Джон Рональд Руэл Толкин

Хоббит

J.R.R. Tolkien

THE HOBBIT

© The Tolkien Estate Limited, 1937, 1965

© Перевод. А. Грузберг, 2021

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

* * *

Глава первая

Неожиданный прием

В земляной норе жил хоббит. Не в отвратительной, грязной, мокрой норе, полной хвостами червей и запахом плесени, но и не в сухой, голой, песчаной норе, в которой не на что сесть и нечего съесть: это была хоббичья нора, а хоббичья нора означает удобства.

У нее была прекрасная круглая дверь, похожая на иллюминатор, выкрашенная зеленой краской, со сверкающей желтой медной ручкой в самой середине. Дверь вела в проход, напоминающий туннель, очень удобный туннель, без дыма, со стенами, крытыми деревом, с полом из плиток, покрытым ковром; в туннеле стояло множество полированных стульев, а на стенах – колышки для шляп и плащей: хоббиты любят гостей. Туннель, извиваясь, уходил в глубину, он углублялся в холм – просто Холм, как называли его на много миль в округе, и по обе стороны его располагалось множество маленьких круглых дверей, сначала в одну сторону, потом в другую. У хоббитов не бывает вторых этажей: спальни, ванные, погреба, кладовые (множество кладовых), гардеробные (у нашего хоббита много помещений было отведено под одежду), кухни, столовые – все это располагалось на одном этаже и в сущности в одном и том же туннеле. Лучшие комнаты располагались слева (если смотреть от входа), потому что только у них были окна, глубоко посаженные круглые окна, выходящие в сад и на луг за садом, который уходил вниз к реке.

Хоббит был очень преуспевающим, зажиточным хоббитом, и звали его Бэггинс. Бэггинсы жили в окрестностях Холма с незапамятных времен и считались очень респектабельными, не только потому, что большинство их было богато, а потому, что у них никогда не бывало приключений и они не делали ничего неожиданного: ответ Бэггинса на любой вопрос можно было знать заранее, не трудясь спрашивать. Это рассказ о том, как у Бэггинса случилось приключение и ему пришлось говорить и делать нечто совершенно неожиданное. Он мог утратить уважение соседей, но приобрел – что ж, в конце вы сами решите, приобрел ли он что-нибудь.

Мать нашего хоббита – но кто такой хоббит? Мне кажется, в наши дни хоббиты нуждаются в описании, потому что встречаются редко и сторонятся Большого Народа, как они называют нас. Это маленькие человечки (или были маленькими человечками), меньше гномов (и бород у них нет), но гораздо больше лилипутов. Они совсем или почти совсем не владеют волшебством, кроме самого обычного повседневного, которое помогает им тихо и быстро исчезать, когда появляются большие глупые люди, как вы или я, со слоновьим топотом, который можно слышать за милю. У хоббитов обычно круглые животики; одеваются они ярко (главным образом в зеленые и желтые цвета); не носят обувь, потому что на ступнях у них природные прочные подошвы, а ноги поросли густой теплой коричневой шерстью, как и их головы (шерсть эта курчавится); у них длинные искусные коричневые пальцы, добродушные лица, и смеются они глубоко и сочно (особенно после обеда, который у них бывает дважды в день, если только это возможно). Теперь вы знаете достаточно, чтобы я мог продолжать. Как я уже начал, мать нашего хоббита – Бильбо Бэггинса – была знаменитая Белладонна Тук, одна из трех замечательных дочерей Старого Тука, главы хоббитов, которые жили за Водой, небольшой речкой, пробегавшей у подножия Холма. Всегда говорили, что Туки иногда соединялись с семьями фей (менее дружественно настроенные упоминали семьи гоблинов), и поэтому в них было что-то не совсем хоббичье, а время от времени кто-нибудь из Туков отправлялся на поиски приключений. Такие хоббиты незаметно исчезали, и семья старалась замять это происшествие, но факт оставался фактом: Туки были не так респектабельны, как Бэггинсы, хотя, несомненно, богаче их.

Конечно, у Белладонны Тук не было никаких приключений после того, как она стала миссис Банго Бэггинс. Банго, отец Бильбо, выстроил для нее (и частично на ее деньги) самую роскошную хоббичью нору, какую только можно было найти под Холмом, за Холмом или за Водой, и в ней они жили до конца дней. Но, вероятно, в Бильбо, единственном сыне Белладонны, хотя он и выглядел и вел себя точно как второе издание своего основательного невозмутимого отца, все же было что-то необычное, унаследованное от Туков, и только ждало возможности проявиться. Но такой возможности не было, пока Бильбо не вырос. Теперь ему было около пятидесяти лет, и он жил в прекрасной хоббичьей норе, построенной его отцом, которую я только что описал, и, по-видимому, никуда не собирался переезжать.

Но по какому-то странному случаю, давным давно, в тишине мира, когда было меньше шума и больше зелени, когда хоббиты были еще многочисленны и процветали, а Бильбо Бэггинс стоял после завтрака у своей двери и курил длинную деревянную трубку, которая достигала ему почти до самых волосатых ног (аккуратно причесанных), – появился Гандалв. Гандалв! Если вы слышали только четверть того, что слышал о нем я – а я слышал только очень немногое из того, что можно о нем услышать, – вы готовы к самым замечательным историям. Там, где он проходил, расцветали приключения и самые удивительные рассказы. Он очень давно не показывался под Холмом, с тех пор, как умер его друг Старый Тук, и хоббиты почти забыли, как он выглядит. Гандалв ушел по каким-то своим делам за Холм и за Воду еще тогда, когда все они были хоббичьими мальчишками и девчонками.

И ничего не подозревавший Бильбо увидел в то утро только небольшого роста старика в высокой заостренной синей шляпе, в длинном сером плаще, с серебристым шарфом, поверх которого лежала длинная белая борода, спускающаяся ниже пояса, и в огромных черных сапогах.

– Доброе утро! – сказал Бильбо, и сказал совершенно серьезно. Солнце сияло, трава зеленела. Но Гандалв посмотрел на него из-под длинных кустистых бровей, которые выступали за края его шляпы с большими полями.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил он. – Хочешь пожелать мне доброго утра или утверждаешь, что утро доброе, хочу я того или нет? Или говоришь, что сегодня утром все должны быть добрыми?

– Все это сразу, – ответил Бильбо. – И, кстати, отличное утро, чтобы выкурить на свежем воздухе трубочку. Если у вас есть с собой трубка, присаживайтесь и покурите моего табачка. Торопиться некуда, перед нами весь день! – С этими словами Бильбо сел на скамью у двери, скрестил ноги и выпустил прекрасное серое дымовое кольцо, которое, не разрываясь, поднялось в воздух и поплыло над Холмом.

– Прекрасно! – сказал Гандалв. – Но сегодня утром у меня нет времени выпускать кольца. Я ищу кого-нибудь, чтобы поучаствовал в приключении, которое я как раз организую, и так трудно найти желающего.

– Еще бы – в нашей местности! Мы тихий спокойный народ, и нам не нужны приключения. Они такие неприятные, тревожные и неудобные! Из-за них опаздываешь на обед! Не понимаю, что в них находят, – сказал мистер Бэггинс, сунул большой палец за подтяжку и выпустил новое дымовое кольцо, еще большее. Потом взял письма, пришедшие с утренней почтой, и начал читать, делая вид, что больше не замечает старика. Бильбо решил, что старик ему не нравится, и захотел, чтобы тот ушел. Но старик не пошевелился. Он молча стоял, опираясь на посох и гладя на хоббита, пока Бильбо не почувствовал себя неловко и даже слегка рассердился.

– Доброе утро! – сказал он наконец. – Нам здесь не нужны приключения, нет, спасибо! Можете попробовать за Холмом или даже за Водой. – Этим он хотел сказать, что разговор окончен.

– Для многого же ты используешь «Доброе утро»! – ответил Гандалв. – На этот раз оно означает, что ты хочешь от меня избавиться и что не будет ничего хорошего, пока я не уйду.

– Вовсе нет, вовсе нет, мой дорогой сэр! Позвольте, я, кажется, не знаю вашего имени?

– Да, да, мой дорогой сэр! А я как раз твое имя знаю, мистер Бильбо Бэггинс. Да и ты мое имя знаешь, хотя не помнишь, что это имя принадлежит мне. Я Гандалв, а Гандалв – это я. Подумать только, сын Белладонны Тук говорит мне доброе утро, как будто я продаю у его дверей пуговицы!

– Гандалв, Гандалв! Боже милостивый! Неужели тот бродячий колдун, что подарил Старому Туку пару волшебных бриллиантовых запонок, которые сами застегивались и не расстегивались без приказа? Тот самый, что рассказывал на вечеринках такие удивительные истории о драконах, и гоблинах, и великанах, и об освобождении принцесс, и о неожиданном счастье сыновей вдов? Тот самый, что делал такие великолепные фейерверки? Я их помню! Старый Тук устраивал их в канун Иванова дня. Восхитительно! Они вырастали как огненные лилии, и львиный зев, и ракитник и весь вечер висели в сумерках! – Вы, наверно, уже заметили, что мистер Бэггинс совсем не такой прозаичный, каким хотел себя считать, а также что он очень любит цветы. – Тот самый Гандалв, из-за которого множество спокойных парней и девушек уходили в Синеву за безумными приключениями: все что угодно – от карабканья на деревья до попытки пробраться зайцем на корабль, который плывет на Ту Сторону? Боже ты мой, жизнь была такой интер… я хочу сказать, что когда-то вы очень тревожили нашу тихую жизнь. Прошу прощения, но я не знал, что вы все еще занимаетесь делами.

– А чем еще мне заниматься? – спросил колдун. – Но все равно я рад, что ты кое-что обо мне помнишь. Ты, похоже, с удовольствием вспоминаешь мои фейерверки, так что не все потеряно. Ради твоего деда Старого Тука и ради бедной Белладонны я дам тебе то, о чем ты просишь.

– Прошу прощения, но я ни о чем не просил!

– Нет, просил! И даже дважды! Мое прощение. Даю его тебе. Больше того, я зайду так далеко, что отправлю тебя за приключениями. Мне это забавно, а тебе полезно – и, весьма вероятно, еще и выгодно, если, конечно, ты их переживешь.

– Простите! Мне не нужны никакие приключения, спасибо. Не сегодня. Доброе утро! Но заходите на чай – в любое время! Почему бы вам не зайти завтра? Приходите завтра! До свидания! – С этими словами хоббит повернулся, нырнул в свою круглую зеленую дверь и закрыл ее так быстро, как только посмел, чтобы не показаться грубым. В конце концов колдуны – это колдуны.

– Чего ради я его пригласил на чай? – спросил он самого себя, отправляясь в кладовую. Бильбо только что позавтракал, но решил, что несколько кусочков торта или печенья и глоток чая полезны для него после пережитого испуга.

А Гандалв тем временем стоял у двери и смеялся, долго, но негромко. Немного погодя он подошел и концом своего посоха нацарапал на прекрасной зеленой входной двери хоббита какой-то странный знак. И ушел как раз в тот момент, когда Бильбо приканчивал второй кусок торта и думал, что благополучно избежал приключений.

На следующий день он почти забыл о Гандалве. Он вообще не очень хорошо запоминал события, если только не записывал в своем расписании. Что-то вроде: Гандалв, чай в среду. Вчера он для этого был слишком взволнован.

Но как раз перед тем, как пить чай, кто-то громко позвонил в дверной звонок, и тут Бильбо вспомнил! Он бегом отправился на кухню, поставил на огонь чайник, поставил на стол еще одну чашку и блюдце, добавил два куска печенья и побежал к двери.

– Простите, что заставил вас ждать! – собирался он сказать, но тут увидел, что это вовсе не Гандалв. На пороге стоял гном с синей бородой, заткнутой за золотой пояс, и глаза его из-под темно-зеленого капюшона горели очень ярко. Как только дверь приоткрылась, гном протиснулся в нее, как будто его ожидают.

Он повесил свой плащ с капюшоном на ближайший колышек и с низким поклоном произнес:

– Двалин, к вашим услугам!

– Бильбо Бэггинс – к вашим! – ответил хоббит, слишком удивленный, чтобы задавать в этот момент вопросы. Когда последующая тишина слишком затянулась, он добавил: – Я собирался пить чай, выпейте со мной. – Немножко напряженно, может быть, но искренне. А вы что бы сделали, если бы без приглашения к вам явился гном и, не сказав ни слова в объяснение, повесил свою одежду у вас в прихожей?

Они недолго просидели за столом, в сущности едва добрались до третьей порции печенья, как снова раздался звонок, еще громче.

– Прошу прощения! – сказал хоббит и направился к двери.

– Вот и вы наконец! – хотел он сказать на этот раз Гандалву. Но это опять был не Гандалв. Напротив, на крыльце стоял очень старый гном с седой бородой и в алом капюшоне; и он тоже прошел внутрь, как только дверь отворилась, словно явился по приглашению.

– Вижу, они уже начали собираться, – сказал он, увидев висящий плащ Двалина с зеленым капюшоном. Гном повесил свой красный плащ рядом с первым и сказал, прижав руку к груди:

– Балин, к вашим услугам!

– Спасибо! – ахнув, ответил Бильбо. Конечно, полагалось сказать не это, но «они уже начали собираться» произвело на него нехорошее впечатление. Бильбо любил гостей, но предпочитал знакомиться с ними до их появления и хотел бы приглашать их сам. У него появилась ужасная мысль, что печенья может не хватить, а он – хозяин: Бильбо понимал свой долг и выполнял его, как бы ни было трудно, – ему придется обойтись без печенья.

– Заходите и выпейте чаю, – умудрился все же сказать он, переводя дыхание.

– Мне бы лучше немного пива, если вам все равно, мой добрый сэр, – сказал белобородый Балин. – Но против печенья я не возражаю – печенье с тмином, если у вас оно есть.

– Сколько угодно, – к собственному удивлению, услышал Бильбо свой ответ; он обнаружил, что бежит в погреб за пинтой пива, потом в кладовую за двумя прекрасными круглыми тминными тортами, которые испек себе на сладкое после обеда.

Когда он вернулся, Двалин и Балин сидели за столом и разговаривали как старые друзья (на самом деле они были братьями). Бильбо поставил перед ними пиво и торты, но тут в дверь снова громко зазвонили, потом еще раз.

«На этот раз, конечно, Гандалв», – думал Бильбо, когда, отдуваясь, торопился по туннелю. Но это был не Гандалв. На пороге стояли два гнома, каждый в синем капюшоне, с серебряными поясами и желтыми бородами; и каждый нес сумку с инструментами и лопату. Как только дверь отворилась, они заскочили внутрь – на этот раз Бильбо даже не удивился.

– Чем могу быть полезен, мои гномы? – спросил он.

– Кили, к вашим услугам! – сказал один.

– И Фили! – добавил другой; оба скинули свои капюшоны и поклонились.

– К услугам вашим и вашего семейства! – ответил Бильбо, на этот раз вспомнив о приличиях.

– Я вижу, Двалин и Балин уже здесь, – сказал Кили. – Присоединимся к толпе!

«К толпе! – подумал мистер Бэггинс. – Мне это совсем не нравится. Нужно посидеть с минуту, собраться с мыслями и выпить». Не успел он сделать глоток – в уголке, пока гномы сидели за столом и говорили о шахтах, и о золоте, и о неприятностях с гоблинами, и о притеснениях со стороны драконов, и о многом другом, чего хоббит не понял и не хотел понимать, потому что звучало слишком похоже на приключения, как – динь-динь-динь – снова прозвучал звонок, как будто хоббитенок-хулиган тянет за ручку.

– Кто-то у двери! – сказал Бильбо мигая.

– Четверо, судя по звуку, – заметил Фили. – Да мы видели, как они подходят.

Бедный маленький хоббит сел в коридоре, обхватил голову руками и задумался, что случилось, и что еще случится, и останутся ли они все на ужин. Но тут звонок зазвучал еще громче, и Бильбо побежал к двери. На пороге было вовсе не четверо, а ПЯТЕРО. Пока он размышлял в коридоре, подошел еще один. Не успел хоббит повернуть дверную ручку, как все оказались внутри, с поклонами и словами «к вашим услугам» – один за другим. Звали их Дори, Нори, Ори, Ойн и Глойн; и очень скоро на колышках висели два фиолетовых капюшона, и серый капюшон, и коричневый капюшон, и белый капюшон, а гномы, сунув широкие ладони под золотые и серебряные пояса, присоединились к остальным. Уже стало похоже на толпу. Кто-то просил эля, другой – портера, еще один – кофе, и все вместе – печенья; так что какое-то время хоббит был очень занят.

На очаг поставили большой кофейник, тминные торты кончились, гномы только приступили к лепешкам с маслом, когда в дверь громко застучали. Не зазвонили, а четко застучали по прекрасной зеленой двери хоббита. Кто-то колотил по ней палкой!

Бильбо, страшно рассердившись, но и в замешательстве, побежал по коридору – такой нелепой среды он и не припомнит. Он рывком распахнул дверь, и они все упали, один на другого. Еще гномы, целых четверо! А за ними Гандалв, который опирался на свой посох и смеялся. Он сделал своим посохом отметину на прекрасной двери; но одновременно сбил знак, который оставил накануне утром.

– Осторожно! Осторожно! – сказал он. – Не похоже на тебя, Бильбо, заставлять друзей ждать на пороге, потом так неожиданно открывать дверь! Позволь представить тебе Бифура, Бофура, Бомбура и особенно Торина!

– К вашим услугам! – сказали Бифур, Бофур и Бомбур, становясь в ряд. Затем они повесили два желтых капюшона и один светло-зеленый; а также небесно-голубой с длинной кисточкой. Этот последний капюшон принадлежал Торину, невероятно важному гному. На самом деле это был не кто иной, как сам Торин Оукеншилд, которому совсем не понравилось, что он упал на пороге Бильбо, а на него навалились Бифур, Бофур и Бомбур. Особенно Бомбур, невероятно толстый и тяжелый. Торин был очень высокомерен и ничего не сказал об услугах; но бедный мистер Бэггинс столько раз извинялся, что Торин наконец буркнул «не стоит» и перестал хмуриться.

– Ну, теперь все на месте! – сказал Гандалв, оглядывая ряд из тринадцати капюшонов – лучших отстежных капюшонов для хождения в гости – и вешая свою собственную шляпу на колышек. – Какое веселое сборище! Надеюсь, опоздавшим найдется что поесть и выпить! Что это? Чай! Нет, спасибо! Я думаю, мне подойдет немного красного вина.

– И для меня, – сказал Торин.

– А еще малинового варенья и яблочный торт, – сказал Бифур.

– А также сладкого пирога и сыра, – сказал Бофур.

– Мясного пирога с салатом, – сказал Бомбур.

– И еще тортов и печенья… и эля… и кофе, если не возражаете, – один за другим говорили гномы.

– И будь добр, добавь несколько яиц! – крикнул Гандалв вслед убегавшему в кладовую Бильбо. – А еще прихвати холодных цыплят с помидорами!

«Похоже, он лучше меня знает содержимое моей кладовки!» – подумал мистер Бэггинс, который чувствовал себя совершенно сбитым с толку; ему начало казаться, что самое удивительное приключение уже перешагнуло порог его дома. К тому времени как он нагрузил большие подносы бутылками, и тарелками, и ножами, и вилками, и стаканами, и блюдцами, и ложками, и всем прочим, ему стало очень жарко, он раскраснелся и чувствовал себя раздраженным.

– Чтоб им объесться и обпиться, этим гномам! – вслух сказал он. – Почему они мне не помогут? – И не успел он это сказать, как у дверей кухни стояли Балин и Двалин, а за ними Фили и Кили, и не успел Бильбо произнести «нож», как они унесли подносы и несколько маленьких столиков в гостиную и все там расставили.

Гандалв сел во главе стола; вокруг расселись тринадцать гномов; Бильбо присел на стул у камина, жуя печенье (у него пропал аппетит) и стараясь выглядеть так, словно все идет как обычно и нисколько не похоже на приключение. Гномы ели и ели, разговаривали и разговаривали, а время шло. Наконец все отодвинули стулья, и Бильбо собрался убирать тарелки и стаканы.

– Надеюсь, вы останетесь на ужин? – спросил он самым вежливым, но ненастойчивым тоном.

– Конечно! – ответил Торин. – И после него. Делом заниматься еще рано, сначала немного музыки. А теперь очистите стол!

Тут же двенадцать гномов – не Торин, он был слишком важен и остался разговаривать с Гандалвом – вскочили и собрали все со стола. Вышли, не беря подносы, неся в одной руке на весу груды тарелок, с бутылкой у каждого вверху, а хоббит вслед им кричал в страхе: «Пожалуйста, осторожней!» и «Пожалуйста, не тревожьтесь! Я сам». Но гномы уже запели.

Бейте стаканы и тарелки!

Тупите ножи и гните вилки!

Вот что не нравится Бильбо Бэггинсу —

Разбивайте бутылки и жгите пробки!

Рвите скатерть и заливайте жиром!

Лейте молоко на пол кладовки!

Оставляйте кости в постели!

Заливайте вином все двери!

Бейте горшки в кипящем котле;

Разбивайте их палкой;

А если, когда закончите, что-нибудь останется целым,

Пустите по коридору катиться!

Вот чего не любит Бильбо Бэггинс!

Поэтому осторожней, осторожней с тарелками!

Конечно, ничего такого ужасного они не делали, и все было убрано невредимо и быстро, как молния, а хоббит тем временем вертелся на кухне по всем сторонам, пытаясь увидеть, что они делают. Затем все вернулись в гостиную и обнаружили там Торина, который поставил ноги на каминную решетку и курил трубку. Он выдувал огромные кольца, и, куда приказывал им лететь, туда они и летели – к верху камина, или за часы на каминной полке, или под стол, или вокруг и вокруг потолка, но куда бы ни направлялись кольца, они не успевали уйти от Гандалва. Паф! – он просылал меньшее кольцо дыма из своей глиняной трубки прямо сквозь одно из колец Торина. После этого дымовое кольцо Гандалва зеленело и возвращалось, повиснув над головой колдуна. Над ним уже было целое облако таких колец, и выглядел он очень колдовски. Бильбо стоял и смотрел – он сам любил пускать кольца, потом покраснел, подумав, как еще вчера гордился своими кольцами, которые пускал по ветру над Холмом.

– Теперь пора заняться музыкой! – сказал Торин. – Принесите инструменты!

Кили и Фили бросились к своим мешкам и извлекли из них маленькие скрипки; Дори, Нори и Ори откуда-то из-под плащей достали флейты; Бомбур принес из коридора барабан; Бифур и Бофур тоже вышли и вернулись с кларнетами, которые оставили среди посохов. Двалин и Балин сказали:

– Простите, я оставил свою на пороге!

– Прихватите с собой и мою, – сказал Торин. Они вернулись с виолами с себя размером и с арфой Торина, закутанной в зеленую ткань. Это была прекрасная позолоченная арфа, и как только Торин коснулся ее струн, сразу зазвучала музыка, такая неожиданная и сладкая, что Бильбо обо всем позабыл, его унесло в темные земли под незнакомыми лунами, далеко за Воду и очень далеко от хоббичьей норы под Холмом.

Тьма вошла в комнату из маленького окна, которое выходило на склон Холма; замигал огонь в камине – все еще стоял апрель, – а они продолжали играть, и тень от бороды Гандалва раскачивалась на стене.

Тьма заполнила все комнаты, огонь погас, тени смешались, а они все продолжали играть. И вдруг вначале один, потом другой запели; играя, они пели низкими голосами песни, которые гномы поют глубоко под землей, в своих древних жилищах; и вот кусочек их песни, если ее можно представить себе без музыки.

Далеко за холодные туманные горы,

В глубокие подземелья и древние пещеры

Должны мы уйти до начала дня,

Чтобы искать светлое зачарованное золото.

Гномы былого произносили могучие заклинания,

А молоты стучали, как звонкие колокола,

В глубоких подземельях, где спят обитатели тьмы,

В пустотах под горами.

Для древних королей и эльфских лордов

Множество сверкающих золотых сокровищ

Делали и выковывали они, и ловили свет,

Чтобы спрятать его в рукояти меча.

На серебряных ожерельях они высекали

Расцветающие звезды, на короны подвешивали

Драконье пламя, в изогнутой проволоке

Смешивали огонь луны и солнца.

Далеко за холодные туманные горы,

В глубокие подземелья и древние пещеры

Должны мы уйти до начала дня,

Чтобы потребовать наше давно забытое золото.

Кубки они выковывали для себя

И золотые арфы; теперь они лежат там,

Где не был ни один человек, и много песен

Было спето, не слышанных ни людьми, ни эльфами.

Сосны шумели на вершинах,

Ветры стонали ночью.

Огонь покраснел, пламя распространялось;

Деревья вспыхивали, как факелы.

Колокола звонили в долине,

И люди поднимали побледневшие лица;

Гнев дракона, свирепей огня,

Упал на их башни и хрупкие дома.

Гора дымилась под луной;

Гномы услышали поступь судьбы.

Они бежали из своих залов, бежали от смерти,

Которая была у них под ногами, под луной.

Далеко за туманные мрачные горы,

В глубокие темницы и тусклые пещеры

Должны мы уйти до рассвета дня,

Чтобы отобрать у дракона наши сокровища,

наше золото!

И в их песне хоббит ощутил любовь к прекрасным вещам, сделанным искусными руками и волшебством, почувствовал яростную и ревнивую любовь, желание, живущее в сердцах гномов. И тут в душе его проснулось что-то от Тука, и он захотел пойти и увидеть большие горы, и услышать шелест сосен и шум воды в водопадах, и исследовать пещеры, и носить не посох, а крепкий меч. Бильбо посмотрел в окно. На темном небе над деревьями видны были звезды. Он думал о драгоценностях гномов, сверкающих в темных пещерах. Неожиданно в лесу за водой вспыхнуло пламя – наверно, кто-то разжег костер, и Бильбо представил себе, как дракон опускается на его мирный Холм и поджигает его. Он вздрогнул и очень быстро снова стал просто мистером Бильбо Бэггинсом из Бэг-Энда, что под Холмом.

Он дрожа встал. Бильбо не знал, что ему делать: то ли разжечь лампу, то ли спрятаться за бочками в погребе и сидеть там, пока не уйдут все гномы. Неожиданно он обнаружил, что музыка и пение смолкли, и теперь все смотрят на него сверкающими в темноте глазами.

– Куда вы? – спросил Торин таким тоном, будто догадывался о колебаниях хоббита.

– Нельзя ли принести лампу? – виновато спросил Бильбо.

– Нам нравится темнота, – ответили гномы. – Тьма подходит для темных дел. До рассвета еще много часов.

– Конечно! – согласился Бильбо и торопливо сел. Он промахнулся мимо стула и сел на решетку, со стуком уронив кочергу и совок.

– Тише! – сказал Гандалв. – Пусть говорит Торин! – И Торин начал так.

– Гандалв, гномы и мистер Бэггинс! Мы встретились в доме нашего друга и товарища по заговору, этого самого замечательного и смелого хоббита – да не выпадет шерсть на его ногах, и хвала его вину и элю! – Он замолчал, чтобы перевести дыхание и ожидая вежливого ответа хоббита, но бедный Бильбо Бэггинс не заметил всех этих комплиментов, он пытался возразить против того, чтобы его называли смелым и товарищем по заговору, но был так поражен, что не смог произнести ни звука. Поэтому Торин продолжал.

– Мы встретились здесь, чтобы обсудить наши планы, наши пути, способы, политику и средства. Очень скоро, еще до рассвета, мы начнем наш долгий путь, путешествие, из которого кое-кто из нас, а может, и мы все (исключая нашего друга и советчика изобретательного колдуна Гандалва) можем никогда не вернуться. Я полагаю, что цель путешествия всем нам хорошо известна. Для достопочтенного мистера Бэггинса и, возможно, для одного-двух младших гномов (мне кажется, что я имею право так называть, например, Кили и Фили), ситуация в настоящий момент может потребовать краткого объяснения…

Таков стиль Торина. Торин был очень важным гномом. Если бы ему позволили, он, вероятно, продолжал в таком же духе до потери дыхания, не говоря при этом ничего такого, что не было бы известно присутствующим. Но его грубо прервали. Бедный Бильбо не мог больше выдержать. При словах «можем никогда не вернуться» он почувствовал, как изнутри у него рвется крик, и очень скоро этот крик прозвучал, как свисток паровоза, вырывающегося из туннеля. Гномы вскочили, опрокинув стол. Гандалв зажег на конце своего волшебного посоха синий огонь, и при его свете стал виден бедный маленький хоббит, который склонился к камину, дрожа, как тающее желе. Но вот он плашмя упал на пол и снова и снова отчаянно вопил: «Молнией убило! Молнией убило!» И очень долго больше ничего от него не могли добиться. Поэтому гномы отнесли Бильбо в гардеробную, уложили, поставили поблизости выпивку, а сами вернулись к своему темному делу.

– Какой возбудимый малыш, – сказал Гандалв, когда они снова сели. – У него бывают странные приступы, но он один из лучших, один из лучших – свиреп, как загнанный в тупик дракон.

Если вам приходилось когда-нибудь видеть загнанного в тупик дракона, вы поймете, что это всего лишь поэтическое преувеличение применительно к любому хоббиту, даже к Старому Туку, по прозвищу Бычий Рев, который был так высок, что мог ездить верхом на лошади. В Битве на Зеленых Полях у горы Грэм он набросился на ряды гоблинов и деревянной дубиной снес голову их королю Голфимбулу. Голова пролетела сто ярдов по воздуху и упала в кроличью нору, и так была выиграна битва и одновременно изобретена игра в гольф.

Однако тем временем более изнеженный потомок Бычьего Рева приходил в себя в гардеробной. Немного погодя, подкрепившись выпивкой, он нервно подобрался к двери гостиной. И услышал, как Глойн произнес:

– Хм (или что-то похожее фыркнул). Думаете, он подойдет? Гандалву хорошо говорить о том, какой свирепый этот хоббит, но один такой крик в момент возбуждения, и этого достаточно, чтобы разбудить дракона и всех его родичей, которые нас убьют. Мне кажется, походило больше на страх, чем на возбуждение! Если бы не знак на двери, я бы подумал, что мы не туда попали. Как только я увидел этого малыша, подпрыгивающего и пыхтящего на крыльце, у меня появились сомнения. Мне он кажется больше похожим на бакалейщика, чем на взломщика!

И тут мистер Бэггинс повернул ручку и вошел. Природа Тука взяла верх. Хоббит неожиданно понял, что готов обходиться без постели и завтрака, лишь бы его считали свирепым. А малыш, пыхтящий на крыльце, и на самом деле едва не сделал его свирепым. Много раз впоследствии бэггинсовская часть в нем сожалела об этом поступке, и тогда он говорил себе: «Бильбо, ты глупец: ты сам ввязался в это дело».

– Прошу прощения, – сказал он, – я нечаянно услышал ваши слова. Не стану делать вид, будто понимаю, о чем они и при чем тут взломщик, но мне кажется, я имею основания предположить (это он называл держаться с достоинством), что вы считаете меня ни на что не годным. Я вам покажу. Никакого знака у меня на двери нет – ее выкрасили всего неделю назад… и я уверен, что вы зашли не в тот дом. Как только я увидел на крыльце ваши забавные лица, у меня появились сомнения. Но считайте, что вы попали куда нужно. Скажите, что вы хотите, и я постараюсь это сделать, даже если придется идти восточнее востока и сражаться с дикими червями-оборотнями в Последней Пустыне. У меня был прапрапрапрадед Бычий Рев Тук, и…

– Да, да, это было очень давно, – сказал Глойн. – Я говорил о вас. И уверяю вас, на вашей двери есть знак – обычное объявление представителя вашей профессии. Взломщик ищет хорошую работу, желательно рискованную, за разумное вознаграждение, вот что означает этот знак. Если хотите, можете заменить взломщика на опытного искателя сокровищ. Некоторые так себя называют. Нам все равно. Гандалв сказал нам, что кое-кто здесь ищет такую работу, и мы договорились встретиться в среду во время чаепития.

– Конечно, знак есть, – подтвердил Гандалв. – Я сам поместил его. И по очень важным причинам. Вы просили меня найти четырнадцатого участника вашей экспедиции, и я выбрал мистера Бэггинса. Только скажите, что я выбрал не того участника или не тот дом, и можете оставаться по-прежнему в числе тринадцати и смириться с невезением или возвращаться к своим угольным раскопкам.

Он так сердито посмотрел на Глойна, что гном отодвинулся назад в кресле; а когда Бильбо открыл рот, собираясь задать вопрос, колдун повернулся к нему, нахмурился и свел свои кустистые брови, так что Бильбо со стуком захлопнул рот.

– Так-то лучше, – сказал Гандалв. – Больше никаких споров. Я выбрал мистера Бэггинса, и вас всех это должно удовлетворить. Если я говорю, что он взломщик, значит, он взломщик или станет им, когда придет время. В нем гораздо больше, чем вы догадываетесь, и намного больше, чем представляет он сам. Вы все (возможно) еще доживете до того, чтобы поблагодарить меня. А теперь Бильбо, мой мальчик, принеси лампу, и прольем немного света на это дело.

На столе, в свете большой лампы с розовым абажуром, Гандалв расстелил кусок пергамента, мало похожий на карту.

– Ее начертил ваш дед, Торин, – объяснил он в ответ на возбужденное восклицание гнома. – Это план Горы.

– Не вижу, чем он нам поможет, – разочарованно сказал Торин, бросив взгляд на план. – Я хорошо помню Гору и местность вокруг нее. И знаю, где расположен лес Мерквуд и Иссохшая Пустошь, в которой водились драконы.

– Тут на Горе красным начерчен дракон, – вмешался Балин, – но нам и так будет легко найти его, когда мы там окажемся.

– Но одного вы не заметили, – сказал колдун, – потайного входа. Видите, он находится на западной стороне, и со стороны рун на него указывает рука. Это скрытый проход в Нижние Залы. (Посмотрите на карту в начале книги и увидите эти руны.)

– Может, когда-то он и был тайным, – возразил Торин, – но откуда нам знать, что он до сих пор никому неизвестен? Старый Смог живет там так долго, что мог все узнать о пещерах.

– Может – но пользоваться этим проходом не мог уже многие годы.

– Почему?

– Потому что проход слишком узок. «Пять футов – высота двери, и трое могут пройти в нее в ряд», – говорится в рунах, но Смог не мог заползти в дыру такого размера, даже когда был молодым драконом. Тем более теперь, когда он сожрал столько девушек из долины.

– Мне дыра кажется очень большой, – пискнул Бильбо (у которого не было никакого опыта общения с драконами, а из дыр он знал только хоббичьи норы). Он снова почувствовал возбуждение и заинтересовался, так что забыл держать рот на замке. Бильбо любил карты, и в коридоре у него висела большая карта Окрестности, с обозначенными красными чернилами любимыми маршрутами его прогулок. – Но как можно было утаить такую большую дверь, даже если бы дракон ее не заметил? – спросил он. Не забывайте, что он был всего лишь маленьким хоббитом.

– Множеством способов, – ответил Гандалв. – Но как была скрыта именно эта, мы не узнаем, пока не увидим ее сами. Судя по надписи на карте, это закрытая дверь, и выглядит она точно как сторона Горы. Это обычный метод гномов – мне кажется, я прав?

– Совершенно правы, – подтвердил Торин.

– К тому же, – продолжал Гандалв, – я забыл упомянуть, что к карте прилагался ключ, маленький и очень любопытный. Да вот он! – сказал колдун и протянул Торину серебряный ключ с длинным стержнем и сложной бородкой. – Не потеряйте его!

– Ни за что не потеряю, – ответил Торин, повесил ключ на красивую цепь, которая висела у него на шее, и спрятал под курткой. – Теперь дело выглядит более обнадеживающим. Эти новости меняют положение к лучшему. До сих пор у нес не было ясного представления, что делать. Мы думали как можно незаметнее двинуться на восток, добраться до Долгого озера. После этого могли начаться неприятности…

– Намного раньше, если я что-нибудь знаю о дорогах на восток, – прервал его Гандалв.

– Оттуда мы могли пойти вдоль речки Быстрой, – продолжал Торин, не обращая на него внимания, – и добраться до руин Дейла, древнего города в долине, у подножия Горы. Но никому из нас не нравилась мысль о Переднем Входе. Из него, через большую расселину в южном склоне Горы, вытекает река, и оттуда же выходит дракон – слишком часто, если, конечно, он не изменил свои привычки.

– Это не принесло бы ничего хорошего, – сказал колдун, – если бы с вами не было могучего воина, даже героя. Я попытался отыскать такого, но воины сражаются друг с другом в далеких землях, а в этой местности герои встречаются редко или просто не встречаются. Мечи в этих местах обычно затупились, топорами рубят деревья, щиты используются как колыбели, или ими накрывают блюда; а все драконы, к счастью, далеко (и потому превратились в легенду). Вот почему я остановился на взломе, особенно когда вспомнил о существовании боковой двери. А вот и наш маленький Бильбо Бэггинс, взломщик, избранный и отобранный взломщик. Поэтому давайте составлять план действий.

– Ну хорошо, – согласился Торин, – может, специалист по взломам даст нам какой-нибудь ценный совет. – И он с издевательской вежливостью повернулся к Бильбо.

– Прежде всего я хотел бы узнать больше обо всем, – ответил Бильбо, чувствуя легкую дрожь изнутри; однако Тукова часть в нем все еще готова была участвовать в приключении. – Я имею в виду золото, и дракона, и все остальное, и как оно попало туда, и кому принадлежит, и так далее, и тому подобное.

– Господи помилуй! – воскликнул Торин. – Разве у вас нет карты? И разве вы не слышали нашу песню? И разве не говорим мы об этом уже часами?

– Все равно я хотел бы знать больше и яснее, – упрямо ответил хоббит, принимая деловой вид (обычно он сохранял его для тех, кто пытался занять у него деньги) и изо всех сил стараясь выглядеть мудрым, и благоразумным, и профессиональным, и достойным рекомендации Гандалва. – К тому же я хотел бы узнать о риске, дорожных расходах, необходимом времени, компенсациях и тому подобном. – Под последними словами он имел в виду «Что я получу от этого? И вернусь ли назад живым?»

– Ну хорошо, – сказал Торин. – Давным-давно, во времена моих предков, гномов изгнали с севера, и они со всем своим богатством и со всеми инструментами пришли к Горе, что на карте. Тут они строили шахты, и прокладывали туннели, и вырубали просторные залы и большие мастерские – и вдобавок, как я считаю, они нашли здесь большое количество золота и драгоценных камней. Они стали необыкновенно богаты и знамениты, а мой дед был Королем-под-Горой, и люди, смертные, которые жили на юге, обращались с ним с большим уважением. Эти люди постепенно расселялись вдоль реки Быстрой до самой долины, на которую падает тень Горы. В те дни люди построили в долине веселый город Дейл. Короли города часто посылали за нашими кузнецами и богато одаряли даже наименее искусных. Отцы умоляли нас принять их сыновей в подмастерья и щедро платили за это, особенно продуктами, так что нам не приходилось их выращивать или отыскивать самим. Для нас это были счастливые времена, и у самых бедных гномов было достаточно денег, чтобы тратить и давать взаймы, и много времени, чтобы делать прекрасные вещи и наслаждаться ими, не говоря уже о великолепных волшебных игрушках, каких в нынешнем мире уже не встретишь. И залы моего деда наполнились удивительными драгоценностями, и резьбой, и чашами, а на магазины игрушек в Дейле стоило посмотреть.

Несомненно, именно это привлекло к нам дракона. Как вы знаете, драконы крадут золото и драгоценности у людей, эльфов и гномов – везде, где могут его найти; и караулят свою добычу, пока живы (а живут они практически вечно, если только их не убьют), и никогда даже медным колечком не попользуются. Они вообще вряд ли отличат хорошую работу от плохой, хотя обычно имеют неплохое представление о текущей рыночной стоимости; и не могут сами ничего сделать, даже заменить выпавшую чешуйку в своей броне. На севере в те дни водилось множество драконов, и, вероятно, золото стало встречаться все реже: ведь гномы ушли на юг или были убиты, и общее опустошение и разрушение становилось все сильнее. И был там один особенно жадный, сильный и злобный ящер, которого звали Смог. Однажды он поднялся в воздух и полетел на юг. Вначале мы услышали гром, словно с севера шел ураган, и сосны на горе зашатались и заскрипели на ветру. Некоторые гномы находились снаружи – я был одним из счастливчиков; я был тогда молод, любил приключения и постоянно бродил в поиске их; это и спасло мне жизнь в тот день – ну так вот, мы издалека видели, как дракон в языках пламени опускается на Гору. Он спускался по склону, и, когда достиг леса, лес вспыхнул. К тому времени в Дейле уже звонили все колокола, а воины хватались за оружие. Гномы выбежали через большой центральный вход, но дракон поджидал их. Никто не спасся. Река закипела и покрылась паром, и пар опустился на Дейл, и в этом тумане на жителей набросился дракон и убил множество воинов – обычная несчастная история, такие в те дни случались часто. Потом дракон вернулся, и вполз через Главный вход, и прочесал все наши залы, и туннели, и коридоры, и переулки, и погреба, и комнаты, и проходы. Ни одного живого гнома не осталось внутри, и дракон забрал все наши богатства. Вероятно, потому, что так всегда поступают драконы, он сгреб их все в одну груду и спит на ней, как на постели. Позже он стал выползать по ночам из ворот и нападать на Дейл. Он уносил людей, особенно девушек, и пожирал их, и Дейл опустел, все его жители погибли или разбежались. Не знаю, что происходит там сейчас, но не думаю, чтобы кто-нибудь жил к Горе ближе, чем на дальней оконечности Долгого озера.

Мы, немногие уцелевшие гномы, которые оказались снаружи и далеко, сидели в укрытии, и плакали, и проклинали Смога; и тут к нам неожиданно присоединились мой отец и дед с обгоревшими бородами. Выглядели они мрачно и почти все время молчали. Когда я спросил, как им удалось уйти, они велели мне попридержать язык и добавили, что в свое время я узнаю. После этого нам пришлось уйти и зарабатывать себе на жизнь; мы пали так низко, что нам случалось заниматься черной кузнечной работой и даже добывать уголь. Но наши украденные сокровища мы никогда не забывали. И даже сейчас – признаю, что мы неплохо живем и у нас снова кое-что появилось… – С этими словами Торин погладил золотую цепь у себя на шее. – …даже сейчас мы намерены вернуть их себе и навлечь наши проклятия на Смога – если сможем.

Я часто думал о том, как спаслись мой отец и дед. Теперь я понимаю, что, должно быть, они ушли через боковой вход, о существовании которого только они и знали. Очевидно, у них была карта, и мне хотелось бы знать, как она попала к Гандалву, а не ко мне, законному наследнику.

– Она ко мне не «попала», мне ее дали, – ответил колдун. – Вы помните, что ваш дед был убит в шахтах Мории гоблином…

– Да, будь проклят этот гоблин, – сказал Торин.

– А ваш отец исчез двадцать первого апреля – в прошлый четверг исполнилось как раз сто лет, – и с тех пор его никто не видел…

– Верно, верно, – согласился Торин.

– Ну так вот, ваш отец отдал мне карту, чтобы я передал ее вам; и если я для этого выбрал такое время и такой способ, вы вряд ли можете меня винить. Мне нелегко было вас отыскать. Когда ваш отец передавал мне карту, он с трудом мог вспомнить свое имя, а ваше никогда не упоминал; так что я считаю, что меня следует поблагодарить! Вот она, – сказал он, протягивая карту Торину.

– Не понимаю, – сказал Торин, и Бильбо почувствовал, что готов повторить то же самое. Объяснение как будто ничего не объясняло.

– Ваш дед, – мрачно и медленно заговорил колдун, – отдал карту своему сыну, когда сам отправился в подземелья Мории. После смерти деда ваш отец отправился искать счастье; он испытал множество приключений, причем самых неприятных, но до Горы так и не добрался. Не знаю, как он попал туда, но я нашел его заключенным в подземельях Некроманта.

– А вы что там делали? – с дрожью спросил Торин; все остальные гномы тоже вздрогнули.

– Неважно. Как обычно, разузнавал; и дело это было очень опасное. Даже я, Гандалв, спасся с трудом. Пытался спасти и вашего отца, но было слишком поздно. Он потерял рассудок и бредил; почти ничего не помнил, кроме карты и ключа.

– Мы давно заплатили свой долг гоблинам Мории, – сказал Торин. – Не пора ли подумать и о Некроманте?

– Не говорите глупости! Это дело не под силу всем гномам вместе взятым, даже если бы их собрали со всех четырех концов света. Ваш отец хотел, чтобы вы прочли карту и использовали ключ. Дракон и Гора – вполне достаточное для вас дело!

– Слушайте! Слушайте! – произнес Бильбо, причем случайно произнес вслух.

– Что слушать? – Все неожиданно повернулись к нему, и Бильбо так растерялся, что ответил:

– Слушайте, что я вам скажу!

– Что именно? – спросили гномы.

– Ну, я скажу, что вам нужно отправиться на восток и осмотреться. Ведь все-таки боковая дверь существует, а дракон, я думаю, иногда спит. Мне кажется, если достаточно долго посидеть на пороге, что-нибудь придумаешь. И еще мне кажется, что для одной ночи мы проговорили достаточно, если вы понимаете, что я имею в виду. Как насчет постели, и раннего подъема, и всего такого? Я накормлю вас хорошим завтраком, прежде чем вы уйдете.

– Вероятно, вы хотели сказать, прежде чем мы уйдем, – заметил Торин. – Разве вы не взломщик? И разве сидеть на пороге – не ваша работа, не говоря уже о том, чтобы войти в дверь? Но насчет постели и завтрака я согласен. Начиная путь, я предпочитаю яичницу из шести яиц с ветчиной; яйца должны быть жареные, а не вареные, и, пожалуйста, не разбейте желток.

После того как все сделали заказы на завтрак, ни разу даже не сказав «пожалуйста» (от чего Бильбо почувствовал раздражение), гномы встали. Хоббиту пришлось для всех отыскивать комнаты, и занимать свободные помещения, и устраивать постели на стульях и диванах. Так что, разместив всех, он добрался до собственной постели усталый и очень недовольный. Он принял решение не вставать рано, чтобы готовить всем этот проклятый завтрак. Тукова часть постепенно выветрилась, и Бильбо был совсем не уверен, что рано утром отправится в путь.

Ложась, он слышал, как Торин в лучшей отведенной для него спальне все еще напевает:

Далеко за холодные туманные горы,

В глубокие подземелья и древние пещеры

Должны мы уйти до начала дня,

Чтобы искать светлое зачарованное золото.

Бильбо уснул, слыша эту песню, и поэтому снились ему кошмары. Проснулся он гораздо позже рассвета.

Глава вторая

Жареная баранина

Бильбо вскочил, оделся и побежал в столовую. Здесь никого не было, хоббит увидел только остатки обильного, но торопливого завтрака. В комнате все было перевернуто, а на кухне громоздилась немытая посуда. Казалось, использовались все бывшие в доме горшки и сковороды. Предстояло так много мытья посуды, что Бильбо вынужден был поверить: вчерашний неожиданный прием не был частью его ночных кошмаров, как он надеялся. Но в то же время он почувствовал облегчение при мысли, что все ушли без него, даже не побеспокоившись его разбудить («Но и спасибо никто не сказал», – подумал он); и в то же время почему-то он испытывал легкое разочарование. Это чувство его удивило.

– Не будь дураком, Бильбо Бэггинс! – сказал он самому себе. – Думать о драконах и прочей иноземной чепухе в твоем возрасте! – Поэтому он надел передник, разжег огонь, вскипятил воду и перемыл посуду. Потом приятно позавтракал на кухне, прежде чем возвращаться в столовую. К этому времени уже взошло солнце; входная дверь была открыта, и через нее врывался теплый весенний ветер. Бильбо начал громко насвистывать и уже был готов забыть предыдущий вечер. В сущности он готов был уже вторично позавтракать в столовой у открытого окна, когда вошел Гандалв.

– Мой дорогой друг, – сказал он, – когда же ты пожалуешь? Как насчет раннего начала? Я вижу ты завтракаешь или как ты это назовешь – в половине десятого! Гномы не могли ждать, но оставили тебе записку!

– Какую записку? – покраснев, спросил бедный мистер Бэггинс.

– Великие слоны! – воскликнул Гандалв. – Ты сегодня утром сам не свой. Ты даже не стер пыль с каминной доски!

– А какое она имеет к этому отношение? Мне хватило работы с мытьем посуды за четырнадцатью!

– Если бы ты вытер пыль с каминной доски, то нашел бы под часами это, – ответил Гандалв, протягивая Бильбо записку (написанную, конечно, на собственной писчей бумаге хоббита).

Вот что прочел Бильбо.

«Торин и компания привествуют взломщика Бильбо! Наша искренняя благодарность за ваше гостеприимство; с благодарность принимаем и ваше великодушное предложение профессиональной помощи. Условия: оплата по получении, размером до, но не свыше четырнадцатой части общей прибыли (если таковая будет); в любом случае гарантируется компенсация всех дорожных расходов; если возникнет необходимость и если покойник не примет заранее мер, расходы на похороны оплачиваем мы или наши представители.

Считая невозможным нарушать ваш драгоценный отдых, мы уходим, чтобы завершить необходимые приготовления, и будем ожидать вашу почтенную особу в трактире постоялого двора «Зеленый Дракон» на Байуотер точно в одиннадцать утра. Надеюсь, вы будете пунктуальны.

Имеем честь оставаться

искренне Вашими

Торин и компания».

– Осталось десять минут. Тебе придется бежать, – сказал Гандалв.

– Но… – начал Бильбо.

– На это нет времени, – прервал его колдун.

– Но… – снова начал Бильбо.

– И на это тоже! Пошли!

До конца своих дней Бильбо не мог сообразить, как оказался снаружи – без шляпы, без посоха, без денег, вообще без всего, что обычно прихватывал, выходя из дому; он оставил свой второй завтрак недоеденным, посуду – невымытой, сунул ключи Гандалву в руки и побежал по дорожке так быстро, как могли нести его поросшие шерстью ноги, побежал мимо большой мельницы, пересек Воду и пробежал еще больше мили.

Запыхавшись, появился он на Байуотер с последним одиннадцатым ударом часов и обнаружил, что у него с собой нет даже носового платка!

– Браво! – сказал Балин, который поджидал его у входа на постоялый двор.

И в этот момент из-за угла на дороге, ведущей из деревни, показались все остальные. Гномы ехали на пони, а на каждом пони был еще самый разнообразный груз, множество сумок, свертков и тому подобного. Был и очень маленький пони, очевидно, предназначенный для Бильбо.

– Садитесь вы двое, – сказал Торин, – и поехали!

– Мне очень жаль, – ответил Бильбо, – но я явился без шляпы, и оставил свой носовой платок, и у меня нет денег. Я до десяти сорока пяти не видел вашу записку.

– Такая точность ни к чему, – сказал Двалин, – и не тревожься! Придется тебе обходиться без носового платка и много другого, пока не закончится путешествие. А что касается шляпы, у меня в багаже есть запасной плащ с капюшоном.

Так выступили они, отъехав от постоялого двора прекрасным утром перед самым началом мая на груженых пони. И на Бильбо был темно-зеленый капюшон (слегка попорченный непогодой) и темно-зеленый плащ, одолженный Двалином. Плащ и капюшон оказались велики для хоббита, и выглядел он в них комично. Не смею и гадать, что подумал бы о нем его отец Банго. Единственным утешением для Бильбо служила мысль, что за гнома его все равно не примут, потому что у него нет бороды.

Они проехали совсем немного, когда их догнал Гандалв, великолепно выглядевший на своем белом коне. Он привез множество носовых платков, а также трубку Бильбо и табак. Так что дальше все ехали в хорошем настроении, рассказывали разные истории и пели песни, и ехали так весь день, конечно, останавливаясь, чтобы поесть. Эти остановки случались не так часто, как хотелось бы Бильбо, но тем не менее он начинал чувствовать, что приключения не так уж плохи.

* * *

Так продолжалось довольно долго. Предстояло проехать обширную добропорядочную местность, населенную уважаемыми жителями: людьми, хоббитами, эльфами и прочими – с прекрасными дорогами, постоялыми дворами, и время от времени навстречу попадались едущие по делам гном, или бродячий ремесленник, или фермер. Но постепенно местность изменилась, встречные говорили со странным акцентом и пели песни, которые Бильбо никогда не слышал. Гостиницы встречались редко и были бедные и неудобные, дороги ухудшились, а на горизонте все выше и выше поднимались холмы. На вершинах холмов виднелись замки и выглядели они так, словно построили их с недобрыми целями. Да и погода, которая в мае была такой прекрасной, какая случается только в сказках и легендах, неожиданно ухудшилась.

– И подумать только, завтра первое июня, – ворчал Бильбо, вслед за другими с хлюпаньем пробираясь по грязной тропе. Уже миновало время чаепития; шел сильный дождь; он шел весь день; вода с капюшона заливала Бильбо глаза, плащ его промок насквозь; пони устал и спотыкался на камнях; спутники были настроены мрачно и не разговаривали. «Я уверен, что дождь промочил запасную одежду и проник в запасы пищи, – думал Бильбо. – Будь проклят взлом и все к нему относящееся! Хотел бы я очутиться дома, в своей прекрасной норе, у огня, на котором начал напевать, закипая, котелок!» Не в последний раз пожелал он этого!

А гномы продолжали двигаться дальше, не оборачиваясь и не обращая никакого внимания на хоббита. Где-то за тучами, должно быть, садилось солнце, потому что начало темнеть. Поднялся ветер, и ивы вдоль реки гнулись и стонали. Не знаю, что это была за река, стремительная, разлившаяся от ежедневных дождей, спускавшаяся с гор, которые возвышались перед путниками.

Скоро стало почти темно. Ветер разогнал рваные тучи, и в разрыве, между клочьями облаков, над холмами появилась бледная луна. Тогда путники остановились, и Торин что-то сказал об ужине и «где бы найти сухое место для сна?»

И только тут все заметили, что Гандалва нет. До сих пор он ехал с ними, не объясняя, будет ли участвовать в приключении или просто составляет им компанию ненадолго. Он много ел, много разговаривал и много смеялся. А теперь просто исчез!

– Именно когда больше всего нужен колдун! – простонали Дори и Нори (которые разделяли взгляды хоббита на необходимость регулярных обильных и частых завтраков и обедов).

В конце концов решили заночевать на месте. До сих пор им не приходилось ночевать под открытым небом, и хотя они знали, что этого не избежать, когда они углубятся с Туманные горы, все же вечер для начала казался слишком влажным и неподходящим. Переместились под деревья, где было посуше, но ветер постоянно шевелил ветви, и капли ужасно раздражали. К тому же не повезло и с костром. Гномы могут разжечь огонь где угодно и из чего угодно, на любом ветру; но в этот вечер даже Ойн и Глойн, которые в этом особенно искусны, ничего не добились.

Потом совершенно беспричинно испугался и убежал один из пони. Его поймали только после того, как он забрался в реку, и при этом Фили и Кили едва не утонули, а весь багаж, который нес пони, смыло водой. Конечно, в этом багаже была еда, и поэтому на ужин почти ничего не осталось и совсем ничего – на завтрак.

Все сидели мрачные и мокрые, Ойн и Глойн продолжали пытаться разжечь костер и препирались при этом. Бильбо печально думал, что, оказывается, приключение – это не всегда веселые поездки на пони при свете майского солнца, когда Балин, стоявший на карауле, сказал:

– Там свет!

Впереди и немного в стороне был холм, поросший густым лесом. И вот из лесной чащи виден был свет, красноватое приятное мерцание, словно огонь костра или факела.

Некоторое время все смотрели на этот свет, потом заспорили. Одни говорили «нет», другие – «да». Некоторые считали, что нужно пойти посмотреть, потому что все лучше, чем скудный ужин, никакого завтрака и мокрая одежда на всю ночь.

Им возражали:

– Мы плохо знаем эту местность, и тут слишком близко горы. Здесь нет полиции, и картографы сюда еще не добрались. Здесь и не слышали о короле, и чем меньше мы проявим любопытства, тем безопасней будет наш путь.

Кое-кто говорил:

– Но ведь в конце концов нас целых четырнадцать.

Другие спрашивали:

– И куда запропастился Гандалв?

Это повторяли все. Дождь пошел еще сильней, а Ойн и Глойн подрались.

Это решило дело.

– В конце концов с нами взломщик, – сказали гномы; и тут же, ведя за собой пони (со всеми необходимыми предосторожностями), направились в сторону света. Вскоре они подошли к холму и углубились в лес. Начали подниматься по склону; но тропы, какая может вести к дому или ферме, не было видно; и хоть старались пробираться незаметно, поневоле шуршали, и трещали, и скрипели (и к тому же еще ворчали и брюзжали), в кромешной тьме пробираясь под деревьями.

Неожиданно совсем близко впереди между деревьями показался красный свет.

– Теперь очередь взломщика, – сказали гномы, имея в виду Бильбо.

– Вы должны пойти вперед и разведать все об этом свете: для чего он и все ли там безопасно, – сказал хоббиту Торин. – Торопитесь и возвращайтесь побыстрей, если все в порядке. Если нет, возвращайтесь, если сможете! Если не сможете, крикните дважды совой-сыпухой и один раз – ушастой совой, и мы сделаем, что сможем.

И пришлось Бильбо уходить; он даже не успел сказать, что умеет кричать любой совой не больше, чем летать, как летучая мышь. Но зато хоббиты умеют совершенно бесшумно передвигаться по лесу. Они этим гордятся, и Бильбо не раз фыркал, слыша «весь этот гномий шум», хотя думаю, вы в ветреную ночь вообще ничего не заметили бы, даже если бы вся кавалькада проехала в двух шагах перед вами. Бильбо направился прямо к красному свету, и полагаю, даже ласка усом не шевельнула бы, когда он проходил мимо. Естественно, он вышел к костру – потому что это был костер, – не насторожив никого. И вот что он увидел.

Три великана сидели на бревнах у огромного костра. На длинных ветках они жарили баранину и слизывали жир с пальцев. Вкусно пахло. Поблизости стоял бочонок с пивом, и великаны время от времени выпивали по кружке. Это были тролли. Явно тролли. Даже Бильбо, проживший благополучную безопасную жизнь, понимал это; видел по огромным волосатым лицам, по размеру, по форме ног, не говоря уже о языке, который совсем не походил на великосветский.

– Баранина вчера, баранина сегодня, и – чтоб мне провалиться! – похоже, и завтра баранина, – сказал один из троллей.

– Уже давно ни кусочка человечины, – подхватил второй. – Какого дьявола Уильям привел нас сюда, никак не пойму. И выпивки мало, к тому же, – добавил он, подталкивая локтем Уильяма, который как раз пил из кружки.

Уильям подавился.

– Заткнись! – заорал он, откашлявшись. – Думаешь, кто-нибудь остановится здесь, чтобы вы с Бертом могли полакомиться? С тех пор как мы спустились с гор, вы слопали полторы деревни. Сколько еще вам нужно? Сейчас такие времена, что вы должны говорить «спасибо, Билл» за эту жирную баранину из долины. – Он откусил большой кусок жареной овечьей ноги и вытер губы о рукав.

Да, боюсь, что именно так ведут себя тролли, даже одноглавые. Услышав все это, Бильбо решил, что нужно немедленно что-то предпринять. Либо незаметно вернуться и предупредить друзей, что впереди три огромных тролля в дурном настроении, способных для разнообразия поджарить гнома или даже пони; либо заняться быстрым взломом. Настоящий первоклассный легендарный взломщик уже успел бы обшарить карманы троллей – сделать это всегда стоит, если есть возможность, – снял с вертелов баранину, украл пиво и ушел так, что они даже не заметили бы. Другие, более практичные, но с меньшим профессиональным достоинством, вероятно, всадили бы в каждого тролля кинжал, прежде чем те успели спохватиться. И тогда можно было бы неплохо провести остаток ночи.

