Елена Александровна Выставкина

Ревматология по косточкам. Симптомы, диагнозы, лечение

Понятная ревматология от известного врача и популярного блогера

© Выставкина Е.А., текст, 2022

© Кечеджиева Е.А., фото, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Книга опытного грамотного доктора Елены Выставкиной позволяет узнать много нового и интересного о том, как унять боль в суставах, и даже о том, откуда эта боль берется. Автору удалось невозможное: книга о ревматологии читается то как детектив, то как роман о любви! Я начала читать – и не могла остановиться! Живые истории, примеры, легкий слог. Не случайно соцсети Елены имеют тысячи подписчиков! Два ее таланта – талант доктора и писательский дар – делают эту книгу полезной и увлекательной. Браво, Доктор!

НИНА ЗВЕРЕВА,

писатель, бизнес-тренер

Как может книга про ревматологию быть нескучной? Легко! Представьте, что доктор Хаус – женщина, все так же гениальный диагност, но при этом эмпатичный и теплый, живет в России и описывает наши реалии. Я прочла эту книгу за пять часов, пока ехала в поезде. И расстроилась, когда мы приехали на вокзал. Потому что не могла оторваться: насколько легко, интересно и душевно она написана. Формат книги – тоже находка. Каждая глава показывает сначала сухую диагностическую картину, полезную для студентов и медиков. А затем раскрывает, как этот диагноз проявляется в жизни. Поверьте, вы будете и плакать, и негодовать, и улыбаться с бесконечным теплом. Это настоящий сериал, где в каждой серии своя история. Посыл у книги мощнейший: даже при тяжелом пожизненном диагнозе можно и нужно жить, бороться и радоваться. И пусть каждому в жизни попадется такой увлеченный и самоотверженный врач, как Елена Выставкина.

ОЛЬГА КОСНИКОВА,

пищевой химик и технолог, писатель

Пока я читала эту книгу, думала о том, что даже такую скучную на первый взгляд вещь, как ревматология, можно написать как… приключенческий детектив. А что? Вот вам ребус из симптомов, вот строптивый пациент, который, конечно, что-то сделает не так, но врача не обмануть, ведь врач – опытный, а главное, что даже важнее опыта, – страстно влюбленный в свою работу, вот кульминация – и развязка, и хеппи-энд. Читаешь себе эти истории и на минуту забываешь, что это не художественная литература, особенно когда врезаешься в словосочетания типа «ревматоидный фактор», «антинуклеарные антитела» или «волчаночный антикоагулянт». Вот тут вспоминаешь, что это – медицинский трактат, на минуточку. Прикольное, кстати, сочетание. Мне кажется, если такие книги давать читать перед поступлением в медицинский вуз, желающих поступить будет больше. Ибо потом, когда закончишь, вон какая интересная жизнь начнется!

Спасибо автору Елене за то, что скучное и страшное она описала как интересное и вдохновляющее. Теперь не страшно заболеть чем-то грозным из списка в содержании книги, ведь где-то рядом есть мудрый врач, а у него – решение проблемы.

ОЛЬГА САВЕЛЬЕВА,

писатель

От автора

Дорогие читатели!

Вы держите в руках книгу-зебру. Нет, она не брыкается. У нее мирный нрав. И она рада стать вашей.

В этой книге чередуются не черные и белые полосы. В ней чередуются главы – с теорией и практикой.

Берем взаймы у медицины один симптом (например, боль) или диагноз (ревматоидный артрит и семнадцать других болезней) – и разбираем: что это и как проявляется? Откуда берется? Что с этой бедой можно сделать?

Будет не скучно и понятно. Без сложно выговариваемых терминов. Прямой перевод с медицинского на общечеловеческий.

А затем ныряем в главу с практикой. Практика – это история пациента, который столкнулся с врачом-ревматологом в поликлинике или в стационаре. И в этой истории будет фигурировать разобранный ранее диагноз или симптом.

Книгу можно читать разными способами. Я предлагаю целых три.

1. Как учебник ревматологии для всех – не только для врачей и ученых. Для этого нужно читать только информационные главы. И пропускать истории. Сможете удержаться?

2. Как сборник рассказов. Читаем только истории пациентов – их в книге тридцать три. Тридцать три человеческие судьбы однажды встретились с ревматологом. Страхи, заблуждения, борьба, слезы и, конечно, чудеса – в каждой истории свое.

3. Как тренировка интуиции и проверка собственных знаний. Читаем рассказ, а уже потом – главу с теоретическими пояснениями к истории.

И конечно же, можно читать всю книгу подряд. Как она и была задумана.

Я искренне надеюсь, что эта книга подарит:

надежду – тем, кому нужна поддержка;

улыбку – тем, кому загрустилось;

информацию – тем, кому нужна точка опоры;

удовольствие – любителям читать запоем, до последней страницы;

вектор движения – тем, кому нужно к врачу.

Хочу сказать спасибо всем, благодаря кому вы держите эту книгу в руках.

Мама, спасибо за то, что ты в меня веришь и что ты всегда рядом. Я это чувствую.

Папа, спасибо за то, что показал мне: в этом мире возможно все. Нужно разрешать себе мечтать. И лететь – вперед и вверх.

Анечка, спасибо, что ты у меня есть, пусть и за триста километров. Ты – мой оплот спокойствия, трезвый юридический ум и главный ночной собеседник.

Дима, спасибо, что берешь наших детей в охапку вместе с бытовыми проблемами и позволяешь мне до пяти утра стучать по клавиатуре. А еще – гордишься мной и вовремя целуешь в макушку.

Мои старшие дети, Сашенька и Леша! Спасибо, что заглядываете через плечо и восхищаетесь написанным. Для меня это очень важно.

Спасибо малышу Никите! С твоим появлением я почувствовала, что рамки и правила мы ставим себе сами. Ты подарил мне свободу.

Спасибо моим пациентам – за ваши истории, за наши победы, за самое ценное – ваше доверие!

Введение

Ревматолог – что за врач?

Здравствуйте! Я – Елена Выставкина, врач-ревматолог.

– Реаниматолог? – часто переспрашивают меня.

– Нет-нет, ревматолог. Я лечу суставы.

– А… Артроз стареньким бабушкам? – мелькает огонек догадки в глазах собеседника.

– Что вы, среди моих пациентов много молодых женщин и мужчин. Воспалительные заболевания суставов и спины начинаются в двадцать пять – сорок лет.

– Это какие такие заболевания? – встревоженно интересуются люди. – Вот это новость! Суставы могут болеть в двадцать пять лет?

– Например, болезнь Бехтерева, ревматоидный артрит, волчанка.

– А-а-а, так вы доктор Хаус?

– Да, – улыбаюсь я и развожу руками. – Вроде того.

Спасибо этому сериалу за популяризацию ревматологического грозного заболевания.

Действительно, в ревматологии много загадочных случаев.

«Но как же так? Откуда у меня это заболевание?! – спрашивает меня на приеме молодая пациентка. Или пациент. – В чем причина?»

Практически все заболевания в ревматологии – аутоиммунные. Иммунитет нападает на организм хозяина. Устраивает гражданскую войну.

Свои собственные иммунные клетки нападают на органы и ткани организма. Какие именно органы? Да какие угодно. Для иммунитета нет преград. Суставы, мышцы, кожа, мозг, сосуды, почки… Можете смело вставить в этот список любой знакомый вам орган.

Именно поэтому все заболевания в ревматологии системны. Что это означает? Что заболевание затрагивает не один сустав или орган, а оптом – сразу несколько.

Соответственно, и диагноз мы ставим не по одному пальчику или анализу, а по сумме:

■ клинических проявлений (жалобы, результат осмотра);

■ лабораторных исследований (анализы);

■ рентгенологических изменений (если речь идет о суставах, костях).

Только по сумме! Нельзя выдернуть из контекста один симптом – и определить диагноз. «У меня боли в пальце – вот вам фото, это что за диагноз?» – это вопрос без ответа.

Смотрим, что у нас с другими суставами, поражены ли другие органы. Оцениваем снимок обеих кистей целиком. Вуаля – у нас не просто боль в пальчике, а псориатический артрит.

Еще одна грустная особенность ревматологических заболеваний – как правило, они хронические.

То есть, однажды начавшись, будут со своим хозяином до конца его жизни. Звучит так себе, не правда ли?

Особенно страшно это звучало бы лет семьдесят назад, когда я бы сказала, что всех пациентов ждет короткая жизнь с неминуемой инвалидностью.

В наши дни пациенты с аутоиммунными заболеваниями имеют все шансы прожить столько, сколько отведено судьбой. С хорошим качеством жизни.

Оперирующий ветеринар, фитнес-тренер, хирург скорой помощи, штукатур – мои пациенты. Все они продолжают заниматься своим сложным делом. Сегодняшняя медицина дает им такую возможность. А они с радостью ею пользуются.

Кто виноват, мы разобрались.

А что же делать, если аутоиммунное заболевание постучалось в дверь?

В случае с ревматологическими заболеваниями мы уменьшаем излишнюю активность ретивого иммунитета, которая направлена на уничтожение организма-хозяина.

Звучит для непосвященного страшно. Мы давим! Собственный иммунитет! На самом деле все не так драматично.

1. Снижается активность иммунной системы дозированно – не до нуля.

2. Снижая активность иммунитета, мы не даем заболеванию нападать на суставы, легкие, мозг. Защищаем организм.

3. Снижение этой активности контролируемо и временно. Всегда можно все отмотать «назад» или сделать «потише».

В этой книге будут истории о тех, кто встретился с ревматологом впервые, и тех, кто болеет уже несколько десятилетий. О тех, кто воспользовался предложениями современной медицины, и о тех, кто решил пойти своим путем. О тех, кто попал к ревматологу спустя месяцы скитаний по врачам, и о тех, кому повезло спрямить этот извилистый путь.

Ревматология – Золушка в королевстве медицины. Не всем заметная, не всем известная. И эта Золушка заслуживает своей хрустальной туфельки.

Часть 1

Азбука ревматолога, или Ревматология для чайников

Глава 1

Боль и обезболивающие. Что такое хорошо и что такое плохо

Боль – это важный сигнал. Сигнал о том, что в организме неполадки. По сути, боль – это наш друг. И наша с вами задача – правильно интерпретировать информацию, которую она нам дает.

Характеристика боли помогает поставить правильный диагноз часто еще до того, как врач заглянет в анализы и увидит снимки.

Самый простой способ – боль можно просто… посчитать. Поможет в этом визуально-аналоговая шкала боли (сокращенно – ВАШ).

Так для чего же необходимо измерять боль?

1. Чтобы врач мог понять, какой развернуть масштаб действий, подобрать правильную противовоспалительную терапию, ведь существуют препараты с разным механизмом и силой действия.

2. Чтобы найти причину этой боли. Поменялась интенсивность боли – возможно, изменилась и причина. Были боли в коленном суставе на пять баллов, а теперь – на восемь. Какой-то триггер, который извне подстегнул воспаление. ОРВИ? Обильное застолье? А может, излишние физические нагрузки?

3. Оценить эффективность лечения. Насколько помогает лечение? Болело на семь баллов, а теперь – на четыре. Отлично, мы на верном пути. Было восемь, стало – семь. Динамика не очень. Корректируем лечение, копаем дальше.

Вот такая она, полезная и красивая шкала боли. Сегодня считается, что более корректно использовать не цветовую шкалу (ассоциация ощущений с цветом), а черно-белый десятисантиметровый отрезок без делений.

Как еще мы можем характеризовать боль?

В зависимости от длительности боли бывают:

■ острые – длятся меньше трех месяцев;

■ хронические – соответственно, длятся дольше трех месяцев.

Во многих критериях диагностики даже прописан этот пункт. Боли в суставах и/или спине длятся более трех месяцев? Позовите ревматолога. Почему?

Если боль с вами больше трех месяцев – с большой долей вероятности процесс, ее вызвавший, стал хроническим и останется с вами в той или иной степени навсегда. Или как минимум надолго.

По характеру боли могут быть:

■ тупые, ноющие – чаще это воспалительные боли;

■ стреляющие, колющие – процесс с вовлечением нервных окончаний, возможно, корешковый синдром;

■ режущие, пекущие боли в грудной клетке – и мы думаем не о грудном отделе позвоночника, а о стенокардии и делаем ЭКГ;

■ пульсирующие – вероятнее всего, сосудистого характера, либо присоединилась бактериальная инфекция.

В зависимости от того, чем вызывается боль:

■ долго находитесь в определенном положении, лежите – это боль воспалительная, и ревматолог машет вам ручкой – заходите в кабинет;

■ боль возникает после нагрузки или во время нее – растяжение связок и сухожилий и даже переломы – частые последствия несоразмерной нагрузки;

■ пик боли приходится на утро, нужно время, чтобы расходиться, и это занимает больше получаса – стоит подумать, не ревматоидный ли это артрит. Утренняя скованность – это его фишечка;

■ боль при надавливании на больное место или наоборот, когда резко убираете руку. Острый живот при аппендиците, перитоните – привет хирургам. Если речь идет о суставах – глубина воспалительного процесса до 1–2 сантиметров, в воспаление вовлечены поверхностные ткани.

По времени возникновения:

■ максимальная боль и скованность с утра – подумайте о ревматоидном артрите или спондилите;

■ ночные боли в суставах или спине – чаще это боли воспалительные. Артрит или спондилит – нам еще предстоит уточнить;

■ на фоне ходьбы, физической или эмоциональной нагрузки – боль в грудной клетке и/или в спине возникает при ходьбе, физической или эмоциональной нагрузке – следует исключить проблемы с сердцем (стенокардия, инфаркт). Ваш план действий в этом случае – ЭКГ, УЗИ сердца, кардиолог;

■ при определенных движениях – распрямление корпуса, поворот в определенную сторону – спондилогенный остеоартроз (остеоартоз межпозвоночных суставов);

■ после переноса тяжестей – механическая причина боли. Сюда относятся грыжи, протрузии, корешковые боли;

■ боль в суставе после перенесенной инфекции – цистита, кишечной инфекции, ангины – это реактивный артрит машет нам ручкой.

Что нужно делать, чтобы боль прошла? Ответ на этот вопрос также дает ключи к нашему квесту под названием «Что вызвало боль?».

Итак, если, для того чтобы боль прошла, нужно:

■ согнуться, поджать ноги – если боли в спине, речь может идти о натяжении нервных корешков; боли в животе – перитоните. Первое – к неврологу, второе – уже более срочное, к хирургу;

■ лечь – это боль механического характера, неврологическая. Либо признак компрессионного перелома позвонков из-за хрупкости костей – остеопороза;

■ повернуться на определенный бок – смотрим, где асимметрия. Причины – механика / корешковый синдром / синдром натяжения нервных корешков. А если это касается не спины, а живота и ситуация возникла остро – снова настоятельная рекомендация показаться хирургу;

■ подвигаться, размяться, пройтись, чтобы боль прошла, – это классика воспалительных болей, вам прямиком к ревматологу.

Что снимает боль, в какой мере и на какое время?

В зависимости от того, какой препарат «берет» или «не берет» вашу боль, мы можем косвенно ее оценить:

■ если двенадцатичасового препарата хватает на сутки – значит, воспалительный процесс низкой активности;

■ если же такого же препарата стало хватать всего на четыре часа – бьем в набат, ищем причину обострения.

Локализация боли:

■ одна точка – думаем, что в ее проекции: сустав, место прикрепления связки, выход нерва на поверхность, уплотнение кожи или мягких тканей;

■ отдает в ягодицу, руку, ногу – оцениваем, совпадает ли с зоной иннервации нервного корешка. Если не совпадает – анализируем, не идет ли вдоль сухожилий и сухожильных влагалищ.

Я надеюсь, никто не покраснел? Так называются оболочки вокруг сухожилий. Внутри них есть небольшое количество смазочной жидкости, чтобы при движении сухожилие могло безболезненно скользить вслед за сокращаемой мышцей.

Чем сопровождается боль?

В ревматологии – системной науке – боль практически никогда не бывает единственным симптомом:

■ температура – ищем воспалительный процесс и его источник;

■ высыпания – исключаем васкулиты, волчанку, системную склеродермию – это из ревматологического. Аллергологов и дерматологов тоже можно привлекать;

■ онемение – смотрим, на каком уровне страдают нервные окончания;

■ припухание сустава (синовит, бурсит) – снова воспаление. Синовит – воспаление, утолщение внутренней оболочки сустава.

Таким образом, характеристики боли уже на первом этапе дадут нам с пациентом вектор направления лечения.

Но, помимо информационной функции, у боли есть и еще одна сторона – она ухудшает качество жизни, мешает спать, работать и радоваться жизни.

Поэтому в большинстве случаев боль мы с вами не будем терпеть. Будем убирать и ее саму, и причину.

«А где-то не будем?» – спросит меня внимательный читатель. На самом деле да. Боль в животе, например, не рекомендуют «утихомиривать» обезболивающими до осмотра хирурга. Прием обезболивающих не только смажет картинку, но и в случае с язвой, желудочно-кишечным кровотечением усугубит проблему.

История 1

Боль, которая никого не слушала

Нимфа в ревматологическом саду

– Елена Александровна, вас там юная нимфа дожидается. Эх, жаль, я в отпуск ухожу, а то бы сам взялся, – вздыхает коллега.

Нимфа так нимфа – иду знакомиться.

– А все равно вы мне не поможете. Эта боль никому не подчиняется и никого не слушается, – вместо приветствия слышу я слова юной пациентки. Ей всего двадцать два года. Это я на обложке истории болезни подглядела. Кутаясь в платок, Инга кажется лет на двадцать старше.

Худенькая. Волосы тоненькие, запястья тоненькие, и щиколотки – тоже тоненькие, торчат из-под измятой юбки-плиссе.

– Но мы же пришли. Значит… надежда есть? Есть же, доктор? – заглядывает мне в глаза мама девочки.

– Надежда есть. Сил нет, – вздыхает Инга, не дождавшись моего ответа. – Холодно мне, можно окно закрыть?

– Голубушка, так в палате духота! – раздается с соседней койки недовольный голос.

– Давайте мы вам выдадим дополнительное одеяло. А пока – жалуйтесь. Что болит, как давно болит?

– Локоть болит. Днем болит, а уж ночью… – Инга пытается махнуть рукой и тут же морщится от острой боли. – Ночью вообще глаз не сомкнуть.

– А что делаете с локтем?

– Мажу бальзамом кедровым, грею. Еще в платок укутываю, – начинает перечислять нимфа.

– А боль?

– Боль не уходит… Мне кажется, я уже вся болю, а не только этот проклятый локоть!

– А еще? От боли что-то принимаете? – продолжаю я опрос пациентки.

– Пила… Да толку… – Она уже не машет больной рукой, больно же. Головой машет.

– Что значит «толку»? Не помогало?

– Пока пью, помогает… Бросаю – снова болит.

«О, это уже интересно! Что-то ведь помогало», – думаю про себя. А вслух уточняю:

– А зачем бросали? Плохо переносили?

– Что я, наркоманка, что ли, на таблетках сидеть? – раздраженно разводит руками девушка и снова морщится.

Осматриваю хрупкую пациентку. Правый локоть слегка припухший, при нажатии на место прикрепления мышц – резкая болезненность.

Активный моноартрит.

– Инга Анатольевна, а какие таблетки пили?

– Ибупрофен детский пила…

Я вопросительно поднимаю брови.

– Он же мягче? – уточняет пациентка.

– Мягче, чем… что?

– Чем взрослый, – поясняет мне, недогадливой, моя нимфа.

– Абсолютно такой же по химической формуле. Только в детском – плюс ароматизаторы, красители. Да и доза там… детская.

– А я еще мовалис колола, пять дней. И на тренировки хожу, локоть разрабатываю, – старательно вспоминает Инга.

– Какие тренировки?

– Теннис, большой теннис.

– О-о-о-о, с таким локтем и на теннис? Не больно?

– Тренер сказал, нельзя пропускать. Закостенеет сустав. Ну и соревнования через месяц. Кстати, можно я после капельниц буду на тренировки ездить? У меня с трех до пяти время на корте.

Баба-яга против

– Нет, нельзя.

– В смы-ы-ысле? – протянула нимфа, и брови ее поползли вверх.

Она совсем не ожидала, что ей откажут. И тут же пошла в рукопашную. Нападение – лучшая из защит.

– В смысле нельзя? У меня режим, у меня подготовка! – Резкое движение рукой – и опять гримаса боли.

– У вас госпитализация в стационар и опухший болезненный сустав. Вам нельзя отлучаться и уж тем более нельзя тренироваться.

– Что у вас тут за гестапо? Я буду жаловаться! – повышает она голос.

Ну, началось.

– А пойдемте к заведующему, – встаю я и делаю приглашающий жест рукой.

– В смы-ы-ысле-е-е? Чего это, прям как к директору школы на ковер? – капризно тянет теннисистка.

– Пойдемте, пойдемте. – Я уже в дверях палаты и жду пациентку. – Обсудим режим нагрузок.

– Ну нет, я никуда не пойду! Сами идите! А мне одеяло пусть принесут дополнительное, вы обещали. – Суперзвезда надула губки.

– Хорошо, я сама доложу вашу ситуацию заведующему. Завтра с утра вы сдаете анализы крови и мочи, завтракаете. Потом идете на ЭКГ. Постовая медсестра напишет время сдачи и кабинеты. И перед капельницей зайдите ко мне в ординаторскую.

– Мочу? Еще и мочу, блин! Локоть у меня болит, а не почки. – Капризная нимфа бодро держала марку.

Я вздохнула. И молча вышла.

Лучше промолчать, чем сказать лишнее.

– Сервис на нуле! – донеслось мне в спину горячее обсуждение.

Вдо-о-ох, вы-ы-ы-ыдох, иду на обход дальше.

Но как же хочется кого-то покусать…

Нет. С таким настроением к людям нельзя. Пойдем запрещенным путем. Чай и шоколадка. Молочная. С орехами и изюмом. Вот тогда и к людям меня можно пускать.

В тот день больше никто не капризулил и не спорил с доктором.

А утром…

– Елена Александровна, почему мне не говорят, что мне капают? И вообще, я очередь на капельницу отстояла, а у медсестры нет назначений. Что за… – Инга не могла найти нужного слова от возмущения.

– Сейчас я отпущу пациента, и вы зайдете.

Передо мной сидит только что поступивший пациент, и нам с ним нужно еще минут десять как минимум.

– Просто! Скажите мне! Что! Капать! – разделяя слова и расширяя глаза, шипит на меня моя нимфа.

– Просто подождите меня десять минут. Нам надо поговорить до капельницы, – так же раздельно и подчеркнуто вежливо прошу я.

Хрясь! Это закрылась дверь ординаторской. Каблучки зацокали по коридору громко и обиженно.

Через двадцать минут каблучки вернулись.

– Я зайду?

– Да-да, Инга, я жду вас. Заходите. Обсудим, что поменялось после вчерашней капельницы.

– Да ничего не поменялось. К вечеру еще больше распух локоть. Ночь не спала.

Учитывая, что в капельнице была изрядная доза противовоспалительного препарата, странно, что стало только хуже. Но… Есть одно «но»…

– Ездили вчера на тренировку? – в лоб спрашиваю нимфу.

– Ну… э-э-э… с чего вы взяли? Давайте лучше про мои анализы мне расскажите.

– То есть ездили, – резюмирую я.

В анализах – на загляденье – все показатели в норме.

– Да это у вас лаборатория косячит! У меня вон сустав опух! Я ракетку вчера урони… – Она осеклась и ладошкой здоровой руки прикрыла рот.

– Во-первых, физические нагрузки сейчас противопоказаны, толку от лечения не будет. И вообще, после нарушения режима я обязана вас выписать. Во-вторых, не всегда анализы будут реагировать на воспаление. Тем более оно – пока – локальное.

Дверь распахнулась, и в ординаторскую внеслась мама нимфы.

– Татьяна Петровна, присоединяйтесь! Инга, вы не против? – Согласие пациента в случае передачи данных о его состоянии принципиально.

– Да пусть слушает. – Нимфа повела плечиками.

Я кратко пересказываю о показателях в анализах.

– Татьяна Петровна, я Инге рассказала, вам продублирую. Самое важное сейчас – исключить тренировки. Лечение не поможет, если сустав нагружать, тем более вот так – агрессивно.

– Елена Александровна, а вы можете нам справку дать, что Инге нельзя тренироваться? Там же процесс… Деньги за корт заплачены…

– Татьяна Петровна, по заявлению самой пациентки – будет справка о том, что Инга находится в нашем стационаре. В день выписки – а это через неделю-две – у вас на руках будет выписной эпикриз. Но давайте о главном!

Мама с девочкой переглянулись.

– Меня тревожит, что теннис конкурирует с суставами. На месяц нагрузки убрать – совсем! Возможно, дольше.

Возмущенная пациентка набрала воздуха в грудь.

– Да, соревнования придется пропустить. И возможно, не только эти. Нарушение больничного режима – это выписка из стационара. В тот же день. Я пойду навстречу и не выпишу вас после вчерашнего побега. Но… Это первый и последний раз.

– Мама, поехали домой! – Инга вскочила.

– Доча, подожди. Подожди! Бог с ними, с соревнованиями. – Мама попыталась удержать дочку за полы халатика.

Обе вернулись к моему столу.

– Что надо делать, доктор? – Мама просяще заглядывает мне в глаза.

– Пить таблетки, капать капельницы, через три часа сходить на УЗИ. Все. Ну и не убивать локоть. Нагрузками.

– Инга, девочка моя, давай вместе сходим на УЗИ, а потом тебе пирожных купим…

– Ма-а-ама, какие пирожные! Мне нужно быть в форме! – Капризная принцесса выбежала и захлопнула крышку клавесина. То есть дверь ординаторской.

Через четыре часа передо мной лежало УЗИ. А в нем много серьезных терминов: синовит, эпикондилит – медиальный и латеральный, периостальные разрастания в области надмыщелков, локтевые шпоры. В переводе на человеческий – выраженное воспаление в локтевом суставе и во всех околосуставных структурах. В месте прикрепления мышц – множественные дефекты (надрывы) разной степени давности. Связки рыхлые, отечные, неравномерно уплотнены. Да простят меня любители русской словесности – это был сустав, изнасилованный сверхнагрузками.

И первоочередное лечение – это не просто снять нагрузку. Нужно дать шанс связкам зажить. Минимизация движений. Практически это фиксатор – косынка, как при переломе. Этой рукой ложку сейчас держать не надо. Не то что ракетку!

Пытаюсь донести это до девочки.

Потом – до мамы, наедине. Да, девочка уже совершеннолетняя. Да, большой спорт – это преодоление и травмы. Но… ей потом с этим суставом жить. И в этом спортивном азарте сустав можно потерять. Навсегда. А приобрести взамен боли – ежедневные. И еженощные.

Я вижу, что ситуацию переломить не удается. И иду на хитрость.

Три счастливых дня было у меня

– Инга, а давайте попробуем исправить ситуацию – за три дня.

– Что?

– Я говорю, дайте мне три дня. Три дня будем лечиться – по моим правилам. А потом… потом делайте, что хотите.

– Э-э-э…

Я это сделала. Я заставила Ингу задуматься. Ура, это уже маленькая победа!

– Я не давлю на вас. Подумайте. И придите ко мне с ответом до конца рабочего дня. – Не дожидаясь ответа, я вышла из палаты. Пусть подумает.

Раз… два… три…

– Елена Александровна! – Умница и спортсменка бежала за мной по коридору. – Я согласна. Давайте попробуем.

– Давайте. Только, чур, без обмана.

Вместе с травматологами мы подобрали фиксатор для сустава. Я расписала мощное противовоспалительное лечение. Более того, к лечению был добавлен антибиотик – огромное количество неоднородной жидкости требовало этого.

Инга включилась в процесс лечения и фонтанировала предложениями:

– Раз уж я лежу здесь круглосуточно – давайте по полной! Может, физиотерапию мне? Массаж?

– Нет, физиотерапия сейчас не нужна. Она может усилить отек. И массаж пока не нужен. Это следующий этап – реабилитация, вместе с ЛФК.

Я чуть не проговорилась о том, что лечение займет далеко не три дня. Благо, Инга в пылу обсуждения своего лечения этого не заметила.

Уже через двое суток моя нимфа-теннисистка взахлеб рассказывала, что – наконец-то – она проспала всю ночь!

– И днем тоже меньше болит! И отек меньше – посмотрите, Елена Александровна! – хвасталась она мне, и мы обе светились. Наконец-то мы были на одной волне. И на одной стороне.

– Продолжаем в том же духе, завтра жду после капельницы!

Нимфа быстрым шагом унеслась вдаль… А на завтра…

Она вошла, охая и держа больную руку перед собой. Села на стульчик. Глаза в пол.

В молчанку мы играли секунд двадцать. Первой не выдержала я.

– Нарушили обещание, да? – стараюсь не злиться я. Точнее, не показывать, как я разозлилась.

Длинный вздох вместо ответа.

– Ну и как ощущения?

– У меня рука не слу-у-у-у-ушается, – начинает рыдать Инга. Навзрыд. Посреди ординаторской. На глазах у изумленной публики.

– Как не слушается?

– Я ее поднять не могу-у-у-у-у, и пальцы немеют, вот эти. И стреляет отсюда – сюда, – показывает она от локтя до кисти. – И снова отек, и боли. И я опять не спала…

Она размазывает слезы по щекам ладошками. Совсем ребенок.

– А, это после вчерашнего разговора вы и сбежали, – догадалась я. – И сутки терпели, да?

Она кивает.

– Терпеливая вы моя, что делать будем?

– Не выгоняйте меня-а-а-а, я больше не буду-у-у. Фиг с ним, с теннисом. Я жить не могу с такой болью, я в окно хочу выйти. – Плач снова набирал обороты.

Хорошо, отделение у нас на первом этаже, думаю про себя я.

– Так что, играем по моим правилам? А правила большого тенниса откладываем на потом, да?

Инга молча кивает.

Две недели интенсивного лечения пролетели незаметно. Послушнее пациентки у меня не было. В день выписки мы обсудили план лечения дома и наметили программу реабилитации. Сустав надо было восстанавливать постепенно. Не травмируя старые надрывы.

– Елена Александровна, спасибо вам! – За выписным эпикризом Инга пришла с букетом тюльпанов.

– За что, Инга?

– За ваше правило трех дней. Оно мне помогло… почувствовать разницу. Почувствовать себя человеком. Я ведь раньше думала, что боль – это нормально. Что без нее – никуда.

Я стояла и кивала. Мне удалось донести главное.

Боль – это не норма. И с болью всегда можно справиться. К каждой боли есть свой ключик. Если действительно захотеть – его можно найти. И победить боль.

Глава 2

Боль и воспаление. Студенты вызывают дьявола

Воспаление посещало каждого из нас хоть раз в жизни. Отит – воспаление уха. Цистит – воспаление мочевого пузыря. Неприятные воспоминания вызывают эти слова, не правда ли?

Возможно, вы удивитесь, но воспаление – нам не враг. Это защитный механизм, призванный спасти хозяина от чужака.

Клинические признаки воспаления описал римский врач Корнелий Цельс в начале нашей эры – две тысячи лет назад. Студенты-медики учат их на первом курсе.

«Рубор, тумор, калор, долор, функция леза», – твердим мы эту абракадабру перед первым зачетом по латыни. Похоже на заклинание, а на самом деле?

RUBOR – краснота, местное покраснение кожи или слизистой.

TUMOR – опухоль, отек, экссудация.

Увеличение проницаемости стенок капилляров ведет к выходу лейкоцитов, макрофагов и жидкой части крови (плазмы) в место повреждения.

CALOR – жар, повышение местной и/или общей температуры. Да-да, повышение температуры при ОРВИ – это тоже проявление воспалительного процесса.

DOLOR – боль. И вызвана она сдавливанием нервных окончаний, отеком.

FUNCTIO LAESA – нарушение функции.

Прошу особо обратить внимание, что боль – это компонент воспаления. Одно из его проявлений. Это важная информация, и мы к ней еще будем возвращаться в следующих главах.

Девятнадцать веков спустя после Корнелия Цельса Илья Мечников выяснил, что воспаление – это приспособительная реакция организма, выработанная в ходе эволюции.

Одно из ее проявлений – фагоцитоз. Пожирание микрофагами и макрофагами патогенных агентов, обеспечение таким образом выздоровления организма.

«Целительная сила природы – воспалительная реакция – не есть еще приспособление, достигшее совершенства», – писал Мечников. И был прав.

Бывает, что воспаление выходит из-под контроля и… убивает, вместо того чтобы спасти.

Кто в этом виноват?

Повреждающие факторы, которые запускают воспаление:

1) физические – травма, отморожение, ожог;

2) химические – щелочи, кислоты (соляная кислота желудка), эфирные масла, токсические вещества – алкоголь, лекарства;

3) биологические:

а) возбудители инфекционных заболеваний – паразиты, бактерии, вирусы, продукты их жизнедеятельности – токсины;

б) иммунные комплексы – антиген + антитело.

Они вызывают аутоиммунное воспаление – гражданскую войну внутри отдельно взятого организма. Наша тема, ревматологическая.

С чего начинается воспаление? И как вообще разворачивается воспалительная история?

Воспаление возникает в ответ на альтерацию – повреждение или действие патогенного раздражителя.

Организм пытается устранить продукты и агенты повреждения посредством экссудации – выхода жидкости и клеток крови из сосудов в ткани и органы, отека.

Следующая стадия воспаления – восстановление в зоне повреждения, этап пролиферации – это размножение клеток и разрастание тканей.

С помощью новых клеток и тканей происходит репарация – восстановление целостности ткани.

Это счастливый конец истории о воспалении, которое спасло организм хозяина.

К сожалению, у воспалительной истории может быть другое продолжение. Управление воспалением теряется. Медиаторы воспаления начинают править бал:

■ гистамин;

■ серотонин;

■ цитокины – брадикинин, калликреин, интерлейкин 1, фактор некроза опухоли;

■ система свертывания крови – при воспалении происходит сгущение крови;

■ системы комплемента;

■ лейкоциты, Т– и В-лимфоциты;

■ макрофаги.

Я уверена, среди них вы нашли как минимум парочку старых знакомых.

Активация иммунных процессов запущена, никто ее не тормозит. Это и есть аутоиммунное заболевание.

По продолжительности воспаление можно разделить на виды:

■ острое – длится несколько минут или часов;

■ подострое – несколько дней или недель;

■ хроническое – от нескольких месяцев до пожизненного с периодами ремиссии и обострения.

Зачем я рассказываю об этом?

Чем дольше вы терпите боль, тем больше вероятность, что воспалительный процесс станет хроническим, а значит – пожизненным.

По локализации воспаления можно разделить на следующие:

■ местное – распространяется на ограниченный участок ткани или какой-либо орган;

■ системное – распространяется на весь организм. Ревматология как раз о системном воспалении.

Что мы увидим в анализах при воспалении:

■ увеличение скорости оседания эритроцитов – СОЭ;

■ увеличение лейкоцитов и нейтрофилов – если воспаление бактериальное;

■ снижение лейкоцитов и повышение лимфоцитов – если воспаление вирусное.

Что же делать с этим зверем – с воспалением? Об этом поговорим в следующей истории.

История 2

Семь бед – один ответ

– Болит коленка – спасу нет, док! – Двухметровый крупный мужчина еле помещается на больничной койке, которая здорово провисла под ним.

Лишнего веса у него нет. Просто большой, широкоплечий.

– Я терпел-терпел… И когда не смог дойти до машины, решил сдаться.

– Это вы молодец, что решили. Владимир Сергеевич, а давно болит?

– Да вот третью неделю. Еще и опухать, зараза, стала.

Три недели – это много или мало? По меркам ревматолога – совсем чуть-чуть. А для человека с ежедневными болями – это двадцать один день без сна. Много. Долго. Достаточно для того, чтобы сдаться.

– Руководить я и из дома могу. Да только думать ни о чем, кроме этой коленки проклятой, не могу. Спать не могу. Злой стал, как черт. С утра на дочку наорал. Вот, – разводит руками, – здоровый дяденька – на десятилетнюю девочку.

– А с чего все началось? Резко заболело? Травма, может, была? – начинаю я диагностический поиск.

Моноартрит у молодого пациента-мужчины. В голове версии – реактивный артрит? Подагра? Посттравматический артрит?

– Вы знаете, началось действительно резко. Утром проснулся – и с трудом встал на ногу. Но разошелся минут за пятнадцать – и забыл. До следующего утра.

– А что было накануне? Того самого дня? Катаральных симптомов не было: сопли, кашель, температура? Кишечные инфекции с рвотой, диареей? Или, может, урологические проблемы?

– Докладываю по порядку. Никаких ОРВИ не было последние полгода. По урологии – тоже чисто. Мы с женой второго ребенка планируем, я только от уролога-андролога вернулся. Меня там – ух-х-х! – всего проверили, аж искры из глаз, – смеется и закатывает глаза к потолку.

Я себе в блокнотике ставлю прочерки против возможных причин артрита.

– А может, какие-то пищевые разнообразия и нагрузки? Застолье? Алкогольные возлияния? – Это я в голове держу подагрический приступ.

– Да мы ж на ПП, доктор. Планирование ребенка – дело серьезное. Жена так считает. – Владимир Сергеевич делает очень серьезное лицо и после – закатывает глаза к потолку. – Алкоголя месяца два как не было.

Еще один прочерк в блокнотике.

– А ПП в вашем исполнении – это как? Белковая диета? Ограничение калорий?

– Ой нет, у нас средиземноморская диета. И для холестерина полезная, и вкусная. Я доволен. На куриных грудках я б долго не продержался.

И снова промах. На белковой диете был бы вероятен дебют подагры.

– А накануне… Встреча с партнерами была. Но не в ресторане, нет. Я не любитель живот наедать на переговорах. Ну и ПП у нас. А, я ж говорил, простите, – смеется он. Смеются мужички на соседних койках. Смеюсь я.

– Вы перестанете смеяться, когда Наташка мне контейнеры свои притащит. Облизываться будете и просить поделиться. – Это он соседям по палате. – Короче, у нас поединок был. На футбольном поле. Вспомнил былое. Тряхнул, так сказать. Стариной.

Ага! Вот это интересно.

– То есть была нагрузка. После большого перерыва?

– Да, я год мяч не гонял. Но помнят ноги. Разбили мы в пух и прах проклятых конкурентов. Разбили!

Помечаю себе в блокнотик пункт «физ. нагрузка накануне».

– А вы что, думаете, я себе там связки все порвал, да? – заглядывает ко мне через плечо Владимир Сергеевич.

– Пока это одна из версий. С утра сдаем анализы. И вы мне покажите ваш архив, что вы там с урологом обследовали, ладно?

– А вот, пожалуйста, доктор. Том первый и том второй. – Пациент передает мне две папочки.

Действительно, никаких инфекций не обнаружено. Воспалительных изменений нет. Даже биохимия развернутая. И там все хорошо.

Даже мочевая кислота. Что особенно ценно. Нормальный уровень мочевой кислоты на фоне приступа подагры может сбить с толку. Вся мочевая кислота там – в суставе.

А у нас для сравнения – готовенький показатель – на фоне полного здоровья.

Итак, версия с постнагрузочным артритом самая вероятная. А может, даже и посттравматическим.

Рентген сустава – на зависть всему отделению.

– Давненько я норму не описывала, – удивлена рентгенолог. Любуется снимком. А я себе сфотографирую для архива – курсантам показывать.

На УЗИ – жидкость в суставе и околосуставной сумке. Отек синовиальной оболочки – она выстилает сустав изнутри. Связки целые. Мениски – тоже. О чем радостно сообщаю пациенту.

– Елена Александровна, и что с этим делать?

– У нас воспаление в суставе. После нагрузки. Нагрузки убрать. Воспаление – снимать.

– Готов исполнять, Елен Санна, – чувствуется отставной военный в моем бравом пациенте.

В листе назначения моего пациента… один препарат.

– А… Елен Санна… Лечение-то где?

– Это и есть лечение.

– Один препарат? Может, у вас чего в больнице нет? Так вы мне только шепните – я и себе куплю, и отделению гуманитарную помощь организую.

– Владимир Сергеевич, вы меня не так поняли. Я, конечно, не против гуманитарной помощи, но… это все, что вам нужно.

– Как все? У меня сустав болит – это раз. Припухший – это два. Он более теплый на ощупь – это три. Я с утра, пока не расхожусь, хромаю – это четыре. И на все про все одна таблетка?

– Именно так.

– Елен Санна, ну, может, физио там… компрессы… Я вот дома коленку прогревал этим, как его… домашним аппаратом. Маман поделилась.

– А вот как раз этого не надо было. И впредь – не надо.

– Ну делать-то что-то надо?

– Надо. Снимать воспаление в суставе. – Я стою на своем.

– Ну да, вашей этой таблеткой. Я посмотрел, она рублей двести стоит. Точно ничего лучше нет? А еще, мне сказали, жидкость из сустава можно откачивать?

– Можно откачивать. Но не нужно. Во-первых, ее не настолько много. Во-вторых, жидкость в суставе, припухание в области колена – это тоже проявление воспаления. Погасим воспаление – уйдет отек.

– А то, что колено теплое и я хромаю?

– И это тоже – проявление воспаления.

– Елена Александровна, у вас семь бед – один ответ. Так разве бывает?

– В случае с воспалением бывает именно так. Rubor tumor rubor color functio lesa.

– А? Что-то я не понял. Мы дьявола будем вызывать?

Палата грохнула дружным смехом. В чувстве юмора моему пациенту не откажешь.

– Я о том, что боль, отек, покраснение, повышение температуры и хромота – это все проявления одной проблемы. Проявления воспаления.

– А вот покраснения у меня не было, непорядок.

– А вы еще погрейте сустав денечка три, и будет у вас покраснение.

– Почему, Елен Санна? Маман мне хвалила аппаратик. Ей его из Чехии привезли. Из Карловых Вар.

– Мы с вами уже договорились, что воспаление – это отек. Отек – это жидкость. Так?

– Да, Елен Санна. Это я усвоил.

– А что происходит с жидкостью при нагревании? – Я стараюсь, чтобы упорный пациент сам сделал выводы и ответил на свой же вопрос.

– Она увеличивается в объеме? А-а-а-а… Черт, а ведь это физика, седьмой класс. Вот вы голова, Елен Санна. Я понял, понял. Не грею и у матушки аппарат изыму. А то у нее тоже коленки болят.

– Отлично, мы договорились?

– Только… Елен Санна, а можно мне не таблетки, а капельницы? С тем же самым препаратом.

Тут, честно говоря, упираться я не стала. Пациент оформлен в круглосуточный стационар. И хотя подборка внутривенных противовоспалительных препаратов гораздо беднее по выбору, чем таблетированные формы, я нашла выход из ситуации. Капельница так капельница.

Мы расстались, довольные друг другом. Так я думала.

– Елен Санна, а можете меня отпустить на полдня? Мне надо… отлучиться. – Мой большой пациент переминается с ноги на ногу и прячет глаза.

– Владимир Сергеевич, только договариваемся. В драки не вступать, алкоголь не употреблять, в другие медучреждения не обращаться, скорую не вызывать.

– Елен Санна, ну… я мухой, да?

Через два часа муха вернулась с МРТ коленного сустава в лапках.

– Владимир Сергеевич, а… – перевожу я взгляд с заключения на виноватую муху.

– Елен Санна, ну не удержался. Боялся, вдруг я связки порвал. У товарища такое было. Так три операции у него! И хромает до сих пор.

Смотрю заключение. Сюрпризов нет, с УЗИ совпадение на все сто. Так даже не интересно. Никакой интриги.

Кроме одного вопроса – не нагорит ли нам от страховой.

– Не-не, я по блату, меня даже не регистрировали нигде, – читает мои мысли Владимир Сергеевич. – Я сдаюсь, доктор. Выполняю ваши рекомендации дальше. Я вот пробежался до МРТ и наколенник надел, как вы сказали, – ногу разгрузил. Правильно же?

Киваю. Все верно.

Через три дня мы договорились с пациентом продолжать лечение амбулаторно. С капельниц перешли на противовоспалительную терапию в таблетках. Через три недели терапии (да-да, три недели) сделали контрольное УЗИ. Сустав пришел в норму. Абсолютную.

Оставалось самое сложное.

Договориться с пациентом о постепенном возвращении нагрузок, без фанатизма. Введении правильных нагрузок, для укрепления мышц. Тут помогла супруга. Та, которая с ПП.

Реабилитация прошла без сучка и задоринки. Под четким руководством беременной супруги Владимира Сергеевича.

В бассейн они ходили вместе. Она – на аквааэробику для беременных, а он наяривал сотни метров по бассейну. Брассом-кролем, брассом-кролем. Вот так.

Глава 3

Диагноз – впервые. Не хочу лечиться!

Однажды вам выдают приговор. Говорят, что вы больны. Больны навсегда. Идите, несите этот приговор. Всю жизнь. Сколько там ее у вас осталось.

Приговор обжалованию не подлежит.

И вы выходите одни – в этот огромный мир. И не можете вдохнуть. От боли. От ужаса. От тяжести этой плиты с надписью «диагноз».

Первая мысль в вашей голове – не может быть! Это ошибка. Это глупый врач. Это неправильные пчелы, и они делают неправильный мед. Вы найдете другого врача, и он скажет вам правду. Читаем – то, что вы хотите услышать.

Если следующим окажется врач традиционной медицины, он скажет примерно то же самое. А если нет?

Адепты нетрадиционного питания, кровопускания и эманаций примут несчастного в свои сети с распростертыми объятиями. И скажут ему то, что он хочет слышать.

Что болезнь излечима. Что нужно поменять питание / проработать обиды / поставить пиявок, и все! Все! Чудо случится, болезни не станет.

Куда идет несчастный путник, который напуган плитой диагноза? Туда ли, где ему говорят, что лечение пожизненное, а диагноз – навсегда?

Увы, чаще он идет в сети обманщиков, которые говорят, что спасут. Спасут несчастного. Медицина не может, а они – могут.

И пациент начинает терять. Терять деньги. Терять в весе. И главное – терять время.

Невероятно важно найти в начале заболевания своего врача. Врача, который завоюет доверие пациента. Даст ему надежду. Врача, который скажет главное.

Что, например?

Я твой врач. Я могу облегчить твою ношу. Я могу ослабить тиски страха. Давай посмотрим, может, эта плита не такая уж и тяжелая. Да, она диктует тебе новые правила.

Представь, ты прилетел на другую планету. Там другая сила тяжести. Поэтому твои шаги будут медленнее. Поднимать ногу придется с усилием. А чтобы прыгнуть, нужно задействовать все резервы организма.

Да, на этой планете атмосфера не очень дружелюбная. Надо носить скафандр – защищать себя от перегрузок.

Еще нужно контролировать состояние организма и раз в квартал являться на проверку к космическому врачу.

Да, и надо пить таблетки. И таблетки – это не яд и не страшная химия.

Вот, знакомься. Это метотрексат. Он подает кислород в твой скафандр.

А это преднизолон. Он защищает от сверхвысоких температур, которые могут испепелить тебя на этой чужой планете.

Посмотри в лицо своему страху. Чего ты боишься? Неизвестности?

Давай я расскажу, что с тобой происходит. Какие ядовитые зубастые существа могут поджидать тебя в этих космических джунглях. И как от них защитить себя.

Ты будешь знать врагов в лицо. Ты поймешь, как держать ситуацию под контролем.

Ты главный. Ты сильнее. Потому что ты вооружен знанием. Потому что ты знаешь правила и играешь по правилам.

Я буду неподалеку. Буду нужна – заходи в космическую больницу. Проверим твой скафандр.

Эту главу очень хочется закончить тостом: «Так пусть же каждый страждущий найдет своего врача!»

История 3

Убедить нельзя отпустить

– Слушай, а ведь она не пьет таблетки!

– Что?! – непонимающе смотрит на меня супруг.

Мы смотрим с ним сериал. В кои-то веки. Вдвоем.

Герой сериала, тонкий психолог, провоцируя клиентов, раскрывает их боли. Указывает на истинные причины их мучений. И тут я вспоминаю свою пациентку – с ее болями. Отнюдь не душевными.

Несколько дней назад я поставила ей «наш» ревматологический диагноз. После долгого обследования. И даже дообследования. Ситуация и впрямь была сложная и не классическая.

Представьте, у вас стал неметь палец. Ну или появилась странная сыпь. И лет вам совсем немного. Жить и жить. Работать и летать. А тут вам – без объявления войны – доктор, которого вы видите второй (первый, третий) раз в своей жизни, говорит: «Вы больны неизлечимой болезнью».

Он говорит «хронической». Но слышится это именно так – неизлечимой. Ее, эту болезнь, надо лечить всю жизнь. Вот вам препараты. Этот, вот этот и вот тот. Самому не отменять. А то – труба! Станет хуже.

Любой человек, впервые получивший такую информацию, проходит через известные всем стадии.

ГНЕВ. Да что вы вообще понимаете? У меня просто онемел палец!

ОТРИЦАНИЕ. Не может быть этого. Это просто сдавленный нерв. им лишь бы лечить, этим докторам!

ТОРГ. Доктор, а можно дозу поменьше? И без гормонов, ладно?

ДЕПРЕССИЯ. Все, я лучше умру… И так я уже болен на всю свою жизнь.

ПРИНЯТИЕ. Что пить? Как пить? После еды или до?

Знаете, что самое страшное? То, от чего хочется волосы рвать? И выть в голос? То, что к стадии принятия можно прийти слишком поздно.

Когда уже пройдена точка невозврата. Когда рад бы пить, и мазать, и анализы сдавать… А поздно. И рвут, и воют. Поверьте, видали.

– Поставь на паузу, я ей позвоню. – Я вскочила в поисках телефона.

Мой терпеливый муж скосил глаза на часы.

– Да поздно, Лен. Да и как это будет выглядеть? Ай-ай-ай, что ж вы не пьете таблетки? Да пью я, доктор, окститесь.

Я рассмеялась. И растерялась.

– Или так? Здравствуйте, я ваша тетя. Пришла с контрольной закупкой, ой, проверкой.

Я вздыхаю.

– Или, может, так? А где тут мой ремень для непослушных пациентов, а? А кто не пьет таблеточки?

– Как говорил один мальчик лет пяти: ни-смись-но!

Не смешно, да.

Ну и вроде как… Неудобно. Есть же личные границы. Дистанция между пациентом и врачом.

Перед врачом всегда стоит выбор: придерживаться официоза или проявить личное участие? Настоять? Надавить авторитетом? Нарушить те самые границы? Позвонить пациенту?

Камнем на сердце у меня лежит ситуация, когда я не позвонила. Постеснялась.

Мой пациент с ревматоидным артритом. Я начала его вести на втором году работы в ревматологическом отделении. Довольно быстро мы достигли ремиссии. Как и требовали стандарты, он появлялся время от времени, и мы контролировали показатели, снизив дозу базисной терапии до минимальной.

Как и со многими моими «хрониками», я знала о нем многое. Счастливо женат, две взрослые дочери, две внучки. Души не чает в своем женском коллективе.

Когда я родила свою старшую дочь, то очень скучала по работе из-за своего первого декрета. «Вот еще три месяца – выйду в стационар», – повторяла я себе и пациентам. А он всегда говорил мне: «Елена Александровна, вы сейчас очень нужны дочке. А мы подождем».

Потом выяснилось, что у него онкологические заболевание. Была операция. Потом химия. Стало не до артрита.

Мне очень хотелось подбодрить его. Спросить, как дела. У меня был его номер. Но мне казалось неудобным позвонить. «У него есть мой телефон. Не звонит – значит, все хорошо», – успокаивала я себя.

А когда я все-таки собралась позвонить – почти год спустя, – трубку подняла его супруга:

– Елена Александровна, у него в пятницу случился инсульт. Он без сознания. Дома.

Несколькими днями позже она позвонила мне и назвала дату похорон. Позвони я неделей раньше – могла бы с ним поговорить. Не спасти, нет. Поговорить.

И теперь, если есть сомнения, звонить или нет, – я звоню.

Я написала пациентке. Спросила, решилась ли она начать лечение. Нужна ли помощь.

Интуиция меня не обманула.

– Вы как чувствуете, доктор! Можно позвонить?

Отчего ж нельзя.

Моя пациентка была в замешательстве. Сомнения раздирали ее.

Точен ли диагноз? А можно ли препараты полегче? Пара знакомых медработников, которые смотрели ее анализы, сказали, что отродясь таких цифр не видели. И стоит ли их лечить…

С коллегами соглашусь в той части их мнений, что анализы лечить не надо. Лечить надо человека. Даже не болезнь, заметьте.

Че-ло-ве-ка. Разбираться, что стоит за теми самыми цифрами.

А человеки – они все разные. С разным фоном. Гормональным. Эмоциональным. Сопутствующими заболеваниями. С разными работами. А на работах этих нагрузки. Ой какие разные. И далеко не все согласны эти нагрузки менять, убирать.

Вернемся к сомнениям нашей героини.

Пить или не пить?

Мы еще раз прошлись по всем пунктам, которые подтверждали диагноз.

В случае с системными заболеваниями это бывают подчас не связанные вещи. На первый взгляд – не связанные. Легкие. Сосуды. Суставы. Иммунологические изменения. И вот из пестрых разноплановых элементов… собирается пазл ревматологического диагноза.

Знаете, что я посоветовала пациентке? Послушать мнение… другого врача – второе мнение. Врача-ревматолога, разумеется.

Ревматологическая служба нашего города работает на высоком уровне. Я часто общаюсь со своими коллегами-ревматологами. Мы регулярно встречаемся на конференциях, обучающих семинарах.

Обсуждаем тяжелых, непонятных пациентов. Советуемся не потому, что чего-то не знаем. А потому, что именно наши заболевания могут течь совершенно невообразимо. В стертой форме.

Или мозаично – то есть будут элементы нескольких заболеваний у одного пациента. А уж дебют заболеваний – их начало, первые месяцы – это тема отдельной главы. Такое бывает, что хоть монографию пиши.

О необходимости серьезного лечения нужно услышать от нескольких человек. Я не ревнивый врач. Если для блага пациента ему нужен другой ревматолог, значит, так тому и быть.

А если первое и второе мнение не совпали?

Идите за третьим, обязательно. Вы имеете право знать правду о своем диагнозе. О себе.

Мария обратилась к другому ревматологу. И еще дважды сдала анализы – на всякий случай. Перепроверить.

Диагноз подтвердился. И необходимость лечения тоже. С тех пор прошло три года. Пациентка в стойкой ремиссии.

И готова спорить, вы никогда не разглядели бы в ней пациентку с тяжелым системным заболеванием.

Глава 4

Базисная терапия. И что будет без нее

Базисная терапия – это основа лечения в ревматологии.

Это самое сложное, что предстоит понять и принять пациенту с ревматологическим диагнозом. Таблеточки – а иногда укольчики, – которые не обезболивают. Но пить их нужно, потому что «когда-то потом станет хорошо».

Хорошо действительно становится. И тогда появляется огромное желание отменить эти самые базисные препараты. Ну ведь все прошло же? И волшебным образом стираются слова врача: не отменять препараты до следующей явки.

Главное, что стоит знать о базисной терапии.

Она замедляет прогрессирование ревматологического заболевания. Останавливает его. Иногда это не один, а несколько препаратов, их сочетание.

Цель базисной терапии:

■ обеспечение минимальной активности заболевания;

■ или ремиссия – отсутствие проявлений болезни.

Часто назначаемые базисные препараты:

метотрексат («Метортрит», «Методжект», «Метотрексат-Эбеве»);

■ лефлуномид («Арава», «Элафра», «Лефлайд»);

■ сульфасалазин;

■ гидроксихлорохин («Плаквенил», «Иммард»);

■ «Циклофосфан», «Эндоксан»;

■ азатиоприн.

Что обязательно нужно знать каждому пациенту с базисной терапией.

Базисная терапия:

■ не снимает боль сегодня,

но дает шанс не испытывать боль завтра;

■ не снижает температуру – сейчас,

но дает шанс ИЗБЕЖАТЬ обострения через месяц;

■ у нее нет эффекта здесь и сейчас,

но она работает на ваше светлое и активное будущее. Отвоевывает вам его.

Базисные препараты накапливаются в организме медленно. Их начальный эффект можно оценить только через два-три месяца постоянного приема.

В чем заключается действие базисной терапии?

В снижении «лишней», неправильной активности иммунной системы, направленной против своего же организма. В погашении цитокинового шторма.

Разбушевавшийся иммунитет, как Фантомас, сметает все на своем пути. Он вырабатывает аутоантитела – антитела, которые борются против организма-хозяина.

Аутоантитела оседают по всему организму и могут поразить любой орган и ткань. Какие чаще всего это будут органы-мишени:

■ суставы;

■ мышцы;

■ кожа;

■ сердце;

■ почки;

■ легкие.

Знаете, какой самый большой страх пациентов, которым впервые назначена базовая терапия?

«Доктор, но это же химия! Она же меня убьет!».

Убьет заболевание, если его не лечить. А вот химия поможет выжить и сохранить качество жизни. Способность передвигаться без дополнительной помощи. Обслуживать себя. Работать. Путешествовать.

Как оценить работу базисной терапии, понять, правильно ли мы лечим пациента? Надо посчитать эффект.

1. Клинически – сравнить до терапии и через три месяца приема:

а) уровень боли (визуально-аналоговая шкала – см. главу 1);

б) количество припухших и болезненных суставов;

в) длительность утренней скованности;

г) объем движений в суставах и позвоночнике.

2. Лабораторно:

а) общий анализ крови;

б) С-реактивный белок;

в) титр аутоиммунных антител.

3. Рентгенологически – через 6–12 месяцев анализируем, есть ли на снимках ухудшение – новые дефекты в костной ткани.

А следующая история о том, что же бывает, если базисной терапии нет, а заболевание прогрессирует так, как ему вздумается.

История 4

Хамский хам

– Я не знаю, зачем я здесь. – Пациент демонстративно рассматривает меня, покачивая ногой.

– Вас привели насильно? – не могу удержаться я от вопроса, так как выглядит все именно так.

– Да, именно так. – Он меняет позу и начинает постукивать каблуком об пол.

– Я… могу вас отпустить. Хотите? – Хуже нет пациента, который пришел против воли. Он не хочет информации и не будет лечиться.

– Да нет уж, спрашивайте давайте, – с вызовом смотрит он на меня и начинает активно, на публику жевать резинку. Причмокивая.

– Что вас беспокоит, Кирилл Алексеевич?

– Глаза мои. Глаза б мои вас не видели, – говорит он и хитро улыбается. Провокатор, елки-палки.

Выдержав театральную паузу, продолжает:

– Не видели бы, если б не окулисты. Поиздевались они надо мной знатно в этот раз. Понавтыкали иголок под глаз. Синячищи были такие – три недели в офис не показывался.

– А что было с глазами? Почему обратились к окулистам? Выписка есть?

– Нате, – швыряет мне лист с выпиской через весь стол.

Кому что пытается доказать?

– Вы уверены, что нам надо продолжать? И вам нужно мое мнение? Мы можем закончить общение в любой момент. Я позвоню в кассу, чтобы вам вернули оплату.

Слышу в коридоре нарастающий ропот. Какой-то экстремист пытается прорваться сквозь толпу в кабинет. Мой кабинет.

– Не пущ-щ-щу-у-у! – слышу я отчетливо.

И в кабинет буквально вваливается хорошо одетая женщина. Прорвалась.

– Доктор, простите ради бога. Я жена его. Он вам еще гадостей не наговорил?

– Ну начало-о-о-ось. – Он закатывает глаза к потолку. – Чего ты пришла, а?

– Да я знаю тебя, хамить уже начал, да? Начал, доктор?

Драгоценное время тикает и уходит на семейную разборку.

– Дорогие товарищи, а давайте вернемся к причине вашего прихода. – Я пробегаю глазами выписку.

– Увеит, иридоциклит – с резью в глазах, светобоязнью. Так?

– Так, – хором отвечают мне муж и жена.

Пошло дело.

– Впервые в жизни такое?

– Хм-м-м, да что-то такое было по весне. Но отделался легким испугом. Капли какие-то покапал, повязку на глаз носил – все и прошло.

– А на море в прошлом году, помнишь?

– Что на море? Вода под маску попала, что ты под одну гребенку гребешь?! – Он отмахнулся от нее, как от надоедливой мухи.

Господи, как она его терпит, а…

– Симптомы были точно такие же, Елена Александровна. Он даже в темных очках не мог днем по солнцу ходить. Слезился глаз, болел. Красный был. И видит он с тех пор хуже правым глазом. Один раз даже в ДТП попал, справа машину не увидел.

– Ой, ну мели, курица… Все под одну гребенку.

– А боли в суставах, в спине? – встреваю я в разговор. Мне хочется поскорее прийти к общему знаменателю. И проводить парочку «хамский хам и терпеливый ангел».

– Да я говорю тебе, ничего не болит у меня. – Теперь он отмахивается уже от меня.

– Мы на «ты» не переходили, будьте любезны соблюдать рамки вежливого разговора, – закипаю я и чувствую, как щеки начинают гореть. Позволила все-таки себя вывести.

– Ну как же не болят, ты же по утрам как старый дед, кряхтишь, охаешь.

– Да как ты достала меня, а! Да все с утра так расхаживаются. Я к обеду уже огурец. А после тренировки вообще забываю.

– Как долго с утра приходится расхаживаться до состояния огурца?

Хамский хам смотрит на меня с ненавистью. Молчит.

– Два часа, не меньше, иногда до часу дня – это часов пять. А иногда часов в пять утра встает, за два часа до будильника. Походит-походит и опять ложится – досыпать, – торопливо поясняет супруга.

Вот оно что. Пишу список дообследования – рентгенограмма таза.

– Да не болят у меня суставы тазобедренные, ну вы чем слушали меня?

Дверь кабинета сейчас взорвется. Уже трижды заглядывали очередные, пропустившие свое время.

Телеграфным текстом рассказываю. Сделать снимок, обязательно. Сдать эти анализы. Обязательно. Уже сейчас можно подключить противовоспалительную терапию. Обязательно прийти с доосбледованием.

– Слышите, обязательно! – говорю я ангельской жене хамского хама.

– Да-да, я постараюсь. Но видите, он какой…

Я выдыхаю, когда они уходят. Лучше принять десять пациентов, чем одного такого.

Так вот они, как раз десять. Скопились под кабинетом. Ропщут. Хамский хам им напоследок еще дровишек подкинул:

– Курица там сидит, ку-ри-ца.

Следующего пациента принимаю с алыми ушами и щеками. Благо понимающий дядька попался, подмигнул, пошутил. И я с радостью переключилась на нового благодарного пациента.

На следующий прием пациент попал не ко мне. Ротация: новый месяц – новый доктор.

Теперь с алеющими щеками пришла моя коллега.

– Такой хам сегодня был на приеме! Кидался в меня снимками и анализами, курицей называл.

Хамский хам – очень узнаваемый персонаж!

– И что там?

– Явное воспаление в крестцово-подвздошных сочленениях и уже вторая стадия.

– Бехтерева, – киваю я.

– Лечение вряд ли будет принимать, но я все расписала, конечно…

– Без жены был?

– Без.

– О-о-о, это тебе вдвойне досталось, – сочувственно киваю я.

– Да у меня до сих пор руки трясутся! – всхлипывает моя коллега по несчастью.

Прошло пять лет.

«Кирилл Алексеевич Рахманинов», – читаю я на истории болезни. Иду знакомиться в мужскую палату.

Из палаты раздается до боли знакомое: «Да ты совсем, что ли, курица? Ты что мне принесла? Иди и принеси свежее!»

Ох ма-а-амочки, прошло уж лет пять, как я не принимаю в поликлинике. Но этого хамского хама помню очень хорошо. Только на приеме он мне двадцать минут мозги полоскал. А теперь в стационаре – это ж неделя минимум. А то и две.

Я его не узнала. Помнила цветущего щеголя. А тут – состарившийся обрюзгший сутулый дед. Да он ли это?

Глаз на меня мой пациент поднять не смог. Да нет, совесть в нем не проснулась. Просто шея не гнулась. Ни вверх, ни вниз. Ни вправо, ни влево.

В диагнозе сомнений не было. Ни пять лет назад, ни тем более теперь. Болезнь Бехтерева, которая начиналась с иридоциклита. И почти параллельно появились общая утренняя скованность с предутренними болями в спине.

– Не буду! Не буду я пить ваши таблетки обезболивающие! Вот еще, печень сажать. Откапайте меня – мне на три месяца хватает. Потом снова приду.

– Ваше заболевание не лечится капельницами. Основное лечение – таблетки.

– Ха, вот еще, – гаденько ухмыляется он, пытаясь разглядеть меня исподлобья.

– А еще надо двигаться, вот комплекс упражнений.

– Ой, да засуньте его себе обратно в папку, дорогой доктор!

Как и ожидалось, таблетки он не пил. Костерил на каждом обходе медицину в целом и отделение в частности. Особенные комплименты доставались лечащему врачу – мне. Вдох-выдох. К концу первой недели я перестала реагировать на его выпады. Ко всему человек привыкает.

Выписать раньше он себя не дал. Отлежал все положенные дни. И в день выписки капельницу получил. На посошок.

Соседи по палате сначала хотели вразумить его, но были посланы по известному адресу. Отстали. Не разговаривали с ним. Сошелся он только со старшей буфетчицей Клавой. Они вдвоем собирались на лавочке и обсуждали каждого сотрудника отделения – со всеми его или ее потрохами.

Выписка его была для меня праздником. Бонусом к выписным рекомендациям я получила «курицу», «козу надменную» и «докторку чумную». Жена за две недели его лечения, наоборот, посвежела. Конечно, целый отпуск образовался у человека.

Что ее держит рядом с таким… хамским хамом?

Мы встретились еще раз. Он лежал на этот раз в травматологии. Его готовили к протезированию тазобедренного сустава.

Он клял всех на чем свет стоит.

Его не брали на протезирование с зашкаливающей СОЭ. Он написал пятистраничную жалобу в Минздрав, и его таки положили в отделение. Но СОЭ от этого не изменилась.

Позвали ревматолога.

– Ну, пиши нам, можно его оперировать или нет? – Коллеги спортивно попытались переложить ответственность на меня.

– Я допусков не раздаю. Расписываю лечение. А вот берете вы его оперировать или нет – решайте сами.

– Так не можем! – ответили хором два молодца.

– Вы и без меня это знаете.

– Ну давай ему СОЭ собьем, а? И прооперируем. И домой его. Ну житья нет от него! Смилуйся, государыня-рыбка!

– СОЭ вы быстро собьете только преднизолоном. Причем лошадиными дозами. Готовы оперировать его на больших дозах гормонов?

