Чингиз Абдуллаев

Триумф карьериста

© Абдуллаев Ч.А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Когда рождался ты – сова кричала,

Безвременье вещая, плакал филин,

Псы выли, ураган крушил деревья,

Спускался на трубу зловещий ворон,

И хор сорок нестройных стрекотал.

И мать твоя, хотя страдала больше,

Чем матери другие, родила

Себе отрады меньше, чем должна бы, –

Бесформенный, уродливый комок,

На плод такого древа непохожий.

С зубами ты родился в знак того,

Что в мир пришел, чтобы терзать людей.

Уильям Шекспир. Генрих VI

Не бойтесь никаких соблазнов, никаких искушений, никакой свободы, не только внешней, общественной, но и внутренней, личной, потому что без второй невозможна и первая. Одного бойтесь – рабства и худшего из всех рабств – мещанства и худшего из всех мещанств – хамства, ибо воцарившийся раб и стал хам, а воцарившийся хам и есть черт – уже не старый, фантастический, а новый, реальный черт, действительно страшный, страшнее, чем его малюют, – грядущий Князь мира сего, Грядущий Хам.

Дмитрий Мережковский

Глава первая

Он протянул руку и почувствовал, как на раскрытую ладонь упала первая капля дождя. Теперь нужно будет подумать о зонтике, решил Дронго, оглядываясь по сторонам. Или скорее пройти к станции метро, чтобы укрыться от начинающегося дождя. На нем был легкий серый костюм, но лондонская погода даже в июле бывает не всегда предсказуемой. Он повернулся, чтобы вернуться к станции метро, когда услышал телефонный звонок. Кажется, не самое лучшее время, привычно подумал Дронго. Хотя это непременное условие всех мобильных аппаратов – звонить в самое неподходящее время. В конце концов, человечество сделало все, чтобы обеспечить себе подобную ежеминутную связь почти в любой точке Земли. И теперь с этим приходилось мириться.

– Слушаю, – не очень довольным голосом произнес он.

– Добрый вечер, – услышал Дронго голос своего напарника Эдгара Вейдеманиса, – у тебя такой голос, как будто я тебя разбудил.

– Почти. Если ты быстро не скажешь, зачем позвонил, то я рискую попасть под сильный дождь и испортить свой летний костюм.

– Где ты находишься? В Риме?

– Нет. В Лондоне. – Дождь усиливался, и он ускорил шаг.

– Тогда понятно. У вас еще день. Разница с Москвой три часа, – сказал Вейдеманис.

– Теряешь квалификацию, – шутливо пробормотал Дронго, – ты обязан помнить, что после того, как Москва и Баку почти солидарно отменили переход на летнее время, в июле часовая разница между ними и Лондоном сокращается до двух и трех часов соответственно. И сейчас здесь уже пять часов вечера.

– Понятно. Ты идешь и разговариваешь?

– Нет. Я уже бегу, и у меня нет зонтика.

– Тогда зайди в какое-нибудь кафе, чтобы ты мог со мной спокойно переговорить. Не на ходу.

– Это так срочно?

– Желательно переговорить, – пояснил Эдгар. – Во всяком случае, чем быстрее, тем лучше.

– Ладно. Сейчас зайду куда-нибудь. Кажется, рядом есть что-то приличное. Позвоню через минуту.

Он увидел впереди двери знакомого сетевого кафе и вошел в помещение, куда спешили и остальные гости, застигнутые усилившимся дождем. Простояв в очереди, он взял себе «белый чай», как его называли англичане, то есть черный чай с молоком, и прошел дальше, устраиваясь за столиком. И только затем достал свой телефон, набирая номер.

– Восемь с половиной минут, – сразу сказал Вейдеманис, – теряешь квалификацию, – так же шутливо повторил он.

– Я стоял в очереди за чаем, – возразил Дронго, – и кроме меня сюда набралось достаточно много людей, которые собираются переждать начавшийся дождь. Уже не дождь, а ливень.

– Понятно. Теперь можешь говорить?

– Раз позвонил, могу. Что случилось? Судя по твоему решительному настрою, нечто очень срочное?

– Возможно. Ты слышал про смерть российского вице-премьера Мальцева? Это имя тебе что-то говорит?

– Какой Мальцев? Разве он умер? Не слышал, его звали…

– Николай Антонович Мальцев. Ему было шестьдесят два года.

– Хороший возраст для мужчины, – пробормотал Дронго, – такой солидный дяденька в очках. Я еще обращал внимание, когда показывали заседания российского правительства. Там он выделялся среди вице-премьеров. Был похож на такого серьезного профессора ботаники.

– Почему ботаники?

– Некий ассоциативный ряд. Или биологии. Может, из-за его очков. Что случилось? Когда он умер?

– Две недели назад. Ты как раз в это время летел из Штатов. Поэтому не обратил внимания.

– Может быть. Значит, действительно теряю квалификацию. Должен был обратить. И как он умер?

– Сердечный приступ. Когда приехали врачи, было уже поздно. Умер прямо в своем кабинете, на рабочем месте. Можно сказать, «сгорел на работе».

– Понятно. У мужчин в этом возрасте случаются инфаркты. И в чем там проблема?

– Мне позвонил мой хороший знакомый, Марат. Ты должен его помнить, он театральный критик.

– Помню.

– Вот он и попросил меня принять дочь Николая Антоновича.

– Очень мило с его стороны. И ты, конечно, не стал ему отказывать, учитывая, что он даже не твой близкий знакомый, а хороший знакомый твоей дочери.

– И поэтому я с ней встретился.

– Начало многообещающее. И ты встретился с ней…

– Да. Но до этого я разговаривал с Наирой и сказал, что ты скоро прилетишь в Москву.

– Здесь уже приятней. Как у нее дела на работе?

– Это ты можешь узнать у нее сам, – усмехнулся Вейдеманис, – ты ведь обязательно ей позвонишь, когда прилетишь в Москву?

– Мерзавец, – шутливо возмутился Дронго, – как тебе не стыдно. Я женатый человек. Хорошо, что тебя не слышит Джил.

– Значит, ты не будешь ей звонить. И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

Майор Наира Рахимова принимала участие в секретной операции, где была задействована в мероприятиях против самого Дронго. Но он почти сразу ее разоблачил, поняв, что перед ним совсем не тот человек, за которого она себя выдавала. Затем у них было несколько бурных свиданий, после которых он улетел к своей семье в Рим. И, дважды возвращаясь в Москву, он всегда звонил Наире, и они с удовольствием встречались, с нетерпением ожидая этих встреч.

– Не нужно верить. Давай рассказывай, зачем тебя хотела видеть дочь бывшего вице-премьера?

– Она пришла сегодня днем к нам на проспект Мира, и мы с ней говорили почти полтора часа. Умная и серьезная женщина. Доцент Московского государственного университета. Будешь смеяться, но она биолог. Хотя ее покойный отец был инженером-строителем.

– Не буду, что дальше?

– Она убеждена, что ее отец не мог умереть от инфаркта. Или от сердечного приступа.

– Так… Интересно. И на чем базируются ее доводы?

– Отец прошел диспансеризацию за неделю до своей кончины. У него были почти идеальные показатели. Я имею в виду с сердцем. Хотя я уточнил, что у Николая Антоновича был диабет второй степени.

– Учитывая его тучность, нет ничего странного. И тогда почему она не верит в инфаркт? У него не могли быть идеальные показатели, если он страдал от диабета.

– Диабет второй степени. Иногда поднимался сахар. Но он принимал таблетки. Во всяком случае, уровень холестерина в крови был нормальным. Она принесла его последние анализы.

– Он мог понервничать на работе и получить сердечный приступ, а потом обширный инфаркт. Вскрытие делали?

– Нет. В том-то и дело, что нет. Его сестра работает заместителем главного врача в кремлевской поликлинике. И она не разрешила «потрошить» своего брата. Понимаешь? Врачи появились у него в кабинете, когда он уже задыхался, и ничего не смогли сделать. Тело сразу отвезли домой.

– Это уже непорядок. Умирает вице-премьер в своем кабинете, и ему не проводят вскрытие, чтобы установить причину смерти. Как такое возможно?

– Сначала его сестра, а потом и его брат.

– Он тоже в кремлевской клинике?

– Бери выше. Он заместитель руководителя секретариата премьер-министра. И он был первым, кто оказался рядом с Николаем Антоновичем, пытаясь оказать ему первую помощь. Они работают в одном здании и даже на соседних этажах.

– Как хорошо, что у меня нет таких высокопоставленных родственников, – пробормотал Дронго, – иначе меня, после того как убьют, похоронят без соответствующей проверки.

– А ты обязательно хочешь, чтобы тебя разрезали? Тогда не волнуйся. Если умрешь раньше меня, то я прослежу. Хотя лучше не нужно. Умирать лучше в своей постели и в девяносто лет.

– Мой отец шутил, что умирать нужно здоровым, стараясь не попасть в руки к врачам, – вспомнил Дронго. – Значит, вскрытия не было. А дочь что-то заподозрила?

– Она говорила с его врачом. И самое главное, что у отца был заказан тур в Италию, куда он купил билеты и должен был уехать со своей супругой.

– Это ничего не значит. Тучный человек, понервничал на работе. Слабые сосуды, осложненные диабетом. Все могло быть.

– Она убеждена, что отец не мог неожиданно умереть. И настаивает на вскрытии тела. Но она понимает, что это вызовет грандиозный скандал и повредит репутации всей семьи. Ей даже сказали, что это повредит интересам государства.

– Государственные интересы. Конечно. Он же был вице-премьером.

– Поэтому ее дядя объяснил ей, что это просто невозможно.

– Могу представить, что он ей говорил. Где похоронили ее отца?

– На Новодевичьем кладбище.

– Тогда все. Это как мавзолей. Там не разрешат делать эксгумацию.

– Верно. Она об этом знает. И поэтому решила с нами посоветоваться. Хотя честно призналась, что ее дядя был категорически против этого визита. И супруг тоже.

– И зачем она рассказала все своему дяде? Это усложнит любую проверку в тысячу раз. Что дальше?

– Она все равно решила просить тебя о помощи.

– Интересно. Как она себе это представляет? Кажется, у Шерлока Холмса с его другом Ватсоном была такая история, когда они пытались играть роль воров, влезая в чужой дом. И не смогли уйти, не оставив следов. Что мы, по ее мнению, должны будем сделать? Забраться ночью на самое охраняемое в мире кладбище и тайком вырыть труп бывшего вице-премьера? Потом исследовать тело и, не знаю каким образом, доказать, что его убили? Точнее, отравили, ведь внешних признаков насильственной смерти наверняка не было…

– Не было… – подтвердил Эдгар, – иначе обязательно бы настояли на вскрытии.

– Вот видишь. Вице-премьеру не повезло с родными. Или, наоборот, очень повезло. Сначала прибежал его высокопоставленный брат. А потом вмешалась и его сестра. И так его с почетом похоронили на самом престижном кладбище в стране, а теперь дочь начала убеждать, что смерть выглядит подозрительно.

– Правильно мыслишь.

– Что ты ей сказал?

– Обещал передать наш с ней разговор. И сразу перезвонил тебе. У вас дождь закончился?

– Еще нет. Зато чай у меня закончился. И все-таки какие у нее есть основания? Или только непонятные подозрения?

– Она говорит, что отец чувствовал себя прекрасно и должен был лететь в Италию.

– Я приведу тебе тысячу примеров, когда люди должны были куда-то лететь или собирались на отдых, а их планы неожиданно разрушала внезапная смерть. Особенно в его возрасте и при его тяжелой работе.

– Она говорит, что мать тоже не верит в сердечный приступ. У ее матери какое-то непонятное чувство, словно голос изнутри. Она все время видит мужа во сне.

– Только не говори, что у них в доме появляется тень умершего Мальцева.

– Не говорю. Но женщин убедить сложно, если они так считают.

– Ты понимаешь, что все эти рассуждения выглядят достаточно наивно. Психологически все понятно. Когда человек долго болеет и умирает, то к этому финалу все постепенно привыкают. Когда человек умирает неожиданно, смерть кажется неестественной и вызывает своеобразный шок.

– Есть еще несколько фактов, которые она мне сообщила, – сказал Эдгар.

– Какие факты?

– Отец позвонил ей утром и сказал, что они должны серьезно поговорить. Она удивилась и спросила, о чем именно? И он сказал, что это не телефонный разговор и что он обязан сообщить ей важную информацию. Голос у него был странный, как она выразилась. А через два часа он неожиданно и скоропостижно умер.

– Это уже политический детектив. Ты думаешь, был заговор? В путинской России? И кого собираются менять? Президента Путина или премьера Мишустина? Владимир Владимирович управляет страной уже больше двадцати лет. И, судя по всему, собирается управлять еще много лет, а потом снова назначит преемника. И в отличие от товарища Сталина, это не будет ниспровергатель Хрущев, а кто-то из его близкого окружения…

– Опять Медведев?

– Нет, конечно. Может, Шойгу, хотя не уверен. Или новый министр экономического развития. Говорят, он ходит в любимчиках Путина. В любом случае в путинской России политические убийства уже невозможны. Эра закулисных интриганов и олигархов закончилась с уходом Ельцина. Сейчас выстроена жесткая вертикаль власти, при которой каждый знает свое место.

– Интересно, о чем отец хотел говорить со своей дочерью?

– О чем угодно. Например, о ремонте на даче. Или собирался предложить ей отправиться с родителями в Италию. Она живет с родителями или одна?

– Нет, со своей семьей. У нее муж и дочь.

– Сколько ей лет?

– Тридцать девять.

– Взрослая женщина. Я должен был понять. Доцент МГУ не может быть совсем молодой девушкой. Хотя сейчас возможно все, что угодно. А ее дочери сколько?

– Кажется, десять или двенадцать. Я не уточнял.

– Мужа тоже куда-то устроили на «хлебную должность»?

– Он заместитель министра связи.

– Просто семейный подряд. Все случайно оказались во власти. Хотя если твой тесть вице-премьер, а его брат работает в секретариате премьера, то грех не воспользоваться такой ситуацией. Понятно. Как ее зовут?

– Екатерина Николаевна.

Дронго взглянул на улицу.

– Кажется, дождь заканчивается, – пробормотал он.

– Что? – не понял Вейдеманис.

– Дождь заканчивается. Теперь объясни, что мы должны делать? Найти доказательства возможного отравления ее отца?

– Верно.

– Доказать убийство вице-премьера правительства. В путинской России, где все под строгим контролем самого президента. Где идеальная вертикаль власти… Если бы было хоть малейшее подозрение, они бы уже проверили. Мальцев все-таки входил в первую двадцатку самых влиятельных людей государства. Надеюсь, ты деликатно ей пояснил, что мы ничего не сможем сделать?

– Я пообещал, что ты приедешь и вы встретитесь, – почти виновато пробормотал Эдгар.

– Спасибо. Мне только неприятностей со службой охраны президента не хватало. Или она не понимает, что никто не позволит проводить подобное расследование? Во имя государственных интересов.

– Все понимает, но настаивает. Говорит, что у ее матери есть нехорошее предчувствие.

– Какой убедительный довод. Дождь наконец закончился.

– Обещает выплатить хороший гонорар, – добавил Вейдеманис.

– Обеспеченная женщина. Понимаю, что она потрясена смертью своего отца, но весь этот разговор выглядит не очень серьезно. И самое неприятное, что к этому делу просто невозможно подступиться ни с какой стороны. И ее дядя абсолютно прав, когда советовал не обращаться ко мне.

– Я сказал, что мы подумаем, как ей помочь.

– Ты считаешь, что я теперь должен прилететь в Москву? Может, она увидела во сне, что ее отца отравили! Это тоже считается убедительным фактом?

– Она уверена, что отца отравили, – снова повторил Эдгар. – Я пообещал.

– Даже не поговорив со мной?

– Кроме того, через два дня день рождения Наиры, и ты, возможно, захочешь ее лично поздравить.

– Послушай, ты просто интриган. Непорядочный человек, – рассмеялся Дронго. – Мне все ясно. Ты точно знал, что я все равно прилечу в Москву. Ладно. Завтра вылетаю. Только предупреди Екатерину Николаевну, чтобы у нее не было никаких иллюзий. Дело абсолютно тухлое. К могиле ее отца будет невозможно подступиться. Можешь представить, какой будет грандиозный скандал, если кто-то вообще узнает о намерении провести расследование по факту смерти вице-премьера? Или она думает, что я могу вызывать духов с того света?

– Она говорит, что ей столько рассказывали о тебе.

– Моя репутация меня погубит, – выдохнул Дронго. – Ладно. Сейчас закажу билет на завтра в Москву. Хорошо, что отсюда летают большие двухэтажные «Боинги». Не люблю, когда в маленьких самолетах нас сильно трясет.

– И конечно, я не буду предупреждать Наиру о твоем приезде, – лукаво уточнил Вейдеманис.

– Если уже не предупредил, – усмехнулся Дронго. – В общем я перезвоню, когда закажу билет. И передай Екатерине Николаевне, что мы встречаемся с ней завтра вечером.

Глава вторая

Вечером коллеги сидели в квартире, когда раздался телефонный звонок. Женщина приехала на своей машине и спрашивала, как ей пройти в дом.

– Мы уже предупредили консьержа, – сообщил Вейдеманис, – можете подняться.

Через пять минут в квартиру вошла Екатерина Николаевна. Она была в сером платье, на ногах полусапожки. Острый нос, немного растерянные, чуть раскосые глаза, очки, вытянутое, худое лицо, собранные волосы, почти не было следов косметики. На руках были достаточно скромные часы. Хотя сумочка была от очень известной французской фирмы. Эта женщина была похожа на преподавателя средней школы, но никак не на дочь вице-премьера и супругу заместителя министра. Пожав руку Дронго, она прошла в гостиную, усаживаясь в кресло, которое ей предложил хозяин квартиры. Он сам уселся напротив, Вейдеманис пристроился на диване.

– Что-нибудь хотите выпить? – уточнил Дронго.

– Нет, спасибо, – отказалась гостья, чуть поежившись, словно ей было зябко, – вам ведь уже сказали, почему я пришла.

– Да. Соболезную вашему горю. Это всегда тяжелая трагедия, когда теряешь родителей. Тем более так неожиданно.

– Именно так. Неожиданно. Дело в том, что мой дедушка, папин отец, жил почти до восьмидесяти. У них в семье были долгожители.

– На Кавказе восемьдесят лет – это достаточно средний возраст, – мягко заметил Дронго, – но вы правы. Генетика имеет значение. Вы ведь биолог. И закончили МГУ?

– Верно.

– А потом остались на кафедре, защитили диссертацию, стали доцентом. – Он не спрашивал, он утверждал. – Наверняка сейчас пишете докторскую?

– Уже закончила, – без тени улыбки сообщила Екатерина Николаевна, – скоро должна быть защита. Просто этот случай… эта трагедия…

Она тяжело вздохнула.

– Я понимаю, – участливо произнес Дронго.

– Мы с мамой уверены, что он не мог просто так умереть, – сказала гостья, – он был очень сильным и волевым человеком.

– Вы считаете, что сильные и волевые не уходят, как все остальные. Извините, что я несколько циничен.

– Конечно, уходят. Но вот так…

– Если у вас были какие-то подозрения, их можно было легко проверить сразу после кончины вашего отца. Достаточно было провести обычное обследование.

– Мы были в таком состоянии. И мама просила, чтобы его не трогали. И моя тетя Клавдия тоже настаивала.

– Эта сестра вашего отца, которая работает в кремлевской поликлинике?

Женщина растерянно посмотрела на Вейдеманиса.

– Вы наводили о нашей семье справки? – спросила она.

– Нет. Вы сами рассказали о своей тете моему напарнику, – ответил Дронго.

– Да, действительно. Я начинаю все забывать. После всего случившегося. Так получилось, что туда приехали все. И моя тетя, и мой супруг.

– Итак, все не хотели вскрытия, но после похорон у вас с матерью появились крепнущие убеждения, что его смерть, возможно, не была случайной.

– Мы в этом сомневаемся. Я узнала, что он звонил маме и предложил ей взять меня с собой в Италию. И мою дочь. Понимаете, он планировал поездку. И еще он позвонил мне сказать, что хочет со мной серьезно поговорить.

– Может, он и собирался предложить вам эту поездку? Вы ведь изначально не планировали отправляться в Италию все вчетвером?

– Нет. Но он сказал маме, что хочет взять с собой меня и внучку Настю. Чтобы мы поехали все вместе.

– И вы считаете, что он хотел поговорить о чем-то другом?

– Уверена. Он мог бы сообщить о поездке по телефону. И не стал бы планировать серьезный разговор с глазу на глаз.

– Понятно. У вас были с ним хорошие отношения? Простите, что спрашиваю.

– Идеальные. Он меня просто обожал.

– У вас есть братья и сестры?

– Нет. К сожалению, нет.

– Почему? Ведь ему было шестьдесят два. Значит, вы появились, когда вашему отцу было около двадцати трех лет. Очень молодой возраст. И потом не было детей? Я спрашиваю для понимания ваших отношений.

– Все правильно, – кивнула Екатерина Николаевна, – я была первым ребенком. Родители поженились, как только закончили институт. Они вместе учились. И я родилась через год. Ну а после… после случилась трагедия. Родители попали в тяжелую аварию. Мама была на восьмом месяце. Должен был родиться мальчик. Она потеряла ребенка и больше уже никогда не могла рожать. Мы никому не рассказывали об этой трагедии. Но на маму она сильно подействовала.

– Понимаю, – мрачно кивнул Дронго, – значит, вы были единственной и любимой дочерью. И поэтому вы так убеждены, что о совместной поездке в Италию отец мог сообщить вам и по телефону.

– Да. Тем более что он сказал об этом маме.

– Вы говорили, что в момент смерти в кабинете вашего отца был его брат?

– Да. Младший брат моего отца. Денис Антонович. Он тоже работал в Совете министров и прибежал сразу, как только позвонила секретарь моего отца. Но когда он прибежал, было уже поздно.

– У вашего отца были хорошие отношения с братом?

– Конечно. Они вместе ездили на рыбалку по воскресеньям, папа очень любил сыновей моего дяди, моих двоюродных братьев. Их детей. Один из них сейчас работает в нашем посольстве в Египте. Советником посольства, а другой в Министерстве экономического развития. Папа любил их как родных сыновей.

– Что вполне объяснимо.

– Да, наверно.

– А ваш супруг?

– Дядя рассказал, что он прибежал в кабинет уже после врачей, которые констатировали смерть. Они договаривались встретиться с отцом.

– Понятно. Какие отношения были у мужа с вашим отцом?

– Нормальные.

– Говорят, что все любящие отцы немного ревнуют своих дочерей к их мужьям?

– Не знаю. Я об этом никогда не думала, – сухо произнесла гостья.

– А у вашей тети Клавдии есть дети, муж?

– Есть, конечно. Муж – Сабир Валеевич Сабитов, он заместитель генерального директора какого-то крупного предприятия, кажется электротехнического. Я всегда путаю. Их дочь – Виктория, сейчас заместитель главного врача в Санкт-Петербурге. И ее супруг тоже врач. Такая династия врачей получилась.

Она просто констатировала факт. Не улыбаясь и не меняя серьезного выражения лица. Было заметно, что горе потрясло молодую женщину. Она достала носовой платок, повертела его в руках и снова убрала в сумочку.

– Извините, что я так подробно расспрашиваю, но мне важно понять отношения внутри вашей семьи. Чтобы представить себе картину в целом. Ваш супруг по специальности тоже биолог?

– Нет, – покачала она головой, – нет. Мы познакомились уже после того, как я уже защитила диссертацию.

– И сейчас он работает заместителем министра связи?

– Да, правильно.

– Ваш отец помогал ему с карьерой? Простите, что спрашиваю, но мне важны любые детали ваших семейных отношений.

– Конечно, нет, – печально ответила гостья, покачав головой. – Нужно было знать моего отца. В таких вопросах он бывал более чем принципиальным человеком. Считал, что нельзя пользоваться родственными связями. Моему мужу больше помогал мой дядя, Денис Анто-нович.

– Сколько лет вашей дочери?

– Десять. Недавно исполнилось.

– У вас только одна дочь?

– Да. Так получилось, что я была постоянно занята на работе. Муж тоже делал карьеру. Не сложилось…

– Вы ведь биолог по образованию и должны понимать, что если это было предумышленное убийство, то вашего отца могли отравить только в день его кончины. Вряд ли кто-то стал бы рисковать, давая ему яд длительного действия.

– Я об этом тоже подумала.

– Хотя в реальность такого сюжета верится с трудом. Отравить вице-премьера российского правительства – это слишком дерзкий вызов, который может спровоцировать потрясение в обществе. В наше время такое просто невозможно. Не думаю, что на такой шаг мог кто-то пойти. Но в любом случае нужно будет проверить всех, кто заходил в тот день к вашему отцу, если есть такие подозрения. Вы, конечно, были знакомы с его секретарем?

– Отец работал с ней уже одиннадцать лет. Елизавета Трофимовна. Они начинали еще в «Росвооружении», где работали вместе. Он ей очень доверял.

– Сколько ей лет?

– Около пятидесяти.

– Замужем?

– К сожалению, нет. И никогда не была, если вас интересует эта сторона вопроса. Таких обычно называют «старыми девами». Очень пунктуальная, дисциплинированная, всегда аккуратная, все помнившая. Она уже подала заявление, чтобы уйти из Кабинета министров обратно в агентство. Не хочет оставаться там без моего отца. Такой верный и преданный друг. – Екатерина Николаевна, не выдержав, еще раз достала носовой платок, сняла очки и вытерла набежавшую слезу. Затем убрала платок, надела очки и взглянула на Дронго: – Извините. Мне все еще сложно об этом говорить.

Он кивнул в знак понимания.

– Мимо такой преданной женщины не мог проскользнуть незнакомый человек, – задумчиво произнес Дронго.

– Конечно, – согласилась гостья, – она очень уважала и даже любила моего отца. Это было заметно. И всю нашу семью, – быстро добавила она.

– У вашего отца были враги?

– Не знаю, – несколько растерянно ответила женщина, – не думаю, что были какие-то личные враги. Но, возможно, по службе были недоброжелатели. Не знаю, не уверена.

– Он не рассказывал о своей работе?

– Никогда. Даже маме ничего не говорил. Его прежняя работа в агентстве приучила к некоторой закрытости. Он был связан с разными секретными проектами. Наверно, сейчас уже об этом можно говорить. А прежде это было своеобразное табу. Потому в доме никогда не говорили о его служебных делах.

– Даже среди близких?

– Да. Я никогда не слышала, чтобы в доме обсуждались какие-нибудь служебные дела. Это было исключено.

– Но вы считаете, что его смерть не была случайной.

– Да, мы с мамой так думаем. Я в последние две недели все время остаюсь с ней. Вижу, как ей тяжело. Они с папой были знакомы со студенческих лет. И мама тоже не верит в его случайную смерть.

– Почему она не говорит об этом вашему дяде? Он занимает достаточно высокий пост, чтобы инициировать расследование.

– Она ему говорила. Но он считает, что все это не очень серьезно. И объясняет мамины слова ее нервным шоком. Так он говорил и своей супруге. Моей тете. В общем, он не верит в возможность каких-то других версий. Считает, что у отца случился обширный инфаркт. И все время твердит, что это государственные интересы.

– А ваша тетя Клава? Она ведь профессионал и должна была поставить под сомнение скоропалительные выводы медиков и встать на сторону мамы.

– Она считает, что у моей мамы нервное расстройство. Прописала ей успокаивающие лекарства. Но дело в том, что отец и мать были как две половинки одного целого. Говорят, что такое случается одно на тысячу или один на миллион. Они абсолютно чувствовали друг друга, жили друг другом. Когда отец на рыбалке однажды сломал ногу, мать это почувствовала, сидя в доме. Это мистика или такая тесная связь? Не знаю, но так действительно было. Еще двадцать восемь лет назад. Говорят, что некоторые люди могут чувствовать боль близких даже на расстоянии.

– Есть легенда, что английская королева проснулась ночью и закричала, когда убивали ее детей, – вспомнил Дронго. – Такие случаи широко известны. Но вы должны понимать, что ваш отец был очень большим государственным чиновником, которого торжественно похоронили на самом престижном кладбище в России. И провести какие-то манипуляции с могилой просто невозможно.

– Я все понимаю. И все родные говорят нам об этом. Но Марат рассказывал, что вы великий сыщик. Простите, я говорю его словами. Он даже сказал, что вы не столько сыщик, сколько потрясающий аналитик, который по самым незначительным деталям сможет составить общую картину и добиться истины.

– В общем волшебник, – недовольно заключил Дронго, – такой фокусник Кио в криминальном мире.

– Я не хотела вас обидеть.

– А я и не обиделся. Это был скорее комплимент. Но боюсь, что мои способности в данном случае будут бессильны. Чтобы развеять ваши подозрения, нужно будет добиться разрешения на эксгумацию тела. Вы четко представляете, что это такое? За последний век я не слышал, чтобы власти давали разрешение на эксгумацию в таком месте. Тем более человека, занимавшего такой высокий пост в государстве. Это будет просто грандиозный скандал.

– Я все понимаю. Но мама настаивает. Рационально объяснить такое поведение просто невозможно.

– И вы хотите, чтобы я нашел иррациональные объяснения?

– Во всяком случае, попытались. Я готова оплатить все ваши расходы. Простите, что я об этом говорю, но вы ведь частный детектив, не работающий на государство.

– К счастью, – согласился Дронго. – Обратите внимание, что все ваши родные и близкие против этого расследования.

– Кроме моей матери…

– Кроме вашей мамы, – согласился Дронго, – но этого пока явно недостаточно. Оставьте мне телефон Елизаветы Трофимовны. А еще лучше будет, если вы позвоните ей и попросите меня принять. Мне нужно будет с ней переговорить. И учтите, что я ничего не могу вам заранее обещать. Я только попытаюсь проверить некоторые ваши подозрения.

– Спасибо, – кивнула гостья.

– У вас сохранились костюмы вашего отца? – неожиданно спросил Дронго. – Я имею в виду костюм и рубашку, в которых он был в день своей смерти?

– Думаю, что да. Все пока лежит дома. Маме очень сложно открыть шкаф и просмотреть его вещи.

– Тогда нам нужно будет прямо сейчас поехать к ней домой. Чтобы вы пустили меня к этому шкафу с одеждой. И показали его вещи, в которых он был в тот роковой день. Ведь хоронили его наверняка в другом костюме.

– Да, – удивленно согласилась Екатерина Николаевна. – Я не совсем понимаю, для чего вам его костюм? Там нет пятен крови или чего-то похожего. Вообще нет. Простите, что я говорю об этом.

– Я не ищу пятен крови, – возразил Дронго. – Насколько я помню, ваш отец был достаточно грузный и полный человек, с копной густых седых волос. Таким я видел его в информационных выпусках новостей. И обратил внимание на его хорошие волосы. В таком возрасте. Вы же видите, что я начал терять волосы в достаточно молодом возрасте.

Она впервые позволила себе чуть улыбнуться.

– Поэтому мне нужен его костюм, в котором он был на работе, – продолжал Дронго. – И, возможно, тогда мы сумеем получить хотя бы один факт в пользу вашей необычной версии.

– Я позвоню матери, – сразу согласилась гостья, – и сообщу, что вы приедете. Только учтите, что отец был очень чистоплотным человеком и его волосы вряд ли могли остаться на пиджаке или брюках. И я не помню, чтобы у него была перхоть.

– Но врачи, которые пытались его реанимировать, наверняка сняли с него галстук, расстегнули пуговицы на рубашке, чтобы сделать закрытый массаж сердца. Да один разряд дефибриллятора чего только стоит! – напомнил Дронго. – И поэтому у нас есть шанс найти его волосы.

– Наверно, вы правы, – согласилась женщина, доставая телефон. Это была очень дорогая и престижная модель. Дронго знал, что подобные гаджеты стоят от пяти тысяч долларов. Она набрала номер.

– Мама, – торопливо начала Екатерина Николаевна, – добрый вечер. Это я. Мы сейчас приедем вместе с экспертом, о котором я тебе говорила. Да, вместе приедем. Он хочет просмотреть папин костюм. Тот самый, в полоску. В котором папа был… – голос предательски дрогнул, – был… в тот день. Ты только ничего не трогай. Хорошо, я все поняла.

Гостья убрала телефон в сумочку и поднялась. Мужчины поднялись следом.

– Поедем, – кивнула Екатерина Николаевна, – моя машина во дворе.

– Вы за рулем? – уточнил Дронго.

– Не люблю, когда в машине кто-то посторонний, даже водитель. Это мое личное пространство, – пояснила она и направилась к выходу.

– У вашего отца был водитель?

– Конечно. И даже личный телохранитель. Такой своеобразный помощник. Очень хороший парень. Но в тот день отец отправил его куда-то на вокзал.

Дронго нахмурился.

– Вам что-то не понравилось? – догадалась гостья.

– В день, когда стреляли в «Крестного отца», его водитель заболел, – вспомнил Дронго.

– Какого «Крестного отца»? – удивилась женщина. – Я вас не совсем понимаю.

– Был такой американский фильм с участием Марлона Брандо и Аль Пачино. Может, помните.

– Что-то припоминаю. Но я не любитель подобных фильмов. Не понимаю, почему вы вспомнили про этот фильм?

– Такие совпадения почти не случаются, – пояснил Дронго. – Водитель «Крестного отца» был и его охранником. Он нарочно не вышел на работу, и рядом с его боссом оказался его никчемный сын, который не сумел защитить отца. А телохранитель был просто подкуплен.

– Это не наш случай, – сразу ответила Екатерина Николаевна.

– Ваша мгновенная реакция более чем убедительна.

– И вы думаете, что Габит мог оказаться причастным к убийству моего отца?

– Пока не доказано, что это убийство. Сколько лет этому Габиту?

– Чуть больше тридцати. Он недавно появился у отца. Предыдущий охранник вышел на пенсию. Очень исполнительный парень. Такой внимательный, вежливый.

Все трое прошли к автомобилю. Это был внедорожник «БМВ». Дронго усмехнулся. Внешний облик женщины не соответствовал ни ее автомобилю, ни ее телефону, ни ее сумочке. Словно столкнулись два разных мира. Она села за руль, и они поехали.

Мальцевы жили в сталинской высотке на Котельнической набережной. В большой гостиной пожилая женщина, вдова Николая Антоновича, любезно пригласила их выпить чаю. Отказываться было неудобно. Потом они еще долго слушали ее рассказы о покойном муже и его любви к рыбалке. Аделаида Серафимовна, казалось, забыла, зачем они появились в ее доме. Или не хотела позволить себе еще раз вспоминать о произошедшей трагедии. Было заметно, что подобный разговор дается ей с большим трудом.

– Мама, – наконец решительно произнесла ее дочь, – ты знаешь, почему они приехали. Им нужно посмотреть костюм. Костюм отца…

– Да, – виновато кивнула мать, – конечно. Пойдемте в спальню. Костюм висит там. В шкафу.

Они прошли в просторную спальню, и Аделаида Серафимовна открыла шкаф, показывая на костюм. Тяжело вздохнула. Дронго подошел к костюму, доставая небольшую лупу. Екатерина Николаевна сделала шаг, словно собираясь ему помочь, но Вейдеманис отрицательно покачал головой, чтобы она не мешала.

Дронго достаточно долго исследовал пиджак, затем поднял один длинный седой волос.

– Это скорее не мужской, а женский, – задумчиво пробормотал он.

– Мамин, – выдохнула Екатерина Николаевна, – она плакала у него на груди. Не смогла сдержаться.

Он кивнул, продолжая осматривать пиджак. И за лацканом нашел два небольших жестких седых волоска.

– Возможно, они, – сказал Дронго, – хотя все без иллюзий. Они могли попасть туда и гораздо раньше. Я отправлю на экспертизу и волос вашей мамы. Если это действительно ее волос.

– Хорошо, – согласилась Екатерина Николаевна.

Было уже совсем темно, когда Дронго и Вейдеманис вышли из дома.

– Случайных совпадений не бывает, – вспомнил Эдгар об охраннике вице-премьера.

– Почти никогда, – подтвердил Дронго, – посмотрим. Хорошо, что костюм не чистили, иначе мы бы ничего не нашли.

– Они не думали об этом, – согласился Вейдеманис.

– Конечно, не думали. Мать с дочерью потрясены случившимся. И, возможно, негативно действуют друг на друга.

– Ты не веришь в умысел?

– Помнишь про «Правило Оккама»? Не умножай сущее без необходимости. Возможно, всему есть простое объяснение? Как часто бывает во время наших расследований. Но я до сих пор верю в интуицию. Погибший Мальцев и его супруга знали друг друга много лет. Да еще и трагедия, произошедшая в молодости, когда они попали в аварию и она потеряла ребенка. Такие вещи иногда приводят к разрыву, а иногда так сильно скрепляют отношения, что люди начинают чувствовать друг друга. Я помню, как однажды Тонино Гуэрра рассказывал об отношениях Федерико Феллини и Джульетты Мазины. У них не было детей, произошла трагедия в начале их семейной жизни, Феллини систематически изменял своей супруге, но они были абсолютно гармоничной парой. Подобное в жизни случается.

– Тогда понятно, – иронично заметил Эдгар, – тебе необходимо всегда оправдывать мужей, не отличающихся особой верностью.

– Что не мешает им любить своих жен, – в тон своему напарнику сказал Дронго. – Но в любом случае завтра мы поговорим с его секретарем, водителем и охранником.

– А я думал, что завтра ты будешь занят, – сохраняя невозмутимое лицо, пробормотал Вейдеманис. – Или ты еще не звонил Наире?

– Уже звонил из аэропорта, – рассмеялся Дронго. – Только заняты мы с тобой будем вечером. Ты приглашен на ее день рождения. А завтрашний день посвятим разговорам. И утром отправим волосы на экспертизу. Посмотрим, какое заключение мы получим.

Глава третья

Утром Эдгар отвез волосы в лабораторию, попросив провести экспертизу как можно быстрее. А Дронго позвонил секретарше погибшего. Уже через три часа он знал новости, которые заставили его сомневаться в собственной версии. Он приехал на Красноармейскую улицу к дому, где жила Елизавета Трофимовна. У нее была большая трехкомнатная квартира, которую, очевидно, пробил ей бывший начальник. Дронго поднялся на третий этаж и позвонил. Дверь открыла высокая худощавая женщина. Чуть вытянутое лицо, узкие глаза, внимательный взгляд, седые волосы собраны в тугой узел. Ей можно было дать и сорок пять, и пятьдесят пять, и шестьдесят пять. Она была одета в длинное серое платье.

– Это вы мне звонили, – уточнила Елизавета Трофимовна, пропуская гостя в квартиру.

Здесь было чисто и безжизненно, как бывает в квартирах, где нет детей и других обитателей. Где живет одна женщина, не допускающая в личную жизнь посторонних и не знающая радости материнства. Даже запах здесь был специфический. Дронго прошел и сел за стол. Чистая скатерть, на столе небольшая сахарница.

– Хотите чаю? – спросила хозяйка.

– Нет, спасибо. Я хотел поговорить с вами о вашем бывшем начальнике. О Мальцеве.

– Я вас слушаю. Что вы хотите узнать?

– Вы работали с ним достаточно долго.

– Много лет. Наверно, Катя вам рассказала.

– Можете коротко его охарактеризовать? Мне нужна точная характеристика, а не хвалебная ода ушедшему.

– Хвалебная ода у меня не получится, – возразила она, – я его очень уважала. Он был требовательный, четкий, умный профессионал. Хорошо знающий свою работу. В общении с людьми был всегда вежливым, но не прощал ошибок. Никому не прощал. Однажды уволил своего помощника, с которым работал несколько лет, когда тот перепутал документы и внес в новый контракт не самые точные данные. Такая незначительная ошибка, но пришлось переписывать контракт, и Николай Антонович сразу уволил провинившегося помощника. Вот таким требовательным он был. Не прощал ошибок. И я об этом всегда помнила.

– У вас были хорошие отношения?

– У нас были отношения начальника и секретаря, – холодно пояснила Елизавета Трофимовна, – но я полагаю, он мне доверял. Когда его назначили в Кабинет министров, он сразу предложил мне перейти вместе с ним. И я согласилась.

– Можно личный вопрос? – спросил Дронго.

– Сейчас уже все можно. После его смерти.

– Как лично вы к нему относились? Обычно сотрудницы часто влюбляются в своего шефа. Извините, что я об этом спрашиваю.

– Нет. Я в него не влюблялась, – сухо отрезала женщина, – и, разумеется, никогда не была его любовницей, если вы имеете в виду наши личные отношения. Он доверял мне, но я всегда помнила, что не имею права на ошибку. Он не простил бы мне любую оплошность. И я старалась его не подводить.

– Я не хотел вас обидеть, – мягко произнес Дронго. – А как он относился к своей семье?

– Очень любил свою супругу. И конечно, дочь. Катя была для него смыслом жизни. Потом появилась внучка, и он разделил свою любовь между дочерью и внучкой. Но он никогда не позволял себе расслабляться на работе. Это был почти идеальный руководитель. За столько лет он не допустил ни одного промаха, ни одного прокола. Его очень ценили коллеги и сослуживцы.

– Идеальный руководитель… – сказал Дронго без тени сарказма.

– Да, – кивнула она, – почти идеальный. Такой штучный товар. Сейчас таких уже и не делают.

– А зять? Какие отношения у него были с зятем?

– Нормальные. Ровные, деловые. Хотя всем отцам кажется, что их дочь заслуживает гораздо лучших «принцев». Кстати, его брат – Денис Антонович продвигал родственника и занимался его карьерой. Иногда даже вопреки мнению Николая Антоновича.

– Вы подали заявление об уходе сразу после его смерти.

– Да. Решила, что не нужно там оставаться. Мне два года осталось до пенсии. И я могу провести их в гораздо более спокойном месте. Кроме того, мне было неприятно там оставаться после его ухода. У нового вице-премьера наверняка будет свой личный секретарь. А мне уже трудно привыкать к другому человеку.

– Я вас понимаю, – согласился Дронго. – Вы помните тот день, когда все произошло?

– Конечно. Никто из нас не ожидал подобного…

– Он когда-нибудь жаловался на сердце?

– Прежде – никогда! Даже если он неважно себя чувствовал, он бы никому об этом не сказал.

– А в тот день?

– Как вам сказать. Нет, он не жаловался. Но я заходила к нему и видела, как он нервничает. Держался за сердце. А потом даже спросил у меня, где можно найти валидол.

– Значит, проблемы с сердцем все-таки у него были?

– Выходит, были. Но только в тот злополучный день. Я так и сказала его брату Денису Антоновичу, когда он появился у нас в приемной. И его сестре.

– И поэтому все решили, что Мальцев умер от инфаркта. Ведь он просил у вас валидол, – мрачно сказал Дронго.

– Там были врачи. Ему пытались помочь, но все было безрезультатно.

– Вы можете более подробно рассказать, как это случилось?

– Конечно. Я сидела на своем месте, когда он позвонил и попросил меня зайти. Я вошла и увидела, как он уже не просто держится за сердце, а энергично массирует грудную мышцу. И очень бледный. Николай Антонович попросил позвать врача. Я выбежала в приемную и сразу позвонила медикам.

– Долго ждали?

