителям!

Я улыбнулся.

– Я сижу спиной к двери, не видел, как вы вошли в комнату. Возглас адресовался не вам.

– А кому? – прищурился незнакомец.

Сообщать о присутствии в офисе тараканов не хотелось.

– Собака попыталась залезть на стол, – соврал я, – прикрикнул на нее.

– И где псина? – продолжил допрос клиент.

Тяжела жизнь лгуна, один раз скажешь неправду, и придется дальше врать.

– Под столом, – не растерялся я.

Незнакомец одним прыжком оказался около меня, наклонился, поднял край скатерти и завопил:

– Так я и знал! Там пусто.

– Что случилось? – спросил Боря, входя в столовую.

– Все! Конец общению, – отрезал посетитель, – не имею желания вас когда-либо видеть. Немедленно покиньте помещение!

– Маловероятно, что мы уйдем, – спокойно возразил Борис, – вы находитесь в детективном агентстве, а не у себя дома.

На лице не совсем психически здорового мужика появилось удивление, но оно живо пропало.

– Вот как вы работаете с клиентами, – прошипел он, – гоните меня на мороз!

– За окном теплый сентябрь, – напомнил Боря, – но жарко, как в начале августа.

– Негодяи, я разберусь с вами, – пригрозил дядька и исчез.

Борис покачал головой.

– Бедолага определенно не в себе, не стоит его одного отпускать. Пойду гляну, удалился он или нет.

И тут опять раздался звонок.

– Если увидите, что к нам вернулся странный экземпляр, не пускайте его, – попросил я.

– Хотел вам то же самое предложить, – улыбнулся Боря, – не открою дверь.

– Целиком и полностью «за», – заявил я.

Боря удалился, через пару секунд в комнате возникла Ирэн Львовна, она сразу взяла быка за рога.

– Ванечка! У Левы сплошные неприятности. Он хочет снять сглаз. И нейтрализовать цветок-убийцу! Сейчас подробно объясню.

Тучи маразма начали сгущаться в столовой, из них на меня готовился упасть дождь безумия.

– Ирэн, разрешите угостить вас чаем? – проворковал Боря. – Отведайте вишневый кекс.

Больше всего мне в Ирэн нравится полное отсутствие жеманства. Она не прикидывается дамой, которая питается сушеными акридами и капельками росы.

– Вишневый кекс? – повторила мать Олега. – Боренька, ангел мой, отрежьте кусок толщиной в три пальца, не моих, а ваших. Из серединки. Не люблю горбушки. И чаю спроворьте большую кружку. Отгоню прочь свое воспитание, буду лакомиться выпечкой и с набитым ртом рассказывать о Леве. Моя бабушка на небесах придет в ужас, когда увидит, как сейчас себя ведет ее любимая внученька.

Глава вторая

– Лева – сын моей подруги Инны Волковой, – начала Ирэн, вонзила зубы в кусок кекса и простонала: – Волшебно! Его отец Михаил скончался. Между нами говоря, и слава богу! Этот экземпляр мужской породы не был образцом достойного поведения. Он сборище пороков. Врун, гуляка, постоянно заводил любовниц, закатывал скандалы, устраивал через день грандиозные вечеринки, на которых находил тех, с кем можно переспать. Все до сих пор считают Леву богатым. Как же, он сын известного московского поэта, артиста, небось гонорары за книги покойного отца отпрыску и по сей день в ладошки падают!

Ирэн доела кекс и показала на пустую тарелку.

– Требую продолжения.

Боря быстро взял лопатку.

Котина продолжила:

– Досужие языки врут. Да, старший Волков строчил вирши, считался в советские времена знаменитостью. Но как он косил денежную траву? Утром газета «Правда» сообщала, например, об аресте директрисы детского сада. Она брала деньги с родителей, которые непременно хотели пристроить свое чадушко в ее заведение. «Позор гражданке Петровой» – так гласил заголовок. Теперь вспомним, что в советские времена в Москве по вечерам устраивали почти во всех Домах культуры эстрадные концерты, эдакая сборная солянка, как правило, из двух отделений. В первом звучала песня про прекрасную жизнь в Стране Советов, выступал чтец со стихотворением «Ленину слава», затем появлялся симфонический оркестр, исполнял нечто простое, понятное не искушенному в классической музыке слушателю. Следом выходила оперная певица, завершало первую часть па-де-де, которое исполняла балетная пара. Аплодисменты, антракт. Народ бежал в буфет, лакомился бутербродами с дефицитной копченой колбасой, мужчины позволяли себе рюмку коньяка, бокал вина, дамы брали кофе с ликером, пирожные. Второе отделение всегда было веселее первого. Эстрадные певцы с популярными песнями, дрессированные собачки, акробаты, фокусник. Под занавес выходил юморист, и очень часто это оказывался Михаил Волков. Он возникал на сцене с крохотной гармошкой, начинал играть, произносил речитативом: «Товарищ Петрова в детсадике служит, товарищ Петрова деток так любит, и как не любить малышей, ведь за каждого ей капает рублик в карман, вот бы деток таких всем нам». Зал смеялся, а куплетист исполнял следующее произведение. Публика хохотала, не хотела отпускать Волкова. Михаил отлично зарабатывал, имел квартиру, дачу, машину, отдыхал в Пицунде, постоянно ездил на гастроли, состоял в Союзе писателей, считался поэтом, выпускал книги своих коротких злободневных творений. Они пользовались успехом, а на упреки жены в неверности он отвечал: «Дура. Тебе завидует вся страна. Ты моя законная супруга, остальные временно около меня очутились».

Ирэн доела кекс.

– Мерзавец даже не пытался скрыть, что спит со всем, что шевелится. Понятно, большинство окольцованных представителей сильного пола налево ходит, но приличия все соблюдают, делают вид, что никогда ни с кем! Единственное, что Инну утешало – Миша был не жадный. Поскольку отец у развратника работал ювелиром, то, прости господи, поэт научился хорошо разбираться в драгоценностях. Михаил постоянно покупал Инне украшения. Он жадничал дать ей денег на новую одежду, туфли, так и не обрадовал шубой. А ювелирные изделия притаскивал мешками. Если супруга всхлипывала: «Миша, мне стыдно в этой юбке идти в гости, я ношу ее три года подряд», муж орал: «Дура, повесь на шею бриллиантовое ожерелье! Никто не заметит, какое на тебе шмотье». И ведь оказывался прав. Едва Инна входила в гостиную, как все женские головы поворачивались к ней. Дамы замолкали, они изучали побрякушки Волковой, бледнели, синели, потом быстро принимались обсуждать погоду.

Рождение сына Левы Михаила не изменило, он не хотел ребенка. Мальчик ему не нравился, младенец кричал, требовал есть, пачкал пеленки. Поэт-юморист уехал жить на дачу, туда к нему стала приезжать юная актриса, которую вскоре увидели в роскошных серьгах. Бомонд загудел о скором разводе куплетиста. Но семья не развалилась, несмотря на то, как вел себя муж, Инна не делала попыток разрушить брак. А Мишу все устраивало. Летние месяцы самые «хлебные» для эстрадного артиста. Волков, как правило, уезжал из Москвы на июнь – август, прихватывал еще и сентябрь. Домой он не прилетал, и было понятно, что один ночи не проводил. Некоторые жены знаменитостей, зная о любви супруга к прекрасному полу, работали у него в коллективе костюмерами, всегда и везде сопровождали гуляку. Но Инна не водила Михаила на коротком поводке, она оставалась дома, воспитывала Леву. Когда Михаил умер, очередная молодая любовница осталась с носом. Инна, естественно, стала единственной наследницей. Она давно поняла, что необходим какой-то авторитет, чтобы ссылаться на него в воспитательных целях. В лексике дамы много лет назад, еще при жизни мужа, появились фразы: «Твой папа так никогда не поступал», «Отец не одобрит прогулы уроков, он окончил школу с золотой медалью». Все эти заявления являлись наглой ложью. Михаил творил что хотел, среди его «подвигов» были пьянство, безудержное кобелирование, вранье, наплевательство на жену и сына. Медаль в школе ему могли выдать только за прогулы и драки с другими детьми. Но правду о супруге Инна доносить до сына не собиралась. У Левы сформировался образ отца – отличника с тремя высшими образованиями, тихого, скромного, непьющего, некурящего, не знавшего бранных слов человека, который обожал жену, восхищался ее материнскими талантами, никогда не повышал голоса, все деньги нес исключительно в семью и за годы брака ни разу не посмотрел ни на одну женщину, кроме свой супруги. Даже при виде восьмидесятидевятилетней лифтерши Дуси, страшной как смертный грех, Михаил всегда опускал глаза, чтобы не смутиться видом чужой бабы. Для Волкова существовала только Инна, прекрасная, как утренняя заря.

Ирэн рассмеялась.

– Мать сделала все, чтобы получить управляемую собачку. Лева отучился в ГИТИСе, из него мог получиться неплохой актер. Но сын Михаила стал режиссером, основал свой театр. Недотепа Левушка купил для своего коллектива помещение в одном из арбатских переулков. Понимаешь, сколько денег было потрачено?

– Много, – сказал я.

– Не сам же он их заработал, – вздохнула гостья, – понятно, что мать продала парочку своих колье. И Левушка стал великим режиссером. Полгода назад Инна позвала меня на очередную премьеру своего гениального мальчика. Главную роль исполняла ее невестка Катя.

Ирэн захихикала.

– Олег получает пачками приглашения посетить то или иное действо. Театральные деятели все такие возвышенные, думают исключительно о высоком искусстве, бессребреники, громко говорят о том, что талант должен голодать, потому как сытая жизнь убивает душу… Вот все они шлют Олежеку контрамарки с текстом: «Ждем вас на премьеру пьесы лучшего автора Ляпкина, спектакль поставил великий Тяпкин. Вы можете оставить свой след в истории мирового искусства, если поддержите наш театр материально». Попрошайки вокруг моего сына роятся тучами и бегают стадами. Понятно, что Олежек никогда на эти призывы не откликается. А я иногда использую шанс посмотреть нечто новое. Олег смеется: «Ирэн! Ты надеешься в навозной куче отрыть жемчужное зерно? Поражаюсь твоей наивности». Сын прав. Я всегда наблюдаю жуткое зрелище. А спектакль Левы!!! Еле дождалась окончания, стала нахваливать увиденное, неудобно было просто уйти, мы хорошо знакомы с Волковой, она сама вручила мне контрамарку, пригласила на банкет, который организовали после премьеры. Конечно, я старательно душу в себе смех, когда Волкова начинает петь о любви покойного Михаила к ней. А то я Мишку не знала! Инка, наверное, решила, что я память потеряла, но она ошиблась. Сцена, когда Миша велел супруге закрыть рот, не говорить много в чужой гостиной, до сих пор стоит перед глазами. Забыть не могу, как Инна, которая вещала свои глупости, не обратила внимания на приказ благоверного заткнуться, а тот выплеснул ей на грудь бокал красного вина и заявил:

– Уезжай домой, а то ты на свинью похожа.

– Я не умею водить машину, – дрожащим голосом напомнила жена.

– Метро работает, – гаркнул добрый супруг, – за пятачок прокатишься с комфортом. Эй, колье сними, отдай мне. Не надо в подземке изумрудами сверкать.

Инна убежала, в грязном платье в вагоне сидела. Конечно, я не расскажу это Левке. Он считает отца небожителем и до обморока боится мамаши. Левушка – один сплошной комплекс, жена его Катя очень на него похожа. Она постоянно бегает по каким-то знахарям, колдунам и предсказателям.

Рассказчица на секунду умолкла, потом продолжила:

– Откуда у не работавшей ни дня вдовы средства? Конечно, она ювелирку продает. Мишка ей столько надарил – на десять жизней хватит. Благодаря мамаше Левка стал модным режиссером, и в придачу автором пьес. И понесло гения по кочкам. Папаша в парне проснулся, он спит теперь с каждой замухрышкой. И вот что интересно! Инка в восторге от постельных подвигов отпрыска, восхищается им.

Левушку бабы обожают, Катя сидит тихо. То ли делает вид, что ничего не знает, то ли не владеет информацией. Правда, Левка зажигает исключительно на гастролях, в Москве он примерный семьянин. Ваня, ты сейчас сидишь и думаешь, зачем Ирэн мне все это рассказывает? Недавно Катя отмечала день рождения, ей исполнилось тридцать пять. Инка устроила торжество. Созвала всю Москву, разослала приглашения тьме народа, меня позвала, но я не поехала. И что мне потом Инна рассказала. Заявились тусовщики, те, кто пожрать любит. Среди них противная баба, она ведет на ютубе программу, сама когда-то считалась актриской. Одним словом, сброд! В паноптикум затесалась Горгона, бывшая героиня телешоу, в котором принимают участие экстрасенсы и ведьмы. Она подарила Екатерине цветок в горшке.

Инна засмеялась.

– Цена презенту пятачок в базарный день. Горгона эта никому не нужна, из телепрограммы ее вытурили сразу. Даже на фоне лжеясновидящих она до безобразия тупо выглядела. Теперь ходит по всем мероприятиям, ухитряется проникнуть на них без приглашения. Баба вручила Екатерине гортензию и заявила:

– Она из сада самого Орлета! Ухаживайте за цветком. Орлет просил вам передать: «Если этот бесценный цветок засохнет, вы сразу умрете».

– Ну и ну, – не выдержал Боря, – отличный презент на день рождения.

– Не самый удачный, – согласился я.

– Это еще не все! – сказала Ирэн. – Горгона продолжила: «Но если роскошный цветок завянет, сразу зовите меня. Мигом уберу смерть. Я все могу, хоть и не Орлет, маг в сорок пятом поколении, сын царя Ога».

– Кто? – Я не поверил своим ушам.

Глава третья

– Ормлет, – повторила Ирэн, – или Омлет, или Орлет, имя плохо запоминается, я могу ошибаться, сын царя Ога.

– Васанского? – на всякий случай уточнил я. – Ог Васанский?

– Точно! – обрадовалась рассказчица. – Всю голову сломала, вспоминая его фамилию. Барасенский, Вазанский… помню что-то такое иностранное.

Мы с Борисом переглянулись, я откашлялся.

– Ог, царь Васанский – великан, он не позволил пройти израильтянам через свои владения. Но народ, руководимый пророком Моисеем, победил Ога. Об этом рассказано в Библии.

– В Библии? – повторила Ирэн. – Когда же этот Ог жил?

– Задолго до рождения Иисуса Христа, – ответил я.

– Так и знала, что эта Горгона врунья, – рассердилась мать моего друга. – У Инны странные люди собираются. Она не ровня Николетте, твоя мать никогда этаких субъектов на свои суаре не пригласит. Никки высоко держит планку. А Инна – тусовщица третьей категории, она вокруг себя собирает тех, кто изображает богатых, знаменитых, но ими не является. К ней приходят журналисты из неизвестных газет, звезды кино, которых никто не видел, певцы, коих никто не слышал. Ну ладно, прошел праздник Кати, все про Горгону забыли. А вчера звонит мне Инна: «Лева в панике, цветок, который Кате подарили, завял!» Я не поняла, почему из-за такой ерунды надо в панику впадать. Инка объяснила…

Мать Олега засмеялась.

– Ванечка, то, что я скажу, любой нормальный человек назовет идиотизмом. Горгона, когда отдавала горшок от этого Омлета или Орлета, Буклета, Фигета, речь толкнула. Суть ее в двух словах такая. Домашние растения – хранители людей. Всякие гортензии и иже с ними завязывают энергетическую связь со своим владельцем. Когда цветочки имеют зеленые свежие листья, яркие цветы, это означает, что их хозяин здоров и счастлив. Если цветок в горшке начинает терять листья, никнуть к земле, значит, человек болен. А Катин цветок умер! Очень быстро! Листья почернели, стебель тоже. Следовательно, смерть рядом с Екатериной, костлявую руку к ней протянула. Но кончины можно избежать, если пройти у Горгоны курс очищения.

– Бред, – оценил я сообщение.

– Согласна, – кивнула Ирэн, – но мы все, тут сидящие, адекватны, способны трезво мыслить. Катя же…

Рассказчица постучала кулачком по столу.

– Ау, войдите. Ума у нее нет! Увидев, во что превратился цветок, жена Левки сделала вывод, что жить ей осталось несколько дней, и сбежала!

– Куда? – удивился я. – Зачем?

– Вот и мне те же вопросы в голову пришли, – кивнула Ирэн, – я велела Леве к тебе ехать, просить найти Катю. Он дурак, волосы на себе рвал с воплем: «Мою жену похитили». Я остановила его, объяснила, что никому Екатерина не нужна. Она не красавица, не умна, не богата, мужа олигарха не имеет. Сплошные «не» у бабы. Кому такая понадобится? И что? Он зарыдал: «Нет, я не хочу ее искать. Жена вот-вот умрет. Не могу смотреть на ее страдания». И как заревет!

Борис налил нашей гостье еще чаю.

– Театральные деятели, как правило, истероиды. Не путайте с истериками. Хотя у них есть много общего.

– На мой взгляд, актеры-мужчины – помесь из истероида и эпилептоида, – добавил я, – от первого у лицедея эгоцентризм, завышенное самомнение, показная эмоциональность, желание постоянно находиться в центре внимания и переводить его на себя в любой компании. От эпилептоида – себялюбие и властность. Что надо от нас?

Мать Олега затараторила:

– Лева идиот! Инну тоже нельзя назвать светочем разума, она сильно обеспокоена исчезновением Кати, сказала мне:

– Левушка хорошо относится к жене, он впадет в депрессию. Надо обратиться к частному детективу. Вроде у тебя такой есть. Лева запретил мне влезать в эту историю, но он неразумный, наверное, обиделся на Екатерину за уход из дома. Мне так плохо! Сердце стучит, голова болит! Как бы в больницу не угодить от переживаний за Левика!

Ирэн вытерла руки салфеткой.

– Горгона зарабатывает на жизнь снятием порчи. Орлет небось тоже. Узнав о побеге девицы, я сначала сильно занервничала. И, придя к тебе, не могла логически мыслить. Сейчас успокоилась, разум вернулся. Горгона, конечно, знала, что цветок завянет. Катя перепугается. Как она поступит? Побежит порчу снимать. Куда? Да к Горгоне же! Или к Орлету, которого мошенница упомянула. Позвони этой дряни. Сейчас ее телефон дам, напросись к ней в гости, поговори с мерзавкой. Она точно знает, где невестка Инны! Вот контакт.

Я взял трубку, набрал номер и услышал женский приторный голос:

– Добрый день! Понимаю, у вас проблема. Но мне необходима прикачка энергии. Поэтому я улетела в место магической силы. Вернусь пятого октября. Связь со мной пока невозможна. Непременно позвоню всем, кто меня ищет. Добра вам, любви, счастья.

– Прикачка энергии, – засмеялся Боря, – слов нет!

Ирэн покраснела.

– Ванечка, мерзавка недоступна. Тогда найди этого Омлета-Орлета-Фигета, узнай адрес, где прячется Катя, она точно к нему помчалась. Вели ему оставить жену Левки в покое. Но сначала пусть объяснит безголовой бабе, что цветок завял из-за отсутствия полива или еще от какой-то естественной причины. Жизнь Екатерины продолжится, она протянет до ста лет. Если мерзавец согласится, то здорово. Если нет, как-то надо его напугать. Боречка!

– Слушаю вас, – отозвался батлер.

– Никогда не имела дел с уголовниками, – неожиданно сказала Котина, – но обожаю книги Смоляковой, а у нее нет-нет да и появится герой из криминального мира. Мои знания о тех, кто сидел за решеткой, от писательницы. А литераторы легко напридумывают то, чего не было. Наколки в виде перстней на пальцах, пачка заварки на одну чашку – вот это все правда? Или фантазия Милады?

– И перстни, и так называемый чифирь имеют место быть, – подтвердил Боря. – Почему вы интересуетесь?

– Настоящее имя Фигета, где он живет и народ принимает, неизвестно ни мне, ни Инне, ни уж тем более Леве. Телефона Омлета тоже нет. Как вам его отыскать? У той же Смоляковой написано, что есть какие-то базы, в них хранятся фото преступников, – заявила Ирэн.

– Существуют подобные, – согласился Боря, – к сожалению, в ФСБ и МВД они разные, единой пока нет. Речь о ней постоянно ведется, да никак дело с места не сдвинется.

Мать Олега понизила голос.

– У Омлета на одном пальце след как от ожога. И он делал пластическую операцию.

– Как вы это узнали? – удивился я.

– У меня глаз-алмаз, – воскликнула мать Олега, – уж поверь мне, пакостник ходил к хирургу. В интернете у него есть сайт, там снимок, он мне крайне не понравился. Улыбка гаденькая. И обращение к посетителям: «Главное в жизни – любовь. Я люблю всех вас. Люблю всех людей. Люблю, желаю счастья каждому, кого знаю и с кем не знаком». Он так написал про светлое чувство, что я подумала: мужик окружающих ненавидит, боится, что это все поймут, вот и твердит о своем чувстве. Определенно он врун, мошенник, мерзавец! Гляньте на его снимок, там хорошо виден след на пальце. Он точно в тюрьме сидел, а потом наколку неудачно убрал. Может, найдется его физиономия в списке уголовников?

– Спасибо за подсказку, – поблагодарил Боря.

– Еще одна странность, – не утихала Ирина Львовна. – Там же, на сайте, указано: «Фотосъемка со мной запрещена, селфи не делаю. Мобильный оставьте в машине». Ну это совсем меня насторожило. Сегодня все, кто глупым людям лапшу на уши вешает, обещают сделать их стройными, здоровыми, если наивные граждане купят цикл лекций или книгу «Как за неделю похудеть на тридцать кило», вот все эти блогеры, гуры, учителя, магистры всегда первыми в каждый телефон лезут. Им любая реклама нужна. Хвалят, ругают их, мошенникам безразлично, лишь бы только говорили о них, не молчали, не забывали. А этот при виде телефона бросается в кусты.

– Нежелание сниматься, возможно, проведенная пластика, след на пальце, – сказал я, – все это не является доказательством преступного образа жизни, но рождает подозрения.

– Ох, чуть не забыла, – всплеснула руками Ирэн, – Катя сбежала вместе со всеми ювелирными украшениями свекрови.

– Какими? – тут же поинтересовался Боря.

– Очень дорогими, – продолжила Ирэн, – покупками Михаила. Ванечка, найди урода, отними у него все и верни Инне. Она твой клиент. Заломи цену повыше, у Волковой денег куры не клюют. Чем больше потребуешь, тем больше она тебя уважать станет. Инка любит изобразить бедную, больную, несчастную козу. Не верь! Она инженю пипи в манто, шубенке из раритетного снежного барса. Не стесняйся, не на пенсию тетка существует. Подружки Инны между собой называют ее Мышка-норушка. Она маленькая, личико остренькое, глазки быстрые. Постоянно жалуется на тяжелую жизнь, но ездит на дорогой машине, роскошно одета, обута. Есть у Мышки-норушки денежный запас. О нищете она стонет, чтобы ей все помогали бесплатно. Но ты не поддавайся.

– Спасибо за выгодную клиентку, – поблагодарил я.

– Наклонись, поцелую тебя, – велела мать Олега. – Ой! Таракан! У вас они есть?

Я поморщился.

– Сегодня одного видел.

– Вдруг к нам придут, – испугалась соседка, – вызвать травильщика надо.

– Прямо сейчас этим займусь, – пообещал я.

Глава четвертая

– Слушаю вас, – процедил чуть хриплый голос.

– Добрый день, – произнес я.

– Возможно, для вас он добрый, – неожиданно ответила трубка, – а для других не очень. Возможно, кто-то сейчас умер.

Я решил не обращать внимания на философские размышлизмы собеседника.

– Вы работаете с тараканами?

– Нет, – коротко ответил некто.

– Извините, – смутился я, – нашел ваш контакт в интернете. Там написано, что…

– Мы не работаем с тараканами, – перебил меня администратор, – мы их выгоняем из вашего дома.

– Можете к нам приехать? – спросил я.

– Нет проблем, – объявил голос. – Когда надо?

– Чем быстрей, тем лучше, – сказал я.

Далее наш диалог стал быстрым.

– Адрес назовите.

– Записывайте, – обрадовался я и продиктовал.

– Самый центр, – заметил собеседник.

– Именно так, – согласился я.

– Со старыми домами всегда сложно. Их обработка дороже.

– Хорошо.

– Плата наличными нашему специалисту, либо вы приезжаете в офис.

– Где вы находитесь?

– Петербург. Литейный проспект…

– Я живу в Москве.

– Нет проблем. Мы обслуживаем триста городов России. Отдадите деньги мастеру.

– Сколько?

– Пятьдесят процентов до начала работы, остальное по окончании. Количество комнат? Коридоров? Санузлов?

После того как мы договорились о деньгах, я задал животрепещущий вопрос:

– Когда возможна обработка?

– Пятнадцатое декабря, шесть тридцать утра. Устраивает?

– Но на дворе сентябрь, – напомнил я.

– Очень много заказов, – пустился в объяснения администратор, – мы используем особый метод. Он безопасен для домашних животных, детей, взрослых людей, стариков. Поэтому клиентов море, если кто откажется, я сообщу вам. Подождите. Алло! Что у тебя? Ага, ага! Кому-то феерически повезло. Мужчина, слышите меня?

– Да, – подтвердил я.

– Вы счастливчик, – заявил приемщик заказов, – на второй трубке один из наших мастеров. Он приехал по вызову, а хозяева укатили на отдых. Нас не предупредили. Случается такое. Сотрудник может прибыть к вам в течение получаса.

– Не знаю, как вас отблагодарить, – заликовал я.

– Миллион в валюте на мой личный счет, и хватит, – засмеялся парень, – шутка. Просто повезло вам!

Я вернулся из своего кабинета в столовую и заявил Боре:

– Сейчас приедет морильщик!

– Отлично, – обрадовался батлер, – а я уже нашел Омлета-Орлета.

– Как? – удивился я.

– Нельзя назвать его человеком, который спрятал все свои следы, – ответил батлер, – я воспользовался сведениями от Ирэн. Вот, любуйтесь!

Борис повернул один из своих ноутбуков экраном ко мне.

– Сайт Орлета. Здесь его снимок, адрес и телефон для связи. Звонить?

– Конечно, – обрадовался я, – сегодня просто день необыкновенного везения. И тараканщик прибудет, и Омлета за секунду обнаружили.

Боря взял трубку офисного телефона и включил громкую связь. Сначала я услышал длинные гудки, затем прорезался мужской голос:

– Чего надо?

– Здравствуйте, – начал Кузнецов.

– Чего надо? – повторил незнакомец.

– Жена любовника завела, – в порыве вдохновения соврал батлер, – хочется ее от него отвадить!

– Угу, – пробормотал собеседник.

Стало тихо. Когда пауза затянулась, Боря поинтересовался:

– Вы здесь?

– Где ж мне быть? – рассердился незнакомец. – Жду ответа от вас.

– На какой вопрос? – удивился батлер. – Я сообщил только о желании попасть на прием к Фигету.

– Вот я и думал, что сейчас дату назовете и время, а вы как утонули, – пробурчал мужик.

– Могу в любой день и любое время, – сообщил батлер.

– Сегодня вечером?

– Отлично, – воскликнул Боря, – адрес скажите.

– Чей?

– Орлета, – терпеливо уточнил батлер.

И тут раздался звонок в дверь.

Оставив помощника одного, я поспешил в холл, открыл дверь и увидел мужчину, очень похожего на интеллигента времен Антона Павловича Чехова: пенсне, костюм, жилетка и шляпа. Диссонанс в образ вносила здоровенная спортивная сумка. Незнакомец склонил голову к плечу и задал неожиданный вопрос:

– Специалиста по ментальному перепрограммированию вызывали?

Я ожидал услышать про тараканов и удивился.

– Нет.

– Вы уверены? – уточнил незнакомец.

Потом он вынул из кармана давно не виденную мной обычную записную книжку, перелистал ее и назвал адрес моего офиса.

– Я сюда приехал? Или улицу, дом перепутал?

– Все верно, – согласился я, – но психолог нам не нужен. Никогда не слышал про ментальное программирование, даже не знал, что оно существует.

– Что за день! – расстроился мужик. – Второй отказ. Я приехал в дом по соседству с вашим. А дверь не открыли. Лифтерша объяснила: жильцы улетели в отпуск. В конторе дали новый контакт, и снова неудача. Прошу меня простить.

– Подождите, – попросил я. – Вы морильщик тараканов?

Незнакомец отшатнулся.

– Морильщик! Господи помилуй! Нет! Никогда не возьму на себя роль убийцы, перед вами переговорщик. Ментальный программист.

Я посторонился.

– Входите, пожалуйста. Вы попали по нужному адресу.

Глава пятая

– Разрешите представиться, – произнес дядька, войдя в столовую, – Елисей Семенович Рогов. Психолог. Доктор академических наук академии всех наук, отделение ментального перепрограммирования. Академия всех наук находится при центре БДЛКМР.

– Борис, – назвался батлер.

– Иван Павлович, – представился я.

– Искренне рад знакомству, – заулыбался Рогов, – ваши книги, что стоят в шкафу в коридоре, меня впечатлили. Сейчас вкратце объясню суть методики. Потом я переоденусь, и начнем. Тараканы – самые древние существа на земле. Есть свидетельские показания о том, что они жили во времена динозавров, являлись их родственниками и сильно уменьшились в размерах в процессе эволюции.

Меня стал душить смех. О каких свидетельских показаниях времен динозавров идет речь? Где их нашли? В летописях? Птеродактили и иже с ними вели записи? Свитки или книги уцелели? Если да, то где они хранятся?

– Уничтожить тараканов физически нельзя, они умственно развиты, как люди, – продолжал нести ересь доктор академических наук. – Просто насекомым не повезло. У них нет пальцев на лапках, поэтому они не могут сделать орудия труда. А сейчас и вовсе ненавидимы человечеством и вынуждены прятаться по углам. Простые, не обремененные образованием люди меня не поймут, но вы… Кто это?

Я обернулся, увидел Демьянку, которая вошла в комнату, и успокоил Елисея Семеновича:

– Наша собака, стопроцентная дворянка по имени Демьянка.

– Прямо стих у вас получился! Вы поэт? – восхитился Рогов и сел на корточки. – Душа моя! Радость от встречи с вами наполнила мое сердце. Конечно, наше знакомство только состоялось, но позвольте вас погладить!

Псинка опустила голову, приблизилась к Елисею и прижалась к нему боком. Профессор академии всех наук обнял дворняжку.

– Спасибо, вы милы, прекрасны, тонко чувствуете людей.

Потом психолог посмотрел на меня.

– Слышу вашу мысль. «Он псих!»

– Таких мыслей в моей голове нет, – возразил я, – удивлен слегка, что Дема так себя ведет.

– Просто вы ее не знаете, – вздохнул морильщик, – считаете псом. А у вас в теле, покрытом шерстью, живет принцесса, она прекрасно понимает ваши речи! И умеет говорить.

– Интересно услышать голос Демы, – согласился я, потом не удержался и засмеялся.

– Чтобы псинка начала членораздельно произносить слова, потребуется курс обучения, – объяснил Рогов. – Я попрошу ее продемонстрировать ум! Дема, окажи милость, принеси то, что ты любишь больше всего!

Елисей начал хлопать в ладоши.

– Давай, давай, давай!

Демьянка завертела хвостом, унеслась в коридор и живо вернулась с плюшевой лисой в зубах.

– О-о-о! – восхитился забавный посетитель. – Дорогая, твоя игрушка прекрасна! Видите, собака меня понимает.

Я чуть не зарыдал от смеха, с трудом сохранил серьезное выражение лица. Дема всем притаскивает сию лисицу, надеется, что с ней будут играть.

– И тараканы такие же, – не утихал психолог, – сейчас я договорюсь с ними. Но придется переодеться. Где можно совершить акт переоблачения?

Боря встал.

– В гостевом санузле.

Рогов взял сумку.

– Прекрасно. Готов следовать за вами.

Батлер и специалист по ментальному программированию тараканов удалились, Боря быстро вернулся.

– Забавная ситуация!

– Не считаю тараканов разумными существами, – сказал я, – но опрыскивание офиса химпрепаратами не приветствую. Они мерзко пахнут.

– Иван Павлович, – изумленно произнес Боря, – вы поверили, что психолог сумеет убедить насекомых эвакуироваться из офиса?

– Нет, конечно, – ответил я, – предполагаю, что у профессора академических наук есть смесь борной кислоты с желтком. Сейчас Елисей проведет сеанс, потом расставит повсюду емкости с известным средством. В моем детстве бытовых насекомых изгоняли с помощью борной кислоты. Она ничем не пахнет и безвредна для людей.

– Ой! – попятился Боря.

Поскольку батлер неотрывно смотрел на дверь в столовой, я повернул голову и уцепился пальцами за стол. А вы бы как поступили, увидев на пороге гигантского рыжего таракана с длиннющими усами?

– Прошу не волноваться, – произнесло насекомое голосом Рогова, – это я в костюме переговорщика. В идеале вам тоже следует их надеть. Но у меня лишь один костюм. Его произвели по спецзаказу. Дорогая вещь. Давайте начнем.

Один из ноутбуков батлера издал тихий звук. Боря подошел к компьютеру, а Елисей встал на четвереньки и осведомился:

– Где скопление насекомых?

– Я видел одного на столе, – отрапортовал я.

– О! Невоспитанный подросток, – покачал головой профессор, поднимаясь, – с ним вести переговоры бессмысленно. Его родители и взрослые, скорей всего, под буфетом. Сейчас поставлю угощенье.

Рогов выудил из сумки блюдечко, потом достал два пакетика, один с сыром, другой с белым порошком.

Я потер руки. Иван Павлович, ты не ошибся, вот и борная кислота.

Морильщик перемешал сыр с белыми крупинками, поставил блюдечко перед буфетом, встал на четвереньки и завел:

– Господа тараканы, примите наше восхищение вами!

Раздался стук когтей о паркет, в столовую вбежала Демьянка, профессор повернул голову и, как был на четвереньках, медленно двинулся к собаке, говоря на ходу:

– Это всего лишь я!

Демьянка осела на задние лапы и свалилась набок. Рогов бросился к псинке, приложил ухо к ее груди и запричитал:

– Счет идет на секунды, случилась остановка сердца, времени нет, «Скорая» не успеет приехать. Боже! Она умирает! Я врач! Знаю, о чем говорю.

Я не паникер и не склонен попадать под чье-то влияние. Истерический вопль, слова: «Я специалист в области землетрясений, поэтому уверен, что сейчас земля развалится на осколки» – не заставят меня спешно бежать куда подальше, даже если все человечество туда кинется. У меня сработает логическое мышление. Планета разлетится на молекулы? В чем смысл моего побега? Все равно конец придет, лучше выпить напоследок фужер коньяка и отправиться на небеса в состоянии нирваны. Но почему-то голос Елисея подействовал на меня как удар кнута. Я сразу безоговорочно поверил Рогову. Все чувства покинули меня, осязание, обоняние, слух пропали. Мозг отключился. Руки-ноги начали действовать сами по себе. Первые схватили Демьянку, вторые кинулись к входной двери. Я в чем был ринулся на улицу. В соседнем доме расположена ветеринарная клиника. В ней главврачом служит Людмила Юрьевна, личный врач Демы.

Держа собаку в объятиях, я слетел на первый этаж, выскочил на улицу, перебежал ее на красный свет, мигом домчался до больнички, ворвался в приемную и закричал:

– Срочно нужен доктор! Мы умираем!

На стуле у ресепшен сидела старушка, она начала судорожно осенять крестным знамением кошку, которая лежала у нее на коленях. Передо мной, словно из-под земли, выросла Людмила, потом она убежала, унося дворняжку.

Я рухнул на стул, и тут ко мне разом вернулись все чувства. Нос уловил запах дезинфекции, горло пересохло, в желудке застыл ледяной ком, по ногам пополз холод. Я заклацал зубами. Милая дежурная на ресепшен до сего момента сидела тихо, но сейчас она встала и спросила:

– Иван Павлович, налить вам горячего чаю? Вы прямо синий.

– Буду премного благодарен, – еле-еле ворочая языком, ответил я.

И тут в приемную вернулась Люда. Я посмотрел на нее и понял, что выражение «перевернулось сердце», которое всегда казалось мне глупым, самая настоящая правда. Орган, который заставляет кровь бежать по жилам, на самом деле может перекувыркнуться. Более того, может провалиться в желудок, именно это сейчас со мной и произошло.

– Иван Павлович, – тихо и печально сказала Людмила.

– Пожалуйста, говорите правду, я готов ко всему.

– С вас пара бутербродов с сыром, – заявила заведующая ветклиникой, – я отвернулась на секунду, а Дема не растерялась и слопала мой обед. Вообще-то я сама виновата. Знаю ведь, с кем имею дело, и оставила сэндвичи без присмотра.

– Она жива? – выдохнул я.

– Кто? Демьянка? – засмеялась Людмила. – А что с ней станется!

– Дема потеряла сознание, – напомнил я, – вы у меня собаку взяли и живо умчались.

– Забрала красавицу, потому что увидела синего господина Подушкина, – объяснила Людмила, – решила, что вы гуляли с собакой и вам стало плохо. Знаю вашу любовь к Деме, подумала, что вы из последних сил схватили любимицу и к нам приползли, хотели, чтобы мы присмотрели за псиной.

– Она находилась в обмороке, – настаивал я.

– Ни секунды, – засмеялась врач, – а вот вы похожи на покойника. Давайте померяем вам давление, сделаем укольчик.

– Вы ветеринар, – напомнил я.

– Иван Павлович, вы очень похожи на лабрадора, – развеселилась Люда, – расскажите спокойно, что случилось с вами и Демьянкой? Надеюсь, Боря в порядке.

Глава шестая

Я встал.

– Нет, нет, сидите, – велела Людмила, – прямо тут уколю. Но сначала объясните, почему вы едва сознание не потеряли?

– Сам не знаю, – признался я, – не принадлежу к отряду тургеневских барышень, не лишаюсь чувств при виде домашних насекомых. К нам пришел таракан.

– Один? – уточнила главврач. – Так не бывает.

– Я видел единственного экземпляра, – пустился я в объяснения, – морильщик сказал, что это подросток, родители, скорей всего, живут под буфетом. Начали обработку, и Дема упала в обморок.

– Осторожнее с травильщиками, – занервничала Людмила, – они часто обещают людям: «Выгоним прусаков молниеносно, домашние животные не пострадают». Некоторые работают честно, но много тех, кто обливает апартаменты сильным…

Я не дал доктору договорить.

– К нам приехал психолог, он договаривается с домовыми насекомыми.

Людмила расплылась в улыбке.

– Интересно.

– Елисей просит их покинуть квартиру, – продолжал я, – никакой отравы.

Доктор кивнула.

– Понятно, только не нервничайте. Иван Павлович, я не уверена, что с насекомыми можно договориться. И уж точно слова данного специалиста не могли травмировать Демьянку.

Я рассказал про явление Елисея в костюме таракана.

Людмила расхохоталась.

– Иван Павлович, я бы тоже на бок рухнула, увидев прусака размером с мужчину. Похоже, вам лучше стало, вы порозовели.

Я встал.

– Спасибо, мне уже хорошо. Не знаю, что случилось со мной, от чего я впал в панику, но сейчас снова дееспособен.

– Я приведу Дему, – пообещала Люда и ушла.

Старушка, которая молча слушала мой рассказ, погладила кошку и тихо осведомилась:

– Ваш психолог только с тараканами работает?

– Возможно, с муравьями тоже, но точно не знаю, – ответил я.

– Дайте телефончик, – не успокаивалась бабуля, – хочу деда моего отговорить пиво литрами выдувать!

– Рогов работает исключительно с насекомыми, – ответил я, – и я не уверен, что его метод помогает.

– Мой муж от таракана ничем не отличается! – заявила старушка.

На мое счастье, в холл вышли Людмила с Демьянкой. Я взял поводок, хотел расплатиться, но главврач отказалась от денег.

– Иван Павлович, я ничего не делала, просто осмотрела Дему!

Домой я вернулся в недоумении. Что случилось? Почему вдруг я чуть не потерял сознание?

Елисея в квартире не оказалось, Боря при виде меня развел руками.

– Странный травильщик. Он продолжит работу завтра утром.

– Почему? – спросил я. – За один раз не получилось?

