Анна Беннинг

Вихрь. День, когда разорвался мир

ANNA BENNING

VORTEX.

DER TAG, AN DEM

DIE WELT ZERRISS

Перевод с немецкого Н. Г. Черепановой

Originally published as «Vortex – Der Tag, an dem die Welt zerriss»

© 2020 Fischer Kinder- und Jugendbuchverlag GmbH, Frankfurt am Main

© Черепанова Н.Г., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке. ООО Группа Компаний «РИПОЛ Классик», 2020

RipolBookClub

t. me/ripolbookclub

Отзывы членов редакционного совета книги «Вихрь. День, когда разорвался мир»

В этой книге есть всё, чтобы войти в топ молодёжной фантастики. Она вихрем уносит в свой мир. События развиваются стремительно: только что ты вместе с героиней участвовала в гонке – а тут ты уже спасаешь мир.

И это действительно классная книга! Захватывающее начало новой многообещающей истории!

Svetlana Agalakova

Это было увлекательнейшее приключение!

Вихрь в названии, вихрем закрученный сюжет и вихри эмоций в душе во время чтения! Прекрасные живые персонажи со своим характером, яркие описания нового мироустройства, вихрей и путешествий по ним, зарождающаяся дружба и романтическая линия до мурашек – все это есть в книге. И это заставит искренне влюбиться в историю.

С нетерпением буду ждать продолжения.

Евгения Болотина

Не зря книга называется «Вихрь». Как вихри перемещают наших бегунов в пространстве, так и сама история закручивает читателя мощным потоком воздуха в свои приключения, тайны, секреты, перемещения во времени. История заставляет в себя влюбиться. Как итог, с удовольствием буду ждать продолжение!

Дарья @pro.books_

История настолько затягивает, что я вихрем пронеслась сквозь страницы, впитывая каждую строчку. Герои живые, им веришь, за них переживаешь и ощущаешь все их эмоции, будто идёшь с ними бок о бок.

Продуманный мир – это отдельная любовь. Автор скрупулёзно подошла к его созданию. Постепенно по ходу сюжета нам открываются новые факты о мире, его законах и жителях. Мы видим расизм, геноцид, создание резерваций под предлогом безопасности, угнетение целых народов только потому, что они отличаются от людей, ложь правительства ради исполнения своих замыслов. К сожалению, это всё вполне реально. И я очень надеюсь, что героям удастся создать мир, где все смогут сосуществовать на равных.

Продолжение теперь будет для меня самой ожидаемой книгой.

Дарья Загузова

Книгу читала с содроганием, потому что несмотря на фантастичность мира, тема в ней поднята очень серьезная, которая последнее время заботит меня всё больше. Почему одни люди считают себя выше других, почему жизни одних людей ценятся больше жизней других. Что или кто даёт право одним считать себя выше других?

С нетерпением жду продолжения истории, потому что уверена: героям ещё предстоит много испытаний.

Ирина Баранова @antirinka

Книга, которая зацепила не только своей историей, но и героями.

Первые страницы поразили меня своей динамичностью и интересным миром. Здесь живут сплиты разных видов, бегуны, участвующие в вихревых гонках, и обычные люди, верные своему кураториуму.

Книга также приятно удивила разносторонними и яркими героями. Поначалу меня зацепил сюжет, а потом я начала испытывать симпатию к персонажам.

С нетерпением жду продолжения, и встречу с уже полюбившимися героями.

Оксана Дволучанская

@alekseeva_books

Герои здесь живые и яркие, мир интересный, призыв к толерантности достаточно четкий, но не слишком топорный. В общем, от книги не оторваться, хочется побыстрее узнать, что же будет дальше.

Оксана Юрченко @stopchenko_oksana

Отличный дебютный роман, который не хочется выпускать из рук. Книга многократно превосходит ожидания и порождает бурю эмоций. История захватывающая, многогранная и невероятно крутая! Сюжетные вихри затягивают с головой и стремительно несут по жизням героев.

Первая часть трилогии однозначно удалась! С нетерпением жду продолжения.

Алёна Черкасская @umka_pumka

Один прыжок изменит мир.

Многообещающая фраза. Она не относится к парашютистам, которые делают шаг в небо. Не относится она и к дайверам, которые с борта окунаются в морскую пучину. Прыжок вихревого бегуна – вот что будет модно в этом сезоне!

Александра Хорват

@alexa_reader

Часть 1

Новый лондон

Наша способность достичь единства при существующем разнообразии будет прекрасным испытанием для нашей цивилизации.

Махатма Ганди

ПАРАГРАФ II, ПУНКТ 3 ЗАКОНА О ВИХРЯХ

Деятельность внутри кураториума

После пяти лет обучения руководители соответствующего учебного заведения приглашают всех кандидатов, сдавших заключительные экзамены, на вихревые гонки. Все кандидаты должны быть на линии старта ровно в назначенное время. Сам кандидат, равно как и его наставники, отвечает за правильную экипировку; заболевшие автоматически исключаются из соревновательного процесса. Во время гонки кандидат сам отвечает за свою безопасность.

1

– Мы опоздаем! – крикнула я через плечо, продолжая рыться в личном ящике Лукаса, который он, очевидно, в последний раз разбирал лет пять назад.

Футболки, джинсы, школьные тетрадки, журналы и комиксы, игровые консоли трех поколений, полупустые упаковки с фруктовыми мармеладками, униформа серебристого цвета, стоптанные кеды… И никакого детектора.

Да где же он мог быть?

– Не опоздаем, – послышалось из-под кровати, откуда торчали две ноги в дырявых носках.

Наткнувшись на липкую жвачку под одним из комиксов, я с отвращением вытащила свои руки из ящика. Удивительно, как среди этого хлама до сих пор не завелась какая-нибудь живность. Я выпрямилась, растерянно оглядывая комнату. Жилища кандидатов были оснащены очень просто и понятно. У каждого из нас были кровать, одно отделение в шкафу, ночной столик и ящик для вещей общего пользования. Потерять что-либо среди всего этого было, следовательно, достаточно сложно. По крайней мере, для тех, кого звали не Лука Вудроу.

Шесть двухэтажных кроватей в комнате сверкали чистотой и были идеально заправлены – все-таки сегодня был последний день, когда мы должны были здесь ночевать. На моей кровати также было пусто. Покрытая серыми простынями, с серыми подушками, она отличалась от того, что находилось в комнате, разве что тем, что над ней не висело никаких постеров, открыток, не лежало никаких плюшевых зверей и всякого рода безделушек.

– Как ты мог потерять свой детектор? – спросила я с нарастающим отчаянием в голосе. – Это твоя самая важная вещь. Ты же знаешь, что без него тебя не пустят на старт ни в коем случае!

Я увидела рыжую голову Лукаса, вылезшего наружу из-под кровати. Ему еще хватало наглости закатывать глаза, хотя он был в двух шагах от того, чтобы разрушить нашу жизнь.

– Я его не потерял, – произнес он, нагло ухмыляясь. – Я его переложил. А это существенная разница.

– Никакой разницы нет, если мы его не найдем, – вздохнула я и уже в сотый раз взглянула на свой собственный детектор.

Круглый прибор на моем запястье уже горел красным цветом, что означало только одно: моя жизнь неумолимо и безвозвратно двигалась в сторону глубокой, темной пропасти.

8:44. Между прочим, до сигнала на старт оставалось шестнадцать минут. Речь главы кураториума мы так и так давно уже пропустили. В отличие от нас Варус Хоторн был, вообще-то, всегда пунктуален.

Пожалуй, я дам Лукасу еще одну минуту. Не больше. Пять минут потребуется для того, чтобы спуститься и избежать дисквалификации. В этот решающий для всей моей будущей жизни день я не должна опаздывать ни в коем случае. Даже если мой лучший друг – это самый большой разгильдяй на земле, который собирается погубить свою жизнь.

Я готовилась к этой гонке несколько месяцев. Это был последний, заключительный экзамен, который предстояло сдать нам, кандидатам, а также самая великая честь, какая только могла быть оказана человеку, живущему на Земле. Каждый день я пробегала десяток километров, выполняла упражнения на выносливость и даже посещала занятия по ментальности миссис Пембертон. Почему «даже»? Да потому, что если в этом мире и существовали какие-то абсолютно бессмысленные вещи, то это были занятия по Концентрированной фокусировке и Управлению мыслями у старой карги миссис Пембертон.

Наконец-то мы действительно прыгнем через вихревой поток, а не будем снова и снова отрабатывать технику правильных прыжков на симуляторах. Мы сможем показать, чему научились за последние годы, а также выяснить, кто из нас способен стать настоящим бегуном.

– Нашел! – воскликнул Лука, как только я приняла решение, как действовать дальше.

С сияющим видом он вытащил детектор из корзины с грязным бельем, стоявшей около двери.

Я растерянно наблюдала за тем, как он стащил носок с прибора, похожего на наручные часы, и решила, что не стоит сейчас спрашивать его о том, каким образом самый важный предмет, какой только мог быть у кандидата, оказался в грязном белье.

Вместо этого с моих губ сорвался такой тяжелый вздох, который наверняка можно было услышать далеко за пределами Нового Лондона. На мгновение я облегченно закрыла глаза.

– Элли, ну пошли же! – крикнул Лука.

Он уже натянул свои кеды и держал открытой дверь, чтобы я могла выйти.

Мы выскочили в коридор, который вел к выходу вниз. Сейчас мы мчались мимо учебных классов и помещений для тренировок, в которых провели последние пять лет. Трудно было даже представить, что после сегодняшнего дня я не буду больше каждое утро в восемь часов сидеть на своем месте во втором ряду. Что Лука не будет больше гримасничать, пока на него не смотрят преподаватели. И что мне не придется больше пялиться в спину Хольдена Хоторна, самого талантливого юноши нашего курса, в тихой надежде на то, что он когда-нибудь ко мне повернется.

Но теперь все осталось позади. С завтрашнего дня наша учеба закончится навсегда. С завтрашнего дня каждый кандидат займет свое место в кураториуме. А сегодня мы узнаем, каким именно будет это место.

Мы помчались дальше, и наше торопливое дыхание становилось все громче и громче с каждой секундой. Коридоры институтского здания казались бесконечными и пугающими, они были обшиты металлическими пластинами.

Я до сих пор хорошо помню тот момент, когда впервые вошла в кураториум. Мне как раз только-только исполнилось двенадцать, и тетя Лис вместе со своим мужем Гилбертом сопровождала меня во время моего первого визита в качестве кандидата. Они оба работали в кураториуме: тетя была юристом в администрации, а ее муж – главным штурманом нашего института – самого важного учреждения, которое подчинялось непосредственно руководителю. И хотя оба много раз рассказывали мне об огромном вестибюле, специально построенным так, чтобы каждый входящий сразу же чувствовал себя мелким и жалким, я все же остановилась как вкопанная, сделав всего пару шагов.

Кураториум был… невероятно красивым, будто пришедшим не из нашего мира. Это был один из самых высоких небоскребов во всем Новом Лондоне. Будто тонкий вихревой поток он устремлялся вверх на высоту почти триста метров, а все помещения в нем выглядели так, словно постоянно находились в движении. По стенам и по полу тянулись волнообразные, филигранные линии, распознать которые можно было, лишь внимательно приглядевшись, – казалось, что металлическая обшивка плавно утекала вдаль. Коридоры были похожи на вихри, закручивающиеся по ходу движения вверх и в середину, поэтому, когда вы проходили через входные ворота, вас словно подхватывало мягкое течение.

Каждое движение происходит во времени и имеет свою цель, эта надпись большими буквами красовалась над входом в кураториум. Это была старая цитата какого-то философа и заодно девиз всех кураториумов в мире.

Здание института замышлялось как огромный живой вихревой поток – так объяснял мне в свое время Гилберт. И чем дальше кому-либо было позволено продвигаться в глубь этого потока, тем большего признания он добивался в глазах кураториума. На нижних этажах располагались административные помещения, в среднем кольце обучались мы и остальные пять курсов кандидатов. Затем следовали жилые помещения штурманов и охранников зон. И совсем наверху, прямо под шпилем здания, были квартиры вихревых бегунов, расположенные словно защитный круг вокруг бюро руководителя.

Вот туда-то я и хотела попасть после сегодняшней гонки.

Как только мы оказались в конце коридора внизу, я толкнула дверь, ведущую в большой внутренний двор. Яркое солнце слепило глаза, но это меня не остановило.

Двор размером с два футбольных поля был украшен бесчисленными серыми и голубыми мозаичными камнями, расположенными спиралью так, что они образовывали круговорот. Статуи, стоявшие слева и справа возле старых стен кураториума, изображали руководителей института, которые работали в офисах по всему миру. Их было десять. Ровно столько будет сегодня и тех, кто сможет осуществить свою мечту.

Пара человек с удивлением обернулись, увидев, что мы с Лукой несемся по вихреподобному пути, но большинство, словно завороженные, продолжали смотреть перед собой.

«Да здесь несколько сотен человек!» – подумала я. Сегодня перед гонками собрался, наверное, весь кураториум: все преподаватели, все сотрудники администрации, большая часть штурманов, которые стояли за кафедрой в одном ряду, возглавляемые Гилбертом. Тот, в свою очередь, находился ближе всех к стартовой линии.

Экзамен для всех кандидатов в каждом институте проходил всего один раз в год. Но не у всех одновременно: для каждого института определялся какой-то один месяц. Сейчас, в феврале была очередь кураториума в Новом Лондоне. Затем наступала очередь Москвы, Каира и Нью-Йорка. И так как прямые репортажи с гонок на протяжении вот уже нескольких лет транслировались во всем мире на все десять территорий, на которых располагались кураториумы, то это было, что называется, гвоздем программы каждого года. Повсюду были дроны с камерами – никто, абсолютно никто не хотел пропустить такое шоу.

Единственными, кто не участвовал в этих торжествах, были вихревые бегуны. Но они, собственно говоря, не присутствовали на экзаменах кандидатов никогда.

Их задача была намного важнее всех торжественных мероприятий.

Как я и ожидала, Варус Хоторн уже заканчивал свою речь. Гилберт однажды сказал, что тот из принципа не пользовался микрофоном. Мол, кто хочет его слушать, тот должен быть крайне внимательным. Поэтому я смогла расслышать то, о чем он говорил, только когда мы пересекли половину двора.

– И только десять из вас будут приняты в почетные ряды бегунов, – прозвучало над внутренним двором. – Десять из вас в будущем будут защищать наш любимый город от тех, кто захочет атаковать его, подобно саранче. Поэтому, кандидаты, бегите быстро, но будьте при этом максимально сконцентрированны. Вы знаете: любое неправильно принятое решение может означать, что этот экзамен для вас закончится раньше времени. У вас есть только один шанс! Так пусть выиграют самые лучшие, те, кто станут величайшими бегунами всех десяти территорий!

Раздались шумные овации. Голос Хоторна был таким же впечатляющим, как и его внешность. Он походил на какого-нибудь древнеримского героя. У него были волевой подбородок, прямой нос и высокий лоб с круглой линией волос. Губы его были сжаты и постоянно как будто немного опущены вниз. Седые, слегка волнистые волосы обрамляли его лицо. Он был красивым и серьезным мужчиной… В такие моменты он до боли напоминал мне своего сына.

Хоторн отошел на шаг от подиума и молча встал рядом с Гилбертом и остальными штурманами возле стартовой линии. Я не сомневалась в том, что оба заметили наше опоздание. В то время как Хоторн никак на это не отреагировал, лицо Гилберта приняло то напряженное выражение, от которого между бровями образовывалась глубокая складка, спускавшаяся к носу. Обычно она появлялась только тогда, когда он хотел устроить нагоняй нам с Лукой, но по каким-то причинам этого не делал.

Гилберт откашлялся и вместе с Хоторном посмотрел на прибор в своих руках.

Детектор главного штурмана выглядел как более крупная версия тех детекторов, которые каждый из нас носил на запястье. Это были, по сути, переносные сонарные устройства, состоящие из телефона, телевизора и компьютера, а их техническое оснащение, по словам нашего учителя по Вихревой энергии и Антигравитации, было невероятно сложным, о чем он неоднократно упоминал на занятиях. Иначе как такое незаметное устройство могло бы предсказать, где и когда возникнет вихрь?

Мысленным взором я увидела секунды, безжалостно и беспощадно отсчитываемые детектором Гилберта, и пулей пролетела последний отрезок пути до стартовой линии.

Все кандидаты, кроме нас, уже стояли на своих позициях. Парни и девушки, всего сорок четыре человека, выдержавших экзамены, которые длились на протяжении нескольких недель. Некоторые приехали из небольших центров для кандидатов, располагавшихся в Шотландии, Германии или Франции. Некоторые, как Лука и я, например, получали образование непосредственно в кураториуме. Изначально нас было больше двухсот человек, но многие из них уже ушли и смогут продолжить свою карьеру только в административных отделах кураториума.

И лишь немногим суждено было стать бегунами.

Я обязательно должна была стать одной из них.

Большинство кандидатов я знала только по учебе. Дружба была не так важна для меня. Что, в конце концов, может дать мне хороший друг, если я одиннадцатой пересеку линию финиша?

Запыхавшись, я добежала до старта и приготовилась к гонке. Холодный весенний воздух рывками проникал в мои легкие, я ощущала запах тщательно стриженного газона и нервных тинейджеров. Это заставило меня успокоиться. Сегодня тот самый день, сказала я сама себе. Несмотря на то что Лука с его рассеянностью чуть не лишил меня моего места на старте.

Сосредоточься, Элейн. Направь все свое внимание на дыхание. Будь спокойна, как скала.

То, что именно сейчас я услышала голос мисс Пембертон, было, вероятно, признаком того, что я в любой момент могу свалиться от напряжения.

– Невообразимо, что вы, бездари, даже сегодня опаздываете, – донесся до меня резкий голос.

Я покосилась в сторону и наткнулась на пару красивых голубых глаз и насмешливую улыбку.

– Что на этот раз? Твой возлюбленный снова спалил свои шмотки, Коллинз?

– Лука не мой возлюбленный, – прошипела я в ответ и потом добавила тихо: – А с пуловером тогда все вышло совершенно случайно.

Кроме того, со времени последнего приступа Лукаса прошло уже несколько недель. Он вполне контролировал свое состояние. Лука не относился к той саранче, о которой говорил Хоторн. Вернее, не совсем. То, что его кровь отличалась от нашей, могло играть роль только для такой зазнайки, как Мия Розе. Но не для меня.

– Случайно? Скорее ненормально. То, что господин Вудроу вообще притащил его сюда, это позор для всего института. А ты приукрашивай и дальше, если можешь.

На лице Мии Розе промелькнула победная улыбка.

– После сегодняшнего дня вы перестанете быть моей проблемой. Ни у тебя, ни у твоего чокнутого нет ни единого шанса.

– Это мы еще посмотрим, – ответила я в надежде, что она наконец оставит меня в покое.

Мне бесконечно надоело брызганье желчью этой Мии. Ее отец производил униформу для кураториума, что в итоге сделало его семью безумно богатой и влиятельной. Однако это влияние было не таким большим, как у главного штурмана Гилберта, бывшего после Варуса Хоторна самым могущественным человеком на всей территории.

На иерархической лестнице семья Мии располагалась прямо под моей. И поэтому она страстно ненавидела Луку и меня.

То, что я оказалась на стартовой линии рядом с Мией, было, вероятно, не самым лучшим знаком, но я не стала нервничать по этому поводу. Вместо этого я оглядела других кандидатов, стоявших поблизости.

Многие сосредоточенно смотрели вперед, у некоторых отчетливо тряслись колени. Кроме Мии Розе на меня внимательно смотрел еще один человек. С темно-русыми волосами, золотисто-карими глазами и серьезным выражением лица, он и сегодня был очень похож на своего отца.

Признаюсь, часть меня хотела просто широко улыбнуться, потому что сам Хольден Хоторн подарил мне свое внимание, но я заставила себя ограничиться непринужденным кивком. Сейчас не место для глупых фантазий.

Уголки губ Хольдена на мгновение дрогнули, после этого он отклонился назад. Я была уверена, что он давно уже забыл про меня.

Девочка со второго ряда. Вторая в классе по успеваемости. Такой я была и в наш последний учебный день.

Я вздохнула. Ну и ладно. Сегодня на первом месте была гонка. Сегодня я наконец докажу всем, что смогу стать бегуном.

Я была готова.

Я медленно вдохнула и выдохнула. Солнце между тем стояло высоко в небе, и я представила себе, что все мы, одетые в серебристые костюмы, с напряженным выражением лиц, выглядели как яростные оловянные солдатики.

И тут зрители вокруг нас начали аплодировать и ликовать так, словно уже выбрали своих победителей. Я пробежалась взглядом по публике и почувствовала большое облегчение, когда слева на боковой линии увидела свою тетю Лис. Было совсем несложно обнаружить в толпе ее кудрявую шевелюру. Она единственная осталась сидеть на своей скамье, в то время как остальные вскочили на ноги. Ей явно было не до ликования. Напротив, она выглядела ужасно обеспокоенной, но в этом не было ничего нового.

Лис всегда не нравилось то, что я хотела стать бегуном. В то время как другие родители делали все для того, чтобы их дети оказались сегодня на этой стартовой линии, Лис постоянно читала мне лекции. Ты знала, что средняя продолжительность жизни у бегуна составляет сорок два года? Сорок два, Элейн! Одно то, что она была сегодня здесь, на гонке, было больше того, на что я могла надеяться.

Я робко улыбнулась ей, и, когда Лис обхватила себя руками и ободряюще улыбнулась мне в ответ, я почувствовала, что наконец успокоилась.

– Из-за тебя у меня уже нет сил, а мы еще даже не начали гонку, – прошептала я Луке, занимая исходную позицию.

Лука усмехнулся. Своей типично беспечной ухмылкой, которая сразу же настраивала меня на всепрощающий лад, хотела я того или нет.

– Ты справишься, – сказал он. – Они еще будут глотать пыль, догоняя тебя.

Я кивнула, так как знала, что должна справиться, и сфокусировала свой взгляд на стене перед нами.

Для непосвященных наша «гоночная трасса» выглядела абсолютно абсурдной. Все участники выстроились в ряд вдоль линии старта, но, вместо того чтобы, как предполагается, пройти свою дистанцию по открытой местности, мы все смотрели прямо в стену.

Конечно же я знала, что ожидает меня через несколько секунд. Еще продолжали мигать гравитационные сенсоры, эти шарики размером с ноготь, находившиеся повсюду в институте. Они день и ночь заботились о том, чтобы вихри не возникали внутри кураториума. Несмотря на небольшой размер, они обладали неимоверной силой. И только сегодня Гилберт деактивирует их на какое-то мгновение.

Я не знала, какие опасности ожидали меня. Вихревая гонка по праву была последним этапом на пути к нашей общей судьбе. Кандидаты постоянно травмировали себя, когда впервые запрыгивали в настоящий вихревой поток. Многие слишком близко приближались к опасным энергиям, вращающимся внутри вихрей, другие просто терялись во время прохождения дистанции. Как правило, чуть позже их собирали бегуны, выделенные специально для таких чрезвычайных ситуаций. Но каждый понимал, что для некоторых из нас эта помощь может прийти слишком поздно.

Смертельные случаи на вихревых гонках случались нередко. В последнем месяце гоночная трасса проходила через США в Канаду вплоть до Гренландии, и незадолго до последнего этапа один юноша прыгнул через вихревой поток прямо в замерзшее озеро, откуда никогда больше не выбрался.

– Кандидаты! – Над внутренним двором прогремел низкий голос Хоторна.

Дроны-камеры вокруг нас загудели по очереди, фокусируя и приближая лицо каждого кандидата. Изображения передавались на экраны, расположенные вокруг, и на весь мир. После сегодняшнего дня каждый человек на земле будет знать наши имена, и я старалась смотреть вперед максимально смело и решительно.

Взгляд Хоторна, напротив, был устремлен на своего сына, и от того ожидания, которое вспыхнуло в его глазах, мне стало не по себе.

Если сегодня случится невозможное, и я не попаду в команду бегунов, то Лис и Гилберт обнимут меня и начнут утешать, уверяя, что перед штурманом стоят не менее важные задачи. А вот Хольден… Для Хольдена не существовало никакой альтернативы. Для сына руководителя кураториума исход сегодняшнего дня может быть только один: ему недостаточно было просто пересечь финишную черту, он должен был выиграть эту гонку.

– Пора! – снова крикнул Хоторн. – Каждое движение происходит во времени и имеет свою цель, кандидаты. Думайте об этом. Действуйте согласно этому правилу. По моему знаку!

Гилберт вышел вперед. Будучи главным штурманом, он отвечал за то, чтобы гонка прошла безупречно и чтобы вихрь возник именно тогда, когда раздастся стартовый сигнал. Ради этого момента он на протяжении нескольких недель проводил вычисления, которые Луку, мою тетю и меня чуть не свели с ума. Муж моей тети был высоким, худощавым мужчиной со светлыми каштановыми волосами, который в каждой жизненной ситуации был великолепно одет и которому совсем не было знакомо такое чувство, как волнение. Он смотрел по очереди то на стену, то на детектор. Снова и снова, пока не поднял вверх левую руку, предупреждая о скором старте.

В эту секунду гравитационные сенсоры на стенах мигнули в последний раз. Их синий цвет всегда был для меня знаком абсолютной уверенности. И вот они погасли.

Я в последний раз посмотрела на Лис. Она больше не улыбалась. Все будет хорошо, отправила я ей безмолвное послание. Не беспокойся.

Затем я устремила свой взгляд вперед.

Я быстро проверила, надежно ли закреплен небольшой серебряный рюкзачок у меня на спине и все ли в порядке с моими кедами. Я провела руками по своим светлым волосам и связала их в хвост. Тут я почувствовала, как передо мной возникло первое шевеление – нежное жужжание в воздухе. Это было похоже на знойный жар, который то сгущался в одной точке, то растягивался, становясь все громче и громче.

Настоящий вихрь.

– Кандидаты! – выкрикнул снова Хоторн.

Мы все наклонились вперед и сфокусировались на круге, который становился все больше и больше и в котором, как казалось, смешивались небо, земля, стена и воздух.

– Приготовились: раз!

Сердце билось так, что его пульсация ощущалась даже в горле, и я не заметила, как Лука взял мою руку в свою и нежно сжал ее.

– Удачи, – прошептал он.

– Удачи, – сказала я, сжав в ответ его руку.

– Приготовились: два! Приготовились: три!

Во мне все сжалось, напоследок я еще раз глубоко вздохнула.

– Приготовились: старт!

Это слово прозвучало словно выстрел из пушки, и все сорок четыре кандидата одновременно устремились вперед. Кто-то бежал быстрее, но скорость означала здесь только половину успеха, и я была четвертой, кто впрыгнул в вихрь.

Краем глаза я заметила, как некоторых из моих единомышленников тут же выбросило из вихревого потока. Я закрыла глаза, чтобы сконцентрироваться, ровно так, как делала это во время многочисленных симуляционных занятий.

Будь быстрой как стрела, вспомнила я слова своих учителей. Чувствуй поток, но никогда не приближайся к нему слишком близко.

И тут вихрь окружил меня с головы до ног, стал затягивать, окутывая электрическим мерцанием, за которым следовал яркий свет.

Каждое движение происходит во времени и имеет свою цель, думала я.

Каждое движение происходит во времени и имеет свою цель.

Каждое движение происходит во времени и имеет свою цель.

Затем я растворилась в небытие.

2

Вокруг меня была вода. Инстинктивно я хотела вдохнуть в себя воздух, но вместо этого в мой нос устремлялась холодная соленая жидкость, от которой я могла задохнуться. Я начала сучить ногами, выталкивая себя вверх. Так я, по крайней мере, надеялась. Мне хватило нескольких ударов ногами, чтобы я наконец достигла поверхности воды. Я откашливалась до тех пор, пока мои легкие не наполнились воздухом.

Я сделала это. Я на самом деле прыгнула через вихрь!

Я быстро осмотрелась вокруг. Небо было ярко-синим – наверное, был самый разгар дня. Я выдернула вверх правую руку и посмотрела на детектор. Длинная стрелка все еще вращалась по кругу, что означало, с одной стороны, что я больше не нахожусь в том же часовом поясе, а с другой стороны, что я ни в коем случае не могу ждать, пока детектор перестроится.

В принципе, мне было неважно, сколько сейчас времени. Я явно приземлилась не в Темзе, для этого воздух был слишком влажным, а вода слишком чистой. Что опять же означало, что мне следует как можно быстрее найти следующий вихрь, чтобы снова вернуться в Новый Лондон.

Я еще раз посмотрела на детектор. На нем мигнуло два маленьких зеленых круга, значит, вихри находились где-то поблизости. Я начала поворачиваться на плаву, пока встроенный компас не стал показывать правильное направление. Затем я проверила свой рюкзак и поплыла.

Прыжок через вихрь вызывал легкое головокружение – это я поняла еще во время занятий на симуляторах. Учитель по Практическим техникам прыжков объяснял нам, что реакция нашего организма на прыжок через вихрь напрямую связана с длиной этого вихря. Если портал длился только от Нового Лондона до Эдинбурга, то это не причиняло почти никакого вреда. После прохождения самого на данный момент длинного вихря, который тянулся через половину земного шара, у одного вихревого бегуна было зафиксировано состояние, при котором его рвало так, словно душа хотела вырваться из тела наружу.

Мне пришлось потратить какое-то время и силы, чтобы избавиться от легкого чувства тошноты, – значит мы по меньшей мере были не в Европе.

Я взглянула по сторонам поверх бирюзовых волн. Мои единомышленники должны были приземлиться где-то недалеко от меня, но я никого не увидела.

«Луке это очень не понравится», – подумала я. Плавание всегда было одним из немногих видов спорта, в которых он совсем не блистал. Но с тех пор, как он узнал, какие страшные силы таились в его крови, с тех пор, как он узнал, что по крайней мере частично принадлежит к ним, он старался максимально избегать воды.

«Так, не думай о Луке», – предупредила я сама себя. Сосредоточься, твое будущее зависит от этого дня. В общем, я прибавила сил, кролем прокладывая себе путь сквозь соленую воду, и немного погодя выбралась на жемчужно-золотой песчаный пляж. Мы что, приземлились на Карибах? Я побежала прямо вдоль ряда пальм. Лианы, папоротник, красочно цветущие кустарники простирались во все стороны. Только сейчас я осознала, как невыносимо жарко было здесь. Вокруг стрекотали насекомые и щебетали птицы. Где-то вдалеке даже был слышен рев обезьян.

Я закрыла глаза и попыталась приглушить шум джунглей. Детектор на моей руке завибрировал, зеленые точки увеличились, и я замерла, чтобы сориентироваться. Один вихрь находился на севере, один – на юго-западе; к счастью, оба они были на земле. Осталось только выяснить, какой из них быстрее всего доставит меня домой.

Числа, которые загорелись рядом с зелеными точками, показывали направление, длину и продолжительность жизни вихря, но это ни о чем мне не говорило, пока навигационная система не покажет, где я нахожусь. И только тогда я смогу оценить, какой из вихрей поможет мне быстрее добраться до цели. А стрелки тем временем продолжали крутиться.

Я закрыла глаза и сделала пару глубоких, спокойных вдохов. Потом я прислушалась к самой себе. Прошло немного времени, пока я не почувствовала, как издалека в мою сторону направилось знакомое шевеление.

Я вспомнила слова нашего учителя о том, что вихри, с которыми мы упражнялись на симуляционных занятиях, имели мало общего с настоящими вихрями. Вихри в реальности проникали сквозь все, что только попадалось им на пути; они смешивали камень с водой, с воздухом, с землей. Поэтому они оставляли следы, которые мы ощущали только тогда, когда были предельно внимательны.

Оба вихря были совсем недалеко от меня. Тот, который находился на юго-западе, казался скорее мокрым и холодным, в то время как вихрь на севере был жарким и суровым. Приземлиться посреди океана было не совсем приятной мыслью, хотя это приключалось с бегунами довольно часто. В общем, я еще раз оглянулась, снова никого не обнаружила и побежала на север.

Я внимательно смотрела на землю, перепрыгивала через корни, мох и камни. Местность была непроходимой, и я была абсолютно уверена, что Гилберт именно поэтому выбрал этот вихрь. Кураториум мог контролировать в этой гонке только две вещи: место, где мы приземлялись, и направление следующих вихрей. А главные штурманы постоянно подбрасывали нам новые испытания.

Все остальное было в руках кандидатов. С этого момента только мы решали, в каком направлении будем двигаться.

Некоторые бегуны часами искали подходящий вихрь, чтобы приземлиться как можно ближе к кураториуму. Другие прыгали в первый попавшийся вихрь, затем перепрыгивали в другой и в третий в надежде, что так они быстрее всех придут к финишу.

Зная Гилберта, который проводил месяцы, выбирая правильный вихрь, я понимала, что даже не нужно пытаться искать прямой путь к Новому Лондону.

Вероятно, никакого прямого пути и не было.

Вихрь, который выбрала я, находился впереди недалеко от меня. Я обежала дерево толщиной метр, перепрыгнула через один из торчащих из земли корней. И затем я услышала это. Хруст позади меня. Словно сговорившись, серебристые фигуры других кандидатов неожиданно вынырнули из зарослей слева и справа от меня.

Ну великолепно! Эти прилипалы следовали за мной! Первой я узнала платиновую блондинку Мию Розе с ее тщательно заплетенными косами. За ней по пятам следовал высокий темнокожий парень с короткими черными волосами и большими мускулистыми руками, который, насколько я знала, был кандидатом из Эдинбурга. За ним следовала низкого роста девушка с узким лицом и пучком волос на голове.

А затем между пальмами появился Хольден, но, в отличие от тех, кто решил воспользоваться ситуацией и посмотреть, куда побегу я, он пытался не бежать вслед за мной, а обогнать меня.

Плечом к плечу мы устремились к вихрю и переглянулись. Вокруг меня слышались шаги, их становилось все больше и больше, словно все сорок четыре кандидата устремились к одному порталу. Но, конечно, так не могло быть, потому что на каждой вихревой гонке кто-то выбывал из соревнования уже на первом прыжке. Концентрация их внимания была просто-напросто недостаточной, и вихрь выплевывал их на полпути.

Это в лучшем случае.

Я могла только надеяться, что Лука был среди оставшихся бегунов. С его концентрацией это могло быть непростой задачей.

Шевеление в воздухе между тем можно было уже увидеть. Вихрь находился прямо за верхушкой крутого склона, так что последний метр пути мы должны были преодолеть с помощью решительного прыжка. Я увеличила скорость, рванула вперед Хольдена на холм и…

Кто-то схватил меня за рюкзак, я вскрикнула и споткнулась. Черт! Мои ноги провалились в пустоту, прежде чем я смогла достичь вихря. Затем чей-то локоть воткнулся мне в спину, последовал удар ногой под колено, из-за которого я в итоге упала. Я снова закричала, когда полетела вниз с холма. Надо мной промелькнула голова платиновой блондинки, и мне показалось, что я увидела ухмыляющуюся Мию Розе, прыгнувшую вслед за Хольденом в вихрь.

Черт, нужно было вести себя с ней осторожнее.

Я со стоном свалилась на землю, оказавшись прямо перед лемуром, который в безмолвии уставился на меня широко открытыми глазами.

Да, хотелось сказать ему. Я тоже очень удивлена.

На какое-то мгновение я поддалась своей боли, но затем снова встала на ноги. Я пошла спотыкаясь, вокруг меня мерцали какие-то световые блики, и я была благодарна, когда чьи-то руки схватили мои плечи и тем самым удержали меня от очередного падения.

Сначала я подумала, что, вероятно, вернулся Хольден, когда увидел, что я падаю, но вместо него на меня смотрел улыбающийся Лука.

– Пойдем уже, лентяйка, – сказал он и потянул меня за руку по склону вверх. – Потом отдохнешь.

– Тебе не обязательно было меня ждать, – прокряхтела я. Во время гонки каждый должен быть сам за себя.

– И оставить свою будущую партнершу по бегу? – спросил он, и его карие глаза весело заблестели. – Вообще не вариант. Давай уже догоним этих бездельников.

И сейчас уже я не смогла сдержать короткий, хриплый смех.

После его диагноза многие кандидаты принимали Луку за фрика, но для меня он был просто мой лучший друг. Мой единственный друг. И моменты, подобные сегодняшнему, снова доказывали мне, почему это именно так, а не иначе.

Нам понадобилось пять мучительных минут, чтобы добраться до вершины склона. Мы вместе разбежались, прыгнули в вихрь, и поток воздуха понес нас вдаль от этого места. Я не стала сопротивляться этому движению, просто постаралась сгруппироваться, чтобы смертельные энергии не коснулись меня.

Симуляционные прыжки никогда не длились дольше двух-трех секунд. Как только ты оказывался в вихре, ты тут же снова покидал его. В действительности все выглядело совсем по-другому – я могла видеть, как вихрь ввинчивался в воздух над землей, видела моря, луга и обрывки неба, проплывающие мимо меня.

От красоты вихря у меня перехватывало дыхание. В первый раз, когда я прыгнула через вихрь, я закрыла глаза и не отважилась посмотреть вокруг. Но сейчас… о, сейчас я никак не могла насмотреться. Я с разрывающей сердце скоростью мчалась по миру и чувствовала, как адреналин наполнял мои вены.

Но все это слишком быстро закончилось.

Когда я сориентировалась в пространстве, вокруг меня была только пустыня. Песок. Везде. Передо мной, позади меня, по сторонам. Значит, именно эту жару я почувствовала до этого.

На этот раз Лука приземлился недалеко от меня. Остальные кандидаты – одиннадцать, двенадцать, пятнадцать – мчались по дюнам уже далеко от нас. Было просто невозможно догнать их, тем более что при каждом шаге ноги утопали в песке и вытащить их оттуда стоило больших усилий. Уже на полпути я полностью выбилась из сил, вытаскивая себя из одной дюны и тут же утопая в другой.

Когда мы доползли до вихря, который между тем уже наполовину утонул в песке, другие участники гонки давно исчезли из виду. Черт! Нам нужно было прыгнуть прямо в центр, но он был полностью засыпан песком. Мы тут же начали откапывать его, и песок был такой горячий и так обжигал пальцы, что скоро я уже дрожала от боли.

– Остановись. Дай я сам это сделаю, – сжав зубы, сказал Лука.

Он отодвинул меня в сторону, так что я вынуждена была остановиться. Его пальцы безо всяких усилий опускались в горячий песок снова и снова.

– Лука…

Я в нерешительности смотрела на него, но он продолжал откапывать песок.

– Что? – прошептал он. – Сейчас это хотя бы пойдет на пользу делу.

Я сжала губы и ничего не ответила на это. Лука не имел права использовать свою способность, и уж тем более во время вихревой гонки. Если бы нас сейчас обнаружил дрон, Лука был бы дисквалифицирован. И я, скорее всего, тоже.

На самом деле он ничего такого не делал. Он же не виноват в том, что его кожа могла безболезненно переносить жару.

Лука все раскапывал и раскапывал песок, а я напряженно вглядывалась в красный индикатор на моем детекторе, который оповещал о том, что вихрь будет стабилен еще какое-то время, а затем исчезнет. Черт побери! Я уже видела, как он мигал по краям. Еще немного, и он испарится.

– Быстрей! – закричала я и снова кинулась помогать Луке.

Ну вот мигание стало сильнее. Мы почти справились! Если мы сейчас же не прыгнем, то вихрь исчезнет, а мы мы застрянем в этой пустыне.

Как только мы освободили вихрь, я схватила Луку за руку и потянула за собой. Секунды спустя я с облегчением почувствовала себя объятой знакомым потоком и отпустила Луку.

У нас снова все получилось.

Как только мы начали движение, нас качнуло. Вихрь устремился над земной поверхностью, и вибрации затрясли меня намного сильнее того, к чему я привыкла. Вскоре я потеряла Луку из виду и сосредоточилась только на себе.

В реальном мире каждый вихрь устроен по-своему, вспомнила я слова Гилберта, когда он по вечерам давал мне и Луке дополнительные уроки в симуляционных кабинках. Он тайно проводил нас в наблюдательный пункт главного штурмана – помещение, о котором никто не знал, даже другие штурманы, – и показывал нам, как функционируют симуляторы. Эти вихри созданы искусственно, и они все одинаковые. В действительности все совсем по-другому. Там они могут уничтожить вас, прежде чем вы успеете моргнуть. Если вы на самом деле хотите обуздать вихрь, вам необходимо знать, что он из себя представляет. Только тогда вы сможете овладеть им.

Я крепко стиснула зубы. Этот вихрь определенно не хотел, чтобы его обуздали, но мне в какой-то степени удалось удержаться в его середине. Когда поток иссяк, я сделала кувырок, приземлилась на твердом асфальте и осталась лежать на нем, совершенно обессиленная.

Встав на ноги, я обнаружила, что стрелка на детекторе снова кружилась. Я находилась на площади, с одной стороны которой располагались роскошные дома. Луки нигде не было видно – наверное, он выпрыгнул в другом месте. Но все же я была здесь не одна. Несколько сотен шикарно одетых людей стояли на площади и глазели на экран, установленный на фасаде одной из высоток. Позади, рядом с многочисленными двухмачтовыми судами, возвышалась огромная роскошная яхта.

О'кей…

Я вдруг с болью осознала, что уже выгляжу абсолютно растрепанной. Всякий раз, когда я шевелилась, из моих волос высыпалась смесь из песка, листьев и цветочной пыльцы. Не сомневаюсь, что в моей шевелюре нашлось место и для каких-нибудь жучков.

Тут стрелка детектора замедлила свой ход и показала мое местоположение.

Ну, великолепно. Я приземлилась прямо в Каннах.

Едва осознание этого заполнило мою голову, как на меня обрушилось неимоверное количество вспышек. Люди бросились ко мне.

– Ils sont la![1] – взволнованно крикнула одна женщина. – Les Coureurs![2]

Некоторые роскошно одетые, красивые люди протягивали мне ручки и бумажки или дорогие дамские сумочки, и я сначала вообще не поняла, что это значит, пока кто-то из толпы наконец не крикнул: «Автограф!»

Вы что, серьезно? Я же еще не стала бегуном, но даже если бы и была им! Мы же были только на полпути к финишу!

Я быстро отвернулась от толпы и посмотрела поверх многочисленных голов.

С одной стороны высотного дома, возвышавшегося недалеко от порта, я увидела трансляцию прямого репортажа с гонки. Сегодня повсюду в мире были запущены дроны, которые передавали актуальную обстановку с трех площадок: кандидаты, которые ныряли с помощью водолазных масок, кандидаты, которые оказались в пустыне, и еще одна группа кандидатов, которые как раз только начали взбираться на колокольню.

На заднем плане определенно был виден порт Канн, значит, эта башня находилась где-то в городе.

Я обернулась через плечо. Вспышки неприятно слепили глаза, но я все же увидела башню с огромными часами посередине. Она возвышалась над домами на севере города, оценить расстояние до нее было невозможно.

– Пропустите меня! – крикнула я и стала протискиваться через толпу.

Меня обнаружил какой-то дрон, потому что мои не совсем деликатные усилия по прокладыванию пути тут же появились на большом экране, висевшем на высотном здании.

Прошла целая вечность, прежде чем я оставила позади себя эту свору богатых зевак. Я мчалась по переулкам города, мимо бистро, парков и роскошных отелей, и пыталась придерживаться направления башни, что на извилистых улицах было совсем нелегко. Канны до отказа были набиты туристами. Объяснялось это просто – после Великого смешения этот город оставался одним из последних на французском побережье, который не до конца был похоронен под песком.

Пробегая между домами, я много раз теряла башню из виду. Мой компас мигал красным цветом всякий раз, когда я отдалялась от вихря, и я каждый раз чертыхалась, когда переулок, по которому проходил мой путь, возвращал меня обратно.

Наконец я достигла колокольни. Она находилась на небольшой круглой площади, на которой, к счастью, было немноголюдно. Несколько человек собрались возле фонтана, расположенного перед входом в церковь.

Вопреки моим опасениям, кандидаты, одетые в серебристую униформу, все еще были там. Они растерянно висели на шпиле колокольни и ожесточенно спорили друг с другом. Сначала я не поняла, в чем проблема, но потом посмотрела наверх и тяжело вздохнула про себя.

Никто из кандидатов до сих пор не мог добраться до вихря. А все дело было в том, что тот висел в воздухе на расстоянии нескольких метров от шпиля башни… слишком далеко, чтобы в него прыгнуть.

3

Я внимательно посмотрела на свой детектор. Ничего не происходило – на нем горел только этот зеленый свет. Другого вихря не было, по крайней мере, не в этом городе. А этот вел в очень холодную местность, которая, казалось, не приближала нас к Новому Лондону, но и не уводила еще дальше от него.

Вихрь был нашим единственным шансом, и я осмотрела местность в поисках какого-нибудь решения. На башне сидели одиннадцать или двенадцать кандидатов. Сложно было определить, сколько еще осталось участников, потому что, чем дольше длилась гонка, тем больше людей рассеивалось по всем сторонам света.

В любом случае никто из них еще не финишировал в кураториуме. Иначе я давно уже получила бы сообщение на свой детектор.

– Ну, есть идеи? – услышала я чей-то голос за моей спиной.

Я обернулась и увидела прямо перед собой светло-карие глаза Хольдена.

Казалось, что ему было забавно наблюдать за кандидатами, висевшими в нерешительности на верхушке колокольни. Он конечно же тоже заметил, что достичь вихря невозможно.

– Еще нет, – призналась я. – А может, у тебя совершенно случайно есть с собой лестница?

– Случайно нет, но, может быть, мы найдем какой-нибудь трамплин, – рассмеялся Хольден.

– Или ходули, – добавила я, и мы улыбнулись друг другу.

Затем мы снова посмотрели вверх на башню. Она находилась не особенно высоко, но явно выше окружающих ее крыш. Поэтому прыгнуть с какого-либо другого места в вихрь не представлялось возможным. Единственным достаточно высоким для этого зданием был музей, но он, к сожалению, располагался на расстоянии десятка метров от церкви на другой стороне улицы.

Хотя…

Я сняла со спины рюкзак и стала перебирать его содержимое. После того как я нашла нужный сверточек, я вскрыла его и вытащила оттуда веревку.

– У тебя все-таки есть идея, – произнес Хольден и заинтересованно приблизился ко мне.

Теперь он стоял так близко от меня, что я чувствовала запах его шампуня. Сандаловое дерево и еще что-то, напоминающее грейпфрут. Сердце мое забилось чаще, и я кивнула в ответ.

– Ты поможешь мне?

– Конечно, – сказал Хольден. – Если ты возьмешь меня с собой.

В ответ я подняла брови:

– Конечно.

Об этом можно было даже не спрашивать.

– Ну давай тогда, партнерша.

Партнерша. Я быстро прикусила губу и ничего не сказала в ответ.

Я указала на здание музея и с надеждой протянула Хольдену один конец веревки.

Его взгляд проследовал в направлении моего пальца, затем он снова посмотрел на веревку и, наконец, вверх на вихрь. Постепенно на его губах появилась улыбка.

– Я понял! – прокричал он мне, схватил протянутый ему конец веревки и побежал по улице.

Прохожим, которые уже начали оживленно показывать на нас пальцами, он недвусмысленно дал понять, чтобы они сохраняли дистанцию.