– Минуты две или три. Они почти сразу появились. Дверь была открыта, и я увидела, как Николай Антонович лежит на полу и врачи пытаются ему помочь. Было понятно, что у них ничего не получается. И тогда я позвонила Денису Антоновичу, и он почти сразу спустился к нам на этаж.

– Вы были одна в приемной?

– Сначала одна. Потом набежало много людей.

– А где был телохранитель Мальцева? Кажется, его звали Габит?

– Да. Такой аккуратный молодой человек. Но в этот день его не было на работе.

– Почему?

– Утром Николай Антонович послал его на вокзал. Забрать какую-то посылку.

– На какой вокзал?

– Кажется, на Курский.

– Что в посылке было?

– Понятия не имею. Я никогда не задавала лишних вопросов. Наверно, привез и сдал в общий отдел. Если это была личная посылка, то ее передали бы в семью. А если по работе, то оставил у нас. Но я не знаю, кому передали. Возможно, кому-то из заведующих отделами в Кабинете министров. Может быть, забрал Денис Антонович.

– Габит давно работал с Мальцевым?

– Чуть больше двух лет.

– Мы можем ему позвонить? У вас есть его телефон?

– Конечно, есть! – с некоторым возмущением фыркнула женщина.

Дронго достал телефон, но она покачала головой и взяла свой. Набрала номер.

– Добрый день, Габит, – строго произнесла Елизавета Трофимовна, – извините, что беспокою. С вами хотят переговорить. Это друг семьи Николая Антоновича. Он эксперт, и его зовут господин Дронго.

Четко и коротко сообщила обо всем, отметил Дронго. Такой секретарь действительно бывает незаменим. Он взял телефон.

– Здравствуйте, Габит.

– Добрый день, – услышал он в ответ. Молодой человек говорил по-русски без всякого акцента.

– Я хотел у вас уточнить, – продолжал Дронго, – в тот день, когда умер Николай Антонович, вы ездили на вокзал. Все правильно?

– Да, я был на вокзале.

– Какой вокзал?

– Курский. Николай Антонович попросил меня взять посылку.

– Что было в посылке?

– Не знаю. Я не спрашивал. Мне приказали забрать, и я поехал с нашим водителем.

– И кому вы ее сдали?

– Никому, – ответил Габит.

– Я вас не понял, – нахмурился Дронго, – как это никому. Она до сих пор у вас?

– Не было никакой посылки, – пояснил Габит. – Николай Антонович сказал, что она будет в камере хранения, и назвал номер ячейки. И еще сказал шифр. Я приехал на вокзал, нашел ячейку. Шифр был правильный. Я открыл дверцу, но там ничего не было. Я позвонил Мальцеву и доложил, что здесь ничего нет.

– Что он ответил?

– Сказал, что он знает. Что он понимает. Примерно так.

– А если не примерно. Что именно он сказал, когда вы сообщили, что посылки не было?

– Он сказал: «Я так и думал». Нет. Он сказал: «Я так и предполагал». Вот так правильно. И сразу отключился.

– А когда вы приехали, вы говорили с ним об этой посылке?

– Нет. Мы попали в пробку и приехали через час. Когда все уже закончилось. Когда было уже поздно. И никто меня об этой посылке больше не спрашивал.

– Вы рассказали об этом кому-нибудь из своего руководства или брату Мальцева?

– Нет. Никому не рассказывал. Никто и не спрашивал. Зачем рассказывать, если посылки не было.

– А у вас раньше бывали подобные случаи?

– Нет. Никогда не было.

– Николай Антонович посылал вас куда-нибудь прежде?

– Один раз послал на дачу за своим портфелем.

– Он его забыл на даче?

Дронго заметил, как недовольно покачала головой Елизавета Трофимовна. Ей казалось кощунственной сама мысль, что бывший босс мог забыть документы на даче.

– Нет, не забыл. Он специально отвез его на дачу, чтобы поработать в выходные с документами. Но приехал в город, когда Настя простудилась. И попросил меня привезти портфель.

– Ясно. Спасибо за помощь. До свидания.

Он вернул телефон хозяйке квартиры.

– Убедились? – спросила она. – Любой, кто работал с Мальцевым, знал, какой он аккуратный и дисциплинированный человек. Вы напрасно теряете время, господин эксперт.

– И в этот день не было ничего необычного?

– Если не считать его неожиданной смерти, – мрачно ответила Елизавета Трофимовна.

– Его младший брат появился еще до того, как он умер?

– Он уже умирал. Или почти умер. Простите, я не могу точно сказать. Но было уже поздно.

– Туда приехал и зять покойного? Господин Бушуев?

– Приехал. Но позже всех.

– Мальцев договаривался о встрече со своим зятем?

– Он мне об этом не говорил. Но они могли заранее переговорить и условиться о встрече.

– Мальцева увезли сразу?

– Нет, не сразу. Часа через два. Потом появилось много людей. Пришел даже премьер-министр. Приехали министр внутренних дел и Генеральный прокурор. Все были у нас в приемной. И позже всех приехала сестра Николая Антоновича, которая сразу приказала везти его домой. Один из врачей возражал, но она приказала никого не слушать. Отвезли его домой. И я тоже поехала к ним. Была там почти до утра. Всем было очень плохо. Никто такого не ожидал.

– Понимаю. И ничего необычного в тот день больше не произошло?

– Вы считаете обычным делом смерть вице-премьера в своем кабинете? – уже не сдерживаясь, огрызнулась Елизавета Трофимовна. – По-моему, подобной трагедии раньше никогда не случалось.

– Полагаю, что вы правы, – кивнул Дронго, – извините, что я вас побеспокоил. Конечно, это было чрезвычайное происшествие. Именно поэтому его дочь и супруга попросили меня проверить все факты. Они считают вас достаточно близким человеком, который сможет хотя бы немного пролить свет на эту непонятную историю. Возможно, что это был обычный инфаркт и мы напрасно пытаемся найти черную кошку в темной комнате, когда ее там нет. Возможно, я был слишком настойчив, в таком случае прошу меня извинить. Мне необходимо было узнать все детали случившегося. Даже самые незначительные. И вы должны были понять мою настойчивость. Я обязан узнать все факты о смерти господина Мальцева. Извините еще раз.

Он поднялся, чтобы уйти, когда его собеседница неожиданно произнесла:

– Подождите. Я хочу рассказать вам еще об одном факте.

Дронго обернулся.

– Я вас слушаю.

– В этот день у нас был еще один непонятный инцидент, – вспомнила Елизавета Трофимовна, – но я не хотела об этом говорить. Чтобы меня не сочли несколько неадекватной. Поэтому я никому не говорила об этом.

– Что еще?

– За полчаса до того, как Николаю Антоновичу стало плохо, я вышла из приемной в общий отдел.

– Зачем?

– Мне позвонили и сказали, что есть срочный пакет для Мальцева. Обычно его приносили из референтуры. Можно было послать Габита, но он уехал вместе с водителем. Меня тогда удивило, что пакет не принесла Вероника Рыдманова. Обычно она занимается нашими документами. И тогда я, предупредив Николая Антоновича, вышла за пакетом в референтуру.

– У дверей вице-премьеров, конечно, нет охраны.

– Нет. Никогда не бывает. Наше здание и так очень хорошо охраняется. После девяносто третьего года вокруг здания появилась и ограда. Чужому сюда просто не проникнуть.

– Кто именно вам позвонил?

– Из референтуры. Тришина. Она пояснила, что Вероника куда-то вышла.

– Но раньше вы никогда не ходили за пакетом?

– Один или два раза ходила. Когда были личные письма. Обычно секретные пакеты приносят из секретариата или общего отдела, и мы расписываемся. Но раз позвонили и попросили зайти, значит, был личный пакет для самого Мальцева.

Дронго снова сел на стул.

– Что было дальше?

– Ничего. Оказалось, что кто-то перепутал. И никакого пакета не было. Тогда я вернулась обратно. В таком большом аппарате иногда случаются подобные накладки. Я, конечно, никому и ничего не говорила. Не придавала этому значения. Но сейчас вы сказали о незначительных деталях, и я вспомнила этот случай.

– Вас долго не было? – уточнил Дронго.

– Несколько минут, – пояснила Елизавета Трофимовна, – я сразу вернулась на место.

– А в обед вы никуда не выходили?

– Если я выхожу, то Габит остается на моем месте. Или вызываю кого-то из секретариата. Но обычно я не хожу на обед, если Николай Антонович находится в кабинете.

– И об этом все знали?

– Разумеется. Таков общий порядок. Секретари не уходят обедать, пока боссы находятся в своих кабинетах. Так принято.

– Мальцев пил обычно чай или кофе?

– По настроению. Чаще пил кофе.

– Кто готовил?

– Иногда я заказывала в столовой, но чаще заваривала сама. И в последний раз сама. Он привозил очень вкусный кофе из Колумбии. Какой-то особенной обжарки.

– Ясно, – задумчиво произнес Дронго. – Значит, вы так и не уточнили, кто именно напутал с пакетом и вызвал вас?

– Вы думаете, что меня волновал этот вопрос, когда умирал мой шеф? Конечно, я ничего не уточняла. Мне было не до этого. А вот сейчас об этом вспомнила.

– Понятно. Спасибо. – Дронго снова поднялся. – Извините еще раз за мои бестактные вопросы. До свидания.

– До свидания. – Она осталась сидеть на стуле, даже не пытаясь подняться, чтобы проводить гостя. Дронго вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Спустившись, он достал телефон и набрал номер Эдгара.

– Как у нас дела? – спросил Дронго.

– Все нормально. Через два дня мы получим ответ из лаборатории.

– Можем уже не ждать, – неожиданно произнес Дронго.

– Не понял, – удивился Вейдеманис, – ты узнал что-то новое? У тебя появились сомнения?

– Нет, – повторил Дронго, – у меня появилась уверенность.

– Это был инфаркт?

– Это было хорошо продуманное убийство, – сказал Дронго, – некоторые случайности были не случайны. А когда две неслучайности на одну смерть – это уже слишком много. Это было убийство, Эдгар, и теперь мы обязаны найти убийцу.

Он не мог даже предположить, что сидевшая за столом Елизавета Трофимовна после минутного раздумья тяжело поднялась и подошла к своему мобильному, лежавшему на комоде. Взяла телефон и набрала нужный номер. И услышала знакомый голос:

– Слушаю вас.

– Я хотела сообщить, что сегодня у меня была беседа с гостем, который интересовался обстоятельствами смерти Мальцева, – начала женщина.

– Расскажите подробнее, – предложил собеседник, – я вас внимательно слушаю.

Интерлюдия

Все началось еще в первом классе. Новая учительница, приехавшая из Перми, начала просматривать список учеников. Дошла до буквы «К». Не поднимая головы, она прочла «Ганифа Кравец» и спросила: «Кто это из девочек?» В ответ весь класс дружно рассмеялся. Все знали, что Ганифа это мужское имя. Но откуда об этом могла знать учительница, переведенная сюда из Перми? Она была супругой майора, ранее служившего в Германии, а затем оказавшегося в небольшом гарнизоне, в тридцати километрах от Перми. Разумеется, она не могла знать, что Ганифа – это татарское мужское имя. А украинская фамилия матери Ганифы окончательно запутало учительницу. Но обидное прозвище закрепилось. И впоследствии каждый раз, когда произносили имя Ганифы, весь класс дружно скандировал уже знакомую проклятую фразу: «Кто это из девочек?»

Мальчик родился в конце марта шестьдесят девятого года. Его отец Айдемир был татарином и назвал сына в честь своего отца Ганифы. Через два года родилась Малейка. Мать была наполовину украинкой, наполовину русской. Анна Кравец. Отец работал главным инженером строительного управления, а мать была бухгалтером в исполкоме. Небольшой Арск находился примерно в сорока километрах от Казани и был в те годы глубоко провинциальным городком. Где все знали обо всех. В таких условиях сложно было что-то скрыть. И конечно, Анна достаточно быстро узнала, что ее муж встречается со своей сотрудницей, которая успела до этого выйти замуж, родить, развестись и теперь мечтала второй раз выйти замуж. Первой не выдержала сама Анна, поставив мужу ультиматум. Ей просто надоели эти постоянные смешки за спиной, это глупые перешептывания, эти вечные намеки. Через пять лет после рождения Ганифы родители развелись. Если он еще мог что-то вспомнить о своем отце, то его младшая сестра вообще не помнила отца.

Жить в таком небольшом городе после расставания было достаточно сложно. Через несколько месяцев отец уехал в Таджикистан, куда перевелся на строительство нового крупного объекта. Уехал со своей новой пассией и ее сыном от первого брака. Развод был официально оформлен перед его отъездом. По существующим правовым нормам их разводили через суд, так как с матерью оставалось двое несовершеннолетних детей. Судья вынес решение о назначении алиментов в размере двадцати пяти процентов от зарплаты отца. Они приняли во внимание его новую семью с пасынком, которого Айдемир обещал усыновить.

А двое его маленьких детей, одному из которых было пять, а второй только три годика, остались с матерью. Гордая женщина больше никогда не общалась со своим бывшим мужем. Деньги поступали достаточно нерегулярно, но она не жаловалась.

Ганифа помнил, как дважды приходили посылки из Таджикистана с засушенным урюком и белыми орешками. Оба раза посылки привозили незнакомые люди, и оба раза мать выбрасывала эти посылки в мусорное ведро. Разумеется, после отъезда отца все сильно изменилось. Зарплаты матери с трудом хватало на их существование. А приходившие алименты были смехотворно мизерны. Спустя много лет Ганифа узнает, что копия судебного решения в Душанбе не поступала, и отец сам, по своему желанию переводил время от времени деньги. Достаточно ничтожные и небольшие суммы. Очевидно, при переезде какие-то документы были утеряны или их не затребовали в Таджикистане. А может, виновата была в этом гордая мать, которая не настаивала на своих правах.

Им приходилось экономить буквально на всем. У матери не было родных и близких в Арске, где они жили. Она познакомилась со своим будущим мужем в Харькове, когда тот работал на стройке, и переехала сюда следом за ним. Поэтому рассчитывать на чью-то помощь было невозможно. И она поднимала двоих детей на свою зарплату в сто десять рублей и небольшие переводы в пятьдесят рублей, которые иногда переводил отец. В первый класс Ганифа пошел уже с фамилией своей матери.

Матери было действительно сложно. В исполкоме все знали о ее сложной ситуации и жалели несчастную женщину, оставшуюся одной с двумя детьми. Время от времени руководство исполкома помогало им продуктами, которые выписывались по льготным ценам для руководителей города. Но Ганифа помнил, как им было сложно. Мать не могла позволить себе покупать ему игры или новые книги. Зато ее подруга работала в библиотеке, и мальчик запоем читал книги, мысленно улетая в далекие страны и совершая невероятные путешествия.

Мальчик учился достаточно неровно. Иногда умудряясь получать двойки, а иногда выполняя контрольные работы на пятерки. Педагогам подобная нестабильность не могла нравиться. Поэтому уже к четвертому классу на него просто махнули рукой. Он был типичный середнячок, который по итогам года имел примерно поровну троек и четверок. При этом педагоги отмечали его нежелание учиться.

Ганифа помнил, как мать уставала, так как часто брала домой различные тексты, чтобы их перепечатать. Печатала она неплохо, и в доме у них была печатная машинка, доставшаяся ей еще от матери, работавшей машинисткой в Харьковском обкоме. Мать умерла за несколько лет до свадьбы дочери. Раз в год к ним приезжали отец или брат Анны, которые жили в Харькове. Эти визиты Ганифа тоже запомнил. Дедушка привозил подарки, сладкие груши и яблоки. Дядя обычно привозил вкусное сало, которое они ели несколько месяцев. Во время учебы в школе Ганифа дважды посещал Харьков. Там ему не понравилось. Местная шпана сразу невзлюбила смуглого мальчика с характерным разрезом глаз, и уже в первый день, когда он вышел гулять во двор, его довольно сильно побили. В другой раз отняли все деньги, которые ему дал дядя на мороженое и кино. Дома Ганифа ничего не сказал дяде и его супруге, но старался больше не выходить в город, чтобы не провоцировать местных хулиганов. Особенно запомнился один, со сломанным носом. Он сломал его, свалившись с дерева, когда пытался влезть в окно чужой квартиры. И был самым настоящим заводилой среди остальных дворовых ребят. Его называли «Партизаном» за умение прятаться и скрываться от участковых и педагогов.

Ганифа был небольшого роста, и это провоцировало дворовых ребят на постоянные нападки. В родном городе все было гораздо лучше. В Арске они жили в старых домах, а рядом почти не было ребят его возраста. За исключением одного мальчика, который носил большие очки и был всего на год младше Ганифы.

В первый класс он пошел в сентябре семьдесят шестого. Мать сумела выкроить деньги и купить ему серую школьную форму. Он носил ее до третьего класса, когда она стала ему совсем мала. Мать отправилась в местный универмаг и купила ему новую форму. Которую он носил еще два года.

В школе он старался оставаться незаметным, чтобы не вызывать к себе интереса со стороны других, более старших, ребят. Даже когда одноклассники смеялись над ним и называли девочкой, он старался не обращать внимания на насмешки, понимая, что не сможет враждовать со всем классом. Драться он не умел и не любил, стараясь любыми способами избегать конфликтов.

В пятом классе мать получила премию за хорошую работу и позволила себе купить ему новые брюки в полоску. Весь вечер он примерял эти брюки, представляя, каким модным он будет завтра в школе. И на следующий день он уже шел в школу, гордо подняв голову. Наверно, его вызывающий вид не понравился школьному хулигану Башару, и тот толкнул мальчика, когда проходил мимо него. Ганифа упал на парту, и торчавший гвоздь порвал ему брюки. Дома мать ничего не сказала. Только, тяжело вздохнув, зашила ему брюки. На самом видном месте, чуть ниже спины. Потом еще целый год он старался не поворачиваться к одноклассникам, и особенно одноклассницам, спиной, чтобы никто не видел этой заплатки. Или носил длинный джемпер, пытаясь закрыть свои порванные брюки. Видимо, это не помогло, так как однажды он услышал, как один из одноклассников – Федор Карягин, смеясь, предлагал отметить Двадцать третье февраля совместной вечеринкой, чтобы на ней танцевал Ганифа со своими заплатками на брюках. Было больно и обидно. Но он сделал вид, что ничего не услышал. Но с этого дня за ним закрепилась кличка Огрызок. Он был чуть выше среднего роста и всегда плохо подстрижен, ведь, экономя деньги, мать стригла его своими ножницами. Наверно, поэтому кличка Огрызок закрепилась за ним в школе.

Когда он уже учился в шестом классе, у них в доме впервые появился Салават Ахмадович, бывший главный архитектор Арска, который пришел к ним в гости с букетом цветов и большим вкусным тортом. Впервые такие цветы и такой торт появились в их доме. Может, поэтому дети запомнили его первое появление, впервые попробовав такой вкусный торт. Салават Ахмадович был степенным мужчиной лет пятидесяти. С густыми черными усами, широким лицом и немного выпученными глазами. Мать Ганифы ему явно нравилась еще с тех пор, когда они работали вместе в исполкоме. Он появлялся у них в доме регулярно, почти каждый месяц. Молча сидел за чашкой чая и изредка говорил какие-то фразы. Мать понимала, что она ему нравится, но не хотела ничего решать, опасаясь, что дети не примут отчима. Салават Ахмадович был вдовцом и жил один в большой трехкомнатной квартире в Казани. Его уже взрослый, двадцатипятилетний, сын жил со своей семьей в Новосибирске.

Но самые большие проблемы начались, когда Ганифа пошел в седьмой класс. К этому времени его младшая сестра Малейка уже училась в пятом классе. Как и все девочки-подростки, она начала бурно расти, превращаясь в настоящую красавицу. От мамы она унаследовала идеальную фигуру, ровные стройные ноги, славянский тип лица, голубые глаза, а от отца скуластое лицо и пухлые губы. Малейка справедливо считалась одной из самых красивых девочек в школе. И, конечно, у нее появилась масса поклонников. А старший брат, который провожал ее домой, вызывал только насмешки и неприятие всех ребят в школе. Несмотря на разницу в возрасте, он был даже немного ниже ее ростом и часто слышал за спиной, как некоторые достаточно громко говорили, что Огрызок не должен ходить рядом с такой красивой девушкой.

Некоторые, не скрывая, достаточно нагло пытались понравиться Малейке. Кто-то пытался даже вызвать ее на свидание в таком юном возрасте. С каждым месяцем Малейка становилась все выше и краше, а ее брату приходилось все чаще вступать в драку с гораздо более сильными ребятами, которые пытались понравиться молодой девушке. Даже не понимая, что, избивая ее брата, они вряд ли могут понравиться четырнадцатилетней девушке-подростку.

Однажды, когда она была уже в седьмом классе, Башар попытался ее обнять. И тогда Ганифа как безумный бросился на обидчика своей сестры. Конечно, ему досталось. Башар бил его беспощадно, вкладывая свою неудачу и ненависть в эти удары. Малейка даже заплакала от ужаса и обиды. В школьном дворе в этот момент находилось достаточно много старшеклассников, но никто не вступился за них, молча и равнодушно наблюдая, как Башар избивает Огрызка. Ганифу не любили. И за его внешний неухоженный вид, и за его куцую одежду. Но еще больше из-за его сестры, которая превратилась в первую красавицу школы и была его сестрой. Ганифа на всю жизнь запомнил, как равнодушно смотрели все остальные на то, как Башар бьет его по лицу. И только Малейка пыталась вмешаться, хотя другие девочки не пускали ее, убеждая, что в драку мальчишек вступать не нужно. А может, и они завидовали ее красоте.

Ганифа понимал – чем старше становится Малейка, тем сложнее будет отгонять от нее настырных парней. Его били несколько раз, когда он пытался отвадить ее ухажеров. С возрастом он все сильнее раздражал остальных. Но и отпускать сестру одну в школу или домой не мог. Ганифа становился мрачным и угрюмым. Мать начинала догадываться, что именно происходит, но он никогда не жаловался и ничего ей не говорил. Пока сама Малейка не рассказала матери о том, как тяжело приходится ее брату.

Когда она была уже в восьмом классе, произошла трагедия. Башар и еще двое ребят перехватили Ганифу и его сестру в соседнем дворе. Пока двое ребят держали Ганифу, Башар пытался поцеловать его сестру, даже разорвал на ней платье. Ганифа, увидев это, словно обезумел. Он вырвался из рук ребят и, схватив камень, ударил одного из них по голове. Обернувшийся Башар получил второй удар. Третий парень с криками убежал. Ганифу спасло появление участкового. У него была смешная фамилия Славолюбов. Ему было уже далеко за сорок, и он умел понимать людей. Участковый понял все с первого взгляда, увидев, в каком состоянии была Малейка. Поэтому он не стал даже расспрашивать детей и вызвал «Скорую помощь». Первый парень получил сотрясение мозга и попал в больницу на целых два месяца. В прокуратуре хотели даже возбудить уголовное дело против Ганифы. Но вмешался председатель исполкома, у которого работала мать. И свои показания дал Славолюбов. Они оказались решающими. Участковый рассказал, что Башар и его компания первыми напали на брата и сестру. Дело было закрыто, а Башара даже поставили на учет в милиции.

Мать долго плакала после случившегося. А затем приняла окончательное решение. Она уволилась с работы, собрала вещи, и они переехали жить в Казань, к Салавату Ахмадовичу, чье предложение мать наконец приняла. Она понимала, что оставаться в этом городе они больше не смогут. Ганифа, учившийся в десятом классе, тоже понимал, что на этот переезд мать решилась ради них, чтобы не оставаться в городе, где им могла грозить реальная опасность со стороны знакомых и родственников Башара и его друзей.

Последний год Ганифа учился в казанской школе. Здесь было гораздо спокойнее. И к Малейке никто не приставал, хотя ее внешность и вызывала привычную зависть у девочек и восхищение у мальчиков. Закончив школу, Ганифа попытался поступить в институт, но провалился на экзаменах. И уже весной восемьдесят седьмого года его призвали в армию.

Глава четвертая

Вечером этого дня они ужинали в ресторане «Барашка» на Новом Арбате, где собралось несколько близких друзей Наиры Рахимовой. Среди них были Дронго и Вейдеманис. Оба деликатно устроились в дальнем конце стола, подальше от именинницы. Тамадой был ее грузинский друг, которому недавно исполнилось восемьдесят. Он был соседом ее дяди и знал Наиру достаточно давно. Его смешные и длинные тосты нравились всем присутствующим. Наира была в красивом голубом платье. Она весело смеялась, отвечала на пожелания всех гостей и, казалось, совсем не смотрела в сторону обоих напарников.

Вейдеманис незаметно показал на сидевшего рядом с ней мужчину лет сорока с уже начинавшей седеть головой и резкими чертами лица.

– Узнал? – спросил он. – Это полковник Кирилл Савченко. Тот самый, с которым она раньше работала.

– Конечно, узнал, – шепотом ответил Дронго. – Я уверен, что и он узнал нас обоих. Ничего, так даже лучше. Пусть видит, какие мы белые и пушистые.

– Он все равно не поверит.

– Это уже его проблемы, – усмехнулся Дронго.

Ужин продолжался около трех часов. Прощаясь, все целовались с Наирой, объясняясь ей в любви. Последними подошли Эдгар и Дронго.

– Вы выглядели сегодня просто великолепно, – сказал Вейдеманис, целуя ей руку. Затем подошел Дронго.

– Спасибо за приглашение, – коротко сказал он и пожал руку женщине.

– Спасибо вам, что приняли мое приглашение, – сказала она и, уже не глядя на Дронго, обратилась к своему грузинскому другу: – А вам особое спасибо за сегодняшний вечер.

Детективы прошли к автомобилю Вейдеманиса. Эдгар сел за руль, Дронго уселся рядом.

– Конспиратор, – недовольно пробормотал Вейдеманис, – мог бы и поцеловать ей руку. Ничего страшного бы не случилось.

– Там было много ее друзей, а я женатый человек, – напомнил Дронго.

– Это тебе когда-то мешало? – поинтересовался Эдгар.

– Ты становишься саркастическим циником, – отмахнулся Дронго. – Я вообще не люблю говорить на такие темы.

– Не хочешь мне рассказать более подробно о разговоре с секретарем Мальцева? Я понял, что ты теперь уверен в криминальном характере нашего расследования.

– Почти уверен. Завтра поговорим, – отрезал Дронго.

Через полчаса он был дома. Прошел в ванную комнату. Открыл воду, принял горячий, обжигающий душ. Он успел выйти и накинуть халат, когда услышал звонок. Даже не глядя в глазок, открыл дверь. На пороге стояла Наира. В том самом голубом платье.

– Пустишь? – спросила она.

Он посторонился, пропуская ее в квартиру. Закрыл дверь. Обернулся к ней.

– Может, теперь ты меня поцелуешь, – спросила Наира, – или здесь нас тоже могут увидеть?

Он улыбнулся. Поцелуй был долгим.

– Платье у меня новое, – предупредила женщина, – надеюсь, ты его не помнёшь. А в следующий раз можешь поцеловать меня в щеку, как сделало большинство присутствующих. Я даже не предполагала, что ты такой скромный.

– Я не скромный. Просто репутация женщины всегда была для меня более чем важной. Не забывай, что я восточный человек и обязан помнить о репутации своих знакомых.

– А я восточная женщина, – прошептала она. – Я могу переодеться или мне оставаться в моем праздничном наряде? Кстати, полковник Савченко спросил меня – чем ты сейчас занимаешься. Я сказала, что ты приехал в Москву на несколько дней.

– Правильно, – согласился Дронго, отводя взгляд. Ему не хотелось лгать женщине, которая пришла к нему на ночь.

– Все время собираюсь тебе сказать, – неожиданно произнесла Наира, – ты человек с различными гранями внутри. С одной стороны – очень умный и наблюдательный, а с другой – простой и обаятельный.

– Это плохо или хорошо?

– Не знаю. Наверно, хорошо. Но почему при наших встречах ты отдаешь всю инициативу мне? Ты делаешь это сознательно?

– Полагаю, что да, – пробормотал он. – Ты молодая, красивая, самостоятельная женщина, и я не хотел бы слишком давить на тебя. Это было бы нечестно.

Наира улыбнулась и покачала головой. Больше они не говорили на эту тему.

Она уехала в восьмом часу утра, когда он вызвал для нее машину. И хотя оба почти не спали в эту ночь, они расстались счастливыми и умиротворенными. Через два часа приехал Эдгар Вейдеманис. Они уселись на кухне, и Дронго начал подробно рассказывать о разговоре с Елизаветой Трофимовной.

– Как все продумали, – мрачно заметил Вейдеманис, выслушав своего друга, – сначала убрали охранника, а потом и секретаря. Значит, кто-то хотел войти к Мальцеву так, чтобы его не увидели. Такой вариант возможен.

– Полагаю, что да. Важно было сделать так, чтобы никто и ничего не понял. Если бы сразу проверили чашки и стаканы в кабинете Мальцева, то, возможно, нашли бы нужные доказательства. Но все считали, что это был обычный инфаркт. Да еще и показания Елизаветы Трофимовны, рассказавшей о валидоле. Отсюда и выводы.

– Такой продуманный план мог быть только у человека, близко знавшего распорядок вице-премьера и людей, которые ему помогали. Посторонний не смог бы провернуть подобную операцию, – предположил Вейдеманис.

– Я об этом и подумал. Это наверняка был кто-то из своих. Работающих в здании и знающих внутренние правила. Нужно проверить всех, кто мог контактировать с Мальцевым. Оказывается, в референтуре есть женщина, которая прикреплена к вице-премьеру. Некая Вероника Рыдванова. Но и она в этот момент не оказалась на месте. Слишком много подозрительных совпадений.

– Нам не разрешат проверять, – напомнил Эдгар, – это Совет министров великой страны. А мы с тобой два подозрительных частных детектива. Как ты себе это представляешь? Когда Мальцев скончался, там был и премьер-министр, и другие ответственные сотрудники. Отправишься к ним на прием и будешь всех расспрашивать? Тебе даже не разрешат войти в здание. Не забывай, что там работает несколько сот человек. И все они ответственные сотрудники Кабинета министров. Не считая технического персонала, которого тоже достаточно много.

– Ты думаешь, что я этого не понимаю?

– Будет правильно, если ты все расскажешь дочери Мальцева, и пусть они сами делают выводы. У нее есть высокопоставленные родственники. Тетя работает в кремлевской поликлинике, брат погибшего – в секретариате Кабинета министров, а муж заместитель министра. Они могут сами потребовать эксгумации тела и все заново проверить. Поручив это кому-нибудь из прокуратуры или Следственного комитета.

– Ты полагаешь, что я могу так поступить?

– Нет, не можешь, – выдохнул Вейдеманис. – Другой на твоем месте наверняка бы так и поступил. А ты не можешь.

– Не могу. Меня попросили, и я попытаюсь найти возможного преступника. И мы оба понимаем, что это кто-то из самого близкого окружения Мальцева.

– Мы еще не получили результатов экспертизы, – напомнил Эдгар, – хотя я понимаю твои основания сомневаться в первоначальном диагнозе.

– Во-первых, не было никакой посылки, а во-вторых, не было пакета. Два непонятных совпадения. Это уже система. Человек, продумавший подобную схему, действовал по шаблону. А это уже ошибка. Ведь нужно было замаскировать свои действия. Можно было сделать посылку с любым содержанием и пакет с любыми бумагами. Отсюда сразу несколько выводов. Он очень торопился, и столь продуманный план выполнялся в большой спешке. В очень большой спешке. Продумать и осуществить его мог человек, близко знавший не только распорядок Мальцева и его сотрудников, но и самого вице-премьера. Ведь Мальцев сам отправил Габита за этой посылкой на Курский вокзал. Значит, сообщение получил лично вице-премьер. И это сообщение было от человека, которого он лично знал.

Вейдеманис согласно кивнул.

– И теперь главный вывод, – продолжал Дронго, – этот убийца находился рядом с Мальцевым. У него было несколько минут, чтобы войти в кабинет вице-премьера. Теперь остается очертить круг подозреваемых. Среди которых могут быть и его родные, которые не разрешили проводить вскрытие. Либо это из уважения к покойному, либо…

– И ты считаешь, что могут быть другие причины?

– Не обязательно. Я знаю сотни и тысячи людей, которым не нравится, когда их родных вскрывают в моргах. У мусульман вообще не принято отправлять родных в морг на вскрытие. Иудеи и мусульмане обязаны хоронить своих мертвых до захода солнца. Там уже не до вскрытия.

– Надеюсь, что Мальцевы не мусульмане. И даже не иудеи, – пошутил Эдгар.

– Они могли быть обычными людьми, которые не хотели ненужных разговоров вокруг своего родственника, – ответил Дронго. – Но в любом случае нужно будет составить список. Интересно, кто именно может заменить Мальцева на его посту? Хотя это достаточно примитивная версия. Кто-то убил вице-премьера, чтобы сесть на его место. Чисто английское убийство. Помнишь, был такой фильм?

– По-моему, это сериал, – возразил Вейдеманис.

– Был еще и фильм с участием Баталова, – напомнил Дронго. – Там супруга министра убила наследника английского лорда, чтобы его младший брат занял его место в палате лордов и освободил свой пост для ее мужа. Немного запутанно, но очень по-английски. И достаточно интересно.

– Не помню, – признался Эдгар, – но в России нет пэров или наследственных лордов. А вот сесть на место вице-премьера многие захотят. Но и здесь все слишком непредсказуемо. Ведь на такую должность выдвигает и назначает лично президент. Может, с подачи премьера. А они могут выбрать любого. Никакой должностной иерархии в таком случае быть не может. Поэтому «английский вариант» с наследными лордами отпадает.

– Правильно, – согласился Дронго, – поэтому нам преемник явно не подойдет. Нужно будет уточнить еще раз у этого Габита подробности его поездки на Курский вокзал. Я уже взял его номер телефона у дочери Мальцева. Сейчас позвоню.

Он достал телефон и набрал номер.

– Здравствуйте, – начал Дронго, услышав знакомый голос, – извините, что снова вас беспокою. Это эксперт Дронго. Я говорил с вами вчера из квартиры Елизаветы Трофимовны.

– Да, я помню. Что вам нужно?

– Вы не знаете, кто именно звонил Мальцеву насчет посылки, за которой вы поехали на Курский вокзал?

– Нет, не знаю. Николай Антонович позвонил и сказал, что нужно туда поехать и взять его машину. Он продиктовал номер ячейки. Мы поехали на вокзал и нашли эту ячейку. Но там ничего не было.

– И он сказал «я так и предполагал». Правильно?

– Да. И сразу отключился.

– И больше вы с ним не разговаривали?

– Нет. Когда мы наконец добрались до нашего здания, было уже поздно.

– Понятно. Спасибо.

Он убрал телефон и взглянул на своего напарника.

– Я думаю, что нам нужно будет звонить Богдановскому, – задумчиво произнес Дронго.

Это был начальник отдела Федеральной службы безопасности, с которым они познакомились в прошлом году.

– Кажется, в последний раз он хотел приказать тебя ликвидировать, – невинным голосом напомнил Вейдеманис. – Тебе было мало одного случая?

– Он достаточно разумный человек. И сможет меня понять. А кроме него никто не сможет дать нам распечатку телефонных звонков вице-премьера. Мне важно знать, кому именно позвонил Мальцев сразу после звонка Габита.

– Алексей Федорович сложный человек. Может, не стоит ему лишний раз напоминать о себе, – спросил Эдгар, – ему может очень не понравиться твоя инициатива.

Дронго мрачно слушал.

– Или будет еще хуже, – безжалостно продолжал Вейдеманис, – возможно, они уже имеют информацию о случившемся. И очень вероятно, что их службу обязали сохранять тайну. О которой никто не должен знать. Во имя государственных интересов. Об этом ты подумал?

– Политический детектив, – недовольно сказал Дронго, – и спецслужбы делают все, чтобы об этом никто не узнал. Я не хочу верить в такие истории. В конце концов, Мальцев был не заговорщиком, а высокопоставленным чиновником. Кстати, имеющим доступ к секретам государственной важности, ведь раньше он работал в «Росвооружении».

– И именно поэтому его смерть могли попытаться скрыть, чтобы не устраивать ненужного ажиотажа, – снова повторил Эдгар.

– Тогда мы никогда не узнаем, кому звонил Мальцев. И кто мог ему позвонить. Такие сведения не даст ни одна телефонная компания, даже наши хорошие знакомые.

– Савченко наверняка обратил на тебя внимание еще вчера вечером, – напомнил Вейдеманис. – И учти, что у Наиры могут быть неприятности. Хотя она уже с ним не работает.

– Я все время об этом думаю. Моя главная задача не испортить ей карьеру и репутацию.

– Она приезжала к тебе. – Это был не вопрос. Вейдеманис был достаточно проницательным человеком.

– Я должен отвечать?

– Нет. Я уверен, что приезжала. Ты вел себя так серьезно и неприступно, что даже она удивилась. Своим чопорным видом ты только подтверждаешь вашу связь. Неужели не приехала?

– Ты же наверняка спросил внизу охранника.

– Он утром сменился.

– А ты звонил еще вчера ночью.

– Я обязан думать о твоей безопасности. Ты у нас главный «добытчик». Я только на подхвате.

– Не скромничай.

– Ты прекрасно знаешь, что все это правда. А насчет Наиры… Она мудрая и независимая женщина. И у нее нет мужа. Она имеет право встречаться с кем угодно и когда угодно. Поэтому давай на будущее без глупых комплексов.

– Хорошо. Буду давать объявление о своих встречах. Так будет правильнее.

– Больше не буду тебе ничего говорить. Что думаешь делать с Мальцевым?

– Продолжать расследование. Подождем еще один день. Если результаты экспертизы будут положительными, они потребуют эксгумации трупа. Я представляю степень скандала.

– Это безумие. У меня другой вариант для тебя. Ты берешь билет на завтра и улетаешь в Рим или в Баку. А я еду на отдых куда-нибудь в Финляндию. И мы рассказываем обо всем дочери Мальцева, чтобы она сама обратилась в соответствующие правоохранительные органы. И всем будет хорошо.

– Не уверен. Они начнут трясти всех и спугнут настоящего убийцу, который сумеет сбежать или замести все следы. Они начнут большую проверку, и убийца сразу поймет, что ищут именно его. Преступник, который решился на убийство вице-премьера, должен иметь железные нервы и убежденность в том, что его не найдут. Откуда у него такая убежденность? Если это, конечно, не премьер-министр, решивший убрать своего заместителя таким необычным образом.

– Нашел время шутить. Я серьезно говорю. На такой уровень мы с тобой еще не выходили. Ты не понимаешь, какие трудности у нас будут.

– Догадываюсь. Давай подождем до завтра и получим результаты экспертизы. А уже потом подумаем, как мы будем проводить наше расследование. Может, все это наши придуманные глупости. Ненужное совпадение с пакетом, обычная чиновничья неразбериха с письмом, рядовой инфаркт и наши необоснованные подозрения…

– Ты сам веришь в свои слова?

– Ты только что предлагал мне на все плюнуть и уехать. А полученные результаты передать несчастной женщине, потерявшей отца. У которой и без того был ужасный стресс. В ответ я могу предположить, что все это пустышка и выдуманные глупости. Подходит?

– Нет. Ты редко ошибаешься.

– Тогда давай подождем. Хотя я придумал, как можно уточнить, кто именно звонил Мальцеву в тот день.

– Каким образом? Получишь разрешение премьера, или у тебя есть знакомые в службе охраны?

– У нас есть заместитель министра связи, – напомнил Дронго, – муж Екатерины Николаевны. Я думаю, он не откажется помочь нам с этим делом. Тем более что в роли просителя выступает его собственная супруга.

– Думаешь, сработает?

– Уверен. Мальцеву наверняка звонили не на рабочий телефон, который мог быть подключен к секретной службе охраны, а на его личный. А выяснить, кто звонил по мобильному аппарату, сможет и рядовой заместитель министра.

Вейдеманис согласно кивнул. Оба напарника не могли предположить, что уже совсем скоро произойдет событие, которое опрокинет все их расчеты.

Глава пятая

Утром Дронго позвонил Екатерине Николаевне.

– Доброе утро. Извините, что я вас беспокою. Но опять нужна ваша помощь. Мы хотели бы встретиться с вашим супругом.

– Здравствуйте. Что-то случилось?

– Нет. Нам нужно с ним уточнить один вопрос. По его специальности.

– Понимаю. Я сейчас позвоню Бушуеву и перезвоню вам. Он не любит, когда его дергают на работе. Отец тоже был таким.

Голос чуть дрогнул. Дронго пробормотал благодарность и положил трубку. Ему всегда была непонятна эта традиция, когда в большинстве славянских семей мужей называли по фамилии. Или в знак особого уважения по имени-отчеству. Она перезвонила через минуту.

– Он готов с вами встретиться, – сообщила Екатерина Николаевна. – Когда вы можете приехать в министерство?

– Прямо сейчас, – сразу ответил Дронго, – мы выезжаем.

В приемной их ждала немолодая секретарь. Ей было около пятидесяти. Строгое выражение лица, очки, тонкие сухие губы, чуть удлиненный нос. Она уже знала о возможном приезде гостей. И поэтому, не задавая лишних вопросов, сразу доложила о прибытии визитеров. И сразу предложила пройти гостям в кабинет заместителя министра.

Бушуев оказался мужчиной среднего роста, почти седым. У него был умный цепкий взгляд, крепкое рукопожатие. Он прошел за стол для заседаний и уселся напротив обоих напарников, поправляя очки в модной оправе. И обратился к гостям. Голос у него был достаточно резкий и сильный.

– Мне звонила моя супруга, – начал он вместо приветствия, – чем я могу вам помочь? Я уже понял, что к вам обратились с просьбой провести, так сказать, частное расследование по поводу смерти моего тестя. Скажу откровенно, вся семья была категорически против этого расследования. И его брат – Денис Антонович, работающий в секретариате Кабинета министров, дядя моей супруги, и ее тетка Клавдия Антоновна с мужем, которые уговаривали Катю и мою тещу не возбуждать ненужного любопытства и не приглашать посторонних людей. В конце концов, речь идет о государственных интересах нашей страны. Никому не нужно это расследование. Мой тесть занимал достаточно высокий пост в стране, и такую сенсацию журналисты не пропустят. Да и зарубежная пресса может этим воспользоваться. У нас сейчас столько недругов, готовых с удовольствием публиковать любую чушь. Я не хочу вас оскорблять, но вы должны понимать эмоциональное состояние обеих женщин. Одна потеряла любимого мужа, другая – отца, который ее почти боготворил. Мы сейчас пытаемся каким-то образом защитить нашу дочь от ненужного стресса и совсем неприятных вопросов. Но она уже достаточно взрослая и все понимает.

– Вы правы, Геннадий Львович, – согласился Дронго, – это действительно был шок для вашей семьи. Но ваша супруга настаивает на дополнительном расследовании, даже вопреки мнению ваших родных. Она обратилась к нам за помощью, и мы решили, что можем попытаться помочь.

– Каким образом? – поинтересовался Бушуев. – Насколько я помню, Николая Антоновича торжественно похоронили на Новодевичьем кладбище. Устроили проводы, на которых присутствовал даже премьер-министр. Вы считаете, что кто-нибудь в нашей стране позволит вам проводить частное расследование? Или доставать труп такого человека из могилы? Кажется, это называется эксгумацией. Не понимаю, на что именно вы рассчитываете.