Бильбо все это знал. Он читал о многом таком, чего сам никогда не видел и не делал. Он был встревожен и испытывал отвращение; хотел бы оказаться в сотне миль отсюда – и в то же время почему-то не мог вернуться к Торину и компании с пустыми руками. И вот он стоял в тени и колебался. Из всех взломщицких дел, которые приходили ему в голову, самым легким казалось обшаривание карманов троллей, и поэтому Бильбо наконец подкрался к дереву за Уильямом.

Берт и Том направились к бочонку. Уильям занялся выпивкой. Тут Бильбо набрался храбрости и сунул свою маленькую руку в огромный карман Уильяма. В нем оказался кошелек, размером и толщиной с самого Бильбо. «Ха! – подумал хоббит, ободренный таким началом своей новой работы, и принялся осторожно вытаскивать кошелек. – Неплохое начало!»

Да, это действительно было только начало. Кошельки у троллей с сюрпризами, и этот не был исключением.

– Эй, ты кто такой! – запищал кошелек, когда его вытаскивали, и Уильям тут же повернулся и схватил Бильбо за шею, прежде чем тот успел спрятаться за деревом.

– Чтоб мне провалиться! Берт, погляди, кого я поймал! – сказал Уильям.

– Что это? – спросили остальные, подходя.

– Будь я проклят, если знаю! Ты кто такой?

– Бильбо Бэггинс, взлом… хоббит, – сказал бедный Бильбо, дрожа и гадая, как крикнуть совой, прежде чем его задушат.

– Взломхоббит? – удивленно переспросили тролли. Тролли все тяжелодумы и очень подозрительно относятся ко всему новому.

– И что делает взломхоббит в моем кармане? – спросил Уильям.

– А можно его поджарить? – спросил Том.

– Попробуем, – ответил Берт, хватая вертел.

– Да в нем на один укус не хватит, – сказал Уильям, который уже плотно поужинал. – Тем более когда его освежуют и вытащат кости.

– Может, тут есть другие и у нас наберется на пирог, – сказал Берт. – Эй ты, отвратительный кролик, есть еще такие, как ты, в лесу? – спросил он, глядя на волосатые ноги хоббита. При этом он схватил Бильбо за ноги и потряс.

– Да, много, – ответил Бильбо, но тут же подумал, что нельзя выдавать друзей. – Нет, ни одного нет, – сразу добавил он.

– Что он хочет сказать? – спросил Берт, держа на этот раз Бильбо вверх головой, но за волосы.

– Я хочу сказать, – ответил Бильбо, охая, – и, пожалуйста, не жарьте меня, добрые сэры! Я сам неплохой повар, и готовлю вкуснее, чем сам буду в виде блюда, если вы понимаете, что я имею в виду. Я приготовлю вам вкусный завтрак, если вы мною не поужинаете.

– Маленький заморыш! – сказал Уильям (я вам уже говорил, что Уильям так наелся, что больше ничего не мог съесть; да и пива выпил немало). – Несчастный маленький заморыш! Пусть идет!

– Сначала пусть объяснит, что значит много и ни одного, – сказал Берт. – Не хочу, чтобы он во сне перерезал мне глотку! Подержим его ноги над костром, тогда заговорит!

– Не хочу, – сказал Уильям. – Ведь я его поймал.

– Ты толстый дурак, Уильям, – заявил Берт, – как я уже говорил сегодня.

– А ты деревенщина!

– Этого я от тебя не потерплю, Билл Хаггинс, – сказал Берт и ударил Уильяма кулаком в глаз.

И началась превосходная драка. Когда Бильбо выронили на землю, у него хватило ума убраться из-под ног троллей, прежде чем они сцепились, как собаки, громкими голосами обзывая друг друга вполне соответствующими их природе словами. Вскоре они держали руки друг друга и катились по земле, едва не попав в костер, пинались и топали, а Том колотил их обоих веткой, пытаясь привести в сознание, – и, конечно, они от этого еще больше свирепели.

Самое время хоббиту было улизнуть. Но Берт так сжал его маленькие бедные ноги, и все тело его было так избито, и голова кружилась; поэтому Бильбо некоторое время просто лежал, отдуваясь, за пределами освещенного костром круга.

И в самую середину драки сунулся Балин. Гномы на расстоянии услышали шум, немного подождали возвращения Бильбо или крика совы, а потом один за другим как можно тише направились в сторону костра. Том, увидев появившегося на свету Балина, страшно заорал. Тролли просто не переваривают гномов (неподжаренных). Берт и Билл тут же перестали драться и сказали: «Мешок, Том, быстрей!» И прежде чем Балин, который пытался во всей этой суматохе отыскать Бильбо, понял, что происходит, мешок набросили ему на голову, и он упал.

– Придут еще, – сказал Том, – или я очень ошибаюсь. Много и никого. Никаких взломхоббитов, но много гномов. Вот оно что!

– Я думаю, ты прав, – согласился Берт, – нам лучше убраться со света.

Так они и поступили. Затаились в тени с палками, на которых перетаскивали баранину и другую добычу. И вот каждый гном выходил на свет, удивленно смотрел на костер, на валяющиеся кувшины и пролитое пиво, на изглоданные бараньи кости – как вдруг! на голове у него оказывался дурно пахнущий мешок, и гном падал. Скоро Двалин лежал на Балине, Фили и Кили лежали вместе, а Дори, и Нори, и Ори грудой, а Ойн, и Глойн, и Бифур, и Бофур, и Бомбур – у самого костра.

– Это их проучит, – сказал Том, потому что с Бифуром и Бомбаром оказалось трудно справиться, они боролись, как сумасшедшие, как сражаются загнанные в угол гномы.

Последним пришел Торин – и его не смогли захватить врасплох. Он ожидал неприятностей, и ему не нужно было увидеть ноги своих друзей, торчащие из-под палок, чтобы понять, что не все в порядке. Он остановился на некотором удалении в тени и спросил:

– В чем дело. Кто побил моих подданных?

– Тролли! – ответил Бильбо из-за дерева. Тролли о нем забыли. – Они с мешками прячутся в кустах.

– Правда? – переспросил Торин и прыгнул к костру, прежде чем тролли успели его схватить. Схватил большую ветку, у которой горел один конец; и Берт получил этим концом в глаз, прежде чем успел отскочить. Это на какое-то время вывело его из строя. Бильбо тоже постарался. Он ухватил Тома за ногу – нога была толщиной с древесный ствол, но когда Том пнул костер, пуская искры в лицо Торину, Бильбо отлетел в кусты.

За это Том получил ветку в зубы и потерял один из передних зубов. Могу вас уверить, это заставило его завопить. Но как раз в этот момент сзади подскочил Уильям и накрыл Торина мешком с головы до пят. На этом схватка окончилась. В хорошенькое положение они попали: все аккуратно закутанные в мешки, а над ними возвышаются три рассерженных тролля (при этом двое не забывают ожоги и удары) и спорят, поджарить ли пленников медленно, или изрубить на кусочки и сварить, или просто сесть на них и раздавить в лепешку; а Бильбо прячется в кустах, в порванной одежде, исцарапанный, и не смеет пошевелиться, боясь, что тролли услышат.

* * *

И как раз тут вернулся Гандалв. Но никто его не увидел. Тролли только что договорились немедленно зажарить пленников, а съесть потом – это была идея Берта, и после множества споров все с ним согласились.

– Чего хорошего – жарить их сейчас. Да это всю ночь займет, – послышался голос. Берт подумал, что это Уильям.

– Не начинай все сначала, Билл, – ответил он. – Или это займет всю ночь.

– А кто спорит? – спросил Уильям, который подумал, что говорил Берт.

– Ты, – ответил Берт.

– Ты врун, – сказал Уильям; и вот спор начался снова. В конце концов решили изрубить гномов и сварить. Принесли большой черный котел и достали ножи.

– Зачем их кипятить? У нас нет воды, а до ручья далеко, – сказал голос. Берт и Уильям подумали, что это Том.

– Заткнись! – заорали они. – Или мы никогда не закончим. А если скажешь еще хоть слово, сам пойдешь за водой.

– Сами заткнитесь! – ответил Том, который решил, что говорил Уильям. – Хотел бы я знать, кто спорит, кроме вас?

– Ты болван! – сказал Уильям.

– Сам болван! – ответил Том.

И спор разгорелся с новой силой и продолжался еще горячей, пока не договорились садиться по очереди на все мешки, раздавить гномов, а позже сварить.

– А на кого сядем первого? – спросил голос.

– Лучше сначала сесть на последнего, – сказал Берт, которому Торин повредил глаз. Он подумал, что это говорит Том.

– Ты что, сам с собой разговариваешь? – сказал Том. – Хочешь садиться на последнего, садись. Который он?

– Тот, что в желтых чулках, – сказал Берт.

– Ерунда, он в серых чулках, – возразил голос, похожий на голос Уильяма.

– Я уверен, что он был в желтых, – настаивал Берт.

– Конечно, в желтых, – согласился Уильям.

– Тогда зачем ты говорил, что он в серых? – спросил Берт.

– Нет, я не говорил, – возразил Том. – Это ты сказал.

– Двое против одного, так что заткни пасть! – сказал Берт.

– Ты с кем это разговариваешь? – спросил Уильям.

– Прекратите! – в один голос сказали Том и Берт. – Ночь подходит к концу, скоро рассвет. Пора кончать с этим делом!

– Застигнет вас рассвета пламень, и превратитеся вы в камень! – произнес голос, похожий на Уильяма. Но это был не Уильям. В этот момент над холмами вспыхнул свет, птицы загомонили в ветвях. Уильям не мог говорить, потому что он как стоял, наклонившись, так и окаменел; а Берт и Том посмотрели на него и тоже превратились в скалы. Так и стоят они и сегодня в полном одиночестве; разве что птицы вьют на них гнезда; вы, вероятно, знаете, что тролли до рассвета должны вернуться в подземелья, иначе превращаются в тот камень гор, из которого они созданы, и больше никогда не смогут двигаться. Так и случилось с Бертом, и Томом, и Уильямом.

– Великолепно! – сказал Гандалв, выходя из-за кустов и помогая Бильбо слезть с колючего дерева. И тут Бильбо понял. Конечно, голос колдуна заставлял троллей ссориться и пререкаться, пока не наступил рассвет и не прикончил их.

Дальше нужно было развязать мешки и выпустить гномов. Они едва не задохнулись и были ужасно рассержены: им совсем не понравилось лежать и слушать, как тролли строили планы и спорили, поджарить их, сварить или раздавить в лепешку. Гномы дважды прослушали рассказ Бильбо, прежде чем удовлетворились.

– Нашел время заниматься взломом и лазить по карманам, – сказал Бомбур. – Ведь нам нужны были только огонь и еда.

– Уж этого-то вам от них все равно не получить было без драки, – сказал Гандалв. – А сейчас вы просто теряете время. Не понимаете? У троллей должна поблизости находиться пещера, куда они прятались от солнца. Мы должны заглянуть в нее.

Они поискали вокруг и вскоре нашли среди деревьев следы каменных башмаков троллей. Поднялись по следам по склону холма и увидели скрытую кустами большую дверь в скале, ведущую в пещеру. Но открыть дверь не смогли, хотя все на нее навалились, а Гандалв пытался воспользоваться заклинаниями.

– А это не поможет? – спросил Бильбо, когда все устали и были раздражены. – Нашел на земле, где тролли дрались в последний раз. – И он протянул большой ключ, хотя, несомненно, Уильям считал его очень маленьким и тайным. Должно быть, ключ выпал у него из кармана, к счастью, до того, как тролль окаменел.

– Почему же ты раньше не сказал? – закричали все. Гандалв схватил ключ и вставил в скважину. Каменная дверь распахнулась от толчка, и все вошли. На полу груды костей; отвратительная вонь; но на полках и на земле беспорядочной грудой свалено много хороших продуктов, наряду с другой добычей – от медных пуговиц до горшков с золотыми монетами в углу. На стенах висело много одежды, слишком маленькой для троллей; боюсь, она принадлежала жертвам, а также мечи разной формы и размера. Особенно притягивали взгляд два меча в прекрасных ножнах и с украшенными драгоценными камнями рукоятями.

Гандалв и Торин взяли по одному из мечей; Бильбо подобрал нож в кожаных ножнах. Для тролля это всего лишь крошечный перочинный ножик, но для хоббита он все равно что короткий меч.

– Похоже, неплохие лезвия, – сказал колдун, наполовину вытаскивая мечи из ножен и с любопытством разглядывая их. – Сделаны не троллями и не человеческими кузнецами наших дней; если бы прочесть руны на них, мы знали бы больше.

– Давайте уйдем от этой ужасной вони! – сказал Фили. Они прихватили с собой горшки с монетами, пищу, нетронутую и на вид пригодную к употреблению, а также полный бочонок эля. Наступало время завтрака, все проголодались и поэтому не отворачивались от продуктов из запасов троллей. Собственной провизии оставалось совсем немного. А теперь у них был хлеб и сыр, много эля, и свинина, которую можно жарить на угольях.

Потом легли спать, потому что ночь прошла тревожно; и до полудня больше ничего не делали. Затем привели пони, отвезли в сторону горшки с золотом и тайно закопали недалеко от тропы у реки, наложив много сильных заклятий, на случай, если будет возможность вернуться и взять золото. Когда с этим было покончено, снова сели на пони и двинулись по тропе на восток.

– Могу ли я спросить, куда вы исчезли? – спросил Торин у Гандалва, ехавшего рядом с ним.

– Смотрел, что впереди, – ответил тот.

– А что привело вас назад в самый нужный момент?

– Я оглянулся, – сказал колдун.

– Конечно! – согласился Торин. – Но вы могли бы выразиться яснее.

– Я отправился на разведку дороги. Скоро она станет трудной и опасной. К тому же мне хотелось пополнить наш скудный запас продуктов. Но я уехал недалеко и встретил своих друзей из Ривенделла.

– А это где? – спросил Бильбо.

– Не прерывай! – сказал Гандалв. – Если нам повезет, через несколько дней мы там окажемся, и ты сам все узнаешь. Как я уже говорил, мне встретились двое из друзей Эльронда. Они торопились, опасаясь троллей. Это они рассказали мне, что с холма спустились три тролля и поселились в лесу недалеко от дороги; они распугали всех в округе и поджидают в засаде путников.

Я сразу почувствовал, что мне нужно возращаться. Оглянувшись, я увидел вдалеке костер и направился к нему. Остальное вы знаете. Пожалуйста, в следующий раз будьте осторожней, иначе мы никуда не попадем!

– Спасибо! – проговорил Торин.

Глава третья

Короткий отдых

В этот день путники не пели и не рассказывали истории, хотя погода улучшилась; так продолжалось и весь следующий день, и еще один. Чувствовалось, что опасность угрожает со всех сторон. Ночевали под звездами, и у лошадей было больше еды, чем у всадников: трава была изобильная, но в сумках, даже с тем, что забрали у троллей, оставалось немного. В полдень одного из дней переправились через реку в мелком месте, полном шума воды на камнях и пены. Противоположный берег оказался крутым и скользким. Когда путники, ведя за собой пони, поднялись на его вершину, они увидели впереди, но совсем близко большие горы. Казалось, до ближайшей всего день пути. Гора казалась темной и страшной, хотя на ее коричневых склонах лежали полосы солнечного света, а над склонами поднималась белоснежная вершина.

– Это та самая Гора? – спросил взволнованно Бильбо, глядя вперед круглыми глазами. Он никогда раньше не видел ничего такого огромного.

– Конечно, нет! – ответил Балин. – Это всего лишь начало Туманных гор, и нам нужно пройти через них, или над ними, или под ними, чтобы добраться до Пустыни за горами. И даже с противоположной стороны до Одинокой Горы на востоке, где поселился Смог, очень далекий путь.

– О! – отозвался Бильбо. В этот момент он чувствовал себя страшно уставшим. И снова вспомнил удобное кресло перед камином в своей любимой гостиной в хоббичьей норе и закипающий котелок. И не в последний раз!

* * *

Теперь путников вел Гандалв.

– Мы не должны пропустить дорогу, иначе пропадем, – говорил он. – Прежде всего нам нужна еда и отдых в относительной безопасности. Туманные горы следует пересекать по тропе, в них легко заблудиться. Тогда придется возвращаться и начинать все снова (если вообще удастся вернуться).

Его спросили, куда он направляется. Гандалв ответил:

– Вы на самом краю Дикой местности, как кое-кто из вас знает. Где-то впереди находится прекрасная долина Ривенделл. Там в Последнем Домашнем Приюте живет Эльронд. Я через встреченных друзей предупредил о нашем приходе, и нас ожидают.

Звучало это приятно и успокаивающе, и вам, наверно, кажется, что легко было сразу направиться в Последний Домашний Приют к западу от Гор. Казалось, впереди путникам не помешают ни деревья, ни ущелья, ни холмы. Только пологий склон, уходящий к подножию ближайшей горы, широкое пространство цвета вереска и растрескавшегося камня с полосками зелени: там, где могла быть вода, росли трава и мох.

Светило полуденное солнце, но путников окружала безмолвная пустыня без единого признака жилья. Они проехали некоторое время и поняли, что дом может скрываться где угодно между ними и горами. Впереди открывались неожиданные ущелья, узкие, с крутыми склонами, и они с удивлением видели далеко внизу под своими ногами вершины деревьев и текучую воду. Некоторые ущелья были так узки, что их, казалось, можно перескочить, но в них скрывались водопады. Были и темные пропасти, которые не перескочишь и в которые не спустишься. Встречались трясины, внешне зеленые и приятные на взгляд, на них росли яркие высокие цветы. Но один пони с сумками на спине никогда не выберется уже из такой трясины.

После брода и до самых гор местность стала совершенно дикой. Бильбо был поражен. Единственная тропа обозначалась белыми камнями, часто мелкими или заросшими мхом и вереском. И вообще, даже под водительством Гандалва передвигались по этой тропе очень медленно, хотя колдун, по-видимому, хорошо знал дорогу.

Казалось, они прошли совсем немного, следуя за колдуном, чьи голова и борода раскачивались впереди, когда он осматривал путь, но уже стало темнеть. Давно миновало время чая, и похоже, то же самое ждет и час ужина. Вокруг летало множество мошек, спустились сумерки, а луна еще не взошла. Пони Бильбо начал спотыкаться на камнях и корнях. Путники так неожиданно оказались перед крутым спуском, что конь Гандалва едва не соскользнул вниз.

– Ну наконец! – воскликнул колдун, и все собрались вокруг него и заглянули вниз. И увидели далеко под собой долину. Слышался шум торопливой реки, текущей внизу по каменистому руслу; в воздухе пахло деревьями, а на противоположном склоне долины, за рекой, виднелся огонек.

Бильбо никогда не мог забыть, как они, скользя и спотыкаясь, спускались по тропе, вьющейся по крутому склону, в тайную долину Ривенделл. Чем глубже они спускались, тем теплей становился воздух; хвойный запах сосен навевал на хоббита сон, и поэтому время от времени он опускал голову на грудь и едва не падал или ударялся носом о шею пони. Они все спускались, и настроение путников улучшалось. Сосны сменились буками и дубами, и в полутьме охватывало приятное ощущение. И когда наконец выехали на открытую поляну недалеко от ручья, зеленая трава была уже совсем не видна.

«Гм! Пахнет эльфами!» – подумал Бильбо и посмотрел на звезды. Они горели, яркие и голубые. И тут из-за деревьев донеслась песня, похожая на взрыв смеха.

О! Что вы делаете

И куда направляетесь?

Ваших пони нужно перековать!

Река течет!

О! тра-ла-ла-лалли

у нас внизу в долине!

О! Что вы ищете

И куда направляетесь?

Хворост трещит в костре,

Лепешки пекутся на огне!

О! трил-ли-лолли

весела наша долина,

ха-ха!

О! Куда же вы идете,

Размахивая бородами?

И не знаете, не знаете,

Что привело мистера Бэггинса

И Балина и Двалина

вниз в долину

в июне

ха-ха!

О! Останетесь ли вы

Или улетите?

Ваши пони устали!

Дневной свет умирает!

Лететь будет глупо,

А остаться – весело,

И слушать, вслушиваться

До конца темноты

нашего времени

ха-ха!

Впереди, под деревьями, смеялись и пели; и несли прекрасный вздор, должен я вам сказать. А поющим было все равно: они рассмеялись бы еще сильнее, если бы вы им так сказали. Конечно, это были эльфы. Скоро Бильбо рассмотрел их в сгущающейся темноте. Он любил эльфов, хотя редко встречал их; но и немного их побаивался. Гномы с ними не ладили. Даже такие приличные гномы, как Торин и его друзья, считают эльфов глупыми (думать так очень глупо), или эльфы их раздражают. Потому что смеются над ними и дразнят – больше всего из-за бород.

– Ну-ну! – произнес чей-то голос. – Вы только поглядите! Хоббит Бильбо на пони! Разве это не замечательно?

– Поразительно!

И снова прозвучала песня, такая же нелепая, как та, что я привел полностью. Наконец из-под деревьев показался высокий молодой эльф. Он поклонился Гандалву и Торину.

– Добро пожаловать в долину! – сказал он.

– Спасибо! – ответил Торин чуть ворчливо; но Гандалв уже спешился, стоял, окруженный эльфами, и весело разговаривал с ними.

– Вы немного сбились с пути, – сказал эльф, – если, конечно, хотите пройти единственной дорогой, которая ведет через реку и к дому. Мы вас проведем, но вам лучше идти пешком, по крайней мере до моста. Хотите задержаться и попеть с нами или сразу пойдете дальше? Вон там готовится ужин, – продолжал он. – Я чувствую запах костра, на котором готовят пищу.

Как он ни устал, Бильбо предпочел бы остаться. Не стоит пропускать пение эльфов, особенно в июне под звездами, если вам такие вещи не безразличны. К тому же ему хотелось поговорить немного с этими существами, которые как будто знают его имя и все остальное, хотя он с ними никогда раньше не встречался. Он решил, что их мнение о его приключениях будет для него интересно. Эльфы многое знают и очень интересуются новостями; они узнают обо всем происходящем быстро, как река течет, и еще быстрее.

Но гномы хотели как можно быстрей добраться до ужина и не желали задерживаться. Все пошли дальше, ведя пони, и вскоре вышли на хорошую дорогу и так добрались до берега реки. Река текла быстро и шумно, как горные ручьи в летние вечера, когда солнце весь день светило на снега вверху. Реку пересекал узкий каменный мост без парапета; по нему мог за раз пройти только один пони. Пришлось переходить по очереди, медленно и осторожно, ведя пони на поводке. Эльфы принесли на берег фонари и пели веселые песни, пока путники пересекали реку.

– Не окуни бороду в речную пену, папаша! – кричали они Торину, который согнулся и шел почти на четвереньках. – Она у тебя такая длинная, что почти достает до воды.

– Смотрите, чтобы Бильбо не съел все печенье! – говорили они. – Он еще слишком толст, чтобы пройти в замочную скважину!

– Тише, тише, добрый народ, и спокойной ночи! – сказал Гандалв, шедший последним. – У долины есть уши, а у некоторых эльфов слишком веселые языки! Спокойной ночи!

Так они наконец пришли к Последнему Домашнему Приюту, который ждал их с широко раскрытыми дверями.

Странно, но о хороших днях, которые проходят так быстро, почти нечего рассказывать; а вот о печальных и даже страшных происшествиях получается интересный рассказ, и требуется на него немало времени. Путники долго прожили в гостеприимном доме, не менее четырнадцати дней, и им трудно было уходить. Бильбо готов был остаться тут навсегда – даже если бы по желанию мог без труда вернуться в свою нору. Но рассказывать об их пребывании почти нечего.

Хозяин дома был друг эльфов, потомок тех людей, о которых рассказывается в необычных сказаниях до начала истории, в легендах о войнах со злыми гоблинами, об эльфах и первых людях на севере. В дни, когда происходит действие нашего рассказа, еще встречались люди, у которых предками были эльфы и герои севера, и Эльронд, хозяин дома, был вождем этих людей.

Он был благороден и прекрасен, как эльфийский лорд, силен, как воин, мудр, как колдун, и добр, как лето. Он герой многих сказаний, но в великих приключениях Бильбо принимает небольшое участие, хотя и важное, как вы увидите, если мы когда-нибудь доберемся до их конца. Дом у него был прекрасный и годился для тех, кто любит поесть, или поспать, или поработать, или рассказывать истории, или петь, или просто сидеть и думать, или приятную смесь всех этих занятий. В эту долину не было доступа злым существам.

Хотелось бы иметь время, чтобы рассказать вам хоть одну-две истории или песни, что слышались в этом доме. Путники и их пони отдохнули и окрепли. Одежду им починили, синяки и ссадины зажили, настроение улучшилось, и надежды окрепли. Мешки наполнили продуктами, которые легко перевозить, но которых должно было хватить для перехода через горы. Путники выслушали советы и усовершенствовали свои планы. И вот наступил канун Иванова дня, и ранним летним утром им предстояло отправиться дальше.

Эльронд знал все о всевозможных рунах. Он осмотрел мечи, которые путники взяли в пещере троллей, и сказал:

– Их изготовили не тролли. Это древние мечи, очень древние, и принадлежали они эльфам. Мечи были изготовлены в Гондолине для войны с гоблинами. Должно быть, происходят из драконьего сокровища или добычи гоблинов, потому что много веков назад гоблины и драконы разграбили этот город. Этот меч, Торин, на древнем языке Гондолина называется Оркрист, что означает Разрубающий Гоблинов. А это, Гандалв, Гламдринг, Молотящий Врага. Им когда-то владел король Гондолина. Берегите их!

– Любопытно, как они попали к троллям? – сказал Торин, с новым интересом разглядывая мечи.

– Не могу сказать, – ответил Эльронд, – но можно догадаться, что ваши тролли ограбили других грабителей или натолкнулись в горах на севере на остатки древних грабежей. Я слышал, что в покинутых пещерах Мории лежит еще много забытых сокровищ, оставшихся после войны гномов с гоблинами.

Торин обдумал эти слова.

– Я буду почитать этот меч, – сказал он. – Пусть он опять рассекает гоблинов!

– Вероятно, это пожелание вскоре исполнится в горах! – заметил Эльронд. – Но покажите мне вашу карту.

Он взял карту и долго разглядывал ее, потом покачал головой, потому что не одобрял любви гномов к драконам, ненавидел злобных драконов и горевал, вспоминая руины города Дейла, его звонкие колокола и обгоревшие берега веселой реки Бегущей. На небе горела ярким полумесяцем луна. Эльронд поднял карту, и на нее упал белый лунный свет.

– А это что? – спросил он. – Тут есть лунные буквы. Они рядом с простыми рунами, которые означают «дверь пяти футов высотой, и трое могут пройти в них в ряд».

– А что такое лунные буквы? – возбужденно спросил хоббит.

– Лунные буквы – это руны, но их невозможно увидеть, – ответил Эльронд, – когда просто смотришь на них. Их можно увидеть, только когда за ними светит луна, причем в то же время года и при той же фазе луны, когда они были написаны. Их изобрели гномы и записывали серебряными перьями, как могут подтвердить твои друзья. Должно быть, эти буквы написаны когда-то давно в Иванов день при луне в форме полумесяца.

– А что тут написано? – в один голос спросили Гандалв и Торин; они были чуть раздражены тем, что буквы первым увидел Эльронд, хотя, конечно, у них не было такой возможности, да и неизвестно когда представилась бы новая.

– Встань у серого камня, когда пропоет дрозд, – прочел Эльронд, – солнце, садящееся в Дюрин день, упадет на замочную скважину.

– Дюрин, Дюрин! – воскликнул Торин. – Это отец отцов одного из двух народов гномов – Длиннобородых гномов. И он предок моих дедов.

– А что такое Дюрин день? – спросил Эльронд.

– Первый день Нового года у гномов, – сказал Торин. – Как всем известно, это первый день последней луны осени на пороге зимы. Мы называем день, когда последняя луна осени видна одновременно с солнцем, днем Дюрина. Но, боюсь, это нам не поможет: в наше время не умеют определять, когда приходит такой день.

– Посмотрим, – ответил Гандалв. – Еще что-нибудь написано?

– Ничего такого, что видно при луне, – сказал Эльронд и вернул карту Торину; потом все пошли на берег реки и смотрели, как танцуют эльфы в Иванов день.

Следующее утро – утро дня середины лета – оказалось прекрасным и свежим, как во сне: голубое небо без единого облачка, и солнце плясало, отражаясь в воде. Путники отъехали, сопровождаемые прощальными песнями и пожеланиями удачи, готовые к новым приключениям, зная, по какой дороге они могут пересечь Туманные горы и достичь земли за ними.

Глава четвертая

Через гору и под горой

Много троп ведет к горам и через них. Но большинство этих троп обманные и ведут в никуда или к беде. И поджидают на них страшные чудовища и ужасные опасности. Гномы и хоббит, с помощью советов Эльронда и знаний Гандалва, выбрали нужную тропу, ведущую к правильному переходу.

Много дней после того, как они выбрались из долины, в которой оставался Последний Домашний Приют, дорога продолжала карабкаться вверх и вверх. Тропа была трудная и опасная, извилистая, одинокая и длинная. Теперь, когда путники оглядывались, им далеко внизу видны были оставшиеся позади земли. Бильбо знал, что далеко на западе, где все сливалось в синеватой дымке, находится его родина, где все так удобно и безопасно, где его маленькая уютная нора. Бильбо вздрогнул. Вверху становилось холодно, и среди скал свистел резкий ветер. Время от времени по склонам горы скатывались камни, освобожденные растаявшим на солнце снегом, и пролетали между путников (что было удачно) или над их головами (что пугало). Ночи проходили тяжело, было холодно, путники не пели и громко не разговаривали, потому что слова их подхватывало странное эхо, а тишина, казалось, гневалась на то, что ее нарушили какие-то звуки, кроме шума воды, воя ветра и стука камней.

«Внизу лето, – думал Бильбо, – сено косят, пикники. Еще до того, как мы начнем спускаться по ту сторону, начнут убирать урожай и собирать ягоды». Остальные тоже были настроены мрачно, хотя когда прощались с Эльрондом утром в день середины лета, все были оживлены и весело говорили о переходе через горы и быстрой поездке по землям за ними. Они надеялись к началу осени попасть к потайной двери в Одинокой Горе – «И, может быть, это будет Дюрин день», – говорили они. Только Гандалв тогда покачал головой и промолчал. Гномы много лет не ходили этим путем, а Гандалв ходил и знал, какое зло и какие опасности выросли и процветают в Дикой местности с тех пор, как драконы изгнали оттуда людей, а гоблины втайне расселились и захватили шахты Мории. Даже продуманные планы мудрых колдунов, как Гандалв, и добрых друзей, как Эльронд, иногда не сбываются, если вы оказываетесь в опасной Дикой местности; и Гандалв был достаточно мудр, чтобы понимать это.

* * *

Он знал, что может произойти что-нибудь неожиданное, и не надеялся, что им удастся перевалить через мощные высокие горы с одинокими вершинами и долинами, в которых когда-то правили короли, без опасных приключений. Так и получилось. Все шло хорошо, пока однажды они не попали в грозу – это была даже не гроза, а громовая битва. Вы знаете, какими страшными могут быть грозы внизу, на равнинах и в речных долинах; особенно когда встречаются и сталкиваются две грозовые тучи. Но еще ужаснее гром и молнии в горах ночью, когда встречаются и начинают сражаться ветры с запада и востока. Молнии ударяют в вершины, скалы дрожат, громовые раскаты разрывают воздух, катятся и отдаются в пещерах и низинах; тьма заполняется подавляющим гулом и неожиданными вспышками света.

Бильбо никогда такого не видел и даже представить себе не мог. Они находились высоко на горной тропе, с одной стороны открывалась глубокая пропасть. На ночь укрылись под нависающей скалой, и хоббит лежал под одеялом и дрожал с головы до ног. Выглядывая из-под одеяла при вспышках молнии, путники видели за ущельем каменных гигантов, которые играли, швыряя друг в друга камни, ловили их или бросали вниз, где они сбивали деревья или с громким стуком раскалывались на кусочки. Потом начался ветер и дождь, и ветер хлестал дождь и разносил во всех направлениях, так что нависающая скала ни от чего не могла защитить. Скоро все промокли; пони стояли, опустив головы и свесив хвосты между ног; некоторые ржали от страха. Слышно было, как улюлюкают и вопят каменные гиганты на горных склонах.

– Так не пойдет! – сказал Торин. – Если нас не снесет ветром, не затопит дождем, не убьет молнией, какой-нибудь гигант подхватит нас и швырнет в небо вместо мяча.

– Ну, если знаете что-нибудь получше, отведите нас туда, – сказал Гандалв, который был мрачен: ему самому не очень нравились эти гиганты.

В конце концов отправили Кили и Фили осмотреться и поискать убежище получше. Эти гномы были моложе остальных лет на пятьдесят и обладали острым зрением; обычно они получали всевозможные задания (если было понятно, что нет смысла посылать Бильбо). «Если хочешь найти что-нибудь, посмотри и обязательно найдешь», – сказал Торин молодым гномам. Конечно, найдешь, если будешь искать, но не всегда то, что ищешь. Так оказалось и в этот раз.

Скоро Фили и Кили вернулись, держась от ветра за камни.

– Мы нашли сухую пещеру, – сказали они, – недалеко за поворотом; туда войдут и пони.

– Вы хорошо ее осмотрели? – спросил колдун, который знал, что пещеры в горах обычно бывают заняты.

– Да, да! – ответили гномы, хотя все знали, что на это у них не было времени: слишком быстро они вернулись. – Она совсем небольшая и уходит неглубоко.

В этом, конечно, опасность пещер: вы никогда не знаете, насколько глубоко они уходят, или куда ведет их них проход, или что поджидает вас внутри. Но новость, которую принесли Фили и Кили, казалась хорошей. Поэтому все встали и приготовились выходить. Ветер выл, гром гремел по-прежнему, и путникам с трудом удалось вывести пони. Но пещера действительно оказалась недалеко, и вскоре они увидели выступающую на тропу большую скалу. Если ее обойти, открывалась арка, ведущая в глубину горы. Было достаточно места, чтобы протолкнуть пони, когда их разгрузили и расседлали. Путники прошли под аркой и с удовольствием услышали, что ветер и гром остались снаружи и они теперь в безопасности от гигантов и их камней. Но колдун не хотел рисковать. Он зажег свой посох – как в тот день в столовой Бильбо, если припоминаете; казалось, это было так давно, – и при его свете путники осмотрели пещеру от одного конца до другого.

Она была приличного размера, но не слишком большая и не таинственная. С сухим полом и удобными нишами. В одном конце было достаточно места для пони; тут они и стояли (очень довольные переменой), от них шел пар, и они уткнулись носами в мешки с кормом. Ойн и Глойн думали разжечь костер, чтобы высушить одежду, но Гандалв даже слышать об этом не захотел. Поэтому все расстелили мокрые вещи на полу и достали сухие из седельных сумок; потом поудобнее закутались в одеяла, зажгли трубки и принялись пускать кольца, которые для забавы Гандалв окрашивал в разные цвета и пускал под потолок плясать. Говорили и говорили, забыли о грозе, обсуждали, что каждый сделает со своей долей сокровищ (когда получат их, что в тот момент не казалось невозможным); и так один за другим уснули. В последний раз видели они своих пони, сумки, багаж, инструменты и все прочее, что привезли с собой.

Оказалось в конце концов, им повезло, что они захватили с собой маленького Бильбо. Потому что он почему-то долго не мог уснуть; а когда уснул, то снились ему кошмары. Ему снилось, что щель в задней стене пещеры все расширяется и расширяется, и он очень испугался, но не мог произнести ни слова или крикнуть и только лежал и смотрел. Потом ему снилось, что пол пещеры опускается и он скользит вниз – начинает падать в глубину, далеко, далеко, бог знает куда.

Тут Бильбо, вздрогнув, проснулся и обнаружил, что его сон отчасти осуществляется наяву. В дальней стене пещеры открылась щель и уже превратилась в широкий проход. И хоббит успел заметить, как в проходе исчезает хвост последнего пони. Конечно, он тут же заорал, а хоббиты могут кричать очень громко, что удивительно для их небольших размеров.

И тут, не успели бы вы проговорить слово, из прохода повалили гоблины, огромные уродливые гоблины, множество гоблинов. Их приходилось по крайней мере по шестеро на каждого гнома и еще двое на Бильбо; и всех похватали и потащили в проход, прежде чем вы успели бы сказать еще одно слово. Но Бильбо его крик принес хоть какую-то пользу. Хоббит мгновенно очнулся, а когда гоблины попытались его схватить, в пещере вспыхнул свет, запахло порохом, и несколько гоблинов упали.

Щель со стуком закрылась, и Бильбо вместе с гномами оказались по другую ее сторону! Где Гандалв? Ни они, ни гоблины этого не знали, а гоблины не стали дожидаться, чтобы узнать. Они схватили Бильбо и гномов и потащили их. Было совершенно темно, и только гоблины, живущие в самом сердце горы, могли хоть что-то видеть. Проходы пересекались и расходились во всех направлениях, но гоблины знали дорогу, как вы знаете путь к ближайшему почтовому отделению. Путь вел все вниз и вниз, становилось ужасно душно. Гоблины обращались с пленниками очень грубо, немилосердно щипали их; они хихикали и смеялись своими ужасными каменными голосами; и Бильбо чувствовал себя даже хуже, чем когда тролль схватил его за ноги. Он снова и снова жалел о своей милой светлой хоббичьей норе. И не в последний раз.

Но вот впереди показался красный свет. Гоблины запели, вернее захрипели в такт шлепанью ног по камню и тряся при этом пленников.

Хлоп! Шлеп! Черный треск!

Хватай, держи! Щипай, ударь!

И вниз, вниз, в гоблиний город

Ты отправляешься, мой малыш!

Хруст, хруст! Гром, треск!

Молот и клещи! Молотки и гонги!

Бейте, бейте глубоко под землей!

Хо-хо, мой малыш!

Свист и шелест! Хлопанье бича!

Бей и стучи! Кричи и блей!

Работай, работай! Не смей уклоняться,

Пока гоблины пьют и смеются,

Дальше, дальше под землю

Вниз, мой малыш!

Звучало это ужасно. Стены эхом отдавались на хлоп, шлеп и на хруст, хруст на гнусный смех их хо-хо, мой малыш! Общий смысл песни был совершенно ясен, потому что теперь гоблины достали хлысты и стали шлепать ими, издавая свист… И заставляли пленников изо всех сил бежать перед собой; и уже не один гном кричал и блеял. И тут они вбежали в огромную пещеру.

Пещера была освещена горевшим посредине большим красным костром, а также развешанными по стенам факелами и была полна гоблинов. Все они смеялись, топали, хлопали в ладоши, когда вбежали гномы (последним бедный маленький Бильбо, он оказался ближе всех к хлыстам), а погонщики-гоблины орали и хлопали сзади хлыстами. Пони уже стояли в углу; здесь же валялись все сумки и мешки путников, раскрытые: гоблины успели в них порыться, и вынюхать, и прощупать пальцами, и поссориться из-за их содержимого.

Боюсь, гномы в последний раз видели своих замечательных маленьких пони, включая веселого крепкого белого малыша, которого Эльронд дал Гандалву, потому что конь не годится для горных троп. Потому что гоблины едят и лошадей, и пони, и ослов (и других, гораздо более отвратительных животных), и они всегда голодны. Но в данный момент, однако, пленники думали только о себе. Гоблины заломили им руки за спину, связали одной цепью, выстроили в ряд и потащили в дальний угол пещеры, причем Бильбо болтался в конце ряда.

Здесь, в тени большого плоского камня, сидел рослый гоблин с огромной головой; его окружали другие гоблины, вооруженные топорами и кривыми саблями. Все гоблины жестоки, злы и раздражительны. Они не умеют делать красивые вещи, но делают много хитрых и коварных. Они могут прокладывать туннели и шахты, как самые искусные гномы, когда им взбредет в голову; обычно они очень неаккуратные и грязные. Они прекрасно изготовляют молоты, топоры, мечи, кинжалы, щипцы, клещи и другие орудия пыток или заставляют пленников и рабов делать инструменты по своим чертежам, и эти несчастные работают, пока не умирают от недостатка воздуха и света. Весьма вероятно, что именно они изобрели механизмы, которые привели в ужас мир, особенно хитроумные приспособления для убийства одновременно большого количества людей, потому что их всегда зачаровывали колеса, и машины, и взрывы; и они всегда любили заставлять других работать на себя; но в те дни и в тех местах они еще не достигли такого передового уровня (так они это называли). Их ненависть к гномам не была исключением; они ненавидели всех и каждого, и особенно процветающих и порядочных; в некоторых местах злые гномы даже заключали с ними союзы. Но у них были свои счеты с народом Торина из-за войны, которая уже упоминалась, но о которой в этой сказке не идет речь; и во всяком случае гоблинам все равно, кого захватить, лишь бы это было сделано коварно и тайно и пленники оказались неспособны защищаться.

– Кто эти жалкие типы? – спросил Верховный Гоблин.

– Гномы и еще вот этот! – ответил один из гоблинов и потянул Бильбо за цепь, так что хоббит упал на колени. – Мы нашли их прячущимися от бури на нашем переднем крыльце.

– Что это значит? – спросил Верховный Гоблин, обращаясь к Торину. – Конечно, ничего хорошего! Думаю, вы шпионили за моим народом! И не удивлюсь, если узнаю, что вы воры! Убийцы и друзья эльфов, что тоже вероятно! Давайте! Что вы можете сказать?

– Торин, гном, к вашим услугам, – ответил Торин. Но это была только вежливая фраза. – Мы не имеем представления, о чем вы говорите. Мы увидели удобную пещеру, в которой можно переждать бурю; и думать не думали о беспокойных гоблинах. – И это было совершенной правдой.

– Гм, – сказал Верховный Гоблин. – Это вы так говорите! А могу ли я спросить, что вам вообще понадобилось в горах, и откуда вы явились, и куда направлялись? Я хотел бы все о вас знать. Конечно, ничего хорошего вам это не принесет, Торин Оукеншилд; я и так слишком много знаю о вашем народе; но отвечайте правду, или я приготовлю для вас что-нибудь особенно неприятное!

– Мы ехали навестить своих родственников, племянников и племянниц, а также двоюродных и троюродных братьев и других потомков наших дедов, которые живут на восток от этих поистине гостеприимных гор, – ответил Торин, не зная, что еще сказать в этот момент, когда правда явно не подходит.

– Он лжет, о грозный! – сказал один из погонщиков. – Несколько наших задержались в пещере, когда мы приглашали эти существа спуститься к нам; их поразило молнией, и они все мертвы, как камни. И еще он не объяснил это! – И гоблин протянул меч Торина, взятый в логове троллей.

Верховный Гоблин, увидев меч, испустил гневный крик; его солдаты оскалили зубы, забили в щиты и затопали. Они сразу узнали меч. Он погубил сотни гоблинов, когда прекрасные эльфы Гондолина охотились на них в горах или сражались у стен. Эльфы называли меч Оркрист, или Разрубающий Гоблинов, но сами гоблины называли его просто Кусачий. Они ненавидели этот меч и еще больше ненавидели того, кто его носит.

– Убийцы и друзья эльфов! – завопил Верховный Гоблин. – Рубите их! Бейте их! Кусайте их! Грызите их! Бросьте в темные норы, полные змей, и пусть они никогда больше не увидят света! – Он пришел в такой гнев, что соскочил со своего сиденья и бросился на Торина, разинув пасть.

И в этот момент все огни в пещере погасли, костер превратился в столб синего дыма, который уходил к самой крыше и бросал на гоблинов обжигающие белые искры.

Крики и вопли, хрипение, бормотание и завывания; вой, ворчание и проклятия; пронзительные визги – последующее превосходит всякое описание. Если бы несколько сотен диких кошек и волков поджаривали вместе, они не издали бы такой шум. Искры прожигали в гоблинах дыры, и дым, который спускался теперь с потолка, закрыл все таким густым облаком, что даже гоблины ничего не видели. Вскоре они попадали, грудами катались по полу, кусались, дрались, пинались, словно сошли с ума.

Неожиданно меч вспыхнул собственным светом. Бильбо видел, как он пронзил Верховного Гоблина, который оцепенел от гнева. Гоблин упал замертво, а солдаты разбегались перед мечом и исчезали в темноте.

Меч вернулся в ножны.

– Быстрей за мной! – произнес спокойный свирепый голос; и прежде чем Бильбо понял, что происходит, он уже снова бежал, как только мог, в конце ряда, бежал по темным проходам, и крики гоблинов затихали вдали. Их вел слабый свет.

– Быстрей, быстрей! – торопил голос. – Скоро они зажгут факелы.

– Минутку! – сказал Дори, настоящий товарищ. Он бежал перед Бильбо. Связанными руками он помог хоббиту забраться к себе на плечи, и они побежали дальше, звеня цепями и часто спотыкаясь, так как не могли держаться за стены руками. Не скоро они остановились и к этому времени углубились, должно быть, в самое сердце гор.

Тут Гандалв зажег свой посох. Конечно, это был Гандалв; но тогда все были слишком заняты, чтобы спрашивать, откуда он взялся. Колдун снова извлек свой меч, и он снова вспыхнул собственным огнем. Меч сверкал от гнева, если поблизости оказывались гоблины; теперь он горел ярким голубым пламенем, радуясь убийству повелителя гоблинов в большой пещере. Ему ничего не стоило разрубить гоблиньи цепи и освободить пленников. Если помните, этот меч звался Гламдринг, или Молотящий Врага. Гоблины называли его Колотун и ненавидели даже больше, чем Кусающего, если это возможно. Оркрист тоже был спасен, потому что Гандалв прихватил и его, отобрав у пришедших в ужас стражников. Гандалв многое предвидел; и хоть все сразу сделать не мог, был очень полезен друзьям, попавшим в трудное положение.

– Все здесь? – спросил он, с поклоном возвращая меч Торину. – Посмотрим: один – это Торин; два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать; а где Фили и Кили? А, вот они – двенадцать, тринадцать. А вот и мистер Бэггинс – четырнадцать! Ну-ну! Могло быть гораздо хуже. Но, с другой стороны, могло быть и гораздо лучше. Нет пони, и нет еды, и мы не знаем, где находимся, и за нами орды рассерженных гоблинов. Вперед!

И они пошли дальше. Гандалв был совершенно прав: вскоре сзади послышался шум и страшные крики гоблинов. Это заставило путников двигаться еще быстрей, и бедный Бильбо не мог бы выдержать и половину такой скорости, потому что гномы умеют бегать необыкновенно быстро, могу сказать вам, когда это нужно, – но они по очереди несли его на спинах.

Но гоблины все равно быстрей гномов, а эти гоблины к тому же лучше знали дорогу (они сами проложили эти проходы) и были ужасно сердиты, и вот, как они ни старались, гномы слышали крики гоблинов за собой все ближе и ближе. Скоро стал слышен даже топот гоблиньих ног, многих ног, которые, казалось, находятся тут же, сразу за последним поворотом. В туннеле, по которому они бежали, сзади показался красный отсвет факелов; а гномы смертельно устали.

– Зачем, ну зачем я оставил свою хоббичью нору! – Бедный мистер Бэггинс подпрыгивал вверх и вниз на спине Бомбура.

– Зачем, ну зачем мы взяли этого жалкого маленького хоббита на охоту за сокровищами! – сказал бедный Бомбур; он был толст, и пот капал с его носа – от жары и ужаса.

В этот момент Гандалв отстал, и Торин вместе с ним. Они свернули за угол.

– У поворота! – закричал Гандалв. – Доставайте меч, Торин!

Больше ничего нельзя было сделать; но гоблинам это не понравилось. Они с криком выбежали из-за поворота и обнаружили перед своими изумленными взглядами Разрубающего Гоблинов и Молотящего Врага, которые сверкали холодным ярким светом. Передние уронили факелы и крикнули, прежде чем были убиты. Задние закричали еще громче и отскочили назад, сбивая с ног тех, кто бежал за ними.

– Кусачий и Колотун! – кричали они; вскоре все пришли в смятение, и большинство гоблинов побежали назад, туда, откуда пришли.

Прошло много времени, прежде чем кое-кто из них решился снова заглянуть в этот страшный угол. К этому моменту гномы ушли далеко вперед по темным туннелям владений гоблинов. Когда гоблины обнаружили это, они погасили факелы, и ступали неслышно, и выбрали самых быстрых бегунов с самым острым зрением и слухом. Те побежали вперед, быстрые, как ласки в темноте, и производили шума не больше летучих мышей.

Поэтому ни гномы, ни Бильбо, ни даже Гандалв не слышали их приближения. И не видели их. Но гоблины их видели и неслышно шли за ними, потому что посох Гандалва испускал слабый свет, чтобы гномы могли разглядеть дорогу.

И вдруг совершенно неожиданно Дори, который опять нес Бильбо, схватили сзади из темноты. Дори закричал и упал; хоббит покатился в темноту, ударился головой о камень и больше ничего не помнил.

Глава пятая

Загадки во тьме

Открыв глаза, Бильбо не понял, где находится: было так же темно, как с закрытыми глазами. Поблизости никого не было. Только вообразите себе его испуг! Он ничего не видел, ничего не слышал и ощущал только каменный пол.

Он медленно встал на четвереньки и пополз, ощупывая все вокруг, пока не коснулся стены туннеля; но ни выше, ни ниже ничего не обнаружил; вообще ничего: ни следа гномов, ни следа гоблинов. Голова у него кружилась, и он не был уверен даже в направлении, в котором они шли до падения. Бильбо попытался угадать направление и пополз. Полз он довольно долго, как вдруг под рукой у него оказалось маленькое кольцо холодного металла, лежащее на полу туннеля. Это был поворотный пункт всей жизни хоббита, но Бильбо этого не знал. Почти не раздумывая, он положил кольцо в карман; в данный момент оно казалось совершенно бесполезным. Дальше Бильбо не пошел, а сел на холодный пол и надолго отдался мыслям о своем жалком положении. Он вспоминал, как жарил у себя на кухне яйца со свининой – потому что чувствовал, что давно настала пора для того, чтобы поесть; но эти мысли делали его еще несчастней.

Он не мог придумать, что ему делать; не мог понять, что произошло; почему его оставили; или если его оставили, почему его не схватили гоблины; и даже почему у него так болит голова. А правда заключалась в том, что он пролежал неподвижно, лишившись сознания, в очень темном углу довольно долго.

Немного погодя он порылся в поисках трубки. Она не сломалась, и это было уже кое-что. Бильбо пощупал кисет: в нем оказалось немного табака, а это еще лучше. Затем он поискал спички, но ни одной не нашел, и это совершенно разбило его надежды. Может, так даже лучше, подумал он, немного придя в себя. Кто знает, кто выполз бы из темных нор на запах табака и свет спичек? Тем не менее ненадолго Бильбо почувствовал себя совершенно разбитым. Но ощупывая себя и роясь в карманах, он коснулся рукой маленького меча – кинжала, отобранного у троллей, о котором он совершенно забыл. Да и гоблины его не заметили, потому что хоббит носил меч в брюках.

Теперь он его извлек. Лезвие слабо светилось у него перед глазами.

«Значит, это тоже эльфское оружие, – подумал Бильбо. – И гоблины недалеко, но в то же время и не очень близко».

Почему-то Бильбо почувствовал себя спокойнее. Великолепно носить лезвие, выкованное в Гондолине для войн с гоблинами, войн, о которых сложено столько песен; к тому же он заметил, что такое оружие производит сильное впечатление на гоблинов, когда они неожиданно на него натыкаются.

«Вернуться? – подумал он. – Ни за что! Пойти по боковому туннелю? Невозможно! Идти вперед? Единственное, что остается! Вперед!» И вот он встал и пошел, держа перед собой маленький меч и одной рукой трогая стену, и сердце у него колотилось изо всех сил.

* * *

Теперь Бильбо действительно очутился в трудном положении. Но помните, что для него оно было не таким трудным, как для меня или для вас. Хоббиты не похожи на людей; хотя их норы, красивые приятные жилища, хорошо проветриваемые, отличаются от туннелей гоблинов, все же хоббиты больше людей привыкли к туннелям и нелегко утрачивают под землей чувство направления – конечно, когда придут в себя от удара по голове. И еще они могут передвигаться совершенно бесшумно, прекрасно восстанавливаются после падений и ушибов, и у них множество мудрых высказываний и речений, которые люди никогда не слышали или давно забыли.

Но все равно я не хотел бы оказаться на месте мистера Бэггинса. Туннель, казалось, тянется без конца. Бильбо знал только, что продолжает идти все в том же направлении, несмотря на один-два изгиба и поворота. Время от времени попадались туннели, ведущие в стороны, которые он видел при свете меча или чувствовал, касаясь рукой стены. Он не обращал на них внимания и торопился пройти мимо, опасаясь появления гоблинов или неведомых темных существ. Бильбо продолжал идти все вперед и спускался все ниже и ниже; и по-прежнему не слышал ни звука, кроме редкого шороха крыльев летучей мыши; эти звуки сначала пугали его, но потом стали слишком частыми, чтобы из-за них вздрагивать. Не знаю, сколько времени он держался; ему не хотелось идти, но он боялся остановиться и все больше и больше уставал. Казалось, уже наступило завтра, а он будет продолжать идти до конца жизни.

Неожиданно без всякого предупреждения он с всплеском вступил в воду! Уф! Она оказалась ледяной. Бильбо сразу пришел в себя. Он не знал, лужа ли это на пути, край подземного ручья, пересекающего туннель, или глубокое и темное пещерное озеро. Меч почти не испускал сияния. Хоббит остановился и, когда прислушался, услышал как-кап-кап с невидимой крыши в воду; но других звуков как будто не было.

«Итак, это пруд или озеро, а не подземная река», – подумал он. Но идти вброд в темноте Бильбо не решался. Плавать он не умел; к тому же он подумал об отвратительных скользких существах со слепыми выпученными глазами, извивающихся в воде. В прудах и озерах в сердце гор живут странные создания: рыбы, предки которых заплыли в подземелье бог знает когда, но так и не выплыли, а глаза их становились все больше, и больше, и больше от попыток видеть в черноте; и еще другие существа, еще более скользкие, чем рыбы. Даже в туннелях и пещерах, которые вырубили для себя гоблины, живут неведомые твари, которые пробрались снаружи и залегли во тьме. А некоторые пещеры возникли задолго до появления гоблинов, которые их только расширили и соединили проходами, а первоначальные владельцы пещер все еще скрываются по углам, вынюхивая и высматривая.

В глубине внизу, у темных вод жил старый Голлум. Не знаю, откуда он пришел или кем был. Он был Голлум – темный, как тьма, за исключением двух больших круглых бледных глаз. У него была лодка, и он неслышно плавал в ней по озеру; потому что это было озеро, широкое, глубокое и смертельно холодное. Голлум греб большими плоскими лапами, свисающими по бокам, но никогда не поднимал даже рябь. Не он. Он искал своими бледными глазами слепую рыбу, которую хватал длинными пальцами, быстрыми, как мысль. Ему нравилось и мясо. Мясо гоблинов он считал хорошим, когда мог его заполучить; но он очень заботился, чтобы гоблины его никогда не нашли. Просто шел за гоблином следом, если тот приходил в одиночку и приближался к краю воды. Но гоблины редко так делали: они чувствовали, что внизу, у самых корней гор, таится что-то страшное. Когда-то давно, прокладывая туннели, они вышли к озеру и обнаружили, что дальше идти не могут; так что их дорога в этом направлении здесь заканчивалась, и у них не было причин приходить сюда – если только их не посылал Верховный Гоблин. Иногда ему хотелось рыбы из озера – и иногда ни гоблин, ни рыба не возвращались.

На самом деле Голлум жил на скользком каменном острове посреди озера. Теперь он следил за Бильбо своими бледными, похожими на телескопы глазами. Бильбо его не мог видеть, а Голлум удивлялся Бильбо, потому что ясно видел, что это не гоблин.

Голлум сел в свою лодку и отплыл от острова, а Бильбо продолжал сидеть на берегу в замешательстве, подойдя к концу дороги и почти лишившись рассудка. Неожиданно появился Голлум и зашептал, и засвистел:

– Вс-с-с-с-плес-с-с-ск и с-с-с-сплесс-с-с-ск, моя бес-с-с-сценносс-с-сть! Мне кажется, это рос-с-с-с-скошный пир; нас-с-с-с-с ждет вкус-с-с-сный кусочек, Голлум! – И, сказав Голлум, он издал горлом отвратительный звук глотания. Так он получил свое имя, хотя сам себя всегда называл «бесценностью».

Услышав этот свист, хоббит едва не выскочил из кожи. Неожиданно он увидел перед собой бледные глаза.

– Ты кто? – спросил он, выставив вперед кинжал.

– Кто он такой, моя бес-с-с-сценнос-с-сть? – шептал Голлум (он всегда так говорил, потому что больше ему поговорить было не с кем). Он и собирался это узнать, потому что в данный момент был не голоден, только испытывал любопытство. Иначе он сначала схватил бы добычу, а потом начал шептать.

– Меня зовут Бильбо Бэггинс. Я потерял гномов. Потерял колдуна и не знаю, где я; и не хочу знать, если только отсюда можно уйти.

– А ш-ш-ш-што у него в руках? – спросил Голлум, глядя на меч, который ему совсем не понравился.

– Меч, лезвие из Гондолина!

– С-с-с-с, – сказал Голлум и стал очень вежлив. – Мож-ж-жет, он пос-с-с-сидит немного с-с-с-с нами и поговорит, моя бес-с-сценнос-с-сть? Наверно, он любит загадки? – Он как будто хотел казаться дружелюбным, по крайней мере в этот момент, пока не узнает больше о мече и о хоббите: действительно ли он совсем один, можно ли его есть и действительно ли голоден Голлум. И он мог подумать только о загадках. Задавать загадки и иногда отгадывать их – это была единственная известная ему игра. Он играл в нее с другими странными существами, сидящими в норах, играл давным-давно, прежде чем потерял всех друзей, и его изгнали, и он остался один, и ушел вниз, вниз, в темноту под горами.

– Хорошо, – сказал Бильбо, который тоже хотел казаться сговорчивым, пока не узнает больше об этом существе: одно ли оно на самом деле, голодно ли оно и свирепо ли и дружит ли оно с гоблинами.

– Задавай первым, – сказал он, потому что у него не было времени вспомнить загадку.

И Голлум просвистел:

Что имеет корни, которые никто не видит,

Оно выше деревьев,

Поднимается все вверх и вверх,

Но в то же время никогда не растет?

– Это легко! – сказал Бильбо. – Я думаю, гора.

– Легко ли он догадался? Он должен соревноваться с нами, моя бесценность. Если бесценность спрашивает, а он не отвечает, мы съедим его, моя бесценность. Если он спросит нас, а мы не ответим, мы сделаем, что он хочет, да? Мы покажем ему выход, да!

– Ладно! – согласился Бильбо, не смея возражать. Он напрягал мозг, пытаясь вспомнить загадку, которая спасет его от съедения.

Тридцать белых лошадей на красном холме,

Сначала жуют,

Потом стучат,

А потом отдыхают.

Это все, что он смог придумать, – мысли его были только о съедении. Конечно, загадка старая, и Голлум знал разгадку.

– Старая, старая загадка, – прошипел он. – Зубы, зубы, моя бесценность! Но у нас их только шесть. – Потом он загадал свою вторую загадку.