– Ментальная перефокусировка – дело не быстрое, – с самым серьезным видом принялся объяснять Борис, – проводить ее надо с соблюдением разных правил. Второй сеанс необходимо начать в пять утра четыре минуты пятьдесят три секунды.

– Вы шутите, – засмеялся я.

– Серьезен, как никогда, – возразил батлер, в глазах которого прыгали чертики, – если не соблюсти временное расписание, результат первого сеанса аннулируется. Тараканы потеряют психический луч.

– Психический луч, – повторил я, – ну тогда конечно. Вот только вставать ни свет ни заря, чтобы дать возможность прусакам беседовать с их личным психотерапевтом, я не намерен.

– У Елисея нет машины, – пояснил Боря, – он живет в Подмосковье. Короче, Рогов останется в офисе на ночь. Уходить он наотрез отказался, объяснил, что не привык бросать дело, не получив результата.

Я пошел в столовую, говоря на ходу:

– Сейчас решу проблему. Телефон у меня в трубке, поговорю с тем, кто принимает заказы.

– Что надо? – спросил уже знакомый голос.

– Подушкин беспокоит, – назвался я, – у нас сейчас находится Елисей.

– Что не так? – понизил голос мужчина.

– Все хорошо, – заверил я администратора, – готов оплатить его услуги. Но завтра продолжать не надо.

– Понял, – не стал спорить собеседник, – выгоню его.

– Кого? – насторожился я.

– Елисея, – объяснил администратор, – вы уже третий, кто им недоволен.

– Не надо, – испугался я, – профессор все хорошо сделал!

– А поэтому вы не желаете его более видеть? – съехидничал администратор.

Мне не хотелось стать человеком, из-за которого кто-то потеряет работу, поэтому я дал задний ход.

– Вы не так меня поняли. Я неверно выразился.

– Что тогда вам надо?

– Я решил выразить глубокую благодарность Елисею Семеновичу за умелое обращение с тараканами, – выпалил я.

– Значит, вы намерены пройти весь курс изгнания насекомых? – уточнил диспетчер.

– Да, – согласился я.

– Тогда надо заполнить анкету, оплатить пятьдесят процентов стоимости, – зачастил мужик.

– Конечно, – согласился я.

– Нужен имейл, – продолжил незнакомец.

И только сейчас я догадался осведомиться:

– Как к вам обращаться?

– Гиги Зигович, – раздалось в ответ.

– Рад знакомству, – машинально отозвался я.

– К вам пришло сообщение на ватсапп, – сообщил Гиги Зигович, – сбросьте свой имейл.

– Как вы узнали мой номер? – удивился я.

– С него вы звоните, – хмыкнул мужчина, – могу еще сообщить, что вы живете в Москве. Откуда я это знаю? Адрес нам вы сами дали.

Я понял, что свалял дурака.

– Оплачивайте, и Елисей ваш, – заявил администратор.

– Хорошо, – пробормотал я.

На том беседа прекратилась.

– Академик всех знаний академии неведомых наук остается у нас, – сообразил Боря, – мне его тоже почему-то стало жаль. Елисей так искренне верит, что может уговорить тараканов.

– В наше время можно встретить много странных личностей, – усмехнулся я. – Чем завершилась ваша беседа с представителем Орлета?

Боря смутился.

– Ничем. Человек, с которым мы разговаривали, никакого отношения к колдуну-экстрасенсу не имеет. Но на сайте указан его телефон, кто-то или ошибся, или намеренно дал неправильную информацию. Владельца контакта беспокоят редко, но он все равно раздражается, поэтому сначала прикидывается сотрудником вурдалака, долго беседует, записывает клиента, а потом говорит, что пошутил.

– Наверное, у него много свободного времени, – предположил я.

– Похоже на то, – согласился батлер, – на сайте есть фотография мужика. Уверенности в том, что это на самом деле Орлет, у нас нет. Снимок поясной, человек стоит в кабинете, правую руку он положил на один из стеллажей с книгами. Внимание. Что мы видим на фаланге среднего пальца?

– Дефект кожи, – ответил я. – Ирэн говорила про этот след, она считает его последствием сведения татуировки. Надо показать снимок Манину, может, он поймет, что случилось с пальцем?

– Я загрузил снимок в программу, – сказал Боря. – Конечно, все мое новое оборудование влетело вам в копеечку, но каков результат! Этого человека зовут Герман Николаевич Фикин. Вот его адрес. Я сегодня решил заночевать в офисе. Оставлять незнакомого человека здесь одного неправильно. Ни малейшего дискомфорта мне это не доставит. В этих апартаментах есть моя спальня, да и ваша тоже, мы порой тут по несколько дней живем.

– Скатаюсь к этому дядьке, а вы покормите Елисея, – распорядился я.

– Он спит, – напомнил Боря, – сообщил, что силы покинули его после первого сеанса. Тараканы наши ему незнакомы, трудно с ними контакт налаживать. Иван Павлович, вы сейчас спасли Рогова от увольнения. Но это ему не поможет. По телефону админ сказал, что на Елисея жалуются. Его определенно вытурят. Не сегодня, так завтра.

– Завтра настанет завтра, – ответил я, – а сегодня я не хочу исполнять роль человека, из-за которого Елисея вон вышвырнут. Завтра поговорим с профессором. Возможно, найдем для него новое место службы.

– Куда можно пристроить академика всех наук, специалиста по переговорам с тараканами? – вздохнул Боря.

– Подумаем, – пообещал я, мне было очень жалко Елисея. – Поехал к Омлету-Орлету-Фигету.

Глава седьмая

Мужчина, чья фотография красовалась на сайте «Орлет поможет всегда», был прописан по адресу: Москва, Гаруево, улица Ленина, дом пять. Неведомое мне Гаруево оказалось очень далеко. Я ехал и ехал по улицам, потом прокатился по МКАДу, свернул на шоссе, помчался вперед, постоянно сверяясь с навигатором, и наконец-то увидел указатель «Гаруево семь километров». Далее путь лежал по бетонным плитам, они быстро закончились, мой автомобиль очутился на узкой заасфальтированной дороге. В полной уверенности, что сейчас окажусь в заброшенной деревне, я упорно продолжал путь. Интересно, кому пришло в голову присоединить к Москве сей медвежий угол? Скорей всего, Орлет, по паспорту Герман Николаевич Фикин, просто зарегистрирован по данному адресу. Боря пока не успел выяснить о Фикине ничего. Но я уверен, что он родился не в столице, приехал из какого-то захолустья, приобрел самое дешевое из всех возможных жилье, получил прописку и снимает квартиру в приличном месте. В столице сейчас мало коренных москвичей. А уж тех, чьи родители, бабушки, дедушки появились на свет и росли в белокаменной, наверное, единицы. Мой отец относился к их числу, а я первый раз закричал в роддоме имени Надежды Крупской, жены Владимира Ленина. На мой взгляд, забавно, что место, где на свет появляются дети, назвали в честь женщины, которая никогда не производила на свет ребенка. Я рос в центре города, там же окончил школу, институт, начал работать и легко отличаю коренных москвичей от тех, кто недавно приехал в город. Как? Москвичи говорят: «булошная», «молошная». Так выражался Павел Иванович Подушкин, чьи предки с семнадцатого века поселились в белокаменной, тогда не столице, так говорю я. Надо употребить в этих словах звук «ч», но у коренных москвичей получается «ш». Наверное, тем, кто не живет в городе с пеленок, режет слух «булошная» и аканье «Масква», «малако» столичных жителей. А мне не нравится употребление предлога «с» во всех случаях. «Приехал С Рязани», «Я С города, не С деревни», «Я журналист С газеты, хочу сказать»… Лучше бы корреспондент молчал. Уж он-то обязан знать, что есть предлог «из». Из Москвы, из города, из деревни, из газеты – вот так следует говорить и писать. Почему сейчас большинство населения употребляет предлог «с»? Да потому что не владеет правильной русской речью, но это не вина людей. Не всем удалось получить хорошее образование. А литературные сотрудники обязаны быть грамотными.

Я затормозил у ворот. Иван Павлович, ты делаешься брюзгой, за собой следи, не за другими, себя воспитывай, а не окружающих. И хорошо, что кое-кто говорит: «Я с магазина иду». Услышав сие выражение, я легко пойму с кем имею дело, найду с таким человеком общие темы для беседы. Правильность речи не является гарантией честности и порядочности того, с кем общаешься. Тот, кто говорит: «Кролик прибежал с того дома», может быть честным, хорошим человеком, достойным отцом, любящим мужем, заботливым сыном. А некий интеллигент говоря: «Собака вышла из того дома», способен обмануть сослуживцев, возможно, он не любит ни своих детей, ни родителей, ни жену, думает исключительно о себе. Я все это понимаю, но считаю, что прессе необходимо соблюдать правила русского языка.

Я нажал на звонок, в воротах приоткрылось окошко.

– Вам кого? – спросил приятный баритон.

– Я приехал к господину Орлету, – ответил я.

– Вы записаны? – продолжил охранник.

– Да, – без запинки соврал я.

– Секундочку, сейчас!

Окошко захлопнулось. Я ощутил себя полным идиотом. И куда я попал? Вывески нет! На воротах никаких надписей.

Окошко приоткрылось.

– Вы кто?

– Иван Павлович Подушкин, – отрапортовал я.

– Вас нет в записи на сегодня, – ожидаемо ответил секьюрити.

Я изобразил негодование.

– И что? Теперь я должен назад катить? Три часа сюда по пробкам толкался! Хорошо здесь клиентов встречают!

– Не надо нервничать, – попросил охранник. – Вы впервые у нас?

– Да, – на этот раз честно сообщил я.

– Я впущу вас, – неожиданно сказал привратник, – но автомобиль оставьте на парковке. Она слева, по территории пешком пойдете. Мобильный не берите, в городе пользуются только местными телефонами.

– Согласен, – обрадовался я, – спасибо.

– Всегда готов помочь, – совсем уж необычно высказался секьюрити.

Через пять минут я оказался на круглой площади, от которой в разные стороны разбегались лучи-дорожки.

Дежурный у ворот оказался мужчиной лет сорока, он приветливо улыбался.

– Рад приветствовать вас в Городе отдыха, радости и счастья. У вас удивленный вид.

– Да, – согласился я и начал самозабвенно лгать: – Господин Орлет согласился мне помочь, дал адрес. Но ни словом не обмолвился о том, куда я приеду. Пока добирался, решил, что окажусь в заброшенной деревушке. Не ждал ничего хорошего, когда позвонил в ворота. А сейчас вижу большую территорию, парк. Куда я попал?

– В Город, где вы избавитесь от всех своих психологических проблем, – пообещал охранник. – Можете беспрепятственно гулять везде, где расположены центры восстановления сил. Но если дойдете до красного забора, не надо пытаться открыть калитку. За изгородью находятся коттеджи, их снимают или покупают те, кто решил поселиться здесь на какое-то время или навсегда. Если вам у нас понравится, вы захотите задержаться на недельку, месяц, год, оплатите съемный особняк, тогда получите карту-ключ. Она откроет ворота на эту территорию. Господин Орлет принимает в синем блоке. Идти к нему надо по тропинке того же цвета, возможно, вам повезет, вы найдете его там.

– Все дорожки покрыты ракушечником, – произнес я.

– Я не так выразился, простите, – извинился мужчина. – Обратите внимание на столбы фонарей. Их цвет – название тропинки.

– Спасибо, – кивнул я.

– Я должен записать ваши данные, – неожиданно сказал собеседник и взял планшет, который лежал на деревянной тумбе.

– Меня не предупредили о необходимости брать с собой паспорт, – насторожился я.

Охранник приложил ладонь к груди.

– Что вы! Никаких официальных документов. Назовите любое имя, можете представиться героем сказки, мифа, животным. Надо же как-то к вам обращаться? И наши врачи, тренеры и другие специалисты не сообщают имена по паспорту. Они их не скрывают, если вы поинтересуетесь, обязаны назвать, что в удостоверении личности указано.

– Забавно, – улыбнулся я.

– Вот вы уже и повеселели, – отметил секьюрити, – стояли с напряженным лицом человека, на плечах которого рюкзак повседневных дел и обязанностей. Сейчас оттаиваете. Я сам прибыл в Город год назад в состоянии полной истерики. Через неделю всю черноту из головы унесло. Давайте знакомиться. Аргус.

– Многоглазый великан, стражник, персонаж древнегреческой мифологии, – пробормотал я, на секунду умолк и продолжил: – Менелай. Рад встрече.

– Легендарный герой гомеровского эпоса «Илиада», муж Прекрасной Елены, из-за которой разгорелась Троянская война, – в свою очередь, сказал привратник. – Хорошо, что вы приехали. У нас прекрасная библиотека. Поговорите с Орлетом и подходите ко мне, объясню, где вкусно кормят. Пойдете открыто или инкогнито?

– Не понял вас, – удивился я.

Аргус наклонился, открыл в тумбе дверь, вынул пакет, разорвал его, вытащил нечто серое, встряхнул…

– Шапка палача, – удивился я, – полностью закрывает голову и шею. Узкие разрезы для глаз, носа, рта. Зачем это?

– Не все хотят, чтобы их видели, – объяснил Аргус, – в Городе появляются бизнесмены, политики, звезды разной яркости. И порой можно неожиданно столкнуться с кем-то, кто тебя хорошо знает. Не каждому это приятно.

Я взял шапку, поблагодарил секьюрити и быстро пошел по синей дороге.

– Менелай, – окликнул меня Аргус.

Я остановился.

– Я двинулся не в ту сторону?

– Нет, двигались в нужном направлении, – улыбнулся Аргус, – не торопитесь. Оставьте заботы у ворот, ступайте медленно, ощутите запах цветов, поднимите голову. Вы давно смотрели на небо?

Неожиданный вопрос заставил меня задуматься.

– Ну… ну… – повторил я, – уж и не припомню когда.

– Так гляньте, – предложил Аргус, – днем оно голубое, с облаками, и на нем светит солнце. Ночью – черное, со звездами и луной. Мы живем на бегу, не видя прекрасного. Не замечаем радости, не понимаем своего счастья. «А человек создан для счастья, как птица для полета». Знаете, кто это сказал?

– Слова приписывали разным литераторам, но их автор – прекрасный, к сожалению, сегодня забытый писатель Владимир Короленко, – ответил я и поднял голову.

Странно, но я почти никогда не смотрю ввысь.

Глава восьмая

Нужное мне здание выглядело чуть больше собачьей будки. Два окна были закрыты занавесками. А вот дверь легко поддалась, стоило мне нажать на ручку.

Я очутился в крохотном предбаннике, из него переместился в небольшую комнатушку. В ней были стол, три стула и небольшой комод. Две стены занимали полки. Книги не вызвали у меня удивления, популярные пособия по психологии, псевдонаучная литература.

Решив считать помещение кабинетом, я решил посмотреть, кто или что прячется за двумя створками, которые располагались на одной стене. За левой обнаружился безукоризненно чистый санузел, и в нем никого не оказалось. За правой скрывалась спальня: кровать, небольшая тумбочка, крохотное кресло и гардероб.

Я приблизился к шкафу. Глупо думать, что хозяин залез в шифоньер. Зачем бы ему так поступать? Но проверить надо.

Я взялся за ручки, распахнул двери. Перед глазами предстало отделение, в котором не было ни одежды, ни белья, ни пустого чемодана. Надежда найти здесь Екатерину не оправдалась.

Я вышел на свежий воздух, медленно пошел назад и увидел на дорожке мужчину моих лет в спортивном костюме. Встреча с аборигеном меня обрадовала, я поздоровался:

– Добрый день!

Незнакомец остановился.

– Здравствуйте.

– Меня зовут Иван Павлович, – продолжил я, – приехал посмотреть на Город.

– Тигр, – представился собеседник.

– Менелай, – сообщил я. – Может, вы знакомы с Орлетом?

Тигр моргнул.

– Буду очень рад, если вы подскажете, где его можно найти, – сказал я.

– Я не сторож брату моему, – ответил Тигр, – может, он уехал или где-то в городе находится. У нас не принято интересоваться делами друг друга. Никогда не видел того, о ком вы спрашиваете.

– Простите, если я совершил бестактность, – быстро произнес я, – я сегодня впервые приехал сюда. Пока не знаком с местными обычаями. Не знаю, где тут жить, как записываться к специалистам. Ощущаю себя младенцем в университете.

Не меняя каменного выражения лица, Тигр произнес:

– Прекрасное сравнение. Оно четко показывает то, что испытывал я сам в первый свой приезд. Насчет общения с теми, кто может вам помочь, обратитесь в зеленый дом. Там всегда есть психолог. Прошу извинить, спешу в спортзал.

Не дождавшись реакции на свое сообщение, Тигр резко свернул на узкую дорожку и исчез из вида.

Я посмотрел на часы, вернулся к воротам и сказал Аргусу:

– Орлета нет.

Охранник развел руками.

– Значит, нет. Он обычно в офисе появляется, когда кто-то просит его о встрече.

Глава девятая

– Интересное место, – заметил Борис, когда я завершил рассказ, – похоже, оно не для простых людей безо всякого образования. Привратник взял себе кличку Аргус.

– Можно было бы предположить, что он просто услышал красивое имя, – добавил я, – какое-то кино посмотрел. Но когда я назвался Менелаем, охранник мигом сообщил, что это царь, муж Прекрасной Елены, из-за которой вспыхнула Троянская война. Времени на вход в поисковик стражник не имел. Я не предполагал, что необходим псевдоним, сказал то, что первое на ум взбрело. Аргус владеет знаниями по древнегреческой мифологии.

– А Тигр процитировал слова Каина, которые тот произнес после убийства своего брата Авеля, – добавил батлер, – эта ситуация описана в Библии в книге Бытие. «И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? Он ответил: не знаю; разве я сторож брату моему?»[1]

– Похоже, Тигр читал Священное Писание, – согласился я, – но давайте вспомним, что Каин высказался так после того, как лишил брата жизни. Странное место, странные люди. Что-то я устал, пойду отдохну.

Обычно я люблю перед сном посидеть в кресле, выпить малую толику коньяка, закусить сыром, который Олег привозит из Франции, почитать книгу. Но сегодня сразу упал в постель и уже сквозь дремоту услышал сопение Демы, которая залезла ко мне под одеяло.

– Дорогая, не броди по мне, – попросил я.

На секунду закрыл глаза, потом услышал тихий вой Демьянки и пробормотал:

– Что случилось?

Собака добавила громкости. Я открыл глаза, удивился, что в спальне светло, и взглянул на часы. Девять! Ночь пролетела как один миг! Делать нечего, надо вставать и начинать новый день.

В столовой был один Боря.

– А где Елисей? – осведомился я.

– Уехал, – развел руками батлер.

– Почему? – удивился я.

Помощник пожал плечами.

– Когда я вышел из спальни, Рогов уже стоял в холле со своей сумкой. Он увидел меня и толкнул речь: «Долго спите! Это плохо для мозга. Ухожу. Не забудьте оплатить мои услуги». Я удивился: «Уже завершили работу?» В ответ раздалось: «Потратил массу сил и времени. Вы были добры ко мне, поэтому дам совет: обратитесь в психушку».

Я в этот момент уже успел сесть к столу и сделать глоток кофе, подавился и закашлялся. И смог задать вопрос не сразу:

– Доктор всех наук отправил вас к психиатру?

– Да. С диагнозом «парноудаленная шизофрения», – с самым серьезным видом сообщил Боря, потом не сдержался и рассмеялся.

– Наверное, академик имел в виду параноидальную шизофрению, – предположил я, – интересно, что сподвигло его поставить вам диагноз? Хотя навряд ли он об этом сообщил.

Боря поставил передо мной тарелку с омлетом.

– Он объяснил свою позицию. Тараканы – зеркало хозяина.

– Очень интересно, – хмыкнул я, – надеюсь, речь идет не о внешнем сходстве.

– И о нем тоже, – кивнул помощник. – Елисей уверен, что, живя около человека, насекомые перенимают его привычки, хобби. Если принять эту версию, то нашим прусакам давно пора начать читать книги из собрания господина Подушкина.

– Еще они должны владеть компьютером и готовить, как вы, – добавил я, – мы с вами можем не беспокоиться о том, как жить в старости. Вместо нас детективным бюро будут руководить рыжие негодяи.

– Господин Рогов отметил, что наши домашние вредители неумны, нервны и психически нестабильны, – продолжил Борис, – а тараканы, как уже упоминалось, зеркало хозяев.

– Ясно, – усмехнулся я. – Надеюсь, он позавтракал?

– Да. С аппетитом. Не испугался, что еду готовил парноудаленный шизофреник, – еще сильнее развеселился Борис.

Глава десятая

– Ванечка, – произнесла нараспев стройная женщина в джинсах и рубашке. – Вы же разрешите так вас называть? Смешно говорить «Иван Павлович», видя юного мальчика.

Я принялся расшаркиваться, протягивая даме букет.

– Инна Владимировна, я очень рад встрече, не знал, какие цветы вы почитаете, но розы всегда хороши.

– Дамский угодник, – засмеялась Инна. – Элен, Элен, Элен! Ох уж эти горничные! Не дозваться!

Из коридора донеслось шарканье, появилась полная женщина в цветастом фартуке.

– Тута я. Чего надоть?

– Помести цветы в вазу, – велела хозяйка.

– Угу, – кивнула домработница и удалилась.

– Лучше нам устроиться в гостиной, – решила Волкова, – Ванечка, надеюсь, ты не откажешься от чашечки прекрасного элитного чая?

– С огромным удовольствием выпью, – заверил я.

Мы пошли по коридору, Инна опять принялась кричать:

– Элен, Элен, Элен!

Горничная появилась спустя несколько минут после того, как мы устроились в креслах.

– Тута я. Чего надоть?

– Завари чай, – коротко приказала хозяйка.

– Угу, – кивнула помощница по хозяйству и начала пятиться к двери.

– Стой! – скомандовала Волкова.

– То иди, то стой, – вздохнула женщина.

– Открой элитную заварку, которую я из Лондона привожу, – приказала Инна.

Элен вздернула брови.

– Когда ж вы в Америку летали?

Инна закатила глаза.

– Лондон – столица Великобритании.

– Да никакой разницы, – махнула рукой Элен, – что американцы, что великобританцы, все они не русские!

– Возьми новую банку из кладовки, – уточнила Инна.

– Эка вспомнили, – засмеялась домработница, – последний раз там хорошим чаем пахло, когда Михаил Петрович на гастроли в эту летал… как ее… страна… О! Цейлонятина! Там слоны водятся. И на коробке, которую хозяин привез, его морда была.

Я постарался не рассмеяться. Навряд ли на упаковке красовалось изображение самого поэта-куплетиста. Скорей всего, на жестяной банке был рисунок слона.

– Давайте вам кофе сделаю, – продолжила Элен, – с капучиную!

На лице Инны возникло странное выражение, такое бывает у человека, который изготовился прибить тряпкой муху.

– Очень люблю капучино, – сказал я, в чьи планы не входило упаковывать труп горничной в мешок, а потом зарывать его в подмосковном лесу. Понятно же, что дама тонкой душевной организации не способна сама закопать тело убиенной ею нерадивой прислуги.

Домработница не дождалась разрешения хозяйки, ушла.

Инна покачала головой:

– Элен ужасна, но я не могу ее выгнать. Миша незадолго до смерти составил завещание. Он словно предчувствовал свою смерть, указал в бумаге, что прислуга должна до своей смерти получать жалованье сполна каждый месяц. Антон Сергеевич, адвокат моего покойного любимого Мишеньки, следит за исполнением его распоряжения. Я вынуждена платить неумехе. А раз она получает деньги, то пусть работает. Надеюсь, получим кофе до Нового года.

– И не такая уж я косорукая и на улитку не похожа, – донеслось из коридора.

Инна всплеснула руками.

– Хватит подслушивать. Завари кофеек. Одна нога здесь, другая там.

– Эхе-хе, – засмеялась горничная, – если я по вашему желанию правой конечностью побегу в кухню, а левую здесь брошу, то упаду, не встану. И не видать вам ни еды, ни вещей чистых, ни порядка в доме.

Хозяйка опустилась в кресло.

– Увы, сегодня у нормальных горничных выходной. Я осталась один на один с Элен. Ванечка, что вас привело ко мне?

– Исчезновение Екатерины вместе с драгоценностями, – коротко объяснил я.

– Очень рада, что ты, милый мой, взялся мне бесплатно помочь, – запела Волкова.

Я постарался не выказать своего удивления. О безгонорарной работе речи не шло. Ирэн, наоборот, говорила, что Волкова должна заплатить, она хорошо обеспеченная дама.

– Когда Левушка наконец собрался жениться, – пела Инна, – я безмерно обрадовалась. Когда сыну исполнилось восемнадцать, очень боялась, что его захомутает предприимчивая баба, которой тридцатник прозвонил, купит моего наивного мальчика на секс. Левушка умен, талантлив, но наивен. Слава богу, до двадцати семи он занимался учебой, строил карьеру. Ирэн рассказала тебе, что Лева великий режиссер? Создал свой театр?

Я кивнул, Инна продолжала:

– Сначала я радовалась, что у Левушки нет желания по бабам бегать, но когда ему к тридцати подкатило, занервничала, начала искать невесту. У нас появилась Катя, она из хорошей семьи.

– Вы знали ее родителей? – уточнил я.

– Конечно, – кивнула хозяйка, – и мать, и отца, и саму Катю. Помню ее маленькой, подростком не видела. Бронислав когда-то работал с Мишей. Муж – гениальный музыкант, он сам играл на концертине. Знаешь, что это?

– Маленькая гармонь, – ответил я, – крохотная.

– Молодец, сейчас мало кто правильно ответит, – похвалила меня Инна. – Инструмент выглядит кукольным, оттого все считают, что овладеть им легко. Наоборот! Концертину трудно освоить, и надо иметь очень ловкие пальцы. Мише требовался еще аккомпаниатор! Он нашел Бронислава. Тот неудачливый пианист! Его игра! О боже!

Хозяйка приложила ладони к вискам.

– Едва Броня садился за рояль и начинал извлекать из него звуки, перед моими глазами возникала хромая утка, которая ходит по клавишам. Малежкин – антимузыкальное создание. Он не имел концертов, никто не желал работать с Броней, поэтому он стоил копейки. Но другие, ненамного его лучше, брали за свою работу намного больше. Броня играл, а Миша использовал концертину, пел. Когда муж умер, об этом, естественно, сообщила пресса. И мне позвонила девушка, представилась: «Вас беспокоит Катя Малежкина, дочка Бронислава и Софьи. Можно мне прийти на похороны? Хочу почтить память великого певца. Мой папа гордился, что работает с Волковым». Вход на кладбище был открыт, она могла заявиться на могилу без моего согласия. Но девушка продемонстрировала воспитанность, поэтому я велела ей: «Подойди ко мне. Помню тебя совсем маленькой, взрослой не узнаю». Она выполнила просьбу.

Инна положила ногу на ногу.

– И кого я увидела? Милое, но обычное личико, у нее была правильная речь, интеллигентное поведение. Девушка нашего круга. Тихая, стеснительная, аккуратная. Я навела о ней справки, стала приглашать в гости. Левушка поближе познакомился с Катей и остался доволен. Она внимательно слушала его, всегда соглашалась со всем, что Левик говорит, не набивалась в гости, не зазывала его на свидания. А если они шли куда-то, Катя в основном молчала, слушала Левушку.

Инна подняла руки к потолку.

– Где кофе? Элен! Элен!

Дверь приоткрылась, показалась голова домработницы.

– Чего вам?

– О боже, – простонала хозяйка.

– Хотела кофеек сварить, а зерен нет, – объяснила помощница по хозяйству, – утром последние использовала. И чайная заварка тю-тю.

– Так купи! – приказала Инна.

– Ща пойду, только белье выну из стиралки. А то пролежит в барабане, все изжмакается, не разгладить, – объяснила Элен.

Голова исчезла.

Инна потерла пальцами виски.

– О боже! На чем я остановилась?

– Льву понравилась Катя, – услужливо подсказал я.

Хозяйка встрепенулась.

– Мальчик женился, детей, слава богу, не появилось. Младенца он не хотел, мне внуки тоже без надобности. Катя после бракосочетания не изменилась. Жил Лева с ней тихо, никаких ссор, скандалов, выяснений отношений. При тесном общении Катерина мне показалась… э… э… Ну… не знаю, как объяснить! У табуретки эмоциональности больше, чем у нее. Начнет Левушка нам рассказывать о своих творческих планах, глаза у него горят, весь на нервах. Я тоже переживаю, спорю с ним. Катя сидит, выражение лица как у кошки, которой выспаться не дали. Вроде улыбается, кивает, но молчит. Я спрошу: «Катюша, как тебе идея новой пьесы?» Она ответит: «Прекрасная». И точка. Просто «прекрасная». У невестки менталитет черепахи. Интересы самые простые: вернуться с работы в семь вечера и сесть у телевизора. С вязаньем. Надо отдать ей должное, со спицами и крючком она управлялась филигранно.

– Где служила Екатерина? – поинтересовался я.

– Студия «Сан Саныч», – ответила свекровь, – там делают игрушки. Я не очень интересовалась ее работой. На все праздники получала от Кати свитера, которые она сама вязала. Красивые, оригинальные, из хороших ниток. Но это все, что она умела. Понятия не имею, сколько она зарабатывала. Не спрашивала никогда. И снова похвалю Екатерину. Невестка никогда не просила у меня ни денег, ни драгоценностей. Благодарила за любой самый мелкий подарок. И вдруг!

Глава одиннадцатая

Инна покраснела.

– Она исчезла! Утром ушла, как всегда, на работу и не вернулась. А я в тот день уехала в санаторий, в «Лавандовое поле» в Подмосковье. Отличные условия, бассейн, массаж, всякие процедуры. Кормят хорошо. Полный релакс. Телефон я отключила, там такое условие: «Если вы к нам приехали, никакого интернета и мобильной связи. На экстренный случай, конечно, все имеется. А для обычного пребывания – нет».

Инна сбросила домашние туфли и втянула ноги в кресло.

– Вернулась я домой! Вот уж удивилась! Повсюду вещи Левы разбросаны, в гостиной полное безобразие, коробок из-под пиццы на кухне гора. Что произошло? Зову Элен, а нет ее! Еле-еле дождалась Леву. Оказалось, домработница чем-то отравилась, слегла, на работе не появлялась. А Катя пропала! Исчезла. Левушка плохо помнил, когда ее в последний раз видел. То ли в день моего отъезда на отдых, то ли на следующий. Мальчик весь в творчестве, его поведение понятно. Но где Катерина? Может, ее убили? Или ей плохо на улице стало, отвезли в больницу? А потом меня как в спину кулаком ткнули: иди, проверь сейф! Я в кабинет Миши рысью. Открыла железный шкаф… Пусто!

Инна застучала ладонью по подлокотнику кресла.

– Пусто! Ничего! Совсем! Голые полки!

– Что лежало в домашнем банке? – поинтересовался я.

– Большая сумма денег в рублях, не меньшая в валюте, – начала перечислять хозяйка, – ювелирные изделия.

– Не одно колье? – уточнил я.

– Нет! – воскликнула собеседница. – Много разного там хранилось. Она меня просто ограбила! Вот вам и тихая, интеллигентная, молчаливая.

– В полицию обращались? – спросил я.

– А смысл? – рассердилась Волкова. – Там работают или пьяницы, или бывшие уголовники.

– У вас неверные сведения о сотрудниках МВД, – возразил я.

– А то я прессу не читаю, – фыркнула Инна. – Как ни откроешь сайт «Мы все знаем», так и увидишь рассказики. Нет, нет! Спасибо. Приедут ко мне грязные, вонючие мужланы, натопчут кирзовыми сапогами, все расшвыряют, обыщут. Уедут, ничего не узнают! Екатерину не найдут. А потом к нам с Левушкой ночью грабители ворвутся. Их полицейские подошлют, чтобы нас обворовали! Историй подобных в интернете полно! Я обратилась к одному человеку, он из бывших сотрудников. Нашла его по объявлению. Тот взял предоплату и пропал. Выключил сотовый. Спасибо, Ирэн подсказала, что сын Николетты сыщик. Ванечка, найди жабенку, объясни ей спокойно: «Екатерина, ни Инне, ни Льву Михайловичу шум не нужен. Если хотите уйти из прекрасной семьи, где к вам относились лучше, чем к родной дочери, то задерживать не станут. Но верните украденное. Отдайте все мне, а я передам владельцам. Инна и Лев Михайлович интеллигентные люди, они ни словом не обмолвятся о том, что вы совершили. Лев оформит развод. И все. Прав на недвижимость у вас нет, она вся приобретена задолго до того, как вы стали невесткой Волковых». Если она согласится, то хорошо. Если нет… Ну тогда буду думать, как поступить.

– Чеки на покупку драгоценностей сохранились… – начал я.

– Конечно, нет, – тут же перебила Инна, – муж делал мне подарки. Я обожаю старину, новодел меня не радует. Поэтому Миша держал на контроле всех крупных торговцев антикварной ювелиркой. В советские годы они работали нелегально. Квитанции на покупки не выписывали. Я не отказывала себе в удовольствии украситься ожерельями, серьгами, браслетами, кольцами. Встречаются дурно воспитанные людишки, они к тебе приклеиваются и требуют ответа на вопрос: «Откуда у вас дорогое украшение?» Я всегда без эмоций отвечала: «Видите семейную реликвию». Ванечка, умоляю, найди девку. Отниму у нее то, что ей никогда не принадлежало!

– Постараюсь, – осторожно ответил я, – но не могу дать стопроцентную гарантию, что выполню ваше поручение.

– Понимаю, – зашептала Инна. – Ванюша, только тебе признаюсь, мы с Левушкой жили на средства, которые притекали от продажи того или иного презента Миши. Лева – великий драматург и режиссер. Но гениям при жизни всегда мало платят. Почти все великие проводили годы в нищете. Вот наследникам везло. За день до того, как мерзкая бабенка нас обокрала, я продала на аукционе ожерелье. Восемнадцатый век! Тонкая работа! Все усыпано драгоценными камнями. Специалисты подтвердили подлинность вещи, она с историей, колье заказала графиня Амалия Монморанси. Она приезжала в Россию на свадьбу своей подруги, подарила ей колье. Ожерелье передавалось от матери к дочери. Миша купил роскошное изделие у вдовы композитора Мафонова, та получила красоту несказанную от своей бабушки. Муж сначала отдал ожерелье на экспертизу, стало понятно: Анастасия Ивановна не фантазерка, она на самом деле обладает уникальной вещью. А я сейчас выставила эту роскошь на аукцион, естественно, анонимно. Мое имя продавцам известно, но его не называли. Лот стал самым дорогим, ушел за большую сумму. Не первый раз имею дело с этими публичными торгами. Претензий к ним нет. Единственное, что мне не нравится: деньги переводят не сразу, порой месяц их ждешь. Но сейчас я впервые радуюсь задержке, получи я сумму в тот же час, когда колье отправилось к новой владелице, Екатерина бы и ее украла.

Инна сцепила пальцы рук в замок.

– Не доверяю банкам, там дурят клиентов. Знаю, читала в интернете. Все держу дома. Конечно, спрятала пачки в сейф, никто ведь, кроме меня, пароль не знает. Как его дрянь выяснила? Ванечка, на деньги, которые придут, я проживу, наверное, года два. А что потом? Страшно подумать. Помоги!

– Постараюсь изо всех сил, – повторил я уже один раз сказанное, – но придется задать вам несколько вопросов.

– Отвечу на все, – заверила хозяйка.

– Назовите адрес, где жила до свадьбы Катя, – попросил я.

Инна встала, подошла к секретеру, открыла его, вытащила записную книжку, перелистала странички и сообщила:

– Улица Маркова, дом двенадцать, квартира семь. Никогда туда не заезжала, понятия не имею, где эта улица находится.

– Подруг невестки можете назвать? – продолжил я.

– Никогда о них даже не слышала, – отрезала Волкова. – Ванечка, когда стало ясно: жаба нас с Левушкой ограбила, я начала думать: что я знаю о девке? И сообразила: ничего, кроме того, кто ее родители. Я не слишком любопытна, девушка – дочь Бронислава. Мне этой информации хватило. А сейчас понимаю: Екатерина никаких личных сведений не сообщала.

– Может, вы знаете контакт Орлета-Ормлета? – на всякий случай уточнил я, хотя предполагал, что услышу в ответ.

– Нет, – ответила хозяйка, – я про него один раз слышала, когда глупая баба Кате цветок подарила, а тот засох.

Глава двенадцатая

– Странно, что ведьмак не раздает направо-налево свои визитки, – произнес Боря, – колдуны и иже с ними обычно озабочены поиском клиентов.

Я, стараясь не уронить мобильный, вытащил из держателя бутылку с водой и сделал глоток.

– Орлет не из этой стаи. Надо поговорить с Элен, но беседовать с ней лучше наедине, без Инны. А та ни на секунду не оставляла меня одного. Возможности пообщаться с горничной не было. Есть две идеи. Одну использую сейчас. Сяду в машине неподалеку от дома, в котором живет Волкова. Буду ждать, может, домработница выйдет в магазин. Хозяйка решила побаловать меня кофе, но оказалось, что он закончился. Дама разгневалась. Думаю, горничная сейчас отправится за покупками. Если прислуга не появится, то надо спросить у Ирэн, вдруг у нее есть телефон домработницы. Маловероятно, что она его знает, но вдруг? Еще хочется скататься по адресу, где у Екатерины была прописка до замужества. Вдруг найдутся люди, которые помнят семью Малежкиных. О! Мне повезло! Вот и Элен!

Я положил телефон в карман, вышел из автомобиля, поспешил за прислугой, которая не спеша двигалась по переулку, и окликнул ее.

– Элен, подождите!

Тетушка оглянулась.

– Чего надо?

Я улыбнулся.

– Я только что ушел от госпожи Волковой.

– Не дура, помню, – рассердилась Элен.

Я начал издалека.

– Вы торопитесь?

– Ага, – кивнула домработница, – боюсь, опоздаю в ракету залезть. Без меня она на Марс стартанет.

– Давайте выпьем по чашечке кофе? – предложил я. – Когда ехал к Инне Владимировне, заметил на соседней улице милый ресторанчик.

Элен ощупала меня взглядом.

– Будь я помоложе, могла бы подумать, что понравилась вам. Но я сейчас уже не сочный ананас, а сушеный финик. На хрена такая баба рядом? Ни рожи, ни кожи, ни темпераменту, нету пламени, один дым и чад. Вы с виду приятный, одеты не на рынке, машина дорогая, можете многих девок привлечь. Значит, ваш интимный интерес ко мне отметается. Что остается? Хотите выяснить кой-чего о хозяйке. Отвечу: жить с ней тяжело, работать вообще горе. Капризная, вредная, целиком от своего настроения зависит. Настроение меняется, как при климаксе, да он уже у нее давно миновал. Засохла яблоня, а червяки на ней разбушевались. Платит со слезами, аж трясется от жадности, когда деньги отдает. Врет всем, что у нее полон дом прислуги, а по правде одна я. Знакомые ей кличку навесили – Мышка-норушка. Верно подмечено, она хитрая до изумления. После похорон Михаила Петровича мне следовало от Инны сразу уйти. Да хозяин незадолго до смерти сказал: «Элен, нехороший сон уже неделю мне снится. Свадьбу играю, лица невесты не вижу, завешено оно. И птицы, птицы летают. Вороны. Каркают. В холодном поту просыпаюсь. Слушай внимательно. Если я умру, не бросай Инну. Все про нее знаю. Но одна она не выживет, глупостей натворит, с дураками подружится. Лева идиот, он матери не помощник. Одна надежда на тебя». Я рот открыла, Михаил Петрович пальцем погрозил: «Сразу не отвечай. Вот тебе конверт. Изучи содержимое и потом реши.

Элен сделала шаг.

– Дарственная там лежала на двушку, сберкнижка на мое имя с хорошей суммой, записка еще: «Что бы ты ни решила, это все твоим останется. Спасибо за дружбу. Квартира новая, с мебелью, хоть сейчас въезжай. Миша». А я его только Михаилом Петровичем называла. И всегда покрывала, очень хозяин женщин любил. Давно-давно, когда я только нанялась на службу, он меня за мягкое место ущипнул. А я в тот момент сковородку мыла. Как долбанула его по кумполу от всей своей молодой дури. Хорошо, не чугунная сковорода была, алюминиевая. А то бы сидеть мне на зоне за убийство. Но все равно синячище отменный нарисовался. И как Михаил Петрович отреагировал? Сначала ойкнул, а потом рассмеялся: «Понял. Давай дружить?!» Мизинец колечком свернул и зашептал: «Мирись, мирись и больше не дерись. А если станешь драться, я буду кусаться». Мне тоже смешно стало. С того дня мы стали одной командой, никогда он ко мне не лез. Я его как брата оплакивала. И осталась с Инной. Более ничего сообщить не могу!