– У нас появились дополнительные мотивы для более подробного изучения этого дела, – пояснил Дронго.

– Да, – удивился Бушуев, – значит, вы уже успели преуспеть… Простите за своеобразный каламбур.

Раздался телефонный звонок. Бушуев извинился и подошел к своему столу, поднимая мобильный телефон.

– Слушаю, – сдержанно сказал он. – Да, – через некоторое время ответил он, покосившись на гостей, – да, они у меня. Да, конечно. Я сделаю все, что смогу. Постарайся не нервничать. Как твоя мама? Вызови врача, если ей будет хуже. Или позвони тете Клавдии. Да, я понимаю. Когда приезжали? Я же тебе говорил, что не нужно привлекать посторонних. Хорошо, передам.

Он положил телефон на стол и вернулся к гостям, усаживаясь напротив.

– Это была моя жена, – сообщил он, – она нервничает. Аделаида Серафимовна плохо себя чувствует. Вчера вечером к ним приезжали Клавдия Антоновна с мужем. И были очень недовольны вашими попытками провести какое-то расследование. Очевидно, моя теща им все рассказала. Сейчас Катя как раз говорила мне об этом.

– Мы их понимаем, – сказал Дронго, переглянувшись с Вейдеманисом, – и тем не менее нам нужна ваша помощь.

– Я вас слушаю, – кивнул Бушуев.

– Вы оказались в его кабинете в тот печальный момент, когда он умирал?

– Нет. Я пришел гораздо позже. Мы заранее договаривались о встрече. Вы можете не поверить, но я покажу вам свой телефон, там еще осталось сообщение от моего бывшего тестя. – Бушуев поднял со стола телефон, протягивая гостю: – Посмотрите. Там есть его сообщение. «Срочно приезжай». Мы хотели переговорить о предстоящей поездке Николая Антоновича.

– Спасибо. – Дронго вернул телефон.

– Значит, у меня есть алиби, – невесело усмехнулся Бушуев. – Что именно еще вас интересует?

– Нам нужны данные с мобильного телефона вашего тестя, – пояснил Дронго. – Мы понимаем, что его правительственные телефоны, вертушки и даже городскую линию мы не сможем проверить ни при каких обстоятельствах, так как они находятся под специальной охраной Федерального агентства правительственной связи и Службы охраны.

– У него был один мобильный телефон, – нахмурился Бушуев. – Мальцев был не тем человеком, которые имеют несколько телефонов.

– Я так и подумал. Поэтому мы и пришли к вам.

– Только мобильный? – не скрывая сарказма, спросил Геннадий Львович. – Значит, вы считаете, что в тот роковой день ему мог кто-то позвонить? И сделал это не по правительственному, а по мобильному телефону?

– Во всяком случае, ни о чем серьезном никто не стал бы с ним говорить по правительственному телефону, понимая, что разговор может быть записан. А по городскому тем более. Вице-премьер не стал бы брать обычный городской телефон. Если, конечно, не позвонил кто-то из близких родственников. А вот по мобильному ему могли позвонить и те, кто мог узнать его номер.

Бушуев задумался.

– Вы понимаете, чем это нам грозит? – наконец спросил он. – Меня могут просто снять с работы за такую партизанщину.

– Вы его зять. Никто не осудит лично вас, если вы решили проверить его телефонные звонки в последний день его жизни. Кстати, а где телефон Мальцева? Он сейчас у жены или дочери?

– Понятия не имею. Может, забрал кто-то из службы охраны или его брат. Нужно спросить у них. Хотя, может быть, он у Кати или Аделаиды Серафимовны.

– Вы можете дать указание, чтобы нам выдали распечатку всех разговоров с мобильного телефона Мальцева? Тем более если он у вашей супруги или тещи.

– Хорошо. Я дам указание нашим сотрудникам, чтобы они передали вам распечатку.

– Сколько времени понадобится?

– Не знаю, – раздраженно ответил Бушуев, – постараемся как можно быстрее. Но повторю, что это может быть достаточно сложно. Если кто-нибудь поинтересуется – почему мы проявили такое любопытство. Хотя ладно. Все равно вы не успокоитесь. Я прямо сейчас дам указание.

– Спасибо, – поднялся Дронго. – Когда вам позвонить?

– Наверно, вечером, – взглянул на часы Геннадий Львович, – или завтра утром.

– Спасибо. – Дронго и Вейдеманис поднялись.

– Ваш друг умеет говорить? Или умеет только молчать? – спросил напоследок Бушуев более мягким тоном.

– Он умеет говорить, – подтвердил Дронго, взглянув на Эдгара. – Если у вас не получится, то мой напарник сможет достать распечатку разговоров через свои каналы.

– Не сомневаюсь, – сказал Бушуев на прощание.

Когда они вышли в коридор, Эдгар, не удержавшись, спросил:

– Последняя фраза была обязательной. Ты ведь ничего не говоришь просто так.

– Он попросил слишком много времени, – пояснил Дронго. – Наверняка сначала покажет распечатку родным и близким, возможно даже, Денису Антоновичу и своей супруге, прежде чем передаст ее нам, а они могут немного скорректировать эти данные. Чтобы у них не было такого желания, мне пришлось сказать и эту фразу.

– Ясно. А теперь куда?

– К человеку, который может дать нам распечатку разговоров Мальцева и по правительственному телефону. Я имею в виду Дениса Антоновича.

– А если откажет? Это не в его компетенции.

– При большом желании наверняка сможет. Но я снова позвоню его племяннице. Пусть она попросит за нас у своего дяди. А потом нанесем визит тете Клавдии и ее мужу. С ним тоже будут достаточно интересно поговорить.

– Я был не прав, – сказал Вейдеманис, – когда предлагал тебе купить билет и улететь. Тебя нужно поместить в клетку и вывесить табличку «Осторожно, опасный зверь».

– И ты думаешь, что это поможет?

Вместо ответа Эдгар только махнул рукой.

Интерлюдия

Восемьдесят седьмой год был последним годом, когда советские войска вели наступательные операции в Афганистане, пытаясь окончательно переломить ход войны. Было проведено сразу несколько войсковых операций, каждая из которых должна была окончательно решить вопрос с моджахедами, получавшими оружие и снаряжение из Пакистана. Американцы даже не особенно скрывали, что помогают вооруженным отрядам моджахедов бороться против частей Советской армии и афганского режима, находящегося у власти. Главный организатор подобной помощи – помощник президента по национальной безопасности Збигнев Бжезинский был убежден, что СССР завязнет в войне и в конечном счете ее проиграет, как это произошло с американской армией во Вьетнаме. Позднее его объявят гением мировой политики. Хотя на самом деле все было гораздо прозаичнее. Советская армия за десять лет нахождения в Афганистане потеряла около четырнадцати тысяч человек. Что несопоставимо с потерями американцев во Вьетнаме. Или с их потерями в Афганистане, откуда им пришлось так позорно бежать.

Бжезинский явно переоценил и свои способности аналитика, и свои прогнозы. Советский Союз вывел свои войска с минимальными потерями. А моджахеды превратились в «Аль-Каиду», которая устроила беспрецедентные взрывы в Соединенных Штатах, обратившись против своих бывших хозяев. Бжезинский мог остаться в истории как самый неудачливый аналитик, когда события в Советском Союзе сделали его провидцем и победителем. Сначала болтун и демагог Горбачев благополучно развалил весь Варшавский блок, а затем не без помощи популиста Ельцина развалил и собственную страну, предав всех своих союзников, в том числе и бывшее руководство Афганистана. И Бжезинского единогласно признали политическим пророком, даже простив ему массовую гибель людей во время атаки на башни в Нью-Йорке, в чем была его личная и прямая ответственность, возникшая вследствие его неудачных игр в мировой политике.

В восемьдесят седьмом министерство обороны провело сразу несколько воинских операций в Афганистане. «Шквал» и «Удар» в Кандагаре, «Гроза» в Газни, «Круг» в Логаре, «Весна» в Кабуле. Но почти ни одна из этих операций не могла считаться полностью успешной, так как вооруженные отряды моджахедов просто перемещались из одной провинции в другую.

Ганифа был призван в армию весной восемьдесят седьмого, когда ему исполнилось восемнадцать лет. Он еще помнил, как переживала мать, как испуганно смотрела на него сестра.

Участь Ганифы была решена. Он попал сначала в Ташкент, где проходили обучение многие новобранцы. А уже через три месяца он оказался в команде, которую готовили к отправке в Афганистан. Так он попал в воинскую часть в Кундузе. Это была стратегически важная провинция, находившаяся на границе с Советским Союзом. Именно поэтому здесь дислоцировались различные воинские части, среди которых был и 149-й гвардейский мотострелковый полк. А также части отдельного 783-го разведывательного батальона, названного Кундузским.

В представлениях людей, никогда не бывавших на войне, она кажется одним большим сражением, где беспрерывно стреляют, бросаются в героические атаки и воюют с повстанцами. Игра, как обычно представляют в Интернете. Но в жизни все гораздо проще и гораздо страшнее. Когда стреляют неизвестно откуда, когда от болезней выбывают из строя гораздо больше солдат, чем от потерь на поле боя.

В воинских частях катастрофически не хватало чистой воды. Несмотря на все усилия врачей, во всех военных подразделениях советские солдаты массово страдали от инфекционного гепатита и брюшного тифа.

Ганифа заболел через две недели после появления в Кундузе, но это оказалось обычное расстройство желудка. Он довольно быстро поправился. И ему даже разрешили участвовать в реализации разведданных и сопровождении колонн. Нищета местного населения его просто поражала. Ганифа помнил, как однажды по колонне из-за дувалов душманы открыли огонь. Вводный был убит, погибло еще двое солдат. Рассвирепевший командир батальона, который ехал на бронетранспортере в середине колонны, приказал открыть огонь из всех видов оружия по кишлаку и дуканам. Потом рассказывали, что в том кишлаке погибло больше десяти мирных дехкан.

Война не может сделать человека лучше. Она пробуждает в нем самые низменные желания, позволяет выплеснуться первобытным инстинктам. Психика нормального индивида не может смириться с убийством другого человека. Любая война несправедлива, если человек не защищает свой дом, свою землю и свою семью. Солдаты часто не понимали, что они делают в этой жаркой стране, а разговоры об интернациональном долге были вообще непонятны солдатам и даже офицерам, воевавшим в Афганистане.

Во взводе, в котором служил Ганифа, из трех десятков парней половина были из среднеазиатских республик, а оставшаяся половина – из славянских. В первые дни напряжение между двумя группами солдат ощутимо витало в воздухе. Азиатам не нравилась его украинская фамилия, а славянам его татарское имя. Ганифе и здесь не повезло. Ни одни, ни другие не принимали его за своего. Но на войне, когда общая опасность сближает, такие глупости не могут быть определяющими в отношениях группы людей, часто рискующих жизнью. Уже после первого боя, когда были ранены сразу несколько солдат, все национальные распри были забыты раз и навсегда. Для местных жителей любой человек, одетый в советскую солдатскую форму, был «шурави», даже если он был таким же мусульманином и таджиком, как и стрелявший в него моджахед. Справедливости ради следует сказать, что случаи перехода солдат на сторону противника были очень редки. Только попавшие в плен иногда ради сохранения жизни соглашались принять мусульманскую религию. А сами мусульманские солдаты почти не попадали в плен, прекрасно понимая, что с ними расправятся беспощадно и с особой жестокостью, так как считали этих «шурави» отступниками веры.

В конце года советское командование провело последние крупные войсковые операции «Залп» и «Магистраль», рассчитывая окончательно задавить моджахедов. Но победить в партизанской войне еще никому не удавалось. Моджахеды уходили из одной провинции и оказывались в другой. А самое печальное было в том, что их поддерживали местные жители, среди которых было много родственников и близких.

В декабре восемьдесят седьмого мотострелковая рота вышла на реализацию разведданных. Ганифа, сержант Алексей Попов и рядовой Галимов первыми вошли в кишлак под прикрытием БМП. За «броней» следовал взвод. Никто не мог предположить, что в кишлаке находилась столь крупная банда душманов. Взвод попал в огненный мешок, боевую машину пехоты тотчас подбили из гранатомета, и она перекрыла собой узкую улочку, отрезав взвод от головного дозора. Находившиеся далеко впереди три бойца были окружены и мгновенно схвачены душманами.

Взвод отступил и запросил поддержку.

Пленных бойцов связали и положили на земляной пол в одном из домов.

Затем началось самое страшное. Появившийся командир моджахедов говорил на пушту. Но рядом с ним был пожилой мужчина небольшого роста, который говорил по-русски. У пленников отобрали документы, и здесь Ганифе впервые в жизни помогла украинская фамилия его матери. Его с Поповым решили допросить после. Не повезло Галимову. У него было характерное азиатское лицо и фамилия, которую прочел этот проклятый переводчик. Но было и еще одно самое важное доказательство его принадлежности к мусульманской религии. Душманы стащили с него брюки и обнаружили, что он обрезан по мусульманскому обычаю. Дальше разговоров не было. Тот самый переводчик деловито и аккуратно перерезал горло Галимову, как обычно режут баранов. Ганифа понимал, что как только с него снимут брюки, его ждет подобная участь. И готовился умереть, пытаясь унять крупную дрожь, появившуюся сразу после того, как Галимов захрипел. Потом начались допросы сержанта. Его били и резали, пытаясь выяснить, какими силами располагает взвод. Попов держался, плевался кровью, страшно ругался, но ничего не отвечал.

Один из его мучителей, разозлившись, просто воткнул нож ему в ногу, и сержант заорал от боли. Переводчик покачал головой. Ему явно не понравился такой способ общения. Очевидно, он знал, как можно заставить разговориться любого пленного. И что-то негромко выговаривал душманам. Очевидно, он был своеобразным «политическим комиссаром» в этой группе людей.

И в этот момент над кишлаком пронеслась пара «вертушек» Ми-24. Командир моджахедов крикнул что-то переводчику и выбежал из дома. За ним выскочили остальные. Очевидно, командир приказал ликвидировать обоих оставшихся пленников и срочно уходить в горы.

Земля содрогнулась от мощных взрывов, вертолеты открыли огонь «нурсами» по отступающим душманам.

Ганифа почувствовал, что ему стало легче шевелить руками. Он осторожно пытался высвободиться.

На полу стонал от боли Попов, лежал убитый Галимов. Ганифа начал энергично дергаться, чувствуя, как удается высвободить правую руку. Переводчик отошел от дверей, подходя к сержанту. Тот по-прежнему кричал и ругался. Блеснул нож в руках переводчика, который решил первому перерезать горло молчавшему до сих пор Ганифе. Обычно и в этом был какой-то садистский расчет, чтобы Попов еще немного помучился. Но он явно недооценил сержанта. Когда он проходил мимо него, сержант ударил его здоровой ногой. В это же время Ганифа высвободил вторую руку и бросился на мучителя. Им не связывали ноги, уверенные в том, что участь пленников будет достаточно быстро решена.

Первым ударом он выбил нож из рук переводчика. Затем нанес второй удар и, схватив врага за горло, повалил на пол. Переводчик был пожилой и тщедушный. Он явно не мог сопротивляться напору молодого и разозлившегося солдата. Прямо рядом с ним лежал труп Галимова, и упавший переводчик оказался в луже крови убитого солдата.

Может, это обстоятельство еще более разозлило Ганифу. Он душил негодяя изо всех сил, пока тот не захрипел, дергаясь всем телом. Ганифа продолжал сжимать руки на горле, пока наконец сержант не подал голос:

– Все, Ганифа, ты уже убил этого сукина сына. Успокойся.

И только тогда Ганифа с ужасом опомнился. Он отшатнулся от трупа убитого им человека. Он никогда не мог смотреть, как режут баранов, а теперь собственными руками задушил человека. Он согнулся от неожиданно подступившей тошноты. Его начало выворачивать. Даже Попов, продолжавший стонать, сумел найти в себе силы усмехнуться. Он понимал состояние Ганифы.

Через несколько минут в дом ворвались солдаты их взвода. Тело Галимова отправили домой в Уфу, где и похоронили. Спустя много лет Ганифа прочтет протоколы заседания Политбюро. Когда предложат хоронить погибших в Афганистане и ставить им памятники как героям войны, против выступил самый влиятельный член Политбюро и главный идеолог Михаил Суслов. Он обратил внимание, что подобные памятники будут напоминать о жертвах, понесенных страной во время выполнения воинскими частями своего интернационального долга. И поэтому было решено ограничиться обычными могильными плитами.

После случившегося в кишлаке сержанта Попова представили к ордену Красной Звезды, а Ганифе оформили недельный отпуск домой и наградили медалью «За отвагу». Домой он возвращался почти героем.

В свой батальон он вернулся через две недели. Шел второй год его службы. Теперь это был совсем другой человек. Девятнадцатилетний мужчина, уже побывавший в бою. Теперь он стрелял не раздумывая. И в феврале восемьдесят девятого, прикрывая дорогу, по которой выходили советские мотострелковые и танковые колонны, поэтапно выводившиеся из Афганистана, он снова по странной прихоти судьбы оказался у того самого кишлака, где погиб Галимов.

Словно сама судьба позволяла ему отомстить за погибшего друга. Он застрелил сразу двоих моджахедов. И продолжал ожесточенно стрелять. Затем их взвод вошел в тот самый кишлак. Уже во второй раз. И Ганифа прошел к тому самому дому, из которого вышел пожилой старик с женщиной. Лицо было закрыто, но в руках что-то блеснуло. Он решил, что это нож, воспоминания вспыхнули с новой силой. И тогда он поднял свой автомат и дал короткую очередь. Старик и женщина, оказавшаяся его дочерью, упали замертво.

Была весна восемьдесят девятого. В стране менялись прежние идеологические установки, прежние догмы. В мае открылся Съезд советов, который демонстрировали в прямом эфире по телевизору. Вся немощь и ничтожество партийной номенклатуры были видны сотням миллионов людей. Так начался всеобщий распад. Ганифу арестовали за убийство двух мирных афганцев и отправили в Ташкент. Он просидел несколько месяцев в ожидании суда. Советские войска к этому времени были выведены из Афганистана. За окнами стремительно менялась страна. И в ноябре восемьдесят девятого Верховный Совет СССР принимает историческое решение…

Глава шестая

После очередного разговора с Екатериной Николаевной Дронго попросил женщину дать ему номера мобильных телефонов ее родных. Сначала он позвонил брату ее отца, работавшему в секретариате Совета министров. Денис Антонович сразу ответил:

– Слушаю вас.

– Здравствуйте, Денис Антонович, нам нужно с вами встретиться и переговорить, – сразу начал Дронго.

– Кто это говорит?

– Я звоню по поручению вашей племянницы.

– Вы считаете, это так обязательно? – неожиданно сухо поинтересовался Мальцев.

– Убежден.

– А мне ваше желание не кажется таким безусловным. Я полагал, что вопрос со смертью моего брата закрыт раз и навсегда.

– Появились некоторые факты, о которых я хотел бы вам сообщить.

– Настолько важные, что вы хотите со мной встретиться? Даже зная мое отношение к этому надуманному вопросу? Кажется, вы уже встречались с моей племянницей и с ее мужем, и с вдовой моего брата. Или всего этого недостаточно?

– Нам нужно встретиться и поговорить, – достаточно твердо произнес Дронго, уже понимая, что кто-то позвонил и успел испортить настроение брату погибшего.

– Хорошо. Тогда давайте встретимся после работы, где-нибудь в подходящем месте.

– Извините, – возразил Дронго, – но мне необходимо побеседовать с вами в вашем кабинете.

– Это поможет вашему расследованию? – не без сарказма поинтересовался Денис Антонович. – Неужели это так важно?

– Полагаю, что да. И мне понадобится ваша помощь, чтобы побеседовать еще с одним сотрудником вашего аппарата.

– Вы понимаете, что я не могу допустить, чтобы о ваших поисках узнали в нашем аппарате? У меня могут быть серьезные неприятности. Моего брата хоронили в присутствии высших лиц государства. А вы считаете, что можно приехать и начать всех опрашивать, не являясь ни следователем, ни прокурором, а всего лишь частным детективом.

– Экспертом, – поправил его Дронго. – Я полагал, что это в наших общих интересах. Насколько мне удалось узнать – вы дружили со своим братом и любили его.

– Именно поэтому я не могу позволить, чтобы вокруг смерти моего брата ходили непонятные и неприятные нашей семье слухи.

– Я уже сказал, что действую по поручению вашей семьи, – напомнил Дронго.

– Тогда приезжайте прямо сейчас. Пропуск я вам закажу, – предложил Денис Антонович.

Поблагодарив, Дронго убрал телефон и обратился к Вейдеманису:

– Мне нужны данные на Габита, который работал с покойным. На секретаря Елизавету Трофимовну, на водителя вице-премьера. Покопай все, что можно. Если ничего не найдешь, позвони Екатерине Николаевне и попроси номера их мобильных телефонов. Может, нам стоит проверить и их распечатки. И вообще непонятно, почему этим до сих пор не занимается ФСБ.

– Без санкции сверху? – покачал головой Эдгар. – Ты забыл, в какой стране ты находишься. Мальцева торжественно похоронили. Похороны показали по телевизору, был некролог, подписанный первыми лицами государства. И ты полагаешь, что после этого кто-то посмеет вообще начать проверку? Это противоречит интересам государства.

– Примерно то же самое мне сейчас сказал и господин Мальцев, брат убитого. Как будто все сговорились.

– Не все такие сумасшедшие, как ты, – усмехнулся Вейдеманис. – И не забывай, что у тебя особое положение. Тебе гораздо легче, чем остальным, ты можешь завтра уехать в Рим и никогда больше здесь не появляться. А офицерам ФСБ нужно еще заработать себе пенсию.

– Убедил, – кивнул Дронго, – пусть зарабатывают пенсию. И все-таки проверь, что ты сможешь узнать. Посмотри по социальным сетям. Одинокие женщины, как Елизавета Трофимовна, обычно сидят в Интернете, Фейсбуке. Можно посмотреть и там.

Вейдеманис согласно кивнул. Через полчаса Дронго входил в Белый дом. Это здание стало частью истории современной России, сначала пережив августовские события девяносто первого, во вспыхнувшем противостоянии между сторонниками и противниками сохранения прежней страны. А затем и события девяносто третьего года, когда президент Ельцин расстрелял собственный парламент из танковых орудий. С тех пор здесь было все капитально отремонтировано, а вокруг здания появилась ограда.

В небольшом кабинете его принял Денис Антонович. Он был поразительно похож на своего брата. Только волосы были светлее, он был шатеном с уже проступающей сединой. Сухо кивнул и, не пожимая руки гостю, предложил сесть за приставной столик и сообщил, что готов выслушать посетителя.

– Вы тот самый эксперт? – уточнил хозяин кабинета.

– Да, – кивнул гость, – меня обычно называют Дронго.

– Понятно. Странное имя. Можете изложить мне, в чем суть вопроса? Только короче, если возможно.

– Уже несколько дней я собираю сведения по поводу смерти вашего брата, – начал Дронго.

Денис Антонович нахмурился. Ему была неприятна сама тема разговора.

– Меня попросила об этом ваша племянница, – напомнил гость, – она считает…

– Я знаю, – перебил его хозяин кабинета, – и полагаю, что вы тоже должны знать. Это был мой брат, с которым у меня были очень тесные и близкие отношения. И если бы я хоть немного кого-то подозревал, то первым обратился бы в ФСБ с просьбой проверить все факты. Но все было понятно без ненужных проверок. Его секретарь Елизавета Трофимовна рассказала, что в тот день, за несколько часов до смерти, он попросил у нее валидол.

– У вашего брата было больное сердце?

– Я бы не сказал…

– Тогда почему вы сразу поверили в эту версию?

Денис Антонович непроизвольно стукнул рукой по столу, настолько его разозлил этот вопрос.

– Я не поверил. Но я виделся с ним утром этого дня. Он в последние дни очень переживал и был явно расстроен. К тому же он страдал от диабета.

– И вы не уточняли, чем именно он расстроен?

– У нас не было времени. Мы просто перекинулись парой фраз. Но когда все это произошло… случилось… я, конечно, себя очень корил за подобную невнимательность. Но я, безусловно, верю его секретарю. Она бы не стала лгать и придумывать историю с валидолом. Значит, в тот ужасный день у него действительно заболело сердце.

– Как вы считаете, у вашего брата были враги?

– В каком смысле?

– Личные враги или политические оппоненты.

– Политические почти наверняка. Вы же читаете и знаете, как наша либеральная оппозиция критикует правительство. Но личных… нет, конечно. Нет. Я не думаю. Он был исключительно порядочным и честным человеком. И я так говорю не потому, что он был моим братом. Это могли подтвердить все его коллеги, с кем он работал долгие годы. Если откровенно, то я вообще не понимаю смысла в ваших поисках и в нашей беседе. Конечно, произошла трагедия, но такое случается, и с этим приходится мириться. Вы же наверняка знаете, что почти сразу появились врачи, а потом приехала и наша сестра. Она опытный врач и специалист. И она тоже ничего не заметила. Вы считаете, что мы все были в сговоре и скрываем какие-то важные факты? Но это далеко не так. И потому, я думаю, будет правильно, если вы, выйдя отсюда, поедете к моей племяннице и ее маме и твердо сообщите, что пора прекратить всякое расследование. Чтобы лишний раз их не тревожить. Не нужно искать какие-то заговоры. Это был обычный несчастный случай прямо на работе. Такие трагедии иногда случаются.

– Пока я пытаюсь проверить факты, и некоторые детали меня заставили усомниться в вашей версии, – возразил Дронго.

– Какие детали? – спросил Денис Антонович, и в этот момент позвонил телефон. Мальцев извинился и взял трубку аппарата правительственной связи. Он выслушал и твердо сказал: – Нет. Нужно будет оформить все документы до завтрашнего числа. Да, обязаны успеть. До свидания. – Он положил трубку и взглянул на своего гостя.

– Какие детали? – переспросил он. Было заметно, что настойчивость гостя его начала утомлять.

– В этот день ваш брат выслал своего водителя и помощника за посылкой на Курский вокзал. Они ее так и не смогли обнаружить.

– Ну и что? Иногда и такое случается.

– Затем секретаря вашего брата позвали в референтуру якобы за письмом, и там тоже не нашли никакого письма.

– Это уже беспорядок. Нужно было позвонить референту. Там, кажется, работает… Рыдванова. Если я не ошибаюсь.

– И тем не менее такие непонятные совпадения. Да еще и Рыдванову тоже не нашли. Она куда-то вышла в тот момент.

– Нужно было ее найти, – недовольно сказал Денис Антонович. – Иногда бывают такие сбои в работе, и мы очень серьезно проверяем все, что связано с различной корреспонденцией. Уверяю вас, что здесь ничего не могло пропасть. Возможно, Рыдванова вышла за этим письмом и поэтому его не могли найти. Иногда корреспонденция идет через секретариат премьер-министра, чтобы он мог дать поручение своим заместителям.

– Столько совпадений…

– Это не совпадения. Письмо наверняка уже нашли, а посылка могла быть отправлена в другое место. Извините меня, господин эксперт, но мне кажется, что вы несколько увлеклись. Ни один из этих фактов не тянет на убийство. У нас в Белом доме абсолютно надежная охрана, повсюду стоят камеры и никого без специального пропуска не пустят. Все очень строго. Неужели вы думаете, что можно начать расследование на основании пропавшей посылки или письма? Но это не совсем серьезно.

– Я послал волос вашего брата на экспертизу, – сказал Дронго, – чтобы выяснить степень концентрации возможного яда в его крови.

– А каким образом вы получили его волос? – спросил Денис Антонович. – Вы же не могли вскрыть могилу на Новодевичьем кладбище. Может, хватит подобных экспериментов?

– Я нашел волос на пиджаке костюма, в котором он был в тот роковой день.

– То есть вы пошли к ним домой, – покачал головой Мальцев. – Теперь понятно, почему так переживают Ада и Катя. Вы должны были понимать, что ваша экспертиза ничего не даст. Только напрасно потревожили несчастных женщин, и без того раздавленных горем. Конечно, теперь они готовы поверить в любую, самую фантастическую версию…

– Я редко ошибаюсь, господин Мальцев, – на этот раз перебил своего собеседника сам Дронго. – И у меня репутация человека, который знает свое дело. Надеюсь, что уже завтра мы будем иметь результаты экспертизы, и тогда я буду говорить более предметно.

– Посмотрим, – недовольно произнес Денис Антонович, – хотя я в такие находки не очень верю. Подождем. Когда получите результаты, тогда и поговорим. У вас все?

– Нет. Не все. Я хотел попросить вас вызвать к себе Рыдванову. Ведь референтура находится в вашей сфере влияния.

– Интересно, что я ей скажу? Или о чем вы сможете спросить? Это вы убили вице-премьера? Или вы знаете об убийстве моего брата и скрываете эти факты? Вам не кажется, что это начало напоминать непонятный трагифарс?

– Я только задам ей несколько вопросов в вашем присутствии и сразу уйду. Без вашей помощи у меня ничего не получится.

Мальцев молчал.

– Если мы даже ничего не обнаружим, то этот факт хотя бы успокоит ваших близких, – добавил Дронго.

– Хорошо, – решил Денис Антонович, – только ради них. – Он потянулся к селектору, стоявшему слева от него.

– Вызовите Рыдванову ко мне, – приказал он, – пусть прямо сейчас поднимется. – Все это ненужная суета, – сказал он недовольно, – и напрасно мы посвящаем в такие вопросы наших сотрудников. Она всего лишь обычный референт и должна добросовестно выполнять свои обязанности.

Дронго молчал. Он видел, как злится Мальцев, который просто не хотел верить в вероятность какого-либо криминального сюжета с его погибшим братом.

– Вы представляете, что может произойти, если о ваших поисках проведают журналисты? – вздохнул Денис Антонович. – Даже страшно подумать. Хотя бы из уважения к памяти моего покойного брата. Повторяю. Он был исключительно порядочным человеком, и никакого криминала рядом с его именем не могло быть. И не было. Я лучше всех знал Николая и поэтому могу вам гарантировать, что все ваши поиски будут безрезультатными. Нужно как можно быстрее все это закрыть и успокоить женщин.

Дронго почувствовал вибрацию в кармане. Это был его телефон. Звук он отключил, когда входил в кабинет. Очевидно, звонил кто-то из близких знакомых. Но он не решился достать телефон. И в этот момент секретарь доложила, что пришла Рыдванова.

– Пусть войдет, – разрешил Мальцев.

В кабинет вошла относительно молодая женщина лет тридцати пяти. Рыжие волосы, собранные в пучок, стильная коричневая юбка, выгодно подчеркивающая ее талию, белый жакет. Правильные, даже красивые черты лица, серые глаза. Она была достаточно высокого роста. Впечатление несколько портил тяжелый подбородок. Дронго оценил ее обувь. Это была дорогая марка известного итальянского модельера с характерной красной подошвой. Такая обувь стоила не менее пятисот долларов.

– Вы меня вызывали? – спросил Рыдванова.

– Да, – кивнул Мальцев, – проходите и садитесь, Вероника Андреевна. Это эксперт по вопросам безопасности, и он хотел бы с вами поговорить, уточнив какие-то моменты.

Она не удивилась. Ничего не переспросила. Просто посмотрела внимательно на гостя и, пройдя ближе, села за приставной столик напротив. Дронго почувствовал запах ее духов.

– Я вас слушаю, – обратилась она уже к нему.

– Вы работали с покойным Николаем Антоновичем? – уточнил Дронго.

– Да, – ответила она, чуть нахмурившись, – ваши вопросы связаны с ним?

– Не совсем, – сказал Дронго, взглянув на Дениса Антоновича, – просто проверяем работу референтуры. Говорят, что в день скоропостижной смерти Николая Антоновича вас не было на месте?

– Я была весь день на работе, – возразила Рыдванова, чуть покраснев, – и я ушла в тот день даже позже обычного. Мы все переживали за Николая Антоновича. У нас его очень уважали.

Мальцев кивнул в знак одобрения. Ему понравились слова референта.

– Но вас не было на месте, когда позвонили в приемную вице-премьера и попросили забрать письмо, – напомнил Дронго.

– Я в тот момент спустилась вниз. Нужно было уточнить какие-то вопросы в общем отделе, – пояснила Рыдванова. – Когда я вернулась, оказалось, что приходила секретарь Мальцева – Елизавета Трофимовна, но письма они не нашли.

– Почему? – вмешался сам Мальцев.

– Не знаю. Очевидно, произошла какая-то накладка. Возможно, была корреспонденция для другого вице-премьера. – Было заметно, что, отвечая хозяину кабинета, она волнуется.

– Если и у вас будет беспорядок, то это уже полный аут, – беззлобно заметил Денис Антонович. – Ладно, мы сами разберемся. У вас есть еще вопросы? – обратился он к гостю.

– Если позволите. Еще несколько вопросов.

Мальцев кивнул. Было понятно, что ему не нравится такой подробный допрос и повышенный интерес к смерти его брата. Он с трудом терпел этого эксперта только ради своей племянницы, которая так сильно переживала смерть отца. Дронго видел его нетерпение и поэтому решил покончить с допросом как можно быстрее.

– Когда вы узнали о случившемся, где вы были в тот момент? – спросил он.

– Разговаривала с Суреевым. Это один из наших руководителей в общем отделе. Я была у них минут сорок или сорок пять. Мы сверяли документы. Можете проверить, я была не одна.

– Ничего не нужно проверять, – вмешался Мальцев, – Суреев работает у нас больше тридцати лет. Если он подтвердит, что вы там были, этого вполне достаточно. Он человек исключительно пунктуальный и добросовестный.

Дронго согласно кивнул и задал следующий вопрос:

– Обычно вы приносили корреспонденцию и звонили в приемную вице-премьера?

– Да. – Лицо у нее начало покрываться красными пятнами. Было заметно, как она нервничает. Очевидно, допрос на таком уровне выводил ее из состояния равновесия.

– Кто мог позвонить в приемную и пригласить секретаря вице-премьера вместо вас?

– Не знаю, – она посмотрела на Мальцева, – понятия не имею. Но могла позвонить любая из наших сотрудниц. Это не считается нарушением…

– Конечно, не считается, – снова вмешался Денис Антонович, – мы здесь все работаем как одна команда.

– И вас не удивило, что именно в тот день, когда произошел… несчастный случай с вице-премьером, неожиданно пропало какое-то письмо, которое не смогли найти в ваше отсутствие.

– У нас ничего не могло пропасть, – возразила женщина. – Здесь Кабинет министров, и каждая бумага, каждое заявление, каждое письмо на строгом учете. Возможно, что Елизавета Трофимовна не поняла, в чем дело, и, не разобравшись, пошла забирать корреспонденцию. Она меня спрашивала об этом.

– Но письмо так и не нашли.

– Возможно, его и не было, – ответила Рыдванова, – я могу вам повторить. У нас очень строгий учет…

– Вы представляете, что будет, если здесь начнут пропадать документы, – снова не выдержал Мальцев, – это будет такой аут, что мало не покажется. Многие документы с грифом «секретно» и «совершенно секретно». Некоторые документы о суммах на миллиарды долларов, в которых есть государственные тайны нашей страны. Повторяю, это был просто сбой в работе по вине кого-то из позвонивших, которые не разобрались с письмом. Что касается секретаря моего покойного брата, то она исключительно добросовестная женщина и поспешила сама забрать корреспонденцию. Но это не является нарушением существующих инструкций.

– Вы давно работаете в аппарате? – уточнил Дронго.

– Полтора года.

– И какая у вас здесь зарплата? – Он видел ее обувь.

– Семьдесят тысяч рублей, – ответила Рыдванова, – иногда бывают квартальные и годовые премии.

Это было чуть более тысячи долларов. На подобную зарплату покупать такую обувь было нереально. Очевидно, у женщины был достаточно богатый спонсор. Или обеспеченный супруг.

– А где вы работали до этого?

– У Сабира Валеевича, – ответила женщина, – я работала у них в общем отделе. И он рекомендовал меня Мальцеву.

– Это муж нашей сестры, – пояснил Денис Антонович, – он говорил Николаю, что госпожа Рыдванова аккуратный и дисциплинированный работник. Я полагаю, что уже все вопросы вы задали. – И, не дожидаясь ответа эксперта, он обратился к женщине: – Возвращайтесь на свое место, Вероника Андреевна. Спасибо за беседу.

Она поднялась, пошла к выходу. У дверей обернулась и попрощалась.

– До свидания, – кивнул Мальцев и, уже обращаясь к Дронго, спросил: – Вы удовлетворены? Понятно, что там ничего не могло быть. Она вышла, и кто-то позвонил вместо нее. Вот и вся ваша загадка. Возможно, кто-то из новеньких позвонил в приемную вице-премьера по ошибке. Один раз такое было, три года назад. Но письмо быстро нашли.

– А сейчас ничего не нашли, – упрямо произнес Дронго.

– Ну, хватит, – поморщился Денис Антонович. – Полагаю, что мы можем закончить этот ненужный разговор. Насколько я понял, вы частный эксперт и вас наняли работать за гонорар, который обещали вам выплатить супруга и дочь моего брата. Я считаю, что это не очень красиво с вашей стороны. Извините, но я буду говорить откровенно. У них такая трагедия, а вы пытаетесь доказать, что можете найти несуществующего убийцу. Понятно, что вы отрабатываете свой гонорар, но все это очень дурно пахнет. Я выразился ясно?

– Предельно ясно. – Дронго поднялся. – Последний вопрос. Она замужем?

– Понятия не имею. Я женатый человек, и меня не интересует личная жизнь наших сотрудниц, – уже начиная злиться, ответил Денис Антонович.

Дронго кивнул на прощание:

– Спасибо, что уделили мне время.

Они не пожали друг другу руки. Когда он вышел, Денис Антонович покачал головой.

– Прохвост, – убежденно произнес он, поднимая трубку и набирая нужный номер. – Катя, – сказал он, услышав голос племянницы, – где ты нашла этого проходимца? Типичный пройдоха. Сегодня устроил у меня в кабинете цирк, решив допросить Рыдванову. Ту самую, которая работает в нашей референтуре. Конечно, ничего не добился. Но зато сделал вид, что расследует несуществующее преступление.

Она молча слушала.

– И вообще, давай прекратим все эти ненужные расследования, – попросил Мальцев. – Я понимаю, как тебе тяжело. И как трудно твоей маме. Мне тоже тяжело. Но это уже случилось. Нужно смотреть в будущее. И не дергать твою маму. Ей тяжелее остальных. Ты меня пони-маешь?

– Да, – тихо ответила Екатерина Николаевна, – я вас поняла.

– Ну вот и умница. Я к вам заеду, и мы поговорим более обстоятельно. – Он положил трубку.

Дронго в этот момент достал телефон и увидел звонок от Наиры. Он решил, что перезвонит чуть позже, и позвонил Клавдии Антоновне.

– Извините, что я вас беспокою. Это эксперт Дронго. Вам должна была звонить ваша племянница.

– Да, она звонила, – подтвердила его собеседница, – только я не знаю, как мы успеем. Меня могут вызвать в министерство. Но в любом случае приезжайте сейчас, и мы поговорим. Я постараюсь вам помочь, чем смогу.

– Спасибо. – Он попрощался и убрал телефон.

В Белом доме референт Рыдванова, выйдя из кабинета Мальцева, оглянулась по сторонам и быстрым шагом прошла в туалет, доставая телефон, чтобы набрать номер.

– Он приходил сюда и разговаривал с Денисом Антоновичем, – коротко сообщила она.

– Тебя не вызывали?

– Вызывали. И допрашивали в кабинете Мальцева, – чуть запинаясь, сообщила она.

– Ясно. Больше мне не звони по этому телефону. Когда выйдешь из здания, вытащи карту и выбрось аппарат. Вечером буду ждать тебя на Остоженке. Приезжай к себе. И никому ничего не говори. Ты меня поняла? Это очень важно. Ровно в семь вечера. Не опаздывай. И не бери свою машину. Возьми такси. Ты ничего лишнего не сказала?

– Я испугалась, что меня еще о чем-то спросят, – призналась она.

– Не беспокойся. Больше ничего не спросят. И постарайся приехать как можно раньше. Это важно.

Говоривший отключился. На ходу Рыдванова открыла телефон, чтобы достать СИМ-карту. Она не могла знать, что уже завтра ее тело будет находиться в городском морге, что еще более запутает это сложное дело.

Глава седьмая

Он приехал на улицу Грановского примерно через сорок минут после своего не очень приятного разговора с младшим Мальцевым. Это была правительственная поликлиника, сохранившаяся еще со времен бывшего Союза. В регистратуре ему подтвердили, что Клавдия Антоновна уехала в министерство. И любезно сообщили, что она вернется к восьми часам вечера и он сможет приехать сюда, чтобы переговорить с ней. Разочарование было сильным, но он согласился. Позвонив Вейдеманису, он уточнил, какие последние новости ему удалось узнать.

– Все сотрудники при Мальцеве проходили специальную проверку, – сообщил Эдгар, – секретарь, помощник, водитель. Можешь представить, как их проверяют. До пятого колена, прежде чем пустят на работу к вице-премьеру. У них такой строгий контроль.

– Можно подумать, что в других странах не так.

– И мне намекнули, что среди сотрудников всегда есть информаторы службы безопасности.

– Тоже понятно. Все как и должно быть. Есть какие-нибудь подробности о личной жизни этой тройки?

– Нет, ничего. Пока ничего необычного.

– Посторонний не мог оказаться случайно на этаже. Это абсолютно исключено. Но все три ближайших родственника умершего вице-премьера могли быть в его кабинете. Его младший брат, его зять и муж его сестры. Хотя последнему пришлось бы выписывать специальный пропуск. Нужно будет проверить и это.

– Сложно. Но я постараюсь кого-то найти.

– Пробей еще и Веронику Рыдванову. Хотя ее наверняка тоже проверяли еще строже. Она работает в референтуре Кабинета министров. И уточни – работала ли она раньше с младшим братом Мальцева. Может, где-то пересекалась. Насколько мне удалось узнать, она раньше работала с мужем сестры Мальцевых.

– Постараюсь. Ты думаешь, легко проверять этих сотрудников Кабинета министров. Их конспирируют как самого премьера. Ничего не узнаешь, ничего не добьешься.

– Поэтому ты и постарайся, – попросил Дронго.

Затем он перезвонил Наире.

– Ты мне звонила, когда я был занят, – сказал Дронго.

– Верно. Можно узнать, где именно ты был так занят?

– В Белом доме, в секретариате Кабинета министров. Была важная встреча, а меня приняли не очень ласково. Приходилось импровизировать. Поэтому и не мог сразу ответить.

– Я так и поняла. Ты знаешь, почему я тебе позвонила? Наш общий друг, который был у меня на дне рождения, сегодня звонил и спрашивал о тебе.

Он понял, о ком именно она говорит. На ее дне рождения в ресторане кроме Эдгара Вейдеманиса был еще и полковник Кирилл Савченко. Кажется, случилось то, что должно было случиться. Рано или поздно их ведомство должно было обратить внимание на его попытки осмыслить произошедшее с вице-премьером событие.