Без голоса кричит,

Без крыльев летает,

Без зубов кусает,

Без рта бормочет.

– Минутку! – воскликнул Бильбо, который все еще с тревогой думал о съедении. К счастью, он когда-то слышал что-то похожее и, собравшись с мыслями, нашел ответ.

– Ветер, ветер, конечно, – сказал он и так обрадовался, что тут же сочинил следующую загадку. «Это поставит в тупик отвратительную подземную тварь», – подумал он.

Глаз на синем лице

Видит глаз на зеленом лице.

«Этот глаз похож на тот глаз, —

Сказал первый глаз. —

Но в низком месте,

А не в высоком».

– С-с, с-с, с-с, – сказал Голлум. Он слишком долго находился под землей и забыл о таких вещах. Но как раз когда Бильбо уже думал, каков будет дар Голлума, тот вызвал воспоминания, уходящие на века и века в прошлое, когда жил с бабушкой в норе на берегу реки. – С-с, с-с, моя бесценность, – сказал он. – Он имеет в виду солнце и маргаритки, вот что.

Обычные подземные повседневные загадки ему наскучили. И напомнили о днях, когда он не был так одинок, скользок и труслив, и это вывело его из себя. Что еще хуже, к этому времени он проголодался и потому испробовал нечто потруднее и неприятней.

Его нельзя видеть и чувствовать,

Нельзя слышать и обонять.

Оно лежит за звездами и под холмами

И заполняет все пустые дыры.

Оно приходит первым и уходит последним,

Кончает жизнь, убивает смех.

К несчастью для Голлума, Бильбо такие загадки слышал; и ответ у него был готов.

– Темнота, – сказал он, даже не почесав в затылке и не надевая шапочку для размышлений.

Шкатулка без петель, ключа и крышки,

Но в ней лежат золотые сокровища, —

спросил он, чтобы выиграть время, пока не придумает что-нибудь действительно трудное. Самому ему загадка казалась очень простой, хотя он задавал ее не обычными словами. Но для Голлума она оказалась очень трудной. Он долго шипел самому себе, но ответа не находил. Голлум шептал и плевался.

Немного погодя Бильбо потерял терпение.

– Ну так что это? – спросил он. – Ответ – не котелок с кипящей водой, как можно подумать по твоему шипению и бульканью.

– Дай нам шанс-с-с-с, дай нам только шанс, моя бесценнос-с-с-сть.

– Ну, – повторил Бильбо, после того как дал долгий шанс, – какая твоя отгадка?

Неожиданно Голлум вспомнил, как давным-давно крал яйца из гнезда, а потом на берегу реки учил свою бабушку – учил бабушку их высасывать.

– Яйц-с-са! – прошипел он. – Это яйца! – И тут же спросил:

Живое, но не дышит,

Холодное, как смерть,

Никогда не хочет пить, но вечно пьет,

Все в кольчуге, но никогда не звякнет.

Он, в свою очередь, считал загадку очень простой, потому что ответ всегда был у него в голове. Но в тот момент ничего лучше не мог придумать, настолько разозлила его загадка о яйцах. Но для Бильбо, который предпочитал не иметь никакого дела с водой, если это возможно, загадка оказалась очень трудной. Вы, конечно, знаете ответ или можете легко его отгадать, поскольку сидите дома в удобстве и не опасаетесь, что вас съедят и тем помешают вам думать. Бильбо откашлялся раз-другой, но ответ не приходил.

Немного погодя Голлум с удовольствием зашипел, обращаясь к самому себе:

– Он хорош, моя бес-с-с-сценнос-с-с-сть? С-с-с-сочен? Вкус-с-с-сен? – Он начал в темноте разглядывать Бильбо.

– Минутку, – с дрожью сказал хоббит. – Я только что дал тебе хороший долгий шанс.

– Он должен торопиться, торопиться! – сказал Голлум, начиная выбираться из лодки на берег, чтобы быть поближе к Бильбо. Но в тот момент, когда он опустил перепончатую ногу в воду, рыба выпрыгнула в испуге и упала на ногу Бильбо.

– Уф! – воскликнул хоббит. – Какая холодная и скользкая! – И тут же догадался. – Рыба! Рыба! – закричал он. – Это рыба!

Голлум был ужасно разочарован. Но Бильбо тут же задал еще одну загадку, так что Голлуму пришлось вернуться в лодку и задуматься.

Две ноги

На трех ногах,

А безногая в зубах.

Вдруг четыре прибежали

И с безногой убежали.

Конечно, неподходящее время для такой загадки, но Бильбо торопился. Если бы загадка была задана в другое время, наверно, Голлуму труднее было бы ответить. А после разговора о рыбах отгадать «безногую» было нетрудно, а остальное вообще легко. «Рыба на маленьком столике, человек, сидящий на стуле за этим столом, и кошка, которой достаются кости», – таков, конечно, ответ, и Голлум вскоре дал его. И подумал, что настала пора спросить что-нибудь действительно трудное и страшное. И сказал так:

Пожирает все:

Птиц, зверей, деревья, цветы;

Грызет железо, кусает сталь;

Размалывает в муку твердые камни;

Убивает королей, разрушает города,

И умирают высоко в горах чудовища.

Бедный Бильбо сидел в темноте, вспоминая имена ужасных великанов и людоедов, о которых когда-либо слышал в сказках, но ни один из них не мог сделать все это. У него было ощущение, что ответ должен быть совсем другим, что он должен его знать, но ничего придумать не мог. Он испытывал все более сильный страх, а это вредно для мышления. Голлум начал выбираться из лодки; Бильбо видел его бледные глаза. Голлум высунул язык; хоббит хотел закричать: «Дай мне больше времени! Дай мне время!» Но получился у него только неожиданный писк:

– Время! Время!

Бильбо просто повезло. Конечно, это и был ответ.

Голлум снова был разочарован; он начинал сердиться, к тому же игра ему наскучила. На этот раз он не вернулся в лодку. Сел в темноте рядом с Бильбо. Хоббит почувствовал себя совсем плохо и потерял всякую способность думать.

– Он должен задать нам вопрос-с-с-с, моя бес-с-сценнос-с-сть, да, да, да. Еще только один вопрос-с-с-с, да, да, – сказал Голлум.

Но Бильбо, сидя рядом с этой отвратительной скользкой тварью, не мог придумать никакой загадки. Он принялся чесаться, ущипнул себя, но по-прежнему ничего не приходило в голову.

– С-с-с-спрашивай нас-с-с-с! Спрашивай! – сказал Голлум.

Бильбо ущипнул себя и шлепнул; схватился за свой маленький меч; другой рукой даже порылся в кармане. И обнаружил кольцо, которое нашел в туннеле и о котором совершенно забыл.

– Что у меня в кармане? – произнес он вслух. Он думал про себя, но Голлум решил, что это загадка, и ужасно расстроился.

– Нечестно, нечестно! – засвистел он. – Так нечестно, моя бесценность!

Бильбо понял, что произошло, но так как ничего лучше у него не было, ухватился за свой вопрос.

– Что у меня в кармане? – громче спросил он.

– С-с-с-с, – свистел Голлум. – Он должен дать нам право на три попытки, моя бесценность, три попытки.

– Хорошо! Гадай! – согласился Бильбо.

– Руки! – сказал Голлум.

– Неверно, – ответил Бильбо, который, к счастью, только что вынул руку из кармана. – Гадай снова!

– С-с-с-с, – сказал Голлум, расстроенный еще сильней. Он подумал о том, что сам держит в карманах: рыбьи кости, зубы гоблинов, влажные раковины, кусочек крыла летучей мыши, острый камень, чтобы точить клыки, и другие отвратительные вещи. Он пытался вспомнить, а что держат в карманах другие.

– Нож! – сказал он наконец.

– Неверно! – воскликнул Бильбо, который недавно потерял свой нож. – Последняя отгадка!

Теперь Голлум находился в гораздо худшем состоянии, чем когда Бильбо задавал загадку о яйце. Он свистел, и плевался, и раскачивался взад и вперед, и ерзал, и извивался; но никак не решался потратить свою последнюю отгадку.

– Давай! – торопил его Бильбо. – Я жду! – Он пытался говорить смело и оживленно, но совсем не был уверен в том, чем окончится игра, если Голлум отгадает неверно.

– Пора! – сказал он.

– Веревка или с-с-совс-с-сем ничего! – завопил Голлум. Это было нечестно – он сразу высказал две отгадки.

– Неверно и то и другое, – облегченно воскликнул Бильбо; он сразу вскочил на ноги, прижался к ближайшей стене и выставил вперед свой маленький меч. Он, конечно, знал, что игра в загадки – священная и невероятно древняя, и даже самые злобные существа опасаются плутовать, играя в нее. Но он чувствовал, что нельзя доверять этой скользкой твари: она не сдержит обещание. Теперь годится любой предлог для того, чтобы улизнуть. И в конце концов последний вопрос действительно не был загадкой по древним правилам.

Но Голлум не попытался сразу напасть на него. Он видел меч в руке Бильбо. И сидел неподвижно, дрожал и шептал что-то. Бильбо больше не мог ждать.

– Ну? – сказал он. – А как же твое обещание? Я хочу уйти. Ты должен показать мне дорогу.

– Мы так пообещали, моя бесценность? Показать нехорошему маленькому Бэггинсу выход, да, да. Но что у него в кармане, а? Не веревка, моя бесценность, но и не пустота. Нет, нет, Голлум!

– Не твое дело, – сказал Бильбо. – Обещание есть обещание.

– Какой он нетерпеливый, моя бесценность, – шипел Голлум. – Но он должен подождать, да, подождать. Нельзя в спешке уходить в туннели. Мы должны сначала кое-что прихватить, да, кое-что такое, что нам поможет.

– Ну, тогда побыстрей, – ответил Бильбо, радуясь, что Голлум хоть на время уйдет. Он решил, что это просто предлог и Голлум не собирается возвращаться. О чем он говорил? Какие полезные вещи может он прихватить из темноты? Но Бильбо ошибался. Голлум собирался вернуться. Теперь он очень рассердился и проголодался. Это было злобное существо, и у него уже появился план.

Невдалеке находился остров, о котором Бильбо ничего не знал, и здесь в укрытии Голлум хранил всякую дрянь и одну прекрасную вещь, очень красивую и очень полезную. У него было кольцо, золотое кольцо, бесценное кольцо.

– Мой подарок на день рождения! – шептал Голлум самому себе, как часто делал в бесконечные темные дни. – Вот что нам сейчас нужно; мы хотим его!

Он хотел его, потому что это было Кольцо Власти. Если вы надеваете его на палец, сразу становитесь невидимым; только при ярком свете вас можно увидеть, да и то только тень, но и она будет слабой и неясной.

– Мой подарок на день рождения! Мне его подарили на день рождения, моя бесценность. – Так всегда он говорил себе. Но кто знает, как на самом деле стал он обладателем этого подарка – в древности, много веков назад, когда такие кольца еще встречались в мире? Может, даже Властелин, который правил этими кольцами, не мог бы сказать. Вначале Голлум надевал его, но кольцо его утомило; тогда он стал носить его в кармане, близко к телу, но кольцо раздражало; и теперь он обычно прятал кольцо в расщелине на острове и часто возвращался, чтобы взглянуть на него. Иногда, когда чувствовал, что не может с ним расстаться, надевал кольцо; бывало это и тогда, когда Голлум был очень голоден или ему надоедала рыба. Тогда он пробирался по темным туннелям в поисках одиноких гоблинов. Он решался даже забредать в места, освещенные факелами, отчего у него болели и слезились глаза: потому что и здесь он был в безопасности. Да, в полной безопасности. Никто не видел его, никто его не замечал, пока он не хватал гоблина за горло. Всего несколько часов назад он надевал кольцо и поймал тогда маленького гоблина. Как тот визжал! У Голлума еще осталась одна-две кости, их можно погрызть, но ему хотелось чего-нибудь помягче.

– В полной безопасности, да, – шептал он самому себе. – Он нас не увидит, верно, моя бесценность? Конечно. Не увидит нас, и его отвратительный маленький меч будет бесполезен, совсем бесполезен.

Вот что было у него в его злобном рассудке, когда он неожиданно отскочил от Бильбо, скользнул к своей лодке и поплыл в темноте к острову. Бильбо решил, что больше Голлума не увидит. Но все же немного подождал: он понятия не имел, как ему в одиночку найти выход.

Неожиданно раздался крик. У хоббита от него мурашки побежали по спине. Голлум вопил и бранился в темноте и, судя по звуку, не очень далеко. Он перерывал остров, тщетно пытаясь отыскать кольцо.

– Где оно? Где оно? – слышал Бильбо крики Голлума. – Потеряли его, моя бесценность, потеряли, потеряли! Будь проклято все, моя бесценность потеряна!

– В чем дело? – крикнул Бильбо. – Что ты потерял?

– Он не должен нас спрашивать! – кричал Голлум. – Это не его дело, нет, Голлум! Оно потеряно, Голлум, Голлум, Голлум!

– Ну, я тоже потерялся, – крикнул Бильбо, – и хочу найтись. И я выиграл состязание, а ты пообещал. Выходи! Выходи и выведи меня, а потом будешь искать! – Хоть голос Голлума звучал жалобно, Бильбо не находил в своем сердце жалости. Кроме того, ему казалось, что все, что ищет Голлум, вряд ли может быть чем-то хорошим. – Выходи! – снова крикнул он.

– Нет, еще нет, бесценность! – ответил Голлум. – Мы должны искать его, оно потерялось, Голлум!

– Но ведь ты не отгадал мою последнюю загадку, а дал слово, – настаивал Бильбо.

– Не отгадал! – подтвердил Голлум. И вдруг послышалось его резкое шипение. – А ч-ш-ш-ш-то у него в кармане? Пус-с-сть он с-с-с-скажет! Пусть с-с-сначала с-с-скажет!

Насколько понимал Бильбо, не было причин не говорить отгадку. Голлум догадался быстро. Естественно, он думал об этом кольце долгие века и постоянно боялся, что его украдут. Но задержка раздражала Бильбо. Ведь он все-таки выиграл, и выиграл честно – причем ужасно рисковал.

– Ответы нужно отгадывать, я не обязан их сообщать, – сказал он.

– Вопрос был нечестный, – сказал Голлум. – Это не загадка, бесценность, совсем нет.

– Ну, если речь зашла об обычных вопросах, – ответил Бильбо, – то я такой вопрос задал первым. Что ты потерял? Скажи мне это!

– Что у него в кармане? – Свист звучал все громче и громче, и, посмотрев вперед, Бильбо встревоженно заметил два светлых пятна, уставившихся на него. В сознании Голлума родилось и росло подозрение, и глаза его теперь пылали бледным пламенем.

– Что ты потерял? – настаивал Бильбо.

Но теперь глаза Голлума горели зеленым пламенем, и это пламя быстро приближалось. Голлум снова сидел в своей лодке и лихорадочно греб к темному берегу; и такой гнев заполнял его сердце при мысли о потере и подозрении, что никакой меч его уже не пугал.

Бильбо не мог догадаться, что разъярило эту жалкую тварь, но видел, что все пропало и что Голлум собирается его убить. Он едва успел повернуться и побежал в темный туннель, по которому пришел, держась у стены и ощупывая ее левой рукой.

– Что у него в кармане? – слышал он громкий свист за собой и всплеск, когда Голлум выпрыгнул из лодки.

– А действительно, что у меня? – спросил он сам себя, тяжело отдуваясь и слепо торопясь вперед. Он сунул левую руку в карман. Кольцо, казавшееся очень холодным, легко скользнуло ему на палец.

Свист раздавался совсем близко. Бильбо повернулся и увидел бледные глаза Голлума, как маленькие зеленые лампы, поднимающиеся по наклону. В ужасе хоббит попытался бежать быстрее, но споткнулся о выступ на полу и упал плашмя на свой меч.

Голлум мгновенно догнал его. Но прежде чем Бильбо смог что-нибудь сделать, перевести дыхание, приподняться или взмахнуть мечом, Голлум пробежал мимо, не заметив хоббита и продолжая на бегу свистеть и бормотать.

Что бы это значило? Голлум хорошо видит в темноте. Бильбо даже сзади видел свет его бледных глаз. Он с трудом встал, спрятал в ножны меч, который начал слабо светиться, и очень осторожно пошел следом. Казалось, больше ничего не остается. Бесполезно возвращаться к озеру Голлума. Может, если он пойдет следом, Голлум выведет его.

– Будь он проклят! Будь он проклят! Будь он проклят! – свистел Голлум. – Будь проклят Бэггинс! Исчезло! Что у него в кармане? О, мы догадываемся, мы догадываемся, моя бесценность! Он нашел его, да, оно должно быть у него! Мой подарок на день рождения!

Бильбо насторожил уши. Наконец-то он начал и сам догадываться. Пошел быстрее, держась как можно ближе к Голлуму, который продолжал идти быстро, не оглядываясь, но поворачивая по сторонам голову – Бильбо судил об этом по слабым отблескам на стенах.

– Мой подарок на день рождения! Будь он проклят! Как мы его потеряли, моя бесценность? Да, так оно и есть. Когда мы проходили здесь в прошлый раз, когда схватили того маленького пискуна. Вот оно что. Будь он проклят! Соскользнуло – после стольких веков! Исчезло, Голлум!

Неожиданно Голлум сел и заплакал, и эти булькающие свистящие звуки слушать было ужасно. Бильбо остановился и прижался к стене туннеля. Немного погодя Голлум перестал плакать и заговорил. Казалось, он спорит сам с собой.

– Незачем возвращаться и искать, незачем. Мы не помним все места, в которых побывали. И это бесполезно. Оно у Бэггинса в кармане; этот проклятый шпион нашел его, мы говорим.

– Догадываемся, бесценность, только догадываемся. Точно не можем знать, пока не найдем это проклятое существо и не схватим его. Но ведь он не знает, на что способен мой подарок, не знает? Он по-прежнему держит его в кармане. Не знает и не может уйти далеко. Он заблудился, этот проклятый маленький шпион. Он не знает выхода. Он сам так сказал.

– Сказал, да; но он хитер. Он точно не сказал, что имеет в виду. Не сказал, что оно у него в кармане. Он знает. Должен знать выход, да. Он пошел к заднему выходу. К заднему выходу, вот что.

– Но там его поймают гоблины. Он не может там выйти, моя бесценность.

– Ссс, ссс, Голлум! Гоблины! Да, но у него подарок, наш бесценный подарок, и он попадет к гоблинам, Голлум! Они найдут его, узнают, что он делает. Мы никогда больше не будем в безопасности, никогда, Голлум! Один из гоблинов наденет его, и все перестанут его видеть. Он будет там, но его никто не увидит. Даже наши умные глаза его не увидят; а он тихонько подкрадется и схватит нас, Голлум, Голлум!

– Тогда перестанем болтать, бесценность, и поторопимся. Если Бэггинс ушел этим путем, мы должны идти быстрее и искать его. Пошли! Уже недалеко! Быстрей!

Голлум вскочил и быстро пошел дальше. Бильбо по-прежнему торопливо следовал за ним, хотя теперь боялся только споткнуться и с шумом упасть. В голове его все кружилось в надежде и удивлении. Оказывается, это кольцо волшебное: оно делает вас невидимым! Он слышал о таких вещах, конечно, в старых сказках; но трудно было поверить, что случайно нашел такое кольцо. Тем не менее это так: Голлум, со своими яркими глазами, прошел мимо него всего лишь в ярде.

Они шли дальше: Голлум – впереди, со свистом и проклятиями; Бильбо – сзади, неслышно, как умеют ходить хоббиты. Вскоре они добрались до места, которое Бильбо проходил на пути вниз: здесь открывались боковые туннели в обе стороны. Голлум начал вслух считать их.

– Один влево, да. Один вправо, да. Два справа, да, да. Два слева, да, да. – И так далее.

По мере того как число проходов росло, он шел все медленней, дрожал и всхлипывал: вода оставалась все дальше и дальше, и Голлуму было страшно. Гоблины теперь близко, а он потерял кольцо. Наконец он остановился у низкого отверстия слева.

– Семь направо, да. Шесть налево, да! – прошептал он. – Это оно. Это проход к задней двери, да. Это выход.

Он всмотрелся в туннель и отшатнулся.

– Но мы туда не пойдем, моя бесценность, мы не смеем. Там гоблины. Много гоблинов. Мы чувствуем их запах. Сссс!

Что нам делать? Будь они прокляты! Мы должны немного подождать здесь, бесценность, и посмотреть.

Все застопорилось. Голлум все-таки привел Бильбо к выходу, но выйти Бильбо не мог! Голлум сидел поперек отверстия, и глаза его холодно сверкали, он раскачивался, свесив голову к коленям.

Бильбо неслышней мыши пробирался вдоль стены; но Голлум неожиданно фыркнул, принюхался, и глаза его позеленели. Он негромко, но угрожающе засвистел. Хоббита он не видел, но насторожился. Все его чувства обострились в темноте: не только зрение, но и обоняние и слух. Голлум прижался ладонями к каменному полу и опустил голову. Хотя Бильбо видел только его темные очертания, он чувствовал, что Голлум напряжен, как натянутая тетива лука, и готов к прыжку.

Бильбо затаил дыхание и тоже застыл. Его охватило отчаяние. Он должен уйти, должен выбраться из этой ужасной темноты, пока еще остаются силы. Нужно сражаться. Ударить эту жалкую тварь, выколоть ей глаза, убить ее. Голлум собирается его убить. Но так нечестно. Он теперь невидим. У Голлума нет меча. В сущности Голлум не угрожал его убить и пока еще не пытался. И он такой жалкий, одинокий, потерянный. Неожиданное понимание, жалость, смешанная с ужасом, заполнили сердце Бильбо: он на мгновение представил себе бесконечные неразличимые дни, без света и надежды на улучшение, жесткий камень, холодную рыбу, подсматривание и бормотание. Все это за долю секунды промелькнуло у него в голове. Он задрожал. И вдруг, как будто приподнятый новым приливом сил и решительности, прыгнул.

Для человека не очень большой прыжок, к тому же прыжок в темноте. Бильбо подскочил на три фута вверх и на семь вперед и перепрыгнул через Голлума; он едва не разбил голову о низкий потолок прохода.

Голлум бросился в сторону и попытался схватить пролетающего над ним Бильбо, но было поздно; руки его схватили только воздух, Бильбо приземлился на волосатые ноги и побежал по новому туннелю. Он не оборачивался, чтобы посмотреть, что делает Голлум. Вначале сразу за ним звучали свист и проклятия, потом они стихли. Послышался крик, от которого застывала кровь, он был полон отчаяния и ненависти. Голлум потерпел поражение. Он не смел идти дальше. Он потерял добычу и потерял единственную вещь, которая была ему дорога, – свою бесценность. От этого крика у Бильбо сердце едва не выпрыгнуло изо рта, но он продолжал бежать. А сзади слабо, как эхо, но угрожающе доносился голос:

– Вор, вор, вор! Бэггинс! Мы ненавидим его, мы ненавидим его, мы вечно будем его ненавидеть!

Затем наступила тишина. Но и она казалась Бильбо угрожающей. «Если гоблины так близко, что он учуял их запах, – подумал хоббит, – они должны были услышать его крики и проклятия. Теперь осторожней, или этот путь приведет тебя к новым бедам».

Проход был низким и неровным. Для хоббита он был нетрудным, только несколько раз, несмотря на всю осторожность, Бильбо болезненно ушиб пальцы о выступы грубо обработанного каменного пола. «Немного низковато для гоблинов, по крайней мере для больших», – подумал он, не зная, что большие гоблины, горные орки, бегут, всегда низко опустив голову и прижимаясь к земле.

Скоро проход, который все время вел вниз, начал подниматься, и затем подъем стал очень крутым. Это замедлило продвижение Бильбо. Но наконец подъем прекратился, проход повернул и снова начал опускаться, а в конце этого крутого спуска Бильбо увидел из-за поворота свет. Не красный, как от костра или факела, а бледный дневной свет. И Бильбо побежал.

Он скатился на своих коротких ногах, сделал последний поворот и неожиданно оказался на открытом пространстве, и после долгого времени, проведенного в темноте, дневной свет ослепил его. На самом деле это была только узкая полоска солнечного света, пробивавшаяся в щель: большая каменная дверь была приоткрыта.

Бильбо замигал и неожиданно увидел гоблинов – гоблинов в полном вооружении, с обнаженными мечами. Они сидели перед дверью и бдительно смотрели на нее и на ведущий к ней проход. Гоблины были встревожены, насторожены и готовы к чему угодно.

Они увидели его раньше, чем он их. Да, увидели. Возможно, это была случайность, а может, коварство кольца, которое не желало признавать нового хозяина, но его на пальце хоббита не оказалось. С радостными криками гоблины бросились к нему.

Бильбо почувствовал страх и ощущение ужасной потери – отголосок того, что должен был чувствовать Голлум; забыв о мече, он принялся лихорадочно рыться в карманах. А вот и кольцо, в левом кармане, и оно само наделось на палец. Гоблины застыли на месте. Они его не видели. Бильбо исчез. Гоблины закричали вдвое громче, чем раньше, но на этот раз не радостно.

– Где он? – кричали они.

– Вернулся в проход! – завопил один из них.

– Сюда! – крикнул другой.

– Сюда! – подхватили остальные.

– Следите за дверью! – взревел их командир.

Звучали свистки, звенела броня, звякали мечи, гоблины бранились и ругались, они бегали взад и вперед, спотыкались друг о друга, падали и ужасно сердились. Началась ужасная суматоха.

Бильбо смертельно испугался, но у него хватило ума понять, что произошло, и спрятаться за большой бочкой, из которой пили стражники-гоблины, так что никто о него не споткнулся и не затоптал на смерть.

«Я должен пробраться к двери, должен пробраться к двери!» – говорил он самому себе, но прошло много времени, прежде чем он решился попробовать. Повсюду бегали гоблины, и маленького хоббита, как он ни уворачивался, сбил с ног гоблин, который не мог понять, с чем столкнулся. Бильбо встал на четвереньки, едва прополз между ног командира гоблинов и побежал к двери.

Она все еще была приоткрыта, но один из гоблинов едва не затворил ее. Бильбо напрягал силы, но не мог сдвинуть ее с места. Он попытался протиснуться в щель. Протискивался, протискивался – и застрял! Это было ужасно. Пуговицы заклинило между дверью и дверным стояком. Бильбо видел местность снаружи: несколько ступеней лестницы вели в узкую долину между двумя высокими горами; солнце вышло из-за облака и ярко освещало наружную сторону двери. Но пройти он не мог.

Неожиданно один из гоблинов заорал:

– У двери тень! Кто-то снаружи!

Сердце Бильбо едва не выпрыгнуло изо рта. Он изо всех сил дернулся. Пуговицы разлетелись во всех направлениях. И он прорвался – с порванной курткой и жилетом, запрыгал по ступеням, как козел, а изумленные гоблины собирали у двери его замечательные медные пуговицы.

Конечно, вскоре они с криками погнались за ним и стали искать меж деревьев. Но солнце гоблины не любят: от него у них подгибаются ноги и кружится голова. Пока на руке Бильбо было кольцо, они не могли его увидеть. А Бильбо перебегал между деревьями, бежал быстро и неслышно и старался не попадать на солнце; и вскоре гоблины с ворчанием начали возвращаться, браня стражника у двери. Бильбо спасся.

Глава шестая

Из огня да в полымя

Бильбо сбежал от гоблинов, но не знал, где очутился. Он потерял капюшон, плащ, еду, пони, пуговицы и друзей. Он бродил по лесу, пока солнце не начало садиться – садиться за горы. Их тени упали на тропу Бильбо, и он оглянулся. Потом посмотрел вперед и увидел холмы, которые полого опускались к низким равнинам; их можно было изредка разглядеть меж деревьями.

– Боже! – воскликнул он. – Кажется, я прошел на другую сторону Туманных гор, прямо к земле за горами. Но где могут быть Гандалв и гномы? Надеюсь, они не во власти гоблинов!

И он пошел дальше, перебрался через небольшую долину, через ее край и дальше по спуску; но все это время тревога его росла. Он думал, не должен ли теперь, когда у него есть волшебное кольцо, вернуться в эти ужасные-ужасные туннели и поискать друзей. Только он решил, что таков его долг, что он должен повернуть назад – и чувствовал он себя при этом очень несчастным, – как услышал голоса.

Он остановился и прислушался. Не похоже на гоблинов, поэтому Бильбо осторожно двинулся вперед. Теперь он шел по каменистой извилистой тропе, спускающейся по скале, стена которой оставалась слева; по другую сторону поверхность уходила вниз, и ниже уровня тропы была лощина, заросшая кустами и деревьями. И вот под кустами в этой лощине кто-то разговаривал.

Бильбо подобрался ближе и неожиданно увидел высовывающуюся между двух камней голову в красном капюшоне: это был Балин, которому поручили караулить. Бильбо хотел захлопать в ладоши и закричать от радости, но сдержался. Кольцо по-прежнему было у него на пальце, потому что он опасался встретиться с чем-нибудь неожиданным и неприятным, и он видел, что Балин смотрит прямо на него, но ничего не замечает.

«Я их удивлю», – подумал хоббит, пробираясь между кустами по краю лощины. Гандалв спорил с гномами. Они обсуждали, что случилось с ними в туннелях, и спорили, что делать дальше. Гномы недовольно ворчали, а Гандалв говорил, что они не могут продолжать путь, оставив мистера Бэггинса в руках гоблинов и даже не попытавшись узнать, жив он или мертв, не попытавшись освободить его.

– Ведь он мой друг, – говорил колдун, – и совсем неплохой малыш. Я считаю себя ответственным за него. Жаль, что мы его потеряли.

Гномы спрашивали, зачем вообще Гандалв взял его с собой, возмущались тем, что Бильбо потерялся, и говорили, что нужно было взять кого-то другого, в ком больше ума.

– До сих пор он приносил нам не пользу, а одни неприятности, – сказал один из гномов. – Если нужно возвращаться в эти проклятые туннели, чтобы отыскать его, то пропади он пропадом!

Гандалв гневно ответил:

– Его взял я, а я не беру с собой того, что не приносит пользу. Либо вы поможете мне поискать его, либо я ухожу и бросаю вас, выбирайтесь сами. Если бы мы его нашли, вы поблагодарили бы меня еще до конца всего дела. Почему ты бросил его и убежал, Дори?

– Вы бы тоже его бросили, – ответил Дори, – если бы сзади из темноты вас неожиданно схватил за ноги гоблин, свалил и пнул в спину.

– А почему ты снова не подобрал его?

– Боже! Как вы можете спрашивать? Гоблины сражались и кусались в темноте, все спотыкались, падали друг на друга. Вы сами едва не срубили мне голову Гламдрингом, а Торин, как бешеный, размахивал Оркристом. И вдруг вы испустили ослепительную вспышку, и мы увидели, как с криками разбегаются гоблины. Вы закричали: «Все за мной!» – и все побежали за вами. Мы считали, что все. Пересчитывать не было времени, пока мы не добрались до ворот, не прорвались сквозь охрану и не прибежали сюда. И вот мы здесь – без взломщика, чтоб ему подавиться!

– А вот и сам взломщик! – сказал Бильбо, подходя к ним и снимая кольцо.

Боже, как они подпрыгнули! Потом удивленно и радостно закричали. Гандалв был удивлен не меньше остальных, но, вероятно, больше обрадовался. Он подозвал Балина и сказал, что думает о караульном, который позволяет подходить без предупреждения. Репутация Бильбо среди гномов взлетела вверх. Если они раньше сомневались в том, что Бильбо – первоклассный взломщик, хотя Гандалв уверял их в этом, сейчас их сомнения рассеялись. Балин был удивлен больше всех; но все говорили, что это великолепная работа.

Бильбо радовался их похвалам, он только посмеивался, но ничего не говорил о кольце; а когда его спрашивали, как ему это удалось, отвечал:

– О, я просто подобрался, понимаете, – очень осторожно и неслышно.

– Что ж, до сих пор даже мышь не могла проползти мимо меня осторожно и неслышно, оставаясь незамеченной, – сказал Балин. – Снимаю перед вами свой капюшон. – И он так и сделал.

– Балин, к вашим услугам, – сказал он.

– Мистер Бэггинс, ваш слуга, – ответил Бильбо.

Все хотели послушать рассказ о его приключениях, после того как он потерялся, и Бильбо сел и все им рассказал – за исключением находки кольца («Еще не время», – подумал он). Всех особенно заинтересовало состязание с загадками; гномы дрожали, слушая, как Бильбо описывает Голлума.

– И вот я ничего не мог придумать, когда он сидел рядом со мной, – закончил Бильбо. – И поэтому спросил: «А что у меня в кармане?» И он не угадал с трех попыток. Поэтому я сказал: «Вспомни свое обещание. Покажи мне выход!» Но он попытался убить меня, а я побежал и упал, и он не заметил меня в темноте. Я пошел за ним следом, потому что слышал, как он разговаривает сам с собой. Он решил, что на самом деле я знаю, где выход, и поэтому пошел туда. А потом сел у выхода, и я не мог его миновать. Поэтому я перепрыгнул через него, и побежал, и прибежал к воротам.

– А как же стражники? – спросил кто-то. – Разве их там не было?

– Были! Множество! Но я ускользнул от них. Застрял в двери, которая была только чуть приоткрыта, и потерял пуговицы, – сказал Бильбо, печально глядя на свою порванную одежду. – Но протиснулся – и вот я здесь.

Гномы смотрели на него с новым уважением, когда он рассказывал, как перепрыгнул через Голлума, ускользнул от стражников и протиснулся сквозь щель – как будто это очень легко и совершенно не страшно.

– Ну, что я вам говорил? – со смехом спросил Гандалв. – В мистере Бэггинсе больше, чем видно с первого взгляда. – И он странно посмотрел на Бильбо из-под кустистых бровей. И хоббит подумал, не догадался ли колдун о том, что Бильбо утаил, рассказывая.

Потом Бильбо захотелось самому задавать вопросы. Если Гандалв что-то и объяснил гномам, Бильбо этого не слышал. Ему хотелось узнать, как колдун вывел гномов и куда они теперь направятся.

Надо сказать, что колдун никогда не отказывался, если его просили вторично рассказать о его мудрости, поэтому он объяснил Бильбо, что они с Эльрондом знали о присутствии в этой части гор злых гоблинов. Но их главный выход открывался на другую тропу, по которой легче передвигаться, и поэтому им часто удавалось захватить путников, ночевавших у этого выхода. Очевидно, от этого пути все отказались, поэтому гоблинам пришлось открыть новый выход у тропы, по которой шли гномы. Сделали они это совсем недавно, потому что тропа считалась безопасной.

– Надо поискать великана поприличней, чтобы снова закрыть этот выход, – сказал Гандалв, – иначе скоро через горы совсем нельзя будет пройти.

Услышав крик Бильбо, Гандалв сразу догадался, что произошло. Он мгновенно перебил схвативших его гоблинов и успел вскочить в щель, прежде чем она закрылась. Потом шел за пленниками и их погонщиками до самой большой пещеры, а потом сел в тени и принялся создавать свои лучшие колдовства.

– Рискованное было дело, – сказал он. – Еще немного, и все погибло бы.

Но, конечно, Гандалв специально изучал колдовство с огнями и светом (хоббиты никогда не забывали волшебные фейерверки, которые он устраивал в день середины лета на приемах Старого Тука, как вы помните). Остальное мы знаем – Гандалв знал о существовании нижнего выхода, «задней двери», как ее называли гоблины, у которой Бильбо потерял свои пуговицы. Кстати, этот выход был хорошо известен всем, знакомым с этим районом гор; но нужен был колдун, чтобы сохранить в туннелях хладнокровие и провести всех в нужном направлении.

– Выход они сделали очень давно, – объяснил Гандалв, – отчасти как запасной путь спасения; отчасти чтобы иметь доступ к низинам, куда они приходят по ночам за добычей. Они всегда охраняют этот выход, и до сих пор никому не удавалось его миновать. Теперь будут охранять вдвойне, – рассмеялся он.

Все подхватили его смех. Хоть они много потеряли, зато убили Верховного Гоблина и перебили много других, и все спаслись, так что могли говорить, что пока им везет.

Но колдун быстро вернул их к действительности.

– Теперь, немного отдохнув, мы должны немедленно уходить отсюда, – сказал он. – Когда наступит ночь, за нами пойдут сотни гоблинов; а тени уже удлиняются. Они могут учуять наш запах через много часов после того, как мы пройдем. До наступления темноты нам нужно уйти на несколько миль. Если сохранится хорошая погода, будет светить луна, и это хорошо для нас. Конечно, они луны не боятся, но нам она поможет идти быстрей.

– О да, – сказал он, отвечая на новый вопрос хоббита. – В туннелях гоблинов ты потерял счет времени. Сегодня четверг, а нас поймали вечером в понедельник или утром во вторник. Мы прошли много миль, миновали самое сердце гор и теперь по другую сторону – кратчайшим путем. Но мы не там, куда привела бы нас тропа: мы гораздо севернее, и впереди труднопроходимая местность. И мы все еще довольно высоко. Вперед!

* * *

– Я ужасно проголодался! – простонал Бильбо, который вдруг понял, что в последний раз ел вечером два дня назад. Только подумать, каково это для хоббита! В животе у него было пусто, и теперь, когда возбуждение спало, ноги подгибались.

– Ничем не могу помочь, – отозвался Гандалв. – Разве что захочешь вернуться и попросить гоблинов, чтобы тебе вернули пони со всем багажом.

– Нет, спасибо! – ответил Бильбо.

– Тогда придется затянуть пояса и идти дальше – иначе мы сами превратимся в ужин, а это гораздо хуже, чем не поужинать самому.

По пути Бильбо посматривал по сторонам, надеясь найти что-нибудь съедобное; но черная смородина только еще цвела, и, конечно, не было никаких орехов, даже ягод боярышника. Он погрыз немного щавеля и напился из горного ручья, пересекавшего тропу, проглотил три ягоды дикой земляники, которые нашел на берегу ручья, но это его не насытило.

Путники продолжали идти. Неровная тропа исчезла. Кусты, высокая трава между камнями, полоски дерна, обглоданного кроликами, тимьян, шалфей, душица, желтый зверобой – все исчезло; путники оказались на верху обширного крутого спуска, усыпанного камнями, остатками оползня. Когда начался спуск, мелкие камни и щебень скользили под ногами; скоро покатились со стуком крупные камни, внизу они с грохотом разбивались на осколки; потом потревоженными оказались большие обломки скал и тоже покатились вниз с громким шумом и пылью. Вскоре весь склон выше и ниже словно ожил, и путники, вцепившись друг в друга, скользили вниз, а вокруг сталкивались и разлетались камни и обломки.

Спасли их деревья на дне. Путники оказались у подножия высоких сосен, которые стояли у самого основания горного склона, выйдя из лесистой долины внизу. Кое-кто ухватился за нижние ветви. Другие, как маленький хоббит, остались за стволами, спасаясь от ударов камней. Скоро опасность миновала, оползень прекратился. Вдали слышались последние звуки и треск: это самые большие камни продолжали катиться и подпрыгивать среди сосен далеко внизу.

– Ну что ж, по крайней мере мы сильно продвинулись вперед, – заметил Гандалв. – И даже идущим по нашим следам гоблинам трудно будет спуститься здесь бесшумно.

– Неужели? – проворчал Бомбур. – Зато им легко будет посылать нам в голову камни. – Гномы (и Бильбо) чувствовали себя очень несчастными, они потирали ушибленные руки и ноги.

– Вздор! Отсюда мы сворачиваем в сторону. И нужно идти побыстрее! Посмотрите на свет!

Солнце давно уже скрылось за горами. Тени вокруг сгустились, хотя вдали, за деревьями и над вершинами тех, что росли ниже, виден был вечерний свет солнца на равнинах. Путники как могли быстро зашагали по полого спускающейся между соснами тропе, которая вела на юг. Иногда приходилось пробираться через густые кусты, ветки которых поднимались высоко над головами; местами попадались относительно нетрудные участки, здесь поверхность была покрыта толстым слоем опавшей хвои; и все время темнота в лесу усиливалась. Ветра не было, и поэтому не слышно было даже шороха ветвей.

* * *

– Мы должны идти дальше? – спросил Бильбо, когда так стемнело, что он мог видеть только бороду Торина, раскачивающуюся впереди. В лесу было тихо, слышалось только шумное дыхание гномов. – Ноги у меня в синяках и ушибах, они болят, а живот болтается, как пустой мешок.

– Еще немного, – сказал Гандалв.

После, казалось, целой вечности они вышли на открытое пространство, на котором не росли деревья. Взошла луна и освещала поляну. Всем почему-то это место не понравилось, хотя ничего необычного не было видно.

Неожиданно ниже по холму послышался вой, долгий дрожащий вой. Ему ответил другой вой, правее и гораздо ближе. Потом еще один, совсем недалеко слева. Это волки выли на луну, волки собирались в стаю!

Дома, вблизи норы мистера Бэггинса, волков не было, но он знал этот звук. Его слишком часто описывали в сказках. Один из старших двоюродных братьев (со стороны Тука), великий путешественник, часто подражал волчьему вою, пугая Бильбо. Услышать этот вой в лесу под луной – для мистера Бэггинса это было слишком. Даже волшебное кольцо не очень полезно против волков, особенно против злобных стай, которые живут в тени населенных гоблинами гор, на краю Дикой местности, на самых границах неведомого. У этих волков чутье острее гоблиньего, и им не нужно видеть, чтобы схватить вас!

– Что нам делать, что нам делать! – воскликнул Бильбо. – Сбежать от гоблинов, чтобы быть захваченными волками! – сказал он, и это стало поговоркой, все равно что наше высказывание «из огня да в полымя», как говорят о неприятных ситуациях.

– Быстрей на деревья! – закричал Гандалв; все побежали к деревьям на краю поляны, отыскивая такие, у которых ветви пониже или ствол потоньше, чтобы на него забраться. Можете не сомневаться, что нашли они быстро; и поднялись так высоко, как только выдерживали ветви. Вы бы рассмеялись (конечно, с безопасного расстояния), если бы увидели гномов, сидящих на деревьях, со свисающими вниз бородами. Они походили на свихнувшихся пожилых джентльменов, которые играют в мальчишек. Фили и Кили сидели на верху большой лиственницы, которая стала похожа на рождественское дерево. Дори, Нори, Ори, Ойн и Глойн устроились гораздо удобнее на огромной сосне, с ветками, расходящимися на равном расстоянии, как спицы гигантского колеса. Бифур, Бофур, Бомбур и Торин сидели на другой сосне. Двалин и Балин взлетели на высокую стройную пихту, с небольшим количеством ветвей, и пытались поудобнее устроиться на ее самой верхней ветке. Гандалв, который был гораздо выше остальных, нашел дерево, на которое никто не смог бы залезть, большую сосну на самом краю поляны. Он скрылся в ветвях, но можно было разглядеть его блестевшие при свете луны глаза, когда он выглядывал.

А Бильбо? Он не мог забраться ни на одно дерево и метался от ствола к стволу, как кролик, который потерял свою нору и за которым гонится собака.

– Ты опять бросил взломщика! – обратился Нори к Дори, поглядев вниз.

– Я ведь не могу вечно таскать взломщиков на спине, – ответил Дори, – по туннелям и на деревья! Кто я, по-твоему? Носильщик?

– Его сожрут, если мы что-нибудь не сделаем, – сказал Торин, потому что теперь вой раздавался со всех сторон и звучал все ближе и ближе. – Дори! – крикнул он, потому что Дори сидел на самом удобном дереве и был ниже всех. – Побыстрей помоги мистеру Бэггинсу подняться!

Несмотря на свое ворчание, Дори был добрым гномом. Но даже когда он спустился на самую нижнюю ветвь и свесился, Бильбо не дотягивался до его руки. Поэтому Дори пришлось слезть совсем и посадить Бильбо к себе на спину.

И в этот момент на поляну выбежали волки. Неожиданно на путников уставились сотни глаз. Но Дори не выпустил Бильбо. Он подождал, пока хоббит не поднялся с его плеч на нижнюю ветвь, и только тогда схватился за нее сам. И едва успел! Волк ухватился за его свисавший плащ и едва не свалил Дори. Через мгновение вся стая выла вокруг дерева, прыгая на ствол, глаза волков горели, языки свесились.

Но даже дикие варги (так называли волков, живущих на краю Дикой местности) не умет лазать на деревья. Какое-то время путникам не грозит опасность. К счастью, было тепло и не ветрено. Деревья не очень удобны, чтобы долго сидеть на них; но на холоде и на ветру, с волками, сидящими вокруг и поджидающими вас, они могут стать совсем невыносимыми.

Поляна, окруженная кольцом деревьев, очевидно, служила местом встречи волков. Их становилось все больше и больше. Они оставили стражников у подножия дерева, на котором сидели Дори и Бильбо, и принялись бегать (их, казалось, сотни и сотни), пока не учуяли каждое дерево, на котором кто-нибудь был. Эти деревья волки тоже оставили под охраной, а все остальные уселись большим кругом на поляне; в середине круга сидел большой серый волк. Он заговорил на страшном языке варгов. Гандалв понимал этот язык. Бильбо не понимал, но звуки казались ему ужасными, словно разговор шел только о зле и жестокости. Так на самом деле и было. Время от времени варги хором отвечали вожаку, и их страшный вой едва не заставлял хоббита свалиться с ветки.

Я вам расскажу, что услышал Гандалв, хотя Бильбо этого не понимал. Варги и гоблины часто помогали друг другу в злых делах. Гоблины обычно не уходят далеко от своих гор, если только их не изгнали и они не ищут нового дома или не идут на войну (я рад заметить, что такого не случалось уже давно). Но в последнее время они иногда устраивали походы, особенно за продовольствием и рабами, которые бы на них работали. В таких случаях они часто пользовались помощью варгов и делились с ними добычей. Иногда они даже ехали верхом на волках, как люди на лошадях. Очевидно, как раз на эту ночь был запланирован большой гоблиний поход. Варги пришли на встречу с гоблинами, которые опаздывали. Причиной, несомненно, послужила смерть Верховного Гоблина, а также смятение, вызванное гномами, Бильбо и колдуном, которых, вероятно, все еще искали.

Несмотря на все опасности этой земли, смелые люди начали возвращаться сюда с юга, рубили деревья и строили в долинах и на речных берегах жилища. Их было много, они были храбры и хорошо вооружены, и даже варги не осмеливались нападать на них среди бела дня или если их не собиралось очень много. Но сейчас они собирались с помощью гоблинов напасть ночью на деревни, расположенные ближе всего к горам. Если бы план их удался, на следующий день в деревнях не осталось бы ничего живого; всех перебили бы; только немногих гоблины уберегли бы от волков и утащили в рабство в свои пещеры.

Страшно было слушать об этом, не только из-за храбрых жителей леса, их жен и детей, но и потому, что опасность угрожала самому Гандалву и его друзьям. Варги были удивлены, застав их на своем месте встреч, и страшно разозлились. Они решили, что путники – друзья жителей леса и пришли шпионить за ними, рассказать об их планах в деревнях, и тогда гоблинам и волкам пришлось бы вступать в тяжелый бой, вместо того чтобы пожирать людей, захваченных врасплох во сне. Поэтому варги не собирались уходить и позволить сидящим на деревьях сбежать, во всяком случае не раньше утра. А задолго до этого, говорили они, с гор придут солдаты-гоблины; а гоблины умеют карабкаться на деревья или срубать их.

Поэтому вы понимаете, почему Гандалв, который все это слушал, страшно испугался, хотя и был колдуном, и почувствовал, что они в очень плохом месте и совсем еще не спаслись. Тем не менее он не собирался сдаваться, хотя немногое мог сделать, сидя на вершине дерева, окруженного волками. Он собрал с веток большие шишки. Потом зажег их ярким синим пламенем и начал бросать в волчий круг. Шишка попала одному волку в спину, и вся его шерсть сразу вспыхнула, волк подпрыгнул и страшно завыл. Затем начали падать новые шишки, пылая синим пламенем, красным, зеленым… Они падали в центре волчьего круга, разбрасывая искры и пуская тучи дыма. А особенно большая шишка угодила вожаку в нос, и он на десять футов подскочил в воздух и принялся бегать по кругу, кусая других волков в гневе и испуге.

Гномы и Бильбо радостно закричали и подбодрились. Страшно было смотреть на рассвирепевших волков и на смятение, которым заполнился лес. Волки всегда боятся огня, но этот огонь – самый страшный и сверхъестественный. Если хоть искра касалась волчьей шкуры, она словно прилипала и прожигала насквозь. И если волку не удавалось быстро повернуться, вскоре его охватывало пламя. И очень скоро по всей поляне волки падали на спины, пытаясь погасить искры, а загоревшиеся бегали с воем и поджигали остальных, пока друзья не начали их прогонять, и те неслись с рычанием и воплями вниз по склону в поисках воды.

* * *

– Что за шум сегодня в лесу? – спросил Владыка Орлов. Черный в свете луны, он сидел на самой вершине одинокого горного пика на восточной окраине гор. – Я слышу волчий вой! Неужели гоблины опять сеют горе в лесу?

Он взвился в воздух, и по обе стороны от него взлетели два его телохранителя и последовали за Владыкой. Они кружили в небе и разглядывали круг варгов, крошечное пятнышко далеко внизу. Но у орлов острое зрение, и они видят самые крошечные предметы на большом расстоянии. Повелитель орлов Туманных гор мог не мигая смотреть на солнце, он мог даже при лунном свете с высоты в милю увидеть пробирающегося в траве кролика. Он не мог увидеть сидящих на деревьях, но смятение среди волков он увидел, разглядел искорки пламени и услышал раздающиеся далеко внизу вопли. Он видел также, как блестит луна на копьях и шлемах гоблинов, которые длинными рядами выходили из своих ворот в горах и направлялись к лесу.

Орлов не назовешь добрыми птицами. Некоторые из них трусливы и жестоки. Но древнее племя орлов северных гор – величайшие из всех птиц; они горды, сильны и благородны сердцем. Они не любят гоблинов и не боятся их. Когда они замечают гоблинов (что бывает редко, потому что они не едят таких тварей), они бросаются на них, прогоняют назад, в пещеры, и мешают творить зло. Гоблины боятся орлов и ненавидят их, но не могут достать их в их высоких гнездах или прогнать с гор.

Сегодня Владыке Орлов стало любопытно, что происходит внизу; поэтому он призвал к себе много других орлов, и они слетели с гор и начали медленно кружить, опускаясь, пока не приблизились к волчьему кругу, который ждал встречи с гоблинами.

И хорошо сделали! Страшные вещи происходили внизу. Волки, шерсть которых загорелась, убежали в лес и подожгли его в нескольких местах. Стояла середина лета, а по эту сторону гор давно не было дождей. Вскоре горели пожелтевшие кусты, хворост, опавшая хвоя и мертвые деревья. Поляну варгов окружило кольцо пламени. Но волки-стражники не покинули деревья. Рассвирепевшие и обезумевшие, прыгали они на стволы, проклинали гномов на своем ужасном языке, языки их свисали, глаза горели красным пламенем, таким же свирепым, как огонь лесного пожара.

Неожиданно с криками показались гоблины. Они подумали, что идет бой с жителями леса; но скоро узнали, что происходит на самом деле. Некоторые даже упали на землю от хохота. Другие замахали копьями и принялись бить ими о щиты. Гоблины не боятся огня, и скоро у них появился план, который им самим показался очень забавным.

Одни собирали волков в стаю. Другие обкладывали стволы хворостом. Остальные бегали вокруг, топали и прыгали, пока не погасили все пламя, – но огонь вблизи деревьев, на которых сидели гномы, они не стали гасить. Этот огонь они подкармливали листьями, и сухими ветками, и папоротником. Вскоре каждое дерево с гномами окружало огненное кольцо – причем гоблины не давали этому огню распространяться наружу. Кольца медленно сужались, пока огонь не лизнул груды дров под стволами. Дым ел Бильбо глаза, хоббит ощущал жар пламени; сквозь дым он видел гоблинов, пляшущих кругом, словно вокруг костра праздника середины лета. За пределами кольца воинов, размахивающих копьями и топорами, на приличном расстоянии стояли волки, смотрели и ждали.

Бильбо слышал, как гоблины запели ужасную песню.

Пятнадцать птичек на пяти пихтах.

Их перышки обвевает огненный ветер!

Но какие странные эти птицы: у них нет крыльев!

О, что же нам делать с такими странными птицами?

Поджарить живьем или сварить в котлах,

Испечь их, сварить и съесть горячими?

Но вот они перестали петь и закричали:

– Улетайте, маленькие птички! Улетайте, если можете! Спускайтесь, птички, или поджаритесь в своих гнездах! Почему вы не поете?

– Уходите, маленькие мальчики! – закричал им в ответ Гандалв. – Сейчас птицам не время гнездится! А мальчики, играющие с огнем, будут наказаны. – Он так сказал, чтобы рассердить их и показать, что он их не боится, – хотя, конечно, хоть и колдун, он испугался. Но они не обратили внимания на его слова и продолжали петь.

Жги, жги деревья и папоротники!

Обжигай и суши! Пылающий факел

Пусть, к нашей радости, осветит ночь,

Йа хей!

Пеки их и поджаривай, жги их и суши!

Пока бороды их не вспыхнут, пока не запекутся глаза.

Пока волосы не пропахнут дымом, пока не треснет кожа,

Не растопится жир, не почернеют кости

и не лягут угольями

под небом!

Так умрут гномы,

И огонь осветит ночь, к нашей радости,

йа хей!

Йа харри хей!

Йа хой!

И при этом крике «йа хой» вспыхнуло дерево Гандалва. Через мгновение огонь охватил и остальные деревья. Загорелась кора, затрещали нижние ветви.

Тогда Гандалв поднялся на самую верхушку дерева. Посох его вспыхнул, словно молния, колдун готов был прыгнуть в круг гоблинов. Это было бы его концом, хотя, вероятно, он убил бы многих, обрушившись подобно грому. Но он так и не прыгнул.

В это мгновение сверху спустился Владыка Орлов, схватил его когтями и улетел.

* * *

Гоблины завопили от удивления и испуга. Громко воскликнул Владыка Орлов, с которым заговорил Гандалв. С неба спускались прилетевшие с ним большие птицы, снижались черными тенями. Волки прыгали, скаля зубы; гоблины кричали и гневно топали; тщетно бросали они свои тяжелые копья. Орлы пролетали над ними; ветер, поднятый их крыльями, бросал гоблинов на землю или отгонял их; когтями они рвали гоблиньи лица. Другие птицы подлетели к верхушкам деревьев и подхватили гномов, которые теперь взобрались на самый верх.

Бедного маленького Бильбо снова едва не забыли! Он едва успел ухватить Дори за ноги, как тот был поднят самым последним из всех; и вот они полетели над смятением и огнем; Бильбо висел в воздухе, цепляясь руками, которые едва не вырывались из плеч.

Теперь внизу гоблины и волки разбежались по всему лесу. Несколько орлов еще медленно кружили над полем битвы. Пламя у деревьев внезапно охватило верхние ветви. Они падали, треща в огне. Поднялся столб дыма и искр. Бильбо спасся в самое последнее мгновение!

Скоро огонь внизу превратился в светлое пятнышко, красное мерцание на темном фоне; они висели высоко в небе и все время поднимались медленными кругами. Бильбо никогда не мог забыть, как летел, вцепившись в лодыжки Дори. Он стонал: «Мои руки, мои руки!»; а Дори: «Мои ноги, мои бедные ноги!»

И в лучшие времена Бильбо не переносил высоту. Ему становилось нехорошо, когда он смотрел с края самого маленького утеса; и ему никогда не нравились лестницы, тем более одинокие деревья (ему никогда раньше не приходилось спасаться от волков). Так что можете себе представить, как кружилась у него голова, когда он смотрел вниз, мимо своих свисающих ног, и видел под собой просторные темные земли, лишь кое-где лунный свет отражался от скальной стены или в ручье.

Светлые вершины гор приближались, лунный свет сверкал на их гранях, выступающих из черной тени. Хоть стояло лето, неожиданно стало очень холодно. Бильбо закрыл глаза и подумал, долго ли еще продержится. Потом представил себе, что будет, если он не удержится. И почувствовал, что его тошнит.

Полет кончился как раз вовремя, раньше, чем руки отказали Бильбо. Он со вздохом выпустил лодыжки Дори и упал на жесткое дно орлиного гнезда. И молча лежал, а мысли его мешались от удивления, что он спасся от огня, и страха, что он может упасть в пропасть по обе стороны узкой площадки. Чувствовал он себя чрезвычайно странно после трех голодных дней, полных приключений, и обнаружил, что вслух говорит:

– Теперь я знаю, что чувствует кусок свинины, когда его неожиданно вилкой снимают со сковороды и кладут назад на полку!

– Нет, не знаешь! – услышал он ответ Дори. – Потому что свинина понимает, что рано или поздно вернется на сковородку; а я надеюсь, что мы не вернемся. К тому же орлы не вилки!

– О, нет, совсем не пилки – то есть вилки, – сказал Бильбо, с тревогой глядя на орла, присевшего совсем рядом. Он подумал, какой еще вздор нес и не сочтет ли его орел грубостью. Нельзя грубить орлу, если ты размером с хоббита и находишься ночью в орлином гнезде!

Орел острил клюв о камень, чистил перья и не обращал на хоббита никакого внимания.

Скоро подлетел другой орел.

– Владыка Орлов просит тебя отнести твоих пленников на Большой Карниз, – воскликнул он и снова улетел. Первый орел схватил когтями Дори и улетел в ночь, оставив Бильбо одного. Хоббит слабо удивился и подумал, что имел в виду вестник, говоря «пленники»; он уже начал думать о себе как о разрываемом на ужин кролике, как настала его очередь.

Вернулся орел, подцепил Бильбо когтями за куртку и полетел. На этот раз летел он недолго. Очень скоро Бильбо, дрожа от страха, лежал на широком каменном уступе на горном склоне. Спуститься с этого уступа можно было только по воздуху; либо спрыгнуть в пропасть. Здесь сидели и остальные, прижавшись спинами к склону горы. Был здесь и Владыка Орлов, он разговаривал с Гандалвом.

Кажется, Бильбо все-таки не съедят. Похоже, колдун и повелитель орлов знакомы друг с другом, у них даже дружеские отношения. Между прочим, Гандалв, который часто бывал в горах, однажды оказал орлам услугу – вылечил их повелителя от раны, нанесенной стрелой. Так что «пленники» на самом деле означало «спасенные пленники гоблинов», а не пленники орлов. Слушая разговор Гандалва с Владыкой Орлов, Бильбо наконец сообразил, что на этот раз они действительно спаслись и преодолели эти ужасные горы. Гандалв обсуждал с владыкой план: орлы должны были перенести его самого, гномов и Бильбо на равнину и высадить далеко от гор.

Владыка Орлов не хотел приближаться к жилищам людей.

– Они будут стрелять в нас из своих больших тисовых луков, – сказал он, – потому что подумают, что мы охотимся на их овец. В другое время они были бы правы. Нет, мы рады лишить гоблинов их забавы и отблагодарить тебя, но не будем рисковать собой на южных равнинах ради гномов.

– Хорошо, – согласился Гандалв. – Отнесите нас так далеко, как сможете! Мы и так у вас в большом долгу. А пока мы умираем с голоду.

– Я уже почти умер, – слабым голосом сказал Бильбо, но никто его не услышал.

– Ну, в этом мы вам, может быть, поможем, – сказал Владыка Орлов.