– Вы хорошо знали Катю? – спросил я.

– Парень, я русским языком сказала: более ничего сообщить не могу, – повторила Элен, – видать, не понял ты литературной речи. Могу объяснить неприличным русским языком. Авось тогда до мозга твоего дойдет смысл.

– Михаил Петрович просил вас присмотреть за Инной, – уточнил я.

Собеседница взглянула на меня исподлобья.

– Ну?

– Госпожа Волкова попала в неприятную ситуацию, – спокойно продолжил я, – она только сейчас поняла, что ничего не знает о невестке. Мать очень хотела женить сына, Екатерина показалась ей подходящей партией. Что-то мне подсказывает: Инна Владимировна склонна принимать решения, основываясь на чувствах, а не на разуме. Вы другая, сначала думаете, потом делаете и всегда держите свои обещания. Наверное, увидев, что дело выруливает к свадьбе, вы навели справки о невесте и ничего дурного не узнали. Иначе бы вы не дали браку совершиться. Михаил знал, кому поручить заботу об Инне. Я не враг Волковой, не продаю информацию желтой прессе. Вот моя визитка, наведите справки о детективе Подушкине. Кого вдова пустила в семью? Кто ограбил Инну? Вероятно, ответы найдутся в информации, которой владеете только вы. Извините, что отнял у вас время. Коли захотите со мной поговорить, я сразу отвечу.

С этими словами я откланялся, пошел к машине, сел за руль, завел мотор, услышал стук в стекло пассажирской двери и открыл окно.

– Сяду рядом, езжай вперед, – приказала Элен, устраиваясь на сиденье. – Тут есть тихий подвал, Инна там никогда не появляется. А в кафе, о котором ты говорил, она постоянный гость.

Мы направились в заведение, о котором говорила горничная, и нашли его почти пустым.

– Спасибо, Ваня, не всегда правильно молчать, – сказала Элен, взяв у официанта тарелку с пирожными. – Только поклянись самым дорогим, что информация от тебя не протечет. Мама твоя жива?

Я кивнул.

– Вот ее здоровьем и поклянись, – велела домработница, глянула на меня и махнула рукой. – Не надо. Не в дружбе ты с родительницей.

– Мы в хороших отношениях, – возразил я и услышал от Элен:

– Но разорвется ли ваше сердце, если я уеду на Восток?

Меня охватило секундное замешательство. Женщина, которая сейчас сидит напротив меня, читала Джона Голсуорси? Она держала в руках роман «Сага о Форсайтах»? Пронзительное произведение о любви, семейной жизни, об отношениях между мужчиной и женщиной, о том, как искренне любящие родители могут испортить жизнь дорогих их сердцу детей, а равнодушная мать дарит ненужным ей отпрыскам способность жить счастливо при любых обстоятельствах? Ну нет, эта литература не для Элен.

Она вдруг улыбнулась и заговорила иначе, не как малограмотный человек, который никогда не интересуется книгами.

– Иван Павлович, вы сейчас совершили распространенную ошибку, составили мнение о человеке, узнав лишь о его месте работы. Но поскольку не я предмет вашего интереса, давайте продолжим беседу о Екатерине. Теперь я знаю, что у вас с матерью не сердечные отношения, но вы не желаете ей ничего плохого. Вы не станете трезвонить на всех перекрестках о том, что от меня узнаете. Но информации очень мало. Да, я поехала по адресу прописки Екатерины, поболтала с соседкой. Та рассказала, что отец Кати умер, он был музыкантом, играл на рояле. Но это были не сольные выступления, он был аккомпаниатором. Мать – домашняя хозяйка. Екатерина – тихая троечница, хорошего образования у нее нет, замужество в ее случае лучший выход.

Элен покачала головой.

– Инна постоянно говорит о том, как обожает Леву. Но на самом деле она считает сына неудачником и боится, что люди поймут: парень дурак. Волкова очень зависит от мнения окружающих. Лева рассеян, неаккуратен, никогда даже тарелку за собой не уберет. Парень говорит и думает только о себе, весь божий день торчит в своем театре. Не знаю, на какие средства он его построил в центре города. Думаю, мать продала парочку своих цацок, Лев живет за счет Инны. Деньги мне на хозяйство она дает. Наследник мамаше до смерти надоел. Она спала и видела, как от него избавиться, очень боялась: вдруг «деточка» не женится, повиснет камнем на ее шее. Лев внешне приятный, на него многие внимание обращали, да живо понимали: симпатяшка эгоист до мозга костей, и убегали. Екатерина же хотела выйти за него замуж. Инна о ней ничего узнавать не стала, опасалась: вдруг выяснится нечто неприятное, придется девку вон гнать. А она единственная, кто готов Левушку в зубах по жизни тащить. Волкова надеялась, что Катя не захочет жить со свекровью, и чтобы пара побыстрее смылась, свекровь начала невестку шпынять. А та на все замечания и упреки отвечала: «Вы правы. Постараюсь изменить свое поведение». Чем больше мать мужа злилась, тем шире делалась улыбка Кати. Она не собиралась хватать Леву и убегать. Вдова делала все новые и новые попытки избавиться от невестки и сына. И в конце концов Катя сбежала. Почему?

Элен допила кофе.

– Не нужен ей был Лева. С Инной девушка не вступала в конфликт не из-за желания сохранить семью. Она хотела забрать то, что хранилось в сейфе. Но для осуществления задуманного требовался пароль. Железный шкаф не современный, не новомодный, через интернет его не открыть. Обычный такой несгораемый, с панелью, на которой цифры набрать надо. А как девочке их узнать? Если Инна уходит, я дома. Небось невестка хотела кабинет покойного Михаила обыскать, да никак не получалось. Терпение у нее, конечно, адское. Я бы не сумела так долго прекрасной женой Левы прикидываться. Да, видно, куш был велик, ради него и постараться можно. А потом ей повезло. Свекровь была в доме отдыха, я чем-то отравилась. Катя осталась наконец в квартире одна, нашла нужную информацию, обчистила сейф, и прости-прощай, дорогой муженек. Но это все лишь мои догадки. Скандалов в доме не было, сплошная вежливость, улыбки, показная любовь.

Глава тринадцатая

От места, где мы провели время с Элен, до дома, в котором до замужества была прописана Катя, езды оказалось около часа. Я съехал с проспекта в глубь квартала, повернул направо, налево и словно очутился в прошлом, в обычном московском дворе моих школьных лет.

Кирпичные дома стояли буквой П, между ними располагались детские площадка, скверик с лавочками, чуть поодаль виднелся деревянный стол. Вы не поверите, но на лавках вокруг него сидела компания мужчин в майках-алкоголичках и, беззлобно матерясь, стучала костяшками домино. На пустой скамейке лежал магнитофон, из него неслась песня «Ландыши, ландыши…»

На секунду мне показалось, что сработала машина времени и забросила меня в прошлое. Я думал, что таких дворов уже нет, и ошибся. Вот он, расположен в совсем не престижном районе, но его жители, похоже, счастливы.

Полюбовавшись на игроков, я нашел нужный подъезд, поднялся на седьмой этаж и позвонил в дверь, на которой была потускневшая табличка «Малежкины». Никто не спешил открыть створку. Зато распахнулась дверь в соседние апартаменты, из них вышла полная женщина в фартуке, она приветливо спросила:

– Кого-то ищете?

– Жильцов из сорок девятой, – ответил я.

– Они на работу ушли, – неожиданно сказала незнакомка.

– Я дальняя родня Бронислава Малежкина, – соврал я, – один раз приехал к нему, а никто не открывает.

– А-а-а, – протянула тетушка, – они все умерли. Жилье по наследству перешло Катьке, хотя она его не заслужила.

Я старательно изобразил удивление.

– Вся семья Малежкиных на том свете?

– Да, – подтвердила Татьяна Степановна, – одна Катька жива, Галка померла, когда еще в школу ходила.

– Галя скончалась? – осторожно уточнил я.

– Ага, – кивнула тетка, – не повезло Соньке по полной. Они в наш дом въехали, когда девки еще учились. Разница у них в возрасте маленькая. Не помню, кто старше. Сначала у них отец помер. Он на пианине стучал, спать нам не давал. Мне на работу в пять вставать, а за полночь сосед давай по клавишам долбасить. Я к ним в дверь позвонила, предупредила: «Еще раз после полуночи собачий вальс исполните, вызову милицию». Малежкин так удивился: «Это Моцарт!» Да хоть Пушкин! Плевать кто, но по ночам я спать хочу! Больше он не барабанил своего Моцарта. Потом помер. Не успел папаша убраться, Галка забеременела. Лет ей было пятнадцать-шестнадцать! Вот позор! Дома она пряталась, да все про живот знали, двор прямо гудел. Уехала рожать и не вернулась. Вместе с младенцем на тот свет убралась. Не повезло Софье. Она пару лет проплакала, и каюк ей. Катька одна осталась. Ой, хитра девка! Ой, хитра! Говорит одно, а на уме другое! Врет, как лошадь! Из себя герцогиню корчила!

– У вас, случайно, нет телефона Кати? – спросил я.

– А как же! Записан наборчик, – кивнула говорливая мадам, – ща скажу.

Из квартиры вышел мужчина.

– Мать, с кем ты перетираешь?

– С родней Брони. Симпатичный человек. Приехал своих навестить, а все померли, – объяснила мать.

– Татьяна Степановна, вали домой, – приказал дядька, – живо!

Тетушка молча шмыгнула за дверь.

– У нее инсульт случился, – сказал сын, – заговаривается. Глупости порет. Памяти никакой, чего у матери в голове творится, никто не разберет. Вы кто? Родственник Малежкиных?

Я решил изменить версию.

– Нет. Познакомился случайно с Екатериной. Она сказала о желании сдавать родительские хоромы. Договорились, что я приеду сегодня на комнаты посмотреть. В оговоренный час прибыл, а дверь заперта.

Собеседник почесал макушку.

– Странно, жильцы давно там обитают. Что-то вы неправильно поняли!

– Похоже на то, – согласился я. – А кто их снимает?

– Вам зачем? – сделал стойку парень.

– Мне отсюда до работы пешком рукой подать, – нашел я нужный аргумент, – очень удобный вариант. Может, жилец согласится на отступные?

– Ваще не в курсе, кто там поселился, – отрубил сын Татьяны Степановны.

Я постарался говорить жалобным тоном:

– Ваша мама пообещала дать мне контакт Екатерины.

– А я вам сообщаю, что мать после инсульта дурой стала! – вскипел парень. – Болтает незнамо что. По виду нормальная, а в голове у нее сало, мед, дерьмо и пчелы! Все перемешано, сожрать нельзя.

Я не успел отреагировать, молодой мужчина скрылся в своем жилье, захлопнул дверь, и тут же раздался его злой голос:

– О…?!

– Что я опять не так сделала? – закричала мамаша.

Сынишка решил переорать родительницу:

– Какого … ты сказала, что у тебя есть номер Кати?

– Так правда же! – взвизгнула мамаша.

Я подавил вздох. Людям, которые не хотят, чтобы весь дом знал их секреты, не следует жалеть денег на звукоизоляцию двери в квартиру.

– Засунь ее себе… – посоветовал наследник. – Забыла, о чем она нас просила? Никому не говорить ничего ни про нее, ни про семью. Какого хрена ты про Галку растрепала? Катька не хочет, чтобы посторонние о гулящей сестре узнали.

– Леша, я лично видела ее в гробу! – возразила Татьяна. – Хоронили вместе с младенцем!

– Мать! Совсем дура? Просили же не трепаться!

– Пошел на …! – впала в раж женщина. – …!

– Сама сдохни, – пожелал ей сынуля. – Пойду к Мишке.

Я молча слушал ругательства. Их поток прервал грохот. Наступило гробовое молчание. Через пару мгновений створка начала приоткрываться.

Я помчался вниз по ступенькам, сел за руль и успел уехать со двора, прежде чем нежный сын Татьяны Степановны вышел из подъезда.

По дороге я опять соединился с Борей и услышал от него:

– Через час появится настоящий морильщик.

– Как раз успею вернуться, – обрадовался я и продолжил: – У Кати была сестра Галина, она умерла совсем юной в родах. Отец и мать тоже скончались. Судя по дому, в котором жила семья, ее финансовое положение оставляло желать лучшего. Екатерина просила соседей никому никогда не сообщать ничего о своей семье. Похоже, она опасалась, что эта информация может ее опорочить. Надо покопаться в прошлом Малежкиных. Чего так боится Катя?

– Ответ может оказаться простым, – начал излагать свое видение проблемы Боря. – В семье были алкоголики, наркоманы, психически больные люди. Как узнают правду о невесте? Приезжают к ней домой и тихо расспрашивают соседей. Известие о несовершеннолетней беременной сестре, да еще умершей в родах, может насторожить родителей жениха, они могли подумать, что и вторая девушка не самого правильного воспитания. Домофон пищит. Похоже, морильщик приехал.

– Уже во дворе паркуюсь, – сообщил я, – через пару минут поднимусь в офис.

Глава четырнадцатая

– Где вы видели насекомое? – строго спросила женщина в мешкообразном одеянии.

– Оно по столу гуляло, – отрапортовал Боря.

– Отлично, – воскликнула дама, – давайте оформим бумаги.

– Какие? – спросил я.

– Договор на обезтараканивание, – пояснила дезинсектор, – он необходим вам на случай, если останетесь недовольны услугами, захотите подать в суд.

– Навряд ли это произойдет, – возразил батлер, – мы неконфликтны, а адвокаты любят с клиента даже нижнее белье снять. Дешевле нанять другую фирму по борьбе с тараканами.

– Если отказываетесь заполнять документ, мне придется уехать, – объяснила женщина, – не имею права обезтараканливать апартаменты без вашего разрешения.

– Я согласен на дезинфекцию, – произнес я, мне не хотелось заниматься бумажной волокитой.

– Спасибо за доверие, но нужна ваша подпись на документе, – не дрогнула тетка.

– Хорошо, – сдался Боря, – проходите в столовую. От нас что-то требуется?

– Паспорта, квитанции об оплате коммунальных услуг, света, газа, отопления, вывоза мусора, – затараторила женщина, входя в комнату, – документ о собственности на жилье или на его аренду. СНИЛС всех проживающих, свидетельство о государственной регистрации физического лица в качестве индивидуального предпринимателя или справка с места работы с указанием должности и оклада, свидетельство о постановке на учет в налоговом органе физлица по месту жительства на территории РФ, налоговая декларация, уведомление о возможности применения упрощенной системы налогообложения…

Я повернулся к Борису.

– У нас такое есть?

– Да, – кивнул батлер. – Но какое отношение сии документы имеют к изгнанию тараканов из жилья?

– Ни малейшего, – улыбнулась женщина, – просто ведется кампания по отлову злостных неплательщиков. У них тараканов не выгоняют! Еще потребуется свидетельство о браке.

– Зачем? – изумился я.

– Ваша жена должна написать согласие на мою деятельность, – отчеканила гостья, – вдруг она против применения яда на проживаемой территории.

– Супруги у меня нет, детей тоже, мать прописана в другом месте, – объявил я.

– У вас живы родители? – изумилась дезинсектор.

– Только мать, отец скончался, – уточнил я.

– Думала, вам хорошо за семьдесят, – покачала головой тетушка, вытащила из сумки очки и посадила их на нос. – Вашей матушке нужно заполнить анкету.

– Какую? – пробормотал я.

– Такую, как вам, – сказала посетительница и вынула из портфеля стопку листов, – прошу вас, господа. Начнем. Бланков мало, постарайтесь их не испортить. Буду помогать, объяснять, как отвечать на вопросы. Фамилия, имя, отчество, дата, год рождения, место проживания. Это понятно?

Борис молча начал водить ручкой по бумаге.

– Ясно, – пробормотал я.

– Пожалуйста, всегда громко говорите, что вопросов нет! – потребовала морильщица тараканов и продолжила: – Адрес по прописке.

– Так мы квитанции демонстрируем об оплате коммунальных услуг, – удивился Боря.

– Может, вы живете здесь, а зарегистрированы в Козлодоевске, – хихикнула тетенька и оглушительно чихнула, – по этой квартире порядок, а по месту прописки долгов выше крыши.

Мы послушно заскрипели ручками.

– Вам понятно? – осведомилась дезинсектор.

– Да! – хором ответили мы.

Потом Боря поинтересовался:

– Как вас зовут?

Женщина подскочила.

– Хотите вступить со мной в интимные отношения?

Мы разом замерли.

– Нет!

– Как вам это в голову взбрело? – воскликнул я.

– А зачем тогда нужно называть мое имя? – прищурилась тетка.

– Э… – пробормотал я, – надо же как-то к вам обращаться.

– С какой целью? – продолжала женщина.

– Из простой вежливости, – объяснил батлер, – вот вы наши данные выяснили. И лично я не заподозрил вас в желании вступить со мной в интимную связь.

– Для исключения харассмента имя сотрудницы заменяется кодовым словом, – сдалась дама, – мое – Лапонька.

Боря издал странный звук.

– Лапонька?

– Верно, – улыбнулась матрона, – начальник сам кличку придумал.

Я уставился на Борю. Предположим на секунду невозможное. Я испытываю сексуальное влечение к той, что сейчас находится в квартире. Ой, нет, это нереально. Особа пятьдесят второго размера с химической завивкой, макияжем, которому позавидует любой вождь индейцев, решивший начать войну с бледнолицыми, особа, одетая в ужасающий костюм с вышивкой в виде то ли поросят, то ли неведомых мне животных, тетка, от которой пахнет лекарствами, определенно не в моем вкусе. Не испытаю желания обладать ею, даже если она останется единственной дамой на Земле. Но давайте представим, что я ослеп, оглох, лишился нюха, у господина Подушкина исчезли все инстинкты, остался лишь один: продолжение рода, поэтому он заключил в объятия дезинсектора. А теперь скажите, не по фигу ли мне в этот момент, как ее зовут? Таня, Лена, Оля или Лапочка? Почему кодовое слово должно отпугнуть насильника?

– Продолжим, господа? – осведомилась тетка. – Если вы намерены побыстрее обезтараканиться, надо ускориться. Полисы ОМС в наличии? Апчхи!

– Да, но мы ими пока не пользовались, – ответил я, – в случае необходимости обращаемся в платную клинику.

– Необходим ОМС, – отчеканила Лапочка.

– Зачем? – спросил Боря.

– Кое-кто из вас при виде стаи насекомых, которые выползают из всех щелей, может упасть в обморок, – замогильным голосом принялась вещать дама, – потребуется вызов медработника. Ваша национальность?

– Мы русские. А это зачем? – изумился Боря.

– Для статистики, – возвестила дезинсектор. – Последний вопрос. Теперь подписываем первую страницу внизу на полях так: «Я, ФИО полностью, год рождения, паспорт, серия, номер, прописка…»

– Эти данные уже указаны, – попытался я отвертеться от очередной писанины.

– Они в теле договора, а теперь мы подписываем его первую страницу, – тоном классной руководительницы, которой очень хочется отвесить пару оплеух ученику, но надо удержаться, пропела Лапочка. – Давайте завершим оформление наших отношений! Значит, дальше. На чем мы остановились?

– Национальность? – услужливо подсказал я.

– Переходим ко второй странице, – заявила посетительница. – Номер свидетельства о браке?

– Я не женат, – хором сообщили мы оба.

– Номер свидетельства о разводе, – потребовала Лапочка.

– Не был женат, – снова в терцию сказали мы с Борисом.

Дезинсектор заморгала.

– В смысле?

– Ни я, ни Иван Павлович никогда не заключали брака, – объяснил батлер, – являемся холостяками.

Тетушка растерянно заморгала и повторила:

– В смысле?

– Найти смысл жизни всегда трудно, а в случае, когда мужчина не готов взять на себя ответственность за семью, в особенности, – вздохнул я.

– У вас нету жен и детей? – уточнила Лапочка.

– Отсутствуют, – коротко подтвердил Боря.

– Вы геи? – нахмурилась женщина и схватила свой телефон. – Николай Сергеевич, это кодовое слово Лапочка! Ох, перепутала. Милочка. Совсем заработалась. Заказ оформляю. У меня гейские люди, им же положено срезать стоимость за их гейство? Сколько? Поняла. Спасибо.

Трубка снова оказалась на столе. Дезинсектор встала.

– Апчхи! Наша организация толерантна по отношению к сексуальным меньшинствам. Вам, геям, дается скидка на услугу изгнания десяти тараканов в количестве трех процентов.

Глава пятнадцатая

– Изгнание десяти тараканов в количестве трех процентов? – повторил я. – Это как?

– Если количество устраненных насекомых превышает десяток, то мы снимаем с оплаты десяти штук три процента, – растолковала Лапочка, она же Милочка, усаживаясь на стул. – Такое положено геям. Хорошо, что мы заговорили о скидках. Я обязана проинформировать вас о них полностью. Если вы больны психически…

– Нет! – быстро ответил Борис.

– Жаль, – вздохнула тетушка, – а то могли бы убрать от оплаты общего числа павших тараканов аж четыре процента. Многодетным положена одна дармовая обработка любого помещения на выбор, но не более трех квадратных метров площади. Апчхи! Инвалиды! Вот это, наверное, про вас! Имеется списочек заболеваний. По каждому свое уменьшение счета. Сейчас зачту. Апчхи.

– Не надо, у нас с Борисом несокрушимое здоровье, – остановил я Милочку.

– Не повезло вам, – пригорюнилась тетушка, – хотя скидки все равно не суммируются. Но если вы не геи…

– Нет, – твердо ответил я, – и готовы отдать столько денег, сколько надо.

– Хочешь людям помочь, а они злятся, – вздохнула дезинсектор, – сейчас выпишу квитанцию, и ждите звонка.

– Сколько времени вам понадобится на работу? Собаку убирать, или ей можно остаться в квартире? – начал задавать я вопросы.

– Сказала же: «Ждите звонка», когда приедут спецсотрудники, они удовлетворят ваше любопытство, – сердито заявила Милочка, – я не исполнитель. Удивительно, что вы приняли меня за рабочих.

– А вы кто? – изумился Боря. – Представились сотрудником фирмы.

– Верно, – подтвердила тетушка, – являюсь составителем договоров первой категории.

– А есть бумаги второй категории? – поинтересовался Боря.

– Нет, – процедила сквозь зубы Милочка, – я составитель первой категории. Самый опытный сотрудник, нахожусь в штате со дня основания фирмы. Остальные мне в подметки не годятся. Ни одной детали не упущу. Я элита! Для обезтараканивания вашего жилья прибудут простые, не очень умные люди.

– И когда мы сможем их увидеть? – уточнил батлер.

– После того, как пройдет оплата, в течение десяти дней вам позвонят и сообщат число, – заверила тетушка. – Не беспокойтесь, времени на вывоз мебели достаточно.

– Квартиру надо освободить от вещей? – напрягся Боря.

– А вы как думали? – засмеялась Милочка. – Вокруг полно хитрецов, они после обработки начинают жаловаться, что на их старых дровах появились пятна, ковры рассыпались, люстры развалились. Поэтому руководство приняло решение: начинаем работать исключительно в полностью свободных квартирах.

– Сколько стоят ваши услуги? – осведомился я.

– Это до копеечки сообщит руководитель бригады исполнителей, – улыбнулась Милочка, – он ваш метраж точно померяет.

– Мы знаем размер апартаментов, – возразил батлер. – Наверное, есть фиксированная цена за квадратный метр?

Милочка прищурилась.

– Хитрых много, люди занижают в документах цифру, чтобы нам копейки заплатить! И как учесть кривизну изгибусов пола и потолка?

– Кривизну изгибусов? – повторил я, которого изумила идея указывать в бумагах меньший метраж, чтобы обмануть морильщиков.

Милочка показала на батарею.

– Около нее паркет неровно лежит, изгибус добавляет расход материала для обезнасекомливания. А по метражу он не учтен. И пространство за обогревателем точно служит замком для домовых неприятелей.

– Но тогда возникает новый вопрос, – заметил Борис. – Как заплатить, не зная цену?

– Кладете на наш счет среднестатистическую сумму, семьдесят пять тысяч рублей, – ответила дама, – если исполнитель насчитает большую, то доложите до нужной цифры в течение двух часов. При непоступлении доплаты мы обращаемся в суд.

– А в случае, когда рабочий сообщил меньшую сумму, как действовать? – не умолк Боря.

– Такого еще не случалось, – заявила тетушка, – семьдесят пять тысяч ниже минимального. Но вдруг, чисто теоретически, если вам объявят семьдесят четыре тысячи, то наша фирма непременно вернет свой долг в течение двухсот семи суток со дня поступления от вас заявления о переплате. Нам чужого не надо. Вот квитанция, прямо сейчас идите в банк, не задерживайтесь! С вас десять тысяч ровно.

– За что? – спросил я.

– Составление договора, юридическая консультация, ответы на многочисленные вопросы, – начала загибать пальцы Милочка.

Я подумал, что лучше не спорить, тогда мы избавимся от тетеньки. Та же мысль, похоже, пришла в голову и Боре, он кивнул.

– Мне наличными, – промурлыкала юрист.

– Сейчас принесу, – пообещал Борис и вышел.

– Можете пока составить расписку, – сказал я.

– Какую? – заморгала дама.

– О получении денег, – объяснил я.

– Вы первый, кому такое в голову пришло, – возмутилась Милочка. – Экий недоверчивый мужчина.

В комнату вернулся Боря с портмоне, он протянул Милочке две купюры и попросил:

– Оставьте расписку.

– Еще один! – покраснела тетушка. – Не зря вы вместе живете. Два сапога пара! Что с людьми творится? Куда подевались доверие, интеллигентность? Откуда у нас взялось буржуазное почитание денег? Требование расписок? Честного слова вам недостаточно? Вообще две копейки, которые я от вас сейчас получила, – мой гонорар за службу. Дальше он никуда не пойдет. Всегда знала, если мужик не женат, значит, он так ужасен, что даже самой противной бабе не нужен!

– Простите, Иван Павлович, – смутился Боря, когда мы наконец остались в своей компании – мне сайт этой фирмы подсказали в соцсети, очень хвалили. Ни словом не упомянули, что надо долго заполнять документы, о предоплате не сообщили.

– После визита Милочки у меня возникло желание поставить нашим тараканам блюдечки с вкусным угощением, подружиться с насекомыми, выпивать с ними перед сном малую толику арманьяка, разрешить прусакам гулять по квартире, но только по ночам и не заглядывая в спальни, – высказался я, – эту фирму вычеркиваем из контактов. Завтра я съезжу в специализированный магазин, там должны посоветовать какой-нибудь спрей. Но сначала загляну в лавку «Сан Саныч».

– Это сеть, – объяснил Боря, – головное предприятие находится на Морозовской улице, при нем лавка. Всего двенадцать точек в столице и столько же в Подмосковье.

– Надеюсь, удастся найти того, кто хорошо знает Екатерину и может сообщить, где она спряталась, – вздохнул я. – Пошли домой, уже поздно.

Глава шестнадцатая

– Екатерина Брониславовна к нам никогда не заходит, – испугалась женщина за прилавком.

– Мне сказали, что она здесь работает, – улыбнулся я.

– Ой, нет, – замахала руками продавщица, – Малежкина – председатель совета директоров.

– Екатерина Брониславовна? – уточнил я.

– Она самая, – кивнула торговка.

Я вышел из магазина, сел в машину и позвонил Борису.

– Председатель совета директоров? – повторил Борис. – Ваша информаторша, наверное, ошиблась. Найду сведения о руководстве. В открытом доступе их нет. Есть история создания фирмы. Ее основательница окончила школу, зарабатывала вязанием игрушек на заказ, открыла крохотный магазинчик, торговала своими работами. Назвала лавку в честь своего кота Сан Саныча. Не знаю, чем женщина подкупила богов торговли, но ее мелкое предприятие за короткий срок превратилось в мощный бизнес.

– Кто-то влил в него деньги, – предположил я.

– Торговая сеть сейчас по-прежнему принимает заказы на изготовление игрушек, – продолжил батлер, – не гнушаются делать крохотные изделия. А самое большое, шестиметровое, сшили для телеканала «Урс-9». Его символ – медведь. Топтыгина им и соорудили. В магазинах принимают на комиссию плоды творчества мастериц, игрушки из любого материала. Пластик, полиэтилен, резина, акрил, дерево, камень, металл, войлок, ткань, пух, перья, мех, береста, глина, стекло, фарфор. Отдельное направление – народная игрушка. Мастерица продает фирме свое изделие, на него слегка накидывают цену и продают. Есть и собственное производство, сеть надомниц. Екатерина работает в отделе звуковых сообщений. Человек заказывает, например, плюшевого зайку, который поздравляет его ребенка с днем рождения. Малежкина наговаривает текст. Если мы хотим ее отыскать на службе, то нужно обратиться в это подразделение.

– Пошел туда, – засмеялся я. – Интересно, похож я на папеньку семилетнего мальчика?

В отделе заказов меня встретила приветливая девушка. Я изложил ей наспех придуманную историю: мол, мой сын фанат фильмов про пиратов. Хочется удивить первоклассника, заказать для него какого-то персонажа по этой тематике. И чтобы он выражался по-пиратски, но без ругательств, произносил фразы: «Десять человек на сундук мертвеца и бутылка рома», «Где мой попугай?», «Пиастры, пиастры»… И далее в таком же духе, но бранные слова исключить.

– Отличная идея, – похвалила меня девушка, – сейчас придет Алена, она вами займется. Присядьте пока в нашем кафе, там уютно и капучино прекрасный подают. Угощение бесплатное, мы любим наших заказчиков.

Я могу купить порцию кофе, но хорошее отношение к посетителю обрадовало.

Не успел я расположиться за столиком, как появилась милая блондинка лет тридцати пяти в красной кофте, зеленой юбке, и мы начали обсуждать мой заказ. Я мужественно выслушал ее предложения, перелистал альбом с картинками и спросил:

– Екатерина Малежкина здесь работает?

– Да, – подтвердила Алена. – Если хотите, чтобы она озвучила текст, пожалуйста, только объясните мне, что вам надо.

– Наверное, лучше побеседовать с самой Катериной, позовите ее, пожалуйста, – попросил я.

– Малежкина не общается с заказчиками, – объяснила собеседница.

– Как же она работает? – удивился я.

– Я добуквенно передаю Малежкиной пожелания клиента, она делает несколько вариантов озвучки, – заговорила Алена, – будете получать начитку до тех пор, пока какая-то вам понравится.

– Странно, что я не могу встретиться с работницей лично, – старательно нажимал я на ту же педаль.

Алена опустила голову.

– Катя попала в аварию, машина загорелась, Малежкина обгорела, лицо у нее… Ну… вы понимаете?

Я кивнул.

– Она прекрасный талантливый человек, но внешне… без страха не взглянуть. Катюша умная, понимает, какое впечатление производит, поэтому работает не в этом здании.

– А где? – поинтересовался я.

– Екатерина беспредельно талантлива, – продолжала нахваливать сотрудницу Алена, – пришла на фирму, когда та была крохотная совсем. Руководство ее любит, уважает, поэтому Кате снимают студию, она там записи делает.

– У вашего начальства доброе сердце, – сказал я.

– Да, да, да, – согласилась Алена.

Мы еще побеседовали минут десять, я соврал, что хочу посоветоваться с женой, покинул кафе, вышел на парковку, сел в машину и позвонил Борису.

– Или та, что работает в фирме, прикидывается Екатериной, или это не Катя, – сделал вывод батлер.

– Отправлюсь в Город, – решил я, – попытаюсь найти Германа Фикина.

– Машина не открывается, – донесся с улицы знакомый голос.

– Перезвоню, – сказал я, посмотрел в окно двери водителя и увидел женщину. Та стояла спиной ко мне, но по ярко-красной кофте, зеленой юбке, длинным завитым волосам цвета спелой пшеницы и по голосу мне сразу стало понятно, что это Алена. Ее малолитражка была припаркована возле моего автомобиля.

Я не люблю кондиционер, он гудит, и воздух, который проходит через него, кажется мне мертвым. Как воздух может казаться мертвым? Вы когда-нибудь ели зимой помидоры? Они дорогие, но по вкусу напоминают вату, ничего общего с томатами, которыми торгуют летом, не имеют. С кондиционером та же история. Вроде прохладно, но это не та прохлада, которую ощущаешь утром на опушке леса. Сев в машину, я всегда чуть опускаю стекло, мне нужен настоящий воздух, пусть даже московский, в котором кислорода почти нет. Но для меня он все равно лучше, чем тот, который дует из отверстия на панели. Благодаря своей привычке я сейчас и услышал разговор Алены с самой собой.

– Открылась! – заликовала женщина. – Наверное, батарейка села.

Мне не свойственны стремительные порывы и спонтанные действия. Как правило, я сначала думаю, а уж потом прыгаю в воду, но сейчас неведомая сила пнула меня в спину. Я вышел из машины и громко сказал:

– Мы с вами соседи по парковке.

Алена уронила сумочку, обернулась, и на ее лице появилось выражение паники.

Я поднял ридикюль и подал его даме. Она выдохнула:

– Это вы!

– Не хотел вас напугать, – улыбнулся я, – а у вас уютная стоянка. Только далековато от офиса.

– Люблю пройтись, – дрожащим голосом прошептала Алена.

– Вы меня боитесь? Вроде я не похож на серого волка, – улыбнулся я.

Паника на лице женщины сменилась ужасом, она шарахнулась в сторону, чуть не упала, стукнулась головой о свой автомобиль и прошептала:

– Вы кто?

Я вынул удостоверение.

– Полиция, – пролепетала Алена. – Я ни при чем! Ничегошеньки…

Она прижала руки к груди, опять уронила сумку и затрясла головой.

– Ничегошеньки не знаю, кроме того, что знаю!

– А что вы знаете? – голосом змия-искусителя осведомился я.

Алена всхлипнула и зарыдала.

Глава семнадцатая

Плачущая женщина, пусть даже и лгунья, всегда вызывает у меня желание схватить ее в охапку, отвести в магазин и что-то купить в утешение. Я боюсь дам в слезах, испытываю при их виде растерянность, беспомощность и непонятно откуда взявшееся чувство вины. Еще куда ни шло, если ручьи текут из глаз той, с кем у меня временно сложились близкие отношения. Тут уж я точно в чем-то не прав. Не то сказал, не тогда раскрыл рот, не похвалил платье, туфли, не заметил новую прическу или маникюр. «Два часа у мастера сидела, а ты не видишь, что лак новый». Поводов для рыданий у девушки всегда найдется много. Но со вкусом плакать она будет только на плече своего невнимательного, вредного, неверного мужчины. Почему? Потому что хочет услышать от него нежные слова и заверения, что его чувства глубоки и широки, как космос. Подкрепить признание нужно милым подношением. Каким? Самый большой восторг вызывают презенты в небольших коробочках из ювелирных магазинов. Но в плане подарков надо ориентироваться не на чужие советы, а на свой кошелек и характер дамы. Просто отведите ее в торговый центр и озвучьте сумму, вдруг ей не нужен бриллиантовый браслет, она мечтает о мясорубке. С близкими подругами просто. Но как быть, если ваш пиджак орошает слезами незнакомка и ее почему-то охватила паника?

Я нырнул в свою машину, вытащил из бардачка пачку бумажных салфеток, выдернул несколько штук, обнял Алену, стал вытирать ей лицо и бормотать:

– Ну, ну, хватит. Все хорошо!

– Вы меня не арестуете? – всхлипнула глупышка. – Честное слово, я ничего, ничего, ничего не знаю. Это Петька!

– Здесь где-нибудь есть ресторан, куда никогда не пойдут ваши коллеги? – осведомился я.

Алена кивнула.

– Да. «Траттория Карло», там сумасшедшие цены! За чашечку кофе пятьсот рублей хотят!

– Поехали, – скомандовал я.

– Хотите отвезти меня в тюрьму, – затряслась в ознобе Алена.

– Являясь частным детективом, – объяснил я, сажая источник слез на заднее затонированное сиденье, – я не имею права никого задерживать. Предлагаю пообедать там, где за эспрессо полтысячи просят. Наверное, в харчевне пусто, есть отдельные кабинеты, там и поговорим, зная, что никто из ваших любопытных коллег нас не увидит и не услышит.

– Не хочу в тюрьму, – зашептала Алена, – я готова на все, прямо тут, на сиденье, только не в тюрьму! Петька говорил, какие там порядки.

Я сел за руль.

– Алена, вы сериалы любите?

– Да, – прошептали мне в затылок.

– Как в них сцены задержания выглядят?

– Хватают человека, в машину запихивают, – сказала спутница.

– Не совсем так, – возразил я, тормозя у ресторана, – сначала полицейский обязан сказать: «Вы имеете право хранить молчание…» И так далее. Вспомнили?

Алена кивнула.

– Разве я говорил такое? – спросил я.

– Нет, – прошептала глупышка.

– Следовательно, вы являетесь свободным человеком, – улыбнулся я, – можете хоть сейчас уйти. Но, на мой взгляд, лучше выпить кофе с пирожными, а уж потом идти. Наверное, в «Траттории» вкусные десерты.

– Очень, – прошептала девушка, – я один раз пробовала. Только они нечеловечески дорогие. Я себе позволила один эклерчик в день рождения. Так на него все мои деньские деньги ушли!

– Деньские деньги? – удивился я.

Алена улыбнулась.

– В месяце тридцать одни сутки. Так?

– Не во всех, – возразил я, – в некоторых по тридцать, а в феврале двадцать восемь, в високосный год на день больше.

– Я считаю, что тридцать один день, – затараторила спутница, – так мне выгодней. Получаю зарплату, отдаю деньги за коммуналку, телефон, интернет. Остаток делю на тридцать один. Получаю сумму, которую могу потратить за один день. Если их тридцать, то у меня потом получается денежный запас. Я его коплю. Вот недавно приобрела сумочку на собранное.

Алена показала мне свою торбочку из искусственной кожи.

Я взглянул на произведение ловкоруких китайцев, украшенное знаком фирмы из эшелона так называемого «тяжелого люкса», и ощутил беспредельную жалость к спутнице. Захотелось отвести ее в хороший магазин, одеть, обуть, отправить в лавку косметики со словами: «Покупай что хочешь и сколько надо». Бедная малышка, наверное, год откладывала по рублю на новый ридикюль. И на дешевое платье, которое сейчас на ней, небось с трудом накопила.

– Правда, красивая? – радостно спросила Алена и открыла сумку. – В ней два отделения, одно на молнии. В подарок дали зеркальце и кошелечек.

Девушка вытащила пластмассовую коробочку и крохотное портмоне, в которое не влезет кредитка.

– Смотрите, какая прелесть! – щебетала она. – Очень приятно, когда покупаешь то, о чем мечтала, а тебе дарят еще и отличные подарки. Новый кошелек всегда нужен. И зеркальце тоже.

В стекло постучали. Я приоткрыл окно, мужчина в ливрее подчеркнуто вежливо произнес:

– Добрый день. Здесь оставляют машины гости ресторана. Если сейчас свернете налево, то окажетесь на городской парковке, там всегда можно найти место.

– Мы сейчас войдем в «Тратторию», – пообещал я, – надеюсь, там найдется свободный столик.

– С нетерпением ждем вас, – обрадовался швейцар, – если пожелаете, я позову сюда официанта, он примет заказ в автомобиле, сервируем переносной столик.

– Лучше сядем в ресторане, – возразил я. – Или все места заняты?

– Сейчас гостей мало, – объяснил мужчина, – обед уже закончился, а ужин еще не начался.

Последняя фраза почему-то показалась Алене забавной, хотя ничего веселого швейцар не произнес, девушка расхохоталась.

Я вышел из автомобиля, помог выбраться Алене, мы вошли в зал, и стало понятно, что слова «сейчас гостей мало» не соответствуют действительности. В ресторане вообще не было посетителей, только несколько официантов в черных сюртуках молча стояли вдоль стены. Увидев нас, они резко оживились и бросились все одновременно обслуживать гостей.

– Какой столик желаете? – поинтересовался один.