– Неужели ему интересны наши отношения? – пошутил Дронго.

– Нет, – рассмеялась она, – по-моему, совсем не интересны. Но он явно интересуется твоей персоной и твоим расследованием.

– Понятно. Спасибо за информацию. Что он сказал тебе о расследовании?

– Сказал, что ты начал непонятную возню, которая может привести к неприятностям.

– Предельно ясно.

– Мы увидимся сегодня? – спросила она.

– Если ты приедешь, то конечно.

– Тогда можешь меня ждать.

– Договорились. Приезжай после работы. Я буду тебя ждать.

– Однажды нас застукает твоя жена и будет большой скандал, – пошутила Наира.

– Ты ведь прекрасно знаешь, что она никогда не прилетит, не поставив меня в известность. Иногда думаю, что она все знает и поэтому пытается быть более деликатной. И тогда мне становится совсем стыдно.

– Очень красиво. Стыдливый грешник. До свидания.

Он убрал телефон и вспомнил, что еще не обедал. Нужно найти приличный ресторан где-нибудь рядом, чтобы успеть к вечеру вернуться на Грановского. Уже сидя в ресторане, он набрал номер Бушуева, вспомнив о своем вчерашнем визите. Тот почти сразу ответил.

– Добрый день, Геннадий Львович, – поздоровался Дронго.

– Здравствуйте. Я уже дал соответствующие указания и для вас все сделают. Нужно будет немного подождать.

– Спасибо. У меня еще одна небольшая просьба. Мне понадобится проверить еще несколько мобильных телефонов.

– Каких телефонов?

– Секретаря вашего тестя Елизаветы Трофимовны и референта Кабинета министров Вероники Рыдвановой.

– Вы понимаете, что они сотрудники Кабинета министров и у меня нет подобных полномочий? Нет и не будет. Я и так, грубо нарушая все нормы, затребовал информацию на своего тестя. Извините, но я ничем не смогу помочь, – уже явно раздражаясь, сообщил его собеседник.

– Спасибо и на этом. Когда будет готова распечатка?

– Думаю, что к вечеру. Все не так просто. Нужно поднять документы и постараться не привлекать к этому внимание посторонних. Вы же понимаете, что ненужная суета вокруг смерти моего тестя может вызвать большой скан-дал.

– Да, понимаю. Еще раз спасибо за помощь. Только последний вопрос. Вы знали, что Рыдванову рекомендовал в Кабинет министров Сабир Валеевич, муж тети вашей супруги?

– Нет, не знал. Я и про Рыдванову никогда не слышал. Сегодня впервые от вас слышу ее фамилию.

– Понятно. И еще. У вас был пропуск в здание Кабинета министров?

– А вы как думаете? Я все-таки заместитель министра, а не шалопай с улицы.

– А у мужа сестры Мальцевых?

– Не знаю. Никогда не интересовался, – уже начиная злиться, произнес Бушуев. – Вы кого больше подозреваете? Меня или его? А может, еще кого-то из семьи?

– Мне просто нужно знать все подробности. Извините за беспокойство. До свидания.

Дронго убрал телефон в карман. Разочарование было достаточно сильным. Кажется, впервые все родные и близкие покойного были так решительно настроены против его поисков. За исключением дочери и супруги покойного.

Пять минут девятого вечера он был уже у входа, спросив Клавдию Антоновну Мальцеву. У женщины была девичья фамилия. Его уже ждали, и пожилая медсестра проводила его в кабинет заместителя главного врача, где Клавдия Антоновна, удивительно похожая на двух братьев, только с более вытянутым лицом, приняла гостя. Она была в белом халате. Свою проступавшую седину она не закрашивала, что придавало ей определенный шарм. Рукопожатие было достаточно крепким.

– Садитесь, – предложила она, показывая на стул рядом со своим столом.

Дронго сел и огляделся. Небольшой кабинет, два шкафа, таблица, висевшая на стене.

– Вы хотели со мной увидеться, – напомнила Клавдия Антоновна.

– Я провожу расследование по просьбе вашей племянницы, – начал гость. – Меня обычно называют Дронго.

– Вы можете пояснить, какое именно расследование вы проводите? – строго осведомилась женщина. Было заметно, что ей также не нравится тема их разговора.

– По поводу смерти вашего старшего брата.

– Не нужно лгать, – неожиданно произнесла Клавдия Антоновна, – никакого расследования быть не может. Мой старший брат умер в результате обширного инфаркта и был с почестями похоронен на Новодевичьем кладбище. И никакого расследования не может быть просто потому, что его и не должно быть.

– Вам звонила ваша племянница, – уточнил Дронго.

– Звонила. Но не только она. Мне недавно позвонил и мой брат Денис Антонович, к которому вы также наведывались. И он рассказал мне о вашем почти маниакальном стремлении доказать, что это было убийство или заговор с целью убийства вице-премьера российского правительства. Он пояснил мне, насколько это вам выгодно, так как вы получаете гонорар за свою работу. Но здесь у вас этот номер не пройдет. Николай Антонович, мой брат, умер в результате обширного инфаркта, о чем составлен акт, подписанный нашими известными профессорами.

– Но вы не разрешили его вскрывать.

– Правильно сделала. Нам еще не хватало, чтобы его потрошили студенты медицинского института. В общем все, эта тема закрыта раз и навсегда.

Разница между дневным разговором и вечерней встречей была поразительной. Очевидно, Денис Антонович успел позвонить и высказать сестре все, что он думает об этом расследовании.

– Ваша племянница и жена вашего умершего брата так не считают, – возразил Дронго.

– Я врач, и мне лучше знать, что там было. Тем более что я была непосредственно на месте. Не нужно никаких инсинуаций, господин эксперт.

– Вы не хотите даже меня выслушать?

– Даже не хочу, – строго произнесла Клавдия Антоновна. – И вообще мне не нравятся люди вашей профессии. Вы ведь частный эксперт. И вам выгодно, чтобы расследование длилось как можно дольше, а ваш гонорар рос бы как можно больше. Я права?

– Не совсем. Я обычно не принимаю денег за невыполненную работу. Моя задача расследовать преступление и найти возможного преступника. А все остальные выводы вы должны делать сами.

– Я уже сделала свой вывод. Извините, но нам не о чем с вами разговаривать. Вы еще успели потревожить и зятя покойного брата.

– Он тоже вам звонил?

– Естественно. Все раздражены вашей настойчивостью и бесцеремонностью.

– И вы не хотите сделать исключение даже ради своей племянницы?

– Которую вы обманываете. Нет, не хочу.

Телефонный звонок прервал их пререкания.

– Хорошо, – произнесла она, – можешь подняться прямо ко мне. Я еще здесь. Давайте заканчивать, – еще раз предложила она, – сейчас сюда поднимется мой супруг. И я не хотела бы, чтобы он стал свидетелем нашего неприятного разговора.

– Ваш супруг Сабир Валеевич Сабитов, – уточнил Дронго, – кажется, у меня к нему тоже есть один вопрос.

– Вы собираетесь мучить всю нашу семью? – без тени улыбки осведомилась женщина.

– Вы опять забываете, что меня попросили о помощи ваша племянница и супруга вашего брата.

– Имейте совесть, господин эксперт, – всплеснула руками Клавдия Антоновна, – неужели вы ничего не хотите понять. Они в таком ужасном состоянии, что не могут адекватно оценивать даже собственные поступки. И вы решили нагреть на этом руки. Неужели действительно деньги не пахнут?

– У меня есть некоторые доказательства, которые свидетельствуют, что не все так просто. Возможно, не допустив вскрытия тела вашего брата, вы сделали самую большую ошибку в своей профессиональной карьере.

– Мне только не хватало ваших советов, – покачала головой женщина. – Вы знаете, сколько лет я работаю врачом? Начиная с двадцати трех лет, сразу после окончания медицинского института. И вы собираетесь говорить мне о моих профессиональных ошибках?

Она чуть повысила голос, и в этот момент в кабинет вошел ее супруг. Темные, красиво уложенные волосы, нос с небольшой горбинкой, карие глаза, чуть выше среднего роста. Он недовольно посмотрел на незнакомца, из-за которого его супруга повысила голос.

– Что здесь происходит? – спросил он. – Почему ты кричишь?

– Я не кричу, – ответила Клавдия Антоновна, – просто этот господин хочет уверить нас всех, что Николая убили, мы ничего не заметили, а он собирается вывести на чистую воду всех нас.

– Я этого не говорил, – возразил Дронго.

– Что вам угодно? – спросил Сабитов, строго посмотрев на гостя.

– Мне нужно было спокойно поговорить с вашей супругой, но она нервничает и не хочет со мной разговаривать.

– И правильно делает, – мрачно процедил Сабитов. – Может, не нужно дергать мою супругу? Кто вас нанял?

– Его наняла Катя. Видимо, он сумел ее убедить, что это было убийство и он сумеет найти убийцу. Такое нехорошее мошенничество на крови. В их положении любой человек может поверить во что угодно. Вот он этим и воспользовался. Что у тебя с рукой? – Она увидела ссадины на правой руке мужа.

– Ничего страшного. – Он убрал руку за спину.

– Дай я посмотрю. – Она поднялась, взяла его руку. – Где ты так поцарапал руку?

– На работе, – недовольно пояснил Сабир Валеевич, – смотрел новый агрегат. В общем, это не так важно.

– Сиди спокойно, я обработаю антисептиком. Вы еще здесь? – спросила она, обращаясь уже к гостю.

– У меня только один вопрос к вашему мужу, – попросил Дронго.

– Никаких вопросов. – Она достала флакон с антисептиком и обработала ладонь своего супруга. Дронго терпеливо ждал.

– Какой вопрос? – спросил сам Сабитов.

– Вы рекомендовали Веронику Рыдванову в Кабинет министров. Вы хорошо ее знали?

Он переглянулся с супругой.

– Я тебе всегда говорила, что она вертихвостка, – повысила голос Клавдия Антоновна, – хотя сейчас об этом уже поздно говорить. Не нужно было ее рекомендовать.

– Хватит, – недовольно поморщился Сабир Валеевич. – А вы, господин эксперт, можете уйти. Иначе я вызову охрану.

– Вместо того чтобы мне угрожать и выгонять, вы бы для начала выслушали меня, – предложил Дронго.

– А вы можете что-то объяснить? – уточнил муж.

– Если разрешите. – Он все еще сидел, а Сабитов стоял. Посмотрев по сторонам, он взял свободный стул и уселся рядом с супругой.

– Ты собираешься его слушать? – удивилась она.

– Давай немного успокоимся и послушаем, – предложил Сабитов. – Может быть, он нам скажет что-то дельное.

Она пожала плечами, но не стала спорить.

– В тот день произошли различные события, которые показались мне странными, – начал Дронго. – Сначала посланные сотрудники Николая Антоновича не нашли посылку, за которой их посылали. А затем пропало письмо, которое якобы должно было находиться в референтуре. Даже оказалось, что самого референта, которая обычно и отвечала за письма господина Мальцева, не было на месте. Именно поэтому мы с моим напарником решили, что нужно начать и продолжить расследование.

– Все это глупости, не имеющие никакого отношения к моему покойному брату, – решительно произнесла Клавдия Антоновна. – Что у вас есть еще? Если ничего нет, то вы можете уйти.

– Успокойся, – снова посоветовал супруг, – может, у него действительно появились какие-то подозрения и он хочет их проверить. Пусть сначала задаст свои вопросы. Ничего страшного не случится, если мы узнаем, что именно его интересует и какие вопросы он собирался задавать.

– Ты собираешься выслушивать этого человека? – не поверила Клавдия Антоновна. – И еще отвечать на его неприличные вопросы.

– Давай попытаемся понять, что именно ему нужно, – посоветовал Сабитов.

– Спасибо, – кивнул Дронго. – Я хочу у вас уточнить, не было ли признаков сердечной болезни у вашего старшего брата раньше?

– Я не помню, – сухо ответила женщина, – но у него был диабет и сердце вполне могло подвести. Или какой-нибудь оторвавшийся тромб.

– Вы знали, что у него был диабет, но вместе с другим братом не разрешили отвезти тело в морг и сделать вскрытие. Почему?

– А вы бы разрешили полосовать тело своего брата на потеху студентам медицинского института? – вопросом на вопрос ответила Клавдия Антоновна. – И не забывайте, что мой брат был одним из самых известных политических деятелей нашей страны. Мне не хотелось отправлять его в морг. Это было не нужно. Неужели вы не понимаете, как относятся родные к подобным вскрытиям?

– Разве можно хоронить такого известного человека без решения врачебной комиссии, подписавшей заключение о смерти? – не поверил Дронго. – Насколько я помню, даже Сталина вскрывали и выясняли, от чего он умер. Как и Брежнева.

– Но у них не было сестер-врачей, – возразила женщина, – и никто не мог взять на себя ответственность. И поэтому я взяла на себя всю ответственность. Подумала о несчастной вдове, о моей племяннице Кате. Вы думаете, что мне было легко? Я ведь понимала, на какое сознательное нарушение я иду. Но все закончилось благополучно. И теперь никому не удастся придумать нечто недостойное насчет смерти моего брата. Повторяю, я стояла рядом и видела его тело. Это был обширный инфаркт. Насчет отравления не может быть и речи. Это просто невозможно.

– Вы слышали? – спросил Сабитов. – По-моему, можно закончить наш разговор. И больше не мучить мою жену.

Дронго наконец тяжело поднялся.

– Вы не оставляете мне никаких шансов, – сказал он. И в этот момент снова позвонил телефон. Клавдия Антоновна сняла трубку.

– Да, – сказала она, – он у меня. Он приехал прямо сейчас. Да, я понимаю. Спасибо. Мы будем ждать.

Она положила трубку и внимательно посмотрела на гостя.

– Можете задержаться еще на несколько минут, – разрешила она. Супруг удивленно взглянул на нее, не понимая, что именно происходит.

– Что-то случилось? – спросил Дронго.

– Позвонили из регистратуры, – пояснила Клавдия Антоновна, чуть запнувшись и отводя глаза. – Они говорят, что собираются принести какие-то документы.

Даже если бы Дронго был менее опытным человеком, то и тогда он бы понял, что она лжет. Она отвела глаза, чуть запинаясь, произнесла эту явно придуманную фразу и вообще начала вести себя не очень адекватно. Ведь еще минуту назад она требовала от гостя срочно убраться и не хотела с ним разговаривать. Очевидно, перемена в ее настроении изумила и ее супруга.

– Какие документы? – спросил он. – При чем тут регистратура? Разве этот эксперт ваш контингент?

– Я не знаю, – нервно произнесла Клавдия Антоновна, – сама ничего не понимаю. Может, ты тоже не будешь нервничать и мы подождем, пока сюда принесут эти документы.

Видимо, Сабитов почувствовал в голосе супруги напряжение. Поэтому он только пожал плечами и замолчал.

– Если у нас появилось немного времени, то я могу задать еще несколько вопросов вашему мужу, – уточнил Дронго.

– Вы не можете успокоиться, – поняла Клавдия Антоновна. – Что вы хотите спросить у Сабира Валеевича?

– Как вы считаете, у Николая Антоновича могли быть личные враги? – спросил Дронго.

– Конечно, нет, – решительно ответила за мужа сама Клавдия Антоновна.

– А политические соперники? – задал следующий вопрос Дронго.

– И их не было, – снова вместо мужа быстро ответила супруга.

– У вас был постоянный пропуск в здание Белого дома? – поинтересовался Дронго.

– Да, – кивнул Сабитов, – но меня всегда проверяли на входе.

В коридоре раздался шум подходивших людей. Дронго снова поднялся.

– Не думайте, что я не понял вашей уловки, уважаемая Клавдия Антоновна, – мягко произнес он. – Это ведь спешат не из регистратуры. Я почти наверняка уверен, что это сотрудники службы безопасности, которые попросили вас задержать меня здесь до их появления.

Сабитов бросил на нее укоризненный взгляд, она открыла рот, собираясь что-то сказать. В комнату вошел один мужчина, но было слышно, что в коридоре стоят еще двое. Дронго узнал полковника Савченко. Тот шагнул к гостю.

– Здравствуйте, – сказал он, – думаю, вас не очень удивит, если я скажу, что мы хотели бы с вами побеседовать.

– Не очень, – пожал плечами Дронго, – кажется, мы совсем недавно виделись.

– Да, – согласился полковник, – я помню.

– Я могу узнать, почему такой пристальный интерес именно к моей персоне?

– Мы поговорим об этом в коридоре, – показал на супругов полковник Савченко.

– До свидания, – обернулся Дронго к обоим супругам, – надеюсь, что мы еще увидимся.

Выражение лица Клавдии Антоновны не сулило ничего хорошего.

– И вам большое спасибо, – добавил Савченко, обращаясь к ней, – за то, что смогли его немного задержать. Это я вам звонил.

Сабитов посмотрел на жену и покачал головой.

– Да, – с вызовом сказала она, – я нарочно его задержала, чтобы его могли допросить. Пусть поймет, как это неприятно, когда тебя дергают без вины.

Они вышли вдвоем из кабинета. Сабир Валеевич в очередной раз посмотрел на супругу.

– А теперь заново объясни мне все подробно, что здесь произошло? И что тебе говорили твой брат и твоя племянница? – спросил он.

Уже в коридоре Савченко негромко произнес:

– Мы хотим допросить вас в связи с убийством Вероники Рыдвановой, – пояснил Савченко. – Примерно час назад ее нашли мертвой в квартире на Остоженке.

Дронго нахмурился. Пугающая оперативность неизвестного преступника и такая же оперативность ФСБ. Кажется, он допустил сразу две ошибки, недооценив и первого, и вторую.

– Каким образом вы об этом узнали? – осведомился Дронго.

– В квартире на Остоженке, – повторил Савченко, – там работали осветители, налаживали лампы уличного освещения на уровне третьего этажа. И через оконное стекло увидели тело убитой женщины. Нам сообщили об этом, и мы сразу вышли на вас.

– Какая оперативность, – пошутил Дронго, – и я должен вам поверить.

– Идемте, – попросил полковник, – я думаю, мы поговорим в другом месте.

Дронго протянул руки, словно для того, чтобы ему надели наручники.

– Не устраивайте балаган, – строго произнес Савченко, – я ведь прекрасно помню, что вы как посол Интерпола и бывший сотрудник ООН имеете дипломатический паспорт и пользуетесь дипломатической неприкосновенностью. И я не сомневаюсь, что вы знали о нашем появлении здесь или догадывались. Поэтому сидели и спокойно ждали. Видимо, и у вас к нам есть вопросы. Поэтому давайте поедем. И обойдемся без наручников. Надеюсь, вы не собираетесь бежать.

Глава восьмая

На часах было около десяти вечера, когда они приехали в здание ФСБ.

– Знакомое здание, – пошутил Дронго.

– Вы наш постоянный клиент, – в тон ему ответил Савченко, – как почетный гость. Насколько я знаю, вы и раньше бывали в нашем здании.

– В вашей информационной службе, – кивнул Дронго, – у Михайлова и Здановича. Но это было достаточно давно. Хотя я бывал в этом здании и до того, как все развалилось.

– Я помню, – мрачно ответил полковник, открывая дверь. – Нам сюда.

Они прошли приемную, где дежурил офицер, и вошли в кабинет. Перед тем как войти, Дронго достал свой телефон и выключил его. Он понимал, что сейчас начнет звонить приехавшая Наира, и ему не хотелось, чтобы на ее звонки обратили внимание офицеры службы безопасности, ее коллеги.

– Добрый вечер, – поздоровался Дронго, – рад вас видеть, Алексей Федорович.

Сидевший за столом хозяин кабинета – генерал Барановский – укоризненно покачал головой. У него было одутловатое лицо, густые брови, крупные черты, глаза немного навыкат.

– Вы все время шутите. Садитесь. – Он не встал, чтобы приветствовать гостя, и не подал ему руки.

Дронго понимающе усмехнулся и уселся на один из стульев за большим столом. Савченко сел рядом.

– Каждый ваш приезд в нашу страну оборачивается каким-нибудь крупным скандалом, – недовольно поморщился генерал. – Может, уже хватит сюда приезжать? Сидите в своих Европах. Деньги у вас есть. Уже пора успокоиться.

– Вы действительно считаете, что я прилетаю сюда из-за денег? – покачал головой Дронго. – Какое печальное заблуждение. Неужели вы действительно ничего не понимаете? Мой покойный отец однажды спросил меня: «Если тебе не будут платить гонорары, но попросят тебя участвовать в твоих многочисленных расследованиях по всему миру, ты согласишься проводить свои расследования или ты готов заниматься этим делом только за большие гонорары?»

Барановский и Савченко слушали не перебивая.

– И я ответил, что все равно бы продолжал заниматься любимым делом. Правда, не знаю, как бы я жил. Ресторанов я не открывал, бизнесом заниматься не научился. Наверно, было бы сложно, но я все равно пытался бы добиться истины в каждом конкретном случае. Чего бы мне это ни стоило.

– Похвально, – согласился генерал, – очень похвально. Только не в этом случае, когда ваши расследования вызывают такой ненужный резонанс и противоречат государственным интересам нашей страны. Насколько я помню – вы не гражданин нашей страны.

– Не стоит мне каждый раз об этом напоминать, – попросил Дронго. – Раньше я приезжал сюда как в столицу своей страны. И вы знаете, что именно я делал для своей страны без ложного пафоса. А потом ваши умники в Москве разрушили всю страну. Я надеюсь, вы понимаете, что ее разрушили не армяне и азербайджанцы, не грузины и осетины, не прибалты, а именно ваши соотечественники в этом городе. Хотя справедливости ради отмечу, что и представители некоторых других народов с радостью приложили к этому свои отпечатки пальцев.

– Ладно, – отмахнулся Барановский, – оставим политику в покое. Давайте более конкретно поговорим о вас.

– Я думаю, что для этого меня сюда и привезли. Или вы просто соскучились?

Савченко сумел сохранить нейтральное лицо, чтобы не улыбнуться. Барановский нахмурился.

– Я бы с удовольствием никогда в жизни с вами не встречался, – признался генерал. – Повторяю, каждый ваш приезд порождает для нас целую кучу ненужных проблем.

– Можно подробнее «о куче»? – попросил Дронго.

Барановский взглянул на полковника, как бы давая ему возможность выговориться. Савченко согласно кивнул.

– Вы проводите расследование по факту смерти вице-премьера российского правительства Николая Антоновича Мальцева, – начал полковник, – расследование, противоречащее российскому законодательству. Согласно актам медицинской экспертизы, подписанной несколькими известными учеными, среди которых и доктор медицинских наук Клавдия Мальцева, его сестра, он умер в результате обширного инфаркта. Однако вы каким-то образом вышли на дочь покойного и убедили ее в том, что здесь может быть криминальная история. В результате она попросила вас провести независимое расследование. Для чего вы встречались с секретарем покойного, разговаривали с его помощником, были на приеме в Кабинете министров у его брата, беседовали с зятем покойного и вечером навестили его сестру. Все правильно?

– Не совсем. Я не веду официального расследования, на которое у меня нет прав, как вы справедливо заметили. Я только уточняю некоторые детали произошедшего по просьбе дочери умершего вице-премьера. Это не противоречит вашему законодательству. Мои разговоры тоже не противоречат никаким правовым нормам.

– И тем не менее вы проводите свое расследование, – возразил Савченко. – Вчера вы попросили зятя покойного использовать служебное положение и выдать вам распечатку телефонных звонков с аппарата его умершего тестя, что также является нарушением с вашей стороны. Так как никто не разрешал вам проверять звонки другого человека без его письменного разрешения…

– Умершего в том числе? – уточнил Дронго. – А если у меня есть доверенность от его наследницы, которая хочет знать, с кем в последние часы своей жизни разговаривал ее отец.

– Вы просто крючкотвор, – вставил Барановский. – Ничего, дальше вы не сможете так легко возражать…

– Сегодня днем в здании Совета министров вы разговаривали с Денисом Антоновичем Мальцевым, – продолжал полковник, – и во время разговора вызвали к нему в кабинет Веронику Рыдванову. Вы задали ей несколько вопросов в присутствии Мальцева. Очевидно, вы своими незаконными допросами вызвали подозрение возможного убийцы. И сегодня вечером Рыдванова была убита.

Молчание длилось несколько секунд.

– С этого момента давайте подробнее, – попросил Дронго. – Где и как это произошло?

– Вы издеваетесь, – разозлился Барановский, – будете продолжать свое расследование в моем кабинете?

Савченко снова сжал губы. Он не хотел признаваться даже самому себе, что ему нравился этот эксперт, умеющий так глубоко мыслить и сочетающий в себе аналитика высочайшего класса с человеком, не чуждым сарказма.

– Меня задержали и привезли сюда, очевидно, из-за ее смерти. Поэтому я и хочу знать подробности, – возразил Дронго.

Барановский посмотрел на полковника и кивнул в знак согласия.

– Она приехала на Остоженку, в квартиру, которая была снята на ее имя, – пояснил полковник, – хотя у нее есть собственная квартира, где она жила абсолютно одна. Рыдванова лежала на полу. Ее обнаружили примерно двадцать минут восьмого. Ну а дальше вы знаете…

– Вы приехали за мной через час, – начал размышлять вслух Дронго, – значит, вы уже были подключены к этому делу и, возможно, даже следили за мной. – Он не мог не вспомнить о звонке Наиры и поэтому обязан был доказать, что она его не предупреждала. – Иначе невозможно объяснить вашу оперативность. Значит, вам сообщили о начале моего расследования. Вы невольно себя выдали, когда начали перечислять людей в том порядке, в каком я с ними встречался. И это значит, что информация была у вас с самого начала. Поздравляю. Теперь понятно, с одной стороны, почему вы так упрямо не верите в убийство вице-премьера, а с другой – так оперативно отреагировали на смерть Рыдвановой и уже через час приехали за мной. Вы точно знали, где я нахожусь, и так же точно знали, что я провожу самостоятельное расследование. Отсюда вывод. Я знаю, кто именно был вашим информатором. Это была Елизавета Трофимовна? Такой добросовестный секретарь Мальцева? Или ваше ведомство следит и за вице-премьерами? На всякий случай?

Барановский шумно выдохнул воздух. Покачал головой. Ему не понравилось, как быстро гость сумел вычислить их осведомителя. Но как профессионал он оценил скорость мышления.

– Хватит с нас ваших фокусов, – грозно произнес он. – Даже не представляю, откуда вы берете свою информацию. Только не говорите, что вы догадались прямо сейчас, сидя в моем кабинете. Я все равно не поверю.

– Я не догадался. Просто проанализировал ситуацию, ваши слова, мое задержание и вычислил вашего возможного информатора.

Савченко не смог на этот раз сдержать улыбку. Ему действительно нравился этот независимый и умный человек.

– Мы не комментируем ваши слова о наших агентах, – заметил полковник, – вы же сами профессионал и все понимаете.

– Обнаружили погибшую случайно, – продолжал Дронго. – Убийца явно не рассчитывал, что вы найдете ее так быстро. Она наверняка вышла с работы после шести и сразу отправилась на Остоженку. Примерно в это время ее, очевидно, убили. Я почти уверен, что труп не вытащили из дома именно из-за рабочих, которые ремонтировали уличное освещение вокруг дома. Убийцы решили перепрятать труп ночью. Тело было еще теплое?

– Да, – кивнул Савченко, даже не посмотрев в сторону генерала, чтобы получить его согласие, – ее убили совсем недавно.

– Каким образом?

– Задушили.

– Она была достаточно крупной женщиной, – вспомнил Дронго, – значит, убийца был сильным человеком. И достаточно опытным, если она не смогла вырваться. А самое неприятное, что она сама пустила его в квартиру. Получается, что они были знакомы. Хотя нет. Может быть и другой вариант. Ведь она вышла с работы после шести вечера. И убийца, возможно, ее ждал именно там, в квартире. Вы проверяете ее телефон?

– Да. Мы проверяем все входящие и исходящие звонки.

– Если человек, продумавший это убийство, не дурак, то они должны были переговариваться по другому телефону, – задумчиво произнес Дронго, – и на ее телефоне вы ничего не найдете. Они могли пользоваться телефоном, зарегистрированным на чужое имя.

Он снова задумался. Затем взглянул на генерала:

– Убийца не стал бы оставлять тело в квартире. Он явно рассчитывал вернуться и перепрятать труп, чтобы его никогда не нашли. Полагаю, что вы оставили там засаду?

– Мы умеем работать, – зло огрызнулся хозяин кабинета.

– Тогда почему меня так оперативно задержали?

– Чтобы остановить вашу противозаконную деятельность, – убежденно произнес генерал, – во имя государственных интересов.

– В чем именно противозаконность заключается? В том, что я опрашиваю людей, знавших покойного Мальцева? Надеюсь, меня не подозревают в самом убийстве Рыдвановой? Она ведь меня бы никогда не впустила в свою квартиру. И у меня явно не могло быть никаких мотивов.

– Никто не обвиняет вас в убийстве, – выдохнул Барановский, – но нам надоело присматривать за таким активным человеком, как вы. Даже если вы не занимаетесь ничем противозаконным, то все равно доставляете нам массу неприятных минут. Поэтому вы сегодня переночуете у нас, а завтра утром мы вышлем вас из страны. Достаточно ваших расследований. Мы сыты ими по горло. Каждое ваше расследование приводит к очередному и громкому скандалу. Вы понимаете, что смерть вице-премьера слишком громкое событие, чтобы мы позволили вам в нем копаться. Я уже не говорю о громком международном эффекте такого убийства, если оно действительно было. Нас и так обвиняют во всех антидемократических шагах, а здесь будет такой невероятный шанс опозорить нашу страну перед всем миром. Мы никому этого не позволим. И вам в том числе. Поэтому будет правильно, если завтра утром вы покинете нашу страну. И по возможности несколько лет не будете здесь появляться. Пока я не уйду на пенсию.

– Поздравляю, Алексей Федорович, – сказал Дронго, – у вас начало проступать чувство юмора.

Савченко подумал, что если сейчас он засмеется, то генерал его никогда не простит. И поэтому он снова сдержался.

– Мы закончили наш разговор, – решительно произнес Барановский, – больше никаких сюрпризов. Вполне вероятно, что эта квартира была для любовных свиданий и какой-то ревнивый любовник задушил Рыдванову в приступе ревности. И к нашим делам все это не имеет никакого отношения. Но в любом случае будет правильно, если вы отсюда уедете. Так будет спокойнее и вам, и нам.

– А может, я поеду к себе домой и там переночую, – предложил Дронго, – а завтра утром вы меня депортируете.

Барановский подозрительно уставился на него:

– Зачем вам это нужно? Останьтесь у нас. Не беспокойтесь, не в тюремной камере. Повезем вас на одну из наших квартир, где вы сможете отдохнуть. А завтра вас повезут домой и вы сможете собрать все необходимые вещи.

Говорить генералу о том, что сегодня ночью к нему должна была приехать Наира, было нельзя. Даже намекать. Иначе у нее были бы большие неприятности. Дронго вздохнул. Приходилось смириться с таким предложением.

– Надеюсь, вы понимаете наши мотивы достаточно правильно, – уже примирительно сказал Алексей Федорович, – вас сейчас отвезут. И вообще завершайте свою самодеятельность. Вы же очень опытный профессионал, аналитик. Не надоело бегать по миру и искать преступников? Поступайте к нам на работу, будете руководителем нашего аналитического отдела. Спокойно живите, перевезите свою семью в Москву…

– Как можно работать в вашем ведомстве, не будучи вашим гражданином?

– Это как раз проще всего. Согласно решению Государственной думы и указу президента, любой человек, родившийся в СССР, может автоматически получить российское гражданство. Вы ведь родились в Союзе. И еще нужно знать русский язык. Ну, с этим у вас проблем нет.

– Вы же прекрасно знаете, что я ценю свою личную свободу выше любых государственных благ. Но все равно, спасибо за ваше предложение, Алексей Федорович.

– И напрасно, – сказал Барановский, – езжайте, господин эксперт. Думаю, что это наша последняя встреча.

Он немного подождал и все-таки поднялся со своего места. Заслуги находившегося в его кабинете человека и перед СССР, и перед нынешней Россией были настолько огромны, а его потенциал настолько велик, что попрощаться навсегда с этим экспертом лишь кивком головы было бы не совсем правильно. Какая-то внутренняя сила заставила генерала подняться и протянуть руку своему гостю.

– Прощайте, – сказал он.

– До свидания, генерал, – ответил Дронго, пожимая руку.

Вместе с полковником Савченко они вышли из кабинета.

– Мы можем снять для вас номер в отеле, – предложил полковник.

– У вас скромные бюджетные возможности, – напомнил Дронго, – и потом уже поздно. Почти полночь.

– Вы можете сами заплатить за номер в отеле, – возразил полковник. – Я думаю, будет правильно, если мы сейчас отвезем вас в отель «Лотте». Там для вас заказан номер. Но оплатить его должны будете вы сами. Как вы справедливо заметили – у нас скромные бюджетные возможности. А домой отвозить вас я не имею права.

– Спасибо. Мой любимый отель в вашем городе.

– Я знаю. Кстати, там вас будет ждать ваша знакомая.

Дронго сложно было удивить, но он удивился. Посмотрел на полковника и покачал головой.

– Нельзя так открыто нарушать собственные установки и должностные инструкции, – улыбнулся он.

– Я ведь помню о ваших отношениях с Наирой, – ответил Савченко, – она мне уже звонила. И я посоветовал ей заказать номер в отеле. Она вас там ждет. Надеюсь, что вы никуда не сбежите до утра, иначе у меня будут неприятности. Хотя паспорт мы не забираем, чтобы вы могли оформиться в отеле. Я почти уверен, что у вас есть еще какой-нибудь документ или другой паспорт.

– Спасибо, полковник, – протянул ему руку Дронго, – за понимание ситуации. Но к утру некоторые важные моменты все равно прояснятся.

– Посмотрим. – Савченко не стал уточнять, какие именно моменты, а Дронго не стал рассказывать. Он помнил, что утром Эдгар Вейдеманис должен получить анализ волоса покойного. Если все будет нормально, то Дронго может быть уверен, что смерть вице-премьера стала результатом его болезни. Но в таком случае кто и почему убил Веронику Рыдванову? Ведь убийство явно было связано с его сегодняшним интересом к этой особе. Первый подозреваемый – Денис Антонович. Он категорически против расследования. Даже после того, как Дронго ушел из его кабинета, он не успокоился и перезвонил своей сестре, сообщая ей о подозрительном типе, который хочет заработать на горе их семьи и с которым нельзя разговаривать. Так мог поступить и организатор всех этих преступлений, заинтересованный в том, чтобы расследование не проводилось. Но тогда непонятен мотив. Хотя он был бы идеальным организатором и убийцей. Мог устроить все эти непонятные вызовы, мог случайно оказаться в кабинете старшего брата одним из первых и мог все продумать. Второй возможный подозреваемый – Бушуев. Хотя он не имеет никакого отношения к Рыдвановой, а смерть тестя ему явно не была нужна, ведь он лишался такого мощного покровителя, благодаря которому он наверняка и сел в кресло заместителя министра. Но Дронго помнил, что попросил распечатку Рыдвановой. И как начал нервничать Бушуев. Опять вопрос мотива. Смерть тестя ему могла сильно помешать. Хотя у него был постоянный пропуск и он тоже мог все продумать. Третий подозреваемый – муж Клавдии Антоновны. Он приехал достаточно поздно, после восьми. Приехал, чтобы зафиксировать свое алиби? И еще царапины на руке. Если Рыдванова сопротивлялась, то такие царапины могли появиться. Плюс немаловажное обстоятельство – они были лично знакомы и работали вместе. Именно Сабитов рекомендовал молодую женщину своему родственнику. Может, она была его любовницей? Ведь его супруга высказалась о погибшей не очень корректно. Убедительно? Не очень. И опять мотив. Чего так боялся убийца, решив срочно убрать Рыдванову? О чем именно она могла рассказать?

В отель они приехали в первом часу ночи, и Савченко попрощался у лифта. Дронго взял карточку-ключ, поднялся на восьмой этаж и, открыв дверь, вошел в номер. За письменным столом сидела Наира. Она взглянула на вошедшего друга.

– У тебя все нормально? – спросила она. И сама, не дожидаясь ответа, добавила: – Хотя когда у тебя все бывало нормально? И, наверно, никогда не будет.

Она поднялась и шагнула к нему.

– Да, – согласился Дронго, – вот такой я неприятный тип.

Интерлюдия

В узбекской тюрьме было достаточно сложно. Ганифе еще отчасти повезло, его не трогали, не били и не опускали, учитывая его мусульманское происхождение. Хотя украинская фамилия раздражала некоторых сидельцев. Но самое главное заключалось в том, что в тюрьмах все и всегда знают, по какой статье сидит тот или иной заключенный, за какие заслуги он попадает сюда и как именно вел себя на свободе. Может, поэтому такой лютой участи подвергаются насильники, которых не уважают в преступном сообществе. Насиловать женщин нельзя, и преступник, совершивший подобное преступление, будет обязательно наказан в тюрьме. Но еще более страшное наказание ждет того, кто посмеет обидеть ребенка сексуальным насилием. Такого ждет страшная участь в любой тюрьме. Даже пожизненное заключение в хорошо охраняемой колонии покажется санаторным курортом по сравнению с теми ужасами, которые ждут насильника детей.

Ганифу уважали. Все знали, что он воевал в Афганистане, а затем попал в тюрьму за убийство двух мирных граждан. Его история обошла всю тюрьму. Ему сочувствовали и жалели. На войне невозможно остаться нормальным человеком, не запятнав себя убийством. Даже убийством своего врага. Тысячи солдат стреляют и убивают мирных граждан во время военных действий, но только некоторые попадаются на подобных преступлениях. Летчики бомбят военные объекты, сознавая, что и там могут быть мирные люди. Артиллеристы разворачивают свои орудия в сторону жилых массивов, откуда идет стрельба, понимая, что могут разрушить мирные дома. Саперы закладывают мины, подсознательно зная, что на них могут подорваться и мирные граждане. Все сокамерники, находившиеся в этой ташкентской тюрьме, говорили, что Ганифе просто не повезло. О его преступлении узнал приехавший из Москвы генерал, который был проникнут идеями перестройки и гласности. Поэтому, узнав о случившемся в кишлаке, он распорядился немедленно арестовать и судить солдата, убившего двух мирных граждан. Все попытки командира батальона объяснить мотивы поступков Ганифы наталкивались на упорное нежелание генерала слушать какие-либо доводы. Через пять лет этот генерал стал достаточно успешным бизнесменом, а еще через десять лет сядет в колонию за хищение государственных средств. Как это часто случалось в постперестроечные годы – самыми большими проходимцами и мошенниками оказывались ярые «защитники» либеральных ценностей в период распада империи.

В результате Ганифа был арестован и этапирован сначала в Кабул, а уже затем на транспортном самолете был доставлен в Ташкент, где вопреки всякой логике его поместили в общую тюрьму с уголовниками и прочими преступниками. Он впервые оказался в такой компании. В первые дни и недели ему было плохо, он впал в депрессию. Помог авторитетный вор в законе Мамед Бакинский, который взял молодого солдата под свое покровительство. Его младший брат погиб в Афганистане, и Мамед испытывал к Ганифе определенную симпатию. С этого дня никто не смел его трогать или обижать. Мамед и вывел Ганифу из депрессии, посоветовав чаще гулять во дворе и больше качать мускулы.

– В жизни часто бывает момент, когда ты можешь рассчитывать только на свои кулаки, зубы, ногти, мускулы. И твое тело не должно тебя подводить, – пояснил авторитетный «вор в законе».

Это были тоже уроки на всю жизнь. Рассчитывать на свои силы, никому не верить и не доверять. Не позволять себе расслабляться. Упорно работать над собой и пытаться сохранять свою независимость. Для двадцатилетнего парня это были важные уроки жизни.

Ждать суда пришлось несколько месяцев. Его заседание все время откладывалось. А когда наконец он должен был состояться, выяснилось, что Верховный Совет СССР принял историческое решение об амнистии всех участников боев в Афганистане. И в середине ноября восемьдесят девятого года Ганифа оказался в Ташкенте, имея в кармане только четырнадцать рублей. Он и не представлял, как ему добраться до Казани, когда его нашли люди Мамеда и по поручению последнего вручили ему пятьсот рублей. На первые расходы.

И тогда Ганифа сделал то, что давно хотел сделать. Купил билет на автобус, чтобы добраться до Душанбе, где должен был находиться его родной отец Айдемир. Ему было интересно увидеться с ним спустя столько лет после расставания, ведь он очень смутно помнил его.

Найти отца оказалось не таким простым делом. Он потратил три дня, прежде чем обнаружил дом, в котором жил его отец. За время нахождения в тюрьме Ганифа вырос на целых четыре сантиметра и теперь был достаточно крепким взрослым молодым человеком с хорошо развитой мускулатурой и ростом чуть выше среднего.

Он довольно долго звонил, пока наконец дверь не открылась и на пороге не появился пожилой человек с трясущимися руками и потухшим взглядом. Ганифа с ужасом узнал в этом человеке своего отца, которому было около пятидесяти лет. Оказалось, что еще восемь лет назад на стройке отец свалился с четвертого этажа, упав на камни и повредив позвоночник. Его долго лечили, чтобы поставить на ноги. Молодая жена ушла от него почти сразу, забрав своего сына. И Айдемир Ганифаевич остался один в полуразрушенном доме с инвалидностью второй группы и пенсией в девяносто шесть рублей.

Он даже не узнал собственного сына. Ганифа решил не говорить несчастному человеку о своем визите. Он рассказал, что ищет совсем другого человека, и Айдемир ответил, что ошибся и здесь такой не живет.

Айдемир махнул рукой на север, где находился райотдел милиции.

– Там вам могут помочь, – пробормотал он устало, даже не глядя в сторону сына.

Так закончилась эта встреча. Ганифа был разочарован. В этом несчастном инвалиде он не хотел и не мог узнавать человека, который был когда-то его отцом. В тот же день он вылетел в Казань и вернулся домой. Малейка вытянулась и превратилась в настоящую красавицу, мать не могла нарадоваться вернувшемуся и повзрослевшему сыну, даже отчим был доволен возвращением своего пасынка. Они знали о превратностях его судьбы, он написал им два письма из ташкентской тюрьмы, и теперь радовались, что он наконец с ними. Но Ганифа все время помнил о том, в каком состоянии увидел своего отца. Он понимал, что ему необходимо получать образование. И поэтому пошел на стройку, чтобы заработать деньги на учебу. Работать приходилось много, в две смены. Он не боялся работы, но платили гроши, которые к тому же достаточно быстро обесценивались. И чем больше работал, тем быстрее реальные деньги теряли свою цену. Пока он не понял, что никакими дополнительными заработками собрать нужную сумму просто не удастся. Мать, видя его попытки, предложила продать старую квартиру в Арске, и он отправился туда.