Позже вы могли бы увидеть на горном карнизе костер; вокруг толпились гномы; они жарили мясо, от которого исходил вкусный запах. Орлы принесли хворост на топливо, и у них были кролики, зайцы и маленькая овца. Все готовили гномы. Бильбо был слишком слаб, чтобы помогать, да и все равно он не очень умел свежевать кроликов или нарезать мясо: мясник приносил ему его, уже готовое для жарки. Гандалв выполнил свою долю работы, он разжег костер, потому что Ойн и Глойн потеряли свои трутницы (гномы так и не научились пользоваться спичками). После этого колдун лег.

Так закончились приключения в Туманных горах. Вскоре живот Бильбо снова приятно наполнился, хотя хоббит предпочел бы хлеб с маслом кускам мяса, жаренным на прутиках. Свернувшись на жестком каменном полу, спал он крепче, чем на своей мягкой постели в норе дома. Но всю ночь снился ему собственный дом. Он бродил по комнатам, искал что-то, но не мог найти. Не мог даже припомнить, как оно выглядит.

Глава седьмая

Необычайное жилище

На следующее утро Бильбо проснулся рано от солнечных лучей, ударивших в глаза. Он вскочил, чтобы посмотреть на часы, а потом пойти на кухню и поставить на огонь котелок… и обнаружил, что он совсем не дома. Поэтому он сел и пожалел, что у него нет зубной щетки. Щетку он так и не получил. Не было ни чая, ни тостов, ни бекона, только холодная баранина и кролик. После этого нужно было подготовиться к раннему выступлению.

На этот раз ему позволили сесть орлу на спину и спрятаться между крыльев. Воздух засвистел, и Бильбо закрыл глаза. Гномы выкрикивали слова прощания, обещали отплатить повелителю орлов, если смогут; пятнадцать больших птиц взлетели с горного склона. Солнце на востоке еще не поднялось высоко над горизонтом. Утро было холодное, низины и ущелья заполнял туман, он вился вокруг вершин холмов. Бильбо приоткрыл один глаз и увидел, что птицы уже поднялись высоко, земля далеко внизу, а горы постепенно исчезают сзади. Он снова закрыл глаз и вцепился крепче.

– Не щипайся! – сказал орел. – Ты не должен бояться, как кролик, хотя и похож на него. Утро прекрасное, ветра почти нет. Что может быть лучше, чем летать?

Бильбо хотел бы ответить: «Теплая ванна, а потом завтрак на лужайке»; но решил, что лучше промолчать, и чуть разжал руки.

* * *

Полет продолжался некоторое время, потом орлы, должно быть, увидели место, куда направлялись, потому что начали снижаться большими кругами. Продолжалось это долго, и наконец хоббит снова открыл глаза. Земля была гораздо ближе, под ним виднелись деревья, похожие на дубы и вязы, широкая поросшая травой равнина, а по ней пробегала река. Но прямо из течения торчала высокая скала, почти каменный холм, как последний отрог далеких гор или огромный камень, брошенный за мили великаном из великанов.

На вершину этой скалы один за другим быстро спускались орлы, высаживая пассажиров.

– Прощайте! – воскликнули они. – Куда бы вы ни направлялись, желаем вам благополучного возвращения в родное гнездо! – Это вежливое выражение в кругу орлов.

– Пусть ветер под вашими крыльми отнесет вас туда, где плавает солнце и ходит луна, – ответил Гандалв, который знал правильный ответ.

Так они расстались. И хотя впоследствии повелитель орлов стал Королем Всех Птиц, а его пятнадцать приближенных носили золотые ошейники, сделанные гномами из золота, Бильбо больше никогда их не видел – только высоко и далеко в Битве Пяти Армий. Но поскольку в этой сказке они больше не участвуют, мы ничего о них и не скажем.

На вершине скалы была плоская площадка, от нее лестница из множества ступеней вела вниз, к реке. Брод из больших плоских камней позволял перейти реку и попасть на травянистую равнину за ней. У основания лестницы и у самого начала брода была небольшая пещера (сухая, с песчаным полом). Компания задержалась в ней, обсуждая планы на дальнейшее.

– Я с самого начала намеревался благополучно (насколько возможно) переправить вас через горы, – сказал колдун, – и благодаря хорошему руководству и удаче мне это удалось. Мы оказались гораздо дальше на востоке, чем я собирался с вами пройти, но в конце концов это не мое приключение. Возможно, я еще загляну в него перед концом, а пока у меня есть другие срочные дела.

Гномы стонали и выглядели расстроенными, а Бильбо заплакал. Они уже думали, что Гандалв будет все время с ними и выручит в трудную минуту.

– Ну, я не собираюсь исчезать сразу, – сказал колдун. – Могу уделить вам еще день-два. Вероятно, смогу помочь выбраться из нынешнего трудного положения, да и мне самому помощь не помешает. У нас нет еды, нет вещей, нет пони, чтобы ехать верхом; и вы не знаете, где находитесь. Это я могу вам сказать. Вы по-прежнему в нескольких милях севернее тропы, по которой мы должны были бы идти, если бы не пришлось так торопливо покидать горы. В этой местности живет мало людей. Впрочем, я не был здесь несколько лет, и, может, с тех пор они появились. Но кое-кто, кого я знаю, живет здесь неподалеку. Этот Кое-Кто построил брод из больших камней; кажется, он назвал его Каррок. Он не часто сюда приходит и никогда – днем, и ждать его бесполезно. В сущности, он может быть очень опасен. Мы должны идти и отыскать его; и если наша встреча пройдет хорошо, я вас покину и пожелаю «благополучного возвращения в родное гнездо».

Они просили колдуна не покидать их. Предлагали ему золото дракона, и серебро, и драгоценные камни, но он не изменил своего решения.

– Посмотрим, посмотрим, – сказал он. – И мне кажется, немного вашего драконьего золота я уже заслужил – когда вы его добудете.

* * *

После этого они перестали его упрашивать. Разделись и выкупались в речке, мелкой, холодной, с каменистым дном. Потом обсохли на солнце, которое теперь светило ярко и грело, и почувствовали себя освеженными, хотя и немного голодными. Вскоре они пересекли брод (неся хоббита) и пошли по высокой зеленой траве к линии дубов с могучими ветвями и высоких вязов.

– А почему он назвал брод Каррок? – спросил Бильбо, идя рядом с колдуном.

– Он назвал его Каррок, потому что каррок – это его слово для брода. Он называет многое карроками, а этот Каррок с большой буквы, потому что это единственный каррок возле его дома и он его хорошо знает.

– Кто назвал? Кто знает?

– Кое-кто, о котором я говорил, – очень важная персона. Вы должны быть очень вежливы, когда я вас с ним познакомлю. Представлять я вас буду постепенно, по двое. Постарайтесь не раздражать его, иначе бог знает что может случиться. В гневе он страшен, хотя в хорошем настроении очень добр. Но должен предупредить, что разгневать его легко…

Гномы, услышав, о чем говорят Бильбо и Гандалв, давно окружили их.

– Это тот, к кому вы нас ведете? – спрашивали они. – Нельзя ли найти кого-нибудь с более легким характером? Или объяснить чуть поясней?

– Да, это он! Нет, не могу! Я и так объясняю очень ясно! – раздраженно ответил колдун. – Если хотите знать больше, его зовут Беорн. Он очень силен и меняет шкуры.

– Что? Меховщик, который превращает кролика в котика, если не может превратить в белку? – спросил Бильбо.

– Боже милостивый, нет, нет, нет, НЕТ! – сказал Гандалв. – Не глупите, мистер Бэггинс; и ради всего удивительного не упоминайте больше меховщиков, когда вы ближе ста миль от его дома, не упоминайте также ковры, пелерины, накидки, палантины, муфты и другие несчастливые слова. Он меняет облик. Меняет кожу; иногда он огромный черный медведь, а иногда рослый и сильный черноволосый человек с крепкими руками и длинной бородой. Больше не могу сказать, и этого должно быть достаточно. Некоторые говорят, что он происходит от великих древних медведей, которые жили в местных горах задолго до прихода великанов. Другие говорят, что он человек, потомок тех людей, которые жили здесь до того, как прилетели Смог и другие драконы, и до того, как с севера пришли гоблины. Не могу сказать, хотя мне кажется, что последнее верно. Он не такой человек, которого можно расспрашивать.

Во всяком случае на него не действуют никакие заклинания, кроме его собственных. Он живет в дубовом лесу, и у него есть большой деревянный дом; и как человек он держит скот и лошадей, которые почти так же удивительны, как он сам. Они работают для него и разговаривают с ним. Он не есть их; не охотится и не ест диких животных. У него много ульев с сердитыми пчелами, и питается он в основном молоком и медом. Как медведь, он повсюду бродит и заходит очень далеко. Однажды я видел, как он ночью одиноко сидит на вершине Каррока и смотрит, как луна садится за Туманные горы, и слышал, как он ворчит на языке медведей: «Скоро настанет день, когда они сгинут, и я смогу вернуться!» Поэтому мне кажется, что он сам происходит с гор.

* * *

У Бильбо и гномов было о чем подумать, и больше вопросов они не задавали. Им предстоял еще долгий путь. Вверх по склону и вниз в долину двигались они. Стало жарко. Временами путники отдыхали под деревьями, и Бильбо чувствовал себя таким голодным, что готов был есть желуди, если бы они созрели и упали на землю.

В середине дня они заметили, что появились полоски цветов – одинаковых, будто их посадили. Особенно много было клевера, покачивался пастуший гребешок, пурпурный клевер и белые полосы сладко пахнущего медового клевера. Повсюду в воздухе слышалось гудение пчел. Пчелы были везде. И какие пчелы! Бильбо никогда таких не видел.

«Если такая пчела ужалит меня, – подумал он, – я распухну и стану вдвое больше».

Пчелы были крупнее ос. Трутни размером с большой палец, и желтые полоски на их боках блестели, как золотые.

– Приближаемся, – сказал Гандалв. – Мы на краю его пчелиного пастбища.

* * *

Немного погодя показалась полоска могучих древних дубов, а за ней – высокая колючая изгородь, через которую вам никогда бы не перебраться.

– Вам лучше подождать здесь, – сказал колдун гномам. – А когда я позову или свистну, идите ко мне – дорогу вы увидите, – но только парами, и между парами не меньше пяти минут. Идемте, мистер Бэггинс! В той стороне есть ворота. – С этими словами он пошел вдоль изгороди, взяв с собой испуганного хоббита.

Вскоре они подошли к деревянным воротам, высоким и широким, за которыми виднелся сад и несколько низких деревянных зданий; некоторые из них были крыты соломой и сложены из необработанных бревен: амбары, конюшни, навесы и длинный низкий деревянный дом. Внутри у самой большой изгороды, с южной стороны, стояли ряды и ряды ульев, сделанные из соломы, с верхушками в форме колоколов. Гул гигантских пчел, летающих повсюду, заползающих в ульи и выползающих из них, заполнял воздух.

Колдун и хоббит со скрипом растворили ворота и по широкой дороге пошли к дому. С травяного луга сразу подошли несколько очень гладких и ухоженных лошадей, с умными мордами, и посмотрели на них; потом галопом ускакали к дому.

– Пошли сообщить ему о прибытии незнакомцев, – сказал Гандалв.

Вскоре они оказались во дворе, три стороны которого образовал сам деревянный дом и два его длинных крыла. Посредине двора лежал ствол мощного дуба с обрубленными ветвями. Рядом стоял рослый человек с густой черной бородой и такими же волосами, с мускулистыми обнаженными руками. На нем была шерстяная рубашка до колен, и он опирался на большой топор. Лошади стояли рядом, уткнувшись носами ему в плечо.

– Ухм! Вот и они, – сказал человек лошадям. – Не выглядят опасными. Можете идти! – Он рассмеялся громким раскатистым смехом, отложил топор и пошел к путникам.

– Кто вы и что вам нужно? – спросил он грубовато, остановившись перед ними и намного возвышаясь над Гандалвом. А что касается Бильбо, то он мог бы пройти у него между ног, даже не наклоняя голову, чтобы не коснуться края рубашки.

– Я Гандалв, – ответил колдун.

– Никогда о таком не слышал, – проворчал человек. – А кто этот малыш? – спросил он, нагибаясь и разглядывая хоббита из-под густых бровей.

– Это мистер Бэггинс, хоббит из хорошей семьи, с незапятнанной репутацией, – сказал Гандалв. Бильбо поклонился. У него не было шляпы, которую можно было бы снять, и он очень остро осознавал, как много пуговиц ему не хватает. – Я колдун, – продолжал Гандалв. – Я слышал о вас, хоть вы обо мне и не слышали; но, может, вы слышали о моем двоюродном брате Радагасте, который живет у южных границ Мерквуда?

– Да. Мне кажется, для колдуна он неплохой парень. Мы с ним иногда встречаемся, – сказал Беорн. – Ну, теперь я знаю, кто вы, вернее, как вы себя называете. Что вам нужно?

– По правде говоря, мы потеряли весь багаж и едва не заблудились, нам очень нужна помощь или хотя бы совет. Могу добавить, что нам нелегко пришлось при встрече с гоблинами в горах.

– С гоблинами? – свирепо переспросил человек. – О, так у вас были с ними неприятности? А что вы делали так близко от них?

– Мы не собирались к ним приближаться. Они ночью захватили нас врасплох на тропе, по которой мы шли сюда с запада – это долгая история.

– Тогда вам лучше зайти внутрь и рассказать мне ее, конечно, если это не займет весь день, – сказал человек и провел их через темную дверь дома, которая открывалась во двор.

Пройдя за ним, они оказались в просторном зале с камином посредине. Хотя стояло лето, в камине горели дрова и дым в поисках выхода через отверстие в крыше поднимался к почерневшим балкам потолка. Они миновали этот сумеречный зал, освещенный только огнем камина и отверстием вверху, и через меньшую дверь вышли на что-то вроде веранды на столбах, сделанных из стволов деревьев. Веранда выходила на юг, на ней было тепло, она вся была залита лучами заходящего солнца, а полный цветов сад доходил до самых ее ступеней.

Здесь они сели на деревянные сиденья. Гандалв начал рассказ, а Бильбо свесил ноги и принялся разглядывать цветы в саду, думая, как они называются: он раньше никогда таких не видел.

– Я перебирался через горы с одним-двумя друзьями… – сказал колдун.

– С одним или двумя? Я вижу только одного, к тому же маленького, – заметил Беорн.

– Ну, по правде говоря, мне не хотелось беспокоить вас большим количеством, и я решил проверить, не заняты ли вы. Если можно, я их позову.

– Зовите!

И вот Гандалв издал долгий пронзительный свист, и вскоре к дому подошли Торин и Дори. Пройдя через сад к веранде, они остановились и низко поклонились.

– С одним или тремя, наверно, вы хотели сказать, – заметил Беорн. – Но это не хоббиты, это гномы!

– Торин Оукеншилд, к вашим услугам! Дори, к вашим услугам! – сказали гномы, снова кланяясь.

– Спасибо, но мне ваши услуги не нужны, – ответил Беорн. – Однако вам, по-видимому, нужны мои. Я не очень люблю гномов, но если это правда, то вы Торин (сын Трейна, сына Трора, как мне кажется), и ваш спутник достоин доверия, и вы враги гоблинов и не собираетесь причинять неприятности на моих землях… а кстати, куда вы направляетесь?

– Они собираются навестить земли своих предков к востоку за Мерквудом, – вмешался Гандалв, – и мы совершенно случайно оказались в ваших землях. Мы переходили горы по Высокогорному Проходу, который должен был привести нас на дорогу намного южнее вашей местности, когда на нас напали злые гоблины… как я вам начал рассказывать.

– В таком случае продолжайте! – сказал Беорн, который не отличался вежливостью.

– Была ужасная гроза; каменные гиганты швыряли скалы, и мы решили укрыться в пещере: мы с хоббитом и несколько наших товарищей…

– Двоих вы называете несколько?

– Н-нет. Между прочим, их было больше двух.

– Где же они? Убиты, съедены, вернулись домой?

– Н-нет. Кажется, они пришли не все, когда я свистнул. Наверно, стесняются. Понимаете, мы опасаемся, что нас слишком много и вы будете недовольны.

– Свистните еще раз! Кажется, мне нужно готовиться к приему, и одним-двумя больше не составит разницы, – проворчал Беорн.

Гандалв свистнул снова, но Нори и Ори были рядом, прежде чем он кончил: если помните, Гандалв велел им подходить с промежутками в пять минут.

– Ну и ну! – сказал Беорн. – Быстро же вы подошли – где вы прятались? Выскакиваете из шкатулки!

– Нори, к вашим услугам! Ори, к… – начали они; но Беорн прервал их.

– Спасибо. Когда мне понадобятся ваши услуги, я скажу. Садитесь, и пусть продолжится рассказ, иначе нам не кончить до ужина.

– Не успели мы уснуть, – продолжал Гандалв, – как открылась щель в задней стене пещеры; появились гоблины, схватили хоббита, и гномов, и табун наших пони…

– Табун пони? Вы что – бродячий цирк? Или везли много добра? Или шесть вы всегда называете табуном?

– О, нет! Кстати, пони было больше шести, потому что и нас было больше шести – а вот и еще двое! – В этот момент появились Балин и Двалин и поклонились так низко, что задели бородами каменный пол. Рослый человек вначале нахмурился, но гномы изо всех сил старались быть вежливыми, они продолжали гнуться, и кланяться, и кивать, и размахивать капюшонами у колен (как подобает истинным гномам), пока он не перестал хмуриться и громко не рассмеялся: они выглядели так комично.

– Ну хорошо, табун, – сказал он. – И очень смешной. Подходите, весельчаки. А как вас зовут? Услуги ваши мне сейчас не нужны, только имена; а потом перестаньте кланяться и садитесь!

– Балин и Двалин, – ответили они, не смея возражать, и сели на пол. Выглядели они удивленными.

– А теперь продолжайте, – обратился Беорн к колдуну.

– На чем я остановился? О, да – меня не схватили. Я быстро убил одного-двух гоблинов…

– Хорошо, – проворчал Беорн. – Значит, быть колдуном – не так уж плохо.

– …и проскользнул в щель, прежде чем она закрылась. Следовал за ними до главного зала, забитого гоблинами. Там, окруженный тридцатью или большим количеством стражников, сидел Верховный Гоблин. Я подумал про себя: «Даже если бы гномы не были скованы цепью, что может сделать дюжина с таким количеством?»

– Дюжина! Я впервые слышу, чтобы восемь называли дюжиной. Или не все чертики еще выпрыгнули из шкатулки?

– Гм, да, нас было несколько больше, чем сейчас здесь… Фили и Кили, кажется, – сказал Гандалв, видя, как с поклонами приближаются эти двое.

– Хватит! – сказал Беорн. – Садитесь и не мешайте! Продолжайте, Гандалв!

Гандалв продолжал рассказ, пока не перешел к битве в темноте, обнаружению нижних ворот и их ужаса, когда они обнаружили исчезновение мистера Бэггинса.

– Мы пересчитали себя и обнаружили, что хоббита нет! Нас было только четырнадцать!

– Четырнадцать! Впервые слышу, чтобы, вычитая из десяти один, получили четырнадцать. Вы хотите сказать девять. Или вы назвали не всех членов своего отряда?

– Ну конечно, вы еще не видели Ойна и Глойна. Боже, вот и они. Надеюсь, во простите их за беспокойство.

– Пусть подойдут! Быстрей! Подходите, вы двое, и садитесь! Но послушайте, Гандалв, даже сейчас мы имеем вас, и десять гномов, и одного хоббита, который потерялся. Это составляет одиннадцать (плюс потерявшийся), а не четырнадцать, если, конечно, колдуны не считают по-особому, не так, как другие. Пожалуйста, продолжайте рассказ. – Беорн старался не проявить своих чувств, но на самом деле он очень заинтересовался. Понимаете, в прошлом он очень хорошо знал ту часть гор, которую описывал Гандалв. Он кивал и что-то ворчал про себя, слушая о появлении хоббита, и о спуске по усеянному камнями склону, и о волчьем круге.

Когда Гандалв рассказывал о том, как они карабкались на деревья, а волки поджидали их внизу, Беорн встал и принялся расхаживать.

– Жаль, что меня там не было! Я бы показал им кое-что получше фейерверков!

– Ну, – заметил Гандалв, радуясь, что его рассказ произвел впечатление, – я сделал, что мог. И вот мы сидим на деревьях, а внизу обезумевшие волки, и лес вокруг начинает гореть. И тут с холмов спустились гоблины и обнаружили нас. Они закричали от радости и стали петь насмешливые песни. «Пятнадцать птичек на пяти пихтах…»

– Боже! – воскликнул Беорн. – Не говорите мне, что гоблины не умеют считать. Умеют. Двенадцать – это не пятнадцать, и они это знают.

– Я тоже. Там еще были Бифур и Бофур. Я пока их еще не представил, а вот и они.

Появились Бифур и Бофур.

– И я! – запыхавшись, сказал Бомбур, догоняя их. Бомбур очень толстый, и он рассердился, что его оставили напоследок. Он не стал ждать пять минут, а пошел сразу за двумя.

– Ну теперь здесь все пятнадцать; и так как гоблины умеют считать, я думаю, вы все сидели на деревьях. Теперь, может, удастся закончить рассказ без помех. – Мистер Бэггинс понял, как мудро поступил Гандалв. На самом деле перерывы возбуждали любопытство Беорна, и это мешало ему прогнать гномов, как подозрительных попрошаек. Если только возможно, он никого не приглашал к себе в дом. У него было очень мало друзей, и жили они далеко; он и их никогда не приглашал больше двоих одновременно. А теперь у него на пороге сидят пятнадцать чужаков!

К тому времени, как колдун закончил рассказ, сообщил о том, как путников спасли орлы, как их перенесли к Карроку, солнце зашло за вершины Туманных гор, и тени в саду Беорна удлинились.

– Неплохой рассказ! – сказал Беорн. – Давно я такого не слышал. Если бы все попрошайки могли так хорошо рассказывать, я был бы добрее. Возможно, вы все это придумали, но по крайней мере ужин за рассказ заслужили. Давайте поедим!

– С удовольствием! – ответили путники хором. – Большое спасибо!

* * *

В зале было уже совсем темно. Беорн хлопнул в ладоши, и вошли четыре прекрасных белых пони и несколько больших серых собак с длинным телом. Беорн что-то сказал им на странном наречии, похожем на ворчание животных. Они снова вышли и скоро вернулись, неся в пастях факелы; эти факелы они зажгли у камина и сунули в низкие скобки на столбах. Собаки могли становиться на задние лапы и что-нибудь нести в передних. Они быстро притащили от стены стойки, поставили у огня и накрыли их досками.

Затем послышалось «баа-баа-баа», и вошли белоснежные овцы под водительством большого, черного, как уголь, барана. Одна овца принесла белую скатерть, вышитую по краям изображениями различных животных, другие на широких спинах несли подносы с тарелками, чашками, ножами, деревянными ложками; собаки быстро взяли у них подносы и поставили на раскладные столики. Они были такие низкие, что даже Бильбо было за такими столиками удобно. Пони подтолкнули две низких скамеечки с широкими плетеными сиденьями, на коротких толстых ножках, – для Гандалва и Торина. С противоположной стороны стоял огромный черный стул Беорна, тоже невысокий и тоже с плетеным сиденьем; когда Беорн сидел, ноги его торчали из-под стола. Больше никаких сидений в зале не было; вероятно, Беорн сделал их низкими для удобства удивительных животных, которые ему прислуживали. А на чем будут сидеть остальные? О них не забыли. Другие пони прикатили круглые колоды, выровненное и отполированные, и достаточно низкие, так что даже Бильбо было удобно на них сидеть; вскоре все расселись за столом Беорна, и много лет этот зал не видел такого многочисленного собрания.

Такого ужина – или обеда – у них не было с тех пор, как они покинули Последний Домашний Приют и попрощались с Эльрондом. Мерцал огонь факелов и камина, а на столе стояли две высоких красных свечи пчелиного воска. Пока ели, Беорн глубоким низким голосом рассказывал о диких землях по эту сторону гор, особенно о темном и опасном лесе, который тянулся с севера на юг на расстояние дневного перехода отсюда, преграждая им путь на восток, о страшном лесе Мерквуд.

Гномы слушали и качали бородами, потому что знали, что им придется пересечь этот лес и что после гор это самая опасная часть пути до того, как они доберутся до драконьей крепости. Когда обед закончился, они начали рассказывать свои истории, но Беорн, казалось, стал сонлив и почти не обращал на них внимания. Гномы говорили о золоте, и серебре, и драгоценных камнях, и о кузнечном мастерстве, но, по-видимому, Беорна все это не интересовало: в его зале совсем не было золота или серебра, и только несколько ножей были сделаны из металла.

За столом сидели долго; перед каждым стояли деревянные бокалы, полные меда. Снаружи спустилась ночь. В камин посреди зала подбросили поленьев, погасили факелы, а они продолжали сидеть в отблесках пламени, и их окружали темные столбы, верхушки которых терялись в темноте, как вершины деревьев в лесу. Волшебство это или нет, но Бильбо показалось, что он слышит шорох ветвей и крики сов. Скоро он начал сонно кивать, голоса доносились издалека, но вдруг хоббит вздрогнул и проснулся.

Заскрипела и хлопнула большая дверь. Беорн ушел. Гномы сидели на полу вокруг огня, скрестив ноги; вскоре они запели. Некоторые строки звучат так, но было много других, и пение продолжалось очень долго.

Ветер летит над высохшей пустошью,

но в лесу не шелохнется ни листок:

там ночью и днем лежат тени,

и молча пробираются таинственные существа.

Холодный ветер прилетает с гор,

он ревет и рокочет, как прилив;

ветви стонут, лес жалуется,

и листья падают на землю.

Ветер летит с запада на восток;

в лесу прекратилось всякое движение,

но над болотом высвободились

резкие и пронзительные голоса.

Трава свистела, вершины ее склонялись,

тростник бренчал – а ветер несся

над дрожащей водой под холодным небом,

по которому бежали рваные облака.

Ветер пролетел над голыми горами

и опустился к логову дракона:

здесь лежали черные камни,

и воздух заполнен был дымом.

Ветер покинул сушу и полетел

ночью над широкими морями.

Луна плыла на его крыльях,

и ветер развеивал звездный свет.

Бильбо снова начал клевать носом. Неожиданно встал Гандалв.

– Пора ложиться спать, – сказал он, – нам, но думаю, не Беорну. Здесь мы можем отдыхать в полной безопасности, но прошу вас не забывать, что сказал Беорн перед уходом: до восхода солнца вы не должны выходить, иначе можете пострадать.

Бильбо обнаружил, что в у стены зала уже расстелены постели; там, у дальней стены, было что-то вроде низкой платформы между столбами. Для него приготовили небольшой матрац, набитый травой, и шерстяное одеяло. Он с удовольствием, несмотря на летнее тепло, закутался в одеяло. Огонь горел теперь низко, и Бильбо уснул. Но посреди ночи вдруг проснулся. В камине светились уголья; все гномы и Гандалв спали, судя по дыханию; лунный свет оставил на полу белую полоску; луна заглядывала в зал через отверстие в потолке.

Снаружи слышалось рычание и шум, как будто какой-то большой зверь терся о дверь. Бильбо подумал, кто бы это мог быть: может, Беорн, в своей волшебной форме. Не придет ли он в облике медведя и не перебьет ли их всех? Он нырнул под одеяло, укрылся с головой и, несмотря на свои страхи, тут же снова уснул.

Проснулся он ярким утром. Бильбо лежал в тени, один из гномов споткнулся о него и со стуком упал с платформы на пол. Это был Бофур, и, когда Билбо открыл глаза, гном недовольно ворчал.

– Вставай, лежебока, – сказал он, – иначе на тебя не хватит завтрака.

Бильбо вскочил.

– Завтрак! – воскликнул он. – Где завтрак?

– По большей части в нас, – ответили другие гномы, которые ходили по залу, – но кое-что мы оставили на веранде. С восхода солнца мы ищем Беорна; его нет, хотя, когда мы встали, завтрак уже ждал нас.

– А где Гандалв? – спросил Бильбо, как можно быстрее собираясь отыскать еду.

– О, где-то бродит, – ответили ему. Но весь день, до самого вечера, Бильбо колдуна не видел. Перед закатом Гандалв вошел в зал, в котором ужинали гномы и хоббит; весь день им прислуживали удивительные животные Беорна. Беорна с прошлого вечера не было видно, и все начинали удивляться.

– Где наш хозяин и где были весь день вы сами? – закричали они все.

– По одному вопросу за раз – и ни одного до ужина! После завтрака у меня во рту ни крошки не было.

Наконец Гандалв отодвинул тарелку и кувшин – он съел целых два хлеба (с огромным количеством масла, меда и взбитых сливок), выпил кварту меда – и достал свою трубку.

– Сначала отвечу на ваш второй вопрос, – сказал он, – но – боже! – какое прекрасное место для колец из дыма! – И действительно, очень долго из него ничего не могли вытянуть, он деловито посылал в воздух кольца, заставлял уклоняться от столбов зала, придавал им всевозможные цвета и формы и наконец сталкивал друг с другом в отверстии крыши. Должно быть, выглядели они необыкновенно, выскакивая друг за другом, зеленые, синие, красные, серебристо-серые, желтые, белые; большие и маленькие; маленькие пролетали сквозь большие и соединялись, образуя восьмерки и улетая, как стаи птиц.

– Я шел по медвежьим следам, – сказал наконец Гандалв. – Должно быть, прошлой ночью здесь было медвежье собрание. Один Беорн не мог оставить все эти следы: их слишком много, и они разного размера. Я бы сказал, что у нас побывали маленькие медведи, большие медведи, обычные медведи, гигантские медведи, и все они плясали снаружи почти до рассвета. Пришли со всех направлений, кроме одного, – с запада, от гор. Оттуда никакие следы не вели, а отсюда туда – вели. Я пошел по ним до самого Каррока. Здесь следы исчезают в реке, но вода за бродом оказалась для меня слишком глубока и стремительна; я не смог переправиться. Как вы помните, с той стороны по броду переправиться легко, но по другую сторону крутой берег поднимается прямо из быстрого течения. Мне пришлось пройти несколько миль, прежде чем река стала широкой и мелкой и ее можно перейти вброд или переплыть. Потом те же мили назад, к следам. К этому времени идти по ним было уже поздно. След уходит прямо к сосновому лесу у Туманных гор, где у нас накануне ночью было приятное свидание с варгами. Думаю, что теперь я ответил и на ваш первый вопрос, – закончил Гандалв и долго сидел молча.

Бильбо показалось, что он понял, что имел в виду колдун.

– Что же мы будем делать, если он приведет сюда варгов и гоблинов? – воскликнул он. – Нас всех захватят и убьют! Мне казалось, вы говорили, что он им не друг.

– Это верно. И не будь глупым! Лучше ложись спать, мозги твои уже уснули!

Хоббит и правда чувствовал себя разбитым; казалось, ему ничего не остается, как ложиться; и под пение гномов он снова уснул, все еще напрягая свою маленькую голову мыслями о Беорне. Ему приснились сотни черных медведей, они танцевали тяжелый медленный танец во дворе при свете луны. Проснувшись, он увидел, что все спят, и снова услышал скрип, топот, фырканье и рычание, как и накануне.

На следующее утро их разбудил сам Беорн.

– Вы еще здесь! – сказал он. Поднял хоббита и рассмеялся. – Вижу, тебя еще не съели варги, гоблины или злые звери. – И самым непочтительным образом ткнул мистера Бэггинса в живот. – Маленький кролик снова толстеет на хлебе и меде, – усмехнулся он. – Пойдем, поешь еще немного!

Они все вместе позавтракали. На этот раз Беорн был весел; казалось, он в прекрасном настроении и заставлял всех смеяться своими забавными рассказами; и им не пришлось долго гадать, где он был и почему так изменился к ним, потому что он сам все рассказал. Он перешел через реку и ушел к горам – откуда можно догадаться, что передвигался он очень быстро, по крайней мере в медвежьем облике. Увидев обгоревшую волчью поляну, он понял, что эта часть их рассказа правдива; но скоро он нашел нечто большее: он поймал варга и гоблина, блуждавших по лесу. И от них узнал новости: гоблиньи патрули вместе с варгами все еще ищут гномов, они рассвирепели из-за смерти Верховного Гоблина и потому, что вожаку волков обожгло нос, а многие его верные слуги погибли. Все это они ему рассказали, но Беорн считал, что они сказали не все, что готовится гораздо больше злых дел, что скоро будет предпринят большой поход целой гоблиньей армии в сопровождении союзников-волков – в земли у подножия гор. Враги собирались все же отыскать гномов и отомстить живущим тут людям и животным, которые, как они думали, дают им убежище.

– Ваш рассказ звучал отлично, – сказал Беорн, – но теперь, когда я знаю, что вы говорили правду, он нравится мне еще больше. Простите, что не поверил вам на слово. Когда живешь на краю Мерквуда, никому нельзя верить на слово, если только не знаешь его как брата или даже лучше. Добавлю, что я постарался вернуться как можно скорее, чтобы убедиться в вашей безопасности и предложить помощь, какую только смогу оказать. Отныне я гораздо лучше буду думать о гномах. Убили Верховного Гоблина, убили Верховного Гоблина! – И он усмехнулся про себя.

– А что вы сделали с гоблином и варгом? – неожиданно спросил Бильбо.

– Пойдем, и увидишь! – ответил Беорн, и все вслед за ним вышли из дома. Снаружи на колу торчала голова гоблина, а к дереву по соседству была прибита шкура варга. Беорн – свирепый враг. Но теперь он их друг, и Гандалв решил, что мудро будет рассказать ему всю историю и объяснить причину путешествия, чтобы он мог больше помочь.

Вот чем Беорн пообещал им помочь. Он даст каждому пони, а Гандалву – лошадь для путешествия до самого леса, и снабдит продуктами на несколько недель, легкими и упакованными так, чтобы легче было нести: орехами, мукой, запечатанными кувшинами с сушеными фруктами, красными глиняными горшочками с медом, дважды пропеченными лепешками, которые долго хранятся. Они очень сытные: достаточно съесть немного, чтобы долго продержаться. Рецепт изготовления этих лепешек был его тайной. Он сказал, что воду можно с собой не брать, потому что в пути будут постоянно встречаться ручьи и реки.

– Но путь через Мерквуд темен, опасен и труден, – сказал он. – Там нелегко найти воду и еду. Орехи еще не созрели (хотя они могут созреть и осыпаться до того, как вы выйдете по другую сторону), и орехи – единственное, что в этом лесу можно есть; а дикие существа в нем темные, чуждые и свирепые. Я дам вам меха для воды и луки со стрелами. Но сомневаюсь, чтобы вы нашли в Мерквуде что-нибудь пригодное для еды и питья. Я знаю один ручей, темный и быстрый, пересекающий тропу. Не пейте их него и не мойтесь в нем: я слышал, в его воде колдовство, она навевает сонливость и потерю памяти. И не думаю, чтобы в темноте вам удалось застрелить какую-нибудь добычу, если сойдете с тропы. Сходить с тропы НЕЛЬЗЯ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ.

Это все, что я могу вам посоветовать. В лесу я ничем особенным помочь вам не смогу; вы должны рассчитывать на свою удачу, на храбрость и на пищу, которую я вам дам. Я должен попросить вас, чтобы вы, добравшись до леса, отправили назад лошадь и пони. Но желаю вам благополучия, и, если вы будете возвращаться тем же путем, мой дом открыт для вас.

Они, конечно, поблагодарили его, со многими поклонами, взмахиваниями капюшонов и бесконечными «к вашим услугам, о хозяин просторных деревянных залов!» Но от его серьезных слов настроение их ухудшилось, и все почувствовали, что приключение гораздо опасней, чем они думали, а в конце, даже если они преодолеют все опасности пути, их еще ждет дракон.

Все утро они готовились. После полудня последний раз поели вместе с Беорном, потом сели на лошадей, которых он им дал, еще много раз попрощались и выехали за ворота.

Проехав немного на восток, они покинули земли Беорна, обнесенные высокой изгородью, и свернули на север, а потом – на северо-запад. По совету Беорна, они решили не использовать главную лесную дорогу, которая от его владений вела на юг. Если бы они прошли по тропе, она привела бы их вдоль ручья, который сливается с большой рекой на много миль южнее Каррока. В том месте есть глубокий брод, который они должны были бы миновать, если бы с ними еще были их пони, а дальше дорога огибала бы окраину леса и приводила к началу старинного пути через лес. Но Беорн предупредил их, что этот путь сейчас часто используют гоблины, а сама лесная дорога, как он слышал, заросла, в своем восточном конце не используется и ведет к непроходимым болотам, где давно уже потеряна. Восточный конец этой дороги находится к тому же гораздо южнее Одинокой горы, и оттуда им пришлось бы совершать еще долгое и опасное путешествие на север. Севернее Каррока край Мерквуда приближается к берегам великой реки, и хотя здесь и горы подступают ближе, Беорн советовал им воспользоваться этим путем. Севернее Каррока, в нескольких днях пути, начинается малоизвестная тропа через Мерквуд, которая почти прямо ведет к Одинокой Горе.

– Гоблины на сто миль севернее Каррока не решаются переходить реку, – говорил Беорн, – и боятся подходить к моему дому: по ночам он хорошо охраняется. Но на вашем месте я бы поспешил: они начнут свой набег скоро, перейдут реку южнее и прочешут весь этот край леса, чтобы отрезать вам путь, а варги быстрей пони. Все же на севере вы будете в большей безопасности, хотя как будто приблизитесь к их крепости: потому что этого они не будут ожидать и им придется проделать больший путь, чтобы схватить вас. Поезжайте как можно быстрей!

Вот почему они ехали сейчас в тишине; скакали галопом там, где местность была ровная и травянистая; горы темной полосой оставались слева, а линия деревьев на берегах реки приближалась. Когда они выехали, солнце еще только начало склоняться на запад, и до вечера вся земля вокруг лежала в золоте. Трудно было думать о гоблинах, которые преследуют путников, и, когда между ними и домом Беорна пролегло много миль, путники снова разговорились и начали петь, они словно забыли лежащую впереди темную лесную тропу. Но когда наступил вечер и вершины гор четко вырисовались на фоне заходящего солнца, они разбили лагерь и решили по очереди сторожить, и большинство спало тревожно, а во сне их преследовали крики гоблинов и вой охотящихся волков.

Но следующее утро снова выдалось яркое и прекрасное. На поверхности лежал белый туман, похожий на осенний, воздух был холоден, но вскоре на востоке встало красное солнце и туман исчез; и хотя тени еще оставались длинными, путники уже выступили. Так ехали они еще два дня и не видели ничего, кроме травы, и цветов, и птиц, и разбросанных деревьев, и изредка небольших стад красных оленей, которые лениво паслись в траве или лежали в тени. Иногда Бильбо видел торчащие из длинной травы рога оленя-самца и вначале подумал, что это сухие ветки дерева. На третий вечер они так торопились – Беорн сказал, что они достигнут начала лесной тропы на утро четвертого дня, – что ехали после наступления сумерек и ночью, когда взошла луна. И когда темнело, Бильбо стал замечать в стороне то справа, то слева очертания огромного медведя, идущего в том же направлении. Но когда он решился сказать об этом Гандалву, колдун ответил:

– Тише! Не обращай внимания!

На следующий день они выступили еще до рассвета, хотя ночью спали мало. Как только рассвело, увидели лес, как будто вышедший им навстречу или ожидающий их, словно черная мрачная стена. Местность начала подниматься, и хоббиту показалось, что их окружает тишина. Реже слышались голоса птиц. Не стало оленей; даже кроликов не было видно. К полудню путники достигли края Мерквуда и сели отдохнуть под раскидистыми ветвями его первых деревьев. Стволы у этих деревьев толстые и узловатые, ветви изгибались, листья темные и длинные. Деревья заросли плющом, который спускался до земли.

– Ну, вот и Мерквуд! – сказал Гандалв. – Величайший из лесов севера. Надеюсь, вам нравится его внешность. Теперь нужно отослать назад замечательных пони, которых нам дали на время.

Гномы начали ворчать, но колдун сказал им, что они глупцы.

– Беорн не так далеко, как вы думаете, и, если не сдержать данное ему обещание, он станет опасным врагом. У мистера Бэггинса зрение острей, чем у вас, если вы не видели по вечерам после наступления сумерек большого медведя, который сидел недалеко и при луне смотрел на наш лагерь. Он не только охранял и вел вас, но и присматривал за своими пони. Беорн может быть вашим другом, но своих животных он любит как детей. Вы даже не догадываетесь, какую доброту он проявил, когда позволил ехать на пони так далеко и так быстро, и что случится с вами, если вы возьмете их в лес.

– А что же с лошадью? – спросил Торин. – Вы не сказали, что отсылаете ее.

– Не сказал, потому что не отсылаю.

– А как же тогда ваше обещание?

– Я сам о нем позабочусь. Я не отсылаю лошадь назад, потому что сам на ней поеду!

Тогда они поняли, что на краю Мерквуда Гандалв их покинет, и пришли в отчаяние. Но что бы они ни говорили, он не изменил своего намерения.

– Мы ведь обо всем договорились еще на Карроке, – сказал он. – Спорить бесполезно. Как я уже говорил, у меня срочные дела на юге; я и так опоздал, задержавшись с вами. Мы можем встретиться до того, как все кончится, а можем и не встретиться. Зависит от вашей удачи, храбрости и здравого смысла; и я посылаю с вами мистера Бэггинса. Я уже говорил вам, что в нем больше, чем кажется на первый взгляд, и вскоре вы сами в этом убедитесь. Приободрись, Бильбо, и не смотри так мрачно. Приободритесь, Торин и компания! Ведь это ваша экспедиция. Подумайте о сокровище, которое вас ожидает, забудьте о драконе и о лесе, по крайней мере хоть до утра.

На следующее утро он сказал то же самое. Больше ничего не оставалось, как наполнить мехи водой из чистого ручья, который протекал вблизи начала тропы, и расседлать пони. Распределили как можно справедливей груз, хотя Бильбо решил, что его доля слишком тяжела, и ему совсем не нравилась мысль о милях и милях со всем этим грузом на спине.

– Не волнуйся! – сказал ему Торин. – Слишком быстро груз станет легче. Я думаю, скоро мы пожелаем, чтобы наши мешки стали тяжелей, когда кончатся запасы пищи.

Потом они попрощались с пони и повернули их головами к дому. Те весело поскакали; казалось, они с радостью показали Мерквуду хвосты. И Бильбо готов был поклясться, что большое похожее на медведя существо оставило тень деревьев и устремилось за ними.

Гандалв тоже попрощался. Бильбо сидел на земле, выглядел он очень несчастным и мечтал очутиться на высоком коне рядом с колдуном. Он после завтрака (очень скудного) заглянул в лес, и тот даже утром показался ему темным и мрачным; «словно кто-то за тобой следит и ждет», – сказал он самому себе.

– Прощайте! – обратился Гандалв к Торину. – И все вы прощайте! Ваш путь теперь лежит прямо через лес. Не сходите с тропы; если сойдете, тысяча против одного, что не вернетесь на нее и никогда не выйдете из Мерквуда. И тогда не думаю, чтобы мне или кому-то другому довелось снова вас увидеть.

– Неужели нам нужно идти через лес? – простонал хоббит.

– Да, нужно, – сказал колдун, – если хотите оказаться по ту сторону. Нужно либо пройти лес, либо отказаться от поиска. А я не позволю вам повернуть, мистер Бэггинс. Мне стыдно за вас, что вы об этом подумали. Ведь вам теперь нужно вместо меня приглядывать за гномами, – рассмеялся он.

– Нет, нет! – воскликнул Бильбо. – Я имел в виду не это! Нет ли обходного пути?

– Есть, если вы согласны пройти миль двести или около того на север или вдвое больше на юг. Но и там вы не найдете безопасной тропы. В этой части мира нет безопасных дорог. Помните: теперь вы на краю Дикой местности и можете ожидать чего угодно. Огибая Мерквуд с севера, вы окажетесь на склонах Серых гор, а они кишат гоблинами, хобгоблинами и орками самых худших разновидностей. А обходя лес с юга, вы попадете в земли Некроманта; и даже ты, Бильбо, не захочешь слушать мои рассказы об этом черном волшебнике. Никому не советую показываться вблизи его темной башни! Держитесь лесной тропы, приободритесь, надейтесь на лучшее, и, если вам очень повезет, настанет день, когда вы увидите перед собой Долгое озеро, а за ним – Одинокую гору, где живет старина Смог. Впрочем, надеюсь, что он вас не ждет.

– Очень утешительно, – проворчал Торин. – Прощайте! Если не идете с нами, лучше уезжайте без лишних разговоров!

– Ну, тогда действительно прощайте! – сказал Гандалв, повернул коня и поехал на запад. Но не смог побороть искушение оставить за собой последнее слово. На пределе слышимости он приложил руки ко рту и крикнул. Голос его доносился совсем слабо:

– Прощайте! Заботьтесь о себе – и НЕ ПОКИДАЙТЕ ТРОПУ!

Потом поскакал дальше и скоро скрылся из вида.

– Прощай и уезжай! – ворчали гномы; они сердились тем больше, что на самом деле их наполняло отчаяние от утраты колдуна. Начиналась самая опасная часть пути. Все взвалили на спины тяжелые мешки и мехи с водой, отвернулись от света, заливавшего землю снаружи, и углубились в лес.

Глава восьмая

Мухи и пауки

Шли цепочкой. Тропа начиналась чем-то вроде арки, ведущей в сумеречный туннель, образованный двумя наклонившимися друг к другу деревьями, слишком старыми и увитыми иссохшими плетьми плюща и мхом; листьев на них почти не было. Сама тропа была узкой и извивалась между стволами. Скоро вход в нее превратился в маленькое яркое пятно далеко позади, и тишина стала такой глубокой, что ноги путников, казалось, ступали с громом, а все деревья наклонялись к ним и прислушивались.

Постепенно зрение приспособилось, и путники могли видеть в зеленоватой полумгле на небольшое расстояние в обе стороны. Иногда случайному солнечному лучу удавалось пробиться сквозь листву далеко вверху и не затеряться в спутанных ветвях и во мху, и он, тонкий и яркий, висел перед путниками. Но такое случалось редко и скоро совсем прекратилось.

В лесу водились черные белки. Когда острые и любопытные глаза Бильбо слегка приспособились, он увидел, как белки перепрыгивают через тропу и прячутся за стволами. Слышались необычные звуки, шорох, возня, кто-то торопливо пробегал в подлеске, шуршал в листве, толстым слоем лежавшей на поверхности. Но кто производил эти звуки, Бильбо не видел. Хуже всего оказалась паутина: прочные темные нити, необыкновенно толстые, тянулись от дерева к дереву или свисали с нижних ветвей деревьев по обе стороны от тропы. Тропу паутина не преграждала, но путники не могли сказать, из-за колдовства это или по какой другой причине.

Вскоре они возненавидели лес так же сильно, как ненавидели туннели гоблинов; казалось, здесь даже меньше надежды на то, что лес кончится. Но путникам приходилось идти вперед и вперед, хотя им хотелось увидеть солнце и небо и ощутить на лицах прикосновение ветерка. Под крышей леса воздух оставался неподвижным, он был темный и спертый. Даже гномы ощущали это, хотя привыкли к шахтам и временами долго жили без света солнца; а хоббит, для которого домом служила нора, но который не привык проводить в ней летние дни, чувствовал, что задыхается.

Хуже всего было по ночам. Становилось совершенно темно – и это не преувеличение: так темно, что увидеть что-нибудь было невозможно. Бильбо махал руками под самым носом, но не видел их. Ну может, и не совсем ничего: путники видели глаза. Спали они, прижавшись друг к другу, и по очереди дежурили; и когда наступала очередь Бильбо, он видел в окружающей тьме огоньки, и иногда пары желтых, красных или зеленых глаз смотрели на него с небольшого расстояния, а потом медленно таяли, исчезали и загорались в другом месте. Иногда они светились на ветвях над головой, и это было самое ужасное. Но меньше всего нравились Бильбо отвратительные бледные выпуклые глаза. «Глаза насекомых, а не животных, – думал он, – только слишком большие».

Хотя было не холодно, путники старались по вечерам разводить костры, но скоро отказались от этого. Огонь привлекал сотни и сотни глаз, хотя твари, кем бы они ни были, не приближались и не подставляли туловища слабому свету костра. Еще хуже оказались тысячи темно-серых и черных насекомых, размером почти с ладонь, жужжавших и метавшихся вокруг. Путники не могли выдержать ни их, ни больших летучих мышей, черных, как смола; поэтому они отказались от костров и сидели и дремали ночами в полной темноте.

Хоббиту казалось, что так тянется веками; и он всегда испытывал голод, потому что продукты очень берегли. Проходили дни, лес продолжал тянуться, и все начинали тревожиться. Еды надолго не хватит; уже сейчас ее осталось мало. Попытались добыть белок и потратили на них много стрел, прежде чем сумели подстрелить одну. Но когда поджарили, она оказалась ужасна на вкус, и больше белок не стреляли.

Мучила их и жажда, потому что воды было мало и ни разу им не попался ли ключ, ни ручей. В таком состоянии они однажды обнаружили, что путь им пересекает текучая вода. Течение было быстрое и сильное, но поток не очень широк; вода черная или кажется такой в полумгле. Хорошо, что Беорн их предупредил, иначе они напились бы, несмотря на цвет, и наполнили бы свои опустевшие мехи. А так они думали только о том, как перейти, не вымокнув. Через поток вел мост, но он прогнил и обвалился, оставив на берегу только сломанные столбы.

Бильбо, склонившийся на берегу и всматривавшийся вперед, воскликнул:

– Там у дальнего берега лодка! Почему только не на нашей стороне?

– Далеко ли, по-вашему, до нее? – спросил Торин, который уже знал, что у Бильбо самое острое зрение.

– Не очень; я думаю, не больше двенадцати ярдов.

– Двенадцать ярдов! Мне казалось, не меньше тридцати, но глаза у меня не такие, как сто лет назад. Но и двенадцать ярдов все равно, что миля. Перепрыгнуть мы не сможем, а перейти вброд или переплыть не смеем.

– А веревку кто-нибудь умеет бросать?

– Что нам это даст? Лодка, конечно, привязана, даже если мы сумеем забросить на нее крюк, в чем я сомневаюсь.

– Не думаю, что она привязана, – ответил Бильбо, – хотя, конечно, при таком освещении не могу быть уверен; но мне кажется, что ее просто вытащили на берег; а берег в том месте, где продолжается тропа, совсем низкий.

– Самый сильный у нас Дори, но Фили моложе и у него лучше зрение, – сказал Торин. – Иди сюда, Фили. Видишь ли ты лодку, о которой говорит мистер Бэггинс?

Фили показалось, что он видит; он долго всматривался, определяя направление; тем временем принесли веревку. У них с собой было несколько веревок, и к концу самой длинной прикрепили железные крюки, которыми прикрепляли мешки к ремням на плечах. Фили взял веревку с крюками в руки, примерился и бросил через ручей.

Крюк с всплеском упал в воду.

– Недолет! – сказал Бильбо, который смотрел вперед. – Еще пара футов, и попал бы в лодку. Попробуй снова. Не думаю, чтобы волшебство могло тебе повредить, если ты просто коснешься мокрой веревки.

Веревку вытащили, и Фили недоверчиво взял ее в руки. На этот раз он бросил сильнее.

– Спокойней! – сказал Бильбо. – На этот раз ты перебросил через лодку. Тяни назад осторожно. – Фили медленно потащил веревку, и немного погодя Бильбо предупредил: – Осторожней! Веревка в лодке; пусть зацепится крюк.

Крюк зацепился. Веревка напряглась, и Фили напрасно ее дергал. К нему на помощь пришел Кили, а затем Ойн и Глойн. Они тянули, тянули и вдруг упали на спины. Но Бильбо, который внимательно наблюдал за лодкой, успел перехватить веревку и палкой задержал маленькую черную лодку, которую понесло течением.

– Помогите! – крикнул он; Балин оказался рядом и схватил лодку, прежде чем ее унесло течением.

– Все-таки она была привязана, – сказал он, глядя на лопнувший фалинь, который свисал из лодки. – Неплохой рывок, парни; и хорошо, что наша веревка оказалась прочнее.

– Кто переправится первым? – спросил Бильбо.

– Я, – ответил Торин, – и вы со мной, и еще Фили и Балин. Больше лодка за один раз не поднимет. Потом Кили, Ойн, Глойн и Дори; следующие Ори, Нори, Бифур и Бофур; и последними Двалин и Бомбур.

– Я всегда последний, и мне это не нравится, – сказал Бомбур. – Сегодня очередь кого-нибудь другого.

– Не нужно быть таким толстым. Тебе придется переправляться последним, когда лодка полегчает. Не ворчи и исполняй приказ, иначе плохо тебе будет.

– Но здесь нет весел, – сказал хоббит. – Как мы переправимся на тот берег?

– Дайте мне еще одну веревку с крюком, – сказал Фили, и когда веревку приготовили, он бросил ее вперед в темноту как можно выше. Веревка не упала – должно быть, застряла в ветвях. – Садитесь, – приказал Фили. – Один из вас будет тянуть за веревку. Она с той стороны зацепилась за ствол. Другой пусть держит первую веревку. Когда мы переправимся, вы сможете подтянуть лодку назад.

Вскоре все оказались на противоположном берегу, благополучно переправившись через колдовской ручей. Двалин уже выбрался из лодки со свернутой веревкой в руках, а Бомбур, все еще ворчавший, собирался последовать его примеру, как произошло нечто ужасное. Впереди на тропе послышался топот копыт. Их полумглы показался бегущий олень. Он наткнулся на гномов и опрокинул их, а потом собрался для прыжка. Прыгнул высоко и одним могучим прыжком преодолел ручей. Но другого берега ему все же не удалось достичь благополучно. Торин единственный удержался на ногах и сохранил способность действовать. Высадившись, он сразу на всякий случай приготовил лук и наложил на тетиву стрелу: вдруг появится скрывающийся хозяин лодки. И вот он быстро и уверенно выстрелил в прыгнувшего оленя. Ступив на противоположный берег, олень пошатнулся. Тень поглотила его, но слышно было, как вначале прозвучали звуки копыт, но сразу стихли.

Не успели все поздравить стрелка с отличным выстрелом, как жалобный крик Бильбо заставил их забыть о добыче.

– Бомбур выпал! Бомбур тонет! – кричал Бильбо. И правда. Когда олень столкнулся с ним и перепрыгнул, Бомбур уже поставил ногу на сушу. Он пошатнулся, оттолкнул лодку и сам упал в темную воду, хватаясь за корни. Лодка медленно поплыла по течению и исчезла.

Когда гномы подбежали к ручью, капюшон Бомбура еще виднелся над водой. Ему бросили веревку с крюком. Он ухватился за нее, и его вытащили на берег. Бомбур, конечно, промок с ног до головы, но это было не самое плохое. Когда его уложили на берег, он уже спал, одной рукой так крепко стискивая веревку, что ее не удалось высвободить; и что они ни делали, Бомбур не просыпался.

Они все еще стояли над ним, проклиная свою невезучесть и неуклюжесть Бомбура, оплакивая потерю лодки, что делало невозможным возвращение за убитым оленем, когда услышали отдаленный звук рогов в лесу и собачий лай. Все сидели молча; им показалось, что они слышат звуки большой охоты к северу от тропы, хотя ничего не было видно.

Путники долго просидели не шевелясь. Бомбур спал с улыбкой на толстом лице, как будто его больше не беспокоили никакие опасности и беды. Неожиданно впереди на тропе появилась лань. Если олень был совершенно черный, то у лани задние ноги и хвост ослепительно белые. Они мерцали в темноте. Прежде чем Торин успел крикнуть, три гнома вскочили и выстрелили. Казалось, ни один не попал. Лань повернулась и исчезла меж деревьев так же бесшумно, как появилась, и гномы тщетно стреляли ей вслед.

– Перестаньте! Перестаньте! – кричал Торин. Но было уже поздно: пришедшие в возбуждение гномы истратили свои последние стрелы, и теперь луки, данные Беорном, оказались бесполезны.

Вечером все были мрачны, и в последующие дни уныние путников все усиливалось. Через волшебный ручей они переправились; но тропа тянулась, как и раньше, и в лесу не видно было никаких перемен. Но если бы они больше знали об этом лесе и поняли значение охоты и белой лани, то поняли бы и то, что приблизились к восточному краю и, если сохранят храбрость и решимость, скоро придут в район, где деревья растут реже и сквозь листву пробивается солнце.

Но они этого не знали, к тому же их отягощал грузный Бомбур, которого приходилось нести на руках; несли его по очереди, а четверо других в это время брали мешки носильщиков. Если бы мешки за последние несколько дней совсем не полегчали, наверно, путники не справились бы; но спящий с улыбкой Бомбур – плохая замена мешков, даже туго набитых продуктами. Через несколько дней у них совсем нечего будет есть и пить. Ничего пригодного для еды в лесу не росло, только грибы и травы с бледными листьями и неприятным запахом.

Через четыре дня после встречи с заколдованным ручьем начался буковый лес. Вначале путники обрадовались перемене, потому что здесь подлеска не было, а тень стала не такой густой. Вокруг разливался зеленоватый свет, и местами можно было видеть на некоторое расстояние по обе стороны от тропы. Но при свете видны были только бесконечные ряды стройных серых стволов, похожих на колонны какого-то огромного зала. В воздухе появилась свежесть, ветер доносил шум, но звучал он печально. Упало несколько листьев, напоминая, что снаружи приближается осень. Шаги путников шуршали по опавшей листве бесчисленных других осеней; листва попадала на тропу с красного ковра леса.

Бомбур не просыпался, и все очень устали. Временами слышался какой-то беспокоящий смех. Где-то далеко пели. Смех не был отвратительным хохотом гоблинов, и пение звучало прекрасно, но оставалось причудливым и пугающим, поэтому путники не успокаивались, они старались как можно быстрее уйти из этой части леса, пока у них еще есть силы.

Два дня спустя тропа повела вниз, и вскоре они вступили в лес из могучих дубов.

– Неужели нет конца этому проклятому лесу? – спросил Торин. – Кому-то нужно залезть за дерево и осмотреться. Может, удастся просунуть голову над листвой. Нужно выбрать самое высокое дерево, нависающее над тропой.

Конечно, «кто-то» означало Бильбо. Его выбрали потому, что он должен был высунуть голову из листвы, а для этого подняться на самые высокие и тонкие ветви. Бильбо оказался самым легким из путников. Бедный мистер Бэггинс не часто лазал на деревья, но его подсадили на нижнюю ветку огромного дуба, который рос рядом с тропой, и он постарался как мог. Он продирался сквозь ветки, они хлопали его, кололи в глаза; хоббит весь позеленел и вымазался от коры толстых ветвей; не раз он срывался и едва успевал схватиться; и наконец после тяжелого труда, преодолев место, в котором, казалось, нет веток совсем, добрался до самой вершины. И все время думал, нет ли пауков на этом дереве и как он спустится (конечно, падение не считается).

В конце концов он-таки просунул голову сквозь листву и тут увидел пауков. Но это были обычные маленькие пауки, и охотились они на бабочек. Бильбо едва не ослеп от яркого света. Он слышал, как снизу ему что-то кричат гномы, но ответить не мог, мог только держаться и мигать. Солнце светило ослепительно, и прошло немало времени, прежде чем он смог это выдержать. А когда смог, увидел вокруг темно-зеленое море, по которому от ветерка бежала рябь; и повсюду сотни бабочек. Мне кажется, это были ивовые переливницы, бабочки, которые любят вершины дубов; их еще называют «пурпурными императрицами», но эти бабочки были совсем не пурпурные, а бархатисто-черные и без всяких узоров.