– Да ну на фиг.

И я об этом.

На том и разошлись. В очередной раз рассказала я, что и как надо принимать, как упражнения делать.

У пациента была уже одышка в покое. Дыхательный объем из-за окостеневшего грудного отдела позвоночника при вдохе совсем не двигался. Дыхательная экскурсия грудной клетки ноль сантиметров.

Он был уже один: «Ушла от меня курица эта. Бросила».

О дальнейшем продолжении истории я узнала уже от патологоанатомов.

Он все-таки попытался обмануть судьбу. Достал и откапал на дому лошадиную дозу гормонов. Анализы – на время – стали лучше. С победным видом он предъявил их в министерстве, и его все-таки взяли на операцию в другой центр.

Дело закончилось нагноением послеоперационной раны. Кое-как выходили. Назначили лечение. Длительное. Остеомиелит – дело серьезное.

Я думаю, дальше можно не продолжать. Таблеток он не пил. Затемпературил. Пил травы. Ругался с участковым терапевтом. Писал кляузы, требуя опять откапать ему преднизолон. В итоге кто-то и откапал.

Умер он дома. Один. Найден соседями неделю спустя. Обнаружен по запаху. Было ему сорок шесть лет.

Не болезнь убила его. А он сам. Изощренно. С особой жестокостью.

Глава 5

Тревожные симптомы – как не пропустить

Часто, послушав ужасы ревматологических историй, зрители и читатели начинают искать у себя те самые симптомы.

А вдруг? А вдруг именно у меня?

Не могу отказать себе в удовольствии начать эту главу с цитаты любимого моего Джерома Клапки Джерома из произведения «Трое в лодке, не считая собаки»:

«Как-то раз я зашел в библиотеку Британского музея, чтобы навести справку о средстве против пустячной болезни, которую я где-то подцепил, – кажется, сенной лихорадки. Я взял справочник и нашел там все, что мне было нужно, а потом от нечего делать начал перелистывать книгу, просматривая то, что там сказано о разных других болезнях… Так я добросовестно перебрал все буквы алфавита, и единственная болезнь, которой я у себя не обнаружил, была родильная горячка… Ящуром я страдал, очевидно, с детства. Ящуром книга заканчивалась, и я решил, что больше мне уж ничто не угрожает».

Чтобы не пришлось одолевать весь справочник, в этой главе я расскажу о тех симптомах, которые действительно должны привести вас к ревматологу.

Обязательно нужно идти к ревматологу, если ваши суставы ведут себя следующим образом.

1. Утренняя скованность более получаса. Речь идет не о скованности в каком-то конкретном суставе или точке спины. О необходимости в ревматологе говорит ощущение скованности во всем теле или во всей спине и/или во всех суставах.

2. Боли в двух и более суставах. Особенно если это разные группы суставов, то есть не два коленных сустава, а, например, коленный и голеностопный сустав.

3. Припухание суставов. Когда сустав не просто болит, но и припухает – это точно воспаление. А воспаление – это точно к ревматологу.

4. Боль в суставах беспокоит дольше полутора месяцев. Поболел сустав – и прошел? Не беда. А вот длительные боли – стопроцентный повод обратиться к врачу.

5. Суставы теряют подвижность. Не можете двигать суставом, как раньше, – тревожный знак. Чем быстрее обратитесь к ревматологу – тем больший объем движений в суставе мы сможем отвоевать у болезни.

К ревматологу должны отправить следующие проблемы с кожей и слизистыми.

1. Кожа кистей и стоп реагирует на холод. Боли и/или изменение цвета пальцев (побеление, покраснение, посинение) как реакция на холод и даже небольшую прохладу.

2. Сухость слизистых оболочек. Касается всех слизистых: рта, носа, глаз, интимных. Кажется, что в глазах песок? Хочется все время моргать? Хочется смочить рот глотком воды, но с сахарами все в норме? Не тяните с визитом к ревматологу.

3. Сыпь, которая реагирует на солнце. Причем не только на скулах! Пресловутую «бабочку» при волчанке знают «в лицо» все. Сыпь, покраснение, уплотнение кожи на любых открытых солнцу местах – декольте, плечи, ноги – также тревожные звоночки.

4. Язвочки во рту, на половых органах. Рецидивирующие, то есть повторяющиеся, эпизоды. Если набралось три эпизода за год – к ревматологу, шагом марш.

Есть и общие жалобы, которые должны познакомить вас с доктором моей специальности.

1. Болят/слабеют/припухают мышцы. Мы говорим о нескольких группах мышц. Выше и ниже пояса, справа и слева.

2. Вы уменьшаетесь в росте. Или рост меньше, чем размах рук. При этом разница составляет более трех сантиметров. Например, размах рук 170 сантиметров, а рост 166 сантиметров – пора к ревматологу. Значит, хрупкие позвонки стали «усаживаться». Пора укреплять кости – с ревматологом! И разбираться, что именно лишает ваши кости привычной им прочности.

3. Бесплодие. Неожиданно, но факт. Две и более невыношенные беременности – обязательная причина посетить ревматолога.

Антифосфолипидный синдром и системная красная волчанка без специфической терапии приводят к множественным тромбам в микрососудах, питающих эмбрион и плод. Без лечения потери плода будут продолжаться. Причем эти потери могут случиться на любых сроках беременности. А еще тромбозы могут быть у самой беременной.

4. Когда проблема непонятна другим врачам. Именно в ревматологии симптомы, казалось бы, не связанные между собой могут дать неожиданный, но абсолютно точный диагноз

Пример. Одышка + белок в моче + отеки + сыпь = волчанка. Этот фокус не один раз проворачивал доктор Хаус в одноименном сериале. Сказка – ложь, да в ней намек.

В следующей главе поговорим о том, какие боли в спине должны привести вас не к неврологу, а к ревматологу.

Если вам вдруг показалось, что не все так просто, то вам… не показалось.

Переворачивайте страничку и читайте историю о звоночках, которые долго пропускали мимо ушей и пациентка, и доктора.

История 5

Про Ларису и психотерапевта

Суставная математика

Новенькая сидит на краешке кровати и слегка покачивается. Смотрит в одну точку, отрешенно.

Стучу в открытую дверь палаты, привлекая внимание:

– Кхм, Лариса Ивановна, здравствуйте!

Она медленно, будто нехотя, выныривает из своих мыслей. И так же медленно поворачивается в мою сторону.

– Здравствуйте… доктор…

– Лариса Ивановна, давайте знакомиться. Я – Елена Александровна, ваш лечащий врач. Вы можете начинать мне жаловаться.

– А? – Лариса неуверенно переспрашивает.

– Я говорю, жалуйтесь. Что болит? Что заставило лечь в стационар?

Ларисе тридцать пять, молодая женщина. Работающая. Проживает в Ростове. Обычно пациентки в этом возрасте просятся на дневной стационар, чтобы быть при семье и при работе.

– У меня… депрессия. Мне жить… не хочется, – бесцветным голосом начинает Лариса.

Я молчу. Жду. Явно же не с депрессией ее положили к нам, в ревматологическое отделение.

И Лариса молчит. Я не выдерживаю, заглядываю ей в глаза:

– А… суставы какие-то беспокоят?

– Беспокоят, – вздыхает она грустно-грустно.

И опять молчит.

– А… какие суставы?

– Да все, доктор, все… – И снова молчит.

Ладно, вопросов у меня много, буду активнее вести разговор.

– А давайте уточним, все – это какие? Просто их у нас двести двадцать. Вот прям… все?

Лариса озадаченно смотрит на меня.

– Ну… – снова после паузы. – Руки – тут, ноги – здесь, – показывает она на кисти и стопы.

Я киваю, записываю.

– Еще колени, локти, шея и, кажется, плечи. Или это шея туда отдает…

Снова пауза.

– А! – впервые вступает Лариса в разговор первой. – Еще мне жевать больно, вот эти суставы болят.

– Височно-челюстные, – киваю я.

В сумме мы насчитали двадцать семь припухших суставов и двадцать девять болезненных. Лариса морщилась, но терпеливо переносила мой активный осмотр.

– Лариса, а когда вам больнее? Утром или к вечеру?

– С утра и до обеда плохо. Потом чуточку легче становится, – вздыхает моя бледненькая пациентка.

Бедненькая и бледненькая.

– Скажите, а как давно все это длится?

– Да… где-то месяцев восемь.

– Восемь?

Я в замешательстве. Так долго терпеть?

– А… что вы делали все это время? Что-то принимали, обследовались?

– Ой-й-й, это такая история… В общем, лечилась я, да… Но нетрадиционными методами.

– А… это как?

Медвежья услуга

– Понимаете… – Лариса замялась. – Меня начальница пристроила к своему психологу. Ну и та мне пообещала, что мы проработаем обиды. Сказала, что она по второму образованию натуропат. И расписала мне диету.

Ох, как грустно и как знакомо. Я молчу. Слушаю.

– Я очень строго ее соблюдала. Похудела на двенадцать килограммов. Ходила на сессии. Психологические сессии. Только… суставам легче не становилось.

– И… может быть, вы еще куда-то обращались?

– Да нет… мне неудобно было начальнице сказать. Она ж от чистого сердца. Она и похудела с этой женщиной.

Ох, вагон терпения у этой Ларисы. Такую боль терпеть – так долго.

– А как к нам попали?

– Так умерла она.

– Начальница? – Вот это неожиданный поворот.

– Да нет, психолог эта. Там какая-то темная история. По скорой ее забрали. И ее последователи сказали, что врачи не дали ей пить отвары. И… умерла она без них.

«Интересное кино», – думаю я про себя и держу лицо. Хотя ох как хочется высказаться. Ибо я знаю эту историю.

С желудочно-кишечным кровотечением и множественными язвами желудка и кишечника доставили после трехнедельного голодания местную прорицательницу. По скорой, с мигалками и сразу на стол. Еле вытянули, удалили часть кишечника. Тут бы спецпитание, реабилитация. А она бойкотировала и капельницы, и диету. Требовала свои травы и отвары. Поставила на уши все отделение. Подговаривала других пациентов бросить лечение.

После перевода в палату из реанимации сбежала через два дня. Была дома обнаружена мертвой сутки спустя.

Оказывается, молва разнесла другую версию.

Но вернемся к нашей героине. Итого мы имеем – мелкие суставы кистей и стоп, большое количество суставов, вовлеченных в воспаление, утреннюю скованность в течение нескольких часов. Надо бы заглянуть в анализы и посмотреть на снимки, чтобы поставить диагноз.

И я очень удивлюсь, если и анализы, и снимки скажут что-то иное, чем ревматоидный артрит. Клинически – вылитый он.

– Лариса, а вы в поликлинике по месту жительства сдавали анализы? Перед госпитализацией?

– Да я там была один раз… Направление мне сразу предложили и, да, анализы заставили сдать. Вот они.

Бинго, в анализах ревматоидный фактор выше нормы в три раза.

– А снимочки?

– Нет, снимков нет. Сказали, что нужно… Но я… Я не высидела очередь в поликлинике, мне плохо стало…

– Хорошо, сделаем снимочки. Через полчаса приходите за листом назначения на пост, там будут капельницы и таблеточки.

– Как же без диагноза, доктор?

– Хороший вопрос, Лариса. На самом деле диагноз ваш мне уже понятен. Для уточнения рентгенологической стадии не хватает снимка. Но то, что это ревматоидный артрит, – сомнений уже не осталось.

– Может, подождем снимка? – с надеждой просит Лариса.

– Лариса, обязательно подождем. Терапию ревматоидного артрита мы начнем только после снимка. Но! Неспецифическую противовоспалительную терапию мы можем начать уже сейчас. Так можно. Я вижу выраженное воспаление – и мы уже сейчас можем снизить боль. Вам станет легче.

В глазах Ларисы читается недоверие.

– Я боюсь всей этой химии…

– Лариса, химия вокруг нас. Мы с вами сами – химия. Если уж на то пошло, гораздо страшнее было пить отвары трав с неизвестной концентрацией, чем принимать сейчас таблетки с четкой дозой и понятным механизмом действия.

Лариса молчит.

– Решение за вами, конечно. Но вы и так много времени потеряли. Да и… плохо вам, я же вижу. И, в конце концов, вы же сдались к нам, вы уже в стационаре.

– Да, да, Елена Александровна, давайте делать все, что нужно в таких случаях, я решилась. – Она шумно выдохнула.

Утром следующего дня рентген кистей подтвердил диагноз Ларисы. Ревматоидный артрит. Артрит, который изрядно напортачил за это время. Множественные эрозии в костях. Это краевые дефекты. Сужение суставных щелей. И околосуставной остеопороз – перестройка костной ткани. Что радовало – потерянных суставов не было. Объем движений можно было восстановить, погасив воспаление.

Когда я пришла рассказывать о базисной терапии, Лариса была совсем другой.

– Я сегодня спала пять часов! Под утро, правда, боли вернулись… Но… пять часов сна! Это невероятно!

– Лариса, вы ведь можете вернуться к нормальной жизни.

– Елена Александровна, я готова. Я устала от боли. Я и правда боюсь, что я что-то с собой сделаю.

Я расписала базисную терапию, маленькую дозу гормонов. Через десять дней пациентку было не узнать. Она помогала двум своим пожилым соседкам, порхала по всему отделению.

Муж ее пришел с двумя огромными букетами роз – жене и ее доктору. То есть мне.

– Вы вернули мне жену! – Мужчина сиял. И я тоже. Было чему радоваться.

Пришло время прощаться. Я расписала терапию, которую Лариса будет принимать дома.

– Через три месяца вам нужно прийти с этой терапией и свежими анализами к ревматологу. Чтобы оценить эффективность и безопасность терапии.

– Доктор, я все сделаю. У меня только один вопрос: а когда мне можно беременеть?

А вот это очень важный вопрос. Я уже говорила при назначении препаратов, что на фоне метотрексата беременность не планируется. Метотрексат блокирует деление клеток. В том числе половых. К сожалению, беременность на фоне метотрексата заканчивается пороками развития или замирает.

Более того, в течение шести месяцев после отмены метотрексата беременеть все еще нельзя.

– А что же делать? Мы с мужем хотим… Мне уже тридцать пять…

– Нам нужно достичь ремиссии. И тогда уйти на ту терапию, которая совместима с планированием и с самой беременностью.

– А как это ускорить? – просящими глазами смотрит Лариса.

– Сейчас нельзя вас лишать терапии. Иначе будет так, как было при поступлении. Нужно время. Накопиться терапии.

Ремиссии мы достигли через два года. Суставы не болели, анализы были чудесные, на снимках в течение года нет ухудшения. Да, это и есть ремиссия, знакомьтесь.

Но все это было на фоне метотрексата. Гормонов на тот момент давно уже не было в назначении. Настал день икс. Отмена метотрексата – пациентка пишет себе заветную дату в блокнотике. Мы заменяем метотрексат на препарат, который совместим с планированием беременности.

Да, он слабее. Но в нашем случае лучше слабенькая терапия, чем никакой. Если не назначить ничего, уже через несколько месяцев случится бурное обострение.

Через полгода от заветной даты пара вступила в этап активных попыток. Но… месяц за месяцем, а тест все не полосатился. Через девять месяцев после отмены метотрексата и трех месяцев активных попыток обострился артрит.

Пациентка была активно нацелена на беременность и настроена терпеть боль. Но я предложила другой вариант.

– Нам нельзя допускать высокую активность. Это может помешать вам выносить беременность. Мы начинаем преднизолон.

– Опять?

– Да, опять.

– Я вам верю, доктор. – И попытки зачать продолжились.

Еще через два месяца я улыбалась «Вотсапу». В нем была картинка полосатого теста.

Через два с половиной месяца вчитывалась в двенадцатинедельное узи Ларисы и рассматривала курносый нос на снимке.

На время беременности ревматоидный артрит прикинулся лапочкой и не напоминал о себе совсем. И даже когда наша героиня родила, суставы не разболелись.

– Я буду кормить, Елена Александровна, я решила. – Голос Ларисы тверд.

Что я могу сказать на это?

– Кормите. Но, если возобновятся боли, пожалуйста! Не терпите и не геройствуйте. – Я понимаю, что с гормонами не поспорить. Да и грудное вскармливание – штука полезная.

Светлый промежуток без базисной терапии закончился через четыре месяца после родов. Лариса пару недель потерпела и пришла с анализами на прием. Грудное вскармливание завершили. Пришлось малыша перевести на смесь, чтобы маме вернуть базисную терапию. А вместе с ней – движение в суставах, ночной сон и улыбку на лице.

Да что там, шанс на долгую и счастливую жизнь.

Глава 6

Боль в спине. К неврологу или ревматологу?

Замахнусь на святое. На боли в спине.

С болью в спине не всегда нужно обращаться к неврологу. Знали? Если у вас обнаружились признаки воспалительной боли в спине, вам – к ревматологу.

Признаки воспалительной боли в спине.

1. Постепенное начало боли. Для сравнения: острое начало – поднял мешок – прострелило спину. Постепенное начало – боли существуют давно – неделями. Нарастают медленно – сначала особо не мешают, потом ограничивают при нагрузках, а потом не получается спать из-за них.

2. Возраст начала боли до 45 лет. Спондилоартриты – а именно они являются причинами таких болей в спине – дебютируют в возрасте 25–45 лет.

3. Боли затрагивают не только спину, но и суставы. Боли в суставах плюс боли в спине – это почти всегда ревматологическое комбо.

4. Симметричный характер боли. Корешковая боль – прерогатива неврологов – асимметрична. А вот воспалительная боль повсеместна. Болеть будет и справа, и слева.

5. Боль в спине распространенная, с поражением нескольких сегментов позвоночника. Шейный, грудной, поясничный отдел – спондилоартрит поражает позвоночник целиком.

6. Максимальная выраженность боли – в покое. Усиление боли в спине ночью и в предутренние часы. Уменьшение боли при движении. Механическая боль – удел неврологов – усиливается при нагрузке или сразу после нее. Нагрузился тяжестями – получил усиление болей. Ревматологические пациенты могут специально просыпаться под утро, чтобы размяться и снять боль, чтобы потом «доспать».

7. Длительность болей более трех месяцев. Дольше точно не надо раздумывать – знакомьтесь с ревматологом лично.

8. Утренняя скованность больше получаса. Снова скованность выходит на арену. Это всегда тревожный звоночек, в который звонят ревматологические болезни.

Если найдено хотя бы три-четыре тревожных симптома из списка выше, вам обязательно нужно к ревматологу!

Воспалительные боли в спине могут быть вызваны целым рядом воспалительных заболеваний. Самые известные – болезнь Бехтерева и псориатический спондилит.

Следующая история двух пациентов как раз о том, насколько же боли в спине могут различаться. И как определить, к кому из врачей нужно с ними сдаваться.

История 6

История двух пациентов

Мы прозвали их Том и Джерри.

Куда один, туда и второй. И везде, где они появлялись, начинало происходить веселье. Вроде лечиться пришли, но при этом не унывали ни на минуту. И развлекали весь состав отделения. От санитарок до врачей.

Досталось это счастье мне. Потому что мужская большая палата – моя.

– Елен Санна, нам один диагноз на двоих и капельницы – можно оптом, – услышала я в первый день знакомства.

– Мы Ромчик и Генчик. Нас так со школы все зовут, и вы зовите, – тут же добавил второй.

– И жалобы у нас одинаковые, и в палату мы попросились вместе, чтоб не скучно и с пользой время провести.

– Так, Роман Романович и Геннадий Геннадьевич, давайте я все-таки буду опрашивать вас по очереди. И, чур, ответы друг другу не подсказывать! С кого начнем?

Роман Романович тянет руку вверх, как в школе. Я киваю – начинайте.

– Спина болит. Давно? Да… выходит, что с армии. А служил я лет десять назад. Ну она как-то потихоньку начинала болеть… Вот последние года два прям каждый день. Скорее даже каждую ночь.

– Каждую ночь болит, я записала, – конспектирую я.

– Вы знаете, спать ложусь – ничего еще. А вот под утро – начинает болеть все сильнее, и сильнее. Мне приходится вставать под утро, разминаться. Чуть отпускает – тогда досыпаю пару часов.

– О, братан, а у меня не так болит, – отзывается с соседней кушетки Генчик.

– Геннадий Геннадьевич, чуть-чуть подождите, мы с вами так же подробно разберемся, – строго оглядываю я перебившего. – Договаривались же.

– Миль пардон, молчу, молчу. – Генчик лег на койку и отвернулся к стене. – Романыч, давай, жги.

– С утра своя история, Елен Санна. Я ж как терминатор этот, из ртути. Только замороженный. Разогнуться, повернуться – не могу. Часа два страдаю, потом чуток отхожу.

– Со спиной разобрались. А суставы какие-то беспокоят? – продолжаю я строчить в своем блокнотике. Есть что строчить.

– Суставы нет. А вот пятка – болит. И над пяткой – жила болит, – показывает на ахиллово сухожилие. – Я даже хромаю частенько. Прям неудобно перед пацанами. Прям дед какой-то.

Осматриваю ахилловы сухожилия. Действительно, справа ахиллит – выраженный отек сухожилия. Ограничение подвижности в шее и грудном отделе. Снижена дыхательная экскурсия. Это означает, что при вдохе легким некуда расширяться. Ребра в месте прикрепления к грудине и позвонкам воспаляются. Суставы – грудино-реберные и грудино-позвоночные – теряют свою подвижность.

– Ну что, Геннадий Геннадьевич, перехожу к вам.

Генчик резво повернулся в койке, вскочил и… взвыл. Застыл полусогнутый.

– Заклинило, етить твою… Ой-й-й… Нельзя ж матюкаться при дамах. Мать всегда ругалась за это. Простите, доктор.

– И часто так? Заклинивает?

– Ну вот как дурковать начинаю, так и заклинивает.

– Поясните, пожалуйста, как именно вы дуркуете? – с трудом сдерживаю я улыбку.

– Ну штангу там потаскаю, огород маменьке вскопаю… Маринку на руках из ЗАГСа выносил, потом весь медовый месяц того…

– Так и запишем, – строчу я в свою книжечку.

– Только, доктор, я ночью сплю хорошо. И с утра как огурец – вы это тоже будете записывать? Слышь, Ромчик, а у нас по ходу диагнозы разные, да? Доктор, я прав, прав?

– Ну, мы еще посмотрим снимочки, но да, похоже, разные.

– Ой, забыл, Елен Санна, мне еще в ногу стреляет, в правую, прям от спины до пятки. Как шандарахнет – прям искры из глаз. И я тогда тоже хромаю. Мне выпрямляться больно, на ногу не встать.

– Елен Санна, голос уже можно подать? – Ромчик заглядывает в палату. – Ну правда, расскажите, что у нас?

– Ребята, я на обход. А вот на дежурстве у меня будет время поговорить.

В шесть вечера Генчик и Ромчик уже ожидали меня у ординаторской.

– Роман Романович, у вас воспалительные боли. Максимально беспокоят в покое. При движении вам становится легче. Такие боли характерны для воспалительного заболевания спины – спондилоартрита. Воспаление в ахилловом сухожилии тоже укладывается в эту версию, – пытаюсь я донести свои заметки максимально понятным языком.

Ребята слушают внимательно, кивают.

– Геннадий Геннадьевич, а у вас классика корешковой боли. Механического характера. Усиливаются после нагрузок. Отдают в ногу – значит, зажат корешок между позвонками в поясничном отделе. Поищем грыжу.

Я расписала анализы и снимки обоим. Мы собрались через два дня обсудить наши успехи и достижения.

Оба ходили по отделению гоголем, полегчало – и стало скучно. То и дело слышался громкий смех из палаты. В карты играли на желание – то один кукарекал, то другой шел к медсестрам читать стихи.

– Ребят, ну я вас выписывать отказываюсь, – зашла я в палату с серьезным лицом.

– А что так? – Оба хором повернулись ко мне. – Мы уже на чемоданах, нам совсем норм.

– Да скучно без вас. Вся сестринская проголосовала за то, чтобы вас задержать.

Ребята смотрят друг на друга, потом на меня. Серьезный доктор… шутит?

– Да шучу я, выдыхайте, выдыхайте.

– Ты гля, а доктор – наш человек! А мы купились, да-а-а. – Ромчик и Генчик сели культурно каждый на свою коечку.

– Ну что, традиционно начнем с Роман Романыча.

– Как на уроках, по алфавиту, Ромку всегда первого спрашивали.

– Итак, в анализах повышение С-реактивного белка – это еще один признак воспаления. На рентгене таза – признаки воспаления в крестцово-подвздошных суставах.

– Доктор, очень хочу перебить вас. Я, конечно, послушный пациент и все такое, но почему именно тазобедренные суставы? У меня между лопатками болит больше.

– Роман Романович, с удовольствием объясню. Во-первых, это не рентген тазобедренных суставов, а рентген таза. Туда входят и тазобедренные суставы. Но самое интересное – не это. Мы смотрим на суставные щели между крестцом и костями таза. Это наша лакмусовая бумажка. Если там есть воспалительные изменения – это подтверждает диагноз спондилоартрита.

– Так какой диагноз у меня в итоге, док?

– Анкилозирующий спондилоартрит, более известный как болезнь Бехтерева.

– А, я слышал такое. Чот страшное, да? Совсем я… того… инвалидом стану через год?

– Нет, Роман Романович. Мы с вами должны вместе постараться, чтобы не стали. И это в наших руках.

– Серьезно? Это лечится? А то у меня дядька с этим диагнозом. Так он в пятьдесят умер. И последние три года у него спина вообще не гнулась, и голова…

– Заболевание хроническое, требует длительной терапии. И эта терапия будет останавливать болезнь. Замедлять окостенение между позвонками. Сохранять объем движения, – начинаю я лекцию.

– Так а что делать надо?

– Пить вот эти таблеточки, мы их уже начали принимать в отделении. И не бросать самостоятельно. Через три месяца прийти на прием к ревматологу, чтобы мы оценили, как препарат работает.

– И что, я не буду как дядька – с неповорачивающейся шеей?

– Роман Романович, за ночь по щелчку моих пальцев позвонки не окостенеют, правда же?

– Ну… да? – неуверенно спрашивает меня Роман.

– Процесс это долгий. И именно поэтому у нас с вами есть время. И есть за что бороться, понимаете?

– Так, а кроме таблеток?

– Кроме таблеток – ежедневное использование объема движения.

– Эт как?

– Это значит упражнения на растяжку и на укрепление мышц спины.

– Ха-а-а-а, Ромк, мы тебя к женам нашим на этот, на стретчинг отправим!

– Генчик, я тебя с собой возьму, не волнуйся.

– Тем более что вашему другу мы тоже пропишем упражнения. Кстати, плавание – тоже отличная нагрузка. Можете устраивать заплывы, коллективные.

Переходим к Геннадию Геннадиевичу.

– Проблема вашей спины – чистая механика. Из-за избыточных нагрузок межпозвонковый диск был сдавлен и вышел из берегов. Сдавил корешочек. Вот он и простреливает вдоль своего пути прохождения.

Геннадий кивает, слушает внимательно.

– Ваша задача – вертикальные нагрузки с дополнительными весами минимизировать. Если они неизбежны – в пояснично-крестцовом корсете их осуществлять.

– Ха-а-а, Генчик, мы тебе балетный корсет купим, прикинь?

Мы с Генчиком строго оглядываемся на нарушителя спокойствия.

– Молчу, молчу, молчу… – с абсолютно серьезным лицом он всплескивает руками.

– И – вот ваша точка соприкосновения – упражнения на укрепление мышечного каркаса, – заключаю я.

– Слышь, а может, на пилатес к девочкам пойдем? Там тренерша – огонь! Кстати, а вот кроме шуток, док – пилатес?

– Да, пилатес, бодибаланс, плавание, упражнения на гиперэкстензию, эллипс – это ваши оптимальные нагрузки.

Мальчики синхронно кивают.

– Главное правило – тренировки проводить вне обострения. Не через боль. С постепенным увеличением нагрузок. И – без фанатизма.

Ребята заверили, что все поняли. Мы распрощались.

Напоследок друзья принесли три больших торта, кучу дичи – и удостоились воздушных поцелуев от всех наших медсестер.

Всех-всех-всех.

Дорожки их потом разошлись. Ромчик наблюдался у ревматолога, а Генчик – у невролога. А встречались друзья в бассейне. И, говорят, еще на пилатес захаживали. Но только тс-с-с! Они просили об этом не рассказывать всем подряд.

Глава 7

Коленный сустав – это какой диагноз?

В учебниках мы идем от общего к частному. От диагноза – к его проявлениям.

Но почему бы не вывернуть ситуацию «наизнанку» и не пойти от коленки к диагнозу?

– Доктор, меня коленка беспокоит. Какой у меня диагноз?

Что я отвечу?

Что информации мало для принятия решения и постановки диагноза «на коленке и по коленке». Мне нужно больше информации.

Давайте копать глубже.

Как именно болит коленный сустав?

■ Стартовые боли – нужно расходиться, сделать первые шаги.

■ Боли ночные – они мешают спать.

При определенных «любимых» движениях – например, винтообразных, когда человек на стопе поворачивается.

Постоянные – самые изматывающие.

Припухание сустава – верный признак активного воспалительного процесса:

■ над суставом – ищем воспалительную жидкость – выпот в верхнем завороте (околосуставная сумка);

■ по задней поверхности сустава – выпот может скапливаться и там. Называется киста Бейкера (или Беккера, но правильнее первое);

■ выраженный отек сустава со всех сторон – сигнал к немедленному посещению врача.

Покраснение кожи и увеличение температуры кожи над суставом – тревожный признак!

Следует исключить:

■ инфекционный процесс в суставе;

■ остеомиелит – гнойное воспаление в костной ткани;

■ гнойный процесс в суставе и вокруг него;

■ спецпроцесс в суставе (например, туберкулез);

■ тромбоз сосудов в проекции сустава.

Снижение объема движений. Важно понять – за счет каких причин:

■ за счет боли;

■ за счет припухания, которое механически мешает суставу;

■ сустав заедает и дальше не идет;

■ из-за слабости мышц, нога «не слушается».

В последнем случае нам понадобится невролог.

Заедание, замыкание в суставе:

■ вопрос к связочному аппарату и менискам;

■ понадобится УЗИ/МРТ сустава.

И это еще не все!

Довольно частая история. Приходит на прием пациент. С МРТ колена в обнимку. А я в ответ: «Этого недостаточно!»

– Что вы за врач такой? Это же эм-эр-тэ! Оно сколько денег стоит! Там же ВСЕ видно! Заключение – на целую страницу!

– Да, – отвечаю я пациенту. – На МРТ действительно видны малейшие детали. Иногда даже слишком много деталей.

Мы видим, что происходит. Но в МРТ-картинке не всегда будет ответ на главный вопрос: причина происходящего.

Где искать этот ответ?

В истории заболевания – анамнезе. Отмотаем пленку назад.

Что случилось накануне начала болей?

Как давно боли начались? Что предшествовало болям:

■ нагрузка;

■ травма;

■ ОРВИ и другие инфекционные приключения (ангина, острая кишечная инфекция, ковид).

Еще один важный вопрос. Что происходит с организмом, помимо проблем с коленом:

■ болят другие суставы (какие);

■ утренняя скованность;

■ температура;

■ высыпания на коже;

■ состояние других органов и систем – почки, сердце и прочие – при системных заболеваниях это важно!

Важные детали.

Сложнее по лестнице спуститься или подняться? Мы можем уточнить по этой детали, болит сам сустав или мышцы вокруг него.

Хруст в суставах и его характер тоже дадут подсказку. Изолированный хруст в суставах – без болей, припухания и заедания суставов – может считаться вариантом нормы. А вот боли плюс хруст – уже не норма.

И самая последняя часть пазла – дополнительные методы исследования. Рентгенологическое и ультразвуковое исследование, МРТ и/или КТ. Как следует из названия, эти методы лишь дополнят основную информацию, которую нам дали жалобы пациента, история его заболевания и осмотр суставов.

История, которая последует дальше, – о мужской палате, где – вот совпадение – у всех пациентов болели коленки. А диагнозы?

А вы читайте, и сами все узнаете.

История 7

Малыш и Староста

Мужская палата в стационаре – что это такое?

Это вам не женская палата, где на тумбочках вязаные салфеточки и парфюм, а в тумбочке – фен.

Мужская палата – это как двухнедельная армия. Минимализм и суровость. От того, кто из пациентов в палате за главного, зависит многое. От настроения до исхода лечения.

Один лихой заводила может подбить всю палату вечерком по пивку. А там и до водочки недалеко. Заходишь в палату утром – форточки сквозят. Все со жвачкой и глаза долу. Ну и… запах сурового мужского перегара ни с чем не спутаешь.

Отменяешь капельницы, грозишь выпиской за нарушение режима. Выслушиваешь извинения. Грозишь вызвать родителей в школу. Позвонить жене, конечно. У нас же не детский сад – все по-взрослому.

В этот раз мне повезло. Староста седьмой палаты – степенный мужчина с бородой. Резчик по дереву.

Все у него в порядке. В тумбочке. В папочке с домашними анализами и старыми выписками. И в палате – порядок.

Отбой по расписанию. В процедурной всей палатой пропускают дам вперед на капельницы. Никаких сальных шуточек вслед. С доктором расшаркиваются. Еду лежачему соседу в палату носят по очереди.

Мечта, а не бригадир!

Самому младшему пациенту в палате всего девятнадцать лет. Худой, длинный, тихий. Рост два метра. Вес шестьдесят пять килограммов. Глаза на соседей и на меня не поднимает. Сутулится. Говорит тихо, приходится переспрашивать.

– Как колено сегодня, показывай, – присаживаюсь я рядом.

– Такое же, – пожимает плечами двухметровый малыш.

Колено раздуто, как мячик. Если бы не староста, его в суровом коллективе уже заприкалывали, простите за сленг. Но резчик по дереву взял над Сережей шефство. Беседы с ним ведет. О кораблях, бороздящих просторы космоса. Совета спрашивает:

– Как там, Сережа, в твоем интернете говорят? – и смотрит внимательно из-под бровей. Ответа ждет.

Сережа сначала терялся. А потом осмелел. В интернете много чего говорят, чего резчик по дереву не знал. А может, просто подзабыл малость.

У старосты тоже болят колени. Сразу парой. Набрякшие над суставами мешки. Расхаживается по утрам минут сорок. Зарядку делает. Спросил, можно ли Сережу привлекать.

Третий пациент в мужской палате – Пал Палыч. Пал Палыч – большой начальник. Ему слегка за сорок. Несмотря на возраст – лысоват, одышлив. Каждые десять минут у него звонит телефон. Панели не завезли, Иваныч запил, сроки сорвали. В свободное от звонков время Палыч делится с соседями по палате перипетиями своей жизни. Истории у него получаются веселые, мужской смех регулярно доносится из седьмой.

Палыч поступил вчера. Распухло колено. Горячее. И болит невыносимо.

– Спать ложился – было все хорошо. Обмыли контракт, настроение – во! А среди ночи началось! – морщится от боли.

– Раньше такое было?

– Иногда, бывало, поболит. Закинешься таблеткой – отпустит. Болеть некогда, док. Пока болеешь – сожрут. Акулы бизнеса, сами знаете.

В ординаторскую заглядывает мама Сережи. Приехала она из поселка, что в полутора сотнях километров от Ростова. Привезла в ведерке домашние яйца, заботливо переложенные газеткой.

– Угощайтесь, доктор!

Мама тоже худенькая, только маленькая. Воспитывает Сережу одна.

– Доктор, миленькая, что нам с коленом делать? Он упертый, как паровоз. Еле уговорила лечь сюда, разобраться. Скакал на одной ноге месяц. Лишь бы к врачу не идти.

– У Сережи на снимке нашли одностороннее воспаление в крестцово-подвздошном суставе. И бактерии в моче. Условно-патогенные. Не всякие там, передаваемые половым путем. – Это я успокаиваю маму. Мама решила, что Сережа «нагулял» гонорею.

– Позору не оберешься, – причитает маленькая хрупкая мама.

– Никакого позора. Эти бактерии живут на нашей коже, слизистых. Мы все не стерильны. Но у Сережи они попали в мочевыводящий тракт. Вызвали воспаление в почках. И в суставе. Судя по снимку, воспаление может быть и в позвоночнике.

Объясняю, что заболевание требует постоянной терапии. Базисной терапии. Несмотря на то, что коленке лучше и отек спал. И даже когда ничего болеть не будет, все равно таблетки надо пить. И приезжать на контроль. Через три месяца. И еще через три. Зачем? Чтобы не воспалялось колено. И другие суставы. Чтобы не окостенел позвоночник.

То же самое рассказываю Сереже. Мои рекомендации дублирует староста палаты. У него болезнь Бехтерева уже двадцать лет.

А диагноз Палыча? Он ясен с момента поступления. Мы начинаем торг, который при его диагнозе будет основополагающим.

– Ни холодца съесть, ни борща зеленого. Пива нельзя! Зверюка, а не доктор, – жалится Палыч соседям.

У Палыча подагра. Нужно соблюдать диету. Чтоб суставы не болели, чтоб камней в почках не было. Палыч – мастер торговаться. Но и я, знаете ли, не первый год лечу подагриков.

Прошлись по списку запрещенки. Стон стоит на все отделение.

– Лобио, холодец и зеленый борщ нельзя? Совсем нельзя?! – переспрашивает он, драматично заламывая руки, в третий раз.

Машу головой из стороны в сторону.

– А раз в месяц? А уху наваристую? Док, вы серьезно?! – Глаза его мечут молнии. Представляю, как побаиваются его подчиненные, когда он в гневе.

Утро идет своим чередом. Староста с Малышом на зарядке. У Старосты с его болезнью Бехтерева позвоночник за ночь становится деревянным. После зарядки скованность отступает.

Колено Сережи практически успокоилось – теперь можно и упражнения. Несмотря на то что у Малыша спина не болит, Староста убедил его «позвоночник упражнять».

– Пригодится, сынок, попомни мои слова.

Сережин диагноз – серонегативный спондилоартрит. Если заболевание спрогрессирует, диагноз может «превратиться» в болезнь Бехтерева. С учетом бурного начала – увы, это вполне возможно. Поэтому – санируем очаг инфекции, назначаем базисную терапию. Договариваемся: через три месяца – к ревматологу.

Старосте скорректировали базисную терапию, усилили противовоспалительную. Бурситы верхнего заворота (те самые набрякшие мешки над суставами) уменьшились. Скованность с утра практически исчезла.

Завтра выписка у всех троих. Четыре припухшие коленки троих пациентов – как новенькие.

День выписки славится суетой у доктора и ожиданием свободы у пациентов. Спешу подать истории на выписку, к урочному часу, подклеиваю последний дневник наблюдения.

– Елена Александровна, там Палыч стонет! – шепчет Сережа в дверной проем ординаторской.

Бросаю истории, несусь. Подагрики – потенциальные сердечники, знали?

Может, очередной Иваныч запил на объекте, да Палыча и прихватило?

Но нет, не сердце. Колено.

Колено Палыча пылает. Такое же, как при поступлении. Будто и не лечили. Он лежит и тихонько постанывает.

Вопросительно смотрю на коленку – и на Палыча целиком.

– Нарушали?

– Нарушал. – Солидный дяденька опускает глаза. – Принесли тут мои деликатесов. Не удержался.

Двухметрового Малыша вместе с выписным эпикризом вручили маме. Коленка как новенькая. Наказ доктора: таблетки – пить, на коленках – не прыгать, через три месяца – к ревматологу.

Резчик передал пост Старосты палаты Палычу. Уходя, подарил мне вырезанную вручную доску для разделки мяса. Загляденье! Использовать жалко, храню как памятный подарок.

Палыч вводит в курс дела новеньких. Рассказывает про зверюку-доктора.

– Морит голодом. Натурально! Давно хотел привести себя в форму. Но не такой же ценой! – пересказывают медсестры его стенания.

Новенькие испуганно ждут зверюку. Меня то есть. Оба – не поверите – с больными коленками.

Первый – работяга-тракторист из маленького поселка. Жилистый. Дочерна загоревший. Кроме коленей, болят руки – руль не удержать!

– До обеда силы нет! Сжимать в кулак больно! Чашку не удержать. Побил дома полсервиза. Жена грозит сдать в утиль! – Он улыбается, и в глубине его морщинок на загорелом лице виднеются тонкие полоски незагоревшей кожи.

Второй – менеджер среднего звена. Житель города. Физических нагрузок полевых отродясь не бывало. Фитнес без фанатизма пару раз в неделю. Кроме колена – припухшие указательный и средний пальцы. Как сосиски. Не сгибаются.

У обоих – эрозии на снимках кистей. Краевые костные дефекты. Важный диагностический признак.

У первого – карта эрозий практически симметричная справа и слева. Эрозии в мелких костях запястья и в основаниях пястных костей – там, где крепятся пальцы.

А у второго – эрозии, как говорят, «по продолжению». Изъедены все косточки указательного и среднего пальца. Одной кисти. И эрозии в костях запястья, тоже с этой стороны.

А коленки у обоих – на рентгене – как под копирку. Ничем не отличаются.

Осматриваю обоих, назначаю анализы. Рассказываю, когда на капельницу, где брать таблетки. Уже на выходе тракторист мне вслед:

– Доктор, а как насчет покушать?

– Да, конечно. Столовая по дороге на пост, слева. Вас накормят, обед в два.

– Так а… можно? – мнется тракторист.

– Можно, – не понимаю я пока комизма ситуации.

– А что… можно?

– Все можно.

– Так а… – оглядывается на Палыча.

– А ограничения только для Пал Палыча!

Видели бы вы этот обиженный взгляд голодного подагрика!

Уравнение тракториста решалось просто.

Боли в суставах кистей

+ утренняя скованность больше часа

+ симметричные эрозии в кистях

+ вовлечение более трех суставов

____________________

= ревматоидный артрит.

А как же уравнение менеджера?

Отечные «пальцы-сосиски» – дактилит

+ асимметричный артрит

+ эрозии в кистях «по продолжению» – во всех костях одного пальца

____________________

= псориатический артрит.

Шелушащиеся бляшки быстро нашлись на волосистой части головы и ягодицах менеджера – и мы точно знаем, что пасьянс сошелся.

Да, ревматологи еще и трусы попросят вас снять. Мы такие.

Семь распухших коленок – на пятерых пациентов. Пять разных диагнозов. На рентгене коленных суставов – картина одинаковая. О чем это говорит?

По рентгену колена и по факту болей в нем диагноз не поставить. Мы смотрим шире: что еще есть в уравнении.

Прошло два года.

Та же палата.

Ко мне поступает Малыш Сережа. Хромает. Опухшие колени. Теперь уже оба. А еще… У Сережи не гнется шея.

Сережа не пил таблеток. Сережа не ходил к ревматологу.

Я уже знаю, что будет на рентгене. Воспаление в крестцово-подвздошных сочленениях. Третья стадия. Болезнь Бехтерева.

– Сережа, где же ты был два года?

Мама плачет. Сережа тоже.

– Это не конец, – говорю я им. – Это только начало большого пути. Нам есть за что бороться. За объем движений в грудном и поясничном отделе. За коленки.

И мы начинаем сначала. С опозданием на два года.

А что же остальные?

Резчик вырезает невероятные картины по дереву и исправно пьет таблетки. И делает зарядку, каждый день.

Палыч сторговался сам с собой и соблюдает диету. Шесть дней в неделю. Что уже неплохо.

Трактористу идеально подошел метотрексат. Он лихо управляется с трактором. Его работодатель не знает о диагнозе.

– Иначе выгонит! Зачем мне пенсия в таком возрасте? Я еще ого-го! – с гордостью говорит он. – Помирать нам рановато, есть у нас еще дома дела, – поет и улыбается.

Менеджер достиг ремиссии. Мы отменили метотрексат. И через полгода после его отмены молодой семье дали отмашку – можно планировать малыша!

Вот такая история о мужских коленках получилась.

Глава 8

Боли в кистях и разноцветные пальцы

Раз уж уважили коленные суставы, не могу обойти вниманием кисти. Гадали по коленке – теперь погадаем по руке.

Давайте решим задачку. Суставы рук болят и припухают. Какой это диагноз?

И снова упрямый ревматолог скажет: данных недостаточно. Давайте их добывать – вместе.

Будем задавать пациенту следующие уточняющие вопросы.

1. Болят обе кисти или одна?

2. Есть ли утренняя скованность и сколько она длится?

3. Какие именно суставы болят? В кистях их много.

Дистальные межфаланговые – ближайшие к ногтям. Проксимальные межфаланговые – второй сустав по счету от кончика пальца. Пястно-фаланговые суставы – суставы в основании пальцев. Лучезапястные суставы – те самые, на которых девочки носят браслеты.

4. Есть припухание суставов?

5. Уточнение обязательное – припухание суставов или пальцев целиком? А может, это отек всей кисти целиком? Одной или обеих?

Обязательно оцениваем анализы:

■ общий анализ крови с лейкоцитарной формулой, СОЭ;

■ мочевая кислота;

■ ревматоидный фактор, антицитруллиновые антитела;

■ антинуклеарный фактор, ANA иммуноблот.

И пришло время снимков. Обязательно – рентгенограмма обеих кистей. Обеих. Даже если беспокоит только одна. В прямой проекции.

С захватом лучезапястных суставов – это тоже принципиально.

На пленке. Ибо снимок на бумаге – это гадание по принтеру.

Зачем так много информации? Ведь болят только кисти! А затем, что за болями в кистях может стоять полдюжины диагнозов.

Ревматоидный артрит – это:

■ боли в обеих кистях;

■ припухание суставов;

■ чаще это лучезапястные, пястно-фаланговые суставы и проксимальные межфаланговые суставы;

■ утренняя скованность больше получаса и даже до обеда;

■ часто беспокоят не только кисти, но и другие суставы. Любые из ваших двухсот двадцати;

■ в анализах обнаруживаются положительные ревматоидный фактор и/или антицитруллиновые антитела. Это аутоантитела, которые собственный организм пациента вырабатывает против собственных суставов. Это достаточно специфические иммунные показатели;

■ на рентгене – эрозии, краевые дефекты в костях запястья и в пястных костях.

Псориатический артрит:

■ симметрия пораженных суставов не обязательна;

■ при поражении кистей часто встречается дактилит – воспаление и отек пальца целиком, на нашем жаргоне – «палец-сосиска»;

■ характерно поражение суставов «по продолжению» – то есть на одном пальце могут быть воспалены все три сустава: ПФС, ПМФС и ДМФС;

■ на рентгене – тоже эрозии;

■ а вот ревматоидный фактор и антицитруллиновые антитела почти всегда будут отрицательными;

■ очень облегчает диагностику наличие классических псориатических бляшек на коже. С характерным шелушением.

Системная склеродермия и ее проявления:

■ индуративный отек – суставы отекают плотным отеком;

■ синдром Рейно – пальцы кистей очень чутко реагируют на холод. И даже на небольшую прохладу. При контакте с холодными предметами или с прохладной водой, воздухом – пальцы белеют, краснеют, синеют;

■ боли в кистях – собственно, поэтому склеродермия есть в этой главе. Кроме того, на кистях – на кончиках пальцев образуются дигитальные язвы. Это сложно и долго заживающие ранки. При запущенных случаях на пальцах будут дигитальные рубчики по типу «крысиного укуса». Последствия тех самых ран;

■ уплотнение кожи – очаговое либо линейное. В том числе уплотнение кожи лица с формированием амимического кисета – расходящихся лучиков-морщин вокруг рта, напоминающих кисет[1];

■ поражаются легкие по типу уплотнения легочной ткани (пневмофиброз). На рентгене или КТ эти изменения описывают как «матовое стекло». И надо быть осторожным – не спутать эти изменения с таким модным нынче вирусом.

Подагрический артрит, псевдофлегмонозная форма.

У подагры есть псевдофлегмонозная форма.

Воспаление бушует так, что его можно спутать:

■ с флегмоной – разлитым гнойным процессом;

■ остеомиелитом – расплавлением костной ткани;

■ переломом;

■ рожей – стрептококковым воспалением мягких тканей, когда кожа пылает алым огнем;

■ тромбозом.

Проявления псевдофлегмонозной формы подагры:

■ опухшая, часто до синевы, кисть. Одна. Красная и горячая, целиком;

■ приступ болей начинается остро, в один день и даже в один час, чаще ночью;

■ может быть связан с щедрыми застольями и/или приемом алкоголя – у мужчин;

■ у женщин – подагра чаще связана с нарушением функции почек;

■ на рентгене можно увидеть симптом пробойника. Округлые дефекты в костной ткани – результат работы воспаления.

Теперь, пользуясь знаниями этой главы, мы с вами заглянем в женскую палату. И будем ставить диагнозы. Направо и налево.

Вперед, на абордаж!

История 8

Подарки декабря

Декабрь – месяц особенный. Светится гирляндами. Манит ожиданием чуда.

А для врачей декабрь всегда – слышите, всегда! – это месяц неожиданных подарков. И я сейчас совсем не про магарычовые[2] дела.

Декабрь – всегда дополнительные часы работы. Растрепанные нервы. Недосып – на дежурствах ли или после горы историй высотой с Эверест. Декабрь – это тяжелые, непонятные, внеплановые больные.

Знаете, какой самый легкий день декабря? Первое число.

Чем дальше – тем глубже декабрь затягивает в свои водовороты. Его темные воды так и выманивают из укромных мест тех, кто терпел весь год. Тех, кто боялся идти к врачу. Тех, кому уже невмоготу выносить боли. А на носу – Новый год. Целая куча выходных. И если прижмет – куда?

И вот к середине декабря в стационар подтягивается тяжелая артиллерия. Пациенты, внушающие опасения участковым терапевтам и которых страшно оставить без присмотра в праздники.

Те, кому очень больно. Когда ни встать, ни сесть, ни повернуться.

Те, кому надо было к врачу еще в сентябре – прошлого года. Но все недосуг.

На самом деле есть в предновогоднем стационаре и абсолютно плановые пациенты. Те, кто ПЛАНИРУЮТ встретить Новый год в больнице. Даже договариваются заранее в одну дату залечь и в одну палату. Чтобы провести время не только с пользой, но и с удовольствием – в приятной компании.

Если вы не заметили, наша предновогодняя история уже началась. Пора представить ее главных героев.

Место действия – женская четырехместная палата. Двадцатые числа декабря.

В этот день была массовая выписка всех, кто уже рвался готовиться к Новому году. Из палаты выписывался квартет щебечущих пациенток. По коридору разливался запах духов. Девчонки были при макияже.

Кто-то пронес в палату плойку (а где же пожарная безопасность, ай-ай-ай!) – и к моменту выписки девочки возрастом от 24 до 57 лет встряхивали друг перед другом кокетливые кудрявые пряди разной степени закрученности. Получив выписные эпикризы, они упорхнули в сторону выхода.

А на смену им пришли они. Наши героини.

В руках у меня три истории болезни. Четвертая койка пока пустует. Идемте знакомиться?

– Ирина Александровна?

– Это я.

Передо мной сидит молодая женщина лет 35. Исхудавшая. Темные круги под глазами. То ли невыспавшаяся, то ли измученная декабрем.

– Что вас беспокоит? Жалуйтесь!

– Руки болят. Очень. Болят. Руки. И ноги. И все. Все остальное тоже болит. И ничего не помогает. Ни-че-го! – Тщательно подбирая слова и чеканя каждый слог, уставшая женщина смотрит на меня исподлобья и с легкой досадой.

– И у меня руки болят! – бойко отозвалась с соседней койки совсем молодая девушка.

– И у меня, – густым контральто подхватила соседка у окна. И в знак подтверждения покрутила кистями перед собой.

– Девочки, со всеми руками разберемся. Обещаю, – позволила я себе легенькую фамильярность.

Продолжаем с первой пациенткой.

– Утренняя скованность? Доктор, да эта скованность с утра и почти до вечера, только после обеда становится легче. И ночью болит, и выкручивает – я сплю часа три за ночь.

– Температура?

– Есть, да я к ней уже и привыкла. Тридцать семь и два – тридцать семь и пять. Пальцы отекли. Согнуть не могу. Чашку кофе двумя руками держу. Одной рукой не получается, роняю. Сколько посуды перебила! Салат новогодний нарезать – и тот не смогу, – вздыхает глубоко и тяжело.

– А что именно не помогает?

– Остеопат – не помог. Мануальщик – тоже не помог. Физиотерапия – вообще ад. Еще хуже стало. Распухли руки еще сильнее. И колено тоже.

Колено действительно серьезно распухло – это видно даже через колготки.

– Психолог! Десять месяцев я ходила к психологу. Он сказал, что артрит – это обида на себя. И надо от нее избавляться. А ваш доктор из поликлиники вообще сказала, что нужно убить иммунитет! И тогда суставы перестанут болеть.

– Так, а что из таблеток вы уже принимали?

– Обезболивающие. Когда совсем плохо. И жидкость откачивали из сустава. Два раза. Да вот… опять набралась. Еще больше.

Колено распухшее. И кисти – запястья и мелкие суставчики на безымянном и среднем пальчиках припухшие.

– Но что с этих обезболивающих? Пока пьешь – легче. Бросаю – опять плохо. Что мне на них, как на наркотиках теперь? Я хочу пролечиться как следует и забыть это как страшный сон. Мне сказали, это отделение лучшее! Чем вы будете меня лечить? – Мой опрос пациентки резко превратился в допрос – пациенткой доктора. – Только без этих вот обезболивающих и без убивающих иммунитет пилюль! – строгим менторским тоном дает мне наказ моя новая пациентка.

А вот у второй пациентки с болями в кистях картина была совсем другая.

– Доктор, не знаю, зачем меня к вам. У меня дома ребенок маленький. Но меня хирург практически матом уговорил ложиться. Он друг семьи, сказал, если не лягу в стационар – то все. Придется резать!

«Хиру-у-у-ург? Интересное кино», – говорю я себе.

– Я на детской площадке руку отморозила, – продолжает голосом Настеньки из сказки про Морозко юная хрупкая девушка.

Еще интереснее. Ростовская зима, кто не знает, плюс два – минус два. А тогда и вовсе плюс пять за бортом было.

– Я вообще холода боюсь. Последний год на улице при малейшей прохладе пальцы болят, немеют – и на руках и ногах.

– А цвет меняют? – Кажется, я взяла след.

– Да они и сейчас разноцветные, смотрите.

Юная пациентка протянула мне две свои худенькие ручки. Кисти – как птичьи лапки. Пальцы действительно разноцветные: несколько ногтевых фаланг синюшные, остальные пальцы – красные. На пальцах, сбоку от ногтей – ранки.

– Давно не заживают?

– Третий месяц, с октября.

При всей худобе пациентки ее кисти и предплечья (от запястья и до локтя) – отечные, налитые. С голенями – то же самое. Из-за отека и из-за болей кисти полностью не сгибаются.

Друг семьи оказался хорошим диагностом и верным товарищем. Хорошо, когда хирург видит дальше своей, хирургической патологии.

Вот и третья пациентка, с красивым контральто. И у нее тоже болят кисти. Пальцы настолько опухли, что выглядят сосисками. Кольца глубоко врезались в пальцы – не снять.

– Доктор, у меня тоже скованность с утра, как у Ирочки. И тоже колено болит и распухло. У меня тоже ревматоидный?

– Сейчас включу свое рентгеновское зрение и скажу, – подсаживаюсь я к ней поближе.

– Третий год у меня суставы крутит, – протягивает она мне свои руки.

В отличие от предыдущих пациенток, у этой – выраженные деформации суставов и дистальных межфаланговых (тех, что ближе всего к ногтю), и проксимальных – второй по счету сустав, если считать от ногтя, и пястно-фаланговых (суставы в основании пальцев). На снимке кистей в этих суставах – выраженные изменения. Я бы даже сказала, разрушения. Эрозии, остеолизис (участки растворения кости под воздействием агрессивного воспаления), подвывихи.

Ревматоидный фактор и антицитруллиновые антитела – отрицательные.

Диагноз можно было определить, не выходя из палаты. Одним вопросом. Который я тут же собралась задать.

– Елен Санна, к вам новенькая! – От неожиданности я вздрогнула. – Подарочек, – уже тише добавляет постовая медсестра.

– Прям большой подарочек? С бантом?

– С родственниками.

– Буйные?

– Умные.

Ну это не худший расклад. Пойдем знакомиться.

Новенькая пациентка – точь-в-точь старушка божий одуванчик из «Операции Ы». Помните? «Я вам денежку принес, за квартиру – за январь». – «Вот спасибо, хорошо, положите на комод».

Кстати, комод тоже тут. Здоровенный, под два метра, с громким голосом. Зять, стало быть.

– Значит, так. Бабушку надо полечить. Мы на две недели уезжаем, заберем ее после праздников. У нее руки-ноги болят, не спит ночами, – делает паузу и поднимает указательный палец. – И нам спать не дает.

– А есть выписки, снимки, анализы? – пытаюсь я вступить в диалог.

Обычно к этому возрасту бабушки-одуванчики обзаводятся солидными архивами. И там можно встретить массу полезной информации. И сократить путь к диагнозу.

– Ничего нет, – отрезал зять. – Вот легла она к вам – вы и берите анализы. И снимки делайте. И лечите как следует. А то знаю я, какой бардак у вас тут на Новый год!

Дал команду – и был таков. Уехал на машине с мощным мотором – рев на весь больничный двор.

А мы пошли знакомиться поближе. С одуванчиком.

Таких бабушек и дедушек называют подкидышами. Звучит ужасно. Но отражает суть. Всяческими способами родственники подкидывают их к Новому году в стационар, чтобы съездить отдохнуть. Вот и нашу… Подкинули.

– Что жить мешает, что привело к нам, рассказывайте.

– Да вот, рука болит… – растерянно разводит руками бабушка-одуванчик.

– У нас у всех они болят, – раздались голоса с соседних коек. – И у каждой свой диагноз, представляете?

– Вы подробнее доктору жалуйтесь, мы уже ставки делаем, будет новый диагноз или совпадет с кем-то из нас! – весело добавляет пациентка с ревматоидным артритом.

Новенькая разулыбалась. Надо же, как тут интересно.

– Милая, да что рассказывать. И канудит, и канудит эту руку. Как накрывает, огнем полыхает просто. Уж баюкаю ее и деть куда не знаю…

Смотрю. Кисть красная, горячая, отекшая. Одна кисть.

– Вторая рука? Доктор, да я за первой вторую и не помню… Ну, побаливает так… Иногда…

– Ударяли руку? Травма была, может? Падали?

– Нет, детка, не падала, не ударяла.

– А раньше такое было с вами?

– Случалось, да. Но все не так, как в этот раз. – Бабушка такая уютная, спокойная. – В прошлые разы тряпицей перевяжу, нитку красную на запястье – и проходило потихоньку. Или вот капустный лист помогал здорово. А сейчас ни картошку почистить, ни пуговицы застегнуть. Да что там… Спать не могу. И другим не даю, шуршу ночами. – Бабушка краснеет.

– А что-то пробовали пить, боль снимать? – продолжаю опрос.

– Таблетки не пью, нет. У меня почка одна. Боюсь пить таблетки.

Итак, четыре женщины разного возраста. У всех четверых болят суставы кистей. Что с диагнозами?

Еще до снимков и анализов можно предположить у первой из них – Ирины Александровны – ревматоидный артрит. Классический, как со страниц учебника. Анализы и снимки подтверждают клиническую картину.

Весь список «лечебных мероприятий», который перечислила Ирина, к лечению ревматоидного артрита не имеет отношения. Никакого.

Физиотерапия ожидаемо обострила воспаление, усилив отек. А мы помним: отек – один из составляющих воспаления (вспоминаем вторую главу).

Без базисной терапии с ревматоидным артритом не справиться. Это А. Аксиома.

Сказали А – говорим Б.

Б – базисная терапия.

Она действительно СНИЖАЕТ ИММУННЫЕ СИЛЫ организма. Но – лишние, избыточные силы. Агрессивные. Убивающие организм изнутри.

Договориться с пациенткой удалось быстро. Она была настолько измучена болями, что сдалась. А когда стало лучше, еще и прониклась, поверила. Назначили метотрексат, маленькую дозу гормонов. И дело пошло на лад. Скованность с полудня сократилась до получаса. Кисти вернули былую прыткость. И колено стало меньше в объеме – без всяких откачиваний.

А у второй пациентки – хрупкой молодой мамы – системная склеродермия. Синдром Рейно с посиневшими пальцами – одно из ее проявлений.

Индуративный отек – еще один симптом склеродермии. Руки и ноги «наливаются», становятся плотными. Про такие руки еще говорят «руки купчихи». Как у кустодиевских матрон, помните?

И еще была одна подсказка – про кисть, напоминающую птичью лапку. Кисти становятся «сухими», худенькими, мышцы гипотрофируются. Позже из-за постоянного нарушения периферического кровотока пальцы начнут укорачиваться. Косточки ногтевых фаланг буквально растворяются, как кусок сахара в чае.

У нашей пациентки заболевание было в самом дебюте. И мы имели все шансы этого не допустить.

А вот с третьей пациенткой – с красивым контральто – мы стали искать шелушащиеся бляшки на коже. И нашли! На коже головы.

– А, это псориаз? А я думала, перхоть. Или эта, себорея. Сколько шампуней поменяла, – сказала мне пациентка.

Пазл диагноза сложился окончательно – псориатический артрит.

А наша бабушка божий одуванчик? Петровна, как ее сразу стала звать вся палата. В анализах зашкаливает мочевая кислота. На рентгене – тот самый «симптом пробойника» – округлые дефекты, которые в кости оставляет подагрическое воспаление. Подагра. Причем – вторичная подагра, вызванная нарушением функции почек. Точнее, единственной почки.

Не та подагра, что определяется генетикой и пищевыми излишествами. В данном случае с выведением мочевой кислоты не справилась почка. Единственная почка. Спасибо хирургу, который отмел свои версии еще на этапе поликлиники. Ведь родственники собирались пристроить бабулю именно к хирургам.

Итак, у всех четырех моих пациенток болели кисти.

Диагнозы у всех разные: ревматоидный артрит, системная склеродермия, псориатический артрит и подагрический артрит.

Терапия расписана. Боли стали меньше, настроение – лучше. Уже не задумываясь над каждым движением, мои девочки застегивали пуговицы. Завязывали шнурки. А Петровна достала вязание и застучала спицами.

А что дальше?

Новый год неотвратимо надвигался.

Первой запросилась домой молодая мама со склеродермией. Пальчики ее стали теплыми и розовыми. Дома ждал малыш. Пообещав быть умницей и выполнять все рекомендации, даже в новогоднюю ночь, девушка упорхнула с выпиской.

Остальным выписываться было рано.

С ноутбуком в обнимку закрывала год бизнес-леди с ревматоидным артритом. Пальцы ее снова слушались, и она резво бегала им по клавиатуре.

– Елена Александровна, вы отпустите меня на Новый год?

Ну как не отпустить…

К тридцать первому декабря, а это был полноценный рабочий день, укороченный всего на час, в палате осталось две пациентки.

Я была готова, что и пациентка с псориазом запросится домой, и ломала голову, с кем «скомпоновать» Петровну. Тоскливо было думать о том, как она будет одна… в новогоднюю ночь.

А вот и она, моя пациентка с псориатическим артритом.

– Елена Александровна, я купила сосновых веток. Мы украсили их висюльками от капельниц, вышло… оригинально. – Она с трудом подобрала нужное слово. – И я снова могу вырезать снежинки! Мы с Петровной украсили окна.

Пациентка переминается с ноги на ногу. Я уже знаю, о чем она будет просить. Тридцать первое же.

– Меня зовут дети и внуки, встречать Новый год… – Она вздохнула. – А я… Я останусь. Не хочу Петровну бросать одну. Как она тут…

Мне пришлось поморгать несколько раз, чтобы не расплакаться.

Но через два часа я все ж таки дала слабину, когда моя пациентка подрулила ко мне еще раз.

– Елен Санна, планы меняются. Отпустите нас с Петровной… вдвоем. Муж мой сказал – зови к нам! Сын дал добро. Невестка одобрила. Не дело это – бросать боевую подругу в беде.

Я старательно моргала. И улыбалась. И снова моргала.

– Петровна боится, вы заругаетесь. А мы… Мы буянить не будем. Нас на машине заберут и доставят первого к капельнице утренней.

У меня не получилось держать лицо. Тушь все-таки размазалась.

– Спасибо вам, – несолидно шмыгнув носом, пожала я руку волшебнице.

– Ой, да что вы, доктор, я ж ничего такого. Просто… В Новый год войти надо по-людски. Тем более мы теперь ого-го! Салатиков настругать можем – аж бегом. Петровна поделилась рецептиком. Ромка мой уж продуктов закупил.

С работы я убегала с легким сердцем. Моя палата пустовала.

Завтра мои девочки вернутся к лечению. Заболевания у них у всех хронические – на всю жизнь… Но этот Новый год они встретят по-людски.

А значит, будут рядом с ними весь год хорошие люди. И силы найдутся противостоять болезни. И возможность этими силами – делиться.

Я верю в то, что нам возвращается сделанное. Бумеранг или рикошет – называйте как хотите.

Глава 9

Анализ не равно диагноз

Итак, у вас выявили положительный аутоиммунный анализ.

Ревматоидный фактор.

Антинуклеарные антитела.

Волчаночный антикоагулянт.

Да много их, этих специфических антител. В любой лаборатории – не меньше двух десятков.

Что означает наличие антител у вас в крови? Пожизненный диагноз? Или вариант нормы?

Разберем на примере ревматоидного фактора.

Что такое ревматоидный фактор?

Это аутоантитело, производится собственной иммунной системой организма. Ревматоидный фактор атакует собственные ткани, ошибочно принимая их за ЧУЖЕРОДНЫЕ. Почему? Потому что эти ткани изменены. Чем изменены? Любым (!) воспалительным процессом.

Ревматоидный фактор появляется в организме не только при ревматоидном артрите и синдроме Шегрена. Причиной его появления могут быть хронические инфекции или онкологические заболевания. Ревматоидный фактор, например, повышается при вирусных гепатитах.

Так ревматоидный фактор – вариант нормы?

Ревматоидный фактор увеличивается с возрастом. Связано это с физиологическим старением организма. У каждого третьего человека старше шестидесяти пяти лет ревматоидный фактор может быть повышен.

Анализ на ревматоидный фактор не обладает специфичностью.

Что это означает? Что каждый четвертый результат является ложноположительным. То есть анализ есть, а диагноза нет.

Почему так?

Ревматоидный фактор. Антитела вырабатываются в ответ на ЛЮБОЙ хронический воспалительный процесс в организме.

Как правильно оценить ревматоидный фактор?