– Из окна прекрасный вид, – добавил другой.

– По улице ходят, лучше занять отдельный кабинет, – посоветовал третий.

– Хорошая идея, – одобрил я.

Группа кельнеров открыла дверь в углу, усадила нас в небольшой комнате и задушила заботой.

– Открыть стеклопакет? – осведомился один половой.

– Нет, спасибо, – ответил я.

– Тогда включить кондиционер? – спросил второй.

– Лучше оставить все как есть, – решил я.

– Пожалуйста, меню, – заявил третий, – в особенности рекомендую стерлядь под икорным соусом. Только сегодня рыбку-с привезли. Свежайшая! Икра по заказу нашего ресторана доставляется. Стерлядочка оформляется юной картошечкой из нашего фермерского хозяйства…

– Хотим почаевничать, – остановил я гарсона.

И тут же передо мной возник толстый том.

– Здесь десертики, – сказал первый кельнер.

Глава восемнадцатая

Я с опаской глянул на книгу.

– Мне нравятся такие трубочки, – прошептала Алена, – в них очень вкусный белый крем.

– Каноли? – уточнил второй.

– Не знаю, о какой Оле вы говорите, – смутилась моя спутница, – я у вас одну ела в прошлом году на свой день рождения. Вафельные такие, начинка с двух сторон высовывается, шоколадом обсыпана.

– Сделаем специально для вас блюдо с разными маленькими каноли, – пообещал третий, – попробуете все.

– Ой, спасибо, – восхитилась Алена. – Кофеек можно? Капучино! Большой стакан. Ой!

Она посмотрела на меня.

– Наверное, это дорого? Лучше чай простой?

Я улыбнулся и велел официанту:

– Даме самый большой бокал вашего фирменного капучино. Мне эспрессо.

– Коньяк, ликер? – уточнил первый. – Винная карта?

– Ой, я не пью, – испугалась Алена, – коньяк не пробовала, но от ликера меня сразу уносит!

– Ограничимся тем, что заказали, – произнес я.

– Музыку включить? – никак не хотел оставить нас в покое второй. – Имеется роскошная фонотека!

Я подумал, что звуки могут помешать подслушать нашу беседу, и кивнул:

– Хорошо.

Я надеялся, что, получив заказ и определившись с музыкальным сопровождением кофепития, банда официантов наконец-то оставит нас одних, но не тут-то было. Передо мной появилась новая книга, на сей раз она оказалась толще собрания сочинений Чарльза Диккенса, если бы его умудрились выпустить в одном томе.

– Изучите нашу музыкальную коллекцию, – промурлыкал второй.

Я открыл переплет, перелистнул страницы и наугад ткнул пальцем в одну строку.

– Желаете песню о хорошем настроении в исполнении автора, композитора и поэта Кирилла? – уточнил третий.

Поскольку к этому моменту официанты намозолили мне глаза, я быстро кивнул.

– Желаете торжественную подачу угощения? – вкрадчивым голосом осведомился первый и добавил: – Дамы ее обожают, потому что непременно получают подарок!

Алена зааплодировала.

– Сюрпризик! Ой! Наверное, это дорого?

Я не принадлежу к числу транжир. Поймите меня правильно, я не скупердяй. Но тратить честно заработанные деньги на ерунду не стану, кроме того, знаю, что «торжественная подача» – полная чепуха. Официант принесет в правой руке блюдо с пирожными, а в левой будет зажженная свеча. Из-за последней сумма в чеке здорово возрастет. Я всегда отказываюсь от подобной услуги. Но в глазах Алены сейчас сверкнул такой восторг вкупе с ожиданием праздника…

Вы способны отнять у пятилетней феи гребешок с «бриллиантами», который она увидела в супермаркете в стойке с ерундой у кассы и теперь нежно сжимает в кулачке, смотрит на вас глазами, полными слез, и шепчет: «У нас денежки есть?» Вот уверен, что большинство из вас, независимо от пола, возраста и наличия купюр в кошельке, ответит: «Конечно, радость моя», и купит ребенку дешевую, но очень дорогую его сердцу вещичку.

– Самую торжественную подачу, – кивнул я, увидел, что толпа кельнеров поспешила в служебные помещения, и с облегчением вздохнул.

Советские люди постоянно жаловались на грубость продавцов и официантов. Те всегда смотрели на посетителей взором волка-убийцы, который встретил на тропинке в лесу одинокого безоружного путника. Фраза: «Народу много, а я один» слетала с их языков автоматически, даже если в магазине и кафе, кроме вас, не было ни одного человека. Граждане, которые хоть раз побывали в какой-то социалистической стране, Венгрии, Польше, ГДР, потом с придыханием вещали, как их встречали в лавке: у порога здоровались, провели по залу, принесли в кабинку вещи нужного размера и посоветовали:

– Вы выбрали прекрасную рубашку. Я вам еще повесила для примерки другой вариант. Он очень похож на тот, что вам понравился, но стоит сегодня в три раза дешевле. У нас на этот товар скидка.

Сейчас иные времена. Нынче вас замучают любовью, предложат сто вариантов свитеров, будут ходить за вами, дышать в спину и бубнить:

– Не советую брать эту модель, она прошлогодняя. Цвет не ваш. Возьмите голубую. Она намного дороже, но вам так пойдет!

Если перемешать продавца советских лет с его собратом из эпохи разгульного капитализма, а потом разделить данную смесь на две части, то получится пара прекрасных консультантов, которые не виснут у вас на спине, не делают замечаний, дают советы, только когда их об этом просят, они не грубят и радуются при виде покупателей. С ресторанами та же история.

Я решил начать разговор с Аленой до того, как нам принесут кофе. Надо использовать время, пока вокруг столика не вьется рой конфетно-вежливых парней.

– Кто такой Петя? Почему вы боитесь оказаться в тюрьме?

Девушка вцепилась пальцами в столешницу.

– Петя мой сосед. Я живу в коммуналке. Сейчас расскажу! Мне так плохо! Родителей нет, подруг нет, любимого нет! Можно с вами поделиться? Больше не могу в себе это носить.

Алена схватила полотняную салфетку, начала мять ее в руках, из ее уст полился рассказ.

Отца своего Алена Волошина не знает, мать вела разгульный образ жизни, пропила квартиру. Маленькая семья, которая состояла из двух женщин и младшеклассницы, оказалась в одной комнате коммуналки. Детство запомнилось Алене холодом. Она с бабушкой постоянно сидела по вечерам в подъезде на подоконнике. Мать отняла у старушки ключи, не пускала Ольгу Ивановну и дочь домой, приводила почти каждый день разных мужчин.

Бабушка пыталась сформировать у внучки положительный образ матери, говорила:

– Аленушка, Верочка очень устает на работе, захотела отдохнуть, заснула, поэтому мы с тобой не можем домой войти.

Одно время школьница верила Ольге Ивановне, но потом глаза у нее открылись. Когда Елене, которая предпочитала, чтобы ее называли Аленой, исполнилось семнадцать лет, бабушка умерла. А летом того же года мать ушла из дома и не вернулась. Когда прошел месяц, дочь заликовала. В милицию она не побежала, об исчезновении пьяницы не сообщила. Девочка опасалась, что мать начнут искать и найдут. Если же место пребывания алкоголички окажется неизвестным, ее несовершеннолетнюю дочь отправят в интернат. Алена решила жить одна. В трехкомнатной коммуналке, кроме нее, жильцов не было. В одной комнате был прописан дядя Володя, но он обитал в другом месте, приезжал очень редко. Вторая комната была всегда закрыта, ее владельца Алена никогда не видела. Получалось, что у нее свои апартаменты. Можно жить и радоваться, была лишь одна проблема – деньги. Стояло лето, школу девочка окончила на все тройки, нанялась в кафе уборщицей, ее там бесплатно кормили, разрешали брать домой кое-какие остатки со столов, регулярно платили.

Алена ощущала себя счастливой и богатой. На первый заработок она купила себе в секонд-хенде платье и туфли. И получила в подарок куртку. Магазин открылся вскоре после смерти Ольги Ивановны. Девочка стала часто забегать в подвальчик, ей нравилось рыться в вещах. У Галины Сергеевны, владелицы, а заодно и продавщицы магазина, была дочь Наташа одного возраста с Аленой, девочки подружились. Галина живо пристроила сироту учиться в колледж, где сама преподавала.

В августе Волошина загрустила, Ната заметила, что у подружки плохое настроение, начала тормошить ее, требовала:

– Рассказывай, что случилось? Влюбилась, да?

– Нет, – заплакала один раз Леночка, – придется ходить в школу. А жить на что? Летнюю террасу кафе закроет. В зал меня не возьмут, потому что я несовершеннолетняя. Сегодня покопаюсь в вещах матери и бабули. Если найду что приличное, принесу тете Гале на продажу.

Глава девятнадцатая

Вечером Алена открыла гардероб, в котором хранилась одежда Ольги Ивановны и Веры. На палке висело несколько старых платьев, пара вытянутых шерстяных кофт, внизу стояли стоптанные ботинки бабули. На полках обнаружилось заштопанное белье, сильно поношенная ночная сорочка старушки. Даже в магазине Галины Сергеевны такое не продать. Шмотки надо отправить прямиком на помойку. И что делать? На помощь опять пришла тетя Галя, она с кем-то договорилась. Алена стала надомницей, вязала на машине шапки. Платили мало, но с голоду не умрешь. Перед Новым годом девушка очень рассчитывала получить зарплату до тридцать первого, хотела купить подарок Нате и тете Гале. Денег не дали.

От разочарования Алена заплакала, потом полезла в шкаф, взяла деревянную шкатулку с орнаментом из драконов, где бабушка держала всякие документы и деньги. У нее родилась надежда: вдруг среди квитанций где-то завалялась купюра?

Едва шкатулка оказалась в руках, у Алены зачесалось в носу, она чихнула и уронила шкатулку. Та шлепнулась на пол, крышка отлетела в сторону. Девочка зарыдала еще пуще, но потом увидела на полу нечто удивительное.

Ларчик, произведение трудолюбивых китайцев, бабушка именовала «Моя сокровищница», хранила там в одном отделении документы, деньги, а в другом – бусы из ракушек. Откуда у старушки украшения, Алена понятия не имела. Ольга Ивановна ничего о своей личной жизни внучке не рассказывала. Как-то раз девочка спросила:

– А дедушка у меня есть?

– Муж давно ушел к другой женщине, – объяснила Ольга, – твоя мама еще в пеленках лежала. Может, он жив. Но где находится, не знаю.

И это был единственный раз, когда старушка что-то сказала о своем прошлом.

Когда бабушке стало совсем плохо и за ней приехала «Скорая», Ольга Ивановна зашептала:

– Ленуся! Если я умру, спрячь шкатулку как следует, в ней все документы, денежки. Гляди, чтобы Вера не добралась до нее, она ее продаст или пропьет. Сбереги ларчик, он с секретом, слушай…

И потеряла сознание. О какой тайне шла речь, Алена так и не узнала. Девочка понимала, что коробочка самая простая, дешевая, ничего в ней особенного нет, кроме солидного возраста. Но сейчас, когда шкатулка упала на паркет, оказалось, что у нее таки есть тайна. На полу лежали браслет, кулон на цепочке и кольцо.

Леночка взяла браслет и начала его рассматривать. Даже ей, ничего не понимающей в ювелирных изделиях, стало ясно: вещь дорогая, старинная. Спрятав находку за пазуху, Алена поспешила к Галине Сергеевне. Та на следующий день отправилась в скупку и вернулась домой с сообщением:

– Леночка, продавать такое нельзя.

– Почему? – удивилась Алена и тут же расстроилась: – Фальшивый, да? Стоит две копейки?

– Нет, – зашептала Галина, – наоборот, изделие очень дорогое, золотое, камни драгоценные. В скупке его с руками оторвут. Но дадут копейки, только за золото заплатят. Камни в ломбарде не учитываются.

– Это нечестно! – возмутилась Алена.

– Есть у меня знакомая, она подыщет покупателя, – сказала мама Наташи, – съезжу к ней, покажу, узнаю настоящую цену. Но продавать не советую. Вещь со временем еще дороже станет!

– А жить на что? – спросила Алена.

– Давай решать проблемы по очереди, – предложила тетя Галя, – сначала выясним, сколько можно выручить за украшение, а потом будем думать, как с ним поступить. Когда вернешься из училища, приходи к нам домой.

Тут надо упомянуть, что Галина Сергеевна работала в колледже, где обучались будущие художники. Харченко преподавала историю костюма. Она имела диплом искусствоведа, но по специальности не могла найти хорошее место. Попасть в музей на ставку научного сотрудника трудно, чтобы взяли на работу, нужны знакомства, связи. У Галины ничего такого не было, она с трудом устроилась в училище и открыла магазинчик тряпья. Алену Галина пристроила в этот же колледж на отделение игрушек. Там учили шить, вязать, мастерить кукол, плюшевых зверушек. Алена мечтала стать телезвездой, вести шоу, но понимала, что на факультет журналистики ей никогда не поступить, а образование иметь надо. Лучше получить диплом художницы-кукольницы, а потом работать где угодно.

На следующий день вечером девушка прибежала к Наташе домой, но дверь ей не открыли. Алена вышла во двор, увидела, что в окнах квартиры Харченко не горит свет, и ушла.

Девушка не волновалась. У Галины была подруга Рая. Алена ее никогда не видела, но имя слышала. Раиса жила не в Москве. Галина Сергеевна и Наташа ездили к ней стабильно раз в два-три месяца в гости, порой оставались на несколько дней. Алена решила, что Харченко скоро вернется.

Через неделю, так и не увидев ни тетю Галю, ни Наташу, Алена забеспокоилась и спросила у гардеробщицы колледжа:

– Не знаете, куда педагог Харченко подевалась?

– Так она уволилась, – сообщила женщина, – вот уж подкинула забот директору. В середине учебного года решила смыться.

– Куда? – оторопела Алена.

– Откуда мне знать? – ответила гардеробщица. – Слышала, как Марина, ректор, злилась: «Вот гадкая баба! Сначала почти ночью позвонила, сказала, что заболела. На следующее утро, едва колледж открыли, дочь ее мне заявление принесла, а заодно и свое. Девчонка тоже учебу бросила. Скатертью им дорога».

Алена растерялась. А браслет? Несколько месяцев потом девушка приходила каждый вечер к дому тети Гали, смотрела на окна, ждала: вдруг в них вспыхнет свет. Но чуда не случалось, окна оставались темными. Потом Алена перестала надеяться на встречу, радовалась, что показала Наташе и тете Гале только браслет. Про кулон на цепочке и кольцо они не знали. В колледже учились два года, весной студентка получила диплом, решила сама искать себе покупателей. Она публиковала в интернете объявление: «Игрушка для вас». Вязала, шила все, что заказывали. Заработок, пусть и крохотный, имелся.

В начале лета Алена нашла клиента в доме, где раньше жила Харченко, и сама принесла готовое изделие заказчику. Молодой мужчина ждал ее у подъезда. Он взял коробку и сказал:

– Мы, похоже, соседи, я недавно приобрел тут квартиру. Четвертый этаж, пятое, шестое, седьмое окно от угла здания. Остальные выходят на проспект, но мне шум не помеха.

Алена подняла голову и прошептала:

– Вы купили апартаменты Харченко?

– Да, – заулыбался парень. – Вы их знали?

– Немного, – солгала девушка, – учились с дочкой хозяйки в одном колледже. Не знаете, где они сейчас живут?

– За границу уехали, – ответил незнакомец, – сделку купли-продажи оформлял их адвокат.

– А-а-а, – протянула Алена. – У них хорошее жилье.

– Я сделал из него конфетку, – похвастался парень и перешел с девушкой на «ты»: – Меня Юра зовут, а тебя как? Хочешь посмотреть на ремонт?

– Ну… – заколебалась Волошина. – Я Алена. Темно уже, спать пора.

– Время детское, – засмеялся Юра, – дома моя мама. И я девушек на ужин не ем.

Присутствие родительницы успокоило Алену. Она поднялась на знакомый этаж, вошла в прекрасно известное ей помещение и ахнула. Ничего от хором Харченко, где жила подруга, не осталось. Исчезли большие шкафы, похожие на гробы, вместо них возникли современные, встроенные с зеркальными створками. Пропали ковры в прихожей, дорожка в коридоре. Кухню объединили со столовой.

– Очень красиво, – восхитилась Алена.

– Пошли чай пить, – скомандовал Юра.

Девушка последовала за парнем и увидела милую пожилую женщину в домашней одежде и тапочках.

– Знакомься, Светлана Алексеевна, – представил хозяин апартаментов, – матушка моя.

Вечер прошел прекрасно, Алена ощутила себя как в сказке. Светлана Алексеевна не выказывала никакого снобизма, не окидывала недовольным взглядом нежданную гостью. Хозяйка смотрела ласково, положила Леночке на тарелку самый вкусный ломоть домашнего пирога, вырезала его из середины. Юра заварил крепкий чай, начал рассказывать веселые истории. Потом Светлана Алексеевна села за пианино, заиграла и запела. Алена ахнула.

– Вы певица.

– Была когда-то, – улыбнулась дама, – выступала на оперной сцене. Сейчас даю уроки пения.

У Макаровых было так хорошо, тепло, уютно, что Алене не хотелось уходить, но всему приходит конец. Девушка сказала:

– Наверное, мне пора домой.

Юра встал.

– Провожу тебя.

– Не надо, – улыбнулась Волошина, – мне два шага до квартиры.

– Ты очень красивая девушка, – заметила Светлана Алексеевна, – опасно одну тебя отпускать. Украдут.

Юрий отвел Алену домой. На следующий день заехал за ней на машине на работу. Макаров был красив, умен, говорил ласково, с ним жила замечательно добрая, интеллигентная мама. Но главное! Юра приехал за Аленой, ради нее отменил какие-то дела, не назначил свидания у метро, до которого еще добраться надо. Нет! Когда девушка вышла из дома, неподалеку чернела хищная иномарка, около нее с клумбой роз в руках стоял Макаров.

– Не знаю, любишь ли ты цветы, – сказал он, вручая ей гигантский букет, – если нет, я выкину их. И скажи, что ты хочешь? Все куплю, в зубах принесу.

Никто никогда не вел себя так с Аленой. Волошина навсегда влюбилась в Юру.

Глава двадцатая

Не прошло и недели, как Алена стала жить у Юры. Светлана Алексеевна уехала к себе домой на Алтай. Квартира целиком принадлежала молодой паре. Юра одел, обул Леночку, запретил ей работать, водил по дорогим ресторанам, покупал билеты на самые модные спектакли, баловал нещадно. Разве можно иметь тайны от самого прекрасного мужчины на свете?

Конечно, Алена рассказала суженому про шкатулку бабушки, показала кольцо и кулон на цепочке.

– Спрячь, – отмахнулся Юра.

– Они дорогие, – объяснила Алена.

– И что? – удивился жених.

– Можем их продать, купить дачу, – сказала девушка, – или бизнес откроешь!

– Так он у меня давно есть, – засмеялся будущий муж.

– Ой! – смутилась Волошина. – Ни разу не поинтересовалась, где ты работаешь! Прости, пожалуйста. Наверное, ты считаешь меня эгоисткой, расстроился из-за такой невнимательности.

– Наоборот, обрадовался, – возразил Юра, – значит, тебе нужен я как человек, а не мужик с кошельком.

– Приятно иметь деньги, – призналась Волошина, – но мне все равно, сколько их у тебя. Если совсем нет, значит, нет. Я люблю тебя не за счет в банке.

– Мне тоже безразлично, какое у тебя приданое, – рассмеялся Юра, – но интересно: кто твои родители? Хотя давай сначала я расскажу о своих.

Биография Макарова оказалась простой как веник. Родился и рос мальчик в глухой деревушке на Алтае. Отца своего Юрий не помнил, тот погиб до рождения сына. Николай Иванович отправился на охоту и на свою беду встретился с медведем. То, что осталось от мужчины, случайно обнаружили грибники. Светлана не захотела жить в селе, уехала в город, устроилась уборщицей в местный театр, сняла комнату. Юра не помнит деревенский период своей жизни, ему исполнилось несколько месяцев, когда мама перебралась в город. А дальше история развивалась как в кино.

Светлана Алексеевна мыла туалеты за кулисами и услышала вопль режиссера:

– Вы понимаете, что случилось? В ложе сидит первый секретарь обкома партии с гостями из Москвы. А у нас нет Леоновой!

– Жанна только что позвонила, – испуганно ответила помощница, – она упала, когда шла к машине, ногу сломала, ее везут в больницу.

– Да хоть бы обе у нее конечности отвалились, – взвыл постановщик, – у дуры большая роль. Да, не главная, но без нее никак. Через десять минут первый звонок. Где замена? Почему нет Людмилы?

– У Никитиной выходной, она уехала на дачу, – сказал кто-то, – там нет телефона!

– …! – завизжал режиссер. – Это полный …! Меня уволят. Боже! Пошли хоть кого, кто способен исполнить партию! Без разницы. Курицу! Змею! Медведя! Господи, помоги!

Светлана вышла из-за кулис.

– Я могу!

– Исчезни, тряпка, – отмахнулся от нее режиссер.

Но Светлана поняла: судьба дарит ей шанс, необходимо его использовать.

И она запела, в коридоре стало тихо.

– Хватит, хватит, – занервничал постановщик. – Эй, кто-нибудь. Живо оденьте ее! Зрителям главное, чтобы громко звучало!

– Она прекрасно исполнила одну арию, – сказал кто-то из толпы артистов.

– Знаешь только ее? – испугался режиссер.

– Всю оперу, – ответила поломойка, – постоянно в театре нахожусь, слышу и репетиции, и спектакли. Полностью овладела репертуаром.

– Первый звонок, – сказал голос по радио.

– Живо, живо, натяните на бабу парик, хоть как морду ей замажьте, – вновь впал в истерическое состояние режиссер. – Боже, помоги! Господи, пронеси беду мимо! Пусть она отработает! Куплю пудовую свечу, отволоку тебе в храм!

Когда дива, которая сломала ногу, вернулась в театр, и зрители, и актеры, и постановщик уже полюбили Свету, та полностью заменила травмированную звезду. Удивительно, но главное сопрано не устроило скандала, не попыталось вернуть Свету к швабре и тряпке. Певица спокойно позволила молодой женщине исполнять свои партии, давала ценные советы, взяла над ней шефство, спросила:

– Где и у кого ты училась?

– У радио, – призналась Светлана, – оно у бабушки в избе постоянно работало. Я подпевала и вот как-то все освоила.

Дальнейшая судьба Макаровой оказалась очень счастливой. Она ездила на гастроли, купила большую квартиру, заслужила обожание слушателей. Юра окончил школу, отправился в Москву учиться, получил диплом, осел в столице, организовал свой бизнес, разбогател, купил квартиру в центре и встретил Алену. Рассказ он завершил словами:

– Отца своего я никогда не видел. Жаль, что он погиб, но, с другой стороны, останься он жив, мама бы никогда не переехала в город, не стала петь, мне бы не видать института в столице и мы бы никогда не встретились. Жизнь похожа на карточный домик, вытащил из него одну составляющую, и все рухнет. А ты своего папу помнишь?

– Нет, – призналась Алена, – как и ты, никогда не видела его.

– Как его звали? – поинтересовался жених.

Алена пожала плечами.

– Я спросила как-то раз у бабушки: «Как имя моего папы?» Она ответила: «Не помню. Вера о нем почти ничего не рассказывала, я мужика не видела. Ты уже взрослая, можно правду сообщить, не придумывать сказочку про капитана корабля, который никак домой не приплывет. Мать твоя с ним не расписана. Нагуляла тебя, хотела аборт делать, да уже срок был большой. Случайно ты на свет появилась».

– Ужас, – воскликнул Юра, – ты могла не родиться. И что мне тогда делать? От твоего отца ничего не осталось? Может, фото, письмо, вещь какая-то?

– Нет, а зачем тебе это? – не поняла Алена.

– Вдруг он жив, – стал рассуждать вслух Юра. – Иногда женщины обижаются на мужчину из-за пустяка, обрывают отношения, детям говорят, что отец умер. Вдруг Вера так поступила? Если у тебя найдется хоть что-то об отце, можно попытаться его найти, пригласить на нашу свадьбу.

– Ничего нет, – повторила девушка, – от бабушки осталась только шкатулка, от матери ничего. Ее судьба мне неизвестна. Интересно увидеть отца, но как его найти, не зная ни имени, ни отчества, ни фамилии, вообще ничего?

Алена прервала рассказ, ее глаза округлились.

– Ой! Какая красота!

Я повернул голову и понял, почему она пришла в восторг.

Глава двадцать первая

Из недр ресторана вышла группа официантов. Один нес блюдо с каноли, другой поднос с чашками, третий поднял руки, в них он держал фейерверк, от которого в разные стороны летели искры.

– Ой, – зааплодировала Алена, – ой, ой, ой. Такого со мной еще не случалось!

И тут раздался заунывно-гнусавый голос певца, у которого, вот уж странность, при начале полового созревания не отсохли аденоиды. «Смерть ходит по пятам! Свинья такая! Смерть бьет по губам! Собака такая! Нет в жизни счастья нам! Не будет и вам! Вокруг одни мерзавцы па-ра-пам…»

– Выключите музыку, – попросил я.

– Она по вашему выбору, – напомнил первый, водружая на стол блюдо, на котором лежали три вафельные трубочки размером с мизинец.

– Нам обещали ассорти, – напомнил я.

– Его для вас испекли, – сообщил второй и расставил чашки, которые, похоже, взял из кукольного сервиза.

– Я заказывал для спутницы самую большую порцию капучино, – удивился я. – Где она?

– Перед вашей дамой, – радостно заявил третий.

Я окинул взглядом емкость чуть больше наперстка.

– Интересно, как тогда выглядит маленькая чашка? И где подарок? Его обещали дать при торжественном вручении заказа.

– Когда соберетесь покинуть нас, сразу вручим, – пообещал первый. – Что можем еще для вас сделать?

– Давайте скажу рецепт каноли, – воодушевился второй.

– Если вам не понравилась музыка, можно спеть самому, организуем караоке, – предложил третий.

– Спасибо, у нас мало времени, – остановил я кельнеров, – и есть кое-какие необсужденные вопросы.

– Зовите, когда понадобимся, – заулыбался первый, и, к моей радости, группа гарсонов удалилась.

Я решил вернуться к прерванной беседе.

– Кто такой Петя? Чем он напугал вас?

Алена закрыла личико ладонями.

– Он мой брат! Не знала, что имею близкого родственника. Юра решил найти моего отца. Ему это удалось, но вышло плохо! Бабушка меня обманывала. А потом Галина Сергеевна врала мне, Харченко оказалась ужасной женщиной, я уверена, Наташа ничего не знала, детям такое не говорят. Ох, так сложно объяснить… Юра открыл хорошо запертую дверь в комнату, где жили чудовища.

Алена опустила голову.

– Мой отец… Ой, не хочу говорить правду. Но… вы единственный добрый человек, который на моем пути встретился. Помните, я говорила, что в коммуналке, где мы жили, было три комнаты. Одна наша, вторая дяди Володи, третья неизвестно чья, всегда стояла закрытой. Так вот она, оказывается, тоже была нашей, ее заперли из-за моего отца. Фамилия его Малежкин.

От неожиданности я чуть не подавился кофе.

– Малежкин?

– Да, – подтвердила Алена, – Сигизмунд Николаевич. Он работал в цирке, был каучуком, акробатом. Ой! Вы же не знаете, что такое каучук! Сейчас объясню!

– Не надо, – улыбнулся я.

Перед моим мысленным взором появилась, как всегда, радостная обезьяна Мими, вот она сидит на бортике арены и изо всех сил аплодирует Валере, который целиком залез в небольшой рюкзак.

– Каучук – номер пластической акробатики, – сказал я, – он основан на природной гибкости тела и тяжелых тренировках. Крупный актер, мужчина или женщина, могут полностью поместиться в небольшом чемодане и закрыть крышку. Или пролезть между очень частыми прутьями решетки, принять любую позу. «Люди без костей», «человек-змея», «женщина-кошка» – как только ни называли этих артистов на афишах.

– Ой! Откуда вы знаете? – изумилась Алена. – Я о таком услышала, только когда Юра правду рассказал.

Определенно не стоило сообщать собеседнице о том, как я единственный раз в жизни потерял над собой контроль, бросил свою работу, нанялся в бродячий цирк, увидел жизнь артистов изнутри и проникся уважением к их тяжелому труду, восхищался их талантом.

Я опять улыбнулся.

– У меня есть подруга, дама не юного возраста, она много лет участвовала в цирковых представлениях. Сейчас на пенсии. Частенько навещаю ее, отсюда и знания про каучук.

И ведь я не соврал. Мими на самом деле больше не работает на арене, она обитает в Подмосковье вместе со своим другом и дрессировщиком Сергеем. Я часто приезжаю к ним, привожу Мими сладости и пытаюсь у нее научиться ловко передергивать карты, жульничать во время игры в покер[2].

– Ну тогда вы знаете, что человек-каучук способен пролезть в любую щель, – сказала Алена, – он весь вывернется, скрючится, изогнется. У Сигизмунда, кроме обычных для этого жанра трюков, был еще номер «Побег». На арену вывозили большой шкаф с множеством дверей. Сигизмунд входил внутрь в одних обтягивающих плавках. Все видели: у него при себе ничего нет. Створки запирали. Цепи, навесные замки, щеколды, шпингалеты. И оставляли гардероб на арене. Через минуту актер выходил наружу… в зрительном зале. Как он ухитрялся выбраться? Не знаю. Конечно, это какой-то фокус, Малежкина называли гением, способным вылезти или пробраться в любое помещение. Когда моя мама была беременна, ее мужа арестовали за грабеж и убийства. Оказалось, что он сколотил банду, которая грабила людей. Жертв подбирали тщательно. Никто из их родни не обращался в милицию. Почему? Потому что пострадавшие сами являлись нечестными людьми. Подробностей я не знаю. Юра сообщил только то, что я вам сейчас сказала, объяснил: «Там столько крови, горя, жестокости. Не надо тебе о таком слышать».

Алена съежилась.

– Отца отправили в тюрьму на много-много лет. Мать начала пить, остальное вы знаете. Браслет, кулон на цепочке, кольцо, которое прятала Ольга Ивановна, наверное, ей зять подарил. Знала ли бабуля ценность украшений? Думаю, да. Не зря она перед отъездом в больницу просила меня беречь шкатулку, только не успела рассказать, что у нее тайное отделение есть. Тетя Галя, которую я полюбила, – жена одного из тех, кто вместе с моим отцом людей грабил. Помните, я говорила, что они с Наташей иногда на пару дней исчезали?

Я кивнул.

– На свидание к своему мужу и отцу ездили, – всхлипнула Алена, – дядя Володя из коммуналки, школьный приятель моего папы. Его сначала тоже посадили, но потом отпустили. Выяснилось, что он ничего не знал. Просто у него был дом в деревне, в котором он не жил. Сигизмунд…

Алена затряслась.

– Участок был большой, село почти нежилое, там пара старух только жила. Малежкин на участке дяди Володи зарывал… ну… ну… Понимаете?

– Наворованное? – предположил я.

– Нет, – прошептала девушка, – людей мертвых. Несколько человек. Юра был в шоке! Он мне всю информацию сообщил, на себя не походил. Я начала плакать, жених меня не обнял, не поцеловал, не утешил. Чай мой любимый не заварил. Утром он сказал: «Будь добра, съезди к одному человеку, передай ему от меня письмо. Оно очень важное, вдруг на почте потеряют? Вот тебе деньги на билет». Ехать предстояло под Тверь, и оказалось, что такой адрес не существует. В деревне, куда меня Юра отправил, не было ни Партизанской улицы, ни жителя Андрея Кузнецова. Мобильный там не работал, вообще сети не было. Я добралась до платформы, села в электричку на Москву, начала звонить Юре, слышу: «Данный номер находится вне зоны действия сети».

Алена всхлипнула.

– Потратила целый день! Сначала ехала до Твери на поезде, потом на местном автобусе минут сорок, пешком несколько километров. По селу бегала, пыталась старух расспросить, да без толку. Обратно до Твери опять на «Икарусе» надо. А он только три раза в день ходит. Да еще дождь пошел. Усталая, промокла, проголодалась, уехала рано, в семь утра, вернулась почти в полночь. На ногах от усталости не держусь. Тащусь от метро к дому, думаю: сейчас помоюсь, поем, Юра, наверное, что-то вкусное приготовил. Добралась, наконец, до квартиры. Гляжу, на коврике сумки стоят, два чемодана, пакеты, все прикрыто скатертью, которую я недавно в столовую купила, конверт лежит. Взяла его, увидела надпись: «Елене Малежкиной». Вынула письмо…

Алена заплакала.

Глава двадцать вторая

– Прямо сюжет для сериала, – покачал головой Борис, ставя передо мной тарелку с салатом.

Я взял вилку.

– Вы еще окончания не знаете. Послание было от жениха. Он сообщил невесте, что шокирован сведениями об ее отце. Юрий не может взять в жены девушку с такой генетикой. Вдруг их дети получат «таланты» деда-убийцы. Макаров расторгает помолвку, уезжает из своей квартиры, просит никогда его не искать. Он не верит, что бывшая невеста не знала ничего о своем отце. Такое невозможно. Алена, конечно, в курсе семейной истории, она лгала Юрию. Он может простить любимой все, кроме вранья. Ладно бы, невеста обманывала жениха по мелочи, говорила, что сидит дома, ждет его. А сама в это время шлялась по магазинам, тратила деньги, да не на продукты, а покупала себе новые туфли. Неприятно, когда рядом врушка, но мелкую лгунью можно отругать и простить. В случае Алены иначе.

Боря сел напротив меня.

– Он сложил все ее вещи, вынес на лестницу и смылся?

– Точно, – кивнул я, – Малежкина вернулась в свою коммуналку, а там обнаружился жилец. Он занимал ранее пустую комнату. Мужчина объяснил Алене, что жилье ему досталось по наследству, назвался Петром. У девушки прямо дежавю было. Она опять в общей квартире одна, без денег, работы, не знает, как жить. Ее словно с уютного солнечного пляжа пинком в Северный Ледовитый океан сбросили. Петя утром уходил на службу, вечером возвращался, он не пил, не курил, не ругался. Рук не распускал, к соседке не приставал, кухней не пользовался. Алена пыталась устроиться на работу, но ее нигде не брали. Кому нужна девушка, которая выучилась шить кукол, но давно этим не занималась? Денег нет, продать нечего.

– А кулон с кольцом? – напомнил Боря.

Я отодвинул пустую тарелку.

– Спасибо за ужин, как всегда, очень вкусно. Девушка жила у Юры, все ее вещи находились в квартире парня. Драгоценностей в вещах не оказалось.

– Он выставил на лестницу шмотки невесты, а ювелирку оставил себе? – уточнил батлер.

Я кивнул.

– Молодой человек не растерялся, – поморщился Боря, – значит, жить с девушкой он не мог из-за ее плохой генетики. А взять себе ювелирку, которую родитель-убийца семье оставил, не постеснялся?

– Принц оказался разбойником, – заметил я. – Алена решила покончить с собой, выпрыгнуть из окна. Открыла раму на кухне, встала на подоконник, посмотрела вниз. Ее охватил страх, но выхода не было. И дело не в отсутствии средств. На супермаркете у метро висело объявление: «Нужна уборщица в ночную смену». Если не искать работу в чистом кабинете, то непременно найдешь ее. Девушка не могла жить без Юры. В тот момент, когда она, закрыв глаза, уже собралась шагнуть в пропасть, кто-то схватил ее за ноги и заорал: «Совсем …! Разбиться собралась?»

Алена разрыдалась, ну почему Петр неожиданно оказался дома? По какой причине зашел сейчас на кухню? Загляни он сюда через десять секунд, она бы уже лежала бездыханной на тротуаре и не плакала о любимом! А Петр продолжал трясти спасенную им молодую женщину.

– Выкладывай, что случилось!

Алена потеряла горячо любимого жениха, лишилась спокойной богатой жизни, вернулась из уютной, уже родной квартиры в убогую коммуналку, не имела работы, денег, друзей, узнала шокирующую правду о своем отце, приняла решение уйти из жизни, но была спасена. Слишком много ужасных событий упало на ее голову, бедняжка потеряла способность владеть собой, начала бить Петю, швырять на пол посуду, кричать какие-то слова, потом зарыдала и заснула.

Проснулась Алена в чужой комнате на диване. В кресле с ноутбуком на коленях сидел Петя.

– Очнулась? – спросил он.

– Почему я здесь? – испугалась девушка.

– Потому что по дури решила из окна сигануть, а я тебе не позволил, – растолковал сосед. – Что случилось?

На Алену опять напал ужас, она представила, как лежит на тротуаре, а вокруг зеваки… Она умерла, ее нет больше, она не увидит солнца, не пойдет в магазин, не купит себе платье… покойнице новая одежда не нужна. Девушка впала в оцепенение.

– Давай говори, – велел ей Петр.

Полностью деморализованная Алена выложила парню все, что с ней случилось.

– Денег у меня нет, – сказал Петя, когда рассказ соседки иссяк, – и ты мне как женщина совсем не нравишься. Но как человека мне тебя жалко, не везет тебе. Могу устроить на работу.

– Куда? – обрадовалась Волошина.

– На фирму, где сам служу, развожу заказы, – объяснил Петя, – прямо для тебя работа, там игрушки делают по заказу.

– Очень хочу, – прошептала Алена.

И на следующий день ее взяли в особый отдел, которым руководила Екатерина Брониславовна Малежкина.

– Кто? – вскинул брови батлер.

– Невестка Инны, жена Левы, – уточнил я.

– Так, – пробормотал Боря, – интересный поворот.

– Сам удивился, – признался я, – первое время Алена была там кем-то вроде курьера. Девушка отвозила посылки, которые ей давали, оставляла их там, где велели. Потом ей поручили шить для заказчиков. А спустя несколько месяцев Екатерина пригласила Алену в переговорную. Волошина к тому времени хорошо познакомилась со зданием, но она понятия не имела, что один из шкафов в комнате отдыха владелицы фирмы отодвигается, а за ним открывается небольшое помещение. Стены в нем обиты мягким материалом, в разных углах стоят какие-то тихо гудящие штуки. Екатерина закрыла дверь и сказала:

– Привет, сестра.

– Добрый день, – прошептала Алена, не понимая, почему начальница решила с ней поздороваться.

Волошина с утра с Екатериной сегодня несколько раз виделась в коридоре. И с какой стати Малежкина называет ее сестрой?

– Наши отцы родные братья, – вдруг сказала владелица фирмы «Сан Саныч», – только мой папа – музыкант, а твой – бандит и убийца. Хочу тебя «обрадовать», он может скоро выйти на свободу, вернется домой. А там взрослая доченька.

– Вы шутите? – прошептала Алена.

– Нет, – отрезала Малежкина, – Сигизмунд получил большой срок, но не пожизненное заключение, которое заслужил. Хочешь увидеть своего папочку?

Глава двадцать третья

Алена молчала.

– От радости онемела? – засмеялась собеседница. – Зона меняет человека. Увы, не всегда в лучшую сторону, чаще наоборот. Правда, Петя?

Дверь другого стенного шкафа отъехала в сторону, появился сосед по коммуналке.

– Там есть еще комната? – изумилась Алена, у которой от количества неприятной информации заболела голова.

– Да, – коротко произнес парень.

– Ничего не понимаю, – еле слышно пожаловалась Волошина, – вообще ничего!

– Все просто, – усмехнулся Петя, – тебе уже объяснили: твой отец – Сигизмунд Малежкин, убийца, на его совести гора трупов.

– Не поняла, – прошептала Алена.

– Она вообще нормальная? – задала вопрос Екатерина.

– Вроде да, – ухмыльнулся Петя, – просто никак не въедет в ситуацию. Елена, попробую докопаться до твоего ума. Слушай меня внимательно. Жил-был Вацлав Малежковский, поляк. Он в начале двадцатого века переехал из Варшавы в Москву, изменил фамилию, имя, стал Владимиром Малежкиным. У него родился сын, а у того в свое время появились два мальчика: Бронислав и Сигизмунд. Броня, как его звали дома, тихий, послушный, хорошо учился, посещал музыкальную школу, подавал надежды как пианист, выиграл несколько конкурсов. Сигизмунд оказался полной противоположностью брату. Безобразник, двоечник, прогульщик, врун. Мальчика выгнали из нескольких учебных заведений. В конце концов он очутился в художественном училище, где готовили ювелиров, и неожиданно увлекся изготовлением драгоценностей. Родители с облегчением выдохнули, когда проблемный сын показал им свою работу, очень красивые серьги, сообщил сумму, за которую их продал. Отец и мать подумали, что затянувшийся период взросления подростка наконец-то завершился. Когда Сигизмунду закатило за тридцать, мать начала ему постоянно говорить о женитьбе, приводила в пример Бронислава, который недавно сыграл свадьбу.