Между тем веревка в моей руке становилась длиннее и толще по мере своего растяжения. В то время как Хольден мчался в другую сторону, я, стараясь оставаться незамеченной, продвигалась к задней стене церковной башни. Остальные кандидаты продолжали яростно спорить о том, что можно было предпринять в данной ситуации. Видимо, некоторые из них как раз решили, что сделают прыжок, что меня вполне устраивало.

Первым, кто отважился на прыжок, был тот самый высокий натренированный парень. Он подбросил себя в воздух, но, как и ожидалось, промахнулся на несколько метров и тут же упал, сильно ударившись о землю. Его рост помешал ему правильно сгруппироваться и сделать кувырок. Он закричал от боли, схватившись за ногу, которая, скорее всего, сломалась.

Парню повезло, что его униформа смягчила удар. Экзоскелет, вплетенный в ткань, не только делал нас быстрее и сильнее, но и сглаживал удары и жесткие приземления. Иначе у него сейчас была бы сломана не только нога.

С вершины башни раздались взволнованные крики.

Я спокойно подождала, пока остальные кандидаты спрыгнут с башни. Никто из них не дотянул до вихря, даже частично, но многие извлекли урок из прыжка парня. Последовали прыжки в длину, кувырки, повороты в воздухе, приземления на четыре опорные точки – все это мы натренировали до тошноты во время учебы.

В конце концов, все это составляло часть повседневной жизни бегуна.

Как только я убедилась в том, что башня свободна, я привязала веревку к петле на своем ремне и начала карабкаться наверх.

На руках наша униформа была снабжена выдвигаемыми крючками, которыми я и цеплялась за камни стены. Веревка на моих бедрах натянулась, что означало, что Хольден уже начал карабкаться наверх.

Как только мы оба оказались наверху, мне нельзя было терять ни минуты, так как на детекторе у меня на запястье снова начался обратный отсчет. Через какое-то время вихрь должен был исчезнуть.

– А это что еще такое?

Снизу раздался голос, такой резкий, что мне даже не пришлось смотреть вниз, чтобы узнать, кому он принадлежал.

Меня мало беспокоила Мия Розе. Я привязала толстую веревку за железную решетку, которая ограждала шпиль башни. Быстро проверила, надежно ли держит узел, затем повернулась и посмотрела в сторону музея. Хольден поднял вверх большой палец, поэтому я нажала на кнопку на конце веревки и подождала, пока не раздалось легкое жужжание и она не натянулась так, как мне было нужно.

Как я и предполагала, веревка проходила точно над вихрем. Теперь нам нужно было с помощью рук добраться до середины и прыгнуть прямо в него.

Другие кандидаты, кажется, тоже поняли это, потому что подо мной раздались возбужденные крики, в то время как кто-то снова начал карабкаться на вершину башни.

Я села на край железной ограды и взяла в руки веревку. Ого, как же здесь было высоко! Я на мгновение закрыла глаза, а затем соскользнула вниз. Я зацепилась ногами за веревку, схватилась покрепче и стала передвигаться вперед.

Я увидела, как с другой стороны ко мне уже приближался Хольден. В отличие от меня, он пытался пробежать по веревке, что существенно ускоряло его передвижение, но в то же время порядочно раскачивало ее.

Но… кто это был позади него? Неужели это…

Лука! Внутренне я очень обрадовалась, когда увидела его рыжую шевелюру.

Он и Хольден что-то прорычали друг другу, но они хотя бы не дрались, что по сравнению с последним школьным годом было настоящим прогрессом.

Веревка скрипела под нашей тяжестью по мере продвижения вперед, так как кандидаты позади меня также начали передвигаться к вихрю. Она качалась туда-сюда, и мне пришлось приложить силы, чтобы удержаться, в то время как Хольден уверенно продолжал свой путь.

Но Лука тоже догонял Хольдена. Они крепко сцепились на последних метрах, пытаясь сбросить друг друга вниз, и так и упали в вихрь, который в мгновение ока унес их прочь.

Мне оставалось продвинуться еще на два или три метра. Остальные уже приближались ко мне. Соленый ветер, дувший с моря в нашу сторону, развевал мои волосы, и песок, приклеившийся к ним, попадал мне в лицо.

Еще один рывок, а потом…

– Забудь… об этом! – крикнула Мия Розе, схватив меня за ногу.

Ну нет, поклялась я сама себе, я не допущу, чтобы это случилось со мной во второй раз за день, и с силой пнула Мию. Я попала ей по плечу, она покачнулась, но, к сожалению, недостаточно сильно, чтобы упасть.

Вихрь между тем был уже почти подо мной. Если я отпущу веревку, то приземлюсь прямо в него. Я окинула взглядом десяток кандидатов, которые с красными от напряжения лицами болтались на веревке, и приняла решение.

Сегодня только десять из нас пройдут это испытание.

И я должна стать одной из них.

Я еще раз замахнулась ногой, но на этот раз моей целью была не Мия, а веревка. Я вдавила выдвигаемые крючки на ботинке в волокна веревки и дернула их на себя. Тут же одна из нитей порвалась, и я продолжила делать задуманное…

– Что ты делаешь? – в панике завизжала Мия и снова попыталась схватить мою ногу.

Я ударила Мию еще несколько раз и продолжила дергать проклятую веревку, пока наконец не порвала ее.

Из-за высокого натяжения половинки веревки, словно резина, отскочили назад в разные стороны. И пока кандидаты, увлекаемые веревкой, один за другим не самым мягким образом ударялись о церковную стену, я как можно быстрее выпустила канат из рук.

Падая в вихрь, я все еще пыталась сбросить с себя Мию, но она железной хваткой держала меня за голень. Вихрь мотал нас из стороны в сторону – настолько плохим был мой прыжок. Рука Мии попала в жужжащие с краю вихревые энергии, и она закричала от боли. Ее униформа порвалась, кожа покраснела, она едва могла добраться до центра потока. У меня сильно закружилась голова, и, прежде чем потемнело в глазах, я ударилась лицом о снежную гору.

Дрожа, я встала на колени и ощутила дуновение ледяного ветра.

И где же мы приземлились на этот раз?

Мой детектор к тому времени уже перестроился. Я находилась в том же часовом поясе – значит, мы прыгнули не так далеко. Наверное, мы находились где-то в Альпах, потому что передо мной полукругом простиралась панорама с бесконечными высокими вершинами, покрытыми снегом.

Я никогда еще так не радовалась тому, что наша униформа может выдерживать экстремальные температуры. И все-таки мне было сложно не закрывать глаза при таком ледяном ветре. Я быстро встала и сделала шаг вперед.

У меня под ногами что-то хрустнуло.

– Не двигаться! – услышала я голос Луки.

Я медленно повернулась и обнаружила своего друга в нескольких метрах от меня. Он стоял, расставив ноги и уставившись вниз.

Я последовала его примеру и посмотрела вниз. Осторожно смела ногой снег в сторону.

О нет!

Я приземлилась совсем не в глубокий снег, а посередине замерзшего горного озера. От моих ног во льду в разные стороны уже тянулись тонкие трещинки.

Я быстро осмотрелась. Всё вокруг было покрыто толстым слоем пушистого снега, так что почти невозможно было понять, где точно находился берег. С одной стороны озера стеной стояли горы, которые развернулись перед нами, словно гигантский амфитеатр. С другой стороны, совсем недалеко от нас, находилась зияющая пустота. Кажется, озеро здесь граничило со склоном. Я совсем не хотела знать, какой глубины оно было в этом месте.

– Мы должны что-нибудь сделать! – крикнула я Луке, с трудом переводя дыхание.

Передвижение по веревке стоило мне очень многих сил.

Я услышала шум позади себя. Обернувшись, я обнаружила Хольдена, бегущего к той стороне, где стояли горы, на расстоянии примерно пятнадцати метров от нас. Судя по его уверенным шагам, он, скорее всего, бежал уже по твердой поверхности. И тут я увидела еще кое-кого. Это была Мия Розе. Она выпрыгнула из вихря недалеко от нас и тоже с опаской смотрела себе под ноги.

Хольден остановился, когда увидел, что мы с Лукой находимся в щекотливом положении. Издалека я смогла разглядеть его улыбку.

– Извини, партнерша! – раздался надо льдом его крик, затем он повернулся и помчался дальше.

Мой взгляд скользнул в сторону гор, и я сразу поняла, куда он стремился. На выступе скалы, недалеко от подножия, мирно жужжал вихрь.

Хольден уверенно продолжил свой путь, и во мне вспыхнула искра разочарования, хотя я прекрасно понимала, что он не мог меня ждать.

За вихрем находился… Новый Лондон. Я не знала, откуда у меня появилась эта внезапная мысль. Столь точно предсказать заранее, куда мог привести вихревой поток, было невозможно. Мы только чувствовали… температуру, запахи, структуру почвы, водных объектов, воздуха. Детектор показывал нам направление, но не цель.

И все же за этим вихрем был Новый Лондон. Я была в этом уверена. А это означало, что мы проиграем эту гонку, если тотчас же не уйдем с этого озера.

– У меня есть план! – крикнул Лука.

– И какой? – поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос звучал не слишком скептически. Планы Лукаса, как правило, имели шансы на успешную реализацию в соотношении пятьдесят на пятьдесят.

– Мы поплывем!

От удивления я округлила глаза.

– Поплывем? – прокричала я сквозь порывы ветра в надежде, что ослышалась.

Он же не намеревался сделать это всерьез…

Но Лука уже наклонился вниз и положил руку на лед, покрывавший все озеро.

– Лука, нет! – крикнула я, но было поздно.

Кончики его пальцев покраснели, и я с ужасом увидела, как тонкие ручейки лавы, словно капельки пота, закапали из его кожи на лед. Лава распространялась будто паутина, извиваясь в моем направлении и заставляя в мгновение ока таять замерзшую поверхность, на которой мы стояли.

Мы с Лукой одновременно рухнули вниз. Я выплюнула воду и начала грести руками в яростной решимости запаниковать, но наконец осознала, что вода уже не была холодной, я не была окружена смертельным льдом, а Лука проложил путь прямо к спасительному берегу, который сейчас был похож на узкую полоску между склоном и озером. Вода была спокойной, почти теплой и манящей.

– Тебе нельзя применять свою способность, – прошептала я сквозь зубы Луке, который только смеялся и так свободно плыл кролем, как будто мы были не в озере, а в бассейне института.

– Ты потом меня отблагодаришь! – крикнул он в ответ.

– За то, что ты мухлевал? Это против правил!

Лука в ответ только еще громче рассмеялся:

– Ты же сказала, что я должен что-нибудь сделать. В следующий раз выражайся яснее!

Я в растерянности плыла вслед за Лукой. Он уже ожидал меня на узкой полоске берега и помог выбраться на сушу. Как только я вылезла из теплой воды, то начала дрожать еще сильнее, чем прежде.

Тот факт, что местность прямо перед нами заканчивалась склоном горы, совсем не способствовал тому, чтобы я чувствовала себя лучше.

Позади нас все скрипело и трещало. Там, где стояла Мия, лед все еще был цел. Она бросала на нас гневные взгляды, шаг за шагом пробираясь к берегу. Отсюда мне намного лучше было видно структуру озера… Я видела пятно бирюзового цвета недалеко от берега, где лед был особенно тонким. Пятно, к которому направлялась Мия.

Раздался резкий визг, и она вместе со своей идеальной прической провалилась в озеро. Мия гребла руками, тонула и снова выныривала, тщетно пытаясь уцепиться за осколки льда.

– Пойдем! – крикнул мне Лука и указал на гору, до которой отсюда можно было дойти по широкой дуге.

Вихрь с неослабевающей силой мерцал на выступе. Хольден давно уже исчез из виду, и Лука рванул вслед за ним. Но я все медлила. Мне вспомнился юноша, участвовавший в прошлогодних гонках. Юноша, которого, несмотря на его защитную униформу, не смогли спасти и который умер в одном из таких же ледяных озер.

Его родители раздавали интервью со слезами на глазах и рассказывали, как гордились своим сыном, погибшим на службе у кураториума.

Неважно, что в последние годы Мия делала мне подлости, неважно, как часто она издевалась над Лукой из-за его особенности… Я просто не могла оставить ее здесь вот так. Даже если бы мне оставалось только протянуть ей с берега руку, чтобы вытащить ее из воды.

Но прежде чем я обернулась, кто-то с силой толкнул меня. Мия самостоятельно выбралась из ледяной проруби и бросилась своим мокрым телом на меня, чтобы освободить себе дорогу. Я ухватилась за нее, мы обе наклонились в сторону ледяной пропасти. Мия грохнулась на землю, потянув меня за собой, и я потеряла равновесие. Замахала руками в воздухе, но не смогла ни за что зацепиться, потому что вокруг были только крутой склон и ледяной ветер, неумолимо увлекающий меня вниз.

Я даже не смогла ничего крикнуть, когда в свободном полете полетела вниз, в самую глубину.

4

Я падала.

Само падение не было чем-то необычным, в отличие от его продолжительности, что внушало мне серьезные опасения.

За какие-то мгновения воздух вокруг меня перестал быть ледяным и прозрачным, я почувствовала запах выхлопных газов, жира и соли.

Как только я увидела, что ко мне стремительно приближается земля, до которой оставалось всего несколько метров, я уже не могла сдержать свой крик. В панике я нащупала первое, что попалось под руку. Это была ржавая пожарная лестница. Я ощутила, как шершавая поверхность содрала мне кожу, но все равно не выпустила перекладину из рук. Через пару метров я со стоном приземлилась животом на твердый асфальт.

Я не шевелилась. Даже не была уверена, смогу ли я вообще это сделать. Вместо этого я сконцентрировалась на том, чтобы впустить в свое тело воздух, на том, чтобы сделать пару осторожных вдохов и в остальном оставаться по возможности без движения. Каждый вдох и выдох приводил к беспокоящему меня хрипу в легких, а при каждом глотке я ощущала привкус меди.

Я осторожно подняла голову и осмотрелась вокруг.

И где это я приземлилась? Это определенно были уже не Альпы, с этим все ясно. Было очень темно, я упала в какой-то переулок какого-то города, потому что слышала, как где-то проезжали машины и завывали сирены. Поверхность, на которой я лежала, представляла собой серую брусчатку, а на ней был… тонкий слой льда.

Ну великолепно. Неважно, где я приземлилась – здесь была не только полночь, здесь, как и прежде, было очень холодно. В небе надо мной застыли немногочисленные круглые облачка, выглядевшие как плесень в чашке Петри.

Я обхватила верхнюю часть тела, чтобы проверить, цела ли я.

Вот чертова Мия! Я пожалела ее в последний раз!

И как вообще я смогла пережить такое падение? Вероятно, я упала сквозь какой-то вихрь. По-другому все это было не объяснить. Вот только откуда он взялся? Мой детектор показывал только тот вихрь, который находился на вершине горы. А может, этот вихрь зародился как раз тогда, когда я свалилась в пропасть?

– Это выглядело довольно опасно, – раздался чей-то голос.

Я вздрогнула от неожиданности.

Собрав все свои силы, я подняла голову и увидела пожилого мужчину, прислонившегося к стене в паре метров от меня. Он сидел на стопке размокших картонных коробок в куче из дырявых пальто и шарфов. Около него в бочке горел огонь.

– Может, вам не стоит в будущем совершать такие трюки, – предложил мне бездомный.

Я, наверное, рассмеялась бы, если бы у меня не болела грудная клетка. Понятно, что для него все произошедшее выглядело так, словно я из чистого безрассудства прыгнула с крыши.

– Спасибо, – сказала я и попыталась встать на ноги, что у меня не очень-то получалось. – Я прислушаюсь к вашему совету.

Сидя на коленях, я потянула за униформу, пока не отстегнула капюшон и не стянула его через свою голову.

– О, – услышала я голос мужчины. – Ты одна из этих.

В его голосе я услышала тревожные нотки, которые заставили меня замереть.

Я посмотрела вниз, на символ, который был у меня на униформе. Convectum — это был международный знак кураториума. Маленькая точка, делая петлю, уходила наверх, образовывала там круг, а затем снова делала такую же петлю, превращаясь в точку, но уже с другой стороны. Convectum символизировал способность передвигаться с одного места на Земле в другое, на каком бы расстоянии друг от друга они ни находились.

Краем глаза я увидела, как бездомный встал и с него спали все пальто. Слегка размытая картина перед моими глазами начала постепенно проясняться, и то, что я сейчас видела, заставило кровь в моих жилах застыть.

Этот мужчина был совсем не бездомный. И он вообще не был старым. Его лицо было не просто морщинистым, оно было испещрено морщинами так, что казалось, будто оно отчасти состоит из коры. На его бровях обнаружились небольшие подушечки из мха, а вместо волос на голове у него были корни.

О черт! Это был человек-мутант. Человек-сплит. Это был сплит).

Фрик, пронеслось у меня в голове, но я тут же прогнала это слово и почувствовала, что мне стало стыдно, потому что многие так же называли Луку. Однако это чувство тут же сменилось возникшей паникой.

Вихревая гонка определяла наше назначение, но проверку непосредственного призвания бегунов – охотиться на сплитов и ловить их, чтобы доставлять в зоны, – этот экзамен не предусматривал. Эта часть обучения наступала только после того, как тебя принимали в пул бегунов. Кроме того, наше оснащение совсем не соответствовало подобной задаче. Оно было совсем не таким, как у настоящих бегунов или охранников зон. У меня на униформе не было гравитационных сенсоров, ничего, чтобы защититься от него.

И как вообще такой, как он, попал в город, полный людей? Кураториум бдительно следил за всеми городами; сплиты держались подальше уже только потому, что сразу же бросались в глаза и могли быть схвачены. Обычно они прятались в безлюдной местности вне мегаполисов, где пытались укрыться от бегунов.

Этот мужчина был грундером[3]. Кожа, похожая на дерево, и корни на его голове не оставляли никаких сомнений. Грундеры были менее опасными по сравнению с другими представителями сплитов – не сравнить с цюндерами[4] или вирблерами[5]. И все же если бы он захотел меня схватить, то у меня не было бы никаких шансов на спасение.

– Что ты здесь делаешь? – спросил меня грундер.

Но, прежде чем я смогла что-либо ответить, в моем поле зрения возникла его рука. На какое-то мгновение я была загипнотизирована множеством корневых отростков на ней, но затем мутировавшие пальцы легли на ручку моего рюкзака, и волшебство исчезло.

Я приготовилась к прыжку. Есть у меня гравитационные сенсоры или нет, но нельзя было, чтобы сейчас меня задержал какой-то сплит!

Меня качало из стороны в сторону, но я заставила себя подняться. Ноги скользили по мокрой земле, но я сопротивлялась. Я вовремя схватилась за лямку рюкзака и дернула его на себя.

– Не подходи! – прошипела я.

– Все в порядке, я просто хотел помочь.

Его лицо, похожее на кору дерева, снова появилось передо мной, на этот раз с удивленно поднятыми вверх бровями из мха. Я увидела у него между зубами небольшие комья земли, как будто он съел булочку с маком.

– Где я? – спросила я, держа рюкзак так, словно он был моим оружием.

Мое дыхание белым зимним облачком отлетело от моих губ.

Грундер наморщил лоб:

– Не понял.

– В каком мы городе?

Он несколько раз открыл рот, прежде чем смог что-либо произнести. Он покосился на мой детектор:

– А разве такие, как ты, не должны это знать?

– Просто скажи мне, где я.

– В Анкоридже.

У меня от удивления округлились глаза. Едва поднявшись на ноги, я вытерла о брюки кровь с внутренней поверхности ладони. Прислонившись к стене дома, я вытащила из внешнего кармана рюкзака бутылочку мятного масла и дрожащими пальцами стала откручивать крышку. Резкий запах мяты тут же ударил мне в нос. Я сделала глубокий вдох. Мягкое жжение, которое этот аромат оставил в моих глазах, было таким знакомым, что подействовало на меня успокаивающе. Словно необычайное чувство защищенности нежно накрыло тело и унесло меня из этого места. Головная боль от этого запаха не исчезла, но хаотичное биение в моей груди замедлилось.

Анкоридж.

Аляска.

Я прыгнула на Аляску. Прямо с Альп. Неудивительно, что у меня так кружилась голова!

Внезапно мой детектор запищал, я поднесла его близко к лицу, чтобы рассмотреть изображение.

О нет. Это был сигнал. Сигнал победы.

Это означало, что уже определены четверо первых победителей гонки и остальные оставшиеся участники, вне всякого сомнения, уже давно были на пути к зданию института.

Это означало, что я могу проиграть.

Часть меня хотела просто сдаться, но еще не все места из десяти были заняты. Соберись, подумала я и посмотрела в сторону переулка, ведущего к главной дороге. Еще один взгляд на детектор сообщил мне о том, что я и так уже давно знала: я перепрыгнула через полных девять часовых поясов.

Я в нерешительности посмотрела на грундера. Если бы я уже была настоящим бегуном, то передо мной сейчас стояла бы задача схватить его и сопроводить в специальную зону для сплитов, чтобы он больше не представлял никакой опасности для жителей этого города. Чтобы он не смог никому навредить своими мутациями. Чтобы он не смог убить чью-то мать.

Такому, как он, нечего здесь делать. Мир по понятным причинам разделился на районы для людей и районы для мутантов, несмотря на то что такие сплиты, как этот грундер, снова и снова нарушали закон о вихрях.

Но я еще не стала бегуном. Сперва мне нужно было закончить эту чертову гонку.

– Ты здесь из-за него, не так ли? – спросил вдруг грундер. – Тебя послал кураториум.

Он в упор смотрел на меня зелеными глазами, напоминавшими мне леса Амазонки. Цвет был таким же насыщенным, как красный цвет магмы, извергаемой из вулкана, – такими были глаза Лукаса во время приступов.

– Из-за него? – спросила я в замешательстве. – Из-за кого?

Грундер посмотрел на меня сначала нервно, а затем с холодной решимостью:

– Я не допущу, чтобы ты выдала его. Я буду защищать его, и если нужно, то даже ценой своей жизни.

Что? О чем говорил этот тип?

Но прежде чем я смогла спросить его об этом, нечто другое привлекло мое внимание. За мусорными баками, за решеткой, которая отделяла небольшую нишу от тупика, что-то по-сумасшедшему гудело и мерцало. Вихрь! И как только я его не заметила?

Я пристально смотрела на вихрь и пыталась понять, куда он может меня привести. Но я не уловила ни намека на это, ни запаха, только аромат мяты, который я до сих пор ощущала у себя в носу.

«Ну и ладно», – подумала я и бросилась в сторону вихря. Все равно это было лучше, чем Аляска.

– Нет! – крикнул грундер и грубо схватил меня за руку.

Его зеленые глаза сверкнули.

– Ты не слышала? Я не могу пустить тебя к нему!

– Дао ком, черт побери, ты говоришь?!

Его челюсть заходила ходуном. Ничего он мне не скажет. Вместо этого он сжал мою руку своей, словно зажимом. Широко раскрыв глаза, я наблюдала за тем, как его пальцы превращались в морщинистые корни, цеплялись друг за друга и не давали мне сорваться с места.

– Отпусти меня сейчас же! – прорычала я сплиту.

Когда он ничего не ответил, я добавила:

– Ты что, действительно хочешь восстать против кураториума? А ты в курсе, что в ваших зонах существуют тюрьмы, или нет?

Грундер посмотрел на меня почти что с сочувствием:

– Скоро не будет никаких зон. И кураториума тоже не будет.

От его слов, от его тона, словно это было нечто само собой разумеющееся, у меня опять сильно закружилась голова.

Кураториума больше не будет? Что за бред?! Кураториум – это единственное, что объединяло этот мир! Единственное, что еще удерживало сплитов от того, чтобы не сжечь дотла оставшиеся города, в которых проживали люди.

Я попыталась освободиться от хватки грундера, но безрезультатно. Он крепко держал меня своими отвратительными корнеобразными лапами. Но тут он посмотрел в сторону, и его глаза округлились.

– Черт, – прошептал он. – Только не сейчас!

В вихре произошло какое-то движение. Он гудел намного сильнее, чем прежде. Это происходило, когда кто-то передвигался через него. Как только мерцание стало еще интенсивнее, грундер шагнул назад и потянул меня за собой. Вихрь дернулся и вдруг прогнулся.

Он… согнулся?

Вихрь всегда представлял собой совершенный круг, а этот согнулся и снова выпрямился, как будто поменял направление… что было, конечно, абсолютно невозможно. Он поворачивался влево и вправо, вверх и вниз, дергался, вибрировал, а потом…

…потом перед нами вдруг появился мужчина, сидевший на корточках.

Или, скорее всего, это был юноша. Он был не старше меня, высокий и стройный, с голым торсом и босой. На нем были только мокрые насквозь черные джинсы, прилипшие к его бедрам. У него была бледная кожа, его руки дрожали, а лицо, на котором виднелась трехдневная щетина, было искажено от боли.

Он тяжело дышал и опирался на обе руки. Потом сплюнул кровь на асфальт. На одном из его запястий я увидела детектор – уже явно не новый, но, очевидно, представлявший из себя модель кураториума Нового Лондона. Этот парень что, был бегуном? Но почему тогда именно сплит охранял его вихрь? И кто его так избил?

Поначалу показалось, что он совсем не заметил нас, но затем его голова дернулась вверх. Взгляд его голубых, как лед, глаз был стеклянным, зрачки – расширенными, черные волосы на голове превратились в воронье гнездо.

Напряжение постепенно отпускало его тело. Пошатываясь, он выпрямился. Затем его взгляд перекинулся на меня. Я давно, очень давно не чувствовала себя такой прозрачной, такой тонкой, как бумага.

– Что она здесь делает? – спросил он, и его слова были похожи на дрожащее дыхание.

Он осматривал меня с головы до ног, и я видела, что он находился в глубоком замешательстве.

Он явно не рассчитывал на зрителей.

Мне безумно хотелось отойти от него подальше, и я сделала шаг назад, насколько мне позволяла хватка грундера.

– Что я здесь делаю? – спросила я. – Мне интересно, что вы здесь делаете?

Как только я это произнесла, вихревой бегун не смог больше удержаться на ногах.

– Фагус, – простонал он и стал падать на землю.

Фагусом явно звали грундера, потому что он тотчас же отпустил меня. Его пальцы-корни в одну секунду снова стали нормальными; он сделал большой шаг вперед и подхватил бегуна, который едва не растянулся на земле во весь рост.

– Все в порядке, мой друг, я держу тебя, – сказал Фагус и потрепал бегуна по волосам. – Мы доставим тебя в безопасное место. Домой, хорошо?

Мой друг? Сплит называл другом бегуна, который по своей природе должен был быть его врагом?

Я пришла в еще большее замешательство, когда бегун принялся меня рассматривать.

– Что она здесь делает? – снова спросил он, явно раздраженный моим присутствием. – Черт, она должна была оказаться не здесь!

Округлив глаза, я уставилась на обоих и не знала, что сказать. Что здесь происходит? У меня складывалось впечатление, что он меня знает, но при этом я была уверена, что никогда его не видела.

Я взглянула на вихрь. Он был моим единственным шансом, если я не хотела провести остаток жизни в роли рядового штурмана. Я… я должна была убраться отсюда, и неважно, что значила вся история с этим парнем.

Я осторожно сделала шаг вперед. Грундер и парень были слишком заняты собой, и я поняла: сейчас или никогда.

Когда я рванула с места, все в моем теле закричало о том, чтобы я легла и больше никогда не вставала. Ноги ныли, руки жгло, каждый вдох отдавался болью. Меня мотало из стороны в сторону, что мало было похоже на обычный прыжок. Гудение вихря, похожее на жужжание тысячи злых пчел, поглотило удивленный возглас грундера. Я даже почувствовала, как меня хотели удержать корни, которые он выбросил в мою сторону, но уже было поздно.

Вихрь унес меня, и на этот раз я уже ощущала себя не стрелой, а безжизненной материей, которую треплют сильные волны.

Наши преподаватели год за годом внушали нам, что не следует слишком близко приближаться к вихрю, но здесь и сейчас мне было абсолютно все равно.

Я до сих пор ощущала успокаивающий запах мяты в носу, он был даже сильнее, чем прежде, он словно кружился вокруг меня; аромат мяты, леса и дыма от огня, запах, который стал мне настолько знакомым, что мне казалось, будто я ощущаю его повсюду. Запах, который до боли напоминал мне о моей маме, о том, что она ушла и что я никогда больше ее не увижу.

Я закрыла глаза и подумала о Лис и Гилберте, представив себе, как они стояли у линии финиша во внутреннем дворе кураториума. Они были лучшими приемными родителями, которых себе можно было только представить. Я никогда не подумала бы, что могу их сегодня разочаровать. Я никогда не подумала бы, что могу проиграть гонку, но в этом я, вероятно, была слишком самонадеянной.

И тут неожиданно вихрь изогнулся. Он прямо-таки изгибался вокруг моего тела, словно энергия намеревалась влиться прямо в меня.

Я с трудом переводила дыхание, меня охватила паника. Вихрь мог запросто расплющить меня! Но ничего подобного не произошло. Вместо этого я приземлилась на оба колена на ставшую уже знакомой мне брусчатку, мои пальцы, как безумные, водили по вихрю, который отображался на ней голубыми и серыми красками.

Невозможно.

Это было просто невозможно.

Я посмотрела наверх и столкнулась со взглядом сотен растерянных лиц. Леденящая душу тишина висела над двором. Варус Хоторн, мои учителя, Гилберт, тетя Лис… все они, не мигая, смотрели на меня, широко открыв рты, и в следующий момент отовсюду раздались голоса.

Моя порванная одежда, песок, снег и листья в волосах представляли собой, вероятно, довольно странную картину для окружающих. Но не это так сильно взбудоражило людей. Все их внимание было направлено на мои колени, которые только что пересекли финишную черту.

Самое сумасшедшее в этом было то, что вокруг себя я не увидела ни одного кандидата. Экраны вокруг транслировали только мое изображение.

А рядом с моим изображением большими буквами высвечивалась надпись: «ПОБЕДИТЕЛЬ».

Этого просто не могло быть. Это была какая-то ошибка. Я же получила сигнал о том, что определены первые победители… Каким образом я могла приземлиться первой?

И тут за моей спиной послышались шаги. Я обернулась, словно в замедленной съемке, и увидела Хольдена. Его глаза округлились от шока, когда он пробежал мимо меня. На экране рядом с его изображением загорелась надпись: «2-е МЕСТО». Лука, Мия и все остальные обессилевшие кандидаты, появлявшиеся после меня, смотрели в мою сторону такими же недоверчивыми взглядами.

Потому что, несмотря на невозможное…

…я все-таки выиграла гонку.

5

Мне снился один и тот же сон.

Он снился мне на протяжении нескольких лет, если точно, то с того дня, когда умерла мама.

В воздухе висел запах пресной воды, и я слышала шум источника, журчавшего где-то поблизости. Утес, вдоль которого я пробегала, тянулся тонкой дугой над рекой. Мох и плющ обвивали его словно лианы, а сквозь камни пробивались яркие цветы. Из воды, словно чешуйчатые пирамиды, выступали причудливые базальтовые образования.

Запах леса сопровождал меня на каждом шагу. Я хотела потрогать цветы, но мои пальцы просто проходили сквозь них, словно были ненастоящими. Неловкими шагами я бежала по берегу по мокрой и холодной траве, пока в тени буковых деревьев не увидела очертания дома. Он был полностью деревянным, таким знакомым, но в то же время очень чужим. Я подбежала к желтой, как солнце, двери дома. Мне даже показалось, что со стороны качелей в саду рядом раздался детский смех, и мне захотелось обойти дом, чтобы посмотреть, был ли там кто-нибудь.

Но прежде чем я поняла, что со мной происходит, в воздухе появилось что-то новое. Мне жгло глаза, было душно и тяжело, и…

Это был дым.

Где-то был пожар, дым струился сквозь травинки, словно жидкий азот. Он вился по стенам и балкам крыши, пока дом не занялся ярким пламенем.

Я закрыла глаза, сжала зубы и позволила вселенной, словно волне, накрыть меня с головой. Как будто все галактики разом промелькнули мимо меня, слишком быстро, чтобы успеть сосчитать их.

Крик разорвал тишину и вырвался наружу. Это был крик моей мамы. Я знала, что монстр с красными глазами собирался гнать ее к скалам за нашим домом. Я уже тысячу раз в самых разных вариантах наблюдала за тем, как она, гонимая страхом, бросалась в море, прямо на острые скалы, торчавшие из воды.

Внутри меня зарождалась надежда. Возможно, в этот раз у меня получится догнать ее. В этот единственный раз! Если бы мои маленькие ноги могли бежать быстрее, я, может быть, смогла бы спасти ее, может быть…

Я вздрогнула. Мое тело покрылось холодным потом, и это состояние, когда я пыталась освободиться от сна и привести в порядок свои мысли, длилось дольше обычного.

Это всего лишь сон, снова и снова повторяла я про себя. Глупый сон, который снился мне каждую ночь. Сон, который каждый раз возвращал меня в тот день, когда она умерла. День, в который группа цюндеров подожгла наш дом, а затем погнала мою маму до утеса. Последнее, что я запомнила, – мамин крик. Потом все вокруг стало белым. Как белое пятно на карте. Там, где однажды была страна, больше не было ничего. Это было стерто из моей памяти.

Дрожащими пальцами я ощупала свое тело сверху донизу и открыла бутылочку с мятой, которую пару часов назад тайком пронесла с собой в реабилитационную палату. Я три раза вдохнула знакомый аромат, после чего осмотрела выпуклую поверхность капсулы, в которой лежала. Я слышала только гудение струй, направляющих на меня сверху свой влажный воздух, и отсчитывала минуты до того момента, когда смогу наконец выйти отсюда.

От остальных кандидатов я уже слышала, насколько ужасным был период реабилитации. Когда бы ты не поранился, тебя засовывали в эту капсулу, в которой тебя не только сканировали на всевозможные повреждения с головы до ног, но еще и оставляли наедине со своими мыслями. Я была рада, что никогда прежде не оказывалась здесь, но после гонки нам назначили три часа на восстановление – невзирая на то, какие были получены повреждения, – и эта тишина медленно, но верно погружала меня в состояние безумия.

Отдых для тела и духа, как же!

Если бы мне хоть на какое-то время удалось поговорить с тетей…

Я вздохнула и снова закрыла глаза. На этот раз я не усну, каким бы сонным ни было воздействие пара. Между тем я была совершенно уверена в том, что они подмешивали в него какие-то успокоительные средства, чтобы пациенты лежали неподвижно.

Пытаясь отвлечься, я нащупала цепочку на своей шее и вытащила наружу медальон. В нем находилась фотография, но не моя или моей мамы. Этот медальон когда-то принадлежал моей маме.

Он был вычурным, вся его серебряная поверхность была покрыта цветочными орнаментами. Он выглядел довольно старым, и все это давало мне основание вообразить, что моя мама, вероятно, получила этот медальон в подарок от своей мамы, а та, в свою очередь, от своей бабушки.

Запах мяты в носу сразу же напомнил мне о лукавой маминой улыбке, в то время как лицо в целом постепенно забывалось. Даже удивительно, как сильно мне ее не хватало, хотя с момента ее смерти прошло уже более семи лет.

После того как меня тогда привели к тете Лис – сестре моей мамы и моей единственной родственнице, внесенной в систему, – мне было очень тяжело привыкать к жизни с ней. В микрорайоне с высотными домами, где тогда еще проживала Лис, было полно… людей. Миллионы людей; большая часть мегаполиса проживала на окраине, где простые небоскребы выстраивались друг за другом в ряд.

Я еще помнила, как сильно это меня тогда угнетало. Топот ног, сирены. Там никогда не было спокойно! Все было совсем иначе, не так, как в доме с желтой, словно солнце, дверью.

Но Лис все сделала для того, чтобы я чувствовала себя у нее хорошо. И хотя отношения между Лис и моей мамой были практически равны нулю, потому что их еще маленькими детьми после развода поделили родители, Лис нисколько не колебалась и никогда не жаловалась, что ей вдруг пришлось отвечать за травмированную десятилетнюю дочь своей ставшей чужой сестры.

И я вспомнила бесчисленные ночи, когда она ложилась ко мне в постель и натягивала одеяло поверх наших голов.

Если ты закроешь глаза, то сможешь представить, что вернулась обратно в лес. Представь, что мы в дупле дерева. А шум снаружи… Это всего лишь шелест листьев.

На какое-то мгновение я провалилась в свой сон. Но затем мне наконец удалось прогнать его из головы. И тут же его место заняли воспоминания о событиях сегодняшнего утра.

Вихревая гонка! Я действительно выиграла ее, пусть до сих пор и не понимала, что же там такое произошло. Насколько высока была вероятность, что вихрь, в который я запрыгнула на Аляске, катапультировал меня прямо на финишную черту?

Конечно, я знала ответ на этот вопрос. Точно так же, как знали его все в кураториуме: этот шанс был равен нулю.

Штурманы вели меня от финиша обратно в здание, а я находилась в абсолютно шоковом состоянии и едва замечала, что за нами следовали остальные девять победителей. Я мысленно пробежалась по именам, показанным на экране. Кому удалось попасть в число победителей? Однозначно это Хольден и Лука и, к сожалению, Мия. Она пришла третьей, опередив Луку. Изящная девушка с пучком волос попала, вероятно, только на двенадцатое место. А юноша из Шотландии? Этого я не знала.

Во всей этой суете Лука устремился ко мне, обнял меня и стал что-то торопливо говорить, спрашивать о том, что же произошло. Но штурманы недвусмысленно дали нам понять, что вечером у нас еще будет много времени, чтобы обо всем поболтать.

На празднике победителей.

Но до него нам необходимо было пройти кучу процедур. По ходу гонки штурманы отмечали каждый наш шаг. С помощью детекторов данные тут же поступали в систему кураториума. Перед чествованием победителей существовала традиция, когда главный штурман, руководитель и другие штурманы отправлялись в обсерваторию, чтобы проверить ход гонки и исключить все нестыковки.

Обсерватория представляла собой огромное белое помещение, которое находилось на уровне этажей, где проживали штурманы. Кроме кабин, в которых проводились симуляции, оно было снабжено мониторами слежения. Пока Хоторн и Гилберт просматривали данные за закрытыми дверями, мне и другим девятерым победителям оказывали первую помощь в примыкающем к зданию больничном крыле. Мне дезинфицировали и перевязывали ладони, колени и голову, а я сидела при этом, уставившись в пустоту. Я скучала по тете, по Гилберту и Луке. Это было каким-то сумасшествием – как я могла первой прийти к финишу?

Наконец всех нас собрали в фойе перед обсерваторией, и, как только открылась дверь, мне сразу же бросилось в глаза, каким бледным был Гилберт. Складка у него на лбу приняла невообразимые размеры, и, как только господин Хоторн побежал прямиком ко мне, я была уверена, что он тут же, прямо перед всеми, меня дисквалифицирует.

Но он ничего не сказал. Вместо этого он положил свои руки мне на плечи и поздравил с победой. Официальная речь и чествование победителей вместе с принятием присяги бегунов должны были состояться только сегодня вечером во время праздника, но, несмотря на это, он сказал слова, которые я не забуду никогда. «Каждая дорога ведет к цели, мисс Коллинз. Даже самая необычная».

Я снова не смогла переговорить с Гилбертом или Лукой, так как меня оттеснили от других и отвели в реабилитационную капсулу. И только там я поняла, что значили слова Хоторна.

После сегодняшнего дня я больше не была кандидатом.

Я была бегуном.

Трудно было поверить в то, что моя мечта наконец-то осуществилась. У меня на губах появилась улыбка, и, когда наконец-то утихло гудение туманных струй и восстановительная капсула осветилась зеленым цветом, я почувствовала, как с моих плеч свалился груз.

На сводчатом потолке надо мной сам собой высветился список повреждений, полученных мной за время гонки, – сканер провел огромную работу. Я с облегчением вздохнула. Ничего из этого списка не указывало на то, что меня оставят в больничном крыле.

Прыжок на Аляску отнял у меня много сил, но изнеможение должно было скоро пройти. Я подняла крышку капсулы и осторожно встала. Затем укуталась в приготовленный для меня халат и направилась в сторону душа.

Издалека я услышала голоса, увидела Мию и несколько других победителей, стоявших возле умывальных раковин. В отличие от меня, они были уже одеты. Луки и Хольдена среди них не было, поэтому я лишь пробормотала «привет» и попыталась максимально проигнорировать взгляды, брошенные в мою сторону. Мне было понятно, что они начнут шушукаться, едва выйдут за дверь. Все уставились меня, потому что я выиграла, хотя у меня, собственно говоря, не было никакого шанса.

Я быстро глянула в зеркало и убежала в сторону душевых кабин.

Как и в моем случае, гонка ни для кого не прошла бесследно. У всех были царапины, синяки и даже сломанные руки. У тех, кто не смог пересечь финишную черту, дела обстояли еще хуже. В больнице я узнала, что у парня, который сорвался с колокольни в Каннах, были многочисленные переломы. Одна девушка чуть было не утонула в открытом море и сейчас находилась в коме. Вихри сами по себе предполагали наличие многочисленных жертв. Одиннадцать кандидатов считались пропавшими без вести. Как обычно бывает после каждой гонки, на их поиски специально послали бегунов, но все мы понимали, какую опасность представляют вихревые энергии. Всегда было ясно, что некоторые из нас могут никогда не вернуться обратно. Но вот пережить это на самом деле было чем-то совершенно иным.

Я скинула халат и встала под душ. Горячая вода обожгла пальцы на руках и ногах, которые до сих пор не отогрелись. К сожалению, душ не добавил мне бодрости.

К счастью, когда я вышла, остальные уже исчезли. Я вытерла рукой конденсат на зеркале и посмотрела на свое изможденное отражение. Это напомнило мне о бегуне с голубыми, как лед, глазами.

В последние часы мысли о нем постоянно кружились у меня в голове. Откуда он появился? И как это связано с тем странным вихрем, который принес меня прямиком к финишу?

Я провела руками по лицу, словно это могло ликвидировать все вопросы. Одной мне все равно не найти на них ответы.

А впереди у меня был очень длинный день.

Я быстро надела приготовленные для меня вещи: ботинки, джинсы, пуловер. Новую форму бегунов мы должны были получить позже. Потом я убрала волосы в хвост и побежала к выходу из больничного крыла, где мне выдали детектор и рюкзак. Проходя по столовой, я стянула яблоко и начала есть его на ходу.

Когда я вернулась в комнаты кандидатов, то немало удивилась. Все кровати в комнате были заправлены новым постельным бельем, личные ящики – пусты, а постеры, висевшие на стенах, исчезли. Неужели все остальные уже съехали отсюда? Но ведь гонка закончилась всего пару часов назад!

Конечно, я понимала, что, кроме меня и Луки, все обитатели нашей комнаты должны были покинуть кураториум, но чтобы так быстро? Я еще даже не знала, считался ли кто-нибудь из них пропавшим без вести. Я никого из них все равно больше не увидела бы. И хотя я особо ни с кем не общалась, мне вдруг захотелось, чтобы наше прощание прошло иначе.

Наверняка все они уже сидели в фургонах на посадочных платформах вокруг кураториума в ожидании выбывших кандидатов. Те, кто принимали участие в гонке, автоматически попадали на конкурсный отбор на должности охранников зон и штурманов. Они, конечно, могли подать заявление в какой-нибудь университет, но никому и в голову не могло прийти отказаться работать на кураториум после гонки.

Взглянув на детектор, я увидела, что было уже 16:45. В пять я должна была появиться в аудитории на посвящении новых бегунов.

Я задумалась, хватит ли мне времени написать сообщение тете, но как раз в этот момент из-за угла показалась знакомая фигура.

Свой любимый портфель, в котором лежали ожидающие рассмотрения судебные дела, Лис зажала между рукой и бедром, в другой руке у нее болталась сумка для ноутбука. Одета Лис была в тот же безупречный костюм, что и сегодня утром, и в блейзер сложной кройки с вышитым на нем международным знаком кураториума – Convectum.

– Вот ты где! – воскликнула Лис и обняла меня. – Я уже думала, что они тебя никогда не выпустят. Я жду здесь несколько часов! Как ты? Врачи сказали, что раны у тебя были небольшие, и скан показал, что все в порядке, но…

В то время, пока Лис говорила, она ощупывала меня на предмет возможных травм. С большой долей вероятности она давно уже рассортировала их по возможным вариантам и срочности лечения лучше, чем это могла бы сделать любая реабилитационная капсула.

– Ты выглядишь ужасно, – сказала она. – Тебе нужно вернуться в больницу.

– Да ерунда. Я в порядке, – произнесла я, осторожно прижимаясь подбородком к виску Лис.

У моей тети было такое обаяние, что я постоянно забывала, что была выше ее, по крайней мере когда Лис не надевала свои туфли на тринадцатисантиметровых каблуках. От нее исходил аромат ее любимых духов – она пахла сиренью и флердоранжем. Я уткнулась носом в ее плечо и глубоко вздохнула:

– Я чувствую себя лучше всех.

Лис отодвинула меня на расстояние вытянутой руки. В ее серо-голубых глазах я увидела серьезную обеспокоенность, которая повергла меня в состояние тревоги. И это не была ее обычная забота обо мне или страх, что я могла быть серьезно травмирована. Это было нечто большее.

Кроме проигранного судебного процесса или покушения «Красной бури», ничто так быстро не могло вывести мою тетю из равновесия. Филлис Пэдли противостояла этому миру только силой своей личности. И хотя она была очень миниатюрной женщиной, она могла быть гораздо страшней Луки во время его приступа.

– Да что случилось? – робко спросила я. – Ты что-то знаешь. Они что, хотят отменить мое назначение на должность бегуна?

Тетя покачала головой.

– Нет, не это, – произнесла она нерешительно. – Но твоя победа – вот о ней все говорят. Никто не может понять, каким образом ты смогла прыгнуть прямо на финишную черту.

«Просто спросите у меня», – подумала я и потерла лоб.

– У Гилберта было слишком мало времени, чтобы объяснить мне все, – продолжила тетя. – Но он и Хоторн заметили какую-то аномалию, когда просматривали гонку. И она была связана с твоим последним вихрем. По этому поводу они даже устроили кризисную телеконференцию с руководителями всех кураториумов.

– Аномалию?

Я прищурилась и вспомнила белое, словно сажа, лицо Гилберта.

– И что это значит?

– Я не могу тебе сказать. Но остальные руководители хотели, чтобы Гилберт объяснил им, что произошло.

Лис осторожно взяла мой подбородок большим и указательным пальцами и наклонила его в сторону, чтобы рассмотреть гематому, которую я получила при падении.

– Кто это сделал?

– Улица на Аляске, – ответила я и усмехнулась. – Я думаю, что ей ты не сможешь предъявить иск.

Лис выглядела так, будто всерьез раздумывала именно это и сделать. Она вздохнула:

– У тебя болит голова?

– Немного.

– Видишь размыто?

– Уже нет.

– А твой затылок?

– Э-э-э…

Было очевидно, что Лис этот ответ не удовлетворил, потому что она тут же схватила мой затылок и несколько раз осторожно нажала сзади на изгиб шеи:

– Так больно?

Она провела двумя пальцами вдоль моей левой скулы, и я непроизвольно вздрогнула.

– Немного, – призналась я.

– Опиши боль.

– Больно.

– Элейн Мариэль Коллинз, – пригрозила Лис свойственным ей голосом в стиле «не-говори-мне-тут-всякой ерунды», – боль колющая или тупая?