1. Только в комплексе с клиникой. Снова начинаем с вопросов нашему пациенту:

■ боли в суставах;

■ их припухание;

■ утренняя скованность;

■ сухость слизистых оболочек (глаза, рот).

2. С учетом сопутствующих заболеваний. Во внимание принимаем хронические воспалительные заболевания. Онкоанамнез тоже учитываем.

3. Что с другими анализами:

■ С-реактивный белок;

■ антицитруллиновые антитела – если мы все-таки думаем о ревматоидном артрите;

■ антинуклеарный фактор;

■ АЛТ, АСТ.

4. Рентген-картина – при болях в суставах обязательна!

Ревматоидный фактор не равен диагнозу ревматоидный артрит!

Более того, уровень ревматоидного фактора не всегда соответствует уровню воспалительного процесса. Поэтому не используется для оценки эффективности терапии!

Может использоваться. Но далеко не в первую очередь. После клиники + уровня СОЭ, С-реактивного белка.

Содержимое этой главы можно применить к любому аутоиммунному маркеру:

■ антитела к нативной ДНК;

■ АСЛО;

■ антитела к цитоплазме нейтрофилов (ANCA-антитела);

■ антицитруллиновые антитела и антитела к виментину;

■ антитела к кардиолипину, фосфолипидам, гликопротеину.

Без клиники даже самые специфичные показатели не имеют веса. Но их обнаружение, безусловно, должно заставить доктора задать пациенту ряд вопросов. А вот сумма клинических проявлений и этих анализов – это уже готовый диагноз. Остается только собрать пазл.

История 9

Хочу ревматоидный артрит!

«Готовый диагноз»

– Доктор, заходите, присаживайтесь, я вас уже полчаса жду. – Моя новая пациентка светится от нетерпения. – Вы не волнуйтесь, диагноз я уже себе поставила.

«О, как повезло!» – думаю я про себя. И диагноз есть, небось и лечение уже подобрала. Вопрос в том – зачем нужна я и стационар.

– Ну что ж, давайте знакомиться. Меня зовут Елена Александровна. Жалуйтесь, что вас беспокоит.

– Да ревматоидный артрит меня и беспокоит, Елена Александровна. Ой, прям страдаю я от него, так страдаю.

– А давайте вы мне расскажете, что именно беспокоит, ладно? Какие суставы?

– Ой, да что вы меня расспрашиваете, я ж говорю, ревматоидный артрит у меня. И в анализах подтверждение есть. Вот, смотрите!

Пациентка раскрыла толстенький талмуд своей поликлинической истории.

– Вот, смотрите, ревматоидный фактор – восемнадцать. А норма до четырнадцати, – победно смотрит она на меня.

– Покажите мне свои ручки, пожалуйста! – прошу я. В истории я должна написать жалобы пациентки, как-никак.

– А зачем вам мои ручки? Меня ножки беспокоят. И горят, и пекут, и немеют. И болят, само собой. – Пациентка наклонилась и ловко стала расстегивать застежки туфель. Сняла теплые – не по погоде – носки.

Стопы – холодные, белые. Пульс на артериях еле прощупывается. Прошу лечь, чтобы я могла осмотреть подошвы. На них пара ранок – в местах срезанных мозолей.

– А вы сами педикюр делаете?

– Сама, сама, – гордо говорит пациентка.

– А ранки на ногах – давно?

– А там ранки, что ль? – Пациентка пытается задрать ногу поближе к лицу. Щурится. – Не, не болят, Елена Александровна. Да шут с ними, а? Когда мы уже ревматоидный артрит начнем лечить? Метотрексат там, гормоны. Я готова!

– Светлана Ивановна, давайте я продолжу опрос, осмотрю вас. А потом составим план обследования и лечения.

Пациентка радостно кивает.

Суставы кистей не болят.

– Подпекают иногда, но так, терпимо. Иголку держать ими сложно – силы в пальцах нет. Я шитье забросила свое любимое, жалко… Но что поделать, возраст.

Не очень понятно, какой такой возраст. Пациентке моей сорок семь лет. Возраст, совсем не ограничивающий шитье, тем более если оно любимое.

– Светлана Ивановна, а другие суставы? Может быть, еще жалобы какие-то? Сопутствующие заболевания?

– Не, терпимо все, спасибо, доктор. В остальном я здорова.

На утро следующего дня я назначила анализы и снимки. Снимки кистей и стоп.

Скажу честно, у меня появились сомнения в диагнозе, который пациентка сама себе поставила. Ее больше беспокоили не боли, а ощущение жжения. Да и сами суставы изменены не были. И кисти – юркие, ловкие. Хотя… вот иголку держать сложно.

Да, ревматоидный фактор положительный. Но мы-то знаем, что положительный ревматоидный фактор – это не всегда ревматоидный артрит.

Отношения портятся

– Еленочка Александровна, а я к вам, к вам. – Светлана Ивановна ворвалась в ординаторскую в восемь часов десять минут, сразу после утренней планерки.

– Светлана Ивановна, обход с девяти тридцати. Я зайду.

– А как же капельницы? – Пациентка обиженно надула губы.

– Все будет, я начну с вас.

Распечатываю бегом выписные эпикризы – на подпись шефу. Могла бы с вечера. Но последние исследования, как назло, пришли только сейчас.

В девять двадцать пять я с пачкой историй иду по коридору.

Светлана Ивановна подпрыгивает на кровати.

– Ревматоидный фактор пришел положительный. Даже подрос. Вот! – Каким-то чудесным образом у нее уже на руках копии всех анализов. Прыткая какая.

– А еще глюкоза в крови выше десяти при норме до пяти с половиной. И в моче глюкоза. – Листаем анализы вместе. – У вас как давно диабет?

– Да нет у меня диабета никакого, доктор.

– Мы обсудим это с эндокринологом, хорошо?

В версию диабета вписываются и ранки, плохо заживающие и не ощутимые пациенткой. И снижение зрения. И ухудшение мелкой моторики в пальцах рук. Диабет нарушает функцию сосудов и нервных окончаний. Особенно плохо приходится кистям и стопам – они хронически страдают от нарушения периферического кровотока, теряют чувствительность.

Эндокринолог, конечно, диабет подтвердила. Назначила диету. Расписала препараты.

Настроение Светланы Ивановны ухудшалось.

Тем временем и снимочки подоспели. Совсем не ревматоидный артрит. Осталось донести это до Светланы Ивановны.

Иду. Доносить.

– Светлана Ивановна, хорошие новости у меня. У вас нет ревматоидного артрита.

– О-о-о, ну начинается, еще одна. – Тон Светланы Ивановны меняется как по щелчку пальцев.

Вопросительно смотрю на пациентку.

– Ладно врачица в поликлинике, но вы-то! Ревматолог, а туда же!

– Куда? – переспрашиваю я. Ей бы радоваться, а она… Странно.

– Вы что, слепая? У меня ревматоидный фактор, болят мелкие суставы. Я читала. Я знаю. Диагноз ставить не хотите? Да? Вот я сейчас…

Светлана Ивановна на полуслове выскочила из палаты. Я сидела, хлопая глазами. Вот так номер.

Смените мне врача!

Я шла по коридору и думала: зачем ей ревматоидный артрит? Группу хочет?

– Елена Александровна! Елена Александровна-а-а-а-а! Пст! – я не сразу услышала шепот за спиной.

Оглядываюсь. Из палаты машет моя пациентка – соседка Светланы Ивановны.

– Я за вами на костылях не угонюсь.

Да, Танечка после протезирования сустава. Пока не быстра. Возвращаюсь.

– Елен Санна, она прибухивает.

– А? – не пойму я сразу.

– Светлана эта прибухивает. Ну, фляжечка у нее. С вискариком, судя по запаху.

– А? – Я все еще буксую.

– Ну Елена Александровна, ну что вы как маленькая. Ну пьющая она, соседка моя – по совместительству ваша пациентка.

– А-а-а… – выдыхаю я. – Спасибо за сигнал!

– Служу Советскому Союзу! – Танюша взяла под козырек, локоточком придерживая костыль. – Только не выдавайте меня, а то мне еще ночевать с ней.

Я пошла прямиком к заведующему. Доложить. Обсудить.

Стучу. Открываю дверь от себя, и первое, что слышу: смените мне врача!

Знакомый голос. Это она, Светлана Ивановна. Нежно влюбленная в свой ревматоидный фактор.

– Я не вовремя?

– Вовремя, вовремя, заходите Елена Александровна. Как раз о вас речь.

Сажусь напротив пациентки.

– Докладывайте по форме, что за двое суток? Какая информация по Светлане Ивановне? Переживает человек.

– Жалобы на жжение и пекущие боли в стопах, снижение слабости и координации в кистях. Припухших и болезненных суставов нет. Объем движений в суставах в норме. Снижена чувствительность в стопах. В анализах – повышение глюкозы в крови, глюкоза в моче, впервые выявленный сахарный диабет. – Я даже не открываю историю, докладываю по памяти.

– Ревматоидный фактор у меня повышен, вот что! Самое важное и не сказала! – прерывает меня Светлана Ивановна.

Уже на «ты», очень интересно.

Шеф смотрит на меня вопросительно.

– Да, действительно ревматоидный фактор положительный. На снимках карандашеобразные деформации фаланг и головок плюсневых костей. Контуры костей нечеткие. Кортикальный слой пораженных суставных поверхностей затушеван из-за микропереломов и субхондральных кист. Псевдоартрозы, – бодро описываю я заведующему признаки поражения стоп – диабетом.

– Ну, я ж говорю, я насквозь больная! Ревматоидный артрит косточки мои ох как попортил за пять лет!

– Стопа Шарко? Дайте снимки глянуть! – Шеф явно заинтересован.

Передаю шефу пленки.

– Действительно, Шарко, – кивает он. – Светлана Ивановна, вы идите в палату, а мы с Еленой Александровной обсудим план лечения.

– Спасибо, родненький, спасибо, – кланяется Светлана Ивановна и, пятясь, выходит из кабинета.

– А еще Светлана Ивановна прибухивает, по словам соседки по палате, – дождавшись, пока закроется дверь за жалобщицей, выкладываю я.

Прогулки под липами

– Ну и что делать собираешься с этой милой алкоголичкой? – спрашивает меня начальник.

– Я-а-а? Шеф, а давайте ей сменим врача. Просит человек, – пытаюсь я сбросить тяжкий груз со своих плеч. Малодушненько, не скрою. Но запас моих моральных сил не безграничен.

– Ну нет уж, это твоя пациентка. Донеси до нее информацию о диагнозе. Корректно. И доступно. Ты же умеешь.

– А алкоголь? Она же режим нарушает.

– Ты видела? Запах есть? Поведение? В тумбочке рылась?

– Да как… не рылась, конечно… Разве можно? – Я краснею от одной мысли, что можно вот так рыться в личных вещах, пусть и выпивающей женщины.

– Смотри за поведением, будет буянить – выпишем за нарушение режима.

Два дня я рассказывала Светлане Ивановне о диабете, его действии на суставы и на кости.

– Ты еще о кораблях, бороздящих просторы космоса, мне расскажи, – язвительно кидалась она в меня колкостями, лежа на кушетке.

Не вставала при мне принципиально.

– У меня нога опухла. Стать не могу. Лечите меня уже! На-а-ар-р-р-рмально лечите!

– Схема лечения разработана совместно с заведующим отделением и эндокринологом.

Разведка исправно доносила, что, стоит мне покинуть отделение, Светлана Ивановна вприпрыжку отправлялась гулять под липы. Под ручку с мужем.

Там мы и столкнулись. Я шла «в ночную» – дописывать истории болезни. Долги, понимаете ли, в размере десятка неписаных историй. Грешна, грешна.

– Светлана Ивановна, а пойдемте, я посмотрю, не отекает ли нога к вечеру.

Сказала я это, кстати, без всякого умысла. При артропатии Шарко бывают новые микропереломы костной ткани даже при шаговых нагрузках. Стопа действительно может отекать в этом случае.

Несмотря на то что пациентка меня откровенно изводила, ее жалобы меня беспокоили.

Светлана Ивановна смачно чмокнула мужа в щеку, встала с лавочки и… чуть не упала.

Я ринулась к ней с одной стороны, а муж – с другой.

– Ни н-н-нада меня трогать, н-н-ни нада! – Аура крепкого алкоголя обволокла меня немедленно. – Я сама дойду!

– Помогите супруге дойти и собрать вещи. Я выписываю ее за нарушение больничного режима.

– Чего-о-о-о? – непонимающе уставилась на меня парочка.

– Распитие алкогольных напитков в стационаре запрещено. Пойдем брать кровь на алкоголь?

Парочка стушевалась. Молча собрали вещи. Вызвали такси. И убыли из отделения.

Я села оформлять выписной эпикриз. Поставила в известность дежурного администратора, заведующего.

Вроде бы и истории конец, ан нет!

Встреча на высоком уровне

– Я же говорила, мы еще встретимся! – Наша старая знакомая снова сидит напротив меня. Только уже не в кабинете заведующего. Берите выше. Мы вызваны на ковер. В Минздрав.

Идти недалеко. Окна Минздрава и окна отделения смотрят друг на друга с расстояния метров ста.

– Поступила жалоба от пациентки М. за ненадлежащее исполнение ваших обязанностей, за ложный диагноз, оскорбительное поведение и… Ну, список тут длинный, – строго из-под очков смотрит на меня сотрудник министерства. – Потрудитесь объяснить, что за… цирк.

У меня горят уши. Я открываю рот, но под столом мне на ногу кто-то наступает. Я закрываю рот, щелкая зубами. Выдыхаю через нос. Кажется, пар из ноздрей идет.

Шеф докладывает про пациентку – собственно то, что я докладывала ему в свое время. Плюс повышенные печеночные ферменты у пациентки. Диагноз диабетическая артропатия и нейропатия, впервые выявленный сахарный диабет в стадии декомпенсации.

– А чем обосновали раннюю выписку из отделения? У пациентки сохраняются боли.

Пересказываем эпизод с выпиской.

– Да врет она все! У нее голова закружилась от боли в ногах! – скрипит муж Светланы Ивановны.

– Ну да, пол-отделения вдыхало пары алкоголя во время ваших сборов, – не выдерживаю я. На ногу снова наступают. Закрываю рот. Выдыхаю.

Возвращаемся в отделение молча.

– Что, ее к нам снова положат?

– Посмотрим. – Шеф тоже идет в задумчивости.

– А вы мне зачем на ногу наступали?

– А? Я не наступал!

Вот это номер…

Светлану Ивановну положили в эндокринологию – с трофическими язвами. Полгода спустя. Потом она плавно перекочевала к сосудистым хирургам. Гангрена.

Откуда гангрена? Оказывается, она самостоятельно решила пить гормоны. Что при диабете, к тому же нелеченом, фатально.

Жалобу накатала и на эндокринологов, и на хирургов. И на ревматологов, по старой «дружбе».

И снова ковер в Минздраве. Теперь уже я наступаю на ноги коллегам. Не сорваться. Спокойно.

Жалобы – они такие. Обидно. Досадно. И чаще всего – незаслуженно.

Расписываем терапию коллективно – отправляем официальный ответ по пациентке в поликлинику по месту жительства. На первом месте – лечение диабета и диабетической нейропатии – поражения нервных окончаний. Мои рекомендации – последние в списке, после эндокринологов и хирургов. Не только по последовательности, но и по значимости тоже.

Увы, отсутствие ревматоидного артрита не спасло Светлану Ивановну от инвалидности. И от ампутации стопы через год.

Вот такая невеселая история о влюбленности в несуществующий диагноз.

Глава 10

Ревматологический диагноз? Собери пазл

Что же нужно для установления диагноза, раз одних анализов мало?

Для того чтобы поставить диагноз, ревматолог на приеме суммирует следующее.

I. Все жалобы пациента:

■ не только про суставы;

■ покалывания, онемения;

■ слабость, утомляемость;

■ снижение зрения;

■ поперхивание;

■ посинение пальцев.

II. Анамнез (историю) заболевания:

■ с чего началось;

■ с чем, как считает пациент, это связано;

■ что было сначала, а что присоединилось потом;

■ что случилось накануне? Может, ангина или цистит.

III. Анамнез жизни:

■ были ли переломы;

■ что с ЛОР-органами (горло, нос, уши), с почками;

■ переливания крови;

■ травмы.

IV. Семейный анамнез.

Напомню, наличие родственников с ревматологическими заболеваниями увеличит шансы стать пациентом ревматолога в четыре (!) раза.

V. Данные осмотра.

И это уже объективные данные. И поверьте мне, объективный осмотр начинается уже с той секунды, как вы вошли в кабинет:

есть ли гримаса боли на лице, когда вы опираетесь на ногу;

хромаете ли;

больно ли вам достать папку с документами и открыть ее.

Еще кровожадный ревматолог может тыкать вас в разные места и спрашивать, больно ли. Сгибать и разгибать вас.

Все это действительно необходимо.

Все, что было до объективного осмотра, – это субъективная информация от пациента. Нет, я не говорю, что она искажена.

Хотя, если вспомнить доктора Хауса… ВСЕ ЛГУТ. Или недоговаривают. Или могут забыть.

Одним словом, все, что мы записываем в жалобах и анамнезе, – априори «со слов больного». А вот объективный осмотр – это уже то, что видит врач.

VI. Затем приходит очередь дополнительных обследований: лабораторных, рентгенологических и других инструментальных.

Обратите внимание!

Рентгенограмма подчас может дать не меньше (и даже больше), чем компьютерная томография. Поэтому не спешите делать КТ всех мест ДО общения с врачом.

Грамотно выполненное ультразвуковое исследование суставов имеет одно несравнимое преимущество перед (произносить священным шепотом) МРТ! Кто знает какое?

Ну что ж, пришла пора ставить диагноз.

А что делать, если не получается? Если имеющихся данных не хватает?

Вы уже поняли, что постановка диагноза в ревматологии – это сумма критериев. Собрал критерии – пазл готов – диагноз в кармане.

Проблема в том, что кусочки пазла часто прячутся, теряются. Или делают вид, что они совсем от другой картинки. Приходится включать фонарик и как следует осматривать поле боя. Задавать вопросы, назначать дополнительные анализы. Заглядывать не только в суставы, но и в легкие, сердце, брюшную полость.

– Зачем вам это? – спрашивает пациент.

– Жизнь хочу вам спасти, – отвечаю я. И, поверьте, совсем не кривлю душой при этом.

Если после развернутой консультации ревматолога мы не набираем нужного количества критериев для диагностики заболевания…

1. Их еще не случилось. Через месяц или полгода будут, а сейчас нет.

Что делать? Пациент остается под наблюдением ревматолога. Назначается симптоматическое лечение – по каждой или ведущей проблеме. Если есть признаки плохого прогноза, назначается базисная терапия.

Существует абсолютно законный диагноз – недифференцированный артрит. Когда ревматолог абсолютно без стеснения говорит: да, я не знаю, какой именно это артрит, но его агрессивность такова, что он требует лечения уже сейчас.

И лечат такой артрит метотрексатом – полноценным базисным препаратом.

Везде. Во всем мире.

В такой ситуации возможен второй круг дообследования сразу после приема и дополнительный – через два-три месяца.

2. Мозаичность течения. Когда кусочки нескольких системных заболеваний соединяются в одном человеке.

Поражены мышцы, как при полимиозите. Эрозии в суставах как при ревматоидном артрите. Пищевод (или легкие, кожа) – как при склеродермии.

Например, синдром Шарпа сочетает в себе клинику системной склеродермии, системной красной волчанки, миозита и ревматоидного артрита.

И несмотря на этот увесистый список, прогноз у этого заболевания лучше, чем когда пациент болеет чем-то одним из этого списочка. И на лечение реагирует лучше.

3. Трансформация истинная, или сочетание диагнозов.

Бывает и так, что в дебюте мы определенно диагностируем заболевание. А с течением времени возникают новые жалобы, включаются новые суставы, или они начинают поражаться по-другому. Присоединяются к процессу другие органы.

И получается, что у пациента не одно заболевание, а два. Или было одно, а стало другое.

Так, ревматоидный артрит может «превратиться» в системную склеродермию. Или к болезни Бехтерева добавится ревматоидный артрит.

Вывод этой главы вот какой. Не пытайтесь поставить себе диагноз самостоятельно. Сдавайтесь ревматологу.

История 10

Отеки плюс белок в моче плюс сыпь

– Я с отеками этими по всем врачам деревни прошла, – с вызовом смотрит на меня зеленоглазая молодая девица.

Яркий лак, помада в цвет. Напергидроленые волосы. Жует жвачку и особо не скрывает сей факт.

– И пришли к ревматологу, – заключаю я. – Значит…

– Значит, послали меня к вам. А так – ревматизма у меня нет, – прерывает меня моя пациентка.

– Наверное, все-таки направили, да?

– Да послали, доктор, послали, – хохотнула барышня. – Не смогли справиться, вот и послали, вся надежда, сказали, на ревматолога. Непонятными девицами занимаются они.

– А что беспокоит?

– Ну морда с утра как у пропойцы. К обеду получше, но тоже не фонтан. И ноги-тумбочки. И веса я набрала пять килограммов.

– А еще?

– Ну больше – не беспокоит ничего.

– Так, а что у нас тут за пятна? – показываю я на плечи.

– Ой, да это давно у меня, – подергивавает плечиком Наташа.

– Что именно давно? Покажите все изменения на коже.

– Ой-й-й… – смущается неожиданно девушка. – Там много такого…

Обнажает одно плечо, потом другое. Снимает блузку целиком. А там…

– А что такого, не рассчитала. Сгораю я быстро… Вот вчера на пляжике и…

Результат пляжика – покраснение верхней части спины, зоны декольте, руки – причем с уплотнением кожи.

– А на лице?

– Ой, ну и на лице такая же песня, – досадливо поясняет девушка. – Но я мажу всякими там мазюкалками. Вроде стухает.

– А давно на коже вот эти покраснения и уплотнения? И шелушения на них?

– Ну… Второе лето, наверное… – мысленно прикидывает моя пациентка, прищурившись.

– А отеки?

– Ну прям чтоб беда – месяца три. А так понемногу – наверное, с год. Но тем летом я с жарой связывала. Потом как-то полегче было.

А я себе помечаю в блокнотике. Отеки лица и ног – раз. Высыпания на лице, зоне декольте, руках и спине – уплотнения, покраснения, шелушения, реагируют на солнце.

– А как вы мочитесь?

– В с-с-смысле?

– В туалет по-маленькому как ходите? Ничего необычного? Может быть, чаще обычного? Или болезненно? А может… моча пенится? – Честно говоря, у меня уже есть версия.

– А-а-а… – Глаза у Наташи округляются. – В смысле пенится? В смысле, откуда вы это знаете? Прям как порошка сыпанули в унитаз.

Вот так и за ясновидящую можно сойти. Не хватает мантии и шара.

– Пенится, значит, – записываю я себе и это. – А мочу сдавали?

– Да чего ее сдавать. Кровь да, раз пять сдавала. На вирусы заставили все сдать, им какие-то клетки не нравились. Лейкоциты, что ли… Да вот вам, – бухает она передо мной пачку анализов.

Смотрю кровь. Снижены лейкоциты до двух с половиной. Норма от четырех и выше. Видимо, из-за этого и гоняли девицу сдавать все вирусы – вот они тут, пожалуйста. И Эпштейн – Барр, и герпес. Да, антитела есть. Странно, если бы к тридцати годам она ими не переболела. Да только антитела к вирусам лечить не нужно. Они тут ни при чем.

А вот в нашу мозаику снижение лейкоцитов очень даже подходит.

– А суставы болят?

– Ну не знаю… Я просто устаю очень. Просыпаюсь – минут двадцать – и все, сдулась.

– А в мышцах боли есть?

– Вот если через силу и усталость начинаю шуршать, то да. Мышцы болят – ноют, хором.

Берусь за ручку – и мышечная слабость с утомляемостью подключаются к диагностической мозаике.

Осталось дело за малым – назначить анализы.

И убедить девушку, что дело серьезное. Ведь диагноз системной красной волчанки у нас уже в кармане. С поражением почек. Это всегда более грозный расклад. И пенящаяся моча – скорее всего, за счет большого количества белка в ней.

И поражение кожи – это не только та самая бабочка на скулах. В ход пошли все участки кожи, которые открыты солнышку.

Через двое суток пришли аутоиммунные маркеры: антинуклеарный фактор в высоком титре и волчаночный антикоагулянт. И белка в моче более чем достаточно.

– Наташа, с диагнозом мы определились. У вас системная красная волчанка.

– Да ла-а-а-адно, – Наташа кажется удивленной. – Прям-таки волчанка? Как у Хауса? Я ж смотрела два сезона.

– Как у Хауса.

– Да не-е-ет, подождите. Там такие страсти. Реанимация, и вообще… Так это прям точно?

– Да, это точно. Но было бы оптимально выполнить биопсию почки, чтобы знать наверняка, какой именно тип…

– Стоп, стоп, биопсия почки? Это как? Это прям кусок почки отрезать? Не-е-ет, я не согласна. – Наташа решительно машет головой. – А без этого никак?

– Лечение я назначу в любом случае. Но биопсия поможет точнее определить форму…

– А нет, назначайте как есть.

Я расписываю лечение. Рассказываю, что через три месяца обязательно явиться к ревматологу – оценить, как все работает.

– И солнце обязательно ограничить. По максимуму. Никаких пляжиков. Солнцезащитный крем. Рукава длинные, брюки или длинная юбка.

– Так жара же.

– Жара. Но солнце будет ухудшать ваше самочувствие.

– Так я таблетки буду пить.

– Несмотря на таблетки, да.

Мы прощаемся.

И встречаемся… через год.

Для меня год промелькнул быстро… Две недели – средняя продолжительность госпитализации в нашем отделении. Поступил – выписался. Вжик-вжик. Лето-осень-зима-весна…

Честно говоря, я не узнала ее. Хотя вошла с ее историей в руках. Обводила взглядом пятиместную палату. И не могла увидеть ту Наташу.

Одышливая тетенька плюс сайз помахала мне ручкой.

– Доктор, здрасьте! А это я! Не узнали, а?

Не узнала. А когда узнала – расстроилась ужасно. Дело пахло керосином. Это было понятно с первого взгляда. Без анализов.

Землистый оттенок лица. Резкий запах дыхания. Одышка. Отечны лицо, руки, живот и, конечно, ноги.

– Доктор, а вы вспомнили меня, да?

– Наташа… здравствуйте… Ну что, раз уж мы знакомы, рассказывайте, что привело к нам, что беспокоит.

– Та вы ж видите, да? Все то же самое. Только еще хуже – и отеки, и порошок в унитазе. И суставы болят, и мышцы. И температура не сбивается.

Я судорожно перебирала в голове нашу встречу прошлым летом.

– А у вас сохранилась моя запись? И последующие явки к ревматологам?

– Да я больше и не показывалась врачам. Мне на таблеточках ваших полегчало. Как полегчало – я их убрала потихонечку. Почитала, как гормоны снижать по четвертиночке. Потом остальное убрала. Химия все это. Меня подружки на превентивного доктора подписали.

– Наташа, я тебе яблочки купила! – В палату как вихрь ворвалась женщина, поразительно похожая на Наташу. – Здрасьте-доктор-извините-я-можно-рядом-посижу? – скороговоркой выдохнула она.

– Можно, если что – дополните.

На вид ей было примерно как Наталье – по паспорту.

– Ну, в общем, у доктора этого был специальный протокол. Там все подробно – двенадцать страниц. Что есть можно, чего нельзя. Ну и естественные биологические добавки, клеточное питание. Все чин по чину. Но с майских праздников мне опять похудшало.

– Ой, да не слушайте ее, доктор. Мы ее с матерью как уговаривали к вам прийти. Так нет же, химия ей не по душе. А знаете, сколько баночек у нее стоит на подоконнике? Двадцать семь!

– Когда похужело мне, я другого спеца нашла. Там коралловый клуб, все серьезно. Научный подход.

– Но что-то и на кораллах легче не стало. Вот, засунули путем грубого насилия, доктор. Спасите ее. – Это уже сестра.

Анализы ужасали. Ожидаемо – высокие мочевина и креатинин. Нет, не так. Очень высокие. А еще – печеночные ферменты в пять раз выше нормы.

Печень здорово перегружена.

– Мои девочки принесли мне расторопшу и коралловые баночки. Я начну?

– Нет.

– В смысле – нет?

Девочка стремительно ухудшалась.

Дозы гормонов увеличивались. Пульс-терапия – это ударные дозы гормонов в попытке погасить воспалительный пожар. Базисная терапия – два препарата на максималках. Осторожно капнули генно-инженерный препарат. С оглядкой. Но… Нарастала легочная недостаточность. Печеночная. И почечная.

Уходила Наташа долго и мучительно.

Отек легких. Сняли.

Судороги. Купировали.

Снова отек легких – и снова сняли.

– Я устала. Отпустите меня. – Это за сутки «до»…

Тридцать один год девочке был.

Был.

Когда ее не стало.

Врачи не боги. Врачи не кудесники.

Врачи только люди.

Мы умеем лечить. И даже спасать.

Когда пациент дает нам такую возможность.

Маша – сестра умершей – стоит на крылечке корпуса. Дрожащими руками пытается прикурить сигарету. Пятый раз.

Я иду мимо… домой. Нет сил. В ушах шумит. Я даже не помню, ела ли я сегодня.

– Елена Александровна, Елена Александровна, – заметила меня… окликнула…

– Маша… да?…

– Елена Александровна, она когда… Наташе когда уже совсем плохо было… Она у меня попросила… прикурить, – оглянувшись, хотя вокруг никого нет, шепчет девушка. – А я… Я же понимала, что она уже… И я дала ей сигаретку. Прям там, в палате…

Вдыхаем шумно и прерывисто. Обе.

– Это я ее добила, да? Не надо было? – Руки у Маши дрожат. И губы дрожат.

Меня потряхивает все сильнее.

– Машенька, да ничего эта сигарета не поменяла. Вы просто выполнили просьбу сестры. Последнюю просьбу. – Мне очень тяжело это говорить. Но Маше сейчас тяжелее.

– Спасибо, Елена Александровна… – Маша абсолютно сухими глазами смотрит мне прямо в глаза. – Вы знайте, я все понимаю. У меня к вам претензий нет. Вы бились за Наташу по-настоящему. Я это видела.

Маша развернулась на каблуках и быстро-быстро пошла по больничному двору. В сторону морга.

Глава 11

Генетика

– Доктор, я сдал анализ, и у меня нашли болезнь Бехтерева!

«Ай, умнички какие», – думаю я. И… не ставлю этот диагноз.

Почему? Потому что генетика не определяет диагноз. А определяет предрасположенность к заболеванию, а чаще – к группе заболеваний. Вероятность того, что при стечении обстоятельств (инфекция, стресс, гормональная перестройка), имея этот ген, вы можете заболеть, а можете – не заболеть.

Пример. Если ваша мама страдает ревматоидным артритом, вероятность, что вы тоже им заболеете, в четыре раза выше, чем у соседки (если у соседки нет родственников с этим диагнозом). Буду честна, не часто я вижу парами пациенток мама – дочь с одним и тем же диагнозом. Раз в пару лет примерно.

А теперь про тот самый ген HLA-B27. Произносим как Аш-Эль-А Бэ-27. Произносить медленно и с пафосом. Как звучит, а?

Это о нем я написала в первых строках этой главы. На самом деле для постановки диагноза он… не важен. Вернее будет сказать: далеко не на первом месте.

Болезнь Бехтерева – она же анкилозирующий спондилоартрит. Грозная болезнь. Та, что из прямоходящего человека может сделать недвижимого, согнутого. Она превращает эластичные связки между позвонками в костную ткань. И позвоночник теряет свою подвижность.

Ставя диагноз болезнь Бехтерева, ревматологи опираются на критерии. В 87 % для постановки диагноза нам достаточно этой схемы.

Большие критерии:

■ воспалительная боль в позвоночнике;

■ синовит (припухший сустав).

Малые критерии:

■ семейные случаи заболевания;

■ псориаз;

■ воспалительные заболевания кишечника;

■ боль в ягодичных областях (крестце);

■ энтезопатии (боли в местах прикрепления сухожилий);

■ острая диарея/уретрит (эпизод, за месяц до развития артрита);

■ двусторонний сакроилиит (ревматолог оценивает рентген таза).

Достаточно одного большого и одного малого критерия, и мы подтверждаем диагноз.

Если критериев не набирается, только тогда на чашу весов ставится наличие гена. И только тогда мы думаем, а не провести ли МРТ крестцово-подвздошных сочленений.

«Доктор! Я передам свою болезнь детям?»

Давайте разбираться!

1. Доказано, что изменения в определенных генах потенциально влияют на риск развития ревматоидного артрита, системной склеродермии, спондилоартритов, системной красной волчанки… И не только.

Наиболее часто эти гены принадлежат к комплексу лейкоцитарного антигена человека (HLA).

Комплекс HLA помогает иммунитету отличить собственные белки от белков чужеродных захватчиков. Собственно, в основе аутоиммунных заболеваний (а их в ревматологии большинство) и лежит сбой распознавания свой-чужой.

2. Ревматологические болезни чаще всего возникают спорадически.

Перевод на русский – ревматологические болезни встречаются у людей, у которых в семье не было этого заболевания.

Однако! У некоторых людей с ревматологической патологией есть близкие родственники с другими аутоиммунными нарушениями. Помните, чуть выше я уже говорила? Риск заболеть в таком случае вырастает примерно в четыре раза.

3. Внимание! Сейчас будет сложная научная фраза. Наследование генетической изменчивости не означает, что у человека разовьется заболевание. Ревматологические заболевания не имеют четкого наследования.

Перевод на русский – даже если родитель подарит тот самый ген ребенку, не факт, что он (ген) «выстрелит» (проявится в виде заболевания). Вероятность «выстрела» будет зависеть от множества других генетических факторов плюс факторов окружающей среды.

4. Предупрежден – значит вооружен.

Если у детей боли в суставах, припухание, непонятные дерматологу и аллергологу высыпания – это должно насторожить родителей. Особенно если в семье есть лица с ревматологическими заболеваниями.

А в следующей истории мы посмотрим, как генетика развернулась на маме и дочке. Бывает и так.

История 11

Мать и дочь – дело семейное

– Я даже не знаю, с чего начать. – Моя давняя пациентка выглядела растерянной. Что было странно.

Болеет системной склеродермией она уже десятый год. Все ходы-выходы знает, приезжает больше для собственного спокойствия показаться – даже не ложится при этом в стационар.

– Я к вам дочку привезла… Даже не знаю, к вам ли ее надо. Но наши врачи не понимают, что с ней делать. А ведь ей всего двадцать девять.

Фраза «врачи не знают, что с пациентом» для ревматолога является в какой-то мере кодовой. После нее я понимаю: нам действительно будет, что поискать. Тем более в этом случае у нас есть родная мама молодой девушки – с ревматологическим заболеванием.

А что это значит? Что девушка могла унаследовать склонность к ревматологическим заболеваниям.

Единственное, что меня огорчало, – что мама привезла с собой дочку без предупреждения, а у меня именно в этот день была огромная выписка, семь пациентов сидело на чемоданах. Выписные эпикризы внесли в ординаторскую буквально сейчас.

Больница у нас областная, и многие пациенты спешили на автовокзал – разъехаться по разным уголкам области. А мне нужно каждому вручить эпикриз и рассказать на дорожку напутствия. Семь человек – это часа полтора.

– Подождете меня часа полтора-два? – мысленно закладываю я полчаса на форс-мажор в виде нового срочного пациента.

– Елена Александровна, сколько скажете, нам идти больше некуда, вы наша последняя надежда.

Сказать честно, я всегда после этой фразы начинаю нервничать, ибо… нередкая участь ревматолога – сообщать грустные диагнозы, которые будут рука об руку с пациентом до конца его дней. И дай бог, чтобы этих дней было немало. Бывает, что наши заболевания и длительность жизни укорачивают.

– Напротив есть кафе – там очень неплохая горячая еда и вкусные пирожные. Съешьте по одному за удачное раскрытие вашей девочки-загадки, – пытаюсь переключить я свою пациентку на позитив.

– А мы разве не будем кровь сдавать натощак, Елена Александровна?

– Валерия Михайловна, сейчас час дня. Освобожусь я к трем. Анализы плановые уже не возьмут, да и вряд ли у нас настолько срочная ситуация. Я все распишу, а сдадите завтра.

Не надо было говорить эту фразу, ох не надо. Накаркала.

Я отпустила своих выписывающихся выпускников довольно быстро. И через час с четвертью звонила своей пациентке.

– Елен Санна, мы с Танечкой корзиночку доедаем и идем. Кафе и правда замечательное. Пирожные – как из детства, – отрапортовала Валерия Михайловна.

Скоро передо мной сидели мама и дочь. Поразительно похожие друг на друга. Темные выразительные глаза, курносые носы и вьющиеся темно-русые волосы.

Только мимика мамы была чуть подкорректирована системной склеродермией – классический кисетный рот. Это когда мимические морщинки расходятся лучами от рта, как лучи от солнышка. Ну или как тот самый кисетный шов на мешочке.

У девочки таких изменений на лице нет. И кожа чистая, видимая глазу. И суставы без деформаций.

Хоть и не передается по наследству само заболевание, в первую очередь визуально прокручиваю у дочери наличие маминой болезни. Уж очень они похожи.

– Таня, давайте я расспрошу сначала вас, а потом мама добавит, если мы с вами что-то упустим.

Железное правило в ревматологии – да и в медицине в целом. Жалобы собираем от первого лица, у самого пациента. Сколько раз было, когда по-свойски собранные жалобы через маму/соседку были в испорченном телефоне переданы не полностью. И терялся сам смысл этих жалоб.

Нюансы помогают найти (раскопать) истину. Красиво сказано. Кто сказал? Да я и сказала. Пользуйтесь.

Танечка кивает и складывает ладошки на коленки – и становится похожа на прилежную ученицу в школе.

– Что привело к врачам, ко мне? – начинаю я опрос с привычной фразы.

Танечка молчит секунду, другую. Мешкает с ответом.

– Мама привела… – наконец неспешно, чуть растягивая слова, отвечает с улыбкой.

– Так, а что с вами не так? Что жить мешает? – не успокаиваюсь я.

– Последствия инсульта, – после такой же двухсекундной паузы отвечает Танечка.

И вот теперь мне становятся понятны и пауза, и прилежание, с которым молодая женщина выговаривает слова и контролирует свои движения.

– А когда случился инсульт?

– В прошлом году случился второй. А первый – три года назад, – старательно выговаривает Танечка.

Не знаю, как у вас, а у меня побежали по спине мурашки. Интересное кино, когда пациенты, сами не зная, куда идти, пришли по адресу. Однако… может, я рано делаю выводы, и инсультам найдутся другие причины, кроме ревматологических.

– Тань, а что у вас с цифрами давления? Вы не гипертоник? – Первое, что приходит в голову, когда у пациента уже два инсульта.

– Нас на работе проверяют регулярно. Давление всегда было в норме, сто десять на семьдесят рабочее.

Проговариваю весь список вопросов и понимаю: мне, как ревматологу, надо исключить антифосфолипидный синдром. Именно он может быть виноват в инсультах.

Расписываю список анализов на завтра. Прикидываю, что еще надо обследовать, уточняю, есть ли где ночевать в Ростове.

– Нет, доктор, мы с ночевкой домой. Переночуем – и приедем, – это уже вступает мама.

Ага, домой. А это триста километров в одну сторону, прикидываю я в голове. Девочке после двух инсультов. В автобусе без кондиционера. В наше чудесное южное лето при плюс сорок в тени.

– А… Вы случайно направление к нам не брали? – без особой надежды спрашиваю я маму девочки.

– Да нам его выдали с большим удовольствием и сказали ехать к вам за диагнозом. Мой терапевт местный знает, что я вам очень доверяю.

– Посидите в коридорчике немножко, я кое-что уточню.

Я иду по длинному узкому коридору отделения. В кабинет шефа. Медленно так иду. Подбираю слова.

Отделение с плановой госпитализацией. Одно на область и частично на город. А я… Ну вы поняли, хочу положить «с колес» внеплановую девочку, еще и без четкого диагноза.

Представляю, что скажет мне заведующий в ответ. Заслуженно скажет. Открываю дверь и начинаю свою длинную и витиеватую просьбу на тему «не будет ли любезен глубокоуважаемый джинн»…

Джинн в ответ, конечно же, ворчит и вспоминает мои же жалобы о большом количестве больных… И завале с историями…

Но, как говорит один популярный психолог, «если мужчина в ответ на вашу просьбу ворчит, значит, он уже думает, как ее выполнить».

– Разве что в сто шестую, – широким росчерком черной гелевой ручки подписывает мне шеф направление.

– Шеф, вы лучше всех! – абсолютно искренне говорю я и стрелой лечу к своим девочкам – маме и дочке с новостью о госпитализации.

Сто шестая – это палата. Она шестиместная, что не очень удобно. К тому же не «моя», а другого доктора. Мои все заняты, но тут такое дело – начинаю я оправдываться перед коллегой.

– Сочтемся, – получаю краткий ответ.

Отлично, политические дела улажены. Девочке оформляем историю болезни и отправляем в палату, маму – домой.

А наутро мы потеряли Танечку.

Нет-нет, она не умерла. Она заблудилась в больничном дворе. Вышла на ЭКГ – и забыла, куда шла. Хорошо, в руках было направление, по нему и привели к нам потеряшку. Мы еще и испугаться не успели.

– Таня, вы меня узнаете?

На этот раз пауза была больше, чем две секунды.

– Что, совсем никаких вариантов? Вот на мне халат белый, – пытаюсь я подсказать.

– Н-н-нет, я помню, вы доктор мамин. И мой – просто говорить опять сложнее. Стало, – еще более старательно выговаривает Татьяна.

«Ешкин кот!» – подумала я про себя и пошла звонить нашему неврологу-консультанту с просьбой о срочной консультации с целью исключить инсульт. Третий.

– Да, пациентка двадцать восемь. Да, исключить инсульт.

Трубка активно возмущалась моей диагностической гипотезе:

– И вообще, почему не показали неврологу на этапе госпитализации?

Пришлось рассказывать, как мы «с колес» взяли внеплановую девочку и оформили ее после «заката» – окончания приема невролога в поликлинике.

– Просто это будет третий инсульт, – осторожно вставила я в гневный монолог невролога свои пять копеек.

– Грейте чайник, выхожу. – И трубка запела гудками.

Через десять минут после окончания осмотра невролога девочка ехала на цито на МРТ. На cito – означает срочно и без очереди.

Через час мы знали, что нового очага в мозге не видно. Это не кровоизлияние (геморрагический инсульт), а значит, нам можно назначать препараты, разжижающие кровь.

Девочке стало лучше на глазах, и мы, похоже, предотвратили третий инсульт.

А тут и анализы подъехали. Все в лучшем виде.

Антифосфолипидный синдром, здравствуйте. Тот самый, который выдает в подарок инсульты, тромбозы и привычное невынашивание беременности.

Кстати, наша Танечка как раз собиралась замуж.

Терапию – длительную – мы расписали. В отличие от других пациентов-новичков, у Татьяны был пример мамы перед глазами. И длительную (пожизненную) терапию она восприняла как данность.

– Не хочу больше инсультов. Я детей хочу! – были ее первые слова после того, как я огласила диагноз и его суть.

Так и вышло.

Прошло семь лет. У Танечки больше нет инсультов и есть две дочки. Одну из них назвали Леночкой.

Чудесное имя, я считаю.

Часть 2

Ревматологические диагнозы или Будни ревматологического стационара

Глава 12

Остеопороз. Человек – хрустальная ваза

Шел – упал – очнулся – гипс. Что это?

Перелом – на ровном месте. Перелом при остеопорозе.

Врачи называют такой перелом низкоэнергетическим. Переломом, который произошел при падении с высоты собственного роста.

Остеопороз – это повышенная хрупкость костной ткани. Не думайте, что это какая-то далекая проблема.

Это скрытая эпидемия. Хрупкая эпидемия. Касается она в равной степени всех стран и любой расы.

К семидесяти годам хрупкими станем все мы. К пятидесяти годам каждый четвертый из нас будет страдать остеопорозом. Каждую минуту в России у людей старше пятидесяти лет происходит семь переломов позвонков. А каждые пять минут – один перелом шейки бедра.

И каждый пятый, сломавший шейку бедра, умирает в течение года.

Любой перелом влечет за собой… следующий перелом. Это явление называется каскадом переломов. После первого перелома риск следующего – в три раза выше, после второго риск следующего – в пять раз. Вот такая грустная геометрическая прогрессия.

Виноват в этом остеопороз. Каждая женщина к семидесяти годам теряет от тридцати до пятидесяти процентов массы костной ткани. Мужчина – от пятнадцати до тридцати процентов.

«Я не хочу ломаться! – скажете мне вы. – Что же делать?»

Что делать, чтобы не сломаться?

■ ВОВРЕМЯ распознать, что потеря костной ткани началась.

■ Знать факторы риска остеопороза. Воздействовать на те из них, которые мы можем изменить.

■ Укреплять кости.

Начнем с первого пункта. Распознать признаки остеопороза у себя или своего близкого можно не выходя дома!

Итак, секретные (на самом деле не очень) способы разоблачить остеопороз.

1. Самый верный признак – это… снижение роста. Витрувианский человек авторства Леонардо да Винчи. Помните такого?

2. Размах его рук равен его росту. И у нас с вами это так же. Плюс-минус три сантиметра.

Если размах рук превышает ваш рост на три сантиметра и более – это тревожный звоночек!

3. Изменение осанки:

■ появление сутулости;

■ «поза просителя»;

■ усиление поясничного лордоза (изгиба).

Если все это сопровождается болями в спине – вам точно стоит заглянуть к ревматологу.

4. Уменьшение расстояния между нижними ребрами и гребнем подвздошной кости.

Как это проявляется:

■ старые платья и юбки становятся более «длинными»;

■ появление мелких кожных складок по бокам живота.

Факторы риска развития остеопороза

1. Ранняя менопауза. Если нет противопоказаний со стороны гинеколога – гормонзамещающая терапия поможет сохранить плотность костей.

2. Длительный прием глюкокортикоидов (в том числе в ингаляциях – астматики, вас это тоже касается!). В случае с ревматологией – обязателен прием базисной терапии, назначенной врачом. Иначе глюкокортикоиды будут постоянными спутниками многих наших пациентов.

3. Длительные периоды иммобилизации (после операции, например).

4. Низкий индекс массы тела. Худенькие девочки, вы в зоне риска!

5. Недостаточная физическая активность. Причем страдает при этом и костная ткань, и мышечная масса. И если снижение плотности костной ткани – это риски переломов, то дефицит мышц – это риск падений. И как следствие – все тех же переломов.

6. Дефицит кальция, витамина D.

Если вы нашли у себя признаки остеопороза или факторы риска его развития, что делать дальше?

Нужно посчитать ваш личный риск переломов. Вы можете вычислить эту цифру самостоятельно, не выходя из дома. Просто забейте «шкала FRAX» в любой поисковик.

Для этого вам достаточно знать:

■ пол, возраст, вес, рост;

■ предшествующий перелом – ломались ли вы хоть раз;

■ перелом шейки бедра у родителя – да/нет;

■ курение – да/нет;

■ глюкокортикоиды – преднизолон, дексаметазон, метипред, – в том числе в ингаляциях (привет астме);

■ ревматоидный артрит – да/нет;

■ вторичный остеопороз – установлен / не установлен;

■ алкоголь более трех порций в день – только честно!

■ минеральная плотность костей – если вы раньше делали денситометрию.

Если некоторых фактов вы не знаете, смело пропускайте пункт. Риск все равно посчитается. Полученную цифру подставляем в график.

Если оказываемся в зоне «без лечения», все в порядке. Если в зоне «лечение» – нужно срочно к ревматологу. Подбирать лечение. Останавливать потерю костной массы.

Как из зоны «без лечения» не попасть в зону «лечение»?

Как избежать остеопороза?

Если на пол и возраст мы повлиять не можем, то есть и другие факторы – модифицируемые. Мы можем их изменить!

■ Потребление кальция – правильного кальция в правильных количествах.

■ Нормализация уровня витамина D. Ведь именно он – главный переносчик кальция из крови в кости.

Вы можете объедаться сыром и молоком, но если витамина D мало, весь этот кальций транзитом уйдет в унитаз. А не в ваши хрупкие кости.

Следующий фактор – мы все можем его поменять. Попробуйте угадать его!

■ Подсказка. Существует история о двух будущих космонавтах, которые пролежали целый год, не вставая с постели. Так они исследовали воздействие невесомости на человеческий организм. Через год исследования один из них радостно вскочил и… сломал обе шейки бедра. Почему?

Потому что целый год его кости не испытывали вертикальных нагрузок. Именно они «заталкивают» кальций в кости.

Ходьба, бег, движение на эллипсе.

Да, если у вас уже есть остеопороз (и переломы), да и вообще проблемы с опорно-двигательным аппаратом, то ваш выбор – не бег.

Вы будете удивлены, но вся медикаментозная терапия остеопороза вращается вокруг… кальция. Препараты кальция – первая линия терапии в лечении остеопороза.

Витамин D, о котором сейчас говорят громко, нужен лишь для того, чтобы кальций дошел до костной ткани.

И бисфосфонаты (алендронат, акласта, остеостатикс, резокластин, осталон) – тяжелая артиллерия в лечении остеопороза – работают, только если в крови достаточное количество кальция.

«Но я не люблю творог!», «А у меня непереносимость лактозы», – слышу я голоса своих пациентов.

Признаюсь, творог я и сама не люблю. Да и усвояемость кальция из продуктов снижается с возрастом и на фоне воспалительных заболеваний в кишечнике.

Вот почему без препаратов кальция в лечении и профилактике остеопороза не обойтись.

На что обращать внимание при выборе препарата кальция:

■ лекарственный препарат, а не БАД;

■ соли кальция – оптимально карбонат и/или цитрат – максимальная биодоступность;

■ в таблетке сочетание два в одном: витамин D плюс кальций.

Остальное – конечно, по согласованию с врачом.

А если не лечиться? Если не обращать внимания на все эти факторы риска? Может случиться вот что… Переворачивайте страничку.

История 12

Сага о сломанных позвонках

Эта история для меня началась апрельским днем ровно в пятнадцать тридцать.

– Принимайте пациентку! – Постовая медсестра ловко метнула в меня новенькую историю болезни. Опытная, попала в цель. В меня.

Отделение у нас плановое. С утра знаешь, сколько человек поступит именно к тебе. Список перед глазами. Это был сюрприз вне плана. Еще и под конец дня. Интрига.

Стартую в палату. Уже на подлете слышны стоны. Захожу – в нос бьет запах. Запах кала и мочи. На кровати лежит женщина. Уставшая. Уставшая от боли. Она даже не поднимает голову, только глаза – в мою сторону.

Придвигаю стул к кровати. Сажусь так, чтобы ей было видно меня, а мне – ее.

– Здравствуйте, меня зовут Елена Александровна, я ваш доктор.

– Доктор, миленькая, там в холодильнике «Акласта». Прокапайте мне ее прям сегодня, пожалуйста. Мне так бо-о-ольно.

– Где болит?

Спрашиваю не просто так. Я-то знаю, что «Акласта», хоть и хороший (и дорогой) препарат, боль не снимет. Какая бы причина у нее ни была. Это я про себя пока.

– Болит везде-е-е-е-е-е, – начинает в голос плакать больная.

Мне ее очень жалко, но мне такой ответ совсем не помогает. Прошу подробностей. Чтобы помочь, мне нужно больше знать.

Болит спина. Да так, что можно сойти с ума. Так, что пьет по тридцать-сорок таблеток обезболивающего в день. Горстями. Каких? Всяких обезболивающих. Какие кто посоветует. Каких дадут без рецепта.

– Сказали, что преднизолон поможет. И его пью. Но он тоже не помогает, доктор. Мне вот сказали, «Акласта» должна помочь. – Надежда светится в ее измученных болью глазах.

Молчу.

– Еще ноги болят, отекли. Пью мочегонные. А они… Они тоже не помогают, – вздыхает обреченно она.

Ноги действительно налиты настолько, что кожа голеней лопнула в нескольких местах. Ноги текут. Простынь залита сукровицей.

– Так, а что у нас со стулом, мочой? Не удерживаете?

Женщина, до этого белая как стена, розовеет.

– Я… не успеваю. Не добегаю. Я хожу по-большому часто, – последние слова говорит уже шепотом. Прячет глаза.

– А как часто? – уточняю я.

– Доктор, я не могу посчитать.

– Ну пять? Десять?

– Раз пятьдесят… за день.

– Давно так?

– Несколько месяцев.

«Господи, вот это муки…» – это я про себя.

Не выходя из палаты, набираю нашего консультанта-гастроэнтеролога. А пока думаю – почему так болит спина? И не работают обезболивающие?

Буквально минут через двадцать у нас с коллегой случился мозговой штурм. Составили план обследования, взяли все анализы, которые можно взять в цитовой (экстренной) лаборатории уже сегодня.

Пока жду анализы, продолжаем разговор:

– Когда все это началось? Со спиной?

– Спина начала болеть три года назад. Пила то, что пьют другие. Боли только усиливались. А когда пошла к врачу, на снимке обнаружили… пять сломанных позвонков.

Ого! Пять! Напомню, позвонок ломается не как ветка дерева. Он складывается, как карточный домик. Сплющивается. Врачи называют такие рыбьими позвонками.

История, которую я услышала дальше – сквозь всхлипывания пациентки, – была очень грустной. Нейрохирурги установили металлическую конструкцию, которая стабилизировала хаос на месте переломов. На время боли уменьшились.

Но последние полгода стали адом для бедной женщины. Кости были настолько хрупкими, что металлическая конструкция крошила ребра. Они лопались одно за другим. Мы насчитали четыре сломанных ребра. Плюс новый перелом еще одного позвонка.

Ни один нейрохирург в здравом уме сейчас не полез бы ввинчивать новые стабилизаторы. Он бы рукотворно добавил еще парочку переломов. Минимум.

Да, у пациентки был остеопороз. Махровый такой… остеопорозище.

Я увидела причину болей. Предстояло выяснить, куда делась крепкость костей.

Начинаю пытать пациентку. Что с гормональным фоном. Не удаляли ли яичники – это могло снизить всасываемость кальция в кости. Исследовали ли функцию паращитовидных желез – их гормоны могли выгнать кальций из костей в кровь – помните, я говорила, что повышенный уровень кальция в крови тоже плохо.

Пробежались по десятку основных пунктов – нет зацепок. Версия об онкологии угрожающе нависла над нами. Возможно, ускоренный метаболизм опухоли съел строительный материал для костей? В конце концов, есть заболевания крови, при которых в костях образуются буквально дыры.

Перехожу к общему опросу о жизни. В каждой истории болезни есть даже пункт такой – анамнез жизни.

– Операции, травмы, переливания крови за последние пять лет были?

– Только металлоконструкция в спине.

Копнем глубже.

– А вообще – за всю жизнь с врачами в связи с чем сталкивались? – продолжаю я расследование.

– Двадцать три года назад в этой больнице мне делали операцию. Я была очень толстая, доктор. Живот приходилось на тележке возить. Сто пятьдесят два килограмма.

Пришло время удивляться – мне.

– Я сидела на диетах, голодала. Без толку. Срывалась – и ела, ела… Чудесный доктор ушил мне растянутый желудок. Сказал, он висел ниже пупка. Поставил кольцо, которое ограничивало количество еды. Удалил часть кишки. Убрал жировой фартук.

Пациентка несколько оживилась.

– С тех пор я не жирная. Я нормальная.

Передо мной лежала изможденная женщина, действительно без лишнего веса.

В голове моей щелкнуло. Так вот же она – причина. Двадцать три года. Ровно столько времени кишечник моей пациентки не усваивал съеденное.

Ешь – и не толстеешь. Мало кто из нас, девочек, не мечтал об этом. Но была и темная сторона происходящего. Белок, железо, кальций, витамины и микроэлементы. Они пролетали сквозь организм транзитом.

Организм жил в дефиците. Сначала расходовал запасы. А потом… посыпался. В прямом смысле этого слова.

Пришли анализы. Таких низких цифр гемоглобина и железа я не видела давно. Со времен случая с желудочно-кишечным кровотечением.

– Алло, дежурный хирург? Вы нам нужны цито (cito)! Наисрочнейшим образом, да.

На вошедшего хирурга наша пациентка, если б могла, кинулась бы. Обниматься.

– Андрей Васильич, это ж я, Люда!

Да-да, это был тот самый хирург, который делал операцию по ушиванию желудка. Честно. У меня самой глаза округлились.

– Вы меня спасли тогда, я вас до сих пор вспоминаю, – зарделась моя новенькая, а его – старинная пациентка.

Хирург, кстати, тоже вспомнил ее. Их диалог напоминал разговор давних друзей, которые встретились после долгой разлуки. Обсуждая политику президента и ветреную погоду, хирург осмотрел Людмилу.

– Признаков желудочно-кишечного кровотечения нет, острой хирургической патологии нет, – вердикт был по-хирургически краток.

Был уже глубокий вечер. Я заказала кровь. Анемия у пациентки жутчайшая. Гемоглобин шестьдесят (норма – от ста двадцати).

Предупредила дежурную смену, что может понадобиться дополнительное обезболивающее новенькой. И… потопала забирать Лешку из детского сада. Последним из группы. Спасибо воспитательнице, она сидела рядом с моим четырехлетним малышом за маленьким столиком и помогала с рисунком.

Следующие две недели мы затыкали дыры в организме, который превратился в решето.

Текущие ноги. Отеки были от катастрофического дефицита белка. Он не усваивался не столько из-за операции, сколько из-за стула пятьдесят раз в день. И пятьдесят – я не преувеличиваю, честно.

Такие отеки не лечатся мочегонными. Выгоняя жидкость и таким образом сгущая кровь, можно сделать только хуже. Капаем белок, аминокислоты. Капаем железо. Восполняем кальций, витамин D в максимальных дозах, калий, магний.

Да что там! Поначалу лили даже глюкозу. Она, как и все показатели, была ниже нижнего. А это при том, что у пациентки был диабет.

Текущий кишечник. Пришлось убрать горсти обезболивающих. Реакция была именно на них. И лить в вену самое бережное в плане кишечника и при этом то, что обезболит.

Снова мои любимые ножницы. Шаг влево – жуткие боли, шаг вправо – опять кишечник превращается в водопад. Держим баланс изо всех сил.

Цифры из провалов ползли к границам нормы очень медленно. Главное – ползли. Спасибо волшебной схеме гастроэнтеролога, стул восстановился. Оказалось, что пациентка может его удерживать. И успевать доползти до санузла, находящегося в трех шагах от койки.

Я с радостью наблюдала, как моя больная самостоятельно садится в кровати, без гримасы боли на лице. Как изменился цвет ее лица. Как заживали ее ноги и отеки уходили буквально на глазах.

Но… Ее занимало совсем другое. Она-то пришла в это отделение откапать чудо-препарат от остеопороза – помните? И возлагала на него огромные надежды. Еще бы! Капаешь раз в год – и никакого тебе остеопороза. Так ей сказали.

Безусловно, препарат хорош. Но отнюдь не панацея. Как и любое средство при такой экстремальной хрупкости костей.

Невозможно остановить несущийся на всех парах паровоз в одну секунду. Нужно приложить огромные усилия, чтобы сначала затормозить его. И прилагать эти усилия непрерывно длительное время, пока он постепенно и нехотя замедлит ход. И продолжать стараться изо всех сил, чтобы он остановился. Нужно поистине сверхусилие, чтобы он попятился. Если хоть немного зазеваться – перестать стараться, – паровоз опять наберет скорость и понесется вперед. В пропасть.

Вместо паровоза поставьте остеопороз, а вместо усилий и стараний – лечение. Так станет понятно, почему все пациенты ревматолога – по международным стандартам – должны посещать своего врача регулярно. И почему терапию не отменяют, даже если все чудесно. Ревмопаровоз опять наберет скорость.

Пришел день, когда тянуть было некуда. Я сказала пациентке, что в эту госпитализацию мы чудо-препарат капать не будем. И… тут же превратилась во врага номер один.

Объясню, почему я отказала своей пациентке.

«Акласта» – как и все препараты этой группы – активно запускает процесс строительства новых тканей в костях. Казалось бы, что тут опасного?

Для строительства новой кости нужен кальций. И много чего еще. Но кальций – основное. И после введения этого мощного препарата весь кальций – а его и так ничтожно мало в крови нашей героини – радостно устремится в кости. Хорошо? Костям – да.

А вот мышцам – плохо. Вплоть до судорог. Генерализованных, с вовлечением всех мышц. Сердцу – плохо, вплоть до аритмии и даже остановки. Свертывающей системе – плохо. Вплоть до кровотечений.

Очень легко идти на поводу у желаний пациентов и быть добреньким. Не путайте с добрым, нет.

Дешевый популизм – не мой конек. Из спасителя я моментально превратилась во врага. На меня смотрели с недоверием. И не очень-то жаждали общаться.

Но не это меня пугало! Нет! Мне страшно до мурашек было то, что с купленным препаратом сразу после выписки пациентку примут в другом месте. И, не зная всего расклада, прокапают по ее большому настоянию.

Или еще чего хуже – прокапают дома! И она останется один на один с неминуемыми страшными последствиями.

Да, формально ответственность за нее после выписки будет не на мне. Но и после выписки мои пациенты не исчезают из головы и из сердца. Не перестают быть моими. Поэтому изо дня в день я рассказывала ей то, что сейчас рассказываю вам. Впереди маячила выписка – и времени у меня было не много.

Я умею быть убедительной. Настойчивой и занудливой – тоже. Мои пациенты могут подтвердить.

И к выписке у нас с моей больной был уговор. Через полгода мы с ней встречаемся на том же месте – и капаем препарат. Благо срок годности позволяет подождать.

На ближайшие три месяца – на больший срок сложно что-то рассчитывать – был расписан подробный план действий. Белок, железо, кальций, витамин D, магний – ежедневный прием, в больших дозах. С контролем показателей в местной поликлинике.

Да, потребность в обезболивании сохранялась. Сломанные позвонки никуда не делись. Но мы оговорили, что и в каких допустимых дозах стоит пить. При штатной ситуации и при обострении.

В нашей схеме появились препараты от гипертензии и диабета, а у организма появились силы, и он вспомнил об этих заболеваниях.

Время быстро несется, когда ты работаешь с утра и до… потери чувства времени. Через три месяца моя пациентка позвонила: «Доктор, я хочу посоветоваться. Можно меня привезут?»

Честно говоря, мне и самой интересно было, насколько мы в течение трех месяцев смогли отвоевать утерянное за двадцать лет.

День встречи готовил мне очередной сюрприз. Мне снова пришлось вести спасательные мероприятия.

Наша встреча спустя три месяца после выписки была очень теплой. Моя пациентка зашла в ординаторскую сама! Да, в жестком корсете, с тростью и медленно. Но – САМА!

Не знаю, что там говорят про выгорание, но в такие моменты у меня непременно мурашки по спине и щиплет в глазах. Ну и чувство гордости распирает, не буду скрывать. Причем не только за себя, но и за своих пациентов.

Ведь такие победы – они наши общие. Какие бы ни были золотые рекомендации, если не выполнять их – день за днем, рутинно, по расписанию, – грош им цена, и эффекта ноль.

Признайтесь, ожидали, что сорвется, не будет принимать такое количество препаратов наша героиня? Хромает комплаенс у нас, ох как хромает. Что такое комплаенс? Это то, как пациент выполняет рекомендации врача. Через строчку? Один из пяти пунктов? Первые пару недель? До облегчения симптомов?

Как повысить тот самый комплаенс? Какими должны быть рекомендации, доктор и пациент, чтобы рекомендации выполнялись с максимальной вероятностью?

Комплаенс – добровольное следование пациента предписанному ему режиму лечения: пациент вовремя принимает лекарство, принимает его в полной дозе, соблюдает рекомендации по диете и образу жизни и при этом не говорит и не чувствует, что его лишили последней радости в жизни.

Да. Добровольно и с музыкой.

Долгосрочная приверженность пациентов любому лечению, независимо от заболевания, не превышает 50 %. Для гипертонической болезни – 40 %. Для сахарного диабета и эпилепсии – 50 %. При повышенном холестерине – 62 %. Самостоятельно отменяет препараты от давления каждый четвертый – уже в течение первых шести месяцев от начала приема.

Я могла не спрашивать, выполняла ли моя пациентка рекомендации. Ее общий вид, объем движений, анализы говорили за себя.

Раньше критично проваленные, теперь практически все показатели были у нижних границ нормы: белок, железо, кальций, витамин D, магний, калий. Потребность в обезболивающих стала меньше.

Оставалось расписать с небольшими корректировками схему на ближайшие пару-тройку месяцев. Подтвердить, что наш устный договор в силе. Мы сможем капать препарат от остеопороза, если будем двигаться в том же направлении и в таком же темпе.

Однако ж я расслабилась. На очередном слове моя пациентка словно споткнулась. Речь ее стала замедляться. Затряслись руки. Она покрылась испариной, несмотря на жаркий июльский день.

– В глазах темнеет, доктор. Что-то мне нехорошо. Я куда-то проваливаюсь… – Она уже смотрела сквозь меня, вцепившись в краешек стола побелевшими костяшками пальцев.

Все это произошло буквально за пару секунд. Кто однажды видел такое – поймет.

У пациентки упал сахар. Когда диабетику плохо – в первую очередь думаешь об этом.

Быстренько уложили, приподняли ножки. Сознание она не успела потерять. Крепкий сладкий чай с рафинадом вприкуску сделали свое чудесное дело.

Таблетки наша героиня послушно приняла, а вот поесть как следует в сборах не успела. Волновалась. Да еще и прошлась по территории больницы, пусть и метров двести. С непривычки это ого-го какая нагрузка. Все условия для гипогликемии.

Уровень глюкозы был восстановлен. Вызвали родню и уже на сидячей каталочке до машины отправили домой.

Прошло еще три месяца. Случилась очередная, теперь уже плановая госпитализация. Я обещание сдержала. Препарат откапали.

Пациентка дисциплинированно продолжила принимать препараты, восполняющие то, что не мог усвоить кишечник. Восстанавливать и поддерживать резервы.

А уже через месяц она мне позвонила. Отрапортовала, что консервирует огурчики. Я опять мысленно схватилась за сердце. Поворчала, что надо беречь себя. Оговорили, сколько времени можно давать нагрузку и как ее чередовать с отдыхом.

Но, положа руку на сердце, порадовалась. Сложно представить, что человек – особенно если это женщина, – получивший возможность двигаться и что-то делать по дому, будет лежать и беречь себя.