– Успею, – отмахивался ювелир, – я еще совсем молодой. Да и Броня только что в загс сходил, своей квартиры у него пока нет, живет на нашей даче. Я так не хочу, сначала обзаведусь своими квадратными метрами, а уж потом буду супругу искать.

Через несколько лет ювелир приобрел «трешку» и познакомил семью с Верой. Спустя пару лет после свадьбы невестка осчастливила свекровь сообщением о своей беременности. Вот только ни мать Сигизмунда, ни он сам не увидели младенца. Девочка появилась на свет, когда ее отец уже сидел в следственном изоляторе. Попал он за решетку по обвинению в нескольких убийствах, ему грозила смертная казнь. Но преступнику повезло, высшую меру наказания отменили, ее заменили пожизненным заключением. Сигизмунду почему-то дали двадцать пять лет. Недавно он вышел на свободу, позвонил Екатерине и сказал:

– Здравствуй, я твой дядя.

Екатерина, которой мать рассказала про родственника-убийцу, бросила трубку. И больше ее не снимала. На следующий день утром, когда Катя вышла на работу, к ней подошел худой старик и сказал:

– Давай знакомиться, я твой дядя Сигизмунд. Где Бронислав?

– Он умер, – прошептала женщина.

– А мать? – спросил бывший заключенный.

– Ее тоже нет в живых, – сообщила Малежкина.

– Куда подевалась Вера, – не отставал жуткий тип, – моя жена?

– Не знаю, – пролепетала Катерина.

– Не верю, – отрезал убийца, – она твоя тетя.

– Я была маленькой, когда с вами все это случилось, – осторожно начала объяснять Екатерина, – мне тогда вроде год исполнился. До подросткового возраста я понятия не имела, что у моего папы был брат. А потом к нам приехала пожилая женщина, мама ее впустила, они закрылись в спальне, начали разговаривать. Я из любопытства подслушала беседу и узнала про вас. Тетка оказалась вашей тещей, она просила мою маму не бросать ее внучку, дочку Сигизмунда. Говорила: «Я тяжело больна, врачи предупредили, что жить мне осталось примерно полгода, девочка останется одна». Мама ей ответила: «Ваш зять сломал жизнь Брониславу. Из-за Сигизмунда мужу перекрыли кислород, не разрешали выступать, не допускали на конкурсы, он не мог выехать на гастроли за границу. Ему, очень талантливому, пришлось стать аккомпаниатором у куплетиста Волкова. Везде ведь надо анкету заполнять. И кто захочет иметь в коллективе брата серийного убийцы? Забудьте наш адрес». Когда пожилая женщина ушла, я накинулась на маму с вопросами, и та сообщила о вас правду. Если еще раз попытаетесь со мной встретиться, я сообщу в полицию.

Я на секунду замолчал, затем продолжил:

– Это все, что Екатерина сообщила Алене об ее отце. Волошина, узнав правду, очень испугалась. А Петя добавил: «Мой совет, если имеешь нечто ценное, спрячь получше, не храни дома. У Сигизмунда нет ни копейки. Он легко узнает адрес дочери.

– У меня фамилия мамы, – воспряла духом Алена, – я не Малежкина.

Петя громко рассмеялся.

– Поверь, найти тебя – пустяк. Не знаю, как ты, а я Сигизмунда до смерти боюсь. Больше в нашу коммуналку не вернусь. Золота, бриллиантов, изумрудов не имею, я не интересен твоему папаше. Но он может подумать, раз мы с тобой на одной площади проживаем, значит, любовники, и зарежет меня. Просто так, из любви к искусству или от злости, что ничего не получил. Ты вынь свою заначку, отдай мужику, если он начнет требовать то, что твоей матери на сохранение отдал.

– Честное слово, у Веры ничего не было, – простонала Волошина, – или она пропила драгоценности. Мы с бабулей были совсем нищие.

– Послушай, – включилась в беседу Екатерина, – нравится мне это или нет, но мы являемся двоюродными сестрами. Только поэтому я взяла тебя на работу, да еще в отдел, куда новичку никогда не попасть. Петя тебе дает добрый совет: если папаша появится, отдай ему все. Жизнь человека дороже золота с бриллиантами.

– Жизнью клянусь, нет у меня ничего, поверьте, – взмолилась Алена.

Петя повернулся к Екатерине.

– Разговор пошел по кругу. Мы сделали все, что могли.

– Нет, – остановила его владелица кабинета, – мы не сообщили ценную информацию. Елена не понимает, что ее посадят в тюрьму, если найдут при обыске ювелирку.

– Почему? – попятилась девушка.

– Неужели непонятно? – удивилась Екатерина. – Ты подельница.

– Кто? – не поняла Алена.

– Украшения не твои, – начал объяснять Петя, – Сигизмунд их украл, владельцев убил. А дочь его сейчас прячет награбленное. Следовательно, она тоже преступница.

– Попала ты, как цыпленок в суп, – резюмировала Екатерина, – со всех сторон трэш. А чего у тебя глаза бегают? Давай говори! Поможем в любой ситуации! Мы же с тобой двоюродные сестры.

Алена хотела рассказать про содержимое шкатулки бабушки, но прикусила язык.

И теперь она до потери сознания боится незнакомых мужчин, потому что они могут быть полицейскими, которые посадят ее в тюрьму.

– Вот глупышка, – пожалел девушку Борис.

– Она до сих пор ментально ребенок, который мало счастья в жизни видел, – высказал я свое мнение.

Глава двадцать четвертая

Утром меня разбудил звонок. С трудом открыв глаза, я глянул на часы. Шесть! Наверное, у меня слуховая галлюцинация. В такую рань никто прийти не мог. Я зевнул, повернулся на другой бок, но Демьянка, которая мирно дремала около меня, спрыгнула с кровати и, громко лая, понеслась в коридор. Вскоре раздался баритон Бориса:

– Доброе утро. Мы вас не ждали!

– Решил все же вам помочь, – произнес знакомый голос.

– Проходите, пожалуйста, – пригласил кого-то батлер.

Я, горько сожалея о том, что вчера поленился идти домой, остался ночевать в офисе, быстро встал, оделся, отправился в столовую и увидел там академика академии всех наук.

– Добрый день, – обрадовался Елисей Семенович, – вы оба произвели на меня прекрасное впечатление. Поэтому я вознамерился оказать приятным людям услугу. Фирма не знает, где я. И не надо им ничего докладывать. Хозяева обнаглели вконец, берут за мой визит тьму денег. Зачем вам оплачивать тех, кто, ничего не делая, меня эксплуатирует? Десять тысяч рублей, и я договорюсь с тараканами, они уйдут. Согласны? Конечно, да. Угостите меня кофейком, и я начну.

– Э… э… – пробормотал батлер, – ну…

– Прекрасное предложение, – слишком весело воскликнул я, – Борис, сделайте для Елисея Семеновича ваш фирменный напиток.

– С огромным удовольствием, – отозвался батлер, – могу предложить позавтракать. Омлет? Овсянку? Тосты с сыром?

– Съем все, – обрадовался Рогов, – и болтушку, и кашу, и бутерброды. Только руки помою, лицо ополосну. Еще бы душ принять!

– У вас воду отключили? – сочувственно спросил батлер.

– Человечество летает в космос, научно-технический прогресс разбушевался, а горячей воды народ стабильно лишается дней на десять, – вздохнул я, – но на дворе сентябрь. Я думал, что мытье тела из чайника – летняя забава.

– Мы приобрели бойлер, это очень удобно. Можно его найти по нормальной цене, – объяснил Боря.

– Меня не от горячей воды отключили, а от квартиры, – смутился Елисей. – Я снимал жилье, немного запоздал с оплатой. Владелец возмутился, выкинул вещи на лестницу. Сегодня я на вокзале спал.

– Неприятно, – пожалел я гостя, – поговорите с тем, кто сдает апартаменты, попросите его подождать.

– Он дурно воспитан, – вздохнул незваный гость, – кричал: «Я еще за январь ни копейки не получил».

Боря опустил голову, а я прикусил язык. Елисей девять месяцев не отдает арендную плату? Понятно, почему у владельца квартиры терпение лопнуло.

Через полчаса умытый, выбритый академик неведомой мне академии с аппетитом принялся завтракать. Когда он, съев кашу и омлет, приступил к тостам с сыром и ароматному капучино, раздался звонок в дверь.

– Мы сегодня популярны, – улыбнулся Боря и ушел.

– Он прекрасно готовит, – заметил гость.

– О да, – согласился я, – рад, что вам понравилось.

– А вот и я вернулась, – прозвенел женский голос.

Я повернулся на звук.

– Лапочка!

– Милочка, – поправила дезинсектор, – вы мне с Борей очень понравились. Поэтому я приехала. Вся эта лабуда с документами, заменой имени, паролем, все-все – не моя идея, а хозяйские причуды. В голове у владельца фирмы вместо мозга гнилая солома.

– У моего начальства та же фишка, – влез в беседу Елисей, – поэтому я слинял, работаю теперь на себя.

Милочка посмотрела на стол.

– Разрешите сесть? Устала очень! Ноги гудят, спину ломит. И позавтракать я не успела.

– Могу предложить омлет, овсянку, тосты с сыром, – продекламировал Боря.

– Прекрасно. Съем все, – обрадовалась Милочка, – если можно, еще кофейку. Хочется капучино, но не стоит наглеть.

Я улыбнулся про себя. Уже слышал сегодня подобную речь. Забавно будет, если сейчас Лапочка-Милочка упомянет душ.

– Где можно руки помыть? – осведомилась гостья.

– Отведу вас в ванную, – галантно предложил батлер, – там есть все необходимое: шампунь, мыло, полотенца свежие.

– О! Как мило, – обрадовалась Милочка, – но сначала сообщу о моем предложении. Вы приятные люди. Я имею в виду Бориса и Ивана Павловича. Третьего мужчину не знаю, но навряд ли в этом доме окажутся противные морды.

– Елисей Семенович, – представился Рогов, – доктор академических наук, академик академии всех наук, научный руководитель проекта «Менталитет бытового насекомого», автор книги «Загадочный таракан души».

– Рада познакомиться, – улыбнулась Милочка. – Варвара Петровна Трубецкая-Волконская-Шекспир. Зовите меня лучше Варенькой, в мои двадцать пять лет можно обойтись без отчества. Я окончила институт планетарной философии, увлекаюсь течением мысли древних великих мыслителей, свободно владею древнегреческим и коптским языками.

Брови Бори встали домиком. Я понял, о чем думает батлер. Вероятность того, что вы встретитесь в одной гостиной с тем, кто болтает на языке коптов, почти равна нулю. Это мертвый язык. В наши дни он используется коптской церковью Египта и малым количеством коптских монахов. С древнегреческим та же история, в наши дни он «живет» в монастырях и ряде храмов, Константинопольской и Элладской православных церквях. Какова возможность столкнуться в обычном московском доме с коптским или элладским иноком? Конечно, все случается, но в подавляющем большинстве люди, услышав о ваших знаниях, никогда не смогут проверить их наличие. Еще лучше сказать окружающим о том, что свободно общаетесь на языке древних манагулов, расшифровываете их письмена. Где и когда жили манагулы? Нигде и никогда, я выдумал сейчас сей народ в порыве вдохновения, потому что я знаком с парочкой индивидуумов, которые представляются переводчиками с языка атлантов на современный русский.

– Пойду освежусь, затем сообщу о роскошном предложении. Оно исключительно для вас, – промурлыкала Трубецкая-Волконская-Шекспир и ушла с Борисом.

Я сделал вид, что наслаждаюсь кофе. Кажется, знаю, какое «прекрасное предложение» услышу вскоре от потомственной барыни-сударыни.

Глава двадцать пятая

– Давно так вкусно не ела, – призналась Варвара, – если еще капучино дадите…

– А вот и он, – объявил Боря, ставя перед ней чашку.

Гостья быстро сделала глоток.

– Вы определенно достойны того, что сейчас получите. Всего за десять тысяч я избавлю эти апартаменты от тараканов и прочих насекомых. Без оформления бумаг. Пшик-пшик, и готово!

– Эй, эй, эй! – насторожился Елисей. – Мадам, вы опоздали! На данной площади уже есть изгнатель прусаков.

– Вы, что ли? – захихикала Варвара. – Ванечка Павлович, поинтересуйтесь, какое средство у него на вооружении? Уверена, от этого яда сдохнут домашние животные, цветы и все соседи.

– А вы, многоуважаемая травильщица, конечно, используете не химические, а растительные препараты? – прищурился академик всех наук.

– Угадали, господин хороший, – заявила Варя, – ни малейшей химии. Она вредная жуть как! Я работаю со смесью из вороньего глаза, волчьего лыка, дурмана, белены и бледной поганки. Данный набор не опасен для животных и людей.

Елисей расхохотался.

– Давно не слышал столь комичной речи. Вы назвали растения и гриб, которыми легко полк солдат на тот свет отправить. Не всякая химия столь убойна, как ваши травки-муравки. И если зреть в корень, то упомянутая наука возникла в конце восемнадцатого века. До этого ревнивые бабы, короли, дворяне, крестьяне – все они успешно отправляли друг друга на тот свет с помощью отвара разных растений, грибочков и ягодок.

– Я использую исключительно импортные средства, – начала сердиться Варечка, – американские!

– Что заокеанскому прусаку смерть, от того наш прусак даже не чихнет! – продолжал веселиться Рогов. – Девушка, не несите чушь! И вообще, я первый пришел. Договорился уже об обработке.

Варвара наклонила голову.

– Ванечка Павлович, вы тщательно изучили средства, которые Емельян применяет?

– Ели-сей, – медленно произнес член академии всех наук, – прошу не путать мое имя! Я работаю ментально, без отравы.

Глаза Варвары стали заметно больше.

– Ментально? Ментов приглашаете? Вообще-то, их давно в полицейских переименовали. Ой, не могу! Он зовет парней в форме, а те фуражками по тараканам стучат!

– Дама, вы из какого огорода только что вылезли, – рассердился Елисей, – ментально – означает умственно! Психологически!

– Умираю! – простонала Трубецкая-Волконская-Шекспир. – Вы давите прусаков интеллектом! Читаете им про философию Гоголя.

Теперь развеселился Рогов.

– Николай Васильевич Гоголь – великий русский писатель. Вы, наверное, имели в виду Георга Гегеля, создателя системы «абсолютного идеализма».

– Вы слышали, что он сказал, – обрадовалась Варвара, – создатель абсолютного идиотизма! Ванечка Павлович, разве можно такому субъекту позволить выгонять личных тараканов?

– Иван Палыч, – тут же отреагировал Елисей, – обратите внимание, дама решила травить ваших личных тараканов. Она уверена, что их много!

– А вот и он! – воскликнула Варвара. – Сидит на краю стола! Второй – на другом конце. Предлагаю соревнование! Едигей прогоняет наглое насекомое своей методой с помощью ментов-психов. А я беру растительное средство.

– Нет проблем, – согласился Елисей, который решил не реагировать на имя Едигей, – сейчас быстро прояснится, кто здесь настоящий ученый, а кто кошку от жирафа не отличит.

Он растопырил пальцы рук и начал водить ими над тараканом, бормоча себе что-то под нос. Варвара вытащила из сумки баллон, несколько раз энергично встряхнула его и нажала на распылитель.

Послышалось шипение, из баллона вырвалась струя. В столовой запахло сгнившими цветами. На меня напал кашель, Борис принялся чихать, Демьянка спешно ретировалась в коридор.

– Ага! – закричал Елисей. – Победа! Мой таракан убежал. Сейчас он сообщит всем своим друзьям, коллегам, родне, что в этом доме живут интеллигентные люди, которые с должным почтением относятся ко всем букашкам. Госпожа Пушкин, а у вас как?

– Я ношу фамилию своих предков, – вскинула голову Варвара, – являюсь потомственной дворянкой. Я Трубецкая-Волконская-Шекспир.

– Да хоть королева всего мира, – отмахнулся Рогов. – С вашим тараканом что? Мой вместе со всей родней уже пакует чемоданы. А прусак герцогини-княгини-баронессы по столу бродит!

– Ему просто не хватило одного пшика, – заныла Варвара. – Еремей хитрый, выбрал себе тощее, стопроцентно больное животное! Конечно, оно утопало.

– Животное! – простонал Елисей. – Еще скажете, что оно млекопитающее. Мы работаем с насекомыми!

– Сейчас добавлю пшик, и будет супер, – азартно выкрикнула Варвара и нажала на распылитель. Раздался характерный звук, Елисей начал кашлять, чихать, оттянул воротник рубашки и рухнул со стула лицом на паркет.

Мы с Борисом одновременно бросились к Рогову.

– Вы живы? – задал я беспредельно глупый вопрос.

Интересно, кто-нибудь из произносящих эти слова предполагает, что ему ответят: «Да, беседую с вами из своего дворца на том свете».

– Не знаю, – простонал Елисей, – меня вонючим воздухом, как ураганом, сбросило. Варвара хотела меня убить, чтобы заказ получить!

– Нет, – неожиданно тихо стала оправдываться женщина, – я не поправила головку распылителя, она стреляла не в моего таракана, а в сторону, попала в ваше насекомое, и получилось, что я проиграла. Но, честное слово, я не хотела вас выгнать. Обидеть не желала. Я перед вами виновата. Забирайте заказ! Уступаю его вам! Ухожу!

Рогов, кряхтя, поднялся.

– Мужчина, который может отнять у хрупкой дамы необходимую ей работу, омерзителен. Я спорил не потому, что хотел произвести обработку. Дрался за науку ментальных переговоров. Насекомое, животное, человека, вообще всех вокруг, по моему мнению, лучше спокойно убедить уйти, чем обливать ядом. Что-то голова кружится.

– Вам надо выйти на воздух, – засуетилась Варвара, – я живу через дом от Ванечки Павловича. У нас есть садик, вход в него только для жильцов, посторонних не пускаем. В сквере чисто, деревья, цветы. У меня есть ключ от ворот. Давайте отведу вас туда?

– Буду премного благодарен, – тихо произнес академик всех наук, – следует отметить, что ваша тараканья морилка – как выстрел. Подышу кислородом и вернусь. Можно?

– Конечно, – кивнул я. – Комната, в которой вы спали, пустует. Можете…

– Елисей здесь ночует? – не дала мне договорить Варвара.

– Всего один раз, – уточнил профессор ментального воспитания насекомых, – я временно оказался на улице. Завтра сниму квартиру.

Через полчаса после ухода парочки домофон опять ожил.

– Вернулись, – засмеялся Боря, – я почти успел Елисею кровать застелить. Только наволочку на подушку натянуть осталось.

Я пошел в холл.

– Завершайте работу, сам открою.

К моему удивлению, на пороге стояла одна Варя.

– А где Рогов? – занервничал я. – Ему совсем плохо стало?

– Нет, – зашептала дама, – Ванечка Павлович, я живу одна в четырехкомнатной квартире. Когда-то в ней было полно народу: бабушка, дедушка, мама, папа, тетя, дядя, я. Теперь я одна, они все ушли. Замуж не сходила ни разу, не встретила хорошего человека. Плохо мне. Елисею жить негде, а я от тоски вою. Предложила профессору приют, и он согласился. Очень милый, интеллигентный, умный человек, прямо как мой папа. И внешне похож. Я прибежала предупредить: не волнуйтесь. Академик у меня теперь живет.

– Прекрасная новость, – обрадовался я.

– Маленькая просьба, – чуть слышно сказала Варя, – у меня с деньгами плохо, еды нет совсем. Можно забрать у вас остатки завтрака?

– Сейчас соберу вам тормозок, – пообещал Боря, – всякое вкусное положу. Хотите кулебяку с капустой?

– Да! – подпрыгнула Варя. – Спасибо, Боречка, можно я вас расцелую?

Не дожидаясь ответа батлера, Варвара рванулась в прихожую и заключила его в объятия.

Глава двадцать шестая

В районе полудня ко мне прилетело сообщение: «Добрый день. Есть желание встретиться. Если хотите, приезжайте туда, где мы познакомились. Буду там с четырнадцати часов. Сын Геи».

Я залпом выпил чай. Древнегреческий писатель Псевдо-Аполлодор полагал, что многоглазый великан Аргус – сын царя Агенора, который владычествовал в городе Аргос. Но другие авторы того времени не сомневались: Аргус – сын богини земли Геи. Я мигом сообразил, что послание с незнакомого мне номера отправил охранник Города.

– Что случилось? – спросил Боря.

Я показал ему СМС.

– Вы дали ему номер своего телефона? – поинтересовался помощник.

– У нас сразу возникло взаимопонимание. Но контактами мы не обменивались. Однако надо использовать любой шанс для получения информации, – высказал я свое мнение и пошел в прихожую. – День в разгаре, на дорогах пробки, нужно отправиться пораньше.

Мои опасения насчет затора на шоссе оправдались целиком и полностью. К воротам Города я прикатил лишь в начале третьего и, ожидая увидеть Аргуса, нажал на кнопку видеофона.

– Кто там? – спросил баритон.

– Добрый день, это Иван Павлович, – представился я.

Ответа не последовало, экран погас. Я подождал некоторое время и опять ткнул пальцем в кнопку.

– Кто там? – повторил тот же голос.

– Аргус, откройте, пожалуйста, – попросил я, – Иван Павлович беспокоит.

– Для Ивана Павловича не заказан пропуск, – отрезал охранник. – Я не Аргус.

– А кто? – удивился я и услышал:

– Охранник. Вход только по пропускам.

– Аргус меня спокойно впустил, – возразил я.

– Непременно сообщу о его поведении кому следует, – заявил невидимый собеседник.

Только сейчас я сообразил, что сдал секьюрити, и начал мысленно ругать себя.

– Отойдите от калитки, – потребовал баритон, – вход сейчас откроется на выход. Если попытаетесь совершить неразрешенное посещение территории, применю необходимые меры.

Я понял, что охранник накинется на незваного гостя с кулаками, и отошел в сторону. Из калитки вышла молодая женщина, она быстрым шагом двинулась к расположенной рядом парковке, а я вновь обратился к секьюрити:

– Позовите Тигра.

– Заказывайте пропуск, – раздалось в ответ.

– Кому надо позвонить, чтоб его дали? – поинтересовался я, спиной ощутил чей-то взгляд, обернулся и увидел, что дама замерла, определенно слушая мою беседу со стражем ворот.

Незнакомка поняла, что я засек ее за неблаговидным занятием, и живо направилась к площадке, где стояло несколько иномарок. А я повторил вопрос:

– К кому следует обратиться, чтобы получить разрешение на вход?

– Гостя может пригласить только постоянный житель или представитель администрации, – буркнул секьюрити.

– Хочу стать вашим обитателем, – солгал я. – Позовите кого-то из местного начальства.

За спиной раздался шум, я повернулся и увидел, что парковку покидает малолитражка серого цвета. На переднем сиденье, судорожно вцепившись в руль и вытянув шею, сидела все та же женщина.

– Никого нет, – отрезал охранник, – уходите.

Делать нечего, я сел в джип, поехал в сторону шоссе, которое ведет в Москву, и увидел серую машину. Только сейчас она стояла поперек дороги, лишая кого-либо возможности проехать. Я притормозил, вылез из-за руля и громко спросил:

– Вам плохо?

Дверца водителя открылась, наружу выбралась женщина, она подбежала ко мне.

– Специально так встала, чтобы вы мимо не проехали. Кто у вас околдован? Жена? Отец? Брат? Давайте объединим усилия. В одиночку не справиться. Не смотрите так! Я нормальная. Добрый день, Майя. Меня так зовут, а вас?

– Иван Павлович, – представился я. – Вы работаете в Городе? Живете там? Можете пройти на территорию?

– Да, – кивнула Майя, – но только когда Алексей пропуск заказывает. А он все реже и реже хочет жену видеть. Я не вписываюсь в компанию зомби. Они там все под гипнозом. Давайте их спасем! Поехали!

– Куда? – спросил я.

– Чтобы оказаться поближе к мужу, я купила неподалеку дом, – ответила Майя. – Вы что-то знаете о Городе?

– Почти ничего, – признался я, – в интернете о нем нет упоминаний, только сообщение о существовании коттеджного поселка.

– Не старайтесь, не найдете информации, – сказала Майя, – я нанимала хакера, он способен куда угодно влезть, а к этим не попал. Не получилось у парня, а он, чтоб вы знали, в подростковом возрасте несколько раз обваливал сайт крупнейшего банка, еще он влез в бухгалтерию очень закрытой организации, начислил всем ветеранам большие деньги. О Городе у меня отрывочные сведения от Леши. Ему мозг постепенно стирали, не сразу супруг в идиота превратился. Кое-что мне сообщал, пока этот Орлет, или как его там зовут, совсем ум у мужа не отнял.

– Вы знакомы с экстрасенсом-колдуном? – обрадовался я.

– Никогда его не видела, – возразила дама. – Пожалуйста, не бойтесь меня.

– А надо? – улыбнулся я.

– Я безвреднее бабочки, – заверила дама.

Большинство людей считает: если видишь нечто красивое, нежное, то оно определенно доброе. Вот уродливое точно злое. Но порой прекрасное бывает ядовитым. Например, златогузка, бабочка из семейства волнянок. На стадии гусеницы она очень опасна для людей. Ехать не пойми куда с незнакомой женщиной я не хотел. Не сочтите меня трусом, но я не агент ноль ноль семь. Я не способен ловко драться, стрелять из всех видов оружия, не гореть в огне, не тонуть в воде, я просто скромный частный детектив.

По лицу Майи покатились слезы.

– Пожалуйста, помогите! Одной мне не справиться.

Тот, кто хорошо знаком со мной, знает, что я не переношу женского плача. Но то, что известно одному человеку, быстро разлетается по другим людям. В эпоху бескрайнего интернета о ваших маленьких и больших слабостях живо узнает многомиллионная аудитория. Скорость и объем тиражируемой информации зависят от того, насколько вы популярны. Сообщение о том, как N напился, побил жену, выгнал тещу, а потом голым плясал на балконе, приведет в восторг его соседей. Остальному миру N со всеми его подвигами безразличен. А вот если эстрадный певец назовет бранным словом фанатку, которая, несмотря на предупреждение о том, что у звезды резкая аллергия на цветы, сунула ему в нос пучок алых роз, – вот такая новость мигом попадет во все ленты и обрастет подробностями: тенор отругал бабу. Ударил ее букетом. Избил до полусмерти. Вытер ноги о девушку. Плюнул на старушку. Обматерил весь зал. Швырялся в фанатов камнями. Разбил журналистам камеры. И пошло-поехало обсуждение в соцсетях. Бесполезно объяснять: «Люди, он назвал идиоткой глупое создание, которое принесло охапку роз, просил же этого не делать из-за аллергии». Нет, нет, нет! Правда никому не нужна. Вот то, что сладкоголосый соловей избил ногами старушку-девушку-пенсионерку, которая принесла ему роскошный торт, вот это правда. В интернете мигом появится интервью с бабушкой, она не может ходить, пришла на концерт обожаемого исполнителя с его любимыми духами, подарила их от чистого сердца, взбежав на подмостки, а знаменитость поднял рояль, да как опустит его на молодую мать с младенцем.

Девица, которая превратилась в пенсионерку, затем в мамашу с новорожденным, бабушка, не способная передвигаться на своих двоих, но примчавшаяся в зал и резко поднявшаяся на сцену то ли с веником из роз, то ли с парфюмом, масса этих и других несоответствий никого не волнует. Певца разорвут в лохмотья и журналисты, и фанаты.

К счастью, я не принадлежу к категории селебретис. Но есть люди, которые отрицательно относятся ко мне, потому что я раскопал их тайны. Кое-кто может захотеть отомстить детективу. Поэтому ехать домой к даме, которая неожиданно попалась мне на дороге, неразумно.

Я улыбнулся Майе.

– Давайте побеседуем на нейтральной территории по моему выбору.

– Скажите адрес, – попросила Майя.

– Просто езжайте следом, – не сдался я.

– Я плохо вожу машину, – призналась женщина, – пока Леша не сошел с ума, у меня был шофер.

Я вспомнил, как Майя уезжала в момент моей беседы с охранником, как сидела почти вплотную к рулю, задрав голову, пытаясь увидеть край капота, поверил ей и сообщил адрес нашего офиса.

Глава двадцать седьмая

Увидев Демьянку, Майя присела около собаки и ласково заговорила:

– Ты красавица! У меня дома живет Люка, вы похожи.

Потом она погладила Дему по голове.

– Такая милая! Я увидела на вашей двери название агентства. Мне повезло встретить на дороге частного детектива. Но нет денег на оплату вашей работы. Леша полностью перекрыл мне кислород, выгнал из дома, лишил хорошей машины. Могу надеяться только на вашу доброту и желание помочь людям.

– Что же вы сделали? – удивился Боря.

– Пыталась объяснить мужу, что Ормлет, Омлет, Орлет, как ни стараюсь, а не могу запомнить имя, – призналась гостья, – вроде простое, но в уме не держится. Я говорила Леше – твой гуру врун, мошенник! Ох, не знаю с чего начать!

– Давайте по порядку, – решил я. – Кофе? Чай?

– Нет, – отказалась гостья, – я практикую интервальное голодание для сохранения фигуры.

Мы устроились в гостиной, и Майя начала рассказ.

Если хочешь стать генеральшей, выходи замуж за лейтенанта. Майя на первом курсе института познакомилась со студентом из провинции. Заподозрить ее в корысти было невозможно. У Алексея Николаева не было ничего: ни денег, ни работы, ни квартиры, ни отца с матерью, ни каких-то богатых родственников. Про таких, как он, русский народ сложил поговорку: гол как сокол. Скорей уж в отношения по расчету вступил Леша. Майя имела однокомнатную квартиру и хорошо зарабатывала. Девушка со школьных лет занималась репетиторством.

Через год совместной жизни пара поженилась, а на третьем курсе Алексей догадался продавать в интернете… Что? А все!

Леша учился на мехмате, Майя – на филологическом факультете. К ней часто прибегали подружки, болтали о нарядах. Николаев сообразил, что за онлайн-покупками будущее. Начал он с женской одежды и разбогател за короткое время. Денег приходило столько, что парень еле успевал открывать новые магазины в Сети. Не один год супруг Майи горел на работе, потом остановился, оглянулся и понял: бизнес разросся до немыслимых размеров, но семья по-прежнему обитает в старой квартире, никогда не ездит на курорты, жена бегает по ученикам.

Алексей спохватился и начал улучшать жизнь семьи. Пентхаус, загородный дом, роскошные автомобили с шоферами, прислуга, дорогие наряды… Затем и это развлечение Алексею наскучило.

Бизнес ехал по накатанной колее, Николаев принимал стратегические решения, закрывал одни фирмы, открывал другие. Но где драйв, восторг первых лет, когда империя в интернете только зарождалась? Где всепоглощающая радость первой прибыли? Алексей поселился в списке Форбс, но счастья от данного достижения не испытал. И покупка недвижимости по всему миру не заставляла его сердце биться быстрее. Леша решил путешествовать.

Они с Майей облетели-объехали весь земной шар. И настал момент, когда уже некуда было отправляться. Второй раз ходить по Китайской стене, восхищаться Лувром, с замиранием сердца обозревать Ниагарский водопад, Великий каньон, Алтайские горы, гейзеры Камчатки? Второй раз не первый, ощущения уже не те. Некоторое время Алексея утешали кулинарные туры, но они быстро приелись. Простите за случайный каламбур.

Жизнь олигарха стала серой, ничто не приносило даже намека на радость. Тусовки он никогда не любил, с трудом выдерживал поход на вечеринку. Театр его раздражал, актеры фальшиво играли. Кино было не лучше. Спорт не пришелся ко двору. Бегать в потной майке со штангой на плечах по залу? В чем кайф-то? Копаться в земле на участке? Сажать цветы у дома? Увольте! Есть армия садовников.

Некогда веселый Леша, который за ужином рассказывал жене все свои новости, превратился в угрюмого мужика. Он почти не общался с Майей, стал упрекать ее в отсутствии детей, завел себе отдельную спальню, устраивал скандалы, требовал отчета за каждую покупку. Майя не узнавала мужа, она стала его бояться. Как-то, когда Алексей в очередной раз обозвал ее бесплодной уродкой. Майе стало так обидно, что она закричала:

– Со мной полный порядок, сына или дочки нет из-за тебя. Мы анализы сдавали. Результаты где? А?

– Нет желания думать о глупостях, – отмахнулся Леша, – я не получал никаких отчетов из лаборатории.

Но Майя твердо решила отстоять свою позицию.

– Нет! Их прислали! Ты распечатал, разорвал листок, в корзину швырнул, но я вынула его, сложила и узнала: у меня нет проблем, бесплоден ты.

– Рылась в корзинке у моего стола? – процедил Алексей. – Прямо Шерлок Холмс!

Спустя короткое время после неприятного разговора Леша стал куда-то уезжать, пропадал на день, два, неделю. Майя молчала, но когда супруг исчез на две недели, она испугалась, засыпала телефон Николаева сообщениями. Леша вернулся домой и неожиданно ласково сказал:

– Я нашел друзей. Настоящих. Умных. Мне под стать! Хочу жить с ними.

У Майи началась истерика.

– Завел молодую любовницу, а меня вон?

Леша обнял жену.

– Сейчас объясню. Попробуй меня понять.

Говорил супруг долго, постоянно повторялся. Майе пришлось изо всех сил напрячься, чтобы понять, что происходит. А когда до нее дошел смысл всего, она растерялась. Она морально готовилась к самому неприятному известию: Леша завел любовницу, хочет развода, верная жена ему опостылела. Но то, что сообщил Алексей, оказалось иным.

Майя решила, что супруг разлюбил ее. А он разлюбил свою жизнь. В ней пропали радость, восторг, счастье от того, что проснулся. На дворе осень с нудным дождем, а без разницы, какая погода, в душе светит солнце. Все это исчезло. Лешу теперь окружал мрак, прогнать его он не мог. Походы к психотерапевту не дали результата. От приема антидепрессантов возникало ощущение, что он сидит в стеклянной кастрюле. Потом появилось иное чувство: он – лев, которого запинали наглые глупые обезьяны. Их слишком много, они повсюду. Даже царю зверей не справиться с ордой тупых мартышек. Он разорвет десяток, другой, третий, но в конце концов армия суетливых созданий затопчет царя зверей. Где выход из тупика? Нет его. И вдруг в конце черного коридора вспыхнул яркий свет. Алексею позвонил Костя Брякин, один из партнеров по бизнесу, и попросил:

– Поговори с одним человеком. Мы с ним дельце задумали.

– Ладно, – без особой радости согласился Леша, – пусть завтра прикатывает к полудню.

– Давай по-другому, – предложил Брякин, – приезжай к нам. Посмотришь на проект.

Николаев решил вежливо отказаться, но почему-то согласился и на следующий день оказался в Подмосковье.

Глава двадцать восьмая

После двухчасовой прогулки по месту, которое Костя и человек по кличке Ормлет называли «Город радости», компания села на террасе небольшого дома.

– Здесь нет интернета? – уточнил Николаев.

– Неа, – по-детски ответил Ормлет, – мобильные не работают. Среди жителей есть врачи, у них рации. Если кому плохо станет, их вызовут оказать первую помощь до приезда «Скорой». Медики классные, доктора наук, профессура.

– С детьми сюда пускают? – спросил Алексей.

– Ни в коем случае, – отрезал Костя, – Город – территория счастья, радости, спокойствия. Здесь находятся только избранные. Ничто не должно нарушать нашего покоя. Младенцы, подростки, няньки, жены, родители – все эти вечные раздражители остаются за забором. Мы оформлены как коттеджный поселок. Можно купить дом и переехать сюда на постоянное жительство. Уйти от суеты, жить в тишине, покое, в гармонии с собой и окружающим миром. Есть другой вариант: арендуешь помещение, которое тебе понравится, устраиваешься там. Не надо тащить сюда жену, можешь ее в гости звать. Но в Тулу со своим самоваром не ездят. По каталогу закажешь любую девушку, мигом привезут. Мы выполняем все желания обитателей. Любые.

– Абсолютно? – задал провокационный вопрос Леша.

– Да, – ответил Костя.

– А если я захочу убить кого-то? – не утихал Алексей.

– Доставим сюда жертву, потом уберем труп, – спокойно ответил Константин.

Майя прервала рассказ и вскочила.

– И он туда отправился. Сначала уезжал на один день в неделю. Потом на два, три… В конце концов купил дом. Я хотела посмотреть на этот Город. Леша пригласил меня. Полный шок! Почти все ходят в масках, лиц не видно. Если с кем-то сталкиваешься на улице, здороваться не надо, это нарушение чужих границ. У них там лекции на разные темы, спортзалы, бассейны. Но везде человек один. Местные не хотят ни с кем общаться, многие скрывают свою личность. Если кто-то согласился прочитать лекцию, то она идет онлайн, видео не включают, участников не видно. Если хочешь показать приятелю, где поселился, то его можно пригласить и оставить у себя переночевать. Но постоянно жить имеют право только те, кто купил или арендовал квадратные метры. Они уезжают на работу, улетают за границу, кое-кто месяцами не показывается в идиотском месте. А потом прикатывает и ни с кем не общается. Сборище психов. Никто им не запрещает одеваться как хочется, но все ходят в дешевой немодной одежде. Питаются в местных кафе. Еда как в советское время: манная каша, биточки с гречкой, на десерт яблоко. Могут что угодно из лучшего ресторана заказать, а жрут барахло! Леша завел теплицу! Понимаете?

Майя повторила:

– Леша завел теплицу! Огурцы выращивает, помидоры. Только об овощах со мной и говорил, как их поливать надо. Мрак! Через несколько месяцев муж про меня забыл. После работы – сразу в Город. Туда позвонить невозможно, сотовые у жителей отключены. Пытаюсь поговорить с ним в служебное время, скороговоркой отвечает: «Занят. Позднее соединюсь». Но не перезванивает. Приехать в кретинское место я не могу, не пустят без пропуска. Я смирилась с ситуацией, решила: так, значит, так. И вдруг позвонил адвокат, огорошил: «Майя Михайловна, Алексей Петрович продает семейный особняк. Вам он приобрел квартиру. Приезжайте в мой офис для беседы». Естественно, я помчалась, вошла в кабинет, а там Леша! Похудел, глаза блестят, вместо того, чтобы поздороваться, он сказал:

– У меня крольчата родились! Два белых, три черных. Закон Менделя.

Кто такой этот Мендель? Какой закон он издал? При чем тут кролики, когда муж меня дома лишил?

Адвокат пробормотал:

– Вы поговорите.

И фыр! Нет его. Мы остались вдвоем. Я сижу, молчу, Алексей про длинноухих гудит, прямо заходится в восторге. Он для них построил дом, оборудовал отменно. Кроликов никто убивать не станет, их выпустят на улицы всем на радость…

Я не выдержала.

– Давай о нас поговорим. Что происходит?

Муж удивился.

– Все в порядке. Просто дом я отдаю тем, у кого нет жилья, не хочу жить в роскоши, она счастья не приносит. И зачем мне три этажа, тьма комнат, когда на свете столько бедных?

Майя опустила голову.

– Что ни новость, то шок. Наш особняк, который я любовно обставляла, украшала, делала уютным, Алексей подарил приюту для бомжей. Теперь там живут алкоголики, которые свои углы пропили, уголовники, на свободу отпущенные, их родные видеть не желают. И прочий сброд. Алексею отбросы общества очень жалко. А меня куда? Могу поселиться в квартире над гаражом, но лишь при условии, что буду работать управляющей в приюте. Если откажусь, то получу однушку на краю новой Москвы. Вместо надежного джипа мне купят дешевую малолитражку. Денежное содержание такое, что еле можно прожить. Шофера нет, домработница отсутствует, медицинская страховка тоже. Если заболею, лечиться мне придется в районной поликлинике.

Майя схватилась ладонями за щеки.