Достаточно было зайти в дом, чтобы понять – квартира не стоила практически ничего. В лучшем случае ее можно было продать за символическую сумму в двести-триста долларов. Это его окончательно взбесило. Здесь не было ничего такого, что отозвалось бы в его душе добрыми ностальгическими воспоминаниями. Он ходил по городу, где прошло его детство, и понимал, что истово ненавидит этот городок, его обитателей, его печальные улицы и молчаливых жителей, его старые дома и свои прежние воспоминания. Он подошел к своей школе. Как он переживал каждое утро, когда нужно было подходить к этому проклятому зданию. Как дразнили его «огрызком» и как смеялись над их бедностью, над его заштопанными брюками, над его ростом. Какие похотливые взгляды бросали на его сестру и как унижали и третировали их, когда они вместе возвращались из школы. «Огрызок и красавица», говорили про их пару. И Малейка несколько раз тихо плакала, стараясь не огорчать старшего брата. Он помнил все эти подробности, которые начали всплывать в его памяти на улицах родного городка. И от этого становилось еще хуже и больнее.

Он бесцельно ходил по улицам, пока неожиданно не услышал знакомый голос. Он обернулся и не поверил своим глазам. Это был Башар. Тот самый Башар, который так изощренно издевался над ним в течение нескольких лет. Тот самый Башар, который приставал к его сестре, пытаясь привлечь к себе внимание. Тот самый Башар, во многом из-за которого они переехали в Казань.

Башар работал продавцом в пивной лавке. За последние годы он сильно растолстел, щеки стали круглыми, его сложно было узнать. Казалось, что он даже уменьшился в росте. Или сам Ганифа вырос настолько, что перерос своего бывшего мучителя почти на целую голову. Он стоял и смотрел на суетившегося перед посетителями Башара. Ганифа хорошо помнил это лицо и этот взгляд, из-за которого он так боялся ходить в школу. Он вспомнил, как Башар попытался поцеловать его сестру, порвав ей воротник платья. И как мать вынуждена была переехать к чужому мужчине, чтобы спасти детей от постоянного унижения и побоев. А самое главное, Ганифа помнил, что более всех остальных его называл «огрызком» именно Башар, который просто закрепил за ним эту проклятую кличку. Башар увидел его взгляд и льстиво улыбнулся. Он не мог узнать в этом подтянутом и выросшем молодом человеке того самого Ганифу, которого он так много третировал и над которым издевался. Но сам Ганифа помнил. И никогда не забывал.

В этот вечер он долго сидел на скамейке, наблюдая за тем, как Башар торгует пивом, льстиво улыбаясь всем посетителям. Ближе к вечеру Башар закрыл свою лавку и двинулся к своему дому. Ганифа поднялся и пошел следом.

Когда Башар свернул за угол, Ганифа ускорил шаг. Он поднял с земли большой камень, догоняя своего многолетнего обидчика. В последний момент Башар обернулся и увидел подходившего незнакомца.

– Что вам нужно? – спросил Башар, по привычке льстиво улыбаясь. Теперь в каждом незнакомце он видел своего потенциального клиента, который мог оставить ему лишние деньги, не взяв сдачи. Ведь работа накладывает самый сильный отпечаток на личность любого человека.

– Ты меня не узнал, – усмехнулся Ганифа, – неужели я так изменился.

Обидчик теперь казался таким жалким, неуклюжим, полным и рыхлым человеком, который льстиво улыбался.

– Извините, – сказал он, по-прежнему улыбаясь, – я вас не знаю.

– Знаешь, – убежденно произнес Ганифа, – я тот самый мальчик, над которым ты столько издевался. Я тот самый мальчик, к сестре которого ты все время приставал, я тот самый мальчик, которого ты называл «огрызком»…

– Ганифа, – не поверил своим глазам Башар. В последнюю минуту там мелькнул животный страх. Ганифа размахнулся и со всего размаха ударил камнем по проклятому лицу, которое так часто ему снилось в его кошмарах. Башар упал без крика. Ганифа наклонился и еще несколько раз ударил по голове, проломив череп несчастному. Кровь брызнула во все стороны. Он продолжал бить, даже не понимая, что именно с ним происходит. Словно пытался уйти от своего проклятого детства, от своих ночных кошмаров. Забыть свое прошлое, стереть его из своей памяти. Наконец он успокоился. Башар лежал на земле с размозженной головой. Ганифа поднялся и осмотрелся. Никого рядом не было. Он повернулся и пошел домой, даже не обращая внимания на забрызганные кровью рубашку и брюки. Он впервые чувствовал себя спокойно.

На следующий день он уехал обратно в Казань, так и не продав их квартиру в Арске. Много лет спустя он узнал, что расследование по факту смерти Башара проводил следственный отдел местной милиции. Но найти виновного в его смерти так и не смогли. Хотя все знали, что в городе было достаточно много людей, не любивших Башара. Однако связать убийство с приездом в город на несколько дней самого Ганифы никто не догадался. И, приехав в Казань, он впервые в жизни спокойно заснул, уже не опасаясь, что увидит во сне Башара, от которого не сможет сбежать. Так закончились его детские кошмары. Но впереди были другие демоны, о которых он даже не подозревал.

Глава девятая

На часах было около восьми, когда Наира поднялась, чтобы одеться. Он отвернулся, чтобы ее не смущать. Она оделась и подошла к кровати.

– Ты не будешь завтракать? – понял Дронго.

– Нет. Иначе я опоздаю на работу. Постарайся быть внимательнее. И осторожнее. Не хотела ночью донимать тебя ненужными вопросами. Но тебя действительно могут выслать из Москвы?

– Барановский поклялся, что сделает для этого все возможное.

– А если они тебя выдворят, то когда ты сможешь вернуться?

– Алексей Федорович пообещал, что только тогда, когда он будет на пенсии. Учитывая его возраст, думаю, через несколько лет. Семь или восемь. Не так много.

– Утешил, – кивнула она.

– Ничего, – пробормотал он, – буду пробираться нелегально.

Она улыбнулась. Наклонилась и осторожно поцеловала его в лоб.

– Ты абсолютно безумный человек, – убежденно произнесла Наира, – и в жизни… – Она чуть помолчала и добавила: – И в постели…

Быстро повернувшись, пошла к дверям.

– Надеюсь, что это комплимент, – прокричал Дронго ей уже в спину.

Он поднялся и прошел в ванную комнату, чтобы принять душ. Уже стоя под привычными струями очень горячей воды, он продолжал размышлять. Возможно, в его размышления вчера вечером вкралась очевидная ошибка. Никто из близких Мальцева не мог совершить такого убийства. Они чиновники, а не киллеры. Чтобы задушить голыми руками такую женщину, как Вероника, нужно обладать достаточно большой физической силой. Все трое подозреваемых мужчин явно не годились на эту роль. Хотя царапины на руке Валеевича, появившиеся именно вчера вечером, были достаточно подозрительные. И Сабир знал Рыдванову достаточно давно. А если убийц было двое? Эта троица не подходит, хотя Бушуев гораздо моложе и сильнее. Но сломать без шума шейные позвонки у такой крупной женщины достаточно сложно. И тогда появляется кто-то еще. И все окончательно запутывается. Неизвестный убийца, который мог сломать шейные позвонки Рыдвановой, не мог незамеченным пройти к вице-премьеру российского правительства. Это невозможно по определению. И самое важное, что человек, который душит женщину, никогда не будет прибегать к яду.

Тогда нужно понять, почему убили Рыдванову. Что такого она могла знать, что убийца решил ее убрать. Еще раз вспомним. В тот день позвали Елизавету Трофимовну, и она вышла из приемной. Но Рыдвановой не было на месте. Она назвала какую-то фамилию человека, которого Мальцев хорошо знал. Кажется, Суреев? Да, она назвала именно эту фамилию. Получается, что она невольно готовила себе алиби. Почему невольно. Она действительно вышла и прошла в общий отдел, где была сорок минут. Если проверить по минутам, то почти наверняка она все время была в этом отделе. И Суреев наверняка все подтвердит. Алиби безупречное. Для чего? Почему она так точно помнит, где была именно в тот момент? Шок от смерти своего высокого начальства? В таком случае она не должна была помнить такие детали. И еще самое важное. Она даже назвала время. Сказала, сорок минут. Это была не бессознательная оговорка, а желание показать, что она не могла быть ни на своем рабочем месте, ни в приемной вице-премьера. Тогда все правильно. У нее была конкретная установка. Можно предположить, что она попросила кого-то вызвать Елизавету Трофимовну, сама спустилась вниз, обеспечивая себе абсолютное алиби, и в результате к вице-премьеру вошел кто-то другой. Вошел на несколько минут, которых хватило на то, чтобы вызвать инфаркт у Мальцева. Похоже, что все так и произошло.

Продумать и придумать такую схему самостоятельно Рыдванова не могла. Получается, что в самом аппарате у нее был неизвестный кукловод, который и продумал всю операцию. А она была лишь одним из исполнителей этого замысла. Значит, нужно искать «кукловода». Именно он и отвечает за убийство Рыдвановой, которая могла рассказать, кто и зачем поручил ей вызвать Елизавету Трофимовну. Иначе слишком много ненужных совпадений, в которые просто невозможно поверить.

Он вышел из ванной, подходя к зеркалу. Внимательно посмотрел на свое тело. Почему многие мужчины считают, что за телом должны ухаживать только женщины? Это так глупо и неправильно. Почему мужчины, в большинстве своем, никогда не делают педикюр, ведь это просто удобно и гигиенично. Почему не бреют волосы под мышками, ведь это тоже гигиена, почему не используют лосьоны после бритья или качественные кремы. Они считают, что кремы и лосьоны только для женщин.

Вернувшись в ванную комнату, он побрился. Благо в этом отеле можно было жить, не думая о личных предметах гигиены. Зубные щетки и пасты, бритвы и кремы для бритья, освежители рта и лосьоны – все имелось в наличии и в каждом номере. Может, поэтому ему так нравилось в этом отеле.

Он заканчивал одеваться, когда раздался звонок. Это был полковник Савченко. На часах было двадцать минут десятого.

– Доброе утро, – сказал Савченко, – надеюсь, что вы отдохнули и выспались.

– Спасибо, полковник, я ваш должник, – ответил Дронго. – Вы уже завтракали? Может, позавтракаем вместе? Или меня сразу повезут в аэропорт?

– Мы можем позавтракать, – согласился Савченко, – и даже успеем заехать домой, чтобы вы забрали свои вещи.

– Тогда я жду вас в ресторане на втором этаже, – предложил Дронго.

Завтраки в этом отеле были наверняка почти лучшими в Москве. Они уселись за столик у окна.

– Что вы думаете обо всем этом? – спросил полковник. – Я говорю о неожиданном убийстве Рыдвановой. Или это совпадение?

– Конечно, нет. Я не верю в такие совпадения. Вчера она нервничала, когда мы разговаривали с ней в присутствии Мальцева. И четко рассказывала, где именно была в момент смерти вице-премьера. Буквально по минутам. У нее было абсолютное алиби, и поэтому я сделал вывод, что ей приготовили его заранее. То есть она должна была отсутствовать на рабочем месте и остаться вне подозрений. Она даже назвала фамилию сотрудника, с которым работала на протяжении сорока минут.

– Значит, была каким-то образом замешана в этих играх?

– Безусловно. Иначе бы ее так срочно не убили. Она успела рассказать кому-то о нашей встрече и сразу подписала себе смертный приговор. Вы проверили ее телефон?

– Конечно. Никаких подозрительных звонков не было. Ни к ней, ни от нее. Но ее соседка рассказала, что у Рыдвановой было два телефона. Один небольшой, личный, а второй побольше. Так вот, первый мы не нашли. И, судя по всему, нет телефона, зарегистрированного на ее имя.

– Что и требовалось доказать, – кивнул Дронго. – Значит, она обменивалась наиболее важными сообщениями по другому телефону, который зарегистрирован на чужое имя. Хотите пари? Я абсолютно убежден, что вчера она звонила человеку, который принимал решение о ее устранении. И он посоветовал ей выбросить или уничтожить тот самый личный телефон. Поэтому можете его не искать. Его наверняка уже нет.

– Вы говорите «который принимал решение о ее устранении». Я считал, что это и был убийца.

– Я тоже так думал сначала, но теперь понимаю, что не получается. Человек, который все организовал и продумал алиби для самой Рыдвановой, никогда не стал бы так глупо подставляться. Он бы наверняка подумал и о собственном алиби. Можете проверить замки на дверях квартиры, где была убита Рыдванова. Там наверняка на замках нет никаких повреждений. Их открывали ключами.

– Иногда, когда я с вами разговариваю, я начинаю вас бояться, – признался полковник. – Там действительно не было никаких царапин или характерных следов взлома. Замок открывали ключами, в этом нет никаких сомнений. Наши эксперты подтвердили ваши слова. Но вопрос в том, у кого могли быть вторые ключи от этой квартиры.

– Все было организовано, – кивнул Дронго. – Организатор потребовал, чтобы Рыдванова избавилась от своего телефона, по которому они разговаривали, а затем приказал убийце убрать женщину. Сам организатор не стал бы так глупо подставляться. У него наверняка есть конкретный исполнитель. Иначе сложно объяснить, каким образом неизвестный чиновник мог сломать шейные позвонки достаточно сильной женщины. Я ее видел. У нее рост был не меньше метра семидесяти пяти. Убийца был крупным и сильным человеком. И не из робкого десятка, если решил убить ее таким образом. Мог бы использовать кастет или хотя бы обычную сковородку.

– Тогда нужно искать сразу двоих, – спросил полковник, – организатора и непосредственного исполнителя? Плюс еще Рыдванова. Не слишком много на одно преступление?

– Вспомните, о чем мы говорим. О смерти вице-премьера правительства самой большой страны в мире. У вас каждый день убивают вице-премьеров? Хотя Немцова застрелили рядом с Кремлем, но он тогда был частным лицом и лидером оппозиции, а не вице-премьером. Я помню еще один случай. Устроили засаду и убили Виктора Поляничко, тоже вице-премьера, пытавшегося решать конфликты в южных регионах. И там тоже была организована засада и все было продумано заранее. В общем, в России сложилась такая «традиция». Извините меня за подобный черный юмор. И еще я вспомнил, что покушались на Чубайса, а он тоже некоторое время работал вице-премьером.

– В каждом случае это были разные мотивы и разные причины случившегося.

– Но все прошли через институт вице-премьеров, – напомнил Дронго, – это как премьеры в независимых национальных республиках. Почти везде вторые люди сидели в тюрьме, когда начинали свои конфликты с первыми лицами. Такой невероятный парадокс. Хотя и в истории России произошли похожие случаи. Сначала против своего президента выступил вице-президент СССР Янаев, затем против российского президента выступил вице-президент России Руцкой. Кажется, с тех пор было решено никого не наделять полномочиями второго лица в государстве, и подобный институт был вообще упразднен.

– Смешно, – сказал без тени улыбки Савченко, – значит, наша задача усложнилась.

– Наоборот. Сложно вычислить в десятимиллионной Москве одного человека. Шанс один на десять миллионов. А теперь их уже двое, и ваши шансы выросли ровно в два раза. Один на пять миллионов.

– Это несколько утешает, – в тон своему собеседнику ответил полковник, – но не приближает нас к возможному преступнику.

– Нужно более тщательно все проверить, – предложил Дронго. – Когда у человека два телефона, он подсознательно может выдать себя, перепутав какой-то звонок или абонента. Нужно просмотреть все ее звонки за последние два года. Это психология, полковник, вы прикажите, чтобы все внимательно просмотрели.

– Я бы хотел, чтобы вы здесь остались, – сказал полковник, – но это решаю не я. И даже не Алексей Федорович. Все решается на гораздо более высоком уровне. И некоторым не нравится, что вы копаетесь в смерти нашего чиновника такого уровня. Считается, что вы сразу выдадите эти тайны зарубежным журналистам, чтобы в очередной раз выставить нашу страну в неприглядном виде.

– И вы верите в такую чушь? – с сожалением спросил Дронго. – Или мне нужно подробно рассказывать, сколько раз я помогал вашим правоохранительным органам?

– Я знаю, – ответил Савченко, – достаточно вспомнить, как с вашей помощью ловили известного маньяка. Он, кажется, был директором института.

– И не только его, – ответил Дронго, – но так бывает всегда. Заслуги забыты, и чиновники руководствуются сиюминутными интересами.

– Разве вас это удивляет?

– Не очень. Но у некоторых должно быть чувство долга. Или понятие чести. Сложно с этим жить, я согласен, но иначе не получается. Кажется, Лоуэлл говорил, что не меняются только дураки и покойники. Его любят цитировать все, кто не готов отстаивать свои принципы. В конце концов, нечто подобное говорил и сам Уинстон Черчилль. Но одно дело уметь приспосабливаться к обстоятельствам, а совсем другое – изменять своим принципам.

– В истории мало людей, которые готовы были, как Джордано Бруно, идти до конца. История Галилея, согласившегося на компромисс, вопреки своим взглядам и убеждениям, кажется гораздо более человеческой. Нельзя требовать от людей всегда быть героями. Да и не все могут. А принципы такая странная вещь, которая чаще вредит тому, кто их придерживается, – напомнил полковник.

– Я расскажу вам историю жизни одного человека, – вспомнил Дронго. – Надеюсь, что у нас есть еще несколько минут для общения. История азербайджанского генерала Мехмандарова, которая кажется мне особенно поучительной и наглядной. Мехмандаров был командиром батареи во время подавления «боксерского восстания» в Китае, он получил приказ командира отряда Ренненкампфа обстрелять выходящую из города Цицикара китайскую колонну. Орудия были готовы, но Мехмандарову доложили, что китайцы выходят без оружия. И тогда он отказался стрелять по безоружным людям. Ренненкампф прислал гонца с категорическим приказом открыть огонь. Мехмандаров снова медлил. Прибывший второй гонец объявил, что если батарея не откроет огонь, генерала предадут военно-полевому суду. Офицер во время боевых действий, на войне, не выполняет приказа своего командира! И тогда Мехмандаров приказал стрелять поверх голов. Он сказал, что противно его чести убивать безоружных людей. А потом он командовал артиллерией в Порт-Артуре и, даже раненный и контуженный, не уходил с передовой. Когда крепость была сдана, вопреки его мнению, японцы предложили генералам и адмиралам, попавшим в плен, написать расписки, что они дают честное слово не воевать против Японии. При этих условиях высших офицеров отпускали домой. Генерал Мехмандаров заявил, что подобная расписка опять противна его чести офицера и гражданина. И отказался давать такую расписку врагу. Он вернулся домой позже всех, только через год. За мужество и героизм, проявленные в плену, российский император Николай своим указом засчитал нахождение в плену Мехмандарову как прохождение воинской службы и наградил генерала орденом Святого Станислава первой степени с мечами и бантом. А потом была революция, и Мехмандаров стал министром обороны независимого Азербайджана. Через два года к границам Азербайджана подошла одиннадцатая Красная армия. В самом парламенте большевики требовали смены правительства. Вызванный в парламент министр обороны Мехмандаров дал честный и мужественный ответ. Воевавшая три года с белоказаками и Деникиным, Красная армия разгромит азербайджанские части за несколько часов, вырезав цвет нации. Он знал, чем это ему лично грозит. Но, как офицер и человек чести, откровенно признался, что восемнадцать тысяч азербайджанских парней не поведет на бойню. Шансов выстоять против подходившей профессиональной армии не было. И в Баку вошли части Красной армии. Мехмандарова и другого генерала, Шихлинского, сразу бросили в тюрьму. Их ненавидели и большевики, и ранее находившиеся у власти мусаватисты. Первые считали их врагами, вторые – предателями. Генералов всячески унижали, третировали, оскорбляли. Им выдали две метлы, чтобы они убирали мусор во внутренней тюрьме и чистили туалеты. Генералы не сломались. Через некоторое время глава правительства Нариман Нариманов отправит обоих к Ленину с письмом о заслугах этих генералов. И предложит их услуги для войны России с Польшей. Затем генералы вернулись в Баку, где служили уже в новой, Советской армии. Оба скончались уже в Советском Союзе. Вот такое понятие чести было у азербайджанского генерала. Для меня такой пример как нравственный камертон на всю жизнь. Поступай согласно своей чести и совести, не думая о наградах и последствиях. Кстати, поэтому мне нравится и «Магелланово облако» Станислава Лема. Там есть глава о коммунистах. Можно по-разному относиться к идеологии, но нельзя не уважать людей, готовых отдавать жизни за свои принципы и убеждения, даже твердо зная, что не будет воздаяния ни в этой жизни, ни после смерти. Такие люди руководствуются собственными принципами, никогда не изменяя им, вопреки всему.

– Возможно, вы правы, – задумчиво произнес Савченко, – давайте поедем. Уже десять часов.

В этот момент раздался телефонный звонок. Дронго достал телефон.

– Доброе утро, – услышал он голос Эдгара Вейдеманиса, – можешь не поверить. Экспертиза установила. Это было отравление. Очень редкое лекарство, которое вызывает паралич дыхательных путей, и смерть выглядит как обширный инфаркт. Теперь в этом нет никаких сомнений. Вице-премьер был убит. Алло, ты меня слышишь?

Дронго взглянул на сидевшего напротив Савченко.

– Кажется, придется отменить мою депортацию, – сказал он.

– Его отравили? – понял полковник.

Вместо ответа Дронго кивнул. И тогда Савченко потянулся к своему телефону, быстро набирая нужный номер.

Глава десятая

Сидя в кабинете генерала, оба терпеливо ждали его возвращения. Оба понимали, какие последствия может вызвать обнародование факта об отравлении вице-премьера. И как сейчас сложно, должно быть, Барановскому, который докладывает руководству о результатах экспертизы.

Генерал появился через полчаса. Лицо было красного цвета, глаза налились кровью. Очевидно, ему пришлось нелегко и он выслушал все обвинения, которые могли быть предъявлены всем спецслужбам страны, упустившим такое громкое и невероятное убийство. Барановский сел за стол и устало вздохнул. Его никогда в жизни так не ругали. Он посмотрел на Дронго.

– Довольны? – тихо спросил он. – Теперь можете торжествовать, что оказались правы. Мы все дураки, а вы один умный.

– Не уверен, что только один, – возразил Дронго, – ведь вы тоже подозревали нечто подобное. Иначе не взяли бы под свой контроль все обстоятельства гибели Мальцева, не стали бы следить за мной и тем более меня так оперативно задерживать вчера вечером. По-моему, вы сработали неплохо, господин генерал.

– У нас говорят товарищ генерал, – поправил его Барановский, – а в общем это уже не так важно. Я доложил руководству о результатах экспертизы. Конечно, мне попало. И думаю, что не только мне. Многим еще дадут по шапке. А мне поручено сделать так, чтобы любая информация об этом убийстве никогда и никуда не была передана.

– Не будете проверять? – спросил Дронго.

– Конечно, будем. Сегодня ночью начнем ремонтные работы и постараемся сделать так, чтобы никто и ничего не понял. Проведем незаметно эксгумацию, чтобы иметь необходимый материал для более тщательной и всесторонней проверки. А уже потом будем делать наши выводы.

– Вы считаете, что экспертиза могла допустить ошибку?

– Я ничего не считаю, – повысил голос Барановский. – Когда я встречаюсь с вами, я уже готов к любой самой неприятной неожиданности. Но мы обязаны сами все проверить. Прокуратура даст разрешение, там будут работать сотрудники патологоанатомической лаборатории. В общем, постараемся все проверить.

– Нужно внимательно проверить все номера телефонов людей, которые окружали Мальцева, – предложил Дронго.

– Это мы сделаем, – кивнул генерал.

– И забрать распечатку разговоров самого Мальцева по мобильному, – напомнил Дронго.

– Распорядитесь, – приказал генерал, обращаясь к Савченко.

– Это необходимо, – вмешался Дронго, – я просил об этом зятя погибшего, и он обещал мне к сегодняшнему утру дать такую распечатку. Теперь наверняка мне ее не увидеть. Но вы можете ее получить. И вы постарайтесь по своим каналам проверить, с кем мог говорить Мальцев в день своей смерти. Возможно, он разговаривал со своим потенциальным убийцей и по правительственному телефону. Хотя это маловероятно. Все прекрасно понимают, что правительственные телефоны находятся на особом контроле.

– Что еще? – поинтересовался Барановский. – Что еще вы нам посоветуете?

– Для начала хотя бы меня не депортировать, – напомнил Дронго.

– Перестаньте, – махнул рукой генерал, – не нужно издеваться. Да, мы недоглядели. Иногда такое случается. Просто никто не мог и предположить, что среди бела дня в самом охраняемом здании страны, в Кабинете министров, кто-то может войти и отравить самого вице-премьера. До сих пор в голове не укладывается.

– Это был кто-то из своих, – сказал Дронго.

– Спасибо, что просветили. Понятно, что посторонний не мог туда войти. Там сложная система проверок и пропусков. Только члены правительства имеют право заходить в здание по своим документам. И высокопоставленные сотрудники Администрации Президента. А также руководители Государственной думы и Совета Федерации. Теперь нам составлять список из этих людей, которых мы должны подозревать? Там еще могут быть сотрудники аппарата. Это уже настоящий сумасшедший дом. Я просто не понимаю, как могли проглядеть отравление наши врачи. Тем более что там была сестра Николая Антоновича. Она ведь врач и обязана была отреагировать на любые отклонения от нормы.

– Отклонений не было, – напомнил Дронго, – все выглядело как сердечный приступ. Никто даже представить себе не мог, что его отравили. На руку убийце невольно сыграла и его секретарь Елизавета Трофимовна, которая рассказала, что еще утром ее патрон просил найти валидол. Значит, у него болело сердце. Вместе с его хроническим диабетом это создавало такую целостную картину его болезни. Добавьте еще и шок от всего произошедшего.

– Вы считаете, что Елизавета Трофимовна могла быть причастна к убийству вице-премьера?

– Конечно, нет. Во-первых, она ваш информатор…

– Не нужно об этом, – попросил Барановский.

– Во-вторых, она долго работала с Мальцевым, еще по прежней работе. В-третьих, она первый, кого можно было подозревать. Так как она имела неограниченный доступ в кабинет Николая Антоновича. Но когда ее позвали за письмом, организаторы этого преступления невольно подтвердили, что ее нужно было вывести из приемной на несколько минут, и поэтому она не могла быть причастна к отравлению вице-премьера.

– Хорошо хоть так, – пробормотал генерал.

– Но телефоны проверить нужно, – настаивал Дронго, – и не только ее связи, но и все возможные связи помощника и водителя. Ведь у Мальцева был еще и официальный помощник, который положен вице-премьеру по штату? Я так понял, что Габит выполнял обязанности скорее телохранителя.

– Так и есть, – доложил Савченко, – Захар Леонидович Барченко. Он работает в Кабинете министров почти четверть века. Работал с прежними правительствами – Черномырдина, Кириенко, Примакова, Фрадкова, Касьянова. Очень опытный и знающий человек. Ему уже шестьдесят четыре года.

– Нужно будет поговорить и с ним, – предложил Дронго. – Даже странно, что о нем за столько времени никто и не вспомнил.

– Как это не вспомнил, – возразил Алексей Федорович, – он как раз и организовывал похороны и погребение. Все было на нем. Очень знающий и мудрый человек.

– Тем лучше. Нужно будет поговорить с этим мудрецом.

– Что еще?

– Вам придется поднять все дела, которыми занимался в последнее время Николай Антонович. Если найдем причину, то легко выйдем на убийцу. Вы должны получить доступ к документам, которые он рассматривал в последние месяцы.

– Мы обратимся с официальным запросом, – согласился генерал, – но это будет достаточно сложно. Возможно, мы и получим разрешение на просмотр некоторых документов. Но там могут быть совсекретные документы, доступ к которым ограничен некоторым количеством лиц. И в этом случае даже наши сотрудники не смогут с ними ознакомиться. Не говоря уже о вас.

– А вы считаете, что я уже в вашей группе?

– Вы так не считаете? – ответил вопросом на вопрос генерал.

– Значит, меня не выгонят из Москвы, пока я не закончу расследование.

– Хватит, – поморщился генерал, – все и так понятно. Я уже вам все сказал, считайте, что я принес вам наши официальные извинения. Только я не понимаю, что мне говорить, если сейчас позвонят из приемной премьер-министра. Или еще выше? В лучшем случае меня самого выгонят на пенсию.

– Давайте не будем о лучшем варианте, – иронично предложил Дронго, – подумаем о самом худшем. Если разрешите, я позвоню сначала господину Бушуеву, зятю Мальцева, чтобы уточнить, готов ли список, о котором я его просил.

Барановский кивнул. Дронго достал телефон и набрал уже знакомый номер. Услышал голос Бушуева.

– Извините, Геннадий Львович, – начал Дронго, – я хотел уточнить у вас насчет списка.

– А где вы находитесь? – явно удивился Бушуев.

– В каком смысле?

– Вы сейчас в Москве?

– Конечно. А почему я не должен быть в Москве?

– Денис Антонович говорил, что, возможно, вы сегодня утром уедете из города и не будете продолжать ваше расследование, – пояснил Геннадий Львович.

Дронго посмотрел на генерала и покачал головой.

– Нет, – сдержанно произнес он, – я передумал. И никуда не собираюсь уезжать, пока не закончим расследование. Когда я могу получить список номеров, с которыми беседовал ваш тесть?

– Через час, – сообщил Бушуев. – Куда мне послать этот список?

– Прямо в ФСБ, – улыбнулся Дронго, – сейчас я продиктую вам номер их факса. Или у вас есть электронная почта? – спросил он, обращаясь к генералу. Это была его маленькая месть.

– Дайте наш факс, – разрешил Барановский, обращаясь к Савченко.

– Вы закончили ваши психологические этюды? – нервно спросил Алексей Федорович.

– Почти. Мне еще нужен список сотрудников, которые могли близко контактировать с вице-премьером.

– Вам не дадут такой список, – сразу возразил генерал, – и вообще будет лучше, если ваше присутствие не будет заметным. Вы должны понимать, что участие иностранца в расследовании такого громкого скандала может вызвать абсолютно нежелательный резонанс. Можете контактировать с полковником Савченко. Это будет гораздо более эффективно. Или… – Он замолчал. Дронго понял, что именно он хочет сказать.

– Договаривайте, Алексей Федорович, я уже понимаю, кого именно вы сейчас назовете.

– Да, – кивнул генерал, – подполковник Наира Рахимова. У вас, кажется, с ней сложились достаточно близкие отношения.

– Невозможно укрыться от всевидящего ока нашей контрразведки, – пробормотал Дронго. – Надеюсь, меня не станут упрекать в семейных изменах?

– Это не наше дело, – недовольно сказал генерал, – но ваши встречи с офицером нашей службы как раз наше дело. Вы понимаете, что у нее могут быть очень большие неприятности из-за ваших встреч.

– Полковник Кирилл Савченко тоже достаточно часто контактирует со мной, как и вы, генерал. Надеюсь, нас не обвинят в личных симпатиях друг к другу. При нынешних реалиях кого-то из нас могут заподозрить и в любви друг к другу. Как вы считаете?

– Не нужно шутить. Все достаточно серьезно. Вас хотели выслать еще и из-за того, чтобы защитить Рахимову от вашего дурного влияния.

– А сейчас уже оно трансформировалось в здоровое?

– Я не хочу вступать с вами в перепалку. В любом случае учтите мое замечание и постарайтесь ограничить ваши встречи. Вы не мальчик, а известный эксперт. И она не ребенок, а офицер контрразведки. Такие встречи вредят репутации обоих.

– Учту вашу заботу о моей репутации. Но мне нужно будет еще раз переговорить с некоторыми родственниками Мальцева и, конечно, с этим загадочным Захаром Леонидовичем, который все делает, но о котором никто не говорит и не вспоминает.

– Хорошо, – согласился генерал, – полковник Савченко будет работать с вами в паре. Ваша пара будет гораздо эффективнее, чем работа с подполковником Рахимовой. Поезжайте прямо сейчас. Но старайтесь не афишировать себя, и уж тем более не нужно вспоминать, что вы иностранец.

– Постараюсь говорить по-русски без акцента, – разозлился Дронго.

– Мы поняли друг друга, – сказал на прощание генерал.

Двое мужчин вышли из его кабинета.

– Не обижайтесь, – примирительно произнес Савченко, – вы ведь должны понимать его положение. Ему сегодня влетело так, как никогда в жизни. Получается, что вся наша служба не заметила убийства вице-премьера правительства. Я не могу даже представить, какие слова ему говорили наверху.

– Есть еще служба охраны, за которую вы не отвечаете, – напомнил Дронго.

– Все равно отвечаем, – вздохнул полковник. – Мы можем поехать прямо сейчас. Вы готовы?

– Поедем, – согласился Дронго, – мне будет интересно увидеть этого помощника. Только закажите мне пропуск. Иначе меня не пропустят в Белый дом.

– Меня тоже не пустят без пропуска. Даже с моим удостоверением, – заметил Савченко.

Примерно через час они уже входили в небольшой кабинет Захара Леонидовича. Это был мужчина среднего роста, с подвижным лицом, светлыми глазами и всклокоченными рыжеватыми волосами. Короткая бородка и усы дополняли его облик. Дронго подумал, что такой персонаж мог бы играть в кино, но никак не работать помощником вице-премьера. Хотя из биографии было известно, что он много лет проработал в аппарате Кабинета министров. Движения у него были быстрые и несколько суетливые.

– Не совсем понимаю, почему вы пришли, но готов вас выслушать, – сказал Барченко.

– Возникли новые обстоятельства вокруг скоропостижной смерти господина Мальцева, – пояснил Савченко.

– Понимаю, понимаю, – кивнул Захар Леонидович, – мне тоже не очень понравилась спешка, с которой его похоронили. Обычно у православных эта процедура занимает до одной недели. А здесь все закончилось за несколько дней.

– У вас были какие-то подозрения? – уточнил полковник.

– Ну, разумеется, нет. Тем более что на этом настаивали его родные и близкие. Пришлось действовать в почти авральном режиме. У нас давно не умирали чиновники такого уровня, находящиеся на своих постах. Сейчас люди, наделенные властью и деньгами, стараются заботиться о своем здоровье, регулярно проходят проверку, диспансеризацию.

Савченко взглянул на Дронго, как бы передавая ему эстафету разговора. И тот задал первый вопрос:

– Вы хорошо его знали?

– Конечно, знал. Еще с тех пор, как он работал в «Росвооружении». Он и поднял этот концерн до мирового уровня. Николай Антонович был очень деловым и умным человеком.

– Он когда-нибудь жаловался на свое здоровье?

– Раньше нет. В последнее время я видел, как он иногда держится за сердце. Два или три раза.

Дронго и Савченко переглянулись.

– Вы хотите сказать, что у него болело сердце? – уточнил полковник.

– Я не думаю, что болело. Но я видел, как он переживает в последнее время. Что-то его беспокоило, это было очевидно.

– Вы не знаете, что именно? – спросил Дронго.

– Нет, не знаю. А спрашивать не считал этичным. Если захочет, то сам расскажет. А если нет, то это не мое дело.

– Вы не считаете, что его смерть была несколько неожиданной?

– Почему «несколько»? Очень неожиданной. Он был вполне здоровым человеком.

– Вы работаете достаточно давно в аппарате, – сказал Дронго, – как могло так получиться, что практически все и сразу его сотрудники ушли из приемной за несколько минут до его смерти?

– Кто вам об этом сказал?

– Они сами. Габит и водитель уехали за посылкой на вокзал. Референт Вероника Рыдванова спустилась в общий отдел, а секретарь Елизавета Трофимовна как раз в этот момент пошла к ней. Как это могло случиться, что никого здесь не оказалось?

– Впервые об этом слышу. Но насколько я знаю, все было не совсем так.

– А как именно?

– В момент смерти в приемной была Елизавета Трофимовна. Возможно, она куда-то отлучалась до этого. Но в момент смерти была, это абсолютно точно. И я почти сразу прибежал. Через несколько секунд появились врачи. Они были рядом, но уже ничем не могли помочь. Пытались запустить сердце, делали искусственное дыхание. Потом появился Денис Антонович, его брат. Ну а затем все остальные.

– Да, вы правы, – согласился Дронго, – но я имел в виду как раз тот отрезок, когда приемную покинула и Елизавета Трофимовна.

– Ничего странного. Такое часто случается. Если никого не было, она могла пройти за нужным документом и вернуться. Хотя это достаточно необычно, она могла позвонить мне, и я бы подежурил в приемной, пока ее не было. А насчет водителя и Габита вы вообще не правы. Водители никогда не поднимаются в здание, если их не вызывает сам руководитель, что случается не очень часто. Габит, хоть и числился помощником, на самом деле был телохранителем, который приставлен к вице-премьеру. И Николай Антонович вполне мог его куда-то послать.

– Это я понимаю. Но разве Елизавета Трофимовна не могла послать вместо себя кого-то другого? Или дождаться, когда в референтуру вернется Рыдванова.

– Конечно, могла. Кстати, Вероника очень способная и творчески мыслящая молодая женщина. Иногда дисциплина подводит, она опаздывает, но сейчас повсюду такие автомобильные пробки, а она приезжает за рулем своей «Ауди».

– При ее зарплате она купила «Ауди»? – сразу уточнил Дронго.

– Красивая и эффектная женщина, – оживился Захар Леонидович. – Я думаю, что у нее есть масса поклонников, которые могли сделать ей такой подарок. В этом нет ничего необычного.

– Она с кем-то встречалась?

– Кажется, говорили, что раньше у нее был друг, какой-то художник. Если не ошибаюсь. Но потом они расстались.

– Фамилию не помните?

– Конечно, нет. Я и не спрашивал. Вы можете узнать все у нее. Я думаю, она не будет этого скрывать.

– К сожалению, мы ничего не сможем узнать, – вмешался полковник Савченко, – Вероника Андреевна Рыдванова вчера погибла.

– Что вы говорите? – всплеснул руками Барченко. – Какой кошмар! Теперь понимаю ваш интерес к нашей сотруднице. Это такой ужас. Наверно, попала в автомобильную аварию?

– Не совсем, – уклонился от ответа Савченко. – Как зовут ее подругу в референтуре?

– Настя. Анастасия Тришина. Они были одногодки. Какой ужас. Такая молодая и красивая женщина. Просто ужасно.

– Вы можете пригласить Тришину сюда? – попросил полковник.

– Конечно. Прямо сейчас позову. – Барченко поднял трубку телефона, попросил зайти к нему Тришину. И, положив трубку, посмотрел на обоих гостей. – В жизни бывает и такое, – жалобно произнес он, – может случайно погибнуть молодая и красивая женщина, а старики продолжают жить.

Гости молчали. Захар Леонидович осторожно переложил лежавшие перед ним бумаги на край стола.

– Как вы считаете, в аппарате могли быть люди, которые не любили покойного Николая Антоновича? – спросил Дронго.

– Не думаю, нет, не думаю. У нас здесь серьезная работа, а не парк развлечений. Личные пристрастия и симпатии не имеют значения.

В дверь постучали, и Барченко крикнул, чтобы входили. В кабинет вошла молодая женщина. Это была Анастасия Тришина. Брюнетка в сером брючном костюме. Было заметно, как она волнуется. Тушь на глазах была размазана.

– Что случилось? – первым осведомился Захар Леонидович. – Почему вы в таком виде, Тришина?

– Вероника, – простонала молодая женщина, – она вчера… вчера ее…

– Да, – быстро сказал Барченко, – она вчера погибла. Это большое несчастье. И не нужно себя распускать.

– Она… ее вчера убили, – выдавила Тришина.

Наступило неловкое молчание. Барченко посмотрел на обоих гостей.

– Как это убили? – спросил он. – Что вы говорите? Почему убили?

– Вчера ее убили, – заплакала Тришина, усаживаясь на свободный стул.

Захар Леонидович как-то неожиданно всхлипнул и, выбежав из-за стола, протянул ей свой носовой платок. Она продолжала плакать.

– Как это произошло? – недоуменно спросил он, оглядываясь на гостей.

– Мы уточняем все факты, – пояснил Савченко, – все не так просто.

– Какое несчастье. – Барченко сочувственно посмотрел на плачущую Тришину.

– Успокойтесь, – попросил Савченко, обращаясь к женщине, – успокойтесь, пожалуйста. Мы сделаем все, чтобы найти возможного преступника.

Тришина заплакала еще сильнее.

– Вы хорошо знали Веронику? – уточнил Дронго, решив, что пора вмешаться.

– Мы дружили, – всхлипнула она.

– С кем она встречалась в последнее время?

– Не знаю. Она меня с ним не знакомила. Говорила, что он взрослый и солидный мужчина.

– Это он подарил ей автомобиль?

– Да.

– Вы его никогда не видели?

– Нет, – она наконец подняла голову, – она никогда нас не знакомила. И не отвечала на мои вопросы. Просто говорила, что он солидный мужчина и скоро обязательно на ней женится.

– А раньше она встречалась с каким-то художником?

– Да, с Василием Мельниковым. Но они постоянно ссорились.

– Почему ссорились?

– Они ревновали друг друга. У него вечно были натурщицы и другие женщины, а она назло ему принимала ухаживания других мужчин, и он тоже злился.

– Давно они расстались?

– В прошлом году. Или чуть раньше.

– Какой он был из себя? – уточнил Дронго.

– Я вас не понимаю, – испугалась Тришина.

– Я имею в виду его физическое телосложение. Высокий или низкий, мускулистый, с рахитичной фигурой, лысый или волосатый.

– Нет, он был высокий и сильный. Раньше занимался боксом или еще каким-то спортом. Кажется, называется «кикбоксинг» или что-то такое. Один раз, когда они поругались, он так ударил ее, что она отлетела к машине. Потом у нее был синяк, и он всю неделю звонил и просил прощения.

– А машина у нее появилась после того, как она ушла от Мельникова?

– Да, конечно. Ее купил новый друг. До этого она ездила на «Киа», за которую выплачивала деньги по кредиту.

– Понятно. Вы не знаете случайно, где именно жил этот художник?

– Почему случайно. Мы у него были в мастерской несколько раз. Она находилась на Новоостанкинской. Дом 23 или 25. Я точно не помню.

– В тот день, когда скоропостижно умер Николай Антонович Мальцев, вы позвонили в его приемную и попросили секретаря вице-премьера зайти за письмом. Которого потом никто не нашел. Куда делось это письмо?

– Я не знаю… – растерялась Тришина, – меня попросила об этом Вероника. Она как раз спускалась в общий отдел. И я позвонила. Но это не такое нарушение, – добавила она, глядя на Захара Леонидовича.

Тот недовольно покачал головой.

– В любом случае нужно все делать строго по инструкции.

– Рыдванова ничего потом вам не говорила? – спросил Савченко. – Может, спрашивала о письме?

– Нет, ничего, – всхлипнула Тришина.

– Спасибо. – Дронго взглянул на Савченко.

– Откуда вы узнали о смерти Рыдвановой? – уточнил полковник.

– Мы звонили к ней домой, а там никто не отвечал. И мобильный не отвечал. Тогда я позвонила ее соседке. У нее уже были ваши сотрудники.

– Вы можете идти, – разрешил Савченко.

– Оставьте себе мой платок, – посоветовал Захар Леонидович, – потом мне вернете.

Когда Тришина наконец вышла из кабинета, он обратился к своим гостям:

– Почему вы мне сразу не сказали? Вы думаете, что ее мог убить кто-то из нашего аппарата?

– Нет, – ответил Савченко, – мы пока ничего не думаем.

– У меня два последних вопроса, – вставил Дронго. – Как вы считаете, Мальцев мог принять кого-нибудь без доклада? Без предварительной записи или обращения к секретарю.