У меня всегда замирает сердце, когда я слышу рассказы своих пациентов об их дальних поездках, смене климата, длинных походах, горных сплавах, забегах… Замирает – от страха, что риски несоразмерны, что будет откат, что нагрузка слишком велика.

А еще – от радости. Радости и гордости за каждого, кто смог. Преодолел. И идет дальше.

В этом и есть смысл того, что я делаю.

Глава 13

Системная склеродермия. Великое уплотнение

Болезнь совершенно непредсказуемая. Грозная. Она совершенно вездесуща, эта склеродермия. Недаром же – системная.

Поражает соединительную ткань. Уплотняет. Превращает в фиброз. В рубцы, по сути.

Соединительная ткань – основа любого органа:

■ каркас печени, легких, почек;

■ стенка сосудов;

■ кожа;

■ клапаны сердца;

■ изоляция электрических проводов (нервов).

Куда ни глянь – всюду соединительная ткань. Соединяет.

Что будет, если под воздействием воспаления она будет уплотняться?

Повсеместное нарушение кровоснабжения вызывает катастрофические последствия:

■ зябкость и боли даже от небольшой прохлады. Зимой – вплоть до гангрены;

■ нарушение питания сухожилий, связок – деформирует их. Теряется объем движений в суставах, возникают боли в суставах;

■ концевые фаланги костей буквально рассасываются, тают. Как сахар в чае;

■ почечная недостаточность. Не получая нужный кровоток, почки в отчаянии поднимают давление «в системе». Как следствие, скачки давления.

Уплотнение соединительной ткани вызывает:

■ рубцовую деформацию кожи – дефекты могут занимать любую поверхность и быть достаточно обширными;

■ эзофагит – стенки пищевода уплотняются. Нарушается моторика, прохождение пищи. Появляется поперхивание, чувство комка застрявшей пищи;

■ пневмофиброз – уплотнение ткани легких. Вместо воздушной альвеолы, которая дарит кислород, – рубцовая ткань. Как результат – одышка, дыхательная недостаточность;

■ аритмии – нарушения ритма сердца. Электрические провода сердца «искрят». Из-за воспаления «обмотки», изоляции. Она из соединительной ткани, помните?

Что делать?

1. Гасить злое аутоиммунное воспаление, уплотняющее соединительную ткань.

2. Восстанавливать кровоток органов для их нормальной работы.

3. Контролировать эффективность первых двух пунктов.

Как правило, если соблюдать эти нехитрые правила под контролем ревматолога, качество жизни удается сохранить надолго.

А если не соблюдать? И не выполнять… Тогда история жизни выходит не очень веселой.

Судите сами.

История 13

Битый небитого везет

Знаете, что я не люблю в своей профессии?

Кусание локтей. Так себе занятие – наблюдать за человеком, которому хоть волком вой, хоть локти грызи – а время вспять не повернуть.

Еще грущу, когда пришедший за помощью этой помощью не пользуется. Или пользуется на свое усмотрение. Здесь читаю, здесь не читаю. А здесь Зина рыбу заворачивала.

Нет врачей идеальных. Кто-то более эмоционален, кто-то держит дистанцию. Кто-то неулыбчив и замкнут. Кто-то суетлив. Мы, врачи, люди. И пациенты – люди. А все люди разные. Не складывается контакт, не получается диалог – ваше право сменить врача.

Я всегда за то, чтобы пациент услышал второе мнение. Если надо – и третье. И выбрал того, кому доверится всецело.

За полгода до описываемых событий…

Моему новому пациенту было тридцать пять лет. Он показался мне тогда совершенно взрослым дяденькой. Мне было лет на десять меньше. Шел второй год моей работы в ревматологическом отделении.

Странным было то, что на все мои вопросы отвечала… его мама.

Нет, я всегда за то, чтобы группа поддержки была рядом с пациентом. Родственники порой вспоминают важные детали. Да и спокойнее рядом с родными, честно скажем.

Но жалобы! Это же то, что чувствует сам человек. Болит/немеет/стреляет/печет; тупо/остро/ноюще. Здесь слово пациенту. Но и тут солировала мама.

Я успокоила себя. Мама сдаст мне пациента, у меня будет две недели ежедневных обходов, где мы поговорим без посредников. Не писать же в истории болезни: со слов мамы – боли в суставах.

Диагноз был серьезный. Системная склеродермия. Несмотря на небольшой стаж болезни, бросались в глаза давно не заживающие раны на голенях. Со слов мамы, больше месяца. Пальцы на руках и ногах синюшные, ледяные. Снижена чувствительность в кистях и стопах. Руки и ноги, налитые тем самым особенным отеком, который пропитывает все мягкие ткани.

Диагноз был установлен до меня. И предполагал постоянную терапию.

– Нет, доктор, ничего мы не пьем. Никаких таблеток. Зачем эта химия? Мы только с дневного стационара выписались в поликлинике нашей. А хуже стало – сразу сюда. Направление давать не хотели – так я их жалобой припугнула, – грозно пыхтя, рассказывала мама пациента.

Впереди маячили нелегкие две недели. Но… в моей голове родился план спасения.

Чем молодой доктор отличается от доктора со стажем? Желанием спасти всех и немедля. Уверенностью, что ему все по плечу. Или по зубам. В одном он прав. По зубам ему периодически достается.

Я взялась за дело решительно. Каждый день на обходе я рассказывала пациенту, что и почему с ним происходит. О результатах успешной терапии его заболевания. О мировых исследованиях. О последствиях, которые грянут, если не будет постоянной терапии. Знакомила его с собратьями по диагнозу.

Я могу быть убедительной. Но, учитывая ситуацию, решила подключить тяжелую артиллерию. Своего непосредственного начальника.

Заведовал тогда нашим отделением невероятно харизматичный оратор. Собственно, он это отделение и основал. Как и ростовскую ревматологию. И я ни капельки сейчас не преувеличиваю, мои коллеги и его ученики не дадут соврать.

Громогласный. Артистичный. Яркий лектор. Автор книг. Его обходы могли длиться, и длиться, и длиться.

Для нас, молодых врачей, это было невероятно ценно. На примере одного больного мы обсуждали не только историю болезни. Нюансы. Правила. Исключения из них. Почему в данной ситуации не сработала терапия. Как этого избежать? Сочетается ли лечение нашей болезни с тем букетом, что есть у пациента? Не усугубим ли мы одно, пока лечим другое?

А для пациентов обход был долгожданным спектаклем. Мимика, жестикуляция, театральные паузы. Вопросы к зрителям, то есть к пациентам. С каждым разговор на его языке. В том числе «за жизнь». Байки, анекдоты. Умение в простых образах, буквально на пальцах объяснить сложнейшие вещи.

В общем, вся эта громада убеждения и авторитета была прицельно обрушена на моего пациента. Он внимательно слушал. Кивал. Соглашался. А я мысленно ликовала.

Прошло две недели. Раны на ногах стали затягиваться. Синюшные ледяные пальцы за четырнадцать дней стали розовыми, теплыми и слушались хозяина. Отеков как не бывало.

С выпиской в руках я шагнула в палату. Мама, уже сидевшая на чемоданах, выхватила у меня из рук бумагу.

– Что так долго-то? – повернувшись ко мне спиной и засовывая выписку в сумку, обронила она.

– Смотрите, здесь расписано, какие таблетки принимать дальше. Давайте я расскажу. Это очень важно.

– Девушка, почитаем-разберемся. До свидания! – Она нетерпеливо вырвала у меня выписной эпикриз из рук.

Я пожала плечами. Схему домашнего лечения я рассказала пациенту еще вчера. Как раз дежурила. Вручила расписанную на листочке схему, от руки. Я так часто делаю, мои пациенты знают.

Оставалось только надеяться, что две недели лекций и интерактивных обходов прошли недаром.

Пролетело полгода.

– Елена Александровна, зайди ко мне! – Строгий тон шефа вырвал меня из омута писанины. – Поступает пациент. Тяжелый. Жалоба по месту жительства, поэтому кладут внепланово. Обследовать будешь уже на койке. Лечился у тебя, судя по выписке. Бери. Осмотришь – доложишь.

На койке – то есть уже лежащего в отделении. Обычно плановые пациенты поступают с минимальным, но важным объемом обследования. Это позволяет на догоспитальном этапе выявить тех, чьи проблемы со здоровьем не в рамках узкого профиля отделения.

Туберкулез, рак, лейкоз, диабет, инфаркт – сколько случайных находок бывало на этапе прохождения этих обследований.

В моем случае пациент приехал «голышом». Даже предыдущую выписку я заказывала в архиве.

Эту фамилию я вспомнила сразу. Но, войдя в палату, я его не узнала. Непонятного возраста, небритый, смотрит в одну точку, мимо меня, говорит несуразно. Мама на этот раз не стала меня дожидаться. Вскоре стало понятно почему.

Собрать жалобы у него я не смогла. Передо мной сидел инопланетянин. Он видел меня и, кажется, слышал. Но кивал и улыбался невпопад. Говорил так, будто русский для него иностранный. Бессвязный набор слов. Он был явно растерян и расстроен. И не очень понимал, что происходит.

Палата мужская, пятиместная. Ребята на соседних койках переглядываются, вопросительно смотрят друг на друга, на меня.

Пытаюсь вызвонить маму. Надо же понимать, когда это началось. Вчера или месяц назад? Остро или постепенно? Может, травма была?

Телефоны, указанные в истории болезни, молчат.

На цито (cito) вызываю невролога. Cito – в переводе «срочно» – волшебное слово в медицине, одинаковое на всех языках. Означает «бросай все и беги на помощь».

– Вы видели, кого брали? Это же плановая госпитализация! – стыдит молодого врача невролог.

Не видели. Жалобщикам зеленый свет. Мама сама открыла с ноги кабинеты и прошла все этапы госпитализации экстерном.

Так же на cito – КТ головного мозга. Просим в плотном графике подвинуть плановых. Выслушиваю снова: откуда ТАКОЕ у вас в отделении? Краснею в трубку. Получаю заветное окошко.

Ищем очаг. Ищем инсульт.

А находим… множественные маленькие очаги ишемии. Как будто сотня маленьких инсультов случилась с молодым мужчиной за эти полгода. Безудержное воспаление стенок сосудов по всему организму. Клетки мозга отмирали от недостаточного кровообращения каждый день.

Страдал не один участок мозга, как бывает при инсульте, когда перекрыта одна из мозговых артерий. Страдали все сосуды и, как следствие, – все отделы мозга.

Склеродермия коварно лишила человека главного. Способности мыслить.

Что я могла сделать? Снова попытаться восполнить за две недели то, что было потеряно за полгода.

В ход пошла тяжелая артиллерия. Самые сильные сосудистые препараты. Дать максимальный кровоток страдающим органам. Самые мощные противовоспалительные средства. Улучшить состояние сосудистой стенки.

Да-да, и гормоны тоже. Те самые, которые очень страшные, но которые спасают жизнь.

Мы делали все, что могли. И ждали результата. Родственники так и не объявлялись.

Мама разочек взяла трубку, сказала, что да, кажется, он изменился. Не очень помню когда. Мол, он и раньше сообразительностью не отличался. Но уже месяца два продукты мы ему покупаем. Сам не справляется. Приехать ухаживать? Некогда, все работают.

Соседи по палате взяли шефство над бедолагой. Приносили еду из столовой, напоминали, что надо поесть. Умыться. Брили. Водили в туалет.

Он был самым тяжелым в палате. Ходил медленно. Очень болели ноги. Мышцы ног также недополучали кровоток. Он проходил десять шагов, а болели они, как будто пробежал десять километров.

Мужчины терпеливо сопровождали соседа по палате, придерживаясь его темпа ходьбы.

Он был самым тяжелым в этой палате. Пока на своем же дежурстве я не взяла по скорой новенького.

Наше отделение три дня в неделю принимало «кардиологию». К нам попадали пациенты с нестабильной стенокардией. Нестабильная стенокардия – это еще не инфаркт, но до него всего шаг. Маленький шаг.

Пекущие боли за грудиной. Усиливаются при ходьбе. Даже при быстром разговоре. На кардиограмме – выраженное нарушение кровоснабжения. Такое, что заехал с подозрением на инфаркт в БСМП-2 – больницу скорой помощи. Инфаркт не подтвердился, и пациент попал к нам. Ко мне. Перепуганный.

Заехавший по скорой был армянин немножко за пятьдесят. Общительный, тактичный, обходительный. За семейными хлопотами он забросил лечение диабета и контроль давления. Как результат – та самая нестабильная стенокардия (ишемия).

За пару часов лечения и общения – а второе здесь не менее важно, чем первое, – ему значительно полегчало. Мы оговорили, как и чем он будет лечиться дальше.

– Доктор-джан, вы не мне – вы ей говорите. Это моя домашняя Гестапа, она главная, – кивает на жену.

Я не выдерживаю, смеюсь. И они вместе со мной.

Договариваемся, какие нагрузки – пошагово – совершать. Пошагово – это буквально. До туалета и в палату. И то потому, что туалет в десяти шагах.

Он перезнакомился с соседями и со всеми нашел общий язык. Сетовал, что молодой парень, который не в себе, совсем заброшен семьей. У них так не принято. Попал в беду – соберутся на помощь все.

Я действительно с трудом проводила в ночь сопровождавших нашего новенького жену, сестру, дочь и зятьев. Они кортежем ехали за машиной скорой помощи. Потом терпеливо и тихо сидели в ожидании осмотра и результатов первых анализов.

Ушли они только в обмен на мое обещание завтра сразу же после планерки рассказать, как переночевал их папа и что ему можно принести покушать.

– Ему же можно кушать, доктор? Мы и вам принесем, вон вы худенькая какая.

Утром я с удовольствием рассказывала его родне, что папа стабилен, болей нет.

Следующие три дня были чудесными. Потихоньку разморозился «наш мальчик». Так с подачи скоропомощного пациента прозвали молодого больного со склеродермией. Речь его стала более связной. Он запомнил имена соседей по палате. И даже имя доктора. С отчеством.

Большое семейство исправно приходило проведывать папу. Приносили разрешенные яства. Активно подкармливали «нашего мальчика». И худенького доктора.

Отец большого семейства вел себя исправно. Нагрузки увеличивал строго под контролем доктора и Гестапы. Пошагово. С контролем ЭКГ, которая неизменно радовала.

На четвертый день я заступила на дежурство. Есть такая примета – не загадывай, как пройдет ночная смена. Никогда не угадаешь.

Ничего не предвещало, что в эту ночь я переведу одного из своих пациентов в реанимацию с инфарктом.

То дежурство было не скоропомощным. А это значило, что можно сделать обход – всего-то шестьдесят больных – и до упора писать истории болезни. Их, историй, было много. Высокая стопка угрожающе возвышалась на столе и собиралась завалиться. Вся ночь впереди.

Во втором часу я отложила последнюю пухленькую историю в бордовую выписную папку и упала на диванчик, даже не разбирая его.

Мне казалось, что я только закрыла глаза, как в дверь забарабанили.

Стучали не так, как стучит порой старушка божий одуванчик, которой не спится и «кажется, давление поднялось». Кто-то снаружи был напуган. И выносил дверь.

Через десять секунд мы стояли нос к носу с испуганным соседом сердечника и ревматика.

– Еленсанна, там… Партизан стонет. – Парня за дверью потряхивало знатно.

– Партизан? Я сплю, что ли? – Наперевес с фонендоскопом и тонометром скачу в палату. В прямом смысле. Поправляя задник туфли на ходу.

– Плохо ему! Никого звать не хотел. Стонет, мычит. Терпит… – семенит за мной сосед.

«Ну все, – пронеслось в голове, – "наш мальчик" поехал под откос».

Но я не угадала.

Бледный, мокрый от пота, лежал отец большого семейства в скомканных простынях. В углу палаты лежала куча не то тряпья, не то белья… А под «нашим мальчиком» почему-то не было постельного – один матрас.

Не до матрасов пока. Начинаем с главного.

– Где болит?

Сжатым кулаком стучит по грудной клетке сердечник. Гримаса боли – скрипнул зубами. Молча.

– Звони в сестринскую! – называю местный номер соседу.

Сама набираю номер дежурного функционалиста, ЭКГ cito!

Помните этот пароль? Бросай все – и беги!

Качаю манжетку. Давление очень низкое, едва слышу.

– Когда начало болеть?

– Да как дотащил мальчика в палату. Переодел. И начало…

– Ох е-мае! – шепчу я беззвучно.

– Доктор, он пошел в туалет, заблудился, что ли. Обмочился. Упал. Я услышал – стонет. Пошел помогать.

И уже стонет сам.

– Сами? Помогать?

– Так все спали…

– А меня разбудить?

– Ну я подумал, зачем вас тревожить.

Ох, рыцарь вы наш, в сияющих доспехах. К концу разговора игла уже в вене. Кап-кап, поехали. Если учесть, что давление ниже нижнего, медсестра сегодня тоже супергерой.

Еще минута – заструилась пленка ЭКГ.

Инфаркт.

Инфарктище.

Кто б сомневался.

Боли нарастают. Наш герой уже рычит сквозь зубы. Еще через пять минут – дольше пишу – мы переводились в реанимацию, она была парой этажей ниже.

Стабилизировали. Давление. Пульс.

Боли нет.

Отдыхаем?

Рано.

Пулей я неслась назад в отделение. Предстояло разбираться с виновником ночного торжества. За ним пока присматривали медсестры.

Упал. Обмочился.

Ничего хорошего я не ждала.

Пять утра. Возвращаюсь в свое отделение из реанимации.

В мужской палате никто не спит. Виновник ночного переполоха переодет в чистое. Лежит, высунув нос из-под нового одеяла.

– Ну что отец? – практически хором раздаются мужские голоса.

– Лучше, – односложно отвечаю я.

– Хорошо-о-о-о, – опять мужской хор.

Осматриваю пациента со склеродермией. Цел. Ничего не болит. Зрачки одинаковые. Давление и пульс космические. Скалит зубы, вытягивает руки, жмурит глаза. Все чин по чину.

Спите, ребята. Утро вечера мудренее.

Не знаю, как мужской хор, а я так и не смогла уснуть.

Спустилась в реанимацию. Получила порцию ворчания: иди уже! Стабилен, спит, давление держит. Да смотри сама!

Я вгляделась в спокойное лицо сегодняшнего героя. В его черты. Вот так идет мимо тебя человек по улице, а ты и не знаешь, какое у него большое сердце.

На утренней планерке шеф стукнул пару раз кулаком по столу: что за безобразия творятся тут у вас! Но видно было, что эта история тронула и его. Стучал больше для порядка.

Следующие несколько дней радовали стабильностью. Мы, врачи, радуемся ей, как никто другой.

Стабильно хорошо себя чувствовал новоиспеченный инфарктный больной. Чем радовал большое семейство и меня.

Стабильно хорошо заживали раны у пациента со склеродермией. Голова его радовала ясными мыслями. И я опять завела песню про то, что таблеточки пить надо без перерывов. Чтобы ноги не болели и ходили, чтобы руки слушались и не немели.

– Чтоб котелок варил! – добавлял стройный мужской хор с задних рядов кроватей.

Через неделю мужской хор встречал «Отца» из реанимации. Это имя прочно закрепилось за ним, хотя он был старше некоторых всего лет на десять. Поправляли подушки, хлопали по плечу, носили еду из столовой. Мужские отношения, да.

А на следующий день выписывался «наш мальчик» со склеродермией. Задача дня – убедить его маму в жизненной необходимости постоянного приема таблеток.

Ее, приехавшую и снова спешащую, пригласили в кабинет заведующего. Весь разговор мама кивала и не спорила. Во мне росла надежда, что уж его-то – наиглавнейшего в Ростове и его окрестностях ревматолога – она послушает.

Пришло время выписки и отца большого семейства. Забирала его та же большая команда, что и в день поступления. Только уже с внуками.

В ординаторскую внесли невероятно пахнущие блюда. Худенькому доктору и всем-всем-всем.

Домашняя Гестапа внимательно выслушала, чем и как лечить мужа. Задавала умные и правильные вопросы. И грозила пальцем, если он ее перебивал. Отдавала я пациента в надежные руки.

Через три месяца – как и договаривались – мама большого семейства позвонила с отчетом.

Новости порадовали. Глава большого семейства восстановился, пил таблетки по часам и по-прежнему был у руля. Под чутким руководством своей любящей Гестапы.

Не буду оставлять в тени и судьбу молодого пациента со склеродермией. Больше я его не видела. Но Ростов – город маленький.

Пару лет спустя я узнала о его судьбе. Разговорились на конференции с коллегой. А она оказалась его участковым терапевтом.

Дома таблеток он все-таки не принимал. Достаточно быстро перестал узнавать родственников.

Его не стало через четыре месяца.

Глава 14

Полимиозит. Всеобщая слабость

Однажды утром человек обнаруживает, что у него нет сил.

■ Нет сил расчесаться.

■ Встать со стула.

■ А потом и с кровати.

И нет, это не безволие и не депрессия. Это пожар, который сжирает мышцы. И силы в них.

Это полимиозит. Диффузное заболевание соединительной ткани. Воспаление в поперечно-полосатой и гладкой мускулатуре.

Поперечно-полосатые мышцы – это мышцы рук, ног, спины… А еще – это сердце, стенки глотки, язык, глазодвигательные мышцы. На минуточку представьте, что какие-то из этих мышц вдруг перестали работать. Полимиозит как раз этим и занимается. Из-за воспаления мыщцы работают плохо или перестают работать совсем.

А теперь представьте, что и гладкие мышцы тоже отказываются работать. А это мышцы внутренних органов, сосудов и кожи. Кишечник без моторики. Сосуды, стенки которых не меняют тонус, а значит не поддерживают оптимальное артериальное давление.

Агрессивным воспалением управляет иммунная система пациента. Да, мы снова говорим об аутоиммунном заболевании. Собственная иммунная система – против организма хозяина. Только на этот раз основная ее мишень – все мышцы.

В процесс воспалительного пожара может включаться и кожа. Тогда мы говорим о дерматомиозите.

В статистике мы можем найти такие цифры: заболеваемость полимиозитом – шесть случаев на сто тысяч населения. На наш миллионный Ростов-на-Дону я знаю лично как минимум двадцать человек с таким диагнозом.

Существует два возрастных пика заболеваемости. В 10–15 лет и в 45–55 лет. Мужчины болеют в два раза чаще.

За каждым пятым полимиозитом стоит онкология. Это очень важно. Сосредоточиться не только на мышечной слабости, но и причинах, которые стоят за ней.

На что именно жалуются пациенты с полимиозитом?

1. Нарастающая слабость в мышцах – чаще это плечи и бедра. Вчера с трудом вставал со стула, через день или неделю – с трудом встает с кровати.

2. Затруднения при причесывании, вставании с низкого стула и кровати, посадке в транспорт, подъеме по лестнице, на неуклюжую походку.

3. Затруднение глотания, поперхивание, нарушение речи. Это признаки вовлечения мышц глотки, гортани, пищевода.

4. У половины пациентов отмечаются боли в мышцах.

5. Общая слабость.

6. Повышение температуры тела.

7. Похудение.

8. Потеря аппетита.

9. Поражение кожи.

Поражению кожи стоит уделить отдельное внимание.

1. Гелиотропная сыпь – лиловые или красные высыпания на верхних веках и пространстве между верхним веком и бровью (симптом «лиловых очков»). Часто сочетается с отеком вокруг глаз. Высыпания могут быть и на скулах, крыльях носа, в области носогубной складки; на груди и верхней части спины, в области декольте.

2. Симптом Готтрона – это красные отечные шелушащиеся высыпания над мелкими суставами кистей, над локтевыми и коленными суставами.

3. Эритема (покраснение) волосистой части головы.

4. Кожный зуд.

5. «Рука механика» – покраснение, шелушение и трещины на коже ладоней.

6. Телеангиэктазии – «сосудистые звездочки» – расширения капилляров кожи.

7. Фотодерматит – повышенная чувствительность к солнечным лучам.

8. Сетчатое ливедо – мраморность кожи.

9. Инфаркты и отечность околоногтевой области – проявляется долго непроходящими темными пятнами или полосками под ногтем или рядом.

У части пациентов поражение кожи может предшествовать развитию мышечной слабости (за несколько лет). Это называется амиопатическим миозитом.

Полимиозит может поражать легкие:

1) слабость дыхательной мускулатуры приводит к снижению вентиляции, а это повышает риск развития пневмонии;

2) интерстициальная болезнь легких – достаточно быстро формируется фиброз ткани легких, очень похожий на тот, что бывает при ковиде.

Суставы при полимиозите тоже могут беспокоить:

1) как правило, поражаются они симметрично;

2) на снимках нет эрозий – это неэрозивный артрит;

3) поражаются мелкие суставы кистей, лучезапястные суставы, реже – коленные и локтевые.

Поражение сердца:

1) снижается насосная функция сердца – слабеет миокард, он ведь тоже мышца;

2) часто встречаются нарушения ритма – «обмотка» нервных окончаний, по которым идет сигнал к сокращению мышцы сердца, тоже поражается воспалением.

Полимиозит вездесущ. Он может вызывать и такие жалобы, которые не сразу связываешь с ревматологией.

Приведу несколько примеров.

1. Синдром Шегрена – это сухость слизистых оболочек. В глазах как будто песок, хочется поморгать. Во рту так сухо, что хочется сделать лишний глоточек воды. Обычно начинают проверять уровень глюкозы, а он нормальный.

2. Синдром Рейно – спазм мелких сосудов кистей и стоп в ответ на холод. Покраснение и посинение пальцев на холодном воздухе или при контакте с прохладной водой.

3. Подкожный кальциноз – еще один интересный признак полимиозита. Отложение кальция в воспаленных мягких тканях. Под кожей прощупываются плотные «камешки».

Что мы увидим в анализах при полимиозите?

1. Увеличение ферментов, которые выходят из поврежденных мышечных клеток:

■ креатинфосфокиназа – для своих КФК (КаэФКа);

■ МВ-фракция КФК – она как раз касается мышцы сердца;

■ ферменты альдолаза, лактатдегидрогеназа (ЛДГ);

■ АЛТ, АСТ – мы их знаем как печеночные ферменты, но при воспалении в мышечных клетках они тоже повышаются.

2. Ускорение СОЭ, повышение С-реактивного белка – верные признаки любого активного воспалительного процесса.

3. Аутоиммунные антитела:

■ антинуклеарный фактор, он же АНФ (50–80 % пациентов);

■ миозитспецифические и антисинтетазные антитела (Jo-1, PL-12, Pl-7, KJ, OJ);

■ ревматоидный фактор (30–50 % пациентов).

Специально написала в скобочках проценты, чтобы было понятно: отрицательные аутоиммунные маркеры не исключают наличие заболевания.

Что из дополнительных методов поможет в диагностике?

1. Электронейромиография (ЭНМГ) – позволяет установить, кто виноват в мышечной слабости – мышцы или нервные волокна. Ведь проблема может быть не в мышцах, а в передаче импульса к ним. И тогда диагноз будет другим.

2. Биопсия кожно-мышечного лоскута – неприятная, но очень важная манипуляция. В случае малейших сомнений в диагнозе должна проводиться обязательно. Оптимально – до начала приема глюкокортикоидов (гормонов). Оптимально – смотрим ту мышцу, которая максимально вовлечена в процесс (чаще дельтовидная мышца или область плеча).

И напомню об онкопоиске. При симптомах полимиозита он обязателен.

3. Онкомаркеры – обсуждаются с врачом. Их несколько десятков – все подряд сдавать, конечно, не надо.

4. ФГДС, колоноскопия – исследование кишечника и желудка. И нет, УЗИ их заменить не может.

5. УЗИ малого таза, щитовидной железы, брюшной полости или КТ по показаниям.

6. Маммография.

7. Рентген или КТ грудной клетки.

Чем лечат полимиозит?

Первая линия терапия – это… гормоны. Преднизолон и его аналоги. Полимиозит и дерматомиозит – чемпионы по дозировке преднизолона. 1–2 мг/кг в сутки – это начальные дозы. Это более десяти (!) таблеток.

Иначе никак не потушить этот пожар. При улучшении дозу медленно снижают до поддерживающей.

Раньше начнем лечить – лучше прогноз.

Может добавляться и базисная терапия. В случае с полимиозитом она занимает второе место после гормонов.

Мы уже знакомились с базисной терапией в первой части книги. Используется циклофосфан, метотрексат, реже гидроксихлорохин. Подбирается, конечно, врачом.

К сожалению, это то заболевание, где промедление в диагностике и сомнения пациента – лечиться или не лечиться – могут стоить человеку жизни.

Поэтому – без промедления. Есть похожие жалобы – покажитесь врачу.

История 14

Поднимите мне веки

Каждый раз мне хочется начать рассказ с фразы: есть пациенты, которых не забудешь.

И каждый раз я одергиваю себя: таких пациентов много. Много тех, кого пускаешь в свое сердце, а не только в голову. И они, эти многие, пускают в моем сердце корни.

Эту девочку в наше ревматологическое отделение мама вкатила на сидячей каталке. Девочка – на вид школьница – едва помещалась в ней. И едва удерживалась в положении сидя.

Лицо амимичное – ни одной эмоции, ни один мускул не двигается. Ноги то и дело сваливаются с подножки. Руки на коленях – безвольно лежат.

У мамы жилистые накачанные руки. Через порожек палаты она перекатила каталку с разгона, удовлетворенно крякнув: «И-и-и-иэх-х!»

Темные круги под глазами у обеих. Сложный путь пришлось им пройти. Длинный.

Предысторию мы уже знали. Тяжелую пациентку заведующему проанонсировала поликлиника. А он – по цепочке – передал «хорошую» новость мне.

Пациентка Г., девятнадцать лет. Самостоятельно не передвигается. До нас – два стационара по месту жительства. С отрицательной динамикой. С каждой неделей слабость в мышцах нарастала. Несмотря на лечение.

Мы ее ждали. Я ждала.

Я была в палате, когда мама пыталась переложить девочку на койку. Это была «миссия невыполнима», доложу я вам. Ни привстать, ни даже поднять руку девочка не смогла. Мне казалось, даже веки ей поднимать было трудно.

Оказалось, не казалось.

Мои щуплые пятьдесят килограммов не смогли стать опорой и помощью. Позвали крепкую санитарку. Вдвоем с мамой они перетащили девочку на кушетку.

Бесформенным кулем она завалилась на бок, головой промазав мимо подушки. Мама наклонилась, чтобы разуть дочку. И по одной забросила ее полные, налитые ноги на кровать.

Все это она проделала деловито и с такой отточенной ловкостью, что было видно: мама – спец.

Никаких заламываний рук, никаких «ой, доктор, помогите». Расстегнула сумку на колесиках, выудила увесистый талмуд.

– Доктор, вот наши анализы и выписки. И снимки, и… все остальное.

Я два раза моргнула, пытаясь сообразить, что сейчас увидела.

Спрашивать о двигательном объеме было бессмысленно. Возраст моей пациентки придавал особый трагизм ситуации.

– Привет, поговорить со мной можешь?

Веки дрогнули, приоткрылись – с видимым усилием.

– Могу. – И тут же закашлялась.

Голос сиплый, с хрипотцой. Откашляться быстро не получилось. Мама повернула дочку на бок и постучала кулаком по спине.

– Приходится, – будто оправдываясь, объясняет мне. – Иначе мокрота не отходит. Булькает там внутри.

Сглатываю слюну, которую забыла глотать последние пару минут.

– Где болит?

– Везде болит, если двигаться. Если лежу – норм, – чуть улыбается. – Вот и лежу.

– Давно так?

– Второй месяц пошел.

– А до этого?

– До этого как все – в колледже училась, на подработки бегала.

Повисла пауза. Глубокий вздох.

– Бегала… – повторяет, пробуя на вкус это слово, будто вспоминает, что это такое – бегать.

Пожар в сердце

После сбора жалоб переходим к осмотру. Пальпирую мышцы. Ощупываю их – одну за другой. Поднимаю руки – пациентка мне совсем в этом не помогает. Руки и ноги как будто налиты водой. Даже ямки остаются, когда нажимаешь, на плечо, бедро.

– Мы пьем большую дозу преднизолона, – рапортует мама с тетрадочкой наблюдений.

– Сколько?

– Шесть таблеток.

– Давно?

– Давно. Третью неделю.

«По меркам ревматологии это разве давно…» – это я уже про себя.

– И как эффект? – говорю уже вслух.

– Задыхаться перестала. – Мама говорит с гордостью и держит дочку за руку. – Но появились растяжки… И вес, доктор, вес. И эта слабость – она же от преднизолона, да?

– Я пока не могу сказать наверняка. Слабость в мышцах может быть проявлением самого заболевания. Я разберусь сама – и расскажу вам что и почему.

Я уже почти уверена, что дозу преднизолона этой девочке придется увеличить. С учетом веса девочки и скорости, с которой она теряет силы, увеличить в два раза минимум.

Такая доза преднизолона на эти проблемы – как слону дробина. И нет, я сейчас не про комплекцию девочки. Хоть и прозвучало двусмысленно.

Эта доза преднизолона – «целых шесть таблеток» – не погасит пожар, который пожирает мышцы моей пациентки.

Волокно за волокном.

Мышцу за мышцей.

Заболевание Саши называется полимиозит. Если кратко – иммунитет сходит с ума. И набрасывается на собственные мышцы. Стреляет по ним воспалением.

Единственный способ остановить это воспалительное самосожжение – погасить иммунитет. И преднизолон в этом – первый помощник. Самый быстрый.

Самый мощный.

– А я вот две таблетки пью, и мне помогает, – разводит руками мама, когда я озвучиваю ей свои мысли.

И вот тут мамины руки – а если быть точной, кисти – попадают в мой фокус внимания. А руки-то…

А руки характерно деформированы. Лебединая шея. Пуговичная петля.

Нет, это не шифровка из центра. Это жаргонное название деформаций и контрактур при самых злых наших артритах. «Ласта моржа» – самое обидное из жаргонных словечек. Обозначает кисть, деформированную и изогнутую, как та самая ласта.

– Ревматоидный артрит? – обошлась я без предисловий.

– Он самый.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. А если точнее – семейный анамнез.

Наличие родственника с ревматологическим диагнозом (кровного, конечно) повышает ваши шансы (риски, конечно, риски) стать пациентом ревматолога в четыре раза.

На утреннем обходе меня ждали новости. Такие себе новости, скажу я вам. Никому не пожелаю.

– Елена Александровна, – хриплый голос сегодня стал каким-то надтреснутым, – кажется, у меня сердце останавливается.

– У Саши аритмия, – объясняет мама.

В голове проносятся мысли. Сердце – та же мышца. В ней такое же воспаление. Как и в других мышцах. Такая же слабость.

Только последствия – не такие. Другие последствия. Страшные.

После которых другие последствия уже не наступят.

Смертельные последствия.

Для девятнадцатилетней девочки.

«Ой, мамочки!» – говорил в таких случаях Пятачок из диснеевского мультика.

«Ой, мамочки!» – мысленно говорю я себе.

– Твою ж мать, – рычит заведующий, когда я врываюсь к нему в кабинет и тараторю новости о Саше.

Собирается консилиум. Кардиологи, ревматологи. Заведующий реанимацией грозно насупил брови. Давление держит, чего ее брать? Любая базисная терапия будет накапливаться мучительно долго: восемь – двенадцать недель. Здесь и сейчас помогут только… Гормоны.

В том, что они нужны, сомнений нет. Вопрос только в дозах. Очень большие или бесстыдно большие?

В нашем случае второе.

Рассчитываем дозы.

И цитостатики. Сразу два. И… коктейль из метаболических препаратов. Мельдоний. И мы не ради медали стараемся.

Ради жизни.

А еще… Мы серьезно рискуем.

Все те побочные действия, которые расписаны в инструкции к преднизолону, при наших дозах не просто вероятны. Они практически неизбежны.

Вопрос в том – когда и где выстрелит побочка.

Не пущу! Врачи-убийцы

План действий составлен. Подписи под консилиумом – одна другой солиднее.

Лист назначений заполнен. С Богом!

Иду по коридору с пачкой историй, из палаты в палату. Девочку Сашу – на закуску, как раз к концу капельницы рассчитываю прибыть, измерить давление, посмотреть, как перенесет.

Обход почти окончен. Осталась мужская палата – и Сашина. В мужской палате переполох. Мальчики столпились у дверей соседней, Сашиной палаты.

– Зачем такие дозы? Она вам не лошадь! – визгливо кричит знакомый женский голос.

Меняю маршрут. Иду на крик.

– Не дам! Не дам мою девочку гробить! – Сашина мама стоит перед медсестрой, в руках у которой лоток с капельницей. – Я давно хотела сказать! – На виске Сашиной мамы пульсирует вена. – Мы ходим от врача к врачу, а ей все хуже и хуже. Это все гормоны виноваты. Сколько можно гормонов?

Вдох – выдох. Молчу. Сейчас нет смысла спорить. Убеждать. Сейчас надо выслушать. Молча выслушать.

А уж потом…

– Не врачи, а убийцы. Что, других лекарств в больнице не осталось? Да я до министра дойду! – Мама Саши брызгает мне в лицо слюной.

К слову сказать, идти до министра недалеко. Даже с территории больницы выходить не надо. Минздрав располагается буквально в соседнем корпусе.

Мне хочется сесть на корточки, подпереть спиной стеночку, обнять себя руками и зажмуриться. Но нельзя. Нельзя сдаваться.

– Идите. Идите к министру.

Женщина замолчала и смотрит на меня удивленно.

– Идите же! – теперь и я почти кричу. – Без гормонов – без адекватной дозировки – вашей девочки просто не станет. Не когда-нибудь. А в самом ближайшем будущем. Может быть, завтра. Да, лечение серьезное. Но и заболевание не легче. Да, у лечения есть и неприятные последствия. Но у этой болезни последствий больше. И все они – реальные. Опасные.

– Будет меня эта пигалица жизни учить! – Это была последняя фраза, которую я услышала от Сашиной мамы перед тем, как она хлопнула дверью палаты перед моим носом.

Я осталась внутри палаты. С Сашей.

Вдох-выдох. Ждем жалобу.

– Елена Алексанна. – От неожиданности и от сиплости надтреснутого голоса я подпрыгнула.

– Да, Саш? – Оказывается, у меня дрожат руки. Я покрепче ухватилась за истории, чтобы это не было так заметно.

– Я же совершеннолетняя. Я даю согласие. Капайте. И таблетки несите. Я все буду делать. Я все понимаю, – Саша говорит это и плачет.

И я плачу.

Нельзя, нельзя плакать. Не сейчас.

– Только давайте побыстрее, пока мама не вернулась…

Я киваю, зову медсестру.

Он сказал: «Поехали!» Адская доза

Юрист подтвердил, что принимает решение сама пациентка. Уже через десять минут в ее вену бодренько устремились препараты.

Прикрываем по всем фронтам желудок. Контролируем глюкозу, держим диету. Препараты кальция, витамин D.

Реабилитолог занимается с девочкой пассивной гимнастикой.

Полтора миллиграмма преднизолона на килограмм живого веса – адская доза.

На восемьдесят килограммов это двадцать таблеток преднизолона. Мы даем чуть меньше. Восемнадцать.

К пассивным движениям Саши – о счастье! – добавляются активные.

Она приподнимает руки, отрывая их от кровати. Голос стал звонче. Она улыбается!

Ее мама со мной не разговаривает. Это странно выглядит. На обходе она не выходит из палаты, но смотрит не на меня, а в окно.

Ко дню выписки Саша сама расчесывается. Поворачивается на бок. Смеется. Знаете, сколько мышц участвует в смехе? Теперь я знаю, вижу. Смех – очень энергозатратное дело. Хотя и очень приятное.

Домой Сашу катят на коляске, и она обещает мне на следующую встречу прийти своими ногами. И я ей почему-то верю.

Глава 15

Подагра – болезнь королей

Когда я говорю «подагра», в моей голове рисуется следующий образ:

■ мужчина;

■ успешный, харизматичный, уверенный в себе;

■ не худощав;

■ обходителен;

■ любит поесть;

■ и вообще красиво жить;

■ начальник, ну или просто любит руководить окружающими.

Когда говорят «моча в голову ударила», я лично вспоминаю такой факт: повышенный уровень мочевой кислоты в крови – гиперурикемия – повышает умственную работоспособность. По своему действию на клетки мозга она очень похожа на кофеин.

Да-да, подагрики очень умные. Гениев среди подагриков насчитывается более пятисот:

■ Александр Македонский;

■ Юлий Цезарь;

■ Людвиг ван Бетховен;

■ Иван Тургенев;

■ Чарли Чаплин;

■ Вольтер;

■ Петр Первый;

■ Исаак Ньютон;

■ Христофор Колумб;

■ Галилео Галилей;

■ Иван Грозный.

Этот список я могу продолжать бесконечно. У любой эпохи есть свой знаменитый подагрик – я уверена.

Подагра еще со времен Гиппократа считалась царской болезнью. Болезнью изобилия. Поел много хорошей богатой еды – получил приступ. Вспомните героев Мольера, среди них много подагриков. Возлежат с компрессами на стопах.

А знаете, как изображали подагру на старинных гравюрах? В виде тигра, который вгрызается в ногу больного. А еще – в виде дьявола, который раскаленным железом пытает страдальца.

Как проявляется подагра?

Ложится спать человек здоровым, а наутро:

■ багровый горячий распухший сустав;

■ боль такая, что наступить на ногу больно. Да что там – прикосновение одеяла вызывает стон.

Чаще всего страдают:

■ большой палец ноги;

■ коленный сустав;

■ чуть реже – локоть, голеностопный сустав;

■ совсем редко – псевдофлегмонозная форма. Кисть пациента отечная, красная и горячая.

Подагра – следствие повышения уровня мочевой кислоты в крови. А причин повышения несколько.

1. Генетические – когда фермента, участвующего в выведении мочевой кислоты, мало. Или очень мало.

Именно эту, первичную подагру, генетически запрограммированную, я описала в человеке-гении. Классический подагрик – человек-харизма – «не лыс и не евнух». Последнее не я сказала. Это еще Гиппократ сформулировал.

2. И есть вторичная подагра – фермента, в принципе, вдоволь, а вот продуктов и веществ, которые превратятся в мочевую кислоту, поступает в организм слишком много.

Причины вторичной рукотворны. А значит, мы можем их изменить. Или еще лучше – не допустить. Список – ниже.

А. Избыток белковой пищи. Привет кетодиетам. А также белковым, аминокислотным добавкам, так нынче популярным.

Б. Голодание. Аутофагия. Собственные белки разрушаются из-за голодания. Мочевая кислота – один из «обломков» белка.

И спешу огорчить фанатов голодания. Не какие-то мифические вредные белки разрушаются. А самые что ни на есть полезные, родные, строительные. Белки мышц. Белки сосудов. Кожи.

В. Нарушение работы почек. Именно они выводят мочевую кислоту.

Г. Прием препаратов, повышающих мочевую кислоту:

■ витамины группы В;

■ мочегонные;

■ никотиновая кислота;

■ аспирин.

И снова привет современным тенденциям «оздоравливаться» биодобавками.

Лечение подагры делится на две части.

I. Лечение подагрического приступа.

Красный распухший сустав. Что делать с обострением? Список средств предельно короткий:

1) колхицин – он же колхикум, он же «Колхикум-дисперт»;

2) нестероидный противовоспалительный препарат.

Могут использоваться как вместе, так и по отдельности.

И запасной вариант. Увы, именно с него начинают подагрики-авантюристы. От него же и погибают. Применение гормонов – только по назначению врача. И лучше бы обойтись без этого пункта.

II. Профилактика приступа (межприступное лечение)

Самая важная часть лечебных мероприятий. С ее помощью можно добиться полного отсутствия приступов боли.

Приступ подагры не сможет состояться, если уровень мочевой кислоты в крови ниже 360 мкмоль/л. Как его достичь?

1. Меньше потреблять мочевой кислоты.

Диета с ограничением пуринов (мочевой кислоты) достаточно просторная, чтобы чувствовать себя комфортно. Но… нет повести печальнее на свете, чем пациент с подагрой на диете!

Диета не всегда справляется. Почему?

■ Фермента, участвующего в выведении мочевой кислоты, мало.

■ Диета нарушается (чуть-чуть или больше).

На помощь приходит второй способ снижения мочевой кислоты.

2. Выводить лишнюю мочевую кислоту.

В этом помогут следующие препараты:

1) аллопуринол;

2) фебуксостат.

Выбор препарата делает врач с учетом сопутствующих заболеваний и факторов риска. Доза и кратность тоже определяются врачом! Не на глаз!

Собственно – вот и все. И никаких схем из двадцати пяти БАДов и травок, как это проповедуют некоторые бессовестные коучи в интернетах.

История 15

Хирург и его рука

Свою правую руку он внес в больницу – как хрустальную вазу.

Аккуратно, не дыша. Придерживая второй рукой.

Правая рука висела в модном немецком бандаже-фиксаторе. Кисть, запястье и предплечье туго забинтованы.

– Здравствуйте, Елена Александровна. Меня прислал наш общий знакомый и коллега… – называет фамилию.

Ах, вот про какой подарок мне написал Миша. Ну-ну.

– Так с переломами не ко мне. В травму, – смотрю я внимательно на заграничный ортез.

– А у меня не перелом, Елена Александровна. Травмы не было. У меня… В общем, она красная и горячая, даже фиолетовая. И болит. Спать не дает, жить не дает. Работать не дает. А я ж хирург.

Все знают мою слабость к профессионалам, чьи золотые руки и скальпели спасают людям жизни. Я дочь хирурга – и этим все сказано.

– Показывайте свою руку. Разбинтовывайте.

– Ой, а можно как-нибудь так… Не трогать ее, – опасливо смотрит на меня мой новый пациент-хирург.

– А вы своих пациентов тоже через одежду оперируете, коллега? Раздевайте ручку, я вам помогу. Тем более вы ее так сдавили, страшно смотреть. – Помогаю снять ортез и размотать бинт – сначала эластичный, потом марлевый. Слой за слоем. Слой за слоем.

– Зачем так сильно забинтовали? Давно в повязке?

– Да с вечера, попросил жену. Заснуть не мог, боль взрывала кисть изнутри. А-а-а-а-ай! – Он отдергивает руку и тут же хватается за нее. Это я попыталась притронуться к лучезапястному суставу.

Не надавить, не пропальпировать. Просто притронуться.

Рука радовала всеми оттенками багрового. Отек простирался от середины пальцев до середины предплечья.

Если это не перелом… Не гнойный ли это процесс в мягких тканях? Флегмона – очень грустная история, которая плохо заканчивается без лечения. Или того хуже, аналогичный гнойный процесс в костной ткани – остеомиелит?

Нет, не о подагре думает в таком случае ревматолог. Не потому, что забыл. А потому, что исключает более угрожающее жизни состояние.

– Я вас провожу в рентген-кабинет, снимок сделаем.

– Это обязательно? – буквально захныкал взрослый дяденька.

– Обязательно. Давайте, за мной, за мной. – И я в скором темпе направилась в рентген-кабинет просить рентгенологов о внеочередном срочном снимке.

Под дверью рентгенолога, как водится, сидела очередь ожидающих и горела лампочка «Не входить».

Пара минут перед тяжелой дверью – и лампочка выключится.

– Девочки, к вам можно? Свои! – на всякий случай из-за двери кричу я – вдруг пациент голый и смутится.

Рысью пробегаю в кабинет рентгенолога. Он в глубине, за аппаратной.

– Нина Дмитриевна, здравствуйте! Нужна помощь! Снимок, на cito!

– Опять пневмонию исключаем?

Чаще всего внеплановые снимки – это рентген легких. Даже в доковидную эпоху. Пациенты ревматологического отделения – на цитостатиках, с гормонами. Иммунная система у них гасится принудительно. Именно поэтому банальная вирусная инфекция может осложниться бактериальной пневмонией. И тогда счет идет на часы – нужен ли антибиотик, убирать ли базисные препараты…

– Нет, не легкие. – Я переминаюсь с ноги на ногу. И правда, где легкие и где кисть… – Рентген кисти. Исключить остеомиелит.

– Гос-с-споди, а у вас он что делает? – поднимает брови коллега. И правда, что…

– Просит помощи и боится изо всех сил, – развожу руками я.

– Ну заводи своего кадра, посмотрим на золотую ручку.

– Заходите, Афанасий Афанасьевич! – выглядываю я в коридор, полный людей.

– Чевойта, а? Я уж полчаса тут сижу, на капельницу свою очередь пропустила… – кричит мне моя же больная.

– Наталья Ильинична, идите в процедурный, капайтесь. А снимок можно и через час сделать.

– Ага, а его, значит, сейчас тащите. Вот я на вас жалобу накатаю, пущай разберутся, что тут за блат процветает… – И она поковыляла в сторону процедурки, всей своей спиной выказывая мне глубокое презрение.

Афанасий Афанасьевич, баюкая руку, подошел к рентгену.

– Кладите две руки сюда, вот, где крестик. Да руку-то, руку распрямите, дорогой вы наш. – Лаборант на автомате нажала на кисть. Клиент взвыл, вскинулся, заматерился…

– Да что такое тут у вас происходит? – на крики из кабинета вышла рентгенолог.

– Да что ж вы творите, а? Сволочи! – голосит пациент, переходя на фальцет.

Все смешалось в доме Облонских. Из-за двери показались носы любопытных пациентов.

– Но послушайте, руку надо расправить! – убеждает лаборант.

– Да идите вы… в баню, уважаемая! – жестикулирует пациент левой, здоровой рукой, указывая, в каком именно направлении находится указанная баня.

Баня, кстати, находится на том же перекрестке, что и наша больница. Так получилось.

Мне приходится войти в роль кота Леопольда.

– Ребята, давайте жить дружно. Афанасий Афанасьевич, сами, аккуратненько, расправьте кисть настолько, насколько сможете. Мы ее сфотографируем, в двух проекциях, да, Нина Дмитриевна? А если что-то нас смутит, пойдем на томограф… или к узистам… Решим по ходу дела.

Общими усилиями мы делаем снимок. Смотрим вместе с рентгенологом. Кости целы – гнойного воспаления нет. Но… большое количество просветлений – дырочек в костях. Следы воспалительного процесса. Я б даже сказала, воспалительного пожара.

На рентгене видны только кости. Мягкие ткани – это УЗИ или МРТ.

Но не менее важно знать, что в крови у пациента – есть ли признаки септического процесса, ведь мы исключили только остеомиелит. А вот флегмона – гнойное разлитое воспаление мягких тканей – на рентгене не видна.

– Идемте за мной.

Под неодобрительные взгляды увеличившейся очереди идем в ординаторскую. Договариваюсь с лабораторией, чтобы кровь пациенту взяли прямо сейчас – снова то самое цито!

И, пользуясь хорошими отношениями, прошу моего любимого, золотого узиста посмотреть ручку.

– Через два часа, ладно? Заглянуть в кабинет, если что – подождать.

– Сколько подождать?

– Не знаю, ну сама понимаешь, смотря какая очередь набежит.

Анализы пришли уже минут через сорок, все. В работе только уровень СОЭ. Этот анализ, как известно, считается час.

– Чисто технически процесс не ускорить, но уже видно, что СОЭ за сорок, – рапортует лаборант из цитовой лаборатории.

В крови – выраженное воспаление. Но не септическое. Признаков бактериальной инфекции нет.

– Ну так что? Подагра, что ль, у меня, доктор дорогой?

Подагра – болезнь королей в Средние века, а в наше время – болезнь очень умных и харизматичных начальников.

Мочевая кислота накапливается в организме и бьет – по суставам, почкам и мозгу. И если суставам достается подагрическая атака, а почкам – красивые коралловидные камни, то мозгу мочевая кислота выдает бонус – в виде отличного его функционирования.

Это прям допинг в чистом виде. Кофеин.

Многие исторические личности – столпы мировой истории – страдали подагрой. Суворов, Иван Грозный, Петр Первый, Отто фон Бисмарк, сэр Уинстон Черчилль, Оливер Кромвель, Горацио Нельсон… Этот список может растянуться на несколько страниц. Прорывы в науке, политике, военных действиях, философии…

Сморим в анализы, а мочевая кислота – в норме. Вуаля!

– Не подагра, все зря, – грустно выдыхает пациент, все еще баюкая правую руку.

– Подагра-подагра, – потираю я руки.

– Ну, доктор, давайте не притягивать за уши, – начинает наставительно мой пациент.

Да-а-а, иногда коллеги-пациенты – это испытание выдержки и веры в себя.

– Во время подагрического приступа мочевая кислота обычно бывает в норме. Или даже ниже нормы. Она вся там…

– Где – там?

– Там, где болит.

Отправляю на УЗИ сомневающегося пациента.

В критериях диагностики вы не найдете метода УЗИ. Он до сих пор считается перспективным. И я надеюсь, что УЗИ будет предложено в качестве дополнительного критерия диагностики подагрического артрита.

– Есть «двойной контур»! – слышу в трубку от чудо-узиста.

– Спасибо тебе, Юлечка Александровна, добрый человек! – еще одно подтверждение подагрического артрита.

«Двойной контур» мы видим из-за кристаллов мочевой кислоты, которые скапливаются на поверхности хряща. При ультразвуковом исследовании специалист наблюдает дополнительную светлую линию параллельно линии перехода субхондральной кости в хрящ.

«Две полоски! Есть две полоски», – иду и напеваю. Санитарки косятся.

Ну все, пошел слух… Поше-е-е-ел…

С чувством разгаданной загадки зову пациента. Делюсь новостью о двойной радуге на УЗИ.

– А теперь рассказывайте, чем лечились, что уже пили. Есть ли аллергия на препараты?

– Ой, чем я только не лечился. Хряпну диклофенак – и в операционную. Потом перестал помогать, так я мешал нимесил и аркоксию, ну, через день. Потом стал колоть дексаметазон. Но и его хватало всего на день. Стал подкалывать дипроспан.

Все мыслимые и немыслимые ошибки совершены. Совмещаем несовместимое. Ай да коллега, ай да… молодец.

– Мне напарник-то сразу поставил подагру. И сказал пить аллопуринол. Ну я и пью.

«Ого, а мальчик-то ушел в пике. Как только желудочно-кишечное кровотечение не свершилось…» – мелькает мысль.

Тузы из рукавов продолжаются

– Да вот, у меня и выписка есть. Из хирургии.

– Почему из хирургии?

– Так с кровотечением попал к ним, уже и не помню как. Грохнулся посреди улицы, говорят. Спасибо, скорую вызвали быстро.

В выписке – ушитая язва желудка.

Та-а-ак, задача усложняется. Нам нужно снять острейшую боль в суставах. У пациента с зашкаливающим риском со стороны желудочно-кишечного тракта.

– Ой, я забыл вам сказать, милый доктор. У меня порок сердца. Давнишний. Оперировать боюсь. Таблетки пью.

Ой, мамочки. Обложили со всех сторон.

Нельзя. Ничего нельзя. Высокоселективные препараты максимально защищают желудок. Но противопоказаны пациентам с сердечными проблемами.

А препараты, которые на сердце влияют меньше, здорово бьют по желудку. А у нас ушитая неделю назад язва.

Можно, конечно, ничего не давать. Но… пациент снова уйдет в пике. Он не будет терпеть боль. Не будет.

Придется мне брать на себя ответственность. Что-то делать. Лечить. Прикрываться, снижать риски.

– План такой. Убираем аллопуринол.

– Он же подагру лечит! Подагра же. Вы уверены?

– Аллопуринол нужен между приступами. Начинать его во время приступа – обострять подагру. Мы вспомним о нем позже.

– Но мне Миша сказал… – Пациент начинает воодушевленно размахивать руками, дергает правым запястьем и снова досадливо морщится.

– Мишу слушаете – у Миши и лечитесь, – огрызаюсь я. Человек-спорщик, блин! Каждый шаг – протест. Чего пришел, спрашивается?

– Так, я понял, понял, аллопуринол убрал.

– Начинаем пить колхикум.

– Это который яд?

– Который яд.

Ну яд так яд

– Хорошо, доктор, сколько таблеток яда принять?

Коллеги оглядываются через плечо.

– Две сейчас – и две на ночь.

– А укольчики?

– А укольчиков не будет. И следите за стулом. Чтобы не было крови.

– Так а… обезболиваться будем?

– Будем. Потом. Может быть. На ночь.

– Так а… – Лечиться будем или нет?

– Таблетки отдайте. Которые в кармане у вас. И больше не пейте их.

– Так больно же!

– Будет легче. Отмените аллопуринол – уже легче. Колхикум снимет основное обострение.

Это был наш последний спор.

Нет, не подумайте ничего плохого.

На утро после четырех «яда» рука стала гораздо приличнее выглядеть.

– Я проспал шесть часов подряд! – возвестил мой пациент громогласно, ворвавшись во время планерки в ординаторскую. – Елена Александровна, я ж больше двух часов подряд уже неделю не спал, – продолжил он громким шепотом, скрываясь за дверью.

– Елена Александровна начала лечить больных снотворным, – хихикают коллеги.

– Командуйте, товарищ генералиссимус, я готов исполнять. – Мы встретились после планерки с пациентом-хирургом.

Через неделю он уже ассистировал на операции. Еще через неделю – сам провел большую открытую операцию. Функция кисти восстановилась полностью.

А через три месяца он наконец сдался коллегам. Прооперировал свой давний порок сердца.

За последние два года приступов подагры у моего коллеги-пациента нет.

Почему?

Слушается генералиссимуса. Меня, да.

Глава 16

Ревматизм. Когда без антибиотиков не обойтись

Ревматизм – термин-чемпион по количеству употреблений в неправильном смысле.

Сейчас докажу, почему это так.

Случай из жизни раз

Когда у моего дедушки вступала спина и он не мог разогнуться, бабушка доставала бутылку водки и… растирала дедушке спину.

– Проклятый ревматизм! – стонал дедушка. И еще несколько дней после приступа хромал на одну ногу.

Это не ревматизм. Это острый болевой корешковый синдром.

Случай из жизни два

– Доктор, у меня ревматизм колена.

– Расскажите, что вас беспокоит? Где болит?

– Ну я же сказала! Ревматизм у меня! Колено болит.

Боли в коленном суставе – только в коленном суставе – это не ревматизм. Какой угодно артрит. И даже, возможно, артроз. Но никак не ревматизм.

Случай из жизни три

Женщина тридцати пяти лет. Болят все суставы уже два месяца. Буквально все. Особенно кисти. Чашку удержать не может, уже три разбила. Утренняя скованность до полудня. Потом хоть как-то становится легче.

И здесь виноват не ревматизм. Речь идет о ревматоидном артрите – почти наверняка.

Разоблачение века. Ревматизма нет!

Нет такого диагноза.

В международной классификации болезней (МКБ) ревматизм разделен на две болезни и спрятан под двумя именами. Одна его часть живет в ревматологическом разделе, вторая – в кардиологическом. Прям как части души Волан-де-Морта.

Первая ипостась ревматизма – острая ревматическая лихорадка. Системное воспалительное заболевание соединительной ткани.

Обратите внимание! Снова системное, и снова речь идет о соединительной ткани.

Системность – фишечка ревматологии. Здесь нет изолированных симптомов. Воспалительный характер – еще одна ревматологическая особенность.

Соединительная ткань – поле боя всех наших заболеваний.

Восемьдесят пять (!) лет назад московский педиатр Кисель (ударение на «и») сформулировал пять главных симптомов острой ревматической лихорадки. Мы пользуемся ими и сегодня.

1. Кардит – поражение сердца, и это самое опасное в нашей истории.

2. Полиартрит – да, и суставы тоже болят. Причем в большом количестве и одновременно.

3. Поражение нервной системы – хорея – спонтанные и непроизвольные движения, мышечная слабость, нарушения координации.

4. Кольцевидная эритема – красные или синюшные пятна на коже в виде колец (или засосов, как говорят мои пациенты).

5. Подкожные ревматические узелки.

КАРДИТ

Самая грозная часть нашей истории. От того, насколько будет поражено сердце, зависит исход болезни.

Воспаление хозяйничает во всех отделах сердца.

1. В клапанах. Створки клапана – это ворота из одной полости сердца в другую. Створки становятся более толстыми, шероховатыми, спаиваются друг с другом. В итоге просвет клапана при открытии уменьшается, иногда в несколько раз. Сердце не успевает пропустить через суженное отверстие необходимое количество крови. Это приобретенный порок сердца. И причина его – ревматизм.

2. В мышце сердца (миокарде). Она теряет свою упругость, эластичность. Это приводит к сердечной недостаточности. Сердце из мышечного насоса превращается в растянутый мешок.

3. В околосердечной сумке (перикарде). Скапливается воспалительная жидкость (выпот). Она склеивает листки перикарда. И сердце во время отдыха не может расслабиться и отдохнуть в полной мере.

Все эти признаки доктор может… услышать. Ухом. Приложенным к груди пациента. Музыка сердца подскажет диагноз.

А что же с суставами?

Где вторая часть души Волан-де-Морта?

Партизанский ревматологический отряд имени Киселя выдаст главную тайну. Главный виноватый в нашей истории– стрептококк. А точнее, β-гемолитический стрептококк группы А. Именно он вызывает ревматизм во всех его ипостасях.

Острая стрептококковая носоглоточная инфекция встречается у 20–50 % школьников – представляете?

Три процента из тех, кто носит в себе стрептококк, уже находятся в группе риска. Путем несложных вычислений: в каждой школе, в любой параллели есть один ребенок, который перенес или перенесет острую ревматическую лихорадку. И при отсутствии лечения приобретет порок сердца.

Как же мы ставим диагноз острой ревматической лихорадки?

Проверяем пациента на наличие следующих критериев.

Пять больших критериев, созданные Киселем:

1) кардит (сердце);

2) артрит (суставы, обязательно во множественном числе);

3) хорея (поражение нервной системы);

4) кольцевидная эритема;

5) подкожные ревматические узелки.

В 1944 году американский кардиолог Джонс добавил «малые» критерии острой ревматической лихорадки. Вот они, лишь слегка модифицированные за 80 лет:

1) боли в суставах;

2) лихорадка;

3) повышение СОЭ, СРБ;

4) ЭКГ-изменения;

5) УЗИ-признаки нарушения работы клапанов сердца.

И снова математика:

2 больших критерия

или

1 большой и 2 малых

+ наличие стрептококка

= диагноз – острая ревматическая лихорадка.

Как мы ищем стрептококк:

1) посев из зева/носа или экспресс-тест (стрептест).

Либо, что более информативно,

2) повышение титров антител против стрептококка (антистрептолизиновые антитела).

Спасибо Киселю и Джонсу! В период с 1940-х до 1990-х ревматизм стал встречаться в пятнадцать раз реже. Не на 15 %, вдумайтесь. В пятнадцать раз!

Однако! В 80–90-х годах ревматизм вероломно вернулся. Вспышки были и в США, и в России.

Почему?

1. Ослабление настороженности врачей – болезнь стала редко встречаться.

2. Неполное обследование и лечение пациентов со стрептококковым фарингитом.

3. Стертое течение болезни.

«I'll be back», – сказал ревматизм. Собственно говоря, он и сейчас… на пороге.

Самые частые вопросы о ревматизме

И все-таки при ревматизме болят суставы?

«Ревматизм лижет суставы и кусает сердце» – фразочка из студенчества.

Несмотря на сильные боли (трудно дойти до туалета и даже пошевелиться) и вовлечение большого количества суставов, – воспаление в суставах пройдет… само за две-три недели. А с участием противовоспалительных препаратов – за несколько часов. Суставы останутся целыми. Никаких деформаций.

Кто такая хорея?

Хорея – поражение нервной системы при остром начале ревматизма. Чаще у девочек 7–10 лет.

Как заподозрить?

Изменения в ребенке, который накануне перенес ангину / эпизод сильных болей в суставах:

■ ранее усидчивый ребенок стал беспокойным, рассеянным;

■ испортился почерк;

■ появились гримасы, тики;

■ ваш ребенок разбил третью чашку за неделю, нарушена мелкая координация;

■ не может долго сидеть, ходить;

■ быстро устает, слабость в мышцах;

■ перепады настроения.

Когда надо обследоваться на стрептококк?

Когда после ангины (тонзиллита/фарингита):

■ появилась одышка, слабость, перебои в работе сердца;

■ очень сильно и разом заболели все суставы, так что и шаг сделать больно;

■ появились высыпания «а-ля засос» – кольцевидная эритема;

■ вы или ваш доктор нашли малоподвижные узелки на локтях / лодыжках / пяточных сухожилиях / затылке. А вскоре они бесследно пропали. Это те самые ревматические узелки.

А кольцевидная эритема чешется?

■ не чешется;

■ может мигрировать;

■ бледнеет при надавливании;

■ исчезает бесследно;

■ не располагается на лице;

■ высыпания не уплотнены.

А вакцина от ревматизма есть?

Нет. Но исследования ведутся. Вакцина должна содержать белки «ревматогенного» стрептококка, которые не будут воевать с тканями сердца.

Что делать, чтобы не болеть ревматизмом?

Существует первичная профилактика – своевременная диагностика и лечение стрептококковой инфекции.

Стрептококковая инфекция обязательно лечится антибиотиком. Чаще всего пенициллином.

Вторичная профилактика – предупреждение повторных атак у тех, кто уже перенес острую ревматическую лихорадку. Это введение пенициллина пролонгированного действия.

А как ревматизм «кусает» сердце?

Хроническая ревматическая болезнь сердца. Если лечения не было, острая ревматическая лихорадка оставляет после себя разбитое, «покусанное» сердце. Приобретенный порок сердца, чаще всего стеноз митрального клапана. И лечат потом его кардиологи и кардиохирурги.

История 16

Девочка Катя и бабушка Катя

Румяную сухонькую Катерину Ивановну знало все отделение.

Ложилась она раз в полгода, когда становилось совсем невмоготу. Отекали ноги, она задыхалась – даже сидя.

Катерина Ивановна была нашим ненаглядным пособием. Все ординаторы, интерны и студенты обязательно приходили к ней с фонендоскопом. Послушать шум в сердце.

Катерина Ивановна с радостью всех принимала.

– Давай, давай, милок, послушай. Ну, чаво слышишь? – выжидательно сверлила она своим внимательным взглядом очередного экзаменуемого.

Новички не всегда могли определить, что там. А мы заранее не говорили.

Но добрая Катерина Ивановна радостно сдавала свой диагноз раз за разом.

– Милок, митральный стеноз у меня, кри-ти-чес-кий, – выговаривала она по слогам, поучительно кивая. – Иди, читай, что это такое. Придешь – мне расскажешь. Уж больно люблю я вас, ученых людей, слушать. Придешь, милок?