– Я лишь спросила: «Леша, за что? Неужели ты так ненавидишь меня за то, что тебя обожаю?» Он возмутился: «Я тебя люблю! Поэтому все делаю для твоего хорошего настроения. От денег одна беда! Счастья они не приносят! Хочу освободить тебя. Ты станешь радостной…» И тому подобный бред понес. Я попыталась объяснить, что мне жизнь богатой женщины очень нравится. Он стал спорить: «Просто ты не понимаешь пока, как жить надо!» Я стала его уговаривать не рушить мою судьбу. Мне показалось, что муж понял. Но через три дня мне ключи от однушки дали, машину привезли, а все карты заблокировали, оставили одну, на ней двадцать тысяч, месячный доход. Я его адвокату позвонила, заявила: «Это беспредел. Я подаю на развод, по закону имею право на половину всего, что в браке нажито. Придется вашему клиенту делиться бизнесом, своим особняком в этом Городе, банковскими счетами. Так ему и передайте! Меня выкинуть, как кожуру от банана, не получится!» Юрист ответил: «Насчет одной второй нажитого вы совершенно правы. Но у вашего супруга ничего нет. Бизнес давно продан, деньги отданы на благотворительность, особняк оформлен как собственность Города, Николаев приобрел право проживания, но не дом. Свои машины он передал в фонд помощи многодетным, сел на самые дешевые российские колеса. Взять у него нечего».

Майя застучала кулаком по столу.

– Не верю, что Леша нищий! Неправда! Мне он сообщил, что коттедж в этом Городе купил! Купил! Он его собственность. Он какое-то новое дело задумал, вот и устроил спектакль! Все у него есть! Спрятано! Поехала сегодня к нему, хотела спокойно побеседовать.

Майя посмотрела на меня.

– Остальное вы знаете. И как вам эта история? Денег нет. Как жить, не знаю. Очень хочу найти врача, который даст Алексею лекарство, и мой муж очнется. Его этот колдун чем-то опоил. Город – секта! Помогите! Умоляю! Я погибаю.

Глава двадцать девятая

На следующий день в районе полудня я сидел в просторном кабинете следователя Пилкина.

– Ваня, открой секрет, почему у тебя живот не растет? – осведомился Георгий. – Небось в фитнесе живешь?

– Вообще спортом не занимаюсь, – признался я.

– Значит, не жрешь ничего! – решил Жора. – А я весь день в бегах-делах. Поесть некогда. Вечером приду домой, а там Маруся моя и суп сварила, и котлет пожарила, и яблочный пирог испекла, и соленья на столе… Накинусь на еду, как крокодил на зайца. Напихаюсь до носа – и спать. Утром встаю на весы. Плюс два кило.

– А ты не вставай на весы, – засмеялся я, – и нет проблемы.

– Есть, – возразил Жора, – брюки не застегиваются.

– Купи новые и забудь о весе, – посоветовал я.

– Ладно, давай о деле, – пробурчал друг.

– Ты занимался делом Сигизмунда Малежкина… – начал я.

– Давно это было, – заметил Георгий.

– Помнишь подробности? – спросил я.

– Да. Ты заранее сообщил, о чем говорить будем, я порылся в архиве, – кивнул приятель. – Я был простым членом группы. Не шефом.

– Можно наш разговор послушает Борис, мой помощник? – спросил я. – Включу телефон.

– Пожалуйста, – согласился приятель.

– Сигизмунд грабил обеспеченных людей, – продолжил я, – забирал драгоценности, убивал их владельцев.

– Откуда сведения? – удивился приятель.

Я быстро рассказал, чем мы с Борей занимаемся, передал то, что узнал от Алены.

– Дети, дети, – протянул Георгий, – взрослые им правду не говорят. В особенности если она такая, как у Малежкиных. Жену Сигизмунда помню, она беременная ходила, рыдала в кабинете: «Отпустите мужа, он не виноват». Это уже после суда. Она того совсем.

Георгий повертел указательным пальцем у виска.

– Как я его освобожу? Попытался ее аккуратно из кабинета вытурить, не получилось. Она в мой стол вцепилась. «Не уйду, пока Гизи домой не отправится». Не понял, про кого она говорит, затем сообразил – домашнюю кличку Сигизмунда назвала.

Жора встал и открыл сейф.

– Я в то время был обычным сотрудником, но очень хотел главным стать, старался изо всех сил. Биографию Сигизмунда тщательно проштудировал. Он с детских лет был вор, врун, мерзавец. Кучу школ сменил. Изо всех выгнали за неуспеваемость и нечистые руки. Крал деньги у школьников, учителей, тырил в гардеробе чьи-то новые вещи, продавал.

– Такой пионер ребятам не пример, – пробормотал я.

– Вот откуда у парня дурные наклонности? – недоумевал Жора. – Родители нормальные, брат пианист, на разных конкурсах награды получал. Разница в возрасте у братьев маленькая. Как получается, что один сын на зависть всем, а второй – горе и позор семьи? Сигизмунда после окончания школы еле-еле пристроили в вуз. Его мать дружила с ректором института, где был факультет подготовки ювелиров. В другом месте у него даже документы не взяли бы. Наверное, родители решили: тому, кто работает руками, не нужны глубокие научные знания.

– Примитивное понимание ювелирного искусства, – вздохнул я. – Думаю, необходимо изучать истории создания разных украшений, прочитать много книг, побывать в музеях…

– Ваня, я излагаю не свою позицию, а матери Сигизмунда, – остановил меня Пилкин, – она рассчитывала, что сына научат мастерить что-то простое: кольца, бусы, диплом дадут. Потом его родители куда-то пристроят! Но парень неожиданно увлекся ремеслом, у него обнаружился талант. Сигизмунд делал оригинальные вещи, обзавелся своей клиентурой, стал звездой вечеринок. Веселый, остроумный, с хорошо подвешенным языком, внешне симпатичный молодой мужчина нравился многим. Его охотно звали в гости, а Сигизмунд во время тусовок находил заказчиков. Жил он не с родителями, купил квартиру. Его талант приносил ему доход. Бронислав успешно концертировал. Родители не могли нарадоваться на своих мальчиков. Все рухнуло в один день. Сигизмунда задержали и отправили в следственный изолятор.

Георгий встал и засунул в кофемашину капсулу.

– Тебе не предлагаю, знаю, ты это не пьешь. А нам, госслужащим, любой кофеек в радость. Мужик один агрегат подарил, исправно нам запасы заварки пополняет. Вытащили его из дерьма. Если бы не мои ребята, мотать бы дураку срок за свою болтливость. Ну да не о нем речь.

Жора поставил кружку под носик.

– В России много музеев. Почти в каждом городе один, а то и несколько есть. Я говорю о мелких населенных пунктах. Москва, Питер, другие мегаполисы не в счет. Лисовск. Слышал о таком?

– Нет, – признался я.

– Всего двести километров от столицы, – уточнил Георгий, – уютный, зеленый, не шумный Лисовск привлекает туристов тремя древними действующими монастырями. Еще там есть усадьба дворян Беркутовых. Она на удивление хорошо сохранилась, в ней открыт музей дворянского быта. В комнатах аутентичная обстановка, в витринах выставлены одежда и ювелирные украшения. Бюджет у провинциальных музеев маленький, в каждом зале смотритель не сидит. Группа ходит с экскурсоводом, одиночный посетитель бродит сам по себе. Вся история начиналась в этом музее.

В Лисовске серьезных преступлений никогда не было. Пьяные драки, семейные разборки, кражи в магазинах, мелочь всякая. Музей же просто остров тишины, служат в нем немолодые тетушки. А потом разразился скандал. Одна посетительница показала на витрину и потребовала ответа от местного начальства.

– Где серьги и браслет? Приезжала к вам месяц назад, пришла в восторг от набора, сделала фото. Сегодня прибыла для интервью с телебригадой. Мы с вами договорились о съемках, я журналистка из Москвы. Хотела рассказать о драгоценностях, которые у вас представлены.

– Хорошо помню о приезде телевидения, – подтвердила заведующая, – мы вам рады. Что не так?

– А то, что вы распродаете втихую не свое имущество! – вскипела корреспондентка. – Могу показать фото, оно недавнее. Сравните его с экспозицией.

– Продемонстрируйте снимок, – потребовала директор музея, увидела фото, глянула в витрину и умолкла. Ювелирного набора на месте не было.

Журналистка подняла громкий скандал, его эхо докатилось до федеральных каналов. Распространению новости способствовал июль месяц. Летом особых событий нет, знаменитости улетают кто куда, ничего интересного не происходит. Исчезновение из музея мало кому известного Лисовска серег и браслета осенью бы не привлекло внимания. Украли и украли. Но летом о пропаже сообщили почти все СМИ. Заведующую музеем без суда и следствия корреспонденты назвали воровкой. Женщина не выдержала позора, покончила с собой. Вслед за матерью таблеток наглоталась ее дочь-инвалид, которую хотели сдать в дом престарелых. В могилу опустили два гроба. Крик журналистов стал еще громче и превратился в истеричный вой, когда другие подмосковные музеи стали сообщать о пропаже из своих собраний колец, серег, диадем, ожерелий. Стало ясно, что орудуют воры. СМИ мигом переобулись. Самоубийц возвели в ранг мучениц, в смерти матери и дочери обвинили журналистку, которая первой сделала гневный репортаж о краже в Лисовске, завершив его вопросом:

– Не жмет ли директрисе плечи шуба, купленная на деньги от продажи народной собственности?

Инициативная группа из нескольких жителей Лисовска, возмущенная тем, что корреспондентка довела до смерти мать и ребенка-инвалида, подкараулила сотрудницу телевидения и избила ее. Корреспондентка умерла в больнице.

Жора допил кофе.

– Следственная бригада утонула в сообщениях доносчиков из разных хранилищ. «Наша заведующая купила машину. А со стенда пропало колье». Мы постоянно ездили по разным городам.

– Почему все кражи обнаружились почти единовременно, – удивился я, – навряд ли воров было много? Один, два, ну три человека. Как они сумели столько награбить?

– Преступник работал исключительно в бывших дворянских усадьбах, – начал объяснять Георгий, – там экспозиции однотипные. Ювелирка заперта в стеклянных шкафах, витринах, но замки такие, что легко шпилькой открыть. Для профессионала секундная работа. Камеры в то время даже не во всех столичных музеях были, а провинция же экономит каждый рубль. Народ в залах не толпился, тишь да гладь вокруг, вот и расслабились сотрудники. Я уже говорил, что охраны не было, на одиночного посетителя внимания не обращали. А вор действовал не нагло, всю витрину не обчищал, замки не ломал. Работал аккуратно, утаскивал, например, кольцо, слегка передвигал остальные экспонаты, забирал табличку с сообщением про перстень, который спер, запирал стеклянную крышку. Пустое место не бросалось в глаза, экскурсовод произносил привычную фразу: «Здесь можно увидеть прекрасные украшения хозяйки усадьбы» и, не глядя на экспонаты, отходил, чтобы дать людям возможность полюбоваться драгоценностями. Проверять свои единицы хранения в музеях начали лишь после поднятого в СМИ шума. Знаешь, почему я так хорошо все помню? Дело это послужило моему продвижению по службе. Оно трамплин для взлета. Вышло так, что именно я нащупал дорогу к преступнику.

Глава тридцатая

Георгий взял свою пустую чашку и опять направился к кофемашине.

– Я с детских лет дружу с сыном актрисы Клавдии Вулкиной. Она мне на работу позвонила, спросила: «Жорик, ты, случайно, не знаешь, кто из твоих занимается поиском гаденыша, который музеи обворовывает? Об этом сейчас пресса постоянно пишет». Я ответил ей: «Тетя Клава, случайно знаю. Я в следственной бригаде». Она обрадовалась: «Отлично. Пойди доложи руководству, что я в курсе, кто грабит экспозиции. Купила у вора комплект за бешеные деньги. Сегодня ему позвоню, приглашу в гости, заведу беседу, запишу на магнитофон, привезла его из Японии, куда на гастроли летала. Отдам тебе пленку, а ты передашь своему начальству. Тебя похвалят, заметят. И пойдешь в гору». Я испугался:

– Тетя Клава, если думаете, что вам известен вор, не играйте в сыщика. Опасно это.

Она засмеялась:

– Малыш, не учи меня жить.

И трубку повесила, а мне уезжать в Тульскую область, там новое ограбление музея. Вернулся через два дня, набираю домашний номер Вулкиной, попадаю на ребят из местного отделения. Самоубийство. Я к шефу на рысях, он бригаду на квартиру отправил, меня старшим впервые назначил. Вошли в квартиру. На столике у кровати пустой стакан, рядом упаковка из-под таблеток. А я по дороге ребятам про Клавдию рассказал. Вулкиной за шестьдесят, но проблем с ролями у нее не было. Она играла в театре, снималась в кино, ездила по стране с авторской программой. Мужа нет, сын взрослый. Поскольку мы с Вадимом хорошие друзья, я знал, что у Клавдии постоянно были молодые любовники, впрочем, она их никогда не скрывала. В искренности чувств юношей, которые спят с пенсионеркой, получают от нее подарки и деньги, я сильно сомневаюсь. Но Роман, с которым Вулкина жила последние два года, похоже, ее любил. Он нам рассказал, что актриса собирала ювелирные украшения, обожала их всем сердцем. Но это я и без него знал. А вот дальше шел интересный рассказ. Некий ювелир иногда предлагал Вулкиной приобрести нечто старинное, оригинальное. Чемоданчик с «алмазным фондом» актриса хранила на полке в гардеробной. Роман за неделю до смерти Клавдии улетел в Мурманск. У него заболел отец, требовалась операция. Вернулся парень, когда на месте уже работали наши эксперты. Роман сразу спросил: «Чемодан с ювелиркой на месте?» Захоронку не нашли. И сей факт окончательно отмел предположение о суициде. Хотя я не сомневался в убийстве. Хорошо Вулкину знал. Актриса до последнего ногтя! Демонстративная личность! А нет записки. Лежит в кровати без макияжа, прически, в старой пижаме. Ну это не в характере Клавдии. Задумай она припугнуть кого-то добровольным уходом из жизни, то непременно организовала бы красивый спектакль. Привела себя в порядок, вызвала «Скорую», врачи успели бы войти в квартиру к моменту проглатывания дамой пилюль. А здесь все неправильно. И поводов для суицида нет, карьера на взлете, обласкана зрителем, режиссерами, правительством. У Клавдии полно наград, много денег. С любовником никаких трений. Даже злоязыкие коллеги как один говорили, что Роман обожал Клавдию. Это не добровольный уход из жизни, а убийство, замаскированное под суицид. Если вспомнить наш с ней разговор, то станет понятно, что кто-то узнал о желании Вулкиной встретиться со следователем и убрал актрису. Вероятно, человек этот связан с кражами из музеев.

Георгий вынул из ящика письменного стола пакет с печеньем.

– Угощайся.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Жора взял одно курабье.

– Не сразу, медленно, шаг за шагом мы добрались до Сигизмунда. Он все отрицал. Начали проводить опознание, показывали сотрудникам ограбленных музеев группу людей, спрашивали: «Посмотрите внимательно, вероятно, кто-то из них посещал ваше хранилище?

Большинство людей опознало Сигизмунда. Он не запаниковал.

– Да, я изучал экспозиции, но ничего не крал. Я ювелир, вдохновляюсь произведениями мастеров прежних лет. С Клавдией Вулкиной не знаком.

Но Елизавета Фестина, лифтерша в подъезде, где жила якобы самоубийца, указала на Сигизмунда как на человека, который приходил к актрисе, объяснила:

– Знаю этого мужчину. Он заглядывал к Вулкиной. Но только днем, а в последний раз явился вечером, да еще когда Ромы нет. Я расстроилась. Неужели Клавдия паренька на другого променяла? Очень милый у нее сейчас любовник, всегда здоровается, конфеты мне просто так дарит.

Пилкин опять потянулся за печеньем.

– Торопили нас очень, хотели чтобы побыстрей дело закрыли. На судью Малежкин произвел плохое впечатление. Вину отрицал, кричал: «Ошибка это. Не приходил я никогда к актрисе!» Судья его спросила: «Если не бывали у Вулкиной, то как на столике у ее кровати оказалась бутылка воды с отпечатками ваших пальцев?» Лифтерша, глядя на подсудимого, возмутилась: «Вот врун! Не один раз к Вулкиной забегал с сумкой. Очки нацепит темные, думает, его не узнают. Так все остальное видно: волосы, фигура, походка. Брехун!» Сигизмунд полностью потерял самообладание, завопил: «Подстава! Бабу наняли, чтобы меня засадить». Начал материться, кричать: «Судью купили!» Ну и закатали мужика на четвертак. Газеты о нем покричали и забыли. Вся семья Малежкиных пострадала. Брата его, пианиста, внесли в черный список, на конкурсы не выпускали. И про зарубежные гастроли Бронислав забыл. Я с ним мало общался, беседовал с пианистом один раз во время следствия, он на контакт не пошел.

– Имею право не свидетельствовать против родного брата. Или я ошибаюсь? Но если обязан с вами говорить, то все равно ничего не знаю.

На том и расстались. Понял, Ваня?

– Желание промолчать, не сказать ничего хорошего про Сигизмунда свидетельствует о том, что ничего в его защиту Бронислав показать не мог, – заметил я, – видно, много подлостей преступник даже своим сделал. Обычно родня не скупится на сахар, коим обсыпает вора, убийцу, насильника.

– Не всегда так, но часто, – согласился Пилкин, – а в случае Сигизмунда – полный игнор. Ни отец, ни мать, ни брат, ни его жена ни словечка в его защиту не вымолвили. Достал их всех ювелир.

– Знали что-то про него, но не сообщили, – предположил я. – А жена как себя вела?

– Вера ее звали. Вот она рыдала, говорила: «Муж не мог убивать», расхваливала супруга, – ответил Георгий, – потом притихла. После отбытия преступника к месту заключения она ко мне пришла, попросила: «Посодействуйте нам. Хочу вернуть девичью фамилию». Я помог ей с этим вопросом. Вера и новорожденная девочка стали Волошины. Но это, думаю, не очень помогло. В анкетах есть вопрос об изменении паспортных данных. Кадровик сразу видел, кто у соискательницы бывший муж, и Веру на работу не брали. Пришлось ей продать квартиру, переехать в коммуналку. Бронислав ни с племянницей, ни с ее матерью и бабушкой не общался. У него была своя беда.

Георгий смял пакет из-под печенья и бросил его в корзину.

– Спустя некоторое время после окончания судебного процесса Бронислав мне позвонил, попросил разрешения приехать и объяснил: «Жить не на что, я погублен как пианист. Никто даже аккомпаниатором меня брать не хочет. Слух пустили, что я с Сигизмундом заодно, якобы мы вдвоем убили кучу народа, в каждом музее сотрудников душили, в туалете топили. Свидетели нашлись, сами все видели. Помогите». Я ему ответил: «На чужой роток не накинуть платок. Сплетни размножаются, остановить их распространение невозможно».

– Я и не прошу этого, – сказал Бронислав, – в системе Москонцерта нашелся один порядочный мужик, куплетист Михаил Волков. Он меня берет аккомпаниатором, но местное начальство против, говорят: «Не нужен нам убийца». Напишите, пожалуйста, бумагу, что я никого жизни не лишал.

Жора замолчал.

Глава тридцать первая

– И как ты поступил? – поинтересовался я.

– Выдавать подобный документ я не имею права, – поморщился Георгий, – но решил помочь, поехал к главной в Москонцерт, представился, объяснил: «Сигизмунд Малежкин осужден, отбывает срок. Брат его ни в чем не замешан, не надо слухи собирать. Бронислав подаст на вас в суд за то, что порочите его репутацию, отказываете в работе из-за сплетен». Баба в кресле сразу душенькой стала.

– Знаю, знаю, Михаил Петрович его к себе взять хочет. Пожалуйста, с нашей стороны нет ни малейших препятствий. Волков меня не понял, я посоветовала ему хорошо подумать. Про то, что сделал брат Малежкина, широко известно, фамилия редкая, увидят ее на афише, решат, что преступника выпустили. Продажа билетов на концерты упасть может. Я за заполнение залов переживала.

Бронислава взяли на работу, более он меня не беспокоил.

– Кто такой Харченко? – спросил я.

Жора начал рыться в недрах своего стола.

– Константин Андреевич учился вместе с Сигизмундом в школе, потом в одном институте, очень предан был другу, помогал ему. Врал и на следствии, и на суде, твердил: «Клянусь мамой, мы приезжали в музеи и фотографировали украшения. Сигизмунд делал копии, продавал их». Гизи (так Харченко Сигизмунда называл) никого жизни не лишал, не обманывал, честно говорил: «Это реплика, оригинал в музее. Вещь стоит дорого, потому что использованы настоящие камни». Но когда Харченко попросили представить список тех, кто получал подделки, он заюлил: «У меня его нет, спросите у Гизи».

Жора вынул из стола коробку с крекерами и продолжил:

– Сигизмунд тоже не смог назвать фамилию хоть одного покупателя фейков. Константина осудили, супруга его не бросила, ездила на свидания вместе с дочкой, посылки собирала. Любила мужа, несмотря на то что он преступник. После вынесения приговора она ко мне пришла, интересовалась, к кому можно обратиться, чтобы доказали, что Константин – не убийца. Помню, как женщина руки к груди прижимала и частила: «Костика оговорили. Да, они с Сигизмундом делали копии, но за подлинные изделия их не выдавали. Такое не запрещено. Мой супруг даже муху прихлопнуть не способен. О человеке и речи быть не может». Ну да, подобные романсы матери, сестры, жены осужденных регулярно поют.

– Они живы? – полюбопытствовал я.

– Галина Харченко скончалась. Из Волошиных в живых осталась только Алена, дочь Сигизмунда, – ответил Жора.

– Ты с кем-то из них поддерживаешь связь? – спросил я.

– Нет, зачем? – удивился Пилкин. – Если буду переживать за всех родственников убийц, то никаких нервов не хватит. Когда просят помочь, как, например, Бронислав, если смогу, сделаю что надо. А дружить с членами семей осужденных радости нет. Часто родные понимают, что муж, брат, племянник нехорошими делами занимается, но замечаний не делают, живут по принципу: моя хата с краю. Им бы в полицию сходить, сообщить про то, что узнали. Меньше народа тогда убьют. Но нет, воды в рот набрали, потом выпили ее, пробормотали: «Я хороший человек, про брата промолчу». Говоришь, Алена жива?

– Да, она же молодая, – удивился я вопросу.

– Никто не обещал, что уйдешь на тот свет глубоким стариком, – возразил Георгий, – помогла ей профессор.

– Девочка болела? – уточнил я.

– У ребенка какая-то штука была с нервами, – вспомнил Пилкин. – Бабушка звонила, просила помочь устроить внучку на консультацию к одному психиатру, светилу тех лет. Истерики у подростка, в обморок валится. У меня выхода на медика не было, пришлось отказать в просьбе. Пенсионерка язвительно сказала: «Спасибо вам! Посадили моего ни в чем не повинного зятя. Лишили девочку отца, а недавно и матери. Вера от тяжелой болезни умерла, не могла свыкнуться с отсутствием мужа. Аленушке после похорон мамы плохо стало. Это вы нам устроили. А теперь с врачом помочь лень». И швырнула трубку, я ничего ответить ей не успел.

– По моим сведениям, все было не так, – покачал я головой. – Вера начала пить и умерла от алкоголизма. Ольга Ивановна скончалась, когда внучка заканчивала школу. Сирота сообразила, как ей избежать жизни в детдоме. Вероятно, в пубертатном возрасте у нее были некие проблемы с психикой. Сейчас она внешне кажется здоровой, но ее мучают страхи, она боится оказаться за решеткой. Думаю, Алене может помочь хороший психотерапевт. Волошина не агрессивна, в ней нет злости, желания сделать кому-то плохо, она умеет радоваться пустяку, например пирожному.

– Хорошо, что так, – улыбнулся Георгий, – а с повышенной нервозностью можно справиться.

Я поблагодарил приятеля, вышел на улицу, вытащил телефон, увидел несколько сообщений от Бориса, соединился с ним и задал вопрос:

– Что за новость ты хочешь мне сообщить?

– Внимательно слушал вашу беседу с Георгием, – начал Боря, – параллельно еще работал. После суда прошло много лет. На момент отправки Сигизмунда на зону ему исполнилось тридцать шесть. Сейчас мужику за шестьдесят. Можно с ним поговорить. Он зарегистрирован в Подмосковье, деревня Рулино, работает библиотекарем в доме престарелых.

– Так, – пробормотал я.

– Можно встретиться и с госпожой Фестиной, – продолжил помощник.

– Зачем? – удивился я.

– Двадцать первого марта Сигизмунду зачитали приговор, – начал объяснять Боря, – тридцатого апреля ювелира отправили к месту отбывания наказания. Фестина почти сразу после этого уволилась. Ей тогда было пятьдесят лет, сейчас, соответственно, за семьдесят. Елизавета актриса, окончила профильный вуз, но карьера у нее не задалась. На время ее молодости выпала перестройка, перестрелка, театры закрывались, кино не снимали. В портфолио Елизаветы несколько работ в только тогда зарождавшихся российских телесериалах, и отнюдь не в главных ролях. Во время последней съемки она должна была подвести к карете основную героиню, помочь ей войти в экипаж и сказать: «Не плачьте, барыня. Вы непременно вернетесь домой!» Затем помахать вслед уехавшей хозяйке. Но кучер поторопился, повозка раньше положенного двинулась с места, Елизавета не успела сделать шаг в сторону, колесо проехало по ее ступне. Ногу она вылечила, но хромота осталась. Травма поставила крест на артистической карьере. Елизавете оформили пенсию, она пристроилась лифтершей в кооператив, где жили артисты.

– Наверное, не очень приятно видеть тех, кто успешен на подмостках, – покачал я головой.

Глава тридцать вторая

– Вы правы, – согласился Боря, – но Фестина держалась за место, никуда не уходила. Возможно, ее работа устраивала. Оклад плюс чаевые, и она вроде как в актерской среде. После того как Сигизмунд поселился в бараке, главная свидетельница обвинения уволилась, через полгода купила домик в деревне Маковка и до сих пор там живет. Возникает вопрос: откуда деньги?

Я не удивился.

– Обменяла свою квартиру на избушку.

– Ранее Елизавета имела в своем распоряжении десятиметровую комнату в коммуналке, – уточнил Боря, – а избушка… Двухэтажный дом, четыреста квадратов на участке в тридцать соток.

– Ого! – воскликнул я.

– Содержать дом недешево, – продолжал Боря, – коммунальные расходы большие. Кроме уютного жилья, у Фестиной есть автомобиль новый. Старый она отдала в трейд-ин, добавила семьсот тысяч и села за руль шикарной иномарки. Возраст не мешает ей самой рулить. Из доходов у дамы небольшая пенсия. Понятно, что она бегает с ведром к какому-то денежному колодцу. Но где он расположен? Учитывая, что собственный коттедж у нее появился почти сразу после отправки Сигизмунда на зону, можно предположить, что свидетельнице заплатили за оговор ювелира. Кто, по какой причине решил загнать одного из братьев Малежкиных в живописные места Сибири? Елизавета, наверное, знает ответ на этот вопрос. Но вспомним, что женщина не живет на пенсию, и станет ясно: нам она правды не сообщит, хотя можно попытаться договориться с ней о встрече.

– Лучше сначала поговорить с Сигизмундом, – решил я. – Где находится Рулино?

– От МКАД, если без пробок, за двадцать минут доберетесь, – пообещал батлер, – разъезд еще не начался. Сейчас сброшу координаты в навигатор.

Спустя некоторое время я выехал на широкую улицу, на удивление быстро добрался до кольцевой дороги и помчался по шоссе. На пути прилетела СМСка от человека, которого я принял за Аргуса: «Простите, встреча отменилась не по моей вине. Завтра в полдень созвонимся? Ок?» Я согласился с переносом беседы, свернул на платную магистраль и быстро очутился в Рулине. Долго искать дом престарелых не пришлось. У поворота на село находился указатель: «Интернат – два километра». Стрелка показывала направо. Я приготовился вести беседу с охранником у ворот. Но старый желтый дом неожиданно возник перед капотом, ни забора, ни секьюрити не было. Чуть правее прямо на траве стояла древняя иномарка. Около нее было несколько велосипедов и мопед. Я понял, что это парковочная площадка, устроил джип, дошел до входной двери, поискал звонок, не нашел его и дернул за ручку. Створка распахнулась, я очутился на первом этаже и начал осматриваться.

Из просторного холла вправо и влево отходили коридоры. Прямо шла широкая лестница. На ступеньках виднелись крепления, на них некогда лежала дорожка. Сейчас она отсутствовала, не было и стойки ресепшен, дежурной, пахло здесь чем-то гадким, как в школьной столовой моего детства. В здании стояла тишина, кричать: «Ау, есть тут кто живой?» – глупо. Я решил пойти по правой галерее, возможно, там найдется дверь с надписью «Директор». Если таковой не обнаружится, изучу левый коридор.

Сделав пару шагов, я оказался в тупике, коридорчик короткий, он упирается в дубовую дверь с табличкой «Библиотека». Я постучал, потом приоткрыл створку и спросил:

– Можно?

– Нужно, – ответил громкий бас. – Ваня, ты?

– Да, – с удивлением ответил я, вдвинулся в помещение, увидел ряды стеллажей с книгами и письменный стол. За ним сидел худой мужчина пенсионного возраста, перед ним стояла коробка. Незнакомец отложил иголку с ниткой, которую держал в руке, и воскликнул:

– Вы не наш садовник Ваня.

– Ваня, – улыбнулся я, – но не ваш, у меня нет опыта работы в саду.

– Степан, – назвался мужчина, – отчество не люблю. И зачем сюда просто Иван прибыл?

– Простите, я помешал вам работать, – начал я издалека, – ищу Сигизмунда Малежкина. На первом этаже никого нет, спросить не у кого. Мне сказали, что господин…

– Это я, – уже иным тоном произнес библиотекарь, – предвидя вопрос об имени, сразу отвечу: мне оно не нравится, я – Степан. Так меня крестили.

– Очень рад, что нашел вас, – сказал я чистую правду и показал свое удостоверение.

– Частный детектив, – прочитал библиотекарь. – Что вас привело ко мне?

– Среди прочего сомнение в виновности Малежкина, – ответил я, – есть подозрения, что Елизавета Фестова сказала на суде неправду. Помните эту женщину?

– Всерьез думаете, что можно забыть ту, которая помогла засадить тебя на зону? – засмеялся библиотекарь. – Когда я услышал, что она в зале суда говорила, ушам своим не поверил. Ну да, Броня знал, как мне отомстить, правильного человека нанял.

– За что брат решил жестоко наказать вас? – удивился я. – И если вы во время следствия и суда говорили правду о своей невиновности, то почему вам не поверили?

Библиотекарь обвел рукой помещение.

– На полках стоят книги, в них ответы на ваши вопросы. Брат захотел жестоко наказать брата? А за что Каин убил Авеля? Из зависти.

– Вы в школьные годы были не самым успешным учеником… – начал я.

Сигизмунд засмеялся и перебил меня:

– Спасибо за деликатность. Я в юности был вором, вруном, из школы в школу кочевал, горе отца, слезы матери. Но, несмотря на дурное поведение, ко мне липли девчонки. Только моргну, и любая моя. С Брониславом у нас маленькая разница в возрасте. И огромная пропасть во всем остальном. Он отличник, пример всем пионерам-комсомольцам, после окончания Консерватории стал неплохим пианистом. А бабы его стороной обходили. Внешне мы похожи, но души разные. Я женский пол приманивал, Бронислав отпугивал. И зачем я вам все это рассказываю?

– Рано или поздно правда должна восторжествовать, – проговорил я, – есть возможность получить денежную компенсацию за незаконное лишение свободы.

– Вы романтик, но в вас есть хорошая доля прагматизма, – заметил собеседник. – Я не нуждаюсь в деньгах. Я их перехотел на пятый год отсидки. На седьмой простил врагов. На десятый понял, для чего Господь такое испытание мне послал. На двенадцатый успокоился, начал радоваться тому, что произошло. Если ваша основная задача – восстановить мое доброе имя, то спасибо, не надо. Шум в прессе, пусть даже на пару дней, мне без надобности. Я счастлив со всех сторон. Изменения со мной стали происходить, когда на зону пришел отец Дмитрий, Кишуков его фамилия, начал зэкам о вере рассказывать. Я его беседы посещать не собирался, но начальник приказал. Брошюру батюшка мне дал, беседовал с дураком много. Ну и начал я прозревать. Наука психология утверждает, что личность человека не меняется, но о меня наука психология клыки затупила. Я стал другим, благодарен тому, кто меня за решетку засадил. За Бронислава теперь каждый день молюсь.

– Ваш брат умер, его жена тоже, а дочь Екатерина пропала, – сказал я. – Возможно, мы с Борисом неправы, но есть вероятность, что исчезновение вашей племянницы связано с тем давним делом: кражей драгоценностей и убийствами.

– Понял, – кивнул Сигизмунд, – рассказывайте, послушаю и приму решение, как себя с вами вести.

Глава тридцать третья

Когда моя речь иссякла, Сигизмунд встал и начал ходить за столом.

– Как ювелир я не особенно хорош, но мне нравилось работать с камнями, серебром. Заказы имел, клиенты были в основном молодые, которые хотели нечто по своему дизайну, например, колечко в виде зайчика, собачки. Сейчас такого пруд пруди, а много лет тому назад было не сыскать. Работа над подобным изделием простая, я приобрел популярность. Мать тайком от отца дала мне деньги на покупку квартиры. Мужу наврала, что я сам заработал. Жилье у меня было отдельное. Приятелей армия, я веселился, как та стрекоза из басни, куда пришел, там мне был и стол, и дом. Каждый день у меня праздник, гульбарий. Один раз заглянул на вечеринку, попал в самый разгар, народ был совсем веселый. Гляжу, на диване целуется парочка. Девку впервые увидел, а парня давно знал, Бронислав это был. Подошел к брату, по спине стукнул.

– Ай-ей, чем занимаешься!

Он подпрыгнул.

– Только Соне не говори, она беременная.

Я засмеялся.

– Сколько раз ты брательника Гизи сдавал? Матери ябедничал? Теперь отомщу!

Бронислав меня за руку схватил.

– Назови сумму за молчание?

И кошелек вынимает. Мне его предложение понравилось, я стал с Бронислава дань собирать. Только карман опустеет, бегу к брату. А события разворачивались, на меня напала Ольга Ивановна Волошина, грозилась в милицию пойти. Я с ее семнадцатилетней дочкой спать начал, а это тянуло на срок за совращение. Пришлось спешно жениться. Кто свадьбу оплачивал и платье Веры? Бронислав! Я про его любовниц быстро узнавал, приятелей у меня вся Москва, брат за запертый рот мне платил. Через полгода после того, как я мужем стал, Бронислав предложил: «Хочешь заработать? Занятие не пыльное, надо ездить по провинциальным музеям, делать фото драгоценностей. Чтобы не заскучал и сам сумку не таскал, получишь помощника. Оплачу все расходы, будешь иметь бакшиш за каждый снимок, фотоаппарат дам, пленку тоже!» И назвал сумму.

Сигизмунд сел за стол.

– Объясните теперь, почему я не задал ему ни одного вопроса? Кому нужны снимки? Зачем? По какой причине Бронислав предлагает мне хороший заработок? Услышал, сколько упадет в мой карман, и тут же согласился. В напарники он позвал Константина Харченко, лучшего моего друга еще со школы, такого же обалдуя, коим я тогда являлся. Начали мы по разным местам кататься, деньги у меня не задерживались: девки, вино… Неделю дома сижу, месяц потом по Подмосковью и соседним областям катаюсь. Вера забеременела, подурнела, истерики закатывала…

Сигизмунд махнул рукой.

– Идиот я! Прогуляю заработанное, теща орет: «Послал господь зятя-урода». А я знаю, Ольге Ивановне рот только денежным кляпом заткнуть можно. И к Брониславу на рысях: «Открывай кошелек, а то все Соньке про твои гулянки расскажу». Подонок я. И раз! Арест, следствие, суд. Лифтерша меня узнала. Да я в том доме вообще не бывал никогда. Ну как на столике оказалась бутылка с отпечатками моих пальцев? Как? Говорю судье: «Даже не слышал про Вулкину!

И появляется консьержка, меня узнает, вопит:

– Он часто приходил.

Объясняю: я не тырил из музеев. А тетки, которые там работали, в один голос поют: «Видели, видели его», Ну да, я не отрицал, что посещал их убогие экспозиции, фото драгоценностей делал, брат просил. Следователь вызвал Бронислава, а тот в отказ: «Неправда. Я с Сигизмундом дел не имею, потому что всю правду про него знаю». И вывалил, как я себя в школе и в институте вел. На суде он, правда, не выступал, представил справку, что в больнице лежит, показания его зачитывали. Мать от меня отвернулась, отец тоже, адвоката не нанимали, передач не носили. Теща один раз на свидание заявилась, прокляла меня, зашипела: «Сдохнешь в тюрьме, и хорошо. Мы поменяли фамилию Вере, малышке, девочке про тебя ни слова не скажем. Обыск у нас был! Нашли ожерелье и три кольца! Все из музея!» Я чуть со стула не упал. «Ожерелье? Три кольца? Откуда они?» Мать Верки в стекло, которое нас разделяло, плюнула и ушла. После приговора меня в камеру вернули. Я как под наркотой кино смотрел. Лифтерша, бутылка с отпечатками моих пальцев, ожерелье, три кольца… Как это получилось? Даже не слышал никогда про Клавдию Вулкину! Ну не сплю со старухами, не мой это формат. Грызло меня изумление, грызло! До того дошло, что думать стал: может, я все это сделал? А? Попал на зону, с отцом Дмитрием встретился и стал успокаиваться. Много лет прошло, вызывает зэка Малежкина начальник.

– Тут к тебе женщина приехала.

Вот удивление! Я даже писем не получал. Вадим Сергеевич продолжает:

– Не родственница. Очень просит свидания, говорит, есть у нее для тебя новости. Зовут ее Галина Сергеевна Харченко.

Ну и ну! Жена Кости! А мне скоро на свободу, я на хорошем счету. Вадим Сергеевич свою сестру попросил мне помочь, та была начальница в каком-то министерстве. Она все устроила, бывшего уголовника возьмут на службу в дом престарелых библиотекарем, жить там же можно, а пропишут в селе рядом, в избе. С ее владелицей договорились, она пожилая, больная, одинокая, когда умрет, мне ее хозяйство останется. Только ухаживать за бабулей надо. Я, когда о предложении узнал, всего один вопрос задал: «Храм там есть?» В селе церкви нет, а вот через три километра в поселке городского типа есть приход.

Сигизмунд положил руки на стол.

– Вот какую услугу мне начальник зоны оказал. Молюсь за него теперь постоянно. Но на свободу после многих лет несвободы выходить страшно, даже если тебе приготовили где жить и работать. А Галина из моей прошлой судьбы. Не хотел с ней говорить! Потом подумал, что она издалека ехала, устала, не интересовалась моими делами раньше. Может, у нее беда какая? И согласился. В комнату для свиданий меня отвели, оставили нас вдвоем. Она на колени бух, головой в пол стучит.

– Прости, Гизи! Сейчас всю правду расскажу! Мы с Костей тебя сдали! За деньги! Очень они нам нужны были тогда. Бронислав такую сумму предложил! «Волгу» купить было можно.

И как пошла говорить! Я сижу, ушами хлопаю. Состояние – как на том судебном заседании, когда приговор зачитывали. Полное изумление и ступор с вопросом: это со мной происходит?

Сигизмунд открыл ящик стола, вынул банку растворимого кофе.

– Угоститесь? Я не привередлив в еде совсем, но кофе лучший покупаю, дорогой.

– С удовольствием, – воскликнул я, никогда не употреблявший напиток из жестянки.

На мой взгляд, это не кофе, а порошок темно-коричневого цвета и мерзкого вкуса. Но отказываться неудобно, ведь Сигизмунд собрался попотчевать меня своим любимым напитком.

Библиотекарь заговорщицки улыбнулся и открыл другой ящик. Внутри оказался маленький электрочайник.