– Тупая.

– Устойчивая?

– Только когда ты так давишь, – раздался позади нас глухой голос.

Гилберт появился за спиной моей тети бесшумно и тайком. Он положил свои руки мне на плечи и посмотрел прямо в глаза:

– Как здорово снова видеть тебя здоровой, Элейн. Я поздравляю тебя с победой!

Его слова прозвучали, как никогда, профессионально. Вид Гилберта, так же как и вид тети, едва выдавал волнения последних часов, если не принимать во внимание морщину на его лбу величиной с Гималаи. Казалось, Гилберт и Лис всегда владели собой, были даже немного холодны в общении, но я все знала и понимала.

Одно то, что он сейчас был здесь, говорило о многом.

– Ты произвела такой фурор, – сказал он. – Другие кураториумы всполошились. Каждый хочет знать, что случилось.

Я тоже хотела знать, что случилось! Меня трясло, когда я вспоминала, что мой прыжок прямо на финишную черту показывали по всем новостным каналам. Хорошо, что у меня не было возможности посмотреть свежие выпуски на моем детекторе.

– Ты можешь описать, каким образом прошел твой последний прыжок? – спросил Гилберт. – Ход гонки был, собственно, ясен. Судя по всему, ты должна была проиграть.

– Я знаю, – возразила я слабо. – Я имею в виду… я думаю, это произошло случайно.

Гилберт покачал головой, не соглашаясь со мной. Он набрал что-то на дисплее своего детектора и показал мне. Рядом с моей фотографией один за другим загорались показатели вихрей, через которые я прыгала.

– Это было не случайно, – сказал он. – Посмотри.

Гилберт указал на последний вихрь. До моего прыжка он вел от Анкориджа до Мехико-Сити, но, как только я впрыгнула в него, он изменил свое направление… на Новый Лондон.

– Это невозможно, – сказала я и прикрыла рукой рот.

Вихрь, который менял направление?

– Это и есть аномалия? Лис только что рассказала мне об этом.

Гилберт кивнул с самым серьезным видом:

– То, что там произошло… Элли, это всех очень беспокоит. Вихрь изменился именно в ту секунду, когда ты впрыгнула в него. А что, если это только один из многих вихрей, которые ведут себя необычно? Это может вызвать панику.

Я сглотнула. Неужели это значит, что вихри меняются? Неужели могло произойти второе Великое смешение? Это было бы ужасно! Ведь ученые всегда утверждали, что первое появление вихрей – это неповторимое событие. Как импульс, который абсолютно по-новому перестроил Землю вместе с ее странами, океанами и всеми, кто на ней обитал.

– Хоторн беспокоится, что с тобой могло что-нибудь случиться, – сказал Гилберт.

– Со мной? – спросила я. – Но почему?

Гилберт внимательно посмотрел на меня:

– То, что ты сделала, это… это нечто особенное, Элейн. Неповторимое. Когда ты приземлилась прямо на финишную черту, миллионы людей увидели, что ты смогла управлять вихрем. Такого еще никогда не было, и рано или поздно все будут об этом говорить. Ты представляешь, насколько мощной стала бы такая способность?

– Да я даже не знаю, я ли им управляла! – воскликнула я, на что тетя посмотрела на меня с предостережением, потому что в это время мимо нас проходила группа юных кандидатов, которые с интересом косились в нашу сторону.

Заметив Гилберта, они пробормотали почтительное: «Здравствуйте, господин Вудроу», после чего тут же испарились.

Я прикусила нижнюю губу.

– Пообещай мне одно, – продолжил Гилберт. – Не соглашайся ни на что, пока не обсудишь это с нами, хорошо?

– И на что же это я, извини, должна давать свое согласие?

– Мы просто не хотим, чтобы ты раздавала легкомысленные обещания. К счастью, господин Хоторн пока скрывает все от средств массовой информации, но я уверен, что здесь в институте есть люди, которые охотно захотят вовлечь тебя в свои дела.

Я беззвучно усмехнулась.

– Элейн, это не шутка! – резко произнес Гилберт. – Произошло самое значимое событие за последние семьдесят девять лет. С тех пор, как вихрь вызвал Великое смешение.

Вихрь-прародитель, подумала я. Мы изучали это на уроках истории. Такой мощный вихрь с тех пор никогда больше не появлялся.

Тут Лис положила свою руку на плечо Гилберта.

– Давай поговорим об этом позже, – произнесла она. – Элли нужно успеть на первый инструктаж, и было бы хорошо, если она не станет привлекать к себе еще больше внимания, не так ли?

Гилберт кивнул, и, как только он посмотрел на мою тетю, с его лица сразу исчезло все напряжение. Оба были безумно влюблены и так хорошо подходили друг другу. И Гилберт, и Лис были ужасными перфекционистами и профессионалами во всем, что делали. В то время как другие влюблялись в цвет глаз или улыбку человека, эти двое втрескались скорее в списки дел.

– Кураториуму нужно натравить их на бунтарей-цюндеров, – сказал мне однажды Лука.

Тогда нам было двенадцать или тринадцать лет, и мы еще не знали, что в нем тоже течет кровь цюндера.

– Они справились бы намного лучше бегунов, – размышлял он. – Наверняка заставили бы капитулировать сразу всю «Красную бурю». В алфавитном порядке и с перерывами на обед и кофе.

Мы сидели на балконе пентхауса Гилберта в центре города сразу после того, как я и Лис переехали к ним. Мое первоначальное недовольство тем, что Лука и Гилберт вторглись в нашу жизнь и теперь претендовали на внимание Лис, которая по праву принадлежала мне, давно уже улетучилось. Я чувствовала себя свободной и счастливой и понимала, что я дома, – никогда больше я не испытывала таких ощущений. И чем чаще я сидела на этом огромном роскошном балконе и смотрела с него на башню кураториума, тем больше понимала, что не хочу ничего, кроме как стать бегуном.

Это было в тот день, когда мы с Лукой решили, что всегда будем почти-сводными-братом-и-сестрой. Сирень, которую Лис посадила на балконе, распространяла свой терпкий аромат, а вокруг все жужжало и щебетало. Над нашими головами простирались только голубое безоблачное небо и беззаботная легкость.

От воспоминаний о нашей совместной жизни в пентхаусе мне стало тепло на душе, несмотря на то что с начала своего обучения в кураториуме я бывала там очень редко… и на то что разум заполнили тысячи других мыслей, которые, словно огромный и беспорядочный вихрь, кружились у меня в голове.

Как же все просто было тогда. Мы были как семья. И Лука…

Лука всегда был человеком. А не одним из этих мутировавших фриков, на совести у которых была моя мама.

– Кстати, об опоздании, – сказала я, обращаясь к Гилберту. – А где, собственно, Лука? Я не видела его в больничном крыле.

Лис и Гилберт одновременно вздохнули.

– Нам сказали, что он направился в комнаты кандидатов. Наверное, ему срочно нужно было попрощаться с какой-нибудь девушкой, которая сегодня вечером покидает кураториум.

Я закатила глаза. Лука влюблялся примерно раза три в неделю. То, что он наполовину был сплитом, многих конечно же отпугивало, но время от времени встречались девушки, которым он был симпатичен.

По крайней мере, до тех пор, пока он во время поцелуя нечаянно не обжигал им губы. И случилось это явно не один раз.

– Этот парень точно сведет меня в могилу, – шутил Гилберт, и Лис с любовью трепала его по каштановым волосам, среди которых за последние годы действительно появилось несколько седых прядей.

Втроем мы отправились к аудитории, которая находилась как раз под расположением бегунов на самых высоких этажах кураториума. Здесь каждое утро проходили встречи бегунов, на которых они обменивались предстоящими задачами. Там бегуны делились на группы, и, если где-то в местах проживания людей появлялся сплит, они, перемещаясь через вихрь или даже пешком, останавливали его и сразу же препровождали в зону.

Без бегунов цюндеры точно уничтожили бы мир. Благодаря тому что бегуны научились транспортировать их с помощью вихрей, человечество получило шанс выжить.

Мы поднялись на несколько пролетов по лестнице и прошли мимо казарм охранников зон.

Здесь было самое оживленное место, потому что в коридорах у охранников оформляли сплитов, доставленных бегунами. В просторных камерах в одном из отсеков здания они ожидали транспортировки в зоны. На ногу сплитам крепили прибор слежения в форме металлического кольца, чтобы кураториум мог контролировать их местонахождение. Краем глаза я заметила, как трое охранников пытались утихомирить грундера, который пытался ударить каждого, кто тащил его к фургону на посадочную платформу. Единственная причина, по которой он не мог нанизать охранников на свои руки-корни, были гравитационные сенсоры, светившиеся на его теле и подавлявшие его силы.

Чтобы преодолеть остаток пути, мы воспользовались лифтом, расположенным в серебристой трубе в центре кураториума.

Собственно, я должна была быть счастливой. Сейчас я официально стану частью кураториума. И пойду по стопам великих и легендарных бегунов, таких как Лоретта Алькотт, которая будет вести наше посвящение и которая на протяжении сорока лет охотилась на самых ужасных сплитов. И таких, как Бэлиен Треверс, самый известный бегун за всю нашу историю.

Никто не мог двигаться сквозь вихри так, как Бэлиен, хотя он был совсем ребенком, когда его назначили бегуном. Он мог за сотни метров предсказать направление вихрей – говорили, что он выиграл вихревую гонку, в которой участвовал, когда ему было десять лет, всего за пятнадцать минут.

Увидев перед собой аудиторию, я сделала глубокий вдох.

Мне предстояло лицом к лицу встретиться с другими победителями. С этого момента мы должны были стать единой командой. Любой из них мог стать моим партнером по бегу и передвигаться со мной по миру.

Почему же мне было так страшно?

Я вспомнила, как Варус Хоторн жал мне руку на финише и пристально смотрел на меня, словно пытался разглядеть в моих глазах вихрь, который таким чудесным образом доставил меня прямо в кураториум.

Вихрь, который так отличался от тех, которые мы знали.

После этого Хоторн поздравил остальных победителей одного за другим… и только в конце своего сына.

Он жал руку Хольдену, как и всем остальным, но его истинные чувства были написаны у него на лице.

Второе место? Вот это разочарование…

По дороге в реабилитационные палаты я не решалась взглянуть на Хольдена. Я никогда не мечтала прийти к финишу первой. Если бы я могла выбирать, то предпочла бы второе место, сразу за ним, как всегда.

А вместо этого я его опозорила.

И это было то, чего я так сильно боялась. Что остальные бегуны начнут меня ненавидеть.

Что Хольден начнет меня ненавидеть.

6

Лис и Гилберт попрощались со мной у дверей аудитории. Они пожелали мне удачи, но я видела в их глазах, что они очень переживали из-за случившегося.

– До встречи! – крикнула я им вслед.

Уже через несколько часов должен был состояться праздник победителей.

Когда я вошла в помещение круглой формы, там на каменных ступенях, образовывавших полукруг, уже сидели трое победителей. Парень – кажется, родом из Эдинбурга – сидел впереди. Мия Розе и Хольден сидели друг за другом посередине зала. Луки среди них не было.

Как это на него похоже.

Я нерешительно направилась к одному из мест рядом с Хольденом, хотя даже не знала, что ему сказать. Мы ни разу еще по-настоящему не разговаривали. Вероятно, до сегодняшнего утра он даже и не знал, что я существую. А тут девушка из второго ряда становится девушкой, укравшей у него победу.

Что мне теперь, извиниться перед ним?

Ну нет, я слишком гордилась тем, чего достигла. Это я выиграла гонку. И неважно, насколько безумными были обстоятельства.

Но пока я шла к Хольдену, случилось нечто удивительное. Вместо того чтобы проигнорировать меня или посмотреть как-то недружелюбно, он улыбнулся. Хольден Хоторн мне улыбнулся, и ямочки, которые появились у него на щеках, заставили мое сердце биться на десять тактов быстрее.

Он показал рукой на свободное место рядом с собой, и я прямо-таки почувствовала, как Мия Розе попыталась пробуравить своими полными злости глазами дырку в моем затылке.

Я быстро уселась на предложенное место и поставила рюкзак на пол.

– Поздравляю с победой, – сказал Хольден. – Ты ведь Элейн, верно?

– Да, – выдохнула я и прикусила нижнюю губу, чтобы он не услышал неуверенность в моем голосе. – Или Элли. В смысле, мои друзья… мои друзья называют меня Элли.

– Элли, – повторил он, и мне очень понравилось, как он произнес мое имя. – Поздравляю, Элли.

– Спасибо, – ответила я. – Видимо, мне очень повезло.

На тонких губах Хольдена появилась улыбка.

– Никому не позволяй так говорить. Неважно, что там произошло с твоим последним вихрем, твои показатели были фантастическими. Ты это заслужила.

– Спасибо, – снова ответила я, и мои щеки загорелись так, что можно было подумать, будто это не у Луки, а у меня случился один из его приступов. – Ты тоже этого заслуживал.

– Ну да, когда мы побежали во двор, я был абсолютно уверен, что выиграю, – произнес Хольден, усмехнувшись. – А тут вдруг возникаешь ты. Ты в курсе, что о тебе говорят сейчас во всем мире?

Я кивнула:

– Если честно, то я стараюсь об этом не думать.

Он рассмеялся:

– Как так получилось, что мы с тобой никогда не общались друг с другом?

«Ну уж определенно не из-за того, что я не пыталась привлечь твое внимание», – ответила я про себя.

– Наверно, у нас обоих были дела поважнее, – сказала я вместо этого и постаралась непринужденно пожать плечами.

Глаза Хольдена заблестели.

– А ты тщеславна. Мне это нравится, – сказал он, и я не смогла озвучить то, что вызвали во мне эти слова.

Но затем его лицо помрачнело.

– А вот твой приятель напротив, – начал он. – Ты ведь дружишь с этим цюндером, не так ли? Как его, Лука Вудроу?

Я сглотнула:

– Он мой… В общем, он мне как сводный брат.

– А еще он обманщик, – добавил Хольден.

Черт. Неужели… неужели Хольден узнал что-то о том, что проделал Лука на замерзшем горном озере? Кто еще мог знать об этом?

Я посмотрела на Мию, которая, сидя в первом ряду, до сих пор бросала на нас злые взгляды. Вернее, на меня.

О том, что Мия, начиная с платиновой головы и заканчивая розовой подошвой своих кроссовок, была влюблена в Хольдена, знал каждый на нашем курсе. Два или три года назад они даже какое-то время были парой, и я бесконечно завидовала ей. Но потом Хольден поменял ее на девушку, которая училась курсом старше. То, что он сейчас разговаривал со мной, означало, что теперь Мия будет ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь.

И это чувство было абсолютно взаимным.

– Там… ничего такого не было, – прошептала я Хольдену.

– Ему нельзя применять свою способность, – прошептал Хольден в ответ. – Ты же знаешь, они могли сразу вышвырнуть его. А за ним и его отчима.

Вот в этом я не была так уверена, потому что положение Гилберта в кураториуме было высоким и он был незаменим. Но все-таки эта угроза исходила из уст Хольдена Хоторна, и кто мог повлиять на руководителя, если не его сын?

Мысль о том, что Гилберт и Лука могут уйти, была ужасна.

– Ты ведь ничего не скажешь?

Хольден молчал слишком долго. Затем едва заметно покачал головой и посмотрел мне прямо в глаза:

– Если он так много значит для тебя, то не скажу. Но это первый и единственный раз, когда я его покрываю. Я папе уже много раз говорил, что неправильно терпеть в институте сплита. А тем более цюндера. Твой друг опасен, так же опасен, как все остальные фрики за пределами кураториума, и неважно, что он является таковым наполовину. Пока он никому не навредил, но это всего лишь вопрос времени.

Я хотела возразить:

– Лука никогда бы не…

– На позапрошлой неделе цюндер из «Красной бури» так сильно обжег семилетнего мальчика в Токио, что тот моментально скончался, – сказал Хольден. – Он был просто объят огнем. По-моему, мальчик нечаянно наступил цюндеру на ногу или что-то в этом роде. И всё. Одно неправильное движение, и мальчик превратился в пепел.

Мне стало не по себе.

– Лука никогда бы так не сделал, – прошептала я, но в моем голосе уже звучала неуверенность.

Когда у Луки год назад случился первый приступ, его на несколько недель заперли в научном центре – исследовательском отделении кураториума. Прямо посреди занятия он поджег свой стол, чем напугал до смерти не только преподавательницу, но и весь класс.

С тех пор Лука находился под постоянным наблюдением. Исследователи в научном центре установили, что в Луке течет кровь и цюндера, и человека. Полусплиты существовали и до этого, но их было очень и очень мало, потому что сплиты и люди жили врозь на протяжении десятилетий.

И уж точно сплитов никогда не было среди бегунов кураториума.

– Конечно, Лука этого не сделал бы, – ответил Хольден. – По крайней мере, преднамеренно.

Я прикусила нижнюю губу и замолчала. Что я могла ответить на это? Я знала множество ужасных историй о сплитах, которые теряли самообладание. Швиммеры[6], топившие людей наводнениями, вирблеры, вырывавшие из земли целые дома. И цюндеры… Когда только появились вихри, цюндеры сожгли дотла множество городов. Некоторые из них, например Лондон, пришлось отстраивать снова. Они никогда больше не были прежними.

Бесчисленное количество людей стали жертвами безумия цюндеров, а воспоминание о том, как моя мама сначала вытащила меня из горящего дома, а потом отбила у цюндеров, навсегда осталось в моей памяти, как ужасная рана от ожога…

В общем, я хорошо понимала беспокойство Хольдена по поводу Луки.

Великое смешение было худшим, что когда-либо могло случиться в нашем мире. Вихрь-прародитель полностью изменил жизнь на земле. Он смешал ДНК некоторых людей с частицами того, что их окружало. С растениями, камнями, металлами. С воздухом и водой… А некоторых – с огнем. И это смешение, эта мутация… они вызвали в сплитах такие силы, контролировать которые могли немногие из них.

Развязанные после этого по всему миру конфликты сегодня были известны как вихревые войны. Они длились десятилетиями, и даже сейчас человечество еще не оправилось от потрясений.

Я отбросила темные мысли в сторону. Мир сейчас был совсем другим. Благодаря кураториуму люди и сплиты могли жить в мире отдельно друг от друга. Бунтовщики-цюндеры из «Красной бури», правда, продолжали злоупотреблять своими способностями и совершать ужасные преступления, но Лука был другим. Его глаза, наполовину карие, наполовину красные, были самыми добрыми из всех, что я встречала.

– Я ничего не скажу. – Хольден отвлек меня от моих мыслей, положив вдруг свою руку на мою, отчего мой мозг ненадолго отключился. – Ради тебя.

– Ради меня? – повторила я хриплым голосом.

Хольден улыбнулся своей белоснежной улыбкой:

– Да. И кроме того, я считаю, что Вудроу сам позаботится о том, чтобы поскорее вылететь из кураториума.

К сожалению, часть меня вынуждена была согласиться с Хольденом. В последнее время темперамент Лукаса часто существовал отдельно от него. И хотя его приступы случались реже, отчего, соответственно, реже загорались столы, школьные тетрадки и одежда, со своей горячей головой Лука ничего не мог поделать.

Он остался в кураториуме и даже принял участие в гонках только благодаря влиянию Гилберта.

Подняв голову, я заметила, как Мия Розе немигающим взглядом смотрела на наши с Хольденом руки. Я едва сдержалась, чтобы не показать ей язык.

– Мне кажется, вас должны были дисквалифицировать, – сказала Мия, обратившись ко мне. – Если вы думаете, что я не поняла, что вы там сделали, то ты ошибаешься.

– А то, что ты столкнула меня в пропасть, ты считаешь нормальным? – прошипела я в ответ.

Мия злобно улыбнулась:

– Но я не нарушала правил. И кроме того, я подумала, что ты захочешь последовать примеру своей мамочки.

Разве она не была большой поклонницей прыжков со скал?

По моей спине пробежала дрожь. Откуда она узнала об этом? Я чувствовала, как во мне закипает гнев. Если бы Хольден не удержал меня одной рукой за плечо, то я ринулась бы по сиденьям вперед и врезала бы ей кулаком прямо в выкрашенные в розовый цвет губки-бантики.

– Оставь, не стоит, – мягко сказал Хольден.

И прежде чем я смогла что-либо ответить, дверь в аудиторию открылась.

Внутрь вошла женщина высокого роста, с коротко стриженными волосами. На ней была обтягивающая синяя униформа со знаком Convectum над сердцем и ужасный след от ожога, который тянулся наискосок через все ее лицо. Меня так увлекло ее появление, что я сначала и не заметила Луку, который за ее спиной проскользнул на ближайшее свободное место.

Я с укором посмотрела на него, и Лука пожал плечами, улыбаясь в качестве извинения. Его губы опухли от поцелуев, а рыжие волосы были растрепаны больше обычного, будто кто-то с огромным энтузиазмом за них тянул.

Да уж, некоторые вещи не меняются никогда.

Лука заметил, что я сижу рядом с Хольденом, и поднял брови, явно очень удивившись. Я внутренне улыбнулась. А некоторые вещи могут, напротив, принимать неожиданный поворот.

– Добро пожаловать, бегуны! – Женщина повысила голос.

Конечно, я ее знала. Каждый в кураториуме знал ее. Лоретта Алькотт была для бегунов живой легендой. Процент пойманных ею сплитов, не считая «добычи» Бэлиена Треверса, был самым высоким в мире. Когда речь шла о том, чтобы доставить сплитов в зоны, ей не было равных. Сегодня она была правой рукой Хоторна и никогда не отходила от него во время важных выступлений.

– То, что вы сегодня здесь, означает, что вы проявили как минимум определенный талант и более-менее приемлемое чутье, необходимые для работы бегуна, – начала Алькотт свою речь.

Она стала медленно прохаживаться взад-вперед, чеканя шаг по каменному полу и неотрывно глядя на нас. В руке она держала пульт, которым активировала экран высотой примерно метр, находившийся у нее за спиной.

– То, что вы прошли квалификацию, это большая честь, – продолжила Алькотт. – Дети и взрослые по всему миру мечтают о том, чтобы оказаться на вашем месте. Из тысячи кандидатов победителями стали только вы. С сегодняшнего дня вы вихревые бегуны! И все же это не означает, что этой работой вы будете заниматься всегда. Я готова понизить каждого из вас до уровня охранника зоны, если вы не будете придерживаться правил. Правил, которые гарантируют ваше выживание.

На экране за ее спиной появилось четыре фотографии. Четыре фотографии четырех групп сплитов.

– Правило номер один, – продолжила Алькотт и перешла к главному: – Никогда не поддерживайте сплита, каким бы милым он ни был.

Лазерная указка передвигалась по фотографиям и остановилась на мужчине слева. Большая часть его кожи представляла собой древесную кору, остальная была покрыта сплошь листьями и мхом. Он немного напомнил мне грундера с Аляски, но явно находился под большим влиянием природы.

– Грундеры, – произнесла Алькотт. – Многие думают, что это самые безопасные представители сплитов, потому что они неторопливы и спокойны. Однако грундеры также очень упрямые и верные существа, они остаются верными до самой смерти. И только потому, что они могут вести себя более-менее цивилизованно, многие кандидаты считают, что с ними можно быть мягче.

Она по очереди смотрела на каждого из нас. Ее глаза блестели.

– Я говорю: с грундерами следует поступать так же, как с остальными сплитами! Их упрямство может привести к смертельной опасности для вас. Как только вы увидите одного из них, тут же ведите их в ближайшую зону, вы это поняли?

Я увидела, как Хольден, сидевший рядом со мной, кивнул, и сделала то же самое. Он уже отпустил мою руку, но мне казалось, что я до сих пор ощущаю его прикосновение.

Красная точка лазерной указки переместилась к фотографии симпатичной бледной девушки. Ее волосы развевались вокруг лица, словно на фотосессии, у нее были бесцветные глаза с легким желтоватым оттенком.

– Вирблеры, – пояснила Алькотт. – Вероятно, самые могущественные сплиты, потому что они контролируют воздух, который нужен вам для дыхания. Вирблеры милы, грациозны и похожи на эльфов. За последние десятилетия у нас было несколько бегунов, которые из-за этого предпочли отказаться от своей работы… Что ведет нас непосредственно к правилу номер два.

Алькотт выдержала внушительную паузу и при этом серьезно посмотрела в глаза каждому из нас.

– Никаких. Интрижек. Со сплитами, – произнесла она, и каждое ее слово прозвучало в воздухе, словно удар плетки.

Некоторые юноши и девушки в аудитории хихикали, другие закатывали глаза.

– А если кто-нибудь из вас не будет выполнять свою работу как следует из-за глупой влюбленности, то я лично вышвырну вас из кураториума, а вы ведь знаете, как «высоко» ценятся те бегуны, которые нарушили правила.

Наступила полная тишина. Изгнанные бегуны считались изгоями общества. Хуже них были только дезертиры, которые подвергались преследованиям со стороны кураториума.

Вряд ли кому-то из нас придет в голову идея рисковать своим статусом бегуна.

– Правило номер три: каждый отдельно взятый сплит, которого вы встретите, должен быть немедленно доставлен в зону. Используйте свои гравитационные сенсоры, чтобы заблокировать их способности, используйте вихри или запрашивайте транспортировку. Если вы сталкиваетесь со слишком большим количеством сплитов, вызывайте подкрепление. И всегда доверяйте своему партнеру и предоставленному вам навигатору, так как в самом серьезном случае они будут вашим единственным спасением.

Лазерная точка прыгнула к фотографии молодого мужчины с тонкими, слегка голубоватыми чертами лица. Между губ у него виднелись небольшие клыки.

– Как вы знаете, швиммеры воздвигли в океанах собственные города. Кураториум терпит эту политику расселения, потому что они не угрожают нашей среде обитания. Так же, как вирблеры, швиммеры могут казаться элегантными и миролюбивыми, но на самом деле они хитрые твари. Если вы ослабите свое внимание, они утащат вас под воду, и все – вам конец!

Каблуки Лоретты Алькотт простучали еще несколько шагов по полу, затем указка переместилась к последней фотографии. Это, бесспорно, была самая страшная фотография сплита, которую я когда-либо видела.

Рубашка на мужчине была разорвана, и широкая грудь под ней была покрыта пятнами насыщенного красного цвета. Как бы ни выглядели раньше его волосы, сейчас они просто пылали огнем. Кожа была покрыта кипящими венами, по которым вместо крови бежала жидкая лава.

В таком состоянии цюндер был один сплошной открытый нерв, стенобитный шар без управления. Именно так выглядел цюндер, когда терял контроль над собой, – словно ходячая преисподняя. Именно у таких на совести и была моя мама.

Я не смогла с собой ничего поделать и посмотрела на Луку. И хотя он сидел в подчеркнуто расслабленной позе, выражение его лица стало каменным.

– Ну и цюндеры, конечно. Вы их знаете, потому что благодаря террористам из «Красной бури» они почти каждый день появляются в новостях. Цюндеры – это особо опасные, вспыльчивые звери, которые нападут на вас не мешкая, стоит вам разбудить в них гнев.

Лука сполз на сиденье еще ниже. Я заметила, как Хольден слегка усмехнулся.

– В «Красной буре» нет ни правителей, ни иерархии, ни структуры, – продолжила Алькотт. – Они идут, куда хотят, и нападают на каждого, кто встретится им на пути. Многие из них действуют не задумываясь. – Пронзительно глядя на нас, она указала на шрам на своем лице: – Я получила это в подарок от цюндера из Мексики. – Она потянула за левый рукав и обнажила темное, почти черное плечо. – А это – от цюндера из Исландии. Оба состояли в «Красной буре» и были не особенно умны. Они тратили всю свою силу слишком быстро, так что для меня и для других бегунов не составляло труда поймать их с помощью гравитационных сенсоров и отправить в одну из зон.

Улыбка, наполненная гордостью, пробежала по ее губам.

– Но я не сделала бы этого одна, и тут мы переходим к последнему, четвертому правилу: никогда не оставайтесь с цюндером один на один. Неважно, будет ли это милая десятилетняя девочка или взрослый мужчина: все они обладают смертоносной силой, которую не сможет выдержать даже ваша униформа. Поэтому никогда не вступайте с ними в конфронтацию неподготовленными. Вы никогда не знаете, имеете ли вы дело с одним цюндером или с группой бунтарей из «Красной бури».

Она замолчала на некоторое время, ожидая, пока до нас дойдут ее слова, а затем переключила презентацию на стене на фотографии охваченных пламенем домов и машин «скорой помощи», приехавших к людям, получившим ожоги. На фотографии взрывов на улицах, горящих машин, женщины, которая сидела, скорчившись, на бордюре.

И наконец, на экране показались более ранние фотографии, на которых были изображены целые области, погребенные под завесой огня. Одной из этих областей был небольшой кусочек земли, на котором сегодня находился Новый Лондон. Бесчисленные старые фотографии мелькали на экране, одна ужаснее другой. Это были фотографии не только цюндеров, которые уничтожали дома и целые поселения, но и фотографии вирблеров, парализовавших работу оборудования кураториума высокой степени надежности, и фотографии швиммеров, атаковавших подводные станции.

– Некоторые из вас, вероятно, считают, что грундеры медлительны, вирблеры нежны, швиммеры безопасны, а цюндеры глуповаты, но я советую вам спуститься на землю. Если мы хотя бы на секунду ослабим контроль над мутантами, это может означать конец человеческой цивилизации. На сегодняшний день существует больше кризисных районов, чем мы, бегуны, можем охватить своей работой. Некоторые страны рано или поздно подпадут под влияние «Красной бури». Мутантов меньше, чем людей, но они во много раз сильнее нас. В общем, будьте готовы, будьте внимательны – только в таком случае вы выживете. Иначе…

В зале царила полная тишина. Алькотт снова нажала на пульт, чтобы показать нам последний слайд. На фото были изображены мужчины и женщины, молодые и пожилые. На всех была одинаковая синяя униформа, и они все были… мертвы.

Они лежали на металлических столах в патолого-анатомическом отделении кураториума, и я вспомнила Бэлиена Треверса, вундеркинда, который проработал в качестве бегуна всего три года. Если даже человек с таким талантом умер так рано, то что это говорит о нашем будущем?

Я почувствовала, как по моему телу пробежала дрожь. Хольден снова взял меня за руку, и я затаила дыхание, когда мы робко сцепили наши пальцы в замок.

– Не переживай, – прошептал он. – Мой отец говорит, что она любит запугивать новичков. За последние шесть лет в Новом Лондоне не погиб ни один из бегунов.

С тех пор, как умер Бэлиен Треверс, – вот что он имел в виду. Я кивнула, хоть и знала, конечно, что кураториум в Мехико или Токио постоянно фиксировал потери, потому что «Красная буря» там действовала гораздо активнее, чем на нашей территории.

Экран тем временем погас, пульт положили на кафедру. Алькотт прошла мимо наших мест. На какое-то время она задержала взгляд на Луке и приподняла свои брови, будто осознала то, что долгое время не замечала: по венам ее нового члена команды текла смешанная кровь, кровь сплитов, которых она только что представила такими опасными.

Лука выпрямил спину, гордо поднял подбородок и даже не моргнул, глядя ей прямо в глаза. Я не смогла сдержать улыбку.

Лоретта Алькотт отвернулась, и я увидела, как она недовольно наморщила лоб, прежде чем «нацепить» на лицо маску нейтральности.

– С этого момента вы являетесь бегунами, – произнесла она и снова повернулась к нам. – Вы – команда. И вы будете находиться в постоянной боевой готовности семь дней в неделю. С этого момента навигаторы – это ваши мамы, папы, сестры и братья, ваши лучшие друзья.

Алькотт направилась к коробке, которая все это время стояла в центре аудитории. Она быстрым движением открыла крышку и вытащила вакуумный пакет с надписью «X. Хоторн» на лицевой стороне. Она бросила пакет Хольдену, который поймал его на лету.

– Здесь находятся униформа, огнестрельное оружие с гравитационными сенсорами, программное обеспечение для вашего детектора и копия руководства для бегуна. Ознакомьтесь со всем этим, так как рано или поздно эти вещи спасут вам жизнь. Завтра утром в восемь ноль-ноль в этой аудитории вы узнаете, кто будет вашим партнером, и начнете работу.

Улыбаясь, она взяла свой собственный детектор и направилась в сторону двери.

– Наслаждайтесь праздником, – крикнула она через плечо. – Сегодня ваша последняя ночь на свободе.

7

С новой униформой в руках мы покинули аудиторию и выглядели при этом как побитые собаки.

Даже Мия Розе не могла сохранить самообладание и одной рукой нервно теребила свою футболку. На ней виднелся силуэт юноши. Неестественно голубые глаза и прямой подбородок уже в двенадцать лет стали отличительными чертами Бэлиена Треверса. И хотя его не было в живых уже несколько лет, его лицо до сих пор украшало всевозможные продукты мерчандайзинга: кружки, футболки, постельное белье, брелоки. Некоторые кандидаты, такие как Мия, завесили его портретами все свое спальное место.

А сейчас Мия перебирала складки своей футболки, как будто больше не была уверена, что хочет подражать золотому мальчику нашей территории.

– Неприятная речь, не так ли? – обратилась она к Хольдену.

Тот пожал плечами:

– Она всего лишь сказала правду. Я думаю, будет лучше, если мы будем знать, что нас ожидает.

– Я слышал, что «Красная буря» захватила уже почти всю Исландию, – произнес кто-то позади меня.

Я узнала шотландского юношу, которого видела на гонке. Вблизи он выглядел еще выше и мускулистее, чем показался тогда. Он уже надел свою синюю униформу и даже оружие с гравитационными сенсорами повесил на ремень.

Он протянул мне руку:

– Тревор Оглби. Я из одного из небольших центров в…

– Шотландии. Мы знаем уже, – сказала Мия Розе, мило улыбаясь. – На гонке ты был просто супер!

На самом деле она хотела сказать: «Я немало удивлена, как хорошо ты себя показал, ведь, как мы все знаем, в такие отдаленные центры попадают только те, кто не смог сдать приемные экзамены в настоящий кураториум». Но, конечно, Тревор понятия не имел, что каждое милое слово из уст Мии было подобно отраве.

Вместо этого он гордо усмехнулся:

– Спасибо, ты тоже. – Он перевел свой взгляд на Луку, который последним покидал аудиторию: – Эй, ты!

Лука приподнял брови и встал между мной и Хольденом:

– Да?

– Ты же тот самый цюндер, о котором все говорят, не так ли?

Лука в ответ закатил глаза. Он помахал рукой перед своим лицом, указывая на рыжие волосы, красно-карие глаза и бугристые уши – единственные мутировавшие места на его голове:

– И что же меня выдало?

Тревор пожал плечами:

– Я никогда еще не слышал о цюндере, живущем в кураториуме. Ну, то есть… цюндер? Да еще и бегун? Как вообще ты смог пройти тест, чтобы стать кандидатом?

Лука посмотрел на Тревора так, словно очень хотел подпалить ему брови.

– К счастью, незадолго до этого меня научили читать и писать, – прошипел он.

Тревор, кажется, всерьез собирался спросить: «Ты умеешь читать?!», но, к счастью для себя, вовремя передумал.

– Луку еще ребенком усыновил господин Вудроу, наш главный штурман, – объяснила Мия Розе с приторной улыбкой на лице. – Тогда он, конечно, не знал, какие проблемы это ему принесет. Якобы Лука до этого был беспризорником и бегал по улицам, как бездомная собака. Да, а год назад выяснилось, что он – гибрид, и господин Вудроу попал в жутко неловкую ситуацию.

Мия засунула в рот жвачку, которая ужасно воняла искусственной клубникой, и лопнула огромный пузырь.

– Мне до сих пор кажется невероятным, что господин Хоторн не отправил тебя в одну из зон.

Лука сверкнул глазами, взглянув на Мию, но промолчал и лишь улыбнулся в ответ.

– Я имею в виду, что ты, бесспорно, самое глупое существо на свете.

– Бесспорно только то, что живое доказательство обратного стоит сейчас прямо передо мной, – парировал Лука, и до Мии не сразу дошло, что ее оскорбили.

Возмущенный визг, прозвучавший вскоре, вызвал у меня ухмылку.

Хольден склонился ко мне так близко, что я ощутила его дыхание на своей щеке.

– Почему ты до сих пор с ним дружишь? – прошептал он, но недостаточно тихо, чтобы Лука не услышал его слова.

– Потому что она предпочитает окружать себя людьми без метровой палки в заднице, – сказал Лука, и его глаза замерцали красным цветом.

– Смешно, Вудроу.

Хольден сделал шаг в сторону Луки.

Черт возьми! В последние годы между ними не раз завязывались перепалки, и каждый раз мне с трудом удавалось сдерживать Луку. Нападение на Хольдена – это самый быстрый способ оказаться в зоне. В таком случае даже Гилберт не смог бы ему помочь.

Сейчас ситуация снова повторялась. Глаза Луки блестели, а его рука уже схватила Хольдена за ворот футболки.

– Ты хотел мне что-то сказать, папенькин сынок? Тогда скажи это.

Хольден приподнял брови:

– О, у меня так много всего накопилось. Но я боюсь, что ты не поймешь и половины.

Я положила руку Луке на спину, между лопатками, как всегда делал Гилберт, когда хотел его успокоить. Его кожа уже нагрелась, и я поняла, что разрядить обстановку нужно как можно быстрее.

– Друзья, мы хотим быть командой, вы не забыли об этом? – спросила я. – Завтра у нас появятся партнеры. И уже совсем скоро каждый из нас, вероятно, должен будет доверить другому свою жизнь. Не думаю, что рвать друг друга на кусочки в первый же день – это хорошая идея, согласны?

– Если не сделаем мы, так сделает он, – сказал широкоплечий Тревор и встал рядом с Хольденом, который между тем болтался в руках Лукаса и тяжело дышал. – В любом случае я точно никогда не стану партнером сплита. Вы самые последние мерзавцы!

– Лука не сплит! Он один из нас! – крикнула я и снова стала гладить его по спине, пока он наконец не отпустил Хольдена.

Тот закашлял, делая жадные, слегка хрипящие вдохи. Благодаря регулярным медицинским осмотрам, которые все мы обязаны были проходить, я знала, что Хольден страдал астмой в легкой форме, а еще я знала, что он был слишком гордым, чтобы использовать свой ингалятор на людях. Но он достаточно быстро пришел в норму, и я бросила предупреждающий взгляд сначала на Тревора, а затем и на Мию Розе:

– Он заслужил свое место бегуна точно так же, как все мы.

– Заслужил? – Мия издала звук, полный пренебрежения. – Этот сумасшедший достиг многого только потому, что господин Вудроу его не…

– Как здорово, что вы друг друга так хорошо понимаете! – раздался голос в коридоре.

Рот Мии моментально захлопнулся, и даже я немного вздрогнула, когда увидела приближающуюся к нам высокую фигуру Варуса Хоторна.

Униформа, которую он носил, была похожа на униформу бегунов, и над его сердцем так же сверкал знак Convectum. Но вместо насыщенного синего его униформа была бордового цвета, а воротник был застегнут гораздо выше, почти до самого подбородка.

За ним по коридору шла Лоретта Алькотт.

– Ваши новые комнаты уже готовы, – сказал Хоторн. – Пожалуйста, проследуйте за госпожой Алькотт. Я уверен, что вы все хотели бы немного отдохнуть перед праздником и пообщаться со своими семьями.

Все старательно закивали, и я уже собралась последовать за Лукой и Хольденом к лифтам, когда…

– Госпожа Коллинз, можно вас на минутку?

Я закрыла глаза. Затем повернулась и столкнулась с пронзительным взглядом Хоторна. Среди его темно-русых волос виднелось все больше седых прядей, но из-за этого он еще больше вселял в меня страх.

– Да? – пискнула я.

Он неторопливо прошел мимо меня и жестом велел следовать за ним. Остальные ушли вперед, в то время как мы немного отстали.

– У нас не было возможности лично поговорить о вашей великолепной победе, – произнес Хоторн. – Я должен сказать, что это была самая впечатляющая победа, которую я видел за последние годы.

Мне было неловко, но в этом я вынуждена была с ним согласиться.

– Расскажите мне, пожалуйста, о вашем последнем вихре, через который вы прыгнули, – сказал Хоторн. – Он находился в Анкоридже, не так ли?

– Да, – подтвердила я. – Когда я туда попала, он был прямо передо мной.

– Что за счастливая случайность. – Хоторн изучал выражение моего лица, которое я пыталась сделать максимально нейтральным. – То, что вы смогли сразу прыгнуть в вихрь, я это имею в виду. Если бы вы задержались хоть на пару минут, то опоздали бы.

– Это… так, – призналась я. – Послушайте, господин Хоторн, сэр, я знаю, что все это выглядит довольно странно. И я на самом деле не хотела, чтобы вы беспокоились из-за меня. Я думала тогда, что уже проиграла и…

– Стоп.

Взгляд Хоторна стал немного удивленным.

– Вы ни в коем случае не должны передо мной оправдываться. То, что вы сделали, было совершенно необыкновенно, и я просто хочу понять, как у вас получилось выиграть. За такими процессами следует строго следить, и вы это знаете. Заметили ли вы что-то необычное в том вихре, через который вы прыгнули?

Этот вопрос удивил меня, ведь он и Гилберт, просматривая гонку, явно заметили, что мой вихрь вел себя аномально и изменил свое направление.

– Он… согнулся, – наконец произнесла я.

Хоторн остановился и замолчал. Он смотрел в большое окно, за которым открывался вид на Новый Лондон.

Внизу находился правительственный квартал, а рядом с ним – бесчисленные небоскребы, сверкающие в свете дообеденного солнца. Даже спустя восемьдесят лет здания, пережившие пожары, напоминали своим видом о последствиях Великого смешения. Они тоже мутировали: в них проникла природа. Зеркально-гладкие стеклянные фасады одного небоскреба перемешались с могучим стволом дерева и многочисленными растениями. На другом здании по всей его высоте виднелись крутые скалы.

Вихрь-прародитель устроил тотальный хаос в мире. Целые территории подверглись наводнениям, некоторые города навечно остались погребенными под песками пустыни, множество семей оказались разделены.

«Но, – подумала я, разглядывая изменившиеся здания, – иногда в них есть что-то прекрасное».

– Согнулся, – произнес наконец Хоторн, изучая мое отражение в окне. – Это вы вызвали эту кривизну?

– Я не уверена, – призналась я и на какой-то момент задумалась, стоит ли рассказывать ему о грундере и о том странном парне в Анкоридже, но это показалось мне немыслимым. Ведь это был господин Хоторн. У него не было времени выслушивать мои путаные истории – у него были более важные дела. Кроме того, он мог бы обвинить меня в неправильном поведении.

– Госпожа Коллинз?

– Я не сделала ничего необычного, – произнесла я быстро.

И это на самом деле было так. Я вспомнила, как тогда подумала о кураториуме – о финишной черте, на которую я обязательно хотела попасть. Но ведь не может же быть, что вихрь принес меня туда только потому, что я этого захотела? Или может? И почему тогда это не происходило с бегунами до меня?

Господин Хоторн внимательно смотрел на меня, казалось, целую вечность, словно впервые увидел меня по-настоящему.

– Я сейчас расскажу вам кое-что, что известно только руководству, госпожа Коллинз. Этого не знает даже ваш дядя. Я полагаю, что могу рассчитывать на ваше молчание?

Я не решилась что-либо сказать. Вместо этого я послушно кивнула.

– То, о чем сообщают информационные каналы, неправда. То, что случилось с вами вчера, уже случилось однажды. Просто тогда это не придали огласке – не так, как в вашем случае, – но вы не первая, кто смог овладеть вихрем. И только для того, чтобы направить вихри в определенном направлении, ими можно управлять и во времени.

– Ими можно управлять… во времени? – повторила я, оцепенев. Он это серьезно?

– Именно так. Нужно обладать невероятно редким талантом, чтобы направлять вихри в другие времена. И после вчерашнего дня я уверен, что в вас тоже скрыт этот талант. В ваших данных была однозначная аномалия. Как только удалили разницу по времени между часовыми поясами, появилось явное несоответствие между вашим прибытием в Новый Лондон и прыжком в Анкоридже. Несоответствие почти на четверть часа. – Хоторн положил руку на мое плечо. – Вы – бегун во времени, госпожа Коллинз.

Его слова выбили почву у меня из-под ног. Я… я что, действительно совершила прыжок во времени?

Конечно, тут же произнес тихий голосок в моей голове. Это прекрасно объясняет, почему я получила из кураториума сигнал о победе еще до того, как пересекла линию финиша. Мой детектор показывал мне мою собственную победу!

И все же в это сложно было поверить.

– Вы думаете… – Я откашлялась. – Вы думаете, что однажды такое уже происходило? С другим бегуном?

Хоторн улыбнулся мне:

– Сейчас это не играет никакой роли. А что касается вашего таланта… Я считаю, что с сегодняшнего момента мы в обязательном порядке должны пристально следить за вами.

– Почему?

– Ваш прыжок транслировался в прямом эфире по всему миру. Нам не избежать неудобных вопросов, и я боюсь, что вы станете величайшей информационной сенсацией года.

Я покраснела:

– Мне правда очень жаль, что я доставляю вам так много хлопот, сэр.

– Я же говорю: вам не стоит оправдываться. Ваш талант открывает нам новые возможности, о которых мы и не подозревали. Конечно, вы можете представить, как повлияют на нашу жизнь вихри, направление которых можно будет задавать.

Я немного замешкалась и кивнула. Можно будет перемещаться, куда захочешь. Или нет? Можно будет путешествовать во времени.

Хоторн, видимо, разглядел в моих глазах любопытство, потому что снова улыбнулся:

– Это могло бы стать решающим шагом, который положит конец «Красной буре», госпожа Коллинз. Представьте, если мы сможем приставить к террористам бегунов, обладающих такой способностью. У «Красной бури» не будет никакого шанса! Мы могли бы уничтожить группу бунтарей в зародыше, еще до их появления! Поэтому нам нужна ваша помощь, чтобы выяснить, как вы управляли вихрем. Мы могли бы научить этому других бегунов. С сегодняшнего утра вы самый важный человек на этой планете, вы это понимаете? И я сделаю все, чтобы с вами ничего не случилось, так как мы, несомненно, должны исходить из того, что «Красная буря» тоже заинтересовалась вами.

– Я… понимаю, – произнесла я, хотя у меня от этой информации гудела голова.

До вчерашнего дня, не считая моей семьи, никто в кураториуме не интересовался мной. Я была всего лишь одним из многих кандидатов. И я поняла, что все это внимание меня смущало.

Хоторн положил руку мне на плечо:

– Наступают трудные времена. Некоторым кураториумам очень сложно противостоять «Красной буре» и ее подлым терактам. И хотя количество сплитов в мире постоянно снижается, группы бунтарей становятся все изобретательней. Мои коллеги беспокоятся, что ситуация с «Красной бурей» может усугубиться.

Я сглотнула. Зачем он мне все это рассказывал? Он что, хотел запугать меня еще больше?

Мой взгляд явно говорил о многом, так как Хоторн тяжело вздохнул:

– Пожалуйста, простите меня. Я только хотел объяснить вам, что вы и остальные бегуны являетесь единственной стеной между нами и этими террористами. И мы очень ценим то, что вы готовы рисковать жизнью ради нас. Но если есть шанс наконец остановить войны… то мы должны сделать все для того, чтобы воспользоваться этой возможностью, не так ли?