Митральный стеноз – сужение отверстия между створками митрального клапана. Просвет открытого клапана в норме составляет от четырех до шести квадратных сантиметров. У Катерины Ивановны митральный клапан открывался на полтора.

Конечно, во время прохождения крови через узенькое отверстие над верхушкой сердца (именно там расположен митральный клапан) выслушивается явный шум.

А еще организм явно недополучает нужное количество крови – много ли продавит сердце Катерины Ивановны через узенький просвет.

Однако, если не вся кровь прошла через клапан, куда она денется?

Она наполняет собой и расширяет полость левого предсердия – именно из него кровь через митральный клапан должна попасть в левый желудочек, в аорту и далее пойти по всему организму.

У Катерины Ивановны левое предсердие перерастянуто уже давно. И вместе с ним – и вход, и выход из него, и его стенки. В стенках левого предсердия – синусовый узел. Это дирижер сердечного ритма. Только теперь, в перерастянутой стенке, не работает он как надо. Сбоит. У Катерины Ивановны фибрилляция предсердий – иначе говоря, мерцалка.

Три раза восстанавливали ритм сердца. Все равно срывается.

Когда резервы левого предсердия закончились, кровь стала скапливаться в легких. Именно оттуда кровь идет в левое предсердие. Застой в малом круге кровообращения. Одышка при малейшей нагрузке. И даже в покое временами.

От операции Катерина Ивановна наотрез отказалась. И от пластики клапана. И от электрической кардиоверсии – удара током – для восстановления ритма.

«Сколько проживу – столько проживу», – была ее неизменная фразочка.

Мы уже и рукой махнули. Уговаривали первые лет пять. Потом кардиохирурги намекнули, что уже поздновато уговаривать.

Исправно лили мочегонные, разжижали кровь, сердечные гликозиды давали – они помогали мышце сердца работать эффективнее… Держались как-то… уж семьдесят восьмой годочек.

Катерина Ивановна была негласной старостой палаты во все свои госпитализации. Опекала новеньких. Развлекала испуганных. Юморила, когда у других не было сил шутить.

Вот и сегодня… В углу палаты плакала новенькая. Размазывала слезы и тушь по щекам.

– Деванька, подь сюды, – подозвала ее Катерина Ивановна. – Иди, иди, не бойся. Что у тебя стряслось, милая?

Новенькая прекратила плакать и растерянно оглянулась на соседку.

– З-з-здрасьте. – Девочка икнула. И стала разглядывать старушку.

– Садись, садись, давай знакомиться, как тебя зовут? – Катерина Ивановна показала на свою койку.

– К-катя. – Девушка вытерла слезы.

– О-о-о, тезка, значится. Будем, значит, бабушка Катя и девочка Катя.

Младшая Катя вздохнула.

– Ну что, Катя, чаю будешь? Я вот только заварила… С ромашкой… Нервы успокаивает. Рассказывай, кто обидел тебя.

– У меня суставы… И сы-ы-ы-ы-ы-ыпь… – Тут Катя снова залилась слезами. – Только вы не бойтесь, мне сказали, что я не заразная…

– Ой, деванька-а-а, да меня ж разве можно чем испугать, – мелким смехом засмеялась бабушка Катя. – Покажешь, что за сыпь?

Катя заголила ноги, показала яркую-яркую сыпь – в виде бубликов по голеням и бедрам.

– Болит, что плачешь-то горько? – участливо спросила бабушка Катя.

– Не болит, – выдохнула Катя.

– А чего ж тогда?

– Стра-а-а-ашно. – Снова всхлипывания. – Мне антибиотики назначили. И обезболивающие. Кучу всего.

– Ну так это ж хорошо, – погладила ее по спине Катерина Ивановна. – Значит, знают, что с тобой происходит и как это лечить.

– Не зна-а-а-аю, а как же кишечник, будет же дисбактериоз!

– А суставы у тебя, молодки, какие болят?

– Да все-е-е… Вчера припухшие были колени, локти и пальцы… Сделали укол в поликлинике – и вроде как утихло. Но все равно страшно – вот я и попросилась в стационар. Под наблюдением спокойнее.

– Ну тогда ты ж слушайся наблюдения. Тебе сказали – антибиотик, значит, надо антибиотик. Я вон со своей болячкой давно помереть должна была. А вон, живу. Все прогнозы пережила. Осенью правнучку жду.

И Катерина Ивановна переключилась на рассказ о дочках, внучках и ожидаемой правнучке.

Когда мы с заведующим пришли на обход, Катины слезы высохли. Она пила уже вторую кружку чая от нервов. И, кажется, чай отлично помог. Хотя скорее помогла соседка по койке.

– Благая Катерина Ивановна, семьдесят семь лет, хроническая ревматическая болезнь сердца, осложненная пороком сердца… Нарушение ритма по типу мерцательной аритмии… – застрочила я диагноз, схему лечения…

– Ну что, мать, стало тебе легче дышать? – спрашивает шеф Катерину Ивановну.

– Ой, благодарствую, уважаемый мой профессор, низкий мой поклон. Уже и сплю ночами. Не сидя – почти лежа, на одной всего подушечке. И до туалета дохожу без остановки. Спасибо твоим врачам, вон сколько их на моих глазах выросло.

– Мать, а что ж ты ангину-то антибиотиком не лечила?

– Батюшка, да я не помню… Давно это было… Я ж в военные годы родилась… Мать от тифа умерла, отец на фронте… А я по детдомам. Сестра старшая рассказывала – было, что ноги отказывали. Испугала я всех. Провалялась недели две в лазарете. А потом ничего… Встала, пошла.

Переходим к новенькой.

– Дубченко Екатерина, двадцать пять лет, острая ревматическая лихорадка.

– Да ладно, – перебивает меня начальник с легкой улыбкой. – Так-таки и ревматическая? Чем докажете, Елена Александровна?

– Перенесенная ангина, стрептококковая. Антистрептолизиновые антитела в крови – четыре нормы. Антибактериальная терапия при лечении ангины не применялась.

– А что ж так, Екатерина? – перебивает меня шеф. – Ну ладно, война, тиф и детдом. А тебе что помешало?

– Это химия, – чуть слышно шепчет девочка Катя.

– Химия спасает жизни, девочка, – укоризненно качает головой заведующий.

– Продолжайте, Елена Александровна, – это шеф уже мне.

– Боли и припухание суставов – крупные и средние, кольцевидная эритема. Хорошая динамика при приеме нестероидных противовоспалительных. Вчера ввели в поликлинике внутримышечно однократно – за сутки значимая положительная динамика.

Заведующий кивает:

– Убедила. Чем лечим?

– Пенициллин, нестероидные противовоспалительные.

Обход идет дальше.

После обхода мня в коридоре караулит девочка Катя.

– Елена Александровна, так у меня… ревматизм?

– Ну, можно так сказать. Да. Самое начало.

– А у… Катерины Ивановны… у нее тоже ревматизм?

– Да, у нее уже хроническая ревматическая болезнь.

– Так а… почему нас по-разному лечат?

– У Катерины Ивановны хроническая форма. Осложнения после нелеченой острой ревматической лихорадки. А у вас дебют – самое начало. Если будем правильно лечиться, то таких последствий у вас не будет.

Больше всего удивило пациенток, что виноват в их бедах стрептококк. Обсуждений было на неделю. Надо же было так случиться, что судьба свела пациенток с одним, по сути, диагнозом.

Катюша успокоилась, исправно принимала антибиотик, суставы не беспокоили, сыпь прошла к выписке. На УЗИ сердца было небольшое уплотнение клапанов. Договорились: полгода бициллина – и УЗИ-контроль.

Бабушка Катя выписалась первой. Уезжала – напутствовала молодую соседку:

– Катюша, ты соглашайся, на все соглашайся. Скажут, что оперировать надо, – говори «да». Я б вот и согласилась уже… Да никто не спрашивает.

После этой истории прошло пять лет. Бабушки Кати не стало год назад… Сердечная недостаточность – растянутое сердце больше не смогло выполнять свою работу.

Девочка Катя три года назад полностью снята с учета. Выполняла назначения безукоризненно. Клапаны сердца – в идеальном состоянии. Мы спасли ее сердце от «укусов» ревматизма.

Глава 17

Холодец и суставы. Мифы и легенды

Любители холодца и желе, застегните ремни потуже!

Отправляемся отнимать лавры. Лавры спасительного средства от болей в суставах и восстановителя хряща всея Руси и сопредельных галактик.

Холодец, хаш и заливное – на повестке дня. И там и там в основе – наваристый крепкий бульон. Не важно, из чего этот бульон – рыба, мясо. Все, что относится к холодцу, в равной мере относится и к этим двум блюдам.

Холодец. Есть или не есть?

Варить ли не варить? Вот в чем вопрос, Гамлет!

Как лекарство, поедать холодец курсами – точно не надо. Кроме отдаленного внешнего сходства, с хрящами холодец ничего не связывает. Волшебных свойств у белков после долгой выварки, конечно, не осталось.

Кому нельзя есть холодец?

1. Тем, у кого уже повышена мочевая кислота.

Это явление называется гиперурикемия. Уровень мочевой кислоты выше 360 мкмоль на литр. Ибо в холодце тех самых пуринов – прообразов мочевой кислоты – видимо-невидимо.

2. Тем, у кого подагра.

С приступами болей и покраснениями над суставами. Чаще это большие пальцы на ногах, голеностопные, коленные или локтевые суставы. Напомню, подагру мы подробно обсудили в пятнадцатой главе этой книги.

3. Тем, у кого камни в почках.

Особенно если вы знаете, что эти камни – ураты. То есть соли той самой мочевой кислоты.

4. Тем, кто никогда не мерил мочевую кислоту и не знает, есть ли камни в почках, но… После прошлого поедания холодца у вас заболел и покраснел сустав или случилась почечная колика.

Пищевая тема никогда не остается без уточняющих вопросов. Поэтому предваряю ваши вопросы. Доктор, а если НЕЛЬЗЯ, НО ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ?

После праздничного застолья сдать мочевую кислоту. Подобрать терапию, снижающую ее уровень.

А если у меня нет камней в почках и мочевая кислота в норме? Кастрюля холодца ждет меня?

Ладно, ешьте на здоровье.

Есть несколько пунктов, которые нужно знать о холодце.

1. Варить только из проверенного мяса. А не из копыт и шкур.

2. Лучше бы это была не свинина. Иначе уровень холестерина в холодце, а потом и в вашей крови, поползет вверх.

3. Порция должна быть умеренной. Употребление холодца в принципе – редким. Не ежедневным. Не курсовым «для хрящей».

4. Заливное из рыбы однозначно полезнее холодца из мяса. В плане полезности жиров в блюде.

К сожалению, крепкий бульон раздражает слизистую желудка. При изжоге, голодных болях после дружбы с холодцом держите под рукой ингибиторы протонной помпы (омепразол, эзомепразол и другие аналоги).

При поедании холодца в больших количествах рекомендуется добавить ферменты. Дабы не добить поджелудочную.

А теперь про желатин. И про:

■ желе;

■ зефир;

■ мармелад;

■ пудинг;

■ и панна-котту.

Ничего позитивного для суставов и хрящей в них тоже нет. И снова – только сходство по внешнему виду и структуре.

А если принять в расчет количество углеводов в перечисленных продуктах, мы понимаем, что за удовольствие придется заплатить:

■ увеличением веса;

■ повышением уровня сахара в крови.

Поэтому, как и любой десерт, желесодержащие продукты выбираем с минимальным количеством сахара или без него.

История 17

Новогодняя сага

Серафима Андреевна колдовала на кухне вторые сутки.

Вчера будильник был заведен на пять. И уже без четверти шесть на первом автобусе Серафима Андреевна с невестками – Ниночкой и Дашенькой – стартовали на лучший в округе мясной рынок. Там, степенно торгуясь с продавцами, хозяйка выбрала лучшие свиные голяшки, гусиные шеи и свиные уши. Пройдя мясные ряды трижды, все-таки выбрала, у кого купить индюшачьи грудки.

– Диетическое мясо придаст особую полезность, – пояснила она девочкам.

Дома все купленное было тщательно вымыто и замочено в воде на два часа. Далее с кухни все лишние были выдворены.

Начиналось колдовство.

Мясо, огонь, вода. Как только вода вскипела, огонь был убавлен на минимум, добавлены секретные ингредиенты. И одурманивающие запахи поползли через все щели в сторону спальни и… кабинета.

Сергей Трофимович пытался пару раз просунуть нос в святая святых – и чуть этого же носа не лишился.

– Серафимушка, уж больно есть охота, – просяще сложил руки профессор.

– Ах ты ж господи, вот тебе два бутерброда – иди отседова. Сказано ж – это на Новый год, – привычно ворчала Серафима. Все знали, как она не любит, когда «мешаются ей под ногами» на кухне.

Ночь прошла в бдении тихо томящегося наваристого бульона.

Под утро получившийся прозрачный отвар был разлит по красивым плошкам – и ушел на балкон. Плошек было много – но все под счет. В семью старшему сыну, младшему сыну – по одной большой. Боевым подругам по работе – Надежде и Ирине – полагались средние плошечки. Три маленьких судочка – любимым соседкам и три – племянницам.

Да, на фирменный холодец Серафимы Андреевны всегда находилось много желающих. Фирменный рецепт. Секретный!

Но на самой нижней полке было еще два судочка. Их хозяйка оставила себе и мужу. Как лечебное средство для суставов. Если и укреплять их – то самым лучшим, натуральным. Должно хватить на десять дней. Или даже на двенадцать. Один судочек заморозить можно и достать через неделю.

Серафима Андреевна пошла подремать, строго-настрого наказав невесткам варить овощи на салаты, чистить селедку и далее по списку.

– Авось осилят, чай не маленькие… – все-таки слегка беспокоясь, уговаривала себя Серафима. – Уж седьмой Новый год вместе справляем.

Спала она, как Штирлиц. Просыпалась за десять минут до будильника.

Открыла глаза. Прислушалась.

Девчонки переговаривались на кухне и бодренько стучали ножами по деревянным доскам.

Сергей Трофимович неслышно сидел в кабинете.

«Небось девчонки нашли, чем подкормить тестя», – подумала про себя Серафима. Но решила все же проверить.

– Сереж, ты как? Голодный? – заглянула она в кабинет к мужу. Он, спустив очки на нос, ковырялся в телефоне.

– А, Серафимушка. Нет-нет, девчонки меня щедро подкормили. Я уж и будущего оливье отведал. И шубу – правда, пока без селедки. Вот хочу статью отправить, так сказать, в этом году. Не могу разглядеть, куда отправлять.

Серафима достала из кармана халата очки и села рядом с мужем искать адрес электронной почты. Ох уж эти новомодные девайсы… Ужасно мелкий шрифт.

К семи вечера к столу собралась вся семья. Достали десяток запасных гостевых табуретов. Лучший сервиз.

Внуки бегали, сносили друг друга в совсем не узких коридорах трехкомнатной квартиры.

Встретили Новый год под куранты, играли в фанты… Дед Мороз в профессорских тапках и с большим мешком принимал у малышни стихи и песни.

Дети уснули в гостиной на большом диване первыми…

Серафима Андреевна с Сергеем Трофимовичем пошли спать в начале второго. Молодежь – сыновья с невестками отправились к друзьям в гости.

А наутро был сюрприз.

Стопа Сергея Трофимовича отекла, покраснела и ужасно болела. Обычно терпеливый, профессор поскуливал в своем кабинете, водрузив пылающую стопу на скамеечку. Встать на ногу он не смог.

– Сереженька, потерпи маненечко. Я сейчас тебе ванночку солевую сделаю. Мне всегда помогает, – суетилась Серафима вокруг мужа.

Сережа покорно опустил стопу в теплую ванночку. Кажется, боль немного отпустила.

Через два часа похромал к столу. Внуки уже проснулись и собирали конструкторы из железных деталек. Настоящими инструментами.

– Деда, помоги! – кинулся младший к Сергею Трофимовичу.

– Сегодня деда не помощник, ему самому помощь нужна, – перехватила бабушка шестилетнего мальчишку.

– Да брось, бабушка. Когда это больная нога мешала деду гайки крутить? Егорка, тащи сюда отвертку!

– Сережа, да подожди, начни с завтрака. Холодец ждет!

– Серафима, не мешай мужчинам! – Дед сверкнул глазами. Серафима бесшумно скрылась в дверях кухни.

Мальчишки – всё бы им с гайками…

Дед с внуком возились два часа. Машина получилась что надо!

– Я все могу-у-у-у! – Егорка рассекал коридоры, разгоняя машину и врезаясь в стены и в бабушкины ноги.

Сергей Трофимович умял две порции холодца.

– С горчичкой, э-э-э-эх, самое оно, – покрякивая от удовольствия, он оглянулся на жену. – Серафима-Серафима, как же мне с тобой повезло! Разглядел, разгляде-е-е-ел я свое счастье!

Серафима зарделась, подошла, поцеловала профессора в макушку.

После полуденного завтрака Сергей Трофимович прилег. Сустав стал ныть с новой силой.

– Серафима, а Серафима! А повтори мне ванночку, – крикнул Сергей Трофимович, чувствуя, что боль начинает грызть ногу изнутри. Отек стал выше и доходил уже до лодыжки.

Серафима уже тащила тазик.

Профессор окунул ногу… Но через две минуты вытащил ее обратно.

– Ой, слушай, забери его, пожалуйста. Дай какую-нибудь обезболивающую таблетку.

– Да что ты, Сереженька, разве ж можно тебе, сердечнику, обезболивающее? Давай я компресс на ногу сделаю. У меня там… – И она умчала в сторону кухни.

Вернулась уже с марлей, смоченной в чем-то резко пахнущем. Сергей Трофимович послушно подставил ногу и молча морщился от боли. Даже легкие аккуратные прикосновения супруги причиняли ужасную боль.

От компресса шло легкое подпекание.

«Видимо, работает», – подумалось профессору.

Однако ж пекло все сильнее. Профессор был очень терпеливым, но через двадцать минут размотал компресс сам. Нога из багровой превратилась в синюю, отек увеличился, кожа была натянута так, что вот-вот, кажется, лопнет.

Профессор поохал, поохал и позвонил… сыну.

– Трош, а помнишь, у тебя на майские нога опухала? Вы тогда еще в Турцию махнули, Егорку нам оставили…

– Да как такое забыть, две ночи не спал. А ты чего, пап, вспомнил?

– Родня мы, Трош. У меня такая же беда. Ты как лечил ее? Ногу. Прискакал из Турции – была как новенькая.

– Па, да мы какие-то таблетки в аптеке купили – мне аптекарь посоветовал. После двух таблеток как новенький стал. Я сейчас поищу – позвоню тебе.

– Сереженька, а чего ты компресс снял, еще не время… – Серафима неслышно вошла во время телефонного разговора. Взглянула на ногу – всплеснула руками. – Божечки, неужели ожог? Вот я дурища, наделала чего…

Тренькнул телефон.

– Да, Трош, слушаю. Колхицин? Ага, пишу. Что, по две таблетки два раза в день. А сколько? Ага, ага. Спасибо, сын, будь здоров. Егорку когда заберете?

Сын извиняющимся тоном что-то затараторил в ответ, мол, задерживаемся.

– Да не спешите. Просто думал в парк с ним пойти – а теперь-то не ходок я… Ну, мы найдем чем заняться.

Профессор повесил трубку.

– Гуляем, мать. Егорка у нас до завтра. Купи мне колхицина. Трохе очень помог он в Турции.

– Хорошо, Сереженька, пойду. У меня как раз таблетки от давления закончились.

Серафимы Андреевны не было два с половиной часа. Профессор прочитал внуку три сказки. Последнюю – покряхтывая. Нога болела ужасно.

Жена вбежала, запыхавшись.

– Сережа, вот я глупая. Сегодня же первое января. Пять ближайших аптек оказались закрыты. Дошла до Туполева, там дежурная. Купила тебе колхицин. Только, Сереж… Тут такое дело… – Серафима замялась. – Это ж яд, Сережа.

– Серафима, да у тебя все яд, любое лекарство – яд. Хорошо, давай таблетку.

– Сережа – это настоящий яд, вот, почитай.

Семейная пара водрузила на нос очки для чтения и стала читать инструкцию. Выяснилось, что в колхицине действительно яд.

– А что ж делать мне, Серафимушка? Ну болит же, мочи нет! – Профессор почти плакал.

– А мне вот аптекарь сказала, что это подагра у тебя. А от подагры пить надо вот это лекарство – смотри, алло-пури-нол.

– Ну давай сюда свое чудо-лекарство, – с облегчением протянул руку к таблеткам профессор.

Сергей Трофимович выпил сразу две таблетки. Чтобы наверняка полегчало.

К ночи нога надулась до неимоверных размеров. Серафима носилась по квартире – то капусту приложит, то пакет «холодок». Холодца еще две порции уговорила съесть – должно же помочь. Верное средство.

В перерывах обзванивала соседок, подруг по работе, племянниц… Что делать, что же делать…

Ночью профессор не сомкнул глаз. Казалось, все силы преисподней накинулись на его бедную ногу.

С утра боевая подруга Серафимы посоветовала мощную дозу мочегонного. Такой отек – как без этого?

Сдуру выпил – а вот как добежать до туалета с такой ногой…

– Где ж я так согрешил-то, а… – ворчал он, пока Серафима растирала его ногу перцовым гелем – соседка дала, сказала, первое средство при артрите.

– А-а-а-а-а-а-а! – Профессор вдруг взвыл и выдернул ногу из заботливых рук жены. – Серафима, стой, хватит. Ой, да что ж это…

Профессор подстреленным хромым зайцем поковылял в сторону ванной. Подставил под ледяную воду. Боль не унималась.

Серафима практически плакала. Тренькнул телефон.

– Мам, я говорила с доктором, она разрешила, чтобы ты ее набрала. – Это Катя, старшая дочка. – Да, это Лена, с которой мы в декрете были. Скажи, что ты мама Кати.

Второе января, одиннадцать утра.

Мама Кати, Серафима Андреевна плачет мне в трубку.

– Я его загубила-а-а-а-а, наверное, у него гангрена уже-е-е… – Всхлипывания не дают мне вставить реплику. Жду, пока бедная женщина успокоится. – Я ему и аллоперинол, и холодца второй день, и ванночки. А он ругается, кричит. Не спит…

Второго января планового приема ревматолога не сыскать – даже в миллионном городе. Прошу фото обеих стоп – вторую для сравнения. Тщательно выясняю, не было ли травмы. Нет, последние три дня профессор дописывал статью для большого экспертного журнала – ударными темпами.

Ага, были Новый год и холодец. А еще у сына аналогичный приступ.

Подагра. Пазл сошелся – даже без наличия анализов и снимков. Хотя, безусловно, мы договорились, что выполним их, как только папа Кати – наш профессор – сможет наступать на ногу.

Расписываю терапию. Встречаю стену сомнений.

Колхицин – яд. Обезболивающие – химия.

Взываю к здравому смыслу. Погасить воспалительный пожар без противовоспалительной терапии не получится. А яд – колхицин – за последние пару тысячелетий – лучшее и при этом безопасное средство для погашения приступа подагры.

– Серафима, не спорь, просто запиши, что человек говорит! – слышу голос Катиного папы.

Я убедительно попросила не пить мочегонных, не греть сустав, не есть холодец. Последнее особенно ударило по Серафиме Андреевне.

– Да как же так… Что же мне его, выбрасывать, что ли?

– Всем остальным можно съесть порцию Сергея Трофимовича. Кроме Трофима. У него, по всей видимости, тоже подагра. Турецкий приступ очень похож на нее.

Катя написала мне утром четвертого января – через два дня после нашего разговора: «Лен, папа пошел в парк с Егоркой. Спасибо тебе большое! Мама просила передать тебе холодец. Я заскочу на минутку?»

Глава 18

Ревматоидный артрит и шнурки

«А ты шнурки завязывать умеешь?»

Что за вопрос! Если вам больше семи лет, он может показаться глупым. Даже оскорбительным. Что я, маленький, что ли?

Мог бы показаться оскорбительным. Только не пациенту с ревматоидным артритом.

Боли в кистях и запястьях. Утренняя скованность, которая превращается в дневную.

Как же мы всемогущи. Это такое счастье – не задумываться о каждом своем движении. Не соизмерять. Дойду ли. Смогу ли открутить крышку на бутылке молока. Открыть дверь ключом. Самостоятельно отрезать кусок хлеба. Надеть носки. И да, завязать шнурки.

Пациенты с ревматоидным артритом в трех случаях из четырех – это молодые женщины. Ревматоидный артрит – это не про возрастные или, как еще часто говорят, не про «старческие», изменения. Дебют заболевания чаще всего происходит от двадцати пяти до сорока лет.

И заболевание это не редкое. Примерно каждый сотый из популяции страдает им.

Люди, страдающие ревматоидным артритом, – мои герои. Эта болезнь требует большого мужества и дисциплины. Только так ее можно держать под контролем. И день за днем выигрывать войну:

■ за объем движений;

■ качество жизни;

■ самостоятельно завязанные шнурки.

Как заподозрить ревматоидный артрит?

Если у вас:

1) болят и/или припухают суставы:

■ именно во множественном числе;

■ причем вовлечены три и более групп суставов – например, кисти, стопы и коленный сустав;

2) боли и припухание симметричны – это не обязательно строгая симметрия. Достаточно, что поражен один из пальцев на правой кисти и палец на левой кисти;

3) утренняя скованность длится более получаса – мои пациенты называют себя железными людьми по утрам. Некоторые расхаживаются только к обеду;

4) боли мучают вас больше шести недель;

5) положительный тест сжатия – вам больно при рукопожатии.

Вам обязательно нужно к ревматологу. Исключить – а скорее, подтвердить – ревматоидный артрит.

Остались сомнения, идти или нет?

Имеет смысл оценить СОЭ, С-реактивный белок, ревматоидный фактор и антицитрулиновые антитела. При наличии изменений – топаем к ревматологу подбирать базисную терапию.

Вам кажется это простым? Тогда вспомните рассказ из первой части. О молодой женщине, которую ее психотерапевт целый год лечил от депрессии вот с такими же симптомами. А через год этих мучений мы с ней встретились. Поставили диагноз, начали лечение. И она вернулась к активной жизни.

Что самое главное в лечении ревматоидного артрита?

Базисная терапия. О ней мы разговаривали в первой части книги.

Обсудим главные вопросы, которые задают пациенты с ревматоидным артритом.

1. Какие анализы сдать, чтобы наверняка узнать, есть ревматоидный артрит или нет?

Никакие анализы не являются подтверждением диагноза, если при этом нет характерной клиники и/или рентгенологических изменения.

То есть, если в анализах положительный ревматоидный фактор и/или антицитруллиновые антитела, а вас никогда не беспокоили суставы, диагноз ревматоидный артрит не ставится.

Хотя, безусловно, настороженность в отношении пациентов с высоким титром РФ/АЦЦП следует проявить.

2. Я пропила метотрексат две недели. А он мне совсем не помог.

Вы не дождались накопления метотрексата. В полную силу он заработает через 8–12 недель постоянного приема.

3. Я отменил метотрексат/«Араву»/сульфасалазин, и мне потом еще два месяца было хорошо. А потом случилось обострение. Что его вызвало?

Обострение вызвала отмена базисных препаратов, перечисленных выше. Они долго накапливаются и так же медленно выводятся.

4. Почему я заболел? Почему именно я?

Это главный вопрос. И на него нет однозначного ответа. Есть целый ряд факторов, которые могут стать триггером, провокатором для заболевания:

■ инфекционный процесс (острый или хронический);

■ изменения гормонального фона;

■ генетика;

■ стресс.

Как правило, несколько факторов встречаются в одной точке и дают толчок заболеванию.

Однако не стоит отматывать ленту времени назад и думать: а вдруг ревматоидного артрита не случилось бы, если бы я:

■ не переболела ковидом;

■ родила;

■ развелась.

К сожалению, не было бы одного триггера, случился бы другой.

И, пожалуй, главный вопрос.

5. Это пройдет?

Само – нет. А вот с помощью лечения вполне возможна ремиссия. Ремиссия – это когда ничего не беспокоит, и в анализах норма, и на снимках нет ухудшения.

6. Как насчет аутоиммунного протокола? Ограничение в еде сможет помочь?

Эффект от диетических ограничений не доказан ни одним исследованием. Ни в одной стране мира.

7. А голодать можно? Говорят, голодание гасит аутоиммунную реакцию.

Голодать – нельзя. Голодание вызывает разрушение собственных белков. Это может обострить ревматоидный артрит и другие аутоиммунные заболевания.

Кроме того, голодание лишает организм мышечной массы. Уйдут мышцы – и механическая нагрузка на суставы возрастет.

История 18

Превращение железного человека

«Старость пришла», – тоскливо подумал дед.

Он открыл глаза. Поводил ими по потолку. Вправо – влево.

Часы тикали на столе. Не подгоняли. Не торопили. Тикали монотонно. Отсчитывали время. Время его жизни.

И все-таки вставать придется. Мочевой пузырь намекал на это безапелляционно.

Вставать было непросто. Дед пошевелил плечами. Вверх – вниз. Лицо исказила гримаса боли.

Ладно, поехали дальше. Локти согну-у-у-у-уть – разогну-у-у-у-уть.

Пальцы – непослушные пальцы. С ними хуже всего. Их отпустит только к обеду.

Дед повернулся набок – рывком поднялся на локоть. Закряхтел от боли в руке и в шее. Свесил ноги на пол.

– Во-о-от, уже сижу – почти подвиг, – сказал он сам себе. Больше в квартире разговаривать было не с кем. Уже семь лет.

Через пять минут он уже шаркал к туалету.

– Миссия выполнена, – усмехнулся грустно.

Вторая миссия ждала его на кухне. Завтрак. Отрезать хлеб он уже не пытался. Покупал нарезанный. Вилку держать с каждым днем становилось все труднее.

Три тарелки разбито только за последнюю неделю.

– Сосед, ты бы к доктору сходил, – заботливо сочувствовала Мария Платоновна, когда они встречались на лестничной клетке.

– Да был, был. Сказали, артроз. Назначили физио, компресс с димексидом и мази. Тьфу на них, только хуже стало, – отмахнулся он.

Мария лишь повздыхала вслед.

В железного человека превращается сосед. Статный мужик. Еще семидесяти нет, а вот… разваливается на части.

Платоновна решила устроить мозговой штурм на вечерней лавочке.

– Бабоньки, кто как суставы лечит? А ну делитесь. Иваныч совсем сдал.

– Заботушка наша, – посмеялись соседки по лавочке. И каждая стала делиться испытанными средствами.

Не особо надеясь на память, Мария записала вечером в тетрадочку:

■ бальзам «Лошадиная сила»;

■ настойка сирени;

■ медвежья желчь;

■ пиявки;

■ компресс с медом, горчицей и растительным маслом;

■ мазь из шишек хмеля и цветов зверобоя.

Седьмым пунктом был записан диковинный врач – ревматолог.

«Никогда раньше не слышала, – подумала Платоновна. – Принимает аж в Ростове… Ехать туда далеко. Попробуем начать с доступных средств».

Наутро она отправилась на базар, потом в фитоаптеку. Вернулась домой счастливая. Ух, поможет она соседу – может, снова будет выходить на вечерние прогулки. Очень уж душевные у них беседы были.

Подкараулила соседа на лестничной клетке.

– Иваныч, ты в магазин? И я… за молоком. Пошли вместе. Все веселее, а?

Тот молча кивнул и приставными шагами продолжил спускаться по лестнице.

В пятиэтажках лифты не предусмотрены. С четвертого этажа путь на улицу долог…

Он аж взмок, пока спустился.

«Совсем плох», – подумала про себя Мария Платоновна.

– Иваныч, давай присядем на лавочку? Отдохнем перед походом…

– Извини, Марья Платоновна, я, если сяду, опять закостенею. Вот пока разошелся – пойду, не останавливаясь.

Соседка засеменила за ним следом. Такое она видела впервые.

Да, в их подъезде больше половины жильцов были «возрастные». Вместе вселялись сорок лет назад, вместе детей растили. Дети разлетелись – а родители продолжили жить той же компанией.

Молодежь не любит жить в пятиэтажках. А для пожилых это старое насиженное место. Все всех знают. Круг общения. Магазин, аптека, поликлиника – все рядом.

У кого-то болело колено, у кого-то спина прихватывала. На время обострения брали в руки трости. Обострение проходило – и в целом жители подъезда довольно бодро перемещались по району в треугольнике «поликлиника-рынок-магазин».

У Макара все было не так. Он как-то весь осунулся, скукожился.

«Уж не рак ли…» – подумалось соседке.

На обратном пути Марья Платоновна невзначай завела разговор о коленках. Пожаловалась на правую. Мол, две недели ступить на нее не могла. А вот – помог, помог компресс из сирени.

И по чистой случайности осталась настойка. С удовольствием поделюсь.

– Тогда меня придется целиком ею намазать, Платоновна. Я весь болю. Каждый суставчик выкручивает. Даже жевать мне больно, – разговорился Макар Иванович.

– Тогда я тебе «Лошадиную силу» занесу. И медвежьей желчи. Верные средства.

Макар понял, что не получится отвертеться.

– Заноси, пожалуй.

Через полчаса все чудо-снадобья стояли у него на столе.

Признаться честно, он был польщен таким вниманием. И скучал по вечерним прогулкам с говорливой соседкой. Но из-за ежедневной боли не было сил ни на разговоры, ни на прогулки. Какое там… он живой труп…

Или железный человек с заржавевшими суставами.

Вспомнилась детская книга про Элли и ее друзей. На железного дровосека злая колдунья наслала дождь. И он весь заржавел. А масленка осталась дома, и некому было смазать его ржавые суставы.

«Эх, вот бы мне Элли и масленку с маслом…» – подумал, засыпая, Иваныч.

За неделю все волшебные способы от Марии Платоновны были перепробованы. Легче не становилось. Он еле-еле расхаживался к вечеру.

– Платоновна!

– А?

– Твой список закончился. Давай новые способы, что ли, я уже на все согласен.

– Ой… а больше ничего и не было… А, подожди. Дай гляну, был еще какой-то доктор по суставам. Реаниматолог, но как-то по-другому, чудно́ так называется.

– Давай сюда своего доктора. Это в какой поликлинике он принимает, в первой или третьей?

– Иваныч, да доктор не у нас. Доктор в Ростове. У него там лечится Катерина из седьмой. А ей про доктора рассказала из соседнего подъезда эта… Как ее… с фиолетовыми волосами красотка.

– Татьяна Ильинична? Так она резво бегает. Помогло, значит… Ну что ж… поехать, что ли…

Сильные боли – самый сильный аргумент.

Макар Иванович сидит напротив меня в кабинете консультативной поликлиники.

Три часа пути, два часа ожидания в коридоре – и вот заветный доктор перед ним.

Маленькая такая, стрекочет быстро-быстро и при этом пишет на листочке.

Чего ж не стрекотать… За четыре часа приема нужно принять двадцать пять человек по записи. И еще сверх плана пришли две беременные, одна сотрудница, один жалобщик и, говорят, кто-то тяжелый в регистратуре оформляется.

– Макар Иванович, я вижу, что у вас осталось много вопросов. И мне нужно вам в спокойной обстановке рассказать нюансы лечения. Сможете подождать меня… два часа?

Пациент поднял брови вопросительно.

– Я закончу прием, и мы с вами встретимся в стационаре. Это соседний корпус.

– Дольше собирался, подожду, – вздыхает Макар Иванович.

После приема пулей лечу в отделение. Пять минут – заглотить бутерброд и запить чаем.

Под дверью ординаторской маячат семь пациентов стационара. Еще трое малоходячих ждут меня в палатах. Еще четырех я отпустила утром домой: откапаетесь – и свободны. И Макар Иванович.

Его зову первым. Ему еще домой возвращаться.

– Макар Иванович, у вас ревматоидный артрит.

– Да, это вы мне уже сказали. Я и сам понимаю, что артрит. А почему волшебный список не помог? Всему подъезду помог…

– Не помог потому, что суставы болят из-за ошибки вашего иммунитета. Он вероломно напал на ваши суставы. Чтобы они перестали болеть, иммунитет надо утихомирить. Я написала вам лекарства. Вот этот укол – делать раз в неделю.

– Та-а-ак, и сколько колоть?

– До следующей явки к ревматологу – точно. Явка через три месяца.

– От этих уколов боли уйдут?

– Уйдут, но не сразу. Препарат накапливается два-три месяца. Чтобы не терпеть, вот ниже еще один препарат. Вот как раз он будет боли снимать сразу после приема.

– Так, может, второй только и принимать? Пусть боли снимает, да и все?

– Так нельзя. Без первого суставы продолжат разрушаться. Он отвечает за ваше светлое будущее. Останавливает заболевание в целом.

– Ладно, Елена Александровна, уговорили. Пойду я, поковыляю… вроде на последний автобус успеваю. Платоновна нам билеты купила, пока я вас ждал.

Он ушел, а ко мне вереницей потекли мои стационарные пациенты.

Три месяца промелькнули как три дня. В тот месяц в поликлинике я не сидела, но Макар Иванович нашел меня и в стационаре.

Его было не узнать. Плечи расправились, походка уверенная, улыбка на лице. А в прошлый раз был суровый. Хотя скорее просто измученный.

– Доктор, вы меня узнали?

– Узнала… Только занята очень… подождете минут сорок?

– Отчего ж не подождать. Сходим пока с Платоновной в кафе напротив, отведаем белковых корзиночек. Будем через сорок минут.

– Можно даже через час, ладно? – улыбаюсь я. – Как раз закончу обход.

Иваныч отсалютовал мне, взял под руку Платоновну, и они пошли в сторону «Золотого колоса». Это сеть фирменных кафе-кондитерских в Ростове, основанная еще в пятидесятых годах прошлого века.

Через час я с удовольствием убедилась, что в анализах Макара Ивановича полный порядок. Признаки воспаления исчезли, СОЭ и С-реактивный белок были в норме. Печеночные пробы – в порядке, базисный препарат нисколько не трогал печень.

– Елена Александровна, я доволен результатом, уколы успокоили суставы. Я уж и обезболивающие пью раза два в неделю всего. У меня к вам два вопроса. Когда уколы отменять? И вот эр-эф положительный остался, это как, плохо?

– Эр-эф – это ревматоидный фактор. Это визитная карточка вашего заболевания. Будет с вами и дальше. И само заболевание тоже.

– Это плохая новость, – вздыхает Макар Иванович.

– Хорошая новость в том, что с помощью эти уколов вы можете держать заболевание под контролем. И самочувствие будет хорошим, как сейчас. И даже лучше.

– То есть уколы мне продолжать?

– Да.

– Несмотря на хорошее самочувствие?

– Именно хорошее самочувствие говорит нам, что препарат подходит. Мы проверили, безопасен ли он, – вот, видите, печеночные анализы в порядке. Через три месяца анализы снова сдаем. Их можно показать терапевту по месту жительства. Если они в порядке и самочувствие тоже, то уколы продолжаем. Не забываем на следующий день пить фолиевую кислоту. Обезболивающие по необходимости.

– Ну что ж, Елена Александровна, кажется, я понял. Спасибо вам огромное. Не зря вас Татьяна Ильинична хвалила. Говорила, вы волшебница. И правда чудо сотворили. Железного человека превратили в бодрого молодого старика. Настоящая девочка Элли. И масленка прилагается – раз в неделю заправляюсь!

Вся ординаторская рассмеялась. Такого приятного сравнения я еще не слышала.

– Елена Александровна, там Платоновна вам куклу сшила. Говорят, вы докторов собираете. Так вот, эта кукла – это вы. Правда, похожа?

Кукла и правда была на меня похожа. И даже бейджик носила с моей фамилией.

Я поблагодарила за подарок – лично автора. Катерина Платоновна и в этот раз сопровождала соседа к врачу.

Мы раскланялись. Макар Иванович взял под руку свою спутницу, и они пошли в сторону выхода, что-то оживленно обсуждая.

– Ну что, Элли, кто там у тебя следующий пациент? Страшила или Трусливый Лев? – окликнули меня из ординаторской.

На столе лежала новенькая история болезни. А в ней, может быть, начало следующего медицинского романса.

Глава 19

Бесплодие и ревматология. Антифосфолипидный синдром

Антифосфолипидный синдром – причина литров слез женщин по всему миру.

Слез из-за бесплодия – годами и десятилетиями.

Слез по утраченному. По замершей беременности. По потерянному плоду.

И если диагноза нет – эти слезы повторяются. Раз за разом. Снова и снова. Пока кто-то – любой из специалистов – не скажет: да тебе, девонька, к ревматологу зайти. И к гемостазиологу.

Как поставить диагноз?

По правилу «один+один».

Достаточно одного клинического подтверждения и одного лабораторного критерия из нижеперечисленных.

Клинические критерии:

1. Сосудистый тромбоз – один или несколько тромбозов (артериальный, венозный, мелкие сосуды).

2. Невынашивание беременности – одна или более смерть плода от десяти и более недель.

3. Одни или более преждевременные роды морфологически нормального новорожденного на сроке от тридцати четырех недель беременности в результате эклампсии или плацентарной недостаточности.

4. Три или более необъяснимых спонтанных аборта на сроке до десяти недель беременности при исключении анатомических, гормональных и генетических причин невынашивания.

Лабораторные критерии:

1. Волчаночный антикоагулянт.

2. Антитела к кардиолипину и/или фосфолипидам.

3. Антитела к бета-2-гликопротеину.

Антитела проверяем с разницей не менее двенадцати недель.

При подозрении на антифосфолипидный синдром обязательно идем к ревматологу!

Своевременно назначенное лечение спасет жизнь. В прямом смысле этого слова. Потому как проявления антифосфолипидного синдрома – когда он уже развился, – как правило, угрожают жизни.

Пациентки с антифосфолипидным синдромом должны планировать беременность и вынашивать ее только на фоне терапии.

И самое главное – и, признаюсь, самое сложное – продолжить терапию после того, как женщина родила. Когда все ее внимание будет приковано к ребенку. А ведь терапию жизненно необходимо продолжать.

Жиз-нен-но необходимо.

Ведь антифосфолипидный синдром никуда не ушел после родов. И все еще может похитить самое дорогое. Жизнь.

Кстати, антифосфолипидный синдром может быть и у мужчин. Если у молодого мужчины случился инсульт или тромбоз «на ровном месте» – стоит отправить такого «счастливчика» к ревматологу.

«На ровном месте» – значит, мужчина при этом не гипертоник, не диабетик. То есть без хронических заболеваний, которые могли бы послужить причиной тромбоза.

К сожалению, пациенты с антифосфолипидным синдромом доходят до ревматолога, уже потеряв несколько беременностей или после нескольких инсультов (если доживают).

Я очень надеюсь, что эта глава и моя книга в целом позволят встретиться ревматологу и его пациенту как можно раньше. Помогут сохранить качество жизни ревматологических пациентов. Да и сами жизни в целом.

История 19

Хочу ребенка

Послужной список Сонечки был впечатляющий.

Количество мазков шло на десятки.

Половые инфекции – все, что делали лаборатории двухмиллионного города.

Трубы проверяли, а затем продували.

Эрозию шейки лечили.

Гормоны – разные – пили.

Потом отменяли.

Удалили аденоиды, миндалины. И зубы мудрости – на всякий случай.

Мужа обследовали не менее тщательно.

Беременности не то чтобы не возникали…

Случались задержки. И даже тесты полосатились. Но проходила неделя-две, и… беременность замирала. Так уже было четыре раза. За шесть лет.

И каждый раз это было мучительно.

Первый раз Сонечка молчала два дня.

Второй раз – смотрела в стенку двое суток.

Третий – пила какое-то жуткое винище неделю.

А четвертый – выла, швыряла предметы. В общем, разбила весь сервиз.

Потом пошла в церковь, постилась, исповедовалась в каких-то смешных грехах.

Потом были попытки ЭКО.

Одна.

Вторая.

Третья.

Итог тот же. Легкий подъем ХГЧ, радость, смешанная с тревогой. Но все это заканчивалось… разочарованием и одной полоской на тесте.

Пустота поселилась в глазах Сонечки.

Муж ушел. Она как-то и не заметила это даже.

Ходила на работу. Потом с работы – домой. Жевала какую-то еду. Спала… Только со снотворными, честно говоря, и спала.

Однажды поймала себя на мысли, что баночки с лекарствами будет достаточно, чтобы история закончилась. Совсем. И боль, сидящая внутри, тоже.

Как-то даже обрадовалась этому решению, как будто даже плечи расправились. Потянулась за пультом – выключить телевизор, чтобы не мешал, и… замерла.

Я не знаю, верите ли вы в судьбу. Я верю.

На экране был… малыш. Прямо как из ее ежедневного сна. С ямочкой на правой щечке. С длинными ресницами. Он лежал в кроватке в какой-то несуразной распашонке.

Соня добавила звук. Это была социальная реклама. Про детей-отказников.

Баночка снотворного полетела в мусор.

Сонечка залезла в ноутбук читать правила усыновления.

Ага, школа приемных родителей, запишемся. Требования к жилплощади – проходим. Работа, стабильный заработок, возраст…

Будильник прервал ее на семидесятой странице форума приемных родителей. Она с трудом закрыла страничку, где были фото – до и после. До – смурной малыш с диатезными щеками в детдомовской одежде. После – смеющийся карапуз, пинающий мяч.

Такой бодрой на работу Сонечка не приходила давно. В обеденный перерыв опять занырнула на форум. Читать подводные камни усыновления.

Семейное положение… Хм, писали, что семейной паре ребенка усыновить легче.

Легко сказать… семейной паре. Старый муж уехал в другой город – и слава богу. Надо искать нового…

А лучше – найти формального, заключить фиктивный брак… Чтобы не тратить время на все эти этапы… Ухаживания.

Сонечка стала перебирать в голове, а потом и в телефонной книжке мужчин, которые подошли бы на роль фиктивного мужа. По степени адекватности в первую очередь.

До ближайшего было рукой подать. За соседним столиком сидел Дима. Уже второй год. Не очень разговорчивый (и хорошо, болтливых нам не надо, решила Сонечка), не очень приветливый. В браке не состоял, жил с родителями.

Сонечка решила, что пока будет учиться в ШПР (Школа приемных родителей), есть время завязать знакомство с Димой. Устроить, так сказать, кастинг на роль мужа. Фиктивного.

Сначала испекла фирменный «Наполеон». Угощала всех. Но понятное дело, на чью реакцию все было рассчитано. Дима попросил добавки, а Сонечка передала еще два куска ему с собой. Взамен Дима позвал ее в обеденный перерыв в кафе.

Выяснилось, что не такой уж он и бука. Анекдоты, правда, странные. Но в остальном – начитанный, не наглый… И темы для разговоров находились легко.

Вечерами Сонечка бегала на занятия в Школу приемных родителей. Она прошла уже примерно половину курса в ШПР, когда Дима позвал ее на первое настоящее свидание. Театр, ресторан…

А еще через месяц у Сонечки случилась задержка. С полосатым тестом.

Сонечка проплакала в туалете всю ночь. На работу не пошла. Сказалась больной. Дима принесся уже к обеду. С жаропонижающим, цветами и маминым бульоном.

Увидев отекшие от слез глаза, удивился, испугался…

Сонечка не стала скрывать вороха тестов. И тут же получила предложение руки и сердца.

От второй серии натуральной истерики Дима… не сбежал. Но был ошарашен.

– Это ненастоящая-а-а-а… У меня таких уже сколько бы-ы-ы-ыло-о-о-о… Опять ничего не получится… – всхлипывала она.

Случилось невероятное. Дима буквально за полчаса собрал всю историю жизни Сонечки и… тут же стал кому-то звонить.

– У меня к тебе есть пациентка. Ну… да, которой бульон. Нет, не ОРВИ. Это по ходу прям по твоей специальности. Ну я помню, ты историю на встрече выпускников рассказывала. У тебя какой срок беременности? – это уже Сонечке.

– Первый день задержки…

– А беременность какая по счету?

– Восьмая. – Сонечка опять зарылась лицом в бумажное полотенце.

– Ага, понял, собираемся, – это в трубку. – Поехали, собирайся, – это уже Сонечке.

– К-к-куда? – Соня ошарашенно прервала истерику.

– Анализы сдавать и к доктору.

Зареванную Сонечку и моего серьезного одноклассника я увидела буквально через пару часов.

Назначенную терапию Сонечка начала принимать в тот же день. Анализы, которые пришли несколькими днями позже, подтвердили диагноз.

Антифосфолипидный синдром. Коварная болезнь, которая прервала Сонечкины семь беременностей. За восьмую мы поборемся самым серьезным образом.

Сонечка послушно колола укольчики в живот и пила таблеточки по расписанию. Дима ей составил график, поставил напоминалки на будильнике.

Свадьбу сыграли тихую. Родители, жених и невеста. Три товарища Димы, такие же одинокие. Три подружки Сонечки, одна не замужем, одна в разводе, третья с мужем. Сонечка решила, что двоих товарищей мужа она точно пристроит в хорошие руки. Чуть позже, если родит. Когда родит – поправила она сама себя.

На УЗИ выяснилось, что ждут двойню. Соня плакала от счастья. Мы с гинекологом нервно икали, но изо всех сил сохраняли внешнее спокойствие. Уколы, таблетки, анализы, УЗИ. Все четко по графику.

Вес набирают. Срокам соответствуют. Допплер – на зависть.

На тридцать восьмой неделе Сонечка родила королевскую двойню. Терапию мы скорректировали и продолжили.

А на годовщину свадьбы Сонечка призналась Диме, что брак-то у них… фиктивный.

Димка хохотал часа два, даже детей разбудил.

– Да ладно? И зачем же я тебе такой сдался?

Сонечка молча показала ему документы об окончании ШПР.

Дима молчал… целых полчаса. Потом подошел, обнял заплаканную Сонечку за плечи. Заглянул в глаза фиктивной, как оказалось, жене.

– Чего ж документам пропадать, давай продолжим начатое…

Еще через девять месяцев сбора документов в семье Сонечки и Димы случилось пополнение. А в одном детском доме стало на одного воспитанника меньше.

– Моя жизнь превратилась в дурдом, но я счастлив, – гордо похвастался Дима, когда привез Сонечку на очередной прием.

А еще ребята сказали, что на этом не остановятся.

И я им верю.

Глава 20

Реактивный артрит – реакция на?…

Реактивный артрит.

«Реактивный – потому что быстрый, как самолет?» – часто спрашивают меня пациенты.

Нет.

Реактивный от слова «реакция». Реакция суставов – на инфекцию в организме. При этом реакция – воспалительная.

Реактивный артрит – это артрит после перенесенной инфекции. По сути – реакция на нее.

Самые частые причины:

■ кишечные инфекции;

■ инфекции, передаваемые половым путем;

■ циститы, пиелонефриты;

■ в принципе, любой чужак, который напал на ваш организм, может вызвать огонь на себя.

Поствакцинальный артрит, кстати, тоже может считаться реактивным артритом. Значит ли это, что прививаться не нужно?

НЕ значит. Потому как артрит, вызванный инфекциями, от которых мы прививаемся, гораздо более агрессивный, чем поствакцинальный.

Как проявляется реактивный артрит?

1. Как правило, это артрит неэрозивный – на снимках мы не увидим краевых дефектов.

2. Несимметричный – в отличие от, например, ревматоидного артрита, о котором мы уже поговорили.

3. Олиго– или моноартрит – не включает большое количество суставов.

Коленные, голеностопные суставы у реактивного артрита в любимчиках. Могут быть и лучезапястный, локтевой, тазобедренный.

Важно ли понять, что запустило артрит?

И да, и нет. Да, потому что бактериальный очаг инфекции будет требовать санацию. Антибактериальную терапию. В идеале, если она будет прицельной.

Например, в моче обнаружили лейкоциты, бактерии. По результатам посева мочи мы можем знать, какие это бактерии, в каком количестве и к каким именно препаратам чувствительны. Все эти «опыты» проводятся не на пациенте – подойдет или не подойдет. А ин витро. В пробирке.

Мочу сеют на питательные среды. На те колонии бактерий, которые вырастают, воздействуют разными антибиотиками и фиксируют: убивают они эти бактерии или нет. Результаты записывают в табличку. Список антибиотиков – и против них значки:

■ чувствителен к препарату;

■ частично чувствителен;

■ устойчив.

Пользуясь этой табличкой, врач с первого раза попадает антибактериальным препаратом в цель. В обидчика суставов.

А почему же я написала «и да, и нет»?

Бывают случаи, что мы не нашли триггер. Урология – спокойно, у лора не был лет пять и поводов не было. Зубы здоровы. ОРВИ – ну у кого его не бывает.

Часто пациенты бросаются в самостоятельный поиск. Начинают искать редкие инфекции.

Это далеко не всегда оправданно. Триггер пришел – ушел.

Была вирусная инфекция. Причем не обязательно тот самый известный вирус. Любой. Как известно, ОРВИ проходит за неделю – если лечить. И за семь дней – если не лечить.

Вирус умер. А артрит – остался.

Или – острая кишечная инфекция. Была – прошла. Стул восстановился. А сустав болит.

Поэтому типичная клиника и ответ на терапию позволяют нам выставить диагноз и без найденной причины.

Реактивный артрит – а может, пройдет сам? Не ревматоидный же?

К сожалению, нет.

Если не лечить, он не просто не уйдет:

■ он хронизируется;

■ будут подключаться новые суставы;

■ рецидивы будут чаще;

■ более того, реактивный артрит может трансформироваться в спондилоартрит. И в воспалительный процесс может включиться позвоночник.

А если лечить? Реактивный артрит – самый благоприятный в плане прогноза. Может больше не повториться.

Это ли не счастье?

История 20

Море. Август. Последствия

– Все, снимай ты этот фартук. Вытирай руки. Пойдем выбирать путевку. – Глава семейства буквально влетел на кухню и закружил жену в танце. – Мы контракт закрыли! Мы заслужили этот отдых!

Они уселись у ноутбука.

– Вот, смотри, горящая. Первая линия… Песчаный пляж!

– Ну идеально же! Берем!

Чемоданы собрали за ночь. Купальники давно ждали поездки на море.

Дети прыгали по комнатам и кричали: «Ура!»

Запихивали в чемодан всякую ерунду: печеньки в дорогу, лазерные мечи, машинки и трансформеры.

Настроение у Наташи было прекрасное, поэтому она молча и с улыбкой водворяла детские вещи из чемодана обратно в коробку.

Собрав весь багаж, вызвала мальчишек на совет.

– А ну, супергерои! Выбирайте себе по одному супероружию, которое можно взять с собой в поездку.

Старший быстро нашелся:

– Ну ма-а-а, ну почему только по одному? Давай по два.

Мама знала, с кем имеет дело, и была готова к торгу.

– Хорошо, по два. Но не больше!

Красный грузовичок и плюшевый лисенок – это младшенький, Лешка. Со старшим, Михаилом, серьезным семилетним спорщиком, снова пришлось торговаться.

Лазерный меч никак не хотел помещаться ни в один чемодан. Пришлось взять трансформера Кузю и застиранного Шарика. Нет, не собаку. Белку. Не спрашивайте почему. Так сложилось.

Дорога на море оказалась легче, чем Наташа опасалась.

Мальчишки проспали почти всю дорогу. Заселились в отель – быстро, даже чуть раньше оговоренного времени, бросили вещи, на ходу переоделись в шлепки и пляжное – и на море.

С визгами и писками мальчишки окунались в морские волны. Еле вытащили их через сорок минут – с синими губами, но при этом стойко твердящих «н-н-н-н-не холодно, м-м-м-мам, с-с-совсем н-н-н-не холодно».

Ушли с пляжа, только уговорившись на большой кусок арбуза за ужином. Каждому.

Ужин радовал обилием мяса, морепродуктов, свежих овощей…

В общем, отрывались по полной. Старшему разрешили выбирать все, что он хочет. Он трижды ходил за добавкой макарон.

После вечерней дискотеки была прогулка вдоль ночного моря. Мальчики попытались совершить ночной несанкционированный заплыв.

Папа пообещал оставить их завтра без моря, если хоть один сандалик попадет в пучину морских волн этой ночью…

Вернулись домой в одиннадцатом часу. Мальчишки, искупанные, уснули без пижам, на родительской кровати.

Родители переместились на балкон с бокалами. Дольче вита, одним словом…

Следующий день принес еще больше радостей. Друзья в детском клубе, конкурсы. А в стрельбе из лука Мишка неожиданно выиграл главный приз.

Отдых обнял сладкой истомой и понес своих гостей навстречу счастью.

Дольче вита закончилась на третий день. Лешка отказался от завтрака.

Решили, с вечера налопался фруктов, поэтому и… некуда. Потом – неслыханное дело – отказался заходить в море. Устал. Замерз. Ну да, в августе при плюс тридцать пять.

Наташа прикоснулась губами виску малыша. Н-да, это она. Температура.

Папа на руках отнес Лехена в номер. Миша ковылял следом и без особой надежды ныл о не случившемся сегодня заплыве – до буйков и обратно.

– Мишань, заплывем. Давай раненого бойца доставим к аптечке. И, может, мама нас отпустит, и мы с дельфинами сыграем в догонялки.

Градусник отмерил тридцать девять и восемь. Наташа похвалила себя за собранную дорожную аптечку. Отмерила ибупрофена – нужное количество миллилитров.

Лешка охотно открыл рот, выпил сироп, запил водой… и выдал фонтаном обратно – и сироп, и воду, и, кажется, вчерашний ужин.

– Марш на море! – скомандовала Наташа. – Потом обед, детский клуб… Побудете пока в изоляции от нас…

Хотя она смутно понимала, что тесный контакт в одном номере и одни и те же ручки дверей, игрушки… Все это уже случилось.

Оставалось надеяться, что это про несварение. Переел. Недомытые фрукты…

Продолжая надеяться, Наташа вставила свечку с тем же жаропонижающим. И стала наводить сорбент. Предстояла новая битва – уговорить выпить не очень приятный раствор.

– Еще глоточек, вот молодец…

Два глоточка сорбента вылетели фонтаном еще через четверть часа. После рвоты Лешке полегчало, он задремал.

Наташа настрочила мужу СМС. Бумажных салфеток – кубометр. Горничную – убраться через пару часов. Узнать, есть ли педиатр в отеле.

Повинуясь законам военного времени «спит ребенок – спи и ты», Наташа прилегла рядом.

Практически провалилась в сон, когда Лешка закашлялся, захлебнулся… Наташа уже на ощупь нашла миску и Лешку… Снова рвота.

И снова сорбент.

Лешка плакал.

– Баит зывот. Баит гаава. Мама, я весь балю…

Оказывается, они проспали почти два часа…

Поить, надо поить…

Наташа буквально по глоточку уговаривала маленького пить. Ни в какую.

«Игорь, найди компот. Не сок, компот. Вишневый или алыча. Что пьет Лешка», – очередная СМС Игорю.

«Ок», – пришло короткое сообщение от мужа.

Вода фонтаном возвращалась обратно, температура снова стала расти. Уже тридцать девять и два… Наталья достала парацетамол. Благо и его она захватила в свечах.

– Свечку в печку, – сказала себе вполголоса. Лешка даже не сопротивлялся особо.

На этот раз температура падала не так охотно… Тридцать восемь и восемь… Не растет, уже хорошо.

В дверь осторожно постучали.

– Вы не спите? – Игорь осторожно зашел в комнату. Лешка дремал.

– Докладываю. Бумажные салфетки и полотенца. Вода питьевая. – Все это шепотом. – Педиатр уже ушел, будет завтра с десяти – он тут на полставки вроде. Можно съездить по скорой. Но, говорят, инфекционка переполнена. Тут пол-отеля с таким.

– А компот?

– Не нашел, Нат. Пойду договариваться на кухню.

О способности Игоря «договориться» ходили легенды. Он мог улыбнуться так обезоруживающе и так трогательно попросить, что желающих отказать не находилось.

Случилось чудо. Через час компот – наваристый и еще горячий, из местной вишни – уже был в номере.

– Лешенька, вишневый компот, как ты любишь. – Наташа тронула дремлющего сына за плечо.

Мелкий собрал все свои силы, приподнялся на тонких ручках, скомандовал:

– Дявай суда сьвой компот…

Папа переливал компот из чашки в чашку, чтоб остыл быстрее.

Глоточек, еще глоточек.

– Леш, погоди, не залпом.

– Вкусна-а-а-а, – причмокнул малыш.

Прошло двадцать минут. Компот все еще оставался внутри маленького человека.

– Игорь, а где Мишка? – вдруг ахнула Наташа.

– И правда, – ударил себя по лбу дважды папа.

Потом рассмеялся.

– Наташ, ну ты правда решила, что я забыл сына в море? Он попросился в детский клуб. У них сегодня день индейцев. Они с восьмилетней скво строят свой личный фигвам.

Наташа улыбнулась впервые за день.

– Ему не до нас, не волнуйся. Телефон мой у главной их вожатой есть.

– У аниматора, Игорь.

– Ну, в общем, у Полины. Не волнуйся, у них обед по расписанию.

Лешка опять уснул. Игорь отпустил Наташу пообедать. Обещал звать, если что. Наташа опрометью кинулась что-то собирать в тарелку. Ела – и не чувствовала вкуса. Просто чтобы что-то закинуть.

И вернуться.

А, нет, надо зайти к Мишке. Как он там, поел ли… Опять на одних макаронах небось.

Мишка с боевой раскраской на лице мчал другого индейца.

Наташа догнала старшенького, обняла. Он вырвался из объятий.

– Ма, не мешай, меня выбрали предводителем этих, камончей.

– Кого? – рассмеялась Наташа.

– Ну, главным в этом дурдоме, – пояснил снисходительно маме семилетка. И унесся по важным делам.

– Узнаю фразочку любимого мужа, – улыбнулась Наташа второй раз за последние пять часов.

В номере храпели двое. Муж и сын. Звук настолько умиротворяющий, что казалось, ничего и не случилось.

Наташа аккуратно потрогала лоб сынули. Не горячий. Слава богу, вишневому компоту и местной кухне.

Уходить из номера Наташа не решилась… Крепкий мужской сон… Вдруг не услышит, как Лешка плачет…

Она уснула в кресле.

Проснулась от странных звуков в ванной. Вскочила. Лешка на месте. Игоря нет.

Игорь вышел из ванной, мокрый, с испариной.

– Знаешь, мне что-то нехорошо.

И тут же вернулся обратно, захлопнув за собой дверь.

Наташа полезла в чемодан за новой порцией сорбента.

Этот орешек оказался еще более крепким. Сопротивлялся невкусному лекарству. Торговался о дозе.

Но Наташу не проведешь. Наташа и не таких усмиряла.

Сорбент. Рвота. Сорбент. Рвота. Сорбент.

Полчаса тишины.

– Пей воду.

– А можно компот?

– Да там немного осталось… Лешке…

– Спроси теть Веру, скажи, Игорь просит добавки.

Наташа пошла на кухню.

Теть Вера оказалась широкой в плечах грозной женщиной.

– Кого вам, женщина?

Наташа стушевалась.

– Меня Игорь прислал. За добавкой. Вы нас так выручили, просто слов нет, спасибо огромное!

Наташа попыталась вложить купюру в карман поварихе, но та отодвинула ее мощной ручищей.

– Еще не хватало за компот платить. На вон, девонька, трехлитровку. Я уже и остудила. Моего компота всегда добавки просят.

Наташа шла по дорожке отеля, прижимая к себе трехлитровку, и снова улыбалась.

Вот оно, счастье.

В номере сменилась диспозиция.

На горшке восседал Лешка. Игорь спал.

– Ма-а-ам, я покакал.

«Диарея», – констатировала Наташа, ознакомившись с содержимым горшка. Помыла малыша.

Растолкала Игоря. Пошла за старшим.

Мишка дремал в уголке детского клуба. В большом кресле-мешке.

– Попросился подремать, – объяснила Полина.

«Ох, неспроста это», – подумалось Наталье.

Та ночь была фееричной.

Лешка на горшке. Мишка с рвотой. Игорь и с рвотой, и с диареей.

К утру мальчишки – и большой, и маленькие – уснули.

Сон сморил и Наталью. Проснулись они к ужину.

Голодные. С урчащими животами,

Наташа не разрешила идти на кухню. Заражать окружающих.

Теть Вера организовала доставку в номер сухариков и рисового отвара.

Поели – и снова уснули. До утра. Вчетвером.

Проснулись как ни в чем не бывало… Легонько позавтракали пюрешкой на воде – спасибо тете Вере.

И… отправились на прогулку.

Квартет с бледно-зелеными лицами передвигался с незавидной скоростью. Обошли десяток пальм, вернулись в номер. Отдохнуть.

Хорошо, в чемодане были настолки. Резались в дурака, в какие-то детские карты, хохотали. Обижались на выигравших. Кукарекали из-под стола.

Неожиданно детей сморило. Родители прилегли на минуточку и проснулись в одиннадцатом часу вечера. К двери снаружи прикреплена записка: «В служебном холодильнике – ваш обед». И ниже приписка: «И ужин».

Игорь дополз до соседнего корпуса с искомым холодильником.

Пировали в номере. Пюрешка, диетическая котлетка, супчик с лапшой.

«Все, завтра на море!» – решило семейство. Доползем.

Почитали на ночь главу приключений о Нильсе и его гусе. Вырубились вповалку, кто где…

С утра отдых потек как ни в чем не бывало. Неделя счастья, моря, визгов.

Вернулись домой. Старший – в школу, младший – в садик, родители – на работу.

Через неделю после возвращения случилось внеплановое. Игорь начал хромать на левую ногу.

– Игореш, а что ты ходишь как-то не так…

– Да потянул, наверное. Неловко как-то наступать, неудобно. Берегу.

Наташа уже в дверях чмокнула мужа.

Игорь позвонил ей через четыре часа.

– Нат, заберешь сегодня Лешку из садика?

– Совещание?

– Нога, – вздохнул он в трубку.

– А?

– Болит…

Наташа забрала Мишку, забрала Лешку.

Отмыла, накормила. Отправила строить гигантскую железную дорогу с тремя мостами в детскую. «Сынарник» – так Наташа называла комнату своих мальчишек про себя. Подглядела у любимого блогера.

Игорь лежал на диване. Смотрел футбол.

«Странно», – подумала Наташа. Он совсем не любитель футбола. И дивана.

– Что с ногой?

– Да вон глянь, красота…

– Ой ты господи, раздуло как. – Наташа нахмурилась.

Область лодыжки была накачана отеком, с внутренней стороны кожа лоснилась и отдавала синюшным оттенком.

– Игореш, а вдруг это тромб? Давай скорую?

Игорь был согласен на все. Даже на скорую.