Бильбо долго смотрел на «черных императриц» и радовался ощущению ветерка в волосах и на лице. Но наконец крики гномов, которые буквально подпрыгивали внизу от нетерпения, напомнили ему о деле. Бесполезно. Как он ни всматривался во все стороны, конца деревьям не было. Сердце хоббита, которое подскочило от радости при свете солнца и ощущении ветерка, снова опустилось чуть ли не в пятки: ему не с чем возвращаться.

На самом деле, как я уже вам говорил, они были недалеко от края леса; но, к сожалению, дерево, на которое взобрался Бильбо, росло на дне небольшой долины, и поэтому деревья поднимались во все стороны, как по стенам гигантской чаши, и Бильбо не мог видеть, насколько далеко простирается лес. И поэтому спустился вниз, полный отчаяния. Добрался до земли, исцарапанный, вспотевший и несчастный, а когда спустился, долго ничего не мог различить в темноте. Отчет его сделал всех остальных такими же несчастными.

– Лес идет без конца во всех направлениях! Что нам делать? И какой смысл был посылать хоббита? – восклицали гномы, как будто это его вина. Их нисколько не заинтересовали бабочки, а когда он рассказал о прекрасном ветерке, они только рассердились: ведь они слишком тяжелы, чтобы взобраться наверх и почувствовать его.

* * *

Вечером они доели остатки пищи; проснувшись на следующее утро, первым делом заметили, что ужасно голодны, вторым делом – что идет дождь и тут и там тяжелые капли падают на лесную почву. Это напомнило путникам и о том, что их мучает жажда, но не помогло утолить ее: нельзя утолить жажду, стоя под гигантским дубом и ожидая, когда капля упадет на язык. Единственное утешение пришло от Бомбура.

Он неожиданно проснулся, сел и принялся чесать голову. Не мог понять, где он и почему так голоден: Бомбур забыл все, что произошло с ними с того майского утра. Последнее, что он помнил, был прием в доме хоббита, и им с большим трудом удалось заставить его поверить в многочисленные приключения, которые произошли с тех пор.

Услышав, что нечего поесть, Бомбур заплакал: он был очень слаб, и ноги с трудом его держали.

– Зачем только я проснулся? – восклицал он. – Мне снились такие замечательные сны. Снилось, что я иду по лесу, такому же, как этот, только с ветвей свисают лампады, и на земле горят костры; и в лесу пируют, пир длится вечно. Сидит король леса с короной из листьев, и пирующие весело поют, а что они едят и пьют, я и описать не смогу.

– И не старайся, – сказал Торин. – Вообще если ни о чем другом не можешь говорить, лучше помолчи. Мы и так расстроены. Если бы ты не проснулся, надо было оставить тебя видеть эти идиотские сны; тебя нелегко тащить после нескольких недель недоедания.

Ничего не оставалось, как затянуть пояса на пустых животах, взвалить почти пустые мешки и тюки и тащиться дальше, не надеясь добраться до конца леса раньше, чем придется умереть с голода. Так они и шли целый день, тащились медленно и устало, а Бомбур продолжал ныть, что ноги его не несут и он хочет лечь и уснуть.

– Нельзя! – говорили ему. – Пусть ноги твои поработают, мы достаточно тебя несли.

И вот Бомбур отказался идти дальше, он неожиданно упал.

– Идите, если должны, – сказал он. – А я полежу и посплю. Увижу еду хоть во сне, если не могу получить ее по-другому. Надеюсь, я никогда не проснусь.

В этот момент Балин, который немного ушел вперед, воскликнул:

– Что это? Мне кажется, я вижу огонь в лесу.

Все посмотрели, и действительно далеко в лесу увидели красноватый огонек; потом рядом вспыхнул другой, третий. Даже Бомбур встал, и все заторопились к огням, не думая, гоблины там или тролли. Свет был впереди и слева от тропы, и когда они наконец с ним поравнялись, стало очевидно, что под деревьями горят факелы и костры, но в стороне от тропы.

– Кажется, мои сны сбываются, – сказал, отдуваясь, отставший Бомбур. Он хотел бежать по лесу прямо к огням. Но остальные слишком хорошо помнили предупреждение Беорна и колдуна.

– Никакого толка от пира, если мы с него не вернемся живыми, – сказал Торин.

– Но без пира мы все равно долго живыми не будем, – ответил Бомбур, и Бильбо от всего сердца согласился с ним. Спорили долго, пока не договорились послать несколько шпионов, которые могли бы незаметно подобраться к огням и узнать больше. Но тут никак не могли договориться, кого посылать: никому не хотелось потеряться и рисковать никогда снова не увидеть друзей. В конце концов, несмотря на все предостережения, голод победил: Бомбур продолжал описывать прекрасные блюда, которые ел на лесном пиру во сне; и вот все вместе сошли с тропы и углубились в лес.

Ползли и пробирались долго и наконец выглянули из-за ствола и увидели поляну, на которой срубили деревья и выровняли землю. На поляне было много народу, похожего на эльфов; все были одеты в зеленое и коричневое и сидели на пнях и спиленных колодах большим кругом. В середине горел костер, а к оставшимся деревьям были прикреплены факелы. И самое замечательное: сидящие ели, пили и весело смеялись.

Запах жареного мяса действовал неотразимо: не сговариваясь, путники встали и направились к кольцу; хотели попросить немного еды. Но как только первый из них ступил на поляну, огни словно по волшебству исчезли. Кто-то пнул костер, поднялся столб искр и тоже исчез. Путники оказались в кромешной тьме и даже не могли отыскать друг друга – во всяком случае отыскали не сразу. Долго блуждали они лихорадочно во тьме, падали, спотыкаясь о бревна, натыкались на деревья, кричали и звали друг друга так, что должны были на мили вокруг разбудить лес, но наконец все же собрались и на ощупь пересчитали друг друга. К этому времени они, разумеется, забыли, в каком направлении находится тропа, и безнадежно заблудились – по крайней мере до утра.

Ничего не оставалось, как сесть на месте и пережидать ночь; они не смели даже поискать на земле остатки пищи, опасаясь снова разделиться. Но пролежали они недолго, и Бильбо только задремал, как Дори, которому выпала первая очередь сторожить, громким шепотом сказал:

– Там снова загорелись огни, и их теперь еще больше.

Все сразу вскочили. И верно – недалеко множество огней, совершенно отчетливо слышны голоса и смех. Путники медленно поползли туда, каждый касался спины ползущего впереди. Когда подобрались ближе, Торин сказал:

– Вперед на этот раз не бежать! Никто не выйдет из укрытия, пока я не скажу. Вначале пошлем поговорить с ними мистера Бэггинса. Его они не испугаются («А я их?» – подумал Бильбо) и, надесь, ничего плохого ему не сделают.

Добравшись до круга огней, они неожиданно толкнули Бильбо сзади. И, не успев надеть кольцо, он оказался на ярком свету костра и факелов. Никакого толка. Огни мгновенно погасли, стало совершенно темно.

Если и раньше было трудно собраться вместе, на этот раз стало гораздо хуже. А хоббита просто не смогли найти. Всякий раз как пересчитывали, получалось тринадцать. Гномы кричали, звали:

– Бильбо Бэггинс! Хоббит! Чтоб тебе провалиться! Эй, хоббит! Подавись ты! Где ты? – и все такое прочее, но ответа не было.

Они уже потеряли надежду, когда Дори чисто случайно наткнулся на него. Ему показалось, что он споткнулся о бревно, но это был крепко спавший хоббит. Пришлось сильно потрясти его, чтобы он проснулся, а проснувшись, он был очень недоволен.

– Мне снился такой хороший сон, – ворчал он. – Великолепный обед.

– Боже! Да он совсем как Бомбур! – ответили гномы. – Не говори нам о снах. Обед во сне не насытит, да и мы не можем его разделить.

– Лучшего в этом ужасном месте я все равно не получу, – бормотал Бильбо, ложась рядом с гномами и пытаясь вернуть утраченный сон.

Но огни в лесу еще не прекратились. Позже, когда ночь уже, должно быть, кончалась, Кили, очередь которого была дежурить, разбудил всех, говоря:

– Там недалеко настоящее сияние: должно быть, по волшебству сразу загорелись сотни факелов и множество костров. А послушайте только это пение и игру на арфах!

Немного полежав и послушав, они поняли, что не могут преодолеть искушение. Снова встали; на этот раз результат был катастрофическим. Пир, который они увидели, был великолепней прежних; во главе стола сидел лесной король с короной из листьев на золотых волосах, точно как описывал из своего сна Бомбур. Эльфы передавали чаши из рук в руки и над кострами, некоторые играли на арфах, и многие пели. В их блестящие волосы были вплетены цветы; зеленые и белые каменья сверкали на их воротниках и поясах; и лица их и песни были полны радости. Громко, чисто и прекрасно звучали песни, и Торин сделал шаг в середину круга.

Мертвая тишина воцарилась на середине слова. Погасли все огни. Над кострами поднялись столбы дыма. Пепел и угли засыпали гномам глаза, и лес заполнился их криками и шумом.

Бильбо обнаружил, что бегает кругами (так ему показалось) и зовет, зовет:

– Дори, Нори, Ори, Ойн, Глойн, Фили, Кили, Бомбур, Бифур, Бофур, Двалин, Балин, Торин Оукеншилд!

Вокруг невидимые гномы делали то же самое, иногда добавляя «Бильбо». Но крики остальных постепенно становились все слабее, потом хоббиту показалось, что их сменили призывы на помощь, и наконец он остался в полном одиночестве посреди тишины и темноты.

* * *

Это был один из самых плохих моментов в его жизни. Но вскоре он понял, что бесполезно пытаться что-то предпринять до утра; он только устанет, и нечего ждать, что можно будет подкрепиться завтраком. Поэтому Бильбо сел, прижавшись спиной к стволу, и не в последний раз вспомнил о своей далекой норе с ее полными кладовыми. Хоббит глубоко погрузился в мечты о беконе, яйцах, тостах и масле, когда что-то его коснулось. Что-то похожее на крепкую липкую веревку легло на левую руку, а когда он попытался пошевелиться, то обнаружил, что ноги его тоже увязли в этом самом веществе, так что, пытаясь встать, он упал.

И тут сзади показался огромный паук, который деловито пытался связать его, пока Бильбо спал. Хоббит видел только глаза твари, но чувствовал прикосновение его поросших волосками лап: паук продолжал обматывать его нитью паутины. Хорошо, что он вовремя очнулся. Вскоре Бильбо совсем не был бы способен пошевелиться. И так ему пришлось отчаянно сражаться за свое освобождение. Он бил тварь руками – паук пытался ввести ему яд, чтобы он не шевелился; так поступают обыкновенные пауки с мухами, – но потом вспомнил о мече и выхватил его. Паук отскочил, и Бильбо смог перерубить паутину и высвободить ноги. Потом настала его очередь нападать. Паук, очевидно, не привык иметь дело с противниками, у которых есть такие жала, иначе отступил бы быстрее. Бильбо догнал его прежде, чем тот исчез, и ударил мечом меж глаз. Паук взбесился, он прыгал, и приплясывал, и дергал лапами. Так продолжалось, пока Бильбо новым ударом не убил его; а потом сам упал и долго ничего не чувствовал.

Когда он пришел в себя, его окружал обычный полумрак лесного дня. Перед ним лежал мертвый паук, и лезвие меча почернело. Почему-то на Бильбо особенно подействовало то, что он убил гигантского паука в одиночку, в темноте, без помощи колдуна и гномов. Вытирая меч о траву и вкладывая его в ножны, хоббит чувствовал себя по-новому, гораздо сильнее и свирепей, несмотря на пустой желудок.

– Я дам тебе имя, – обратился он к мечу, – я назову тебя Жало.

После этого он отправился на разведку. Лес был мрачен и тих. Очевидно, в первую очередь нужно поискать друзей. Они не могут находиться далеко, если только их не захватили в плен эльфы (или еще более страшные существа). Бильбо чувствовал, что кричать опасно, и долго не мог решить, в каком направлении находится тропа и куда нужно идти на поиски гномов.

– О! Почему мы забыли совет Беорна и Гандалва! – печалился он. – И в какую беду попали! Мы! Хотел бы я, чтобы действительно мы: ужасно остаться одному!

В конце концов он постарался припомнить, с какого направления слышались ночью крики о помощи – и благодаря везению (а ему достаточно досталось его при рождении), как вы увидите, направление он определил более-менее верно. Приняв решение, он, как мог осторожно, пошел вперед. Хоббиты умеют передвигаться бесшумно, особенно в лесу, как я уже говорил вам; а Бильбо к тому же, перед тем как двинуться, надел кольцо. Поэтому пауки не услышали и не увидели его.

Он уже какое-то время шел украдкой, как увидел впереди черное пятно, заметное даже в темном лесу, словно кусок полуночной тьмы так и не рассеялся. Приблизившись, он понял, что это грандиозная паутина из множества переплетенных нитей. Неожиданно он заметил и пауков, огромных и страшных; они сидели на ветках деревьев. И хоть на нем было кольцо, Бильбо задрожал от страха, что его обнаружат. Спрятавшись за деревом, он некоторое время наблюдал за пауками, потом неожиданно в тишине леса понял, что эти ужасные существа разговаривают друг с другом. Голоса их напоминали скрип и свист, но многие слова хоббит различал. И говорили они о гномах!

– Тяжелая была схватка, но дело того стоило, – сказал один паук. – Кожа у них толстая и плотная, но я уверен, внутри они сочные.

– Да, немного повисят и станут вкуснее, – согласился другой.

– Не нужно их долго держать на весу, – сказал третий. – Не такие уж они толстые. Должно быть, плохо питались в последнее время.

– А я скажу: убить их всех! – просвистел четвертый. – Убить и подвесить на время мертвыми.

– Да они и сейчас мертвы, – возразил первый.

– Нет. Я только что видел, как один шевелится. Приходит в себя после прекра-а-асного сна. Сейчас покажу.

С этими словами один из жирных пауков пробежал по толстой нити к дюжине свисавших с ветки свертков. Бильбо, впервые посмотрев на них, с ужасом увидел, что из свертков торчат то нога гнома, то кончик носа, то борода, то капюшон.

Паук направился к самому толстому свертку – «Это, конечно, бедняга Бомбур», – подумал Бильбо – и сильно ущипнул за высовывающийся нос. Изнутри донесся приглушенный крик, высунулась нога и пнула паука. В Бомбуре еще была жизнь. Звук был как от удара по спущенному футбольному мячу, и рассерженный паук упал с ветки, успев вовремя схватиться за собственную нить.

Остальные рассмеялись.

– Ты прав, – говорили они, – мясо живо и пинается!

– Скоро я этому положу конец, – свистел разгневанный паук, снова взбираясь на ветку.

* * *

Бильбо понял, что пора что-то предпринять. Добраться до пауков он не мог, и стрелять ему было нечем. Но, осмотревшись, он заметил много булыжников в русле пересохшего ручья. Бильбо очень метко бросал камни, и ему быстро удалось найти камень яйцеобразной формы, который удобно лег в руку. Мальчишкой он так научился швырять камни, что скоро кролики, белки и даже птицы исчезали, как молния, стоило ему наклониться; и даже взрослым он проводил много времени, бросая в цель копья, дротики, стреляя по прутьям, чашкам, катая шары в кегельбанах и занимаясь другими играми, где нужно уметь попадать в цель, – вообще он умел многое, не только пускать дымовые кольца, загадывать загадки и стряпать, просто у меня не было времени об этом рассказать. Да и сейчас нет. Пока он выбирал камень, паук добрался до Бомбура. Скоро гном будет мертв. Но в этот момент Бильбо бросил камень. Он попал пауку точно в голову, и тот без чувств упал с дерева, задрав лапы. Второй камень порвал большую паутину и угодил в паука, сидевшего в ее центре. Паук упал замертво. После этого в колонии пауков воцарилась суматоха, и могу вас заверить, что на время они забыли о гномах. Видеть Бильбо они не могли, но догадывались, откуда летят камни. Быстро, как молния, побежали они к хоббиту, разбрасывая во всех направлениях свои длинные нити, так что воздух заполнился ловушками.

Однако Бильбо неслышно переместился. Ему пришла в голову мысль постараться увести смертоносных пауков как можно дальше от гномов; вызвать у них одновременно любопытство, возбуждение и гнев. Когда примерно пятьдесят пауков оказались на том месте, где он только что был, Бильбо снова бросил в них несколько камней – в них и в тех, кто оставался на месте; потом, бегая между деревьями, он запел песню, чтобы разъярить пауков и заставить всех погнаться за собой. Он также хотел, чтобы гномы услышали его голос.

Вот эта песня.

Толстый старый паук плетет на дереве паутину!

Толстый старый паук не может меня увидеть!

Паук, паук!

Перестань плести паутину

И поищи меня!

Старый дурачина, сплошное толстое тело,

Старый дурачина не может вынюхать меня!

Паук, паук!

Падай вниз!

На дереве ты меня никогда не поймаешь!

Может, и не очень складно, но не забывайте, что ему пришлось сочинять это самому и не в самых хороших условиях. Во всяком случае дразнилка подействовала. Распевая, он продолжал бросать камни и топать. Теперь практически все пауки гнались за ним; некоторые спустились на землю, другие бежали по ветвям, перелетали с дерева на дерево или перебрасывали через темные пространства новые нити. На его голос они устремлялись гораздо быстрее, чем он ожидал. Пауки ужасно разозлились. Даже не считая камней, никакому пауку не понравится, если его назовут старым дурачиной, это оскорбит любого.

Бильбо побежал в другое место, но теперь пауки разбежались в разных направлениях по поляне, на которой они жили, и затягивали промежутки между деревьями паутиной. Вскоре хоббит будет со всех сторон окружен сетью – таков был замысел пауков. Стоя посреди бегающих насекомых, Бильбо набрался смелости и завел новую песню.

Ленивый Лоб и сумасшедший Коб

плетут сети, чтобы поймать меня.

Мое мясо сладкое,

но найти меня они не могут!

Вот я, надоедливая мушка;

а вы толсты и ленивы.

Как ни пытайтесь, меня не поймаете

в свои глупые сети.

С этими словами он повернулся и обнаружил, что последний промежуток между деревьями закрыт паутиной – к счастью, это была не настоящая паутина, а всего лишь несколько двойных нитей, которые торопливо натянули пауки, бегая от ствола к стволу. Бильбо извлек свой меч. Разрубил нити на куски и убежал, продолжая петь.

Пауки увидели меч, хотя я думаю, не поняли, что это такое, и сразу вся толпа бросилась за хоббитом по земле и по ветвям; их волосатые лапы раскачивались, клешни и челюсти щелкали, глаза выпячивались, полные пеной и гневом. Пауки следовали за Бильбо в лес, пока он не отошел достаточно далеко. А потом тише мышки метнулся назад.

Он знал, что у него очень мало времени; скоро пауки устанут от поисков и вернутся к деревьям, на которых висят гномы. За это время ему нужно освободить пленников. Труднее всего было забраться на длинную ветвь, на которой висели свертки. Не думаю, чтобы это ему удалось, если бы, к счастью, пауки не оставили свисающую веревку; хотя она липла к рукам и причиняла боль, Бильбо с ее помощью взобрался наверх – и наткнулся на старого злобного медлительного толстого паука, который остался охранять пленников и деловито щипал их, проверяя, кто посочнее. Он собирался начать пир, пока отсутствуют остальные, но мистер Бэггинс торопился, и прежде чем паук понял, что происходит, ему достался укус Жала и он упал с ветки мертвым.

Дальше Бильбо нужно было освободить гномов. Как ему это сделать? Если он просто перережет веревки, на которых они висят, бедные гномы упадут вниз, а земля далеко. Ползя по ветке (а несчастные гномы при этом раскачивались, как созревшие фрукты), Бильбо добрался до первого свертка.

«Фили или Кили, – подумал он, увидев торчащий кончик синего капюшона. – Скорее Фили», – решил он, заметив высовывающийся меж нитей длинный нос. Бильбо удалось перерезать большую часть нитей, которые окутывали гнома, после чего пинками и рывками освободилась большая часть Фили. Боюсь, Бильбо рассмеялся, видя, как дергает Фили затекшими руками и ногами, вися на нити, которая проходила у него под мышками; он напоминал висящую на проволоке забавную игрушку.

Так или иначе Фили наконец забрался на ветвь и принялся помогать хоббиту, хотя чувствовал себя очень плохо – от паучьего яда и от того, что долго провисел, раскачиваясь, с одним кончиком носа, торчащим наружу. Ему потребовалось очень много времени, чтобы очистить глаза и брови от липкой паутины, а что касается бороды, то часть ее пришлось просто отрезать. А тем временем они начали освобождать других гномов. Все они были не в лучшем состоянии, чем Фили, а некоторые в худшем. Многие были почти не способны дышать (как видите, длинный нос иногда бывает полезен); кое-кому досталось много яда.

Так освободили Кили, Бифура, Бофура, Дори и Нори. Бедный Бомбур так обессилел – он самый толстый, и пауки его непрерывно щипали и толкали, – что скатился с ветки, упал на землю – к счастью, на груду листвы – и так и остался лежать. Но пятеро гномов еще висели на ветке, когда начали возвращаться пауки, еще больше рассерженные.

Бильбо сразу перебрался к началу ветки и не подпускал пауков, поднимавшихся по стволу. Освобождая Фили, он снял свое кольцо, и пауки увидели его. Они свистели и плевались:

– Теперь мы тебя видим, отвратительная маленькая тварь! Мы съедим тебя, а шкуру и кости повесим на дереве. Угх, у него есть жало. Ну, мы все равно до него доберемся, а потом подвесим вниз головой на день-два.

Пока это продолжалось, гномы освобождали остальных пленников, перерезая нити своими ножами. Скоро все они будут свободны, хотя непонятно, что дальше. Накануне пауки захватили их очень легко, но тогда они ничего не подозревали в темноте. На этот раз как будто предстояла ужасная битва.

Неожиданно Бильбо заметил, что несколько пауков собрались внизу вокруг Бомбура, снова связали его и куда-то потащили. Он закричал и принялся бить мечом пауков. Те отступили, и Бильбо спустился по стволу и очутился среди пауков на земле. Его маленький меч оказался для них незнакомым жалом. Как он мелькал взад и вперед! Как радостно сверкал, ударяя врага! С полдюжины было убито, остальные разбежались, оставив Бомбура и Бильбо.

– Спускайтесь! Спускайтесь! – закричал Бильбо гномам на ветке. – Не задерживайтесь там, иначе вас снова поймают в сети! – Пауки забрались на соседние деревья и ползли к гномам по веткам над их головами.

Одиннадцать гномов грудой спустились, сползли, спрыгнули с дерева. Большинство было потрясено, все плохо держались на ногах. Но теперь их двенадцать, считая беднягу Бомбура, которого с одной стороны подпирал его брат Бофур, с другой – двоюродный брат Бифур; Бильбо плясал вокруг, размахивая Жалом; и сотни разъяренных пауков смотрели на них со всех сторон и сверху. Положение казалось безнадежным.

И тут началась битва. У некоторых гномов сохранились ножи, другие хватили палки, и все могли бросать камни; у Бильбо был эльфийский кинжал. Снова и снова отгоняли они пауков и многих убили. Но долго так продолжаться не могло; только четверо гномов держались на ногах относительно уверенно. Скоро их одолеют, как уставших мух. Пауки уже начали окружать их паутиной, перебрасывая сети от дерева к дереву.

В конце концов Бильбо решил посвятить гномов в тайну своего кольца. Ему не хотелось это делать, но он не видел иного выхода.

– Сейчас я исчезну, – сказал он. – Попытаюсь отвлечь пауков; а вы держитесь вместе и уходите в противоположном направлении. Налево, это приблизительно то направление, в котором мы в последний раз видели эльфов. У гномов кружились головы; трудно было им понять посреди криков, и размахивания палками, и швыряния камнями; но Бильбо чувствовал, что откладывать больше нельзя: пауки все теснее сжимали кольцо. Неожиданно он надел кольцо и, к величайшему изумлению гномов, исчез.

Вскоре справа из-за деревьев послышалось «ленивый паук» и «жирный паук». Пауки рассердились. Они перестали нападать на гномов, а некоторые отправились в сторону голоса. Насмешки так их разозлили, что они потеряли голову. И тут Балин, который первым понял план Бильбо, возглавил нападение. Собравшись вместе, бросая множество камней, гномы оттеснили пауков налево и прорвали кольцо. А за ними крики и пение неожиданно стихли.

Отчаянно надеясь, что Бильбо не пойман, гномы продолжали уходить. Но недостаточно быстро. Все они были больны и устали, идти могли пошатываясь, а пауки их преследовали. Время от времени приходилось поворачиваться и отгонять этих тварей. Пауки уже забрались и на деревья и сверху бросали на гномов длинные липкие нити.

Положение опять выглядело тяжелым, когда неожиданно возник Бильбо и сбоку обрушился на ничего не подозревающих пауков.

– Уходите! Уходите! – кричал Бильбо. – Я их задержу.

И задержал. Прыгал взад и вперед, разрезал паучьи нити, отрубал лапы, кромсал толстые туловища, когда пауки подходили чересчур близко. Пауки раздувались от бешенства, они плевались, свистели ужасные проклятия; но они уже смертельно боялись Жала и теперь, когда оно вернулось, опасались приближаться. И несмотря на их проклятия, добыча медленно, но безостановочно уходила от них. Битва была ужасной и продолжалась словно часами. Но наконец, когда Бильбо уже казалось, что он больше не сможет шевельнуть рукой для единственного удара, пауки неожиданно сдались, перестали его преследовать и разочарованно вернулись к своей темной колонии.

И тут гномы заметили, что подошли к кругу, на котором горели огни эльфов. Тот ли это круг, который они видели ночью, сказать было невозможно. Но, казалось, в этом месте задержалось доброе волшебство, которое не нравится паукам. Во всяком случае свет стал зеленым, ветви реже и не такие угрожающие, и у путников появилась возможность остановиться и передохнуть.

Какое-то время, отдуваясь, они просто лежали. Но скоро начали задавать вопросы. Пришлось им объяснить все об исчезновении, и их так заинтересовала находка кольца, что на какое-то время они забыли о своих бедах. Балин особенно настаивал, чтобы Бильбо рассказывал снова и снова историю с Голлумом, включая соревнование в загадках; и особое место в рассказе занимало кольцо. Но немного погодя стало темнеть, и тогда пришлось задуматься над другими вопросами. Где они, в каком направлении тропа, где им раздобыть пищи и что делать дальше? Снова и снова задавали гномы эти вопросы и как будто ожидали ответов от маленького Бильбо. Отсюда вы можете заключить, что они изменили свое мнение о мистере Бэггинсе и начали очень его уважать (как и предсказывал Гандалв). Теперь они не ворчали на него, а ждали, что он придумает какой-то удивительный план спасения. Они прекрасно понимали, что уже были бы мертвы, если бы не хоббит; и много раз его благодарили. Некоторые даже вставали и кланялись ему до земли, хотя потом падали от усилий и долгое время не могли снова встать. Правда о причине его исчезновения совсем не изменила их мнения о Бильбо: они поняли, что он обладает не только волшебным кольцом, но и умом, и храбростью, и все это – очень полезные качества. Они так хвалили его, что Бильбо снова начал чувствовать себя смелым авантюристом, хотя стал бы еще смелее, если было бы что поесть.

Но есть было нечего, совсем нечего; и ни один из них не в состоянии был поискать чего-нибудь или найти потерянную тропу. Потерянная тропа! Бильбо ничего не мог придумать. Он сидел, глядя перед собой на бесконечные деревья; немного погодя гномы тоже замолчали. Все, кроме Балина. Остальные давно уже замолчали, а Балин продолжал бормотать и посмеиваться про себя.

– Голлум! Чтоб мне провалиться! Так вот как он пробрался мимо меня! Теперь я знаю! Просто пробрались мимо, мистер Бэггинс? Пуговицы у двери! Добрый старый Бильбо… Бильбо… Бильбо… бо… бо… бо… – Он уснул, и на поляне воцарилась тишина.

* * *

Неожиданно Двалин открыл глаза и осмотрелся.

– А где Торин? – спросил он.

Это было ужасным потрясением. Конечно, их теперь только тринадцать: двенадцать гномов и хоббит. Действительно, где Торин? Какая злая участь ему выпала – колдовство или темные чудовища? Путники лежали в лесу, содрогаясь от ужаса. Потом один за другим забылись тревожным сном, полным кошмаров. Вечер перешел в ночь; и пока мы должны их оставить, слишком уставших и потрясенных, чтобы караулить по очереди.

Торин был пойман раньше всех. Вы помните, что Бильбо уснул, как бревно, как только ступил в круг света? Следующим туда сделал шаг Торин, и когда свет погас, Торин упал как подкошенный. Он не слышал криков гномов, когда их поймали пауки, не слышал и битвы на следующий день. А потом его нашли лесные эльфы, связали и унесли.

Пирующими были, конечно, лесные эльфы. Это не злой народ. Если и есть у них недостаток, то это недоверие к чужакам. Хотя волшебство их сильно, они в эти дни соблюдали осторожность. Они отличаются от высоких эльфов запада – лесные эльфы опасней и не так мудры. Большинство их (вместе с рассеянными по холмам и горам родичами) происходит от древних племен, которые никогда не бывали в волшебном царстве на западе. Там эльфы света, и эльфы подземелий, и морские эльфы жили веками, становились все прекрасней и мудрей, и создавали свое волшебство, и постигали искусство изготовления удивительных и прекрасных вещей – прежде чем вернулись в Большой Мир. А в сумерках Большого Мира, до появления солнца и луны, задержались только лесные эльфы и потом блуждали по лесам, которые начали расти под солнцем. Эльфы предпочитали лесные опушки, откуда иногда могли выходить на охоту или скакать и бегать по открытым просторам при лунном или звездном свете; а после прихода людей они еще больше стали предпочитать сумерки и мрак. Но они оставались эльфами, а эльфы – добрый народ.

В то время в большой пещере в нескольких милях от восточного края Мерквуда жил великий король эльфов. Перед его огромными каменными дверями протекала река, она спускалась с гор, проходила через лес и исчезала в обширных болотистых равнинах у подножий лесистых холмов. Большая пещера, от которой во все стороны уходили меньшие, тянулась в глубину на много миль, и в ней было множество коридоров и просторных залов; но в них больше света и воздуха, чем в подземельях гоблинов, и они не так глубоки и опасны. На самом деле большинство подданных короля жили и охотились в лесу, дома у них были на земле или в ветвях деревьев. Любимым их деревом были буки. А в пещере хранились сокровища короля, это была крепость его и его народа на случай прихода врагов.

Служила она также тюрьмой. Поэтому Торина не слишком вежливо притащили в пещеру: эльфы не любят гномов и приняли Торина за врага. В древние дни они воевали с гномами, которых обвиняли в краже своих сокровищ. Справедливо будет отметить, что гномы рассказывали об этом совсем по-другому; они утверждали, что взяли только то, что им принадлежит; король эльфов попросил обработать золото и серебро, а потом отказался заплатить за работу. Действительно, если и была у короля эльфов слабость, то это страсть к сокровищам, особенно к серебру и к белым камням; и хотя сокровища его были велики, он всегда стремился к новым, потому что его сокровищница еще не была так богата, как у повелителей эльфов в старину. Его народ не добывал и не обрабатывал металлы и драгоценные камни, не занимался и торговлей или земледелием. Все это было хорошо известно каждому гному, хотя род Торина не имел никакого отношения к древнему спору, о котором я рассказал. Поэтому Торин рассердился на то, что его схватили, особенно когда на него наложили заклятие и он лишился чувств; к тому же он был намерен ни слова не говорить о золоте и драгоценностях, как ни будут у него выпытывать.

Король строго посмотрел на Торина, когда гнома привели к нему, и задал множество вопросов. Но Торин сказал только, что умирает с голоду.

– Почему ты и твои приближенные трижды нападали на нас во время пира? – спросил король.

– Мы не нападали, – ответил Торин. – Мы пришли попросить поесть, потому что очень проголодались.

– Где сейчас твои друзья и что они делают?

– Не знаю. Наверно, голодают в лесу.

– Что вы делали в лесу?

– Искали еду и питье, потому что очень голодны.

– Но что вообще привело вас в лес? – гневно спросил король.

Торин закрыл рот и больше не сказал ни слова.

– Хорошо! – сказал король. – Заприте его, и пусть сидит, пока не скажет правду, даже если придется подождать сто лет.

Эльфы заковали Торина, отвели в одну из внутренних пещер с прочной деревянной дверью и оставили там. Ему дали еды и питья – много, но не очень вкусно: эльфы не гоблины, они даже с худшими своими врагами, если удается их захватить, обращаются разумно. Гигантские пауки были единственными живыми существами, к которым они относились беспощадно.

И вот Торин лежал в королевской темнице. Поев хлеба с мясом и напившись, он стал думать, что случилось с его несчастными друзьями. Он очень скоро это узнал; но это и начало нового приключения, в котором хоббит снова докажет свою полезность, – в следующей главе.

Глава девятая

В бочках на свободу

На следующий день после битвы с пауками Бильбо и гномы предприняли последнюю отчаянную попытку найти дорогу, прежде чем умрут от голода и жажды. Они с трудом встали и потащились в ту сторону, где, по мнению восьми из тринадцати, находилась тропа; но им так и не пришлось узнать, правы ли они. Лесной день снова сменился ночью, и вдруг вокруг, словно множество красных звезд, загорелись сотни факелов. Отовсюду показались лесные эльфы с натянутыми луками и с копьями и приказали гномам остановиться.

Нечего было и думать о сопротивлении. Даже если бы гномы не были в таком состоянии – они даже обрадовались, что их захватили, – маленькие ножи, единственное их оружие, были бы совершенно бесполезны против стрел эльфов, которые умеют в темноте попадать в птичий глаз. Поэтому они просто остановились, сели и стали ждать – все, кроме Бильбо, который сразу надел кольцо и быстро отошел в сторону. Поэтому когда эльфы выстроили гномов в ряд и пересчитали, хоббита они так и не обнаружили.

Они не слышали его шагов, не чувствовали, что он идет в стороне от света факелов вслед за пленниками, которых повели в лес. Всем гномам завязали глаза, но особой разницы это не составило: даже Бильбо, у которого глаза не были завязаны, не мог понять, куда они идут; и ни он, ни гномы не знали, с какого места начали путь. Бильбо с трудом следовал за факелами, потому что эльфы заставили гномов идти быстро, как только те могли, несмотря на их усталость и болезненное состояние. Король приказал торопиться. Внезапно факелы погасли, и хоббит едва успел догнать эльфов, которые начали переправляться через мост. Это тот самый мост, который пересекал реку у входа в королевскую пещеру. Под мостом текла вода, темная, стремительная, мощная; по ту сторону моста вход в огромную пещеру прикрывали крепкие ворота; вход в пещеру находился на крутом откосе, поросшем деревьями. Откос уходил в обе стороны. Огромные буки спускались к самой воде и даже росли из нее.

Эльфы провели пленников по мосту, а Бильбо не решался следовать за ними. Ему не понравился этот вход в пещеру, и он едва успел принять решение все-таки не покидать друзей и вбежал по пятам за последним эльфом, как огромные ворота со звоном закрылись.

Внутри проход был освещен красным светом факелов; вдоль стен стояли эльфийские стражники. Пленников вели длинными извилистыми переходами. Эти переходы были совсем не похожи на туннели гоблинов: гораздо уже, ближе к поверхности и полны свежим воздухом. В большом зале с колоннами, вырубленными из скалы, на троне из резного дерева сидел король эльфов. На голове у него была корона из ягод и красных листьев, потому что уже наступила осень. Весной он носит корону из лесных цветов. В руке он держал резной дубовый посох.

Пленников поставили перед ним; и хотя смотрел он на них мрачно, король приказал развязать пленников, потому что они выглядели усталыми и оборванными.

– Здесь нет надобности их связывать, – сказал король. – Те, кого привели сюда, не могут сбежать через волшебные ворота.

Долго и основательно расспрашивал он гномов об их делах, и куда они направлялись, и откуда шли, но узнал мало нового по сравнению с тем, что получил от Торина. Гномы были сердиты и мрачны, они даже не делали попыток отвечать вежливо.

– Что мы совершили, о король? – спросил Балин, старейший среди оставшихся. – Неужели преступление – заблудиться в лесу, испытывать голод и жажду, быть пойманными пауками? Может быть, пауки – твои домашние или ручные животные, если их смерть так тебя рассердила?

Такой вопрос, разумеется, еще больше разгневал короля, и он ответил:

– Преступление – приходить в мое королевство без разрешения. Разве вы забыли, что вы в моих владениях и пользуетесь дорогой, построенной моим народом? Разве не вы трижды нападали на мой народ, тревожили его в лесу и раздразнили пауков своим шумом и гамом? После всех этих тревог я имею право знать, что привело вас сюда, и, если вы мне не ответите немедленно, я продержу вас в темнице, пока вы не научитесь здравому смыслу и приличным манерам! – И он приказал развести гномов по отдельным камерам, дать им еды и питья, но не выпускать из темниц, пока они не захотят ему рассказать все, что он хочет знать. Но он им не сказал, что Торин тоже у него в плену. Обнаружил это Бильбо.

* * *

Бедный мистер Бэггинс – долго пришлось ему жить одному, постоянно прячась, не решаясь снять кольцо, не осмеливаясь уснуть, укрываясь в самых темных и далеких уголках. Чтобы чем-то заняться, он бродил по дворцу короля эльфов. Ворота закрывались волшебством, но ему иногда удавалось выскользнуть, если он действовал быстро. Время от времени отряды эльфов, иногда во главе с королем, выезжали на охоту или по другим делам в лес и в земли к востоку. И если Бильбо был достаточно проворен, он мог выйти за ними, хотя это всегда было опасно. Не раз он едва не застревал в воротах: они захлопывались, как только проходил последний эльф; очень близко подходить Бильбо не решался из-за тени, хотя она была тонкая и колеблющаяся, словно при свете факелов. Боялся он также, что на него могут наткнуться и обнаружить. А когда выходил, что случалось редко, ничего это ему не давало. Он не хотел бросать гномов, да и не знал, куда без них направиться. Угнаться за охотящимися эльфами он тоже не мог, поэтому лесные дороги оставались ему неведомы, и он только уныло бродил по окрестностям в лесу, боясь заблудиться, и поджидал возможности вернуться. Снаружи он голодал, потому что был никудышным охотником; а в пещерах ему удавалось прокормиться, крадя еду в кладовых или со столов, когда поблизости никого не было.

«Я как вор, который не может уйти, а должен ежедневно обкрадывать все тот же дом, – думал он. – Это самая несчастная и скучная часть этого несчастного, утомительного, неприятного приключения! Как бы я хотел снова оказаться в своей норе у камина при свете лампы!» Он также часто мечтал о том, что удастся призвать на помощь колдуна, но, конечно, это было совершенно невозможно; и вскоре понял, что если что-то и будет сделано, то только митером Бэггинсом, в одиночку и без посторонней помощи.

За одну-две недели такой жизни украдкой, наблюдая, следуя за стражниками, пользуясь всеми предоставившимися возможностями, он узнал, где содержат всех пленных. Разыскал все двенадцать камер в разных частях пещеры и вскоре уже легко в ней ориентировался. С удивлением узнал как-то из разговора стражников, что есть еще один пленник, которого держат в особо далеком и темном месте. Конечно, он сразу догадался, что это Торин; и немного погодя убедился, что догадка его верна. Наконец после многих попыток он дождался, когда никого поблизости не было, и перекинулся с предводителем гномов несколькими словами.

Торин был слишком несчастен, чтобы еще гневаться из-за своих бед, и начинал уже подумывать о том, чтобы рассказать королю все о сокровищах и поиске (это показывает, как он пал духом), когда услышал через замочную скважину голос Бильбо. Он с трудом поверил собственным ушам. Однако вскоре решил, что не ошибается, подошел к двери и долго шептался с хоббитом, стоявшим по ту сторону.

И Бильбо сумел передать остальным гномам послание Торина. Он сообщил им, что их предводитель близко, и передал приказ не раскрывать королю эльфов цели путешествия, пока не разрешит сам Торин. Теперь, узнав, как Бильбо освободил его товарищей от пауков, Торин снова приободрился и решил не обещать королю долю в сокровищах, чтобы выкупить себя, – пока не исчезнут все возможности для освобождения; то есть пока Замечательный Невидимка мистер Бэггинс (о котором теперь у Торина было самое высокое мнение) не придумает что-нибудь исключительно умное.

Получив послание, остальные гномы с готовностью с ним согласились. Они тоже считали, что доля каждого в сокровищах (они считали сокровища своими, несмотря на свое невеселое положение и на еще не побежденного дракона) сильно пострадает, если придется отдавать часть королю эльфов, и они верили в Бильбо. Видите, все произошло так, как предсказал Гандалв. Может, отчасти это послужило и причиной его ухода.

Однако Бильбо таких надежд не испытывал. Ему не нравилось, что все теперь от него зависят, и ему хотелось бы иметь под рукой колдуна. Но это безнадежно: вероятно, между ними теперь лежит весь темный Мерквуд. Бильбо сидел и думал, думал, так что голова едва не взорвалась, но ничего замечательного придумать не мог. Кольцо невидимости – отличная штука, но оно одно на четырнадцать. Но, конечно, как вы уже догадались, он в конце концов освободил товарищей, и вот как это произошло.

Однажды, бродя по дворцу и подсматривая, Бильбо сделал чрезвычайно интересное открытие: большие ворота – не единственный вход в пещеру. По нижнему ярусу дворца протекал поток; на некотором расстоянии к востоку, за крутым откосом, в который вели главные ворота, он сливался с Лесной рекой. Там, где он выходил из-под земли, тоже были ворота. Здесь каменная крыша опускалась почти до поверхности воды, и с нее можно было опустить решетку, которая помешала бы войти или выйти этим путем. Но решетку часто поднимали, потому что по воде шло большое движение. И если бы кто-то перебрался через нее, то оказался бы в темном грубом туннеле, ведущем в самое сердце холма; в одном месте, там, где поток приближался к королевскому дворцу, каменную крышу заменили прочными дубовыми дверями в виде люка; эти двери вели прямо в королевские подвалы. В подвалах хранилось множество бочек: лесные эльфы, и особенно их король, очень любили вино, хотя виноград в их землях не растет. Вино и другие товары привозили издалека: от эльфов с юга или из виноградников людей в далеких землях.

Спрятавшись за большой бочкой, Бильбо наблюдал за тем, как открывается люк и как им пользуются, слушал разговоры королевских слуг, узнал, как вино и другие товары доставляют по рекам или по суше к Долгому озеру. Похоже, там по-прежнему процветает город людей, построенный в воде на сваях для защиты от многочисленных врагов, особенно от дракона с Горы. Из Озерного города бочки привозят вверх по течению Лесной реки. Часто их просто связывают в большие плоты и толкают шестами или гребут; иногда грузят в лодки.

Когда бочки пустеют, эльфы бросают их в люк, открывают водные ворота, и бочки, подпрыгивая и покачиваясь, плывут по течению, которое приносит их к месту, где берег глубоко вдается в воду, на самом восточном краю Мерквуда. Здесь их собирают, связывают и отвозят назад, в Озерный город, который расположен вблизи впадения Лесной реки в Долгое озеро.

* * *

Некоторое время Бильбо сидел и думал о водяных воротах: можно ли ими воспользоваться для побега друзей. Наконец у него начал складываться отчаянный план.

Пленникам отнесли ужин. Стражники уходили, прихватив с собой факелы, так что туннели становились совершенно темными. Потом Бильбо услышал, как королевский дворецкий желает доброй ночи начальнику стражи.

– Пойдем со мной, – говорил он, – попробуем нового вина, которое только что прибыло. Сегодня вечером предстоит тяжелая работа: нужно будет освободить подвал от пустых бочек. Давай сначала немного выпьем, это поможет в работе.

– Хорошо, – рассмеялся начальник стражи. – Попробую вино с тобой и проверю, годится ли оно для королевского стола. Сегодня пир, и я не хотел бы ставить на стол плохое вино.

* * *

Услышав это, Бильбо задрожал: он понял, что подвернулся удачный шанс, единственная возможность сразу испытать отчаянный план. Он последовал за двумя эльфами, которые вошли в небольшой подвал и сели за стол. На столе стояли две большие кружки. Вскоре эльфы уже пили и весело смеялись. И тут Бильбо опять необычайно повезло. Нужно крепкое вино, чтобы лесных эльфов бросило в сон; но это как раз было хорошее вино из больших виноградников Дорвиниона, оно предназначалось не для солдат или слуг, но только для королевских пиров, и пить его полагалось из небольших бокалов, а не из таких кружек.

Вскоре начальник стражи начал клевать носом, потом положил голову на стол и уснул. Дворецкий некоторое время разговаривал сам с собой и смеялся, но скоро тоже положил голову на стол и захрапел рядом с другом. И тут в подвал прокрался хоббит. Скоро начальник стражи расстался с ключами, и Бильбо как можно быстрее побежал к камерам пленников. Связка казалась ему очень тяжелой, сердце у него выскакивало от страха, несмотря на кольцо: он не мог помешать ключам время от времени громко звякать, и каждый раз этот звук заставлял его дрожать.

Первым он выпустил Балина и сразу снова тщательно запер дверь. Можете себе представить, как был удивлен Балин; но как он ни был рад выбраться из своей надоевшей крошечной каменной комнаты, ему хотелось остановиться, и расспросить Бильбо, и узнать, что хоббит собирается делать, и все прочее.

– Сейчас не до этого! – сказал хоббит. – Идите за мной! Мы должны держаться вместе и не разъединяться. Сбегут либо все, либо никто, и это наш последний шанс. Если нас обнаружат, бог знает, куда король вас упрячем. Я думаю, вас еще и закуют по рукам и ногам. Не спорьте, сделайте милость!

И так он переходил от двери к двери, пока за ним не следовало уже двенадцать гномов – все не слишком проворно, что объяснялось темнотой и долгим заключением. Всякий раз как гномы сталкивались друг с другом или начинали шептаться, сердце у Бильбо грозило выскочить. «Чтоб они провалились, эти гномы, со своим шумом!» – говорил он про себя. Но все шло хорошо, и никаких стражников они не встретили. Кстати, в этот вечер в лесу и в верхних залах проходил большой пир. Почти все подданные короля участвовали в веселье.

Наконец после долгих блужданий пришли к темнице Торина, в самой глубине дворца и, к счастью, недалеко от погребов.

– Клянусь честью! – сказал Торин, когда Бильбо шепотом попросил его выходить и присоединиться к друзьям. – Гандалв, как всегда, говорил правду! Когда наступает время, из вас получается превосходный взломщик. Я уверен, мы вечно к вашим услугам, что бы ни случилось потом. Но что дальше?

Бильбо понял, что настало время объяснить свою идею, насколько он сможет; но он совсем не был уверен, как ее воспримут гномы. И опасения его вполне оправдались, потому что план гномам не понравился и они тут же начали громко, несмотря на опасность, возражать.

– Мы набьем себе шишек, нас разнесет на кусочки, и мы обязательно утонем! – говорили они. – Нам казалось, у вас разумный план, когда вы сумели заполучить ключи. Но это настоящее безумие!

– Хорошо, – сказал Бильбо, очень расстроенный и раздраженный. – Возвращайтесь в свои уютные камеры, я снова вас закрою, и можете посидеть в уюте и придумать план получше – но не думаю, чтобы мне еще раз достались ключи, даже если я очень постараюсь.

Это было для них слишком, и гномы замолчали. В конце концов они, конечно, согласились с предложением Бильбо, потому что было совершенно очевидно, что в верхние залы им не пробраться и не пройти сквозь ворота, которые затворялись волшебством; и нет смысла ворчать в коридорах, дожидаясь, когда их схватят снова. Поэтому вслед за хоббитом они направились к самому нижнему подвалу. Миновали дверь, через которую можно было увидеть дворецкого и начальника стражи; они продолжали безмятежно похрапывать с улыбками на лицах. Вино Дорвиниона вызывает крепкий и приятный сон. На следующий день на лице начальника стражи будет совсем другое выражение, хотя Бильбо, уходя, пробрался в комнату и милосердно положил ключи на стол.

«Это избавит его хоть от части неприятностей, – подумал Бильбо. – Он не такой уж плохой парень и с пленниками обращался прилично. Все они удивятся. Подумают, что у нас очень сильное колдовство: помогло нам пройти через ворота и исчезнуть. Исчезнуть! Нужно действовать побыстрее, если хотим, чтобы это случилось».

* * *

Балину велели следить за начальником стражи и дворецким и дать сигнал, если они проснутся. Остальные прошли в соседний подвал с люком. Времени было мало. Бильбо знал, что скоро придут эльфы, которым приказано помочь дворецкому сбросить пустые бочки через люк в ручей. Эти бочки уже стояли рядами посредине. Оставалось их только столкнуть. Среди них были винные бочонки. Эти бесполезны: их нелегко открыть без шума и столь же трудно закрыть. Но остальные бочки использовались для доставки в королевский дворец других продуктов: масла, яблок и тому подобного.

Скоро отобрали тринадцать бочек, способных вместить гномов. Некоторые были даже слишком просторны, и гномы, забираясь в них, с тревогой думали, как их будет трясти и швырять, хотя Бильбо постарался отыскать солому и упаковать их как можно плотнее за такое короткое время. Наконец двенадцать гномов сидели в бочках. Больше всего хлопот доставил Торин, он вертелся, дергался и ворчал, как большой пес в слишком маленькой конуре. А Балин, который залез последним, поднял большой шум из-за отверстий для воздуха и говорил, что задыхается, еще когда бочку не закрыли крышкой. Бильбо постарался заткнуть дыры в бочонках, закрыть все крышки как можно прочней и наконец снова остался один; он суетился, кладя последние мазки на свои приготовления и отчаянно надеясь, что его план удастся.

Гномы едва успели. Через одну-две минуты после того, как закрылась крышка Балина, послышались голоса и блеснул свет. Со смехом, разговорами и обрывками песен вошли несколько эльфов. Они покинули веселый пир в одном из залов и хотели как можно быстрей вернуться.

– Где старина Галион, дворецкий? – спросил один из них. – Я не видел его сегодня за столом. Он должен быть здесь и показывать нам, что делать.

– Ха-ха! – воскликнул другой. – Вот старый разбойник с головой в кружке! Он пировал со своим другом капитаном.

– Потряси его! Разбуди! – кричали эльфы нетерпеливо.

Галион совсем не обрадовался, когда его разбудили, а тем более, что нам ним смеются.

– Вы опоздали, – ворчал он. – Я вас здесь жду и жду, а вы там пьете, веселитесь и забываете о своих обязанностях. Неудивительно, что я уснул от усталости!

– Конечно, неудивительно, – согласились эльфы. – Ведь объяснение здесь под рукой, в этой кружке! Дай нам попробовать твоего сонного напитка, потом будем работать. А этого тюремщика будить не надо. Судя по его виду, свою долю он уже получил.

Они выпили и сразу еще больше развеселились. Но соображать не перестали.

– Помилуй, Галион! – восклицали они. – Ты рано начал свой пир и потерял рассудок! Сложил здесь не пустые бочки, а полные.

– Делайте свое дело! – проворчал дворецкий. – Пьяному все тяжело. Отправлять нужно эти бочки, и никакие другие. Делайте, как я говорю!

– Хорошо, хорошо, – ответили эльфы, подкатывая бочки к отверстию. – Ты отвечаешь, если лучшее королевское вино отправится в реку, чтобы люди Озера смогли попировать на дармовщину!

Катись… катись … катись

катись прямо в дыру!

Поднимай! Бросай!

Вниз летят бочки, вниз с плеском!

Так они пели, а тем временем с грохом тащили и подкатывали одну бочку за другой и сбрасывали через темной отверстие в холодную воду в нескольких футах внизу. Некоторые бочки были действительно пустые, но в других сидели плотно упакованные гномы; но все они падали вниз с грохотом и плеском, сталкивались, крутились в воде, ударялись о стены туннеля и, подпрыгивая, плыли по течению.

И в этот момент Бильбо неожиданно обнаружил в своем плане слабое место. Вероятно, вы его уже давно заметили и смеетесь; но не думаю, что на его месте вам было бы весело. Конечно, сам-то он был не в бочке, и рядом никого не было, кто бы его посадил, даже если бы была такая возможность! Казалось, на этот раз он действительно потеряет друзей (почти все бочки уже исчезли в темном люке), останется и станет вечным взломщиком в пещерах эльфа. Даже если ему удастся уйти через верхние ворота, вряд ли сумеет он снова найти гномов. Он не знал дороги по поверхности к тому месту, где хранились бочки. И думал, что случится с гномами без него: у него не было возможности рассказать гномам все, что он узнал и что собирался делать, когда они выйдут из леса.

И пока эти мысли мелькали у него в голове, эльфы запели веселую песню. Некоторые из них пошли поднимать решетку, чтобы выпустить бочки, как только они все окажутся в воде.

Вниз по быстрому темному течению вы поплывете

Назад в земли, которые когда-то знали.

Оставьте залы и глубокие пещеры,

Оставьте крутые северные горы,

На которых растет большой темный лес,

Где деревья раскачиваются в серой и зеленой тени!

Плывите через древесный мир,

На шепчущий ветерок,

Мимо стремнин, мимо тростника,

Мимо раскачивающихся болотных зарослей,

Через вставшие белые туманы,

Подальше от ночных трясин и омутов!

Следуйте, следуйте за звездами,

Которые вспыхивают на холодном небе;

Поверните, когда рассвет спустится на землю,

Через пороги, через пески

Дальше на юг, дальше на юг!

Ищите солнечный свет и день,

Возвращайтесь на пастбища, возвращайтесь на луга,

Где пасутся коровы и быки!

Назад в сады на холмах,

Где растут и наполняются соком ягоды

Под солнцем при свете дня!

Дальше на юг, дальше на юг!

Вниз по быстрому темному течению вы поплывете,

Назад в земли, которые когда-то знали!

Но вот к люку подкатили последний бочонок! В отчаянии, не зная, что делать, Бильбо крепко ухватился за него и вместе с ним полетел через край. Он упал вниз, в воду – плюх! – в холодную темную воду, и бочонок оказался на нем.

Отплевываясь, цепляясь за дерево, как крыса, он вынырнул, но, несмотря на все свои усилия, не смог забраться на бочку. Каждый раз как он пытался, круглая бочка поворачивалась под ним и снова окунала в воду. Она оказалась пустой и плыла легко, как пробка. Хотя уши Бильбо заливала вода, он еще слышал пение эльфов наверху. Но вот люк неожиданно захлопнулся, и голоса вверху стихли. Бильбо остался в темном туннеле, погруженный в ледяную воду, совершенно один – нельзя рассчитывать на друзей, плотно упакованных в бочки.

Скоро впереди в темноте показалось серое пятно. Бильбо услышал скрип: это поднимали водяные ворота. Он оказался в гуще подпрыгивающих и раскачивающихся бочек, которые, прижимаясь друг к другу, стремились вырваться в открытую реку. С трудом удавалось хоббиту защищаться от ударов, которые могли разнести его на кусочки; но вот бочки одна за другой стали проплывать под каменной аркой и исчезать впереди. И тут Бильбо заметил, что даже если бы сел верхом на бочку, ничего хорошего это ему не дало бы: пространство между бочкой и внезапно приблизившейся крышей было недостаточным даже для хоббита.

* * *

Они плыли под нависающими с обеих берегов ветками. Бильбо думал, каково приходится гномам и много ли воды попало в их бочки. Некоторые бочки поблизости низко сидели в воде, и Бильбо предположил, что в них гномы.

«Надеюсь, я их плотно закрыл», – подумал он, но вскоре оказался слишком занят, чтобы беспокоиться о гномах. Ему удавалось держать голову над водой, но он дрожал от холода и думал, что может умереть, прежде чем им снова повезет, и долго ли он еще продержится, и стоит ли рискнуть, выпустить бочку и попытаться доплыть до берега.

Но вскоре ему действительно повезло: течение с водоворотами сблизило несколько бочек, и они застряли, зацепившись за какой-то корень. Бильбо воспользовался возможность и забрался на свою бочку, пока ее поддерживали остальные. Заполз наверх, как тонущая крыса, и лежал, стараясь удержать равновесие. Ветер оказался холодным, но это все равно лучше воды, и Бильбо надеялся, что не скатится, когда бочки снова поплывут.

Скоро они действительно высвободились и, поворачиваясь и качаясь, поплыли дальше вниз по течению. И тут Бильбо понял, что удержаться на бочке, как он и опасался, очень трудно; тем не менее это ему удалось, хотя было страшно неудобно. К счастью, хоббит легок, а бочка была большая, она слегка протекала и в нее набралось некоторое количество воды. И все равно похоже было на езду верхом без стремян и уздечки на круглом пони, который все время пытается покататься по траве.

Наконец мистер Бильбо подплыл к месту, где деревья на берегах редели. Между ними показалось светлеющее небо. Темная река неожиданно расширилась; здесь течение соединяется с Лесной рекой, которая вырывается на поверхность вблизи королевских ворот. Вода, больше не затененная ветвями, тускло блестела, и на ней отражались звезды и бегущие облака. И тут напор Лесной реки отнес бочки к северному берегу; там вода выгрызла широкий залив. Берег здесь был покрыт галькой, с восточного конца его ограничивала скала из твердого камня. На этот плоский берег и вынесло большую часть бочек, хотя некоторые ударились о каменный пирс.

На берегу виднелись какие-то фигуры. Эльфы быстро цепляли бочки шестами и вытаскивали на мелководье, пересчитывали, связывали веревкой и оставляли до утра. Бедные гномы! Бильбо теперь оказался в лучшем положении. Он слез с бочки и вброд добрался до берега, а потом прокрался мимо нескольких хижин, которые стояли на самом краю воды. Теперь он не колебался, если предоставлялась возможность поужинать без приглашения: ему уже давно приходилось так поступать, и он слишком хорошо знал, что такое быть по-настоящему голодным, а не просто вежливо интересоваться деликатесами в плотно набитой кладовой. К тому же он заметил среди деревьев костер, который притягивал хоббита, дрожавшего в мокрой и изодранной одежде.

* * *

Нет надобности долго рассказывать о его приключениях в ту ночь, потому что теперь мы приближаемся к концу путешествия на восток и подходим к последнему и самому главному приключению, поэтому нам нужно торопиться. Конечно, вначале волшебное кольцо хорошо ему помогало, но потом мокрые следы и натекающая с одежды вода там, где он сидел, начали его выдавать; к тому же у него начался насморк, и, когда он пытался спрятаться, тут же выдавал себя приступами чихания. Вскоре в деревушке на берегу реки поднялась суматоха; но Бильбо сбежал в лес, прихватив не принадлежащие ему ломоть хлеба, бутылку вина и пирог. Оставшуюся часть ночи пришлось провести в мокрой одежде и далеко от огня, но сделать это помогла бутылка вина, и Бильбо даже немного подремал на сухих листьях, хотя уже стояла осень и воздух был холодный.

Проснулся он от особенно громкого чихания. Уже рассвело, и с реки доносился веселый шум. Бочки собирали в плоты и скоро поведут их по течению к Озерному городу. Бильбо снова чихнул. Одежда у него просохла, но он очень замерз. С трудом на окоченевших ногах он направился к берегу и успел незаметно в общей суете забраться на бочки. К счастью, солнца не было и тень не могла его выдать; к тому же Бильбо долго не чихал.

Оттолкнулись шестами. Оставшиеся на берегу эльфы подтолкнули бочки. Плот из связанных друг с другом бочек заскрипел и покачнулся.

– Тяжелый груз! – проворчал кто-то. – Слишком глубоко они сидят в воде, некоторые не пусты. Если бы их прибило к берегу днем, можно было бы заглянуть внутрь.