– Не думаю, – нахмурился Барченко, – у него никогда не было лишнего свободного времени. И он был очень дисциплинированным человеком. Не терпел вольностей. Все по плану, аккуратно и четко.

– Тогда последний вопрос. Я просто обязан его задать. Как вы считаете – Вероника Рыдванова могла иметь неформальные отношения с Николаем Антоновичем?

Захар Леонидович даже отпрянул назад. С изумлением посмотрел на гостей.

– Вы с ума сошли, – замахал он руками, – как вы могли такое даже подумать. Он был абсолютно верный семьянин. Обожал свою супругу и был помешан на любви к своей дочери. Я это точно знаю. Скорее я мог быть любовником Рыдвановой, хотя доходил бы ей до груди. Она была не для него. На посторонних женщин он просто не реагировал. Он обожал свою семью. Что касается Рыдвановой, то ей, очевидно, нравились такие крупные самцы, как этот Мельников.

Савченко улыбнулся.

– Понятно, – сказал Дронго, – но меня всегда возмущает, когда мужчины и женщины говорят про рост самцов. Получается, что это основной критерий их мужской состоятельности.

– В общем, да, – вздохнул Захар Леонидович, – рост всегда был показателем такого мужского преобладания. Вы, наверно, этого даже не понимаете с вашим ростом. Какой у вас рост?

– Сто восемьдесят семь.

– А у меня сто пятьдесят девять. Так кому из нас легче обольстить незнакомую даму?

– Запишите название, – неожиданно предложил Дронго, – есть такой замечательный французский фильм «Любовь не по размеру». Там в высокую и красивую женщину влюбляется мужчина, рост которого даже не доходит ей до груди.

– И чем все это заканчивается?

– Они решают остаться друг с другом.

– Это только в кино, – вздохнул Барченко.

– Может, вы вспомните что-нибудь необычное, о чем вас расспрашивал Мальцев? В тот день или раньше?

– Все было как всегда. Он уточнял, когда мы дадим ему документы на новых сотрудников по министерствам, которые он курировал. Хотя один раз он задал непонятный вопрос. Расспрашивал про какую-то туристическую фирму. Я даже не понял зачем. Потом узнал, что они собирались лететь в Италию. Все равно удивился, ведь поездки вице-премьеров обычно готовят их сотрудники, а не туристические агентства. И тем более что собирался в Италию, а спрашивал про азиатское направление.

– В день смерти?

– Нет. За день или за два. Я уточнил номер и передал ему.

– Название агентства вы помните?

– Нет. Я даже не уточнил название. Он назвал, и я выяснил номер телефона. Вы знаете, я стараюсь не загружать голову ненужной информацией.

– И не сказал вам зачем?

– Нет. Но я видел, что он нервничает.

Они попрощались и вышли из кабинета.

– Что вы об этом думаете? – спросил полковник. – Может такой сильный и ревнивый художник задушить свою бывшую возлюбленную? Он мог ее приревновать. Как вы считаете?

– В таком случае он появился в очень нужный момент, – сказал Дронго. – Давайте поедем и проверим прямо сейчас.

– Поехали, – согласился Савченко.

Интерлюдия

В девяностом году в Казани уже работали первые кооперативы. Ганифа начал работать в одном из таких кооперативов, занимавшихся продажей дешевого белья и джинсов, которые начинали привозить в огромных количествах сначала из Польши и Румынии, а затем во все возрастающих количествах из Турции. Пока остальные думали о том, как приумножить свое состояние, Ганифа твердо решил получить высшее образование. Целый год работы в кооперативе позволил ему скопить небольшую сумму в две тысячи долларов. И летом девяносто первого он наконец осуществил свою мечту, поступив в политехнический на заочное отделение.

Потом были августовские события и распад огромной страны. В Татарстане началось движение за суверенитет. Тяжело заболел отчим. Мать выбивалась из сил, снова пыталась зарабатывать рубли на старой пишущей машинке, чтобы иметь немного больше денег на лекарства. Ганифа понимал, что так дальше продолжаться не может. У сестры Малейки появился ухажер, который приезжал за ней на новых «Жигулях». Все было привычно, обыденно и очень скучно. В один из дней Ганифа принял решение. Весной девяносто второго он сумел перевестись в Москву, чтобы продолжать учебу. Он снял комнату у вдовы известного актера на Беломорской улице и пытался понять, куда и как можно вложить деньги. Дважды его обманывали. Сначала на пятьсот, потом на тысячу долларов. Обещанные дивиденды не появлялись, его знакомые исчезали с деньгами, а он оставался без денег и без перспектив. Последние триста долларов он одолжил своему другу Борису, который улетал в Турцию. На оставшиеся деньги нужно было выживать. Денег не хватало даже на еду. Он исправно платил за комнату, но больше ничего не мог себе позволить. К тому времени он устроился на работу на почту, пытаясь каким-то образом заработать на жизнь. Но денег катастрофически не хватало. По всей Москве выстраивались тысячи людей, которые торговали прямо на улицах. Чувство голода иногда становилось просто невыносимым на фоне магазинов, которые были переполнены невиданными деликатесами.

Через некоторое время он придумал, каким образом можно будет поддерживать себя в форме. Ганифа начал ездить в различные аэропорты, где наблюдал за пассажирами, обедающими в буфетах. Многие опаздывали на самолеты и бросали купленную еду, которую не успели доесть. Он не брезговал и не стеснялся. К этому времени вернулся его знакомый, который получил триста долларов. Он вернул все деньги и добавил еще пятьсот. Тогда это были очень большие деньги. Ганифа продолжал учиться заочно, уже понимая, что нужно зарабатывать деньги самому. И примерно через год он впервые отправился в Турцию. Дешевый ширпотреб и кожаные изделия шли в России на ура. Уже через год он открыл небольшую палатку. Теперь в Турцию летали по его поручению уже другие люди. Однако в начале девяносто четвертого года у его магазина появились «братки», которые сразу пояснили, что на этой улице и в этой части города правят именно они.

Сумма, выставленная ими в качестве своеобразного «налога», была непомерно большой. Ганифа попробовал торговаться, и тогда его палатку просто подожгли. Подкупленные сотрудники милиции и пожарные равнодушно смотрели, как горит палатка, в которую он вложил все свои деньги. В результате весь новый товар сгорел дотла, а у него остались долги на несколько тысяч долларов. Это тоже был урок. Важный урок жизни. Нужно было договариваться или искать другой выход, но не пытаться идти против течения. Однако было уже поздно.

Приходилось все начинать заново. Ганифа решил, что сможет снова летать в Турцию, когда ему предложили работать в компании, торгующей компьютерами. Предложил тот самый знакомый, которому он однажды одолжил триста долларов. Ганифа согласился. Кооператив начал зарабатывать большие деньги. Его знакомый Борис Кухлинский заключал все новые и новые сделки, поставляя компьютеры в большом количестве в Россию. Это было золотое время для всех кооперативов, занимавшихся подобными перепродажами. Но снова появились «братки». Это были девяностые, когда царил полный беспредел. В политике заправляли олигархи, в экономике выживали наиболее расчетливые и беспринципные дельцы. Российские интересы за рубежом представляли либо конформисты и приспособленцы, либо откровенные предатели. Таможня зарабатывала огромные деньги, так как почти все товары поступали без должного учета и контроля. В частных банках почти принудительно открывали счета государственным предприятиям.

Найти в подобных условиях порядочного сотрудника правоохранительных органов было проблемой. Защитить от бандитов не могли ни милиция, ни прокуратура. А чаще всего не хотели, так как в девяностые годы их обычно содержали преступные банды. Чтобы обезопасить свой бизнес и самого себя, бизнесмены либо соглашались платить, либо нанимали другие, более сильные банды. Только другая банда могла защитить от отморозков, которые нагло требовали денег. При этом вторая банда соответственно требовала большую дань. На таможне практически не оставалось ни одного честного сотрудника, который мог бы правильно оформлять документы. Страна разворовывалась, распадалась, рассыпалась. Началась первая война в Чечне. В какой-то момент владелец кооператива Кухлинский просто отказался платить, понимая, что иначе его организация не сможет развиваться. И тогда его также просто застрелили. Прямо на улице, перед домом. На глазах у десятка прохожих. Приехали, встали, почти не скрываясь, и расстреляли нагло, открыто, у всех на глазах. А потом так же спокойно уехали. Ничего не опасаясь. И в результате Ганифа стал вместо своего друга руководителем организации, которая должна была развиваться и выживать. Он уже понимал, что в одиночку им просто не выжить. И тогда он поехал в Казань, где после смерти отчима оставались мать и сестра. Здесь он достаточно быстро договорился с целой бандой местных головорезов, которые готовы были устранить все его проблемы за суммы в несколько раз меньшие, чем те, которые требовали прежние вымогатели, застрелившие Кухлинского.

Их привезли в Москву, сняли квартиры, помогли с оружием. В стране был переизбыток любого оружия – автоматического и снайперского. А потом началась охота. Обе банды жестоко и страшно расправлялись друг с другом, безжалостно убивая конкурентов. Кладбища в Подмосковье пополнялись свежими могилами. Так продолжалось около года. Война двух конкурирующих преступных группировок не стихла, нарастая с неистовым ожесточением. Ганифа понимал, что так долго продолжаться не может. И тогда он попытался найти выход из этой тупиковой ситуации. К этому времени он уже получил высшее образование и собирался отказаться от прежней жизни, полной опасностей и ненужных связей. Он снова полетел в Душанбе, где в ужасающих условиях продолжал влачить жалкое существование его отец. В его не очень старом возрасте, когда ему было около шестидесяти, он уже почти не видел и не мог даже передвигаться. Соседи поддерживали несчастного, оставляя ему немного еды, чтобы он не умер с голода. Айдемир словно ждал приезда своего сына, чтобы покинуть этот мир, который был так к нему жесток. Как только Ганифа приехал, отец безропотно и тихо скончался, даже не поняв толком, кто и зачем к нему прилетел. Но у сына была другая задача. Он взял фамилию отца и изменил свое имя и отчество. Свой прежний кооператив он продал тем самым вымогателям, против которых возил своих земляков из Казани. Гостей достаточно быстро истребили, Всех, до последнего человека. Двоих сбежавших нашли уже в Казани и тоже застрелили.

Вернувшийся в Москву бывший Ганифа, сменивший имя, отчество и фамилию, переехал жить совсем в другой район Москвы. Он сбрил усы, изменил прическу, сильно похудел. Теперь в нем сложно было узнать прежнего Ганифу. Он устроился на работу в крупную немецкую фирму, имевшую филиал в Санкт-Петербурге, и переехал туда. Ему казалось, что все постепенно налаживается. Но неожиданно начались большие проблемы с его сестрой. И ему пришлось вернуться в Казань.

Глава одиннадцатая

Уже в салоне автомобиля Дронго получил копию списка номеров с мобильного телефона Мальцева. Он внимательно просмотрел. Некоторые номера он узнал. Номера телефонов дочери и супруги погибшего. Другие номера он не знал. Показав список номеров Савченко, он попросил уточнить всех абонентов.

– Сделаем, – кивнул полковник, – это как раз не очень сложно.

На Новоостанкинскую они приехали примерно через час. Быстро выяснили, где находится мастерская Мельникова. Сидя в автомобиле, Дронго набрал фамилию художника и выяснил, что тот был известным мастером в определенных кругах, рисуя свои полотна под Ротко, которые недоброжелатели называли «обоями», а друзья восторгались новым сочетанием красок. Гости вошли в дом, проходя к дверям мастерской. Звонок не работал, пришлось долго стучать. Наконец дверь открылась. На пороге стоял сам Мельников. Высокого роста, почти как Дронго, в рваных джинсах, расстегнутой рубахе, обнажившей волосатую грудь, с всклокоченными волосами, небритой щетиной и громким голосом. Чем-то он неуловимо напоминал актера Джигурду, одновременно подумали оба гостя.

– Вы господин Мельников? – уточнил Савченко, показывая удостоверение.

– Это я, – кивнул художник, – не понимаю, почему я понадобился такой серьезной организации, как ваша, но польщен. Заходите.

Он посторонился, пропуская обоих гостей в мастерскую. Она состояла из нескольких комнат. В самой дальней слышалось хихиканье двух женщин.

– Тише там, – крикнул Мельников, – вы нам мешаете! Садитесь, господа, – показал он на два свободных стула среди хаоса вещей. Сам он уселся на стол. Свесив ноги. – Я вас слушаю, – кивнул он.

– Вы знали Веронику Андреевну Рыдванову, – начал Савченко.

– Почему знал? Я и сейчас ее хорошо знаю. Только она сейчас недоступная богиня на Олимпе власти, а я обычный мазила, который зарабатывает на жизнь своим тяжелым трудом.

– Вы раньше с ней встречались?

– Несколько лет назад, – пояснил Мельников. – Я думал, что она моя муза, а она, оказывается, любила американских президентов. Особенно одного, лысого, который был на стодолларовой купюре.

– Бенджамен Франклин никогда не был американским президентом, – заметил Дронго, – но характеристику вы дали достаточно точную.

– Ее всегда интересовали дорогие шмотки, деньги, машины. А когда я не мог соответствовать ее идеалам, она сразу начинала предъявлять мне претензии. И охотно откликалась на приглашение других, более состоятельных, мужчин. Согласитесь, что любой мужик может сойти из-за этого с ума.

– И вы тоже сходили?

– Еще как. Она мне нравилась. Мой размер. Высокая, грудастая, с хорошей филейной частью. Но такая стерва. Глазки так и бегали. В наше время большинство девочек думает о том, как лучше устроиться в жизни, а не о высоких материях.

– По-моему, так было последние несколько тысяч лет, – заметил Дронго.

– Может быть, – согласился Мельников, – зато мне она устраивала ежедневные скандалы. Особенно из-за натурщиц.

– Я думал, у вас другой стиль, – заметил Дронго.

– Мне нравится работать в разных стилях, – высокопарно заявил Мельников, – но мое основное кредо известно всем. Это новаторство в изобразительном искусстве и смешение различных направлений.

– И она вас ревновала?

Из другой комнаты доносились смешки женщин.

– Еще как, – прогрохотал Мельников, – в общем это были такие ненужные срывы с криками и битьем посуды. Я тоже не ангел. Все это закончилось нашим расставанием. А потом ее начальник перевел Веронику куда-то в заоблачную даль, и она достаточно скоро приоделась, причесалась, стала походить на лощеных красавиц с глянцевых обложек и наконец приобрела машину. Дорогую машину, которую ей явно подарил ее новый любовник.

– Почему вы так думаете?

– Каким образом девочка могла заработать деньги на такую машину? Это и ежу ясно, что был подарок от состоятельного «папика».

– И вы больше ее не видели?

– Встречались один или два раза. Один раз в ресторане, кажется, в «Сирене». Она была со своей подругой. Такая высокая брюнетка. А во второй раз в Петровском пассаже. Прошла мимо меня и сделала вид, что даже не заметила. Я ее окликнул. Она обернулась и начала улыбаться. Представляете? Вот такая стерва. А в руках дорогие пакеты из этих магазинов. Так демонстративно выставляла, чтобы я видел, как у нее все хорошо. Ну я ее и послал. Девочка она красивая, но уж слишком стервозная. А зачем вы все это спрашиваете? Что случилось? Попала в какую-то глупую историю?

Савченко посмотрел на Дронго, словно спрашивая у него совета. И затем коротко сообщил:

– Она умерла.

– Что? – чуть не упал со стола Мельников. Он спрыгнул на пол. – Как это умерла? – спросил он, чуть заикаясь.

Сыграть подобное было невозможно. Он действительно был ошеломлен.

– Мальчики, – раздалось из соседней комнаты, – может, вы наконец к нам присоединитесь. А то нам очень скучно вдвоем.

– Заткнитесь! – закричал Мельников. – Что с ней случилось? – спросил он.

– Ее убили, – так же коротко ответил Савченко.

– Убили? – Он попятился к столу, тяжело задышав. Очевидно, он все еще испытывал к ней какие-то чувства.

– Вчера вечером, – безжалостно добавил полковник, – поэтому мы приехали к вам. Хотим узнать, чем именно вы можете нам помочь.

– Всем. Всем чем могу. Но я ничего не знаю.

– Где вы были вчера вечером?

– Вчера весь вечер мы были за городом, отмечали юбилей нашего друга.

– Есть свидетели?

– Человек двадцать или двадцать пять. Подождите, вы думаете, что это я ее убил?

– Нет, не думаем. Просто все проверяем.

– Как ее убили? – тихо спросил Мельников.

– Ее задушили.

Мельников непроизвольно сжал огромные кулаки.

– Это на нее похоже, – угрюмо пробормотал он. – Может, кого-то довела или устроила скандал. А мужик и не выдержал.

– Вы не знаете, с кем именно она встречалась в последнее время?

– Конечно, не знаю. Если бы знал, то сам бы отправился прямо сейчас к нему и набил морду.

– Когда раньше вы с ней встречались, она работала в другом месте, – вмешался Дронго. – Ей нравилось там работать?

– По-моему, нет. Она была недовольна и своей зарплатой, и своей должностью. Хотя говорила, что ее начальство к ней хорошо относится. А потом они выдвинули ее на самый верх, и она была очень счастлива.

В соседней комнате снова начали смеяться.

– Ясно, – сказал Дронго, вставая, – спасибо, что помогли.

Савченко кивнул на прощание.

– Подождите, – у Мельникова дрогнул голос, – а где? Где ее будут хоронить?

– Не знаю, – ответил полковник, – не знаю. Наверно, будут решать родственники.

– У нее только мама, которая живет в Туле, – печально произнес Мельников.

Они молча вышли, прикрывая дверь, а он остался стоять в коридоре, глядя перед собой невидящими глазами.

– Так сыграть невозможно, – сказал Дронго, – он ее любил.

– Наверно, – согласился Савченко. – Как вы считаете, кто мог быть этим таинственным покровителем?

– Пока не знаю. Но, видимо, достаточно щедрый человек. Купил ей сначала большую квартиру для жизни, а потом небольшую для личных встреч. Очень предусмотрительно. Подарил достаточно дорогую машину и даже пообещал жениться. Значит, он либо холостой, либо собирается разводиться со своей супругой.

– Остается только вычислить этого типа, – сказал Савченко. – Вы думаете, что он не появлялся в ее основном доме?

– Ни в коем случае. Иначе он бы не покупал ей две квартиры.

– Он не покупал квартиры, – сообщил Савченко, – обе квартиры она снимала. Мы проверили. Сумму вносили за полгода вперед.

– Это уже совсем интересно, – задумался Дронго. – Тогда проверьте, на чье имя куплена «Ауди».

– Уже, – сообщил полковник, – куплена на ее имя. Она внесла деньги наличными.

– Как предусмотрительно, – пробормотал Дронго, – такое ощущение, что он пытался предусмотреть все возможности к отступлению. Нужно чтобы ваши эксперты внимательно поработали в квартире на Остоженке, где она была убита. Возможно, там остались отпечатки пальцев.

– Они работали всю ночь, – сообщил Савченко, – насколько мне известно, пока ничего не нашли.

– Квартира на Остоженке, – повторил Дронго. – Если организатор достаточно умный человек, то последние два месяца он не должен был с ней встречаться. Если она каким-то образом связана с убийством Николая Антоновича. Вам нужно будет обязательно проверить ее возможное алиби. Желательно по минутам. Может, она и была той самой загадочной убийцей, которая воспользовалась тем, что в приемной никого не было, вошла в кабинет и отравила кофе своего босса. Нет, не получается. Захар Леонидович сказал, что Мальцев никого не принимал без доклада. Референт не тот человек, который сможет войти без разрешения в кабинет вице-премьера. Все-таки нужно проверить ее алиби, хотя я почти абсолютно убежден, что она отсутствовала и не могла быть в приемной.

– Тогда почему ее убили? – поинтересовался Савченко. Они прошли к его машине, и Дронго сел на правое переднее сиденье, пристегиваясь ремнем. Савченко сел на место водителя.

– Она знала нечто важное, – выдохнул Дронго. – Возможно, именно она организовала телефонные звонки, из-за которых Мальцев сначала отправил помощника с водителем на вокзал, а затем из приемной вышла его секретарь. Очень может быть, что убийца действовал не без помощи погибшей.

– Это был тот самый убийца, который сломал шейные позвонки Вероники Рыдвановой?

– Нет, наверняка нет. Такой человек привлек бы к себе внимание. Это был человек, который разыграл спектакль, чтобы остаться неизвестным и невидимым.

– Чужой там не мог появиться. У них надежная охрана, – напомнил Савченко.

– Тогда все совпадает. Это был свой. Нужно только его вычислить.

– В Кабинете министров. Мне даже страшно подумать, кто это может быть. Представляете, если выяснится, что это кто-то из его высокопоставленных коллег! Боюсь, что до пенсии не дотянет не только Алексей Федорович, но и мы все. Кроме вас, разумеется.

– Со мной поступят проще. Меня просто уберут, чтобы я ненароком не рассказал о такой страшной истории, – заметил Дронго.

– Не нужно так говорить, – поморщился Савченко.

Дронго покачал головой.

– За последние четверть века на территории бывшего Союза произошло столько невероятных событий, что их могло хватить на многие тома разных политических детективов. Ни один человек в мире не смог бы поверить еще в середине восьмидесятых, что распадется Советский Союз, начнутся войны в различных республиках, вспыхнет противостояние между Россией и Украиной, в прибалтийские страны войдут войска НАТО и вообще через несколько лет во всех пятнадцати республиках будет капитализм вместо социализма. Даже при самой невероятной фантазии никто бы не смог предположить подобного в середине восьмидесятых. Но все это произошло. И продолжает происходить на наших глазах.

Дронго вздохнул.

– Более всего ненавижу, когда говорят, что распад произошел без большой крови. Абсолютная ложь. Столько крови и страданий простых людей. Столько убитых, истерзанных, сбежавших. Миллионы людей сбежали в другие страны от нищеты и войн. Почти в каждой республике национальные богатства захватили и поделили между собой различные правящие кланы. Под знаком суверенитета и демократии растащили великую страну, ее имущество, ее природные богатства.

Савченко молчал.

– Много лет назад, – продолжал Дронго, – я сказал фразу, которая сейчас стала почти хрестоматийной: «Кто не жалеет о распаде СССР, у того нет сердца. Кто мечтает восстановить Союз, у того нет головы».

– Не знал, что это ваши слова, – сказал полковник.

– Из девяносто третьего года, – ответил Дронго, – потом стали говорить, что впервые эту фразу сказал Шахрай. Но это не так. Поэтому я и верю в любые самые невероятные комбинации, которые могут возникнуть во время нашего расследования.

– Куда сейчас? – спросил Савченко.

– Поедем пообедать, – предложил Дронго, – и найдем наконец моего напарника. Наверняка у него уже есть какие-то новости. Кстати, когда вы собираетесь проводить эксгумацию?

– Сегодня ночью. Но учтите, что вас с вашим напарником туда не пустят. И вообще там не будет никого из посторонних. Все нужно сделать быстро и за ночь, чтобы никто не понял и не догадался. Я думаю, что вы понимаете – об этом нельзя говорить никому в семье Мальцевых, иначе кто-то может сорваться и приехать. Или сообщить об этом посторонним людям.

– Безусловно, – согласился Дронго.

И в этот момент позвонил телефон. Он посмотрел на экран.

– Это Екатерина Николаевна, – пробормотал он, – нужно будет ей что-то сказать.

Савченко молчал. У каждого были свои проблемы.

– Слушаю вас, – сказал Дронго.

– Куда вы пропали? – поинтересовалась женщина. – Вы все время вне зоны действия Сети. Вы получили результаты анализов?

– Получил, – ответил Дронго, – но одного волоса оказалось недостаточно. Пока конкретных результатов нет.

– Понятно, – разочарованно произнесла Екатерина Николаевна, – а мне сказали, что вы собираетесь уезжать из Москвы.

– Не верьте слухам. Я нарочно их распускал, чтобы усыпить бдительность возможных оппонентов, – вдохновенно лгал Дронго. Савченко изумленно взглянул на сидевшего рядом эксперта. Он и не знал его с этой стороны.

– Вы вчера были у моей тетки, а утром говорили с Денисом Антоновичем, – напомнила женщина. – Вам помогли эти разговоры в вашем расследовании?

– Очень помогли. Заодно я познакомился с мужем вашей тети и с помощником вашего отца.

– Захар Леонидович, – обрадовалась Мальцева, – он такой чудесный человек. Что бы мы делали без него. Даже не представляю.

– Я тоже так думаю. Хотел у вас уточнить. Вы знали Веронику Рыдванову? Или слышали о такой?

– Веронику? Нет, первый раз слышу. Как, вы сказали, ее фамилия?

– Рыдванова.

– Что-то знакомое, но я не могу вспомнить.

– Понятно. Спасибо. Я вам перезвоню. И не верьте слухам, – попросил он на прощание.

Убрал телефон и посмотрел на сидевшего за рулем полковника.

– Вы так вдохновенно лжете, – сказал Савченко, – я даже не предполагал, что вы можете быть настолько изобретательным.

– Приходится, – вздохнул Дронго. – Кажется, ее неистовый дядя успел рассказать всем родственникам, что меня собираются депортировать и не стоит иметь со мной никаких дел.

– Он звонил и нам, – признался Савченко.

– Не сомневаюсь. Ужасно интересно будет посмотреть ему в глаза, после того как все выяснится. Как вы думаете, он извинится?

– Нет, – ответил полковник, – не думаю. Он слишком большой чиновник. Это не в традициях нашей страны.

– Я тоже так думаю, – согласился Дронго.

Интерлюдия

Малейка вышла замуж еще в девятнадцать лет за своего однокурсника, с которым училась в педагогическом институте. Свадьба была пышной, отец мальчика был проректором их института. Молодые получали новую двухкомнатную квартиру в подарок от родителей. Мать была счастлива, теперь Малейка была наконец пристроена. Но все оказалось гораздо сложнее. Ее молодой муж был явно не готов к семейной жизни. Он продолжал вести себя как мальчишка, пропадал по ночам с друзьями в разных клубах, устраивал автомобильные гонки на улицах, почти не интересуясь своей семьей. Через год Малейка родила девочку, но муж даже не приехал за ней в роддом. Туда приехали его родители и мать Малейки. Девочку назвали Эльвирой.

Молодой муж продолжал куролесить, иногда не появляясь сутками у себя дома. Такое поведение вызывало постоянные споры и скандалы. Все закончилось разрывом их отношений, когда, забрав дочь, Малейка просто вернулась к своей матери. Муж даже не попытался ее вернуть, и все закончилось разводом. Малейка начала оставлять дочку с матерью и устроилась на работу в местный техникум. Она по-прежнему была очень красивой, и многие молодые люди засматривались на эту красавицу. Но женихов стало гораздо меньше, сказывался восточный менталитет. Не каждый мужчина готов был взять женщину с ребенком. И тем более привести ее к своим родителям. Малейка это понимала. Красота женщины часто является причиной ее несчастий, ведь мужчины считают, что могут воспользоваться подобным даром природы, ничего не давая взамен, словно он создан именно для них. Более всех остальных ее добивался Ильгар, который был сыном местного прокурора. Он приезжал за ней на своем новеньком «Мерседесе» и иногда часами ждал ее появления у техникума. Постепенно они начали дружить, и она позволила ему за ней ухаживать. Когда Ганифа дважды приезжал в Казань, мать шепотом говорила ему, что молодые встречаются. Ни для кого не было секретом, что отец-прокурор и его супруга совсем не хотели принимать Малейку в качестве своей невестки. Получить молодую женщину с ребенком мусульманская семья не хотела и не могла. Но Ильгар настаивал, что любит молодую женщину и готов с ней жить. Он даже готов был удочерить Эльвиру, доказывая свою любовь к ее матери. Они встречались около полутора лет, пока родители Ильгара не сдались. Свадьба была не менее пышной, чем первая. Казалось, что Малейка наконец будет счастлива. Через некоторое время Ганифа узнал, что его сестра ждет второго ребенка. И этот ребенок будет мальчиком. Они с нетерпением ждали, но произошла трагедия. Ребенок родился недоношенным и погиб. Малейка была в полном отчаянии. Ей казалось, что это своеобразное наказание за ее первый развод.

Еще через год она снова ждала ребенка. И снова его потеряла. На этот раз она попала в больницу, где тяжело переживала свой выкидыш. Ганифа прилетел в Казань, чтобы поддержать мать и сестру. Мать намекала на какие-то моменты, но он так ничего и не понял. Малейка была в таком тяжелом состоянии, что он не хотел ее беспокоить. Но прошло еще несколько месяцев, и мать позвонила ему уже в Санкт-Петербург, попросив срочно приехать.

Ганифа приехал на следующий день. Мать приняла его со скорбным выражением лица и решила рассказать ему о страшной тайне, которую скрывала семья прокурора. Их сын Ильгар был законченным наркоманом, и выкидыши Малейки были не случайны. Он умело маскировался, но врачи, контролировавшие состояние здоровья Малейки после выкидыша, провели ряд экспертиз и почти единодушно пришли к выводу о том, что ее второй супруг законченный наркоман и ему нужно срочное лечение. Взбешенный Ганифа отправился к прокурору, чтобы поговорить с ним о его сыне.

Прокурор слушал молча, опустив голову. А затем честно признался, что знал о пагубном пристрастии своего сына, но был уверен, что тот сумеет преодолеть этот недостаток и любовь поможет ему обрести новую жизнь. Но врачи упрямо утверждали, что состояние здоровья Ильгара становится все хуже. Ганифа улетел в Санкт-Петербург, не уверенный, что родители смогут повлиять на своего сына. С каждым месяцем ситуация становилась все хуже и хуже. Ильгар перестал выходить на работу, куда его устроил отец. Но самое неприятное было в том, что он перестал отдавать отчет в своих действиях. Мать плакала и не понимала, почему ее дочери так не повезло. Сама Малейка превратилась в тень прежней красавицы. А ее муж начал позволять себе не просто устраивать скандалы в доме по поводу нерожденных детей, но и обвинять в этом свою молодую жену. Закончилось это тем, что однажды в порыве гнева он ударил ее по лицу. Ударил не сильно, скорее оттолкнул. Но это был только первый шаг. Затем последовали и другие. Мужчина не имеет права поднимать руку на женщину. Ни при каких обстоятельствах, если, конечно, он не на войне и она не является его противником. Обычно мужчины, которые проявляют свой несносный характер таким образом, никогда не признаются даже самим себе, что это подло и недопустимо. Убеждать таких героев практически невозможно. Но если перевернуть все наоборот и спросить у подобного двуногого самца, готов ли он к тому, что его зять будет бить его собственную дочь или его сестра будет подвергаться подобному насилию со стороны мужа, он придет в бешенство. А ведь его супруга тоже чья-та дочь или сестра. Но об этом он даже не думает, когда поднимает руку на свою женщину, уверенный в своем праве бить свою собаку, лошадь и жену. К сожалению, различие в менталитетах все еще сказывается в разных частях света. Если в Америке даже пристальный взгляд будет считаться неприличным, а легкий шлепок ниже спины может привести к реальному тюремному сроку, то в некоторых других странах домашнее насилие считается почти нормой жизни. В других частях света даже изнасилование собственной жены считается абсолютно естественным и вполне допустимым.

Когда в очередной раз Малейка вернулась домой с побоями на лице, мать позвонила Ганифе. Тот примчался почти сразу. Он уже понимал, что родители Ильгара не смогут решить вопрос перевоспитания своего сына. И нужно срочно подавать на развод. Но Ильгар упрямо отказывался от развода, нагло заявляя, что по-прежнему любит свою жену. Формально он удочерил девочку, и теперь семья, имевшая маленького ребенка, могла официально развестись только через суд. Но, учитывая положение его отца, ни один районный суд не принял бы подобного заявления. Никакие разговоры и уговоры уже не действовали. Ганифа понимал, что оставлять сестру в руках неуправляемого наркомана невозможно. Но Ильгар по-прежнему отказывался от развода.

Их совместная будущая жизнь могла стать адом для Малейки. Ганифа видел, как страдает его мать, как переживает Эльвира, которая уже начала понимать, что именно происходит. Нужно было решать этот вопрос раз и навсегда. Он даже подумал о том, что можно найти подходящего исполнителя среди тех «братков», которые выжили несколько лет назад. Но ему не хотелось возвращаться в прежнюю жизнь. А решать нужно было самому.

На следующий день Ильгар приехал к ним, нагло заявив, что собирается забрать свою жену к себе домой и она обязана ночевать в их доме. К этому времени его отец купил им большую четырехкомнатную квартиру, очевидно, пытаясь таким образом компенсировать дикое поведение своего отпрыска. Но Малейка не хотела возвращаться в эту квартиру. Ильгар настаивал, что они должны вернуться домой вместе. И тогда Ганифа пригласил его за стол, чтобы поговорить о жизни и планах на будущее. На столе появилась заранее купленная бутылка коньяка, затем бутылка водки. Ганифа пил, почти не пьянея. Тогда как Ильгар достаточно быстро захмелел. Остальное было не так сложно. Они выехали вместе. Ильгар управлял машиной в абсолютно невменяемом состоянии. Ганифа знал, где ему нужно будет остановить машину. У поворота, где был достаточно высокий овраг, он попросил Ильгара притормозить и, выйдя из салона, снял автомобиль с ручного тормоза. Ильгар даже не понял, что именно произошло, когда автомобиль покатился вниз. И через минуту сорвался в овраг. По счастливой случайности Ильгар погиб не сразу. Он еще три дня долго и мучительно умирал. Следователь, пытавшийся его допросить, так и не сумел выжать из него даже нескольких внятных предложений. Экспертиза подтвердила, что Ильгар был в состоянии сильного алкогольного опьянения. В его крови нашли и остатки наркотических препаратов. Поэтому никаких лишних вопросов уже не могло быть. Все было понятно без дальнейшего расследования. Но затянувшаяся смерть зятя вообще избавила Ганифу ото всех подозрений. Он не стал дожидаться развязки этой истории и вернулся в Санкт-Петербург, когда пришла телеграмма о том, что Ильгар скончался. На похороны Ганифа уже не поехал. Малейка осталась жить с дочерью в большой четырехкомнатной квартире, и теперь можно было не беспокоиться за ее безопасность. Прокурор и его супруга обожали свою внучку и невестку. Это был следующий урок жизни. Иногда приходилось решать вопросы такими методами. Кровавыми и бескомпромиссными. А впереди были другие испытания.

Глава двенадцатая

За столом они сидели втроем. Вейдеманис приехал в ресторан немного позже их, но успел почти вовремя.

– Вечером будет проведена тайная эксгумация, – сразу сообщил Дронго, – и я думаю, что все доводы нашей экспертизы безусловно подтвердятся.

– Посмотрим, – уклонился от категоричного ответа Савченко.

– Во всяком случае, ваше ведомство начало понимать, что мой напарник не самый глупый человек в этом мире, – усмехнулся Эдгар.

– Никто этого и не утверждал. Мы действовали и в его интересах, – парировал полковник. – Было гораздо более целесообразно выслать вашего друга. И этим шагом мы решали сразу несколько задач. Во-первых, сохраняли вашего друга и напарника для истории. Иначе пришлось бы принять нелегкое решение о его ликвидации. Затем, во-вторых, мы защищали этим фактом подполковника Наиру Рахимову. Вы слышали о таком имени, господин Вейдеманис?

Эдгар взглянул на Дронго и решил, что будет лучше, если он промолчит.

– И наконец, самое важное, – продолжал Савченко, – ваш друг иностранец. Надеюсь, вы понимаете, как опасно иметь во время такого расследования подобного человека в своей команде? Достаточно? Или продолжать приводить другие факты?

– Вполне, – ответил Вейдеманис, – но этот иностранец пытается в данный момент вам помочь.

– Да, – согласился после недолгого молчания полковник, – и я лично очень ценю вклад вашего напарника. Если откровенно, я вообще не понимаю, почему он отказывается от стольких наших предложений о сотрудничестве. Тем более что вам говорили, сейчас можно автоматически получить гражданство России, если вы родились в бывшем Советском Союзе.

– Вы знаете, сколько миллионов своих бывших сограждан вы потеряли, прежде чем приняли этот закон? – поинтересовался Дронго. – Спросите бывшего офицера Комитета государственной безопасности Эдгара Вейдеманиса, как сложно ему было получить российское гражданство. В родной Латвии он считался почти предателем, а в России иностранцем. И так было много лет. Я вспоминаю моего знакомого полковника, сотрудника Первого главного управления КГБ, который работал в резидентуре советской разведки в Анкаре. Асильдар Гусейнов. Он лично отвечал за финансовое обеспечение всей резидентуры, и в его сейфе часто находились миллионы наличными в разной валюте. В девяностые годы его не принимали на работу в Баку, мотивируя это тем, что он бывший полковник КГБ. Можете представить, как ему было обидно?

– Чем все это закончилось? – поинтересовался Савченко.

– Он повесился, – коротко ответил Дронго. – И таких людей было много по всему бывшему Союзу. Вспомните, как Горбачев сдавал Германскую Демократическую Республику. Какие письма ему писали бывшие друзья и коллеги, умолявшие его защитить от произвола новых властей. Он не ответил никому. А скольким людям была сломана жизнь в других странах так называемого социалистического блока. И как быть бывшим гражданам СССР в национальных республиках, которые гордились своей страной, честно служили ей, будучи верными раз и навсегда данной присяге.

– Вы так наседаете на меня, как будто в этом виноват лично я.

– Я этого не говорил. Но развал начала Москва. И ваши руководители сдавали своих союзников. Везде и всегда. А теперь, после прихода Путина, пытаются собирать камни, которые сами разбросали. Вам не кажется, что все можно было сделать гораздо раньше?

– При Ельцине? – спросил Савченко. – Я был тогда совсем молодым. Но хорошо помню то время.

– Мы все помним, – нахмурился Дронго, – давайте все-таки к делу. Я думаю, нам нужно обязательно встретиться с Сабиром Валеевичем, мужем сестры Мальцева. Дело в том, что Рыдванова раньше работала у него, и именно он рекомендовал ее на работу к своему родственнику.

Савченко кивнул, когда раздался телефонный звонок. Он достал телефон, выслушал сообщение.

– Проверяют все номера, – пояснил полковник, – на мобильный Мальцеву звонило несколько неизвестных. Но пока нет ничего необычного.

– В тот день в приемную позвонила Тришина, – вспомнил Дронго, – а ее подруга Рыдванова якобы куда-то торопилась. Это важный вопрос. Почему она не позвонила сама?

– Наверно, потому, что обязана была нести это письмо в приемную, – предположил Вейдеманис, – а Тришина не имела права его забирать.

– Слишком много непонятных совпадений и нарушений. В любом случае нужно поехать к Сабиру Валеевичу и с ним переговорить. Может, кто-то будет знать о таинственном покровителе погибшей.

– Поедем, – согласился Савченко, доставая телефон, чтобы договориться о встрече.

– Сделайте еще один звонок, – попросил Дронго. – Пусть Эдгар передаст вам заключение врачей на это вещество, которым был отравлен Мальцев. Мне хотелось бы узнать более подробно его химический состав и возможности применения. Чтобы ваши специалисты проверили еще раз.

– Мы будем проводить вскрытие только сегодня ночью, – напомнил полковник.

– Можно проверить по заключению первой экспертизы, – предложил Дронго. – Поймите, что мы можем потерять время. Преступник, организовавший эту схему, не просто опасный человек. Он абсолютно беспринципный убийца, готовый на любые жертвы. Я почти убежден, что это был тот самый друг Рыдвановой, который снимал ей квартиры и подарил машину. Но не думаю, что он был убийцей. Для этого понадобился совсем другой человек. А это значит, что организатор подобных преступлений опасен вдвойне, так как имеет при себе такого подручного палача, которого может пустить в ход в любой момент.

– Передайте заключение экспертизы, – согласился Савченко, обращаясь к Эдгару, – я сейчас позвоню и предупрежу о вашем приезде. Только учтите, что никакие имена не должны быть названы.

– Полковник, – покачал головой Дронго, – вы имеете дело с профессионалом, когда речь идет об Эдгаре Вейдеманисе. Между прочим, он получил полковника, когда вы только поступили на службу. И не забудьте проверить биографии всех людей вот по этому списку. Здесь и сотрудники аппарата, которые находились в здании.

– Согласен насчет вашего напарника, – улыбнулся Савченко, – принимаю ваш упрек.

Еще через два часа они сидели в кабинете Сабитова, который с некоторым удивлением рассматривал эту странную пару – Дронго и полковника Савченко.

– Я думал, что вы арестовали этого господина, – сказал он полковнику, показывая на Дронго.

– Нет. Мы приехали за ним, чтобы его допросить, – пояснил Савченко. – Он работает с нами, но мы должны были уточнить некоторые вопросы.

– Вчера он сильно разозлил мою супругу, – признался Сабитов, – она очень нервничает. Ей кажется, что Катерина занята ненужным делом и все эти поиски виноватых ни к чему хорошему не приведут.

– И ей, конечно, позвонил Денис Антонович, – не выдержал Дронго.

– Не только, – возразил Сабир Валеевич, – звонил и Бушуев. Ему тоже не очень нравится вся эта история вокруг смерти его тестя. Если откровенно, она и мне не нравится. Понимаю состояние жены и дочери, но с этим уже пора смириться.

– Мы хотели уточнить у вас насчет Вероники Рыдвановой, – пояснил Дронго, – она ведь раньше работала у вас и только потом перешла в Совет министров.

– Да, – кивнул Сабитов, – очень эффектная и энергичная молодая женщина. Достаточно хорошо работала, и я подумал, что можно будет ее рекомендовать Николаю Антоновичу. Он как раз искал молодую женщину в качестве референта.

– Он сам попросил вас об этом?

– Конечно, сам. У него в приемной всегда находилась Елизавета Трофимовна, бессменный страж его покоя. Она все знала, все помнила, никогда и ничего не забывала. Ее заменить было просто невозможно. Насколько я понял тогда, он искал молодую женщину для работы в общей референтуре, и я порекомендовал ему Рыдванову.

– Он потом ничего вам не говорил о ней?

– Нет, конечно. И с точки зрения проверки все было гораздо проще. У нас ведь тоже режимное предприятие, и, прежде чем принять Рыдванову, мы ее проверяли. Я помню, что у нее был друг, такой высокий художник. Я видел их однажды вместе на какой-то презентации. Очень запоминающийся и колоритный тип.

– И вы обратили внимание на ее спутника?

– Он выделялся среди остальных.

– Мы с ним беседовали, – вставил Савченко, – но он уверяет, что уже достаточно давно порвал с Рыдвановой и теперь у нее появился новый ухажер. Вы, случайно, не знаете, кто именно?

– Понятия не имею. Тем более если она работала не у меня. Нет, я о ней ничего больше не слышал. Я еще помню, что когда к нам приезжал Геннадий Бушуев, муж моей племянницы, он тоже обратил внимание на Рыдванову. На нее невозможно было не обратить внимания. Он тогда еще сказал, что может взять ее к себе в министерство. Но потом так сложилось, что она перешла к Николаю Антоновичу.

– Вы уже много лет член этой семьи, – напомнил Дронго, – можно задать не очень корректный вопрос?

– Давайте, – согласился Сабитов.

– Как вы считаете, у Николая Антоновича могли быть какие-нибудь более близкие связи с Рыдвановой, чем просто служебные отношения?