Я медленно кивнула, хотя и не знала, каким образом именно я должна была остановить этих мятежников.

– Превосходно, – произнес Хоторн и жестом указал, чтобы я следовала за ним. При этом он продолжал смотреть на меня. – Я уже все организовал. Завтра утром начинается ваша специальная подготовка.

– Моя… что?

– Ваша специальная подготовка, – повторил Хоторн. – Лучшие исследователи нашего научного центра протестируют ваши сердце и нервную систему. Мы хотим посмотреть, сможете ли вы и в дальнейшем управлять вихрями, госпожа Коллинз. И я хотел бы, чтобы на ваших тренировках присутствовал мой сын – пусть поучится у вас.

Я резко остановилась. Только сейчас я поняла, к чему все это время вел Хоторн.

– Это значит, что я вообще не смогу служить в качестве бегуна?

Лицо Хоторна снова стало серьезным, таким, каким я привыкла его видеть. Затем он снова положил руку мне на плечо и наклонился ближе:

– Так будет лучше для кураториума.

– Но это же моя мечта! – воскликнула я, прежде чем сумела совладать со своими эмоциями, и тут же перестала дышать, осознав, что накричала на нашего руководителя. – Сэр, я имею в виду… моя мама… ее же убили цюндеры. Я только хочу…

– Вы хотите отомстить за нее. – Хоторн посмотрел на меня, словно точно знал, что сейчас происходило у меня в голове. – Вы хотите найти ее убийцу. Я прекрасно это понимаю. Мою жену лишили жизни таким же коварным образом. Не проходит и дня, чтобы мое сердце не требовало возмездия.

– Я… я этого не знала, – прошептала я.

– Вы и не могли этого знать. Потому что я все свои личные потребности и желания задвинул на второй план, оставив на первом наше великое дело. И это дело состоит в том, чтобы принести мир нашей планете. Не правда ли?

Его слова словно парализовали меня. Я чувствовала, как мое тело, только что натянутое как струна, обмякло.

– Конечно, – прошептала я.

– Я читал ваше дело, госпожа Коллинз. Тогда вы выжили только потому, что один из бегунов вовремя спас вас. Он вступил в противостояние с мутантами и вынес вас из горящего дома. Это был бегун, который выполнил свой долг. Разве сейчас не время и вам сделать то же самое?

У меня сжалось горло.

– Да, – сказала я чуть громче обычного. – Это будет для меня большой честью.

– Я рад. Я знал, что не разочаруюсь в вас, – сказал Хоторн. – И да, это ведь не навсегда. Кроме того, мой сын будет сопровождать вас на каждом шагу. Скажите… Вы дружите с моим сыном?

От этого неожиданного вопроса я покраснела до ушей. Он действительно спросил меня об этом?

– Нет. Я… мы не очень хорошо знаем друг друга.

– Но он вам нравится?

Я, наверное, была уже красной как помидор.

– Да, – выдавила я из себя.

– Замечательно.

Хоторн похлопал меня по плечу, словно я только что выиграла очередную вихревую гонку.

– Я думаю, он мог бы считать себя счастливчиком, если бы такая одаренная юная девушка стала бы его партнером.

– С-спасибо, – пробормотала я, заикаясь от смущения. – Но партнеров же еще не распределяли.

Хоторн посмотрел на меня с улыбкой. Ну да. Руководитель собственноручно назначал партнеров. Конечно же он обсуждал все с главным штурманом, но окончательное решение было все-таки за ним.

Означало ли это, что он поставил нас в пару? Тогда, после того как я пройду тестирование, мы с Хольденом навсегда станем партнерами.

– Я уверен, что он может у вас кое-чему поучиться, – продолжил Хоторн, прежде чем я смогла что-либо спросить у него. – Вы оба получите свои новые комнаты прямо рядом с обсерваторией. Я завтра направлю за вами своих лучших бегунов. Они проводят вас на вашу первую симуляционную тренировку.

Моя первая тренировка.

За которой последуют многие другие.

Я снова посмотрела в окно. Измененный стихиями Новый Лондон блестел в свете сумерек.

Хоторн был прав. Во всем. Служить кураториуму было не только честью, это было моей обязанностью как человека. Если Хоторн хочет, чтобы я прошла дальнейшие симуляции, то я сделаю это без сомнений.

От этой мысли мне стало легче. Принимать решения было не моей задачей. Я должна была следовать воле кураториума, какой бы она ни была.

Полная решимости, я посмотрела на Хоторна и кивнула.

8

Я попала в расположение бегунов, когда остальные уже получили свои комнаты. Коридор был абсолютно пуст, и я оглянулась, пытаясь понять, куда мне идти. Что же мне сейчас делать? Где комната Луки? Мне очень хотелось наконец провести с ним пару минут в спокойной обстановке.

Но едва я решила постучать в ближайшую дверь, как увидела, что навстречу мне вниз по коридору быстрым шагом направляется Лоретта Алькотт. Жестом она велела мне следовать за ней, и мы отправились на другой этаж.

Про комнаты здесь я совсем не знала. Всегда предполагала, что рядом с обсерваторией находятся офисы штурманов, но, оказывается, ошибалась.

Как только я переступила порог комнаты бегуна, я замерла.

Это была не обычная комната, это был настоящий люкс. Он был выдержан в светлых, приятных тонах, украшен всевозможными растениями и картинами, состоял из двух комнат и собственной ванной. В центре второй комнаты располагалась кровать, которая занимала столько места, сколько хватило бы трем обычным кроватям кандидатов, а на покрывале, лежащем сверху, красовался знак Convectum.

Освежитель воздуха выпустил струю с запахом розовых лепестков. Мебель украшали блестящие золотые орнаменты, а с потолка свисала, покачиваясь, хрустальная люстра.

– Здесь обычно останавливаются важные гости, – объяснила мне Лоретта Алькотт и при этом посмотрела на меня так неодобрительно, словно обиделась за то, что Хоторн разместил сюда меня, а не ее.

Как будто я была в этом виновата.

Как будто я сама себе это выбирала.

– А Хольден?.. – спросила я нерешительно.

– Господин Хоторн расположился в комнате напротив, – объяснила Алькотт и неприязненно скривила рот. – Вам следует готовиться к празднику. Я уверена, что сегодня вечером вы станете главной темой для разговоров.

При мысли об этом я сглотнула и поняла, что она была права. Все это казалось мне странным сном. И у меня было чувство, что я еще не скоро проснусь.

Большой праздничный зал, который располагался на нижних этажах кураториума, обычно использовался для официальных мероприятий. Но сегодня он был освещен приглушенным светом, а на фоне звучала музыка, под которую некоторые уже танцевали. В то время как официанты разносили блюда и напитки по круглым столам, на мониторах, висевших на стенах, транслировались сцены с вихревой гонки. Я была уверена, что, когда покажут мой финиш, половина зала будет на меня глазеть.

Праздник победителей всегда был частью моей мечты: я хотела принадлежать к тем, кто принес присягу и кем все восхищались, потому что они, в общем, были победителями.

Но сегодня я старалась быть как можно более незаметной, в то время как остальные весело проводили время. Здесь были все: наши учителя, наши семьи, все, кто еще сегодня утром стояли на беговой дорожке, чтобы поприветствовать нас. Люди вокруг обменивались историями про гонку, давали советы на будущее, а я сидела рядом с Лис и неохотно ковырялась в тарелке.

Неужели именно я должна была стать ключом к окончанию всех войн? Я, девочка из второго ряда, у которой не было родителей, только мама, которую убили, и папа, который – как там говорила мама? – «просто несемейный человек» и поэтому исчез так быстро, что я даже не могла ничего о нем вспомнить?

Это трудно было представить.

Я тайком покосилась на Хольдена. Он сидел за самым первым столом рядом со своим отцом и был так увлечен разговором с ним, что вообще не обращал на меня внимания.

Я была уверена, что господин Хоторн как раз рассказывал ему, что из-за меня тот не сможет быть бегуном. В любом случае вид их серьезных лиц говорил именно об этом.

Знал ли Хольден, что я смогла побывать в прошлом? Может быть, мне удастся поговорить с ним об этом.

Прежде чем закончить наш разговор, господин Хоторн попросил меня хранить молчание. Он якобы даже собственноручно удалил из хода гонки все данные о несоответствии во времени. Даже Гилберт не знал об этом, хотя он, как главный штурман, был первым доверенным лицом руководителя. Моя специальная подготовка должна была остаться в тайне. Я должна была никому о ней не рассказывать.

Даже своей семье.

– Мне все-таки нужно беспокоиться? – спросила Лис.

В отличие от меня, она уже завершила трапезу, а не превращала тарелку в открытое поле боя.

Пойманная с поличным, я опустила свою вилку.

– Все в порядке, – солгала я.

– Я думала… – Лис вздохнула. – Я думала, что ты будешь счастлива. Ты же так хотела стать бегуном.

В том-то и проблема. Я даже прикусила язык, чтобы не проболтаться. Они не дают мне. Потому что я бегун во времени.

Лис положила руку на мою щеку, а затем максимально незаметно переместила ее на мой лоб.

– У меня нет температуры! – прошипела я и резко отклонилась назад. – Я просто…

– …безнадежный случай, – сказал Лука, опускаясь на свободное место рядом со мной.

На тарелке, которую он поставил на стол перед собой, возвышалась гора еды. Лука всегда ел минимум за троих; виновата ли в этом кровь цюндеров или у него просто был хороший аппетит, я до сих пор не могла сказать.

– Извини? – поинтересовалась я.

– Ты – безнадежный случай. – Лука показал вилкой в сторону Хольдена. – Твоя мечтательность достигла совершенно нового уровня. Для меня до сих пор является загадкой, что ты нашла в этом избалованном идиоте.

Лис посмотрела в ту сторону, куда указывал Лукас, и ее глаза округлились, словно у нее в голове сами собой нашлись ответы на все интересующие ее вопросы.

– Ах, вот в чем дело… – услышала я ее бормотание, после чего она сжала губы, чтобы не рассмеяться.

Великолепно. Лис уже замучила меня вопросами, почему у меня до сих пор нет парня. Теперь она от меня вообще не отстанет.

Я посмотрела на Луку.

– Он не избалованный, – вступилась я за Хольдена. – Ему пришлось бороться за все так же, как нам.

– Только у него при этом были частные преподаватели. – Лука отправил себе в рот сразу несколько кусков мяса. – И с ним постоянно носились. – Затем он наклонился к Лис за моей спиной и добавил наигранным шепотом: – У нее плохое настроение из-за того, что она показала лучший результат, опередив его.

– Лука! – Я толкнула его в бок, но дело было сделано. Когда речь заходила о каких-то секретах, моя тетя становилась похожа на кота, унюхавшего сметану.

– Что он имеет в виду? – поинтересовалась она. – Почему у тебя из-за этого должно быть плохое настроение?

Я застонала.

– Если бы Элли захотела, то могла бы спокойно стать самой лучшей в классе: особенно по прыжкам в вихри. – Лука пожал плечами. – Но она специально сдерживала себя. Чтобы лучшим был он.

Я нацепила на вилку помидор, а затем опустила его, пронзенного насквозь, на тарелку. Я не отрицала – все, что было связано с вихрями, всегда давалось мне легко, – но для меня это не играло никакой роли. У меня было только одно желание – стать бегуном, а на оценки мне было плевать.

Лис же смотрела на это совсем по-другому:

– Это правда?

– Хольден с удвоенной силой боролся за то, что он хотел достичь, – попыталась успокоить ее я.

Часто поздно вечером я встречала Хольдена в тренировочном зале. Он каждый день занимался дополнительно, чтобы стать лучше, чем другие. Он каждый день проводил часы на беговых дорожках, несмотря на свою астму. С самого начала меня восхищала его амбициозность.

Я повернулась к Луке:

– Если бы у тебя был папа, который постоянно стоял у тебя над душой, ожидая от тебя только лучших результатов, то тебе тоже было бы нелегко.

Едва закончив эту фразу, я поняла, что лучше бы промолчала. Лука ничего не знал о своих родителях: то ли они добровольно бросили его на улице, то ли с ними что-то случилось. Он не знал, кто из его родителей был цюндером – мама или папа. Он вообще ничего не знал о своем детстве.

Хотя внешне Лука казался беспечным, он ненавидел эту неконтролируемую часть внутри себя больше, чем все остальные. С моей стороны было нечестно напоминать ему об этом. Он и так наслушался подобного от других.

– Извини. Я не это имела в виду.

– Да ладно, – сказал Лука и дружески подтолкнул меня плечом. – Если кто и может говорить глупые слова о моих несуществующих родителях, так это ты.

Мне оставалось только улыбнуться.

Луке очень повезло, что эта его сторона не проявилась раньше, что его уши стали бугристыми, а глаза приобрели красноватый блеск намного позже. Иначе Гилберт никогда бы его не усыновил и его никогда бы не пустили в кураториум.

Я прижалась щекой к плечу Лукаса и глубоко вздохнула:

– Мы какая-то ненормальная семья, правда?

– Уникальная, – сказала Лис. – А против уникальности не попрешь.

Я снова улыбнулась. И выпрямилась, только когда услышала резкий вздох Лис.

– Вампиры, – прошептала она.

Я взглянула в ту сторону, куда смотрела Лис, и увидела толпу народа, окружившую явно уставшего Гилберта.

Ничего нового. Многие отирались вокруг главного штурмана, так как к руководителю им было не подобраться.

Сегодня толпа состояла из роскошно одетых женщин.

– Кто из них самый безнадежный случай? – спросила я Лис и рассмеялась, глядя на кровожадное выражение ее лица. – Да ладно, ты же знаешь, он смотрит только на тебя.

– Так лучше для него самого, – ответила Лис. Она склонилась к нам: – Извините меня, дети.

Она встала, потрепала Луку по волосам, похлопала меня по плечу и исчезла – явно с целью раздавить эту толпу шпильками своих туфелек.

Какое-то время я и Лука наблюдали, как покраснел Гилберт, когда Лис поцеловала его на глазах у толпы, а затем я молча взяла Луку за руку.

На протяжении нескольких часов я проигрывала в голове возможные объяснения тому, почему завтра утром меня не будет среди бегунов. Но я никак не могла произнести ни слова – они просто застревали у меня в горле.

– Я до сих пор не верю в это. – Лука, полный счастья, посмотрел на меня. – Мы – бегуны. С ума сойти! Мы оба сделали это.

Я выдавила из себя улыбку.

Мы так долго и с содроганием ждали наше первое задание. Мы были уверены, что станем партнерами, и рисовали себе наше будущее: как мы преследуем группу швиммеров, которые отважились зайти слишком далеко на территорию людей, как мешаем грундерам грабить продовольственные запасы на окраинах, как лично противостоим предводителю «Красной бури»…

А сейчас, когда мы вплотную подошли к реализации наших планов, я не могу быть с ним.

Я открыла рот и тут же его закрыла. Все, что я могла бы сказать, было бы ложью, а я не хотела обманывать Луку. Кроме того, я не хотела нервировать его, не хотела, чтобы он потерял самообладание и не смог вступить в должность бегуна.

Завтра он получит другого партнера, и тогда я смогу рассказать ему о своей первой специальной подготовке с Хольденом.

Да, так будет лучше.

Этой ночью я очень неспокойно спала – такого со мной не случалось уже давно. Только причиной того, что я все время ворочалась в роскошной кровати, был не сон о моей маме и скалах. Вместо этого мне снились сплиты с изуродованными лицами, похожие на животных, которые запрыгивали в вихри следом за мной. Они хватали меня своими когтями, разрывали мою униформу и обжигали мое лицо огнем. Потом сон поменялся, и я оказалась на койке в белом помещении, связанная и обездвиженная, в то время как врачи проводили со мной какие-то исследования. Единственное, что я могла видеть, это их голубые, как лед, глаза.

Я проснулась от собственного крика и инстинктивно повернулась в ту сторону, где обычно спал Лука. До нашего отъезда мы с ним делили одну комнату в квартире Гилберта. И даже здесь, в кураториуме, он всегда спал на нижнем ярусе рядом с моей двухэтажной кроватью. После такого кошмарного сна я с удовольствием укрылась бы у него под одеялом.

Уже тогда Лука был теплее всех людей, которых я знала, а его дыхание было похоже на летний бриз, поглаживающий мою шею.

Но сейчас я была одна, комната вокруг меня была огромной, роскошной – и абсолютно пустой.

Я очень скучала по тем временам, когда мы с Лукой, еще не будучи кандидатами, бегали к нашему любимому месту в центре города – мимо торговых центров, ресторанных комплексов и огромных высотных парковок, которые возвышались рядом с транспортными трассами над ущельями с домами. Мы бежали до одного из немногих районов города, где еще не были снесены «мутировавшие» здания. Сегодня они в той или иной степени представляли собой памятники, и вход туда был строго воспрещен. Многие здания из-за смешения стали нестабильными, кроме того, воздух был там другой: казалось, словно тебя притягивает магнитом, будто где-то притаился невидимый вихрь, угрожавший унести тебя прямиком в лапы смерти.

Люди в городе избегали мест, где до сих пор ощущалось смешение.

Но только не мы с Лукой.

Лука, будучи еще ребенком, без проблем вскрывал систему безопасности детектора Гилберта, обеспечивая тем самым пропуск в закрытый район города. Мы пробирались вдоль огромных заборов с многочисленными предупредительными знаками, пока не доходили до одной из многих кадок с цветами, в которой Лука прятал детектор с украденным профилем Гилберта.

Опасность того, что Лис или Гилберт выведут нас на чистую воду, заставляла наши сердца бешено биться. Но мы снова и снова пробирались в закрытый городской район. В его центре стояла небольшая церковь, от которой остались только колокольня и развалины стен, обвитые плющом. Мы преодолевали 234 ступени колокольни, поднимаясь наверх, и усаживались на краю зияющей дыры, которая когда-то была крышей. Под нашими ногами протекал ручей, направляясь прямо в небольшой парк. Необъяснимым образом вода появлялась из того места, где стоял полуразвалившийся фонтан.

Нигде больше не встречалось так много странных растений. Похожие на диковинный водопад, они словно выливались из другой части света через невидимый вихрь.

И это волшебное место, там, в небольшой разрушенной церкви, между крышами гигантского мегаполиса, принадлежало только нам.

Может, мне все-таки стоило рассказать Луке о планах Хоторна.

Внезапно я почувствовала, как по щекам потекли слезы, и попыталась сердито смахнуть их. Я не хотела реветь. Служить кураториуму было честью для меня! Варус Хоторн попросил меня довериться ему, и я сделаю это! И все-таки я не смогла сдержать слезы и свернулась маленьким клубочком на слишком большой кровати.

В такие дни, как сегодня, мне очень не хватало мамы, до боли. Я скучала по дому с дверью цвета солнца. И мне не хватало запаха мяты, который всегда исходил от моей мамы и который уже тогда внушал мне чувство защищенности.

Размытым взглядом я уставилась в темноту и попыталась наконец взять себя в руки. Мне совсем не подходило быть такой сентиментальной. Но сейчас, когда цель, к которой я стремилась так долго, снова была бесконечно далека от меня, я ощущала себя потерянной.

Я вытерла слезы и взяла с тумбочки детектор. Было уже три часа ночи, но я никак не могла заснуть.

В итоге я включила новостную систему и все же посмотрела информационные каналы, которые сообщали о гонке.

Мое собственное лицо появилось в самом первом видео. «Героиня или аферистка?» — гласила подпись под моей фотографией. Листая дальше, я выбрала статью с заголовком: «Достигли ли вихри следующей фазы?» В ней речь шла о всевозможных сценариях конца света. Вздохнув, я закрыла новостную ленту.

Вместо нее я снова открыла результаты вихревой гонки. К счастью, для бегунов, к которым я в настоящий момент – по крайней мере, официально – принадлежала, информация была доступна в любое время.

Не зная, чего ищу, я кликнула на свое имя в списке участников. Рядом с моей фотографией красовались цифра 1 и слово ПОБЕДИТЕЛЬ. Я, конечно, уже знала места, в которые вели вихри: Мадагаскар, Западная Сахара, Канны, Французские Альпы, а следом мой вынужденный прыжок на Аляску.

Я устало потерла глаза. Сейчас я с большим удовольствием обсудила бы все с Гилбертом в спокойной обстановке. Он уже на протяжении многих лет наблюдал за тем, как участники гонки прыгали через вихри. Может быть, он что-нибудь знал об этом… таланте? Может, он смог бы помочь мне понять, как действовать дальше?

Бегун во времени. Мысли в моей голове путались, кружились вперемешку с теми возможностями, которые открывались, если Хоторн действительно был прав. Если я вместе с вихрем могла перепрыгивать через пространство и время так, как хотела, то… то что мешает мне изменить прошлое?

Не только чтобы остановить «Красную бурю». И не только чтобы предотвратить любое нападение сплитов.

Быть может, я могла бы использовать этот талант и для того, чтобы вернуться к дому с желтой дверью. Быть может, я могла бы предотвратить нападение цюндеров и спасти свою маму?

Мысль, конечно, была абсолютно безумной. Не более чем несбыточная фантазия, не что иное, как самообман, ведь с тех пор прошло уже очень много лет.

Помявшись в нерешительности, я кликнула на систему данных кураториума. Рядом с моим профилем со вчерашнего дня была видна новая колонка, над которой стояла надпись: «ТОППОБЕДИТЕЛЕЙ». В ней были указаны рекорды всех прошедших вихревых гонок, и я, конечно, знала, кто в этом списке стоял на первом месте. Я уже сто раз просматривала его данные с тех пор, как впервые услышала его имя.

Имя: Бэлиен Джейсон Треверс

Возраст: 13 (скончался)

Доля пойманных сплитов: 91,82 %

Время прохождения вихревой гонки: 14,43 минуты

На фотографии профиля был изображен силуэт, который можно было найти на футболках и кружках. Я провела по контуру изображения указательным пальцем и вдруг почувствовала, что упустила что-то важное.

Я неуверенно открыла данные с вихревой гонки Бэлиена в 2090 году. Рядом с высокими сильными юношами и девушками стоял невысокого роста парень, который устало смотрел в камеру. Он был на полторы головы ниже своих товарищей, а позади него стоял Варус Хоторн, гордо положив обе руки ему на плечи.

Я приблизила изображение и посмотрела на лицо юноши. Черные растрепанные волосы, детские щеки, голубые, как лед, гла…

Глаза.

Ошеломленная, я опустила свой детектор. Это были те же глаза, как у бегуна с Аляски. Но это было… это было абсолютно невозможно.

Бэлиен Треверс умер.

Не отрываясь, я смотрела на фотографию самого известного бегуна нашего времени.

После его гибели устроили крупнейшую поминальную церемонию. Во дворе кураториума, где на табличке были выгравированы имена павших бегунов, прямо в центре красовалось его имя. Его родители, пара богатых предпринимателей из высшего общества Нового Лондона, назначили невероятно высокую сумму за голову убийцы своего сына. На их лицах было столько горя, когда они обвиняли «Красную бурю» в его убийстве.

Бэлиен Треверс умер. Он был святым нашего времени. Поисковая группа обнаружила только его обугленную униформу и оплавленные остатки детектора.

Но не тело.

Чем дольше я смотрела на размытую фотографию, тем больше убеждалась в своей правоте. Я знала эти глаза. В тот день на Аляске они навсегда врезались мне в память.

Голубые, как лед, глаза, бесконечно уставшие и потерянные.

Сколько ему сейчас лет? Я быстро отсчитала назад. Восемнадцать. Как раз.

– Бэлиен, – прошептала я с растущей уверенностью. – Где же ты был все эти годы?

9

Десять кураториумов являлись, бесспорно, самыми эффективными организациями в мире.

В течение года они доставляли в зоны, распределенные между территориями, в среднем около пяти тысяч сплитов. Предпринимаемые ими меры во многом привели к тому, что, прежде всего, за последние годы количество населения у сплитов снизилось с 14,6 % до 12,9 %. Вследствие этого конечно же намного уменьшилось число насильственных преступлений и смертей.

Кроме того, кураториум производил огромный аппарат технологий, которые ежедневно помогали бегунам и охранникам зон брать под контроль стихийные силы сплитов. Гравитационные сенсоры размещались на запястьях и на щиколотках, на масках, непосредственно на униформе бегунов, которая все лучше и лучше защищала от оружия сплитов: огня, воды, ледяных ветров и даже ударов камнями. По крайней мере, до определенной степени.

Все отделения кураториума, словно прилежный, хорошо организованный пчелиный рой, с утра до ночи работали над достижением одной цели: осуществлять надзор над сплитами в зонах их пребывания и тем самым защищать людей.

Но сегодня, мне кажется, кураториум посвятил себя другому, в моем представлении гораздо менее важному делу.

А именно пытался свести меня с ума.

– Я быстро! – крикнула я через плечо и сплюнула остаток зубной пасты в раковину.

– Пять минут и двадцать секунд, – прокомментировала невысокого роста женщина с мрачным взглядом и протянула мне две противные, безвкусные протеиновые гранулы, которые мы постоянно глотали еще во время нашего обучения, чтобы оставаться в форме.

Я нехотя засунула их в рот, еще с меньшим желанием проглотила их, заплела косу и побежала через комнату.

– Пять минут и десять секунд.

– Мне никто не сказал, что тренировка начнется так рано! – сказала я женщине, которая в ответ на это только пожала плечами и продолжила смотреть на свои часы.

Я быстро втиснулась в свою новую униформу, решив поносить ее хотя бы один раз, а вот рюкзак и оружие с гравитационными сенсорами оставила в комнате. Затем я бросилась следом за женщиной в направлении коридора. У меня было такое чувство, что я уже пропотела насквозь, так мне было жарко, хотя я только что приняла Душ.

– А мои дядя с тетей знают, что я не заступлю сегодня на должность бегуна?

Женщина снова пожала плечами.

– Муж моей тети – Гилберт Вудроу. Главный штурман. Можно мне поговорить с ним перед тренировкой?

Она мрачно взглянула на меня.

Ну здорово. Эта женщина была само солнышко.

По белому кителю я догадалась, что она была одним из исследователей, которые будут наблюдать за сегодняшней тренировкой. У нее на груди под знаком Convectum было вышито словосочетание «Научный центр». Я никогда прежде не общалась так близко с кем-либо из исследователей. Сотрудники разных отделов редко пересекались друг с другом в нерабочее время.

В конце коридора нас ожидали трое бегунов – два мускулистых мужчины и не менее мускулистая женщина. Я никогда не видела их в кураториуме, хотя знала имя каждого бегуна. Неужели их специально вызвали в институт, чтобы «охранять» меня? Я не могла в это поверить.

Не прошло и десяти минут, как я и мои персональные телохранители бежали в направлении обсерватории. С каждым шагом мне становилось все жарче, словно вокруг меня плавился воздух. Я ощущала себя опасной преступницей во время передачи заключенных.

Наконец эти трое качков доставили меня в обсерваторию.

– Мы подождем снаружи, – сказал один из них, когда мы входили в помещение.

Сейчас обсерватория со своими белыми стенами выглядела огромной, точно такой, как я видела во время тренировок на симуляторах. Едва различимые в стене двери вели в помещения с симуляторами, в которых как раз и исчезла женщина. В центре зала стояла стойка, на которой располагались мониторы, показывающие коридоры и помещения кураториума. Таким образом, у штурманов был самый лучший обзор для наблюдения за тренировками кандидатов.

Сейчас видеостойка как раз транслировала церемонию вступления в должность бегунов.

Я подошла ближе и почувствовала, как сердце забилось сильнее.

Мия, Тревор и остальные стояли в аудитории, готовые к выполнению своего первого задания. Их окружали добрых три десятка одетых в синюю униформу людей, слушавших инструкции Лоретты Алькотт и Гилберта на сегодняшний день.

Лука стоял немного в стороне, прислонившись к стене, и напряженно вглядывался в аудиторию. Он несколько раз поднимал руку, чтобы взглянуть на свой детектор. Затем он начал что-то печатать на нем, и вскоре я увидела у себя пришедшее от него сообщение:

«Ты где застряла? Сейчас начнут распределять партнеров!»

От отчаяния я прикусила нижнюю губу. Мой указательный палец висел над клавиатурой, но я знала, что не могу ему ответить.

На экране мониторов среди бегунов началось движение. Я знала каждого из них – всех этих высокорослых людей с ранами от ожогов на теле, из-за чего они выглядели очень круто. В то время как они быстро и обыденно соединялись со своим партнером через детектор, а затем направлялись в сторону фургонов, трое новичков задержались в аудитории, чтобы прослушать дальнейшие указания.

– Сейчас вам объявят ваших партнеров, – услышала я голос Алькотт после того, как увеличила громкость на детекторе. – Нажмите на имя, чтобы соединиться. Ваши гравитационные сенсоры уже активированы.

Я покосилась на свой собственный детектор. Только я подумала, что он останется черным, как там появилась надпись: «X. ХОТОРН», и мой гнев из-за того, что я сейчас не была среди бегунов, сменился чувством гордости. Хольден Хоторн действительно был моим партнером.

Я наблюдала по монитору, как пары бегунов одна за другой покидали аудиторию. Лукас как раз соединялся через детектор с одним мужчиной, служившим бегуном уже два или три года. То же самое делали Мия и Тревор. И хотя я чувствовала себя какой-то исключительной в данный момент, я все же была рада видеть, что Лука и Мия не будут бегать в паре.

Это определенно закончилось бы настоящей катастрофой.

Когда Лука вышел из аудитории, он еще раз нерешительно огляделся вокруг. Он искал меня… и я непроизвольно протянула руку, чтобы коснуться его лица на экране детектора.

И тут рядом со мной возник Хольден.

– Привет, партнерша, – сказал он и дотронулся до детектора на своей руке.

Там я снова увидела свое имя.

Я кивнула, приветствуя его.

– Ты рад? – спросила я с сарказмом.

Он явно тоже был «доволен», что нам снова предстояли занятия на симуляторах.

– Не могу представить себе ничего более прекрасного.

Я улыбнулась. Было очень приятно, что он не заставил меня чувствовать себя виноватой.

– Госпожа Коллинз? Господин Хоторн? – крикнула женщина из одной из симуляционных кабинок и помахала нам рукой, подзывая к себе.

– Ты готова к тому, чтобы эта железная леди прокрутила тебя через мясорубку? – прошептал мне Хольден.

Я тихо засмеялась и последовала за ним к открывшемуся проходу в стене.

– Не могу представить себе ничего более прекрасного, – повторила я.

– Займите позиции! – распорядилась женщина и быстро покинула помещение.

За последний учебный год я провела в этих кабинах множество часов. В каждой из них стояли до пяти так называемых беговых модулей. Огромные платформы, которые, по моему мнению, выглядели как круглые беговые колеса для белок, поначалу внушали мне невообразимый страх. На них были установлены крепления для наших ног, рук и головы – они двигались вместе с каждым нашим движением. Так все, что мы делали на тренировке, отражалось в реальности. Даже сигналы мозга с помощью сканера аккумулировались в креплении на голове и напрямую передавались штурманам для оценки.

– Ты разговаривала вчера с моим отцом, не так ли? – спросил Хольден, когда мы разместились на креплениях.

Послышался щелчок закрывшихся замков, и я проверила, не мешало ли мне что-нибудь двигаться. Я подняла ноги – сначала левую, затем правую, – крепления двигались без проблем. То же самое было и с креплениями на руках.

– Да, – произнесла я. – Он был очень… дружелюбен.

Хольден скорчил гримасу:

– Он знает, как получать то, что хочет. А он хотел получить тебя.

Я в замешательстве посмотрела на Хольдена:

– Он просто хочет исследовать то, что я делала.

– То, что ты делала, могло бы изменить весь мир, – ответил Хольден. – Ты всего за одну ночь стала самой важной персоной в этом институте.

– Тогда ты обо всем знаешь? – спросила я осторожно. – О том, что именно произошло?

– Что ты повернула время? – Хольден кивнул. – Отец рассказал мне, но это должно остаться между нами. Такой талант не должен попасть в чужие руки, тебе это понятно?

Я вспомнила, что Хоторн предупреждал меня о том же. Что меня нужно охранять. Я нахмурилась:

– И ты только поэтому сейчас здесь? Потому что тебе следует приглядывать за мной? Вообще-то это не обязательно.

Хольден тут же покачал головой:

– Нет. Но мой отец хочет, чтобы я поучился у тебя.

– Сгибать вихрь?

– Управлять им, – поправил меня Хольден. – Ты направила его прямо в Новый Лондон – и в прошлое. Я тоже должен овладеть этим умением. Я хочу уметь так же.

Я сглотнула, не зная, что сказать. Хольден ждал от меня слишком многого.

Внезапно я почувствовала сильнейшую усталость.

Железная леди снова вошла в нашу кабину и принялась настраивать пульты управления наших беговых модулей, в то время как пара мужчин в таких же белых кителях подошли к нам. Они прикрепили электроды к нашим вискам, проверили все крепления и только потом дали сигнал к началу тренировки.

Хольден подмигнул мне, а затем его тело вздрогнуло, словно он получил удар электрошокером. Он сразу обмяк, хотя платформа продолжала держать его в прямом положении.

Я сделала глубокий вдох и полный выдох, чтобы успокоиться. Звук, который производил беговой модуль при активации, был похож на щелчок. После него я попала в симуляцию.

Все началось, как обычно, в белом помещении, бесконечно вытянутом в длину.

Через несколько секунд на расстоянии двадцати метров передо мной появился первый вихрь. Но в симуляции я была не одна. Хольден уже находился в помещении, когда там материализовалось мое тело.

На нас были одинаковые белые костюмы, а вместо того, чтобы получать данные вихря на наши детекторы, мы видели их проекцию на стенах.

Вихрь 1

Направление: юго-запад

Оставшееся время жизни: 2 минуты, 24 секунды

– Пожалуйста, попробуйте направить вихрь на север, госпожа Коллинз, – раздался голос из пустоты, который я идентифицировала как голос той самой женщины, разбудившей меня сегодня утром.

– Нет ничего проще, – пошутила я и неуверенно посмотрела на Хольдена.

– Дамы вперед, – сказал мой партнер с усмешкой, жестом приглашая пройти к вихрю.

Я сделала глубокий вдох, а затем сорвалась с места. В конце концов, я ведь знала, что во время симуляций невозможно было повредить себя вихревой энергией.

Сделав большой рывок, я прыгнула в середину вихря, и меня тут же подхватило потоком. Каждой клеточкой своего тела я чувствовала, куда меня уносит. И хотя я знала, что во время симуляции совсем другие ощущения по сравнению с настоящим вихрем – здесь не было запахов, смены температур, реального места, к которому ты двигался, – я все равно чувствовала вихревой поток, словно проваливалась сквозь трубу. Я попыталась максимально сгруппироваться, чтобы не коснуться энергий по краям вихря. Мерцание вокруг меня становилось то зеленым, то желтым, то красным, в зависимости от расстояния до края.

Значит, на север. Я не помнила, как руководила вихрем во время гонки. Я подумала про внутренний двор кураториума, про финишную черту, на которую в тот момент непременно хотела попасть, поэтому сейчас я начала думать о севере.

Север, север, север.

Этот вихрь выплюнул меня, и передо мной тут же появился новый. Он, судя по показаниям на стене, направлялся на северо-восток.

Позади меня из вихря выпрыгнул Хольден и приземлился на обе ноги. Мы с надеждой посмотрели на потолок.

– Вы не изменили заданное направление вихря, госпожа Коллинз, – раздался голос. – Попробуйте, пожалуйста, направить следующий вихрь на запад.

Я закрыла глаза и сжала руки в кулаки. Не глядя на Хольдена, чтобы не видеть разочарование на его лице, я ринулась к следующему вихрю.

«Запад, запад, запад», – повторяла я напряженно, но это не помогло, потому что, когда я возникла на другой стороне, невидимый обладатель голоса объявил, что я снова не смогла изменить направление вихря.

– Бог троицу любит, – небрежно произнес Хольден, приземлившись рядом со мной, и я кивнула.

Мы – теперь уже вместе – прыгнули в следующий вихрь.

Мы вышли точно там, куда вел нас вихрь, – никаких искривлений, никакого управления, ничего. Бог не любил ни четыре и ни пять, ни шесть и ни семь раз, и, когда я попыталась направить восьмой вихрь на ЮГ, ЮГ, ЮГ, мне уже было по-настоящему плохо.

– Может, получится завтра, – сказал Хольден и положил руку на мое плечо.

Мы стояли перед вихрем номер тридцать три, задыхавшиеся и насквозь пропотевшие.

Перспектива того, что я каждый день по нескольку часов буду прыгать через вихри и выставлять себя на посмешище Хольдена, не настраивала меня на позитивный лад, но тем не менее я посмотрела на него взглядом, полным надежды.

– Прекратить симуляцию! – крикнул Хольден и посмотрел на потолок.

Ничего не изменилось.

Я растерянно взглянула на Хольдена. Только сейчас я поняла, что женщина, наблюдавшая за нашей тренировкой, на последних двух вихрях не сообщала нам о том, что госпожа Коллинз снова не смогла справиться с задачей.

– Прекратить симуляцию!

Но снова ничего не произошло. Белое помещение вокруг нас так и не исчезло.

– Может быть, она уснула? – предположила я и улыбнулась, когда Хольден начал смеяться.

– Ну, мы же не были насто-олько плохи, – произнес он, и мне понравилось, что он сказал «мы», а не «ты», что более чем соответствовало правде. – Тогда мы будем выбираться сами, – добавил он, пожав плечами, и побежал к стене.

Там Хольден открыл монитор, который появлялся после нажатия на белую плитку, и надавил на тревожную кнопку. Симуляция тут же закончилась.

Когда беговой модуль прекратил выполнять свою функцию, появилось ощущение, словно кто-то с силой потянул меня за волосы. Я очнулась в беличьем колесе и поморщилась от боли.

Хольден тоже пришел в себя. Мы еще немного подождали, пока откроются крепления, и покинули модуль.

Госпожи «Вы-не-изменили-заданное-направление» нигде не было видно. В кабине было ужасно жарко, и на этот раз мое волнение оказалось ни при чем.

Было так жарко, словно что-то горело.

Хольден встревоженно посмотрел на меня, и мы, пошатываясь, направились к двери. Но температура в обсерватории была не ниже. Наоборот, здесь было как в сауне, прогретой настолько, что нельзя было нормально дышать.

– Здесь что-то не так, – произнес Хольден.

Я удивилась спокойствию в его голосе, потому что здесь все было абсолютно не так.

Здесь был… дым. Он стелился, полз, как змея, от входа в обсерваторию. Черный, густой, смертельный дым, надвигавшийся на нас, словно стена.

А затем я услышала крики.

10

«Не может быть», – первое, что пришло мне в голову.

Не может быть, чтобы дым стеной продвигался по коридорам кураториума. Не может быть, чтобы сквозь этот дым продвигались цюндеры. Не может быть, чтобы повсюду лежали неподвижные тела. Не может быть, чтобы нижние этажи кураториума были сожжены дотла.

Как долго мы находились внутри симуляции?

Видеостойка в центре зала транслировала картину ужаса, и я снова вспомнила слова грундера из Анкориджа.

Совсем скоро не будет зон.

И кураториума тоже.

Хольден замер рядом со мной. Мы словно в трансе уставились в мониторы и не знали, что делать. Три, четыре, пять цюндеров с коротко стриженными рыжими волосами бежали по коридорам обсерватории. На одежде у них виднелся знакомый символ. Пламя, которое наверху заканчивалось вихрем.

«Красная буря».

Секунду спустя в коридорах раздался пронзительный сигнал тревоги.

– Это сигнал к эвакуации, – сказал Хольден и провел обеими руками по темно-русым волосам, которые из-за жары приклеились к его лбу. – Черт!

– Что?.. – начала было я, но зал – а может, и весь кураториум – вдруг как следует встряхнуло, а вслед за взрывом снова повалил дым.

– Но кураториум ведь защищен, – сказала я, с трудом переводя дыхание.

Я видела протоколы о защите, которые однажды показал мне Лука, после того как он снова без разрешения вошел в детектор Гилберта. Тысячи гравитационных сенсоров повсюду, в каждом помещении, препятствовали появлению вихрей и вместе с этим фиксировали каждое движение любого живого существа в любое время, они также блокировали стихийные силы, которыми обладали сплиты.

Но, несмотря на это, уже половина здания находилась в огне.

Я осмотрела себя с головы до ног и увидела, что гравитационные сенсоры на моей униформе были черного цвета. Скорее всего, они были отключены. Тогда то же самое, наверное, случилось и со всем кураториумом.

– Он должен быть защищен, – согласился Хольден.

Его лицо побелело как мел и исказилось от напряжения. Он явно думал о своем отце.

– И где же бегуны, которые должны следить за нами?

Раздались шаги, и я замерла. На мониторах появились цюндеры. Они стремительно приближались к обсерватории.

Хольден схватил меня за руку и потянул в сторону симуляционных кабинок.

– Подожди, – прошипела я. – Там они найдут нас!

– У тебя есть идея получше?!

Не совсем. Обсерватория состояла только из комнаты наблюдения и множества кабинок, расположенных за стенами. Может быть, это все-таки и есть наш шанс…

Хольден снова потянул меня за руку, и я в панике оглянулась на стойку с мониторами. Цюндеры были все ближе и ближе!

Я побежала за Хольденом, но тут мой взгляд упал на терминал ввода, который, казалось, без всякой нужды был встроен в стену.

Конечно! Комната главного штурмана. Бюро Гилберта! По вечерам он часто приводил нас туда, чтобы дополнительно позаниматься с нами. Лука когда-то скопировал его код доступа и отдал мне.

– Пойдем со мной! – крикнула я Хольдену и тут же потянула его за руку с такой силой, что он от испуга действительно изменил свое направление.

– Что ты делаешь?!

– Спасаю нас!

Цюндеры остановились перед входом в обсерваторию. Я с силой вбивала каждую цифру кода в терминал, в то время как моя голова гудела от напряжения.

– Что это? – спросил Хольден, когда я втянула его в комнату, едва открылась дверь.

Внутри я сразу же нажала на механизм блокировки и молилась о том, чтобы цюндеры, войдя в обсерваторию, не увидели щели в двери.

Дрожа, мы смотрели на мониторы, установленные в бюро Гилберта. Трое цюндеров, двое мужчин и одна женщина, вбежали в зал. На их одежде горело красное пламя, и куда бы они ни шли, каменный пол под их ногами раскалялся.

Это были самые настоящие цюндеры. Точно не полусплиты, как Лука.

Они целенаправленно исследовали каждую кабинку, и чем больше находили пустых, тем более расстроенными казались. Женщина от отчаяния так долго пинала один из беговых модулей, что крепления с грохотом упали на пол.

– Где они?! Здесь есть другой выход? – крикнул мужчина, великан с темно-рыжими волосами, в которых от ярости уже начали мерцать огоньки пламени.

– Нет, – сказала женщина, успокаивая его. Но сама она выглядела довольно раздраженной.

– Черт побери! Мы попадем на первое место в черном списке у босса, если не приведем к нему девчонку, прежде чем эта лавочка развалится.

Я не могла поверить тому, что слышала. Неужели они были здесь из-за меня? Хоторн предвидел, что «Красная буря» придет за мной. Но я не могла себе представить, что они разработали план захвата кураториума за такое короткое время. Я ведь только вчера выиграла гонку.

– Всё, пойдем, – приказал группе более высокий мужчина.

Его красные глаза еще раз окинули взглядом зал, пустые кабинки, и я уже поверила в то, что он посмотрел на нас прямо сквозь дверь, за которой мы находились, но в итоге он повернулся и исчез.

Осталось только наше прерывистое дыхание.

Еще минута, и жара убьет нас, в этом я была уверена.

– Нам нужно выбираться отсюда, – выдавила я из себя и дрожащими руками открыла дверь. – Пойдем вниз к администрации. Мне нужно найти тетю и Гилберта. И Луку! Согласно плану эвакуации в случае нападения на кураториум все должны быть доставлены к фургонам, ведь так?

– Я думаю, уже. – Хольден оглянулся вокруг. – Но нам нужно пройти через все здание. У нас это не получится.

– Первые фургоны находятся двумя этажами ниже, прямо под нами, – сказала я. – По крайней мере, так написано в руководстве.

Хольден быстро взглянул на меня:

– Я думаю, что ты единственная, кто на самом деле читает руководство, ты знаешь об этом?

– А ты, можно подумать, нет?

– Мой папа – руководитель кураториума, – сказал Хольден, закатывая глаза. – Да я по этому руководству учился читать. – С этими словами он взял мои руки в свои и сжал их. – Послушай, Элейн. Твоя семья, я уверен, давно уже в фургонах, а нам нужно выбрать другой путь. Ты ни в коем случае не должна попасть к ним в руки. Я знаю один выход, он находится всего в паре помещений отсюда. Через него мы напрямую попадем к одному фургону. Мой отец именно для таких случаев и рассказал мне про этот выход.

Я медлила. Конечно, для сына руководителя в подобных случаях были созданы особые условия. Но я решительно покачала головой:

– Если я сейчас уйду, а с ними что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу.

– Да что ты можешь сделать против такого количества цюндеров? – спросил Хольден. – Без гравитационных сенсоров, вообще без всего?

– Это моя семья! – крикнула я. Не могла же я их оставить здесь! – А тебе не хочется к своему отцу?

– Поверь, моего отца эвакуировали самым первым. Я уверен, что у него все хорошо.

– Но ты этого не знаешь! – крикнула я и хотела наконец убежать отсюда, чтобы больше не терять время, когда Хольден снова ухватил меня за руку.

Его взгляд блуждал по моему лицу. Неожиданно он подошел ближе, прижавшись ко мне своим телом. Его губы коснулись моих, и весь воздух сразу покинул мои легкие.

Хольден Хоторн… целовал меня.

Он целовал меня.

Я была настолько ошеломлена этим обстоятельством, что не реагировала, по крайней мере, пока не ощутила его губы на своих губах.

Я годами представляла себе, каково это – целовать Хольдена Хоторна. Юношу, о котором я так давно мечтала.

И сейчас, когда это происходило, я должна была испытывать невероятное счастье. Но вместо трепетного волнения я ощущала только огромный, всепоглощающий страх.

Не так я представляла себе свой первый поцелуй.

Хольден оторвался от моих губ и улыбнулся, словно преподнес мне большой подарок. Рукой он провел по моей щеке.

– Доверься мне, – прошептал он. – Пожалуйста. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. И я уверен, что твою тетю и господина Вудроу давно уже эвакуировали. И я уверен, что они уже ждут тебя.

– А Лука? – спросила я. – Я даже не знаю, здесь ли он.

– Лука, – повторил Хольден с нескрываемой неприязнью в голосе, – один из этих, если ты вдруг забыла. Разве твою маму убили не цюндеры? Ты даже не знаешь, может, Вудроу давным-давно присоединился к «Красной буре». Такой, как он, только и ждал момента, чтобы предать кураториум!

– Он никогда бы так не сделал! – ответила я резко и отошла от Хольдена на шаг.

Я не могла поверить в то, что он говорил! Конечно, я ненавижу сплитов. Они забрали у меня мою маму. Но Лука? Лука был… добрым, самоотверженным. И даже кровь цюндеров в его венах не смогла его изменить. Настолько хорошим он был.

Намного лучше меня.