– Некогда! – ответил плотовщик. – Отталкивайте!

И вот плот двинулся, вначале медленно, пока не миновал скалу, на которой тоже стояли эльфы с шестами, потом, попав в главное течение, все быстрей и быстрей – поплыл вниз, вниз, к озеру.

Гномы спаслись из темниц короля, вышли из леса, но остались ли живы, еще предстояло узнать.

Глава десятая

Теплый прием

Они плыли по реке, и день становился все светлее и теплее. Немного погодя течение обогнуло крутой выступ берега слева. Под скалистым основанием вода журчала и пенилась. Неожиданно утес кончился. Берег отодвинулся. Деревья исчезли. И Бильбо увидел такую картину.

Перед ним открылось широкое пространство, залитое водами реки, которая разделялась здесь на сотни рукавов или останавливалась в болотах и прудах, усеянных с обеих сторон островами; но посредине этого пространства по-прежнему тек мощный основной поток. Далеко впереди, с вершиной, окруженной облаками, возвышалась сама Гора! Ее соседки на северо-востоке и соединяющая их холмистая местность отсюда не были видны. Одна возвышалась она над болотами и лесами. Одинокая Гора! Бильбо прошел через множество приключений, чтобы увидеть ее, но, когда увидел, зрелище ему совершенно не понравилось.

Слушая разговоры плотовщиков, подбирая крохи сведений, он вскоре понял, что ему очень повезло, что он вообще ее увидел, даже на расстоянии. Как ни труден был его путь, как ни тяжело нынешнее положение (не говоря уже о гномах под ним), ему повезло больше, чем он догадывался. Разговоры шли о торговле, которая сейчас велась по водным путям, о том, что усиливается движение по реке, потому что дороги с востока через Мерквуд перестали использоваться или совсем исчезли; о ссорах людей Озера с лесными эльфами из-за того, кто должен содержать путь по Лесной реке и заботиться о берегах. С тех пор, как гномы жили в горах, многое изменилось, и для людей та жизнь превратилась в неясную легенду. Положение изменилось даже за последние годы, после того как здесь в последний раз побывал Гандалв. Наводнения и сильные дожди привели к разливу рек, текущих на восток; было также одно-два землетрясения (некоторые приписывали их дракону, сопровождая проклятием и зловеще кивая в сторону Горы). По обе стороны реки все шире и шире распространялись болота и трясины. Дороги исчезали, а с ними всадники и пешеходы, если они пытались найти утраченный путь. Лесная дорога эльфов, по которой гномы пошли по совету Беорна, теперь почти не использовалась, особенно в восточном краю леса; только река давала еще возможность относительно безопасно продвигаться от краев Мерквуда на север, к травяным равнинам, и реку охранял король лесных эльфов.

Как видите, Бильбо добрался в конце концов по единственной доступной дороге. Возможно, мистеру Бэггинсу, дрожавшему на бочке, принесло бы некоторое утешение, если бы он знал, что эти дурные новости достигли Гандалва и вызвали у него большую тревогу, что колдун завершает другие свои дела (о которых в этой сказке не идет речь) и готовится отправиться на поиски компании Торина. Но Бильбо этого не знал.

А знал он только, что река тянется будто бесконечно, и что он голоден, и что у него сильный насморк, и что ему не нравится Гора, которая словно хмурилась и смотрела на него все более мрачно. Однако немного погодя река повернула на юг, и Гора снова отступила, и наконец, к вечеру все того же дня, берега стали скалистыми, река собрала все свои разошедшиеся рукава в единый быстрый поток в глубоком каменном русле, и плоты поплыли с большой скоростью.

Солнце садилось, когда, сделав еще один крутой поворот на восток, лесная река устремилась в Долгое озеро. У нее оказалось широкое устье с каменными столбами с обеих сторон, напоминающими утесы; у оснований столбов лежали груды булыжников. Долгое озеро! Бильбо и представить себе не мог, что озеро – не море! – может быть таким обширным. Оно такое широкое, что противоположный берег еле заметен, и такое длинное, что его конец, направленный в сторону Горы, вообще не виден. Только по карте Бильбо знал, что там далеко, где уже мерцают звезды Большой Медведицы, в озеро впадает река Бегущая из Дейла, вместе с Лесной рекой они наполняют глубокими водами то, что некогда, должно быть, было большой долиной в горах. В южном конце озера вода с удвоенной силой выливается через водопады и стремительно уходит в неведомые земли. В тишине вечера звук этих водопадов доносился как далекий грохот.

Близ устья Лесной реки располагался город, о котором говорили эльфы в королевских подвалах. Он стоял не на берегу, хотя и там виднелось несколько хижин и зданий побольше, но прямо на поверхности озера; от речного течения его защищал насыпной мол, который образовал спокойный залив. Широкий деревянный мост вел к оживленному городу, на сваях их толстых стволов. Это был город не эльфов, а людей, тех, кто осмеливался жить в тени драконьей горы. Эти люди преуспевали, занимаясь торговлей; товары доставляли с юга по большой реке и на повозках, минуя водопады, везли в город; но в древности, в те великие дни, когда Дейл на севере был богат, могуществен и процветал, эти люди тоже были богаты и сильны, и по воде сновали целые флотилии лодок, а в лодках золото или воины в броне, и тогда велись войны и совершались деяния, которые превратились в легенды. Когда в засуху уровень воды в озере понижался, на берегах можно было увидеть развалины огромного города.

Но люди об этом почти не помнили, хотя у них и сохранились старинные песни о королях гномов Горы, Троре и Трейне из народа Дюрина, и о приходе дракона, и о падении повелителей Дейла. Некоторые пели также, что Трор и Трейн когда-нибудь вернутся, и золото потоками снова потечет из горных врат, и земля заполнится новыми песнями и новым смехом. Но эта легенда никак не отражалась на повседневных делах.

* * *

Как только показались плоты из бочек, от свай города отплыли лодки и множество голосов приветствовало плотовщиков. Бросили веревки, налегли на весла, и вскоре плоты вышли из речного течения и, обогнув высокую скалу, оказались в спокойном заливе Озерного города. Здесь их привязали недалеко от южного конца городского моста. Скоро приедут люди с юга и увезут часть бочек, а другие снова наполнят товарами, и они направятся вверх по течению к эльфам. А пока бочки оставили плавать, а плотовщики и лодочники отправились в Озерный город пировать.

Они были бы удивлены, если бы увидели, что произошло на берегу после их ухода и наступления ночной темноты. Прежде всего Бильбо перерезал веревки, подтащил одну бочку к берегу и открыл ее. Оттуда послышались стоны. Наружу выбрался несчастный гном. Мокрая солома торчала в его испачканной бороде; тело у него затекло, он был так избит, что с трудом смог вброд добраться до берега и со стонами лег. У него был голодный и свирепый вид, как у собаки, которую на неделю забыли на цепи в конуре. Это был Торин, но догадаться об этом можно было только по золотой цепи и по цвету его грязного и изорванного небесно-голубого капюшона с потускневшей серебряной кисточкой. Прошло немало времени, прежде чем он смог вежливо разговаривать с хоббитом.

– Ну, вы живы или мертвы? – раздраженно спросил Бильбо. Наверно, он забыл, что смог хоть раз сытно поесть и мог пользоваться руками и ногами, не говоря уже о доступе свежего воздуха. – Вы в тюрьме или на свободе? Если хотите раздобыть еды и продолжить глупое приключение – это ваше приключение, а не мое, – разотрите руки и ноги и помогите освободить остальных, пока еще возможно!

Торин, конечно, понял, что Бильбо говорит справедливо, поэтому после еще нескольких стонов он встал и, как мог, принялся помогать хоббиту. Предстояло в темноте, в холодной воде, определить, в каких бочках сидят гномы. Стук и оклики вызвали ответ только из шести бочек. Гномов освободили и помогли выбраться на берег, где они сидели или лежали со стонами и проклятиями; они так промокли и замерзли, тело у них так затекло и было избито, что они с трудом понимали, что освободились, и не могли по справедливости испытывать благодарность.

Двалин и Балин особенно пострадали, и бесполезно было просить их о помощи. Меньше досталось Бифуру и Бофуру, они не так промокли, но тоже легли и не стали ничего делать. Однако Фили и Кили, относительно молодые (для гномов), к тому же обложенные плотно соломой в маленьких бочонках, смогли даже улыбаться; они отделались одним-двумя ушибами, а скованность движений скоро прошла.

– Надеюсь, никогда больше мне не придется нюхать яблоки! – сказал Фили. – Моя бочка ими пропахла. Нюхать яблоки, когда ты не можешь пошевелиться, тебе холодно и нечего есть, – от этого с ума можно сойти. Сейчас могу слопать что угодно, но не яблоки!

С помощью Фили и Кили Торин и Бильбо разыскали остальных членов компании и вытащили их. Бедный толстяк Бомбур лишился чувств; Дори, Нори, Ори, Ойн и Глойн насквозь промокли и казались полуживыми; всех пришлось относить на берег на руках и оставить лежать.

– Ну, вот мы и здесь! – сказал Торин. – Я полагаю, мы должны поблагодарить наши звезды и мистера Бэггинса. Я уверен, он имеет право ожидать благодарности, хотя мне лично хотелось бы, чтобы он придумал более удобный способ передвижения. Тем не менее… мы снова к вашим услугам, мистер Бэггинс. Несомненно, наевшись и отдохнув, мы почувствуем должную благодарность. А тем временем что же нам делать?

– Предлагаю пойти в Озерный город, – ответил Бильбо. – Что еще?

Конечно, ничего другого не оставалось; поэтому, оставив остальных, Торин, Фили, Кили и хоббит отправились по берегу к большому мосту. Мост охраняли, но стражники были не очень бдительны, потому что уже давно городу ничего не угрожало. Если не считать редких споров относительно пошлины за проезд по реке, горожане дружили с лесными эльфами. Другие опасности находились далеко; городская молодежь даже открыто сомневалась в существовании дракона в Горе и смеялась над седобородыми стариками, которые рассказывали, что в молодости видели дракона в небе. Поэтому неудивительно, что стражники пили вино и смеялись у огня в хижине, они не заметили, как вышли из бочек гномы, и не слышали шагов четверых разведчиков. И очень удивились, когда в двери появился Торин Оукеншилд.

– Кто вам и что вам нужно? – закричали стражники, вскакивая и хватаясь за оружие.

– Я Торин, сын Трейна, сына Трора, Короля-под-Горой, – громким голосом ответил гном; и, несмотря на порванную одежду и испачканный капюшон, выглядел он как король. Золотая цепь сверкала у него на груди, глаза его казались темными и глубокими. – Я вернулся. И хочу встретиться с вашим бургомистром.

Все чрезвычайно возбудились. Те, что поглупее, выбежали из хижины, как будто ожидали, что Гора станет золотой, а вода в озере пожелтеет. Вперед выступил начальник стражи.

– А это кто? – спросил начальник стражи, указывая на Фили, Кили и Бильбо.

– Сыновья дочери моего отца, – ответил Торин, – Фили и Кили из народа Дюрина, и мистер Бэггинс, который путешествует с нами с запада.

– Если вы пришли с миром, положите оружие! – сказал начальник.

– У нас его нет, – ответил Торин, и это было правдой; ножи, а также великий меч Оркрист у гномов отобрали лесные эльфы; Бильбо сохранил свой короткий меч, который, как обычно, спрятал, но он промолчал об этом. – Оружие не нужно тем, кто возвращается в свои владения, как было предсказано в старину. Да и не можем мы сражаться с таким количеством. Отведите нас к бургомистру.

– Он на пиру, – ответил начальник.

– Тем более нас нужно туда отвести, – вмешался Фили, которому наскучили все эти торжественные слова. – После долгой дороги мы устали и умираем с голоду, и у нас есть больные товарищи. Поторопитесь и не тратьте лишних слов, иначе бургомистр кое-что вам скажет.

– Идите за мной, – сказал начальник и в сопровождении шести своих солдат повел путников по мосту, через ворота и на базарную площадь города. Площадь представляла собой широкое водное пространство, окруженное высокими сваями, на которых были построены большие дома. От деревянной набережной лестницы со многими ступенями спускались к самой воде. В большом зале горели огни, слышалось множество голосов. Путники вошли в зал и остановились, мигая от яркого света и глядя на длинные столы, за которыми сидело множество народа.

– Я Торин, сын Трейна, сына Трора, Короля-под-Горой! Я вернулся! – громким голосом воскликнул Торин от двери, прежде чем начальник стражи успел что-нибудь сказать.

Все вскочили. Встал со своего кресла и бургомистр города. Но больше всех удивились плотовщики-эльфы, которые сидели в дальнем конце зала. Подбегая к креслу бургомистра, они кричали:

– Это сбежавшие пленники нашего короля, бродячие гномы, которые ничего о себе не рассказали. Они вынюхивали в наших лесах и беспокоили нас!

– Это правда? – спросил бургомистр. Кстати, он сам считал это гораздо более вероятным, чем возвращение Короля-под-Горой, если такой вообще когда-нибудь существовал.

– Правда, что нас совершенно безосновательно захватили эльфы короля и заключили в темницы, когда мы возвращались в свои земли, – ответил Торин. – Но ни замки, ни засовы не могут помешать тому, что предсказано в древности. А этот город не входит в королевство лесных эльфов. Я говорю с бургомистром города людей на озере, а не с плотовщиками короля.

Бургомистр колебался. Он переводил взгляд с одного гнома на другого. Король эльфов силен, и бургомистр не хотел враждовать с ним; да и старые предания не внушали ему доверия. Его больше интересовали торговля и пошлины, грузы и золото – именно этому обязан он был своим постом. Однако остальные были настроены по-другому, и дело было решено быстро и без бургомистра. Новость, как лесной пожар, распространилась от зала по всему городу. В зале и вокруг него собралось множество горожан. На причалах звучали торопливые шаги. Послышались старинные песни о возвращении Короля-под-Горой; то, что вернулся не сам Трор, а его внук, людей совсем не разочаровало. Другие подхватили песню, и она громко разнеслась над озером.

Король-под-Горой,

Король на резном каменном троне,

Повелитель серебряных гор

Вернется в свои владения!

Снова наденет свою корону,

На его арфе будут новые струны,

И зазвучит в его залах эхо

Старинных песен.

Леса замашут горам

И травам под солнцем;

Богатства короля забьют фонтанами

И потекут золотыми реками.

Радостно зажурчат ручьи,

Засверкают и загорятся озера,

Уйдут все горести и печали,

Когда вернется горный король!

Так или почти так пели горожане, и много еще другого пели они, и с криками смешивалась музыка арф и скрипок. Даже старики не помнили такого волнения. Лесные эльфы тоже удивились и даже немного испугались. Они, конечно, не знали, как Торину удалось сбежать, и начинали думать, что их король допустил серьезную ошибку. А что касается бургомистра, то ему ничего не оставалось делать, как подчиниться общему мнению, по крайней мере на время, и сделать вид, что он верит словам Торина. Поэтому он отдал Торину собственное кресло, а рядом с ним на почетные места усадил Фили и Кили. Даже Бильбо нашлось место за главным столом, и никаких объяснений у него не потребовали: а ведь в песнях о нем не было даже намека.

Вскоре при всеобщем изумлении и энтузиазме привели остальных гномов. Их лечили, кормили, принимали и ласкали самым щедрым и великолепным образом. Торину и его компании отвели большой дом; им предоставили лодки и гребцов; а снаружи целыми днями толпами сидели люди и пели песни; а когда гном высовывал хотя бы нос, раздавались приветственные возгласы.

Некоторые песни были древними, но другие – совершенно новыми, и в них уверенно говорилось о неожиданной смерти дракона и о богатых дарах, которые поступят по реке в Озерный город. Такие песни вдохновлялись бургомистром и не особенно нравились гномам, но пока они были вполне довольны и быстро набирали вес и возвращали силы. Через неделю гномы вполне оправились, ходили в новой одежде соответствующих цветов, бороды у них были расчесаны и подстрижены, а походка стала гордой. Торин расхаживал и выглядел так, словно вернул уже себе свое королевство, а Смог разрублен на мелкие кусочки.

И с каждым днем усиливались добрые чувства гномов к маленькому хоббиту. Больше никаких стонов и ворчания. Они пили за его здоровье и хлопали его по спине; вообще всячески его обхаживали; это было очень кстати, потому что у самого Бильбо настроение было не из лучших. Он не забыл грозную Гору, не забыл о драконе; к тому же он сильно простудился. Три дня он чихал и кашлял и не мог выходить, и даже его речи на банкетах свелись к короткому: «Польшое спасипо».

* * *

А тем временем лесные эльфы с грузом уплыли вверх по реке, и в королевском дворце началось большое волнение. Не знаю, что было с начальником королевской стражи и дворецким. Конечно, пока гномы оставались в Озерном городе, ни слова не было сказано о ключах и бочках, и Бильбо ни разу не надевал кольцо. Но должен сказать, что о многом догадывались, хотя мистер Бэггинс оставался загадкой. Во всяком случае король теперь знал, зачем пожаловали гномы, или думал, что знает, и сказал себе:

– Хорошо! Посмотрим! Все равно без моего ведома никаких сокровищ через Мерквуд им не провезти. Но я думаю, они все плохо кончат, и по заслугам! – Он не верил, что гномы смогут сразиться с таким драконом, как Смог, и убить его, и предполагал попытку кражи или что-то в этом роде – это свидетельствует, что он был мудр, гораздо умнее горожан, хотя и он оказался не совсем прав, как мы увидим в конце. Он разослал своих соглядатаев в город и к самой Горе и стал ждать.

К концу второй недели Торин начал задумываться об уходе. Пока энтузиазм горожан не спал, следовало подумать о помощи. Если откладывать уход и дальше, все охладеют. Поэтому Торин поговорил в бургомистром и его советниками; он сказал им, что он и его спутники должны уйти к Горе.

Впервые бургомистр удивился и даже слегка испугался: он подумал, а не потомок ли Торин древних королей на самом деле. Он никогда не верил, что гномы на самом деле решатся приблизиться к Смогу; считал, что они обманщики, рано или поздно будут разоблачены и изгнаны. Он ошибался. Конечно, Торин на самом деле был внуком Короля-под-Горой, и нет ничего, что остановило бы гнома, который решил вернуть себе свою собственность.

В то же время бургомистр обрадовался, что гномы уходят. Их содержание обходилось дорого, а их прибытие превратилось в сплошной долгий праздник, и поэтому дела простаивали. «Пусть отправляются, потревожат Смога и посмотрят, как он их встретит», – думал бургомистр. Но вслух сказал:

– Конечно, о Торин, сын Трейна, сына Трора! Ты должен вернуть то, что принадлежит тебе. Настал час, о котором говорили с древности. Можешь рассчитывать на нашу помощь, и мы надеемся на твою благодарность, когда ты вернешь себе королевство.

И вот однажды – стояла уже поздняя осень, дул холодный ветер, опадала листва – три лодки, нагруженные гребцами, гномами, мистером Бэггинсом и припасами, отплыли от Озерного города. Лошадей и пони отправили по берегу кружным путем, и они должны были ждать на месте высадки. Со ступеней главного зала, ведущих прямо в озеро, бургомистр и его советники попрощались с путниками. На причалах и в окнах домов пели. Большие белые весла окунулись в воду, и лодки двинулись на север. Начался последний этап путешествия. И только Бильбо был совершенно несчастен.

Глава одиннадцатая

На пороге

За два дня пути пересекли Долгое озеро и вышли в речку Бегущую; отсюда уже хорошо была видна впереди высокая и мрачная Одинокая Гора. Течение было сильное, поэтому путники продвигались вперед медленно. На третий день пути, проплыв несколько миль вверх по реке, они причалили к левому берегу и высадились. Тут их ждали лошади с продовольствием и необходимыми вещами и пони для них самих. Сколько могли, гномы навьючили на пони, а остальное сложили под навесом. Но горожане не захотели оставаться даже на ночь так близко от Горы.

– Подождем, пока сбудется то, о чем говорится в песнях, – сказали они. Здесь, в дикой местности, легче было поверить в Смога и труднее – в Торина. Но запасы не нуждались в сторожах, потому что местность необитаема. Сопровождающие быстро ушли, направившись вниз по реке и по тропе на берегу, хотя наступала ночь.

Путники провели ночь в холоде и одиночестве, и настроение их упало. На следующий день они пошли дальше. Балин и Бильбо ехали позади, ведя с собой тяжело нагруженных пони; остальные двигались немного впереди, прокладывая тропу в этой лишенной дорог местности. Двигались они на северо-запад, отклоняясь от Бегущей реки и все больше приближаясь к южному отрогу Одинокой Горы.

Двигались молча и осторожно. Путешествие оказалось утомительным. Никакого смеха, и песен, и звуков арф; гордость и надежда, охватившие гномов при звуках старинных песен, сменились унынием. Все понимали, что они приближаются к концу пути и что конец этот может быть ужасным. Земля вокруг стала пустынной и безжизненной, хотя Торин говорил, что когда-то она была зеленой и прекрасной. Травы было мало, а вскоре не стало деревьев и кустов, только сломанные стволы и почерневшие пни. Они вступили в местность, известную как Драконье Запустение, к тому же кончалась осень.

* * *

Тем не менее отрогов Одинокой Горы они достигли, не встретив никакой опасности и не заметив никаких следов дракона, кроме опустошения, которым он окружил свое логово. Перед ними, мрачная и безмолвная, возвышалась Гора. Первый лагерь разбили с западной стороны большого южного отрога; отрог кончался холмом, который назывался Рейвенхилл – Вороний Холм. Когда-то здесь располагался наблюдательный пункт. Но путники не решились подняться на холм: слишком он был открыт.

Прежде чем искать на западных склонах Горы потайную дверь, на чем были основаны все их надежды, Торин отправил разведывательную экспедицию на юг, к Главным Воротам. В нее он включил Балина, Фили, Кили и Бильбо. Они прошли под серыми тихими утесами до основания Рейвенхилла. Здесь река, сделав широкую петлю по долине Дейла, отворачивалась от Горы, устремляясь в озеро; течение здесь было шумным и стремительным. Над потоком возвышались крутые и высокие голые каменные берега; с них разведчики увидели в долине, покрытой тенью Горы, серые руины древних домов, башен и стен.

– Это все, что осталось от Дейла, – сказал Балин. – Склоны горы были покрыты лесом, и вся долина была богатой и приятной в дни, когда в городе звенели колокола. – Говоря это, он выглядел мрачным и печальным: в день, когда пришел дракон, Балин был одним из спутников Торина.

Они не решились следовать по реке до самых ворот, но обогнули южный отрог и, лежа в укрытии за скалой, увидели между отрогами горы темный вход в пещеру. Из пещеры вытекала река Бегущая; из входа шел также пар и черный дым. Ничего не двигалось в пустыне, кроме испарений и воды; время от времени пролетали зловещие черные вороны. Слышался только шум воды; иногда резко кричали птицы. Балин вздрогнул.

– Давайте возвращаться! – сказал он. – Здесь мы ничего не можем сделать. И мне не нравятся эти темные птицы, они очень похожи на шпионов врага.

– Значит, дракон жив и лежит в залах в Горе – судя по дыму, – заметил хоббит.

– Это ничего не доказывает, – ответил Балин, – хотя не сомневаюсь, что вы правы. Но, может, он куда-нибудь улетел или лежит на склоне и караулит, а пар и дым могут выходить через ворота: там внутри все ими полно.

* * *

С такими мрачными мыслями, сопровождаемые криками пролетающих сверху воронов, они устало вернулись в лагерь. Совсем недавно, в июне, они были гостями в прекрасном доме Эльронда, и хотя осень еще только переходит в зиму, казалось, это приятное время отодвинулось на годы в прошлое. Они одни в опасной пустыне, и на помощь им надеяться нечего. Они приблизились к концу путешествия, но цель кажется еще недостижимей, чем раньше. У путников не оставалось сил и выдержки.

Как ни странно, у мистера Бэггинса их осталось больше, чем у остальных. Он часто брал у Торина карту и разглядывал ее, рассматривал руны, вспоминал значение лунных букв, прочитанных Эльрондом. Это он заставил гномов начать опасные поиски тайного входа на западном склоне. Они перенесли свой лагерь в длинную долину, более узкую, чем долина на юге, где из ворот вырывается река. Их прибежище с обеих сторон было укрыто отрогами Горы. Два таких отрога отделялись от основного массива и выступали дальше на запад длинными крутыми откосами, которые спускались к долине. На западных склонах этих отрогов меньше были заметны следы опустошения и росла трава, которой могли кормиться пони. И вот из этого западного лагеря, весь день лежащего в тени, пока солнце не склонялось к лесу, путники группами уходили на горный склон. Если карта верная, где-то выше отрогов, у самого начала долины, должна находиться тайная дверь. Но день за днем возвращались они в лагерь без всяких результатов.

И вдруг совершенно неожиданно нашли то, что искали. Фили, Кили и хоббит однажды спустились в долину и бродили среди скал в ее южном конце. Примерно в полдень, обходя камень, напоминавший большой столб, Бильбо наткнулся на нечто похожее на лестницу из грубых ступеней, ведущих наверх. Поднявшись по этим ступеням, Бильбо и гномы обнаружили остатки узкой тропы, которая часто терялась, потом возникала снова. Тропа привела их к концу южного отрога и к узкому карнизу, который поворачивал по склону Горы на север. Посмотрев вниз, они обнаружили, что стоят на вершине утеса в начале долины, и прямо под ними расположен их лагерь. Бесшумно, цепляясь за скалу справа от себя, двинулись они цепочкой по карнизу, пока он не привел в узкое углубление с поросшим травой дном, тихое и спокойное. Вход в это углубление снизу не виден, потому что над ним нависает скала. Издалека увидеть тоже невозможно: вход кажется узкой темной щелью, и ничем больше. Но в глубине этой площадки поднималась ровная стена, такая гладкая, что казалась сделанной искусственно; в ней не было ни щелки, ни стыка. И ни следа косяков, притолоки или порога, ни следа запора, засова или замочной скважины; однако они не сомневались, что наконец отыскали вход.

Они колотили по стене, толкали ее, пытались сдвинуть, произносили обрывки заклинаний открытия, но стена не поддавалась. Наконец, усталые, разведчики передохнули на траве у ее основания и ближе к вечеру начали долгий спуск.

* * *

Лагерь в этот вечер был охвачен возбуждением. Утром все были готовы переместиться к двери. Оставили только Бофура и Бомбура – охранять пони и запасы, привезенные с реки. Остальные спустились в долину, поднялись на недавно открытую тропу, а оттуда на узкий карниз. Карниз оказался таким узким и опасным, что по нему нельзя было пронести никаких тюков или мешков; он обрывался в пропасть высотой в сто пятьдесят футов, а внизу были острые скалы; все обвязались прочной веревкой и наконец без всяких происшествий добрались до травянистой площадки.

Здесь разбили третий лагерь, подняв наверх все необходимое на веревках. Можно было таким же способом спускать вниз более подвижных гномов, таких как Кили, чтобы обменяться новостями или покараулить внизу, пока Бофура поднимали вверх. Бомбур, конечно, не мог подняться ни на веревке, ни по тропе.

– Я слишком толст, чтобы подниматься, как муха, – заявил он. – У меня закружится голова, я наступлю себе на бороду, и вас тогда опять будет тринадцать. И веревка с узлами для меня слишком тонка. – К счастью, как вы увидите, это оказалось неправдой.

Тем временем остальные разведали продолжение карниза за площадкой и нашли тропу, которая вела все выше и выше на гору; но они не решились уходить слишком далеко, да и смысла в этом не было. Вверху все молчало, даже птичьих голосов не было слышно, только свистел ветер в щелях меж камнями. Гномы говорили негромко, не окликали друг друга и не пели, потому что за каждым камнем их могла поджидать опасность. Тем, кто пытался открыть дверь, повезло меньше. Они испытывали слишком большое нетерпение, чтобы думать о рунах и лунных буквах, и поэтому изо всех сил искали в стене скрытую дверь. С озера принесли кирки и разные другие инструменты и вначале пытались ими воспользоваться. Но когда они ударяли по скале, рукоятки раскалывались и ранили руки, а стальные головки гнулись, словно свинцовые. Гномы поняли, что против колдовства, скрывавшего эту дверь, их опыт в горном деле бесполезен; к тому же сильный шум их пугал.

Бильбо находил пребывание на пороге утомительным и одиноким – конечно, никакого порога не было, но так в шутку прозвали небольшое травянистое пространство у основания стены: гномы помнили слова Бильбо, сказанные давным-давно, перед началом неожиданного приема в хоббичьей норе. Он сказал тогда, что они могут посидеть на пороге, пока что-нибудь не придумают. И они сидели и думали или бесцельно бродили вокруг и становились все мрачней и мрачней.

Настроение несколько повысилось после открытия тропы, но теперь снова упало; однако сдаваться и уходить никто не собирался. Теперь и хоббит был не бодрее других. Он ничего не делал, сидел спиной к скале и смотрел на запад, через выход на площадку, над утесом, над широкими землями, смотрел на черную стену Мерквуда, и иногда ему казалось, что он видит далеко на горизонте Туманные горы. Если гномы спрашивали его, что он делает, Бильбо отвечал:

– Вы сказали, что моей работой будет сидеть на пороге и думать, как попасть внутрь, вот я и думаю. – Но, боюсь, он думал не о деле, а о том, что теперь далеко от него, о тихих западных землях, и о Холме, и о хоббичьей норе в нем.

В центре площадки на траве лежал большой серый камень, и Бильбо мрачно смотрел на него или следил за улитками. Казалось, улиткам нравится эта маленькая закрытая площадка, окруженная стенами из холодных скал, и повсюду ползали эти улитки, большие и медлительные.

* * *

– Завтра начинается последняя неделя осени, – сказал однажды Торин.

– А после осени приходит зима, – подхватил Бифур.

– А потом новый год, – продолжал Двалин, – и прежде чем здесь что-нибудь произойдет, наши бороды отрастут так, что будут свешиваться со склона вниз в долину. А что делает наш взломщик? У него есть невидимое кольцо, и он достиг вершин своего ремесла. Я начинаю думать, что он может пройти в Передние Ворота и немного разведать, что происходит внутри.

Бильбо слышал это – гномы разговаривали как раз над углублением, в котором он сидел, – и подумал: «Боже! Так вот что им теперь пришло в голову! С тех пор как нас покинул колдун, мне, бедняге, приходится вытаскивать их из всех затруднений. Что же мне делать? Нужно было догадаться, что в конце со мной случится что-нибудь ужасное. Не думаю, чтобы я смог еще раз вынести вид несчастной долины Дейла, а уж эти дымящиеся ворота!..»

В ту ночь он чувствовал себя очень несчастным и не мог уснуть. На следующий день гномы разошлись в разных направлениях; некоторые прогуливали пони далеко внизу, остальные бродили по горным склонам. Весь день Бильбо уныло сидел на траве и смотрел на камень или на запад через узкое отверстие. У него было странное ощущение, словно он чего-то ждет. «Может, сегодня неожиданно вернется колдун», – подумал он.

Поднимая голову, он видел далекий лес. Когда солнце склонилась на запад, что-то заблестело в лесу, словно луч света упал на последние светлые листья. Скоро Бильбо увидел, как оранжевый шар солнца опускается на уровень его глаз. Он подошел к выходу с площадки: в небе над горизонтом повис бледный и слабый тонкий полумесяц. Недавно было новолуние.

И в тот же момент хоббит услышал за собой резкое щелканье. На сером камне сидел большой дрозд, черный, как уголь; его светлая грудь тоже была усеяна черными пятнами. Щелк! Дрозд поймал улитку и ударил ею о камень. Щелк! Щелк!

Неожиданно Бильбо понял. Забыв об опасности, он подбежал к краю обрыва, принялся звать гномов, размахивая руками. Те, что были поближе, спотыкаясь о камни, побежали по карнизу к нему. Они не понимали, что случилось. Другие кричали, чтобы тащили за веревки (кроме Бомбура, конечно; Бомбур спал).

Бильбо быстро объяснил. Все замолчали: хоббит стоял у серого камня, а гномы, с развевающимися бородами, внимательно смотрели на него. Солнце опускалось все ниже и ниже, и с ним рушились их надежды. Солнце закуталось в покрасневшее облако и исчезло. Гномы застонали, но Бильбо продолжал стоять почти совершенно неподвижно. На горизонте виден был лунный серп. Приближался вечер. Неожиданно, когда все уже перестали надеяться, в разрыв в облаках прорвался красный солнечный луч. Луч проник в отверстие и упал на ровную скальную стену. Старый дрод, который глазами-бусинками с высокой скалы наблюдал за происходящим, неожиданно резко крикнул. Послышался громкий щелчок. От скалы откололся осколок и упал. И в трех футах от поверхности показалась дыра.

Гномы, дрожа от опасений, что последняя их надежда не осуществится, навалились на скалу – бесполезно.

– Ключ! Ключ! – закричал Бильбо. – Где Торин?

Торин подбежал к нему.

– Ключ! – кричал Бильбо. – Ключ, который был с картой! Попытайтесь, пока еще есть время!

Торин подошел и снял с груди висевший на цепи ключ. Вложил его в отверстие. Ключ подошел и повернулся. Щелчок! Луч исчез, солнце село, луна тоже погасла, вечер охватил все небо.

Все надавили, и часть стены медленно подалась. Появились прямые узкие щели и постепенно стали расширяться. Показались очертания двери высотой в пять футов и шириной в три, дверь беззвучно подалась внутрь. Казалось, из нее, как пар, повалила тьма. Глазам предстала зияющая пасть, ведущая в Гору – внутрь и вниз.

Глава двенадцатая

Сведения изнутри

Гномы долго стояли в темноте перед дверью и спорили, наконец Торин сказал:

– Настало время для нашего достопочтенного мистера Бэггинса, который показал себя верным товарищем в нашей долгой дороге и хоббитом, полным смелости и изобретательности, далеко превосходящими его размер, и, если можно так сказать, обладающим удачей, которая намного превосходит обычные запасы… так вот, настало время ему выполнить задачу, ради которой он был включен в нашу компанию; пора ему заслужить свою Награду.

Вы знакомы со стилем выступлений Торина в важных случаях, так что остальное можно опустить, хотя он говорил еще очень долго. Разумеется, это был важный случай, но Бильбо почувствовал нетерпение. Теперь он тоже хорошо знал Торина и понимал, к чему тот клонит.

– Если вы считаете, что моя работа – первым войти в этот тайный проход, о Торин Оукеншилд, сын Трейна, да отрастет ваша борода еще длиннее, – ворчливо сказал он, – то говорите сразу, и покончим с этим! Я мог бы отказаться. Я уже вытащил вас дважды их трудных положений, а это вряд ли входило в наш договор, так что я считаю, что уже заслужил вашу награду. Но «третий раз за все платит», как говаривал мой отец, и мне почему-то кажется, что я не откажусь. Может, я стал больше, чем прежде, доверять своей удаче… – Он имел в виду последнюю весну перед тем, как покинул свой дом, – …но я думаю, что пойду взгляну, чтобы покончить с этим. Кто со мной?

Он не ожидал хора добровольцев и потому не был разочарован. Фили и Кили неловко переминались с ноги на ногу, а остальные даже не делали вида, что предлагают себя – кроме старого Балина, вечного караульного, которому нравился хоббит. Он сказал, что пойдет за Бильбо, но будет держаться чуть сзади, готовый поспешить на помощь, если понадобится.

В оправдание гномов можно сказать вот что: они щедро собирались заплатить Бильбо за его службу; они привели его с собой, чтобы он выполнял за них самую трудную работу, и не возражали против того, чтобы он ее выполнял; но они сделали бы все, что в их силах, чтобы спасти его от неприятностей, если бы они ему угрожали, как в самом начале путешествия, при встрече с троллями, когда у них еще не было оснований испытывать к нему благодарность. Таковы гномы: они не герои, но расчетливый народ, который высоко ценит деньги; некоторые из них коварны, хитры и способны на предательство; другие вполне порядочные, как Торин и компания, если, конечно, не ожидать от них слишком многого.

* * *

Звезды загорелись на бледном небе с черными пятнами облаков, когда хоббит проскользнул в зачарованную дверь и направился в глубину Горы. Идти было гораздо легче, чем он ожидал. Это не гоблиний туннель и не грубая пещера лесных эльфов. Коридор был проложен гномами в расцвете их богатства и мастерства – прямой, как линейка, с ровным полом и гладкими стенами, он шел под неизменным небольшим наклоном – куда-то во тьму.

Немного погодя Балин пожелал Бильбо удачи и остался в таком месте, откуда еще были видны очертания двери; из-за особенностей устройства туннеля были слышны негромкие голоса оставшихся снаружи гномов. Хоббит надел кольцо и, напуганный отголосками голосов, бесшумно, превосходя самого себя по способности не производить ни звука, направился вниз, вниз, вниз, в темноту. Он дрожал от страха, но его маленькое лицо было напряжено и мрачно. Это был уже совсем не тот хоббит, который давным-давно выбежал из Бэг-Энда без носового платка. У него уже очень давно вообще не было носового платка. Бильбо высвободил в ножнах кинжал, затянул потуже пояс и пошел дальше.

* * *

– Наконец-то ты своего добился, Бильбо Бэггинс, – говорил он себе. – В тот вечер приема ты сам с головой увяз в этом деле, вот теперь и расплачивайся! Боже, каким дураком я был и все еще остаюсь! – звучал в нем голос той части, что далека от Тука. – Мне абсолютно не нужны сокровища, которые охраняет дракон, пусть остаются здесь навсегда. Если бы я только мог проснуться и обнаружить, что этот ужасный туннель – на самом деле прихожая моего дома!

Конечно, он не проснулся, а продолжал идти все вперед и вперед, пока свет от двери совершенно не исчез. Бильбо оказался совершенно один. Вскоре ему показалось, что стало теплее. «Кажется, впереди что-то светится», – подумал он.

Так и было. По мере того как он продвигался, свечение все усиливалось, пока в нем нельзя было уже сомневаться. Это был красноватый свет, который становился все краснее и краснее. К тому же в туннеле стало, несомненно, теплее. Мимо проплывали клочья пара, Бильбо начал потеть. До слуха донеслись какие-то звуки, что-то похожее на бульканье большого котла, стоящего на огне, смешанное в мурлыканьем гигантского кота. Вскоре стало ясно, что где-то внизу, в красном свете, храпит во сне какое-то гигантское животное.

В этот момент Бильбо остановился. То, что он пошел потом вперед, было самым мужественным поступком в его жизни. Грандиозные последующие происшествия – ничто по сравнению с этим. Подлинную битву он выиграл в туннеле в одиночку, прежде даже чем увидел ожидающую его опасность. Во всяком случае после недолгой остановки он пошел дальше; и можете сами представить себе, как он добрался до конца туннеля и оказался у выхода такого же размера и формы, как дверь вверху. Через это отверстие просунулась маленькая голова хоббита. Перед ним открылось гигантское бездонное подземелье гномов древности у самых оснований Горы. В подземелье было темно, и об истинных его размерах можно было только догадываться. Но с каменного пола неподалеку поднималось сияние. Это светился Смог!

* * *

Огромный красно-золотой дракон крепко спал; из его пасти и ноздрей раздавался храп, оттуда вырывались облака дыма, но пламени он не извергал. Под ним – под лапами и огромным свернувшимся хвостом – и вокруг него на невидимом полу лежали грудами несметные сокровища, золото кованое и некованое, драгоценности, самоцветы, серебро, покрасневшее в красноватом свете.

Смог лежал, сложив крылья, как гигантская летучая мышь, чуть повернувшись набок, так что хоббиту было видно его длинное светлое брюхо; с постели, на которой он лежит так долго, к нему прилипли драгоценные камни и куски золота. За драконом, на ближней стене, можно было различить кольчуги, шлемы, топоры, мечи и копья; рядами стояли большие кувшины, полные неведомыми сокровищами.

Сказать, что у Бильбо перехватило дух, значит, ничего не сказать. С тех пор, как люди изменили язык, усвоенный от эльфов в те дни, когда мир еще был прекрасен, не осталось слов, способных описать его удивление и восхищение. Бильбо и раньше слышал рассказы и песни о драконьих сокровищах, но ему и в голову не приходило, что сокровище может быть таким великолепным. Он смотрел, как зачарованный, едва не забыв о страшном охраннике, смотрел на бесценные и бесчисленные сокровища.

* * *

Смотрел он, казалось, долгие века, прежде чем почти вопреки собственной воле не выскользнул из прохода и украдкой двинулся к ближайшей груде. Над ним лежал спящий дракон, страшная опасность даже во сне. Бильбо схватил большую чашу с двумя ручками, такую тяжелую, что он едва мог ее нести, и со страхом посмотрел вверх. Смог шевельнул крылом, расправил когти, храп его зазвучал по-новому.

И Бильбо побежал. Но дракон не проснулся – пока не проснулся; ему только начал сниться другой сон, полный алчности и насилия. Дракон остался лежать на украденном добре, а маленький хоббит потащился назад по длинному туннелю. Сердце его билось чаще и ноги дрожали сильнее, чем когда он спускался, но он продолжал сжимать чашу и думал: «Я это сделал! Это им покажет. «Скорее бакалейщик, чем взломщик»! Ну, больше они так говорить не будут».

Так и получилось. Балин обрадовался, увидев хоббита снова – обрадовался и удивился. Он подхватил Бильбо и отнес на свежий воздух. Была уже полночь, и облака закрыли звезды, но Бильбо лежал, закрыв глаза, тяжело дышал и наслаждался чистым воздухом. Он едва обратил внимание на то, какое возбуждение охватило гномов, как они хвалили его и хлопали по спине, как предоставляли себя и все свои семьи навсегда к его услугам.

* * *

Гномы все еще передавали чашу из рук в руки и радостно говорили о возращении своих сокровищ, как неожиданно в горе под ними что-то загремело, словно вулкан принял решение снова начать извергаться. Дверь почти закрыли, привалив камень, чтобы она не закрылась совсем, но по туннелю из глубины донеслось ужасное эхо, рев и топот, от которых задрожала земля.

Гномы сразу забыли свою радость и уверенные похвальбы и задрожали от страха. Со Смогом все еще приходилось считаться. Нельзя сбрасывать с расчетов живого дракона, если вы живете рядом с ним. Драконы могут совсем не пользоваться своими сокровищами, но знают их вплоть до мелочей, особенно после долгого обладания; и Смог не был исключением. Он перешел от глубокого сна (в котором фигурировал воин малого размера, но снабженный острым мечом) к дремоте, а потом проснулся. В пещере пахло чем-то незнакомым. Может быть, сквозняком принесло из маленького отверстия? Хоть оно и совсем небольшое, дракону оно никогда не нравилось, и он посмотрел на него подозрительно и подумал, почему до сих пор его не запечатал. Ему показалось, что он уловил отдаленный звук сверху, донесшийся до его логова. Смог пошевелился и вытянулся, принюхиваясь. И тут заметил исчезновение чаши!

Воры! Пожар! Убийство! Такого не случалось с того времени, как он впервые прилетел к Горе! Гнев его невозможно описать – такой гнев охватывает только богача, у которое есть гораздо больше, чем нужно, и который теряет что-то такое, чем раньше никогда не пользовался. Из пасти дракона вылетело пламя, подземелье заполнилось дымом, Гора вздрогнула до основания. Дракон тщетно пытался просунуть голову в маленькое отверстие, затем, развернувшись во всю длину, ревя, как подземный гром, он понесся из логова к выходу из пещеры, по широким коридорам и к Передним Воротам.

Его единственной мыслью было обыскать всю гору, найти вора, разорвать его и растоптать. Смог вылетел из Ворот, вода вскипела столбом пара, дракон взвился в воздух и в облаке зеленого и алого пламени опустился на вершину горы. Гномы слышали ужасный звук его полета, они прижались к стене, спрятались за камнями, надеясь ускользнуть от ужасного взгляда охотящегося дракона.

Тут они все и погибли бы, если бы снова не вмешался Бильбо.

– Быстрей! Быстрей! – закричал он. – Дверь! Туннель! Здесь нельзя оставаться!

Гномы послушались и уже собирались скрыться в туннеле, как Бифур воскликнул:

– Мои братья! Бомбур и Бофур, мы забыли о них, они внизу в долине!

– Они будут убиты, и все наши пони тоже, и мы потеряем все припасы! – стонали другие. – Мы ничего не можем сделать!

– Вздор! – ответил Торин, обретая достоинство. – Мы не можем их оставить. Уходите внутрь, мистер Бэггинс и Балин, вы тоже, Фили и Кили, – дракон до всех нас не доберется. Остальные – где веревки? Быстрей!

Вероятно, это был худший момент в их приключении. Ужасные звуки гнева Смога отдавались в каменных ущельях высоко вверху; в любой момент дракон мог слететь вниз, изрыгая пламя, или летать кругами, пока не увидит их на крутом опасном спуске, тянущих, как сумасшедшие, веревки. Вверх подняли Бофура, и все пока были целы. Отдуваясь, со стонами, поднялся Бомбур; веревки трещали под его тяжестью, и все еще ничего не случилось. Подняли инструменты и тюки с припасами, и тут только на них обрушилась гроза.

Послышался резкий свист. Красный свет коснулся вершин скал. Налетел дракон.

Едва успели они затащить тюки и скрыться в туннеле, как с севера налетел дракон, облизывая скалы языками пламени; его огромные крылья бились в воздухе с шумом урагана. Его горячее дыхание сожгло траву у входа в туннель, прорвалось в оставленную щель и обожгло спрятавшихся путников. Дрожащее пламя металось вверху, плясали черные тени. Но вот дракон пролетел, и наступила тьма. Пони закричали от ужаса, порвали веревки и в панике ускакали. Дракон снизился, преследуя их, и исчез.

– Вот и нет наших бедный пони! – сказал Торин. – Никакая добыча не уйдет от Смога, если он ее видит. Тут мы и останемся, если никому не придет в голову тащиться пешком назад к реке на глазах у Смога.

Такая перспектива никому не понравилась. Они пробрались глубже в туннель и здесь лежали и дрожали, хотя в туннеле было жарко и душно. Наконец через щель двери стал виден бледный рассвет. Всю ночь доносился рев дракона, он усиливался, потом слабел и исчезал: дракон продолжал обыскивать склоны горы.

Увидев пони и следы лагеря, он подумал, что люди пришли по реке от озера и взобрались на гору с той долины, где оставались пони; но дверь он не заметил, а маленькое углубление, окруженное высокими стенами, защитило от пламени. Долго тщетно обыскивал гору Смог, пока наконец рассвет не пригасил его гнев, и дракон вернулся на свое золотое ложе – спать и набираться новых сил. Он не забудет и не простит кражу, даже если за тысячу лет превратится в обуглившийся камень, но он может позволить себе подождать. Медленно и неслышно заполз он в свое логово и полузакрыл глаза.

С приходом утра страх гномов уменьшился. Они понимали, что такая опасность неизбежна, если имеешь дело с таким хранителем сокровищ, и нельзя сразу сдаваться. Да и просто они не могут сейчас уйти, как заметил Торин. Пони потерялись или убиты, и все равно придется долго ждать, пока Смог не ослабит свою бдительность, тогда они смогут уйти пешком. К счастью, они сохранили часть запасов – на какое-то время хватит.

Они долго спорили, что делать, но не могли придумать никакого способа избавиться от Смога – что с самого начала было слабым местом в их плане, как не преминул заметить Бильбо. И тут, как бывает со всеми, попавшими в трудное положение, они стали ворчать и укорять хоббита за то, что им раньше так нравилось: зачем он принес чашу и рассердил Смога.

– А что еще, по-вашему, должен делать взломщик? – сердито спросил Бильбо. – Я нанимался не убивать дракона – это дело воина, – а только украсть сокровище. И сделал неплохое начало. Вы думали, что я вернусь, неся на спине все сокровище Трора? Если и можно поворчать, так это мне. Вам следовало прихватить пятьсот взломщиков, а не одного. Конечно, ваш дедушка заслуживает всякого уважения, но вы не потрудились объяснить мне размеры его богатства. Мне потребуется сто лет, чтобы принести его все, даже если бы я был в пятьдесят раз больше, а Смог кроток, как кролик.

Конечно, после этого гномы попросили прощения.

– А как по-вашему, мистер Бэггинс, что нам делать? – вежливо спросил Торин.

– В данный момент понятия не имею – если вы спрашиваете о том, как перетащить сокровища. Очевидно, это полностью зависит от новой удачи. Нужно избавиться от дракона. Это не мое дело, но я подумаю. У меня лично никакой надежды нет, и я хотел бы вернуться домой.

– Ну, до этого еще далеко! Что нам делать сегодня, сейчас?

– Ну, если вы действительно хотите услышать мой совет, я сказал бы, что нам ничего не остается, кроме того чтобы оставаться на месте. Днем, наверно, можно будет ненадолго выходить на воздух. Может, вскоре один-два из нас вернутся к реке, чтобы возобновить припасы. А пока всем нужно по ночам прятаться в туннеле.

Я сделаю вам предложение. Надену кольцо и сегодня же заберусь в логово. Наверно, Смог заснет. Может, что-нибудь и придет в голову. «У всякого дракона есть свое слабое место», – как говаривал мой отец, хотя я не уверен, что он говорил на основании личного опыта.

Естественно, гномы с энтузиазмом поддержали эту мысль. Они уже очень уважали маленького Бильбо. Он стал настоящим руководителем их приключения. У него появлялись собственные идеи и планы. К полудню он был готов к новому путешествию в глубь Горы. Конечно, это ему не очень нравилось, но в то же время было уже не так страшно: ведь теперь он в общем знал, что его ожидает. Если бы Бильбо больше знал о драконах и их обычаях, вероятно, он больше боялся бы и меньше надеялся застать дракона спящим.

Когда он начал путь, солнце сияло, но в туннеле было темно, как ночью. Свет от двери, почти совсем закрытой, скоро исчез позади. Хоббит двигался так неслышно, что легкий ветерок вряд ли поднял больший шум. Подходя к нижней двери, Бильбо даже почувствовал некоторую гордость. Впереди виднелось только слабое свечение.

«Старина Смог устал и спит, – подумал Бильбо. – Он не может меня увидеть или услышать. Подбодрись, Бильбо!» Он забыл или никогда не слышал об обонянии драконов. А также то, что даже во сне они держат один глаз полуоткрытым, если что-то подозревают.

Смог, несомненно, выглядел крепко спящим, почти мертвым или совсем мертвым; только изредка он выпускал легкие струйки пара, когда Бильбо заглянул в пещеру. Хоббит уже собирался шагнуть на пол, когда уловил тонкий пронзительный красный луч из-под полуприкрытого глаза дракона. Смог только делал вид, что спит! Он следил за выходом из туннеля! Бильбо торопливо отступил, благословляя свою удачу и кольцо. И тут Смог заговорил.

* * *

– Ну, вор! Я тебя чую и слышу твое дыхание. Заходи! Бери еще, тут много осталось!

Но Бильбо все-таки кое-что знал о драконах, и, если Смог надеялся так легко его заманить, он был разочарован.

– Нет, спасибо, о Смог Ужасный! – ответил хоббит. – Я пришел не за подарками. Я хотел только взглянуть на тебя и проверить, действительно ли ты так огромен, как говорится в сказаниях. Я в них не верил.

– А теперь веришь? – спросил дракон, несколько польщенный, хотя, конечно, не поверил ни слову.

– Песни и сказания далеки от действительности, о Смог, Величайшее из всех Великих Бедствий, – ответил Бильбо.

– Для вора и лжеца у тебя неплохие манеры, – сказал дракон. – Тебе знакомо мое имя, а я твое не припоминаю. Могу ли я спросить, кто ты и откуда пришел?

– Конечно! Я пришел из-под холма, и дорога меня вела через холмы и под холмами. Я тот, кто ходит невидимым.

– В это я могу поверить, – сказал Смог, – но вряд ли таково твое имя.

– Я Разгадывающий Загадки, Разрубающий Паутину и Жалящая Муха. Меня выбрали из-за счастливого числа.

– Замечательные титулы! – насмешливо фыркнул дракон. – Но при чем тут счастливое число?

– Я тот, кто хоронит своих друзей заживо, кто топит их, а потом вытаскивает из воды живыми.

– Звучит невероятно, – насмешливо заметил Смог.

– Я друг медведей и гость орлов. Я Носитель Кольца и Приносящий Удачу. Я Ездок на Бочках, – продолжал Бильбо; ему самому начинали нравиться его загадки.

– Так-то лучше! – заметил Смог. – Но не позволяй своему воображению слишком разыгрываться!

* * *

Конечно, так следует разговаривать с драконами, если вы не хотите открыть им свое настоящее имя (это мудро) и в то же время не хотите рассердить их отказом (что тоже очень мудро). Ни один дракон не откажется от попыток разгадать загадку и не пожалеет на это времени. Многое Смог просто не понял (надеюсь, вы-то поняли, потому что все знаете о приключениях Бильбо, которые он имел в виду), но ему показалось, что он кое-что понял, и потому Смог про себя усмехнулся.

«Так я и подумал вчера вечером, – сказал с улыбкой сам себе Смог. – Люди с озера, какой-то отвратительный план, связанный с торговлей бочками. Люди с озера, или я ящерица! Давненько я там не бывал; но скоро мы это изменим!»

– Хорошо, Ездок на Бочках! – сказал он вслух. – Может, Бочка – это кличка твоего пони; а может, и нет, хотя пони был действительно толстый. Ты можешь ходить невидимым, но не всегда все же ходишь пешком. Позволь тебе сообщить, что вчера я съел шесть пони, а скоро поймаю и съем остальных восемь. В обмен на прекрасную еду я тебе дам совет ради твоего же блага: не имей дела с гномами, если этого можно избежать!

– Гномы? – сказал Бильбо, изображая удивление.

– Не надо меня обманывать! – ответил дракон. – Я знаю запах (и вкус) гномов – никто этого не знает лучше меня. Не говори, что я могу съесть пони, на котором ехал гном, и не понять этого. Тебя ждет плохой конец, вор Ездок на Бочках, если будешь продолжать с ними дружить. Не возражаю, если ты пойдешь и скажешь им это от моего имени. – Но он не сказал Бильбо, что один запах оказался ему незнаком. Запах хоббита. Такого дракон еще не встречал, и это его очень удивило и заинтересовало.

– Надеюсь, тебе хорошо заплатили за вчерашнюю чашу, – продолжал он. – Скажи честно. Что, совсем ничего не заплатили? Как это похоже на гномов. И, конечно, они держатся подальше, а тебе отвели самую опасную работу – красть у меня, когда я отвернусь. И все это для них? Тебе хоть достанется доля? Не верь им! Тебе повезет, если останешься в живых!

* * *

Бильбо начинал себя чувствовать очень неудобно. Дракон продолжал шарить по пещере лучом, и всякий раз как этот луч попадал на Бильбо, хоббит дрожал; его охватывало почти непреодолимое желание выступить вперед, открыться Смогу и рассказать ему всю правду. Ему грозила страшная опасность попасть под влияние драконьих чар. Но вот, набравшись храбрости, он заговорил снова.

– Ты знаешь не все, о Смог Могучий, – сказал он. – Не золото привело нас сюда.

– Ха-ха! Ты проговорился – «нас», – рассмеялся Смог. – Почему бы не сказать «нас четырнадцать» и покончить с этим? Мистер Счастливое Число? Я рад слышать, что у тебя здесь есть и другие дела, кроме моего золота. В таком случае ты, может быть, не зря потратил время.

Не знаю, приходило ли вам в голову, что даже если вы сможете красть мое золото понемногу – скажем, за сто лет, – уйти с ним вам все равно не удастся. Бесполезно прятаться на склоне горы. И в лесу тоже. Силы небесные! Неужели ты никогда не задумывался о том, прибыльное ли это дело? Наверно, условия такие – четырнадцатая часть или что-то в этом роде. А как же доставка? Как насчет вооруженных стражников и пошлин? – И Смог громко рассмеялся. У него была злобная и низкая душа, и он знал, что его догадки недалеки от истины, хотя он и подозревал за всем этим людей с озера. Ему казалось, что большая часть добычи предназначалась для города на берегу озера, который в прежние времена назывался Эсгарот.

Вы вряд ли поверите, но Бильбо действительно был огорошен. До сих пор все его мысли и энергия были направлены на достижение Горы и находку входа. Он никогда не думал о том, как перетащить сокровища, тем более о том, как доставить свою часть в Бэг-Энд под Холмом.

И в сознании его возникло нехорошее подозрение: забыли ли об этом и гномы или исподтишка они над ним все время смеются? Так действует коварная речь дракона на неподготовленных. Бильбо, конечно, должен быть быть начеку, но уж очень подавляла натура Смога.

– Я тебе скажу, что не золото – наша главная цель, – заявил он, пытаясь не поддаваться дракону и сохранить верность друзьям. – Мы прошли через холм и под холмом, по волне и по ветру – пришли ради МЕСТИ. О Смог Несметно Богатый, ты, конечно, понимаешь, что твой успех дал тебе и множество врагов.

И тут Смог действительно расхохотался – опустошающий звук его смеха сбросил Бильбо на пол, а далеко в туннеле гномы прижались друг к другу и подумали, что хоббиту пришел неожиданный и ужасный конец.

– Месть! – фыркал дракон, и его взгляд осветил зал от пола до потолка подобно молнии. – Месть! Король-под-Горой мертв, и где его родичи, которые посмели бы приблизиться ко мне? Мертв и Гирион, повелитель Дейла, и я пожирал его людей, как волк овец, и где сыновья его сыновей, которые могли бы мне отомстить? Я убиваю, где хочу, и никто не смеет мне противиться. Я убивал воинов древности, а нынешние им в подметки не годятся. Тогда я был молод и мягкосердечен. Сейчас я стар и силен, силен, силен. Вор-в-Тени! – насмехался дракон. – Моя броня как щит в десять слоев, мои зубы как мечи, когти – копья, удар хвоста – молния, крылья – ураган, и мое дыхание – смерть!

– Я всегда считал, – начал Бильбо испуганным писком, – что у драконов есть слабые места, особенно в районе… груди; но, несомненно, дракон, который так защищен, все предусмотрел.

Дракон сразу прекратил хвастать.

– Твои сведения устарели! – выпалил он. – Вверху и внизу у меня броня из железной чешуи и твердых драгоценных камней. Никакой меч эту броню не пробьет.

– Мне следовало догадаться, – ответил Бильбо. – Поистине: не может быть равного Смогу Неуязвимому. Как здорово носить жилет из прекрасных бриллиантов!

– Да, бриллианты действительно редкие и удивительные, – сказал Смог, нелепо польщенный. Он не подозревал, что хоббит уже в прошлое посещение уловил сверкание его своеобразного укрытия и теперь по своим причинам подбирался поближе, чтобы лучше его рассмотреть. Дракон перевернулся. – Смотри! – сказал он. – Что скажешь об этом?

– Великолепно! Прекрасно! Безупречно! – громко восклицал Бильбо, а про себя думал: «Старый дурак! Да у него слева на груди дырка, тело голое, как у улитки без панциря!»

После всего увиденного мистеру Бэггинсу хотелось побыстрее убраться.

– Ну что ж, не буду больше занимать время Вашего Великолепия, – сказал он, – или мешать столь необходимому вам отдыху. Пони поймать нелегко, я думаю, особенно после большого перерыва. Взломщиков тоже, – добавил на прощание, убегая по туннелю.

Зря он так сказал: дракон послал ему вслед струю пламени, и, как ни старался Бильбо быстрее бежать вверх, он ушел недостаточно далеко. В отверстии за ним показалась ужасная морда Смога. К счастью, дракон не смог просунуть всю голову и челюсти, но ноздри его изрыгнули огонь и дым, и Бильбо едва не задохнулся и пробирался дальше, ослепнув от боли и страха. Он был очень доволен тем, как провел разговор со Смогом, но ошибка в конце привела его в себя.