Скорая приехала через час.

– Простите ребята, инфаркт, потом аритмия… зашиваемся…

Ребята заверили, что обиды не держат. Показали ногу.

Фельдшер сквозь усы посмеялся на предположение о тромбе. Кольнул укольчик. Сказал, вам бы к хирургу. И был таков.

Укольчик подействовал. Боль отпустила. Отек остался.

Игорь смог сходить в душ и пошел спать вне очереди. Обычно в это время он читал мальчишкам Нильса. На вахту заступила Наташа.

В пять утра ее разбудил Игорь. Спала она с книжкой на животе, в кровати Лешки.

– Слушай, дай обезболивающее. Опять болит.

Наташа нашла в аптечке парацетамол.

– Дай две, а?

– Игореш… Не много?

– Ну Наташа-а-а, – заныл муж.

– Ну две так две…

Наташа дошла до своей кровати и провалилась в сон, даже не укрывшись одеялом. Будильник зазвонил через час.

Так себе ночка. И день тоже. Развезла пацанов, прискакала на работу, опоздала на планерку. Отхватила. Расплакалась. Получила порцию сочувствия. Поработала без перерыва, чтобы уйти раньше и забрать мальчишек до пробок.

Дома ее ждали Игорь, диван и телевизор.

– Тебя Иван укусил, что ли? – раздраженно бросила Наташа через плечо. Игорь только вздохнул.

Иван в их семье было именем нарицательным. Символом лени и лежания на диване. Сосед через стенку. Вечно страдающий на тему «денег нет – работы нет».

Игорь молча стянул плед с ноги. Сустав по-прежнему был отечный. Игорь стянул плед с другой ноги.

– Ну а тут нормальный же, – не поняла Наталья.

– А ты на коленку посмотри.

Коленка тоже раздулась и даже была горячая на ощупь.

Наташа поняла, что долго так не выдержит. Бегать за двоих и работать тоже… За два дня она уже вымоталась.

Наташа набрала маму.

– Мам, а помнишь… Соседка тетя Света. Которая с тросточкой ходила, а потом бросила ее, забыла у тебя.

– А, «встань и иди»… – Мама рассмеялась в трубку. – Мы ее только так теперь и называем.

Это прозвище прилипло к тете Свете, когда после лечения она стала забывать привычный уже костыль – в гостях у подружек.

– Мам, попроси у нее телефон доктора по суставам. Кому-кому, зятю твоему любимому.

Было слышно, как на том конце проводу теща активно сочувствует зятю.

– Наташа, купи медвежью желчь. Она всем помогают.

– Ма-а-ам, ну попроси телефон.

Через час телефон был у Наташи. Был одиннадцатый час вечера.

Звонить неудобно. Но приближалась ночь. А боли усиливались. Наташа написала сообщение с тысячей извинений…

Мой телефон дзынькнул в двадцать два сорок пять.

Я как раз легла под бочок к сыну – в свои четыре года он засыпал только так. Чувствуя спиной, что мама лежит рядом.

Пока он засыпал, я отвечала пациентам. С предыдущего вечера скопились неотвеченные сообщения от сорока пяти контактов.

Наташин вопрос вылез верхним. Она сослалась на мою давнюю и верную пациентку и практически падала в ноги, просила о помощи.

Голеностопный и коленный суставы. Несимметричное поражение. Выраженный отек.

– Что-то было необычное накануне?

– Повышение. Стресс. Поездка на море. Кишечная инфекция.

Можно было не гадать. Реактивный артрит.

Я настрочила план действий.

В первую очередь – то, что можно принять в ближайшие полчаса. Какие анализы сдать, снимок, УЗИ…

На приеме оказалось, что папа у пациента маялся спиной с армии и к концу жизни совсем не гнулся.

На МРТ крестцово-подзвдошных сочленений я его отправила тут же. Сакроилеит. Воспаление крестцово-подвздошных сочленений. Не очень хороший признак – прогностически. Артрит может со временем превратиться в спондилоартрит, к воспалению в суставах присоединится позвоночник.

К противовоспалительной терапии добавляем базисную.

Да, на полгода. И это минимум.

Да, из-за суставов.

Нет, иммунитет не убьем.

Через неделю Игорь осторожно написал мне с просьбой отменить терапию.

– Плохо переносите таблетки? – уточняю я.

– Нет. Все отлично. Просто ничего не болит.

Я вызвала пациента с супругой на прием. Проговорила еще раз, что терапия нужна. Что, несмотря на отсутствие жалоб, воспаление все еще в суставах.

Ребята сходили на УЗИ. Воспалительные изменения сохраняются, пусть и в меньшем объеме.

Наташа обещала мне, что возьмет своего мальчика под контроль. И слово сдержала.

Увиделись мы через полгода. Суставы у Игоря не болели. Однако в крестцово-подвздошном суставе были минимальные изменения.

Мы продлили сульфасалазин еще на полгода. Через год от начала терапии ввиду клинической лабораторной и рентгенологической ремиссии пациент выпросил у меня отмену всей терапии. Я не сопротивлялась.

Моя давняя пациентка Светлана «встань и иди» рассказывает, что у Игоря все отлично с суставами. Со времен этой истории прошло пять с половиной лет.

Ремиссия, господа.

Глава 21

Псориаз и артрит

Пациенты часто удивляются, когда посреди приема я спрашиваю, нет ли у них псориаза.

Отрицательно машут головой. И тогда я прошу осмотреть волосистую часть головы.

И иногда – вот сюрприз – нахожу шелушащиеся округлые бляшки.

«А, это? Ну да, шелушится. Давно. И у отца такое же. В смысле псориаз? Да-а-а?»

А бывает, ситуация обратная. У человека кожный псориаз уже лет двадцать. Начинают болеть суставы. Припухать. Спать мешают.

Но человеку и в голову не приходит связать кожный псориаз и историю с суставами.

И третья ситуация. Боли в суставах, характерные для псориатического артрита. У пациента нет кожного псориаза. Но зато есть псориаз у близкого родственника. Семейный анамнез тоже идет в расчет.

Когда мы можем думать о псориатическом артрите:

■ агрессивный артрит;

■ вовлечение нескольких групп суставов;

■ эрозии на снимке.

Вам ничего это не напоминает?

Да, очень похоже на ревматоидный артрит.

Но при этом в отличие от ревматоидного при псориатическом артрите:

■ вовлекаются и дистальные межфаланговые суставы (при ревматоидном артрите это суставы-исключения);

■ поражение часто по продолжению – на одном пальце могут быть воспалены все три сустава;

■ нет аутоиммунных маркеров ревматоидного артрита. Ревматоидный фактор и антицитруллиновые антитела, как правило, отрицательные;

■ поражен не только сустав, но и околосуставные структуры – связки, сухожилия, энтезы (место прикрепления сухожилия к кости).

Частые жалобы при псориатическом артрите:

■ ахиллит – воспаление пяточного сухожилия;

■ пяточно-плантарный фасциит – воспаление пяточно-подошвенной связки. Она, как парус, простирается от пяточного бугра до основания пальцев стопы.

Болит пяточно-плантарный фасциит по всей длине связки, чаще – как раз у пяточного бугра. Пациенты часто дают имя этой жалобе – «шпора»;

■ и как вишенка на торте – кожные высыпания.

А если их нет? И это не снимает подозрений на псориатический артрит. Иногда суставы опережают кожные высыпания на несколько лет.

Кто лечит псориатический артрит?

Ревматолог. Вместе с дерматологом.

Чем лечат?

Противовоспалительной терапией.

Базисная терапия – та, которая гасит иммунную систему. Псориатический артрит – это тоже аутоиммунное заболевание.

Если не справляются базисные препараты, добавляется генная инженерия.

Псориатический артрит обладает дурным нравом и агрессивностью. Очень советую находить с ним общий язык. Ревматолог поможет вам в этом.

История 21

Бабушка Надя, Катюша и Алешенька

«Псориаз. Псориатический артрит» – так значится на истории. Пациентка Д., шестьдесят три года.

В ординаторскую заходит женщина маленького росточка. Про таких говорят «метр с кепкой». Седые волосы собраны в пучок на затылке. Длинная юбка. Видно, что парадная – блузка.

Рост мы потом померили – сто пятьдесят два сантиметра.

– Давайте знакомиться. И… жалуйтесь.

Женщина присела на краешек стула. Сложила руки на коленях.

– Доктор, меня руки не слушаются. Совсем. И болят. Я работать не могу… – И женщина начинает плакать.

Слезы катятся по ее щекам, падают на парадную блузку. Она их даже не вытирает.

– У меня детишек заберут. Опека приходила. Мне без работы нельзя.

Скажу честно, я не первый раз вижу, как пациенты плачут.

От боли.

От страха.

От усталости.

От того, что пришло осознание, какой диагноз у тебя.

Что лечиться надо всю жизнь. Чтобы жить. Чтобы – выжить.

Эта женщина, моя новая пациентка, плакала от безысходности. Так горько, что впору было и мне заплакать.

– Покажите мне ваши ручки.

– Ой, да страшные они, доктор. Все в псориазе. Не гнутся, чашку уже с трудом держу двумя руками.

Руки действительно были «красивые». Кожу практически всплошную покрывали шелушащиеся розовые псориатические бляшки. Суставы кистей – а их на обеих кистях не менее трех десятков – припухшие, отечные.

Боль и отек украли объем движений в руках. О том, чтобы согнуть руку в кулак, не могло быть и речи.

– А где еще болит?

– Да все болит, доктор. Спина, ноги… Но вот руки! Если б не руки, я бы работала! – Слезы опять потекли по щекам.

– А кем вы работаете? – спрашиваю.

– Да штукатур я…

Отрываю голову от монитора, куда записываю жалобы.

– Штукатур?

– Да вы не смотрите так. Я сильная. Всю жизнь проработала. Руками, ногами. Ведра таскаю. Да вот… износилась, видать.

А мне нельзя, у меня дети.

Опять плачет. Мне хочется ее утешить, ободрить. И я понимаю, что лучшей помощью будут не слова, а отсутствие боли в суставах.

– Так, давайте разбираться. Шаг за шагом. Сначала я – с вашими руками. Потом вы – с работой и детьми. Хорошо? – смотрю в глаза маленькой заплаканной штукатурщице.

Утирает слезы.

– Давайте разбираться, я согласна на все, – выдыхает она. И даже плечи чуть опускаются – до этого голова была втянута в плечи.

Свой псориатический артрит она не лечила. Да и не знала о нем. Считала, что старость пришла. Что надорвалась на работе тяжелой.

Боялась пить таблетки. Если и пила, то изредка. Когда совсем встать не могла. Вредно же. Говорят.

К докторам не шла. Дети. Работа. Некогда. И страшно. А вдруг скажут, что это рак?

И это житель миллионного города…

До терапевта в поликлинику дошла, доковыляла, когда совсем стало плохо. Мастерок удержать не смогла.

Терапевт диагноз поставил сразу, спасибо ему.

И уломал строптивицу на стационар. Спасибо ему еще раз.

Да у нее и сил уже не было сопротивляться. Как помочь другим, когда сам разваливаешься на части? Как детей поднимать?

Меня не оставлял вопрос: ну какие дети в шестьдесят два года? У ее детей у самих уже дети должны быть.

«Тянет великовозрастных лентяев? Взрослый ребенок-инвалид? – думала я. – Сразу два?»

Все оказалось прозаичнее. Пять лет назад в аварии погиб единственный сын нашей героини. Вместе с женой. Их трое детей – дочки одиннадцати и девяти лет и трехлетний сыночек – стали сиротами в один миг.

Бабушка билась за опеку. Троих ей не дали. Одна, доход маленький, да и возраст.

Подключилась сваха. Старшую девочку взяла себе. А младших – наша героиня. Уже пять лет у нее на попечении двое внуков.

Она рассказывала об этом так… просто. Без пафоса и героического надрыва. Теперь уже у меня слезы стояли в глазах.

За здоровьем, да и за жизнью внуков следила она трепетно. У Катюши сколиоз, лопатка торчит. Она вошла в подростковый возраст и перестала делать упражнения. Корсет тайком снимает. А теперь вот – влюбилась.

– Ой, я так переживаю за нее… Алешенька, он такой смышленый, ласковый, но балованный. В школе подрался. Его дразнили, а он – сразу в бой. Это хорошо, заявление никто не написал. На учет поставят – опять опека вызовет. Завтра к директору идти, извиняться. Отпустите?

– Отпущу. Только туда и назад. А пока идем на капельницу и начинаем пить таблетки. Медсестра на посту выдаст и напишет, как принимать.

Пациентка послушно закивала – мол, на все согласна. Я продолжила:

– Завтра сдаем анализы. Завтракаем. Потом на капельницу. Когда все сделаете, зайдете ко мне, осмотрю и отпущу.

Мы встретились в десять утра следующего дня. И у пациентки для меня были новости.

– Они гнутся! Елена Александровна, мои руки снова гнутся!

Сияющая, она стоит передо мной. Сжимает и разжимает кулаки. С удивлением и недоверием смотрит на свои пальцы.

– Анализы я сдала. Кардиограмму сбегала (!) сделала. Отзавтракала – вкусно кормят у вас! Сытно. Может, мне домой уже пора? Болезнь отступила, с Божьей помощью. И вашей, доктор, и вашей.

Я ожидала, что супербабушка попросится домой пораньше. Но не так же быстро.

Делаю максимально суровый вид. И начинаю отрепетированный до мозолей на языке монолог.

Важная информация для любого, кому впервые поставлен ревматологический диагноз.

– Насколько я помню, вам пора к директору. А домой, как и договаривались, дней через десять. Дождемся анализов. Посмотрим, как переносится терапия.

Маленький штукатур смотрит на меня недоверчиво, но я продолжаю:

– Болезнь вернется, если бросить лечение. Это только первый шаг. Мы сняли часть воспаления, которое ест ваши суставы. Ваше заболевание все еще с вами. И будет с вами всю жизнь.

В ответ слышу вполне ожидаемую фразу: «Но у меня же не болит! Почти… не болит».

Разговор идет по привычному сценарию.

Не болит – значит, здоров? Увы, в ревматологии не так. Не болит, пока действует таблетка. И самое главное, «не болит» – это слишком мало. Не болит – но суставы разрушаются. Через полгода вы можете не встать на ноги.

Смотрю, розовые очки полетели на пол. Дзыньк!

– Что же делать, доктор? Мне надо быть на ногах. Вы же знаете…

– Знаю. Заболевание надо затормозить. Остановить его. Для этого надо будет пить таблетки. Долго. Возможно, ВСЮ ЖИЗНЬ.

– Даже когда не болит?

– Даже когда не болит. Тогда мы будем держать болезнь под контролем. А не болезнь будет управлять вами. Как это происходит сейчас.

Именно болезнь диктует, сможете ли вы сегодня спать, не просыпаясь от боли. Удержать чашку в руках. Отрезать ломоть хлеба. Вырастить внуков.

Кажется, в глазах нашей героини появился огонек понимания.

– Легкого вам разговора с директором.

К вечеру пришли анализы. Развеселое веселье царило там.

Воспалительный пожар. Она стала чемпионкой года по уровню С-реактивного белка. Триста двадцать семь единиц при норме до пяти. А еще обнаружился дефицит железа, кальция и белка.

Все лучшее детям. Внукам. На себе и сэкономить можно. Супербабушка и из больницы пыталась внукам носить гостинчик.

«Одними таблетками сыт не будешь, – повторяла я. – Суставам, связкам, сердцу нужен строительный материал. Белок».

Пациентка соглашалась на все. Правильная мотивация – это победа.

Нашей героине очень нужна была работа. Жизненно необходимы послушные ей и сильные руки и ноги.

Она ела по часам. Таблетки пила без напоминаний и назубок знала их названия.

Совершала пешие прогулки, постепенно увеличивая их длительность. Она даже согласилась ночевать в больнице.

Честно говоря, я боялась, что, попав домой, как и многие ее предшественницы, она кинется генералить дом. Готовить, стирать, протирать.

Это неистребимый женский инстинкт. Немало на нем наших пациенток погорело. Отпустили на вечерок – и надо переделать все. А потом еле вползти в отделение… И начинай лечение сначала.

Несмотря на то что гормоны не являются первой линией терапии при псориатическом артрите, без них мы не справились с активностью воспаления. Они были добавлены к базисной терапии.

Предполагалось, что, когда базисный препарат накопится и начнет действовать в полную силу, гормоны мы постепенно уберем.

Напомню, базисный препарат – основной в лечении практически всех ревматологических заболеваний. Он останавливает прогрессирование заболевания. Чаще всего пациенту его действие сложно почувствовать, ощутить. Оценивает эффект базиса врач.

Ящик Пандоры!

Открывается, когда мы говорим о побочных действиях преднизолона. Побочных действий у преднизолона много. Возможных (это важно!) побочных действий.

Зная их, врач будет страховать пациента.

Есть ситуации, когда без преднизолона не обойтись. Начиная от реанимационных действий при любом виде шока, заканчивая сохранением жизни при воспалительном аутоиммунном пожаре.

Назначая преднизолон, я каждый раз взвешиваю. За и против. Побочные действия – и то, что я отвоюю преднизолоном у заболевания.

Стараюсь дать минимальную дозу.

На как можно меньший срок.

В случае с нашей супербабушкой все получилось, как запланировано.

Через три месяца ее анализы были до неузнаваемости прекрасны. Красная кровь подтянулась, белок в норме, кальций и железо выросли.

Мы медленно начали снижать дозу преднизолона. За два месяца героиня самостоятельно «ушла» с него целиком и полностью. С тех пор прошло три года. Нет более дисциплинированной пациентки, точно вам говорю. Раз в три месяца сдает анализы. Пьет таблетки по часам. Штукатурит, ручки слушаются.

Несмотря на настоятельные советы старшей соседки, бабушки Нади, «химию» пить не бросила.

Бабушка Надя – старейшина дома. Лет ей сильно за восемьдесят. Любит коллекционировать врачей и методы лечения.

Как услышит новый препарат по телевизору, срочно заказывает соседке. Денежку дает, купи, мол. У самой уже ноги не ходят.

Со временем, видя успехи нашей героини на ниве здоровья, старейшина прониклась уважением к неведомой химии и доктору, назначившему ее. И даже через соседку пыталась получить рекомендации. Стоит ли покупать таблетку, что в передаче Малышевой советовали, или не надо. И можно ли ей ту самую химию попить, уж очень ноги болят.

Это ли не признание авторитета традиционной медицины!

А недавно… Обратилась ко мне моя дисциплинированная пациентка с необычной просьбой.

О болячках «бабушки Нади» – именно так называла ее наша героиня – я была наслышана давно. О здоровье соседки она пеклась не меньше, чем о своем. Как я поняла, бабушка Надя раньше присматривала за ее маленькими внуками, пока была в силах и возникали такие ситуации.

А ситуации бывают всякие, мы же понимаем. Садик закрыли, в школе воды нет, заболел малыш – а тебе бежать работать. Бабушка Надя помогала по-соседски.

Это бесценно, когда есть кому доверить своих детей.

Бабушка Надя последнее время стала разваливаться. Ноги плохо ходят. Спина болит. И днем, и ночью болит.

Да, осенью ей девяносто лет будет. Но и в девяносто боли – это боли. И спать хочется, а не полночи искать удобное место для ноги и поясницы. Приехать в больницу никак не может, она и до туалета еле-еле.

Я не консультирую на дому. Вообще. Времени на это нет. Совсем. Помимо всех юридических закавык.

Но здесь я сдалась. Образ старушки не давал мне покоя. Я представляла, как она идет в туалет, охая на каждом шагу. Как лежит ночами без сна, баюкая больную ногу. Да и просящая за бабушку Надю – сама уже бабушка – вызывала у меня глубокую симпатию.

В общем, поехала я. Темный подъезд. Крутые ступеньки.

Вход в квартиры прямо с переходной лоджии. Ветхие, тоненькие двери. Крохотная квартира, где живет наша супербабушка и ее внуки.

Именно туда сейчас потихоньку шла старейшина дома, опираясь на две трости.

Кухонька и комнатка. В комнатке две кровати вдоль одной и второй стены. И диванчик. Маленький диванчик шириной сто шестьдесят сантиметров. Придвинут к кровати вплотную. Чтоб можно было пройти между шкафом-стенкой и тем самым диваном.

Ковер на стене. На нем фотографии. Дети. Внуки.

Очень чистенько. Аккуратно.

Очень… минималистично, как это сейчас модно говорить.

Ну вы понимаете. Причины такого минимализма.

Мне так неловко стало, когда я вспомнила какие-то свои недовольства жизнью. Все познается в сравнении.

Все. Познается. В сравнении.

Вплыла кругленькая бабушка Надя с то-о-о-олстым ворохом историй и снимков.

С нескрываемым любопытством смотрела она меня. В глазах ее читалось: так вот ты какая…

А я с любопытством изучала ее архив. Ей было расписано очень толковое лечение ишемической болезни сердца и гипертонии. И, к чести пациентки, следовала она лечению неукоснительно.

Неотвратимый для ее лет остеопороз дал о себе знать двумя компрессионными переломами позвонков. Вот и боли в пояснице.

Боли в ногах оказались совсем не артрозными. Причина их – артериальная недостаточность. Атеросклероз сосудов ног перекрыл доступ кровотоку. Пульс на стопах еле прощупывался.

Бабушка Надя оказалась настоящим экспертом в телевизионной медицине. Что сказал доктор Мясников в прошлый вторник, какой метод лечения разругала Малышева – она была в курсе всех нюансов.

Особая любовь бабушки Нади – это передачи по радио. Там только дождись рекламу – обязательно какое-нибудь чудо-средство похвалят. И даже цикл передач этому посвятят.

Из последнего. Обещали, что если лимфу очистить, не просто так, а правильно – через кишечник, – то и суставы перестанут болеть, и сил прибавится.

Да что там! Сказали, сразу помолодеешь на пятнадцать лет. И одышка пройдет. Лимфа же и на сердце давит.

Вот жду пенсию, заказать. Сказали на горячей линии – еще неделю скидка для меня будет. Ждут, когда деньги получу.

Долго, обстоятельно и с гордостью бабушка Надя рассказывала о чудо-приборах с разноцветными лампочками, которые покупала со льготами, как пенсионер, и прикладывала ко всем местам.

Призналась. Один раз (!) обманули. Оказалось, что уникальный аппарат для улучшения кровотока в суставах это… ФЕН! И продали ей его за какие-то баснословные деньги.

Многоярусную аптечку бабушки Нади с моей легкой руки один за другим покидали чудо-порошки. Суперкальций, купленный по рекомендации очередного телевизионного профессора, содержал лишь десятую часть от необходимого ей суточного количества.

Чудо-порошки для суставов не имели отношения к лечению чего бы то ни было. Мне предстояло подобрать препарат для улучшения периферического кровоснабжения ног, который бы не «обокрал» сердце.

Рассказать, что со сломанными позвонками нужно ежедневно носить корсет. Не бандаж резиновый. Именно корсет. Усиленный, с ребрами жесткости. И надевать надо его лежа. И подбирать так, чтобы он был удобен, не натирал и по размеру.

Нет, у соседки взять нельзя. У вас разница в три размера.

Расписала я и лечение остеопороза. Склеить старые позвонки мы уже не могли. Но затормозить процесс, постараться, чтобы новых переломов не было, это было в наших силах.

И да, чистить лимфу не нужно. Точно не нужно.

Уходила я уже затемно. Выходила с боем. Отбиваясь от подарков и денег. Гостиницы детям мне все-таки вручили. А как же иначе.

Маленькие герои большого мира. Не подозревают о своем героизме и о своей силе. Помогают друг другу.

И я буду помогать. Чтобы они точно выстояли. Чтобы у них все получилось.

Глава 22

Посттравматический артрит

Мы недооцениваем их.

Встаем и идем дальше. Разве что отряхиваем коленки от пыли.

А они оставляют следы.

Уплотнение связок. Рубцы.

Гематомы в мышцах. Отек мягких тканей.

Я – про травмы. Падения. Ушибы.

Про избыточные нагрузки. Убойная двухчасовая тренировка после долгого перерыва – тоже травма.

Мы травмируемся – и идем вперед.

Терпим боль. Преодолеваем.

А надо бы…

Снизить скорость. Остановиться. Дать зажить тканям, а не добивать.

Вспомним первую главу о воспалении, после любой травмы мы получаем бонусом воспаление. Отек. И потом – репарацию – заживление.

И получаем мы заживление, только если дали возможность тому циклу завершиться.

А если нет?

Оно никуда не уйдет. И мы получим воспаление травмированных структур:

■ миозит – воспаление мышцы;

■ энтезит – воспаление связки;

■ артрит – воспаление сухожилия.

Как определить, что это все посттравматические приключения, а не другие диагнозы, которые мы уже обсудили ранее?

Все просто. Связь с травмой. Все началось после травмы.

И нагрузками усугубляется.

А далее картинка действительно неспецифическая.

Припухание.

Боли. Возможно, стартовые. Нужно расходиться, чтобы болело меньше.

Первый шаг к лечению – нужно снизить нагрузки. Иногда выключить полностью.

Да, иммобилизация. Нет, не гипс.

Но вот история о том, что после травмы надо только поднажать, – неправильная.

Второй шаг – это противовоспалительная терапия.

Гасим воспаление, чтобы перейти на следующую ступень – заживление. Так мы убегаем и от хронизации посттравматического артрита.

Кстати, нагрузки бывают разнообразнейшие.

Я уже привыкла к лыжным и сноубордистским травмам колен, обширным гематомам в мышцах после падений.

Конечно, травмы регулярно поставляют спортзал и «железо».

Никуда не деть садово-огородные работы. У пожилых пациентов они на первом месте.

Но есть и интересные, неизбитые причины травм. Об одной их них – следующая история.

История 22

Танечкин локоть

– Слушай, где ты берешь их? – вопрос врача-узиста и по совместительству моей подруги застал меня врасплох.

– К-кого? – Я не сразу поняла, о ком идет речь.

– Да пациенток своих, интересных. Такой локоть, такой бурсит красивый, – прицокивает мне в трубку доктор.

Эх, правду говорят: если доктор назвал ваш случай интересным, ничего хорошего не ждите. Вот и сейчас – речь шла об очень интересном локте. И не менее интересной его владелице.

А история начиналась так.

Эксклюзивчик

– Леночка, мне нужна твоя помощь! – Я уже привыкла, что большинство моих телефонных разговор начинается именно так.

На проводе – моя боевая декретная подруга. В каждый мой заход в роддом и в декрет в моей жизни образовывалась группа мамочек, которые родили детей в одно время года со мной.

Весенние малыши 2010 – ровесники моей рассудительной и плавной Александры.

Снежные комочки 2012–2013 – ровесники стремительного Алекса.

Осенние арбузики 2018 – одногодки серьезного Никиты Дмитрича.

На проводе Таня – из комочков.

– Лен, у меня рука в куртку не влезает! – Я на секунду замедляю шаги. Таня умеет удивлять, это бесспорно.

Перебираю в голове варианты, почему рука тоненькой Тани отекла так, что не влезает в куртку.

Вывих?

Перелом?

Тромбоз?

Все варианты не очень-то оптимистичны. И требуют срочного вмешательства.

– Та-а-ань, ты упала? Рука красная, горячая? Болит? – прикидываю, куда пристраивать супер-Таню – сосудистым хирургам или травматологам.

– Не, Лен, не так все ужасно. Просто локоть опух. Не влезает в мотоциклетную кожаную куртку. А мне завтра в Краснодар надо, очень!

Так, ну припухший локоть – это мелочи жизни по сравнению с тем, что я себе нафантазировала.

– Давно локоть припух?

– Да… Пару месяцев назад… Как-то неудачно я рукой махнула… Помидоры пропалывала…

При слове «помидоры» я нервно засмеялась. Танюхины плантации – притча во языцех. Я не знаю, сколько там соток, но помещаются виноградники, плодовый сад и… помидоры.

Понимаю, что рукой махала Танечка прилично так… Все лето.

На дворе август. Горячая пора консервации. Количество банок на полках – сотни. Семья большая – пятеро детей. Четыре сыночка и лапочка дочка. Клянусь, не выдумываю.

Если вы вдруг подумали, что Танечка – домохозяйка, вы сильно ошиблись. Прям сильно-пресильно.

Да, у Тани пять детей. И дача за Азовом. И семейный бизнес – трогательный зоопарк.

А еще Таня лихо рассекает на мотоцикле. По просторам нашей необъятной Родины. Вместе с мужем. В Грузию. В Турцию.

Назначаю терапию. Что там нужно? Противовоспалительная терапия. И покой.

На всякий случай отсылаю фото локтя другу-травматологу. Мол, права ли я, что даю шанс локтю отделаться таблетками? Не следует ли резать?

– Повесить руку на косынку, зафиксировать. Тогда толк будет, – телеграфирует мне коллега в два ночи. Он на дежурстве. Настрочил ответ между операциями.

Пересылаю Танечке.

– Лена, но это же правая рука! – приходит ожидаемый ответ.

– В твоей семье еще пять правых рук – дети и муж. Ищи фиксатор!

– Чего его искать… У меня дома есть такая штука, Соня ж весной руку ломала. Ей парень на сноуборде в руку прилетел.

«Яблочко от яблоньки», – улыбнулась я. Соня – старшая дочка Танечки.

Через две недели Таня прислала мне свою «сиську»…

Да тьфу на вас, если вы подумали что-то неприличное.

Именно так выглядела опухоль вокруг локтевого сустава. Жидкость собралась вокруг сустава и свисала мешочком.

– Тань, таблетки пила?

– Всё как ты написала.

– Рука на косынке?

Ответ был очевиден – нет.

Вот тут-то я приняла решение – вытаскивать Таню с азовской дачи и показывать узисту, а потом и травматологу.

Узист позвонила мне, прицокивая и описывая большой красивый бурсит маленького локтевого сустава. А когда узнала, что пациентка – мама пятерых детей и байкерша, несколько раз переспросила меня, не заливаю ли я.

Танечку я отправила к травматологу. Локоть был красный и горячий. Выпот – неоднородный и в большом количестве.

Чудо-доктор откачал жидкость, отправил на анализ.

После процедуры Татьяна прониклась серьезностью манипуляций и золотыми руками доктора. Принимала таблетки и целую неделю не закрывала компоты.

Локоть отблагодарил свою хозяйку – успокоился. Рука смогла поместиться в мотоциклетную куртку.

Конец сезона Танечка не пропустила – отправилась в Краснодар, как и собиралась. На своем железном коне.

Часть третья

Загадки ревматологии

Глава 23

Непохожая на себя волчанка

С этой болезнью у меня личные счеты.

Единственный ревматологический посмертный эпикриз, который я писала в своей жизни. Пациентка – моя ровесница. На тот момент нам было по… тридцать три года.

Я десятки раз перебирала каждый свой шаг. Сотни.

На КИЛИ – комиссия летальных случаев – мои действия анализировали восемнадцать коллег. Замечаний не было.

И все равно, и все равно…

Волчанка – какое-то мистическое заболевание.

Количество клинических признаков волчанки – зашкаливает. Она, эта болезнь, мастерски маскируется.

Под гломерулонефрит.

Усталость.

Депрессию.

Эпилепсию.

Инфекции.

Онкологию.

И даже банальные ОРВИ!

Я сейчас приведу самые частые проявления волчанки.

1. Фотосенсибилизация – повышение чувствительности кожи к солнцу.

2. Кожные высыпания – та самая сыпь в форме бабочки на щеках. Именно ее ассоциируют с волчанкой. Только сыпь может быть не на скулах, а на любых открытых солнцу местах.

Очаги покраснения на коже, с чешуйками. Собственно, из-за этих высыпаний волчанку зовут волчанкой (lupus). Они напоминают «укусы волка».

3. Язвы на слизистых оболочках. Расположение – нёбо, щеки, язык и нос. Язвы безболезненные.

4. Алопеция – выпадение волос, генерализованное или очаговое.

5. Боли в суставах – в двух или более, чаще симметрично. На снимках не будет эрозий (краевых дефектов).

6. Утренняя скованность – в течение получаса и более.

7. Боли и слабость в мышцах.

8. Эпилептические приступы.

9. Отеки нижних конечностей, лица.

10. Снижение диуреза – мочи становится меньше.

11. Лихорадка.

12. Снижение массы тела за короткий период.

13. В общем анализе крови снижаются лейкоциты, тромбоциты, эритроциты.

14. Полисерозиты – собирается жидкость вокруг легких (плеврит), сердца (перикардит), в животе (асцит).

Бьюсь об заклад, многие из вас стали эти симптомы примерять на себя. Не стоит пугаться, если нашли какой-то один. А вот сочетание четырех признаков и более должно заставить вас посетить ревматолога.

Всем пациентам с волчанкой обязательно исследуются:

легкие;

■ сердечно-сосудистая система;

■ органы пищеварения;

■ почки;

■ нервная система;

■ органы зрения и слуха;

■ эндокринная система.

Все они могут попасть под обстрел великой и ужасной системной красной волчанки.

Обратите внимание, я снова говорю об аутоиммуных анализах в самом конце главы:

■ антинуклеарные антитела;

■ антитела к нативной ДНК;

■ антитела к Sm ядерному антигену.

А еще могут быть антитела к фосфолипидам, кардиолипину, гликопротеину – если волчанка совмещается с антифосфолипидным синдромом.

Антитела – это вишенка на торте. Если нет торта (клинических проявлений), антитела сами по себе не означают, что диагноз есть.

А теперь – добро пожаловать в историю о волчанке.

История 23

Упрямый график

Моя работа с треском ломает стереотипы. Такая у нее особенность.

Так было и на этот раз.

Это были мои представления о патриархальной восточной семье.

– Елена Александровна, заведующий просил зайти.

День явно обещал быть не скучным.

Шеф был не один. У него сидел посетитель. Видный, плечистый мужчина лет тридцати, восточной внешности.

– Проходи-садись, Елена Александровна. – Шеф гостеприимно указал на стульчик у своего начальственного стола. – Рахмат, – тут шеф указал на гостя. – Привез свою жену на лечение.

Важная птица этот Рахмат. Не для всех пациентов шеф вызывает врачей в кабинет.

– Рахмат – племянник моего друга. Им отказали уже в трех больницах. И в нашей больнице – в трех отделениях.

«Может, и нам стоит…» – мелькнула малодушная мыслишка в голове.

– А… – пытаюсь я сформулировать.

– Что с пациенткой? – шеф понимает вопрос с полуфразы. – Рахмат, расскажи.

– Горыт она, четвертый месяц горыт. Исхудала дочерна. Еле встает.

– Лихорадка, до сорока градусов, – переводит мне шеф. – Вам, наверное, ухаживающего надо.

– Я сам ухаживающий. Можно я рядом буду? Ночевать. Я выкуплю любую палату.

О как.

– Да, у нас есть двухместная палата с удобствами. Елена Александровна, выпишите квитанцию. На двоих. А вы, Рахмат, заезжайте пока в четыреста пятую.

И пошла я, солнцем палимая и мыслями гонимая. Кот в мешке. Непонятная пациентка с лихорадкой в течение четырех месяцев. Сепсис. Онкология. Туберкулез. Да все что угодно… Почему вдруг ревматология?

Ответ прост. Да потому что другие отказали.

Если не мы, то кто…

От этого осознания сосет под ложечкой у молодого специалиста. О-о-очень молодого. Очень.

В палате меня ждет сюрприз.

Пациентка, молодая женщина двадцати пяти лет, с красивыми миндалевидными глазами. Совсем не говорит по-русски. Улыбается обезоруживающе тепло.

На сорочку накинут теплый махровый халат, девочка ежится. А в палате тепло-тепло. Июль месяц за окном.

Что ж, муж действительно пригодится. Вопросов у меня много.

Началось заболевание не в один день. Сначала стали отекать ноги. И потихоньку, день ото дня, стала повышаться температура. Сначала совсем небольшая.

Несмотря на возраст, в двадцать пять лет у молодой женщины было трое детей. Подумаешь, температура.

– Соседка, Мадина, дала попить травок – отеки прошли. А температура… Температура росла.

Девочка кивает.

– Мадина, да, да, – улыбается, показывает на ноги. – Трави, трави. Чай.

Красивые такие ноги. Отеков нет. Высыпаний нет.

Несмотря на громкие заявления, толком обследований не было. Кровь, целых пять штук разных биохимических анализов. УЗИ брюшной полости.

И везде норма нормой.

Что ж, будем начинать сначала. И начнем мы с простого.

Слушаем легкие. Пальпируем живот.

– Я вас прошу измерять температуру утром, перед обедом и перед ночным сном. Записывайте на листочек.

– Елена Александеровна, у меня память хорошая, я запомню.

– Записывайте, пожалуйста. Мне так удобнее отслеживать реакцию на лечение.

В ординаторской устраиваю себе мозговой штурм. Пишу список первоочередных анализов, УЗИ и рентгенов, которые могут ответить на вопрос: почему четвертый месяц подряд температурит молодая женщина?

Чем лечить заболевание, которое ты не знаешь в лицо? Ничем.

В таких случаях мы действуем четко. Лечим симптоматическим. То есть решаем проблемы по мере их поступления. Есть симптом – реагируем на него.

В нашем послужном списке главный симптом – высокая температура. Поэтому при повышении температуры используем жаропонижающие из группы нестероидных противовоспалительных препаратов. Или парацетамол.

Как показал опыт домашнего лечения в Дагестане, парацетамол толком не снижал температуру, и хватало его часа на четыре.

Когда выяснили, какими дозами парацетамола пользовались, выяснилось, что дозы были ничтожно малы. Не удивительно, что работали не так, как ожидалось.

Взяла себе на заметку. При следующем повышении температуры попробовать правильно подобранные дозы. По весу.

Повод не заставил себя долго ждать.

– Елен Санна, там новенькой плохо, очень плохо, – принесла неблагую весть медсестра.

О как, полчаса без присмотра, и вот оно…

Ночнушка молодой женщины была насквозь мокрая от пота. Дыхание тяжелое. Она пылала.

– Сорок и два. На нашем градуснике. Проверяла лично, – коротко доложила постовая медсестра.

– Джаннат, Джанночка. – Рахмат растерянно гладил жену по голове.

«Вот и повод опробовать парацетамол в рабочих дозах», – думаю я про себя.

Парацетамол в стационаре есть во внутривенных формах.

Ставим капельницу.

Через полчаса температура снизилась до безопасных тридцати семи и двух.

Взята кровь экстренно, не дожидаясь утра. Цито!

Пульс-давление в норме. Живот мягкий, безболезненный. Легкие чистые. И все же… все же… Немые пневмонии тоже бывают.

Делаем снимок легких – идеальный.

Ночь прошла спокойно.

Дежурный врач после утреннего отчета начальству принес распоряжение: в кратчайшие сроки разобраться с непонятной пациенткой и принести диагноз на блюдечке. Надеюсь, это даст нам карт-бланш в скорейшем обследовании пациентки.

Но… не тут-то было.

– Лишних квот нет. Всем надо. У всех тяжелые. – Узист непреклонен.

Отменяем всех плановых пациентов – и все квоты по УЗИ отдаем ей, молодой многодетной маме из Дагестана.

Почки, брюшная полость – в норме. В перикарде – сердечной сорочке – небольшое количество жидкости. Новый симптом. Перикардит. Заносим в списочек.

Пациентка дала мне роздыху двое суток. Я даже немного расслабилась и поверила в силу целительного парацетамола в правильно подобранной дозировке. Вела себя на обходах исключительно улыбчиво, муж показывал цифры температуры.

Удивил меня. Начертил график – даты и цифры. В нашем графике был один пик. Но на третьи сутки появился новый. И снова сорок и два. Температура поднялась так же стремительно, как и в первый раз.

Та же доза парацетамола. Температура снизилась всего до тридцати восьми градусов.

Третий пик появился уже на следующий день. Парацетамол не снизил температуру. Мы вспомнили про противовоспалительный препарат.

Диклофенак. Мощный. Сбил. На двое суток.

А что же, доктор, спросите вы меня… что вы делали все эти дни?

Мы обследовали. Вдоль и поперек.

Бедная девочка – через что ей пришлось пройти… Колоноскопия, гастроскопия и даже бронхоскопия. Череда консультантов.

Исключили туберкулез. Провели онкопоиск. Я освежила свои знания по инфекционным болезням. Мы брали каплю теплой крови – искали малярию.

И не нашли.

Как и пару десятков других инфекций.

Диаскин-тест и манту.

Пара десятков онкомаркеров. КТ и МРТ всей девочки.

Гематолог долго сопротивлялся, но таки взял пункцию костного мозга. Не лейкоз.

А может, это сепсис? Мы брали посевы крови, трехкратно. А также посев мочи. И посев смывов из бронхов.

Мы даже предположили периодическую болезнь. Но в биоптатах слизистой кишки не было амилоида. И все же… Может, он еще не успел там накопиться?

Ну мало ли…

И мы рискнули – дали колхицин.

Целых двое суток без температуры. Мы аплодировали сами себе. Муж пациентки жал руку заведующему отделением.

Но… Следующим утром дежурный врач доложил о температуре сорок и три.

Ну что ж такое, а…

За десять дней – четырнадцать пиков. Последние несколько дней температура шпарила каждые десять – двенадцать часов. На все использованные препараты – нестероидные противовоспалительные, парацетамол, антибиотики, колхицин – поначалу была реакция. Но она ускользала буквально после двух-трех приемов.

А как же ревматологические диагнозы, але, док?

Мы и над ними ломали голову. Мы – это я, как лечащий доктор, заведующий и все врачи отделения.

Кроме температуры и небольшого перикардита у девочки не было ровным счетом ни-че-го.

Для того чтобы поставить диагноз системного заболевания, нужно несколько кусочков пазла.

Методом исключения мы отмели все инфекционные и онкологические варианты. Да, аутоиммунная патология вполне вероятна. Несмотря на отсутствие клинической картины.

Капнули гормоны. Маленькую дозу. Пиков температуры не было четыре дня!

Но… потом упрямый график пополз вверх. Снова.

ВИЧ, гепатиты – нет.

А, еще зашкаливала СОЭ. Скорость оседания эритроцитов. Потом буквально за две недели стала опускаться красная кровь.

Понятное дело, выраженный воспалительный процесс, которому мы не могли дать название, пожирал запасы железа.

Следующими начали снижаться лейкоциты.

Гематолог был вызван второй раз: «Вы столько антибиотиков в нее влили – они могут снижать лейкоциты. И вирусный процесс не исключен».

Исключен, много раз исключен.

В то время аутоиммунные маркеры в нашей больнице не брали. Мы договорились с лабораторией единственного учреждения в городе. Отвезли кровь. Ждать результат – неделю.

– Я на любой диагноз согласен, Александровна. Лишь бы ясность наступила. Дети по маме соскучились. Я не сплю третью ночь.

Под глазами у Рахмата залегли глубокие тени.

Сказать честно, и Александровна потеряла сон и аппетит. Чертила схемы. Вычеркивала диагнозы. А новые – писала в списки.

Температура шпарила каждые четыре часа. Мы начали пульс-терапию. Не дождавшись результатов иммунологических анализов.

Тысяча миллиграммов преднизолона закапала в вену. Кап, кап, кап. Кап.

Хоть бы, хоть бы, хоть бы. Хоть бы.

График температуры застыл у отметки тридцать шесть и шесть.

Сутки – нет пика.

Двое суток – нет пика.

Третьи сутки – температура медленно и неуверенно поползла вверх. Доползла до тридцати восьми ровно. Остановилась.

Мы смотрели на нее, она – на нас.

На четвертые сутки – опять сорок.

До результатов аутоиммунных маркеров – еще три дня. Не продержимся. Пульсуем второй раз. Вслепую.

И снова график температуры рисует нам прямую на уровне тридцать шесть и шесть.

На этот раз мы дождались результатов аутоиммунных маркеров.

– Волчанка, волчанка! – ворвалась я в ординаторскую, размахивая бланком анализа с красной отметкой.

Так громко и радостно я не радовалась волчанке ни разу – ни до, ни после.

Мы не стали ждать четвертого критерия, нужного для постановки диагноза. Начали базисную терапию.

Назначили таблетированные гормоны – шесть таблеток. Маловато оказалось. Пока базисная терапия накапливалась, увеличили до восьми.

График выровнялся. Диагноз был ясен. Пришел день выписки.

Рахмат пришел в ординаторскую с огромным букетом английских роз. Его глаза полны ожидания и тревоги.

– Доктор, у меня к вам вопрос. А можно ей рожать?

– Это очень важный вопрос. И я чуть не забыла с вами его обсудить. Пойдемте в палату.

– Да вы мне скажите, по секрету.

Если бы пациентка говорила по-русски, следовало бы рассказать ей лично. Но рассказывать придется все равно через мужа.

– На этой терапии ей нельзя беременеть и рожать. А есть планы?

– Да понимаете, Джанночка втемяшивала себе в голову сына родить. А мне и с дочками хорошо. Сына не надо. Мне жена живая нужна. Скажите ей, доктор, пусть не рожает.

Смотрю на Рахмата с уважением.

Идем в палату. Женщина в красивом платье в пол. Волосы вымыты и уложены в красивую прическу.

– Капальница – хорошо. Уколы – больна, но тоже хорошо. Доктор – хорошая. Спасибо. – Словарик русских слов за три недели моя пациентка знатно расширила. И вот подарила мне их все. Чудесный подарок.

Через мужа я еще раз объяснила, что лечение с беременностью несовместимо. Что надо наблюдаться у ревматолога. Сдавать анализы.

Я не слышала о ней двенадцать лет. Когда от пациентов так долго нет вестей, чаще всего это означает, что они в тебе не нуждаются. Я очень на это надеялась.

И все-таки, все-таки наши пути пересеклись. Мы встретились.

Двенадцать лет спустя. В эпоху ковида. Но это совсем другая история.

Расскажу в следующей книге. Верю, она у нас с вами обязательно случится.

Глава 24

Болезнь Шелкового пути. Болезнь Бехчета

Когда я вспоминаю про эту болезнь, я погружаюсь в историю степей, песков и купцов.

Великий шелковый путь – караванная дорога между Восточной Азией и Средиземноморьем. Была проложена в шестом веке до нашей эры. Просуществовала до Средневековья. Общая протяженность пути – десять тысяч километров. Торговый караван проходил в день в среднем километров двадцать пять. Так что добраться от Пекина до Каспия можно было дней за двести пятьдесят. А то и за год.

Ветви Великого шелкового пути начинались в Риме.

↓

Через Средиземное море вели прямо к сирийскому Гиерополю (сейчас Памуккале, Турция).

↓

Через Месопотамию, Северный Иран, Срединную Азию.

↓

В оазисы Восточного Туркестана.

↓

Юго-запад Бактрии (сегодня стык Таджикистана, Узбекистана и Афганистана).

↓

Прибывали в Китай.

↓

Есть предположение, что путь шел дальше до Кореи и далее до Японии.

↓

Степной путь Великого шелкового пути проходил севернее Средней Азии. Брал начало в северных городах Причерноморья: Ольвии, Тире, Пантикапее, Херсонесе, Фанагории.

↓

Шел к античному городу Танаису, расположенному в нижней части Дона.

↓

Через южнорусские степи, Нижнее Поволжье, земли Арала.

↓

Через юг Казахстана на Алтай и восток Туркестана, где соединялся с основной частью пути.

Нефритовый отрезок пути

Один из северных маршрутов шел до Приаралья (Хорезм). Через него осуществлялась поставка во внутренние области Средней Азии – в Ферганский и Ташкентский оазисы.

Так везли в Китай нефрит. Его добывали в Прибайкалье, откуда через Восточные Саяны он доставлялся в Китай.

Великий шелковый путь пролегал и через Кавказ, через Прикаспийскую низменность, вдоль побережья Каспийского моря – через город Дербент.

В Дагестане есть поселок Кубачи, где сохранились плиты с резьбой по камню, встроенные в стены домов, датируемые 1400 годом. И рисунки по стилю и орнаменту совпадают с турецкими резными плитами того же периода.

Мелких ответвлений пути было еще больше!

Новосибирский аэропорт Толмачево был построен на месте деревни Толмачи. Толмач-переводчик. Зачем целая деревня переводчиков могла быть нужна?

В селе Усть-Анзас Кемеровской области, что южнее Толмачево, найдены останки слонов и верблюдов, видимо, караванов идущих из Китая в Толмачи.

По Шелковому пути распространялись не только шелк и нефрит, но и… мутации, болезни.

Я так тщательно рассказывала вам о всех разветвлениях в маршрутах караванов… Именно там встречается она, болезнь Бехчета – болезнь Шелкового пути.

Ее распространение происходило за счет миграции населения и смешанных браков.

Болезнь Бехчета. Болезнь Великого шелкового пути

Системный васкулит.

Системный – поражает ВСЕ системы в организме.

Васкулит – в основе лежит воспаление стенки сосуда.

Болезнь Бехчета поражает и артерии, и вены. Причем всех калибров: крупные, средние, мелкие.

Международные критерии диагноза болезни Бехчета (Internal Study group for Behcet's disease):

■ рецидивирующие язвы полости рта, не менее трех раз в течение года;

■ рецидивирующие язвы гениталий;

■ поражение глаз;

■ поражение кожи;

■ положительный тест «патергии».

Диагноз считается достоверным при наличии трех критериев. При этом афтозный стоматит является ОБЯЗАТЕЛЬНЫМ признаком.

Иммуногенетическое обследование часто обнаруживает у пациентов с болезнью Бехчета ген HLA-B51.

Немного подробнее о каждом критерии болезни.

1. Язвы полости рта

Как они выглядят:

1) афты (язвочки),

2) или герпетиформные (герпесоподобные) изъязвления – мелкие многочисленные «зерна» размером 2–3 миллиметра.

Какие признаки помогут их узнать:

■ язвы неглубокие, болезненные;

■ заживают без рубца;

■ напоминают отверстия, «выдавленные дыроколом»;

■ покрыты серо-белым или желтоватым фибрином (некротическая ткань).

2. Рецидивирующие язвы гениталий:

■ болезненные афты (язвочки);

■ рубцующиеся изъявления;

■ оставляют белые или пигментированные рубчики.

У мужчин может развиться эпидидимит и, как следствие, – бесплодие.

3. Поражение кожи:

■ узловатая эритема у женщин;

■ узлы могут изъязвляться;

■ оставляют гиперпигментацию после заживления.

А еще изменения на коже при болезни Бехчета могут выглядеть следующим образом:

■ псевдофолликулит (вросшие волосы);

■ папулопустулезные высыпания (угри);

■ пиодермия – гнойничковые высыпания;

■ специфично образование гнойной пустулы (гнойничка) в месте инъекции любого лекарственного препарата.

Обратите внимание, все эти изменения возникают у больных, не получавших глюкокортикоиды и не находящихся в периоде постпубертатного развития.

4. Поражение глаз:

■ обычно двустороннее;

■ проявляется через несколько лет после развития слизисто-кожных симптомов;

■ часто прогрессирует;

■ имеет рецидивирующее течение.

Какие будут жалобы у пациента:

■ затуманивание, постепенное или внезапное снижение зрения;

■ покраснение глаза;

■ боли в глазу или области орбиты;

■ светобоязнь, слезотечение.

Что увидит офтальмолог:

■ ирит, иридоциклит;

■ хориоретинит;

■ гипопион;

■ кровоизлияния в сетчатку;

■ отек диска, атрофия зрительного нерва;

■ клетки в стекловидном теле при исследовании щелевой лампой;

■ васкулит сетчатки.

5. Тест патергии:

■ в области предплечья в четырех точках делается укол стерильной иглой;

■ через 24–48 часов на месте укола возникает папула или пустула до двух миллиметров в диаметре, исчезающая через три-четыре дня;

■ этот феномен – результат неспецифической гиперреактивности. Соединительная ткань так агрессивно реагирует на минимальный стимул – в данном случае на укол.

6. Желудочно-кишечный тракт:

■ его поражение ассоциируется с высокой смертностью!!!

■ боль в животе, тошнота, рвота;

■ диарея и желудочно-кишечное кровотечение;

■ поражение вен – флебит. Как следствие – воспаление слизистой, формирование язв;

■ поражение мезентериальных артерий, в результате – ишемия и инфаркт кишечника.

7. Поражение сосудов:

■ венозные и артериальные тромбозы любой локализации, рецидивирующие без лечения в первый год после появления;

■ артериальные аневризмы, хоть и бессимптомные, но являются причиной летальных исходов в случае разрыва.

8. Суставы:

■ артрит без деформаций и анкилозов;

■ утренняя скованность у 30 % пациентов;

■ симметричный артрит крупных суставов нижних конечностей;

■ чаще вовлекаются коленные, голеностопные, лучезапястные суставы.

9. Поражение легких:

■ тромбоз или ТЭЛА (тромбоэмболия) легочной артерии;

■ реже – легочные инфильтраты (пневмонит);

■ плеврит – воспаление оболочек вокруг легких;

■ основное проявление – гемофтиз (ЛЕГОЧНОЕ КРОВОТЕЧЕНИЕ), может быть фатальным.

10. Мышцы:

■ боли в мышцах;

■ слабость;

■ локальное уплотнение мышц, их отек.

11. Психические расстройства:

■ хронические расстройства тревожно-депрессивного спектра;

■ стрессовые расстройства;

■ когнитивные нарушения (нарушения памяти, внимания).

12. Поражение сердца:

■ перикардит;

■ тромбоз предсердий или желудочков;

■ нарушение ритма;

■ инфаркт миокарда.

В силу разнообразия клинических проявлений больные могут длительное время наблюдаться врачами других специальностей (не ревматологами), что ведет к поздней диагностике:

■ стоматологом – при поражении слизистых ротовой полости;

■ дерматологом – при поражении кожи;

■ офтальмологом – при поражении глаз;

■ гинекологом и урологом – при поражении половых органов;

■ невропатологом – при выявлении неврологических симптомов;

■ гастроэнтерологом – при поражении желудочно-кишечного тракта;

■ проктологом – при наличии признаков кишечного кровотечения.

Вот такая болезнь караванов и песков… Загадочная и неуловимая. Только тот, кто знает все ее проявления и хитрости, может ее распознать. Иначе будет бродить несчастный страдающий человек – от врача к врачу, из кабинета в кабинет. Годами.

История 24

Турецкий верноподданный

На краешке больничной койки сидит молодой парень, на вид подросток.

Сидит съежившись. Даже сгорбившись. Смотрит в пол.

«Восемнадцать есть», – машинально думаю про себя. Моложе пациентов наша больница не принимает.

Светлые вихры торчат в разные стороны. Голубые глаза опасливо бегают: с меня на стену и себе на руки. Руки сжаты в замок, пальцы переплетены. Максимально закрытая поза.

Рядом мама. Тоже испуганная. Тоже закрытая.

– Здравствуйте, Сергей и… – перевожу взгляд на маму.

– Наталья Пална, я мама Сереженьки. – Мама суетливо вскакивает со стула.

– Наталья Павловна, присаживайтесь. И я присяду. Давайте я сначала расспрошу Сережу. А вы потом добавите, что мы пропустили. Хорошо?

Сережа поднимает на меня глаза. Вздыхает. Щурится.

– Сережа, я ваш доктор, Елена Александровна. Расскажите, что вас сюда привело. Жалуйтесь.

Молчит. Сопит.

И я молчу. Жду.

– Я не знаю, зачем я здесь. У меня ничего не болит. Сейчас не болит, – коротко и отрывисто бросает Сергей в меня эти фразы. Как будто я успела уже чем-то его обидеть.

Отрицание проблемы – частая штука среди новеньких. Легче спрятаться от проблемы, чем поверить в нее. Пока не знаешь проблему по имени, все еще можно верить, что ее нет. Что само пройдет.

– Сережа, вы щуритесь. Что с глазами?

– В палате слишком яркий свет. Бьет по глазам.

За окном ноябрь. Даже на солнечном юге ноябрь слякотный и сумрачный. Вот и сейчас солнца за окном нет. Пациент сидит спиной к окнам. Выходит… у Сережи светобоязнь.

– У окулиста были? – спрашиваю маму и пациента.

– Да, когда краснели глаза. Нам сказали: конъюнктивит. Мы капали какие-то капли… – торопливо вступает мама.

– Они не помогли. Глазам все равно больно смотреть на свет. Никто не помог. Никто не сможет помочь! – Он срывается на крик и с вызовом смотрит на меня, сжимая свои худые длинные пальцы в кулаки.

«Никто не предупреждал меня, что на моей работе на меня будут кричать», – думаю я про себя. Я знала, что будет сложно. Я знала, что будет ответственно. Но… никто не говорил, что нужно будет принять на себя чужую боль. Контейнировать. Заставить поверить – мне. Поверить – в меня.

– Никто не предупреждал меня, что на работе на меня будут кричать, – я говорю это вслух.

Кажется, никто не ожидал этого. Я сама, честно говоря. Вырвалось.

– И-и-извините.

– А с чем еще вам не могли помочь?

– Во рту всякая хрень творится, – исподлобья рассматривает меня пациент.

– А если поточнее?

– Да вот. – Он открывает рот и отводит щеку в сторону. Там язвочки. Как будто выбитые дыроколом дырочки в слизистой. И на нёбе.

– Давно они у вас?

– С Нового года примерно.

«То есть почти год», – отмечаю я в блокнотике.

– То приходят, то уходят. Следов от них не остается, – скороговоркой говорит Сережа.

«Отстань уже от меня», – читается в его взгляде весьма красноречиво.

– Мне нужно осмотреть вас целиком. Раздевайтесь.

– Мам, выйди, – рычит исподлобья Сергей на мать.

Раздевается до трусов. Во время осмотра замечаю следы на запястьях. Нехорошие такие следы.

Новый пациент неумело прячет от меня свои руки. Еще больше сутулится. На спине единичная гнойничковая сыпь.

– Давно высыпания?

– Да не знаю, я же спину не вижу…

– А на ягодицах гнойнички?

– Да это наши криворукие делали уколы… Оставили память после себя, – ворчит Сережа.

Опрос длился минут сорок. Мальчика прислали к нам с направительным диагнозом: волчанка.

Этот диагноз – просто притча во языцех. Если что-то странное и непонятное, ставь волчанку и отправляй к ревматологу. Авось угадаешь.

Почему так повелось?

Волчанка действительно может начинаться по двум десяткам разных сценариев. Она мастерица принимать облик других заболеваний. Собственно, об этом мы говорили главой раньше.

Но в этот раз волчанка не получалась. Пазл не складывался.

Кусочки мозаики – жалобы, и анализы, и дополнительные методы исследования – не подходили под направительный диагноз.

Ну что ж, никто не обещал мне, что будет легко.

Иду в ординаторскую, додумываю по пути, докручиваю мысли.

У дверей ординаторской меня ждет мама Сережи. Очень хорошо.

– Наталья Пална, а вы мне как раз нужны. Что с руками у Сережи?

– А… – Глаза у женщины забегали. – Ну… А он сам что сказал?

– Наталья Пална, я врач. Я не хочу играть в прятки. Мне нужна вся информация. Вы же понимаете, о чем я спрашиваю, правда? Вы хотите, чтобы это повторилось?

– Ну, раз уж вы сами все поняли… Да, Сережа делал это. – Она нервно глотает слюну, оглядывается, не идет ли кто по коридору. – Он пытался… Он пытался… А я помешала…

Она плачет. Уставшая испуганная мама. Мама внезапно выросшего, но тоже испуганного мальчика плачет.

– Наталья Пална, ну я же не с ремнем тут стою. Вы не виноваты. И Сережа не виноват. Я вижу, вам нелегко. Вы знаете, почему он это сделал? Ну не из-за язвочек во рту, правда ведь?

Она шмыгает носом, вытирает глаза тыльной стороной ладони.

– Ой, что-то я расклеилась, простите. Ничего, ничего, я соберусь. Я сейчас соберусь.

Я терпеливо жду, мы стоим вдвоем посреди длинного пустого коридора. Хорошо, что наш разговор никто не прерывает. Вряд ли в ординаторской, где рядом столы еще пятерых врачей, мы смогли бы говорить откровенно.

– Сережа расстался с девушкой. Они встречались пару лет, со школы еще. Я понимаю, это тот возраст, где все – навсегда и расставания переживаются тяжело… Я и сама к ней привыкла, девочка хорошая. И Сережа к ней очень бережно относился… Но, понимаете, он с ней расстался. Не она с ним. И вот после этого… После этого все и случилось.

– А давно? Расстались и вены резал?

– Да вот после экзаменов выпускных, в начале лета. Он запретил мне с кем-то это обсуждать. А я… Я не сплю с тех пор… караулю его… Боюсь…

Незаметно для себя я обгрызла все губы, пока мы говорили. Сердце стучит в ушах. Вот тебе и язвочки во рту. Вот тебе и волчанка.

– Мне надо все это обдумать, хорошо? Если вы что-то еще вспомните, вы мне обязательно расскажите, ладно?

– Обязательно, доктор. – Заплаканная женщина жмет своими руками мою. – Спасибо вам, спасибо, Елена Александровна.

«Не за что пока…» – думается мне. Пока я просто выслушала. И задала правильный вопрос в правильное время.

Записываю первичный осмотр в историю болезни. Подробно, строчка за строчкой. Дохожу до описания язвочек во рту.

Понимаю, что-то царапает мой мозг. Какая-то фраза. Какая-то деталь. Бросаю историю на полпути. Возвращаюсь обратно в палату.

– Тут – не остается. А где – остается? – врываюсь я в палату с почти победным кличем.

– Что? – Наталья Пална не понимает, о чем я.

А Сережа как раз понимает. Заливается краской. Уши, щеки и даже шея. Я уже знаю ответ. И он знает, что я знаю. Тьфу, как в дешевом детективе.

– Ты хочешь обсудить это с…

– Да, и не при маме.

– Наталья Пална…

– Сыночек!

Одновременно говорили мы.

Маму попросили выйти. В конце концов, пациент совершеннолетний. Вызвали уролога. Уролог – мужчина, с ним Сергей не так стеснялся.

Язвы на коже полового члена. Они оставляли после себя метки, рубчики. Их было много. И он стеснялся говорить об этом. Маме. Врачу. Да всем.

Сам втихую сдал анализы на половые инфекции. А их нет. Разорвал отношения с любимой девушкой. Решил, что заразен, и не хотел ее подвергать риску. Объясниться с ней он не смог. Они рассорились, она наговорила ему всякого.

Вот он и… вены стал резать.

– Потому что никто не понимает. Потому что я сказать не могу никому. Стыдно. – Он смотрит в окно.

– Сережа, ничего стыдного нет. Это не заразно. Ни ты, ни девушка тут ни при чем.

Вот тебе и «не беспокоит ничего».

Стоматит. Иридоциклит. Язвы половых органов. Пазл диагноза сложился. И это не волчанка.

Это болезнь Шелкового пути. Болезнь Бехчета.

У меня появились вопросы к светловолосой маме светловолосого мальчика.

– Сереж, я маму позову?

– Зовите, Елена Александровна. Или… можно я пока выйду? Мне позвонить надо. Ей.

Последнее слово – шепотом.

– Иди-иди, мы с мамой сами поговорим, – улыбаюсь ему вслед. – Наталья Пална, заходите, посекретничаем, пока Сережи нет, – зову я маму в палату.

– Может, подождем его? Куда-то он понесся… радостный такой…

– Он разрешил начать без него. У Сережи болезнь Бехчета. Именно она объясняет светобоязнь, язвочки во рту, высыпания на спине.

– И что-то по урологии, я поняла, – кивает мама.

– Наталья Пална, эта болезнь называется болезнью Шелкового пути. Чаще всего встречается у народов, которые проживали вдоль этого маршрута. Из наших соседей это Дагестан, Турция, Армения, Греция и вообще район Средиземноморья. У вас есть оттуда… корни?

Наталья Пална смотрит на меня странно. Молчит с полминуты. Потом всплескивает руками.

– Надо же, как генеалогия шутит… Да, мой прапрадедушка родился в браке турчанки и русского. Там такая история была красивая. Ромео и Джульетта, только со счастливым концом. Но… мы все светленькие… И не осталось той крови турецкой, мы думали… А вот на тебе… Не сын, а турецкий верноподданный.

В палату внесся Сережа, чуть не снеся дверной косяк.

– Мама! Завтра Катя приедет! Проведать меня!

Уши у него красные. Красивые такие, оттопыренные уши. Счастливые.

– Елен Санна, отпустите меня… постричься… А?

– Ну вот, еще одна история Ромео и Джульетты. Конечно, отпущу. Только ты это, помедленнее. Двери кто чинить будет?

– Да я и починю. Я знаете какой рукастый?

Ромео убежал стричься в парикмахерскую напротив.

Встречу Кати и Сережи мы наблюдали всем отделением. Как-то невзначай в палату – по самым разным поводам – заглянули сначала каждая из медсестер дневной смены – градусник забрать, уточнить, все ли таблетки выпили Сережины соседи. Сестра-хозяйка принесла чистое постельное всем – на радостях.

Пришлось юной парочке уединиться в сквере больницы, на тенистой аллейке. К этому моменту Сережа уже знал свой диагноз. Знал, что лечиться надо всю жизнь. Терапия серьезная. Наблюдаться надо регулярно.

– Да, да, я готов, я Кате все честно скажу. И если она готова быть рядом… Я ведь ее обидел, понимаете? Я тогда после язвочек на нее подумал. А она… обиделась и даже не стала оправдываться. Мне та-а-ак стыдно!

А я… пошла встречать нового пациента. Говорят, еще одну загадочную «волчанку» привезли. С пятью тромбоцитами на весь анализ крови.

Начиналась новая интересная история. И она ждет вас совсем скоро.

Глава 25

Когда диагнозов несколько

Большинство ревматологических заболеваний СИСТЕМНЫ. Я твержу это в каждой главе этой книги. Это означает, что в ходе заболевания страдает не один конкретный сустав, а гарантированно несколько. Если не в дебюте, так потом. Через полгода-год вовлекутся в процесс и другие.

Но самое главное в системности то, что страдают практически все органы и системы организма. Все, где есть соединительная ткань.

Раньше, лет так двадцать-тридцать назад, к ревматологу попадали пациенты в среднем через семь лет после начала болезни. Измученные хождениями по кругу: невролог – ортопед – терапевт – психиатр. И бабки, куда ж без них – заговоры, молитвы.

Информированность населения отсутствовала. Да что там, ревматологической службы как таковой еще лет тридцать назад не было. Кардиоревматология раскололась на две отдельные дисциплины примерно на стыке веков.

На прием к ревматологу пациенты приходили уже скрюченные, с негнущимися спинами, деформированными пальцами.