– Я пойду их искать, – сказала я и решительно направилась к выходу. – А если ты просто-напросто хочешь сбежать, то давай не стесняйся. Я и сама как-нибудь разберусь.

– Элли! – На этот раз Хольден схватил меня обеими руками. Его пальцы больно впились в мою кожу. – До тебя что, правда не доходит? Я не могу тебя отпустить!

И тут вдруг я поняла, в чем было дело. Почему Хольден так беспокоился обо мне. То, что сейчас произошло, совсем не было каким-то романтическим жестом. Ему было не до меня. Он просто боялся того, что скажет ему папа, если со мной что-нибудь случится.

Как будто сейчас это было важно!

– Сейчас же отпусти меня, Хольден, – процедила я, бесконечно разочаровавшись в юноше, который мне так нравился. – Я пойду искать свою тетю. И ты не сможешь меня остановить.

Хольден вцепился в меня так, что мне стало больно.

– Еще как смогу, – сказал он. – И ты пойдешь со мной к фургону.

Я не могла поверить в то, что здесь происходило. Каким же эгоистом был Хольден! Речь шла о жизни наших семей, но ему важно было только признание своего отца.

Он потащил меня прямо к двери. Я сделала глубокий вдох, потом ослабила свое тело, как будто решила подчиниться его воле. Как я и ожидала, хватка Хольдена ослабла. По крайней мере, чуть-чуть. Воспользовавшись моментом, я замахнулась коленом и ударила его прямо между ног.

Хольден застонал и согнулся от боли. Он попытался, конечно, ухватить меня за лодыжку, но я была быстрее.

– Извини, – успела сказать я, после чего ринулась сломя голову к выходу, стараясь не обращать внимания на стоны.

Я должна была найти тетю и Гилберта.

Жара в коридоре была не меньше, даже наоборот. Легкое дуновение ветра, гуляющего по зданию, несло дым прямо мне в лицо. От коридора, ведущего наверх в расположение бегунов, доносился самый сильный шум, и я бросилась бежать в противоположном направлении, в административные помещения.

К счастью, большинство цюндеров, судя по всему, были уже на верхних этажах, потому что здесь не было ни души.

И только когда я подбежала к офисам, среди которых находился и юридический отдел моей тети, то встала как вкопанная. Повсюду лежали тела… тела, одежда на которых была сожжена, с застывшими глазами, смотревшими в пустоту. Прямо у своих ног я увидела женщину, которую еще недавно презрительно называла «железной леди».

О боже.

Словно сумасшедшая, я стала в панике оглядываться по сторонам, боясь обнаружить среди мертвых тел светлые кудряшки Лис.

Только добежав до последнего помещения, я позволила себе сделать глубокий вдох. Я нигде не могла ее найти. Вместо тети я обнаружила в последней комнате одну-единственную женщину, сидевшую за своим письменным столом. Быстрыми движениями она выбивала что-то пальцами на клавиатуре.

– Вам нужно уходить отсюда! – крикнула я ей из коридора. – Пойдемте со мной! Я выведу вас!

Голова женщины резко повернулась в мою сторону, и несколько секунд она просто смотрела на меня, не мигая, затем оторвалась от клавиатуры и рванула ко мне.

Кажется, она совсем не была рада тому, что я хотела провести ее к фургону для эвакуации. Как раз наоборот: она выглядела так, словно хотела напасть на меня.

– Я бегун! – крикнула я в надежде успокоить ее, но она уже схватила меня за плечи и повалила на пол.

– Она у меня! – завизжала женщина в свой детектор, и там, где ее пальцы впились в мои запястья, я почувствовала болезненное жжение, словно опустила свои руки в огонь.

Я боролась с ней, как могла, била ее попеременно то коленом, то локтем в бок, пока не прижала спиной к полу. Освободив одну руку, я схватила ее за волосы, чтобы заставить освободить вторую, но не услышала ожидаемых криков боли. С головы женщины сполз парик.

А под париком оказались коротко стриженные огненно-рыжие волосы.

Нет. Это было… это было невозможно.

Мои мысли носились в голове со скоростью света, пока я смотрела женщине в глаза. Глаза, в которых я только сейчас заметила цветные контактные линзы.

И тут я кое-что начала понимать. Так вот как они попали в кураториум! В париках и с макияжем! И запланировано это было уже достаточно давно. Некоторые из них наверняка уже долгое время работали в институте. Они скрывались, выжидая подходящий момент, чтобы впустить «Красную бурю». Это было единственным объяснением тому, почему они среагировали так быстро и меньше чем за один день после гонки смогли реализовать свой план.

– Сюда! – крикнула женщина, и я услышала приближающиеся к нам шаги. – Она здесь!

Это был тот самый великан со своими двумя лакеями. С каждым их шагом нарастала волна жара. Языки пламени вились вдоль стен, все быстрее и выше, до тех пор, пока даже потолок не стал плавиться от жары.

Лица цюндеров исказились в победоносной гримасе.

А я поняла, что однажды уже видела их. Двое мужчин и женщина, все натренированные. До этого на них была униформа бегунов, и они были приставлены ко мне для охраны. И никто даже не догадывался, что под этой маскировкой скрывались рыжие волосы и красные глаза.

Я просто не могла никак осознать, что «Красная буря» смогла нас так обмануть.

И что сейчас? Они возьмут меня с собой, это понятно. Они хотят, чтобы я направляла для них вихри.

И почему я не послушала Хольдена? Я в панике оглянулась вокруг, но не увидела никакого выхода. Цюндеры подходили все ближе, их глаза пылали. Дым с других этажей постепенно застилал мне обзор, а заодно и мое сознание.

В этом дыму я увидела сама себя – как я бегу к дому с желтой, как солнце, дверью, стены его ярко пылают, мама кричит и…

И тут женщину отбросило от меня, а пол содрогнулся с такой силой, что цюндеры упали навзничь.

– Вставай! – крикнул мне кто-то, но в черном дыму я не могла распознать лица кричавшего.

Он схватил меня за руки, и я попыталась стряхнуть его с себя, но у меня так сильно закружилась голова, что мой кулак пролетел мимо.

– Это не поможет! – крикнул он.

Его голос показался мне знакомым. Кем бы он ни был, он потянул меня за собой по коридору.

Я часто заморгала, чтобы хоть что-нибудь разглядеть сквозь дым. Сначала я подумала, что, возможно, Хольден поспешил мне на помощь, но это был не он. Со мной рядом бежал кто-то другой. Прошла целая вечность, пока мой мозг не вернулся в реальность. Пока я не узнала, кто это был.

Те же голубые, как лед, глаза, тот же подбородок.

Бэлиен Треверс тянул меня за руку по коридорам кураториума и смотрел на меня так, словно я была сумасшедшей.

– Пошевеливайся, Барби! – крикнул он мне резко. – Или я сильно много требую от тебя? Давай, давай!

– Схватить девчонку! – раздался позади нас голос великана, и я почувствовала, как еще одна волна жара устремилась за нами по коридорам.

Лава проступала сквозь стены и пробивалась из-под пола, словно десятки огненных когтей пытались дотянуться до меня.

– Фагус, давай! – крикнул Бэлиен и вбежал в небольшое офисное помещение.

Там стоял грундер, которого я видела на Аляске, но сегодня он выглядел уже совсем не как бездомный, а больше как леший.

Его обнаженные руки были сплошь покрыты листьями, цветками и мхом, и в ту секунду, когда я и Бэлиен вбежали в дверь, из его пальцев стали прорастать толстые многочисленные корни. Они цеплялись за дверь, и я, ошеломленная, наблюдала за тем, как за несколько мгновений вся стена заросла толстым слоем корней.

– Наконец-то! Я думал, что это будет сложней, – сказал Бэлиен, усмехнувшись, и Фагус бросил на него резкий взгляд.

Его руки полностью срослись со стеной. Фагус сделал шаг назад, и они оторвались прямо до плеч. Это выглядело ужасно, но, кажется, ему совсем не было больно.

– Тогда в следующий раз ты возьмешь на себя эту роль, – проворчал Фагус.

– Я бы взял, если бы у меня был твой генетический материал, – сказал Бэлиен, а потом посмотрел на меня: – Привет.

– Привет, – ответила я в изнеможении.

Пот стекал мне в глаза, и я просто не могла ясно мыслить.

Что эти двое хотели от меня?

– Ну давай уже, Бэйл! Для вежливых объяснений еще будет время, – прошептал Фагус и озабоченно посмотрел на свою стену из корней, – а то они сейчас прожгут себе вход.

– Для грундера ты очень нетерпелив, – сказал Бэлиен и вытянул вперед правую руку.

Он закрыл глаза и сделал несколько круговых движений. Я вскрикнула от неожиданности: в том месте, где его пальцы чертили в воздухе круги, появился вихрь. В мгновение ока он увеличился до размеров окна, затем двери, а потом и всего помещения.

Я моргала и едва стояла на ногах. Это все было похоже на страшный сон.

– Идите вперед, – сказал Бэлиен, обращаясь к Фагусу. – Приведи ее к Натаниэлю. Он уже ждет вас.

– А как же ты? – спросил Фагус.

– Мне нужно довести до конца одно дело.

– Довести до конца?! Да что тут еще нужно доводить до конца?

– Я тогда кое-что здесь оставил, понял? И мне нужно это разыскать.

Фагус решительно покачал головой:

– Но не сегодня ни в коем случае. Это не входило в твои планы.

– Ты знаешь, как часто я пытался попасть сюда? – резко спросил Бэлиен. – Они никогда не выключают сенсоры. У меня больше не будет такого шанса!

– Точно не будет, если тебя убьют! – крикнул Фагус.

Его руки, заканчивающиеся у плеч, снова понемногу отрастали, формируясь из новых корневых отростков.

Сейчас они были небольшими, но Фагус все равно смог схватить Бэлиена за плечо:

– Я слишком часто рисковал ради тебя своей задницей, чтобы сейчас просто так оставить здесь, Бэйл. Появится другая возможность. Подумай об Аллистере, о Сьюзи. Это разобьет им сердце. Не будь таким глупым.

Бэлиен взглянул на стену из корней, в которой действительно появились первые тлеющие очаги. Он открыл рот, но, прежде чем смог что-то сказать, раздался сильнейший треск, и горячий поток воздуха, словно цунами, ворвался в комнату. Корни буквально взорвались, и перед нами возникли по меньшей мере шесть пар очень злых красных глаз.

– Бегите! – крикнул Фагус, и мои руки тут же опутали корни. Словно наручники, они замкнулись на обоих запястьях и приковали меня к грундеру.

Сквозь черный дым я увидела, как Фагус, рванув в сторону вихря, захватил с собой явно сопротивляющегося Бэлиена.

Фагус швырнул нас в вихрь, меня подхватил поток, и мое тело сразу обмякло. Я пыталась взять себя в руки, но мои веки наливались тяжестью, а разум понемногу отключался.

Последнее, что я увидела, – нежная улыбка моей мамы.

11

Проснувшись, я почувствовала запах пиниевого леса, а чей-то холодный нос обнюхивал мою щеку.

Я нахмурилась и тут же ощутила пульсацию в голове. Инстинктивно я попыталась нащупать болезненную шишку, но мои руки были крепко связаны за спиной.

Я попыталась открыть глаза, но холодный нос закрыл мне вид. Я увидела… шерсть. Огромную кучу шерсти. Все остальное вокруг было смешением зеленых и коричневых тонов.

Где я?

После глубокого вдоха я, не торопясь, села, что со завязанными за спиной руками было не так легко, и не поверила своим глазам. Рядом со мной сидела собака. Но это была не обычная собака. И не только потому, что пес возвышался надо мной, словно исполинский монстр, – из его блестящей черной шерсти и торчком стоящих ушей тут и там проглядывали маленькие листья. Вся его спина была покрыта мхом.

Растения росли из его тела, словно он… словно он мутировал.

Я покачала головой и застонала. У меня уже начались галлюцинации! Ведь все знали, что не существовало никаких животных-мутантов.

Но даже после того, как я крепко зажмурила и снова открыла глаза, собака не исчезла, а все равно сидела рядом во всей своей мутировавшей мерзости.

Этого просто не могло быть. Конечно, Великое смешение коснулось и животных. Мы слышали о них на уроках истории. Рыбы, птицы, млекопитающие… Тогда встречались все возможные мутации, вплоть до китов, которые смешивались с огнем и умирали в мучениях, потому что вода вокруг них от этого испарялась.

Большинство животных погибли вскоре после Великого смешения, другие – естественным образом через пару лет. Все, кто остались, были пойманы военными, а позже – бегунами, так как представляли слишком большую опасность и для своего рода, и для людей.

В школе нам всегда рассказывали, что мутировавших животных больше не существует. Но виляющее черным хвостом доказательство обратного сидело прямо передо мной и тыкало своим влажным носом из мха в мои запястья, которые явно были закованы в деревянные наручники.

И вдруг память вернула меня в недавние события.

Кураториум! Все сгорело: коридоры, помещения, все… а потом… Да… Возник Бэлиен Треверс и утащил меня через вихрь, отчего я не смогла отправиться на поиски Луки, тети и Гилберта.

О боже… Моя тетя…

А что, если на нее напали цюндеры? Что, если они убили ее? И что случилось с Хольденом? Я вдруг осознала, что оставила его одного. Вполне возможно, что он стал легкой добычей для «Кровавой бури».

Меня накрыли угрызения совести, особенно когда я вспомнила его поцелуй. С другой стороны… Он хотел заставить меня бросить мою семью в беде…

Так, все по порядку. Сначала нужно было выяснить, где я находилась. Только в таком случае я могла найти дорогу обратно.

Мой детектор, к сожалению, не мог мне помочь, потому что он исчез. Наверное, его забрали сплиты.

Я постаралась сориентироваться, насколько это было возможно. Помещение, в котором я находилась, состояло из кривых деревянных стен, а также из довольно прогнувшейся металлической кровли. Сквозь дыры между стеной и потолком на меня падал красноватый солнечный свет, что явно свидетельствовало о том, что снаружи смеркалось. Или солнце уже всходило?

Я что, проспала весь день?

Боль, которую я ощущала в своем затылке и плечах, однозначно говорила мне: да.

Я поднялась со стоном и, пошатываясь, направилась к двери деревянного дома. Мне казалось, что я нахожусь в каком-то поселении, потому что снаружи виднелись плохо вымощенная дорога и деревянные домики с металлической кровлей. За ними я увидела широкие убогие луга, простиравшиеся до горизонта. Там, вдалеке, я разглядела очертания какого-то города.

Я была уже не в Новом Лондоне, это точно. Между металлическими хижинами протянулись огромные грязные сточные трубы. Пауки сплели между ними свои паутины, в которых болтались сотни насекомых. На крышах сидели несколько ворон. Их застывшие глаза время от времени взволнованно вздрагивали. Пахло затхлой водой и пыльным асфальтом.

Вид вокруг был не очень красивый. Между некоторыми хижинами возвышались деревья с зелеными листьями, но в основном вокруг все было покрыто толстым слоем пыли и грязи.

И тут я поняла, что находилась… в зоне. На уроках нам показывали фотографии заброшенных территорий, которые заселяли сплиты. Или фотографии старых деревень, которые они присваивали себе. Но на этих фотографиях все выглядело совсем не так, как здесь, не так уныло. Убогие хижины, номера на стене каждого дома. Чуть дальше можно было даже увидеть заборы из колючей проволоки. Повсюду мерцали голубые огни гравитационных сенсоров, которые должны были предотвращать возникновение вихрей внутри зоны. На всех табличках можно было видеть знак Convectum — показатель того, что эта зона находилась под тщательным контролем кураториума.

По крайней мере, выходы – точно.

А вот внутри… внутри были одни только сплиты. Сплиты, которые установили свои правила и которые, вероятно, не окажут бегуну, то есть мне, дружелюбного приема.

Почему Бэлиен доставил меня в зону проживания сплитов? И как это вообще ему удалось? Никто не мог попасть сюда просто так и уж тем более выйти отсюда.

Так или иначе мне нужно было как можно скорее исчезнуть отсюда. Наш институт после нападения «Красной бури», скорее всего, было уже не спасти, но мне нужно было выяснить, что стало с моей тетей и Гилбертом, а также узнать, смогли ли Лука и его партнер вовремя уйти оттуда.

Если я назову охранникам зоны свое имя, а еще лучше имя Гилберта, то они смогут мне помочь. Возможно, доставят меня в кураториум, где я очутилась бы в безопасности. Сейчас мне нужно было попасть к любому выходу, пока я не нарвалась на какого-нибудь сплита.

Только я собралась бежать, как кто-то подошел к хижине. Я быстро спряталась, прижавшись к стене рядом с дверью. Слева от меня стояла лопата, и я несколько раз безрезультатно попробовала ухватить ее, но со связанными руками мне это не удалось. Может, у меня и так получится напасть на входящего. Он наверняка не рассчитывал на то, что я уже очнулась, и это было хоть небольшое, но преимущество.

Единственной проблемой была эта псина, которая, виляя хвостом, стояла прямо передо мной и издавала недовольные звуки, потому что я не оказывала ей достаточно внимания. Прежде чем шаги приблизились ко мне слишком близко, я ногой отодвинула собаку за спину и попыталась – насколько это было возможно – зажать ей морду рукой. Псина начала лизать мои руки шершавым языком, и я поморщилась от отвращения.

Шаги затихли. Кто-то стоял прямо за дверью. Я собрала все свои силы и бросилась на входящего.

– О, ты уже проснулась.

Я замерла, увидев перед собой Бэлиена. Потом бросилась к нему, но моя уверенность уже поиссякла. Я затормозила не в самый подходящий момент и неуклюже ткнулась ему в грудь.

– Пора уже.

Его, похоже, не впечатлило мое нападение. В руке он держал стаканчик, в котором туда-сюда покачивалась трубочка для напитков.

– Хочешь пить?

Да, я очень хотела пить. Я ужасно хотела пить, но мне было на самом деле уже все равно, так что я покачала головой.

– Что произошло? – выпалила я, отойдя на пару шагов назад. – Что ты сделал со мной? Где мы?

– В безопасности, – ответил Бэлиен, затем он, видимо, заметил мой скептический взгляд и добавил: – В южной зоне.

Значит, я была права. Зона к югу от Нового Лондона – наряду с такой же зоной в немецком Шварцвальде и зеленой зоной в Румынии – была одной из самых больших зон для грундеров на всей территории.

Бэлиен наклонился, чтобы погладить собаку, которая уже терлась о его ногу:

– Ну что, мой здоровяк, скучал?

Его здоровяк? Значит, это была его собака? Стало быть, Бэлиен Треверс не только был здоров, но еще и общался с мутантами, да еще и пса-мутанта приютил?

Мне ничего не оставалось, как уставиться на него, широко открыв рот. Я его не узнавала. В отличие от нашей встречи на Аляске, когда он, полуобнаженный и явно раненный, произвел на меня впечатление довольно безумного человека, сейчас он был опрятно одет – в гладкие черные брюки и такой же черный джемпер. Он подстриг свои волосы и сбрил свою щетину. Сумасшествие исчезло из его глаз. Мне казалось, что я вижу его впервые.

Он снова повернулся ко мне, и я сразу вспомнила его пронизывающий до костей взгляд.

Бэлиен Треверс был жив.

Лицо этого легендарного вундеркинда было знакомо мне по многочисленным постерам, футболкам и значкам, даже несмотря на то, что на них оно выглядело намного моложе и невиннее. Оно целыми днями мелькало туда-сюда перед моими глазами на одежде Мии Розе, а в нашей общей комнате одно время даже висел его постер в полный рост.

Сейчас я уже нисколько не сомневалась в том, что это был он. Юноша, который, собственно говоря, должен быть мертв, был еще жив. Юноша, которого воспевали как героя, погибшего во имя кураториума. Юноша, который явно просто сдался, потому что он… что, не захотел больше быть бегуном? Или ему надоела слава?

Что бы ни послужило причиной, очевидным было одно: Бэлиен Треверс был жив. Он сотрудничал со сплитами. И он был дезертиром.

Трусом.

При этой мысли я сразу потеряла к нему всякое уважение.

– Ты совсем не хочешь знать, кто я? – спросил он меня.

– Бэлиен. – Я старалась, чтобы мои слова звучали как можно более равнодушно. – Ты – Бэлиен Треверс.

На долю секунды в его глазах вспыхнуло удивление, но к нему быстро вернулась невозмутимость.

– Ты можешь называть меня Бэйл. Я больше не использую имя Бэлиен.

– Чего ты хочешь от меня? – спросила я и посмотрела на него максимально враждебно. – Бэлиен.

Он закатил глаза:

– Поверь мне, Барби, мне вообще ничего от тебя не нужно. А сейчас пей наконец воду.

– «Барби»?! – повторила я возмущенно. Так он называл меня еще в кураториуме. – Ты же вообще меня не знаешь!

Бэлиен осмотрел меня с головы до ног, продолжая гладить собаку:

– Потому что ты выглядишь как Барби. Белая коса, голубые глаза и… возможно, пустота в голове.

Я бросилась на него, но он увернулся от удара, небрежно отступив в сторону.

– Расслабься, это была всего лишь шутка, – произнес он, но прозвучало это не очень убедительно. – Для твоей информации: мы доставили тебя сюда, потому что нас попросил об этом Гилберт Вудроу. – Он снова сунул мне под нос стаканчик с водой. – Вот и все.

– Гилберт? – спросила я, затаив дыхание. – Да никогда в жизни! Зачем главному штурману кураториума нужно, чтобы ты тащил меня в зону? Бред какой-то!

Бэлиен закатил глаза, показывая, как туго я соображаю. Я состроила гримасу и взяла в рот соломинку, чтобы он наконец перестал совать мне в лицо этот стаканчик. Я нехотя начала пить, хотя вода на самом деле пошла на пользу моему пересохшему горлу.

– Ты уже поняла, что за тобой гналась целая толпа цюндеров, или нет? – спросил Бэлиен. – Поэтому «тащил» – это не совсем правильное слово, я бы сказал. Попробуй другое слово – «спас», например. Кстати, пожалуйста.

– Но уж совершенно точно мне не нужна была помощь такого дезертира, как ты! – прошипела я, когда Бэлиен забрал пустой стаканчик и поставил его на стол. – Ты позор кураториума, ты это знаешь? Сотни бегунов целую вечность искали тебя. Ты был примером для всех кандидатов! Как ты мог связаться со сплитами?

Бэлиен склонился ко мне, его лицо оказалось в миллиметре от моего.

– Это не твое собачье дело! – произнес он очень и очень медленно и с явной угрозой в голосе. – Я говорю: Гилберт Вудроу послал нам сообщение, поэтому мы прибыли к вам. Он хотел, чтобы мы вывели тебя из кураториума. Если ты хочешь требовать от кого-то извинений за то, что ты сейчас не мертва, то попробуй потребовать их от Гилберта.

– Я думаю, у меня это плохо получится, – возразила я ему ледяным голосом и продемонстрировала свои связанные за спиной руки. – И я тебе не верю. Гилберт – верный слуга кураториума в отличие от тебя!

Вместо того чтобы ответить мне, Бэлиен повернулся в сторону выхода. Снаружи снова послышались шаги, и на пороге возник Фагус.

Его руки уже были нормальной длины, поэтому он сразу же стал похож на человека, несмотря на кожу из древесной коры и брови изо мха.

– А… она уже проснулась, – констатировал он очевидное.

Эти типы были явно не из умных.

Кивнув мне, он спросил:

– У тебя все хорошо?

Это что, шутка?

– Было бы лучше, если бы вы меня освободили.

Фагус скривил рот в извиняющейся улыбке и посмотрел на Бэлиена:

– Натаниэль не застал Вудроу.

– А тетю?

Фагус покосился на меня, затем едва заметно покачал головой. Сердце у меня сжалось. Если цюндеры что-то сделали с ними, то это была полностью моя вина.

– Связь всего кураториума полностью парализована, – тихо добавил Фагус. – Невозможно ни отправлять сообщения, ни получать их.

Бэлиен вздохнул и посмотрел на меня так, словно раздумывал, как бы отогнать надоевшую муху:

– И что нам сейчас с ней делать?

– Здесь мы в любом случае не можем ее оставить, – сказал Фагус и взглянул в сторону зоны. – Охранники тотчас же вернут ее обратно.

Я прикусила нижнюю губу. Именно этого я и хотела! Неужели они собираются отвезти меня в какое-то другое место? Тогда я точно оказалась бы полностью в их распоряжении.

И тут мне в голову пришла идея. Может быть, они меня отпустят, если поймут, что я никоим образом не смогу быть им полезной?

– Вы притащили меня из-за гонки? Из-за того, что я смогла управлять вихрем? – спросила я. – Тогда я должна вам сразу сказать, что пробовала повторить это и у меня ничего не получилось. Я прыгала через множество вихрей, и ни один из них я не смогла направить в нужную мне сторону. Каким бы «талантом», как могло показаться, я ни обладала, все было впустую.

– Не впустую, – возразил Бэлиен, поглаживая голову своей собаки. – Но если ты будешь следовать указаниям кураториума, то точно не сможешь управлять вихрями. Они не знают, как это работает.

Я усмехнулась:

– А ты знаешь?

И тут меня словно обухом по голове ударили. Словно накатила волна, смыла весь ил и я отчетливо увидела сквозь прозрачную воду морское дно.

– Ты тоже можешь ими управлять! – выпалила я.

Конечно! Он был тем, о ком говорил Варус Хоторн: первым бегуном во времени. Только так Бэлиен, будучи одиннадцатилетним пацаном, смог выиграть вихревую гонку! Именно поэтому он мог отправлять сплитов напрямую в зоны без всякого транспорта и без каких-либо сложностей. И – ко мне вернулись воспоминания – он мог не просто управлять вихрями, но даже создавать их.

Но после этого осознания ко мне сразу же пришло еще одно: если среди них уже был человек, который умел все это делать, тогда они притащили меня сюда по другой причине.

Сплит произнес что-то, что я не уловила – так сильно была погружена в свои мысли, пытаясь переварить услышанное.

– Даже если и так, – произнес Бэлиен, – мы не можем взять ее с собой.

– Натаниэль считает иначе.

Бэлиен в задумчивости потер рукой лоб:

– А он понимает, что это означает, или нет? Она ведь сразу сдаст Санктум кураториуму.

Фагус пожал плечами:

– Говори это не мне.

– Ну хорошо.

Бэлиен направился ко мне. Он потянул меня за руку наверх, и я попыталась ударить его ногами, но парень без проблем увернулся.

– Фагус, будь так добр, – произнес он как ни в чем не бывало.

Сразу же множество корней опутало мои лодыжки, что сделало невозможным любое сопротивление. Я понятия не имела, как им это удавалось. В зонах силы сплитов, вообще-то, должны блокироваться, но Фагус с легкостью это игнорировал.

– Куда вы меня тащите? – прошипела я, стараясь сделать все возможное, чтобы они не смогли вынести меня из хижины.

Я ерзала и толкалась, но, несмотря на мои усилия, им не составило никакого труда нести меня, схватив за руки с обеих сторон.

– К боссу.

Фагус посмотрел на меня почти извиняющимся взглядом. Из его пальцев снова выросли корни. На этот раз они опутали мои голову и рот, так что я не могла больше говорить, а вместе с тем и кричать о помощи.

– Пусть он решает, что нам с тобой делать.

12

Фагус и Бэлиен вытащили меня прямо в зону, а собака-сплит следовала за нами, виляя хвостом и высунув язык.

Во время учебы мы слышали множество разных историй о зонах – о контрабанде, о преступлениях, об убийствах и восстаниях против кураториума. В средствах массовой информации постоянно мелькали сообщения о том, что кураториум делает все возможное, чтобы как можно более мирными способами навести в зонах порядок, и как мало сплиты ценят наши усилия и приводят зоны в упадок. Поэтому эти огражденные забором области представлялись мне адом на земле.

Мои представления были очень далеки от реальности.

Конечно, нельзя было сказать, что здесь красиво. Дома вокруг нас были грязными и развалившимися. Но, несмотря на это, в зоне кипела жизнь. Нам встречались семьи, которые готовили еду над кострами. Мать качала на руках маленького ребенка-грундера с пушком изо мха на голове. Сквозь пыль и грязь упрямо пробивались к небу цветущие деревья, кустарники и другие растения.

Пока меня тащили мимо домов, сплиты смотрели на нас с любопытством и, кажется, немного со страхом и совсем не пытались напасть на меня.

Впервые с тех пор, как Лоретта Алькотт вручила мне униформу бегуна, я чувствовала себя в ней некомфортно. Мне хотелось обхватить себя руками, чтобы прикрыть знак Convectum.

Нам всегда говорили, как ужасно жить в зонах. Что там содержат только самых отъявленных преступников. Сейчас я показалась себе наивной, ведь я никогда не думала о том, что среди сплитов есть дети.

Бэлиен и Фагус еще какое-то время тащили меня по большой главной дороге, а солнце между тем почти полностью исчезло за горизонтом. Мне так хотелось позвать на помощь, обратить на себя внимание охранников зоны, но из-за сплетения корней на лице я не могла издать ни звука.

Наконец мы остановились перед одной из хижин в центре зоны. Она была немного больше остальных домов, но такой же грязной. Собака тут же уселась возле меня и уткнулась носом мне в ногу. Что за привязчивое животное! Глянув на пса в замешательстве, я попыталась оттолкнуть его, но он только подполз ближе.

Я раздраженно покосилась на хижину, потом на Бэлиена, который улыбался собаке. Затем мужчины занесли меня внутрь.

В хижине на стуле сидел грундер с кожей цвета ореха и возился с детектором. Я внезапно поняла, что это был мой детектор. Я узнала его по темно-синему ремешку с белым украшением в виде знака Convectum. Лис подарила мне его на мое семнадцатилетие.

Я сжала руки в кулаки. Сплит держал в руках одну из самых важных вещей для бегуна! Это хуже, чем детектор, оказавшийся во владении дезертира Бэлиена!

Пока я сверкала глазами в сторону грундера, он взглянул на меня. Меня поразил ярко-зеленый цвет его радужки. Такого я не видела ни у одного грундера. Этот зеленый цвет совсем не был похож на темную зелень леса или на нежную зелень травы. Его глаза блестели, как изумруды, и внушали благоговейный трепет.

Его черные как смоль волосы были покрыты странными вьющимися усиками, похожими на сложно сплетенные дреды.

– Я думаю, что это необязательно, – произнес грундер и посмотрел на Фагуса.

Тот кивнул и коснулся корней, которые закрывали мне рот. В ту же секунду они словно втянулись обратно в его пальцы. Мои ноги он тоже освободил от своих корней-оков, а вот руки оставил связанными.

Краем глаза я заметила, что Бэлиен оставил свою псину прямо возле двери, так что ни о каком побеге сейчас не могло быть и речи.

Незнакомец грундер улыбнулся, встал со стула и подошел ко мне. Ему было примерно столько же лет, сколько Гилберту, – так мне показалось. Он держался прямо и гордо, даже по-королевски. В отличие от бедно одетых грундеров, которых я видела снаружи, на этом была одежда изо льна, украшенная сложными зелеными узорами. А на его пальцах и руках мерцали кольца и браслеты.

– Меня зовут Натаниэль Джиллеспи, – представился он. – Я очень рад наконец-то познакомиться с тобой, Элейн.

Я сощурила глаза. С чего бы ему так не терпелось со мной встретиться?

– А кто вы? – спросила я.

– Ну, можно сказать, что я охраняю эту зону.

– Зону охраняет кураториум, – возразила я.

Десятки охранников зоны, которых я видела на улице у заборов, не оставляли никаких сомнений. Этот грундер был здесь таким же заключенным, как и любой другой сплит.

Натаниэль снова улыбнулся. Затем склонил голову набок:

– Это кураториум так считает. Возможно, во многих зонах это и верно, но только не в этой.

То, на что намекал этот мужчина, было просто смешно. Высокотехнологичные устройства наблюдения фиксировали каждое движение в зонах. Всем живущим здесь сплитам повесили на ноги специальный прибор слежения. Таким образом, никто не мог ни войти, ни выйти из зоны, не будучи замеченным охранниками.

При мысли об этом я посмотрела на ноги Натаниэля. Но над украшенными узорами льняными шлепанцами не было никакого металлического кольца.

Натаниэль заметил мой взгляд, но ничего не сказал. Вместо этого он предложил мне присесть на один из стульев, а сам сел напротив меня.

– В последние месяцы Гилберт много рассказывал о тебе, – произнес он. – Я очень впечатлен, должен тебе признаться.

Снова упомянули имя Гилберта, и я почувствовала, что уже не могу сдерживать гнев.

– Гилберт – главный штурман кураториума, – процедила я. – Он никогда не стал бы связываться со сплитами. Контактировать с заключенными в зонах строго запрещено.

– О, я знаю, – сказал Натаниэль. – Ваши правила мне очень хорошо знакомы.

Вот только он их не соблюдал. Понятное дело.

– Прежде всего, Гилберт никогда не стал бы выдавать важную информацию таким, как вы, – сказала я.

Гилберт был штурманом много лет. Он неукоснительно придерживался правил и требовал того же от всех вокруг. Поэтому мы с ним так хорошо друг друга понимали.

Натаниэль посмотрел на меня с некоторым любопытством:

– А разве человек не может начать с чистого листа?

– Но не таким образом! – резко возразила я. – Таким образом сжигают целые книги, а не начинают с чистого листа.

Натаниэль засмеялся:

– Это звучит немного мелодраматично, не находишь?

– Вы напали на кураториум! – закричала я, и собака взвизгнула от испуга. – Убийцы! Преступники! Наш институт разрушен, сотни людей погибли!

Натаниэль сжал челюсти.

– Ты можешь быть уверена – мы не имеем ничего общего с «Красной бурей». Эти преступники нам более чем чужды.

– И все-таки вы пришли в кураториум вместе с ними, не так ли? – Я взглянула на Бэлиена и Фагуса.

– Мы пришли в кураториум из-за них, – сказал Бэлиен. – Чтобы помочь. Сколько раз еще повторять, пока это не попадет в твою упрямую голову?

– Мы предполагаем, что у «Красной бури» была поддержка, – снова включился в разговор Натаниэль. – Судя по рассказу Бэлиена, в кураториуме оказалось слишком много цюндеров, и притом в самое короткое время. «Красной буре» никогда не удалось бы провернуть это без поддержки.

Я вспомнила женщину-цюндера, которая выдавала себя за сотрудницу администрации.

– Они отключили гравитационные сенсоры изнутри, – прошептала я. Это был единственный разумный вывод. «Красная буря» проникла в кураториум задолго до нападения.

Натаниэль кивнул:

– Да, мы тоже так считаем. Вероятно, в системе наблюдения обнаружилась брешь.

А система наблюдения находилась в зоне ответственности Гилберта. Он был известен своей щепетильностью. Как такой скрупулезный человек мог не заметить шпионов «Красной бури»?

Я беспомощно осмотрела бедно обставленную комнату. Стены местами покрывали вьющиеся растения. Даже обеденный стол от ножек до столешницы был увит плющом.

– Почему вы распорядились доставить меня сюда? – спросила я наконец.

Если речь шла не об управлении вихрями и моих способностях, которые даже для меня самой оставались загадкой, то я вообще ничего не понимала.

– Гилберт послал нам сообщение сразу после атаки «Красной бури», – сказал Натаниэль. – Он знал, что Бэлиен может тебя найти, и хотел, чтобы мы спрятали тебя до тех пор, пока он не даст о себе знать.

– Это ложь, – сопротивлялась я, но Натаниэль лишь снова улыбнулся своей мягкой, немного нервной улыбкой.

Он задрал рукав, и мои руки сжались в кулак. На нем был еще один детектор. Тоже устаревшая модель и тоже из Нового Лондона. Натаниэль несколько раз нажал на дисплей, а затем показал мне.

Я увидела имя Гилберта и его служебный номер в кураториуме. Под ними стояло сообщение: «Натаниэль, на наш институт напали. Я прошу тебя и твоих бегунов вызволить из здания Элейн до того, как ее найдет „Красная буря“. Я знаю, что требую многого, но ты – ее единственный шанс. Будь уверен, я дам о себе знать, как только появится возможность. Защити ее, при необходимости даже против ее воли. Подпись: Г. В.».

Над этим сообщением виднелись предыдущие сорок четыре. Вплоть до прошлого года.

Переписку можно было подделать. Не то чтобы я это умела – с самого детства у меня были проблемы с техникой кураториума. Но вот Лука мог это провернуть с легкостью. В двенадцать лет он даже взломал информационную систему.

И все же… это было похоже на Гилберта. Кратко и по делу. Без пустых фраз. Он всегда заканчивал свои сообщения словами «Подпись: Г. В.», даже когда переписывался с Лис. Я и Лука много раз дразнили его из-за этого.

Я не знала, что сказать. Если все это было правдой, то Гилберт предал кураториум. Он предал тетю Лис, Луку и меня.

– Я знаю, все это сбивает с толку. – Натаниэль разговаривал со мной, как с ребенком. Свои следующие слова он явно тщательно взвешивал. – Я познакомился с Гилбертом Вудроу примерно год назад. Мы встретились во время его визита в эту зону и с тех пор всегда оставались на связи. Он помогает нам, если необходимо.

– Он помогает вам? – ошеломленно повторила я. – И каким образом?

– Ну, здесь ужасно взрослеть. – Натаниэль кивнул в сторону зоны. – Дети, рожденные в зонах, не знают даже, что мир гораздо больше огражденной забором территории.

– Потому что они опасны, – возразила я, хоть мне и было жаль этих детей. – По вашей вине в мире умирают сотни людей!

Столько людей погибли из-за способностей сплитов! Не только моя мама. Я никогда этого не забуду, сколько бы этот грундер не твердил о своей приверженности высоким идеалам.

– Не по нашей вине, – произнес Натаниэль с серьезным видом. – И прежде всего не по их вине. Мы хотим, чтобы у этих детей был шанс на нормальную жизнь.

– Существует причина, по которой построили зоны, – сказала я. – Чтобы обе стороны – люди и сплиты – могли жить среди своих. Гилберт сам управляет наблюдением. Он…

И тут я поняла, что Натаниэль имел в виду под словом «помогать». Я посмотрела на свой детектор, который до сих пор находился в его руках, похожих на ветви дерева.

«Будь уверен, я дам о себе знать, как только появится возможность», – написал Гилберт.

Я тут же подумала о его детекторе. О детекторе главного штурмана, который обладал всеми правами доступа и поэтому мог легко управлять всей техникой. Не только камерами, но и сенсорами повсюду, у каждого забора, в каждом оружии бегуна. Натаниэль говорил не о каких-нибудь конфетах, которые проносили детям в зоны, нет, это было еще чудовищнее.

– Вы хотите сказать, что Гилберт манипулирует гравитационными сенсорами, чтобы незаконно вызволять сплитов из зон? – выдохнула я. – Это неправда. Не может быть.

Я встала и направилась к двери. Огромная собака, само собой, тут же преградила мне дорогу.

– Я хочу выйти отсюда, – сказала я. – Мне нужно вернуться к остальным бегунам. Если вы действительно только помогаете, то можете и отпустить меня!

– К сожалению, это невозможно, – объяснил Натаниэль так спокойно, словно мы говорили о погоде. – Есть еще одна причина, по которой ты оказалась здесь.

Я мгновенно обернулась:

– Ах, и это?..

– Мы не можем связаться с Гилбертом, – сказал Натаниэль. – Насколько нам известно, ваш институт в Новом Лондоне в настоящее время полностью разрушен, и у нас нет никакой информации о состоянии твоей семьи. Так что мы не можем отпустить тебя. По крайней мере, пока не узнаем о планах «Красной бури». Гилберт просил меня гарантировать тебе безопасность, и я это сделаю.

«При необходимости даже против ее воли».

Что-то сильно сжалось внутри, когда я подумала о мертвых в коридорах кураториума. Наш институт был разрушен – разрушен! Из-за меня.

Я сглотнула, вообще не понимая, что еще я должна была думать. Неужели это правда и Гилберт был связан с этими сплитами? Что он дал им задание доставить меня сюда? За один день мой мир развалился, словно карточный домик.

Варус Хоторн сказал тогда, что у него все под контролем. Он заблуждался.

– И что мне сейчас делать? – спросила я. – В зоне сплитов?

– Ну, конечно, ты не можешь оставаться здесь, но есть место, где тебя никто не найдет. Это я тебе обещаю.

Это прозвучало скорее как угроза, а не обещание.

– «Место»… – повторила я.

Надеюсь, что он не имел в виду…

– Один город, – сказал Натаниэль, и, судя по широкой улыбке, появившейся на его лице, он точно знал, что именно я обо всем этом думала.

– Ну и что же я буду там делать? Плевать в потолок, пока дело не разрешится само собой?

– Оставаться в безопасности, – сказал Натаниэль и положил мне на плечо руку, которую я с удовольствием скинула бы. – Как только Гилберт объявится, мы доставим тебя к нему. Клянусь тебе своей честью!

Честью. И это говорил сплит.

– А что будет, если он не объявится?

Натаниэль не выглядел человеком, которого слишком обременяла эта мысль.

– Тогда мы найдем другое решение. Сначала ты немного отдохнешь в Санктуме.

– Ты что, на полном серьезе возьмешь ее с собой? – спросил Бэлиен, стоявший позади.

– Да, – ответил Натаниэль. – И это не обсуждается.

Удивительно, но это заставило Бэлиена замолчать, хотя он явно не выглядел счастливым.

– А если я не соглашусь? – спросила я и уставилась, не мигая, в изумрудно-зеленые глаза грундера.

– И это, к сожалению, тоже не обсуждается, – только и сказал Натаниэль. – Мне жаль, Элейн, но я должен думать не только о твоей безопасности, но и о безопасности своих людей. Если «Красная буря» заполучит тебя в свои руки, то боюсь даже представить, к чему они могут тебя принудить. А последнее, чего бы нам хотелось, – это новой войны между людьми и мутантами.

Бэлиен тяжело вздохнул.

– Тогда выдвигаемся? – спросил он. – Если мы продолжим блокировать сенсоры, это обязательно заметят.

Я уставилась на свою униформу. Гравитационные сенсоры действительно были черными. И тут мой взгляд упал на детектор на запястье Бэлиена. Значит, благодаря ему Фагус мог использовать здесь свою силу? Каким образом он получил доступ к сенсорам этой зоны?

«Потому что Гилберт предоставил ему доступ», – прозвучал у меня в голове тихий голосок, хоть я сразу же отбросила эту мысль прочь. Я просто не хотела верить в то, что Гилберт так долго обманывал всех нас, всю семью. Что он смог так безжалостно обмануть кураториум, которому служил. И все же главный штурман был единственным, кто мог активировать и деактивировать сенсоры.

Собака приплясывала около Бэлиена, словно не могла дождаться начала нового задания. Мне показалось, что на спине у нее даже выросла парочка новых растений, настолько она была взбудоражена. А вот Бэлиен, напротив, выглядел так, словно его мало волновало, пойду я с ними или нет.

Интересно, почему он тогда исчез? И почему он спрятался в городе, полном сплитов?

При мысли о том, что меня ожидает, что-то внутри меня оборвалось. У меня больше ничего не осталось. Ни мечты. Ни цели. Мой лучший друг пропал без вести, Гилберт оказался предателем, а моя тетя, скорее всего, находилась в руках мятежников, которые могли убить ее в любую минуту.

У меня совсем ничего не осталось.

Только услышав жужжание, я заметила вихрь, который создал Бэлиен. И он, и Фагус исчезли. И даже собака куда-то пропала.

– Просто позволь тебя сопроводить, – сказал Натаниэль. – Бэйл всегда приводит нас в нужное место.

Бэйл. Мне не нравилось это имя. Он использовал его только потому, что был слишком труслив для своего настоящего.

Натаниэль все еще улыбался, глядя на меня, как будто и не хотел уводить меня в нелегальный город сплитов против моей воли.

– Пойдем. Санктум уже ждет нас.

Я в последний раз обернулась и посмотрела на улицу. Где-то вдалеке посреди гряды облаков показался силуэт Нового Лондона. Из верхушки кураториума в небо устремлялся столб дыма, и в глазах у меня защипало.

Натаниэль, видя, что я не шевелюсь, схватил меня за корни-наручники и потянул за собой в вихрь. Мой тихий всхлип поглотило жужжание, и нас унесло прочь от этого места. Вихрь, несущийся с бешеной скоростью и излучающий такую мощную энергию, что при любом неосторожном движении она запросто могла разорвать меня на куски, был единственным местом, где я чувствовала себя в безопасности.

«Будь неподвижна, как скала», – подумала я о словах госпожи Пембертон, которая, вероятно, давно уже была мертва. «Будь неподвижна, как скала». И не показывай, как сильно ты боишься.

Часть 2

Санктум

ПАРАГРАФ 6, ПУНКТ 8 ЗАКОНА О ВИХРЯХ

Политика расселения

В случае если кто-то из членов кураториума натолкнется на нелегальное собрание мутантов, независимо от его цели, он должен немедленно сообщить об этом любому доступному для связи штурману. Особое внимание следует уделять любым попыткам заселения внутри территории, без исключений.

13

Мы приземлились на лесной поляне.

Натаниэль, Бэлиен, Фагус и собака стояли около меня, что было очень необычно, потому что, как правило, вихрь выбрасывал всех как попало. Но на этот раз мы покинули вихрь строго по порядку. Ко всему прочему, Бэлиен, видимо, научил собаку прыгать в вихри, не говоря уже о том, что он разрешил проходить через них сплитам.

Нас окружали массивные деревья, такие высокие, что их кроны почти полностью затемняли солнце, стоявшее высоко в небе. Но даже в этом полумраке зеленый цвет слепил глаза. Он был над нами, под нами, вокруг нас. И совсем не тот зеленый, что был знаком мне по паркам Нового Лондона, а богатый изумрудно-зеленый, как глаза Натаниэля, с миллионами оттенков, отливающий перламутром на ветру.

Деревья образовывали своего рода коридор, который уходил вперед и становился темнее с каждым метром.

И что, там находится этот город?

Повсюду что-то жужжало и щебетало, а теплый воздух был полон ароматов. Пряных, немного затхлых. Пахло деревом, растениями и петрикором.

Мне очень хотелось узнать, где мы находились, но мой детектор висел на запястье Натаниэля. Эх, сказал бы он, не пришло ли сообщение от Лис или Луки…

Тут что-то заскулило, и мягкая шерсть коснулась моей ноги.

– Что ему от меня нужно? – спросила я, посмотрев на Бэлиена – или Бэйла, неважно.

Он лишь пожал плечами:

– Кажется, ты ему нравишься. Иногда у него не самые лучшие предпочтения.

Я сжала в кулаки свои связанные руки. Лично у меня были веские причины для того, чтобы его ненавидеть. Но что я-то ему сделала? Или он презирал каждого, кто имел отношение к кураториуму?

Возможно, произнес очень тихий голосок внутри меня, ему просто нравилось выставлять себя говнюком.

Я снова покосилась на собаку. Со своими темными глазами и подушечками изо мха между обычно бархатистой шерстью она, должна признать, производила милое впечатление.

– Я думала, что таких, как он, больше не существует, – сказала я.

– О да, и это было бы правдой, – произнес Натаниэль, встав рядом со мной. – Но в лесах Санктума они могу жить свободно. Ты сама всё увидишь.

Тут Бэйл щелкнул пальцами, и собака бросилась к нему. Вместе они побежали по аллее, а Натаниэль, Фагус и я последовали за ними.