– Бильбо, ты дурак! – сказал он самому себе. – Никогда не смейся над живым драконом! – И эти слова позже стали пословицей. – Приключение еще не закончилось, – добавил он, и это было вполне справедливо.

* * *

Наступал вечер, когда Бильбо, спотыкаясь, с трудом добрался до выхода и без памяти упал «на пороге». Гномы привели его в чувство и, как могли, позаботились об ожогах; но прошло немало времени, прежде чем на голове и на ногах у него снова отросли волосы: они обгорели до самой кожи. Тем временем друзья старались всячески его подбодрить; они с нетерпением ждали его рассказа; особенно им хотелось узнать, почему дракон так ужасно зарычал и как Бильбо удалось спастись.

Но хоббит был встревожен и чувствовал себя неловко, и гномы с трудом вытягивали у него слова. Обдумывая свой разговор, Бильбо сожалел теперь кое о чем сказанном дракону и поэтому не торопился рассказывать. Старый дрозд сидел поблизости на камне, склонив голову набок, и прислушивался к его словам. Вот доказательство, в каком дурном настроении был Бильбо: он подобрал камень и бросил его в дрозда, который отлетел, но тут же вернулся.

– Провались эта птица! – раздраженно сказал Бильбо. – Я думаю, он подслушивает, и мне его вид не нравится.

– Оставь его в покое! – ответил Торин. – Дрозды порядочные и дружелюбные птицы, а этот очень старый; может, он последний из древнего рода, жившего здесь. Те дрозды ели с рук моего отца и деда. Это долгоживущий и волшебный род, и, может, этот дрозд прожил несколько сотен лет и знал моих предков. Жители Дейла когда-то понимали их язык и использовали дроздов как посыльных, посылали к людям Озера и в другие места.

– Ну, если он за этим, у него есть что сообщить озерным людям, – заметил Бильбо. – Но не думаю, чтобы выжили еще люди, понимающие язык дроздов.

– Но что случилось? – восклицали гномы. – Продолжай свой рассказ!

Бильбо рассказал им все, что смог припомнить, и признался, что у него такое чувство, будто дракон слишком о многом догадался из его загадок относительно лагеря и пони.

– Я уверен, он знает, что мы пришли из Озерного города и нам там помогли; и у меня ужасное предчувствие, что следующий шаг он сделает в том направлении. Как я жалею, что упомянул Ездока на Бочке: даже слепой кролик здесь сразу подумал бы об озерных людях.

– Ну-ну! Тут уж ничем не поможешь, и вообще трудно не промахнуться, разговаривая с драконом; там мне всегда казалось, – сказал Балин, которому хотелось утешить Бильбо. – Если меня спросят, я считаю, вы справились очень хорошо: узнали хоть что-то полезное и вернулись назад; мало кто может похвастаться тем же после разговора с таким драконом, как Смог. Может, то, что вы узнали о прорехе в бриллиантовом жилете Смога, нам еще пригодится.

Это повернуло ход разговора, и все принялись вспоминать знаменитые исторические, сомнительные и мифические случаи убийства драконов, разнообразные удары, оружие и хитрости, с помощью которых это достигалось. Общее мнение сводилось к тому, что застать дракона спящим не так легко, как кажется, и попытка ударить спящего дракона, более вероятно, кончится катастрофой, чем смелое прямое нападение. И все время пока они говорили, дрозд прислушивался к разговору, пока на небе не показались звезды; тогда он молча расправил крылья и улетел. И пока гномы говорили, а тени удлинялись, Бильбо все больше тревожился и его дурные предчувствия усиливались.

– Вы очень мрачны, мистер Бэггинс! – сказал Торин. – Почему же Смог не запечатал нижний вход, если так хочет не впустить нас? Он этого не сделал, иначе мы услышали бы.

– Не знаю, не знаю… Наверно, хочет сначала попытаться снова заманить меня, а сейчас ждет окончания ночной охоты или не хочет повредить свою спальню – но я хотел бы, чтобы вы перестали спорить. Смог теперь может выйти в любую минуту, и наша единственная надежда – поглубже уйти в туннель и закрыть дверь.

Он говорил так настойчиво, что гномы наконец послушались, хотя дверь закрывать не торопились: это казалось им отчаянным ходом, потому что они не знали, сумеют ли открыть ее изнутри, а мысль о том, что единственный другой выход лежит через логово дракона, им не понравилась. К тому же все было тихо – и снаружи, и дальше в туннеле. Долго сидели они у полуоткрытой двери, продолжая разговаривать.

Разговор зашел о злых словах дракона относительно гномов. Бильбо жалел, что услышал их. Ему хотелось больше верить гномам, когда они заявляли, что и не думали еще о том, что произойдет, когда им удастся вернуть себе сокровища.

– Мы знали, что это будет отчаянное предприятие, – сказал Торин, – и по-прежнему это знаем; и я все еще считаю, что у нас будет достаточно времени подумать, когда мы вернем себе сокровища. А что касается вашей доли, мистер Бэггинс, заверяю вас, что мы вам более чем благодарны и вы сможете выбрать свою четырнадцатую долю, как только у нас будет что делить. Мне жаль, что вы беспокоитесь о транспортировке, и я признаю, что трудности велики, – земли с течением времени не становятся менее дикими, скорее наоборот, – но мы сделаем все, что сможем, чтобы помочь вам, и возьмем на себя часть расходов по перевозке, когда наступит время. Хотите верьте, хотите нет!

Разговор перешел на само сокровище и на вещи, которые могли вспомнить Торин и Балин. Они гадали, лежат ли еще эти предметы невредимыми в зале внизу: копья, изготовленные для армий великого короля Бладортина (давным-давно умершего), каждое с трижды закаленным наконечником, с древками, искусно украшенными золотом, – эти копья так и не были оплачены и доставлены заказчику; щиты, сделанные для давно погибших воинов; большая золотая чаша Трора, с двумя ручками, украшенная коваными птицами и цветами с глазами и лепестками из драгоценностей; непробиваемые кольчуги, позолоченные или посеребренные; ожерелье Гириона, повелителя Дейла, сделанное из пятисот изумрудов, зеленых, как трава, – это ожерелье Гирион отдал гномам за вооружение для своего старшего сына; ни у кого не было таких доспехов: они были сделаны из чистого серебра, но прочностью втрое превосходили сталь. Но прекрасней всего был громадный алмаз, который гномы нашли в основании Горы – Сердце Горы, Аркенстон Трейна.

– Аркенстон! Аркенстон! – бормотал Торин в темноте, в полусне опустив подбородок на колени. – Он был как шар с тысячью граней; он сверкал, как серебро при свете костра, как вода на солнце, как снег под звездами, как дождь при луне!

Но зачарованное стремление к сокровищу оставило Бильбо. Он только наполовину прислушивался к разговору гномов. Сидел ближе всех к двери и одним ухом прислушивался к тому, что происходит снаружи и в глубине туннеля.

Тьма сгущалась, и Бильбо тревожился все сильней.

– Закройте дверь! – умолял он. – Я до мозга костей боюсь дракона. Эта тишина нравится мне гораздо меньше вчерашнего рева. Закройте дверь, пока не поздно!

Что-то в его голосе встревожило и гномов. Торин с трудом стряхнул с себя сон и пинком откинул камень, заклинивший дверь. Гномы навалились на нее, и дверь со звоном закрылась. Внутри не оказалось ни следа замочной скважины. Они заперты в Горе!

Но они едва успели. Гномы еще даже не отошли от двери, как Гору потряс страшный удар, словно таран, сделанный из лесного дуба и раскачиваемый гигантами. Скалы гремели, стены стонали, и камни падали на головы. Мне даже подумать не хочется, что произошло бы, если бы дверь оставалась открытой. Они побежали в глубь туннеля, радуясь, что остались живы, а сзади продолжали звучать грохот и гром ярости Смога. Он на куски раскалывал скалы, ударами гигантского хвоста сметал камни со склонов, пока маленький лагерь, обожженная трава, камень, на котором сидел дрозд, стены, покрытые улитками, узкий карниз – все не исчезло в груде осколков, и в долину обрушилась лавина из обломков камня.

Смог молча, украдкой оставил свое логово, неслышно взлетел в воздух и полетел медленно и тяжело, как гигантский ворон, к западному склону Горы, надеясь застать врасплох грабителей и найти вход, который использовал вор. И когда не нашел и не увидел ничего, разразился гневом, хотя и догадался, где находится вход.

Излив таким образом гнев, он почувствовал себя лучше и в глубине души решил, что отсюда его больше тревожить не будут. А тем временем предстояло осуществить дальнейшую месть.

– Ездок на Бочке! – фыркнул дракон. – Ты, без сомнения, пришел с воды и по воде. Я не узнал твой запах, но если ты даже не из озерных людей, они тебе помогли. Они увидят меня и вспомнят, кто подлинный Король-под-Горой!

Он взлетел в пламени и направился на юг, к реке Бегущей.

Глава тринадцатая

Пока его не было дома

Тем временем гномы сидели в полной темноте и молчали. Они почти не ели и ничего не говорили. Не могли определить, сколько прошло времени; не осмеливались даже пошевелиться, потому что их шепот эхом отдавался в туннеле. Временами они начинали дремать, но просыпались по-прежнему в темноте и бесконечном молчании. Наконец – им показалось, что прошло уже много дней, – он начали задыхаться без свежего воздуха и поняли, что больше не выдержат. Им казалось, что даже звуки возвращения дракона были бы лучше этой тишины. В тишине они опасались какой-нибудь хитрости дракона, но и сидеть так без конца тоже не могли.

Заговорил Торин.

– Попробуем выйти через дверь! Я должен почувствовать ветер на лице или умру. Предпочитаю быть раздавленным Смогом на открытом воздухе, чем задохнуться здесь! – И вот несколько гномов встали и ощупью направились к двери. Но обнаружили, что потолок туннеля обрушился и закрыл доступ к выходу. Ни ключ, ни волшебство, которому она когда-то подчинялась, больше эту дверь не откроют.

– Мы в ловушке! – стонали гномы. – Это конец. Мы здесь умрем.

Но почему-то как раз тогда когда гномы впали в отчаяние, у Бильбо просветлело на сердце, словно с него спала огромная тяжесть.

– Ну-ну! – сказал он. – «Пока есть жизнь, есть и надежда», как говаривал мой отец, и «третий раз за все платит». Я опять отправляюсь вниз, в туннель. Я побывал там дважды, зная, что внизу дракон, могу рискнуть и в третий раз, когда дракона нет. Во всяком случае выход только внизу. И мне кажется, на этот раз вам всем лучше пойти со мной.

Все согласились от отчаяния, и Торин первым двинулся рядом с Бильбо.

– Будьте осторожны, – прошептал хоббит, – и старайтесь не шуметь! Возможно, внизу нет Смога, а может, и есть. Не нужно рисковать без надобности!

Они спускались все ниже и ниже. Конечно, гномы не могли сравниться с хоббитом в умении идти бесшумно и сильно пыхтели и отдувались, вызывая тревожное эхо; но хотя Бильбо время от времени в страхе останавливался и прислушивался, внизу не слышно было ни звука. Вблизи выхода, насколько смог определить Бильбо, он надел кольцо и прошел вперед. Но в этом не было необходимости: тьма была непроницаемой, и даже без кольца все они были невидимы. Настолько было темно, что хоббит оказался у выхода совершенно неожиданно: он протянул руку в воздух, качнулся вперед и полетел головой вниз в зал!

Он лежал, уткнувшись лицом, и не осмеливался вставать или даже вздохнуть. Ни проблеска света – но когда он медленно поднял голову, ему показалось, что где-то вверху, далеко в темноте что-то слабо светится. Но это было явно не драконье пламя, хотя в логове устойчиво пахло драконом, а на языке чувствовался вкус его дыхания.

Наконец Бильбо больше не мог выносить молчания.

– Будь ты проклят, Смог, старый ящер! – пискнул он. – Перестань играть в прятки! Посвети мне и тогда можешь меня съесть, если поймаешь!

Слабое эхо отозвалось от невидимых стен зала, но ответа не было.

Бильбо встал и понял, что не знает, в каком направлении повернуться.

– Интересно, во что это играет с нами Смог, – сказал он. – Днем (или вечером – не знаю) его дома нет, как мне кажется. Если бы Ойн и Глойн не потеряли свои трутницы, может, мы смогли бы раздобыть немного света и осмотреться, пока нам везет.

– Свет! – закричал он. – Может кто-нибудь добыть свет?

* * *

Гномы, конечно, встревожились, когда Бильбо упал и ударился внизу о пол. Они, скорчившись, сидели там, где он их оставил, – в конце туннеля.

– Шшш! Шшш! – зашипели они, услышав его голос; и хотя это помогло хоббиту определить, где они, прошло немало времени, прежде чем он смог еще чего-нибудь от них добиться. Но наконец, когда Бильбо начал топать и изо всех сил кричать «Свет!», Торин сдался, и Ойна и Глойна отправили вверх по туннелю за их мешками.

Немного погодя мерцающий огонек возвестил об их возвращении, Ойн шел с горящим сосновым факелом в руке, а Глойн нес под мышкой еще несколько факелов. Бильбо быстро подошел к выходу и взял факел; но не смог уговорить гномов зажечь другие факелы и спуститься к нему. Как старательно объяснил Торин, мистер Бэггинс по-прежнему исполняет роль главного взломщика и разведчика. Если он хочет рискнуть, зажигая свет, это его дело. Они подождут в туннеле его отчет. И они сели у двери и принялись ждать.

Гномы увидели, как крошечная фигурка хоббита с маленьким огоньком движется внизу по полу. Время от времени, когда он еще был близко, видно было, как он спотыкается о золотые предметы. Бильбо удалялся в глубину огромного зала, и свет становился слабее; потом он начал подниматься и опускаться, танцуя в воздухе. Бильбо карабкался на груду драгоценностей. Вскоре он уже стоял на вершине. Гномы видели, как он наклонился и что-то поднял; но что именно, им не было видно.

А был это Аркенстон, Сердце Горы. Так решил Бильбо по описанию Торина; и действительно, не могло существовать два таких камня, даже в таком огромном сокровище, да и во всем мире. Когда Бильбо поднимался, его внимание привлекло белое свечение. Оно медленно превратилось в бледный шар, полный жидкого света. Теперь, подойдя ближе, Бильбо увидел, что свечение пронизано многоцветными искрами: поверхность шара отражала огонь факела. Когда Бильбо взглянул на сам камень, у него перехватило дыхание. Огромная драгоценность у его ног светилась собственным внутренним светом и в то же время, ограненная гномами, которые когда-то выкопали ее в сердце Горы, она принимала в себя свет, падавший снаружи, и превращала в десятки тысяч сверкающих искр, которые становились блестками радуги.

Неожиданно рука Бильбо словно по своей воле потянулась к камню. Хоббит не смог взять камень в ладонь: слишком он был велик; но Бильбо поднял его, закрыл глаза и спрятал сокровище в карман.

«Теперь я действительно взломщик! – подумал он. – Наверно, нужно рассказать о нем гномам – как-нибудь потом. Они сказали, что я сам могу выбирать свою долю; я думаю, что возьму это, а они пусть забирают остальное!» И все равно у него было неприятное ощущение, что выбор этого удивительного камня не предполагался и что от него следует ждать неприятностей.

Бильбо пошел дальше. Спустился по противоположному склону груды, и гномы потеряли из виду искорку его факела. Но скоро снова увидели его вдали. Бильбо шел по полу зала.

Он шел, пока не добрался до огромной двери в противоположной стороне; здесь его освежило дуновение свежего воздуха, но оно же едва не загасило факел. Бильбо со страхом вглядывался вперед и различил очертания просторного туннеля и начало широкой лестницы, ведущей вверх, в темноту. И по-прежнему ни следа Смога. Бильбо уже собирался возвращаться, как к нему устремилась какая-то темная тень и коснулась его лица. Он закричал, споткнулся и упал. Факел выпал и погас!

– Надеюсь, это всего лишь летучая мышь! – жалобно сказал Бильбо. – Но что мне теперь делать? Где восток, юг, север и запад?

– Торин! Балин! Ойн! Глойн! Фили! Кили! – кричал он изо всех сил – в обширной черноте голос его звучал, казалось, совсем тихо. – Факел погас! Кто-нибудь, спуститесь и помогите мне! – на мгновение мужество ему изменило.

Гномы слышали вдали его слабые крики, хотя разобрали только слово «помогите».

– Что могло с ним случиться? – сказал Торин. – Конечно, это не дракон, иначе он бы не смог долго кричать.

Они немного подождали, но шума дракона не было слышно, вообще никаких звуков, кроме далекого голоса Бильбо.

– Ну, давайте, один из вас! Зажгите факел или два! – приказал Торин. – Кажется, нам придется помочь нашему взломщику.

– Наша очередь помогать, и я готов идти, – сказал Балин. – К тому же мне кажется, что сейчас это безопасно.

Глойн зажег еще несколько факелов, и все один за другим начали спускаться. Как могли быстро, гномы пошли по залу. Вскоре они встретились с Бильбо, который пошел им навстречу. Увидев впереди огоньки факелов, Бильбо быстро пришел в себя.

– Всего лишь летучая мышь и упавший факел, больше ничего, – ответил он на вопросы гномов. Хотя гномы испытывали облегчение, они склонны были поворчать, что испугались из-за пустяка; но не знаю, что бы они сказали, если бы Бильбо рассказал им об Аркенстоне. В сердцах гномов вспыхнул огонь при одном беглом взгляде на сокровища; а когда в сердце гнома, даже самого респектабельного, вспыхивает огонь страсти к золоту и драгоценным камням, гном становится очень храбрым и может даже стать свирепым.

И действительно, гномов больше не нужно было уговаривать. Всем не терпелось теперь осмотреть зал, пока есть возможность: гномы наконец поверили, что Смог далеко от дома. Каждый схватил горящий факел; и когда гномы бросили взгляд в одну сторону, в другую, они забыли о страхе и даже об осторожности. Заговорили громко, принялись перекликаться, поднимая драгоценности из большой груды и подставляя их свету, лаская их и ощупывая.

Фили и Кили повеселели. Они нашли много золотых арф с серебряными струнами и принялись наигрывать на них; а поскольку арфы были волшебными (и к тому же дракон их не трогал, потому что музыка его не интересовала), они по-прежнему были настроены. Темный зал наполнился давно замолкнувшими мелодиями. Но большинство гномов оказались более практичными: они собирали драгоценные камни и набивали ими карманы, а то, что не могли унести, выпускали со вздохом. Торин среди них оказался не последним; но он все время искал что-то и не мог найти. Искал он Аркенстон, но никому об этом не говорил.

Гномы сняли со стен кольчуги и оружие и вооружились. Торин выглядел по-королевски, в кольчуге из золоченых колец, с топором с серебряной рукоятью и с поясом, украшенным алыми камнями.

– Мистер Бэггинс! – воскликнул он. – Вот ваша первая награда! Сбросьте свой старый плащ и надевайте это!

И он протянул Бильбо кольчугу, когда-то выкованную для эльфского принца. Кольчуга была посеребрена и украшена жемчугом, а с ней был пояс из жемчуга и кристаллов. Легкий шлем из узорчатой кожи, усиленный изнутри стальными полосками и усаженный по краю белыми жемчужинами, одели хоббиту на голову.

«Чувствую я себя великолепно, – подумал Бильбо, – но выгляжу, наверно, нелепо. Как бы посмеялись надо мной дома на Холме! И все равно хотел бы я взглянуть в зеркало!

И тем не менее сокровище не затуманило мистеру Бэггинсу голову, как гномам. Задолго до того как гномы перестали разглядывать сокровища, Бильбо устал и сел на пол; и начал тревожно задумываться, чем все это может кончиться.

«Я бы отдал множество этих бесценных кубков, – подумал он, – за хорошую выпивку из деревянного кубка Беорна!»

– Торин! – сказал он вслух. – Что дальше? Мы вооружены, но какой прок от этого оружия против Смога Ужасного? Мы еще не завоевали сокровище. Нам сейчас нужно не золото, а путь к спасению; и мы слишком долго искушаем удачу.

– Вы правы! – ответил Торин, приходя в себя. – Идемте! Я поведу вас. И за тысячу лет я не забыл бы ходы этого дворца. – Он подозвал остальных, все собрались и, держа факелы высоко над головой, прошли в зияющие ворота, много раз с тоской оглядываясь на сокровища.

Поверх сверкающих кольчуг набросили старые плащи, прикрыли яркие шлемы потрепанными капюшонами и пошли один за другим за Торином – цепочка небольших огоньков в темноте. Часто останавливались и в страхе прислушивались, не возвращается ли с рычанием дракон.

Хотя все старые украшения покрылись плесенью или погибли, хотя все вокруг почернело и загрязнилось от постоянных прохождений чудовища, Торин узнавал каждый поворот и каждый переход. Сначала поднялись по длинной лестнице, потом углубились в широкий, ведущий книзу проход, снова повернули, поднялись по еще одной лестнице, потом еще и еще. Последняя лестница оказалась широкой и гладкой, она была вырублена прямо в скале; гномы поднимались все выше и выше и не встречали никаких признаков живых существ, только тени бежали от дрожащего света факелов и сливались с темнотой.

Тем не менее ступеньки предназначались все же не для хоббита, и Бильбо уже начал чувствовать, что дальше идти не сможет, когда неожиданно потолок ушел далеко вверх, так что факелы его больше не освещали. Через отверстие высоко вверху долетал слабый белый свет, воздух стал свежее. Впереди тоже тускло засветилось: свет пробивался в большие ворота, полуоткрытые, обгоревшие и повисшие на петлях.

– Это главный зал Трора, – сказал Торин, – зал пиров и советов. Теперь недалеко и до Передних Ворот.

Миновали разрушенный зал. Здесь гнили столы; лежали перевернутые кресла и скамьи, обожженные и поломанные. На полу среди кубков, бутылок, разбитых рогов для питья и пыли виднелись кости и черепа. Прошли еще одни двери в дальнем конце зала; здесь до их слуха донесся звук текучей воды, а серый свет внезапно стал ярче.

– Здесь рождается река Бегущая, – сказал Торин. – Отсюда устремляется она к Воротам. Пойдем по ее течению.

Из темного отверстия в скале вырывалась кипящая струя и текла по узкому руслу, углубленному и спрямленному в древности искусными руками. Рядом пролегала мощеная дорога, достаточно широкая, чтобы несколько человек прошли в ряд. Путники быстро прошли по ней, повернули – и перед ними был яркий свет дня. Впереди показалась высокая арка, поврежденная, почерневшая, но со следами древней резьбы по камню. Солнце посылало свои лучи сквозь туман, застилавший отроги Горы, и золотой луч упал на порог.

Над головами пролетела стая летучих мышей, разбуженная дымящими факелами: путники устремились вперед, скользя по камням, сглаженным за долгие годы лапами дракона. Впереди вода с шумом падала вниз, в долину. Все побросали факелы на землю и стояли, глядя ослепленными глазами. Они вышли из Передних Ворот и смотрели прямо на Дейл.

– Что ж, – заметил Бильбо, – никогда не думал, что смогу поглядеть из этой двери. И не знал, что можно так радоваться солнцу и ветру на лице. Но ой! Ветер-то холодный!

Действительно. В резком восточном ветре чувствовалось приближение зимы. Ветер прорывался мимо горных отрогов и свистел среди скал. После долго времени, проведенного в душном подземелье дракона, все дрожали на солнце.

Неожиданно Бильбо понял, что он не только устал, но и страшно проголодался.

– Кажется, уже позднее утро, – сказал он, – время для завтрака, если он найдется. Но мне кажется, что вход в логово Смога не самое безопасное место для завтрака. Нельзя ли пойти куда-нибудь, где можно немного спокойно посидеть?

– Совершенно верно! – согласился Балин. – И думаю, я знаю, куда мы пойдем: нужно идти на старый наблюдательный пункт в юго-западном углу Горы.

– Далеко ли до него? – спросил хоббит.

– Я думаю, пять часов пешком. Но дорога трудная. Тропа от Ворот вдоль левого берега ручья кажется разбитой. Но посмотрите вниз! Перед самым разрушенным городом река неожиданно поворачивает по долине Дейла на восток. В этом месте когда-то был мост, ведущий к крутой лестнице на правом берегу, а оттуда к дороге на Ривенделл. Здесь есть (или была) тропа, отходящая от дороги и ведущая к наблюдательному посту. И тут подниматься тяжело, даже если сохранились ступени.

– Боже мой! – простонал хоббит. – Снова ходьба и подъем – и без завтрака! Интересно, сколько завтраков, обедов и ужинов пропустили мы в этой дыре без времени.

Между прочим, с того времени как дракон завалил волшебную дверь, прошло две ночи и один день (и они прошли не совсем без еды), но Бильбо потерял счет времени, и для него это могла быть одна сплошная ночь или целая неделя.

– Ну-ну! – рассмеялся Торин. Он перебирал в карманах драгоценные камни, и настроение его заметно улучшилось. – Не нужно называть мой дворец дырой! Подождите, пока его очистят и заново украсят!

– Этого не произойдет, пока жив Смог, – мрачно ответил Бильбо. – А кстати, где он? Я бы отдал хороший завтрак, чтобы это узнать. Надеюсь, он не сидит на Горе и не смотрит прямо на нас!

Эта мысль чрезвычайно встревожила гномов, и они быстро решили, что Бильбо и Балин правы.

– Нужно убираться отсюда, – сказал Дори. – У меня такое чувство, будто глаза дракона смотрят мне в затылок.

– Это место холодное и одинокое, – сказал Бомбур. – Пить есть что, но не вижу ни следа пищи. Дракон в таких местах должен быть вечно голоден.

– Пошли! Пошли! – заторопили остальные. – Идемте по тропе Балина!

* * *

И вот они двинулись среди камней по левому берегу реки – справа скальная стена над водой было крутой и бездорожной, – и тишина и опустошение вскоре отрезвили Торина. Мост, о котором говорил Балин, давно обрушился, и большинство его устоев превратились теперь в камни в шумном мелком потоке; но реку перешли без особого труда, нашли древние ступени и поднялись на крутой берег. Пройдя еще немного, встретили старую дорогу, а вскоре обнаружили глубокую долину, скрытую между скал; здесь передохнули и позавтракали, чем смогли, главным образом крэмом и водой. (Если хотите знать, что такое крэм, могу сообщить только, что не знаю рецепта; это что-то типа сухого печенья, которое хранится неопределенно долго, достаточно питательно, но совсем не вкусно: его приходится очень долго разжевывать. Крэм жители города на озере делают для долгих переходов.)

Потом пошли дальше; дорога проходила по берегу реки и вела на запад; постепенно все больше приближался южный отрог Горы. Наконец путники достигли горной тропы. Она круто уходила вверх, и они медленно пошли один за другим, пока уже к концу дня на выбрались на вершину хребта и не увидели, как на западе садится холодное зимнее солнце.

Здесь нашлась ровная площадка, открытая с трех сторон, но с севера огражденная каменной стеной, в которой виднелось похожее на дверь отверстие. Оттуда открывался прекрасный вид на восток, юг и запад.

– В старину мы здесь всегда оставляли часового, – сказал Балин, – а эта дверь сзади ведет в вырубленное в камне помещение, превращенное в караульную. Вокруг всей Горы есть несколько таких мест. Но в дни нашего процветания, казалось, нет надобности караулить, и наши часовые, вероятно, слишком удобно устраивались – иначе они заметили бы приближение дракона, и тогда дела могли бы повернуться по-другому. Здесь можно спрятаться и немного переждать. Отсюда можно многое увидеть, оставаясь незамеченными.

– Особой пользы от этого нет, если видели, как мы пробирались сюда, – сказал Дори, который все время посматривал на вершину Горы, как будто ожидал увидеть там дракона, сидящего, как птица на колокольне.

– Придется рискнуть, – ответил Торин. – Дальше идти мы сегодня не можем.

– Вот это правильно! – воскликнул Бильбо, ложась на каменный пол.

В помещении в скале нашлось бы место и для сотни, а дальше в глубину оказалось еще одна комната, поменьше и не такая холодная. В помещениях было пусто, даже дикие звери не решались ими воспользоваться в дни владычества Смога. Путники сложили свои мешки; некоторые сразу легли и уснули, а другие сидели у выхода и обсуждали планы на будущее. И все время возвращались к одному и тому же: где Смог? Смотрели на запад, но ничего не видели, смотрели на восток – тоже ничего, на юг – ни следа дракона, но там заметны были большие стаи птиц. Путники смотрели на эти стаи и гадали, но так ни о чем не догадались до самых холодных звезд.

Глава четырнадцатая

Огонь и вода

А теперь, если вы, подобно гномам, хотите узнать новости о Смоге, вам нужно вернуться назад, в тот вечер двумя днями раньше, когда он разбил дверь и в гневе улетел.

Жители озерного города Эсгарота в основном находились в домах, потому что дул холодный восточный ветер, но некоторые все же расхаживали по причалам и смотрели, как звезды, появляясь на небе, отражаются в озерных водах: это было любимое занятие горожан. Одинокая Гора заслоняется в этом месте невысокими холмами в дальнем конце озера, сквозь разрыв в которых с севера течет река Бегущая. В хорошую погоду можно было разглядеть вершину Горы, и на нее смотрели редко, потому что выглядела она зловеще даже в утреннем свете. Теперь же в темноте ее совсем не было видно.

Неожиданно она стала видна: ее осветила короткая вспышка, но тут же погасла.

– Смотрите! – сказал один из горожан. – Снова огонь! Прошлой ночью караульные видели такие огни до утра. Там что-то происходит.

– Наверно, Король-под-Горой кует золото, – сказал другой. – Он давно ушел на север. Пора уже сбываться песням о нем.

– Какой король? – спросил еще кто-то угрюмым голосом. – Это огни грабителя дракона, единственного известного нам короля под Горой.

– Ты всегда все видишь в мрачном свете! – возразили остальные. – Все, что угодно: от наводнений до отравленной рыбы. Придумай что-нибудь повеселее!

И тут в холмах неожиданно вспыхнул яркий свет, и северный конец озера окрасился золотом.

– Король-под-Горой! – закричали все. – Богатство его как солнце, серебро его как фонтан, реки его текут золотом! Река из Горы течет золотом! – кричали горожане, и повсюду открывали окна и слышались торопливые шаги.

Всех охватили возбуждение и энтузиазм. Но мрачный горожанин побежал к бургомистру.

– Дракон летит, провалиться мне на этом месте! – кричал он. – Рубите мосты! К оружию! К оружию!

Неожиданно прозвучал сигнал тревоги и гулко отдался в скалистых берегах. Крики стихли, веселье сменилось ужасом. И дракон застал город не совсем врасплох.

Но так стремительно он приближался, что скоро все увидели огненную точку, устремившуюся к ним, все больше растущую и становящуюся ярче, и сейчас было бы глупо не признавать, что пророчества начинают сбываться. Но еще оставалось немного времени. Все сосуды в городе заполнили водой, все воины вооружились, подготовили все стрелы и копья, уничтожили мост, соединявший город с сушей, прежде чем стал слышен громовой рев Смога и озеро зарябило красным под его огромными крыльями.

И вот он повис над городом среди воплей, криков и стенаний, устремился прямо к мосту – и остановился в замешательстве! Мост исчез, и враги оказались на острове посреди глубокой воды – вода показалась дракону слишком глубокой, темной и холодной. Если он погрузится в нее, поднимется пар и на несколько дней скроет всю окрестность; озеро сильнее Смога и погасит его.

С ревом полетел Смог к городу. Его встретил дождь стрел, которые со стуком ударялись о его броню и драгоценности, его дыхание поджигало древки, и горящие стрелы с шипением падали в воду и гасли. Никакой фейерверк не способен превзойти зрелище этой ночи. Услышав щелканье тетивы луков и гром труб, дракон еще больше рассвирепел, он ослеп и обезумел от ярости. Уже много веков никто не смел сражаться с ним; не посмели бы и сейчас, если бы не человек с суровым лицом (его звали Бард), который подбадривал лучников и уговаривал бургомистра приказывать сражаться до последней стрелы.

Пламя вылетело из пасти дракона. Он кружил высоко над городом, освещая озеро; деревья на берегу медно и кроваво сияли, у их оснований метались густые черные тени. И вот дракон устремился вниз сквозь дождь стрел, в гневе не обращая на них внимания, не заботясь о том, чтобы повернуться к врагам защищенным боком, стремясь только сжечь их всех.

Он летал по кругу, и вспыхивали крытые тростником крыши и деревянные столбы, хотя все это еще до появления дракона было обильно полито водой. И снова, стоило появиться искре, сотни рук заливали ее. Дракон повернул назад. Взмах его могучего хвоста – и крыша ратуши обрушилась с грохотом. Огонь высоко и беспрепятственно взвился в ночи. Еще поворот, и еще, и вот один за другим вспыхивают и рушатся дома; и по-прежнему ни одна стрела не может причинить вред Смогу; они для него не страшнее болотных мух.

* * *

Со всех сторон люди прыгали в воду. На базарной площади женщин и детей усаживали в лодки. Побросали в озеро оружие. Слышались плач и стоны. Совсем недавно здесь пели веселые старые песни, приветствуя гномов. Теперь же их проклинали. Сам бургомистр устремился к своей большой позолоченной лодке, надеясь в смятении уплыть и спастись. И скоро весь город сгорел бы и погрузился в озеро.

На это и рассчитывал дракон. Пусть все садятся в лодки, думал он. Неплохо будет на них поохотиться, или пусть просто пропадут с голоду. Только выйдут на сушу, он их уже будет поджидать. Скоро он сожжет все на берегах и уничтожит все поля и пастбища. Давно он так не веселился, уничтожая целый город.

Но среди горящих домов еще оставалась группа лучников, которые не собирались сдаваться. Ими командовал Бард, человек с мрачным голосом и лицом; это его обвиняли в том, что он предсказывает наводнение и гибель рыбы, хотя всем были известны его достоинства и храбрость. Он был отдаленным потомком Гириона, повелителя Дейла, чьи жена и сын спаслись из гибнущего города по реке Бегущей. И вот он стрелял из большого тисового лука, пока не истратил все стрелы, кроме последней. Вокруг все горело. Товарищи покидали Барда. Он в последний раз натянул лук.

Неожиданно что-то вылетело из темноты и опустилось ему на плечо. Бард вздрогнул – но это был всего лишь старый дрозд. Без страха дрозд пригнулся к уху Барда и принялся сообщать ему новости. Бард удивился тому, что понимает язык дрозда, но ведь он сам родом из древнего Дейла.

– Подожди! Подожди! – сказал дрозд. – Восходит луна. Когда дракон подлетит и повернется, смотри на углубление слева у него на груди! – И пока Бард удивленно смотрел на птицу, дрозд рассказал ему о новостях с Горы и обо всем, что он слышал.

И тогда Бард натянул тетиву своего лука. Дракон возвращался, он летел низко, и тут взошла луна и серебром осветила его огромные крылья.

– Стрела! – закричал лучник. – Черная стрела! Я оставил тебя напоследок. Ты меня никогда не подводила, и я всегда возвращал тебя. Я получил тебя от отца, а он – от своего. Если ты действительно выкована в кузницах Короля-под-Горой, лети быстрей и попади в цель!

Дракон опустился ниже, чем раньше, и его белое брюхо сверкнуло в свете луны блеском драгоценностей. Но в одном месте оставалось темное место. Щелкнула тетива большого лука. С нее сорвалась черная стрела и полетела прямо в углубление с левой стороны груди, там, где в сторону отходит левая лапа. Попала точно в цель и вся исчезла, углубилась – наконечник, древко, оперение, так стремителен был полет. С криком, оглушившим людей, рушившим деревья и раскалывающим камни, Смог пронесся, перевернулся в воздухе и упал в развалины.

Он рухнул прямо на город. В судорогах разбрасывал он искры и уголья. Озеро закипело, поднялся густой белый пар, луна неожиданно потемнела. Раздалось шипение, поверхность озера закружилась водоворотом, затем наступила тишина. Так наступил конец Смога и Эсгарота, но не Барда.

* * *

Луна поднималась все выше и выше, ветер становился холодней. Он скручивал белый туман высокими столбами и торопливыми жгутами, уносил на запад и разбрасывал клочьями на окраинах Мерквуда. И тогда на темной поверхности озера стало видно множество лодок, и ветер донес голоса жителей Эсгарота, оплакивающих свой город, погибшее добро и разрушенные дома. Но если бы люди подумали о чем-то, кроме своих несчастий, им нужно было бы поблагодарить судьбу: по крайней мере три четверти населения города спаслось; леса, поля, пастбища, весь скот и большая часть лодок оставались невредимыми; а дракон умер. Но люди еще не поняли, что это означает.

Печальными группами собирались они на западном берегу, дрожа на холодном ветру, и первые их жалобы и гнев обратились против бургомистра, который так быстро бросил город, пока многие еще оставались и защищали его.

– У него, может быть, и хорошая голова для торговли, особенно для его собственных дел, – слышались голоса, – но от него никакого толка, когда происходит что-то серьезное! – И все прославляли храбрость Барда и его последний могучий выстрел. – Если бы он не погиб, – говорили горожане, – мы выбрали бы его королем. Бард, убийца дракона, потомок Гириона. Как жаль, что он погиб!

И посреди всех этих разговоров из тени выступила высокая фигура. Человек был весь мокрый, черные влажные волосы падали ему на лицо и плечи, и в глазах горел свирепый огонь.

– Бард не погиб! – воскликнул этот человек. – Когда враг был убит, Бард нырнул в воду. Я Бард, потомок Гириона; я убийца дракона!

– Король Бард! Король Бард! – закричали все. Но бургомистр сказал сквозь стиснутые зубы:

– Гирион был повелителем Дейла, а не королем Эсгарота. В нашем городе на озере мы всегда избирали бургомистра из числа мудрых стариков, а не из простых воинов. Пусть «король Бард» уходит в свое королевство – благодаря его доблести Дейл теперь свободен, и ничто не мешает возвращению короля. И все, кто хочет, могут уйти с ним, если предпочитают холодные берега в тени горы зеленым берегам озера. Мудрые останутся здесь и возродят наш город. И будут радоваться в мире и богатстве.

– Мы хотим, чтобы нашим королем был Бард! – кричали ему в ответ. – Хватит с нас стариков и ростовщиков! – И все на берегу подхватили этот крик: «Да здравствует Лучник, и долой денежные мешки!» – Их крики гулом отдавались на берегу.

– Я последний стал бы недооценивать Барда Лучника, – осторожно сказал бургомистр (потому что Бард теперь стоял рядом с ним). – Сегодня он заслужил почетное место среди благодетелей нашего города. И он достоин множества бессмертных песен. Но чем, о народ, – с этими словами бургомистр встал и заговорил громко и ясно, – чем я заслужил твое осуждение? За какую вину меня смещают? Кто пробудил дракона, должен я вас спросить? Кто получил от нас богатые дары и помощь и заставил поверить, что сбываются древние пророчества? Кто сыграл на нашем добросердечии и воображении? Какое золото прислали нам в награду? Пламя дракона и разрушения! С кого мы должны требовать компенсации за ущерб, кто должен помочь нашим вдовам и сиротам?

Как видите, бургомистр не зря занимал свой пост. В результате такой речи люди на время забыли о новом короле и обратились с гневом против Торина и его компании. Со всех сторон звучали злые горькие слова; и те, кто недавно громче всех пел старые песни, теперь громко обвиняли гномов в том, что те сознательно натравили дакона на город.

– Глупцы! – сказал Бард. – Зачем тратить слова и гнев на эти несчастные создания? Несомненно, они все погибли в огне, прежде чем Смог обрушился на нас. – И тут он подумал о сказочных сокровищах в сердце Горы, лежащих сейчас без охраны и владельца, и неожиданно замолчал. Подумал о словах бургомистра, о восстановленном Дейле, представил, как снова зазвучат его золотые колокола, если только он сумеет найти для этого людей.

Наконец он снова заговорил.

– Не время для гневных слов, бургомистр, или для смены власти. Нам предстоит большая работа. Я по-прежнему служу вам – хотя потом могу передумать и отправиться на север с теми, кто пойдет со мной.

И он пошел присматривать за разбивкой лагеря и за помощью больным и раненым. А бургомистр продолжал мрачно сидеть на месте. Он напряженно размышлял, хотя мало говорил, только приказывал принести себе огонь и еду.

Всюду, куда ни направлялся Бард, он слышал разговоры об огромных сокровищах, оставшихся без охраны. Говорили о том, что можно возместить все свои потери, разбогатеть и покупать дорогие товары на юге; и все приободрились. И хорошо, потому что ночь была холодной и горестной. Для некоторых сооружили убежища (в том числе для бургомистра), и мало было еды (даже бургомистр остался голоден). Многие из тех, кто невредимым ушел из горящего города, от холода, влаги и горестей заболели, а потом и умерли; и в последующие дни царили болезни и голод.

Тем временем Бард принял на себя руководство и всем распоряжался, хотя всегда от имени бургомистра, и ему трудно приходилось управлять людьми, защищать их и строить жилища. Вероятно, большинство погибло бы за зиму, которая быстро пришла на смену осени, если бы не помощь со стороны. Но помощь пришла быстро: Бард сразу направил гонцов вверх по реке к королю эльфов, и эти гонцы застали уже движущееся войско, хотя шел только третий день после гибели Смога.

Король эльфов получал сообщения от своих посыльных и от птиц, которые любят эльфов, и в основном уже знал о происшедшем. Очень большое смятение царило среди пернатых, живших по краям Драконьего Опустошения. В воздухе кружили несметные стаи, и во всех направлениях летели быстрокрылые вестники. На границах леса раздавался свист, писк и щебет. Далеко по всему Мерквуду распространялась новость: «Смог мертв!» Листва шелестела, все настораживали слух. И еще до того как выступил король эльфов, об этой новости знали уже в сосновых лесах Туманных гор; Беорн услышал ее в своем бревенчатом доме, а гоблины собрали совет в своих пещерах.

– Боюсь, мы в последний раз услышали о Торине Оукеншилде, – сказал король. – Он поступил бы разумнее, оставаясь моим гостем. Но даже дурной ветер способен принести добрую новость, – добавил он. Король тоже не забыл легенду о богатствах Трора. Поэтому посыльные Барда и застали его в походе со множеством копьеносцев и лучников; а над ними тучей собирались вороны: они решили, что приближается война, какой уже давно не бывало в этих местах.

Но король, услышав просьбу Барда, пожалел жителей озера, потому что это был достойный и добрый народ; поэтому он повернул свое войско, которое первоначально направлялось прямо к Горе, и прошел вдоль реки к Долгому озеру. У короля не хватало лодок и плотов, поэтому войску пришлось совершать долгий пеший переход; но большое количество припасов было отправлено вперед по реке. Однако эльфы легки на подъем, и хотя в последнее время они отвыкли от пеших маршей и плохо знали предательские земли между озером и лесом, продвигались они быстро. Всего через пять дней после гибели дракона они оказались на берегах озера и увидели разрушенный город. Как и следовало ожидать, их встретили радостно, и горожане вместе с бургомистром готовы были заключить любой договор на будущее за помощь эльфов.

Скоро был готов план действий. Бургомистр вместе с женщинами, детьми, стариками и больными остался на месте; с ними осталось некоторое количество ремесленников мужчин и много искусных эльфов; они принялись рубить деревья и собирать лес, который спускали по реке из Мерквуда. Потом начали строить множество домов, в которых можно было бы перезимовать; под руководством бургомистра начали также планировать новый город, еще больше и прекраснее прежнего, но не на прежнем месте. Город должен был размещаться северней и выше по берегу: теперь горожане боялись воды, в которой лежал дракон. Он больше никогда не вернется на свое золотое ложе, а лежит изогнувшись, холодный, как камень, на отмели. И еще долго его огромные кости будут видны среди руин старого города. Но мало кто осмеливался приближаться к этому проклятому месту, и никто не решался нырнуть в воду, чтобы достать драгоценные камни, упавшие со сгнившей брони дракона.

А все воины города, способные держать оружие, и большинство эльфов подготовились к походу на север, к Горе. И через одиннадцать дней после разрушения города их войско миновало скальный проход в конце города и оказалось в опустошенной местности.

Глава пятнадцатая

Тучи собираются

Теперь вернемся к Бильбо и гномам. Всю ночь кто-нибудь из них оставался на дежурстве, но и на утро не было слышно или видно опасности. Зато еще больше стало собираться птиц. С юга они летели большими стаями; а вороны, которые еще жили на Горе, непрерывно с криками летали над головой.

– Происходит что-то необычное, – сказал Торин. – Время осенних перелетов прошло; и это птицы, которые всегда жили в этой местности; к тому же слишком много собралось стервятников, как будто где-то идет битва.

Неожиданно Бильбо показал вперед.

– Снова прилетел старый дрозд! – воскликнул он. – Когда Смог ударил по горе, он, видно, спасся. Но улитки вряд ли уцелели.

Действительно, появился старый дрозд, подлетел и сел на камень. Расправил крылья и запел; потом наклонил голову набок, словно прислушиваясь; снова запел и снова прислушался.

– Мне кажется, он что-то хочет нам сказать, – заметил Балин, – но я не понимаю речь таких птиц, она слишком быстрая и трудная. А вы что-нибудь понимаете, Бэггинс?

– Не очень, – ответил Бильбо (между прочим, он совсем ничего не понимал), – но старина кажется очень возбужденным.

– Хорошо бы это был ворон! – сказал Бильбо.

– Мне казалось, вы их не очень любите. Когда мы шли сюда, вы сторонились воронов.

– То были не во́роны, а воро́ны! Очень подозрительные создания, к тому же грубияны. Вы должны были слышать, какими отвратительными прозвищами они нас называли. Но ворон – это совсем другое дело. Между воронами и народом Трора всегда была дружба; вороны часто приносили нам тайные новости, а мы награждали их разными яркими вещицами, которые они уносили к себе в гнезда.

Они живут много лет, и у них долгая память, и они передают мудрость своим детям. Молодым гномом я знавал немало горных воронов. Эта гора когда-то и называлась Рейвенхилл[1], потому что жила здесь пара мудрых птиц – Карк и его жена. Они поселились как раз над нашей караульной. Но не думаю, чтобы кто-то из этой древней породы еще жил здесь.

Не успел он закончить, как дрозд громко крикнул и отлетел.

– Мы его не понимаем, но я уверен, что эта старая птица нас понимает, – сказал Балин. – Вот увидите, что случится!

Вскоре захлопали крылья, и вернулся дрозд; с ним прилетела другая птица, необыкновенно дряхлая. Почти слепая, летавшая с трудом; с облысевшей головой. Это был огромный древний ворон. Он с трудом приземлился прямо перед гномами, медленно сложил крылья и поклонился Торину.

– О Торин, сын Трейна, и Балин, сын Фундина, – прохрипел ворон (и Бильбо его понял, потому что ворон пользовался человеческой, а не птичьей речью). – Я Роак, сын Карка. Карк умер, когда-то вы оба хорошо его знали. Прошло сто лет, и еще пятьдесят, и еще три года с тех пор, как я вылупился из яйца, но я не забыл, что говорил мне отец. Теперь я вождь больших воронов Горы. Нас мало, но мы помним королей древности. Большинство моих подданных в полете, потому что в долине происходят великие события – некоторые новости вас обрадуют, другие вы найдете не такими хорошими.

Смотрите! Птицы возвращаются на Гору и в Дейл, летят с юга, с запада и с востока, потому что распространилось известие о смерти Смога!

– Дракон умер?! Умер?! – кричали гномы. – Умер?! Тогда нам нечего бояться – и все сокровища наши! – Все вскочили и запрыгали от радости.

– Да, умер, – подтвердил Роак. – Дрозд, да не опадут никогда его перья, своими глазами видел его смерть, и мы можем доверять его словам. Он видел, как Смог пал в битве с жителями Эсгарота две ночи назад на восходе луны.

Прошло немало времени, прежде чем Торину удалось успокоить гномов и заставить снова слушать ворона. Наконец, закончив рассказ о битве, ворон продолжил.

– Такова радостная новость, Торин Оукеншилд. Теперь вы можете без опасений вернуться в свои залы; все сокровища ваши – пока. Но не только птицы собираются поблизости. Новость о смерти стражника сокровищ разнеслась далеко, а легенды о богатствах Трора за эти годы не утратили своей привлекательности; многие хотели бы получить свою долю добычи. В пути уже войско эльфов, и с ними летят стервятники, надеясь на битву и убийства. Люди озера говорят, что своими горестями обязаны гномам: они бездомны, многие погибли, и их город разрушен. Они тоже думают найти компенсацию среди ваших сокровищ, живы вы или мертвы.

Ты сам должен выбирать план действий; но тринадцать – малые остатки великого народа Дюрина, рассеянного далеко. Если захочешь прислушаться к моему совету, не доверяй бургомистру озерных людей; скорее поверь тому, кто застрелил дракона из своего большого лука. Его зовут Бард, он потомок Гириона из народа Дейла. Он человек суровый, но честный. После долгого опустошения мы снова увидим мир между людьми, эльфами и гномами; но этот мир может вам стоить многого в золоте. Я сказал.

Торин гневно ответил:

– Благодарим тебя, Роак, сын Карка. Ты и твой народ не будете забыты. Но пока мы живы, наше золото у нас не украдут и не отберут насильно. Если хочешь еще больше заслужить нашу благодарность, приноси нам новости о тех, кто приближается. И еще я попросил бы тебя, если есть среди вас молодые птицы с сильными крыльями, пусть летят посыльными к нашим родичам в горах севера – и к западу и к востоку отсюда – и расскажут о нашем положении. Но особенно пусть летят к моему двоюродному брату Дейну в Железных горах, потому что он ближе всех к этому месту и у него много хорошо вооруженных воинов. Попросите его поторопиться!

– Не буду говорить, хорошее это решение или плохое, – прохрипел Роак, – но сделаю, что могу. – И он медленно улетел.

– Назад в Гору! – воскликнул Торин. – У нас очень мало времени!

– И слишком мало пищи! – подхватил Бильбо, всегда очень практичный в таких вопросах. Он считал, что со смертью дракона приключение кончено – в чем очень ошибался, – и отдал бы большую часть своей доли за мирное окончание.

– Назад в Гору! – кричали гномы, словно не слыша его. Так что пришлось ему возвращаться с ними.

* * *

Так как вы уже знаете о том, что происходило в других местах, то знаете также, что в распоряжении гномов оказалось несколько дней. Они снова осмотрели все пещеры и обнаружили, что открыты только Передние Ворота; все остальные выходы (конечно, кроме маленькой потайной двери) были давно сломаны и закрыты Смогом, и от них даже следа не осталось. И вот они стали срочно укреплять главный вход и прокладывать к нему дорогу. Нашлось множество инструментов, которыми в древности пользовались шахтеры и строители; а в такой работе гномы очень искусны.

Они работали, а вороны непрерывно приносили сообщения. Гномы узнали, что эльфы повернули к озеру и что у них еще есть время. Что еще лучше, они узнали, что три их пони уцелели и бродят сейчас по берегам Бегущей, а неподалеку лежат оставленные гномами припасы. Поэтому, пока остальные работали, Фили и Кили отправились за вороном на поиски пони и припасов.

Прошло четыре дня, и гномы узнали, что объединенная армия озерных людей и эльфов спешит к Горе. Но теперь у гномов появилось больше надежды: у них есть продукты на несколько недель, если тратить бережливо – конечно, в основном крэм, а он им уже очень надоел; но крэм лучше, чем ничего; Ворота заложили каменной стеной – камень укладывали всухую, но очень прочно; стена получилась толстой и высокой и перегородила вход. В ней оставили отверстия, чтобы видеть (и стрелять), но пройти было невозможно. Сами гномы поднимались на стену по лестницам, а грузы поднимали по веревкам. Для выхода ручья они построили под своей стеной низкую арку; но узкое русло дальше раскопали так, что оно превратилось в широкий водоем от стены до водопада, в котором вода устремлялась в Дейл. Теперь по суше подойти к Воротам можно было только по узкой тропе у самого утеса справа (если смотреть на ворота снаружи). Пони они отвели только к началу лестницы у старого моста, там их разгрузили и без всадников отправили назад, к их хозяевам на юг.

* * *

И вот однажды ночью в долине Дейла перед ними вспыхнуло множество огней – костры и факелы.

– Пришли! – крикнул Балин. – И у них очень большой лагерь. Должно быть, прошли в долину в сумерках по обоим берегам реки.

В эту ночь гномы почти не спали. Едва начался рассвет, как они увидели подходившую группу. Из-за своей стены они наблюдали, как воины медленно поднимаются по лестнице. Вскоре стало видно, что люди с озера вооружены, словно на войну; и среди них лучники-эльфы. Наконец первые из них преодолели расколовшиеся камни и поднялись к началу водопада; и велико было их удивление, когда они увидели перед собой обширный водоем и Ворота, перекрытые свежесложенной каменной стеной.

Они стояли, показывали на Ворота и разговаривали. И в это время их окликнул Торин.

– Кто вы? – громким голосом спросил он. – Кто пришел с войной к Воротам Торина, сына Трейна, Короля-под-Горой, и что вам нужно?

Но они ничего не ответили. Одни тут же повернули назад, другие постояли немного, разглядывая Ворота, потом последовали за первыми. За день лагерь передвинули и разместили между отрогами Горы. Голоса и песни эхом отдавались в скалах, чего уже не было давным-давно. Слышались также звуки эльфских арф и сладкая музыка; и когда звуки этой музыки долетали до гномов, казалось, воздух теплел и начинало слабо пахнуть весенними лесными цветами.

И Бильбо захотелось сбежать из темной крепости, спуститься вниз и присоединиться к веселью и пиру у костров. У молодых гномов тоже дрогнули сердца; они говорили друг другу, что хотели бы, чтобы дела повернулись иначе и они принимали бы пришедших как друзей; но Торин мрачно хмурился.

Тогда гномы сами принесли арфы и инструменты, найденные среди сокровищ, и заиграли, чтобы смягчить настроение Торина; но песни их не были похожи на эльфские; так они пели когда-то давно в норе Бильбо.

Под темной и высокой Горой

Пришел в свой зал король!

Враг его, Ящер Ужасный, мертв,

И так же падут все остальные враги.

Меч его остр, копье длинно,

Стрелы быстры, Ворота крепки;

Смелеет сердце того, кто смотрит на золото,

Гномы больше не будут мириться с несправедливостью.

Гномы прошлого знали могучие заклинания,

Когда молоты звучали, как колокола,

В глубоких подземельях, где спят темные твари,

В пустых залах под водопадами.

Из звездного света ковали они

Серебряные ожерелья, на короны они навешивали

Драконий огонь, из изогнутой проволоки

Свивали они мелодии арф.

Горный трон снова свободен!

О, бродячий народ, услышь наш призыв!

Торопись! Торопись! Спеши через пустыни!

Королю нужны друзья и родственники.

Мы зовем из холодных гор:

«Возвращайтесь в свои древние пещеры!»

Здесь, у Ворот, ждет король,

Руки его полны золота и алмазов.

Король вернулся в свой зал

Под Горой, высокой и темной.

Ящер Ужасный убит и мертв,

И так падут все наши враги!

Песня действительно понравилась Торину, он улыбнулся и повеселел; и начал подсчитывать расстояние до Железных гор и сколько времени пройдет, пока Дейн доберется до Одинокой Горы, если выступит сразу, как только получит сообщение. Но услышав песню и эти разговоры, Бильбо расстроился: слишком уж воинственно они звучали.

На следующее утро заметили отряд копейщиков, который пересек реку и двинулся вверх по долине. Воины шли под зелеными знаменами короля эльфов и под синим флагом людей с озера. Отряд приближался, пока не остановился прямо перед Воротами.

Снова громко окликнул Торин:

– Кто вы и почему с оружием приходите к Воротам Торина, сына Трейна, Короля-под-Горой? – На этот раз ему ответили.

Вперед вышел высокий человек, темноволосый, с мрачным лицом. Он воскликнул:

– Приветствую тебя, Торин! Зачем ты загородился, как разбойник в берлоге? Мы еще не враги и рады, что ты жив, вопреки нашим опасениям. Мы пришли, не думая, что найдем кого-нибудь в живых; но теперь, раз уж мы встретились, нужно поговорить и посовещаться.

– Кто ты и о чем мы будем говорить?

– Меня зовут Бард, от моей руки погиб дракон, и я освободил твое богатство. Разве это тебя не интересует? Больше того, я по праву рождения наследник Гириона из Дейла, и твои сокровища смешаны с богатствами его залов и города, которые украл Смог. Разве не должны мы поговорить об этом? Далее, в последней битве Смог уничтожил жилища людей Эсгарота, а я на службе у бургомистра города. Я говорю от его имени и спрашиваю, подумал ли ты о печали и несчастьях этих людей? Они помогли вам в трудном положении, а в благодарность получили только гибель, хотя ты, несомненно, и не хотел этого.

Слова эти были правдивы, хотя произносились гордо и сурово; и Бильбо подумал, что Торин сразу признает их справедливость. Он, конечно, не надеялся, что признают его заслуги: ведь это он, Бильбо, обнаружил слабое место дракона; и действительно, о нем и не вспомнили. Но он не знал, какую власть имеет золото, которым так долго владел дракон, особенно над сердцами гномов. В предыдущие дни Торин долгие часы проводил в сокровищнице, и алчность овладела им. Он искал главным образом Аркенстон, но заметил и множество других прекрасных вещей, которые пробуждали в нем воспоминания о трудах и печалях его народа.

– Самое главное ты приберег напоследок, – ответил Торин. – Ни один человек не имеет прав на сокровища моего народа, потому что Смог, укравший это сокровище у моего народа, украл с ним наш дом и жизнь. Сокровища не принадлежали дракону, и не с их помощью искупать его злодеяния. Мы справедливо заплатим за помощь и припасы озерных людей – в свое время. Но под угрозой силы мы не отдадим ничего, даже стоимость куска хлеба. Пока у нашего порога расположилось вооруженное войско, мы считаем вас врагами и грабителями.

Я хочу спросить, какую часть сокровищ вы отдали бы моим родичам, если бы застали нас мертвыми, а сокровища неохраняемыми?

– Вопрос справедливый, – ответил Бард. – Но вы не мертвы, а мы не грабители. Больше того, богатые должны не просто возмещать; они должны пожалеть тех, кто помог им самим в минуту нужды. К тому же остались без ответа другие мои требования.

– Как я уже сказал, я не буду вести переговоры с вооруженными воинами у своих Ворот. Тем более с эльфами, к которым не питаю добрых чувств. В этом споре у них нет места. Уходите, пока не полетели наши стрелы! И если хочешь снова говорить со мной, сначала отправь войско эльфов, а потом возвращайся и оставь оружие, прежде чем приближаться к моему порогу.

– Король эльфов – мой друг, и он помог людям озера в час нужды, хотя ничего не был им должен и сделал это бескорыстно, – ответил Бард. – Мы дадим тебе срок передумать. Хорошенько подумай до нашего возвращения! – И он вернулся в свой лагерь.

Прошло много часов, и вот показались знаменосцы, а трубачи громко затрубили.

– Именем Эсгарота и леса! – воскликнул один из них. – Мы обращаемся к Торину Оукеншилду, сыну Трейна, называющему себя Королем-под-Горой! Мы предлагаем ему выполнить наши требования, иначе объявим его своим врагом. Он должен отдать по крайней мере двенадцатую часть сокровищ Барду как убийце дракона и наследнику Гириона. Из этой части Бард сам выделит долю для помощи Эсгароту; но если Торин хочет сохранить дружбу и уважение окружающих земель, какими пользовались в старину его предки, он сам выделит часть своих сокровищ в пользу людей озера.