– Нет, – рассмеялся Сабир Валеевич, – категорически нет. Он был такой сухарь и педант. Для него во всем мире существовали только две женщины – его жена и дочь. И больше никто. Хотя нет. Я выразился неправильно. Сейчас появилась третья женщина. Его внучка. Нет, нет. Это абсолютно исключено.

– У нее были друзья или близкие знакомые на вашем предприятии? – уточнил Дронго.

– Наверно, были. Но я не знаю. Может, в отделе кадров. Но она достаточно давно от нас перешла. Я думаю, что лучше искать ее подруг по новому месту работы. Но если хотите, я наведу справки.

Дронго согласно кивнул. Сабир Валеевич поднял трубку и попросил зайти Ашота Арменовича к себе.

– У меня еще вопрос, – сказал Савченко, – сколько она у вас получала? Какую зарплату?

– Тридцать тысяч. Если не ошибаюсь. С премиями, может, даже сорок, – сообщил Сабитов.

– И она существовала на эту зарплату в Москве?

– Вы напрасно считаете, что везде получают большие зарплаты, – недовольно заметил Сабир Валеевич. – Вы наверняка знаете среднюю зарплату по стране. Но у нас бывали и ежегодные премии в размере оклада. Все остальные живут примерно в одинаковых условиях. И учтите, что она была одна, без семьи.

– Но она должна была еще платить за жилье, – возразил Савченко, – а в центре Москвы снять комнату не так легко. Половина ее зарплаты наверняка уходила только на эти расходы.

– Возможно, – согласился Сабитов.

– Интересно, какая у нее была зарплата в Кабинете министров? – спросил полковник, обращаясь уже к Дронго. – Вы ведь с ней беседовали. Наверняка уточнили?

– Она получала там в два раза больше, чем здесь, – вспомнил Дронго, – я у нее спрашивал.

– Это и не удивительно, – сказал Сабир Валеевич. – Там работает наше правительство, а у нас предприятие на частные деньги.

Секретарь доложила, что пришел начальник отдела кадров Мнацаканян, и Сабитов разрешил ему войти. Ашот Арменович был грузным, полным мужчиной лет пятидесяти пяти с крупным носом, большими выразительными глазами и пышными кавказскими усами.

– Садитесь, – предложил Сабитов, – наши гости из ФСБ интересуются Вероникой Рыдвановой.

– Она уже давно у нас не работает, – сразу ответил Мнацаканян, – вы же знаете, что она перешла на работу в Кабинет министров.

– Может, у нее были друзья или близкие знакомые? – уточнил Сабир Валеевич.

– Была Родионова. Но она уехала весной в Новосибирск. Муж у нее был военный, его перевели туда. Еще художник Мельников. Он один раз у нас поскандалил в проходной, когда его не пустили к нам без пропуска. Я даже хотел вызвать милицию. Извините, полицию, – поправился Ашот Арменович. – Он просто хотел пройти без разрешения, а у нас строгий режим. Вот он и устроил безобразную сцену. Такого доморощенного гения не пустили к его девушке.

– Чем все закончилось?

– Вышел наш заместитель директора. Оказалось, что он немного знает этого художника. Тот сразу успокоился. Видимо, для творческого человека важно подтверждать его статус узнавания, – философски заметил Мнацаканян.

– По-моему, это важно каждому индивиду, – улыбнулся Дронго, – но вы правы. Творческие натуры реагируют гораздо сильнее на признание и непризнание их статуса.

– Она работала у вас несколько лет, – напомнил Савченко. – Вы можете ее охарактеризовать? Если, конечно, помните.

– Я помню все, – без ложной скромности произнес Мнацаканян. – Она приехала из провинции и готова была на все, чтобы закрепиться и остаться в Москве. Высшее образование получала заочно, но очень старалась, чтобы оно у нее было. Понимала, что без этого выдвинуться ей не получится. Старалась заводить друзей среди влиятельных знакомых. До художника у нее был какой-то дипломат, кажется из Средней Азии. Но он довольно быстро уехал и оставил ее буквально на улице, ведь она жила в квартире, которую он ей снимал. А Мельников охотно оплачивал ее расходы. Я бы коротко охарактеризировал ее так – провинциалка, готовая на все, чтобы выбиться в люди. Не брезгующая никакими способами.

Сабир Валеевич нахмурился. Последняя фраза ему не понравилась.

– Зачем так сурово? – спросил он. – Девочка просто хотела сделать карьеру и устроить свое счастье, как и миллионы других.

– Я так и сказал, – кивнул Ашот Арменович.

– Если у вас вдруг появится интересная информация, позвоните мне, пожалуйста. – Дронго собирался достать визитку, когда с удивлением обнаружил ключ от номера отеля, который он еще не сдал. Он передал визитку кадровику.

Когда они снова уселись в машину, Савченко взглянул на Дронго:

– Что-нибудь выяснили?

– Очень многое, – ответил Дронго, взглянув на часы, – чем больше узнаем, тем интереснее это дело. Меня очень интересует вещество, которым могли убить Мальцева. Насколько я разбираюсь в подобных вещах, это должен быть очень редкий и дорогой лекарственный препарат, который не продают в аптеках…

Полковник согласно кивнул.

– Его не мог купить обычный преступник, – продолжал Дронго, – для этого нужно было все точно рассчитать. Это сделал человек с образованием и возможностями достать такой препарат.

– Опять кто-то из окружения Мальцева, – понял Савченко.

– Убежден, – сказал Дронго. – И этот неизвестный снимал для Рыдвановой квартиры, купил ей машину и почти наверняка использовал ее в своей схеме отравления вице-премьера. Пока не понимаю, каким образом, но некоторые контуры уже прорисовываются. Вы можете снова поехать в Белый дом и допросить Суреева. Уточните, зачем к нему приходила Рыдванова. Было ли это вызвано такой большой необходимостью, и сколько времени она у него была. Если он, конечно, вспомнит.

– А почему вы не хотите со мной?

– Я понял, что он занимается секретными документами и в моем присутствии почти наверняка не станет отвечать на вопросы. Даже на ваши. А вам он все расскажет. Остановите машину на углу, я сойду.

Он вышел из салона автомобиля и позвонил Наире.

– Между прочим, я еще не сдал номер в отеле, – вспомнил он. – Ты всегда говоришь, что нам нужно чаще встречаться в разных местах. Может, приедешь прямо туда? Мы можем вместе поужинать. Потом я сдам номер и мы поедем к тебе. Если найду в себе силы. Если нет, придется остаться в отеле.

Она рассмеялась.

– Тебя не депортировали, – радостно поняла Наира, – ты слишком ценный кадр для нашего управления. Конечно, приеду. И у меня остался ключ от твоего… от нашего номера. До свидания.

Он убрал телефон в карман. Они не могли знать, что итогом этого свидания станет еще одно жуткое событие в этой затянувшейся и страшной истории.

Глава тринадцатая

Дронго приехал домой, чтобы переодеться, принять душ и отправиться в отель, где они договорились встретиться и поужинать с Наирой. Он все время думал о последнем разговоре с Сабитовым, негодуя, что упустил нечто важное. Какой-то принципиальный момент, на который он должен был обратить внимание. Это было интуитивное ощущение некой ошибки, которую он допустил. И теперь, чувствуя свое недовольство, он не мог понять, чем именно оно вызвано.

К отелю он подъехал в половине седьмого вечера. Он вошел в просторный холл отеля, когда раздался телефонный звонок. Это был Савченко.

– Я поговорил с господином Суреевым, – сообщил он, – все так, как мы представляли. Он подтвердил, что она пришла и примерно минут сорок пробыла в его кабинете. При этом ему показалось, что она нарочно тянула время. Он торопился, а она уточняла какие-то непонятные мелочи и делала вид, что не понимает его пояснений.

– Алиби, – сразу сказал Дронго, – ей нужно было твердое алиби, которое избавило бы ее от подозрений. Значит, мы были правы. Так или иначе, она была причастна к этому преступлению.

– Только непонятно, каким образом, – ответил полковник.

– Второй телефон, – уверенно произнес Дронго, – ей звонили и давали инструкции.

– Мы не нашли второго телефона, – напомнил полковник.

– Она его выбросила. Очевидно, сразу после разговора со мной. Наверняка номер был оформлен на постороннего человека.

– Кстати, – сказал Савченко. – Насчет лекарства вы оказались правы. Исключительно редкий препарат. В малых дозах, примерно четверть того, что получил Мальцев, дается при лечении сердечно-сосудистых заболеваний. При диабете такая большая доза почти наверняка убивает человека.

– И где продается это лекарство?

– Нигде. Экспериментальный образец, который можно найти только за рубежом. В Германии или в Бельгии.

– Значит, появилась еще одна ниточка, – удовлетворенно произнес Дронго.

– Если хотя бы малейшая информация о нашем расследовании просочится в печать, – пробормотал полковник, – начнется грандиозный скандал. Неужели вы этого не понимаете. И учтите, что пока это только предварительные данные. Реальные результаты будут получены только завтра, после эксгумации.

– Суреев ничего больше не сообщил?

– Нет. Но он обратил внимание, что она все время смотрела на часы, словно очень торопилась. Хотя ему показалось, что она тянула время. И в какой-то момент у нее зазвонил телефон. Вернее, был один звонок. Тогда она, извинившись, позвонила сама. Суреев говорит, что услышал, как мужской голос ей ответил и она сразу дала отбой. Суреев решил, что она просто проверяет своего друга, и ничего не стал спрашивать.

– Смотрела на часы, но не звонила, а когда получила сигнал, то позвонила и сразу дала отбой? – переспросил Дронго.

– Получается так. Не очень логично. Возможно, что он напутал. Хотя все говорят, что у него исключительная память и он ничего не путает.

– Не думаю, что он напутал, – задумчиво произнес Дронго. – Становится интересно, как все было задумано и рассчитано.

– Но у нее тогда абсолютное алиби.

– Которое создали намеренно, – сказал Дронго. – Нужно продолжить ваши поиски. Я буду ждать вашего звонка.

Он прошел к лифту, поднимаясь на восьмой этаж. Достал карточку-ключ. В коридоре у лифта стоял высокий широкоплечий мужчина спиной к нему. Дронго подсознательно подумал, что у этого типа фигура профессионального борца или спортсмена. Он открыл дверь и прошел в комнату, собираясь обернуться, чтобы закрыть дверь, когда почувствовал на своей шее мощную хватку неизвестного. Дронго непроизвольно сделал шаг в комнату, и дверь за ними медленно закрылась. Теперь незнакомец, схвативший эксперта за горло, сжимал свои мощные руки, и Дронго почувствовал, как теряет сознание. Он даже не мог сопротивляться. Мужчина был примерно его роста, но все попытки вырваться были обречены на провал. Уже задыхаясь, Дронго услышал какой-то шум. Из ванной комнаты вышла Наира в белом халате. Она с первого взгляда поняла, что именно происходит. И бросилась к незнакомцу.

Он сильно ударил ее локтем в лицо, и она отлетела к дверям вся в крови. Удар был такой сильный, что из лопнувшей губы потекла кровь. Но верзила ослабил свою хватку на то мгновение, когда бил Наиру. И дал возможность Дронго вдохнуть не хватавшего ему кислорода. Дронго увидел, как упала Наира и ее лицо в крови. Он поднял ногу и изо всей силы ударил напавшего в коленную чашечку, вспоминая правила боев, которыми занимался когда-то в молодости.

Удар был достаточно болезненным, и соперник еще раз ослабил свою хватку. Это был мощный и сильный человек. При таком огромном росте и телосложении он был достаточно проворным и гибким. И весил наверняка далеко за центнер. Но и сам Дронго был не маленького роста. Да и его вес был под сто килограммов. Поэтому, пытаясь вырваться, он начал заваливаться на бок, чтобы свалить и своего врага. Затем нанес еще один болезненный удар чуть ниже колена.

Он несколько раз ударил напавшего в грудь и в живот, но это не действовало. Впечатление было такое, что он просто молотит впустую. Дронго услышал за спиной непонятный шум. И затем раздались выстрелы. Сразу три выстрела. На первый и второй верзила не отреагировал, продолжая по инерции сжимать руки на шее эксперта. После третьего руки разжались, и он упал прямо на Дронго, увлекая его вниз. Оба оказались на полу.

Наира, стрелявшая в незнакомца, бросилась к ним, отталкивая грузное тело и поднимая голову Дронго.

– Ты жив? – спросила она, наклоняясь к нему. – Все в порядке?

Капля крови с ее губы капнула ему на лицо. Он попытался перевести дыхание.

– Не в порядке, – прохрипел он, чувствуя, что не может нормально говорить. – У тебя кровь на губах.

Она обняла его, прижимая голову к себе.

– Все хорошо, – прошептал он, – все нормально.

Наира молчала.

– Кажется, я еще несколько дней не смогу нормально разговаривать, – прохрипел Дронго. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – прошептала она, – извини, я испачкала тебя кровью. Кто это был?

– Не мой знакомый, это точно. Надеюсь, не твой поклонник, который решил задушить меня из ревности, – прошептал Дронго.

Она беззвучно рассмеялась.

– Я пришла немного раньше и переоделась в ванной, – пояснила Наира, продолжая его обнимать, – и оставила сумку с оружием вместе с платьем в ванной комнате. Когда он меня оттолкнул, я сразу вспомнила про пистолет. И успела его достать. Я так испугалась, что он тебя задушит.

– Если бы не ты, то наверняка бы задушил. – Дронго повернул голову, чувствуя, как болит шея. – Посмотри на лапы этого типа. Думаю, что он бывший спортсмен. И весил, наверно, килограммов сто пятьдесят. Я не мог его даже завалить набок.

В дверь уже стучали. Очевидно, выстрелы разнеслись по всему этажу. Наира продолжала обнимать Дронго, когда дверь открылась и в комнату ворвалось сразу несколько мужчин.

– Что здесь происходит? – строго спросил один из вошедших, глядя на лежавших на полу людей.

– Разве не видите? – прохрипел Дронго. – Убийство. Какой-то грабитель влез к нам в номер…

– Кто из вас стрелял? – так же сурово спросил этот неизвестный. – Откуда у вас оружие? Вы можете подняться?

Наира поднялась первой. Вытерла кровь с лица. Подошла к своей сумочке. Халат был раскрыт, и под ним было только нижнее белье.

– Вы живете в этом номере или пришли к своему другу? – продолжал импровизированный допрос незнакомец, очевидно, представлявший службу безопасности отеля. Еще двое стояли за его спиной, а в коридоре уже толпились горничные и случайные гости. Наира затянула халат.

– Кто вы такая? – не успокаивался этот тип. – Мы сейчас вызовем полицию.

– Хватит, – решительно произнесла Наира, доставая свою сумку, – это я стреляла из своего табельного оружия. Вот мое удостоверение. Я подполковник ФСБ. Немедленно позвоните по телефону, который я вам сейчас продиктую. Выставите охрану у дверей. До приезда сотрудников ФСБ никого сюда не пускать. Вы поняли или мне повторить?

Неизвестный испугался. Он не мог предположить, что эта полураздетая гостья окажется подполковником ФСБ. Но он был достаточно сообразительным человеком, чтобы не вступать в спор.

– Дайте номер телефона. Простите, товарищ подполковник, – быстро пробормотал он.

Наира продиктовала номер, и все трое буквально вылетели из их номера, закрывая дверь. Дронго усмехнулся.

– Может, мне все-таки согласиться на предложение Барановского? – чуть задыхаясь спросил он. – Как ты думаешь, мне дадут полковника или сразу генерала?

– Маршала, – недовольно сказала она. – Вставай, несчастный ловелас. И скажи, как я смогу объяснить, что была полураздетой в твоем номере.

Она прошла в ванную комнату, чтобы одеться.

Он посмотрел на убитого. Сегодня ему очень повезло, что в номере случайно оказалась Наира. Иначе он бы не сумел вырваться из этих могучих клешней. Дронго повернул убитого и взглянул на его лицо. Такое характерное монгольское лицо. Или, скорее, бурят. Может, калмык. Нет, бурят или тувинец. Откуда только он взялся? Дронго сунул руку в карманы убитого, доставая оттуда телефон. Нужно будет проверить этот аппарат. Но это уже необходимая зацепка. В пиджаке напавшего был его паспорт. Интересное имя, Цэден, подумал Дронго. Как он и предполагал – убийца был бурятом. Интересно, откуда он взялся в Москве и кто его нанял?

Вернулась уже одетая Наира. Губа у нее опухла.

– Приложи лед, – посоветовал Дронго.

– Уже не поможет, – отмахнулась она. – Не нужно было его трогать. Везде останутся твои отпечатки пальцев.

– Не исключено, что именно этот тип задушил Веронику Рыдванову. И теперь пришел по мою душу. Видимо, я кого-то очень сильно разозлил.

– Тебе нужна охрана, – недовольно сказала Наира. – Горло болит?

– Еще как. Сегодня ты спасла мне жизнь. Спасибо.

– Хватит шутить, – попросила она, – все очень серьезно. Если тебя хотели убить и нашли даже в отеле, то они наверняка не успокоятся. Все не так просто.

– Посмотрим. – Он сел на кровать, еще раз посмотрел на убитого.

– Ты свалила его только с третьего выстрела, – выдохнул он. – Представляешь, какой силой он обладал? Даже страшно представить.

Раздался телефонный звонок. Она вытащила аппарат из сумки.

– Что случилось? – спросил Савченко. – Сейчас нам позвонили и сообщили о нападении на тебя.

– Не на меня, – сообщила Наира, – убить хотели нашего знакомого эксперта. А я случайно оказалась рядом и застрелила напавшего.

– Прямо в отеле? – не поверил полковник.

– Да, – подтвердила она, – прямо в отеле. И сейчас мы ждем, когда вы наконец здесь появитесь.

– Мы уже едем. Как Дронго? С ним все в порядке?

– Он почти не может говорить. Убийца чуть не задушил его. Кстати, у меня тоже разбито лицо, если тебе это интересно.

– Скажи, что возьмешь больничный, – прохрипел Дронго.

– Никого не впускайте в номер, – приказал Савченко, – мы уже едем. И ничего не трогайте.

– Ясно. – Она положила телефон рядом с собой и взглянула на Дронго: – Просит ничего не трогать и никого не впускать. Будут здесь через несколько минут.

Глава четырнадцатая

Приехавшая группа сотрудников ФСБ и экспертов начала свою работу, попросив Дронго и его спутницу перейти в соседний номер. Через некоторое время к ним присоединился и Савченко.

– Я вызвал врача и для вас, – сообщил он эксперту.

– Не нужно, – ответил Дронго, – я чувствую себя уже гораздо лучше. Пробейте его отпечатки пальцев, и, может, удастся узнать его биографию.

– Сейчас работаем, – кивнул полковник, – и проверяем все телефонные звонки. Я думаю, у нас будут конкретные данные уже к завтрашнему дню. Зачем вы открыли ему дверь? Он бы не сумел ее взломать, не стал бы шуметь. А вы могли вызвать охрану. Не говоря о том, что могли стрелять сразу, как только он вошел в номер и набросился на вас.

– Все было не совсем так, – выдохнул Дронго. – Наира была уже в номере, когда я приехал в отель. И когда я открывал дверь, он оказался у меня за спиной и сразу начал меня душить. Знаете, полковник, я ведь не хрупкого телосложения и меня достаточно сложно убить. Некоторые уже пытались. Но если бы не Наира… Он обладал чудовищной силой, и мои жалкие попытки вырваться были обречены.

– То есть не было никаких разговоров и угроз? – понял Савченко.

– Конечно, не было. Он просто ждал меня в коридоре и набросился сразу, как только я начал открывать дверь. И он не воспользовался ножом или пистолетом. Ненужный шум ему был не выгоден. Идеальный убийца.

– Врач вас осмотрит, и вы поедете домой, – сказал полковник. – Думаю, что на сегодня приключений вполне хватает.

– Они только начались, – возразил Дронго. – Дело в том, что я не должен был приехать в отель. Я сделал это спонтанно, вспомнив про ключ, лежащий у меня в кармане. Значит…

Савченко нахмурился.

– Кому вы говорили о моем пребывании в отеле? – поинтересовался Дронго. – Может, утечка информации идет из вашего отдела?

– Вы считаете, что вас кто-то сдал из моих людей? – понял полковник.

– Когда речь идет об убийстве вице-премьера, все может произойти, – задумчиво произнес Дронго. – Возможно, и вы не в курсе происходящих событий. Может даже, об этом не подозревает и сам Алексей Федорович. Где-то гораздо выше было принято решение убрать всех ненужных свидетелей по этому делу. Такой вариант возможен?

Наира тяжело вздохнула и отвернулась. Она понимала, что ее друг прав. Савченко молчал.

– Тогда следующими жертвами будете вы двое, – безжалостно добавил Дронго. – Или все-таки нет? Полагаю, что в вашем ведомстве могли прислать более «чистого» убийцу, который использовал бы оружие с глушителем. Кроме того, убийца должен был знать о существовании подполковника Рахимовой, у которой есть с собой табельное оружие. Отсюда вывод – нападавший послан не вашей организацией.

– Еще один факт, – добавил Савченко. – Кроме меня никто не знал, что вы ночуете сегодня в отеле. Ни один человек, даже Барановский.

– Кто-то знал, – возразил Дронго. – Вы помните, как, разговаривая с Мнацаканяном, я достал визитную карточку с телефоном и случайно обнаружил ключ от отеля. Это было в присутствии Сабира Валеевича и его начальника отдела кадров. Они видели карточку и слышали про отель. Уже два человека. И по странной случайности оба хорошо знали и погибшую Веронику Рыдванову. Вам не кажется, что мы уже дышим организатору этих преступлений буквально в затылок? И он, сорвавшись, решил меня убрать.

– Думаете допросить обоих еще раз, – понял полковник.

– Обязательно. Но сначала нужно тщательно проверить телефон киллера. Как можно быстрее. И попытаться выйти на связь с тем, кто его послал. Он ведь ждет доклада от киллера.

Полковник быстрым шагом вышел из номера. Наира взглянула на Дронго.

– Круг сужается, – задумчиво произнес он. – Остается очень небольшое число людей, которые могли запланировать подобную операцию. Я думаю, что уже завтра будем иметь более четкое понимание того, что происходит.

– Я поеду с тобой и останусь у тебя дома, – решительно сказала Наира, – тебя нельзя одного отпускать.

– Это предложение охраны или любви? – пошутил Дронго.

Она махнула рукой. Вернувшийся Савченко принес телефон. Протянул аппарат Дронго.

– Телефон уже взломан нашим специалистом, пароль вводить не нужно.

Дронго просмотрел исходящие и входящие номера. Три московских номера за сегодняшний день. Начал с первого, самого последнего, набирая его. И услышал, что попал на московскую службу такси. Взглянул на полковника.

– Он заказывал такси, – пояснил Дронго, – видимо, очень торопился. Еще одно подтверждение моей версии. Он получил срочный «заказ» и торопился приехать в отель.

– Похоже, – согласился Савченко.

Дронго набрал второй номер. Тот долго не отвечал. Дронго терпеливо ждал, но никто не отвечал.

– Странно, – пробормотал он, – именно этот звонок был получен за минуту до заказа такси. Судя по всему, это и есть номер заказчика моего убийства.

Он набрал третий номер, по которому убийца звонил шесть часов назад. Почти сразу ответили. Это была служба доставки пиццы. Очевидно, убийца имел свои пристрастия в кулинарии. Дронго взглянул на Савченко:

– Первый и третий номера не подходят. Но почему не ответили по второму номеру? Ведь кто-то ждет сообщений от убийцы, ему важно узнать, чем все закончилось. И он должен отвечать сразу, как только услышит и увидит звонок.

– Может, и этот номер не принадлежит заказчику? – спросил полковник.

– Не может быть, – возразил Дронго, – обратите внимание, что это был входящий звонок, а не исходящий. Единственный входящий. Кто-то должен был сообщить убийце, где именно я нахожусь.

Он еще раз набрал загадочный номер. И услышал голос автоответчика, что телефон отключен.

– Все ясно, – сказал Дронго, – у них был наверняка условный сигнал. Нужна была особая комбинация звонков и отбоев. И по этой комбинации заказчик понял бы, как прошла операция по ликвидации меня. Думаю, что мы пропалились, и этот номер мы потеряли. Заказчик наверняка уже выбросил телефон, достав из него симку.

– Мы сейчас же проверим номер, – предложил полковник и тотчас кому-то позвонил.

Дронго вернул ему телефон.

– Хотел сообщить насчет лекарства, – хмуро добавил Савченко, – как я вам уже и говорил. Они еще раз все перепроверили. Оно дает ту же симптоматику, как и при внезапной остановке сердца, и во время обширного инфаркта. Но без вскрытия ничего более точного узнать невозможно.

Дронго потер свое горло.

– Вы еще сомневаетесь? – спросил он.

– Я начинаю верить, что вы не ошибаетесь, – признался Савченко, – но мое руководство не может позволить себе верить в такую невероятную версию. Алексей Федорович тоже не верит. У нас никогда не случалось подобных преступлений. Никогда в истории России не убивали столь высокопоставленное лицо.

– В таком случае у вас была двойка по истории, – усмехнулся Дронго. – Как это не убивали? Даже за последние триста лет. Своего сына Петр Первый, очевидно, удавил, его внука, Петра Третьего, убили, его правнука Павла задушили, внука последнего, Александра Второго, убили, его внука – Николая Второго – убили вместе со всей своей семьей… Но это монархи. Уже в двадцатом столетии убили премьера Столыпина, я не говорю о губернаторах, в которых тоже иногда стреляли. А в советское время убили даже второго человека в партии – Кирова, не говорю о почти всех бывших членах Политбюро, которых расстреливали. Правда, в этом случае по формальным судам.

Савченко улыбнулся и развел руками.

– У вас, очевидно, была пятерка, – согласился он.

– И в последние годы было достаточно много покушений, – напомнил Дронго, – ведь террористам удалось убить главу Чечни Ахмада Хаджи Кадырова, устроить покушение на жизнь руководителя соседней Ингушетии, который чудом остался жив. Поэтому убийство Мальцева не выходит за рамки этой печальной традиции. Начните более тщательную проверку телефонов убийцы, постарайтесь закончить проверку с Рыдвановой…

– Вы поедете домой? – спросил полковник. – Мне приказали выделить вам охрану. Алексей Федорович уже знает о случившемся.

– Не обязательно, – вздохнул Дронго, снова потирая горло, – они не станут нападать так быстро во второй раз. Это только в кино к Джеймсу Бонду все время посылают убийц. Такой осторожный человек, который все это придумал, сейчас наверняка заляжет на дно. Думаю, что на сегодня визиты убийц закончены. В этом вы можете быть уверены.

– Я теперь ни в чем не уверен, – пробормотал Савченко. – Значит, вы считаете, что только два человека могли знать о вашем пребывании в отеле?

– Если никто из ваших не знал, то тогда четверо, – сказал Дронго, – как видите, число не такое большое.

– Не понял, – мрачно произнес полковник, – откуда взялись остальные? Двое – это Сабитов и Мнацаканян. Я помню, что вы сказали при них про отель. А остальные кто?

– Они находятся сейчас в этой комнате, – спокойно произнес Дронго.

Савченко обернулся, взглянул на Наиру и покачал головой.

– Вы с ума сошли? – недовольно спросил он. – Или так неприятно шутите? Может, вы подозреваете нас в организации убийства вице-премьера? Иногда я вас не понимаю. Подполковник Рахимова спасла вам жизнь, а вы относите ее к числу подозреваемых?

Наира молча слушала их перепалку.

– Вы сказали, что только двое могли знать, – возразил Дронго, – но ведь о том, что я еду в отель, знали не только они двое, но и вы вместе с подполковником Рахимовой. Я ведь не сказал, что подозреваю четверых людей в организации этого убийства. Я назвал точное число людей, которые знали о моем приезде в отель. Почему важно точно установить, кто именно знал. Ведь вполне вероятно, что ни один из этой четверки никак не связан с убийцей. Никоим образом. Но кто-то из четверых мог случайно рассказать об этом другому. И такая цепочка вполне вероятна. Остается только проверить, где и когда могла произойти эта утечка?

– Будете проверять? – понял полковник.

– Конечно, буду. Это была ошибка со стороны организатора убийства. Он все продумал до конца, даже схему, по которой будет общаться по телефону с убийцей. Он убрал Рыдванову, обрубая все концы. Нет никаких сомнений, что именно он и был тем самым таинственным спонсором молодой женщины, которая так трагически погибла. Но он допустил одну ошибку. Начал нервничать и невольно подставился. Ведь, послав ко мне убийцу, он выдал свои сомнения и страхи, невольно подтвердив, что мы подошли почти вплотную к нему. Значит, остается только его вычислить. И здесь опять появилось сразу несколько зацепок, на которые я собираюсь завтра обратить самое пристальное внимание. И благодаря которым постепенно очертить круг вокруг преступника.

Савченко угрюмо кивнул.

– Посмотрим, – сказал он, – сегодня ночью я буду на кладбище. Очень надеюсь, что вы туда не приедете. Хочу официально вас предупредить, что охрана никого туда не пропустит.

– Я вполне доверяю вашей службе и не собираюсь никуда выходить из дома сегодня ночью, – заверил его Дронго, – и вообще я боюсь ходить на кладбище по ночам. И еще у меня болит горло.

Наира развела руками. Он был неисправим.

– Подполковник Рахимова, – обратился к Наире Савченко, – я полагаю, что могу поручить вам сегодня ночью наблюдение за этим неуправляемым типом.

– Обязательно, – кивнула она.

– Наира, – уже менее официально произнес полковник, – будь добра, не выпускай его из дома ни под каким видом.

– Обещаю, – улыбнулась женщина.

Савченко забрал телефон убийцы и пошел к выходу. Уже выходя, он обернулся и мрачно добавил:

– Алексей Федорович позвонил мне и сказал, что если подтвердится версия эксперта, то это будет самый большой прокол в истории нашей службы. И нам его просто не простят.

Он закрыл за собой дверь.

– А вот это очень серьезно, – добавила Наира.

Глава пятнадцатая

Они еще не доехали до дома, когда позвонил Вейдеманис.

– У тебя все в порядке? – уточнил он.

– Почти, – покосился на сидевшую рядом Наиру Дронго.

– Проверки нам ничего не дадут, – сообщил Эдгар, – все трое сотрудников Мальцева проверялись службой охраны и сотрудниками ФСБ ежегодно. Это тухлый номер.

– Особенно учитывая, что кто-то из них был еще и осведомителем, – сказал Дронго, увидев, как недовольно покачала головой Наира.

– Что мне делать? – спросил Вейдеманис.

– Мне нужно уточнить – выезжала ли куда-нибудь за рубеж Вероника Рыдванова. И если выезжала, то куда и как оформляла себе визу. Если возможно.

– Насчет выезда можно попросить наших друзей проверить по компьютеру, – предложил Эдгар.

– Я могу легко проверить через нашу службу, – вставила Наира. – Что тебе это даст? Ты думаешь, она покупала это редкое лекарство?

– Конечно, нет. Ее интеллекта на это точно бы не хватило. Мне интересно, кто и как оплачивал ее поездку за рубеж. Эдгар, Наира говорит, что возьмет это на себя. Ты завтра утром мне позвони.

Через несколько минут они были дома. Уже в квартире Наира спросила его:

– Это правда, что в Баку и в Москве у тебя одинаковые квартиры с одинаковой мебелью, книгами и картинами?

– Мебель и книги одинаковые, даже занавески. А вот картины разные, – улыбнулся Дронго.

Потом они сидели на кухне и пили чай. Дронго все время размышлял вслух, словно пытаясь найти поддержку у своей гостьи.

– Значит, с номерами телефонов мы пролетели. И вряд ли сумеем вычислить преступника по этим номерам. Он все предусмотрел. Но есть один момент, который не дает мне покоя. Понимаешь, что получается. Организатор убийства, безусловно, продумал все нюансы преступления. Ему было важно удалить всех из приемной, чтобы самому войти в кабинет. На минуту или две, не больше. И он был уверен, что сумеет подойти к столу и положить в чашку лекарство. Отсюда выводы. Он был достаточно близкий человек и понимал, что сумеет войти без доклада, так как Мальцев должен был знать его в лицо. Он точно знал, что сумеет подойти достаточно близко. Он знал расписание и работу всех референтов и секретарей Мальцева. Наконец, самое важное, он был уверен, что сумеет подсунуть это лекарство в тот короткий момент, когда будет в кабинете вице-премьера. Почему? Значит, он точно знал, что тот отвлечется. Каким образом можно на несколько секунд отвлечь хозяина кабинета? К примеру, позвонив ему. Вчера Кирилл Савченко допросил Суреева, который занимается секретными документами. Рыдванова пришла к нему и словно нарочно тянула время. Но все время смотрела на часы. Очевидно, ей было важно позвонить в какой-то момент. И сначала ей дали сигнал, позвонив на ее телефон, а затем она перезвонила. Ты понимаешь, какая схема? Организатор убийства продумал все до мелочей. Вероника Рыдванова была, безусловно, его сообщницей. Она просит Тришину вызвать Елизавету Трофимовну, а сама идет к Сурееву, чтобы обеспечить себе алиби. Все знают его невероятную память и пунктуальность. Она намеренно затягивает время, пока не получает сигнал. И тогда она звонит… понимаешь? Этим звонком она отвлекла его на несколько секунд. Как раз в тот самый момент, когда убийца и положил яд в его чашку.

– Все правильно. Но тогда этот человек был самым близким сотрудником Мальцева. Может, даже очень близким…

– Братом или родственником…

– Ты думаешь, что это сделал Денис Антонович, его брат? – даже испугалась Наира. – Хотя все совпадает. Он точно знал внутренний распорядок и обязанности каждого. Он знал, кто и куда выйдет и как долго задержится. Он мог легко войти без доклада, и его брат ничего бы не заподозрил. И наконец, именно он настаивал, чтобы не было вскрытия, и оказался в кабинете погибшего первым из чиновников. Так?

– Добавь еще, что он был категорически против моего расследования и пытался ему помешать. Но остается самое главное – мотив. Какой мотив мог быть у младшего брата для убийства своего Мальцева? Он должен быть более чем серьезным, чтобы разработать такую операцию. Ревность? Оба брата явно не донжуаны. Оба любили своих жен и не могли быть любовниками Рыдвановой. Да и возраст далеко за пятьдесят.

– А я думала, что именно в пятьдесят мужчина становится идеальным партнером, – пошутила Наира.

– Спасибо. Но нам нужно будет рано утром поехать снова на предприятие к Сабитову и попытаться узнать, кому именно он мог рассказать о том, что я поеду в отель. И еще нужно уточнить, в какое туристическое агентство звонил Мальцев и что именно хотел узнать.

– Кто тебе об этом сказал?

– Захар Леонидович, его помощник. Но он категорически не помнил название агентства.

– Ты думаешь, что Мальцев мог организовать какую-то поездку Рыдвановой?

– Не думаю. Слишком разные люди. Но он хотел что-то уточнить. Что именно? Возможно, это и спровоцировало убийцу на неожиданный шаг.

– Поездка Рыдвановой? – не поверила Наира. – Но это в том случае, если сам Мальцев был ее любовником. Ты в подобное веришь?

– Категорически нет. Он очень любил свою семью.

– Тогда не получается.

– Мы что-то упускаем, – задумался Дронго. – Все как будто сходится, но пока непонятны мотивы. Я пойду под горячий душ. Так я лучше думаю. Ты все-таки приложи лед к своим губам.

– Сейчас попытаюсь, но не думаю, что поможет.

Он стоял под горячим душем, когда в ванной открылась дверь и вошла Наира. Она уже разделась и подошла ближе. Он смотрел на нее.

– В конце концов, ты мой должник, – негромко произнесла она. – Я могу подойти ближе?

– Только на расстояние не больше метра, – строго предупредил Дронго, – у меня дико болит горло, а у тебя так распухла губа.

– Нам это сильно помешает? – спросила Наира…

Утром они выехали в девять часов, чтобы встретиться с Сабитовым. Он уже ждал их на своем рабочем месте. Увидев лицо Рахимовой, он даже помрачнел.

– С вами что-то случилось? – уточнил он.

– Ударилась в машине, – пояснила Наира.

– У нас к вам еще несколько вопросов, – сказал Дронго.

– Я думал, что ответил на все, – пожал плечами Сабитов. – У нас в Казани, где я вырос, считалось неприличным задавать одни и те же вопросы по второму кругу. Но у москвичей свои нравы.

– Я тоже не москвич, – сообщил Дронго. – Вы приехали из Казани?

– Да. Поступил здесь в институт, потом женился. Обычная судьба провинциала. Может, поэтому меня вчера так задели слова Мнацаканяна о готовых на все провинциалах.

– Понятно. У меня к вам вопрос. Вчера я разговаривал с Мнацаканяном и случайно вынул из кармана электронный ключ от отеля. Все присутствующие узнали, в каком отеле я остановился. А вы еще сказали, что принимали там итальянцев.

– Верно, сказал, – кивнул Сабир Валеевич.

– Вы можете вспомнить, кому вы могли рассказать про этот отель?

– Никому, конечно. Но подождите. Вчера мы были дома у Дениса Антоновича на именинах его супруги. И там я как раз рассказывал о вашем визите. Но там никого из посторонних не было. Широко отмечать ее день рождения они будут только через четыре дня.

– И вы рассказали, что я живу в отеле «Лотте»?

– Рассказал. Брату моей жены. Разве это была такая большая тайна и об этом нельзя было рассказывать? – спросил Сабитов.

– Можно, – сказал Дронго, – конечно, можно. Кто был в этот момент в комнате?

– Денис Антонович с супругой, я с моей женой и Катя с мужем. Мы пили чай, и я вспомнил про ваш визит. Нужно сказать, что Денис Антонович очень негативно отреагировал на ваш вчерашний визит.

– Понятно. – Дронго посмотрел на Наиру. Она пожала плечами. Получалось, что за всеми преступлениями стоял младший брат Мальцева. Но опять был непонятен мотив.

– Вы можете позвать Мнацаканяна? – попросил Дронго.

Допрос начальника отдела кадров ничего не дал. Тот был занят поисками Родионовой, уехавшей в Сибирь, и никому не говорил про проживание в отеле эксперта. Он об этом просто забыл. Когда они подошли к машине, позвонил Савченко.

– Ваша версия, к сожалению, подтвердилась, – глухим голосом сообщил полковник. – Сегодня в пять часов вечера будет большое совещание у директора ФСБ. Алексей Федорович настоятельно просил вас больше не предпринимать никаких шагов. Дело теперь под личным контролем руководства страны. Вы меня понимаете?

– Мы на финишной прямой, – сообщил Дронго, – останавливаться сейчас просто глупо. Если все прояснится, то уже к вечеру мы будем знать, кто убийца.

– Не нужно, – попросил полковник, – это очень опасно. Принято решение – полностью засекретить операцию. Вы понимаете, что это значит? Любая утечка информации исключена. Нашему отделу приказано сделать все, чтобы об этом никто не узнал. Отдан самый суровый приказ, вплоть до возможной нейтрализации лиц, способных допустить утечку информации.

– Я вас понимаю.

– Спасибо. Мне было очень важно, чтобы вы меня поняли, – выдохнул Савченко, попрощавшись.

– Что он говорит? – поинтересовалась Наира.

– Просит остановить расследование. Дело взято под контроль руководством страны.

– Это означает, что они сами будут проводить расследование и отстранят всех, кто мог знать о случившемся. Это очень опасно. Если принято такое решение, то утечка информации будет приравнена почти к государственной измене. Похоже, что эксгумация подтвердила твои худшие опасения. Теперь они сделали то, чего не смог сделать вчерашний убийца. Остановили твое расследование.

– И ты поверила, что я могу остановиться на полпути?

– Я убеждена, что ты так и должен сделать. Но не сделаешь. Только учти, что в этом случае я не смогу тебя защитить. Придут гораздо более опытные киллеры, и мы не сможем отбиться, даже если ты позовешь на помощь своего друга Эдгара.

– Я это понимаю. Ты звонила насчет Рыдвановой?

– Утром звонила. Обещали дать информацию сразу после обеда.

– Хорошо. Теперь нужно разобраться с мотивом преступления. Сабир Валеевич вчера рассказал о случившемся в присутствии двух мужчин. Дениса Антоновича Мальцева и Геннадия Львовича Бушуева. Оба близкие родственники погибшего, как и сам Сабитов. Все трое мужчин могли войти в кабинет к погибшему.

– Не могли, – неожиданно возразила Наира. – Денис Антонович там работает, а Бушуев заместитель министра. Он мог войти в Белый дом. Но сам Сабитов не мог. Ему должны были выписать пропуск. Тогда получается, что он отпадает.

– А если ему выписали пропуск? Ведь он знал Рыдванову лично и мог все спланировать. Более того. Именно он и рекомендовал ее на работу в Кабинет министров. Хотя…

Он быстро достал телефон и набрал номер Сабитова.

– Извините, что беспокою вас в третий раз, – сказал Дронго, – вы не могли бы вспомнить, кто именно из ваших родственников настаивал на том, чтобы вы выдвинули Рыдванову?

– Никто не настаивал, – недовольно ответил Сабир Валеевич, – я сам говорил о ней с Николаем Антоновичем. Хотя и его брат был не против. И Геннадий говорил, что она толковый сотрудник.

– Понимаю. Скажите, где вы были в день смерти Мальцева?

– У себя на работе. Мне позвонила супруга и сообщила страшное известие.

– А вы когда-нибудь бывали у него в кабинете?

– Два раза. Почему вы спрашиваете?

– Хотел узнать о ваших личных отношениях.

– У нас были прекрасные отношения в семье. Но Николай Антонович не любил фамильярностей и никогда не потакал никому из родственников. Он считал, что не имеет права пользоваться своим высоким положением. Сейчас таких людей уже нет.

– Спасибо. Я понял. – Он не успел опустить руку, как позвонил Савченко:

– Проверяем вашего убийцу. Вам действительно повезло. На нем сразу несколько преступлений, за которые он был объявлен в розыск. Я только не понимаю, как, имея такую характерную внешность, он все время ходил на свободе.

– Неужели не понимаете, – рассмеялся Дронго, – все это деньги, которые платили полиции, чтобы его не трогали.

– Похоже, вы правы. Он был исполнителем известного преступного авторитета Мамеда Бакинского. Слышали про такого?

– Немного. Но он, кажется, уехал из Азербайджана.

– И живет сейчас в Измире. Но убийца был его человеком. Профессиональный борец Цэден. Получается, что здесь замешана уголовная мафия. И вам очень повезло. Только не похоже на криминальный почерк. Они бы не стали связываться с политикой. Тем более уважаемый вор в законе. Он умный человек и обязан понимать последствия. Если он причастен к убийству такого известного государственного деятеля, то он просто обречен. Либо мы потребуем его выдачи, либо, что гораздо проще и надежнее, его пристрелят прямо в Измире.

– Николай Антонович интересовался каким-то туристическим агентством, – вспомнил Дронго, – может, что-то связанное с Измиром?

– Не знаю, – ответил Савченко, – но Цэден был очень опасным убийцей. Вам действительно повезло. Учтите, что больше я ничего не буду узнавать и сообщать. Просто не имею права. И вы тоже заканчивайте. Подполковнику выделили три дня на отдых. Можете даже куда-нибудь поехать. Только без ненужной самодеятельности. Я решил, что вам будет интересно узнать про этого убийцу.