Прошло минут десять, прежде чем коридор из деревьев остался позади. Мы подошли к своего рода пограничной станции, где несколько грундеров с налысо бритыми головами сидели около хижин и, как мне показалось, охраняли проход в город. Небольшое количество волос, оставшихся у них на головах, тонкой полоской тянулось со лба до затылка. Увидев Натаниэля, они с уважением склонили головы, приветствуя его.

Создавалось ощущение, что мы попали в бесконечную пещеру, внешние границы которой вместо каменных стен образовывали густые леса. Здесь так же пахло влажной землей, смолой и травой, хотя грунтовая дорога под нашими ногами постепенно превращалась в настоящую асфальтированную улицу.

Впереди виднелись ничем не примечательные каменные дома. Это были строения высотой максимум три этажа с крышами коричневого и красноватого цветов. Они стояли в ряд по обеим сторонам от дороги, ужасно похожие друг на друга. За ними виднелись гаражи, несколько машин, серебристые резервуары для воды и немного запущенная детская площадка. Все это напоминало небольшой скучный пригород.

Самым красивым в этом городе были толстые стволы деревьев, растущих возле домов.

– Это Санктум? – спросила я и наморщила лоб. Я ожидала… большего.

Натаниэль снова остановился рядом со мной и проследил за моим взглядом. Затем он широко улыбнулся и указал пальцем в небо. Я медленно подняла глаза кверху, и у меня перехватило дыхание.

Все во мне взывало о том, чтобы я ничему не удивлялась – в конечном итоге само существование этого города нарушало около двадцати правил Закона о вихрях, – но сдержать себя было просто невозможно.

– Вот это – Санктум, – произнес Натаниэль с явной гордостью в голосе и повел меня за мои корни-оковы дальше по улице.

Санктум, мысленно повторяла я название города, глядя наверх, словно загипнотизированная. Над крышами скучных домов словно ввинчивались в небо деревья самых невероятных форм. Они вырастали из толстых стволов, которые я заметила вначале, их ветви уходили то вправо, то влево, становились то толще, то уже. Они прорастали друг в друга, сплетались между собой и походили на один массивный древесный лабиринт.

И только когда мы подошли к первому дереву, мне стало понятно, что стволы не просто росли вкривь и вкось. Толстые наросты представляли собой упорядоченные строения, в которых были видны окна, двери и даже небольшие террасы. Они были расположены вокруг ствола, почти так, как располагались этажи вокруг здания кураториума. Это были не дома на деревьях, которые грундеры прибивали к стволам гвоздями. Казалось, что деревья по своей воле росли так, чтобы образовать жилище для своих обитателей.

Я с трудом справилась с оцепенением, и мы медленно направились вслед за Фагусом и Бэйлом, которые уже ушли вперед.

– Сколько существует этот город? – спросила я у Натаниэля.

– Ну, много десятилетий назад это был шахтерский город, принадлежавший людям, – сказал он и указал на серые здания. – Собственно, Санктум существует недолго – нам пришлось переезжать несколько раз, пока мы не нашли идеальную площадку, которая могла бы защитить всех. Мы как могли отремонтировали дома, но скоро места стало не хватать. Поэтому пришлось импровизировать.

– И все это выросло только благодаря вашим способностям?

– Деревья в этой части леса сами по себе особенные, но да, мы немного им помогли.

«Немного помогли». Да здесь были сотни таких строений! Некоторые висели воздухе на расстоянии метра от земли, даже чуть ниже кроны дерева.

Интересно, сколько сплитов проживали здесь? И каждому из них Гилберт помог сбежать? Я просто не могла в это поверить.

И все же кураториум был ужасно слеп. Каждый год руководители с гордостью сообщали, что количество сплитов уменьшается, а на самом деле те просто прятались в отдаленных районах.

Существуют ли еще такие города? Швиммеры всегда селились в море, с этим мы смирились. А как насчет городов вирблеров? Городов цюндеров?

Внезапно мысль о том, что кураториум имел достаточно ресурсов, чтобы следить за всей планетой, показалась мне абсолютно безумной. Хотя я всю свою жизнь в это верила.

– Подожди, – сказал Натаниэль, остановившись недалеко от домов и расположенного над ними лабиринта из деревьев.

Он придержал меня за руку. Затем склонился мне за спину, и в следующее мгновение я почувствовала, что корни-оковы освободили мои запястья. Я тут же вытянула вперед руки и расправила плечи с благодарным вздохом. Боже, как же это было здорово!

Затем я вопрошающе посмотрела на Натаниэля.

– Здесь это не нужно, – услышала я.

Затем он снял свою льняную жилетку и протянул ее мне:

– Будь так добра, надень ее. Не нужно смущать жителей.

Я осмотрела себя сверху донизу. Знак Convectum гордо красовался на моей синей униформе, несмотря на то что из-за золы и копоти она уже не выглядела такой красивой, как сегодня утром.

Вздохнув еще раз, я надела жилетку и запахнула ее на груди, чтобы спрятать знак.

Натаниэль довольно кивнул, а затем показал, чтобы я шла дальше. Я оглянулась на улицу. Мысль убежать сейчас, когда я могла свободно передвигаться, была ужасно заманчива. Но все же Натаниэль освободил меня от корней не без причины. «Здесь это не нужно» означало, по всей вероятности, следующее: «Ты все равно отсюда не выберешься».

Кроме того, мой детектор находился у Натаниэля. А без него я не смогла бы обнаружить вихрь и попасть к своей семье.

Для начала я решила делать то, что скажет мне этот грундер, и подыграть ему. А как только я осмотрюсь, то сбегу отсюда.

Чего бы это ни стоило.

Битых полчаса мы шли по заасфальтированной улице, от которой влево и вправо через каждые пару метров ответвлялись грунтовые дороги. То и дело мимо нас проезжали автомобили, чаще всего это были старые, видавшие виды джипы. В Новом Лондоне большая часть движения регулировалась магнитными транспортными маршрутами, поэтому такие машины встречались очень редко.

На грузовых платформах автомобилей лежали ящики, из которых торчали в основном инструменты и продукты питания.

Из окон время от времени раздавались крики. Многие грундеры приветствовали Натаниэля, который кивал им так степенно, словно приветствовал своих подданных.

Кажется, он наблюдал не только за южной зоной недалеко от Нового Лондона, но и за этим городом.

Я чувствовала на себе их любопытные взгляды. Такого количества разнообразных грундеров я еще никогда не видела. У каждого была абсолютно разная мутация. Некоторые, если не принимать во внимание пару листьев в волосах, выглядели точь-в-точь как люди, а другие, напротив, были так сильно смешаны с природой, что напоминали ожившие деревья.

Все они носили удобную, тонкую одежду изо льна, украшенную разнообразными узорами. Корни-волосы одни убирали в красивые замысловатые прически, а другие щеголяли дикой, необузданной шевелюрой.

Но самым невообразимым было то, как открыто они обращались со своими способностями. Нам встретилась пожилая женщина-грундер, которая с помощью растущих из пальцев корней срывала висящие у нее над головой диковинные фрукты. В считаные секунды она набрала полную корзину.

Когда мы проходили мимо, женщина улыбнулась во весь рот и бросила мне желтый фрукт, который я поймала, фыркнув от удивления.

– Спасибо, – сказала я смущенно, а женщина снова улыбнулась и постучала двумя пальцами по своему морщинистому лбу.

Я повертела фрукт в руках. Он был похож на несколько фруктов сразу. В любом случае я такого раньше не видела.

– Они собирают еду для праздника, – объяснил Натаниэль, когда увидел мой вопрошающий взгляд, и указал наверх.

Я увидела еще несколько грундеров, собиравших фрукты.

– Какого праздника? – спросила я.

Собака Вэйла снова прибежала ко мне и нюхала руку, в которой я держала фрукт.

– Праздника обновления, – объяснил Натаниэль. – Он впервые проходит в Санктуме, и поэтому сейчас не самое лучшее время, чтобы спокойно познакомиться с городом. Все очень взволнованны, так что прости их, если иногда они будут вести себя суетливо.

«Что за праздник обновления?» — хотела спросить я, но в ту же секунду вздрогнула, услышав громкий крик. Все во мне напряглось, я приготовилась к нападению, но потом поняла, откуда исходил шум.

Немного поодаль, на другом берегу реки, на широком лугу стояли около сотни мужчин и женщин. Вооружившись длинными палками, они сражались друг с другом. Прически у них были такими же, как у охранников на пограничном посту, – они были пострижены налысо, а на голове у них виднелись только тонкие прядки волос. На всех были одинакового цвета льняные одежды. Сначала мне показалось, что они сражаются друг с другом не на жизнь, а на смерть, но бой выглядел слишком уж синхронным. Это было похоже на плавные движения волн: воины качали палками из стороны в сторону, а крики, которые меня испугали, просто помогали им поддерживать ритм.

– Что они там делают? – спросила я.

И снова ко мне обернулся только Натаниэль. Бэлиен и Фагус пошли дальше, полностью погруженные в свою беседу.

– Это наша армия, – сказал он, и я уловила в его голосе гордость.

Армия? Это вряд ли должно было меня удивить. Санктум был нелегальным городом, и тренировка, проходившая по ту сторону реки, имела целью только одно: подготовить грундеров к борьбе.

Значит, не только «Красная буря» объединяла вокруг себя всяких повстанцев. Даже грундеры, считавшиеся самыми миролюбивыми из сплитов, готовились к войне.

– Мы называем их «Зеленый трепет». Они должны защищать наш город. – Натаниэль, должно быть, заметил, как помрачнело мое лицо. – Можешь не беспокоиться. Мы верим в мир, который нашли здесь, в Санктуме, и в природное равновесие.

Понятно. «Совершенно мирное занятие», – подумала я, прислушиваясь к боевому крику. Почувствовав на плечах руки Натаниэля, я с трудом оторвалась от остриженных наголо грундеров и пошла дальше.

Мы свернули на проселочную дорогу, и вместо старых домов нас обступили деревья. Через несколько метров мы направились к одному особенно странному экземпляру.

В отличие от величавых и очень толстых стволов, которые мы оставили позади, это дерево было кривым и даже близко не таким высоким. Зато на толстых ветках, плотно сросшихся друг с другом, располагалось сразу несколько комнат. Дом был похож на большую бесформенную глыбу. Только несколько листьев, растущих наверху, показывали, что это было настоящее дерево.

– Бэлиен живет здесь с вами? – спросила я наконец, удостоверившись в том, что Бэйл меня не слышит. – Я имею в виду – в Санктуме.

Натаниэль кивнул:

– Да, он был одним из первых людей.

– А что, есть еще?

– О, совсем немного, – тут же успокоил меня Натаниэль. – Время от времени появляются люди, которые защищают нас от бегунов. Кураториуму это не нравится, поэтому мы предоставляем им убежище. Немногие принимают наше предложение, но… если принимают, то остаются здесь с нами. – Натаниэль показал на кривое дерево, в котором исчезли Бэйл и Фагус. – Это «Бимана», наша гостиница. Аллистер Вемисс – бывший портной из Бристоля. Он руководит гостиницей уже несколько лет. Мы сказали ему, что ты остановишься здесь на несколько дней. Он очень рад познакомиться с тобой.

– Я буду жить в гостинице? – спросила я с растерянным видом. – Но…

Натаниэль рассмеялся:

– Что, ты думала, мы запрем тебя?

Я постаралась не выдавать своего удивления. Да, именно так я и думала.

– Мы же не варвары, Элейн. И я ведь сказал уже: Гилберт попросил, чтобы мы тебя защитили. И мы выполним его просьбу. Большего нам от тебя не нужно. В Санктуме есть место для всех. Для отверженных, для тех, кто ищет защиту. Ты подходишь под одно из перечисленных описаний, не так ли?

В данной ситуации лучше всего было сохранять свои мысли при себе, так что я промолчала. Споры все равно ни к чему не привели бы.

Натаниэль двинулся в сторону гостиницы, и я последовала за ним, чтобы задать ему еще один вопрос, пока мы были наедине. Не то чтобы я ему доверяла, но он казался мне самым надежным источником информации.

– А почему Бэлиен сбежал из кураториума?

Натаниэль только пожал плечами:

– Он неохотно рассказывает о том времени, поэтому мы его не спрашиваем. Мы просто стараемся помочь, как можем. Санктум многим ему обязан.

Я вспомнила свою первую встречу с Фагусом: он готов был умереть, лишь бы не дать мне прыгнуть в вихрь Бэй-ла. Очевидно, что он много значил для этих людей.

Натаниэль улыбнулся мне:

– Спроси его сама. Я знаю только, что он не очень хорошо относится к вашему руководителю. Поэтому он помогает в освобождении наших товарищей из зон.

Я лишь фыркнула в ответ. Трус. Дезертир. Контрабандист. Список несимпатичных мне качеств Бэлиена Треверса становился все больше.

14

Как только мы подошли к входной двери гостиницы, на запястье Натаниэля запищал мой детектор. Я попыталась что-либо увидеть, надеясь прочитать сообщение или, по крайней мере, выяснить, где мы находились. Но это была всего лишь система связи, которая оповещала о том, что сигнала до сих пор не было.

Натаниэль быстро глянул на экран, а потом на меня:

– Мы в Северной Канаде, если это тебя интересует.

Меня это действительно интересовало, но я никогда не думала, что он выдаст мне эту информацию.

Значит, Канада. Этим объяснялось наличие теплого, немного душного воздуха, потому что после Великого смешения на севере страны образовались многокилометровые районы, покрытые тропическими лесами. Вместо морозной тундры, которая была здесь в начале столетия, между горами протянулись джунгли.

Хорошо, что я знала, где нахожусь, но это ничем мне не помогло. И если у меня не будет детектора или если я случайно не наткнусь на какой-нибудь вихрь, то вряд ли в ближайшее время вернусь в Новый Лондон.

И тут до меня кое-что дошло. Какую бы неприязнь я ни испытывала к Вэйлу, он единственный знал, как можно управлять вихрями. Вероятно, он занимался этим уже несколько лет. И не только этим: я видела, как он одним движением руки создавал вихрь. Может, мне удастся убедить его научить меня этому? Он явно был не в восторге от моей компании и определенно обрадуется, если я как можно быстрее исчезну из Санктума!

– Элейн, здесь тебя примет Аллистер. – Натаниэль указал на конструкцию на дереве, которую он назвал Бимана. – Привыкай понемногу. Скоро увидимся. Если я узнаю что-то новое от Гилберта, то сразу же сообщу тебе.

Я кивнула и не смогла подавить в себе чувство благодарности. Что, если он говорил правду и Гилберт на самом деле просил защитить меня? Но в таком случае это означало, что Гилберт действительно был предателем. С другой стороны, у меня в ушах до сих пор звучали наставления об опасности сплитов, которые читал нам Гилберт. При этом он достаточно тщательно подбирал слова – вероятно, из-за Луки, но все же. Гилберт всю свою жизнь посвятил одному делу: доставлять в зоны сплитов. И почему именно он решил предать кураториум?

Скорее всего, грундеры и «Красная буря» были все же заодно. И если они захватили Гилберта – я вдохнула побольше воздуха, когда мне в голову пришла эта мысль, – то сообщение можно было легко подделать.

Я не могла позволить себе быть слишком доверчивой.

В ту же секунду я вспомнила, чему меня учили. Я постараюсь выждать, осмотреться… и нанесу удар только тогда, когда они не будут этого ожидать. Ваша сила в вашей слабости: вы ведете себя как беззащитные люди, но на самом деле таковыми не являетесь. Вы – бегуны.

Я распрямила плечи и осторожно заглянула в вестибюль.

– И вот еще, – неожиданно произнес Натаниэль.

Я повернулась к нему, и он протянул мне мой детектор.

А вот на это я совсем не рассчитывала. Вероятно, удивление отразилось у меня на лице, потому что Натаниэль тут же рассмеялся.

– Я не хотел забирать его у тебя, – объяснил он. – Он тебе нужен. На случай, если объявится твоя семья. Но на большее не рассчитывай. Мы деактивировали навигационную систему, чтобы защитить город. Надеюсь на твое понимание.

Все это означало, что я не могу находить вихри и не могу сообщить кому-либо о своем местоположении для того, чтобы меня смогли вызволить отсюда. Это меня нисколько не удивляло. Меня злил только тот факт, что я не могу перепрограммировать свой детектор – для этого нужно хорошо разбираться в наших системах.

Вот Лука смог бы тут же все исправить. Я никогда еще так сильно не хотела, чтобы сейчас он оказался рядом со мной. Если бы только он мог успокоить меня, сказать, что все будет хорошо.

Интересно, что бы он сказал по поводу всей этой ситуации? Поверил бы он в то, что Гилберт предал нас? Или – мои мысли путались в голове – Лука и был той самой причиной, по которой произошло это предательство? А что, если мой лучший друг был в курсе дел? Ведь он был сплитом, пусть и наполовину.

Едва Натаниэль ушел в сторону главной улицы, я принялась со скоростью света печатать на детекторе. Сначала я отправила сообщения тете, Луке и Хольдену, который все еще значился моим партнером. Я спросила, где они находились, все ли у них хорошо, не были ли они ранены. Затем я с минуту смотрела на дисплей, не отрываясь, но так и не увидела уведомления о том, что сообщения достигли своей цели. Никакого ответа. Никаких признаков жизни. Система связи кураториума была выведена из строя, как и сказал Фагус Вэйлу в зоне. По крайней мере, по этому поводу они мне не лгали.

Бросив последний, полный разочарования взгляд на пустой дисплей, я осторожными шагами направилась в гостиницу.

Увидев, каким близким к природе был этот город – не принимая во внимание пару машин и старые дома, – я предполагала, что внутреннее убранство домов также состояло только из дерева, растений и льняных тканей, но я ошибалась. Интерьер напомнил мне некоторые гостиницы в Новом Лондоне – моя тетя называла этот стиль «старомодный британский». После большого количества пожаров, которые цюндеры устроили в городах, многие выбирали более современную, но очень уютную обстановку.

Здесь, напротив, создавалось ощущение, что время остановилось. Старые кресла с резным каркасом и узорчатой обивкой стояли перед большим камином. На столике в углу «толпились» заварные чайники и чашки, а на стенах в бесчисленных и самых разнообразных рамках висели фотографии. Некоторые выглядели по-настоящему старыми и пожелтевшими, в то время как другие сияли яркими красками.

Мешали образу совершенной английской мини-гостиницы только кривые полы, стены и потолки, из-за которых ничего в помещении не могло стоять прямо. Даже телевизор на стене напротив явно висел под наклоном.

И тут я услышала непонятное всхлипывание и заглянула за угол. Там стоял Бэйл, которого обнимал незнакомый мужчина с темно-серыми волосами, старше его. Они тихо разговаривали друг с другом, так тихо, что я не могла разобрать ни слова. Но о чем бы они ни говорили, это явно тронуло мужчину до слез.

– Я так рад, что у тебя все хорошо, мой мальчик, – произнес он чуть громче. – Фагус сказал, что в этот раз действительно было опасно.

– Фагус преувеличивает, ты же его знаешь. – Освободившись из объятий, Бэйл похлопал мужчину по плечу. Голос его звучал довольно дружелюбно. – Ты же знаешь, что зараза к заразе не пристает.

Мужчина только вздохнул и достал из своего богато украшенного пиджака носовой платок из ткани.

Бэйл посмотрел на него:

– Ты что, вышил на нем свои инициалы? С каких пор ты стал таким старым?

– Примерно в то же время, когда ты достиг уровня зрелости пятилетнего, – ответил мужчина и дал Бэйлу полный любви подзатыльник. Тут, кажется, он заметил меня в проеме двери и заулыбался. – Девушка часа! – воскликнул он, тут же отодвинул Бэйла и устремился ко мне. – Enchantee[7], госпожа Коллинз! – произнес он, игнорируя при этом мое абсолютно рассеянное выражение лица. Он деликатно взял меня за руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Затем встал на цыпочки и чмокнул меня сначала в левую, а потом в правую щеку. – Как здорово, что ты у нас! Меня зовут Аллистер Вемисс, я руковожу прекрасной Виманой, самой роскошной гостиницей во всем Санктуме!

– И в то же время единственной, – подключился к разговору Бэйл. Он стоял, прислонившись к стене, и почесывал за ухом свою собаку.

– Просто не обращай внимания на этого ворчуна, – прошептал Аллистер. – Элейн… можно мне называть тебя Элейн? Скажи мне сейчас же: как твои дела, дорогая? Все это так ужасно, не правда ли? Натаниэль рассказал мне о том, что произошло. Это просто шок. Боже мой, я сейчас же принесу тебе чашку чая! Благодаря Фагусу у нас есть фантастические травяные сборы, прямо из нашего сада. К сожалению, мой любимый «Эрл грэй» закончился, так как этот бесполезный молодой человек постоянно забывает приносить мне новые упаковки.

– Потому что я занят тем, чтобы не умереть, – возразил Бэйл, закатив глаза.

– Э-э-э, – только и смогла выдавить я, совсем не зная, как реагировать на происходящее. Я не рассчитывала на такое убийственное дружелюбие. Собственно, я не рассчитывала ни на что из происходящего в данный момент. – Да… хорошо, – ответила я наконец на первый вопрос Аллистера.

Он приподнял одну из своих аккуратно подстриженных бровей:

– О, я понимаю! Ты хотела бы остаться загадкой! – Он повернулся к Бэйлу и прошептал: – Она тоже прячется от закона?

Бэйл покачал головой:

– Нет, она не такая.

Это было уже слишком.

– Ты же меня совсем не знаешь!

Он пожал плечами:

– Ну и что? Я знаю прислужников кураториума. Вы – маленькая пчелиная семья. А бегуны – это рабочие пчелки.

Я почувствовала, как у меня покраснели щеки. Именно это я сама вчера сказала про кураториум.

Бэйл обратился к Аллистеру:

– Я бы немного подремал, или я тебе еще нужен?

– Но еще ведь совсем не поздно, – только и произнес Аллистер, затем снова приподнял брови и строго посмотрел на Бэйла: – Когда ты спал в последний раз?

Бэйл наморщил лоб, как будто серьезно задумался:

– А когда я был здесь в последний раз?

Аллистер расширил глаза от удивления:

– Это было два дня назад!

– А… – ответил Бэйл, словно это что-то объясняло.

Он посмотрел на меня, и тут я тоже осознала, как сильно он устал. Под его голубыми, как лед, глазами виднелись темные круги, словно бы впечатавшиеся в кожу.

– Ну тогда спокойной ночи. – Бэйл щелкнул пальцами. – Пойдем! – приказал он собаке, и огромная псина не спеша направилась вслед за ним.

– Этот парень сведет меня в могилу, – сказал Аллистер, и я вынуждена была улыбнуться, потому что Гилберт постоянно говорил то же самое про Луку.

– Вы ведь давно его знаете, господин Вемисс? – спросила я.

– О, называй меня просто Аллистер, дорогая. Кстати, Бэйл живет у меня с тех пор, как прибыл в Санктум.

Ну тогда он действительно должен был хорошо знать Бэйла. Мне хотелось задать ему множество вопросов, но интуиция подсказывала, что сейчас для этого был не самый подходящий момент.

– Он замечательный парень, – сказал Аллистер и улыбнулся, заметив мой взгляд. – Просто хорошо это скрывает.

Даже слишком хорошо.

– Он почему-то ненавидит меня, – возразила я.

Не то чтобы для меня это было важно, просто я не понимала почему.

– Ах! – Аллистер положил руку мне на плечо и мягко направил меня в сторону лестницы. – Он явно уже давно не встречал такой милой девушки, как ты.

Я посмотрела на себя, на свою измазанную сажей униформу. Как выглядели мои волосы, я вообще не хотела знать. Да, я, видимо, производила совершенно неотразимое впечатление.

– Это мило, но я не очень верю, что дело именно в этом, – возразила я и откашлялась. – Спасибо, кстати, что разрешили мне остаться здесь.

– Ах, я всегда рад молодежи, – сказал Аллистер. – Ее не очень-то много в этом городе. И ты обязательно должна рассказать мне о моей старой родине. Ты ведь из Нового Лондона, не так ли? Иногда я так сильно скучаю по Англии! Сконы с маслом и малиновым мармеладом… Запеченные бобы с тостами и эль…

Воспоминания Аллистера, полные тоски, были прерваны журчанием моего желудка. Я смущенно прижала к животу обе руки.

– О-о! – протянул Аллистер. – Ты же наверняка голодна. Боже мой, как невежливо с моей стороны! Я сейчас же принесу тебе чего-нибудь в комнату, хорошо? Чувствуй себя как дома и сразу же дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

– С… спасибо, – промямлила я, полностью обескураженная дружелюбностью Аллистера.

Я думала, что со мной будут обращаться как с пленницей, что меня бросят в подземелье и будут держать там до тех пор, пока не придумают, как меня можно использовать. А вот этого – всего этого – я совсем не ожидала.

Хорошо одетый портной легко взбежал по лестнице вперед меня. На втором этаже мы свернули в кривоватый коридор, где Аллистер открыл одну из комнат с помощью тяжелой связки ключей. На двери висела небольшая табличка, на которой был нарисован старый британский национальный флаг. Под ним каллиграфическим почерком кто-то вывел цифру «3».

– Кроме тебя, у нас в Вимане еще четверо гостей, – сказал Аллистер. – Вэйла ты уже знаешь, он живет в комнате прямо под тобой. Напротив, в четвертой комнате, живет Сьюзи – совершенно очаровательная девушка. Вы отлично поладите, я уверен! Этажом ниже находится комната Фагуса, этажом выше – комнаты Робура и моя. – Он заговорщицки улыбнулся мне. – Твоя комната – моя самая любимая в гостинице. Только никому не говори.

Моя комната. Аллистер говорил так, словно я обретала свою новую родину. При этом он знал, что я останусь здесь всего на пару ночей.

И все же я не смогла сдержать улыбку, когда вошла в комнату. Она даже близко не походила на мои роскошные апартаменты в кураториуме, но именно поэтому она выглядела намного уютнее. Стены из темного дерева, пушистый светлый ковер на полу, мебель, обтянутая тканью с красивыми узорами. Рядом с кроватью стояли небольшая кушетка и письменный стол. Повсюду в разнообразных горшках росли, извиваясь, растения с красивыми цветками, а некоторые выглядывали прямо из стен.

– Здесь и вправду мило, – сказала я.

– Я рад, что тебе нравится. – Аллистер был очень горд. – К сожалению, здесь только одна ванная комната на этаж. Она в конце коридора. И еще тебе нужно кое-что знать о Бимане: у нашей гостиницы иногда случаются определенные… перепады настроения.

Я наморщила лоб и неуверенно посмотрела на него. Я не ослышалась?

– Перепады… настроения, – повторила я медленно.

– Верно. – Аллистер улыбнулся. – Деревья в Санктуме реагируют на присутствие грундеров, как ты уже, наверное, поняла. Дома на деревьях открылись, когда город был построен. Грундеры находятся в прямом симбиозе с растениями. Поэтому, ну, здесь иногда есть больше, а иногда меньше места. Это случается… в зависимости от времени суток.

– Мне… – Я огляделась вокруг. Все вокруг выглядело абсолютно нормально. – Мне кажется, я не совсем понимаю.

– Дом время от времени меняется. – Аллистер пренебрежительно махнул рукой. – То, как растут деревья, завтра может отразиться на твоей комнате: она может стать немного больше, чем была, когда ты заснула, или меньше. Правда, у нас давно уже не было такого, так что не переживай!

– А… – ответила я и еще раз скептически осмотрела комнату. В глубине души я спрашивала себя, не слишком ли много времени Аллистер провел здесь, у черта на куличках.

– Так! – воскликнул он и хлопнул в ладоши. – Я оставляю тебя одну. Полотенца в шкафу. Там же ты найдешь чистую одежду. Это одежда Сьюзи, она должна тебе подойти. Позови меня, если тебе еще что-нибудь будет нужно, хорошо?

– Поняла, – сказала я и еще раз поблагодарила его.

Аллистер исчез из комнаты, и, как только он закрыл дверь, сразу наступила необычайная тишина. Я медленно прошла в центр комнаты и выглянула из круглого окна на улицу. У меня действительно появилось ощущение, что комната немного двигалась, как будто дышала, но мне, очевидно, показалось.

Снаружи я увидела сплошной лес и сотню домов на деревьях. Там жили существа, на которых я сейчас должна была охотиться.

Без особой надежды я посмотрела на свой детектор. Дисплей был абсолютно пуст. Он не показывал ни вихрей, ни сообщений. Неужели это правда, что система связи в Новом Лондоне не работала? И было ли это единственной причиной, почему я не получала ответы от близких? Или они все же попали в руки «Красной бури»? Или еще хуже – были мертвы?

На протяжении многих лет мне внушали, что с этим небольшим прибором я всегда смогу найти выход – из каждого тупика, из каждой безвыходной ситуации. Но сейчас он подвел меня.

Так же, как Гилберт.

Так же, как Хольден.

Так же, как Варус Хоторн.

«Но я буду сильной», – подумала я и обхватила себя руками. Я буду сильной.

Я закрыла глаза и представила, будто Лис одобрительно мне кивает. А потом обнимает меня.

Лис.

Мне стало трудно дышать. Потому что… потому что на самом деле я сейчас совсем не была сильной.

Впервые с тех пор, как «Красная буря» напала на кураториум, я была одна, и на меня обрушились все мысли, которые я все это время пыталась подавить. Что, если Лис действительно была мертва? Что, если я никогда больше ее не увижу? Боюсь, что еще раз я подобного не выдержу.

Лис так долго была единственным настоящим в моей жизни. А сейчас… сейчас она, наверное…

Мир вокруг меня стал расплываться, превращаясь в сплошной страх. Я даже не заметила, как опустилась на пол. Попыталась взять себя в руки: я справлюсь, черт возьми, ведь я же бегун. И все же мысль о Лис, которая не была мне мамой, но стала моей семьей и родиной, была сильнее… Она была единственным, что у меня еще оставалось.

Прислонив голову к деревянной стене, я представила, как Лис гладит меня по спине. Мои сдержанные рыдания были слишком громкими для маленькой комнаты, и мне казалось, что печаль все больше и больше душит меня.

Я закрыла глаза и мысленно пожелала вернуться обратно в лес, к дому с желтой дверью, в то время, когда было мирно, тихо и просто. Но дом никак не хотел появляться в моем воображении. Я видела только Лис, Луку и Гилберта.

А вокруг шумели деревья.

15

Мои рыдания медленно стихали. Я понятия не имела, сколько прошло времени. Открыв глаза, я увидела стоящий на полу серебряный поднос с тканевой салфеткой и цветком в вазе. Из кастрюли на подносе шел пар. Я с трудом встала и заглянула внутрь. Под крышкой обнаружился суп с овощами и кусочками какого-то мяса.

Неужели Аллистер заходил в комнату? Я совсем не слышала, чтобы он стучал в дверь, и не знала, как мне быть – злиться или смущаться, что он видел меня в таком состоянии.

Я решительно вытерла глаза и осторожно взяла ложку. Не могу сказать, что это было лучшее блюдо в моей жизни, но суп оказался довольно вкусным, и я не заметила, как прикончила всю порцию.

А потом я надолго засела в ванной.

Все здесь было на удивление… нормальным. Даже вода в душе была горячей. Вероятно, город снабжался водой и электричеством благодаря инфраструктуре старого шахтерского городка, хоть для меня и оставалось загадкой, как всего этого могло хватать для такого количества грундеров. Но в данный момент мне было все равно. Мне казалось, что моя голова состояла сплошь из ваты.

Я подняла голову и невольно застонала, когда первые капли горячей воды побежали по моему лицу. К моим ногам стекали сажа, грязь и кровь и исчезали в стоке вместе с водой. Хорошо, что здесь никакая реабилитационная капсула не скажет мне отправляться в больничное крыло здания кураториума.

Выйдя из душа, я посмотрела в зеркало. Мои мокрые светлые волосы прилипли к щекам и шее. Я убрала их назад, провела руками по немного оттопыренным ушам и помассировала свои виски. Какое-то время я смотрела на себя, не отрываясь, и замечала, что чувствую себя все лучше и лучше. Мысль о семье придавала мне сил. Я поклялась, что выберусь отсюда и вернусь к своим. Я выиграла гонку, хотя это казалось невозможным. Справлюсь и с этим.

Одежда, которую я нашла в шкафу, даже наполовину не была такой практичной, как моя униформа, но она была хотя бы чистой. Льняные брюки, белый топик и коричневый кардиган – все на размер меньше.

Я быстро натянула на себя вещи, затем осторожно повесила на шею медальон мамы и спрятала его под одеждой. Ну хоть это у меня осталось. Я еще раз посмотрела на детектор, который до сих пор ничего не показывал, и на цыпочках вышла из ванной.

Хотя можно было и не стараться соблюдать осторожность, потому что дерево под ногами скрипело при каждом шаге. Открыв дверь в свою комнату, я замерла. С кровати пропала моя униформа, хотя, прежде чем пойти в душ, я оставила ее там. Неужели ее забрал Аллистер? Пустая посуда вместе с подносом тоже исчезла.

«Может быть, он просто хотел почистить ее?» – успокоила я сама себя. А может быть, он хотел забрать униформу, чтобы в случае побега я не могла ее использовать.

Пока я размышляла о том, не стоило ли мне просто-напросто спросить об этом Аллистера, кто-то за моей спиной распахнул дверь в коридор. Перепугавшись, я вскрикнула и обернулась на шум.

Передо мной стояла небольшого роста девушка, миниатюрная, совершенно утонувшая в бесформенном мешковатом пуловере. Свои черные волосы, так подчеркивающие ее темно-синие глаза, она заплела в косу-елочку и перекинула через плечо. В ней было что-то экзотическое, хотя ее кожа выглядела бледной – почти как у покойника. Ей было примерно столько же лет, сколько и мне, может быть, чуть поменьше.

– Ты – новенькая! – крикнула девушка писклявым голосочком и протянула мне белую как мел руку. – Привет, я Сьюзи!

Точно, Аллистер недавно говорил мне о ней.

– Мм… привет!

Немного озадаченная, я пожала ей руку. И тут мне бросилось в глаза, что кожа девушки была не просто белой – неестественный цвет исходил из нежного голубого узора в виде чешуек, словно нарисованного кисточкой.

Только сейчас я поняла, что на лице у нее была едва заметная маска. Две дыхательные трубки, похожие на те, что я иногда видела в больничном крыле кураториума, шли к ее носу. В них булькала вода. Шорты, выглядывающие из-под огромного пуловера, похожего на палатку, казалось, были сшиты из неопрена.

– Ты – швиммер, – произнесла я, не веря своим глазам. Я вообще не знала, что швиммеры могли жить на суше. Пусть и не с таким комфортом, учитывая маску.

– А ты человек! – Девушка дерзко усмехнулась, показав острые клыки. – Элейн, верно? Аллистер рассказал мне, что ты теперь будешь жить здесь. Он, наверное, не в своем уме. Сюда уже сто лет никто новый не заселялся!

«Я и не заселялась», – хотела сказать я, но промолчала. Пусть думает что хочет.

– Значит, ты тоже здесь живешь? – спросила я. Обычно под гостиницей понимали временное проживание, но из Биманы, судя по всему, постояльцы никогда не съезжали.

– Да, примерно год. Аллистер – настоящий молоток, не так ли?

– Действительно, – сказала я и указала в сторону своей комнаты: – Я… э-э… я тогда пойду…

– Ах, чепуха! – И Сьюзи обеими руками потащила меня по коридору. – Я покажу тебе город!

– Я… я хотела посмотреть город немного позже, – кряхтела я, стараясь не упасть, пока Сьюзи тянула меня вниз по лестнице.

«Одна, – добавила я про себя. – Чтобы найти выход отсюда».

Мою отговорку Сьюзи пропустила мимо ушей и направилась прямиком на улицу.

– Гораздо лучше, когда рядом есть кто-то, кто хорошо ориентируется, – сказала она и засмеялась. – Ты представляешь, как давно я хотела, чтобы здесь появилась какая-нибудь девушка? Бимана – это же сплошное мужское царство! Не то что я не люблю мужчин, но время от времени мне очень нужна подруга, с которой можно поболтать.

Меня очень напрягло то, что она сразу же определила меня в подружки. Тем более что я совершенно не знала, как себя вести.

– А кто живет в Бимане? – спросила я и посмотрела наверх, где позднее послеобеденное солнце просвечивало сквозь кроны деревьев. Аллистер уже называл мне имена, но в спешке я едва их запомнила.

– Ну, Аллистер, Бэйл, хотя он в последнее время редко тут появляется. Еще Фагус и Робур.

Сьюзи снова повела меня в сторону широкой улицы, по которой иногда проезжали джипы.

– Кто такой Робур? – спросила я.

– Старший брат Фагуса. Он инженер, лучший в городе! Они с Аллистером знакомы уже целую вечность. – Сьюзи подчеркнула слово широким жестом. – Мне кажется, Аллистер спрятал его и Фагуса у себя в мастерской, когда бегуны хотели доставить обоих в зоны.

– И затем все они отправились в Санктум?

– Ага. Я называю Фагуса, Робура и Аллистера триумвиратом, потому что если они против кого-то объединятся, то у противника не будет никаких шансов.

И хотя, произнося это, она закатывала глаза, я видела, насколько она счастлива, что может жить рядом с ними.

– К счастью, они слишком заняты тем, чтобы сердиться на Бэйла. Так что я живу спокойно!

Босиком она запрыгала вдоль дороги и помахала мне рукой. Мы проходили мимо высоких деревьев, на которых даже сейчас, в наступающих сумерках, виднелись грундеры, собирающие фрукты. Казалось, что вся жизнь города проходит совсем не на земле, а наверху, в кронах деревьев, откуда сейчас то и дело раздавались голоса. Тут и там я замечала грундеров, чьи головы были побриты налысо. Интересно, они все относились к той армии, о которой говорил Натаниэль?

– А ты? Как ты сюда попала? – спросила я.

Мне было интересно, как швиммер оказался в городе грундеров. Все-таки швиммеры составляли отдельную группу сплитов, проживающих под водой вдалеке от людей. Чем они там занимались, мало кто знал, и это доставляло кураториуму множество хлопот, но они не беспокоили людей, а мы – их.

Мое любопытство, кажется, нисколько не смущало Сьюзи. Она продолжала сиять. Пожалуй, она была самой позитивной девушкой из всех, что я встречала.

– Ах! – Она махнула рукой. – Я и мои родители в Нью-Йорке – я оттуда родом – попали в очень тяжелое положение. Когда я встретила Бэйла, он посчитал, что мне лучше приехать сюда. Поэтому я сейчас здесь.

– А твои родители?

Она пожала плечами:

– Они к тому времени уже умерли.

Я хотела выразить ей свое сочувствие, сказать, что я прекрасно понимаю, как она себя чувствует, но не знала, как сделать это таким образом, чтобы не получилось совсем уж фальшиво. Вместо этого я уставилась на свой детектор, на дисплей без сообщений, и почувствовала, как прежняя пустота грозила снова поглотить меня.

Сьюзи схватила мою руку и потянула меня дальше по улице.

– Вот это – одна из трех школ Санктума, – сказала Сьюзи и указала на стоявшее неподалеку каменное здание.

По правую сторону тянулся двор, в котором виднелись пара качелей, песочницы и горки. Сегодня, судя по всему, занятия уже закончились.

– Разве здесь так много детей? – поинтересовалась я. Мне показалось, что для города три школы было все же слишком.

– О да, очень много, – сказала Сьюзи и закатила глаза. – Некоторым детям приходится учиться попеременно, хотя классы по-настоящему огромные. Я уже вышла из школьного возраста, но многих подростков вообще больше не принимают. Для этого просто не хватает учителей, понимаешь?

Я не понимала. Просто нахмурилась и пошла за ней. Мы проходили мимо всяких магазинчиков, где продавались одежда, еда и другие вещи. Некоторые товары могли попасть сюда только из людских городов, и мне стало интересно, не были ли они украдены. Я бы не удивилась.

Вдали простирались поля, где росли овощи, зерновые и фрукты. Между ними паслись коровы и овцы. Казалось, что в еде у сплитов недостатка нет.

– А это – зал собраний, – сказала Сьюзи, и я обернулась.

Ее указательный палец был направлен в сторону огромного дерева, которое возвышалось в нескольких метрах от нас. Его ствол толщиной был по меньшей мере раз в десять больше, чем у остальных деревьев вокруг. В наружном слое коры было вырезано множество сводов, и я уже отсюда видела, что внутри дерева находилось что-то вроде зала. Наверху, на толстых ветках, которые местами росли параллельно земле, были расположены платформы с небольшими домами. То тут, то там встречались ступеньки, лестницы и мостики, соединявшие ветки друг с другом.

– Это, бесспорно, самое большое дерево в Санктуме. О, ну посмотри же, как красиво! Его уже украшают к празднику! – Сьюзи очень обрадовалась, увидев флажки и гирлянды, натянутые между ветвей. На них был изображен какой-то зеленый лист.

– А что это? – спросила я. – Я имею в виду этот праздник обновления.

– Ну что ж, Санктум впервые получает главу города. Так город обновляется. Ты же уже познакомилась с Натаниэлем, так ведь?

Так вот в чем дело. Значит, тогда, по дороге в Виману, мне не показалось, что Натаниэль словно приветствовал своих подчиненных, это на самом деле было так.

Я присмотрелась к символу на флажках и плакатах. Вообще казалось, что все дерево было украшено этим символом и… при более близком рассмотрении оказалось, что это был вовсе не лист, а зеленое пламя, которое показалось мне знакомым.

У него была такая же форма, как у символа «Красной бури».

– А это что? – спросила я тихо.

– «Зеленый трепет»? – Сьюзи закатила глаза и уже не казалась такой восторженной. – Натаниэль хочет подготовить армию, что многим в городе нравится, хотя они и не хотят этого признавать. Аллистер терпеть не может эту группу, и он, в свою очередь, очень охотно это признает. Поэтому Робур давно называет его неисправимым пацифистом. И оба постоянно об этом спорят. Тут тебе лучше не встревать.

Я автоматически кивнула, пытаясь все это осознать. «Зеленый трепет»? Он все меньше походил на мирную охрану города и все больше – на армию повстанцев. Я решила побольше выведать про эту группу, пока находилась здесь. Кураториум обязательно должен о ней узнать.

– Почему тогда вы называете это праздником, если это всего лишь выборы нового лидера? – спросила я Сьюзи.

– Ну, потому что мы празднуем обновление! После того как закончится церемония посвящения, мы будем праздновать целый день. Аллистер несколько недель шил мне платье. Он и тебе сможет сшить, если ты попросишь его об этом, хотя у него и не так много времени.

– Э-э… нет, спасибо. Я здесь не задержусь.

Я давно бы уже сбежала отсюда.

Впервые за наше знакомство сияющая улыбка Сьюзи слегка померкла.

– Как? – выдохнула она. – О, я думала… Аллистер сказал, что твой дом был разрушен уличной бандой. И что ты сейчас будешь жить у нас.

Я сощурилась. Уличная банда? Очевидно, Аллистер не стал рассказывать Сьюзи, что я была бегуном кураториума. Может быть, потому, что это могло ее испугать?

– Это… так, – произнесла я осторожно. Если он не захотел посвящать ее в детали, то и я не буду. – Но… я надеюсь, что мой дом снова будет построен.

– Понимаю.

Сьюзи выглядела очень печальной. Меня вдруг охватило абсолютно нерациональное желание обнять ее, и я покачала головой, словно желая стряхнуть эту мысль. Ведь и Сьюзи при всем ее хорошем настроении была сплитом. Лоретта Алькотт предостерегала нас о том, что не следует вестись на их милую внешность.

– Ну, я надеюсь, что ты навестишь нас в будущем, – продолжила Сьюзи. – Ты знаешь, здесь мало людей нашего возраста.

Меня тоже это смутило.

– А почему?

– Ну, они всегда спасают только детей и пожилых. Или кого-то, кто имеет профессию, очень нужную городу. Тот, кто может позаботиться о себе сам, остается в зонах.

В этом был свой смысл.

– Если бы Бэйл хоть иногда появлялся здесь, – вздохнула она.

– А что он делает, когда он не с вами?

– Он и Фагус доставляют сюда людей из зон. Этим они занимаются по меньшей мере раз в неделю. С помощью своих супервихрей, ну, ты уже знаешь. – Сьюзи скорчила гримасу, но даже это у нее выходило как-то по-доброму. – Но в последние недели он отсутствовал чаще прежнего. – Тут у нее на губах появилась загадочная улыбка. – Может быть, у него появилась подружка в мире людей и он не хочет рассказывать о ней? Вполне возможно. Хотя на самом деле он слишком угрюм. Если бы он и правда навещал какую-то девушку, то возвращался бы более счастливым, как ты думаешь?

– Я… я не знаю, – произнесла я растерянно.

Какое мне было дело до любовных похождений этого невозможного парня?

Сьюзи пристально посмотрела на меня, затем указала мимо дерева собраний в сторону города. Я была уверена, что мы прошли по дуге и дорога, которая сейчас была перед нами, должна была привести нас обратно к аллее, со стороны которой мы вошли в город. Значит, размером Санктум должен быть не больше средней величины района в Новом Лондоне. По крайней мере, если не брать в расчет дома на деревьях, а ведь они составляли большую часть жилищ.

И только один выход я до сих пор не увидела. Повсюду, где не было видно жилых деревьев, во все стороны простирался густой лес.

– А вы иногда покидаете город? – спросила я осторожно. Простодушные люди, как Сьюзи, могут рассказать мне кое-что полезное, сами того не осознавая.

Но Сьюзи решительно покачала головой:

– Нет, никогда! Мы очень рады, что никто не может просто так выйти из города. В конце концов, это означает, что никто не может и войти сюда.

Мне кажется, что в этот момент я побледнела.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

Значит, я действительно была в ловушке? Поэтому Натаниэль так беззаботно снял с меня наручники? Но ведь как-то же можно было выбраться отсюда! Я должна была найти выход из Санктума. Мне нужно было попасть к своей семье. Нельзя было оставаться здесь надолго!

Со все нарастающим отчаянием я осмотрелась вокруг. Когда мы вошли в Санктум, мы проходили мимо пограничной станции, но это было единственным знаком того, что входы и выходы как-то охранялись.

– Санктум находится посередине горной цепи, – продолжала Сьюзи. – Пешком через горы не перейти. Аллистер говорит, что снаружи это выглядит так, словно здесь стоит большая гора, сверху сквозь деревья тоже невозможно ничего увидеть. Поэтому кураториум никогда и не знал об этом городе.

– Но если в городе образуется вихрь, то нужно будет уходить, так ведь?

У моего детектора больше не было навигационной системы, с помощью которой я могла бы обнаружить вихрь, но это было лишь вопросом времени и моего терпения – когда-нибудь я наткнусь на один из них.

Сьюзи неуверенно улыбнулась, словно сочувствовала мне.

– Горная цепь нашпигована гравитационными сенсорами, – произнесла она тихо. – Здесь нет вихрей.

Я остановилась и уставилась на Сьюзи. Ну конечно. Гравитационные сенсоры. Поэтому Натаниэль без особых раздумий освободил меня от оков. Аллея – единственный настоящий выход из города – охранялась этой лысой армией, а другого выхода просто-напросто не существовало. Даже Бэйл мог создать вихрь только за его пределами.