С порога можно было ставить диагноз:

■ поза просителя или гордеца – болезнь Бехтерева;

■ ласта моржа – типичная деформация кисти при ревматоидном артрите;

■ кисетный рот с морщинками-лучиками вокруг рта – системная склеродермия;

■ пламенеющая бабочка на скулах – волчанка;

■ вдовий горб – остеопороз.

Диагностический поиск заканчивался, пока пациент делал первые десять шагов от двери кабинета до стола ревматолога.

Сегодня я все чаще вижу пациентов, которые начали болеть два-три месяца назад. Дебют, самое начало. И это здорово!

Ранний период ревматологических заболеваний имеет свои особенности.

1. Грубые изменения в костных тканях еще не успели сформироваться. На рентгене мы с большой вероятностью не увидим развернутую классическую картинку.

Например, эрозии (краевые дефекты) в костях запястья, которые присущи ревматоидному артриту.

Или костные мостики между позвонками на месте эластичных «невидимых рентгену» связок при болезни Бехтерева.

Или тающие, как кусок сахара в чае, концевые фаланги кистей и стоп при склеродермии.

Хорошо ли это?

Для пациента просто чудесно. Ничего еще не потеряно. Все при нем. Целые кости. Объем движений, если и ограничен, при снятии воспаления вернется.

А вот для процесса диагностики это весьма затруднительно. Из трех китов, на которых стоит диагноз, один уплыл. Точнее, кит еще не приплыл.

Давайте посмотрим на следующего кита.

2. Клинические критерии.

И здесь будут трудности и нетипичности. В первые два-три месяца не успевают сформироваться все специфические системные поражения.

Если только болезнь не протекала относительно бессимптомно до явного всплеска, который пациент и считает точкой отсчета. Такое тоже не редкость.

Пациент приходит с набором жалоб. Боли здесь и тут. Согнуть не могу. Температура.

Что еще беспокоит?

Ничего.

А когда спрашиваешь, есть ли:

■ уплотнение и пигментация кожи;

■ изменение цвета пальцев кистей и стоп при прохладе;

■ поперхивание и комок в горле;

■ моча, которая пенится, как будто в нее стирального порошка насыпали;

■ онемение по типу «перчаток и носков»;

■ боли, которые усиливаются ночью, именно в покое;

■ длительно не заживающие раны, —

обнаруживаешь массу сюрпризов. И удивление новенького в ревматологии пациента: «А это здесь при чем? У меня руки болят! Зачем вам мои почки-легкие?»

Мы можем подождать. Можем же?

Через полгода пара-тройка симптомов добавится. И на снимках что-нибудь окостенеет или развалится.

И тогда диагноз можно будет поставить с порога.

Все понимают, что это была шутка?

Мы не можем ждать. Промедление снизит эффективность лечения!

Ну что, давайте позовем третьего кита.

3. Лабораторные данные.

С ними тоже все не однозначно.

Вот мои любимые фразы:

■ «Ревмапробы отрицательны, СОЭ норма. Значит, воспаления нет? А почему же болит?»

■ «У меня уже нашли ген HLA-B27. Зачем вам другие анализы, все же ясно?»

■ «Зачем вам вся эта биохимия? Почки и печень здесь при чем?»

■ «Давайте я сразу сдам все аутоиммунные маркеры? Давайте мне весь список».

■ «У меня положительный "поставьте сюда любой анализ". Что это может означать?»

И вот вам мои ответы.

■ При любом ревматологическом заболевании СОЭ, С-реактивный белок, ревматоидный фактор имеют право быть любыми. Это не отменяет диагноз. Лишь дополнительно его характеризует.

■ Любой из обнаруженных генов лишь говорит о склонности к заболеванию, а не о его наличии. И о прогнозе заболевания. Соответственно, генетика совсем не заменяет других анализов и исследований.

■ Для того чтобы правильно назначить лечение, ревматолог должен знать, какие органы захватил системный процесс (помните, что все ревматологические заболевания системны, да?).

А еще затронуты ли эти органы другими заболеваниями. Это поможет правильно назначить лечение.

И еще – мы повторим эти анализы через три месяца. И еще через три месяца.

Зачем? Чтобы проверить, нет ли побочных эффектов со стороны назначенного лечения.

Бояться побочных эффектов и не пить препараты – это плохо. А вот пить препараты и контролировать их воздействие на организм – правильно и безопасно.

■ Аутоиммунных маркеров огромное множество. Заранее, до приема, крайне затруднительно догадаться, какие именно маркеры нужно будет сдать. А может, и вообще не надо будет их сдавать.

Даже если очень захочется и вы сдадите все существующие аутоиммунные маркеры, это будет бесполезно.

Положительный иммунный анализ без соответствующей клиники – это не диагноз. Просто цифра. Просто анализ. Просто особенность иммунной системы.

Отсюда проистекает ответ на последний вопрос-заблуждение.

Видя цифру анализа и не видя остального – внешнего вида суставов и высыпаний, объема движений, снимков и других «банальных» анализов, – диагноз поставить невозможно!

Итак, пациенту повезло.

Он попал к ревматологу, когда заболевание только началось, от двух до шести месяцев назад.

Ревматолог суммирует:

1) все жалобы пациента;

2) анамнез (историю) заболевания;

3) анамнез жизни;

4) семейный анамнез – напомню, наличие родственников с ревмзаболеваниями увеличит шансы стать пациентом ревматолога в четыре (!) раза;

5) данные осмотра – и это уже объективные данные.

Все, что было до объективного осмотра, – это субъективная информация от пациента.

Затем приходит черед обследований: лабораторных, рентгенологических и других инструментальных.

А что делать, если поставить диагноз не получается? Если имеющихся данных не хватает?

Несмотря на то, что мы добросовестно прошлись по всем пунктам, мы можем не набрать нужного количества критериев для диагностики заболевания.

Мы с вами уже говорили, почему так может случиться. Напомню в двух словах.

1. Этих критериев еще не случилось – они появятся позже.

2. Мозаичность течения – у одного пациента есть кусочки (отдельные проявления) двух или более заболеваний.

3. Сочетание двух заболеваний целиком – со всеми их проявлениями. Из множества симптомов приходится собирать не одну, а две мозаики.

Следующая история – как раз о третьем варианте. У одного пациента – два ревматологических заболевания.

История 25

Непрезидент и его плечо

Непрезидент

Раздевайтесь, – говорю я пациенту привычную фразу.

Он удивленно, даже с возмущением, смотрит на меня.

– Зачем? Вот же МРТ плеча. Сделано в лучшей клинике Москвы.

– Владимир Владимирович, мне нужно осмотреть сустав. Сквозь рубашку я плечо не увижу. Я не экстрасенс, я врач.

Уже сам процесс раздевания даст мне массу информации о пациенте. Морщится ли от боли. Помогает ли одной рукой себе, просит ли о помощи.

– Придется раздеться. – Сжав зубы, он выразительно смотрит в мою сторону. Расстегивает пуговицу за пуговицей.

Снимает рукав со здоровой руки. И с глухим рычанием начинает, аккуратно, помогая себе здоровой рукой, стягивать второй рукав.

– Довольны? – метая глазами молнии, рычит он в мою сторону. Я вижу, он измучен болью. И вымещает это на мне. Развернуться и уйти – не могу. Ответить грубостью на грубость – тоже.

– А теперь повернитесь ко мне спиной и разведите руки в стороны. Медленно.

Эмоции эмоциями, а осмотр надо продолжить.

Даже спина Владимира Владимировича выражает мне свое сильнейшее негодование.

– Ый-й-й-й-й, твою ж налево! – При попытке поднять правую руку пациента хватает судорога – от плеча до локтя. – Достали меня этими врачами. Все только издеваются. Помочь никто не может. Безмозглые! – И все это в воздух, как бы мимо меня.

А у меня начинают гореть уши.

Пациент баюкает руку, костерит всех врачей, вместе взятых, и меня вместе с ними.

Судорога успокоилась. Продолжаю осматривать – куда деваться. Из этого кабинета одна дорога – с моим заключением в аптеку.

Все мышцы вокруг сустава спазмированы – не притронуться. Расчесаться больно. Ложку донести до рта – и то больно.

Мне жалко его. И как-то злиться в ответ на грубость не получается.

– Можно одеваться. И пока одеваетесь, давайте вспомним. С чего все началось. Травма? Тренировка напряженная? Выходные на даче?

Ты помнишь, как все начиналось…

– Да не было травм. И на даче я не впахиваю! – Он уже не сдерживает свое раздражение. – Пристала как банный лист, вопросы задает, раздеваться заставила. Теперь одеваться приходится. – Опять все это мимо меня.

«Ох-х, я сейчас отвечу, ох-х… Только с плечом разберусь, чего это его так скрутило», – это я про себя.

– Боль нарастала постепенно или резко в один день все началось?

Разберусь с триггером – пойму, как лечить.

– Проснулся утром – двадцать пятого декабря, а рука не поднимается. Болит.

«Ага, начало острое», – отмечаю я про себя. Оттолкнемся от этого.

– А что было… двадцать четвертого декабря?

– Сходил на каток с семьей – отпуск отметили, – вздыхает он. – Последнее светлое воспоминание, блин.

– Вот, это уже интересно. А на катке – не падали?

– Я хорошо катаюсь. Не падал. Хотя… Один раз только… Чтобы не врезаться в мамашку с ребенком, резко затормозил. Поскользнулся.

Я насторожила свои краснеющие уши.

– Не упал, – отвечает на мой молчаливый вопрос. – Плечом действительно резко дернул.

Он замолкает. И смотрит на меня. Злость и раздражение сменяет удивление. А потом даже легкое восхищение.

– А ведь действительно, плечом я тогда дернул… Неужели оно…

«О-о-о, хорошо, – думаю я про себя. – Начал рассказывать, перестал огрызаться. И рывок плеча действительно был».

– А что было потом? Вот заболело плечо. Что-то пили? Боль снимали?

– Обезболивающих не пил. Терпеть боль я могу. Мог.

Вздыхает.

Судя по тому, как он одевается и раздевается, боль действительно адская.

– Слетал в Москву, сделал первое МРТ. Сказали, плечо целое. Вызвал своего спортивного врача. Поручил ему разработать систему реабилитации. Для плеча.

Коллега, твою мать

Во как. Вызвал. Поручил.

Владимир Владимирович – хоть и не президент, но большой начальник. В подчинении у него – громадное производство. Несколько тысяч людей. Все слушают. Все подчиняются.

Он привык решать вопросы. Сам.

– И что за упражнения? Как реабилитировались?

– Ну, как – со штангой, по три подхода. Вес нарастили за месяц. Да я сейчас вызову его, пусть сам расскажет. Он меня сюда и привез.

От описания «реабилитации» у меня шкура, простите, стала дыбом. У человека плечо болит. А он на него – штангу. И вес такой, серьезный. Надо – значит, надо.

Смотрю на зашедшего в кабинет спортивного доктора с легкой ненавистью. «Коллега, твою мать…» – про себя, про себя, разумеется.

– Ну, мышцы надо э-э… закачать. Плечо, значит, разгрузить.

Я звонко икаю.

– А еще мы перед упражнениями физиотерапию. Чтобы, э-э-э… разогреть. И кровоток улучшить.

Физиотерапия была всех мастей. Ну для своих же.

Я с трудом обрела дар речи. Под дверью роптала толпа. Во мне кипело негодование. И уже отнюдь не на пациента.

– А что вы испытываете во время тренировок?

– Боль. Но я через боль. Я преодолеваю. Мне мышцы надо закачать, я плечо спасаю.

– Давно занимаетесь?

– Пятую неделю.

– И как оно, легче?

– Вы сами видите, – разводит руками пациент.

Наболело. Ох, наболело у него. Вот и я под горячую руку попала. Горячую, кстати, не только в переносном смысле. Плечо теплее, чем то, что не болит.

– То есть таблеток никаких за это время вы не принимали?

– Почему же? Принимал, очень даже. Целую горсть таблеток этих. Мне нутрициолог расписала программу восстановления.

Подарки феи-нутрициолога

Час от часу не легче. Еще и нутрициолог в деле. Богатые тоже плачут.

– Белка́ двойную дозу – мышцам питание. Хондропротекторы немецкие. Двойную дозу. И коллаген. Американский.

Изо всех сил, блин, помогают. Нутрициолог со спортивным доктором. Большому начальнику. Плечо лечить.

Пришла пора смотреть МРТ. Диск с жужжанием заехал в дисковод.

Странно. Странно. Пациент сказал, что на МРТ чисто – так ему сказали в столице. И травмы не было.

А все сухожилия ротаторной манжетки – это группа мышц, которая поворачивает плечо, – испещрены рубцами.

Ну как рубцами – рубчиками. По полмиллиметра-миллиметру. Рубец – отек. Рубец – отек.

Много-много маленьких надрывов связок и сухожилий.

Откуда?

Многочисленные тренировки. Через боль. Да еще через какую боль! Судя по отеку и рубцам.

Это было второе МРТ. Уже в процессе реабилитации. И оно было гораздо хуже первого.

– Да вы герой, – говорю я, просматривая срезы.

Пациент, приосаниваясь: да, я такой.

– Больше не геройствуйте так. Надо отменить все нагрузки. Все. Отменить препараты белка. И убирайте хондропротекторы.

Лица большого начальника и спортивного доктора вытянулись одинаково.

– К-к-ка-а-ак убрать? – почти хором. Один с испугом, другой с вызовом.

– В суставе и вокруг него – пожар. Все, что вы сейчас принимаете, сгорает в пожаре этого воспаления. Никаких закачиваний. Противовоспалительная терапия на месяц. Далее контроль.

– На месяц? Обезболивающие? Да вы мне желудок убьете! – Непрезидент захлебнулся слюной на вдохе. – И почки. И печень. Не буду пить обезболивающие.

– Желудок мы защитим. Препарат используем мягкий, печени и почкам вреда не будет. Воспаление надо убирать. Пожар в суставе и вокруг надо тушить. Иначе объем движений будет снижаться. Вы его потеряете.

– Барышня, вы никак мне угрожаете?

– Потеряете сустав, – продолжаю я. Мне надо просто закончить заключение, и мы расстанемся. – Но уже не из-за боли. Не только из-за нее. Рубцов станет все больше.

Меня особо никто не слушал. Оба – спортивный доктор и большой начальник – переглядывались между собой.

Терапию я расписала. Мы расстались. Недовольные друг другом.

«Только время потеряли!» – донеслось до меня из коридора.

Проклятие ревматолога

Через два месяца мы снова встретились.

Большой начальник Владимир Владимирович… хромал. Еле зашел ко мне в кабинет. Кряхтя и поругиваясь мимо меня в воздух.

На левой ноге туфель. На правой – широкий тапочек.

– Здравствуйте, вы меня узнаете?

«Можно я сделаю вид, что нет?» – это я про себя.

– Владимир Владимирович, добрый день. Как плечо? – это уже вслух.

– Что плечо! Посмотрите, что с ногой!

На правой ноге вызывающе багровел большой палец.

– Ни встать, ни сесть, ни поспать! Уже и про плечо забыл. Оно, зараза, тоже болит. Но палец! Палец ой-й-й… – Палец зацепился за край тапочка, и ВВ громко и нецензурно выругался.

Подагра. Можно было не смотреть снимки. И анализы. Это была она.

Огромное количество белка. В коллагене. В хондропротекторах. Обломки белка – мочевая кислота. Бедные почки! Они не успели вывести всю мочевую кислоту.

Организм искал место, куда бы спрятать излишки этой мочевой кислоты. И нашел.

В суставах.

– Кстати, сделайте УЗИ почек.

– В смысле? – нависает надо мной большой начальник.

– Мочевая кислота может отложиться и там. Красивыми. Коралловидными. Камнями, – чеканю я каждое слово.

– Да какая подагра, мочевая кислота в норме. Мне мой семейный врач сказал, что…

Ешкин кот, у этого человека дома живет консилиум. Ну зачем, зачем он пришел сюда? Ко мне?

Мы пререкались по каждому поводу. По каждому.

Подагра или не подагра.

Пить обезболивающие или не пить.

Снимок делать или не делать.

Заключение выдано. Рекомендации даны. Аргументы приведены.

Мы распрощались. Театр военных действий опустел.

Я выдохнула: «Фу-у-у-у-ух-х» – и легла лбом на руки. На секундочку. Под кабинетом снова собралась толпа.

Загадала, чтобы мы больше не встречались. Кроме меня еще тридцать ревматологов в области. И много нутрициологов. И спортивных врачей.

Каждому достанется то, чего он хочет.

Через неделю мне домой – откуда только взяли адрес – доставили кубометр козинаков с местного производства большого начальника.

Будем считать, это было «спасибо». И немножко «извините».

Глава 26

Ревматическая полимиалгия

И вы не поверите – это снова системное воспалительное заболевание.

Что происходит?

■ Боли и скованность в мышцах.

Где?

■ Плечевой пояс и область таза, шея.

Плюс общие симптомы – системное же заболевание:

■ повышение температуры;

■ снижение массы тела;

■ депрессия;

■ утренняя скованность больше получаса.

Развивается у пациентов старше 50 лет, пик заболеваемости – у людей старше 65 лет.

Встречается достаточно часто. Разброс данных большой – от 20 до 100 человек на 100 тысяч населения.

Начало симптомов постепенное – в течение нескольких дней или недель.

Боли, как правило, симметричные, иногда весьма сильные.

Что увидим в анализах:

■ повышение СОЭ до 50 мм/час, С-реактивного белка;

■ аутоиммунные маркеры;

■ ревматоидный фактор;

■ антицитруллиновые антитела;

■ ANCA(АНЦА) – антитела.

Все – отрицательные.

Основное лечение – это преднизолон. Опять – преднизолон, да. Назначается он в небольших дозах и ненадолго. Врачом.

Длительность терапии индивидуальна. При достижении длительной ремиссии показано уменьшение дозировки препаратов.

Если у вас есть догадки о том, что у вас или вашего близкого ревматическая полимиалгия, обратитесь к ревматологу. Не начинайте лечить(-ся) самостоятельно!

Почему? Потому что есть ряд заболеваний, которые можно спутать с ревматической полимиалгией:

■ ревматоидный артрит;

■ дорсопатия;

■ полимиозит;

■ миастения;

■ опоясывающий герпес;

■ демиелинизирующие заболевания.

И тактика их ведения будет кардинально отличаться от лечения ревматической полимиалгии.

Кстати, ревматическая полимиалгия часто идет в паре с гигантоклеточным артериитом – еще одно системное заболевание со следующими признаками:

■ возраст более 50 лет;

■ вновь возникшая головная боль, имеющая четкую локализацию;

■ болезненность или утолщение поверхностной височной артерии, боль при нажатии на нее;

■ зашкаливающая СОЭ – 50 и выше;

■ воспалительные изменения в области поверхностной височной артерии в биопсии.

Нашли три из пяти критериев? Девять из десяти, что у вас он – гигантоклеточный артериит. И вам… Да-да.

К ревматологу, точно к ревматологу.

История 26

Дедушка и кладбище

Неюный Вертер

– Помирать мне, доча, пора, а они все суетятся, – виновато разводит руками пожилой исхудавший, заросший мужчина.

– Твердо настроены помирать? Или, может, поборемся?

Я задаю вопрос неспроста.

Человека, который не хочет жить, лечить сложно. Даже если он послушно принимает все лекарства, толку от лечения не будет. Не хочет человек жить – и не будет. Хоть танцуй, хоть лекарствами корми с утра до ночи.

– Боролись, доча, уж как боролись. Чего только ни делали: компрессы ставили, иголками тыкали, мазями мазали. Таблеток сколько обезболивающих попил. А вот же… Худею день ото дня.

Иван Савельевич – так зовут моего пациента – с трудом встает с кровати. Показывает новые дырки на ремне. Три новые дырки – за два месяца.

– Силы меня покидают. С каждым днем. Не могу руки поднять. Расчесаться сам не могу, побриться – не могу. Рубашку снять-надеть – никак. Какая ж это жизнь. За что бороться…

В областной стационар пациенты попадают не просто так. Прокрутили по месту жительства его, смотрели с десяток специалистов.

Понимаю, что разговор будет долгим. Поудобнее устраиваюсь на стульчике рядом с кроватью пациента. Вооружаюсь блокнотом и ручкой.

В таких историях важны детали. Вот и буду записывать – все-все-все. Сколько таких блокнотов исписанных. Сколько в них деталей важных. Тех, что помогли с диагнозом.

– А давно так… Жизнь переменилась?

– Да вот месяца два как… В мае еще рассаду сажал, в июле двенадцать ведер яблок собрал. А в августе виноград как пошел… так и сник я.

Общими усилиями выяснили, что с августа – резко, буквально за две недели – ушла сила в руках, появилась температура. За два месяца похудел на пятнадцать килограммов. Тревожно.

Боли в области тазобедренных суставов.

Диагностический поиск начался.

– С утра как вы? Встал и пошел, или…

– Ой, доча, утро – самое сложное. Я как старый робот Вертер. С заржавевшими механизмами.

Слышу важное – у пациента утренняя скованность, она длится больше получаса – это почти всегда история о воспалении. Уточняю важное:

– А сколько длится превращение робота Вертера обратно в человека?

– Да с час примерно. Пока умоюсь, чаю выпью, новости почитаю… Я, знаете ли, все больше по старинке – газетки читаю. Но понемногу, статью-другую – и пошел расхаживаться. А то, знаете ли, если зачитаюсь, долго посижу – опять превращусь в Вертера. И начинай сначала скрипеть механизмами.

Осматриваю робота Вертера. Руки действительно не поднимаются выше уровня плеч. Слабость, боль. Мышцы рук и плечевого пояса болезненны при нажатии.

А руки… руки похожи на боксерские печатки. Такие отечные.

Пациент остается в палате, а я – наедине со своими мыслями и версиями.

Ищейка взяла след

Прошло три дня. На моем столе возвышался ворох исследований, которые мы сделали роботу Вертеру.

Рентген кистей – чисто. Эрозий нет. Иммунологические маркеры – ревматоидный фактор, антицитруллиновые антитела – в норме. Это не ревматоидный артрит.

В шее нет никаких следов воспаления, нет анкилозов – а шея ведь не двигается. Сделали рентген таза – именно там проявляются самые первые признаки спондилита – воспалительного заболевания позвоночника. Того, что лишает позвоночник движений. На рентгене таза – чисто. Это не спондилит.

Исключили мы и полимиозит – воспалительное заболевание мышц. Ферменты в норме, при исследовании мышечной активности – электронейромиографии – к функции мышц претензий нет.

С неврологами мы исключили болезнь Паркинсона, которая может вызвать «замороженность» в плечах. С эндокринологами исключили проблемы с щитовидной и паращитовидной железами.

Мы исключали болезнь за болезнью. Казалось бы, мы должны быть ближе к диагнозу. И должны быть рады.

Но… все это означало, что мы приближались к почти единственной версии. К онкологии, которая вызвала все это. Грустно.

Самое грустное, что резкое похудание, с болями и слабостью в мышцах, с отеками кистей может быть проявлением онкологического процесса.

– Нет, это не фибромиалгия, – объясняю я дочке пациента. – При фибромиалгии изменений в тканях нет. А у вашего папы на УЗИ воспалительные изменения в околосуставных сумках и в сухожилиях.

Теносиновит бицепсов.

Поддельтавидный бурсит, тендовагинит.

Диффузные боли.

Да и боксерские перчатки – они вызваны сильнейшим воспалением связочного аппарата – разгибателей пальцев – теносиновит. Ну и зашкаливают анализы – СОЭ 68 (при норме до 20), С-реактивный белок – измеритель воспаления – увеличен в двадцать раз.

– Елена Александровна, а ведь у него положительный ревматоидный фактор. Вы что, не видели?

– Видела, конечно.

– Так а зачем искать дальше? Диагноз ясен, это ревматоидный артрит.

– Это не ревматоидный артрит, – киваю я.

– Но как же! Почему…

– Ревматоидный артрит – это не только положительный анализ на ревматоидный фактор. Нам нужно исключить еще одну причину. Онкологический процесс может вызывать все эти изменения.

– Нужно – значит, нужно, – вздыхает дочь и прячет глаза, мокрые от слез. – Он так любил жизнь. А сейчас даже от конфет любимых отказывается. За два месяца он постарел лет на двадцать…

Пишу план обследования на завтра и послезавтра. Выключаю в ординаторской свет, ухожу последняя.

Теория относительности

– У меня для вас две новости, товарищ Вертер. – У нас с этим пациентом теперь только так. Он мне: доча, я ему: Вертер.

– Как водится, одна из них должна быть хорошей? Побалуй старика-робота, доча.

– Хорошая новость в том, что наш онкопоиск не увенчался успехом. В легких, желудке и кишечнике, в малом тазу – чисто.

– Выходит, я здоровый человек, – хитро посмеивается мой Вертер.

– Выходит, что пришло время для второй новости. Нам нужно искать дальше.

– Все относительно, все относительно, – скрипит старичок Вертер. – Будем искать.

Мы искали очаги хронической инфекции – и не нашли. Посевы крови и мочи – чисто. УЗИ сердца – нет признаков миокардита, эндокардита.

И правда, здоровый старичок. Вот только температура, боли в мышцах и минус пятнадцать килограммов.

Смущало острое начало нашей истории. Истории болезни.

За это я и ухватилась.

Доброе-доброе утро

Многие заболевания в ревматологии являются диагнозами-исключениями. Как это?

Диагноз устанавливается, когда исключены все другие возможные причины происходящего.

Проведя умозаключения и подшив последние исследования и анализы к истории, я добавила в лист назначения один препарат.

Медсестра принесла роботу Вертеру две беленькие таблетки.

– Выпейте поздно вечером, после небольшого перекуса.

– Как скажете, как скажете, милейшая. Одной таблеткой больше, одной таблеткой меньше – смертушке все одно.

На утреннем обходе Иван Савельевич сиял. Сиял – широкой улыбкой и свежевыбритым лицом.

– Сам, доча, са-а-а-ам побрился. Вот этими самыми руками. Крыльями глянь как машу широко…

Вчерашний робот Вертер широко раскинул руки.

Не могу сдержать улыбку. Улыбается вся палата.

В палату заглядывают соседи. Всем охота посмотреть на чудо.

– Вчера робот, сегодня – человек, – гордо декларирует Иван Савельевич. – Доктор, а доктор! А как мой диагноз все-таки называется?

– Ревматическая полимиалгия.

– Чуднó звучит. Доктор, а выпишите мне еще таких таблеточек, а?

– Выпишу, выпишу, – смеюсь я. – Мне эффект нравится!

– А мне-то как! Мне как нравится! Все? Больше никуда мне заглядывать не будете? А то уж все отверстия засмотрели. Нет мест, куда не ступала нога человека и трубки любознательных докторов.

Я не знаю, у кого из нас в этот день настроение было лучше.

– Помирать нам рановато, есть у нас еще дома дела. – Напевая под нос песенку, Иван Савельевич собирал нехитрые пожитки в потертый саквояж. – Все, доча, все. Нет больше робота Вертера, больше нет! Иван Савельевич вернулся! Надо подарки внукам закупать к Новому году.

– Елена Александровна, а что за таблетки вы дали папе? – поджав губы, допрашивает меня дочь.

Она указана в истории как доверенное лицо. Поэтому вся информация о здоровье пациента и ей может быть доверена в полном объеме.

– Преднизолон. Две таблетки. Ему нужно принимать их в течение месяца, далее – снижаем дозу по схеме.

– А почему со мной не посоветовались? А если я против?

– Ну так пациент дееспособен. Принимает решения он сам.

– Знаем мы, как он их принимает. Преднизолон ему кости разрушит! А вам лишь бы выписать его на улицу. Дальше не ваши проблемы.

– Доча, да пусть хоть заживо съедят меня, они мне нравятся. – Старик, бывший Вертер, незаметно нарисовался у дочери за спиной. – Иди детей своих воспитывай. А мы уж с доктором разберемся, чего пить, чего не пить.

С Савельичем мы отменили преднизолон через два месяца. Крылья все еще распахиваются в полную силу.

Глава 27

Он же Гога, он же Гоша. Периодическая болезнь

Средиземноморская лихорадка; периодическая болезнь; армянская болезнь; наследственный семейный амилоидоз без невропатии; пароксизмальный синдром Джэйнуэя – Мозенталя; периодический перитонит; синдром Рейманна; болезнь Сигала-Маму – он же Гога, он же Гоша, он же Георгий Иванович. К чему это я?

Это названия одного и того же заболевания.

Периодическая болезнь – генетически обусловленное наследственное заболевание.

В болезни виновата мутация гена MEFV (MEditerranean FEVer). Ген находится в шестнадцатой хромосоме. Этот ген был определен в 1997 году.

На сегодняшний день зафиксировано как минимум семьдесят три (!) варианта этой мутации.

Встречается чаще всего у представителей тех народов, чьи предки жили на территории Средиземноморского бассейна – вне зависимости от места их нынешнего проживания.

У армян, евреев-сефардов, арабов, турков встречается чаще.

На территории России диагностируют у азербайджанцев, представителей народов Северного Кавказа. Есть редкие случаи среди русских и украинцев, у жителей южных регионов России. Болезнь наследуется по аутосомно-рецессивному пути. У родителей симптомы заболевания обычно отсутствуют, однако в больших семьях болезнь может проявиться у родных или двоюродных братьев/сестер, дяди или дальнего родственника.

Среди евреев-сефардов, выходцев из Испании, частота носительства гена MEFV составляет от 1:16 до 1:8, а распространенность периодической болезни в этой популяции – от 1:250 до 1:1000.

Частота носительства гена среди евреев-ашкенази Южной Европы – 1:135, при распространенности самой болезни 1:73 000. Частота носительства среди американских армян составляет 1:7.

Что происходит с пациентами, страдающими периодической болезнью?

Периодически, перемежаясь со светлыми промежутками, возникают:

1) лихорадка – эпизоды лихорадки до 40 °C и выше. Продолжительность от 12 до 72 часов. Наблюдается у 100 % больных. Интервал между атаками – 3–4 недели;

2) боли в животе (абдоминалгии), асептический перитонит – они очень напоминают боли при аппендиците или любом другом воспалении в брюшной полости. Бывали случаи, когда с приступом периодической болезни пациентов брали на стол хирурги. В результате – идеальный червеообразный отросток без признаков воспаления. Наблюдается у 8–9 пациентов из 10;

3) боли в грудной клетке – торакалгии, плеврит – острая боль в грудной клетке (30 %). У каждого третьего пациента с периодической болезнью;

4) боли в суставах – артралгии. Чаще всего это моноартрит коленного сустава со значительным выпотом. У трех пациентов из четырех, страдающих периодической болезнью.

Дебют заболевания в 80 % случаев приходится на возраст до 20 лет!

Самое грозное осложнение периодической болезни – АА-амилоидОз: воспалительный лишний белок откладывается в почках, в слизистой желудочно-кишечного тракта, ну и – как водится в ревматологии – где угодно еще. В печени, селезенке, реже – в сердце, яичках и щитовидной железе.

Прогноз периодической болезни определяется именно амилоидозом. Почки, пораженные амилоидом, теряют белок в огромных количествах. Я видела пациента, у которого терялось 12 граммов белка каждый день!

Нелеченый амилоидоз при периодической болезни прогрессирует быстрее, чем при других воспалительных заболеваниях. Пяти– и десятилетняя выживаемость составляет соответственно 48 и 24 %.

Как правильно поставить диагноз?

Собрать семейный анамнез. Особое внимание обращаем на случаи:

■ периодических лихорадок у родственников;

■ смерти от почечной недостаточности в семье.

Также следует принимать во внимание этническую принадлежность пациента.

Молекулярно-генетическое типирование не является точным методом диагностики!

Почему?

Не все виды мутаций, при которых развивается данное заболевание, известны. Кроме того, большинству лабораторий доступны для определения только наиболее распространенные мутации.

Лечение периодической болезни

Первая линия терапии – колхицин. Им лечат периодическую болезнь с 1970 года. Что делает колхицин:

■ предупреждает приступы болезни;

■ используется в лечении и профилактике амилоидоза;

■ улучшает прогноз больных.

Во время атак периодической болезни используются нестероидные противовоспалительные препараты.

А еще в лечении периодической болезни используется генная инженерия. Для пациентов, с устойчивостью к лечению колхицином. Канакинумаб – человеческие моноклональные антитела к ИЛ-1. Препарат вводится подкожно каждые восемь недель. Согласитесь, это удобные способ и кратность введения.

Итак, болезнь, которую описали еще в Средневековье, лечат генной инженерией. Вот она, ось времени. Прямо перед вами.

История 27

До свадьбы заживет

Отцвели уж давно…

– Доктор, по-моему, я умираю, – шепчет мне худенькая темноглазая девушка, приподнявшись на подушке.

Запавшие глаза. Спутанные волосы. Грудь поднимается с каждым вдохом.

Пальцы горячие. Она хватает меня за руку, сжимает крепко.

– Анечка, что вы! Погодите умирать. Разберемся мы, что с вами происходит.

– Я точно умираю, – плачет юная газель с красивыми карими глазами. – До вас тоже все обещали. А мы свадьбу третий раз откладываем. Гости приехали издалека. Бабушка. Тетя с детьми. Миша думает, что я замуж за него не хочу. Притворяюсь больной.

– А вы?

– Что я?

– Притворяетесь?

Карие глаза широко открываются и смотрят на меня с непониманием.

– Не хотите за Мишу? Или, может, не за Мишу хотите?

– Я уже не знаю, доктор. – Анечка прячет глаза в своих маленьких ладошках.

Моя внутренняя маленькая женщина сгорает от любопытства. Но я же врач. Поэтому подробности мне нужны не ради веселья. Ради истории болезни. Графа «анамнез» не зря в истории болезни придумана.

Нам с диагнозом надо разобраться.

Девочку по санавиации передал самый далекий район Ростовской области. На машине, с мигалками.

Там, в далекой ЦРБ (центральной районной больнице), девочка каталась по полу палаты от боли. От боли в животе.

Четвертый раз – за четыре месяца.

«Аппендицит», – решили хирурги в первый раз.

Острый живот – притронуться невозможно. В крови увеличенные лейкоциты.

– Все сходится, это он, – удовлетворенно крякнул дежурный врач. И вошел в живот.

Увидел красивенький аппендикс. Слегка воспаленный. Катаральный аппендицит.

Махнул шашкой – удалил. Сказал: «До свадьбы заживет» – и выписал. Все счастливы.

Только Анечка не счастлива. В больницу-то она попала за два дня до собственной свадьбы.

Свадьбу, конечно, перенесли.

На три недели. Чтобы невеста восстановилась.

Чтобы фоточки были красивые. Чтобы танцевала первый танец с женихом. Легкой поступью, за живот не держась. Танец-то уже срежиссирован и отрепетирован.

Гостей из самых дальних краев не отпустили. Потчевали, гуляли.

Даже подустали за три недели.

Горячий девичник

Вечер перед свадьбой. Ах, какой волнительный вечер!

Собрались – снова – подружки. Родители уехали на дачу – дать девочкам посекретничать… Говорят, гадать собрались…

В общем, приличный девичник. Никаких тебе стриптизеров – скукота.

Роллы, винцо, девичьи секретики…

Только живот побаливает у невесты.

– Да то на нервах, Ань!

– Наверное…

К полуночи стало ясно, что живот болеть настроен серьезно.

Сначала Анечка сидела, потом легла на диванчик. А потом начала постанывать от боли. Температура поднялась.

– Девочки, дайте мне таблетку какую-нибудь.

– Какую?

– Ну как при месячных болючих пьют.

Нашли порошок чудесный. Растворили. Выпила залпом. За здоровьице.

Этим же порошком и вырвало.

Боль нарастала. Температура вместе с ней. Уже тридцать девять и четыре.

Подружки, понятное дело, вызвали скорую. Сначала Анечка била их по рукам, отговаривала. Но к часу ночи сил сопротивляться не осталось. Были силы только выть от боли и кататься по диванчику.

– Аппендицит, – поставил с ходу диагноз бравый фельдшер. Еще с порога.

– Не угадали, доктор, – сжав зубы, прорычала Анечка. – Вырезали мне его три недели назад.

– Осложнение после операции, значицца, – не смутился ни на секунду розовощекий двухметровый детина.

«Совсем юный, дурной небось, неопытный», – подумала было Анечка.

– Поехали в больничку!

– Мне нельзя, у меня свадьба завтра, – плачет Анечка. – Сделайте мне укол, чтобы полегчало. А после свадьбы уже в больничку.

– Э, нет, барышня. Так не пойдет. Ехаем в больничку, а там пущай хирурги разберутся.

– Не поеду! – пискнула было Анечка. Но тут боль скрутила ее щупленькое тельце приступом рвоты. – Ладно, поехали, – прошептала она, откашлявшись. – Девочки, позвоните маме. – И Мише, – немного подумав, добавила Анечка.

– Поехали, краса моя, поехали, – приговаривал фельдшер. – У нас хирурги знаешь какие? Как на подбор! Еще и передумаешь за своего Мишу-то замуж выходить, а?

Краса еле переставляла ноги, практически висела на статном фельдшере.

– Я помню чудное мгновенье, – затянул фельдшер густым басом, когда двери машины скорой помощи захлопнулись.

Анечка забыла про свадьбу, про живот. Глаза вытаращила. Что еще за оперный балет?

– А вы, барышня, подпевайте, коли можете! – крикнул с переднего сиденья водитель.

На третьем романсе подкатили к приемнику.

Фельдшер забарабанил в закрытые двери.

Не все отрезали?

– Это кто там приперся на ночь глядя? – раздался ворчливый голос изнутри.

– Открывай, сова, медведь пришел! – отрапортовал двухметровый.

– Александр, ты, что ль?

– Я, теть Дусь. Зовите Михалыча. У девочки острый живот, давление низковатое, пульс сто сорок.

«Удивительно, – подумала Анечка, – когда он за песнями-то успел?»

А фельдшер, пока пел, периодически брал ее за запястье и манжетку подкачивал. Затихал на пару вдохов и опять затягивать свое: «Отцвели уже давно хризантемы в саду-у».

«Век буду помнить, – подумалось Анечке. – Эту ночь, этого фельдшера и хризантемы эти».

В приемный покой ворвался всклокоченный хирург.

– Что тут у нас?

«На ходу надевал халат», – подумала Анечка. Пуговицы застегнуты косо и через одну. И задники стоптанные, не расправил, так побежал.

– О, девица, здравствуй, здравствуй. Лицо знакомое. А, была уже у нас? Вот те здрасьте, не все отрезали? Мне оставили?

– Иваныч, хорош шутить. Девке и так страшно, вон свадьба завтра.

– Уже сегодня, – вздохнула Анечка.

– Мадемуазель, пожалуйте на эстакаду. То бишь в смотровую. Боли в животе? Ну давай сюда живот твой.

– А-а-ай! – пискнула Анечка, когда хирург нажал ей куда-то под ребро.

– Что, больно?

– Нет, просто так ору, – огрызнулась девочка.

– Так, ты мне это брось. Больно или нет? Отвечай по существу. Без выкобениваний.

– Больно, больно!

– И вот здесь больно? – Хирург нажал в зоне рубца.

– У-у-уй, и здесь!

– А вот тут?

– И тут.

Хирург прощупал весь живот. Весь болит. Везде.

Нехорошо. Тем более три недели назад в живот уже заходили. Нехорошо.

– Не беременная, а? Что свадьба завтра, я понял. Так что – не беременная али как?

– Не знаю…

– Теть Дусь, вызывай Михайло Потапыча, пущай посмотрит мадмуазель. Авось интересное чего наищет.

Гинеколог прибыл минут через пятнадцать. Одновременно с женихом и егойной маменькой.

– Отродясь такого у нас не бывало, Мишенька. Чтоб невеста сбегала из-под венца. Шо за малахольную ты выбрал, Мишанечка, – донеслось из коридора.

– Ы-ы-ы, – завыла в подушку вышеупомянутая малохольная Анечка. Не то от боли, не то от обиды.

– А кто тут у нас плачет, кто рыдает, девонька? А ну-ка, заинька, рассказывай. Когда последние месячные были? Как болит, где болит? Ведем ли жизнь лихую – половую?

– Веду. Вот-вот начаться должны. Везде болит. Весь живот.

– Понял, девонька. Сейчас мы твой живот на УЗИ-то посмотрим. И на креслице тоже посмотрим.

Четверть часа спустя в ординаторской шел диспут. Тетя Дуся, хирург и гинеколог держали совет.

В животе жидкость. Беременности не видно. Что делать?

Боли сильные, вон девка катается по койке. Температура сбилась, но опять растет.

Придется лезть в живот. Может, чего на УЗИ не увидали.

Залезли. Вылезли.

Не нашли ничего критичного. Чего лезли – сами не поняли.

Антибиотики прокапали. Температура спала.

Плохая примета

Свадьбу, конечно, перенесли. На месяц. Отправили родню по домам. Решили расписываться вдвоем. По-тихому.

А в ресторан через неделю. Ну чтоб волнений поменьше. Мало ли что.

Миша не отходил от Анечки.

Уговаривал расхаживаться после операции. Считал шаги.

Подарил браслет с шагомером. Говорил, что любит.

И Анечка говорила, что любит.

В третий раз живот заболел сильно заранее. За три дня до свадьбы.

– Та шо ты несешься к своей малахольной, – кричала мать вслед бегущему к машине сыночку. – Кто тебя там ждет? Ты шо, не понял еще ничего?

– Это соседи рассказывали, – поясняет Анечка мне с койки.

Миша карету скорой помощи опередил. Ждал под приемником.

– Ань, скажи мне, Ань…

Но, увидев лицо невесты, не решился продолжать – глаза запали, губы в крови, закусывает от боли.

Оказывается, она вторые сутки терпела боль. Не хотела ехать в больницу. До свадьбы хотела дотерпеть.

– Глупенькая, зачем… – Миша выбежал на воздух после разговора с хирургом.

– Вот что, девонька, резать мы тебя не будем. Пока что. Положим. Понаблюдаем. Обследуем еще раз. Полечим.

– Ты не беременная?

– Так спрашивали уже!

– То было месяц назад. За время пути, сама понимаешь… Собака могла подрасти. Начнем, голуба моя, с УЗИ.

Анечка пролежала неделю. Обследованная вдоль и поперек в рамках местных возможностей. УЗИ всей девочки сделали при поступлении и при выписке.

Вердикт – девочка здорова.

Свадьбу больше не переносили. Решили, примета плохая. Будем так жить.

Только Анечку это не спасло. На четвертый ее приезд в больницу нервы сдали у тети Дуси.

– Ну вы это, олухи! Чего девчонку мучаете? – размахивая толстой пачкой анализов, митинговала она в ординаторской. – Звони в санавиацию давай, профессор.

В санавиацию позвонили. На другом конце провода нестройный хор голосов сначала выслушал заведующий хирургией.

Перевел на гинекологов. Потом на урологов. Последним в списке значилось ревматологическое отделение.

Когда дело ясное, что дело темное, привлекают нас. Докторов Хаусов. Наш шеф дал добро на перевод.

И вот мы встретились с Анечкой.

– Так что, Анечка, уж замуж невтерпеж?

– Я сама не знаю. Мне кажется, как отговаривает меня кто-то. Насылает приступы эти. Может, травит кто?

Анечка оглядывается на дверь.

– Я же, пока ничего не болит, совсем здоровый человек. Может, это отворотный приворот, как думаете?

А я думала… Думала… Смотрела в черные Анечкины глаза. И придумала.

Волшебные таблетки

Задала пару секретных вопросов. Позвонила маме Анечки.

И пошла в ординаторскую, напевая про себя романс про хризантемы. Вот же прицепился, окаянный, – привет кудрявому фельдшеру!

В ординаторской меня ждали свежие анализы сбежавшей невесты. Пока мы собирали анамнез, их живо посчитали – спасибо нашим лаборантам. И УЗИ, которое в приемном отделении провели от пят до макушки. УЗИ всей девочки, снова.

КТ привезли с собой. Его уже посмотрели наши спецы, дай бог им здоровьица. Быстро посмотрели. Санавиация же.

Я открыла заветный шкафчик маленьким ключиком.

Достала таблетки. Зашла к шефу – проверить свою диагностическую версию.

И, получив добро, понесла в палату.

На входе в палату цербером стоит высокий светловолосый парень.

– Доктор, здравствуйте, можно вас?

– Добрый день, а вы у нас кто будете?

– Я Миша, я ее муж. Муж Ани.

– Здравствуйте, муж Ани, – киваю я ему. Бедный парень. Представляю, что у него в голове сейчас.

– Доктор, что с ней? Она… Она же не умирает? – смотрит он пристально на меня.

– Миша, я вижу Анечку два часа. Дайте мне время, – говорю я вслух.

А про себя вспоминаю, что в списке доверенных лиц в соответствующей графе истории болезни Миши-мужа-Ани – нет. Мама – есть, папа – есть, Миши – нет.

– Аня, мы считаем, у вас периодическая болезнь, – говорю я, сев напротив пациентки.

– Такого диагноза мне еще не ставили. – Анечка приподнимается на локте.

– Ее еще называют средиземноморская лихорадка. Или армянская болезнь. Протекает она с приступами высокой температуры и болей в животе. И этим приступам не находится объяснения. Подтвердить мы эту болезнь можем, сделав биопсию. Взять кусочек слизистой щеки или кишечника – при колоноскопии.

– Ох-х-х, у меня так все болит… а сколько ждать результатов биопсии?

Я знаю, какой завал в нашем патане[3], я понимаю – ждать долго. А боли и температура сорок у нас здесь и сейчас.

– Есть и другой способ, – кладу перед Аней таблетки колхицина.

Мы ставим диагноз клинически. И назначаем терапию экс ювантибус. То есть исходя из эффекта от приема препарата, мы ставим окончательный диагноз. Таким образом, лечение становится частью диагностики.

– А так можно, да?

– Можно. Это крайняя мера. Применяем мы ее при диагностических затруднениях.

В этой ситуации такой порядок действий оправдан.

– Чувствую себя Нео, – хихикает Анечка. – Давайте сюда ваши таблетки. Сколько надо, две?

– Да, и вечером еще две.

Утром Анечка ждала меня под дверью ординаторской.

– Тридцать шесть и пять! – весело отрапортовала она. И обняла меня.

Я уже знаю это. Утром, только проснувшись, я позвонила дежурной смене.

«В Багдаде все спокойно!» – в шесть тридцать утра я улыбнулась и побежала умывать свое счастливое лицо.

– Доктор, вы волшебница! – басит рядом Миша-муж-Ани.

– Я только учусь, ребята. И мне пора на планерку.

На радостях Анечка отказалась от биопсии. Схватила в охапку назначения. И отбыла в направлении свадебного торжества.

Говорят, свадьба была роскошная. Свекровь целовала малахольную и просила прощения за свои подозрения.

До свадьбы действительно все зажило…

Глава 28

Когда волчанка – не волчанка

Притча во языцех среди ревматологов – направительный диагноз «волчанка». Именно этот направительный диагноз бьет все рекорды по расхождению с диагнозом заключительным.

Мы с вами уже разобрали чуть выше, какие проявления могут быть у системной красной волчанки. Какие они, эти проявления, разнообразные.

Давайте разберем несколько ситуаций, когда эти проявления будут частью совсем других диагнозов.

Ситуация 1. «У пациентки низкие лейкоциты – срочно забирайте, это же волчанка! Мы не знаем, что с ней делать!»

Ситуация 2. Румянец на щеках у молодой женщины – ну волчанка же!

Ситуация 3. Вода в легких и животе. И вокруг сердца! Тот самый полисерозит, он тоже был в том самом списке.

Ситуация 4. Белок в моче, огромное количество. Несколько граммов белка человек теряет за сутки! Волчанка?

Ситуация 5. Одышка, румянец, повышение СОЭ. Целых три тревожных симптома. Точно что-то системное, шлем к ревматологу.

«Ну ведь похоже», – скажете мне вы, дорогие читатели. Мы же с вами только что прочитали об этом, и направляющего доктора можно понять. Похоже, но…

1. В первом случае у пациентки снижение лейкоцитов – после ОРВИ. Так бывает. И через месяц-два уровень лейкоцитов сам собой нормализуется. Безо всяких медикаментозных методов.

2. Во втором случае – это румянец на фоне порока митрального клапана.

3. В третьем – более грустный вариант, онкологический процесс.

4. История четвертая – гломерулонефрит. Диагноз, помимо клинических проявлений, подтверждается биопсией почки.

5. Туберкулез. Кстати, самый близкий волчанке коварный деспот. Тоже маскируется мастерски.

А теперь представьте, что пациентке с туберкулезом кто-то назначит гормоны. Цитостатики. Они будут гасить иммунитет в той ситуации, где это совсем не нужно. Туберкулез в такой ситуации будет как разбушевавшийся Фантомас.

Именно поэтому… Постановка диагноза системная красная волчанка – это тонкий лед.

В следующей истории мы пойдем по этому тонкому льду.

За мной. Только аккуратно!

История 28

Пять тромбоцитов

Я опасаюсь марта

Этот месяц – мой чемпион по сложным, непредсказуемым случаям. А уж пятницы марта – это вообще!

А представьте пятница тринадцатое? Явно чудесный день!

Напомню, отделение ревматологическое – плановое. Я по пальцам одной руки могу посчитать причины для экстренной госпитализации. Но случаются они, слава богу, крайне редко.

И вот пятница.

Тринадцатое марта.

Трель звонка раздается в нашей ординаторской: «Ревматолога в приемное отделение».

Cito! Citissimo, елки-палки!

Честь посещения выпала мне.

Ну март же.

Срочниссимо – бегу.

Пациентка, тридцать два года. Жалобы на слабость, температуру, бледность, синячки какие-то на ногах. А, и боли в суставах.

Все это сообщает мне мама взрослой тридцатидвухлетней девочки.

Девочка смотрит в стену и… держит молокоотсос у груди. Такое ощущение, что не умеет им пользоваться. Задумалась. Или спит с открытыми глазами.

– Лена, сколько вашему малышу?

Пауза.

– Два… месяца, – неуверенно как-то.

– Доктор, в декабре родила она, – вступает мама.

Какой интересный факт. Сколько за ним может скрываться!

– А что, молокоотсосом пользуетесь впервые?

– Нет, доктор, – опять мама. – Последние сутки Леночка начала… подтормаживать, что ли.

– А обычно?

– Нет, на нее это совершенно не похоже.

Грудь у девочки переполнена. Не за горами мастит.

Синячки есть, маленькие, много, по обеим голеням. И по поверхности молочных желез. И в области крестца. И… Да легче сказать, где их нет.

Идем смотреть анализы.

Начинаем с общего. Красная кровь, лейкоциты. Ничего особенного. Формула… приличная такая…

Минуточку! Где тромбоциты? Где эта трехзначная цифра?

Нет ее.

Нет – их.

Ну как нет… Пять.

Пять тромбоцитов.

При норме 135–400.

Какой, вы думаете, направительный диагноз у девочки?

И найдите нестыковку в моем рассказе. Она есть.

Новеньким привет!

Да, девочка действительно плохо ориентировалась в пространстве и времени. На первом году жизни ребенка мама вряд ли забудет, сколько малышу месяцев.

Надо звать невролога и гематолога на консультацию. Надо…

– Так, забирайте вашу волчанку к себе и вызывайте кого хотите! – перебивает меня доктор приемного отделения.

– Какую такую волчанку?

– Да вон в направительном все давно написано. А вы тут умничаете. Забирайте – и собирайте свои консилиумы. И гематолог ее смотрел. Написал, не его! – припечатывает меня приемное.

Ну да, любимая песня: не мое.

Какая такая волчанка… Лейкоциты в норме. Бабочки нет. В белке ни грамма мочи. Ой, в моче ни грамма белка.

Звоню шефу. Смотрим вместе.

Мнение у него такое же: не волчанка это. Ох, не волчанка. Но доказать это – время.

Которого у девочки нет. Сознание мутнеет. Да и скиталась она до нас прилично. Мы – не первые в череде больниц.

Дело – к вечеру. Вечеру пятницы.

Берем. В реанимацию.

Вызываем акушеров-гинекологов. Что-то надо делать с грудью. Да и смотреть, не теряет ли пациентка кровь «оттуда». Куда гинекологи заглядывают регулярно.

Расцеживать ее нельзя – последние тромбоциты останутся прям там. Под пальцами расцеживающего. Нужна медикаментозная остановка лактации.

Вызываем невролога. Да, надо исключать инсульт. Да, делаем КТ. Да, срочно вечером пятницы.

Записываю все свои соображения по обследованию и лечению в историю.

– Так-с, заказываем тромбомассу, – потирает руки реаниматолог.

– Не-е-ет! – поднимаю глаза от истории.

– Ну ты чего, как нет? Ты анализы видела?

«Пигалица», – мысленно добавляет он, я уверена.

– Видела. А вы диагноз видели? – черт, никак не научусь в ответ тыкать, когда тыкают мне. – Мы не будем капать тромбомассу. Мы будем кушать преднизолон. Много-много преднизолона.

– Сколько много?

– Двенадцать таблеток в день. И капать его же. Много.

– И ско-о-олько? – нависает надо мной.

– Тыщу миллиграммов. Трижды.

«Сдурела девка совсем», – читается в его глазах. Разворачивается, молча уходит. Видимо, советоваться.

Ну что, сражайте меня своими знаниями и версиями. Почему сдурела девка и почему нельзя было капать тромбоциты?

Пять тромбоцитов – катастрофически мало

А мы не капаем тромбоциты. Врачи-убийцы? Глупцы? Авантюристы?

Нет, нет и нет.

Все заболевания, которые у нас под подозрением, – а их было несколько, так бывает, – аутоиммунные. И чужими тромбоцитами мы бы активировали агрессивный иммунный ответ.

Погибли бы все введенные тромбоциты. И жалкие остатки своих – тоже. В кровь в огромном количестве вылетели бы антитела, которые уничтожают на своем пути все живое.

Рикошетом задевают почки, суставы, мышцы. Можете продолжить список любым органом, не ошибетесь.

Единая стратегия лечения. Она у нас есть.

Преднизолон. Много преднизолона. Он гасит ту самую иммунную избыточную, всепожирающую активность. И будет растить тромбоциты.

Кровеостанавливающие препараты. Много. Но не так чтобы сильно много. Чтобы из всеобщей кровоточивости не впасть в повсеместные тромбозы.

Системы свертывания и противосвертывания – многоярусные и многофакторные. Это каскады. В них десятки веществ, механизмов, связок. Они как сообщающиеся сосуды. Как весы. И если раскачивать чаши слишком сильно, можно перевернуть все устройство целиком.

И вляпаться в ДВС. Страшнее зверя я не знаю. Поспорьте со мной, что есть коварнее.

ДВС – синдром диссеминированного внутрисосудистого свертывания. Это когда организм одновременно повсеместно кровоточит и образует тромбы. И тромбы тоже везде.

На КТ головного мозга, к счастью для нас, не было больших очагов пропитывания (кровью). Но маленькие таки были, и несколько.

Наши неврологи включили в схему лечения свои препараты. Максимально восстанавливающие ткани мозга.

Нефрологи корректировали ситуацию на своем фланге. Почки откровенно были перегружены всей этой ситуацией.

И все это несмотря на пятницу-субботу-воскресенье.

В понедельник тромбоциты достигли отметки, от которой я выходила из реанимации, пританцовывая и напевая: «Тридцать пя-а-ать!» И все же впереди у меня было два разговора, которые – как я надеялась – существенно помогли бы мне в дальнейшем лечении моей пациентки.

Как думаете, кто был мне нужен? И как думаете, надежды мои оправдались?

Понедельник

Планы у меня были наполеоновские.

Расследовать. Добиваться. Размахивать флагами.

Приехала мама пациентки. В пятницу она была в эмоциях и страхах, что абсолютно понятно. Сегодня я надеялась на более спокойный разговор. Тем более и новости у меня были хорошие.

– Девочка наша стала как раньше! – улыбается мама.

Наша пациентка действительно ориентировалась во времени и пространстве, в возрасте ребенка, вплоть до количества недель и дней, граммов и сантиметров. Она очень волновалась за малыша и за старшую десятилетнюю дочку и рвалась домой. А значит, очень хотела выздороветь. А это – залог успеха, я это точно знаю.

– Доктор, а ведь я вспомнила… – Мама нашей Леночки сама начала разговор. – Вы меня спрашивали, чем она болела. Но я сразу не сообразила, вдруг это связано. В три года у Леночки подозревали лейкоз. И тоже были синяки. Мы лежали в гематологии. Но с тех пор все было хорошо.

Ага, ставлю я себе мысленно галочку. Вот оно! Пункт первый выполнен, улика найдена.

Шерлок, да ты молодец!

Убедила начальство, что по санавиации надо связываться с гематологом. Наша гематолог была на больничном, а ждать было ну никак нельзя. То, что кто-то из гематологов осмотрел пациентку до госпитализации и «на глазок» сказал: «Не мое», – доверия не внушало.

И если с пятью тромбоцитами было не до пункции костного мозга, то с тридцатью пятью (а я надеялась на дальнейший рост этой цифры) я уже вполне могла размахивать флагом перед гематологом.

Сильно размахивать не пришлось. Выслушав мой телефонный доклад, гематолог похвалила меня за то, что мы не капнули тромбоциты, и подтвердила, что с таким раскладом пункцию делать обязательно. И тридцать пять тромбоцитов тому не помеха, мол, видели и пониже.

На следующий день цифра тромбоцитов перевалила через полсотни.

По линии санавиации прилетел волшебник в голубом вертолете – гематолог со своим инструментарием. Хрустнула грудина. Гематолог потянул поршень шприца на себя – нужно меньше полмиллилитра костномозговой взвеси. Анализ взят. Место укола заклеиваем пластырем.

Честно говоря, это одна из немногих процедур, при которой мне страшно находиться. Ничего с собой поделать не могу.

В тот же день по результатам пункции был установлен окончательный диагноз.

Заключение в моих руках: первичная иммунная тромбоцитопения.

Переведу: снижение тромбоцитов из-за атаки иммунной системы.

Другое название болезни – идиопатическая тромбоцитопеническая пурпура. Дословный перевод на общечеловеческий: «Высыпания на фоне снижения тромбоцитов, неизвестной природы».

Есть еще одно название этой болезни – болезнь Вергольфа. Впервые упоминается еще в трудах Гиппократа.

Представляете? Конфликты между иммунной системой и организмом хозяина были всегда. Экология ни при чем.

Кстати, Верльгоф, который впервые и описал эту болезнь, был придворным врачом Фридриха Великого, короля Прусского. И стихи писал, говорят неплохие. Главный пациент Верльгофа, надо сказать, дожил до семидесяти четырех лет, хотя и страдал астмой (а также геморроем и бессонницей).

Итак, заключение на руках. Пациентка «непрофильная», не ревматологическая.

Несмотря на это, мы смогли помочь. Смогли спасти. Вернули маму двум детям.

Удивительны резервы человеческого организма. Речь и мышление восстановились полностью. И двигательная активность. Пациентка переехала с реанимационной койки в палату. А оттуда – к гематологам под крыло.

Прощались мы тепло. С обещаниями сообщать об успехах. И звонить, «если что».

Вспомнила я о ней через год.

Опять наступил март, и, как водится по моей личной традиции, поступила пациентка, которая заставила меня попереживать и понервничать изрядно.

И меня осенило, что я так и не знаю, чем закончилась (или продолжилась) история девочки с пятью тромбоцитами.

Номер мамы этой пациентки в телефонной книжке я нашла быстро. Такие фамилии врезаются в память. А телефоны родственников тяжелых пациентов у меня всегда под рукой.

Мой палец завис над кнопкой набора номера. Что я ей скажу? Здравствуйте, я ваша тетя? То есть доктор. То есть бывший доктор. А если девочки нет в живых? Если случился следующий рецидив и вовремя не подоспело лечение?

Я все-таки позвонила. Сбивчиво представилась.

– Конечно, я вас помню, Елена Александровна! Леночка в порядке. Да, наблюдается у гематологов. Тромбоциты падают время от времени, но мы теперь знаем, что делать.

Мы попрощались.

И я склонилась над охапкой свеженьких анализов новой пациентки.

А за окном был март.

Глава 29

Когда лечение не помогает

Установленный диагноз – это хорошо. Несмотря на его хроническое течение и аутоиммунный вредный характер. Диагноз выдает нам программу действий.

Назначенное лечение – это отлично. Правда, отлично. Несмотря на длинные инструкции к препаратам, пугающие возможными побочными эффектами. Но… это всего лишь полдела.

Контроль эффективности назначенного лечения – вот что самое важное.

В каждом заболевании есть свои метки, по которым врач оценивает, насколько хорошо подобрано лечение. В случае с ревматологом – это количество болезненных суставов, длительность утренней скованности, уровень СОЭ, СРБ. И у каждого из заболеваний плюс к этим общим будут дополнительные критерии оценки.

А что, если лечение не помогает?

Не спешите сразу же менять доктора.

Доктор, который видит пациента в динамике, может сориентироваться быстрее.

Неэффективность лечения не значит, что доктор какой-то не такой. Чего-то не понял. Невнимательный или неопытный. Или не хотел вникать.

Нет, дело не в этом.

Это значит, что нам – врачу и пациенту – нужно пересмотреть:

■ диагноз;

■ лечение – дозировки и препараты;

■ уточнить, правильно ли понял пациент рекомендации. Кратность, дозы. Увы, частая проблема;

■ проверить, принимает ли пациент все это – тот самый комплаенс.

И да, мы должны уточнить, правильно ли установлен диагноз:

■ оценить, не добавилось ли что-то к симптомам;

■ отправить к смежным специалистам;

■ собрать консилиум.

В конце концов, открыть литературу, интернет, почитать о редких заболеваниях с аналогичными проявлениями.

Следующая история – о женщине, которой ничегошеньки не помогало. До поры до времени.

История 29

Ангел сошел с небес

Правильно говорят люди: «Не суди – да не судим будешь».

Вспомните самые частые высказывания о начальниках: «Ничего не делает, только командует»; «Нагружает работой сверх меры»; «Только критиковать и умеет»; «Самодур»; «Черствый сухарь – никак не может войти в мое положение»; «Придирается – отчитал за опоздание».

Каюсь, и я иногда бурчала на своего (идеального, как я теперь понимаю) начальника.

Однажды побывав в его шкуре, я больше ни-ни. Честное пионерское!

Стоял июль. Пора отпусков.

Заведующий уходит в отпуск или едет в командировку – оставляет заместителем старшего ординатора. Одновременно в отпуска они не ходят. График на год выстроен еще в конце предыдущего года.

Сложилось так, что шеф – в научной командировке, а старший ординатор заболевает остро и тяжело. Больничный.

И тут мне привалило «счастье».

«Будешь и. о. заведующего, Елен Санна, заступай! Вот тебе блокнот шефа для плановой госпитализации. И ответственность полтонны. А то и целая тонна. Как получится. Греби!»

У меня вытянулось лицо и округлились глаза.

«Что там округлять! Кайфуй да командуй», – скажете вы мне.

Не торопитесь делать выводы, товарищи.

К моим пациентам, которых я никуда не дену и не отдам – да и не отдадутся они никому, – прибавились вот такие увеселительные пункты.

1. Поток пациентов на госпитализацию. Прошедшие первый отбор – у ревматолога в поликлинике нашей областной больницы.

Те, кого можно лечить амбулаторно (в домашних условиях) или по месту жительства в стационаре, отправляются домой с рекомендациями лечения, дообследования.

А те, где не справиться без ревматологического стационара, отправляются пред очи заведующего. Временно – пред мои.

2. Тяжелый больной в отделении. У врача сомнения в тактике. Куда он идет? Правильно, к непосредственному начальнику.

3. Любой консилиум в больнице – когда нужны специалисты нескольких специальностей, – на котором должен присутствовать заведующий (или его зам). Снова я.

4. Жалобщик ломится сверх плановой госпитализации. Его не пускает поликлиника лечь «прям бегом» сей же час – он идет к завотделению и топает ногами.

А ты объясняй, что у тебя семь коек освободилось сегодня и на них ложатся семь человек, записанных три недели назад.

– Безобразие! У меня ж болит!

Договорись, объясни, пойди навстречу, но при этом учти, что коек свободных нет. Фокус? Тот еще фокус-покус.

5. А еще звонит начальство сверху – к ним тоже обращаются непонятные (это ж сразу к ревматологам), сложные, проблемные пациенты.

И такая дребедень – целый день.

К концу второго дня своего важного чина я вздрагивала от каждого звонка в ординаторской.

Все, что могло случиться, уже случилось.

Успокоены жалобщики.

Отправлены по домам те, кого можно проконсультировать и не класть.

Заполнены резервные койки внеплановыми тяжелыми больными.

По санавиации (знаете, что за зверь?) проконсультированы трое пациентов, без перевода на нашу койку.

Дрынь-дрынь!

– Добрый день, это замглавврача Иван Иваныч Иванов. Пригласите к телефону заведующего.

– Его нет, он в научной командировке.

– Тогда вашего старшего ординатора!

– Она на больничном…

В трубке повисло молчание.

«Девочка, а дома есть кто-нибудь из взрослых?» – вот-вот спросит меня большое начальство.

Взрослый теперь я.

Представляюсь.

– А, Елена Александровна, очень хорошо. У меня сейчас сидит очень уважаемый музыкант нашего города. Он грустен и раздосадован. Ему нужно помочь.

Киваю в трубку. Жду.

Музыкант – инвалид детства. Тяжелая форма ДЦП. Деформированные пальцы. Спина. Но по выправке и не скажешь. Боец.

Пришел со списком из двадцати разных препаратов. После пяти врачей.

– И что, вот это все мне пить? Я не настолько болен, чтобы есть таблетки горстями!

Минут за двадцать мы собрали пазл. Нашли препараты-аналоги, выбрали оптимально подходящий.

Учли диабет, гипертонию, возраст, вес.

И эмоциональный настрой.

Расставались мы добрыми друзьями.

Едва я выдохнула, снова зазвонил телефон. То олень… То тюлень. Но на этот раз звонил ревматолог из нашей поликлиники.

Голос коллеги на том конце провода звучал встревоженно:

– Отправили к вам пациентку, ее сопровождает дочь. Насчет госпитализации.

К слову, заведующего не оповещают о каждом идущем к нему. Значит, пациентка не рядовая.

Подробности не заставили себя ждать.

Женщину две недели крутили по месту жительства: лор, инфекционист, аллерголог, дерматолог.

Во мне уже включается Шерлок.

Пациентке пятьдесят лет. Три недели назад заболела остро. Боли в горле, температура до сорока. Увеличились лимфоузлы на шее.

С диагнозом ангина ей дают больничный и назначают антибиотик.