– От пожарной охраны прячу. С Костей мы в первом классе скорешились, каких только «подвигов» не совершали! Рассказывать нет желания, сейчас меня аж переворачивает, когда вспоминаю. Харченко раньше меня утих, в Галку влюбился, женился, с другими гулять бросил. С тещей на одной территории он жить не смог, снял отдельное жилье в общей квартире. А потом вдруг приобрел трешку. Вот я удивился: откуда деньги? Приятель объяснил:

– Старуха умерла. Начали ее вещи разбирать, хотели переехать туда, где Галюша прописана, полегче нам станет, за жилье хозяину не надо платить. И нашли чемодан под кроватью, бабка все ныла: «Ни копеечки нет, купите, дети, мне покушать». А сама валюту копила. Продали ее квадратные метры, добавили заныченные доллары, хватило на новые хоромы. У Паши детская будет, у нас спальня и гостиная.

Я ему поверил. А Галина другое сообщила. Она сама правды не знала, Костя ей говорил, что ездить со мной – это его служба. Я не понимал, зачем кто-то нужен, чтобы сумку с фотоаппаратом носить? Сам могу. Но Бронислав требовал присутствия Харченко. И что оказалось? Основную работу делал Константин. Он любые замки умел открывать. Я, значит, снимки нащелкаю, выхожу во двор. Костик мне говорит:

– Сбегаю в сортир.

Я на лавку сяду, жду, Харченко минут десять-пятнадцать нет, потом появляется. В каждом музее так. А у меня никаких подозрений. Охота мужику отлить, что странного. Один раз, правда, я спросил:

– Чего ты постоянно к унитазу бегаешь?

Он ответил:

– Не знаю. К врачу ходил, тот сказал: «Вы здоровы, это возрастное».

Посмеялся я над «старческой» немощью друга, но ничего не заподозрил. А он, оказывается, открывал витрину, крал ювелирку, засовывал за пазуху и уходил. Он вор. Не я!

Глава тридцать четвертая

Сигизмунд допил кофе.

– Вот откуда деньги у Харченко на квартиру. А потом он еще больше заработал. Мы с ним у ларька стояли, Константин домой что-то покупал, все в пакет не влезло. Вот и попросил: «Гизи, донеси бутылки с водой». Я помог. А он в тот же день отправился к Вулкиной. Любой замок ему открыть – как мне плюнуть. У Клавдии на столике у кровати всегда такая же вода стояла. Хозяйки дома не было, Харченко ее склянку забрал, а свою поставил. Но предварительно в воде целую упаковку снотворного растворил. Кто все это придумал? Константина нанял? Брат мой! Надоело ему мне деньги платить. Вот и решил дорогого Гизи надолго и куда подальше отправить. Обманул он меня, когда говорил: «Просто фото сделаешь». Зачем ювелирку на снимке запечатлеть надо? Сотрудники увидели, сказали: «Был он у нас». Украденные экспонаты Бронислав продавал. Клавдия у него много чего покупала, думала, что Броня связан со скупкой, а потом, наверное, выяснила правду, пригрозила, что пойдет в милицию. Вот брательник и надумал одним махом и от актрисы, и от меня избавиться. У него точно был человек, который Клавдию хорошо знал и сообщил, что та в кровати всегда пол-литра минералки в себя вливает. Харченко ему помогал, попросил меня бутылки донести. Вот откуда мои «пальчики» на таре. Лифтершу Бронислав купил, не знал Константин, что ей дали. Но она про то, что видела Харченко, промолчала, зато солгала про меня. Броня же, когда Костю инструктировал, пообещал:

– Консьержки не бойся, не сдаст.

Как в мою квартиру попали ценности, которые при обыске нашли? Догадайтесь!

– Константин подложил, – вздохнул я.

– Точно, – кивнул библиотекарь. – Когда Галина все мне рассказала, я очень удивился: ну как так? Бронислав велел другу моему, подлецу, заховать большой комплект: колье, браслет, три кольца, перстень и кулон на цепочке, а нашли только ожерелье и колечки. Хватило, чтобы у судьи не осталось сомнений насчет меня. Но куда остальное делось? Харченко-то много вещей по квартире разложил.

– У Ольги Ивановны была шкатулка, – объяснил я, – Алена рассказала, что в ней хранились перстень, браслет и кулон. Могу предположить, что теща вскоре после вашего ареста нашла часть того, что спрятал Константин, и забрала себе. Поскольку при обыске в квартире не обнаружили другую ювелирку, напрашивается вывод: Ольга «алмазный фонд» из дома вынесла, а когда зятя осудили, вернула. Она пребывала в уверенности, что зять вор и убийца. Браслет, кольцо и кулон Ольга хранила, они после ее смерти достались Алене. Потом их Юрий унес.

– Брату очень хотелось меня, шантажиста, надолго упрятать. И все получилось почти так, как он задумал, – продолжал собеседник, – одна осечка только была, Константину обещали, что он сухим из воды выйдет, но ему навесили срок, обвинили в содействии кражам. Харченко-то знал, чем я занимался, но молчал. Бронислав планировал Константина за решетку тоже запихнуть. Зачем ему такой свидетель на свободе?

Сигизмунд развел в чашке новую порцию напитка, который он считает отменным кофе.

– Харченко не отсидел весь свой срок, туберкулез подхватил, его выпустили по болезни. Умирать на свободу отправили, чтобы статистику смерти на зоне не утяжелять. Перед смертью Константин жене все рассказал, просил ко мне съездить, прощения попросить. Да она сразу последнюю волю мужа не выполнила, по какой причине, не объяснила, сказала: «Вот только сейчас собралась. И еще Костя хотел, чтобы ты знал: Бронислав сволочь, но не он главный. Твой брат получал солидный процент от продажи ювелирки, однако с заказчиками никогда не пересекался. Был главный, который всем заправлял, Броня ему служил».

Сигизмунд оперся ладонями о стол.

– Получается, банда работала. Я делал фото изделия и уходил в полной уверенности, что выполнил задание. Константин шел якобы в сортир, забирал из витрин когда два, когда три изделия. Глупый Гизи отдавал снимки Брониславу, подлый Харченко вручал ему драгоценности. А мой братец все тащил пахану.

Библиотекарь усмехнулся.

– Уголовники говорят: «Бог не фраер, все видит». Мне это высказывание не по душе, но оно верно. Все участники истории с ювелиркой получили по полной. Я сел на двадцать пять лет. Ольга Ивановна, которая меня мерзавцем считала, а сама браслет, кулон и кольцо сперла, умерла от тяжелой болезни. Бронислав меня перед всеми представил убийцей, подонком, не подумал, как на нем самом моя посадка отразится. Больно его щелкнуло. Пианиста Малежкина не стало, перед родственником осужденного закрылись все двери. Блестящая карьера в осколки. Бронислав стал аккомпаниатором у клоуна, тот на гармошке играл, частушки пел, всю жизнь этим занимался, в советские годы начал и до двухтысячных продолжал. Что с ним потом стало, мне не интересно. Брат с женой погибли в автокатастрофе. Константин умер от туберкулеза. Галину инсульт свалил. Где их дочь, не знаю. Никто счастливым не стал, каждому по мере его душевной подлости отсыпали.

Я молча слушал Сигизмунда, а тот объяснил:

– Меня за воровство, вранье и прочую дурь четвертаком наказали, но я теперь рад. На зоне к Богу пришел, покаялся. Бронислав точно в ад отправился, гореть ему там вечно. Молюсь за него, да убогий я молельщик. Племянница Екатерина вышла замуж за сына того мужика, которому Бронислав аккомпанировал.

– Вы наводили справки обо всех? – удивился я. – Зачем?

– Хотел узнать, может, кому помочь надо, – ответил Сигизмунд. – Тех, кто тебя ненавидит, зло сотворил, надо пожалеть. Но никого в живых, кроме Алены и Екатерины, не было. Я сначала Кате позвонил, представился, спросил: «Может, могу вам чем-то помочь?» Она коротко ответила: «У моего отца братьев не было». И трубку бросила. Я набрал во второй раз, хотел объяснить, что не обманщик, на самом деле ее родной дядя. Но она мой номер заблокировала. С Аленой иначе получилось. Пытался ей позвонить и слышал: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». В моей жизни теперь порядок и нет вопросов. Остался единственный, на который никогда не получу ответа. Но если подумать, зачем он мне?

– Что за вопрос? – поинтересовался я.

– Кому досталась корона принцессы Сули? – ответил Сигизмунд. – Мое последнее фото и последняя добыча Константина.

– Принцессы Сули? – удивился я. – Никогда о такой не слышал.

– Я тоже, – признался собеседник. – В то время, когда я занимался фотографированием в музеях, плохо знал историю. Большинство изделий, которые я снимал, не радовали глаз. Да, на них ушло много драгметалла, камней, они считались антиквариатом, сделаны в царские времена. Дорого все такое сейчас стоит. Но работа неинтересная, топорная, на вкус заказчика, а тот порой хотел иметь нечто «богатое», чтобы соседей-приятелей ослепить блеском ожерелья жены. И в прежние времена, и сейчас обеспеченные мужчины считают супругу, мать, дочь витриной семьи. Чем дороже кто-то из женщин одет, разукрашен, тем яснее становится окружающим материальное положение семьи. Нищие в изумрудах копеечку на улице не просят. Вот такие купеческие ожерелья, браслеты, серьги я не запоминал. Если опять увижу, то навряд ли смогу вспомнить, где их фотография, начисто вытеснил ювелирных жука и жабу из памяти. Однако в музеях были и другие изделия. Тоже очень дорогие, но прекрасные, настоящие произведения искусства, плод рук талантливых, вдохновенных мастеров. Меня охватывала печаль, когда их фотографировал, понимал: никогда ничего даже отдаленно похожего не сотворю. Ну кто даст мастеру колец-зайчиков уникальные рубины и сапфиры? Но даже если такой дурачок и найдется, то я дровосек, а нужен художник. На последних снимках, которые я сделал, – корона принцессы Сули. Увидел ее, и дух захватило. И вот странность! Диадема – моя последняя поездка. Больше Бронислав меня никуда не отправлял, потом был арест. Я все время ждал: вот меня про корону спросят, а та запредельной стоимости. Но нет! Об изделии даже не упомянули.

Глава тридцать пятая

– Принцесса Сули, – начал докладывать Боря, – персонаж, известный узкому кругу людей, которые ей поклоняются. Девушка придумана в конце восемнадцатого века Андреем Крысовским. Как гласит легенда, этот мало кому известный литератор написал повесть о принцессе, всемогущей, прекрасной, как солнце, способной одарить того, кто ее любит, всеми благами. Сегодня это произведение посчитают фантастическим и малоинтересным. Сюжет его прост. Один мелкопоместный дворянин Иван Козлов поехал в гости, а у кареты сломалось колесо. Пока кучер возился с починкой, барин решил прогуляться по лесу, заметил среди деревьев голубое свечение, пошел посмотреть, откуда оно исходит. Ноги привели его к горе, которой раньше не было. У ее подножья сидело юное создание, прекрасное, как утренняя заря. Незнакомка сказала Ивану, что ее зовут Сули, она дочь великого волшебника Мориса. Злой колдун Берг убил отца, а ее заключил в гору, которую сделал невидимой. Десять тысяч лет Сули провела в заточении, но сегодня Берг скончался, Сули сразу стала свободной, она готова отблагодарить того, кто даст ей на некоторое время приют. Иван, конечно же, согласился, поселил красавицу в своем не особо богатом доме, одел, обул. Та поблагодарила доброго дворянина, сказала ему:

– Помогай тем, кому плохо, и получишь счастье. На месте, где нашел меня, построй дом, я буду там жить. Скажи людям, пусть приходят, купаются в озере, загадывают желания, они непременно исполнятся.

– У меня нет денег, – признался Козлов, – а в лесу нет водоема.

– Он там уже есть, – засмеялась гостья. – Забрось в него ведро, найдешь средства и диадему. Никогда не продавай мою корону, передай ее детям, те пусть отдадут внукам, правнукам и другим поколениям. Если продашь корону, твой род погибнет.

Иван сделал так, как велела принцесса, и вытянул полный жбан золотых монет. На дне лежала диадема такой красоты и ценности, что барин на сутки ослеп. Когда зрение вернулось, Иван обрел целительский и пророческий дар, построил дворец для Сули. В гостиной стоял шкаф, в нем хранилась корона…

Боря засмеялся и продолжил:

– Ну и оптимистический эпилог. Люди широким потоком потекли к Сули, та всем помогала. Иван Козлов стал богат, уважаем, женился на дочке царя. Через год после того, как книга вышла в свет, человек по имени Иван Козлов поселился неподалеку от леса, о котором шла речь в книге. Он построил дом и начал ездить в гости к местным помещикам, говорил всем, что это он помог Сули, а сейчас живет в ее дворце и до сих пор владеет короной, та исполняет все желания.

– Современные мошенники не придумали ничего нового, работают, как тот Иван, – заметил я, – а наши соотечественники мало чем отличаются от своих предков. Верят в колдунов, знахарей, целителей, толкователей снов.

Боря развел руками:

– Такова человеческя природа. Хочется получить все и сразу. До большевистского переворота к Сули постоянно шли люди. В двадцатых годах прошлого века здание, где находилась корона, принадлежало потомку Козлова. Потом времена изменились, лес вырубили, на его месте возникла деревня Мукатин. Дворец принцессы превратили в райисполком. В пятидесятых село разрослось, получило статус «поселок городского типа», а еще через два десятилетия местный глава решил привлечь туристов. Но как? Храмов, монастырей в Мукатине не было, знаменитые люди там не жили. Уж не знаю, кому пришла в голову идея оживить Сули. Райисполком выселили, владения Козлова отреставрировали, выставили корону, настоящую, нашли ее в запасниках местного музея.

– Да уж, чего только не увидишь в провинциальных хранилищах, – вздохнул я, – в залах демонстрируется дай бог третья часть фондов.

– Народ подогрели рассказами о чудесах, – продолжал Боря, – даже телевидение приезжало. На волне шумихи одно издательство выпустило книгу Крысовского. Правда, спустя некоторое время партийная власть спохватилась и запретила упоминать о Сули. Но те, кто принял это решение, не учли менталитет русского народа. Мы же всегда хотим то, что нельзя. Если намерен кого-то или что-то сделать популярным, запрети это и сообщи в газетах: «В населенном пункте Мукатин в музее хранится корона принцессы Сули. Но думать, что она исполнит ваши желания, глупо». И народ кинулся в Подмосковье. Слух о том, что в Мукатине есть нечто волшебное, докатился до высокого начальства в столице. Корону велели спрятать от публики. Это не остановило людской поток. Только теперь он тек к служебному входу, директриса за небольшую мзду отводила гостей в свой кабинет, а там в шкафу лежал раритет. Ранее, когда диадема выставлялась в зале, на нее разрешали только смотреть. А сейчас за отдельную плату заведующая позволяла погладить корону, а за большие деньги и поцеловать ее. Неизвестно, помогал ли килограмм золота с массой драгоценных камней обрести счастье посетителям. А вот заведующая построила новый дом, купила машину, шубу. Из тьмы экспонат извлекли в конце восьмидесятых прошлого века, опять выставили в местном музее. Вещь очень ценная, произведение известного ювелира. Почему она находилась в экспозиции крохотного музея? Не переехала в Москву? Понятия не имею. Могу предположить, что в столице много уникумов, еще один не нужен. И нельзя же все в Белокаменную перетащить. Опытные туристы знают, что в маленьких городках часто можно увидеть раритеты.

Когда Сигизмунда осудили, многие хранилища, в том числе в Мукатине, начали спешно проверять экспозиции. Корона находилась на месте, но заведующая была уже новая, не та, что исподтишка пускала народ в свой кабинет.

Боря посмотрел на меня.

– Как вы думаете, почему опытная музейная дама решила отдать диадему на экспертизу?

– Заподозрила фальшивку? – предположил я.

– В яблочко! – обрадовался помощник. – Оказалось, что в экспозиции подделка. Поскольку в деле Сигизмунда о короне Сули ни слова не сказано, то не ясно, куда делась настоящая диадема.

– Сигизмунд сказал мне, что делал снимок короны, пришел в восторг от ее красоты и качества камней, – продолжал я. – Малежкин ждал, что вот-вот его следователь спросит про украшение принцессы. Но тишина! И на суде о короне не вспомнили. Надо спросить у Георгия, знал ли он о ней?

– Последнее упоминание об изделии, – продолжил Боря, – появилось за несколько месяцев до задержания Сигизмунда. Газета «Новости и скандалы», в то время очень популярная, потом тихо умершая, сообщила: «В Мукатине в местном музее есть корона, она исполняет желания». Адрес, телефон напечатали. Потом много лет ничего, забыли про корону.

Может, Сигизмунд вас обманул? Прикинулся верующим, а на самом деле как был вором и вруном, так им и остался. Украл корону, планировал ее продать, но оказался за решеткой. Сбыть с рук такой раритет непросто. Необходим богатый покупатель, скорей всего коллекционер.

Глава тридцать шестая

– Возникает вопрос, – остановил я помощника, – если вы правы, то почему Сигизмунд рассказал мне про драгоценность? В его интересах было молчать.

– Мда, – крякнул Боря. – Хотя, может, он таким странным образом решил отвести от себя подозрения?

Я встал.

– Запутанная история. Поеду к Аргусу. Интересно, что ему надо?

– Скоро узнаете, – пообещал помощник. – Странное дело, тараканы больше не появляются. После того, как Елисей и Варвара ушли, прусаки пропали.

– На них могла подействовать отрава, которую использовала Шереметьева-Оболенская-Шелли, – предположил я, – содержимое баллона пахло отвратительно.

– Трубецкая-Волконская-Шекспир, – засмеялся Борис. – Как вы думаете, у дамы в паспорте такая фамилия указана? И она всего один раз нажала на распылитель.

– Только не говорите, что верите в метод Елисея, – развеселился я.

– Нет, конечно, – ответил Боря, – но тараканы отсутствуют.

– Погода прекрасная, бабье лето, тепло, сухо, солнечно, наверное, они отправились погулять, – сказал я, – скоро зарядят дожди, и наши жильцы вернутся в родные пенаты. Поехал к Аргусу.

– Будьте осторожны, – предостерег меня батлер, – не нравится мне это дело. Запутано, как клубок тонких ниток. И пока никакой информации о Екатерине Брониславовне Малежкиной нет. Кроме того, что она вышла замуж за Льва Волкова, сына покойного куплетиста-юмориста Михаила Петровича, и пропала. Интересно, почему невестка лгала свекрови, что служит простой работницей на фирме «Сан Саныч»? А на самом деле является ее владелицей? Почему бизнесвумен сбежала из дома? Куда подевалась?

Я направился к двери.

– Редкая дама может стать во главе ею придуманного дела. Такие женщины обладают, как правило, мужским характером, они жесткие прагматики, способны устоять на ногах при любых ударах судьбы, часто не имеют личной жизни или у них проблемы в браке. Успешный мужчина не станет связывать свою судьбу с подобной представительницей слабого пола. Да и не слабая она вовсе, привыкла на коне с саблей в руках впереди войска скакать. Два медведя в одной берлоге никогда не уживаются. Если успешная бизнесвумен замужем, то ее супруг – тихий, неконфликтный человек. «Как хочешь, дорогая» – самая частая его фраза. Возможна смена гендерных ролей: жена обеспечивает финансовое благополучие, муж занимается хозяйством, оградил вторую половину от всех бытовых проблем. Сам командует прислугой, следит за счетами. Или он малоизвестный писатель, художник, музыкант. Пишет книги, картины, сочиняет симфонии, не покидает кабинета, все равно ему, что в доме и в мире творится.

– Зачем богатой умной даме такой субъект? – удивился Борис.

– По разным причинам, – ответил я, беря ключ от машины, – в нашем обществе женщине надо иметь звание замужней или хотя бы разведенной. Вероятно, успешная дама любит супруга. Может, в соцсетях разгорелась дискуссия на ее счет: «Она больная?», «Лесбиянка?», «Злая мегера?». Или спутник жизни сумел внушить ей мысли о своей гениальности. Лев – никому не нужный режиссер, его спектакли спонсирует мать. Где Инна деньги берет? Михаил Петрович умер, финансовых вливаний в семью никто не делает. Ответ прост: вдова продает подарки мужа. Но презенты имеют обыкновение заканчиваться, а сыночек – бездонная яма. У доброй маменьки опустел запас. Екатерина, узнав, что Инна Владимировна обеднела, не захотела помочь мужу. Она бизнесвумен, следовательно, ей не по нраву вкладывать средства в гиблый проект. Катя не сообщила, что является обеспеченной женщиной, наверное, поняла, если расскажет о своей фирме, Инна начнет требовать от нее вложений в спектакли Левы. А что взять с простой сотрудницы? Свекровь сама помогала «гению». Теперь, когда карман опустел, Кате еще крепче надо держать все в тайне. Возможно, накопились проблемы в браке, вот Екатерина и исчезла. Могла снять номер в дорогом отеле, обратиться не на ресепшен, а напрямую к владельцу гостиницы, попросить: «Зарегистрируйте меня под чужим именем, вот деньги за год проживания в люксе». И все! Мы ее найти не можем.

– Зачем прятаться? – удивился Боря. – Развод не запрещен.

– Так при разводе придется делиться, – напомнил я, – а если пара просто разъехалась, то она просто разъехалась, у Малежкиной ничего не откусишь. Вероятно, пока мы тут беседуем, она занята переводом своих денег туда, где до них не доберутся Инна и Лев. Дочь Бронислава подготавливает почву для развода, чтобы сказать на суде: «Я небогата, не владею фирмой, у меня нет счетов, недвижимости».

– Возможно, вы правы, – согласился Боря, – деньги, деньги. Все всегда упирается в них.

– Поехал к Аргусу, – уж в который раз сказал я, вставая.

Глава тридцать седьмая

– Я приезжал в Город, но не застал вас на рабочем месте, – начал я беседу.

– Вместо меня там сейчас другой человек, – объяснил охранник.

Я проявил неуместное любопытство:

– Вас уволили?

– Да, – пояснил собеседник. – Тигр написал жалобу в администрацию Города. Дескать, он платит большие деньги за проживание, а к нему пристал незнакомец, завалил вопросами. Попросил разобраться, кто вы такой, что делаете в Городе, по чьему приглашению там разгуливаете. Ну и выяснилось, что гостя никто не звал. Вопросы на меня посыпались. Пришлось сказать, что вы журналист, заплатили за вход на территорию.

– Вы не взяли ни копейки, – напомнил я, – не говорили о деньгах. Просто меня впустили. Сейчас, когда я кое-что знаю о Городе, очень удивлен вашим поведением. Почему вы так поступили?

– Просто почуял в вас родственную душу, – улыбнулся собеседник, – вы знали, кто такой Аргус, назвались Менелаем.

Я посмотрел прямо в глаза мужчине, понял: что-то не так, и изобразил смущение.

– Не хотел причинить вам неприятности, искал Екатерину Малежкину, она попала под влияние Ормлета. Я совершенно случайно узнал его имя – Герман Николаевич Фикин. Он прописан на территории Города.

– Ладно, удача любит тех, кто рискует, – неожиданно произнес Аргус, вытянул руку и показал на свои самые обычные, недорогие часы. – Смотрите.

Я перевел взгляд на циферблат, а тот стал серым, затем появилось мое фото и текст: «Подушкин Иван Павлович, владелец детективного бюро…»

В первую секунду я опешил, но быстро пришел в себя.

– Интересная аппаратура. Где взяли? И кто вы?

Аргус опустил руку.

– Хотел посмотреть, с какой целью вы пришли в Город. В часы поступает информация. Не предполагал, что вы начнете с кем-то беседовать. Мой косяк.

– Извините, мне неприятно, что лишил вас работы, – продолжил я, – поговорю прямо сейчас со своим другом Олегом Котиным, у него большой бизнес, он найдет для вас место.

– Спасибо, я нахожусь на службе, – остановил меня Аргус и показал удостоверение.

– Павел Николаевич Гусев, – прочитал я, – объединение «Особые бригады»[3].

– Начальник одной из, – уточнил Аргус. – В нашей структуре руководитель, кроме самого главного, не сидит в кабинете. Руководитель – основной полевой игрок. Да и самый главный вечно в бой рвется. Я молчу про его жену, та вообще огонь. Начинал работу в ее подразделении. До сих пор Татьяну побаиваюсь, похоже, она мысли читать умеет.

– Неожиданный поворот сюжета, – только и смог сказать я.

– Похоже, мы с вами занимаемся одним делом, – произнес Аргус, – просто идем разными тропами. В центре Москвы открыта мастерская Снежаны, женщина ремонтирует украшения, чистит их, приводит в порядок. Дама, которая назвалась Мариной Поповой, принесла ей колье, объяснила: «Тороплюсь на встречу, а ожерелье само расстегнулось. Можете поправить?» Возни было на десять минут, ювелир привела ожерелье в порядок, вернула заказчице, получила деньги и забыла о пустяковой работе.

Не так давно Марина пришла к нам, рассказала о спешной починке украшения и заявила, что оно после пребывания в руках Снежаны стало фальшивым. Подделка наивысшего качества, не отличить от подлинного изделия. Попова колье не носила, его подарил ей в день свадьбы муж. Продают такие ценности лишь в момент большой беды. У Марины умер супруг, жить стало не на что. Делать нечего, пришлось ей искать покупателя. Потенциальный приобретатель нашелся быстро, он в присутствии Поповой показал драгоценность эксперту, и выяснилась правда: украшение не дешевое, но и не старинное, это новодел. Поговорили со Снежаной, та сначала закатила истерику. Потом в ней проснулся разум, ювелир спросила:

– Как я могла за четверть часа сделать реплику? Не знала, что Марина придет, она не звонила, просто зашла в мастерскую в центре города на людной улице. Ладно, предположим, что я гений, мигом такое соорудила. Но где взяла камни? Драгметалл? Материалы что, в мастерской были? Именно те, какие надо? Я вообще-то мелочовкой занимаюсь.

Задали вопрос Марине:

– Кто вам посоветовал ювелира?

Она ответила:

– Я шла на встречу с покупателем. Ожерелье повесила на шею, сверху прикрыла водолазкой. Сумочку могут из рук вырвать, а как залезть под кофту? Замочек в дороге сломался. Колье упало в бюстгальтер. Случилась неприятность в удачном месте, прямо у двери с объявлением «Ювелир. Быстрая починка».

Стало понятно, что Снежана не виновата.

Мы начали работать, и в поле нашего зрения попал Ормлет. Он себя называл психологом, обещал справиться с вашими внутренними проблемами. Выяснили его имя, Герман Николаевич Фикин, узнали, где он прописан. Услышали про Город. У вас какая информация о поселении?

– Только то, что рассказала Майя, – ответил я и сообщил Аргусу про встречу с Николаевой.

Собеседник переспросил:

– Майя Николаева? Жена Алексея Петровича, который купил дом на территории Города?

– Или приобрел, или арендовал, – уточнил я.

Павел взял чашку.

– На охране есть два списка машин, которым разрешен въезд. В один внесены те, кто приезжает на день, два, неделю. Они сняли помещения на территории, по которой ходили вы. Это не постоянные обитатели, они могут месяцами не появляться. Но платят аренду, и в бунгало все готово к их приему. За рулем сами не сидят. Никаких имен в списках нет. Ни в этом, ни в другом, указаны только номера машин. Еще в Городе есть зона коттеджей. Там всего пять зданий. В них живут: Райков Илья, владелец интеркомпаний, Игров Николай, телебосс, Суркин Анатолий, строитель, Куприянова Надежда, сеть медицинских клиник, Николаев Алексей – всякий разный бизнес. Добыть список трудно, но мне удалось. Фикин прописан в шестом доме, но его нет. Повторяю, домов пять. Все жители этой части Города шифруются так, что любой агент от зависти умрет. На охране есть перечень машин людей, но нет указаний, какая кому принадлежит. Шоферов секьюрити знают, но водители никогда с ними не общаются, сидят за рулем, ждут, когда ворота откроются. Тачки все затонированы до черноты. Кто в них едет? Один человек? Компания? На переднем кресле всегда пусто. Но в «Бентли Континенталь», который сделан по спецзаказу, в салоне может находиться что угодно: два, три кресла, диван. Любой каприз за ваши деньги. Охранникам запрещено заглядывать в авто, им велено пропускать транспортные средства, которые есть в перечне. Машин много. Я прикинул, что на один дом их приходится по пять-шесть. Пара очень дорогих, остальные тоже не дешевка, не для нищего человека, но это простые иномарки. Водителей примерно по трое на дом, они работают сутками. Сначала я пробил номера дорогих авто. Облом. Все принадлежат фирме, которая сдает колеса в аренду, наш айтишник влез в их базу. Обнаружил тачки в особом списке. Имен нанимателей нет. Конечно, они есть, но существуют на бумаге, а та заперта в сейфе. В наше время это лучший способ сохранить секрет. А вот машины попроще в личном владении, их хозяев выяснили: это повара, горничные… Не стану долго рассказывать, как искал человека, который может пролить свет на тайны коттеджной зоны. Удалось найти водителя, который имел любовницу, но бросил ее. Девицу зовут Ольга, в ней горела обида на парня, который не ушел от супруги ради нее.

Павел почесал бровь.

– Лучше не рассказывать ничего тем, с кем спишь. Партнер по койке поменяется, а тот, кого ты послал лесом, начнет твои секреты разбалтывать. Оля много знала, но вся информация бытовая. В дом шофера никогда не пускали. Служил он у Надежды Куприяновой, но не видел хозяйку. Возил ее мужа, тот молча садился сзади, за время дороги до центра Москвы ни слова не произносил. По телефону не звонил, ни с кем не общался, брал ноутбук и задвигал тонированную перегородку между задним и передним сиденьями. И тишина. Выходил всегда у гостиницы «Метрополь». Шоферу приказывал спуститься на подземную парковку «ЦУМа» и ждать звонка. Вызов приходил от Антонины. Кто она такая, водитель понятия не имел. Женщина называла время, когда нужно подъехать к «Метрополю». Муж Куприяновой садился, его везли в Город. Иногда он никуда не ехал, но водитель все равно сутки находился на парковке. Потом вместо Антонины появилась Маргарита. Но ничего, кроме женщины, в распорядке хозяина не изменилось.

Павел усмехнулся.

– Как ни старайся замести следы, а про что-нибудь забудешь. И уж совсем неправильно спать с бабой, которая много про тебя знает, а потом выгнать ее и думать, что она рта не откроет, ничего о тебе не расскажет. Антонину я нашел в списке машин на въезд. На кого зарегистрировано авто, выяснили за пять минут. Тоня охотно согласилась на встречу. Перед тем как поговорить, я изучил ее материальное положение. У женщины хорошая квартира, дача, внушительный счет в банке и еще во владении несколько апартаментов, которые она сдает. Бедностью и не пахнет. Зато обид океан!

Хозяин нанял Антонину в качестве прислуги, других горничных не было. Очень скоро девятнадцатилетняя девушка стала его любовницей, потом хозяйкой в доме, начала считать себя женой. Мужчина, с которым она жила, не отличался разговорчивостью. Но когда делишь с кем-то постель, волей-неволей узнаешь многое о партнере. Антонина несколько лет находилась около владельца особняка, вела себя как супруга, а потом ее выгнали, наняли другую, юную. Чувства, которые обуревали Тоню, нельзя назвать светлыми. Наш разговор превратился в психотерапевтический сеанс для Антонины. Излагаю в сжатой форме ее рассказ.

Никакой Куприяновой Надежды нет. В ее доме живет Фикин Герман Николаевич, создатель и владелец Города. Разные гуру, которые организуют ради личного обогащения секту, хотят охватить побольше народа. Герман пошел другим путем. Он сообразил, что лучше найти десять, ну двадцать человек, каждый из которых с радостью станет отдавать три-четыре миллиона в месяц тому, кто избавит его от стресса, нервотрепки. Для миллиардера это сумма пустяковая. Сколько обычных граждан надо заманить, чтобы иметь с них хоть один жалкий миллион за тридцать дней? Целую армию. И это будут несчастные, больные душой и телом, навязчивые людишки. Они прилипнут к «учителю», начнут его постоянно тормошить, дергать, требовать за свои медные копейки ежесекундной готовности выслушивать их нытье, желать постоянного утешения. Если же такой человек увидит, что гуру не считает его главным в своей жизни, то насмерть обидится, помчится в полицию с доносом: «Меня втянули в секту, обманом заставили квартиру на «учителя» переписать».

А для десяти-пятнадцати клиентов легко стать главным психотерапевтом. И денег у них океан. Фикин купил землю, построил пару домов.

– Откуда у него деньги? – не выдержал я.

– Тот, кто придумал Город, умеет их делать из воздуха, – усмехнулся рассказчик. – Герман под псевдонимом Ормлет старательно исполняет роль психолога, врачевателя душ, провидца, колдуна. Короче, что кому надо, то он из себя и корчил. До строительства Города он бегал по всяким вечеринкам. Набрал там клиентов, в основном женщин, которые идут по жизни с транспарантом «Никто меня не понимает, не ценит, не любит». А что такой особе надо? А?

– Чтобы ее выслушали, поддержали, посочувствовали в горе, которого даже близко нет, – улыбнулся я.

– В точку, – кивнул Павел, – так называемые светские дамы пришли в восторг от Ормлета, возвели его в ранг великого гуру, засыпали деньгами. Суммы были приличные, но не такие, какие ему нужны. А потом ему повезло, Фикин познакомился с олигархом Ильей, изложил ему идею создания Города. Айтишник пришел в восторг. Он давно хотел найти место, где сможет жить в окружении полного комфорта с уверенностью, что его тут никто не достанет. Вы в курсе, как работает Город?

– В общих чертах да, – кивнул я, – там живет малое количество людей, никто из них не желает общаться с себе подобными. Большинство ходит по улицам в масках.

– Удивительно, но все эти люди, умные, успешные, очень богатые, попали под влияние Ормлета. Бегают к нему в офис на сеансы, – продолжил Аргус. – А теперь главная вишенка на торте. Настоящий Герман Фикин скончался много лет назад, он работал водителем у юмориста-куплетиста Михаила Волкова.

– Так, – пробормотал я.

– Но если верить всем справочным системам, Фикин жив и прописан в коттеджном поселке, – продолжил Павел, – так официально именуется Город. Полагаю, Илья знает всю правду о своем гуру и помог ему замести следы. Он гениальный айтишник. Но и у нас есть такой же, ему удалось найти место, которое Илья не почистил. Стало ясно, что Фикин на самом деле мертв. А юморист давно пропал, он утонул, но тело не нашли. Отсутствие трупа всегда наводит на размышления: вероятно, утопленничек жив, имеет документы на чужое имя. Что, если Волков, создавая Город, осуществил свою мечту уйти от жены, сына, стать свободным и проводить свои дни в таком месте, куда никогда не заглянут любопытные? Вдруг оживший Фикин – это умерший Михаил? Предлагаю объединить наши усилия и вместе раскопать грядку.

Глава тридцать восьмая

Через неделю мы с Гусевым приехали к Волковой, завели разговор, и Инна вскоре перебила Павла:

– Господа, трудно поверить тому, что я от вас услышала. Михаил Петрович давно умер. Имею свидетельство о его смерти. Супруг погиб во время гастролей. Летом его часто приглашали выступать в курортных местах. Рано утром Миша пошел плавать. Искать его начали только после ужина, когда он не явился на выступление. На пляже лежало полотенце, тапочки и пакет с книгой, а тела не нашли. Через несколько лет мужа признали мертвым. Я осталась одна. Очень любила супруга, с трудом смирилась, что никогда его не увижу. И тут приходите вы с заявлением, что Миша жив? Простите, но ситуация сродни бульварному роману. В реальности таких коллизий не случается.

– Михаил Петрович оставил вам большое наследство, – продолжил Павел.

– Деньги имеют обыкновение заканчиваться, – грустно произнесла Инна. – Да, мы с Левушкой кое-как жили. Но недавно начались проблемы. Сын написал гениальную пьесу, уж поверьте, сюжет потрясающий. А денег на постановку нет! Из-за моей бедности мир лишается уникального театрального явления.

Инна покраснела.

– Артисты! Жадные! Мерзкие! Левушка попросил их начать репетиции и подождать с оплатой. Все отказались! Они считают себя гениальными, полагают, что в любую труппу попадут. Курам на смех. Этим бездарям надо Левочке руки целовать за то, что великий режиссер согласился с отребьем работать!

– Мама, – раздался из коридора голос, и в комнату вошел мужчина.

Увидев нас, он добродушно заулыбался.

– Добрый день. Вы кто?

Я вынул удостоверение.

– Частный детектив? – изумился Лев. – Зачем вам моя мамуля?

Инна прижала руки к груди.

– Левушка, они такое сказали! Простите, господа. Мне надо лекарство принять… расскажите Левушке сами… все… Они говорили, что папа жив!

Инна вышла из комнаты. Режиссер сел на ее место.

– Слушаю вас!

Глава тридцать девятая

Когда наше совместное с Павлом повествование завершилось, Лев сложил руки на груди.

– Господа! Инна Владимировна немолода, у нее несколько хронических заболеваний. И, на беду, у мамы навязчивое желание оберегать меня от врагов, коих я не имею. Родительница меня обожает, душит в объятиях. Когда-то она так же вела себя с мужем. Беспредельная любовь опасна для тех, кого так сильно обожают. Отец умер. Утонул он на самом деле или разыграл спектакль, чтобы избавиться от семьи, я не знаю. И знать не желаю. Считаю отца погибшим. Конец истории. Теперь о Екатерине. Мы приняли решение временно пожить раздельно. Катя прекрасный человек, я тоже замечательный, но мне необходима такая супруга, как Инна Владимировна, женщина, полностью отдавшая себя мужу. А у Кати на первом месте ее работа, она ею очень увлечена, времени на разговоры со мной нет. И супруга жесткая, бескомпромиссная, для нее существует два мнения: ее личное, совершенно правильное. И чужое, оно всегда в корне абсолютно неверное. Екатерина как змея, пятиться не умеет. Развод мы не оформляли. И Катя, и я понимаем, как Инна отреагирует на известие о том, что наш брак рухнул, жена прекрасно относится к свекрови, не желает доставить ей неприятных переживаний. На дворе сентябрь, осень – плохое время для мамы, у нее скачет давление, Инна всегда впадает в депрессию. Поскольку ни я, ни Катя не собираемся заводить новые отношения, то решили оградить маму от известия о нашем желании жить раздельно. Придумали длительную командировку жены, но, как я сейчас понимаю, мама нам не поверила. У нее есть обыкновение подозревать всех во лжи, Инне всегда кажется, что от нее скрывают правду. В детстве, когда я говорил ей: «Сегодня задержусь в школе, репетиция у нас», мать кивала, потом вечером молчала, а на следующий день начинала причитать:

– Не доверяешь мне, правду не говоришь. Двойку получил в году по алгебре, да? На второй год тебя оставляют?

И в плач, в истерику! Бесполезно было объяснять, что говорил ей правду про подготовку спектакля к окончанию учебного года. Не услышит! У матери катастрофическое мышление, всегда самый ужасный вариант в голове. Катя уехала в командировку? Нет, нет, нет, она пропала, ее похитили.

Лев покачал головой.

– Мать вроде мягкая, но внутри бархата – железный стержень уверенности в своей правоте. Этим они с Катей схожи. Готов на что угодно спорить: она вам рассказала, что я ничего не зарабатываю, театр не приносит прибыли. Да? Молчите? Значит, я прав! Поймите, мама живет в своем мире, он не имеет ничего общего с реальностью. В ее сознании сын – недотепа, которого следует оберегать. Посмотрите вокруг! Мы живем на широкую ногу, не отказываем себе ни в еде, ни в отдыхе, ни в чем-либо. Откуда средства? Инна обожает всем рассказывать…

Лев засмеялся.

– В пьесах часто прописывают ремарку: «Актер понижает голос до трагического шепота, который хорошо слышен всему залу». Вот это прямо про мою мать. Она шепчет подружке так, что слышно на километр в округе: «Левушка – моя боль! Он гениален! Но его не понимают, не ценят». И далее по нотам оратория о том, что сын, как все выдающиеся люди, беден, как церковный кот. Но это неправда. Мать обожает находиться в центре внимания, еще больше ей нравятся слова жалости в свой адрес. Чтобы их услышать, она готова на все. Не стоит думать, что Инна врет. Нет. В момент рассказа о недотепе-сыночке, например, Ирэн Котиной, мать верит в то, что говорит. В ней погибла великая актриса.

– Похоже, у вас непростые отношения, – заметил я.