Сплиты использовали себе на благо именно то, что делало зоны безопасными. Вот только они, судя по всему, установили гравитационные сенсоры по внешним границам и таким образом могли использовать свои силы в центре города.

Моя надежда на быстрый побег разбилась на мелкие кусочки.

– Но… разве вам ни разу не хотелось попасть за пределы города? – продолжила я, но Сьюзи снова только покачала головой:

– Слишком большой риск. Кто приходит в Санктум, тот остается в Санктуме, это знает каждый. – Сьюзи улыбнулась, посмотрев на кроны деревьев. – Почти все, кто живет в городе, прежде были в зоне. Санктум для нас означает мир… и свободу.

Я окинула взглядом город. Я бы не назвала жизнь в Санктуме свободной. Они просто поменяли одну стену на другую. Они все равно оставались заключенными.

Как и я.

16

– Пойдем, я покажу тебе остальной город, – сказала Сьюзи, которая совсем не заметила мой нервный срыв. – Внизу у реки есть парочка крутых магазинчиков. А пару недель назад у нас появился скульптор, представляешь? А пекарша как раз пробует готовить для праздника блюда по невероятным рецептам, мы обязательно должны…

Слова Сьюзи прервал писк. Я тут же подняла руку и уставилась на свой детектор. Неужели связь восстановилась? Но нет, дисплей был, как и прежде, абсолютно пуст.

Пищала Сьюзи. Она осмотрела себя, и ее глаза округлились. Под огромным пуловером что-то мигало, и она тут же ужасно забеспокоилась.

– О-о, – выдохнула она. – Это совсем нехорошо. Робур убьет меня.

– Что? Почему? – поинтересовалась я, но Сьюзи уже развернулась и размашистыми шагами направилась в обратную сторону вдоль дороги, по которой мы пришли сюда. На самом деле она просто всего лишь пошла чуть быстрее, но казалось, что ей хотелось прямо-таки помчаться вперед.

– Все в порядке? – крикнула я ей вслед.

– Да, конечно, все хорошо! – сказала она, и ее голос прозвучал довольно ровно.

Но писк становился все громче и чаще. Когда она обернулась, мне показалось, что ее кожа стала чуть более синей, чем прежде. Только я собралась спросить ее, не нужна ли ей помощь, как она уже крикнула мне:

– Мне нужно обратно в Биману! Ты со мной?

Мы снова дошли до дерева собраний. До Биманы было уже недалеко. Слева от меня появилась дорога, которая, как мне казалось, должна была вести из города. Вдалеке вырисовывались очертания склона горы.

– Я догоню тебя! – крикнула я вдогонку Сьюзи.

Она в ответ показала мне большой палец и теперь уже по-настоящему помчалась в гостиницу, обхватив себя руками.

Я какое-то мгновение смотрела вслед этой странной и слишком милой девушке-сплиту. Затем я развернулась и побежала прочь.

Я старалась не мчаться сломя голову, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, но это давалось мне с трудом. Из Санктума должен быть выход, что бы там не говорила Сьюзи. Я должна найти его! У меня был мой детектор, а униформу бегуна я точно смогу себе вернуть. Все мое обучение строилось на том, чтобы уметь находить выход из опасных ситуаций, обнаруживать пути отхода и при этом оставаться в живых.

Я найду выход отсюда. И я не должна терять время, потому что каждая минута, проведенная здесь, могла стать минутой, которая так нужна была моей семье.

Я решительно направилась по дороге, оставив позади себя всю суету вокруг дерева собраний. Дорога вела меня вверх на холм. Исчезли из вида деревья, в которых жили грундеры, уступив место нормальному лиственному лесу.

Обернувшись назад, я впервые смогла окинуть взглядом весь Санктум. Город был немного больше, чем мне показалось вначале. Вокруг центра – домов заброшенного шахтерского города – тянулась грунтовая улица, принимавшая форму овала. Это была единственная улица, по которой ездили машины, и на юге – в направлении аллеи деревьев – она сворачивала на пограничный пункт. В середине извивалось и переплеталось множество небольших проселочных дорог, пролегающих около жилых деревьев. Сверху я могла видеть, что их стволы соединялись мостами. Таким образом, город существовал на нескольких уровнях.

Я побежала дальше по дороге. Подъем становился все круче, и вдруг передо мной выросла каменная скала. В оцепенении я пробежалась взглядом вверх по скале, метр за метром… и увидела, что этих метров было чертовски много. Я зажала рот рукой, чтобы не заорать, настолько я разозлилась. Видимо, это и была та горная цепь, о которой говорила мне Сьюзи. И она не преувеличивала: склон горы тянулся и влево, и вправо, насколько я могла видеть.

И это страшилище ограждало весь город?

Я положила руку на согретый солнцем камень. Он был гладкий, с небольшими выступами. По нему не заберешься даже с помощью крючков на моей униформе.

Далеко наверху, в центре отвесной скалы, я действительно увидела мигание гравитационных сенсоров. То, что сплиты использовали эти технологии против нас, было просто невообразимо дерзким. И все-таки. Если бы я смогла перебраться через гору, а за ней обнаружить вихрь… то смогла бы сбежать. Вопрос был только в том, получится ли у меня это сделать без навигационной системы моего детектора.

– Уже уходишь? – раздалось позади меня, и от страха я резко обернулась.

Передо мной на расстоянии нескольких метров стоял Бэйл. Собака, как всегда, была при нем и тут же завиляла хвостом, едва увидела меня.

Неужели Бэйл следил за мной? Разве он не собирался идти спать? В любом случае он выглядел ненамного бодрее, чем сегодня после обеда, но вместо джинсов и обтягивающего черного пуловера на нем была такая же свободная льняная одежда, как на мне. В ней он показался мне не таким жестким, хотя я конечно же знала, что это еще ни о чем не говорило.

– Я просто осматриваюсь, – сказала я, не желая выглядеть виноватой. Никто не запрещал мне гулять.

Бэйл указал на вершину каменной скалы:

– Даже если ты сможешь вскарабкаться по ней, в чем я сомневаюсь, то, чтобы добраться до ближайшего города, тебе понадобится минимум десять дней. Или еще больше, если учесть остановки для еды и отдыха. Не говоря уже о всех тех голодных животных-мутантах, которые обитают в лесах. А встретить там вихрь – это большая удача. Натаниэль нашпиговал гравитационными сенсорами буквально весь лес.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы не дать ему понять, как сильно меня шокировали его слова.

– Что я тебе, собственно, сделала? – спросила я Бэй-ла. – Или ты со всеми гостями так мил?

– Ты представляешь опасность для Санктума, – сказал он. – Весь мир ищет тебя. «Красная буря» ищет тебя. И если они тебя найдут, то жизнь всех, кто здесь живет, будет в опасности.

– Но это ведь не моя вина! – возразила я. – В конце концов, это вы привели меня сюда!

– Может быть, но я тебе не доверяю. По-твоему, все, кто живет в Санктуме, должны быть в заточении.

– И это говоришь ты? Бэлиен Треверс? Если я правильно помню, то рекорд по отлавливанию сплитов до сих пор принадлежит тебе.

Кажется, я попала в самую точку, потому что взгляд Бэйла помрачнел и я на какую-то долю секунды увидела чувство стыда, промелькнувшее на его лице. Я откашлялась и попыталась вести себя дружелюбнее:

– Если ты мне поможешь, то я смогу исчезнуть из города.

Бэйл поднял брови:

– Ах, и почему же я должен это сделать?

– Потому что ты не хочешь, чтобы я здесь находилась, ты же сам только что сказал об этом. Я все равно не смогу никому рассказать, где находится Санктум, так как я этого не знаю. Северная Канада слишком большая, так что… – Я пожала плечами. – Я просто хочу выяснить, что стало с моей семьей. Черт, я даже не знаю, живы ли они. Ты что, не понимаешь? Тебе нужно только вывести меня отсюда и…

– Забудь об этом.

– Но это было бы выгодно нам обоим!

– Я сказал: забудь об этом.

С этими словами Бэйл прошел мимо меня.

Я последовала за ним и его собакой по небольшой тропинке, ведущей вдоль горной цепи. Время от времени я смотрела наверх, чтобы выяснить, не встретится ли где-нибудь брешь между гравитационными сенсорами, через которую можно было провести вихрь, но, кажется, Натаниэль поработал здесь на совесть.

– А если ты меня научишь, как самостоятельно управлять вихрями? – попробовала я продолжить наш разговор. – У тебя ведь тоже есть этот… этот талант. Если бы ты мне только показал, как это делать, то я смогла бы выбраться отсюда сама.

Бэйл громко вздохнул и остановился:

– Ты что, чрезвычайно упрямая или на самом деле туго соображаешь? Я сказал: забудь об этом.

– Если бы это была твоя семья, ты бы тоже не сдался.

Бэйл только фыркнул и пошел дальше.

– Я не был бы так уверен, – пробормотал он, и я скривила гримасу.

Конечно. Он добровольно бросил своих родителей. Следовательно, их отношения вряд ли можно было назвать хорошими. Скорее всего, они даже не знали, что их сын все еще жив.

Неожиданно собака залаяла и понеслась вдоль тропинки.

– Атлас! – нервно крикнул Бэйл. – Я клянусь, если ты сейчас же…

Но собака уже исчезла за деревьями. Значит, его звали Атлас? Необычное имя.

Лай стал громче. Бэйл побежал по тропинке, и я устремилась за ним. Где-то впереди раздался рев, и я остановилась как вкопанная, когда поняла, куда убежала собака-сплит.

Там стояло целое стадо косуль, которые, как и пес, были мутантами. Шерсть большинства из них была усыпана растениями. На ушах некоторых виднелись цветы. А несколько косуль были, напротив, белыми как снег. Я заметила их желтоватые глаза и сразу же поняла, что в этих животных текла кровь вирблеров.

Со времени Великого смешения прошло уже почти восемьдесят лет. Значит, эти животные появились на свет благодаря естественному размножению. Это было просто невероятно! Я никогда не думала, что увижу настоящих животных-мутантов.

Собака Вэйла взволнованно прыгала среди косуль, которые никак на нее не реагировали и продолжали пастись дальше. Они явно ее знали.

– Атлас, ко мне! – снова крикнул Бэйл.

Пес круто развернулся, на полной скорости устремился к нему и решительным прыжком уложил хозяина на землю.

– Великолепно, – сухо прокомментировал Бэйл. – И очень неловко. – Он покосился на меня: – Ты меня смущаешь, ты знаешь об этом? Когда-нибудь я оставлю тебя в лесу.

Атлас посмотрел на Бэйла огромными глазами и попытался дотронуться лапой до его головы.

– Перестань, – защищался Бэйл. – Больше этот номер у тебя не пройдет. Я уже сто раз это видел.

Атлас, подражая косулям, издал тихий звук, переходящий в завывание. Я улыбнулась. Казалось, что земля у него под ногами слегка затряслась.

– Ты сведешь меня с ума, – проворчал Бэйл, но погладил пса так, словно у него не было в жизни ничего более ценного.

На его лице появилось что-то удивительное, светлое и теплое. Я быстро отвела взгляд и направилась к одной из белых косуль.

Она вытянула голову и внимательно посмотрела на меня своими желтоватыми глазами. Удивительно, но она не пустилась наутек, когда я протянула к ней руку, а спокойно осталась стоять на месте.

Дыхание ее было ледяным. Я осторожно погладила ее по голове, чувствуя прохладу, исходящую от шерсти. Создавалось ощущение, что косулю – а теперь и меня – окутало дуновением арктического ветра.

Косуля сделала шаг мне навстречу, и я вздрогнула, но она всего лишь лизнула мою руку и забавно уткнулась в меня своим носом. Ее дыхание растрепало мне волосы, и несколько прядей упало мне на лицо.

– Ты совсем не опасная, – прошептала я, не рассчитывая на то, что Бэйл меня услышит, но тот конечно же уже стоял около меня.

– Не обманывайся. Они могут быть очень опасными, если захотят. Например, если на них напасть. Сразу после основания Санктума грундеры какое-то время охотились на диких животных-мутантов, потому что иначе им нечего было есть. Это редко заканчивалось хорошо. Однажды они швырнули целую группу охотников о склон горы, при этом один из них погиб. С вирблерами шутить не стоит.

– И сколько их здесь?

Бэйл провел рукой по спине косули:

– Ты имеешь в виду животных-мутантов?

Я кивнула.

– Мы никогда не считали, но… сколько-то есть. В основном это косули, птицы, насекомые, зайцы, пара лис. Атлас по сравнению с ними уникальный. – Бэйл гордо улыбнулся и погладил собаку. – Последний в своем роде.

– Последняя собака, смешанная с землей? – спросила я.

– Нет. Последняя собака, смешанная с чем-то. Насколько мы знаем, на Земле таких больше нет. Собаки были слишком доверчивы, поэтому и не выжили.

Я внимательно посмотрела на радостную, дружелюбную собаку и сжала губы. Я расстроилась, хотя и не понимала почему.

– Пожалуйста, научи меня, – продолжила я, немного помолчав. – Если у меня будет хоть один шанс найти свою семью до того, как цюндеры найдут меня, то я должна знать, как управлять вихрями.

Бэйл внимательно посмотрел мне в глаза и выглядел при этом так, словно знал, что собирался принять очень плохое решение.

– При одном условии, – сказал он.

Я сделала глубокий вдох. Внутри меня смешались надежда и напряжение, хотя я старалась этого не показывать.

– И каком?

– Я покажу тебе, как управлять вихрями, и тогда мы вместе найдем твою семью. А за это ты отдашь мне свой детектор.

– Что? – спросила я. – Но почему?

Я ни в коем случае не должна была отдавать Бэйлу свой детектор. Я была бегуном, с детектором я могла попасть в любой институт, а Бэйл был дезертиром! Но, прежде чем он мне ответил, мне стало ясно, чего он добивался. Когда Бэйл и Фагус спасли меня в Новом Лондоне, они начали спорить. Бэйл не хотел прыгать вместе с нами в вихрь, сказав, что хочет остаться, чтобы что-то найти – что-то, что было спрятано в кураториуме и очень хорошо охранялось.

– Ты потерял что-то в Новом Лондоне, – сказала я. – Что?

– Тебя это не касается, – холодно возразил Бэйл. – Я предлагаю тебе сделку: я показываю тебе, как управлять вихрями, а ты даешь мне свой детектор. Мой код доступа был стерт, когда меня объявили мертвым, поэтому мне нужен твой. Я не смогу попасть в кураториум, не спровоцировав сигнал тревоги.

– Конечно же не сможешь! Ты мертв!

– Тебе от меня что-то нужно. Я озвучил тебе свое предложение. Принимай его или отстань от меня. В любом случае, когда ты увидишь своего дядю, он даст тебе новый детектор. И тогда все будут счастливы.

Счастливы? Это что, шутка?

У меня было очень плохое предчувствие. А что, если он обнаружит там что-то важное? То, что поможет сплитам в их борьбе с людьми?

Но у меня не было выбора. Я ни в коем случае не могла оставаться здесь, не узнав, что произошло с Гилбертом, Лис и Лукой. Может быть, они были в опасности, может быть, «Красная буря» похитила их. Я должна была им помочь!

Единственная возможность это сделать – принять условия Бэйла. Я соглашусь… а потом надо сделать все для того, чтобы мой детектор не попал к нему в руки.

Я сделала глубокий вдох и протянула ему руку:

– Договорились.

Бэйл уставился на мою руку и выглядел при этом таким же потерянным, как и в тот день, когда мы впервые встретились. Он медленно вложил свою ладонь в мою.

Рукопожатие было теплым и крепким, а мурашки, пробежавшие по коже, я списала на ветер, исходящий от стада косуль.

17

Бэйл повел меня через лес на отдаленную поляну, с северной стороны которой шумел падающий со склона горы водопад. Он устремлялся в озеро, растянувшееся далеко вдоль поляны. Его берег был усыпан пестрыми цветами, а с противоположной от нас стороны в долину из озера утекала река.

– А Санктум построил Натаниэль? – спросила я Бэйла.

Бэйл кивнул:

– Он и еще несколько грундеров.

– А как ты с ним встретился?

Бэйл повернулся ко мне и предостерегающе сощурился:

– Мы что, играем в игру «Тысяча и один вопрос»… или что? Я тебе уже сказал: тебя не касается, что, как и когда я делал.

Мое тело тут же напряглось. То дружелюбие, которое я начала было ощущать по отношению к нему, тут же улетучилось.

– Знаешь что? Правду говорят о детях-звездах, – максимально язвительно ответила я. – Падение неизбежно.

– А вот тут ты, вероятно, права, – ответил Бэйл и снова отвернулся.

Тишина опустилась на поляну и освободила место нежному щебетанию птиц. Посмотрев наверх, я увидела только мелькающие пестрые пятна, и мне стало интересно, сколько же смешанных птиц, грызунов и насекомых существовало в Санктуме. Кажется, они были повсюду.

Когда я снова посмотрела на Бэйла, он опустил руки в чистую воду, а затем ополоснул ею лицо. Атлас, стоявший рядом с ним, опустил голову и начал пить воду. Хотя здесь было как-то особенно душно, даже больше, чем в долине, где располагался город, я сопротивлялась искушению сделать то же самое.

– Итак, – сказал Бэйл, выпрямившись. – Я предполагаю, что ты знаешь основы вихревых гонок?

– Конечно, я знаю, как нужно бегать через вихри! – ответила я с вызовом. – Я хочу научиться, как ими можно управлять. И создавать.

– Но ты ведь уже это делала, или я не прав? Гилберт рассказал Натаниэлю, что ты таким образом выиграла гонку.

Я напряглась. Эта информация тоже не могла попасть к ним без чьей-либо помощи. Никогда.

Я не стала отвечать напрямую:

– Я не знаю, как это делается.

– Ну, хорошо. – Бэйл скрестил руки на груди. – Тогда начнем сначала: что ты знаешь о вихрях?

Он что, серьезно? Я не думала, что мы начнем настолько издалека.

– Существуют порталы, которые могут переносить нас на большие расстояния, – сказала я. – И кстати, теорию я тоже сдала.

– Послушай, Барби, мы будем делать так, как я скажу, понятно? Это ты меня попросила о помощи, не забыла? Итак: что ты знаешь о вихрях?

О боже. Я сосредоточилась на том, что мы учили на занятиях по Энергии вихрей и Антигравитации.

– Они возникают, потому что густой воздух встречается с негативной энергией.

– Неправильно, – возразил Бэйл. – Они, может, и состоят из густого воздуха и негативной энергии, но возникают они, потому что реагируют на присутствие живого существа этого мира. Они возникают из-за нас.

Я заморгала. Ведь это был полный бред. Такого объяснения я еще никогда не слышала.

– Из-за нас?

– А что еще ты о них знаешь? – спросил Бэйл, даже не отреагировав на мое удивление.

– Они… они изменяют пространство, и тот, кто через них прыгает, должен знать, как нужно в них двигаться. Если коснешься энергии, можно получить серьезную травму. Или даже умереть.

– Неправильно, – повторил Бэйл с такой заносчивостью, что мне захотелось его задушить. Неужели можно быть о себе настолько высокого мнения? – Это может касаться других бегунов, но для тебя энергия ни в коем случае не смертельна. Как раз наоборот.

Я наморщила лоб. Мы тысячу раз отрабатывали технику прыжков: нужно максимально сгруппироваться, стараясь ни в коем случае не касаться краев. По крайней мере, две трети нашего курса провалились уже во время выполнения симуляционных упражнений.

Бэйл двинулся в мою сторону, при этом несколько раз нажав на свой детектор. Прежде чем я смогла спросить, что он делает, он уже вытянул вперед руку. Воздух зажужжал и замерцал, затем все вокруг растянулось, искривилось так, что части неба оказались на земле и наоборот. Травинки, облака – все перемешалось, и на моих глазах между нами возник вихрь, исказив лицо стоящего за ним Бэйла.

– Ты хочешь знать, как управлять вихрями? – спросил он. – Ответ звучит так: ты должна разрешить энергии отреагировать на тебя, соединиться с тобой. Стать с тобой единым целым.

– Но это убьет меня.

– Не убьет, – возразил Бэйл. – Вихревая энергия – это часть тебя… И так было всегда. Именно это — твой настоящий талант.

– Часть меня? Так же, как у сплитов? – спросила я в шоке от одной только мысли об этом.

– Это так плохо? – спросил Бэйл.

– Да! – решительно сказала я, обходя вихрь. – Я имею в виду, что это… это самоубийство. Нельзя приближаться к энергиям.

– Я покажу тебе, – произнес Бэйл и протянул мне руку. – Иди сюда.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он что, серьезно хотел, чтобы мы держались за ручки?

Он закатил глаза:

– Если ты хочешь почувствовать, как я управляю вихрями, мы должны прыгнуть вместе.

Я еще никогда не прыгала с кем-нибудь через вихрь. По крайней мере, не так близко друг к другу. Нам всегда внушали, что во время прыжка слишком опасно кого-то задевать, потому что, если один приблизится к энергии, он тут же погубит другого.

– Поверь мне, я знаю, что делаю, – продолжил Бэйл.

Я вздохнула и подошла ближе к нему. В конце концов, что я теряла?

– Почему у меня такое чувство, что меня вежливо просят умереть? – пробормотала я.

Бэйл взял мою руку и положил ее себе на спину. Мне показалось, что он улыбнулся, хотя и был слишком напряжен.

– Не переживай, я буду нежен.

– Очень смешно, – ответила я и тут же резко вдохнула, потому что Бэйл без предупреждения прижался ко мне и потянул нас в вихрь.

Атлас гавкнул пару раз, но остался сидеть на месте. Он явно не в первый раз наблюдал, как его хозяин прыгает в вихрь без него.

– Только ты сейчас ничего не делай, поняла? – предупредил Бэйл и, когда мы упали в вихрь, обеими руками притянул меня еще ближе к себе.

Все мое тело напряглось, чтобы сохранить между нами хоть какое-то расстояние.

Он был намного ближе, чем мне хотелось бы. Намного ближе расстояния, на которое ко мне когда-либо приближался парень, исключая Луку и… Хольдена, но наш с ним поцелуй был последним, о чем я в данный момент хотела думать.

Вокруг нас шумела энергия, вихрь без всякой системы и закономерности неистово вращал вокруг нас мир. Трава, небо, вода, камни, земля, а потом улицы, дома, люди, огни и песок, так много песка. Куда бы Бэйл ни направлял вихрь, мы точно были уже не в Санктуме.

И вдруг я поняла, что делал Бэйл на детекторе: он выключил гравитационные сенсоры, чтобы мы смогли выбраться из-за гор. Он мог их деактивировать! Иначе вихрь никогда бы не смог пройти сквозь этот барьер.

– Тебе нужно немного расслабиться! – крикнул мне Бэйл, и я попыталась сконцентрироваться на том, что было важным именно сейчас: выяснить, как Бэйл управляет вихрем.

Я уже чувствовала, что вихрь меняет направление, но не могла сказать, почему это произошло.

И, только посмотрев наверх, я заметила: энергия, проносившаяся мимо нас с невероятной скоростью, устремлялась напрямую в тело Бэйла. Казалось, что он светится изнутри, беззаботно скользя сквозь вихрь. Мои же руки, напротив, были так плотно прижаты к телу, что энергия прямо отскакивала от меня.

Прежде чем я смогла расслабиться, вихрь нас выбросил.

Едва пространство вокруг нас стабилизировалось, передо мной образовалась безграничная пропасть, уходящая далеко вниз. Я балансировала ногами на краю и в панике крутила руками, стараясь перенести вес назад. Но вместо этого меня все больше и больше тянуло вперед.

Бэйл ухватил меня за льняную рубашку и потянул на себя.

– Классное приземление, – пробормотала я с сарказмом. Мое сердцебиение постепенно приходило в норму.

Мы приземлились на массивных кругообразных руинах, которые наполовину выступали из песка пустыни, простирающейся во все стороны от нас. Куда бы я ни посмотрела, повсюду в небо устремлялись руины небоскребов, статуи и другие развалины. Остатки города, подвергшегося Великому смешению.

Бэйл конечно же привел нас в никуда. Здесь он мог не беспокоиться, что я сбегу. Без своего снаряжения и работающего детектора да под палящим солнцем у меня не было ни единого шанса.

– Это, – произнес Бэйл, – был самый напряженный прыжок, который я когда-либо видел в своей жизни.

Я сердито посмотрела на него:

– Мои учителя никогда не жаловались. Как ты и говорил, я выиграла гонку. Так что все было не так уж и плохо.

– Да, по меркам кураториума ты, конечно, прыгаешь хорошо, – сказал он так, словно это было достойно презрения. – Но так ты никогда не сможешь управлять вихрем. Не говоря уже о его создании.

– Почему я должна впускать энергию в себя? – спросила я. – Люди гибнут только оттого, что прыгают в вихрь, не владея правильной техникой.

– То, как ты прыгаешь через вихри, говорит о том, что энергии контролируют тебя, а не ты их, – сказал Бэйл. – Ты идешь туда, куда они тебя ведут. Если хочешь их контролировать, если хочешь задавать им направление и изменять их движение в нужный момент, ты должна стать с ними единым целым.

В нужный момент.

Я просто должна была спросить его об этом. Варус Хоторн, с одной стороны, просил меня хранить молчание. С другой стороны, Бэйл был единственным, кто кроме меня мог управлять вихрями.

– Ты имеешь в виду не только место, к которому можно их направить, но и время, не так ли?

Бэйл выглядел довольно озадаченно, хотя явно пытался этого не выдавать.

– Во время моих вихревых гонок… я… – Я вздохнула и просто выдавила из себя слова: – Я вернулась во времени назад на пару минут. Иначе я бы не смогла выиграть эту гонку.

– А… – Бэйл поднял брови. – И что, ты думаешь, что, как в фильме, сможешь путешествовать во времени и менять все, что в твоей жизни пошло не так?

– Я этого не говорила!

Мои слова многократным эхом отозвались среди каменных стен. Вихрь, из которого мы вышли, исчез. Нашим глазам предстали грандиозные лестницы, ведущие вниз к центру не менее грандиозных руин, расположенных по кругу.

И тут я поняла, где мы находились. Это был Колизей. Мы оказались в разрушенном Риме. Колизей находился в списках великих произведений архитектуры, которые пали жертвой Великого смешения. Трудно поверить, что он так хорошо сохранился.

– Ты, я уверен, думаешь, что можешь вернуться назад во времени, – сказал Бэйл. – Спасти кураториум, стать бегуном, выполнить свое предназначение, ведь так?

По моей спине пробежали мурашки. Он попал точно в цель. В конце концов, Хоторн называл меня бегуном во времени.

– Временем можно управлять, но только в очень ограниченных масштабах, – объяснил Бэйл. – Со временем – как с расстоянием: чем дальше ты прыгаешь, тем сложней. С определенного момента это может тебя убить.

Я вспомнила свой прыжок на Аляску. И все поняла. Я никогда не смогу вернуться во времени на семь лет назад – к дому с желтой дверью.

– Так или иначе, ты не сможешь ничего изменить, – продолжил Бэйл, словно прочитал мои мысли. – Время – это замкнутая система, в которой все всегда происходит так, как однажды уже было.

Я наморщила лоб.

– Но это ведь ерунда, – сказала я.

До того как я прыгнула назад во времени, кто-то из кандидатов должен был выиграть вихревую гонку. Если бы я посмотрела на свой детектор в тот момент, когда поступил сигнал, то увидела бы имя Хольдена. Я, наверное, что-то изменила!

– Поверь мне, это не так, – сказал Бэйл. – Я пытался долгие годы, но время не сломать. И все мы заключены в огромное колесо. Ты думаешь, что можешь изменить прошлое? Тогда будь уверена, что это изменение уже было предусмотрено заранее… и то, что ты сделаешь, ни к чему не приведет. Настоящее продолжится, словно ничего не было.

Но тогда это могло означать только одно: у нас нет своей собственной воли. Каждое решение, которое мы когда-либо приняли, было необратимым.

– Я не верю тебе.

Бэйл принебрежительно фыркнул:

– Пожалуйста, я докажу тебе.

Одной рукой он снова притянул меня к себе. Другую руку он вытянул в сторону и открыл вихрь. Я внимательно следила за каждым его движением, стараясь впечатать их в свою память. Его пальцы двигались в воздухе так, словно он хотел раздавить его. Между его ладонями и подушечками пальцев сначала возник свет, затем жужжание, а потом, растянувшись во весь свой размер, появился вихрь.

У Бэйла это получалось легко.

– Куда мы отправляемся? – прокричала я сквозь шум.

– А куда бы ты хотела? – ответил он, притянул к себе мою руку с детектором и стал нажимать что-то на дисплее.

Я хотела было отдернуть руку, но сдержалась, увидев, что он открыл мой профиль бегуна и начал исследовать места вихревой гонки этого года. Сначала он нажал на Аляску, где мы впервые встретились, и я заметила, как дрогнул уголок его рта. Затем он нажал на предыдущую станцию, на Альпы. Тут же появились координаты и местное время.

Он еще сильнее прижал меня к себе.

– Что ты хочешь сделать? – крикнула я сквозь нарастающее жужжание.

– Доказать тебе кое-что, – сказал он и потянул меня за собой в вихрь.

На этот раз ощущения от прыжка были совсем другие. И не только потому, что Бэйл так крепко прижал меня к себе, что я могла только уткнуться лицом в его плечо, но и потому, что энергия вокруг нас была намного мощнее. И только когда я открыла глаза, мне стало понятно, что Бэйл приближался к краю вихря, где кружились энергии. Мы вращались вокруг своей оси, опасно отдаляясь от центра.

Так бегунов выбрасывало из вихря, подумала я. И так погибали те, кто прыгал в вихрь без подготовки. А Бэйл все приближался к краю. Мы были уже настолько близко, что гудение стало оглушительным.

Перед глазами проносились картинки горной вершины, замерзшего озера, визги Мии, когда она провалилась под лед. Вихрь дергался, извивался и, казалось, защищался.

– Что ты делаешь? – крикнула я, поддавшись панике. – Вихрь легко может нас раздавить!

– Прыжок во времени гораздо сложней, чем прыжок в пространстве, – крикнул Бэйл в ответ.

Вокруг нас гремело так, словно прямо внутри вихря разбушевалась гроза.

– Нужно деформировать вихрь снаружи, иначе время не изменится!

Снаружи. От удивления я округлила глаза: мы уже не находились внутри вихря, а вращались вокруг него. Он все больше сгибался; словно бур, он ввинчивался в мир. Я почувствовала, что теряю сознание. И тут нас без всякого предупреждения выбросило наружу.

Я приземлилась спиной на холодный снежный покров, моментально ощутив, как замерзшие кристаллы тут же впились в мою льняную одежду.

– О боже, – выдохнула я, уже дрожа всем телом от холода.

Бэйл приземлился рядом со мной. Он лежал на животе, ошеломленно уставившись на снег.

– Ты что, серьезно направил нас в Альпы? – спросила я. – В этой одежде?!

Если бы у меня сейчас была моя униформа! Плевать, что она грязная и порванная. Все лучше, чем эти тоненькие лохмотья!

– Мы здесь ненадолго, – сказал Бэйл и застонал, пытаясь сесть. – А что, Альпы действительно означали горы, да? Я думал, может, вы были в долине…

– Нет, не в долине! – прошипела я в ответ. При таком холоде было очень тяжело говорить.

И тут я услышала крики. Внизу, должно быть, было несколько человек. Я услышала взволнованные голоса, перебивающие друг друга.

– Извини, партнерша!

Мои глаза округлились от удивления, когда на берегу замерзшего озера появилась рослая фигура. На ней были серебристого цвета униформа кандидата и рюкзак. Фигура карабкалась вверх по склону горы, а на вершине над ней кружился вихрь.

– Это день вихревой гонки, – выдохнула я и на мгновение забыла про холод. Мы были… мы были в прошлом).

Бэйл и я вскочили на ноги, и я обрадовалась, что не поменяла свои сапоги на какие-то там льняные тапочки. Мы побежали вниз в сторону озера, так, чтобы кандидаты нас не видели, но мы могли видеть их, и подняли головы как раз в тот момент, когда Лука расплавил лед, и мы с ним плавно погрузились в воду.

Мне очень хотелось позвать Луку по имени – так я была рада, что увидела его лицо.

Бэйл наморщил лоб.

– Этот кандидат – цюндер? – удивился он.

– Наполовину, – коротко ответила я, стараясь поменьше открывать рот, чтобы сохранить хоть какое-то тепло.

Со стороны озера раздался резкий визг Мии. Она провалилась под лед.

– А разве ему разрешено во время гонки использовать свою способность?

– Эт-то д-долгая история, – дрожащими губами произнесла я.

Я наблюдала за собой из прошлого: как я медлила на берегу и хотела вернуться к Мии Розе. Сверху было видно, насколько узким был край, отделявший озеро от пропасти. Было… невероятно странно наблюдать за собой со стороны, за тем, как я совершала самую большую ошибку в своей жизни.

Какое-то время я раздумывала, не стоит ли крикнуть: «Просто беги дальше! Оставь ее!», но я понятия не имела, что тогда произойдет. Могла ли я настоящая встретиться с собой из прошлого?

– Это неразумно с твоей стороны, – прокомментировал Бэйл. Он конечно же видел, как Мия Розе пыталась самостоятельно выбраться из озера и затем с диким криком бросилась на меня.

– Теперь и я это знаю, – ответила я и вздрогнула, когда Мия всем своим телом навалилась на меня в прошлом, после чего я споткнулась и упала.

И что сейчас происходило? Отсюда мне была видна вся глубина. Вплоть до острых ледяных скал. Но вихря нигде не было.

Мой собственный крик эхом отозвался над вершиной, и на этот раз я увидела шокированное лицо Мии и то, как она зажала обеими руками свой рот.

Ну по крайней мере, ей было не совсем все равно.

Все выглядело так, будто я не выживу, но я-то знала, что это произошло. Я упала прямиком в вихрь.

И тут меня осенило: а что, если этот вихрь оказался там не случайно, как я предполагала до этого? Что, если я создала его сейчас, здесь, в этот момент?

Я с растерянным видом наблюдала за тем, как падаю со склона. Моя последняя попытка удержаться провалилась, и вот я уже летела вниз.

– Бэйл! – крикнула я, и меня охватил настоящий страх. – Там нет вихря! Но я… я упала прямо в вихрь!

Или сейчас все произойдет по-другому? Что случится, если я в прошлом умру? Я просто исчезну?

– А… – протянул Бэйл, вытянул свою руку вперед и крутил ею до тех пор, пока в воздухе не появился вихрь.

Он возник точно там, где я в прошлом, крича, летела в пропасть. Не веря своим глазам, я наблюдала, как вихрь поглотил меня. Затем наступила тишина.

Я была настолько растерянна, что совсем забыла про холод. Одно мгновение, и я разбилась бы насмерть.

– Я думала, что сама создала этот вихрь.

– Ты снова хочешь, чтобы я извинился за то, что спас тебе жизнь? – спросил Бэйл.

Я не знала, что сказать. Множество мыслей крутилось у меня в голове, но, прежде чем я смогла взять себя в руки, Бэйл создал еще один вихрь и потянул нас внутрь. На этот раз я сама обняла его, не потому, что хотела, а потому, что это было единственным, что могло меня согреть.

18

Когда я пришла в себя, то снова увидела перед собой глаза Атласа. Пес лизнул меня теплым языком прямо по лицу. Все мое тело дрожало, и не только из-за холода.

– Если бы мы не вернулись в тот день… – сказала я, не зная, что думать дальше.

– В том-то и дело, – произнес Бэйл. Он сидел рядом со мной на траве и гладил Атласа по спине. – Мы всегда были там, когда ты падала с горы. Мы только реализовали то, что потребовало от нас время.

Я покачала головой:

– Но если бы ты не решил вернуться туда именно к этому времени… или если бы мы приземлились на другой горе…

– Но мы ведь этого не сделали, – сказал Бэйл и поднял свой детектор вверх, чтобы – как я предположила – снова включить гравитационные сенсоры. Сейчас я с удовольствием сорвала бы у него с руки этот детектор. – И только поэтому ты сейчас жива.

– Если все предопределено, – сказала я, – почему тогда вообще нужно было возвращаться в прошлое? Или… или в будущее?

– Есть что-то, чему можно научиться и у прошлого, и у будущего.

Ну круто. Сейчас он начнет разговаривать с помощью житейских мудростей? Нет, спасибо. Мне хотелось схватить Бэйла за плечи и потрясти как следует, пока он не откроет мне все свои секреты или не даст мне карту, с помощью которой я могла бы подобраться к его настоящему «я».

– Пойдем уже, – сказал Бэйл. Он встал и протянул мне руку. – Нам нужно поменять одежду.

– Но я даже не попробовала создать вихрь, – возразила я, хватая его руку, чтобы он помог встать мне на ноги.

– Завтра продолжим. Ты едва держишься на ногах, – возразил мне Бэйл, и в этом он был прав.

В кураториуме нам постоянно говорили, как сильно передвижение в вихре влияет на тело. Многих кандидатов рвало после первых упражнений на симуляторах.

Этот прыжок во времени, как Бэйл его назвал, был на самом деле намного серьезнее, чем все прыжки, которые я совершала до этого. Мое тело сжалось, мускулы напряглись, словно я несколько часов занималась спортом, а желудок неприятно скрутило.

– И как ты это терпишь?

Бэйл посмотрел на меня своим холодным, как лед, взглядом. Лицо его побледнело, так что путешествие не прошло бесследно и для него.

– Я не терплю, – произнес он. – Но… со временем привыкаешь. Более или менее. И по сравнению с остальными прыжками этот был не особенно тяжелым.

Учитывая свое нынешнее состояние, я вообще не хотела знать, что Бэйл понимал под тяжелыми прыжками.

Атлас нетерпеливо уткнулся своим носом мне под коленки. Я закатила глаза и на негнущихся ногах пошла вслед за Бэйлом. Да, эта собака была очень похожа на своего хозяина.

В очередной раз уныло взглянув на свой молчавший детектор, я зашла в гостиницу и тут же остановилась. Передо мной открылась страшная картина.

В соседней комнате на диване лежала, не шевелясь, бледная, как мертвец, Сьюзи. Вокруг нее стояли трое мужчин и что-то взволнованно говорили. Одним из них был Аллистер – я сразу узнала его по экстравагантному костюму. Рядом с ним стояли Фагус и еще один мужчина, который выглядел как Фагус, только старше. В отличие от Фагуса, лицо его было похоже на обрывистую гранитную скалу. Наверное, это был его брат Робур.

– Ну как ты можешь постоянно забывать свою сменную батарейку? – спросил он напряженно, вставая на колени перед Сьюзи.

Он положил руку ей на грудь, и я разглядела под его ладностью сложный на вид аппарат. Так вот что прятала Сьюзи под своим огромным пуловером. Вокруг ее груди было прикреплено наполненное водой устройство. Оно походило на корсет, в котором вверх и вниз двигались помпы, качающие воду по шлангам, ведущим к ее носу.

Бледная кожа Сьюзи вокруг корсета сильно покраснела. Я увидела старые шрамы – небольшие, кругообразные раны, которые не зажили до конца. При виде них у меня по спине пробежали мурашки.

– Когда это произошло? – спросил Бэйл, вбежав в комнату.

Головы всех присутствующих разом повернулись к нам. Атлас воспользовался возможностью, чтобы пробежать вперед и лизнуть лицо Сьюзи, которая отреагировала на это девичьим, пусть и лишенным дыхания, смехом.

– Почти час назад, – сказал Фагус сдавленным голосом. – Она упала, едва вбежав в дом.

О боже. Мне стало совсем жарко. Сьюзи упала в обморок? Но она ведь сказала мне, что все в порядке!

– С ней все будет хорошо? – спросила я тихо.

Ее кожа была ужасно бледной, и, несмотря на то что голубое мерцание было в норме, я упрекала себя в случившемся. Если бы я знала, то никогда не отпустила бы ее обратно в гостиницу одну.

– Конечно! – крикнула Сьюзи чересчур радостно для ее состояния и вытянула заметно дрожащую руку с поднятым вверх пальцем. – Не переживай, Элейн.

– В следующий раз, когда ее дыхательный аппарат выйдет из строя, – произнес Робур и просверлил меня взглядом своих темно-зеленых глаз, – не давай ей идти одной. Ни при каких обстоятельствах. Ты поняла меня?

– Я… я же не знала… – замямлила я, и Бэйл поспешил мне на помощь:

– Сьюзи определенно не сказала ей, в чем дело. Успокойся, Робур.

– Я только хочу, чтобы она сейчас это узнала! – ответил грундер, разбираясь в бесконечном количестве выключателей и кнопок на аппарате вокруг тела Сьюзи, пока помпы не стали двигаться быстрее.

На полу рядом с ним стояли огромный чемодан с инструментами и множество бутылок с различными жидкостями.

– Хорошо, – только и смогла вымолвить я.

Я была почти в полуобморочном состоянии: они все говорили так, будто я останусь здесь надолго.

– Сьюзи, дорогая, тебе уже не двенадцать лет, – сказал Аллистер и тщательно протер блестящий лоб своим вышитым платочком. – Когда-нибудь рядом с тобой в нужный момент никого не окажется, и что тогда?

На ее губах появилась солнечная улыбка.

– Ну, вы же за мной приглядываете, – произнесла она. – А мне можно будет пойти на праздник? Я уже несколько недель жду его!

Бэйл закатил глаза. Он вошел в комнату и взял Сьюзи за руку:

– И конечно, именно это тебя беспокоит больше всего, Сьюз.

– Фу-у! – взвизгнула Сьюзи и тут же оттолкнула его. – Ты холодный, как лед!

Сейчас, кажется, все присутствующие заметили, что посинела не только Сьюзи, но и мы с Бэйлом. Лужи, образовавшиеся под нашими ногами, становились все больше.

– А вы где были? – спросил явно обеспокоенный Аллистер.

– В горах, – ответил Бэйл, как будто в этом не было ничего необычного, и тут же поймал на себе три возмущенных взгляда.

Робур вздохнул, поднялся с коленей и спокойно вытер руки о штаны. В его бровях, так же как у брата, росли небольшие подушечки из мха, а кожа в некоторых местах выглядела как кора дерева. Но в отличие от младшего брата волосы у него были очень короткими. В этой серокоричневой массе едва можно было распознать сплетения корней.

Он пренебрежительно взглянул на меня, затем, не сказав ни слова, отвернулся. Посмотрел на Бэйла и кивнул в сторону находящейся рядом комнаты, в которой, как я предположила, была кухня или столовая. Он явно хотел поговорить с ним с глазу на глаз.

Да уж, Робур выглядел полной противоположностью Аллистеру с его чересчур дружелюбным приветствием.

Я посмотрела вслед Бэйлу и Робуру и улыбнулась, когда ко мне повернулся Атлас.

– Боже мой, детка! – воскликнул Аллистер. – Ступай уже наверх и надень что-нибудь сухое. Я не могу на это смотреть!

Я кивнула, помахала Сьюзи и отправилась в свою комнату, чтобы снять мокрую льняную одежду. Свой детектор я разочарованно бросила на кровать, но спустя минуту не удержалась и схватила его снова. В пустом дисплее отразилось лишь мое лицо. Я легла на кровать и сжалась в комок.

Никаких новостей. Ни от кого.

Вечером запах супа, приготовленного Аллистером, привлек меня обратно на первый этаж. Прыжки вместе с Бэйлом стоили мне слишком много сил, так что я уснула прямо со своим детектором в руке. Меня разбудило бурчание моего желудка.

Я тихо прошла по коридору в гостиную и через слегка приоткрытую дверь осторожно заглянула в комнату, в которой во второй половине дня исчезли Бэйл и Робур. Это была столовая. В центре стоял празднично накрытый круглый деревянный стол, за которым сидели человек десять. Я заметила Аллистера и Робура, погруженных в разговор.

– Я не понимаю, почему мы не можем помочь бедной девочке, – негромко произнес Аллистер. – У Натаниэля более чем достаточно средств и способов, чтобы найти ее семью, и…

– Она не «бедная девочка», – перебил его Робур. – Она бегун. Бегун кураториума. Ее возраст ничего не меняет. И если у нее действительно такие же способности, как у Бэйла, то они будут ее искать. Она представляет опасность для всех нас, для всего города. В ее присутствии мы должны быть очень осторожными, понимаешь?

– Боже мой, и что же такого она может сделать?

Робур вздохнул:

– Не понимаю, как ты можешь недооценивать кураториум после всего, что с нами произошло. Они изуродовали Сьюзи. И сделали бы то же самое со мной и Фагусом, если бы не ты. Бэлиен рано или поздно погиб, если бы еще дольше оставался там. Аллистер, ты умный мужчина, не прикидывайся дураком только потому, что у тебя к ней отцовские чувства. Мы не можем доверять бегуну.

Оба какое-то время сидели молча. Только Аллистер открыл рот, чтобы что-то сказать, позади меня раздался радостный голос.

– Вот ты где! – воскликнула Сьюзи.

Она была по-настоящему рада видеть меня. Я никак не могла к этому привыкнуть.

– А я как раз хотела зайти за тобой. – С этими словами она прошла мимо меня и распахнула дверь.

Я запретила себе краснеть, ведь Аллистер и Робур не могли знать, что я подслушивала.

– Спасибо, – сказала я Сьюзи. Затем я обратилась к Аллистеру: – Я не знала, будут ли мне ра…

– Тебе всегда рады, – перебил меня Аллистер, на что Робур закатил глаза и мрачно посмотрел в мою сторону.

Аллистер указал мне на свободное место около себя:

– Присаживайся, пожалуйста!

Я осторожно приблизилась к столу. На нем стояли свечи, салфетки, многочисленные тарелки, наполненные дымящейся едой. Все было очень… по-домашнему. К такому я тоже не привыкла. Лис и я ели, только когда было время. И даже когда мы переселились к Гилберту и Луке, наша повседневная жизнь была невероятно суетливой и непостоянной. Чаще всего мы брали еду навынос от одного из наших любимых поставщиков… и уж точно никогда не трапезничали за столом со свечами и столовыми приборами из серебра.

– У тебя все хорошо? – спросила я, обратившись к Сьюзи.

Она снова выглядела как прежде, когда мы познакомились с ней после обеда: ее щеки порозовели, а на лице сияла счастливая улыбка.

– Ах. Со мной часто такое случается, – махнула она рукой и показала на свою грудь под новым огромным пуловером. – Мне нужна машина для дыхания. Робур сделал ее для меня. Но каждые шесть часов я должна менять батарейки, а я, глупая, постоянно забываю об этом. Если я их не поменяю, машина перестанет работать. Робур даже встроил в нее специальные сигналы, которые напоминают мне об этом, но я часто не слышу их. – Она подавленно пожала плечами. – Я, к сожалению, ужасно забывчива.

Я кивнула, хотя до сих пор не понимала, что хорошего было в этом устройстве. Такие, как Сьюзи, могли без проблем дышать под водой!

Подняв голову, я наткнулась на холодный взгляд Робура. Он смотрел на меня так, как смотрят на непрошеного гостя. По крайней мере один из присутствующих точно был мне не рад. И не только это. Если бы мою судьбу решал он, меня давно бросили бы на съедение «Красной буре».

В комнату вошел Фагус и, лукаво улыбнувшись мне, сел рядом. «И как я могла принять его за старого бездомного?» — спрашивала я сама себя. На это определенно повлияла его сгорбленная поза, в которой я застала его тогда в Анкоридже. Разница в возрасте между ним и Робуром составляла, наверное, лет двадцать. Может быть, он был даже младше меня!