Температура и не думает сдаваться. Болит все тело. Выламывает суставы. За первым антибиотиком следует второй.

Ноль эффекта.

Жаропонижающих хватает на пару часов, затем температура шпарит по новой.

В общем анализе крови у пациентки:

– выраженный лейкоцитоз – повышение лейкоцитов;

– сдвиг лейкоцитарной формулы влево – повышены сегментоядерные и палочковидные нейтрофилы;

– СОЭ 78 мм/ч (норма до 15).

Все признаки бактериальной инфекции.

Ко второму антибиотику идет на подмогу третий.

У пациентки появляется разлитая розовая кожная сыпь, возвышающаяся, объемная, по всему телу. Сыпь зудит. Аллерголог выписывает противоаллергические препараты.

Наутро сыпь исчезает – ура!

Радость пациентки и ее врачей была недолгой. К обеду сыпь и зуд вернулись. На фоне температуры сыпь становится ярче. А зуд – невыносимым.

Инфекционист исключает все знакомые ему инфекции.

Аллерголог решает капнуть гормоны, раз уж от всех других препаратов толку никакого.

Сыпь и температура исчезают. Ровно на сутки.

И через сутки все начинается заново: боль в горле, лимфоузлы, температура, сыпь, боли в суставах.

В надежде, что это «что-то ревматологическое», пациентке берут ревматоидный фактор. Он отрицательный.

Все-таки решили направить в областное учреждение. Диагностические версии закончились.

В направлении через запятую стоят – ревматолог, онколог, аллерголог, дерматолог, инфекционист.

Чувствуется, хотелось добавить в список экстрасенса.

Но сегодня я за него.

Пациентка прошла всех врачей, ревматолог был последним в списке. Нами, ревматологами, часто завершают обследование сложных пациентов.

И все специалисты нашей поликлиники, кто был до ревматолога, сказали: не мое.

Пациентка еле вползла в ординаторскую, опираясь на дочь всем весом. Точнее было сказать, дочь на себе приволокла маму.

– Усыпите меня, доктор, – простонала женщина. – Я так больше не могу.

Я судорожно сглотнула слюну. Диагноз мне был ясен.

Да и в направительном заключении ревматолога из нашей поликлиники он уже прозвучал.

Коек свободных не было. От слова «совсем». Даже запасных. Они тоже были заняты.

Надо было что-то делать.

Я не волшебница.

Все «городские», кто мог уступить свою койку «областным», уже сделали это. Остальные были не очень движимыми.

Дополнительные койки были заняты. Завтра можно будет договориться с одним из новых пациентов – уступить свое место.

Завтра.

Завтра.

А что же сегодня?

Я скользила взглядом по амбулаторной карточке в поисках подсказки, спасения, ключа.

Диагноз был установлен еще позавчера. Тогда же расписаны назначения. Для госпитализации ждали результатов дообследования от инфекциониста. Областная пациентка ночевала эти два дня у дочки-ростовчанки.

Коллега-ревматолог уже расписала терапию синдрома Стилла. Два дня назад.

Да-да, это Синдром Стилла. Форма ревматоидного артрита, описанная английским педиатром Джорджем Фредериком Стиллом еще в 1897 году как «особая форма болезни суставов, встречающаяся у детей».

Как позже оказалось, и у взрослых бывает такая форма артрита:

■ лихорадка выше тридцати девяти более недели;

■ сыпь «цвета лосося» – которая появляется на пике лихорадки и исчезает на фоне снижения температуры;

■ боли в суставах и мышцах;

■ увеличение лимфоузлов, печени и селезенки;

■ боль в горле;

■ увеличение лейкоцитов и нейтрофилов в крови.

Синдром Стилла часто путают:

■ с ангиной;

■ инфекционным мононуклеозом;

■ инфекционным эндокардитом;

■ острым лейкозом;

■ системной красной волчанкой.

В карточке назначения метотрексат и преднизолон. Приличная такая доза. Как положено.

Странно, на фоне гормонов – на такой-то дозе – за сутки-двое должно уже полегчать.

Если не легче пациентке – почему? Ошибка в диагнозе?

Или… Что гадать, надо спросить.

– Скажите, а вот эти назначения вы все пьете, как тут написано?

Усталый взгляд с трудом фокусировался на мне.

– Я не пила ничего этого. Думала, лягу, и начнут лечение. Капельницы…

– Когда вы ели последний раз?

– Вчера… Не хочется. Температура жарит.

Было время обеда. В столовой отделения мы с уговорами покормили пациентку.

Я принесла свою заначку преднизолона. Протянула таблетки.

– Пейте. Я положу вас в отделение завтра. Завтра будет место. Но от таблеток станет легче уже сегодня.

– Да как же я до завтра… – В голосе женщины сквозила обида и… бессилие. – Меня спасать надо, капельницы капать…

Таблетки она выпила при мне. Договорились, что завтра жду ее к десяти часам.

Рассказала дочке, что схему, расписанную два дня назад, пить строго по часам, как в заключении. Не отступая ни на шаг.

Поклялась всеми святыми, что завтра положу маму.

Проводила. Медленно выдохнула, без сил опустившись на первую попавшуюся горизонтальную поверхность.

А наутро меня ждал сюрприз. При виде которого я подскочила, как…

Утром следующего дня в ординаторскую заглянула моя выписная пациентка. Выписная – значит, сегодня выписывается и едет домой. По моей задумке на ее место должна была лечь та самая новенькая, с сыпью цвета лосося.

Выразительно двигая бровями, выписная скороговоркой зашептала:

– Елен Санна, там новенькая, в нашей палате… Того…

И активно поманила меня пальцем.

Я не очень солидно подскочила и понеслась.

С фонендоскопом и тонометром, как это водится во всех случаях, когда пациенты… Того…

– Да там можно без фонендоскопа, – донеслось вслед.

«О господи», – подумалось мне.

Пусть от ординаторской до палаты я преодолела в четыре заячьих скачка. Дверь в палату настежь открыта. Буквально с разбегу врезаюсь в толпу людей.

Человек восемь или десять в трехместной палате.

В центре толпы, спиной ко мне стоит высокая статная женщина.

– Ангел! Ну чисто ангел сошел с небес! – певучее контральто завораживает слушателей.

– Кому здесь плохо? – выдыхаю я.

Теперь в центре внимания – я. Двухметровая владелица контральто оглянулась, и только тут я ее узнала.

Это она. Моя вчерашняя пациентка. Та самая, которой не нашлось места.

Она оказалась шире в плечах и выше на целую голову. Шире и выше, чем я ее запомнила вчера. Запомнила сидящей на стульчике и понуро смотревшей то на меня, то в стену.

Плечи ее расправились, в голосе появилась глубина, в глазах плясали искорки.

– Мне плохо, доктор! Мне было – плохо. Вчера. А сейчас мне, доктор, хо-ро-шо! Можно я вас обниму? – И, не дожидаясь ответа, она сгребла меня в охапку. Я смущенно разулыбалась.

Говорят, самая суровая санитарка нашего отделения в этот момент прослезилась.

Санитарки, как известно, всегда все видят.

Эффект от лечения был, что называется, налицо. Послушать чудесную историю исцеления собрались жители соседних палат.

И правда, было что послушать. История из разряда «встань и иди», не меньше!

Но я-то понимала, что ничего волшебного и ангельского не сделала. И диагноз, и назначения были сделаны до меня. Я лишь вложила таблетки в руку пациентки. Убедила ее в том, что они помогут.

Казалось бы – чего проще. Выписали тебе таблетки – пей. Ведь были же назначения. Уже два дня как могло быть пациентке лучше. Ан нет. Мучилась с температурой сорок в полубреду.

Наши ревматологи на поликлиническом приеме творят чудеса. И я не преуменьшаю! Было время, когда я сама была на их месте. У нас была обязательная ротация. Раз в три месяца мы, врачи стационара, вели поликлинический прием.

Это было о-го-го! Бывало (и бывает) до 35–40 человек за четыре часа. Посчитайте среднее количество времени на человека сами.

А среди пациентов на приеме были:

■ беременные с ревматологическими диагнозами;

■ сложные пациенты без диагноза, отправленные из области к нам за правдой;

■ пациенты, которых прислали смежные специалисты – решить вопрос с суставами нужно, не усугубив проблемы с кишечником, легкими, диабетом, гипертонией.

А еще…

■ ДМС-пациенты, оплатившие прием в кассу и жаждущие попасть без очереди и получить эксклюзивное внимание;

■ конечно же, активные товарищи, грозящие жалобой, если не примут их сей же час, ну и что, что запись на послезавтра.

В этом темпе опытный врач поставит диагноз и распишет лечение.

Но вот убедить сомневающегося может не успеть.

Не роботы мы, ох, не роботы.

А что же наша пациентка с глубоким контральто? Да, ее заболевание никуда не исчезло. Нам предстояла работа – по подбору базисной терапии, закреплению результатов.

Стоило заглянуть в брюшную полость – там наверняка увеличены печень и селезенка.

Договориться с пациенткой следить за сахаром и весом.

И аппетитом, который захлестнет ее при приеме гормонов.

И конечно, нужно запланировать дальнейшее снижение дозы гормонов, когда позволит ситуация.

Мы прошли этот долгий путь вместе. Святая вера в чудесного доктора, несомненно, подарила нам идеальный комплаенс. Все мои назначения выполнялись от А до Я.

А из поселка, где живет и работает (!) моя пациентка, до сих пор тянутся люди с разными диагнозами (не всегда ревматологическими) – за чудесным излечением к ангелу, сошедшему с небес. Приходится не разочаровывать!

Не ревматологических пациентов пристраиваю в надежные руки коллег. В ростовском врачебном сообществе есть много опытных, умных, добрых ангелов, которые под видом людей в белых халатах помогают людям изо дня в день.

Честное слово.

Все так и есть.

Глава 30

Когда ждать нельзя. Скорая ревматологическая помощь

Наш ревматологический стационар – плановый. Такого понятия, как госпитализация по скорой помощи в ревматологию, нет.

Да, у нас бывали внеплановые заезды. По санавиации. Но это скорее исключение.

И все же бывают ситуации, когда наш пациент нуждается в экстренном оказании помощи. Когда сил нет ждать планового приема. Даже если прием – завтра.

Когда очень:

■ больно;

■ страшно;

■ непонятно;

■ опасно.

В госпитализации нуждается только последний из четырех пунктов. Остальные можно решить амбулаторно.

Когда же ситуация будет действительно опасной?

Сустав опух, стал красным и горячим – сейчас мы говорим об одном-единственном суставе.

Чаще всего это происходит по двум причинам.

1. Подагра – приступ подагрического артрита. Это острейшая ситуация. Возникает как по мановению волшебной палочки.

Ложился спать здоровым человеком. Чаще – после застолья, а может, и распития алкогольных напитков. А проснулся – ой-ой-ой – сустав распух, побагровел. Болит так, что даже прикосновение простыни доставляет мучения.

Встать на ногу? Муки невероятные.

Как правило, страдают:

■ большой палец ноги;

■ коленный сустав;

■ голеностопный сустав;

■ иногда распухает локоть, да так, что у локтя висит эдакая «сиська» – столько жидкости вокруг сустава.

Может сопровождаться повышением температуры и ознобом.

Что делать. Если диагноз подагры установлен ранее – колхицин + нестероидный противовоспалительный препарат (НПВП).

Если диагноз не установлен – НПВП в любом случае и к терапевту/ревматологу/хирургу, к ближайшему врачу.

Важный нюанс: мочевую кислоту на пике приступа не стоит измерять. Она может быть заниженной. Она вся там, «на поле боя». Там, где больно.

2. Инфекционный (септический, пиогенный) артрит. Такой же красный, горячий, опухший сустав.

Но это гораздо более опасный вариант.

В ЧЕМ РАЗЛИЧИЕ с подагрическим приступом?

Обычно имеет предысторию. Развивается постепенно.

Причины септического артрита:

■ травма/операция накануне;

■ внутрисуставные инъекции;

■ туберкулез (бывает и внелегочный);

■ онкология;

■ гонорея/дизентерия /сальмонеллез;

■ бактериальная инфекция любой локализации;

■ укус животного или человека (после драк встречала несколько раз).

Инфекция может попадать в сустав:

■ через проникающую рану извне;

■ с током крови из других органов.

«Благоприятный» фон для развития септического артрита:

■ прием глюкокортикостероидов, цитостатиков – препаратов, гасящих иммунитет;

■ диабет.

Чем опасен септический артрит:

■ инфекция может распространиться по всему организму;

■ быстрым разрушением сустава, в котором пылает бактериальная (чаще она, но не всегда) инфекция.

Что делать:

■ к врачу бегом!

■ посев внутрисуставной жидкости с определением чувствительности высеянной микрофлоры;

■ посев крови на стерильность (вдруг генерализация процесса уже произошла);

■ после посева (не по результатам, сразу после посева – обратите внимание!) назначается антибактериальная терапия, не дожидаясь результатов посева – терять неделю на ожидание результатов опасно!

Курс антибактериальной терапии длительный – три-четыре недели, иногда и больше;

■ обязательна консультация травматолога / гнойного хирурга на предмет хирургического лечения.

В каких еще случаях врача нужно посетить экстренно:

■ нога становится красной и горячей. Следует исключить тромбоз сосудов нижних конечностей;

■ под опухшим коленом отекла и стала красной голень. Есть шанс, что это не тромбоз, а разрыв кисты Беккера. Но стоит все-таки проверить. И с учетом причины – назначить лечение;

■ когда перестало помогать ранее назначенное лечение;

■ когда опухли все суставы.

Выраженная воспалительная реакция. Нужно дать ей имя и разобраться с причиной.

История 30

Горячий красный опухший

– Она пыталась отфутболить меня еще в поликлинике! – первое, что я услышала, войдя в палату.

Это мой новый пациент – тридцатилетний худощавый молодой мужчина. Волосы ежиком. И сам он – острый, резкий, как ежик. Активно жестикулирует, с жаром что-то рассказывает соседу по палате. Я вошла – и он замолчал на полуфразе.

– Здравствуйте, Алексей Алексеевич.

– Здравствуйте доктор! Вот вы не хотели меня класть в стационар, а я все-таки прорвался. – Он с вызовом смотрит на меня. И оглядывается на соседей – в поисках поддержки.

Я вздыхаю. Да, отговаривала от госпитализации его именно я. Вернее, от госпитализации именно в наше отделение.

– Ну что, стойким и отважным наш привет. Давайте ваши анализы, снимки. И показывайте колено.

– А можно мне… другого доктора? – опасливо смотрит на меня Алексей.

– Ох, Алексей, признаюсь, я только от заведующего. Я тоже хотела вам другого врача.

Вся палата – трое мужчин – смотрят на меня в изумлении. Двое из них меня знают уже давно, не меньше года. И знают как адекватного – до сегодняшнего дня – врача.

А тут – что за интрига? Пациента в отделение не пускаю, а теперь и вовсе пытаюсь отказаться от него.

– Но… шеф сказал, вы мой. Смотрела в поликлинике я – лечить тоже мне.

– А меня не надо лечить! Мне нужна генная инженерия! Я за ней и пришел, – идет в атаку Алексей.

– Вот, давайте начнем – с начала. Для генной инженерии нужны показания… – пытаюсь я взять ситуацию в свои руки.

– Да, я знаю, неэффективность базисной терапии. Читал. Так у меня и есть – неэффективность.

В карточке у моего пациента уже стоит диагноз – болезнь Бехтерева. Прием сульфасалазина – два года. И все было неплохо – где-то год-полтора. А вот потом…

– Я вам уже говорил, стала подниматься температура. Невысокая. И я знаю, наши на форуме пишут – это признак активности болезни.

– Так, а еще? Что-то кроме температуры?

– Ну и колено стало болеть при ходьбе. И болит, все больше. Я хромаю от этой боли. И нога не разгибается.

Алексей действительно ногу подволакивает, хромает. Я еще по поликлинике помню.

– А другие суставы? А спина?

– Все остальное норм, не беспокоит.

– А утренняя скованность? Нужно с утра какое-то время расходиться?

– Только колено все время скованное, как не мое.

Вот. То, что меня смутило. То, что беспокоило раньше – до базисной терапии, до сульфасалазина, – вполне себе в порядке.

Один сустав. Увеличен в размере. Контуры его сглажены. Наколенник гуляет туда-сюда. Баллотирует, говорят у нас, у врачей. Из-за жидкости в суставе и вокруг него.

Нога не разгибается. Так на полусогнутой и ходит. Вот и хромает.

Осматриваю дальше.

Объем бедра уменьшен. Нагрузки на ногу нет – ногу Алексей бережет. Вот и мышцы без нагрузки уходят, уменьшаются. Атрофируются.

Но и это еще не все. За ту неделю, которую мы не виделись, сустав стал… горячим.

– А что за эту неделю поменялось?

– Видите, да? Сустав стал еще хуже. Красный. Горячий. А вы меня класть не хотели! Почему?

– Потому что у вас септический артрит. И с ним разбираются не в этом отделении.

– Ну вот, опять вы за свое! Я не дамся хирургам. Мне нужна генная инженерия. Не дадите – жалобу напишу! – Глаза Алексея сверкают.

– Алексей, мы уже говорили об этом. Для того чтобы назначить генно-инженерные препараты, нужно дообследоваться. Сейчас нужно сходить на рентген. Я выпросила вам местечко вне очереди. Направо из палаты по коридору, и справа же рентген-кабинет – с лампочкой «не входить».

– У меня УЗИ есть, я вам показывал его, что вам еще надо, – устало возражает мне мой упрямый и несгибаемый.

– Надо, Алексей, надо. Рентген покажет, что с костной тканью. А УЗИ нам дает информацию о мягких тканях. Это другое.

Тяжело вздохнув, Алексей зашагал в сторону рентген-кабинета, а я – в ординаторскую. Заполнять данные первичного осмотра. И ждать снимок.

– Ну, что там? – Через пять минут мне заглядывает через плечо весь врачебный состав ординаторской.

На снимке коленного сустава – очаги деструкции, разрушения костной ткани.

Один из очагов прорвался в полость сустава. В очагах деструкции плавают секвестры – клиновидные островки костной ткани.

Это точно не болезнь Бехтерева натворила.

– Алексей, через полчаса вас ждет травматолог. Он возьмет пункцию из коленного сустава…

– Нет! – Он даже не дает мне договорить.

– Э… нет? – переспрашиваю я. У меня что-то закончились силы спорить.

– Я сказал, мне нужно лечение.

– Для лечения нужен диагноз…

– Вы издеваетесь, да? Это что-то личное? – кипятится Алексей Алексеевич. – Я вам не нравлюсь?

– Да, это личное. Это моя личная задача – лечить людей. Объяснять и убеждать. То, что происходит с вашим коленом, это не болезнь Бехтерева натворила.

– У меня нет болезни Бехтерева? Вы серьезно?

– Я не так объяснила. Я не снимаю диагноз. Но то, что происходит с коленом, это другая история. Это инфекционный артрит коленного сустава. И нам нужно выяснить причину, источник этой инфекции. Мы возьмем жидкость из сустава и сделаем анализ.

Алексей закатывает глаза. Молчит.

– А еще, скажите, пожалуйста, что вы меняли в лечении за последнюю неделю? Добавляли… Отменяли…

– Уколол дипроспан.

Я делаю вдох – и забываю выдохнуть.

– Как укололи?

– Ну как, в мышцу уколол. В ягодичную. Вернее, моя девушка мне уколола.

– А…

– Ну это мне посоветовали. В группе. Как крайнюю меру.

– Что было после введения дипроспана?

– Ну мне полегчало, на пару дней. А потом ухудшилось намного. Сустав стал теплее. Потом горячим.

Я молчу, но внутри меня разрывает от эмоций.

– Все плохо, да? Доктор…

– Не очень хорошо. Но мы должны этому «плохо» дать имя. Тогда и лечение будет.

Упрямец кивает:

– Хорошо, я пойду.

– Нет.

Алексей меняется в лице.

– В смысле, нет?

– Поедете. Обратно после пункции вас заберет медсестра, на каталке.

Посев суставной жидкости, анализ на АК и БК (а-ка и бэ-ка) – атипичные клетки и бациллы Коха – отправляются в лабораторию.

Мы начинаем антибиотики. Время не ждет.

Я очень ждала результатов. И, честно говоря, болела за вариант с туберкулезом. Все лучше онкологии.

Алексей присмирел. И погрустнел.

Мы больше не спорили и не боролись. Мой ершистый пациент, кажется, принял мою правоту. Очень не хотелось. Ведь моя правота означала, что вместо одной болезни ему придется бороться с двумя.

Та, первая, была уже знакомой и изученной. Вместе с молодым пациентом с ней боролось большое сообщество пациентов. Один за всех – и все за одного.

А тут… мы ждали что-то новое. И дождались.

– Алексей, это туберкулезный артрит.

Он уткнулся в ладони лицом. И засопел.

– Леш… это… нехорошо. Но это же лечится. Леш, правда лечится. Вы подумайте. Напишите вопросы на листочке. А я зайду попозже.

Я сделала круг по отделению – утренний обход. Созвонилась с фтизиатрами. И вернулась к пациенту.

– Алексей, вы как?

– Я готов, Елена Александровна. Что надо делать?

– Я сделаю вам выписной эпикриз. Дам контакты, куда обратиться. Специалисты по внелегочному туберкулезу подберут лечение. А наше лечение распишу я. Я оставлю вам личный телефон. Если у фтизиатров будут вопросы по терапии болезни Бехтерева, мы можем состыковаться и объединить усилия.

Через два часа Алексей покинул отделение. В общем и целом он пробыл у нас пять дней.

Мы встретились через два года. На том же месте, в том же кабинете поликлиники.

– Узнали меня, доктор?

– Алексей Алексеевич, как вас забыть – с такой-то историей.

– Ну нет, я помню, вы меня в день выписки Лешей называли. Давайте так и продолжим. Вы меня тогда здорово поддержали, спасибо. Я уж думал, все. Ногу потерял. Жизнь потерял.

– Ну а как дела сейчас?

– О, ну, я стал железным человеком, – смеется Алексей. – По крайней мере, колено теперь у меня железное. Но зато я не хромаю!

Колено спротезировали всего три месяца назад.

– Я прошел курс реабилитации. Делаю упражнения. Объем движения в суставе восстановился. И еще… мне снова стал помогать сульфасалазин. В общем, мне не нужна генная инженерия.

– Так а зачем вы тогда к нам?

– Да прислали перед прохождением комиссии. На группу. Говорят, слишком резво бегаю, – усмехается мой боец.

Мы с медсестрой переглядываемся – и улыбаемся.

– А, Елена Александровна… спасибо! – оглядывается Алексей уже в дверях.

– Да что вы, Леш… Я просто написала заключение…

– Вы мне жизнь спасли!

– А…

– Когда остановили меня два года назад. Спасибо вам. Спасибо, что смогли сказать мне «нет».

Дверь за Алексеем закрылась. Но история его продолжается. И жизнь продолжается.

Иногда нужно сказать пациенту «нет».

Даже если на вас злятся. Кричат. Топают ногами.

Сказать «нет» – не из соображений вредности или упрямства.

Сказать «нет» – из любви к ближнему.

Сказать «нет» – во имя жизни.

Чтобы получить – потом, когда-нибудь – вот такое спасибо.

Глава 31

Красота требует жертв

В восемнадцатом веке молоденькие барышни перед важными балами волновались, кружились и… клизмились.

Считалось, что клизмы улучшают цвет лица. А это привлекает кавалеров.

Прошло три века. Но барышни все так же продолжают жертвовать собой во имя призрачных правил красоты. Только методов прибавилось: голодание, биодобавки, чистки…

Да что там барышни! Молодые и не очень молодые люди едят аминокислоты, зверские дозы хондропротекторов, не брезгуют андрогенами, анаболиками.

А что в результате? Думаете, здоровый и привлекательный организм? Как бы не так!

■ Лекарственный гепатит.

■ Острая почечная недостаточность.

■ Панкреатит.

■ Нарушение всасывания в кишечнике (симптом мальабсорбции и мальдигестии).

Что делать, чтобы этого не было?

Начать надо с нас с вами.

Именно вы, читающие эту главу, расскажете своим друзьям и своим детям об опасности легких путей к красоте.

ТОП-10 ОПАСНЫХ ЗАБЛУЖДЕНИЙ

1. Хиджама.

Может убить в прямом смысле этого слова. Привести к инсульту, тромбозу, инфицированию порезов, формированию рубцов.

2. Пиявки.

Кровь может не остановиться вовремя – неконтролируемые кровотечения унесут жизни. А ведь есть еще и эффект рикошета – сгущение крови после того, как гирудин перестал действовать.

3. Банки.

После банок остаются трофические язвы и рубцы. Подкожные гематомы могут нагнаиваться. А еще массивный контакт крови с соединительным тканями в местах гематом может спровоцировать аутоиммунный конфликт, запустить аутоиммунное заболевание.

4. Чаи для похудания.

В большинстве своем – это мочегонные или препараты, вызывающие диарею. В результате – обезвоживание вплоть до судорог, токсическое воздействие на печень и почки вплоть до почечной и печеночной недостаточности.

5. Антипаразитарные чистки.

Глистные инвазии – которые кто-то заподозрил и предположил по косвенным (придуманным!) причинам и без анализов, подтверждающих эту самую инвазию, – это большой маркетинговый ход. Результат – кроме потерянных денег – нарушение функции кишечника, токсическое воздействие на печень.

6. Тюбажи, грелки, масла внутрь.

Результат – закупорка камнями желчных протоков – если камни в желчном пузыре имеются. И как следствие – желтуха, боли в животе, подъем температуры и экстренная операция.

7. Клизмы.

Нарушение моторики кишечника, травма кишечника, вплоть до перфорации стенки, нарушение микрофлоры кишки, дефицит витаминов Е, К, группы В, которые синтезируются флорой кишечника.

8. Витаминки, электролиты в зверских дозах без обнаружения дефицитов.

Гипервитаминозы сейчас, в эру любви к превентивной медицине, встречаются чаще дефицитов. И еще – это более опасно. Например, передозировка калия может вызвать остановку сердца.

9. Гомеопатия.

Сказочки о веществах, которые усиливают ваши жалобы, а при разведении в миллион раз будут их убирать, – для маленьких детей и больших дураков. И потеря времени. Иногда – жизненно необходимого.

10. Авторские схемы «для здоровья».

Содовые напитки, перекись по схемам, чесночная вода. Лечебного эффекта нет. А побочных – целый спектр. От кровотечения до ожогов дыхательных путей.

И все это не медицина и не лечение.

Это напрасные жертвы ради призрачных лживых обещаний. Причем жертвуете вы самым ценным – своим здоровьем.

История 31

Не сотвори себе подагру

Жила была девочка…

И была эта девочка недовольна собой.

Посмотрит утром в зеркало – и начинает печалиться.

Неделю живет без ужинов – а размер юбки как был сорок восьмой, так и остался.

И казалось девочке, что все смотрят на эти ее уши. Уши на бедрах. Галифе. Тьфу, что за слово!

И горько было девочке, что вон Маринка ест все подряд – даже ночью – и не поправляется ни на грамм. Вон ходит, тонкая и звонкая, в своем сорок втором размере.

Ну сразу видно же, счастливый человек.

С обложек глянцевых журналов смотрели на девочку поджарые модели. Ни грамма целлюлита. И по глазам видно, счастливые. Живут себе на кефире. Или на семенах чиа. И есть им совсем не хочется. Ни в семь вечера, ни в два ночи. Ну феи же чистой воды!

Чтобы похудеть, девочка перепробовала многое.

Не ела после шести.

Исключала сахар.

Добавляла жиры.

Убирала жиры.

Ела один белок.

Устраивала дни на воде/кефире/яблоках.

Стрелка весов поддавалась на время. Сползала на несколько делений, иногда на целых десять килограммов. Но… диета заканчивалась. А иногда заканчивалась сила воли. И упрямая стрелка приползала к исходным цифрам. А иногда прибавляла лишних пяток килограмм.

Похудеть очень хотелось. В шкафу уже пять лет висело платье. То Самое Платье.

Девочки меня поймут. А мальчики – не травите душу. Идеальное платье – это как квадрат Малевича. Второго такого нет.

И девочка решила… Голодать.

Из чувства справедливости и желания соблюсти правдивость в истории скажу: девочка решила голодать не в марафоне. Она отправилась к доктору.

Голодать предстояло три недели. И была закрытая палата. Контроль показателей. Была вода.

И очень хотелось есть. Очень.

Потом… кажется, есть перехотелось. И потекли дни без еды.

Седьмой… Пятнадцатый… И вот, последний.

Стрелка весов сдалась и показывала немыслимые цифры. Осталось добраться до дома и примерить То Самое Платье. Благо, доктор отпустила. Расписала план выхода из голодания.

Вот и родной дом. Кухня. Холодильник. Еда. ЕДА.

Как пахнет сы-ы-ы-ыр… Какие красивые яблоки… И как же дрожат руки.

Девочка ела.

Вкусное. Манящее. Хрустящее. Разное.

Подробностей мозг не запомнил.

Два часа спустя пришло отрезвление. И боли в животе. «Переела», – подумала девочка. Сытая усталость разлилась по телу. Утро вечера мудренее. Как приятно оказаться в своей кровати…

Ночь оказалась не доброй. И снов не было.

Боли в животе нарастали. Болело справа. И слева. Морозило. Температура.

Тошнит. Рвота. Тошнит. Снова рвота. Картинка перед глазами плывет.

Что же случилось с девочкой?

Заглянем в окно ее комнаты.

Боли в животе стали сильнее. Рвота, бессчетное количество раз.

А под утро стала болеть левая рука, плечо и лопатка. Уж не сердечный приступ у тебя, девочка?

Вызвали скорую. Фельдшер еще с порога почувствовал неладное. Осмотр подтвердил самые худшие опасения. Какой там сердечный приступ. В хирургию, живо! Носилки!

Через пять минут по утренним пробкам, с мигалками и сиреной, неслась машина скорой помощи.

Хотя нет, будем честными. Не неслась. Плелась в хвосте пробки. Единичные автомобили прижимались к обочине, но остальные стойко блюли свое место в очереди за счастьем.

А счет тем временем шел на минуты.

Вот и приемник. Белую как простынь девочку везли по больничным коридорам. Длинные узкие лампы проплывали над ней одна за одной.

«Давление не держит!», «Острый живот!», «Струйно лей!», «Когда берем на стол?» – как в тумане слышались слова дежурной смены.

Поджелудочная железа бедной девочки не выдержала роскошного пира. Это был не просто панкреатит. Это был панкреонекроз.

Нет, не так. Это был панкреонекроз.

Ткани поджелудочной железы плавились под действием собственных ферментов. То, что должно разъедать и растворять съеденную пищу, сейчас растворяло поджелудочную железу и стенки брюшной полости.

– Перитонит… – донеслось уже откуда-то издалека. – Загружается! Давай живей…

Лет сорок назад только один из двадцати пациентов с панкреонекрозом оставался в живых. Сегодня статистика гораздо лучше. Выживаемость целых 50 %. Цифры одинаковы во всем мире.

А с другой стороны, вдумайтесь. Половина пациентов умирают. Погибают.

И, как правило, это молодые пациенты. После обильных застолий. После алкогольных вечеринок. Несоразмерная нагрузка на поджелудочную.

Даже если врачи все сделали идеально. И если к врачам вы попали вовремя. Каждый второй погибает.

Я вообще открываю ящик Пандоры таким заявлением, уже чувствую за спиной свист камней.

Бывает так, что сделано врачом все. А пациент погиб. И в этой ситуации всегда хочется найти виновного. Так устроен человек. Так он переживает потерю. И очень сложно – очень! сложно! – донести, казалось бы, простую истину: никто не виноват.

Но нашей девочке повезло. Ее состояние стабилизировали. Прооперировали. Отвоевали оставшуюся в живых часть поджелудочной.

Капали, капали, капали. И снова было голодание. Теперь самое что ни на есть спасительное.

Слабость ужасная. Не подняться с кровати.

Почему-то колют уколы в живот, много.

Считают мочу, радуются каждой капле.

Но… приключения нашей девочки на этом не закончились. Впереди ее ждало много сюрпризов. И все неприятные.

Странно, почему-то стали хватать судороги. В руках и ногах.

«Странно, я стала совсем легкая… Будто не вешу ничего». – Все эти мысли проносились в голове девочки где-то очень далеко, на самом краешке сознания.

Когда мы познакомились, весила девочка чуть больше пятидесяти килограммов.

Теперь у нее был сахарный диабет и пожизненный прием инсулина. Остатки поджелудочной железы не могли в полной мере контролировать глюкозу в крови.

Она постоянно принимала калийсодержащие препараты. Иначе из-за сокрушительного падения его уровня в крови развивались судороги и нарушения ритма сердца.

Еще девочка стала хорошо питаться. Правильно. Разнообразно.

Любой срыв в диете мог добить поджелудочную. Тут уж не до экспериментов.

Кроме того, практически постоянно приходилось принимать препараты кальция и железа. Ферменты. Кишечник не всасывал и не переваривал то, что съедалось.

Девочка стала тонкой и звонкой. Если очень постараться, мечты сбываются. Но как же порой жестоки пути их реализации.

Но ревматология тут при чем?

Подагра. Подагра привела девочку ко мне.

Мы уже обсуждали подагру и типичного пациента, ею болеющего. В случае с героиней нашей истории причиной подагры стало нарушение работы почек. Отзвук полиорганной недостаточности, которая случилась на фоне панкреонекроза.

Итак, красный распухший сустав. Причина – вторичная подагра. Что же делать с ней?

Все то же самое, что мы уже обсуждали. Коррекция диеты и применение препаратов, которые будут выводить мочевую кислоту, если диета не справляется.

В случае с нашей девочкой мне не пришлось выкручивать руки и рассказывать о последствиях пищевых прегрешений. Увы, все было испробовано до меня. И прочувствовано собственными суставами. Да и вообще, кто раз на молоке обжегся, дует и на воду.

Мы расписали план боевых действий на подагрическом поле.

Живет девочка активной жизнью. Работает. Соблюдает диету. Ходит с подружками на вечеринки – я с удовольствием наблюдаю за ней в соцсетях. Радуюсь.

Глава 32

Трансформация диагноза. От венеролога до ревматолога

Бывает так, что в дебюте мы определенно диагностируем заболевание. Вот они – критерии диагностики. Симптомы, результаты осмотра, анализы, рентген. Диагноз точный. Сомнений нет.

А с течением времени возникают новые жалобы, включаются новые суставы или они начинают поражаться по-другому. Вовлекаются в процесс другие органы.

Так ревматоидный артрит может «превратиться» в системную склеродермию. А болезнь Бехтерева – в ревматоидный артрит.

«Трансформация диагноза в ревматологии – что это означает?» – спрашивают пациенты.

«Меня пять лет лечили от склеродермии, а теперь неожиданно поставили ревматоидный артрит. Это ошибка?»

«Все эти пять лет МЕНЯ ЛЕЧИЛИ НЕПРАВИЛЬНО?»

«Мне менять врача?»

«Подавать в суд?»

Что я отвечаю?

Да нет, лечили правильно. Врача не менять. В суд не подавать.

Ситуация поменялась. Лечение скорректировано с учетом новых обстоятельств.

Будем жить дальше. И анализировать, что поменялось после переоценки ситуации и коррекции терапии.

История 32

Сыночек. Внучек. Отец семейства

Передо мной сидит молодой приятный мужчина в костюме, на вид около тридцати. Немного нервничает.

– Доктор, пациент не я. Братишка мой. Он застесняется сказать, а вдруг это важно. Пару недель назад я его к доктору возил. – Переходит на шепот и придвигается ближе: – Дерма… вере… Ну в общем… Вот анализы. Я б не стал, дело деликатное. Но тот доктор сказал мне показать вам обязательно. Вы уж не подумайте, он парень хороший, я его жизни учу… Но вот… Случилось. Я ему за отца и за мать. Стараюсь как могу. Не уследил, – смущенно разводит руками. – Вы уж не обижайте его, ладно?

– Не буду обижать, – улыбаюсь я. – Зовите пациента.

– Доктор, а я побежал. Он сам, пусть сам. Взро-о-ослый же, – явно передразнивая братца, протягивает старший, улыбается неожиданно тепло и смущенно и скрывается за дверью.

Моему пациенту – девятнадцать. Смотрит с вызовом, исподлобья.

– Жалоб нет, хочу домой. Зачем приехал? Да этот меня притащил. Брат, да. Зачем? Да коленка вот распухла, не сгибается. И с утра наступать больно. Давно так? Да уж недели три. Что делал? Ну погрел там… Компресс еще ставил, бабка советовала. Пиявок еще сказала надо, но уж очень противные они, не стал. Таблетки попил дня три, полегче стало. Да сказали – нельзя, опасные они. Кто сказал? Ну, в деревне у нас. Люди.

Коленный сустав действительно значительно увеличен в объеме и теплее, чем второй. Даже без УЗИ видно – большое количество воспалительной жидкости в околосуставных сумках.

– А что еще три недели назад было? Кроме коленки.

Краснеет густо.

– Ну так… В туалет бегал. Часто. И больно. Прошло вроде, – рассказывает и почесывает глаз. Уже третий раз за пятиминутный разговор. То ли от смущения, то ли…

Прошу убрать руку и посмотреть на меня. Глаз действительно красный, и видно, что слезится и причиняет дискомфорт парню.

Расспрашиваю – отмахивается.

Ну да, чешется, слезится. Да вам зачем – вы ж доктор по коленкам.

И правда – зачем мне это?

Пазл диагноза сложился буквально за час.

Хламидийная инфекция (как и любой захватчик) вызвала защитный иммунный ответ. Антитела к хламидиям, помимо атаки на чужака, напали на собственные ткани. Свои суставы, связки, сухожилия.

Мы уже знаем, как это называется. Реактивный артрит. Не потому, что он быстрый, как реактивный самолет. А потому что реактивный артрит – это всегда реакция на… что-то. Провокатором чаще всего является значимая для организма встряска иммунной системы. Встреча с врагом. Серьезным врагом.

Иммунная система атакует. Но… Слишком сильно. И попадает в итоге и «своим» – тканям и органам, и «чужим» – тем самым захватчикам.

На месте хламидий, кстати, может быть любой агент. Та же кишечная палочка или стафилококк, которые с кожи промежности переместились в мочевыделительный тракт.

Август-сентябрь – время привезенных с морей кишечных инфекций. И как следствие – реактивных артритов. А иногда и спондилоартритов. Когда поражаются не только суставы, но и позвоночник.

Интересное в этой истории то, что реагировать таким образом с чужеродным агентом чаще будут те люди, у которых есть тот самый ген HLA-B27.

По разным данным, от 60 до 80 % пациентов с уретроокулосиновиальным синдромом (уретрит + конъюнктивит + артрит) – обладатели этого гена.

Но хватит теорий. Как там наш герой?

Он быстро пошел на поправку. Отек коленного сустава исчез. Боли прекратились.

Как самый здоровый на всем этаже, он исправно совершал вылазки на рыночек, стихийно раскинувшийся за забором нашей больницы. Приносил фрукты тем, кто дойти туда не мог. Помогал доковылять на исследования в соседний корпус хромающим. Разгружал тяжелые ящики со стеклянными бутылками физраствора. Везде находилось дело для человека. А он и рад был.

Отзывчивый, добрый мальчишка. То и дело в коридоре отделения слышалось: «Внучок, помоги!», «Сыночек, вот спасибо тебе!» Он был счастлив – побыть и сыночком, и внуком. Сиял от похвалы. И всегда предлагал помощь.

Две недели пролетели. Выписывала я внешне абсолютно здорового человека.

Расписала то, что осталось пропить дома. Старший брат попросил себе копию рекомендаций.

– Буду контролировать шалопая, – делает подчеркнуто серьезное лицо.

Шалопай пробурчал, что он все понял и таблетки будет пить. Мол, насмотрелся тут всякого и хочу быть здоровым.

Большая радость, когда эпизод реактивного артрита бывает единственным и вовремя излеченным.

Но…

Мы встретились через шесть лет.

– Елена Александровна, помните меня? – останавливает в коридоре молодой мужчина.

Честно говоря, я его не узнала. Кажется, он вырос на целую голову. Стал шире в плечах. И еще больше стал похож на старшего брата.

– Это же я! Ну помните, правая коленка была во-о-от такая!

– А, вот по коленке я тебя узнала, привет! Сколько лет не виделись? Что привело «самого здорового» обратно к «доктору по коленкам»?

– А я вас еле нашел. В другом корпусе теперь. На старом месте теперь женское отделение. Местные русалки меня окружили и предлагали с ними полечиться за компанию. Но я им не дался! Я теперь человек семейный. Никаких русалок!

Действительно, наше отделение уже пятый год как переехало в соседний корпус. А на «наш» этаж заехала гинекология.

Появление молодого мужчины, естественно, вызвало волнение и переполох среди пациенток. Его еле отпустили. И даже подсказали, где искать переехавшую ревматологию.

– Выручайте, доктор. Все тогда допил, как сказали. Я ж не шалопай какой. Шесть лет спокойной жизни. А пару месяцев назад начала пятка болеть. Наши врачи говорят, я здоров. Снимки в порядке. Анализы тоже. Смотрят на меня как на симулянта. Обидно же! Решил не ждать у моря погоды. Полечите меня, как в тот раз. Чтоб я еще лет на шесть забыл про таблетки. Принимайте. Я сдаюсь.

Приняли, конечно.

Боли в пятке были с утра, стартовые. Явного отека нет, но к вечеру стопа становилась более пастозной, обувь оказывалась тесной.

Ахиллово сухожилие было толще с одной стороны. Сам пациент этого не заметил.

На снимке стоп действительно было все прилично. Но! Если в воспалительный процесс вовлечены мягкие ткани, на рентгене и не будут видны изменения.

Собственно, энтезиты – визитка реактивных артритов.

Энтез – место прикрепления сухожилия к кости. Воспаляются именно эти места. И другие околосуставные мягкие ткани: связки, сухожилия, околосуставные сумки.

Оставалось выяснить, носят ли все эти изменения локальный характер, или наша проблема более глобальна.

При расспросе выяснилось, что и спина у «самого здорового» побаливает.

– Да у кого она не болит, Елена Александровна! У меня хозяйство, посевная. Да и дочку кто на руках носить будет?

Да, наш герой за эти шесть лет успел стать счастливым мужем и отцом. И судя по тому, как он светился, когда говорил о жене и дочке, семьянин из него вышел отменный.

Но вернемся к диагностике.

На рентгене таза был «красивый», не оставляющий сомнений сакроилиит. Нам было с чем сравнить. Шесть лет назад его не было.

То, что ген HLA-B27 в наличии у нашего героя, мы знали еще в первую госпитализацию. Но! Даже если бы гена не было, диагноз – в этом случае его отсутствие – это не изменило бы.

Боли в спине (крестце) более шести недель.

Ограничение подвижности в позвоночнике при наклонах вперед и вбок – пациент не замечал до того, как мы изменили объем движения!

Воспалительные изменения в крестцово-подвздошных суставах на рентгене таза.

Энтезит – воспаление связок, сухожилий.

Вот такой расклад диагностический вышел у нас.

Повезло. Ограничений экскурсии грудной клетки у молодого пациента не было. Это еще одна диагностическая фишка болезни Бехтерева.

Что за экскурсия? Расширение окружности грудной клетки на вдохе и уменьшение на выдохе. Вентиляция легких. То, что страдает при окостенении связок между позвонками в грудном отделе позвоночника.

Хронические бронхиты и пневмонии. То, от чего мучаются и умирают пациенты с поздней стадией болезни Бехтерева.

Пришлось расстраивать нашего героя. Не получится нам снова провернуть тот же финт – расстаться на шесть лет.

Очень сложно было поверить и смириться с тем, что заболевание – это отныне и навсегда.

Я втайне радовалась, что у меня есть несколько дней, когда я день за днем, обход за обходом вкладывала в голову пациента необходимость принимать таблетки ежедневно. И приехать через три месяца, даже если ничего не заболит.

Заболело. Позвонил он даже раньше. Через три недели после выписки.

– Уважаю вас, Елена Александровна, но таблетки ваши не работают. Начало болеть колено. Боли в пояснице усилились.

Объясняю, что базисная терапия, по сути, еще не заработала. Еще не успела. Через шесть – двенадцать недель от начала приема становится заметен эффект.

То, что я опишу дальше, заняло в сумме полтора года.

Добавляем противовоспалительную терапию. Ждем, пока заработает базисный препарат.

Недостаточный эффект у базисной терапии. Включаются всё новые суставы.

Увеличиваем дозу базиса. Получаем взлет печеночных ферментов.

Снижаем дозу первого препарата и комбинируем с базисным препаратом номер два.

Эффект недостаточен. Увеличиваем дозу препарата номер два.

Опять взлет печеночных ферментов.

Добавили генно-инженерный препарат к базисному препарату номер два. Генная инженерия – тяжелая артиллерия в лечении ревматологических заболеваний. Более мощно и прицельно гасит разбушевавшийся иммунитет.

И вот только тут, к третьей инъекции генно-инженерного препарата, мы смогли притормозить разогнавшийся паровоз под названием болезнь Бехтерева.

Немножко выдохнули.

Сложный год для молодого мужчины. И физически, и морально. Год, когда болело и припухало. Лечение не помогало или помогало мало. Когда приходилось бросать дела домашние и ездить к врачам за триста километров.

Мы бились за успех, как львы. Не теряли веру. Он – в меня и в мировую ревматологию. Я – в то, что мы достигнем ремиссии. Ладно, хотя бы стойкого улучшения.

Через полгода на этом новом препарате моему герою полегчало. Он практически забыл о суставах и о спине. И на очередном приеме, похвастав успехами, сообщил, что очень хочет стать папой – во второй раз.

И нельзя ли вот это все убрать… Но и чтоб не болело снова, конечно.

Убрать – потому что на терапии, которая привела нас в ремиссию, планирование беременности невозможно. Препараты, останавливающие деятельность агрессивного иммунитета, мешают половым клеткам функционировать правильно.

Но это действие – временное. У каждого препарата есть свой срок, когда после отмены можно начинать планирование беременности.

Мы оставили успешную схему лечения еще на полгода. Убедились, что на рентгене нет отрицательной динамики. Затем заменили лечение на более мягкое, совместимое с планированием.

За это время и наш пациент, и его супруга прошли так называемую прегравидарную подготовку. Посетили гинеколога, эндокринолога, уролога.

Прошло полгода после отмены базисной терапии. Можно планировать, вперед!..

Обычно после двенадцатинедельного УЗИ мы возвращаем «папу» к прежней терапии.

– Елена Александровна, мы ждем девочку! – бодро отрапортовал мне пациент с двадцатинедельного УЗИ.

Наш молодой отец прекрасно знал, что делать с капризами маленьких принцесс. «Натренировался на их маме», – обычно смеется он, когда с гордостью рассказывает, как договаривается со своим женским царством.

На сегодняшний день счастливый папа принимает только один базисный препарат. В минимальной дозе. Без генной инженерии. Почему?

У него – ремиссия. Клиническая лабораторная и рентгенологическая.

Это был сложный и долгий путь. Полный испытаний. Мы не останавливались. Шли вперед. Врач – и пациент. Порой сцепив зубы. Пациент верил мне, а я изо всех сил старалась оправдать его доверие.

У нас получилось.

И это не конец истории, а только ее начало. Начало счастливой полноценной жизни молодого мужчины – мужа и дважды папы.

Глава 33

Не все еще потеряно

Эти слова – страшный сон ревматологических пациентов:

■ поздняя стадия;

■ анкилоз;

■ протезирование суставов;

■ четвертая рентгенологическая стадия (пятой стадии нет в природе);

■ три перелома позвонков.

Это… все? Сдаемся?

Лапки сложили и по течению?

Ну уж нет. Даже и не думайте. Нам всегда есть что терять!

Анкилоз одного сустава? Так у вас их двести двадцать! Если не остановить заболевание, будет следующий.

Протезирован один сустав? Другие-то работают!

Три перелома позади? К сожалению, будут следующие. Если мы остановимся.

Нам нельзя останавливаться.

Нам. Нельзя. Останавливаться.

Нужно слишком быстро бежать, чтобы оставаться на месте.

Сумма усилий врача и пациента, поддержка родственников творят чудеса. Воистину – чудеса:

■ возвращается тонус мышц;

■ уменьшаются боли;

■ появляется улыбка на лице;

■ возвращаются самообслуживание, прогулки, хобби.

Да, все это – результат колоссального труда. Ежедневного труда.

Это не забег на стометровку.

Это марафон. Марафон длиною в жизнь.

Выигрывает тот, кто принимает правила игры.

Финал – финишная ленточка – это полноценная жизнь.

Нужно просто начать.

С маленького шага. Шажочка.

Записаться к доктору.

Всего-то!

История 33

Фото в парке

«Да где ж вы раньше были, а?», «Если бы пришли десять лет назад, вот тогда… а сейчас…», «Чего вы ждете? Поздно!» – от таких фраз съежится любой. И потеряет надежду. Забросит лечение.

Уйдет в себя. Приготовится… страдать и мучиться.

Существовать.

Мой новый пациент сидел на краешке кровати. Руки на коленях. Наклонив голову, смотрит в пол. Рядом два костыля.

– Добрый день, давайте знакомиться. Я ваш доктор, зовут меня Елена Александровна. Что вас привело?

Пациент, не поднимая головы, начал неуверенной скороговоркой:

– Я знаю, знаю, доктор, что вы мне сейчас скажете. Что надо было раньше, что ж ты не лечился, сейчас уже никак… И ничем…

Я открываю было рот, чтобы возразить, но не успеваю. Отрепетированная скороговорка продолжается.

– Но мои, – продолжает новенький пациент и кивает в сторону двери, – настояли. Сказали, врачи тут хорошие. Что-нибудь придумают. – Вздыхает. – А можно? Разве можно что-нибудь придумать, доктор? – Говоря все это, он не поднимал на меня головы.

Не потому, что не хотел видеть. А потому, что не мог ее поднять.

Шея не двигалась. Давно не двигалась.

Желая все-таки увидеть меня и понять, что я отвечу, он неловко повернулся ко мне всем корпусом и привстал, попытавшись разглядеть меня.

Несмотря на годы болезни за плечами и явную деформацию позвоночника, несмотря на боли и жестокие слова, брошенные в него не один раз, мой пациент… надеялся.

В дверях палаты молча стояли жена и сын. С тем же огоньком надежды во взгляде.

Что я могла им сказать? Что пообещать?

Обнадежить? А потом?

«Есть ли у нас шансы побороться? Сделать человеку жизнь лучше?» – молча спросила я себя.

Это был тот случай, когда диагноз ясен. С порога.

Причем и мне ясен. И пациенту – ясен. И родственникам.

Пациент Д., пятьдесят пять лет. Боли в спине впервые появились во время службы в армии. Там особо разбираться не стали. Спина болит – поди картошку почисти.

После армии спина продолжила болеть. Но… Учеба, работа, свадьба, дети, подработка. Кризис грянул…

Нет, к врачам, конечно, ходил. К терапевту, к неврологу. И у ревматолога был. Лет пятнадцать назад был.

Что сказали? Ну, Бехтерева, да. Неизлечимая болезнь. А раз неизлечимая – к чему мучиться? Химию пить. Травиться. Ну вот как-то десять лет протянул.

Да, к земле склонило. Да, болит каждый день. Ночами не сплю. Часа в три всегда встаю, размяться, пройтись. Потом отпускает, и еще часа три сна можно урвать.

А сейчас внуки народились. Мне б их на закорки да в парк. С детьми некогда было. Учеба, работа. И подработка, да.

– А внуки – душа моя. Особенно Машенька, младшая, – смущенно улыбается. А сил нет. Настроения нет. Откуда оно…

Года два назад прижало. Пошел к терапевту. И услышал тот самый монолог. Обличающий. Мол, чего пришел. Спасать нечего. Все случилось. А надо было раньше.

А теперь все.

– Ну вот… Доживаю теперь… Как могу. Но мои теребят, мол, совсем, что ли, нет способа никакого?

– Есть способы. Есть, – говорю я, и все трое дружно выдыхают. Прямо синхронно.

И мы начинаем терапию.

Базисную – впервые за четверть века. Пытаемся остановить паровоз, несущийся на всех порах по иммунным рельсам.

Противовоспалительную. Пытаемся снять боль. Унять воспаление, грызущее связки.

Миорелаксанты. Расслабляем спазмированные болью мышцы.

«Ничего особенного», – скажете вы.

Ни-че-го. Но знаете что? Уже через две недели у нашего опытного бойца наладился сон.

Плечи расправились немного. И объем экскурсии на целый сантиметр увеличился. А это много, скажу я вам.

Нет, костыли по-прежнему были нужны. Правый тазобедренный сустав отсутствовал как класс. Разрушен был. Левый догонял его на всех парах. Тут ревматолог бессилен.

Мы запланировали передачу пациента в добрые руки травматологов-ортопедов. Как только снизится чемпионская воспалительная активность в анализах.

Пациенту становилось лучше. И он… пошел проповедовать. Нет, нет, ничего такого. Он знакомился с пациентами, которым диагноз был установлен впервые. И… спрашивал их, будут ли принимать терапию. А если не хотят принимать, почему?

Вот такие ответы собрал мой пациент: «Недоверие доктору, сделавшему назначения»; «Страшная терапия, боюсь химичиться»; «Непонятно, зачем столько всего назначено»; «Нашел другую информацию. Кто-то убедил, что лучше не лечиться, а использовать альтернативные методы».

Одно дело – выигрывать гонку на короткие дистанции. Собрал волю в кулак. Сконцентрировался. Рывок – и вот он, результат.

Цветы. Овации. Ты на пьедестале.

А длинная дистанция? Длиною в жизнь? Это совсем другое дело. Где быстрый результат? Где овации? Их нет.

Ежедневный труд. Дисциплина. Упражнения.

Таблетки. Много таблеток.

Базисный препарат. Нестероидный противовоспалительный препарат. Ежедневно. Три месяца. Миорелаксанты. Тоже долго. А не десять дней проколоть и – почему-то нет эффекта – отменить.

И что имеем в итоге? Три месяца прошло – а эффекта нет.

СОЭ шпарит под сто. С-реактивный белок – чемпион среди всех пациентов поликлиники.

Боли, что правда, меньше. И скованность не весь день, а всего лишь до обеда.

Второй базисный препарат в помощь первому. Дыхательная гимнастика. До головокружения. До приступов кашля.

Ежедневные упражнения на гибкость позвоночника.

– Какая гибкость, доктор! Потеряна-позабыта.

– Надо, Петрович. Надо.

И снова – на контрольной явке недостаточный эффект от терапии.

Увеличение дозы базисного препарата номер один.

Еще через два месяца – увеличение дозы базисного препарата номер два.

Тошнота.

Печеночные ферменты поползли вверх до пятикратного увеличения нормы.

Смена базисного препарата номер два на базисный препарат номер три.

Ожидание. Томительное ожидание.

– Я устал, доктор. Зачем все это?

– Петрович, прорвемся. Давайте еще попробуем.

Месяц. Другой. На третий – наконец-то! – цифра СОЭ показала непривычно низкое значение.

Двадцать два! Да, не норма. Но после девяносто двух – настоящий праздник!

Травматологи-ортопеды – наконец! – взяли под свое крыло нашего героя.

Протезирование тазобедренного сустава. Операция прошла нелегко. Кости хрупкие. Штифт поставили ого-го какой.

Заживление долгое. Реабилитация со скрипом зубов. Через муки. Через рык. Да что там, через мат! Куда же без него.

– Етишкин корень, на что я подписался? – самое мягкое из того, что мне передавали домашние моего подопечного.

Через полгода после той операции я получила на день медика открытку в вотсапе.

На ней стоял мой улыбающийся пациент. В парке. С внуком и внучкой. Опираясь на трость, гордо смотрел в объектив.

«Спасибо, доктор. Вы поверили в меня, когда я сам в себя уже не верил».

Мне рассказывали, что ему попытались не продлить группу инвалидности, когда он пришел без костылей на освидетельствование. Так он тростью своей чуть искру не высек. То ли из мебели, то ли из членов комиссии.

Вот такая она, дорога к пьедесталу.

Долгая. Трудная. С матерком русским.

Куда ж без него.

Заключение

Письмо пациенту

Дорогой друг!

Тебе поставили диагноз. Серьезный хронический диагноз, который будет с тобой до конца твоих дней.

Диагноз поставили вчера. А может быть, несколько лет назад.

Что ты чувствуешь? Страх? Тоску? Жалость к себе? Злость на врача – это какая-то ошибка? Досаду на себя – как можно было дать слабину? На жизнь и генетику – почему именно я? За что мне это? На соседа – почему он здоров, а я нет? Отчаяние? Отрицание?

Всю эту гамму эмоций я вижу у своих пациентов.

И знаете что?

Это нормально.

Чувствовать эмоции – нормально. И отрицательные эмоции в том числе. Позволять их себе проявлять – нужно. Проживать – и не прятаться.

Только так можно начать движение вперед.

К осознанию.

Принятию диагноза.

И лечению.

Именно так выглядит путь победителя.

Я хочу обратиться к каждому человеку, который живет с диагнозом, – вы не обязаны быть сильным. Не обязательно бодриться, держаться и доказывать кому-то и/или себе, что все в порядке.

Да, с вами не все в порядке. Но вы с этим справитесь.

Да, будет сложно.

Иногда – чертовски сложно.

Но всегда найдется тот, кто поможет. Словом. Делом. Таблеткой.

Или просто будет с вами рядом.

Есть те, кто с вами на одной волне, помните об этом. Собратья по диагнозу – это мощная поддержка и источник полезных знаний.

Не хотеть пить таблетки – это нормально.

Сомневаться в их эффективности – можно.

Задавать вопросы врачу – нормально.

Выбирать и менять врача – ваше право.

Слушать второе мнение – обязательно.

Протестовать против тяжелого диагноза – это нормально.

Отрицать, не принимать его – этап, через который проходят многие.

Перепроверить диагноз и назначения – можно и нужно.

Планировать и родить ребенка – ваше неотъемлемое право. Но, пожалуйста, делайте это под контролем своего врача!

То, что доктор не улыбнулся вам на приеме, не значит, что ему все равно. Я знаю много необщительных, даже угрюмых докторов – суперпрофессионалов в своем деле. Малоэмоциональные люди тоже идут в доктора. Можно найти того, кто близок по темпераменту.

Спрашивать совета – не стыдно.

Найти людей, которые прошли ваш путь или идут вашим путем, – это здорово.

Сказать, осознать, что вы сейчас не справляетесь и вам нужна помощь, – это нормально.

Хроническое заболевание – это не приговор.

Это способ полюбить себя. Заново. Принять. Позволить себе быть – собой.

Вы ни в чем не виноваты. Ни в том, что заболевание началось, ни в том, что оно протекает не так, как хотелось бы.

Источник информации о болезни и лечении должен быть надежным. Это обезопасит вас от неправильных шагов. От шарлатанов и лжепророков. От потерянного времени.

Желаю всем страждущим правильного диагноза, эффективного лечения, мощной поддержки, своего врача и, конечно, ремиссии.

Я надеюсь, что моя книга станет прочным мостиком, который поможет вам двигаться вперед, навстречу победам!

Искренне, с заботой и желанием помочь,

ваша Елена Выставкина

Алфавитный указатель

Азатиоприн

Аллопуринол

Алопеция

АЛТ

Амиопатический миозит

Анкилоз

Анкилозирующий спондилоартрит

Антибиотики

Антинуклеарные антитела

Антинуклеарный фактор (АНФ)

Антипаразитарные чистки

Антитела к Sm ядерному антигену

Антитела к виментину

Антитела к кардиолипину

Антитела к нативной ДНК

Антитела к фосфолипидам

Антитела к цитоплазме нейтрофилов

Антифосфолипидный Синдром

Антицитруллиновые антитела

Арава

Артрит

Артрит инфекционный

Артрит неэрозивный

Артрит подаргический

Артрит посттравматический

Артрит псориатический

Артрит реактивный

Артрит ревматоидный

Артрит септический

Артрит туберкулезный

АСЛО

АСТ

Аутоиммунные антитела

Аутоиммунный анализ

Аутофагия

Базисная терапия

Базисные препараты

Бесплодие

Болезнь Шелкового пути

Брадикинины

Бурсит

Васкулиты

Визуально-аналоговая шкала боли

Витамин D

В-лимфоциты

Волчанка

Волчаночный антикоагулянт

Генетика

Гигантоклеточнымй артериит

Гидроксихлорохин

Гиперурикемия

Гликопротеин

Глюкокортикоиды

Дексаметазон

Дерматомиозит

Диабетическая нейропатия

Дистальные межфаланговые суставы

Иммард

Иммуноблот

Индуративный отек

Интерстициальная болезнь легких

Инфекции, передаваемые половым путем

Инфекционный процесс

Калий

Калликреин

Кальций

Кардит

Киста Бейкера

Колхицин

Кольцевидная эритема

Креатинфосфокиназа

Лактатдегидрогеназа (ЛДГ)

Лейкоциты

Лефлайд

Лефлуномид

Лимфоциты

Лихорадка

Лучезапястные суставы

Макрофаги

Метипред

Методжект

Метортрит

Метотрексат

Миозит

Моноартрит

Мочевая кислота

Невынашивание беременности

Нейтрофил

Общий анализ крови

Околосуставной остеопороз

Омепразол

Онемение

Онкомаркеры

Остеомиелит

Панкреонекроз

Папулопустулезные высыпания

Периодическая болезнь

Печеночные ферменты

Пиодермия

Плаквенил

Плеврит

Пневмофиброз

Подагра

Подагрический артрит псевдофлегмонозная форма

Подкожный кальциноз

Полиартрит

Полимиозит

Полисерозиты

Преднизолон

Проксимальные межфаланговые суставы

Пролиферация

Психические расстройства

Псориаз

Псориатический артрит

Пястно-фаланговые суставы

Ревматизм

Ревматическая полимиалгия

Ревматоидный фактор

Серотонин

Симптом Готтрона

Синдром Рейно

Синдром Стилла

Синдром Шегрена

Синовит

Системная красная волчанка

Системная склеродермия

Сосудистый тромбоз

СОЭ

С-реактивный белок

Стрептококк

Стресс

Сульфасалазин

Т-лимфоциты

Телеангиэктазии

Температура

Тест патергии

Торакалгии

Тревожные симптомы

Тромбоциты

Туберкулез

Узловатая эритема

ФГДС

Фебуксостат

Ферменты альдолаза

Фотодерматит

Фотосенсибилизация

Хорея

Циклофосфан

Цитокиновый шторм

Чаи для похудания

Эзомепразол

Эзофагит

Экссудация

Элафра

Электронейромиография (ЭНМГ)

Эндоксан

Энтезит

Эритема

Эритроциты

Эрозии

Язвы гениталий

Язвы полости рта

Примечания

1

Кисет – мешочек для хранения вещей, который затягивается шнурком. – Прим. ред.

2

Магарыч – угощение, которое устраивает сторона, получившая прибыль в сделке. – Прим. ред.

3

Патологическая анатомия. – Прим. ред.

Content

Елена Александровна Выставкина
Ревматология по косточкам. Симптомы, диагнозы, лечение
Понятная ревматология от известного врача и популярного блогера

От автора

Введение

Часть 1 Азбука ревматолога, или Ревматология для чайников

Глава 1 Боль и обезболивающие. Что такое хорошо и что такое плохо

История 1 Боль, которая никого не слушала

Глава 2 Боль и воспаление. Студенты вызывают дьявола

История 2 Семь бед – один ответ

Глава 3 Диагноз – впервые. Не хочу лечиться!

История 3 Убедить нельзя отпустить

Глава 4 Базисная терапия. И что будет без нее

История 4 Хамский хам

Глава 5 Тревожные симптомы – как не пропустить

История 5 Про Ларису и психотерапевта

Глава 6 Боль в спине. К неврологу или ревматологу?

История 6 История двух пациентов

Глава 7 Коленный сустав – это какой диагноз?

История 7 Малыш и Староста

Глава 8 Боли в кистях и разноцветные пальцы

История 8 Подарки декабря

Глава 9 Анализ не равно диагноз

Что такое ревматоидный фактор?

История 9 Хочу ревматоидный артрит!

Глава 10 Ревматологический диагноз? Собери пазл

История 10 Отеки плюс белок в моче плюс сыпь

Глава 11 Генетика

История 11 Мать и дочь – дело семейное

Часть 2 Ревматологические диагнозы или Будни ревматологического стационара

Глава 12 Остеопороз. Человек – хрустальная ваза

История 12 Сага о сломанных позвонках

Глава 13 Системная склеродермия. Великое уплотнение

История 13 Битый небитого везет

Глава 14 Полимиозит. Всеобщая слабость

История 14 Поднимите мне веки

Глава 15 Подагра – болезнь королей

История 15 Хирург и его рука

Глава 16 Ревматизм. Когда без антибиотиков не обойтись

История 16 Девочка Катя и бабушка Катя

Глава 17 Холодец и суставы. Мифы и легенды

История 17 Новогодняя сага

Глава 18 Ревматоидный артрит и шнурки

История 18 Превращение железного человека

Глава 19 Бесплодие и ревматология. Антифосфолипидный синдром

История 19 Хочу ребенка

Глава 20 Реактивный артрит – реакция на?…

История 20 Море. Август. Последствия

Глава 21 Псориаз и артрит

История 21 Бабушка Надя, Катюша и Алешенька

Глава 22 Посттравматический артрит

История 22 Танечкин локоть

Часть третья Загадки ревматологии

Глава 23 Непохожая на себя волчанка

История 23 Упрямый график

Глава 24 Болезнь Шелкового пути. Болезнь Бехчета

История 24 Турецкий верноподданный

Глава 25 Когда диагнозов несколько

История 25 Непрезидент и его плечо

Глава 26 Ревматическая полимиалгия

История 26 Дедушка и кладбище

Глава 27 Он же Гога, он же Гоша. Периодическая болезнь

История 27 До свадьбы заживет

Глава 28 Когда волчанка – не волчанка

История 28 Пять тромбоцитов

Глава 29 Когда лечение не помогает

История 29 Ангел сошел с небес

Глава 30 Когда ждать нельзя. Скорая ревматологическая помощь

История 30 Горячий красный опухший

Глава 31 Красота требует жертв

История 31 Не сотвори себе подагру

Глава 32 Трансформация диагноза. От венеролога до ревматолога

История 32 Сыночек. Внучек. Отец семейства

Глава 33 Не все еще потеряно

История 33 Фото в парке

Заключение Письмо пациенту

Алфавитный указатель

Примечания