– А с чего им быть иными, – рассердился Лев, – искренней любви, ласки я от маман не видел. С пеленок стал участником идиотского спектакля. Давайте завершим беседу. Катя жива, здорова, с ней все хорошо. Вам заплатили за работу?

– Пока нет, – ответил я.

Лев вынул из кармана визитницу и вытащил одну карточку.

– Пришлите на почту сумму, реквизиты, я отправлю деньги. До свидания.

Павел неожиданно улыбнулся.

– У вас новый айфон. Можно посмотреть? Хочу купить такой же, но на фото он кажется огромным, а у вас нормального размера. Интересно, как он в руке лежит?

Режиссер протянул ему свою трубку.

– Удобно, – обрадовался детектив и вернул мобильный хозяину, – просто здорово, только цена не радует.

Дверь скрипнула, в комнату вошла Инна.

– Лева, – простонала она, – поезжай к Евгению Изовичу. Я позвонила ему, сообщила, как мне плохо, гомеопат капли сделал. Привези их немедленно, пока я не умерла.

Потом она развернулась и ушла.

– Простите, господа, – сказал Лев, – рад знакомству, но мне необходимо мчаться за лекарством. Непременно оплачу вашу работу, пришлите отчет. А насчет того, что мой покойный отец жив… Не повторяйте этой глупости, иначе подам на вас в суд.

– Проблема в том, что мы ничего не узнали, – произнес Павел, – нет материала для клиента. Следовательно, денег не заслужили. Да и дела нет, раз с Екатериной все в порядке. А насчет Михаила Волкова мы ошиблись.

Откланявшись, мы сели в мою машину, я отъехал от дома и услышал голос Павла:

– Ваня, припаркуйся здесь.

Не задавая вопросов, я выполнил просьбу.

Павел вынул из своей сумки ноутбук, потом взял телефон и через некоторое время спросил:

– Димон?

– Стойте пока там, где находитесь, – ответил приятный баритон. – Добрый день, Иван Павлович, рад вас видеть.

Павел развернул ко мне компьютер, я увидел парня… Нет, взрослого мужчину, определенно хорошо старше меня. В ушах у него висела тьма колечек, волосы были забраны в хвост, на запястьях болтались браслеты. Из одежды удалось разглядеть только черную футболку с надписью I love Bob Marley[4].

– Привет, – заулыбался Димон и помахал рукой.

Я ответил тем же жестом и почему-то ощутил себя глубоким стариком.

– Коробок, подключился? – спросил Павел.

Фамилия этого человека Коробок? Впервые слышу такую.

– С твоей помощью, – весело ответил Дмитрий.

И я понял, что начальник особой бригады не просто так взял в руки айфон Льва.

– Сколько нам ждать? – осведомился Павел.

– Если он… – начал Коробок, замолчал и пропал.

– Что случилось? – не понял я.

Из ноутбука полетели короткие гудки, потом раздался хриплый голос:

– Лева, как дела?

– Нормально, – ответил режиссер, – мать начудила!

– Но это обычное дело, – тихо засмеялся кто-то.

– Папа… – начал Лев.

– Сто раз просил не называть меня так, – рассердился собеседник.

– Прости, язык не поворачивается называть тебя Германом Николаевичем.

– Используй Ормлет, – раздалось в ответ.

– Еще хуже, – не согласился Лева. – Инна решила найти Катьку! Сначала ходила по дому, ныла: «Где твоя жена? Чует мое сердце, беда с ней». И отправила к частному детективу свою подружку Ирэн!

– Куда? – изумился Ормлет, он же Фикин, он же покойный Михаил Петрович.

– В частное агентство, – уточнил сыночек, – не знаю, где она откопала адрес. Ирэн, подружка ее забубенная, наговорила там, что мою жену похитили. Хорошо хоть, сыщики полные дураки. Приехали сейчас к мамане, сказали, что, по их предположениям, ты жив. Как бы не раскопали историю с драгоценностями.

– И что? – остановил его «покойник». – Во-первых, такие детективы мало на что имеют право. Задержать кого-то не могут. Я умер. Точка. А насчет ювелирки – все давным-давно забыто, похоронено. Начальник ментовский, который от меня много чего хорошего получил, под мою дудку плясал, на кладбище сгнил. Даже если узнают про ту давнюю историю, то что? Никто и пальцем не пошевелит.

– Жаль, самая главная ценность пропала, – протянул Лев.

– Да, неудача с ней, – согласился «покойник». – Когда я узнал про корону Сули, отправил за ней Сигизмунда, тот поехал, никому не нужный снимок сделал, Константин диадему взял, копию положил. Ранее никогда не заменял настоящее на фейк. Зачем? Просто экспонаты в витрине сдвигали, и все. Никто из служащих не замечал отсутствия чего-то. На суде над Сигизмундом упомянули лишь малую часть того, что ко мне попало. В маленьких провинциальных музеях часто встречаются уникальные вещи. Там работают немолодые бабы. Оклады-то крошечные. Разве молодежь копейки привлекут? Еще туда устраивались энтузиасты музейного дела или те, кому нужен свободный график, чтобы со службы уйти в полдень на обед, а вернуться через три часа, и никто тебе слова не скажет. Глаз у сотрудников замыливается, идут по залам, бросают взгляд на витрины-шкафы и дальше шагают. Если чего-то нет, не видят. Но с диадемой пришлось поступить иначе, она имела славу волшебной вещи, которая желания исполняет. Чтобы на нее посмотреть, народ издалека ехал. Вот и пришлось сделать копию. Харченко забрал оригинал, а в витрине дубликат появился.

– И как ты про раритет узнал? – удивился Лева.

Раздался смешок.

– Директриса тамошняя – женщина знойная, а мужика нет. Меня пригласил в Мукатин местный начальник на свадьбу дочери гостей веселить.

– В те годы так уже делали? – изумился сын.

Отец опять засмеялся.

– Так ничего нового на свете нет. В Москонцерте были администраторы, к ним следовало обратиться, на ушко шепнуть, что ты хочешь. Кого угодно присылали. Если вопрос возникал: а почему к председателю колхоза Задрюпинск из Москвы прилетела Гелена Великанова? Ты такую не знаешь, забыли про нее, а в коммунистические времена она была на пике славы, голос ангельский, сама красавица. Ее обожали. Заявится к главному колхознику человек в костюме, начнет наезжать:

– С чего бы знаменитость к вам за тысячу верст примчалась?

Тот спокойно ответит:

– Мы со студенческих лет знакомы. По-вашему, товарищ, Великанова с колхозником дружить не должна? Гусь свинье не товарищ? В СССР все равны. Или вы об этом забыли?

Обратятся к певице, она те же слова произнесет. И все довольны, администратор, артист, заказчик. В Мукатине после моего выступления в комнату, которую мне в качестве гримерки предоставили, женщина с букетом вошла. И давай мне в любви объясняться. Она оказалась директрисой местного музея, звала посмотреть экспозицию, про корону рассказала. Не первая красавица, но симпатичная пышечка, зачем упускать то, что само в руки падает? До самой моей смерти мы с Настей отношения поддерживали. И она была уверена, что в экспозиции находится большая ценность. А что вышло? Константин диадему взял, копию положил. А потом выяснилось, что Харченко мне отдал фейк. Но и в музее копия лежала! А куда настоящая корона подевалась? Неизвестно. Или Константин спер, или Сигизмунд. Ну им хорошо отомстили, на зоне у них много времени было, чтобы понять: нельзя меня обманывать! Нельзя.

Глава сороковая

– Но ты же точно не знал, кто ее спер? – продолжал Лев.

– Нет. Но круг возможных воров узкий. Очень они меня разозлили. Один Бронислав был вне подозрений. Он в больнице лежал, то ли отравился, то ли инфекция, не помню. Я его потом к себе аккомпаниатором взял, прекратил ювелиркой заниматься. Другое выгодное дело нашел. В советское время от куплетов моих все были в восторге. А когда капитализм у нас наступил, я стал популярность терять. Ну и переквалифицировался сначала в Ормлета, а потом Город построил.

– Я по тебе скучал, – с укоризной в голосе пробормотал режиссер.

– У Инны осталось много всего, – возразил «покойник», – да и я был неподалеку, нашел бы способ вам помочь. Твоя мать хорошая женщина, но…

– Жить с ней невозможно, – перебил его Лева.

– Да, – согласился отец, – я терпеливый, спокойный, постоянно был на гастролях, дома редко появлялся, но и то не выдержал.

– Понимаю, почему ты мертвецом прикинулся, – ухмыльнулся сынок, – развод бы маман тебе никогда не дала. Если бы ты уехал жить в другое место, Инна туда рано или поздно заявилась бы, спектакль устроила, в обморок упала, инфаркт изобразила. Ну почему у меня в труппе такой актрисы, как маман, нет? И во второй раз жениться она тебе никогда не дала бы. Осталось только умереть.

– Это было забавно, – признался отец, – новая жизнь со старым капиталом.

– Эх, жаль, неизвестно, где корона Сули, – вздохнул Лев, – небось сейчас она баснословных денег стоит.

– Естественно, – согласился папаша, – вся ювелирка, в особенности с историей, с годами возрастает в цене. И неважно, история эта подлинная или выдуманная.

– У тебя, наверное, покупатель уже был, – вздохнул сын.

– Конечно, – подтвердил Михаил, – он до сих пор готов за диадему состояние отвалить. Помешался на ней просто. Когда узнал, что украшение непонятно куда делось, сна лишился. Это его идея – посадить Сигизмунда и Константина на много лет. Вот он все и устроил, денег океан не пожалел, судью купил, главного следователя, не знаю кого еще. Благодаря ему Сигизмунд с Константином на зону уехали. Андриан Николаевич и сейчас бы за корону состояние отдал, не сомневаюсь, что он ее не забыл.

– Окопов? – изумился Лева. – Он после того, как ты утонул, к маме приехал с соболезнованиями. Они с Инной стали вместе время проводить. До сих пор Андриан у нас частый гость, мне помог с театром, построил его. Инна всем говорит, что деньги ее туда вложены, но это неправда. А я-то все голову ломал. Почему Андриан около матери так много лет? Они раньше часто вместе куда-то летали. Потом их отношения в дружбу переросли, хотя, может, и сейчас по старой памяти в койку ложатся. Извини, что рассказал.

– Да знаю все, без разницы мне, – спокойно отреагировал собеседник.

– Он полагает, что мать в курсе, где корона, – не утихал Лева. – Вот откуда любовь-морковь.

– Определенно такая идея в его голове присутствует, – согласился отец.

– Кем надо быть, чтобы спать с бабой, желая узнать у нее, где хранится диадема? – воскликнул Лева.

«Покойник» издал смешок.

– Может, она ему понравилась? Почему нет? И потом, у Окопова на почве короны заклин случился. Он ее искал по всем людям, кто хоть какое-то отношение к моему ювелирному бизнесу имел. Денег у Андриана как дерьма в свинарнике, фантазии на десять блокбастеров хватит. Такие спектакли устраивал, ты от зависти неделю не заснешь. Сначала он решил отомстить тем, кто, как он считал, его обманул, потребовал от меня детального расскаа о том, кто забирал раритет. Я ему пояснил:

– Двое в деле, Сигизмунд и Константин.

Не стал уточнять, что первый про кражу не знал, он, с одной стороны, прикрытие Харченко. С другой, если клиент задавал вопросы: «Вдруг ваш человек ошибется? Не то возьмет?» – я всегда отвечал: «С ним в паре работает ювелир экстра-класса. Никаких оплошностей не будет». И показывал копию диплома Малежкина.

– Анекдот просто, – фыркнул Лева и повторил: – Ювелир экстра-класса. Уржаться.

– Люди недоверчивы и одновременно глупы, – заметил его отец, – установят дома дорогую сигнализацию, замки, щеколды, домофон! А потом звонок в дверь. Глянут на экран, там мужик в форме. Спросят: «Вы кто?» Услышат: «Полиция». И распахивают створку, и получают в нос газ из баллончика. Очнутся! Мама родная, ограбили! Замки-щеколды, все прочее рушит элементарная глупость. Увидел полицейского? Не пускай его, звони в отделение, узнавай, отправляли к тебе сотрудника или нет. С моими заказчиками та же история. Сдал я Сигизмунда и Константина Окопову. Если бы не назвал их фамилии, не беседовать бы нам с тобой. Думаешь, я «умер», потому что жена мне поперек горла встала? И это тоже, жить с Инной невмоготу было. Но главное, я испугался, когда увидел, что Андриан с парнями сделал. Мужик отмороженный! Он устроил смерть актрисы Вулкиной. Клавдия у меня много украшений купила, Окопов это знал. Я ему всегда первому все предлагал, кое от чего он отказывался. Андриан увидел на Клаве то, что сам не взял, и понял, откуда ювелирка. Чтобы Сигизмунда посадить, Окопов целый спектакль организовал. Для Константина он тоже пьесу написал. Просто бешеный! И я понял: пора мне спрятаться, а то под горячую руку попаду.

– Опасный человек, – пробормотал Лева, – с таким надо быть осторожным. Может, встретимся когда-нибудь, хочется тебя обнять.

– Один раз столкнулись там, где я не ожидал, – ответил отец, – и ты меня узнал! Это тревожно!

– Папа… – начал сын.

– Ормлет или Фикин, – перебил Михаил.

– Ну, прости, – быстро заговорил режиссер, – я хотел тебя успокоить. Тех, кто тебя близко знал, не осталось. Только я и Инна. Бронислав умер. Сигизмунд в деревне живет, совсем психом стал, молитвы читает. Может, кто из твоих любовниц еще по земле бегает. Но я их не знаю.

– Сам большинство забыл, – засмеялся отец. – Длительные отношения были только с Настей, директрисой музея, с остальными неделя, ну две.

– Сомневаюсь, что они твои глаза пристально разглядывали, – тоже развеселился Лева.

– А что у меня с ними не так? – не понял воскресший мертвец.

– На одной радужке есть белая отметина, – объяснил Лев, – я ее в детстве заметил, когда ты меня один раз поднял и поцеловал. Спросил у мамы: «Знаешь, что у папочки один глазик с пятнышком, таким, как снежинка? Я его буду звать “папочка-зима”». Она ответила: «Никогда не замечала. Может, и есть. Лева, намекать кому-то на внешнее уродство отвратительно. Нельзя давать людям клички по дефектам внешности». И я никогда тебе про отметину не говорил, боялся обидеть. А потом, когда меня с Ормлетом случайно познакомили, почему-то вгляделся в его глаза… И понял: это ты. Вообще-то чувствовал, что ты жив, всегда искал тебя в толпе.

– Завершили сеанс плача, – отрезал собеседник, – твой папаша утонул, тело не нашли. Ищи корону. Если обнаружишь ее след, отблагодарю по-царски!

– Откуда у тебя шрам на пальце? – перевел беседу в иное русло режиссер.

– Родинка неожиданно выросла, – объяснил Михаил, – пошел удалять, и неудачно сделали.

– Я бы тебе посоветовал сайт в интернете закрыть, – продолжил Лев.

– Так его давно нет, – удивился собеседник.

– Есть, – возразил сын, – недавно случайно на него наткнулся. Твое фото как Ормлета. Отвечает какой-то урод. Сначала долго расспрашивает, потом ржет и говорит: «Шутка. Ошибочка. Телефон там неверный мой дан. Идите на…»

– …., – выругался «покойник», – его убирали! Спасибо, что сообщил. Скажу кому надо, уничтожат! Ну все! Найдешь корону, получишь грузовик денег. Все!

Стало тихо. Потом прорезался голос Дмитрия:

– Они завершили общение. Можете ехать куда хотели. Нет! Стоп! Ни с места!

Послышалось тихое щелканье.

– Мать, – сказал Лева, – это я!

– Ты не узнал? – закричала Инна.

– Уж не такой я балбес, как ты думаешь, – весело ответил сын.

– Кто? Кто он? Или она? – занервничала Инна.

– Догадайся! – велел сын.

– Перестань, – рассердилась мать, – я долго пыталась найти этого человека, перерыла все бумаги мужа, но в столе почти ничего не осталось. У него были записные книжки, он туда шифром заносил все продажи. Наняла мужика, который с кодами работает. Но там только одноразовые клиенты. И блокнотика за последний год нет. Ну, скажи скорей, я могу к этому человеку обратиться?

– Да, – нараспев произнес сынок, – и он будет беспредельно счастлив.

– Ну, говори, как звали клиента Михаила, того, кто не получил подлинник короны? – потребовала Инна.

– Мама, сначала ты ответь на вопрос, – промурлыкал сын, – с короной Сули произошла странная история! Сигизмунд сфотографировал ее и ушел. Наверное, минут пять-семь он отсутствовал. Потом в зал притопал Константин, взял корону в витрине, поместил в нее подделку и удалился. Давай повторю. Сигизмунд ушел, появился Костя. В витрине лежит оригинал. Харченко его прячет, кладет копию, уносит подлинник. Изделие отдают заказчику. Упс! Это фальшак. Как так вышло?

– Директриса сволочь, дрянь, обманула Мишу, выставила в своем музее туфту, – сказала Инна.

– Мама, – засмеялся Лева, – только не ври мне. Потому что есть еще вопросец. Коим образом к тебе попала подлинная диадема? И ведь ты много лет молчала, недавно только призналась: «Обладаю уникальной вещью».

– Рассказала потому, что запас иссяк, – заныла Инна, – все ушло, что имелось, мы вот-вот начнем голодать. Корона очень дорогая, аукцион, который у меня ювелирку брал, подпольный, онлайн работать начал, как только у людей домашние компьютеры появились. Сейчас он закрыт. На официальные торги диадему не выставить. У Миши был на нее покупатель. Но я имени его не знаю. Все тебе рассказала, ты пообещал: «Непременно все улажу». И вот жду от тебя имя заказчика.

– Как в твои руки попала подлинная корона? – повторил вопрос сын.

– Ты слишком умный, – пробормотала дама.

– В этом случае даже у идиота подозрения возникнут, – отбил подачу Лева. – Помогу тебе сказать правду. Ты постоянно подслушивала разговоры, которые папа вел из кабинета по ночам.

– Нет! – возмутилась мать. – Мне это даже в голову не могло прийти!

– Один раз я, десятилетний, заболел ветрянкой, – вдруг сменил тему режиссер, – проснулся за полночь, тело чесалось страсть как. Пошел в твою спальню за помощью. А тебя нет! Отправился искать родительницу. Обошел все необъятные квадратные метры. Потом догадался засунуть нос в кладовку, где белье чистое лежит. А там ты стоишь, и голос папы хорошо слышен, с кем-то он беседует. Ты меня увидела, живо в коридор вытолкнула, рассердилась: «Почему ты не спишь?» И злая такая продолжила: «Пошла за чистым пододеяльником, хотела свой поменять. Если меня в спальне нет, не надо по всем коридорам бегать, просто подожди».

Лева рассмеялся.

– Трудно поверить в то, что ты сама бельем занималась. Я тогда уже понял: ты подслушиваешь беседы. Предлагаю обмен информацией. Ты рассказываешь мне правду про корону, а я сообщаю имя того, кто мечтает ее купить.

– Ну ладно, – согласилась Инна, – ты прав. Да, я часто стояла в кладовке, хотела быть в курсе того, чем муж занимается. Знала все. И про его баб тоже. Они меня не волновали, знала, что это любовь на неделю. Но потом Анастасия появилась, я испугалась, Миша с ней иначе говорил, чем с другими. И подлая Настька ему помогала, она с моим мужем…

Глава сорок первая

Инна замолчала, потом повторила:

– С моим, моим, моим мужем общалась как со своей собственностью. Стерва! Дрянь! Зря она решила, что я отдам ей Мишу. Но мужики не головой думают, а тем местом, которым гордятся и в штанах прячут. А ну как взбредет Мише в голову меня отодвинуть? Анастасию сюда хозяйкой привести. А меня куда? Да в деревню, в сарай! Плевать на бывшую. Ну уж нет! И я поехала к директрисе и объяснила ей: «Или делаешь, как мне надо, тогда скандала не будет. Отказываешься? Не постесняюсь всю правду выложить, как ты с чужим мужем спишь, музей ограбить решила. Тогда стопроцентно лишишься должности и репутации. Придется уезжать из города, в котором родилась и всю жизнь прожила. А здесь мать твоя, старуха-инвалид останется и сестра. Им каково будет?» Она так перепугалась, на колени упала: «Не губи! Все выполню, только не открывай рта». Я объяснила что хочу. Настька сама все организовала.

– Сделала копию? – уточнил сынок.

– Да. Как только Сигизмунд сделал фото и ушел, директриса подменила подлинную корону, отдала ее мне, появился Константин, он забрал дубликат и положил свой. Аха-ха! Двойной обман.

– Мама!!!

– За все унижения, которые я получала от твоего отца, мне положена награда, – отрезала Инна, – я прекрасно знала, какие суммы Миша получал. Мне доставалась ерунда. И еще я понимала: твой отец не тот человек, чтобы ухаживать за пожилой женой, заботиться о ней. Он от меня уйдет к молодой. Как жить тогда? У метро копеечку клянчить? Следовало обеспечить себе подушку безопасности на черный день. Я хотела продать корону тому, кто ее отцу заказал. Но Михаил умер, я не успела узнать имя покупателя. Кто он? Говори.

– Венедикт Фролов, – неожиданно сообщил Лев, – он сейчас живет на Шри-Ланке, вскоре я найду все его контакты. Но, наверное, они у тебя есть? Венедикт к тебе прекрасно относился.

– Все телефоны были, – подтвердила Инна, – да два года назад он впервые женился. Совсем с ума сошел, в своем возрасте нашел двадцатилетнюю и улетел с ней за океан. Вот Андриан Окопов всегда рядом, вот он настоящий друг! Слушай! Он мне рассказывал про своего приятеля, правда, имени его не назвал. Сюжет такой: приятель заказал для себя картину из музея, оплатил все расходы по ее краже, а ему принесли подделку. Он очень рассердился, посадил в тюрьму тех, кто портрет из экспозиции выкрал. Немного успокоился, а потом снова злость в нем ожила. Воры за решеткой, но картины-то нет! У одного из бандитов была дочь Алена, совсем молодая… Ты меня слушаешь?

– Очень внимательно, – отозвался Лева.

– Почему молчишь? – обиделась мать.

– Потому что ты говоришь, боюсь слово пропустить, – объяснил сын.

– У одного из бандитов, самого главного, была дочь Алена, – повторила мамаша, – она осталась сиротой в школьном возрасте. Друг Андриана подумал, что бабка внучке перед смертью точно рассказала, где ее папаша полотно припрятал! Но ведь школьница ему тайну не выдаст. Можно было девку украсть, побить… Но приятель Окопова человек благородный, детей не уродует, он иначе поступил! Договорился с женой второго преступника, который первым его обманул… Понятно объясняю?

– Да, мамулечка, – сладким голосом подтвердил режиссер, – обожаю твои истории. Продолжай!

– Он бабе пообещал: «Помогаешь мне, получишь хорошие деньги». Та и согласилась. Приятель Андриана купил квартиру около дома, где жила Алена, переселил туда эту бабу с дочкой, велел им дружить со школьницей, узнать информацию. Женщина все выполнила, но девчонка ей не сообщила, где портрет. Друг Окопова не сдался. Он ту бабу выгнал, на ее место поселил актера, в пару ему дал актрису, та его мать изображала. Велел юноше роман с Аленой затеять, денег не жалеть. И снова ничего не вышло, даже любовнику девчонка тайны не открыла. Друг Андриана тогда решил, что он ошибся, ничего девка не знает. Но до сих пор о той картине думает!

– Мама, – перебил Лева, – я въехал во двор, сейчас поднимусь и отдам тебе лекарство.

Разговор прекратился.

– Он на самом деле сейчас у своего дома, – подтвердил Димон. – Обратили внимание на ложь? Михаил-то в качестве покупателя назвал Окопова. А сыночек матери назвал другое имя. Почему?

– Хороший вопрос, – одобрил я, – у меня он тоже возник, но ответа нет. Надо сказать Ирэн, что Катю не похищали.

– Хочешь выйти из игры? – спросил Павел. – Денег тебе на этом деле не заработать.

– Уже понял, – подтвердил я, – но, кроме финансового вопроса, есть простое человеческое любопытство. Весьма запутанная история, у меня много вопросов, хочется узнать ответы. Кое-какие, правда, уже знаю. Окопов сообщил Инне про то, что его друг сделал с Аленой. На самом деле это все проделал Андриан. Не было никакого приятеля и картины. Похоже, у него на почве нереализованного желания обладать короной Сули развилось психическое заболевание. Ну зачем он все Инне сообщил? Очень странное поведение!

Павел протянул в мою сторону руку со сжатым кулаком.

– Значит, работаем?

Я не любитель демонстративных объятий, похлопываний по спине и прочих проявлений фамильярности между мужчинами, но начальник бригады мне понравился, поэтому я ответил тем же жестом. Кулак стукнулся о кулак.

– Работаем, – подтвердил я и добавил: – Димон меня впечатлил.

– Ты его плохо знаешь, – засмеялся Паша, – то, что происходило сегодня, – детский сад. Я боюсь, что однажды проснусь, а Коробок в моей голове мысли читает.

– Смешная фамилия, – улыбнулся я, – Коробок!

– Он Коробков, – развеселился спутник.

– Теперь понятно, почему ты решил ехать в моей машине, – продолжил я, тормозя на светофоре, – знал, что Дмитрий будет прослушивать Льва. Почему ты режиссера заподозрил?

– Объективной причины не было, – признался собеседник, – чутье сработало. Я не доверяю взрослым мужикам, которые при посторонних говорят «мамулечка». Есть в этом какое-то актерство, неправда! И когда Инна ушла, он ей дал нелестную характеристику.

– Слово «мамулечка» меня тоже слегка насмешило, – признался я, – но Лев режиссер, а всякий постановщик всегда талантливый актер. Он сам вживается в роль и лишь потом объясняет ее исполнителю. Услышав «мамулечка», я подумал, что Лев, который, как большинство лицедеев, даже в жизни исполняет какую-то роль, изображает для Инны ласкового сыночка. Но это намного лучше, чем сын-пьяница, грубиян, хам, дурак. Зайдешь попить чаю?

– Если приглашение сделано из чистой вежливости, то найду причину отказаться, – ответил Павел. – Иван, ты вообще-то не похож на мужика, который с первым встречным дружбу заводит.

– Верно, – кивнул я, – но ты напомнил мне одного близкого друга. Он погиб, но спустя время выяснилось, что жив. Где сейчас находится, не знаю. Пойдем, Боря обещал испечь к чаю кулебяку с капустой.

– Пирог – это то, от чего я отказаться не в состоянии, – засмеялся Павел.

Мне почему-то расхотелось беседовать о работе. Я не способен с утра до ночи заниматься делом. Мне необходимо на время забыть о посторонних людях, почитать любимую книгу, послушать музыку. Управляя автомобилем, читать затруднительно, а вот усладить слух легко. Я нажал на кнопку, полились чарующие звуки.

– Иоганн Себастьян Бах. Концерт для скрипки с оркестром. Ля минор. Первая часть, – сказал вскоре Павел.

Я изумился.

– Ты любишь музыку?

– Родители мечтали видеть меня за фортепьяно, – объяснил Павел, – оба играли в оркестре. У меня за плечами Консерватория, несколько лет гастролей. Но я не Ван Клиберн[5]. И не Евгений Кисин, не Михаил Плетнев, не Григорий Соколов… Я простой конь из армии средних исполнителей. Концертная деятельность меня удручала, но отец заболел, я не хотел его огорчать заявлением, что решил бросить фортепьяно. Папа выздоровел, а в коллективе, где я тогда работал, погиб музыкант. Меня попросили сказать коллегам, что место покойного займет мой лучший друг Федя. Почему именно ко мне обратились люди из МВД? Не знаю. Я познакомился с Федором, стал ему помогать и неожиданно понял: вот она, моя любимая работа. Родители сначала в ужас пришли, а я через годы попал в Особые бригады. Отец и мать сейчас в добром здравии, они рады, что я нашел себя.

Мы поговорили о музыке, перешли к истории, литературе. Дорога до дома подсластилась приятной беседой. В офисе в столовой нас ждал пирог и чай, мы сели перекусить, и тут раздался звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – удивился я.

– Нет, – вздохнул Борис, – и новых клиентов пока не наметилось.

– Ну прямо как у нас, – сказал Павел, когда батлер ушел, – только сядем поесть, как труба зовет.

Раздался странный звук, в столовую вбежала Варвара, фамилию которой я запомнить не могу. За ней шел Елисей, он тащил большой баллон, тот лежал на тележке, это она одновременно звякала, скрипела и дребезжала.

– Мы расписались в МФЦ, – закричала дама, – я вышла замуж.

Я, забыв о воспитании, от удивления задал вопрос:

– Вы же только что познакомились?!

– Иногда хватает часа, чтобы понять: вот он, твой человек, – затараторила Варвара, – будем работать вместе! Лисенька…

Я поперхнулся кулебякой, от которой, забыв во второй раз о хорошем воспитании, отгрыз во время беседы большой кусок. Если женщина придумала вам нежное прозвище, то это все! Вы навсегда попали в ее капкан.

– …станет ментально убеждать тараканов, – продолжала Варвара, – а я их обпшикаю. Вы нас познакомили, вы нам счастье любви подарили… Так, Лисенька?

– Да, дорогая, конечно, ты во всем права, – ответил академик всех наук.

Я окинул его взглядом, отметил чистую рубашку, отглаженные брюки, аккуратно подстриженные волосы и понял: горшок нашел крышку. Варваре надо выплеснуть на кого-то весь запас своей любви, осуществить мечту стать замужней дамой. А Елисей не избалован женским вниманием, он будет благодарен супруге за ее заботу.

– Мы вам сейчас проведем обработку квартиры бесплатно, – щебетала новобрачная.

– Даром, – подтвердил молодожен.

– Огромное спасибо, – сказал Боря, – но…

– Никаких возражений! – перебила его Варвара. – Прямо сейчас начнем!

Мой телефон тихо звякнул, прилетело СМС от Павла. «Димон на связи. Лев звонит».

Я встал.

– Паша, пока наши гости готовятся, давайте зайдем в кабинет, я дам вам книгу, о которой мы беседовали.

– Спасибо, – моментально отреагировал начальник Особой бригады, мы живо переместились в другое помещение. Мой гость вытащил из сумки свой ноутбук.

– Катерина, до тебя дозвониться невозможно, – раздался из компьютера голос Льва.

– К самому началу беседы успели, – обрадовался я.

– Не сердись, котик, – пропел женский голос, – вот она я! Как у нас дела?

– Твоя идея забрать у маман ювелирку, которая у нее оставалась, дала свои плоды, – засмеялся муж, – она теперь считает тебя воровкой, но запретила кому-либо о разбойнице правду говорить. Расхваливает тебя постоянно. Может получиться обратный эффект, все подумают: Катя отвратительная дрянь, раз свекровь ее толстым слоем меда мажет. И вышло, как мы хотели. Корона у маман! Это точно! Мамахен перепугалась, что останется без денег, пришлось ей мне правду сказать: диадему она сперла.

– Как она ухитрилась? – удивилась жена.

– Это долгая история, потом подробности сообщу, – пообещал супруг.

– Интересно, где она ее прячет? – продолжала недоумевать Катя. – Мы с тобой весь дом перерыли и ничего не нашли.

– Могла положить в банк, – высказал свою версию муж, – хорошую ты историю придумала: подлая невестка скоммуниздила алмазный фонд свекрови и удрала. Сейф я легко открыл, ювелирки там немало оказалось. Но короны не было.

– У бабки тоже фантазия работает, – вздохнула жена. – Что она велела Ирэн детективам говорить?

– Что жене сына Горгона, помощница колдуна Ормлета, подарила цветок, если он засохнет, то невестка умрет. Гортензия сдохла, Екатерина испугалась и сбежала, – сдавленным голосом ответил муж. – Эту замечательную историю я мамахен сообщил. Дескать, видел эту Горгону, слышал ее рассказ про цветок.

– Где логика? – спросила супруга. – Почему я умчалась, когда фигня листья сбросила?

– Наверное, чтобы не заразить весь дом, – давился смехом Лева, – еще смешнее, что Ирэн и тот детектив всерьез эту историю восприняли. Мы живем в стране дураков! А ты молодец! Маман до смерти перепугалась нищеты, рассказала мне, что обладает диадемой, велела узнать, кому отец ее хотел продать. Теперь у нее есть его имя. Через пару дней сообщу, что покупатель из Шри-Ланки летит. И мамахен за сокровищем отправится. Дело за малым, проследить за бабкой, она корону домой принесет.

– Знаешь, я не верила, что раритет у Инны, – перебила его Катя, – думала, как Окопов, что Сигизмунд его подменил, а дочь знает, где драгоценность. Петю мы с тобой к ней в коммуналку подселили, он девке в еду подсыпал наркоту. Мы думали, что она ему все разболтает, а дура чуть из окна не сиганула. Я ее к себе на работу взяла, потом правду идиотке про ее отца сообщила, наврала, что он приехать к ней может. Мы надеялись, что Алена вытащит корону из загашника…

– Это ты все придумала и сделала, – остановил жену Лев, – а я не сомневался, что ценность у мамаши. Досталось этой Алене! Сначала ее Окопов пинал, потом ты. Повысь кретинке зарплату. В другой раз всегда мне верь, я не ошибаюсь. Ну все! Скоро конец истории. Мамахен корону домой принесет, а я ей чайку налью на ночь особого!

– Того, которым Элен угостил, – захихикала Катя, – в тот день, когда свекровь отдыхать отвалила. Мы хотели всю ювелирку забрать. Да горничная мешала! Выпила она заварочку и получила температуру и понос! Не явилась утром на работу.

– Не, Инне я сгоношу со снотворным питье, – объяснил муж. – Заберем раритет, о котором Окопов грезит, и спокойно переедем жить в поселок, где ты дом сняла. Никогда она нас не найдет. Продадим Андриану его мечту, избавимся от истеричной старухи. Весь ее «алмазный фонд» уже у нас. Ах, гадкая невестка, сколько всего она сперла!

– И корона Мышки-норушки тоже будет нашей, – воскликнула Катя.

– Будем жить счастливо, как хотим, – обрадовал ее муж. – Целую!

– Лю и Це, – ответила жена.

Наступила тишина, потом Димон сказал:

– Они завершили беседу.

– Сын Мышки-норушки – отвратительный тип, – заметил Павел, идя к двери кабинета.

– Поскольку сама Мышка-норушка и ее законный супруг отнюдь не светлые личности, то не стоило ожидать, что у них родится белый и пушистый заинька. Андриан Окопов – мерзавец. Специально доводил Алену до стресса, чтобы она рассказала Юрию, где корона Сули, о которой бедная девушка понятия не имела. А Лев вовсе не так умен, как о себе думает. Да, он целую пьесу написал. Но допустил роковую ошибку.

Павел остановился.

– Какую?

– Не было в гостях Горгоны, которая подарила цветок, – напомнил я, – это все Лева сочинил. И он же сказал матери про колдуна Ормлета. Инна сообщила информацию Ирэн, а та передала ее нам. Мы начали искать Ормлета. Льву не стоило упоминать это имя!

– Да, ступил он, – согласился Павел, шагая по коридору.

– Лично у меня нет больше желания возиться в этом деле, – пробормотал я, входя в столовую.

– Мы готовы! – воскликнула Варвара и подняла шланг с раструбом.

– Сначала я проведу сеанс с тараканами, – предупредил Елисей и взял со стола нечто типа сачка, у которого вместо сетчатой части была миска с каким-то жидким содержимым.

И тут раздался звонок в дверь. Боря вышел в коридор, и через секунду из прихожей раздался громкий мужской голос:

– Надеюсь, сыщик передумал? Он обязан заняться моей проблемой!!!

Голос крикуна показался мне знакомым. Я поспешил в холл и увидел странного человека, который уже приходил в агентство.

– Вот и он! – завопил непонятно кто. – Немедленно ищите его!

Сзади послышались шаги и громыхание. Елисей и Варвара тоже решили посмотреть что происходит.

– Добрый день, – стараясь быть приветливым, сказал я, – проходите в кабинет.

– Сам туда отправляйся, – огрызнулся дядька, – давай отрой его.

– Кого? – уточнил Павел и встал по левую руку от меня.

– Того, кого надо, – пошел вразнос посетитель.

Паша заулыбался.

– Конечно, прямо сейчас откопаем, вы пока присядьте.

Боря покинул холл, а я сообразил, что батлер сейчас звонит психиатру.

– Не нервничайте, – продолжал начальник Особой бригады, – мы все выполним.

Мужик стоял молча. Я обрадовался, похоже, псих положительно реагирует на добрые слова, и добавил:

– Постараемся ради вас.

– Ваша ментальная сущность сейчас испытывает духовный стресс, – запел Елисей, – она страдает от несправедливости бытия, истекает кровью при мысли о тяжести жизни. Но подумайте о тараканах! Им намного хуже, чем вам, насекомых уничтожают…

– Я таракан? – взвыл дядька, схватил кресло и пошел на Елисея.

Я крайне редко вступаю в рукопашную, но сейчас без драки никак не обойтись. Мы с Павлом одновременно бросились на больного и схватили его за руки, тот начал вырываться.

– Многоуважаемый господин, – продолжал исполнять свою арию Елисей, – призываю вас отложить агрессию, вспомнить о доброте, спокойно покинуть помещение, где вас все любят и ценят…

Сумасшедший тряхнул плечами, я и Павел, словно бабочки, улетели в разные углы холла. Больной двинулся на Елисея, а тот обрадовался.

– Вы приняли правильное решение, хотите отдохнуть и…

Договорить он не успел, дядька вцепился академику неведомой академии в шею и начал его душить, мы с Пашей бросились вперед, повисли на руках психа, но тот обладал чудовищной силой.

– Банзай! – завопила Варвара. – Русские не сдаются!

Мимо моей головы пролетел черный предмет и угодил гостю прямо в нос. Тот на секунду ослабил хватку. Варвара выдернула из его рук Елисея, схватила шланг и направила его раструб прямо в лицо буяна…

Зеленая струя ударила незнакомцу в лицо, облако капель осело на мне и Паше, Варвара же старательно поливала нас. Драчун свалился на пол, мы с Павлом рухнули на него. Елисей отполз в сторону коридора, где только что появился Боря. Батлер говорил по телефону и не видел битвы, которая по накалу страстей напоминала сражение при Фарсале в сорок восьмом году до нашей эры. Я кашлял, Павел чихал. Боря вытирал слезы, Елисей тер руками лицо. Но тот, кто нападал на нас, наконец-то лежал тихо.

Варвара потрясла шлангом.

– И так будет с каждым, кто посмеет напасть на моего мужа.

– Ни я, ни Ваня не трогали Елисея, – смог произнести в перерыве между чиханиями Паша.

– Вы случайно под травилку попали, – пояснила Варвара, – не волнуйтесь, все экологично, на растительном сырье.

Входная дверь распахнулась, в холле появились три громадных мужика. Один нес смирительную рубашку. Самый высокий член компании оглядел нас, чихающих, кашляющих, со слезами, которые текли по щекам, перемазанным чем-то ядовито-зеленым, и спросил:

– А чегой-то у вас происходит?

Я промолчал, потому что сообразил: моего словарного запаса интеллигентного человека не хватит для описания того, что разыгралось в холле. А мой словарный запас неинтеллигентного человека минимален и неинтересен.

Паша справился с чиханием.

– Парни, мы вам рады. На ваш вопрос могу дать лишь один ответ: ни одному мужику никогда не придет в голову то, до чего вмиг додумается женщина, если кто-то обидит ее любимого мужа.

Примечания

1

Цитата из Библии дана в синодальном переводе. Поэтому знаки препинания, расставлены не так, как мы делаем сейчас.

2

О том, как Подушкин работал в цирке, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Продюсер козьей морды».

3

Об особых бригадах рассказывается в серии книг «Детектив на диете», главная героиня Татьяна Сергеева.

4

«Я люблю Боба Марли». Боб Марли – ямайский музыкант, гитарист, вокалист, композитор. Самый известный исполнитель в стиле регги. «Мы должны любить друг друга, жить в мире и гармонии. Вместо этого мы ссоримся и воюем. Так не должно быть».

5

Ван Клиберн – американский пианист. Победитель первого Международного конкурса имени Чайковского.

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Корона Мышки-норушки

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Примечания