Торин схватил лук и послал в говорящего стрелу. Та ударилась о щит и застряла дрожа.

– Так вот твой ответ! – крикнул глашатай. – Я объявляю Гору осажденной. Вы не выйдете из нее, если только не обратитесь с просьбой о перемирии и переговорах. Мы не обратим против вас оружие, но и не выпустим вас с вашим золотом. Съешьте его, если хотите.

С этими словами посыльные быстро удалились, и гномы остались обдумывать свое положение. Торин так помрачнел, что остальные, даже если бы захотели, не посмели бы возражать ему; но, казалось, гномы одобряли его решение – все, кроме, может быть, толстого Бомбура, а также Фили и Кили. Бильбо, разумеется, совсем не одобрял такой поворот событий. Гора ему ужасно надоела, и ему совсем не нравилось оказаться в ней в засаде.

– Все это место провоняло драконом, – ворчал он про себя, – и меня от него тошнит. А крэм просто застревает в глотке.

Глава шестнадцатая

Вор в ночи

Теперь дни проходили медленно и скучно. Гномы проводили время, разбирая сокровища. Торин заговорил об Аркенстоне и попросил своих спутников обшарить все углы.

– Потому что Аркенстон моего отца сам по себе стоит больше реки из золота, а для меня он бесценен, – сказал Торин. – Этот камень – единственное сокровище, которое я требую для себя, и отомщу всякому, кто найдет его и утаит.

Бильбо слышал эти слова и испугался. Он подумал, что произойдет, если камень найдут – завернутым в тряпичный сверток, которым Бильбо пользовался в качестве подушки. И однако он промолчал, потому что постепенно у него начал формироваться план.

Какое-то время все шло без перемен. Но потом вороны сообщили, что Дейн с более чем пятьюстами гномами из Железных гор спешно приближается с северо-востока и находится в двух днях пути от Дейла.

– Но они не смогут пройти незаметно, – сказал Роак, – и боюсь, в долине развернется битва. Мне это не нравится. Гномы настроены решительно, но им не одолеть осаждающее вас войско, и даже если это им удастся, что вы выиграете? За ними торопятся зима и снега. Как вы будете питаться без дружбы и согласия с жителями окружающей местности? Если не дракон, то сокровище погубит вас!

Но на Торина это не подействовало.

– Люди и эльфы тоже пострадают от зимы и снега, – сказал он, – и им не понравится жизнь в безлюдной пустыне. С приближением зимы, видя за собой моих друзей, они могут смягчиться и начать переговоры.

В этот вечер Бильбо решился. Небо было темное и безлунное. Как только совсем стемнело, хоббит прошел во внутреннее помещение и достал из своего свертка веревку и Аркенстон, завернутый в тряпку. Потом залез на стену. Здесь был только Бомбур – была его очередь караулить, а гномы дежурили по одному.

– Ужасно холодно! – сказал Бомбур. – Хотел бы я развести здесь костер, как они в лагере!

– Внутри теплее, – сказал Бильбо.

– Еще бы; но мне здесь сидеть до полуночи, – ворчал толстый гном. – Плохи наши дела. Конечно, я не спорю с Торином, да отрастет еще длиннее его борода; но он всегда был таким упрямым и гибкостью не отличался.

– У меня ноги тоже совсем перестают гнуться, – ответил Бильбо. – Я устал от лестниц и каменных коридоров. Много бы я отдал, чтобы почувствовать траву под ногами.

– А я бы много отдал за глоток крепкой выпивки и мягкую постель после сытного ужина.

– Не могу вам этого обещать, пока мы в осаде. Но я давно уже не дежурил и могу подежурить за вас, если хотите. Мне сегодня спать не хочется.

– Вы настоящий друг, мистер Бэггинс, и я с благодарностью принимаю ваше предложение. Если что-то заметите, прошу разбудить меня первым! Я лягу во внутреннем помещении, слева, недалеко от выхода.

– Идите! – ответил Бильбо. – Разбужу вас в полночь, а вы разбудите следующего караульного.

Как только Бомбур ушел, Бильбо надел кольцо, закрепил веревку, спустился со стены и побежал. У него в запасе было около пяти часов. Бомбур сразу уснет (он мог заснуть в любое время, а со времени приключения в лесу все время пытался снова увидеть свои прекрасные сны); остальные трудятся с Торином. И вряд ли кому-нибудь из них, даже Фили и Кили, придет в голову подойти к стене, если не их очередь.

Было очень темно; вскоре Бильбо свернул с тропы, проделанной гномами, и спустился к ручью; тут местность была ему незнакома. Наконец он подошел к повороту, где нужно пересекать ручей, если он намерен пробраться к лагерю. Ручей здесь мелок, но очень широк, и маленькому хоббиту нелегко было перейти его в темноте. Он уже почти добрался до противоположного берега, но поскользнулся на скользком камне и с плеском упал в холодную воду. Не успел он, дрожа и отплевываясь, выбраться на берег, как показались эльфы с яркими фонарями и принялись отыскивать источник шума.

– Это не рыба! – сказал один из них. – Здесь где-то шпион. Потушите фонари! Они помогут ему больше, чем нам, если это то странное маленькое существо, которое, говорят, прислуживает гномам.

– Прислуживает! – фыркнул Бильбо; он громко чихнул, и эльфы мгновенно повернулись на звук.

– Дайте свет! – сказал Бильбо. – Я здесь, если я вам нужен! – Он снял кольцо и вышел из-за камня.

Несмотря на удивление, эльфы сразу схватили его.

– Кто ты? Ты хоббит гномов? Что ты здесь делаешь? Как ты прошел наших часовых? – спрашивали они один за другим.

– Я мистер Бильбо Бэггинс, – ответил он, – спутник Торина, если вам интересно. Я хорошо знаю вашего короля по виду, хотя он меня не знает. Но Бард должен меня помнить, а я прежде всего хочу поговорить с ним.

– Неужели? – сказали эльфы. – И какое у тебя к нему дело?

– Каким бы оно ни было, это мое дело, мои добрые эльфы. Но если вы хотите поскорее вернуться в свой лес из этого холодного мрачного места, – дрожа ответил он, – вы отведете меня к костру, где я смогу просохнуть, а потом позволите поговорить с вашими предводителями. У меня в запасе только час-два.

* * *

И вот через два часа после своего бегства из Ворот Бильбо сидел у теплого костра перед большой палаткой, а рядом с ним сидели и с любопытством смотрели на него король эльфов и Бард. Хоббит в эльфских доспехах, завернувшийся в одеяло, – для них это было что-то новое.

– Понимаете, – самым деловым образом говорил Бильбо, – положение совершенно невыносимое. Лично мне вся эта история надоела. Я хотел бы вернуться на запад, к себе домой, где народ гораздо благоразумнее. Но у меня в этом деле свой интерес – четырнадцатая часть, говоря точнее, в соответствии с письмом, которое, к счастью, кажется, я сберег. – И он достал из кармана старой куртки (которая была на нем под кольчугой) много раз согнутое и измятое письмо Торина, найденное им в мае под часами на каминной полке.

– Доля общего дохода, – продолжал Бильбо. – Я все время об этом помню. Лично я готов внимательно обсудить ваши требования, вычесть то, что по праву принадлежит вам, и только потом определять свою долю. Однако вы не знаете Торина Оукеншилда так хорошо, как теперь его знаю я. Уверяю вас, он готов сидеть на своем золоте, умирая с голоду. И будет сидеть, пока вы здесь.

– И пусть сидит! – сказал Бард. – Такой глупец заслуживает голодной смерти.

– Совершенно верно, – согласился Бильбо. – Я понимаю вашу точку зрения. В то же время быстро приближается зима. Вскоре у вас здесь будет снег, и припасы доставать будет трудно – даже эльфам. Будут и другие трудности. Вы слышали о Дейне и гномах с Железных гор?

– Слышали кое-что. Но какое он к этому имеет отношение? – спросил король.

– Так я и думал. Вижу, у меня есть для вас кое-что новое. Могу вам сообщить, что Дейн менее чем в двух днях пути отсюда, и с ним пятьсот решительно настроенных гномов – у многих большой опыт войн со злыми гномами и гоблинами, о которых вы, несомненно, слышали. Когда они придут, у вас могут быть серьезные неприятности.

– Почему ты нам об этом рассказываешь? Предаешь своих друзей или угрожаешь нам? – мрачно спросил Бард.

– Мой дорогой Бард! – пискнул Бильбо. – Не нужно так торопиться! Никогда не встречал таких подозрительных людей! Я просто стараюсь избежать неприятностей для всех участвующих. А теперь я сделаю вам предложение!

– Давайте послушаем! – ответили ему.

– Вы можете его увидеть! – сказал Бильбо. – Вот оно! – И он достал сверток с Аркенстоном и развернул тряпку.

Сам эльфийский король, привыкший к виду прекрасных и удивительных вещей, изумленно встал. Даже Бард смотрел удивленно и молча. Перед ними был шар, наполненный лунными лучами и словно подвешенный в паутине из лучей замерзших звезд.

– Это Аркенстон Трейна, – сказал Бильбо, – Сердце Горы; и сердце Торина. Он ценит его выше реки золота. Я отдаю его вам. Он поможет вам вступить в переговоры. – И Бильбо, не без дрожи, но и не без сожаления, протянул удивительный камень Барду, и тот держал камень в руках, словно зачарованный.

– Но откуда он у тебя? – наконец с усилием спросил Бард.

– Ну, он не совсем мой, – неловко ответил хоббит. – Но я готов отказаться от своей доли. Возможно, я взломщик – так говорят гномы; лично я себя никогда не чувствовал взломщиком, – но, надеюсь, я более или менее честен. Я возвращаюсь, и гномы могут делать со мной все, что захотят. Надеюсь, камень будет вам полезен.

Король эльфов удивленно смотрел на Бильбо.

– Бильбо Бэггинс! – сказал он. – Ты больше достоин носить доспехи эльфийского принца, чем многие, на ком они сидят лучше. Но не думаю, чтобы Торин Оукеншилд со мной согласился. Я, вероятно, лучше тебя знаю гномов. Советую тебе оставаться с нами, здесь тебя будут втройне почитать и уважать.

– Большое спасибо, но не думаю, – ответил Бильбо с поклоном. – Мне кажется, я не должен бросать так своих друзей, после всего что мы пережили вместе. К тому же я обещал разбудить в полночь старину Бомбура. Мне на самом деле пора уходить, и побыстрее!

Как его ни уговаривали, он не соглашался; ему дали охрану, и король эльфов и Бард с почетом попрощались с ним. Когда Бильбо в сопровождении эскорта проходил по лагерю, старик в темном плаще, сидевший у входа в палатку, встал и подошел к нему.

– Прекрасно проделано, мистер Бэггинс! – сказал он, похлопав Бильбо по спине. – В тебе гораздо больше, чем все ожидают! – Это был Гандалв.

Впервые за много дней Бильбо по-настоящему обрадовался. Но у него не было времени на множество вопросов, которые ему хотелось немедленно задать.

– Все в свое время, – сказал Гандалв. – Дело приближается к концу, если не ошибаюсь. Тебя ждут трудные времена, но не теряй бодрости! В конце концов все может еще кончиться благополучно. Есть новости, о которых не слышали вороны. Доброй ночи!

Озадаченный, но приободрившийся, Бильбо заторопился дальше. Его благополучно доставили к броду и переправили на ту сторону, здесь он попрощался с эльфами и начал осторожно подниматься к Воротам. Тут на него навалилась усталость; но еще до полуночи он вскарабкался по веревке – она была там, где он ее и оставил. Бильбо отвязал ее и спрятал, потом сел на стену и стал думать, что же будет дальше.

В полночь он разбудил Бомбура; потом свернулся в углу, не слушая благодарностей гнома (ему казалось, что он их совсем не заслужил). И вскоре уснул, забыв до утра обо всех бедах. Кстати, снилась ему яичница с беконом.

Глава семнадцатая

Гроза разразилась

На следующий день в лагере рано утром загремели трубы. Скоро на узкой тропе показался одинокий бегун. На некотором расстоянии от Ворот он остановился и крикнул, выслушает ли Торин еще одно посольство, поскольку пришли новости и положение изменилось.

– Это Дейн! – воскликнул Торин, услышав эти слова. – Они узнали о том, что он приближается. Я так и думал, что это изменит их настроение! Пусть придут в небольшом количестве и без оружия, и я выслушаю их, – сказал он вестнику.

К полудню показались знамена озера и леса. Приближалась группа человек в двадцать. У начала узкой тропы все положили копья и мечи и направились к воротам. Гномы с удивлением увидели среди подходящих и Барда, и короля эльфов, а рядом с ними шел старик в плаще и капюшоне и держал в руках деревянную шкатулку, окованную железом.

– Приветствую тебя, Торин! – сказал Бард. – Твои намерения не изменились?

– Мои намерения не меняются за несколько дней, – ответил Торин. – Ты пришел задавать праздные вопросы? Войско эльфов все еще не ушло, как я требовал! Ты напрасно пришел вести со мной переговоры.

– Нет ли чего, за что ты бы согласился отказаться от части своего золота?

– Ничего такого, что мог бы предложить ты и твои друзья.

– А как же Аркенстон, Торин? – спросил Бард, и старик открыл шкатулку и показал камень. Яркий белый луч вырвался из его руки.

Торин был потрясен и смущен. Долго все молчали.

Наконец Торин нарушил молчание; голос его дрожал от гнева.

– Этот камень принадлежал моему отцу; он мой, – сказал он. – Почему я должен выменивать то, что принадлежит мне? – Но любопытство победило, и он добавил: – Но как у вас оказалось наследие моего рода – если можно задавать такой вопрос ворам?

– Мы не воры, – ответил Бард. – Мы отдадим то, что принадлежит тебе, в обмен на принадлежащее нам.

– Как он попал к вам? – спросил Торин, который сердился все больше.

– Я отдал его им! – пискнул Бильбо, который, охваченный страхом, смотрел через отверстие в стене.

– Ты! Ты! – кричал Торин, повернувшись к нему и схватив его обеими руками. – Жалкий презренный хоббит! Ты взломщик-недоросток! – Он потерял дар речи и принялся трясти бедного Бильбо, как кролика.

– Клянусь бородой Дюрина! – кричал он. – Хотел бы я, чтобы здесь был Гандалв! Будь он проклят за то, что выбрал тебя! Пусть отсохнет его борода! А что касается тебя, я брошу тебя на скалы! – кричал он, поднимая Бильбо.

– Стой! Твое желание удовлетворено! – послышался новый голос. Старик со шкатулкой отбросил плащ и капюшон. – Гандалв здесь! И, кажется, я пришел вовремя. Если тебе не нравится мой взломщик, все же не причиняй ему вреда. Опусти на землю и вначале послушай, что он тебе скажет!

– Вы все сговорились! – кричал Торин, втаскивая Бильбо на верх стены. – Никогда больше не буду иметь дела с колдуном и его друзьями! Что ты можешь сказать, крысиное отродье?

– Боже мой! Боже мой! – ответил Бильбо. – Конечно, это все ужасно неприятно. Но вы помните, что сами пообещали: я могу сам выбрать свою четырнадцатую долю. Может быть, я понял эти слова слишком буквально: мне говорили, что гномы вежливее на словах, чем в делах. Но все же раньше вы думали, что я был вам полезен. Крысиное отродье, скажите только! Такие услуги вы пообещали мне от себя и своей семьи, Торин? Скажем, что я распорядился своей долей добычи, и покончим с этим.

– Хорошо, – мрачно ответил Торин. – Я тебя отпущу на этом – и желаю, чтобы мы больше никогда не встречались. – Он повернулся и заговорил через стену. – Меня предали, – сказал он. – Правильно рассчитали, что я не могу не выкупить Аркенстон, достояние моего рода. За него я отдам четырнадцатую часть сокровища в серебре и золоте, без учета драгоценных камней. Но пусть это считается наградой, обещанной этому предателю, и с этим он уйдет, а вы можете делиться, как хотите. Не сомневаюсь, что ему немного достанется. Берите его, если хотите сохранить ему жизнь; я расстаюсь с ним без сожалений.

– Убирайся к своим друзьям, – сказал он Бильбо, – или я сброшу тебя вниз.

– А как же насчет золота и серебра? – спросил Бильбо.

– Оно последует за тобой, как только управимся, – ответил Торин. – Убирайся!

– До того времени мы задержим камень! – воскликнул Бард.

– Как Король-под-Горой ты ведешь себя не очень достойно, – сказал Гандалв. – Но все еще может измениться.

– Действительно, – согласился Торин. И так велика была над ним власть сокровища, что даже сейчас он думал, не удастся ли с помощью Дейна отобрать Аркенстон, не отдавая ничего из золота и серебра.

А Бильбо спустился со стены и ушел ни с чем, если не считать кольчуги, которую ему уже отдал Торин. Не один гном, видя его уход, испытывал в глубине души стыд и жалость.

– Прощайте! – крикнул им Бильбо. – Хочу, чтобы мы снова встретились друзьями!

– Убирайся! – ответил Торин. – На тебе кольчуга, скованная моим народом, и в этом тебе повезло. Стрелой ее не пробьешь; но если не поторопишься, я попаду тебе в твои жалкие ноги. Уходи побыстрей!

– Не так торопливо! – отозвался Бард. – Даем тебе время до завтра. Мы вернемся в полдень и посмотрим, что ты отобрал из сокровища за камень. Если все будет без обмана, мы уйдем и войско эльфов возвратится в лес. А пока прощай!

С этими словами они вернулись в лагерь; но Торин попросил Роака сообщить Дейну о происшедшем, с тем чтобы тот приближался быстро, но осторожно.

* * *

Прошли день и ночь. На следующий день ветер переменился и задул с востока; потемнело. Еще было утро, когда в лагере послышались крики. Вестники сообщили о появлении войска гномов, которое обогнуло восточный отрог Горы и сейчас приближалось к Дейлу. Пришел Дейн. Он шел всю ночь и появился раньше, чем его ожидали. Каждый его воин был в кольчуге до колен, на ногах защитное покрытие из тонкой, но прочной металлической сетки – тайной изготовления такой сетки владел только народ Дейна. Гномы для своего роста исключительно сильны, но эти гномы отличались силой даже среди своих. В битве они сражались боевыми мотыгами с двумя лезвиями; у каждого был также широкий меч на боку, а на спине висел круглый щит. Бороды были заплетены и спрятаны за пояс. На головах железные шлемы, обувь подкована сталью, и лица мрачны.

Трубы призвали людей и эльфов к оружию. Вскоре стали видны гномы, быстрым шагом спускающиеся в долину. Они остановились между рекой и восточным отрогом; но несколько продолжали идти и, переправившись через реку, приблизились к лагерю; здесь они сложили оружие и подняли руки в знак мира. Бард пошел им навстречу, Бильбо отправился с ним.

– Мы посланы Дейном, сыном Нейна, – ответили гномы на вопрос Барда. – Мы спешим к нашим родичам в Горе, так как узнали, что возрождено наше древнее королевство. Но кто вы, сидящие как враги у осажденных стен? – Конечно, высказано было вежливо и по-старинному, а означало в сущности: «Вам здесь делать нечего. Мы пройдем, а если вы нам помешаете, мы сразимся с вами!» Они хотели пройти между Горой и речной петлей; здесь узкая полоска земля казалась менее охраняемой.

Бард, конечно, отказался сразу пропустить гномов к Горе. Он намерен был подождать, пока не принесут золото и серебро в обмен на Аркенстон: он не верил, что это будет сделано, если в Горе дополнительно появится такое сильное войско. Гномы принесли с собой огромное количество припасов, потому что способны переносить большие тяжести, и почти все подданные Дейна, несмотря на стремительный марш, несли вдобавок к оружию большие мешки на спинах. С этими припасами они способны много недель выдерживать осаду, а к тому времени могут подойти новые гномы, потом еще и еще, так что осаждающим пришлось бы оцепить всю гору. А для этого им не хватало воинов.

На самом деле именно таковы были планы гномов (потому что вороны-вестники деловито сновали между Торином и Дейном); но пока путь гномам был прегражден, и посыльные повернули назад, что-то бормоча себе в бороды. Бард сразу отправил своих людей к Воротам, но там не было ни золота, ни платы. Как только посыльные оказались в пределах досягаемости, полетели стрелы, и им пришлось торопливо отступать. В лагере все пришло в движение, как перед битвой, потому что по восточному берегу подходило все войско Дейна.

– Глупцы! – рассмеялся Бард. – Так близко подойти под самую Гору! Может, как сражаться под землей они и знают, но войну на поверхности совсем не понимают. Над ними среди скал скрывается множество наших лучников и копьеносцев. Может, кольчуги у гномов и хороши, но это мы проверим. Нападем на них с двух сторон, пока они не отдохнули!

Но король эльфов ответил:

– Я подожду начинать войну из-за золота. Гномы не могут миновать нас, а если они что-нибудь предпримут, мы сразу заметим. Я все же надеюсь, что нам удастся примириться. Если все-таки придется обмениваться ударами, у нас достаточное преимущество в численности.

Но он не учел характер гномов. Их жгло сознание, что Аркенстон в руках врага; к тому же они видели, что Бард и его друзья колеблются, и решили ударить первыми, пока враги спорят.

Неожиданно, без всякого сигнала, гномы устремились вперед, в нападение. Защелкали тетивы, засвистели стрелы. Вот-вот начнется битва.

Но еще более неожиданно со страшной скоростью на землю опустилась тьма! Черная туча пронеслась по небу. Загремел зимний гром, его звуки разносил свирепый ветер, молния ударила в вершину Горы. А над самой поверхностью распространялась другая тьма. Но ее принес не ветер, она пришла с севера в виде огромной стаи птиц, такой плотной, что свет не мог пробиться сквозь птичьи крылья.

– Стойте! – крикнул неожиданно появившийся Гандалв. Он стоял один, подняв руки, между наступающими гномами и ожидающими их рядами людей и эльфов. – Стойте! – повторил он голосом, подобным грому, и с его посоха сорвалась вспышка, подобная молнии. – Ужас грядет на нас всех! Увы! Он пришел быстрее, чем я думал! На нас нападают гоблины! О Дейн, пришел Болг с севера, тот самый Болг, отца которого ты убил в Мории! Смотрите! Летучие мыши над его армией подобны морю саранчи! Гоблины едут на волках и варгах!

Всех охватило удивление и смятение. Тьма продолжала сгущаться. Гномы остановились и посмотрели на небо. Эльфы закричали множеством голосов.

– Идемте! – позвал Гандалв. – У нас еще есть время для совета. Пусть побыстрее присоединится к нам Дейн, сын Нейна!

* * *

Так началась битва, которой никто не ожидал; ее назвали Битвой Пяти Армий, и была она страшная. С одной стороны сражались гоблины и дикие волки, с другой – эльфы, люди и гномы. Вот как все обернулось. Со времени гибели Верховного Гоблина в Туманных горах ненависть гоблинов к гномам перешла в ярость. Между их городами, колониями и крепостями засновали вестники; гоблины решили захватить господство над севером. Они тайно собирали сведения; в горах работали кузнецы, ковалось оружие. Потом гоблины начали сходиться, они собирались у холмов и в долинах, проходили туннелями или во тьме, пока вокруг и под горой Гундабад на севере, где расположена их столица, не появилось огромное войско, готовое, как буря, обрушиться на ничего не подозревающий юг. Затем они узнали о смерти Смога, и радость наполнила их сердца; и ночь за ночью спешно шли они горами и неожиданно появились с севера сразу вслед за Дейном. Даже вороны не знали об их приходе, пока гоблины не вышли из пересеченной местности, которая отделяет Одинокую Гору от холмов за ней. Невозможно сказать, много ли знал Гандалв, но совершенно очевидно, что и он не ожидал этого неожиданного нападения.

Вот какой план разработал он на совете с королем эльфов и Бардом; и с Дейном тоже, потому что повелитель гномов теперь присоединился к ним: гоблины были общим врагом, и при их появлении все распри оказались забыты. Единственная надежда заключалась в том, чтобы заманить гоблинов в долину между отрогами Горы; а самим засесть вверху, на хребтах, отходящих на юг и на восток. Но это опасно: если гоблинов слишком много, они сумеют преодолеть Гору и нападут сзади и сверху; однако на составление другого плана или на призыв к помощи времени не было.

Скоро гроза укатилась на юго-восток; но появилась туча летучих мышей, они летели низко, над самым отрогом Горы, вились в воздухе, затмевая солнце и наполняя сердца ужасом.

– К Горе! – закричал Бард. – К Горе! Займем места, пока еще есть время!

На южном отроге, на его нижних склонах и в скалах у его основания расположились эльфы; на восточном отроге встали люди и гномы. Но Бард вместе с самыми храбрыми людьми и эльфами поднялся на самый верх восточного отрога, чтобы взглянуть на север. Вскоре они увидели, как земли у основания Горы почернели от бесчисленных гоблинов. Вскоре их авангард обогнул отрог и устремился в Дейл. Это были самые быстрые всадники на волках, и их крики и вой заполнили воздух. Небольшой отряд смелых людей расположился перед ними, чтобы создать видимость сопротивления, и многие из них пали, прежде чем воины отступили. Как и надеялся Гандалв, вся армия гоблинов собралась перед сопротивляющимся авангардом и теперь в гневе вливалась в долину, разделяясь между отрогами Горы в поисках врага. Бесчисленны были их знамена, красные и черные, и в ярости и беспорядке прибывали они, как прилив.

Это была ужасная битва. Самое опасное приключение Бильбо – впоследствии оно ему было особенно ненавистно, в то же время он им очень гордился и любил его вспоминать, хотя особой роли в нем не сыграл. Вообще я должен сказать, что он в самом начале надел кольцо и исчез из вида, хоть и не совсем избежал опасности. Волшебное кольцо такого типа не дает полной защиты от нападения гоблинов, оно не может остановить летящие копья и стрелы; но оно помогает убраться с пути и спасает вашу голову от специально нацеленных ударов больших гоблиньих мечей.

Эльфы напали первыми. Их ненависть к гоблинам была холодной и жестокой. Холодным пламенем сверкали в полумгле их мечи и копья, таким смертоносным был гнев их владельцев. Как только враги собрались в долине, эльфы осыпали его дождем стрел, и каждая стрела словно пылала жгучим огнем. За стрелами последовал удар тысячи копьеносцев. Их крики оглушали. Скалы почернели от гоблиньей крови.

Не успели гоблины оправиться от этого нападения и остановить эльфов, по всей долине прокатился рокочущий рев. Вперед с криками «Мория!» и «Дейн! Дейн!» устремились гномы с Железных гор, она размахивали своими боевыми мотыгами; а рядом с ними шли люди с озера, вооруженные длинными мечами.

Паника охватила гоблинов; они повернули навстречу новой угрозе, и тут с возобновленной энергией по ним снова ударили эльфы. Многие гоблины уже бежали вниз по реке, спасаясь из ловушки; а волки обернулись против всадников и терзали мертвых и раненых. Казалось, победа уже в руках, но тут сверху послышались крики.

Гоблины перевалили через Гору и многие уже оказались на склоне над Воротами; остальные безрассудно устремлялись вниз, не обращая внимания на пропасти и утесы, собираясь напасть с отрогов. На каждый отрог вели тропы с главного горного массива; но обороняющихся было слишком мало, чтобы надолго преградить этот путь. Надежда на победу померкла. Удалось отразить только первый натиск черного прибоя.

День проходил. Гоблины снова собрались в долине. Появилось войско варгов, а с ними личная гвардия Болга, гоблины огромного роста, вооруженные кривыми стальными саблями. Скоро грозовое небо затянула настоящая тьма; в то же время над головами эльфов и людей по-прежнему вились большие летучие мыши, цеплялись, как готовые укусить вампиры. Бард теперь оборонял восточный отрог и медленно отступал; эльфы собрались вокруг своего короля на южном отороге, вблизи сторожевого поста Рейвенхилл.

Неожиданно послышались крики, и от Ворот протрубил рог. Все забыли о Торине! Часть стены, передвинутая рычагами, с грохотом обрушилась в воду. В проломе показался Король-под-Горой, за ним его товарищи. Исчезли их плащи и капюшоны; все они были в сверкающих доспехах, и красное пламя горело в их глазах. В полумгле доспехи Торина сверкали золотом.

Гоблины сверху начали швырять камни; но гномы выдержали, сбежали по склону и вступили в бой. Волки и всадники падали или бежали перед ними. Торин наносил могучие удары топором, и казалось, ничто не способно затронуть его.

– Ко мне! Ко мне! Эльфы и люди! Ко мне! О, мои родичи! – кричал он, и голос его прозвучал в долине, словно рог.

Вниз, смешав ряды, устремились ему на помощь гномы Дейна. Вниз бросились люди озера: Бард не смог удержать их; а с противоположной стороны показалось множество копьеносцев-эльфов. Снова гоблинов разбили, долина покрылась грудами трупов, Дейл представлял собой страшную картину. Варги были сметены, и Торин напал непосредственно на телохранителей Болга. Но их ряды он не смог пробить.

За ним рядом с мертвыми гоблинами лежали люди и гномы; и многие прекрасные эльфы, которые могли прожить долгую и счастливую жизнь в лесу. По мере расширения долины натиск становился слабее. Слишком мало было нападающих. Фланги не были защищены. Скоро на нападающих снова напали гоблины, и они вынуждены были стать в круг, лицом наружу во все стороны, и их окружили гоблины и волки. За ними с ревом надвигались телохранители Болга, они обрушивались на ряды обороняющихся, как волны на утес. Друзья не могли помочь, потому что с Горы снова началось нападение удвоенными силами, и с обеих сторон люди и эльфы начали медленно отступать.

Бильбо смотрел на все это с несчастным видом. Он остался на Рейвенхилле среди эльфов – отчасти потому, что с этого места можно было уйти, а отчасти (это в нем заговорила Тукова природа) потому, что если предстояла последняя схватка, он хотел быть среди защитников короля эльфов. Могу добавить, что Гандалв тоже был здесь; глубоко задумавшись, он сидел на земле, вероятно, готовя последние могучие заклинания.

Казалось, до этого уже недалеко.

«Скоро гоблины захватят Ворота, – подумал Бильбо, – а нас всех перебьют или захватят в плен. После всего, что мы пережили, от этого можно заплакать. Я бы предпочел, чтобы жил старина Смог и владел несчастным сокровищем. Его захватят эти грязные твари, а бедного старого Бомбара, и Балина, и Фили, и Кили, и всех остальных ждет плохой конец; и Барда тоже, и людей с озера, и веселых эльфов. Какое несчастье! Я слышал песни о многих битвах и всегда считал, что поражение может быть величественным. Но на самом деле оно очень неприятное и угнетающее. Хотел бы я быть далеко отсюда!»

Ветер разорвал тучи, и на западе сверкнуло красное заходящее солнце. Видя в темноте этот неожиданный свет, Бильбо оглянулся. И громко закричал: он увидел то, от чего у него дрогнуло сердце. На фоне далекого зарева приближались темные фигуры, маленькие, но величественные.

– Орлы! Орлы! – закричал Бильбо. – Орлы летят!

Глаза редко обманывали Бильбо. Орлы летели по ветру, ряд за рядом; такое войско могло собраться только со всех гнездовий севера.

– Орлы! Орлы! – кричал Бильбо, приплясывая и размахивая руками. Эльфы не могли его видеть, но услышали. Скоро они подхватили его крик, и он пронесся по всей долине. Многие поднимали головы, хотя с южного отрога Горы еще ничего не было видно.

– Орлы! – еще раз крикнул Бильбо, но в этот момент брошенный сверху камень ударил по его шлему, Бильбо упал и больше ничего не слышал и не видел.

Глава восемнадцатая

Обратный путь

Когда Бильбо пришел в себя, рядом не было буквально ни души. Он лежал на плоском камне Рейвенхилла, и никого вблизи не было. Облачный день, но холодный. Бильбо дрожал, он был холоден, как камень, но голова его горела, как в огне.

– Интересно, что случилось, – обратился он к самому себе. – Во всяком случае я не среди павших героев; но, вероятно, для этого еще достаточно времени!

Он с трудом сел. Глядя в долину, Бильбо не видел ни одного живого гоблина. Немного погодя у него в голове слегка прояснилось, и хоббит разглядел среди скал внизу эльфов. Он протер глаза. Несомненно, внизу в долине лагерь; и все время входят в Ворота и выходят из них. Что это? Гномы как будто деловито убирали стену. Но не слышно было ни звука. Ни криков, ни песен. Казалось, в воздухе висит печаль.

– Наверно, все-таки победа! – сказал Бильбо, притрагиваясь к больной голове. – Но, кажется, это очень печальная победа.

Неожиданно он заметил направлявшегося к нему человека.

– Эй! – крикнул он дрожащим голосом. – Эй, там! Какие новости?

– Что за голос раздается меж камней? – Человек остановился недалеко от Бильбо и стал осматриваться в поисках источника голоса.

И тут Бильбо вспомнил про свое кольцо!

– Чтоб мне провалиться! – сказал он. – У этой невидимости есть и недостатки. В противном случае я, наверно, провел бы ночь в теплой удобной постели!

– Я Бильбо Бэггинс, товарищ Торина Оукеншилда! – сказал он, торопливо стягивая кольцо.

– Хорошо, что я тебя нашел! – отозвался человек, подходя к нему. – Ты нужен, и мы давно тебя ищем. Тебя отнесли бы к мертвым, которых очень много, если бы колдун Гандалв не сказал, что слышал твой голос в этом месте. Меня послали поискать в последний раз. Ты сильно ранен?

– Удар по голове, мне кажется, – ответил Бильбо. – Но у меня шлем и прочный череп. Все равно я чувствую себя слабым, и ноги у меня как из соломы.

– Я отнесу тебя в лагерь в долине, – сказал человек и легко поднял хоббита.

Человек шел быстро и уверенно. Вскоре Бильбо оказался перед шатром в Дейле; тут стоял Гандалв с рукой на перевязи. Даже колдун не избежал раны; во всем войске мало осталось не пострадавших.

Увидев Бильбо, Гандалв обрадовался.

– Бэггинс! – воскликнул Гандалв. – Вот так сюрприз! В конце концов все-таки жив – как я рад! Я уже начинал думать, что удача от тебя отвернулась. Ужасное дело, почти катастрофа. Но новости могут подождать. Идем! – сказал он серьезно. – Тебя зовут. – И он провел хоббита в шатер.

– Приветствую тебя, Торин! – сказал он, войдя. – Я привел его.

В шатре лежал израненный Торин Оукеншилд; рядом на полу лежали его изрубленные доспехи и топор с зазубринами. Когда Бильбо подошел, Торин посмотрел на него.

– Прощай, добрый вор, – сказал он. – Я ухожу в залы ожидания, где буду сидеть рядом со своими предками, пока не обновится мир. Я оставляю все золото и серебро и ухожу туда, где от него мало проку, поэтому я хочу проститься с тобой дружески. Я хочу взять назад свои слова и дела у Ворот.

Бильбо в горести склонился перед ним и встал на колени.

– Прощай, Король-под-Горой! – ответил он. – Горьким оказалось наше приключение, если оно так заканчивается; и никакие горы золота не возместят этой утраты. Но я рад, что делил с тобой опасности… это больше, чем заслуживает любой Бэггинс.

– Нет! – возразил Торин. – В тебе больше хорошего, чем ты думаешь, дитя доброго запада. В тебе смешались храбрость и мудрость. Если бы мы тоже ценили еду, веселье и песни больше золотых сокровищ, мир стал бы веселее. Но в печали или в веселье – я должен уходить. Прощай!

Бильбо отвернулся, отошел в сторону, сел, закутавшись в одеяло, и – хотите верьте, хотите нет – заплакал так сильно, что у него покраснели глаза и охрип голос. У него была добрая душа. И немало времени прошло, прежде чем он снова решился пошутить.

«Какое счастье, – сказал он наконец самому себе, – что я вовремя пришел в себя. Я хотел бы, чтобы Торин жил, но я рад, что мы расстались по-хорошему. Ты дурак, Бильбо Бэггинс; хорошенькую же кашу ты заварил с этим камнем; и вопреки всем твоим усилиям сохранить мир и покой, была битва, но, вероятно, меня в этом нельзя винить».

* * *

Все, что произошло после того, как его оглушило, Бильбо узнал позже; но новости принесли ему больше печали, чем радости, и приключение его утомило. Ему ужасно хотелось вернуться домой. Однако возвращение пришлось отложить, и поэтому я могу кое-что еще вам рассказать. Орлы давно заподозрили, что гоблины собираются выступить; от них невозможно было ничего скрыть в горах. Поэтому они собрались в больших количествах, и возглавил их Владыка Орлов из Туманных гор. Почуяв битву, они устремились к ней и прилетели как раз вовремя. Они прогнали гоблинов с горных склонов, сбрасывали их в пропасти, гнали их, кричащих и ошеломленных, вниз, к врагам. Вскоре они совсем очистили Одинокую Гору, и люди и эльфы с обеих сторон долины смогли наконец принять участие в битве внизу.

Но даже с приходом орлов на стороне гоблинов было численное превосходство. И в этот последний час появился сам Беорн – никто не знал, как и откуда. Он пришел один и в обличье медведя; и в гневе он, казалось, еще вырос и стал гигантом.

Рев его звучал барабанным боем и пушечными выстрелами; и он отбрасывал от себя волков и гоблинов, как солому или перья. Он напал с тыла и, как удар грома, прорвал круг гоблинов, осаждавших гномов. Гномы окружили своих предводителей и стояли на невысоком круглом холме. Торин упал, пронзенный копьями. Беорн поднял его и отнес подальше от схватки.

Но быстро вернулся, и гнев его удвоился, так что никто не мог ему противостоять, и никакое оружие не могло причинить ему вред. Он разбросал телохранителей, свалил на землю и растерзал самого Болга. Отчаяние охватило гоблинов, и они разбежались во всех направлениях. Но с приходом новой надежды их противники словно заново обрели силы и бросились в погоню и помешали уйти большинству гоблинов. Многих загнали в речку Бегущую, а тех, кто бежал на юг или на запад, преследовали в болотах у Лесной реки; здесь погибло большинство беглецов, а те, кто все-таки добрался до королевства эльфов, были убиты здесь или убежали в лишенный дорог Мерквуд. В песнях говорится, что в этот день погибли три четверти гоблинов севера, и на много лет в горах воцарился мир.

Победа была обеспечена еще до наступления ночи, но, когда Бильбо вернулся в лагерь, преследование продолжалось и в долине оставались только тяжелораненые.

– А где орлы? – спросил Бильбо у Гандалва в тот вечер, лежа закутанный во много теплых одеял.

– Некоторые охотятся, – ответил колдун, – но большинство вернулось в свои гнезда. Они не захотели здесь оставаться и улетели с рассветом. Дейн наградил их предводителя золотом и поклялся в вечной дружбе.

– Как жаль. То есть я хочу сказать, что хотел бы еще раз их повидать, – сонно сказал Бильбо. – Может, увижу их на обратном пути. Ведь я скоро пойду домой?

– Как только захочешь, – ответил колдун.

Но прошло несколько дней, прежде чем Бильбо смог пуститься в путь. Торина похоронили глубоко под Горой, и Бард положил ему на грудь Аркенстон.

На могилу король эльфов положил Оркрист, эльфийский меч, отобранный у Торина в плену. В песнях говорится, что этот меч светится в темноте, когда приближается враг, и поэтому крепость гномов нельзя захватить врасплох. Место Торина занял Дейн, сын Нейна; он стал Королем-под-Горой, и со временем вокруг его трона в древних залах собралось множество гномов. Из двенадцати спутников Торина осталось десять. Фили и Кили пали, защищая щитами и своим телом Торина, потому что он был старшим братом их матери. Остальные остались с Дейном, и Дейн по справедливости распорядился сокровищем.

Конечно, больше не было разговоров о делении сокровища на части: на Балина и Двалина, на Дори, и Нори, и Ори, и Ойна, и Глойна, и Бифура, и Бофура, и Бомбура – и на Бильбо. Но Барду отдали четырнадцатую часть золота и серебра, обработанного и нет; потому что Дейн сказал:

– Мы соблюдаем договор, заключенный мертвым, а ведь Аркенстон теперь у Торина.

Но даже четырнадцатая часть оказалась огромным богатством, больше, чем у многих королей смертных. Часть этого золота Бард отослал бургомистру Озерного города; он щедро наградил своих друзей и последователей. Королю эльфов он отдал изумруд Гириона, который вернул ему Дейн, – эльфы особенно любят такие драгоценности.

А Бильбо Бард сказал:

– Сокровище в такой же степени твое, как мое; впрочем, прежний договор утратил силу, потому что слишком многие внесли свой вклад в победу и оборону. И хотя ты согласен отказаться от своей награды, я хочу, чтобы не сбылись слова Торина, о которых он сам пожалел: что мы тебе ничего не дадим. Я богато награжу тебя.

– Вы очень добры, – ответил Бильбо. – Но для меня это облегчение. Я бы ни за что не добрался с сокровищами до дома, в пути меня бы ждали война и убийства. И не знаю, что бы я стал с ними делать дома. Я уверен, что в ваших руках они найдут лучшее применение.

В конце концов он согласился взять два небольших сундучка, один с серебром, другой с золотом, такого размера, чтобы можно было увезти на пони.

– С меня этого вполне достаточно, – сказал он.

Наконец пришло время прощаться с друзьями.

– Прощайте, Балин! – воскликнул Бильбо. – И прощайте, Двалин; прощайте, Дори, Нори, Ори, Ойн, Глойн, Бифур, Бофур и Бомбур! Пусть никогда не поредеют ваши бороды! – И повернувшись к Горе, он добавил: – Прощай, Торин Оукеншилд! Прощайте, Фили и Кили! Пусть память о вас никогда не угаснет!

Гномы низко поклонились перед своими Воротами, но слова застревали у них в горле.

– Прощай и удачи тебе везде и во всем! – сказал наконец Балин. – А если когда-нибудь навестишь нас опять, когда мы восстановим наши залы и снова сделаем их прекрасными, вот тогда мы устроим великолепный пир!

– А если вы будете проходить мимо, – ответил Бильбо, – входите не стучась! Чай в четыре; но я вам буду рад в любое время!

И он отвернулся.

* * *

Войско эльфов выступило; оно сильно поредело, но все же многие радовались, потому что теперь долгие годы на севере будет царить мир. Дракон умер, гоблины разгромлены, и эльфы мечтали об окончании зимы, о весне и радости.

Гандалв и Бильбо ехали за королем эльфов, рядом с ними шагал Беорн, снова в человеческом облике, он смеялся и всю дорогу пел громким голосом. Так они шли, пока не приблизились к границе Мерквуда, к северу от того места, где протекает Лесная река. Здесь они остановились, потому что колдун и Бильбо не хотели заходить в лес, хотя король приглашал их погостить в своем дворце. Они собирались пройти вдоль края леса и обогнуть его северный конец по пустынной местности, которая отделяет лес от Туманных гор. Дорога предстояла долгая и трудная, но теперь гоблины разбиты, и этот путь кажется более безопасным, чем по страшному лесу. Тем более что Беорн тоже собирался в ту сторону.

– Прощай, о король эльфов! – сказал Гандалв. – Пусть весел будет зеленый лес, пока мир еще молод! И веселья всему вашему народу!

– Прощай, о Гандалв! – ответил король. – Всегда появляйся там, где ты больше всего нужен и где тебя меньше всего ожидают! Чем чаще будешь ты появляться в моем дворце, тем больше буду я рад!

– Прошу вас, – сказал Бильбо, смущенно запинаясь, – принять этот дар! – И он протянул ожерелье из серебра с жемчугами, которое при расставании дал ему Дейн.

– Чем я заслужил такой дар, о хоббит? – спросил король.

– Ну… гм… я подумал, понимаете, – смущенно продолжал Бильбо, – что нужно… ну… как-то отплатить за ваше… гостеприимство. Я хочу сказать, что и у взломщика есть чувства. Я выпил немало вашего вина и съел много хлеба.

– Я принимаю твой дар, о Бильбо Великолепный! – серьезно ответил король. – И отныне ты будешь называться благословенным другом эльфов. Пусть никогда не уменьшается твоя тень (иначе тебе слишком легко будет красть)! Прощай!

Эльфы повернули к лесу, а Бильбо двинулся по долгой дороге домой.

* * *

Много еще трудностей и испытаний ожидало его до возвращения. Пустыня по-прежнему оставалась пустыней, и помимо гоблинов, в ней жило немало злых существ. Но у Бильбо были надежные проводники и хорошая охрана, с ним был колдун, и большую часть пути их сопровождал Беорн, и серьезная опасность больше никогда не угрожала Бильбо. К середине зимы Бильбо и Гандалв, обогнув лес, вернулись к порогу дома Беорна; здесь они на какое-то время задержались. Святки в этом доме прошли тепло и весело; по приглашению Беорна гости собирались издалека. Гоблины в Туманных горах уменьшились числом и пребывали в ужасе; они прятались в самых глубоких норах, какие только могли отыскать; варги исчезли в лесах, так что люди могли ходить без страха. Беорн впоследствии стал великим вождем и правил обширной территорией между горами и лесом; и говорят, многие поколения его потомков сохранили способность принимать медвежий облик, и среди них были злые и угрюмые люди, но большинство походило на Беорна – если не силой и размером, то характером. В те дни последних гоблинов изгнали из Туманных гор, и новый мир воцарился на краю Дикой местности.

Наступила весна, прекрасная, с мягкой погодой и ярким солнцем, прежде чем Бильбо и Гандалв наконец попрощались с Беорном. И хотя Бильбо соскучился по дому, уходил он с сожалением, потому что цветы в садах Беорна весной, в пору цветения, еще прекрасней, чем летом.

Наконец они добрались до того места, где их захватили гоблины. Но пришли они в это место утром и, оглядываясь, видели белое солнце, освещавшее землю. Позади остался Мерквуд, синей полоской на горизонте; ближе виднелись его края, даже весной темно-зеленые. Там, далеко, на пределе видимости, Одинокая Гора. На ее вершине блестел на солнце вечный снег.

– Так снег приходит после огня, и даже у драконов бывает конец, – сказал Бильбо, поворачиваясь спиной к своему приключению. Тукова часть устала, и Бэггинсова с каждым днем становилась все сильней. – Я теперь хочу только оказаться в своем кресле!

Глава девятнадцатая

Последняя ступень

Первого мая они вдвоем вернулись в Ривенделл, где находится Последний (и Первый) Домашний Приют. Снова был вечер, пони устали, особенно тот, который вез багаж; все чувствовали необходимость отдыха. Они ехали по крутой тропе, и Бильбо снова услышал пение эльфов среди деревьев, как будто они не смолкали с его отъезда. И когда всадники спустились в долину, эльфы встретили их почти такой же песней, как раньше. Вот что они пели.

Дракон умер,

Кости его высохли,

Броня его разбита,

Его величие унижено!

И хоть меч заржавеет,

А троны и короны погибнут,

Со всей их силой, на которую надеются люди,

Здесь по-прежнему будет расти трава,

И будут раскачиваться листья,

Будет течь вода,

А эльфы будут петь —

Возвращайтесь! Тра-ла-ла-лалли!

Возвращайтесь в нашу долину!

Звезды ярче

Бесчисленных драгоценных камней,

Луна белее

Серебра в сокровищнице,

Огонь в очаге светлее,

Чем золото, добытое в шахтах,

Так зачем же уходить?

О! Тра-ла-ла-лалли!

Возвращайтесь в нашу долину!

О! Куда вы идете,

Почему возвращаетесь так поздно?

Река течет,

Звезды горят!

О! Почему вы так печальны?

Такие усталые и измученные?

Здесь эльфы и эльфийские девушки

Встречают усталых

Своим тра-ла-ла-лалли,

Возвращайтесь в нашу долину,

Тра-ла-ла-лалли

Фа-ла-ла-лалли

Фа-ла!

Тут появились эльфы долины, и приветствовали путников, и перевели их через реку к дому Эльронда. Здесь их ждал теплый прием, и многие рады были услышать рассказ об их приключениях. Рассказывал Гандалв, потому что Бильбо молчал; его клонило ко сну. Большую часть он и так знал, потому что участвовал, да и сам он многое рассказал колдуну на пути назад или в доме Беорна; но время от времени он открывал один глаз и прислушивался, когда начиналась часть, о которой он еще не знал.

В этот день он узнал, где был Гандалв, потому что подслушал разговор колдуна с Эльрондом. Оказывается, Гандалв присутствовал на большом совете белых колдунов, знатоков прошлого и владельцев могучего волшебства; и что они наконец изгнали Некроманта из его темной крепости к югу от Мерквуда.

– Отныне, – говорил Гандалв, – лес сделается менее опасным. Север надолго избавлен от ужасов. Но я хотел бы, чтобы его совсем изгнали из нашего мира.

– Действительно, это было бы хорошо, – согласился Эльронд, – но боюсь, так не будет ни в этой эре, ни в последующих.

Когда закончился рассказ об их путешествии, последовали другие рассказы, и еще и еще, рассказы о прошлом, рассказы о новых существах, и рассказы вообще без времени, и наконец голова Бильбо упала на грудь, и он уютно захрапел в уголке.

Проснулся он в широкой постели, в открытое окно светила луна. Внизу, на берегу ручья, громкими чистыми голсами пели эльфы.

Пойте все весело, пойте все вместе!

Ветер в верхушках деревьев, ветер в вереске;

Звезды распускаются, луна в цвету,

И ярки окна Ночи в ее башне.

Танцуйте весело, танцуйте все вместе!

Мягка трава, и пусть нога будет легка, как перо!

Река из серебра, тени бегут;

Веселый месяц май, и весела наша встреча.

Мы поем негромко, и давайте совьем для него сон!

Навеем ему сон, а потом оставим его!

Путник спит. Как мягка его подушка!

Колыбельная! Колыбельная! Ольха и ива!

Пусть не вздыхает сосна, пусть не плачет ветер!

Зайди, луна! Потемней, земля!

Тише, тише! Дуб, ясень, терновник!

Пусть затихнет все до рассвета!

– Ну, веселый народ! – сказал Бильбо выглядывая. – Который же сейчас час? Ваша колыбельная разбудила бы и пьяного гоблина! Но я вас благодарю.

– А твой храп разбудит и каменного дракона – но мы благодарим тебя, – отвечали они со смехом. – Близок рассвет, а ты спишь с самого начала вечера. Наверно, завтра излечишься от усталости.

– Сон в доме Эльронда приносит исцеление, – сказал Бильбо, – но я хотел бы еще поспать. Вторично доброй ночи, прекрасные друзья! – С этими словами он снова лег и проспал до позднего утра.

Вскоре в этом доме усталость покинула его, и было много веселых шуток и танцев, рано и поздно, с эльфами в долине. Но даже это место не могло надолго задержать его, и он все время думал о доме. Поэтому через неделю он попрощался с Эльрондом, уговорил его принять небольшие подарки и уехал вместе с Гандалвом.

Когда они покидали долину, небо перед ними, на западе, потемнело, и их встретили ветер и дождь.

– Веселый май! – заметил Бильбо, когда дождь ударил ему в лицо. – Но спины наши обращены к легендам, и мы возвращаемся домой. Вероятно, такова первая весточка из дома.

– Впереди еще длинная дорога, – ответил Гандалв.

– Но это последняя дорога, – сказал Бильбо.

Они подъехали к реке, обозначающей границу Дикой местности, и к броду под крутым берегом, который вы, возможно, помните. Речка взбухла от растаявшего летом снега и от шедшего целый день дождя; но они с некоторым трудом все же переправились и с наступлением вечера начали последний этап своего пути.

Все было как раньше, только путников стало гораздо меньше, и они почти все время ехали молча; к тому же на этот раз не было троллей. В каждом пункте Бильбо вспоминал, что происходило или что говорилось здесь год назад – ему казалось, что прошло десять лет, – и поэтому он сразу узнал место, где упал в реку пони и где они отвернули в сторону для неприятной встречи с Томом, Бертом и Биллом.

Недалеко от дороги они отыскали золото троллей. Никто его не тронул.

– Мне хватит теперь до конца жизни, – заметил Бильбо, когда они его выкопали. – Лучше возьмите это себе, Гандалв. Думаю, вы найдете для него применение.

– Конечно, найду! – ответил колдун. – Но все равно поделим поровну! Возможно, оно понадобится тебе скорее, чем ты думаешь.

И вот они положили золото в мешки, а мешки нагрузили на пони, которые этому совсем не обрадовались. После этого продвижение вперед замедлилось, потому что большую часть пути они шли пешком. Но земля зеленела, было много травы, по которой хоббит шел с удовольствием. Он вытирал лицо красным шелковым носовым платком – нет, ни один из его собственных платков не сохранился, этот он попросил у Эльронда, – потому что июнь принес с собой лето, и снова стало жарко и светло.

Все приходит к концу, даже эта история, и вот наконец наступил день, когда они увидели страну, в которой Бильбо родился и вырос, где все было ему знакомо – знакомо не только ногам, но и рукам. С подъема он видел на удалении свой Холм. Здесь он вдруг остановился и сказал:

– Дорога идет все дальше и дальше,

Через скалы и под деревьями,

Проходит мимо пещер, куда никогда не заглядывает

солнце,

Мимо ручьев, которым никогда не встретиться с морем;

По снегам, нанесенным зимой,

И по веселым цветам июня,

По траве и по камням

И под горами при луне.

Под тучами и под звездами,

Но ноги путника

Наконец повернули к дому.

Глаза, которые видели огонь и меч

И ужас в каменных залах,

Смотрят наконец на зеленый луг,

На деревья и холмы, которые так знакомы.

Гандалв взглянул на него.

– Мой дорогой Бильбо! – сказал он. – Что-то с тобой случилось. Ты больше не хоббит, каким был раньше.

Они проехали через мост, миновали мельницу у реки и подошли к самой двери Бильбо.

– Боже! Что здесь происходит? – воскликнул Бильбо. Всюду царило смятение, толпилось много народу, респектабельного и не очень, хоббиты входили в дверь и выходили из нее – и даже ноги не вытирали о коврик, как с раздражением заметил Бильбо.

Если он удивился, то они удивились еще больше. Бильбо явился в самый разгар аукциона! На двери висело объявление большими черными и красными буквами. В нем сообщалось, что 22 июня господа Грабб, Грабб и Берроуз будут распродавать на аукционе имущество покойного Бильбо Бэггинса, эсквайра, из Бэг-Энда, Андерхилл, Хоббитон. Аукцион начинается ровно в десять. Сейчас уже было время ланча, и большинство вещей было продано – по разным ценам, но в основном по дешевке, как бывает на аукционах. Кузены Бильбо Сэквиль-Бэггинсы деловито измеряли комнаты, чтобы посмотреть, как разместится их мебель. Короче, Бильбо был признан пропавшим без вести, и не все встретили опровержение этого утверждения с радостью.

Возвращение мистера Бильбо Бэггинса вызвало большой переполох и под Холмом, и за Холмом, и даже за Водой. И все долго удивлялись. А юридические разбирательства тянулись не один год. Не сразу было признано, что мистер Бэггинс все-таки жив. Тех, кто купил вещи на аукционе особенно удачно, было нелегко убедить; в конце концов Бильбо оказалось проще скупить большую часть своей мебели. Загадочно исчезло большинство его серебряных ложек и так и не было найдено. Лично он заподозрил Сэквиль-Бэггинсов. С другой стороны, они никогда не признавали вернувшегося Бильбо настоящим и с тех пор с ним даже не разговаривали. Им очень хотелось пожить в его удобной норе.

Бильбо обнаружил, что утратил не только ложки – он потерял свою репутацию. Правда, он всегда оставался другом эльфов, его уважали гномы, колдуны и прочий такой народ, проходивший мимо; но среди хоббитов Бильбо считался отныне не вполне респектабельным. Все хоббиты по соседству находили его «странным» – кроме племянников и племянниц со стороны Туков, но даже их дружба с ним не одобрялась старшими.

Должен честно сказать, что Бильбо это было все равно. Он был вполне доволен; и звук закипающего котелка у него на кухне звучал еще более музыкально, чем в дни перед Неожиданным Приемом. Меч он повесил над камином. Кольчугу выставил в зале (пока не отдал в музей). Золото и серебро потратил в основном на подарки – и полезные, и экстравагантные, что в определенной степени объясняет привязанность его племянников и племянниц. Волшебное кольцо он хранил в тайне и использовал его преимущественно, когда приходили незваные гости.

Бильбо приучился писать стихи и навещать эльфов; и хотя многие покачивали головой, притрагивались ко лбу и говорили: «Бедный старый Бэггинс!» – и мало кто верил в его рассказы, он жил счастливо до конца своих дней, которые длились необыкновенно долго.

* * *

Однажды осенним вечером несколько лет спустя Бильбо сидел в кабинете и писал воспоминания – он решил назвать их «Туда и обратно, или Странствия хоббита». И тут кто-то позвонил в дверь. Это был Гандалв и с ним гном; гномом оказался Балин.

– Входите! Входите! – сказал Бильбо, и вскоре все они сидели в креслах у огня. Если Балин заметил, что на мистере Бэггинсе дорогой жилет с настоящими золотыми пуговицами, то Бильбо заметил, что борода Балина отросла на несколько дюймов и что на нем роскошный пояс, украшенный драгоценностями.

Они, конечно, долго проговорили, и Бильбо расспрашивал, как дела в местности у Горы. Оказалось, дела там идут хорошо. Бард восстановил город в Дейле, и к нему сходились люди от озера и с юга и с запада, и вся долина теперь снова возделана, богата, а некогда дикая местность полна птиц, цветет весной, а осенью приносит богатые плоды. Озерный город тоже был отстроен и стал еще богаче, чем раньше, и много товаров переправлялось вверх и вниз по реке Бегущей; и эльфы, люди и гномы в тех местах жили в дружбе.

Старый бургомистр кончил плохо. Бард дал ему много золота за помощь озерных жителей, но старик был из тех людей, которыми легко овладевает алчность, и он попал под действие драконьих чар, бежал с золотом и умер от голода в пустыне, брошенный своими спутниками.

– Новый бургомистр гораздо мудрей, – рассказывал Балин, – и очень популярен, потому что ему приписывают основные заслуги в нынешнем процветании. Поют песни, в которых говорится, что в его дни реки текут золотом.

– Значит, пророчества древних песен по-своему сбылись! – сказал Бильбо.

– Конечно! – ответил Гандалв. – А почему они не должны сбыться? Ты ведь не перестал верить в пророчества только потому, что сам помогал их осуществить? Неужели ты считаешь, что совершил все свои подвиги и побеги просто благодаря удаче, только ради себя самого? Ты прекрасный хоббит, мистер Бэггинс, и я тебя очень люблю; но в огромном мире ты не столь уж значителен!

– И слава богу! – со смехом сказал Бильбо и протянул колдуну кисет.

Примечания

1

Холм ворона (англ). – Примеч. пер.

Content

Джон Рональд Руэл Толкин
Хоббит

Глава первая Неожиданный прием

Глава вторая Жареная баранина

Глава третья Короткий отдых

Глава четвертая Через гору и под горой

Глава пятая Загадки во тьме

Глава шестая Из огня да в полымя

Глава седьмая Необычайное жилище

Глава восьмая Мухи и пауки

Глава девятая В бочках на свободу

Глава десятая Теплый прием

Глава одиннадцатая На пороге

Глава двенадцатая Сведения изнутри

Глава тринадцатая Пока его не было дома

Глава четырнадцатая Огонь и вода

Глава пятнадцатая Тучи собираются

Глава шестнадцатая Вор в ночи

Глава семнадцатая Гроза разразилась

Глава восемнадцатая Обратный путь

Глава девятнадцатая Последняя ступень

Примечания