– Спасибо. – Дронго убрал телефон и взглянул на Рахимову.

– Теперь еще несколько вопросов, которые ты должна уточнить через вашу доблестную пограничную службу. Куда летала Рыдванова за последние два года. Куда летал Денис Антонович и куда летал муж Екатерины Николаевны – Геннадий Бушуев. Желательно как можно быстрее. Заодно пусть проверят все поездки и Сабира Валеевича.

– Ты что-то придумал?

– Мне кажется, что появляется все больше и больше зацепок. Ни один, даже самый гениальный, преступник не может предусмотреть все. И на мелочах обычно горит. Нужны срочные сведения по всем троим мужчинам из семьи Мальцевых. Постарайся сделать все это как можно скорее.

Глава шестнадцатая

Утром следующего дня позвонил Вейдеманис. На часах было еще половина девятого.

– Извини, что так рано, – начал Эдгар, – но я очень волнуюсь за тебя. Наира мне все рассказала. Тебе нельзя было оставаться в этом отеле на вторые сутки. Все-таки в твою квартиру попасть не так просто. Нужно было взять меня с собой.

– Да, – согласился Дронго, – наверно. Я допустил ошибку.

– Они провели эксгумацию, – продолжал Вейдеманис, – тебе нужно уезжать. Как можно быстрее. Здесь ты уже ничем не поможешь. Уезжай в Рим и оставайся там месяц или два. Пока здесь все не успокоится.

– Ты же прекрасно знаешь, что я не уеду.

– Будешь дожидаться, кто быстрее тебя убьет, – разозлился Эдгар, – или преступники, или офицеры ФСБ? Никто не захочет тебе уступать. У тебя нет шансов. Ни одного. Это просто не тот случай, когда нужно проявлять принципиальность.

– Принципиальность нужно проявлять всегда, – возразил Дронго. – Ты помнишь, как говорил Лев Толстой – «нельзя быть немного порядочным, как нельзя быть немного беременным». Или – или. Выбор всегда за человеком.

– Тебя пристрелят, – устало сказал Вейдеманис, – могут застрелить и Наиру. Ты уже подставил вас обоих. Может, хватит?

– Я подумаю над твоими словами, – пообещал Дронго.

– И еще, – продолжал Эдгар, – ты просил меня сообщать обо всем, что будет связано с Мальцевыми. Сегодня указом Президента назначен вице-премьер на место Николая Антоновича Мальцева. Это Ермолаев, бывший министр связи…

Он не договорил, когда Дронго бросил телефон, подбегая к компьютеру, чтобы прочесть сообщение о назначении. Вейдеманис кричал в телефон, но его друг уже ничего не слышал. Через час позвонила Наира.

– Мне все передали, – сообщила она. – Рыдванова летала в Чехию и Болгарию вместе с художником Мельниковым. Полтора года назад она летала одна в Таиланд.

– Дальше.

– Сабиров летал в Италию два раза, в Бельгию, в Швецию и в Японию. Лекарство можно было купить в Бельгии, – напомнила Наира.

– В Турцию он не летал?

– Нет, не летал.

– Дальше.

– Денис Антонович летал в Китай, Соединенные Штаты, Египет, Испанию, Францию, ты понимаешь, что, когда человек въезжает в Шенгенскую зону, он может поехать куда угодно.

– Понимаю. Куда еще?

– В Таиланд.

– Когда?

– Три месяца назад.

– Дальше.

– Бушуев был в Испании, Англии, Турции, ездил в Таиланд и на Мальдивы.

– Стоп, – попросил Дронго, – проверь по датам, когда он точно был в Таиланде?

– Это так важно?

– Очень важно.

– Сейчас просмотрю.

– И название агентства, которое отправляло в Таиланд Рыдванову. Очень срочно.

– Хорошо, хорошо. Не совсем понимаю, как это поможет.

– Когда он был в Турции?

– В прошлом году.

– Понятно. Перезвони и сообщи мне сроки. – Он начал нервничать. Горло болело все сильнее.

Он лихорадочно набрал номер Вейдеманиса.

– Эдгар, мне нужна биография мужа Екатерины Николаевны. Сделай что угодно, найди кого угодно, только достань биографию. Учти, что я не могу попросить об этом Наиру или Кирилла Савченко.

– Постараюсь, – пообещал Вейдеманис.

В такие моменты Дронго чувствовал непонятное напряжение. Словно приходило просветление. Он сел за стол и начал чертить квадраты, чтобы немного успокоиться. Мозг лихорадочно работал. Постепенно все вставало на свои места. Но все было настолько невероятно и ошеломляюще ужасно, что он отказывался в это верить. Однако интуиция и рассудок не вступали в противоречие друг с другом, и это был самый верный сигнал того, что он на верном пути.

Первой позвонила Наира. Она сообщила, что звонит с другого телефона.

– Сроки совпали, – коротко доложила она, – агентство «Феникс». До свидания.

Он понял, что она не может говорить. Быстро одевшись и вызвав свою машину, он поехал в туристическое агентство «Феникс». В помещениях было достаточно много людей, когда он прошел к кабинету руководителя и попросился на прием. Секретарь уточнила, по какому вопросу.

– По налоговому, – сообщил Дронго, и она поспешила доложить. Руководителем агентства оказался молодой человек лет тридцати пяти, который буквально выбежал из кабинета, чтобы поприветствовать гостя. Несмотря на возраст, он был почти лысый, с носом уточкой и пухлыми губами. Его фамилию Дронго прочел на табличке перед дверью – «Ларин».

– У нас все в порядке с налогами, – сообщил Ларин, – только недавно была проверка.

– У нас вопрос связан не с деятельностью вашего агентства, – строго прохрипел Дронго, – у вас летала в Таиланд Вероника Рыдванова. Она сотрудник Кабинета министров, и мы хотели уточнить, кто и когда ей оплачивал эту поездку?

– Понимаю, понимаю, – кивнул Ларин, – нас уже об этом спрашивали примерно полтора месяца назад. Мы все проверяли. Там было все абсолютно чисто. Деньги внесли наличными и…

– Кто спрашивал? – не выдержав, перебил его Дронго.

– Звонили из Кабинета министров, – сообщил Ларин, – и, кажется, был сам вице-премьер. Но я не уверен…

– Кто оплачивал поездку? – спросил Дронго.

– Мы не спрашиваем, кто приносит наличные деньги. Это не наш вопрос.

– А какой вопрос ваш?

– Поселить людей рядом в соседних номерах или снять им большой люкс. Нас попросили заказать один двухэтажный люкс, что мы и сделали. Все было оплачено на имя Вероники Рыдвановой.

– И вы не знаете, кто летал вместе с ней?

– Когда оплачивают такой дорогой номер, то мы, конечно, интересуемся, кто именно будет там жить. Так получилось, что наш представитель раньше работал в Министерстве связи и он случайно узнал находившегося там на отдыхе господина Бушуева. Но это была абсолютно конфиденциальная информация, о которой мы рассказали только господину Мальцеву, вице-премьеру нашего правительства. К сожалению, он скоропостижно скончался.

– Спасибо. – Дронго поднялся и услышал, как Ларин удивленно кричит ему вслед: «Вы не показали своего удостоверения!» Выйдя из помещения, Дронго набрал номер полковника Савченко.

– Вы должны срочно приехать ко мне, – попросил он.

– Мы же договорились, что вы не будете вмешиваться в это дело, – сказал полковник.

– Никакого дела больше не существует, – сообщил Дронго, – оно закрыто. Если вы приедете, я вам все расскажу…

Интерлюдия

Он достаточно быстро зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. Ганифа часто оставался после работы, охотно учился и много читал. Владельцы фирмы не могли не обратить внимание на такого перспективного молодого человека, и достаточно быстро он стал руководителем филиала в Санкт-Петербурге, а еще через год вернулся в Москву, уже на позицию вице-президента компании. Теперь его знали как Геннадия Львовича Бушуева. Это была фамилия его отца, который был из древнего татарского рода Бушуевых. А отчество бывшему Ганифе поменяли в Душанбе. Он не хотел, чтобы его связывала какая-то нить с прежней жизнью, с его отцом Айдемиром.

Геннадий Львович был одной из самых заметных фигур в большой фирме, и все понимали, что рано или поздно он получит должность руководителя совместной компании в Москве. Ему было уже за тридцать, когда он познакомился с выпускницей биологического факультета МГУ Катей Мальцевой. Девушка не произвела на него особого впечатления. Такая тихая и незаметная «серая мышка». Он привык к своему положению, к своему статусу. Вокруг него всегда было много красивых женщин. Он умел нравиться дамам и наслаждался своей холостяцкой жизнью. Если бы ему не сказали, что отец этой девушки крупный чиновник в «Росвооружении», он бы не обратил на нее внимания. Но ему сказали об этом, а их фирма должна была получить крупный заказ именно из «Росвооружения». И тогда Бушуев приступил к правильной осаде выбранной жертвы.

Катя не привыкла к такому напору. Имевшая достаточно простую внешность, никогда не позволявшая себе возвращаться домой после десяти вечера, типичная домашняя девочка неожиданно столкнулась с покорителем сердец, опытным донжуаном, который поставил себе цель покорить ее сердце. И это ему вполне удалось. Сначала были большие букеты цветов, многочисленные телефонные звонки, мимолетные встречи. Ей импонировала его настойчивость. Она принимала его ухаживание за проявление искренних чувств. Откуда было знать этой девочке, что Бушуев рассчитывал именно таким образом стать членом московской элиты. После нескольких свиданий он уговорил девушку поехать к нему домой. Дальше все было привычным делом, отработанным приемом. Приглушенный свет, немного вина, возбуждение девушки, никогда прежде даже не целовавшейся с мужчинами. И его сильные объятия. Она сдалась на первом свидании. Он действовал достаточно осторожно, не пытаясь форсировать события. Затем они встречались еще дважды. И дважды она оказывалась в его квартире, где он сознательно доводил ее почти до безумия, не переступая крайнюю черту. Она влюбилась в него без памяти.

Достаточно быстро он познакомился с ее родителями. Матери он сразу понравился. Молодой человек, сделавший успешную карьеру в столице, уже успевший зарекомендовать себя с самой лучшей стороны. Еще больше он понравился дяде своей избранницы.

– Денису Антоновичу, который считал, что этот молодой бизнесмен станет надежным другом его сыновьям. К тому же у его брата не было сына. Николай Антонович испытывал даже некоторую ревность, видя, как его любимая дочь теряет голову от одного голоса и вида этого молодого человека. Но все родные и близкие вокруг уверяли, что это самая лучшая партия для Кати, и тогда отец согласился. В конце концов, это участь каждого отца, имеющего дочь. Беречь, лелеять самую дорогую женщину, которую любишь более всех остальных. А затем, когда она расцветет, передать ее чужому мужчине. Возможно, поэтому каждый отец, имеющий взрослую дочь, проходит через подобный катарсис, который причиняет ему невыносимую боль. Даже вопреки его рассудку.

Свадьбу сыграли в Москве. Молодожены сразу получили в подарок трехкомнатную квартиру рядом с Белорусским вокзалом. И контракт фирмы, в которой работал Геннадий Бушуев, был подписан на рекордно большую сумму именно с «Росвооружением». Через полтора года именно Денис Антонович порекомендует зятя своей племянницы в Министерство связи на должность начальника управления. Его брат был не очень доволен подобным выдвижением, но ради дочери промолчал. К тому времени в семье появилась очаровательная внучка, любимица дедушки и бабушки. На свою свадьбу Геннадий Бушуев не пригласил ни мать, ни свою сестру. Он не хотел, чтобы кто-то мог знать о его прежней жизни, о его прежних связях. Он сообщил о своей женитьбе через несколько месяцев после свадьбы. Еще через год мать скончалась, и он, послав телеграмму соболезнования, даже не приехал на похороны. Впереди были грандиозные планы.

В Министерстве связи все руководители знали о его родственных связях. К этому времени Николай Антонович стал вице-премьером российского правительства, превратившись в государственного деятеля первого эшелона. Более всех остальных этому назначению радовался сам Бушуев. Он не сомневался, что тесть, облеченный такой властью и влиянием, сможет ему помочь. Но Николай Антонович был слишком умным и проницательным человеком. Он видел холодное и циничное отношение своего зятя к его дочери и внучке. И не мог простить подобного равнодушия. Но он видел и другое. Как сильно любит этого непонятного провинциала его дочь. И поэтому молчал, никогда не позволяя себе комментировать их отношения. Внешне все было безупречно, но сердце отца было полно тревоги за дочь.

Бушуев действительно был хорошим сотрудником. Он работал много, по-прежнему обращая внимание на новые разработки, которые он охотно внедрял. Его ценили и уважали коллеги. Когда в министерстве освободилось место заместителя министра связи, он впервые позволил себе позвонить своему тестю, чтобы зайти к нему и переговорить. Николай Антонович принял своего зятя и долго слушал его рассуждения о новых методах работы в министерстве. Он был опытный человек и понимал, почему к нему пришел Бушуев. Выслушав зятя, он коротко заметил, что назначением такого уровня занимаются премьер или сам президент.

– Но вы можете меня рекомендовать, – настаивал Бушуев.

– Не могу, – твердо и решительно возразил Мальцев, – все и так знают, что ты мой зять. Получается, что я пытаюсь оказать протекцию мужу своей дочери.

– А разве это плохо? Разве я слабый сотрудник?

– Дело не в этом. Дело в моих принципах. Если ты действительно достоин, то тебя выдвинут на эту должность и без моей протекции. Ты подумай, что может случиться, если я уйду на пенсию. Ведь тогда все будут считать тебя моим выдвиженцем и тебя «уйдут» сразу после меня.

– Вы достаточно молодой и сильный человек, – все еще пытался возражать Бушуев, но Мальцев был непреклонен.

Взбешенный Бушуев отправился сразу в другой кабинет, к брату своего тестя, где рассказал об их разговоре. В отличие от своего старшего брата, Денис Антонович был человеком менее жестких принципов и не понимал, почему нельзя помочь родному человеку, если он этого заслуживает. Он поднялся и пошел в кабинет к брату. А Бушуев поехал к теще, чтобы убедить ее воздействовать на мужа. Затем он нанес визит и сестре Мальцева, рассказав о возможных перспективах своего роста. Вечером он уже рассказывал обо всем жене, настаивая, что является лучшей кандидатурой на должность заместителя министра.

Николай Антонович испытал давление со всех сторон. Вся семья настаивала чтобы он вмешался и помог своему зятю. Брат был просто в бешенстве, не понимая принципиальности Николая. Другие создают фирмы, помогают своим родным, выдвигают их на самые высокие должности, а Мальцев не хочет помочь мужу единственной дочери. Когда ночью в спальне Аделаида завела этот разговор, Николай Антонович взорвался впервые в жизни.

– Вы все просто сошли с ума, – гневно бросил он супруге, которая обиделась и умолкла. За все время их совместной жизни он не позволил себе ни разу на нее крикнуть. Он и сам понимал, что поступил неправильно. Утром он извинился перед ней и отправился к премьеру. Уже к вечеру этого дня стало известно, что Геннадий Львович Бушуев назначен заместителем министра связи. В семье шумно отмечали это назначение, и только Николай Антонович сидел мрачный и подавленный. Ему не нравилось, каким образом его зять получил эту должность, подключив к своему назначению всю семью.

Теперь Бушуев чувствовал себя почти небожителем. Он начал одеваться у лучших лондонских портных, позволил себе иметь молодых любовниц на стороне, летал отдыхать на зарубежные курорты с какой-нибудь из своих новых пассий, поясняя, что отбывает в срочные командировки. Его министр знал о семейном клане Мальцевых и потакал своему заместителю. Ведь министр тоже был достаточно умным человеком и не хотел портить отношения с такими влиятельными людьми.

Через два года министр ушел на пенсию и на его место был назначен амбициозный и энергичный Евгений Ермолаев. Он был даже моложе самого Бушуева на один год и справедливо считался восходящей звездой на политическом небосклоне российского истеблишмента. Ермолаев тоже знал о клане Мальцевых, но он пользовался личным доверием и расположением самого президента. Именно поэтому у него с самого начала были ровные служебные отношения с Бушуевым, которые никогда не перерастали в дружеские. Он принимал своего заместителя как данность, с которой нужно сосуществовать. Бушуев понимал, что новый министр человек совсем другого склада, и неоднократно пытался с ним сблизиться. Но все было напрасно.

Так продолжалось еще около двух лет. Однажды приехав к своему родственнику на предприятие и разговаривая с Сабиром Валеевичем, Бушуев обратил внимание на высокую молодую женщину, которая улыбнулась ему, проходя рядом с ними. Уже через несколько дней они начали встречаться.

Бушуеву понравилась циничная и готовая на все провинциалка Вероника Рыдванова. Она чем-то напоминала ему его самого в самом начале карьеры. Он даже снял ей сначала большую квартиру, которую обещал перевести на ее имя. Затем подарил автомобиль и снял еще одну квартиру для личных встреч. Он был очень осторожен и не хотел, чтобы из-за обычного увлечения могла пострадать его карьера. Ему нравилась его работа и его положение. Он часто вспоминал нищету в Арске, тюрьму в Ташкенте и сожженную палатку в Москве, понимая, из каких низов ему удалось подняться к вершинам власти.

Жена его по-прежнему любила, хотя отношения их теперь носили более ровный и спокойный характер. Она уже понимала, что он человек, занятый своей карьерой и деньгами, который так или иначе использовал выпавший ему шанс. Как супруги они почти не жили, иногда позволяя себе физическую близость один раз в месяц. Да и то только потому, что он не хотел терять ее рядом с собой. Никакого особого влечения он к ней никогда не испытывал. Обмануть женщину в подобных вопросах почти невозможно. Она с этим смирилась и не пыталась каким-то образом изменить ситуацию. А в последние месяцы они вообще жили как близкие родственники, позабыв о возможных контактах.

Все говорили, что вскоре Ермолаев будет назначен еще одним вице-премьером и место министра освободится. Бушуев помнил, как переживал, когда ушел прежний министр. Но тогда он был еще очень молод и только получил это назначение. А сейчас он считал себя вправе занять должность члена правительства. Особенно учитывая тот немаловажный факт, что он работал в руководстве самого министерства гораздо дольше самого Ермолаева. Однажды он попытался завести об этом разговор со своим тестем, но тот так решительно пресек эту попытку, что раз и навсегда отбил желание даже разговаривать с ним на подобную тему. Геннадий Львович сознавал, что на этот раз семейные связи не помогут. Чтобы гарантированно получить должность министра, нужно было убрать любимчика президента – Ермолаева. А единственное место, куда мог уйти сам Ермолаев, была должность вице-премьера, которую занимал сам Николай Антонович Мальцев.

И тогда Бушуев начал продумывать свой план. Он поехал в Баку, пытаясь найти своего давнего знакомого Мамеда Бакинского, но оказалось, что тот давно живет в Измире. Геннадий Львович полетел в Турцию и наконец нашел своего давнего знакомого. От него он узнал, почему все «воры в законе» покинули Азербайджан. Оказалось, что еще в конце девяностых бывший лидер республики Гейдар Алиев приказал своему министру внутренних дел очистить страну от подобных преступных авторитетов. Всем ворам в законе дали неделю, чтобы они могли собраться и уехать из страны. Когда через неделю Алиев позвонил министру, выяснилось, что почти все уехали, кроме троих. И тогда президент «ласково» поинтересовался, почему эти трое не уважают и не боятся никого, в том числе и самого министра. Тогда министр послал еще одно последнее предупреждение оставшимся авторитетам. Еще один оказался умнее, он все-таки уехал. Двоих других застрелили через день. Оказавшимся самым умным и уехавшим последним в Турцию и был Мамед Бакинский. Приехавший к нему Бушуев попросил найти нужного человека для выполнения деликатных поручений. И тогда ему позвонил Цэден. Этот бурят был бывший борец, бравший чемпионские титулы на многих соревнованиях. И имел две судимости. Бушуев исправно платил ему, понимая, что рано или поздно ему понадобится и этот тип. По своим каналам он получил препарат, который был рекомендован при сильных осложнениях. В инструкции особо оговаривалось, что его нельзя принимать диабетикам, тогда может произойти закупорка сосудов. Именно это лекарство Бушуев и собирался использовать. Нужно было дождаться момента.

Он придумывал различные способы устранения своего тестя, не сомневаясь, что на его место будет выдвинут Ермолаев, а он сможет занять должность министра. Но все пошло наперекосяк, когда Николай Антонович случайно узнал о том, что его зять ездил в Таиланд не в командировку, а на отдых со своей пассией. Его взбесила подобная ложь, и, позвонив своему зятю, он гневно его отчитал. Заодно он пообещал рассказать все Ермолаеву, чтобы тот более пристально следил за передвижениями своего заместителя. Это был крах. Ермолаев мог воспользоваться ситуацией и просто убрать из министерства опасного конкурента. Нужно было действовать как можно быстрее. На разработку остальных планов, которые он так тщательно и искусно готовил, просто не было времени.

Он позвонил тестю и пояснил, что хочет показать важные документы, которые находятся на Курском вокзале. Бушуев рассчитал правильно. Мальцев отправил туда своего помощника и водителя. Затем Вероника по просьбе Геннадия Львовича попросила Тришину позвонить в приемную и пригласить Елизавету Трофимовну за письмом, которое случайно перепутали. Секретарь быстро вышла. В это время сам Геннадий Львович находился в здании. Увидев, как уходит Елизавета Трофимовна, он быстро вошел в приемную и прошел в кабинет тестя.

– Что тебе нужно? – раздраженно спросил Николай Антонович, увидев появившегося на пороге зятя. – Опять какие-то просьбы? Может, научишься сначала вести себя прилично. Не обманывать мою дочь и своего министра. Стыдно, Геннадий, очень стыдно. Ты заместитель министра, а не ловелас, который может вести себя как угодно. Хотя я всегда тебе не очень доверял.

– Я понимаю, Николай Антонович, и чувствую себя виноватым, – подошел Бушуев к столу. Именно в этот момент позвонила еще раз Рыдванова. Мальцев обернулся и взял трубку. В эту секунду в его чашку кофе попала таблетка, которую бросил туда его зять.

– Странно работают наши телефоны, – недовольно сказал Мальцев, – никто не отвечает. Непонятно, кто и зачем звонит. Ты зачем пришел? Твой пакет на вокзале не нашли. Опять солгал?

– Я поэтому и пришел. Его сейчас привезут. Там произошла накладка, – пробормотал Бушуев, – я пришел извиниться.

– Убирайся. Принесешь свои документы, и мы все обсудим. И не забывай никогда, что я не позволю обижать Катю, – сказал тесть на прощание.

Бушуев быстро вышел из кабинета. Через минуту в приемную вернулась Елизавета Трофимовна. Еще через несколько минут, когда Мальцев выпил свой кофе, ему стало плохо. Затем были врачи, пытавшиеся его спасти. Они не представляли, что в этих условиях искусственное дыхание только ускоряет смерть больного. Что и произошло.

Геннадий Львович сидел на похоронах в первом ряду, рядом со своей супругой и тещей. Подошедшие президент и премьер пожали ему руки. Премьер даже попросил беречь Екатерину Николаевну. Эти кадры показали по центральным каналам. Ермолаев тоже был на похоронах. Все говорили, что теперь именно он займет место Мальцева. Никто не сомневался, что место самого Ермолаева займет Геннадий Львович Бушуев как самая идеальная и подходящая кандидатура. Когда тело подняли под звуки музыки, Бушуев в последний раз посмотрел на лицо своего тестя.

«Старый дурак, – удовлетворенно подумал он, – решил поиграть в принципиальность. Он не хотел понимать, что время таких динозавров уже закончилось».

Поддерживая плачущую супругу, он шел за гробом своего тестя. Казалось, что все было рассчитано почти идеально. Он не сомневался в своем выдвижении на должность министра. И в этот момент его жена и теща решили пригласить неизвестного эксперта. Ему было не сложно проверить и убедиться, что это один из самых известных и опытных экспертов в мире. Это взбесило Бушуева. Продумать такой план, построить такую идеальную схему и недосмотреть за собственной женой, которая решилась на такой безумный поступок. Он понимал, что любые подозрения могут вызвать ненужное расследование. И тогда назначение Ермолаева будет отложено. Поэтому он звонил Денису Антоновичу, накручивая его против этого расследования.

Но Дронго потребовал распечатки телефонных разговоров. А затем вызвал на допрос Веронику Рыдванову. Было понятно, что она самое слабое звено в его безупречно выстроенном плане. И когда она позвонила, сообщив, что ее допрашивали, Бушуев принял решение. Он отправил Цэдена к ней на Остоженку. Вероника вошла в квартиру и почти сразу почувствовала стальную хватку борца на своей шее. Он легко задушил женщину, бросив ее на полу в квартире. Они договорились, что ночью приедут за убитой. Казалось, что теперь все. Не осталось никаких свидетелей, и все возможные улики раз и навсегда исчезли. Но ночью, когда они приехали за убитой, у дверей дежурили автомобили полиции. Труп случайно нашли раньше времени, и в идеальной схеме появилась трещина. К тому же этот Дронго продолжал свои поиски. Денис Антонович, после жалобы Бушуева, позвонил в ФСБ, где ему пообещали выдворить эксперта из страны. По непонятным причинам этого не произошло. Бушуев физически чувствовал, как петля сжимается вокруг него. Приехав к Мальцевым, он узнал от Сабитова, что тот проверяет прошлое Вероники Рыдвановой. Это было уже просто опасно, эксперт оказался у самой черты, за которой шло разоблачение. Узнав от Сабитова, где живет Дронго, Бушуев принял решение. Он приказал Цэдену убрать эксперта. Ему казалось, что это единственное и последнее препятствие, мешавшее его окончательной победе.

Глава шестнадцатая(продолжение)

Савченко слушал и не верил услышанному.

– Господин Бушуев на самом деле сменил имя, фамилию и отчество еще в молодости, – продолжал Дронго. – Вейдеманису удалось установить его настоящее имя – Ганифа Бушуев, но он всегда жил под фамилией своей матери. Очевидно, у него были и раньше конфликты с тестем. А теперь у него была задача стать министром в новом кабинете. Но все знали, что Ермолаев является креатурой самого президента. Нужно было освободить место для Ермолаева, чтобы самому стать министром. Бушуев все продумал до мелочей, но увлекся и отправился в Таиланд с Рыдвановой, оплатив ей безумно дорогой отдых. И там его случайно увидели.

Очевидно, об этом стало известно Мальцеву, который лично выяснял все, уточнив все обстоятельства в туристической фирме «Феникс». Он позвонил своему зятю. Тот понял, что может все потерять. Бушуев решил задействовать свой план. Начал уверять тестя, что все оправдывающие его документы лежат в посылке, которая находится на вокзале. Затем приказал Рыдвановой поручить Тришиной вызвать Елизавету Трофимовну, а сам вошел в кабинет. Помните, что говорил вам Суреев? Она все время смотрела на часы, пока не раздался телефонный звонок. Это был сигнал. Она сразу позвонила Мальцеву, и тот на секунду отвлекся. Все было рассчитано идеально. Лекарство в чашке, Мальцев задыхается, прибывшие родные и сотрудники не сомневаются, что это инфаркт. А его сестра настаивает на том, чтобы не было вскрытия. Кажется, все получилось идеально. Мальцев, очевидно, переживал за свою дочь, и поэтому у него в последнее время болело сердце. Он начал понимать, за какого прохвоста выдал свою дочь, когда уточнил все через туристическую фирму. И тогда Бушуев понял, что нужно срочно действовать. Возможно, он даже не хотел устранять такого влиятельного тестя. Дело было уже не в Ермолаеве. Тесть мог настоять на разводе и обрушить карьеру самого Бушуева. Он был в здании и намеренно вошел второй раз в кабинет, когда все уже было кончено.

– Звучит как невероятный детектив.

– Наверно. Жизнь вообще часто преподносит нам подобные невероятные сюрпризы. Но после моего появления стало понятно, что Рыдванова вызывает подозрения, и тогда ее убирают. Она могла испортить такую идеальную комбинацию. Но ее труп случайно нашли раньше времени. Ведь если бы она просто исчезла, многие бы подумали, что она сбежала.

– Почему они сразу не спрятали тело?

– Не было времени. Вечером слишком много людей возвращаются домой после работы. И на Цэдена с его характерной внешностью, и на самого Бушуева могли обратить внимание. Они собирались убрать тело ночью. Но ваши автомобили простояли там до утра.

– Никто не мог об этом даже подумать.

– Все верно. Но случайности не бывают случайными. Все предусмотреть практически невозможно.

– Никаких доказательств нет, – вздохнул Савченко.

– Есть, – ответил Дронго. – Цэден был человеком преступного авторитета Мамеда Бакинского. А тот живет в настоящее время в Измире. Именно туда и летал сам Бушуев. Узнав фамилию его матери, мы почти сразу уточнили, что он сидел в Ташкенте вместе с криминальным авторитетом Мамедом Бакинским. Бушуев и был спонсором Рыдвановой. Я думаю, при желании вы найдете, каким образом он платил за ее машину и квартиры. А самое главное, проверьте телефоны самого Мальцева. Он наверняка в этот день несколько раз звонил своему зятю по «вертушке». Но все мобильные телефоны были почти наверняка записаны на чужих лиц, и именно ими пользовались Рыдванова и сам Бушуев. Тот невольно выдал себя, показав мне свой телефон, где было сообщение от тестя с приказом срочно к нему приехать. Бушуев считал это сообщение абсолютным алиби, а оно оказалось уликой против него.

Все-таки заместитель министра связи имеет свои преференции в компаниях сотовой связи. И он мог получить несколько других аппаратов на себя и свою пассию. Поэтому так сложно было найти владельцев этих телефонов. Можно установить и еще один факт.

Дронго закашлял. Горло все еще сильно болело. И снова продолжал:

– Когда я звонил с телефона Цэдена, никто не отвечал. Но вы можете вычислить местонахождение этого человека в тот момент. Бушуев мог войти в Белый дом как заместитель министра. Он знал все внутренние правила. И наконец, только ему и Мальцеву-младшему сообщил Сабир Валеевич, где именно я живу. Последний штрих – Бушуев ненароком говорил о том, что нужно помогать Рыдвановой. И именно он ей протежировал в назначении.

– Вы понимаете, что именно вы говорите? – ошеломленно спросил Савченко. – Мне не разрешат даже говорить на эту тему. Это же вселенский скандал. Заместитель министра хочет скрыть свою интрижку, сохранить семью и еще вдобавок собирается стать министром, членом правительства. Именно поэтому он убирает своего высокопоставленного тестя. Вы понимаете, что напишут газеты? Это просто невероятно. Я даже боюсь подумать…

– Тогда оставим все как есть? – спросил Дронго. – По-моему, с вас потребуют ответа. Который вы обязаны дать.

– Посмотрим, – недовольно ответил Савченко, – я доложу руководству. Вы полагаете, что ваши рассуждения я смогу предъявить в виде доказательств?

– Я уверен в своей версии.

– Это будет просто грандиозный скандал, – процедил полковник. – Что вы теперь думаете делать?

– Поеду к нему. Он достаточно умный человек и все поймет. Он ведь чувствует себя почти министром.

– Через два часа, – решил полковник, – я поеду вместе с вами. Но сначала нужно доложить руководству.

Глава последняя

Дронго сидел в кабинете Бушуева. Они молчали, глядя друг другу в глаза. Первым не выдержал хозяин кабинета.

– Все-таки приперлись. Рассчитываете на чистосердечное признание. Его не будет. Я буду все отрицать.

– Не рассчитываю. Вы были в Таиланде с Рыдвановой, вы встречались с Цэденом, вы ездили к его покровителю – преступному авторитету, живущему в Измире. Слишком много фактов против вас. Вам не обязательно что-либо говорить. Все и так понятно.

Бушуев покачал головой, сжимая зубы.

– Горло болит? – цинично осведомился он. – Каким образом вы сумели уцелеть? У Цэдена была такая железная хватка.

– Повезло, – прохрипел Дронго.

Хозяин кабинета зло взглянул на гостя.

– Чего вы добились? – недовольно спросил он. – Сломали мою карьеру. Испортили мне жизнь. Заодно погубили всю мою семью. Жену, тещу, дочь. И вы считаете себя борцом за справедливость? Кому вы сделали плохо?

– Господин Бушуев, вы приказали убить свою знакомую Веронику Рыдванову, – напомнил Дронго, – вы лично убили своего тестя.

– А на вашей совести смерть этого бурята.

– Ладно. О нем можно даже не вспоминать. Он был убийцей и негодяем… Которого вы использовали в своих интересах.

– Не я, так другой. Не стройте из себя моралиста. При вашей профессии. Сколько людей вы лично застрелили? Или сломали им жизнь, как мне. Интересно, что вы расскажете моей жене. Правду? И вы считаете, что она поверит? В подобную безумную историю. Над вами будут смеяться все ваши коллеги. Заместитель министра в роли убийцы своего тестя. Которого хоронило все руководство страны. Вам никто не поверит.

– Мне уже поверили, – сказал Дронго, – внизу вас ждет машина с сотрудниками ФСБ, которые предъявят вам обвинения в умышленном убийстве, подстрекательстве к убийству, организации преступного сообщества – в общем, целый букет тяжких преступлений, за которые вы гарантированно получите пожизненное наказание. И будете мучиться еще лет тридцать или сорок. Хотя в таких тюрьмах обычно не живут больше десяти-двенадцати лет. Обычно убивает безнадежность. Безысходность. Человек медленно угасает, обреченный всю оставшуюся жизнь видеть небо в клетку.

– Давайте, давайте. Еще немного меня напугайте. Что вы вообще понимаете в этой жизни? Что вы знаете про мою жизнь? Считаете, что выступаете в роли справедливого судьи? Кем вы себя мните? Ангелом-хранителем?

– Нет. Считаю, что я в ответе за красоту этого мира. Считаю, что спасаю людей от такого злодея, как вы. Не допускаю торжества грядущего Хама. И самое важное – спасаю вашу жену и вашу дочь от вашего тлетворного влияния.

– Красиво, – кивнул Бушуев, – такой идеальный образ спасителя. Только повторяю, все не так просто. Я ведь вырос в такой нищете, о которой вы даже не подозревали. Мой отец бросил нас, когда мы были совсем маленькими. В школе надо мной смеялись, над моими вечно заштопанными брюками, над моим маленьким ростом, над моей всегда плохо подстриженной головой. Мать использовала обычные канцелярские ножницы, на парикмахерскую у нас не было денег. А потом меня чуть не убили в Афгане, куда послали наши руководители. Когда я застрелил двух аборигенов в доме, в котором меня пытали и где перерезали горло моему другу, меня бросили в тюрьму. Это была благодарность моей страны за мою верную службу. А потом я собирал деньги по рублю, по копейке, доедал остатки еды в аэропортах, питаясь, как собака, чтобы выкроить небольшие суммы на свой бизнес, когда бандиты в малиновых пиджаках сожгли мою палатку и не просто меня разорили, а еще и заставили выплачивать долги.

Он сжал кулаки. Было заметно, что и сейчас его нервировала эта прошлая жизнь, от которой он никак не мог оторваться.

– И самое неприятное было, когда мой высоконравственный тесть все время пытался мешать моей карьере, считая, что я и так должен быть им благодарен за то, что они меня приняли в свою семью. Провинциального татарского мальчика приняли в такую элитную семью. И вы считаете, что я должен быть благодарен своей судьбе за все, что со мной произошло? – зло спросил Бушуев.

– Вы не любите людей, – печально произнес Дронго.

– Я их ненавижу, – выдавил Геннадий Львович. – Почему я обязан любить человечество? Люди меня унижали, третировали, издевались, били, сажали в тюрьму, поджигали, ненавидели. Почему я должен любить человечество? Кто это придумал? Каждый сам за себя. Вот лозунг любого мыслящего существа.

– Это вы мыслящее существо? – с нескрываемым презрением спросил Дронго. – Женщину, которая вас любит и которая родила вам дочь, вы предали, убив ее отца. Другую женщину, с которой вы встречались, вы тоже предали, приказав ее задушить. Своего подручного Цэдена вы тоже сдали, прекрасно понимая, что после моего убийства его рано или поздно сумеют вычислить. И вы смеете называть себя мыслящим существом? Вы скорее паук, которого нужно найти и вовремя раздавить. Еще неизвестно, каким образом вы существовали, до того как стать Бушуевым.

Он с удовольствием увидел, как его собеседник вздрогнул. Но постарался быстро взять себя в руки.

– Вы не просто сменили свою фамилию и имя, заменив Ганифу на Геннадия, – продолжал давить Дронго, – я почти уверен, в вашем прошлом есть много неприятных историй.

– Это моя жизнь и мои истории, – поморщился Бушуев, – вы меня на испуг не возьмете. И у вас ничего нет против меня. А моего признания вы все равно не получите.

– Вы же достаточно разумный человек. Все будет легко проверить. Вашу связь с убитой Рыдвановой, вашу совместную поездку в Таиланд. Ваш визит в Измир и вашу связь с Цэденом. Ваше пребывание в Белом доме в момент убийства. Все фиксировались на входе. Просто никто не мог раньше вас заподозрить. Теперь вам предъявят обвинения по нескольким статьям.

– Не думаю. Не позволят устраивать такое шоу в столице, учитывая международную обстановку. Все боятся начала большой войны, а здесь такой компромат на государственную власть. Это противоречит государственным интересам. А я обычный хищник, который пытался жить по законам этого общества. Если бы вы сюда не приехали, все прошло бы гораздо спокойнее. Никто бы больше не умер, не было бы никаких проблем. Николая Антоновича похоронили с подобающим почетом. Его дочь и жена навещали бы его могилу на Новодевичьем кладбище и гордились своим родственником. Вероника была бы жива. Даже Цэден мог нормально жить. Я бы стал министром и уверяю вас, что стал бы не самым плохим министром в истории этой страны. Или вы не знаете, сколько преступлений совершали наши высокие должностные лица до своих назначений. В девяностые многие из них просто разоряли страну, действуя в личных корыстных интересах. Но вы явились сюда и все разрушили.

– А я полагал, что это вы все разрушили своей ненасытной жаждой власти и денег. Своими непомерными амбициями и неразборчивостью в достижении средств. Вы разрушили свою собственную семью, Бушуев, лишили их будущего.

– Хватит, – поморщился Геннадий Львович, – не нужно читать мне морали. Я уже не в том возрасте.

– Я только подумал о вашей дочери. Как все странно повторяется. Вы выросли без отца, и ваша дочь тоже вырастет без отца. Только с той разницей, что она будет вас презирать и ненавидеть. И не захочет даже слышать о таком чудовище, как вы.

– Не нужно за нее решать. Я делал все, чтобы им было хорошо.

– Убивая ее дедушку? Своеобразное понятие счастья, вы не находите?

– Я не хочу больше с вами разговаривать, – отвернулся Бушуев. – Повторяю. Вы ничем не лучше меня. Мы сломали жизнь моей дочери вдвоем. Сначала я попытался что-то исправить, а затем вы добили нашу жизнь, разломав ее пополам.

Дронго поднялся.

– Прощайте, – мрачно произнес он, – надеюсь, что больше мы никогда не увидимся.

– Вы не хотите меня арестовать? – спросил Геннадий Львович.

– Это не моя прерогатива. Я же сказал, что за вами приехали сотрудники ФСБ.

– И вы думаете, что кому-нибудь разрешат разгласить эту историю? Или меня будут судить? Вы представляете, какой резонанс в мире вызовет подобный процесс, как будет опозорена сегодняшняя государственная власть? Никакого суда не будет. Меня просто спрячут и закроют это дело.

– На вашем месте я бы не был столь категоричен, – сказал Дронго.

Он подошел к дверям. В приемной ждал полковник Савченко. Дронго вышел, уже не оборачиваясь. Савченко был не один. С ним был еще один незнакомец. Средний рост и стертое лицо, которое сложно запомнить. Они молча прошли в кабинет Бушуева. В приемной уже не было секретаря. Ее, очевидно, попросили уйти. Дронго тяжело вздохнул. Впереди был еще долгий и тяжелый разговор с Екатериной Николаевной. И в этот момент он услышал приглушенный выстрел. Дронго замер. Из кабинета вышел Савченко. Было заметно, как он нервничает.

– Бушуев застрелился, – сообщил он, тяжело дыша, – выхватил у нашего сотрудника пистолет и застрелился.

Дронго открыл дверь и увидел убитого хозяина кабинета. Было понятно, что стреляли с некоторого расстояния и прямо в сердце. Рядом стоял незнакомец, пришедший с полковником.

– У него длинные руки, – сказал Дронго.

– Что? – не понял Савченко.

– Бушуев сумел выстрелить сам в себя примерно с расстояния в пять-шесть метров, – мрачно изрек Дронго.

Савченко подошел к дверям и закрыл их. Затем посмотрел на эксперта.

– Это дело чрезвычайной важности, – пояснил он, – Мальцев умер в результате обширного инфаркта, что подтвердила и независимая экспертиза. А потом сюда ворвался этот знакомый Бушуева, бывший рецидивист и грабитель Цэден, который и застрелил Геннадия Львовича. Тяжелая утрата для семьи. Но иногда подобное случается. Так и будет зафиксировано в наших сообщениях.

– Никакие возражения не принимаются? – понял Дронго.

– У меня есть приказ, – выдавил Савченко, стараясь не смотреть в глаза своему собеседнику. – Если вы не подтвердите эту версию, то Цэден должен сначала выстрелить в вас, а уже затем в Бушуева.

– Угроза?

– Нет. Предупреждение. Вы же знаете, как я к вам отношусь.

– Во имя государственных интересов, – тихо сказал Дронго. – А может, так действительно лучше? Ведь жена и дочь не должны испытывать такие страдания от того, что он оказался мерзавцем.

– Вы думаете, они не будут страдать?

– Будут. Безусловно, будут. Потеряв мужа и отца. Но лучше таким образом. Пусть уйдет нормальным человеком, чем умрет подлецом. Хотя бы из уважения к его близким. До свидания, полковник. Можете не беспокоиться. Я принял вашу версию. Не обязательно стрелять мне в спину. Не зовите своего палача.

– А я и не собирался. Я знал, что вы все правильно поймете и согласитесь. – Он протянул руку эксперту.

– Я ваш должник, – напомнил Дронго, пожимая руку, – за ночь в отеле. Хотя не так часто пожимаю руки людям, только что застрелившим другого человека. Пусть даже такого невероятного мерзавца.

– Я не стрелял, – негромко сказал Савченко.

– Я знаю, – кивнул Дронго, – до свидания.

Он вышел из приемной. В коридоре дежурили двое сотрудников Савченко. Увидев Дронго, они вытянулись, отдавая ему честь.

– Вольно, – махнул рукой Дронго, – к счастью, я не ваш руководитель.

Content

Чингиз Абдуллаев
Триумф карьериста

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Интерлюдия

Глава четвертая

Глава пятая

Интерлюдия

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Интерлюдия

Глава девятая

Глава десятая

Интерлюдия

Глава одиннадцатая

Интерлюдия

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Интерлюдия

Глава шестнадцатая(продолжение)

Глава последняя