– А где Бэлиен? – спросил Аллистер, обратившись к Фагусу. – Я думал, что ты приведешь его с собой.

– Он ушел, – сказал Фагус, громко скрипнув зубами. – Вероятно, выбрался из дома незаметно.

– Без тебя? – удивленно спросила Сьюзи.

Фагус тяжело вздохнул:

– Без меня.

Аллистер и Робур перекинулись многозначительными взглядами. Казалось, что триумвирату совсем не нравилось скрытничанье Бэйла.

– И куда же он направился? – спросила я.

В конце концов, Фагус был здесь, а, если я правильно поняла Сьюзи, сплитов из зон они с Бэйлом вывозили только вдвоем.

И снова трое мужчин обменялись взглядами. Мне несложно было понять, что они никогда не поделятся со мной тем, что знали. Особенно Робур. Он смотрел на всех так, словно собирался лично оторвать голову каждому, кто выдаст мне хоть какую-нибудь информацию.

– У него… дела, – сказал Аллистер с застывшей улыбкой, которая ну совсем не подходила его дружелюбному лицу.

Затем он разлил по тарелкам немного супа, и аромат, которому невозможно было противостоять, на мгновение заставил забыть о беспокоящем меня вопросе. Я быстро схватила ложку, чтобы опустить ее в дымящуюся похлебку. После альпийского холода, который ощущался до сих пор, горячий суп был как нельзя кстати.

– Тебе нравится, дорогая? – спросил Аллистер, обращаясь ко мне.

Я благодарно кивнула:

– Это божественно.

– Ох, не говори ему этого, – произнес Фагус.

– Его поварское эго уже намного больше, чем польза от него, – проворчал, соглашаясь, Робур.

Аллистер шутливо толкнул его в бок и улыбнулся мне:

– Пусть болтают. Робур даже не может отличить картофель от пастернака.

– Ложь, – коротко ответил Робур. – Если будешь продолжать в том же духе, то я не стану помогать тебе в подготовке к празднику.

– Слава богу, – произнес Аллистер и хихикнул, когда Робур зыркнул на него, нахмурившись.

– А Элейн ты тоже сошьешь платье? – Сьюзи вернулась к своей любимой теме. – Ей же совсем нечего надеть!

– О Сьюзи, дорогая, для этого осталось слишком мало времени, – сказал Аллистер и посмотрел на меня извиняющимся взглядом.

– Мне совсем не нужно, – тут же отреагировала я. – На самом деле не нужно.

Я даже не могла вспомнить, когда в последний раз надевала платье. Лис поначалу пыталась их предлагать, но со временем я поняла, что мне гораздо удобнее в брюках, и на этом вопрос был закрыт.

Я была уверена, что ни платья, ни моего участия в празднике сплитов не предвидится.

– Ты получила какое-нибудь известие от своей семьи? – поинтересовался Фагус.

Я, словно загипнотизированная, смотрела на его пальцы, которые нежными росточками протянулись через весь стол, чтобы взять миску с картофелем. Затем он притянул к себе тарелку с разнообразными травами и вывалил половину себе на тарелку.

– Э-э… нет. – Я постаралась не выдавать своего удивления, но голос при этом все же дрожал. – Система связи, вероятно, все еще не работает.

Аллистер участливо кивнул, в то время как лицо Робура словно окаменело. Однако он заговорил первым.

– Кураториумы дали пресс-конференцию, – сказал он. – Институт Нового Лондона до особого распоряжения объявлен закрытой зоной. «Красная буря», вероятно, продвинулась дальше, и поэтому на некоторых территориях было объявлено чрезвычайное положение. Остальные руководители кураториумов планируют организацию ответного удара, прежде чем произойдет новая атака. Бегуны уже собираются в Нью-Йорк-Сити.

Моя рука так крепко сжала ложку, что побелели костяшки пальцев.

– А что сказали о жертвах?

– Ничего, – ответил Робур. – Ничего не сказали.

– И когда планируют этот ответный удар?

– Об этом тоже ничего не сказали. Ваши кураториумы не особенно щедры на информацию.

Я на мгновение закрыла глаза. Кураториум хотел напасть на «Красную бурю»? С участием всех бегунов?

Все во мне кричало о том, чтобы вскочить и рвануть на улицу. К горной цепи, через гору. Как-нибудь у меня получилось бы взобраться на скалистую стену, рано или поздно я нашла бы вихрь, и вообще это было бы в сто раз лучше, чем сидеть здесь за уютным столом и ужинать вместе со сплитами!

У моей тети разбилось бы сердце, если бы она увидела меня здесь. Она всегда называла меня «своей смелой девочкой», а я сидела тут и бездельничала.

Мои руки дрожали, а внутри закипал гнев.

– Элейн, дорогая, ты ничего не сможешь сделать, – произнес Аллистер.

Открыв глаза, я заметила, что все за столом – все, кроме Робура, – смотрели на меня с озабоченным выражением лица.

– Смогла бы, если бы выбралась отсюда, – ответила я.

– Ты выбралась бы отсюда, если бы Натаниэль мог гарантировать тебе безопасность снаружи, – ответил Аллистер очень мягким голосом. – Но он не может этого сделать.

– Речь идет не о ее безопасности, а о нашей.

– Я не смогла бы выдать место, где находится город, даже если бы захотела! – сердито выпалила я.

На Робура это, кажется, не произвело никакого впечатления:

– Все равно тебе нужно подождать, пока Натаниэль не станет главой города. Если посчастливится, то «Зеленый трепет» доставит тебя домой. Подальше отсюда.

И тут уже наступила очередь Аллистера закатывать глаза.

– Даже когда он станет главой города, он не будет задействовать свою горячо любимую армию, Робур. И это хорошо.

Робур отклонился назад и со стуком опустил свою ложку на стол:

– Посмотрим, когда придет время, Аллистер.

В воздухе повисла гнетущая тишина. Пока Сьюзи и Фагус переглядывались, я мысленно прокручивала наш разговор.

– Натаниэль собирается использовать свою армию? Но… зачем?

Аллистер успокаивающе посмотрел на меня:

– Не собирается. Не переживай, Натаниэль выступает за мир в этом городе. Санктум не вмешивается в конфликты, поэтому в нем и чувствуешь себя таким защищенным. – А затем, сердито взглянув на Робура, добавил: – И уж точно нам не нужна вторая «Красная буря».

– А может быть, это как раз и есть то, что нам нужно, – возразил Робур. – Мы должны научиться защищаться самостоятельно. Слишком долго мы зависели от Гилберта Вудроу. А теперь, когда его здесь нет, мы предоставлены сами себе, и если «Красная буря» продолжит расти или кураториум не прекратит все дальше и дальше протягивать свои щупальца, то у нас на пороге появятся сразу два врага. Вот увидишь, «Зеленый трепет» нам еще как пригодится.

От слов Робура у меня зашумело в голове. Снова и снова я слышала только одно: «А теперь, когда его здесь нет…»

– Да мне плевать на вашу чертову армию! – вырвалось у меня. – Как и на ваш праздник! Моя семья, должно быть, уже мертва, и все из-за таких, как вы!

– Если ты сейчас уйдешь отсюда, то никак им не поможешь, – возразил Робур с каменным лицом. – «Красная буря» схватит тебя меньше чем через час. Радуйся, что Натаниэль держит свое обещание и обеспечивает тебе безопасность. Он делает огромное исключение. Это больше того, что ты заслуживаешь.

– Я и сама справлюсь. – С этими словами я швырнула ложку в тарелку и встала. – Вы все недооцениваете меня. Я найду выход отсюда! То, что вы забрали у меня мой детектор и мою униформу, ничего не меняет.

– Дорогая… – произнес ошеломленный Аллистер, но я уже развернулась и покинула столовую.

Я забыла, с кем имела дело. С существами, которые с самого рождения делали все, чтобы уничтожить человечество. Этот «Зеленый трепет» был тому лучшим доказательством. Но с этого момента я снова сконцентрируюсь на своей цели.

Я выберусь отсюда.

Посреди ночи за моим окном раздалось жужжание. Сначала я подумала, что мне это приснилось, но шум только усиливался. Я вскочила и посмотрела в темноту. Внизу за домом располагались сарай для инструментов и несколько грядок с зеленью. Но… вот! В воздухе образовался вихрь, и из него выбежал… Бэйл.

Едва коснувшись ногами земли, он тут же нажал на свой детектор. А потом упал навзничь на траву.

Я округлила глаза и хотела уже помчаться на улицу, как заметила Робура. Он вышел из дома через черный ход, держа в руках одеяло. Опустился на колени и помог Бэйлу подняться на ноги.

Даже в темноте я видела, насколько бледным выглядел Бэйл. Он был абсолютно без сил. Было ли это из-за прыжка в вихрь? А может, он путешествовал во времени?

Он и Робур обменялись парой резких слов, но я ничего не разобрала. В конце концов я выскользнула из комнаты в коридор, стараясь не шуметь, насколько это было возможно в скрипящем доме.

Внизу стукнули двери, и я услышала, как Аллистер тихим голосом призвал обоих к порядку, потому что в доме были и другие гости, которые в это время спали. Затем дверь закрыли, и наступила жуткая тишина.

Мне просто необходимо было знать, о чем говорили эти трое, поэтому я осторожно спустилась по лестнице.

Они сидели в столовой. Я осторожно приложила ухо к двери. Первое, что я услышала, – сильный скрип. Создавалось ощущение, что дерево шевелилось, как будто оно стягивалось при плохом настроении.

– Хватит! – Резкие слова Робура разрезали тишину так неожиданно, что я вздрогнула. – Ты должен… просто послушай меня хотя бы раз! С первого дня, Бэйл, с того момента, когда мы встретились с тобой впервые, ты совершал вещи, которые каждому из нас казались невозможными. Сотни из нас благодарны тебе за спасенную жизнь. Ты великолепен в том, что делаешь, ты – гений.

– Я знаю, – услышала я голос Бэйла и от удивления округлила глаза, потому что он даже не пытался изобразить скромность.

– Ты можешь быть самым лучшим, – добавил Робур, – но твое эго когда-нибудь погубит тебя. Ты неосторожен, ты разрушаешь сам себя – ты всегда таким был…

В комнате наступила тишина, затем Робур добавил чуть тише:

– Никакой талант не спасет твою чертову задницу, если ты продолжишь в том же духе. Когда-нибудь они схватят тебя, и никто из нас не сможет тебе помочь.

– Робур, сердце мое, я прошу тебя, – сказал Аллистер, но его перебил Бэйл:

– Знаешь, Робур, странно, что все в этом городе утверждают, что ты здесь самый спокойный и самый вежливый грундер. Я даже слышал, как некоторые называют тебя далай-лама, ты знал об этом? И при этом ты ругаешься, как чертов моряк.

– Ты! – воскликнул Робур, и в его голосе снова послышался закипающий гнев. – Ты, Бэлиен Треверс, обладаешь уникальным даром найти мой самый последний нерв и дергать за него, пока он не лопнет!

– Послушай нас, парень. – Аллистер снова мягко вступил в разговор, будто эти двое разыгрывали связку «хороший полицейский – плохой полицейский». – Мы считаем, что у тебя есть выбор. Ты можешь продолжать заниматься самобичеванием из-за того, что уже давно простили и забыли, или ты можешь наконец-то начать жить своей жизнью. Но делать и то и другое у тебя не получится.

– Я могу делать и то и другое, я могу…

Робур застонал:

– Ты сведешь меня с ума, парень! Ты самый безнадежный человек, которого я когда-либо встречал. Я вообще не знаю, как ты смог дожить до нашей встречи.

Снова наступила тишина. Затем я услышала всхлипывание.

– Мы просто хотим, чтобы ты был более осторожен. – Это был голос Аллистера. – Потому что если ты продолжишь в том же духе, то рано или поздно погибнешь…

– Каждый из нас когда-нибудь умрет, – услышала я тихий голос Бэйла, полный такой безнадежности, что по спине пробежал холод.

Меня накрыло волной сочувствия, которой я не могла противостоять, как ни старалась.

19

Крендель, изображенный на вывеске пекарни, выглядел так, словно его большой рот смеялся надо мной.

– Черт! – задыхаясь, произнесла я и упала лицом в траву абсолютно без сил.

К счастью, в этот раз Атласа рядом не было, так что никто не лизал мне лицо своим огромным языком.

– Ты снова не расслабилась, – сказал стоящий надо мной Бэйл.

Я посмотрела на его ботинки, оказавшиеся в поле моего зрения.

Этим утром Бэйл уже в десятый раз открывал вихрь на нашей тренировочной поляне возле водопада. Вихрь этот вел до пекарни в Санктуме, и уже в десятый раз мне никак не удавалось направить его вместо этого к Вимане. Хотя оба здания находились на расстоянии меньше километра друг от друга.

– Я расслабилась, – выдавила я и медленно поднялась на ноги.

Около меня в водах реки мирно крутились колеса зерновой мельницы, принадлежавшей пекарне.

– Если под «расслабиться» ты понимаешь то, что твоя голова наливается кровью, ты перестаешь дышать, а твои руки дрожат от напряжения, то тогда ты действительно была довольно расслабленна, это точно.

– Ха-ха, очень смешно, – ответила я, хотя сама ощущала, как сильно меня расстраивают мои неудачные попытки.

Тогда, в кураториуме, я была одной из первых кандидатов, справившихся с прыжком в симуляционной кабине. Только Хольден был быстрее меня, но меня это мало беспокоило. А сейчас я позорилась перед этим высокомерным дезертиром.

Я сделала глубокий вдох и максимально спокойно посмотрела на Бэйла. При этом я старалась не зацикливаться на все еще заметных ранах на его лице.

– Может быть, у тебя есть… ну не знаю… какие-нибудь рекомендации? – спросила я. – Или твоя задача состоит только в том, чтобы насмехаться надо мной?

– Ну, ты уже это делала. Ты можешь. Единственное, что удерживает тебя, это ты сама.

Супер. Невероятно полезно.

– Но я ведь хочу это сделать, – сказала я. Я ничего так не хотела, как направить вихрь в Новый Лондон, чтобы наконец исчезнуть отсюда!

– Недостаточно для того, чтобы впустить в себя энергии. И я не могу тебе в этом помочь.

Я уставилась на свою обувь. На самом деле мне совсем не нравилось, что нужно будет дотрагиваться до вихревых энергий. Но я должна была попробовать. То, что Бэйл согласился на такие тренировки, уже было чудом. Сейчас дело было за мной, потому что от меня зависела жизнь моей семьи.

Я должна!

– Хорошо, – сказала я. – Давай попробуем еще раз.

– Ты уверена, что тебе не нужен перерыв, Барби? – спросил Бэйл, и его голос снова был полон сарказма. Сегодня он еще как-то сдерживал свои тупые высказывания, но я знала, что такой мир между нами долго не продержится.

– Мы не будем отдыхать. – Я ткнула в него пальцем. – Давай начинай.

– Как леди пожелает, – сказал Бэйл, согнувшись в поклоне. Затем он вытянул вперед руку и начал сжимать воздух до возникновения вихря.

Когда я в начале наших тренировок спросила Бэйла, не научит ли он меня сначала этому, он только рассмеялся:

«Если ты не можешь управлять вихрями, то об их создании можешь забыть».

– Он ведет обратно к водопаду. Попробуй направить его к Бимане.

– Хорошо, – произнесла я и сжала руки в кулаки.

– Боже, Барби, ты должна расслабиться! Неужели это так трудно понять?

– Может быть, мне будет легче, если ты не будешь прыгать со мной в вихрь!

– Почему? Я тебя отвлекаю? – произнес Бэйл, широко улыбаясь. – Ты поэтому так напряжена?

Я закатила глаза:

– Размечтался! Я напряжена, потому что пытаюсь держаться от тебя подальше.

Передо мной замерцал вихрь, сильный и внушающий трепет. В этой круговерти смешались тысячи тонов зеленого и голубого, куски неба и земли.

– Я смогу, – сказала я сама себе и подошла ближе.

Я уже чувствовала, как Бэйл, стоявший позади меня, тоже приготовился к прыжку. На этот раз он не стал прижиматься ко мне, что уже было большим плюсом.

Я решительно прыгнула в вихрь. Инстинктивно захотела сгруппироваться и стать как можно меньше, чтобы не затронуть опасные края вихря. «Будь как стрела, – всегда говорил нам наш преподаватель по технике прыжков, – быстрой и целенаправленной, и при этом занимай как можно меньше места».

Сделав глубокий вдох, я заставила себя забыть его слова. Мои руки оторвались от тела, ноги вытянулись, и я поддалась движению вихря.

– Именно так! – крикнул Бэйл, и я увидела, как он плывет подо мной в этом водовороте.

Он улыбался. Я осмотрела себя и действительно ощутила, как энергия проходит через мои конечности.

Каждым сантиметром своего тела я чувствовала, как вихрь скользил в пространстве. Незаметный для каждого, кто был снаружи, но все же являющийся частью этого мира. Мне сразу стало невероятно легко направлять его в сторону гостиницы, и я спросила себя, почему мне не удавалось сделать это прежде.

Я ощущала что-то… чужое, но все-таки настоящее! Будто когда-то я уже была частью этой энергии, словно она только и ждала того, чтобы снова поймать меня в свои сети. Она продолжала вливаться в мое тело, через ноги в живот, в голову, в мой нос, уши – она была повсюду. Я стала жадно хватать ртом воздух. А что, если я стану сплитом? Что, если энергия деформирует меня и я стану одной из них?

– Барби?

Я слышала, как кричал Бэйл, но его голос доносился откуда-то издалека. Моя голова была словно ватная. В панике я вытянула руки вдоль тела. Пот бежал по моему лбу.

– Барби!

Это была ужасно плохая идея. Не должна была энергия становиться частью меня. Никогда! Сплит убил мою маму! Он гнал ее перед собой как скотину, окружал ее огнем, пока у нее не осталось иного выхода, кроме как спрыгнуть прямо навстречу смерти.

Все внутри меня сжалось, и я не хотела больше оставаться внутри вихря, ни в коем случае не хотела стать его частью, и…

Я услышала крик Бэйла, который с трудом переводил дыхание. Он схватил меня обеими руками, пока нас с дикой скоростью мотало по вихрю в разные стороны.

«О нет», – подумала я. Воздух в вихре сужался, я уже не могла дышать, мы были близки к тому, что вихрь нас раздавит!

Но вдруг смертельный круговорот рассеялся, и нас выбросило в воздух. Я увидела, что мне навстречу летит стена, но уже не могла увернуться от удара. Бэйл отпустил меня во время прыжка, так что я летела одна и, не имея возможности затормозить, влетела прямо в стену. Сначала о нее ударилась моя голова, а затем ноги. Я свалилась на землю и застонала от боли.

Я услышала шаги, затем надо мной склонился Бэйл:

– Все в порядке? – Он ощупал руками мою голову. На его пальцах тут же появились красные пятна. – Что случилось-то? У тебя же все получалось!

Я осмотрелась, пытаясь не обращать внимания на блики, танцующие вокруг меня. Стена, о которую я ударилась, принадлежала сараю, стоявшему за Виманой. Значит, я действительно направила вихрь туда, куда нужно. У меня получилось! Только вот приземление прошло не очень гладко.

– Я сделала это, – выдохнула я и улыбнулась Вэйлу.

Он вздохнул.

– Это только начало, – сказал он. – Завтра продолжим.

– Нет, – возразила я. – Пока достаточно.

Я взяла его протянутую руку и поднялась на ноги.

– Только… ой!

– Ты ранена.

– Просто вывихнула лодыжку. – Я отмахнулась. – Не так страшно.

Я находилась в нелегальном городе сплитов и упражнялась в нелегальном передвижении в вихре под руководством дезертира. Вывихнутая лодыжка была сейчас меньшей из всех моих проблем.

Вэйла это явно не убедило.

– А ты ходить-то можешь?

Я кивнула и направилась к скамейке, стоявшей у стены сарая. Мою ногу пронзила острая боль, и я споткнулась. Бэйл вовремя поймал меня за руку и удержал от падения.

– Я бы сказал, что это значит «нет». Пойдем.

Он одной рукой обнял меня за талию, а другой хотел подхватить под коленки.

Я, сбитая с толку, отскочила от него на шаг назад:

– Ты что делаешь?

– А на что это может быть похоже? Я хочу отнести тебя в гостиницу. У меня в комнате есть перевязочный материал.

– Ты меня не понесешь. И уж точно не в свою комнату! Я же сказала, что у меня все хорошо!

Бэйл застонал, поднялся и, вскинув руки вверх, пошел в гостиницу:

– Делай что хочешь, Барби. Если хочешь всю дорогу хромать, то это твое дело.

Я кивнула и пошла за ним.

– Ай! – вскрикнула я. Моя лодыжка подогнулась, и я упала на колени. – О, чё…

Бэйл наклонился и подхватил меня на руки.

– Бэйл…

– Закрой рот.

Я нахмурила лоб и взглянула в его голубые глаза:

– Я только хотела сказать спасибо.

Он посмотрел на меня, и я осознала, насколько мы были близки. Мое сердце стучало как перфоратор, и я знала, что он это чувствовал. Бэйл держал меня на руках, адреналин от прыжка бился в моих венах, и я поняла: ситуация, в которой я оказалась, была очень плохой.

– Пожалуйста, – произнес он тихо и немного растерянно.

Мне показалось или взгляд Бэйла на какое-то мгновение задержался на моих губах? Но он тут же отвел его, уставился прямо перед собой и понес меня внутрь.

Когда мы вошли в гостиную, Аллистер с подушечкой для иголок и рулеткой-метром как раз суетился вокруг Сьюзи, которая стояла на подиуме в невероятно красивом, отливающем синим платье. В некоторых местах оно было немного прихвачено, но даже в таком состоянии было понятно, что Аллистер создал шедевр. И не типичное бальное платье принцессы, которое Сьюзи с ее дыхательным аппаратом и не смогла бы надеть. Аллистер сшил элегантное платье до коленей, которое опускалось по диагонали, постепенно расширяясь книзу. Различные оттенки синего переливались, словно солнечный, теплый океан, соревнуясь друг с другом. Ткань, из которой было сшито платье, походила на искусственный шелк, потому что под разным углом зрения она выглядела по-разному.

Сьюзи была похожа на водяного эльфа.

– Это сказочно красиво, – выпалила я и тут же прикусила губу.

Но лицо Сьюзи, стоявшей в этом переливающемся синим платье, засияло так, что я не захотела возвращать свои слова обратно.

– Я знаю! – завизжала она от удовольствия. – Я обожаю его!

Аллистер повернулся к нам и округлил глаза:

– Ну что снова произошло?!

Когда Бэйл рассказал ему, что я упала во время прогулки по лесу, что, конечно, было большой и довольно неприятной ложью, он только покачал головой.

– Аптечка, где моя аптечка? – бормотал Аллистер, и мне показалось, что вперемешку со вздохами я услышала слова «легкомыслие» и «молодежь».

Бэйл закатил глаза:

– Одна есть в моей комнате, Аллистер. Я и Барби справимся сами.

– Вернее, Барби и я, – поправила я Бэйла.

На самом деле, конечно, «Элейн и я», но с этим парнем лучше было начинать с малого.

Бэйл глянул на меня, усмехнувшись, а затем все так же со мной на руках поднялся по лестнице. Там, на чуть более высоком первом этаже, он локтем открыл дверь под номером два.

Бэйл перенес меня через порог своей комнаты. Я чувствовала себя очень странно, но постаралась сделать так, чтобы он ничего не заметил. Ведь он всего лишь хотел меня подлечить.

Комната, несмотря на то что он жил в ней уже на протяжении нескольких лет, выглядела такой же необжитой, как и моя. Кровать, шкаф, письменный стол, полка, полная книг. Никаких фотографий или других личных вещей, разве что пара предметов одежды, валяющихся вокруг. Он явно проводил здесь совсем мало времени.

И все равно в комнате пахло Бэйлом. Я различила запах мяты, которая сразу же подействовала на меня успокаивающе, а еще запах дерева и травы, который понравился мне больше, чем мне того хотелось.

Когда Бэйл аккуратно положил меня на диван, я почему-то вспомнила Мию Розе. Если бы она знала, что я сейчас находилась в комнате ее самого главного кумира, да еще и наедине с ним, то она, наверно, обругала бы меня самыми последними словами.

В какой-то степени мне ее даже не хватало. Даже ее яда. И где она была во время нападения на кураториум? Где были остальные новички? Я надеялась, что вместе.

Ведь тогда у них с Лукой было больше шансов на спасение.

Я почувствовала руку Вэйла на своей спине – он хотел помочь мне приподняться. Затем осторожно отошел на шаг назад.

– Нормально? – спросил он, и я кивнула.

Он повернулся и пошел в сторону своего шкафа для одежды.

– Знаешь, тебе не совсем обязательно меня лечить, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно нейтральнее.

– Сплошной эгоизм, – произнес Бэйл через плечо, направляясь к шкафу. – Если у тебя не получится выбраться из города, то я не получу детектор, так ведь?

Я помычала, соглашаясь, и критическим взглядом осмотрела небольшой ящик, который Бэйл доставал из самого нижнего отдела своего шкафа. На нем был изображен белый крест. Бэйл поставил его на пол и закатал рукава.

В ящике оказались разные марлевые бинты, дезинфицирующие салфетки и всякие лекарства, которые я видела в больничном крыле кураториума.

– Ничего не нужно, правда, – повторила я. – Я дам ноге немного отдохнуть, и все будет в порядке.

– Тогда давай я хотя бы прочищу твою рану на голове.

Я прикусила губу:

– Если ты думаешь…

– Ты, – сказал Бэйл, приближаясь ко мне с дезинфицирующей жидкостью и ватным диском, – самый неблагодарный человек, которого я когда-либо встречал.

– Я благодари… ау!

Бэйл без предупреждения прижал пропитанный раствором диск к моему виску, и я зашипела от боли.

– Это всего лишь ссадина, ее не нужно зашивать.

Я покосилась на него:

– А у тебя, судя по всему, много опыта. Это все из-за твоих тайных ночных вылазок, которые будоражат весь дом?

– Просто оставь это, – только и сказал Бэйл, но я заметила, как дрогнули уголки его губ.

– Что оставить?

– Свои попытки вытянуть из меня информацию.

Я лишь выдохнула и позволила Бэйлу работать дальше. Промыв рану на голове, он несколько раз согнул мое колено и, когда я вскрикнула от боли, открыл коробочку, на которой большими буквами было написано: «ПРИНАДЛЕЖИТ ФАГУСУ!» Бэйл закатал штанину на моей ноге выше колена, и я подчеркнуто отвернулась, когда он принялся наносить на мою кожу мазь, пахнувшую сразу тысячей трав.

– Это что? – спросила я сдавленным голосом и попыталась как-то проигнорировать тот факт, что Бэйл сидел передо мной на коленях и держал в руках мою голую ногу.

– Рецепт Фагуса. – И хотя я не смотрела в его сторону, но все равно услышала, как он усмехнулся. – Он просто помешан на своих травах. Весь сад засеян ими. Он что-то с ними вытворяет, что делает их, ну… очень действенными. Короче, не спрашивай меня, но и его тоже лучше не спрашивай, иначе он будет грузить тебя своими знаниями без остановки. Но его мази – это действительно какое-то сумасшествие… Вот эта, например, может вылечить практически любую рану. Аллистер как-то готовил и чуть не отрубил себе палец. С тех пор эта мазь лежит в доме повсюду.

И в самом деле, когда Бэйл выпустил мою ногу, боль в ней почти исчезла. Пока он убирал аптечку, я еще раз осмотрела его комнату.

Это было жилище человека, который не хотел оставлять никаких следов. Человека, который в любое время был готов бросить все и начать новую жизнь в другом месте.

Я знала это, потому что сама делала что-то похожее. Другие кандидаты быстро устраивались в своих квартирах, хоть те и были довольно скудно обустроены. Они приносили собственные подушки, вешали свои фотографии и постепенно создавали в своих помещениях домашний уют.

Я никогда не позволяла себе такую роскошь. Я знала, что значит потерять все в одночасье. Если кого-то, как меня, полностью лишить его корней, ему тяжело будет «прорасти» где-то снова.

Мой взгляд задержался на затылке Бэйла, на напряженной линии его плеч. Моей целью было выбраться из этого города. Но еще больше я хотела знать, почему юноша, который мог иметь все, в итоге решил не иметь совсем ничего.

20

Сегодня настроение за ужином было значительно лучше, но я все равно, извинившись, ушла пораньше. В комнате я села около кривого окна и уставилась в ночь, которая становилась все темнее и темнее. Бэйл снова отсутствовал за ужином, значит, он давно уже исчез из города. Атлас лежал возле сарая в ожидании своего хозяина.

В прошлый раз Бэйл вернулся где-то около полуночи, поэтому я настроилась на длительное ожидание. Постепенно звуки в доме затихли. Я слышала, как Сьюзи топталась около моей двери, какое-то время наблюдала ее тень на пороге. Но она, видимо, так и не решилась постучаться и безмолвно исчезла в своей комнате.

Я решила пойти и немного поболтать с ней. Мне казалось, что я была ее должницей, особенно после того, как оставила ее одну с такими проблемами с дыханием. Кроме того, со вчерашнего дня в голове у меня роились нескончаемые вопросы про «Зеленый трепет», на которые Сьюзи точно могла бы ответить.

«А еще, – произнес тихий голосок в моей голове, – Сьюзи с ее вечным оптимизмом немного напоминает Луку. Звучит это глупо, но, разговаривая с ней, я чувствую себя немного ближе к нему».

Прежде чем я успела выйти из комнаты, на улице снова раздалось жужжание. Бэйл вернулся со своей таинственной вылазки.

Я выскользнула в коридор босиком. Спустившись на первый этаж, я осторожно открыла дверь, ведущую на террасу за домом. Там спиной ко мне на верхней ступеньке лестницы сидел Бэйл и трепал по голове Атласа, тихо беседуя с ним. Его футболка была порвана в некоторых местах, а на руках виднелись свежие шрамы.

Что же он делал каждую ночь?

– И не нужно смотреть на меня с упреком, – пробормотал Бэйл.

Я вздрогнула, подумав, что он говорил это мне, но на самом деле его слова были обращены к Атласу. Собака прорычала что-то недовольное, подняла лапу и коснулась его руки, где виднелись шрамы.

– Ничего страшного, – возразил Бэйл. – Ну хоть ты не веди себя как наседка.

Наверное, мягкий лунный свет сыграл со мной злую шутку, но на какой-то момент мне показалось, что Атлас в ответ закатил глаза. Он издал тихий звук и уткнулся носом Бэйлу в подбородок.

– Ладно, хорошо, в следующий раз я буду осторожней.

Атлас лизнул его в щеку, и Бэйл тихо рассмеялся. Я прислонилась к дверному проему.

– Он понимает тебя? – спросила я и постаралась не слишком широко улыбаться, когда Бэйл отчетливо вздрогнул, испугавшись.

– Э-э… – протянул он, но тут же быстро взял себя в руки.

Под его критическим взглядом я уселась рядом с ним на ступеньки веранды.

– Да, понимает, – ответил наконец Бэйл. – Он понимает все, что мы говорим.

– Хотелось бы посмотреть.

Я подняла камешек, лежавший у моих ног. Затем протянула его Атласу. Атлас, который, казалось, всегда готов был играть, радостно пританцовывал рядом. Я усмехнулась и спрятала обе руки за спиной, чтобы несколько раз переложить камень из одной руки в другую. Бэйл наблюдал, как я вытянула перед Атласом сжатые в кулаки руки.

Какое-то время Атлас просто сидел, уставившись на меня.

– Она хочет, чтобы ты нашел камень, – объяснил Бэйл. – Она что-то спрятала у себя в руке. Она хочет, чтобы ты отгадал в какой.

Я придвинула руки еще ближе к Атласу, и он на время затих. Он изучал мои зажатые в кулак ладони умными зелеными глазами, затем протянул лапу и положил ее на мою левую руку.

– Эта рука? Это твой выбор?

Я подождала, пока Атлас убрал лапу, разжала пальцы и протянула ему камень. Он взволнованно запрыгал, взял камень в пасть и прыгнул к Бэйлу. Исполненный гордости и пускающий слюни пес бросил камень на землю. Бэйл постарался смотреть одобрительно, но получалось у него это плохо.

– Да. Это камень, – произнес он сухо, но я-то видела, как дрогнули уголки его губ. – Камень из кучи других камней в городе. Да, я знаю, что такое камень, я уже пару раз видел его, а еще тысячу его собратьев. Да, да, это все очень интересно.

Атлас носом подвинул камень в сторону Бэйла. Затем в ожидании уставился на своего хозяина.

– В самом деле? – Бэйл закатил глаза. – Ты хочешь, чтобы я его сейчас спрятал? Я не думаю, что нам это нужно.

Явно обиженный Атлас повернулся и зашагал прочь, в сторону двери, ведущей в дом. Бэйл вздохнул.

– Ты должен вообще-то внушать страх, – негромко крикнул он вслед псу. Тот, как специально, задел лапой аккуратно собранную кучу листьев. – Ну, конечно, а вот это имеет смысл. Нет, нет, все в порядке, продолжай. Аллистер обрадуется, что ты приведешь в беспорядок его сад, и… о боже, не смотри на меня так, я не скажу ему об этом.

Я наклонилась вперед, прикрывая рот рукой. На мои глаза наворачивались слезы – так сильно я сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Но, очевидно, это получалось у меня не особенно хорошо.

– Что? – спросил Бэйл с таким видом, будто сейчас покажет мне язык.

– Ничего, – ответила я, хотя щеки у меня горели. – Он на самом деле понимает, что мы говорим?

Бэйл кивнул, и снова я заметила эту его улыбочку, которую он всегда пытался спрятать.

– Давно он у тебя?

– После того как я… – Он замолчал и вздохнул. – Сразу после того, как я исчез.

Я знала, что он не хотел, чтобы я его об этом спрашивала. Я знала, что ему это было неприятно. Но я не могла иначе.

– Почему ты… я имею в виду, почему ты все оставил? Ведь у тебя было столько возможностей.

– Мне было тринадцать, – сказал Бэйл, потом сделал глубокий вдох и посмотрел в небо. – И я был заносчив, – добавил он чуть тише.

Я только подняла брови. Бэйл серьезно взглянул на меня, но потом усмехнулся.

– Ну хорошо, – признался он. – Я был еще более заносчив, чем сейчас. Я поймал так много сплитов, потому что хотел доказать всем, что могу. Потому что я был очень хорош в этом деле. По-настоящему хорош. И просто так разрушил жизни сотен.

Я хотела возразить, сказать ему, что только таким образом и можно было удержать сплитов под контролем, но слова застряли у меня в горле, когда я подумала о Сьюзи, Робуре и Фагусе.

– И поэтому ты это делаешь? – спросила я. – Освобождаешь сплитов?

Бэйл задумчиво посмотрел на меня:

– А ты знала, что слово «сплиты» они воспринимают как бранное? Слово «люди-сплиты» вызывает у них ощущение, что они только наполовину люди.

«Но ведь они и есть такие», – хотела возразить я, но и на этот раз слова застряли у меня в горле.

– Ты уходишь от ответа, – заметила я вместо этого.

– Да, именно поэтому я поступаю так.

– И вы вместе с Фагусом врываетесь в зоны, после того как мой… – Я никак не могла произнести это, но все же собралась с силами. – После того, как Гилберт дает вам коды для этого?

– Точно.

Я вспомнила, как много мы с Гилбертом разговаривали о том, что зоны хорошо охраняются и что систему невозможно было обхитрить.

– Но они меняют коды каждый день. Если то, что вы утверждаете, правда и если вы действительно связаны с Гилбертом, то он больше не может давать их вам. Итак, чем ты тогда занимаешься каждую ночь?

Едва озвучив свой вопрос, я поняла, что сама смогу на него ответить.

– Ты пытаешься сам достать эти коды, не так ли?

Ничто не охранялось так хорошо, как коды доступа в зоны. Их генерировали в научных центрах кураториума. И только исследователи, которые там работали, могли извлечь их. Если Бэйл проникал в центры, то неудивительно, что он каждую ночь выглядел так, словно боксировал на ринге.

– Ты никогда к ним не подступишься, – сказала я. – И сколько раз ты уже пытался?

Бэйл нервно потер лоб:

– Мы снова вернулись к тысяче и одному вопросу? Но если уж на то пошло, у меня тоже есть к тебе несколько вопросов.

– Уж не связан ли один из этих вопросов с тем, почему ты меня так ненавидишь?

– Я не ненавижу тебя, – сказал Бэйл, нахмурив лоб.

– Но ты ненавидишь все, что связано с кураториумом.

Бэйл закатил глаза:

– И вот мы снова вернулись к твоим вопросам. А как насчет этого: что ты будешь делать, когда вернешься в Новый Лондон?

На это я могла ответить легко.

– Во время нападения Варуса Хоторна, скорее всего, эвакуировали в надежное место, – сказала я. – Предполагаю, что эвакуационный транспорт доставил его в другой кураториум. Я найду его и помогу в борьбе с «Красной бурей».

– Это в высшей степени благородно с твоей стороны, – сухо прокомментировал Бэйл. – И что потом? Ты станешь бегуном, начнешь охотиться на сплитов и загонять их в зоны? Ты расскажешь про этот город и будешь помогать искать его, как того требует закон?

– Я… я не знаю.

В таком случае все, кто живет здесь – Фагус, Робур и добродушная Сьюзи, – попадут в зону. А может быть, даже в одну из тюрем, так как они несколько лет проживали в нелегальном поселении.

В воздухе повисла тишина. Мне стало холодно, и я обхватила себя руками.

– Скажи, а Сьюзи умерла бы, если бы Робур тогда не помог ей вовремя?

Бэйл удивленно посмотрел на меня:

– А почему ты спрашиваешь?

Я прикусила губу и ничего не ответила. Мне до сих пор было стыдно, что я отпустила ее одну в гостиницу. И эти бесчисленные рубцы на ее теле – они просто не выходили у меня из головы.

– Через какое-то время – да, – сказал Бэйл. – Она не может дышать без этой машины.

– Но почему тогда она живет здесь? А не под водой со своими соплеменниками?

Лицо Бэйла исказилось от боли.

– Она… не может жить под водой.

– Но…

– Ее дыхательная система больше не функционирует. – Бэйл глубоко вздохнул. – Она совсем не умеет нырять, она делает это еще хуже людей. Ей нужна вода для дыхания, но ее тело не может обрабатывать ее самостоятельно.

– А почему? У нее что-то типа генетического дефекта?

– Нет. – Бэйл отклонился назад и долго смотрел в небо. – Я тогда сам доставил Сью и ее родителей в зону, – начал рассказывать он. – Они были одним из моих первых заданий. Кураториум обнаружил их в Гудзоне. Сью тогда была еще маленькой, поэтому охранники доставили ее не в зону, а в научный центр в Нью-Йорке. По крайней мере, я тогда думал, что именно это было причиной. – Он посмотрел на меня: – А ты была там хоть раз? В научном центре?

Я покачала головой. Новый Лондон был одним из немногих кураториумов, в которых научный центр находился прямо в главном здании, в отличие от Москвы или Токио, где центры располагались в отдельных зданиях. И все же я никогда там не бывала. Центры серьезно охранялись, а доступ в них был разрешен только исследователям. Гилберт рассказывал мне, что там исследуют вихри, разрабатывают новые технологии для бегунов и даже работают над лекарством для сплитов.

Бэйл кивнул:

– Я тогда думал, что Сью туда доставили потому, что хотели убедиться, что она хорошо перенесет транспортировку в зону. Только когда я через несколько лет попал в такой научный центр, я снова встретил Сью. Ее заперли в клетку размером не более того сарая во дворе. – Он указал в темноту на улице, где виднелись очертания деревянной постройки. – Они… они проводили над ней эксперименты. Я думаю, они хотели выяснить, каким образом функционирует система дыхания швиммеров. Сью и ее родители были одними из первых пойманных швиммеров, поэтому они были чрезвычайно ценными. Только тогда я всего этого не знал. Сью была юной и здоровой – отличная лабораторная крыса. А я был тем, кто ее поймал.

Бэйл замолчал, и только сейчас, когда утих его голос, я почувствовала, как была напряжена. Выходит, рубцы появились тогда? В результате экспериментов? Часть меня не хотела верить в то, что рассказывал Бэйл. Этого не могло быть. Такого кураториум никогда не стал бы делать. Может быть, со Сьюзи произошел несчастный случай, возможно, она родилась уже с этим дефектом.

И вместе с тем в лице Бэйла было что-то нескончаемо печальное, что – несмотря на всю неоднозначность – давало мне понять, что он говорил правду. И что он чувствовал свою вину от того, в каком состоянии была Сьюзи.

– Они что-то сделали с ее головой, поэтому она такая забывчивая. А когда они закончили свои исследования, то обработали ее тело гравитационными сенсорами, чтобы протестировать и узнать, что произойдет. – В голосе Бэйла слышалось нескрываемое отвращение. – И сейчас она не может нормально дышать ни воздухом, ни водой. Когда я нашел ее, она была при смерти.

Мне стало плохо.

– Они обработали ее гравитационными сенсорами? Ты же не хочешь сказать…

Я не закончила фразу. Мысли в моей голове кружились без остановки. Гилберт однажды рассказывал мне об этом во время наших дополнительных тренировок. Что существовало нулевое поколение гравитационных сенсоров, которое не только останавливало энергию вихрей, но и уничтожало ее. Он говорил, что исследователи проводили длительные тесты, пока не пришли к выводу, что их нужно забраковать и заменить новой моделью, которую используют с тех пор.

«Нулевое поколение наносило целенаправленный урон, – рассказывал мне Гилберт. – Когда бегуны запускали их в мутантов, то наносили тем непоправимый вред. Кураториум хочет установить мир и никого не подвергать пыткам. Я рад, что все эти сенсоры уничтожили».

Воспоминание об улыбке Гилберта померкло, и я, не веря услышанному, посмотрела прямо в глаза Вэйлу.

– Этого не может быть, – попыталась возразить я. – Кураториумы никогда бы не…

– Ну да, я тоже так думал, – ответил он. – Но исследовательские центры все еще работают над этим. Когда я увидел Сьюзи, когда увидел ее раны, я не хотел в это верить, хотел оставить ее там. Но ее имя было у меня в списке, и оно совпадало с тем, что было написано на клетке.

Я удивилась:

– В каком списке?

Бэйл пустым взглядом смотрел в темноту ночи, словно не знал, действительно ли нужно рассказывать дальше. Наконец он стянул с запястья свой детектор. Вызвал на дисплее базу данных, где значилось бесчисленное множество имен с датами, координатами и конкретным временем.

Бэйл протянул мне детектор, и я начала листать список сверху вниз, пока не дошла до имени «Сюзанна Элбрайт».

Сюзанна Элбрайт, 26 декабря 2091, 40.800092, -73.985130, 10:51.

– Их четыреста двенадцать, – сказал Бэйл. – Четыреста двенадцать сплитов, которых я поймал. Я тогда сам начал составлять этот список, чтобы доказать самому себе, что я хороший бегун. Что-то типа списка трофеев.

Последнее слово он почти выплюнул. Я и не думала, что Бэйл способен испытывать такую ненависть к самому себе.

– Ты все делал правильно, – произнесла я тихо. – Это было твоим заданием. Ты же сам сказал: тебе было тринадцать.

«А я все эти годы равнялась на тебя и твой отличный результат», – подумала я с тяжелым сердцем.

– Мы все принимаем решения, – отреагировал Бэйл. – И неважно, сколько нам лет. И каждый бегун, каким бы честолюбивым он ни был и как часто ему ни рассказывали бы, насколько коварны сплиты, узнает – спустя пару дней или недель, – что не все мутанты – это злые, изрыгающие огонь монстры. – Его голубые, как лед, глаза поймали мой взгляд. – И ты тоже это знаешь.

Я вспомнила Луку и съежилась под взглядом Бэйла.

– До разделения рас, – сказала я неуверенным голосом, – было так много войн.

– Много войн только из-за того, что кучка сплитов натворила дел. За это тысячи из них попали в зоны. Бесконечное количество были убиты. Ты считаешь, что это справедливо?

– Конечно нет, – сказала я немного резко. Он что, принимает меня за какого-то монстра? – Но… откуда ты все это знаешь? Я имею в виду эксперименты – это неправильно. Но для формирования системы зон понадобилась целая вечность. Мир сегодня намного добрей, чем раньше.

– Ты это называешь добрей? – спросил Бэйл и неуверенно посмотрел на меня. – Сплиты здесь могут жить в мире только потому, что весь их город изолирован настолько, что никто не может его покинуть. Но даже этот мир продлится недолго – скоро его не будет. «Красная буря», «Зеленый трепет» – это что, звучит мирно? Сплиты находятся в бедственном положении. В зонах нет доступа к ресурсам, которые им необходимы, чтобы построить что-то по-настоящему. Ты думаешь, что они позволят унижать себя вечно? А люди живут в своих мегаполисах, потому что все, что раньше было их страной, используется теперь под зоны или считается «ненадежной территорией». И кто в этой системе для тебя победитель? Не люди. И уж точно не сплиты.

Я несколько раз сжала свои пальцы, затем покачала головой и встала. Молча вернула Бэйлу его детектор, хотя больше всего хотела вырвать его и убежать прочь.

Я представила себе лицо Лис, ее ухмылку, так похожую на улыбку моей мамы.

Мне было над чем подумать, но сейчас мне было неважно, что там делал кураториум со сплитами, неважно, что я все это считала ужасным, сейчас я должна была сконцентрироваться на своей семье.

– Когда мы уйдем из города? – спросила я Бэйла, чье лицо в лунном свете выглядело окаменевшим.

– Когда ты будешь к этому готова.

– Я готова!

– Нет, ты не готова. – Заметив мой взгляд, полный гнева, он продолжил: – Мы отправимся после праздника обновления.

– Но он же только через два дня! Зачем нужно так долго ждать?

Бэйл погрузился в холодное молчание. Я повернулась и пошла в дом. Оказавшись внутри, я устало опустилась на пол, прислонилась к стене и активировала свой детектор.

Я больше не верила в то, что мне придет весточка от семьи. Я даже не могла сказать, успели ли они выбраться из института, прежде чем он был разрушен.

«Я уже в пути», – подумала я, словно могла отправить им свои мысли.

Пожалуйста, подождите еще немного.

21

Следующий день прошел, к счастью, быстрее, чем я себе представляла. Утром мы с Бэйлом встретились на тренировке. На этот раз мне удалось направить вихрь от поляны возле водопада до города так, что он приземлился более-менее стабильно. Мне все еще было нелегко позволять энергии свободно проходить через свое тело, но после первого шока я поняла, что она не смешивается со мной, а только легко направляет меня.

После этого я попросила Бэйла научить меня создавать вихрь, но он снова отказался. Он хотел показать мне это, только когда мы покинем город. Не помогли ни просьбы, ни мольбы.

Это явно было средством давления. Он не хотел, чтобы я ушла без него. Я даже начала думать, что он вообще мне не доверял. Но с другой стороны… доверяла ли я ему? У меня был один ответ: нет. Но, по правде говоря, мне хотелось бы.

– Оно готово?! – отвлекла меня от размышлений Сьюзи.

Аллистер сообщил ей после обеда, что платье готово к примерке.

Аллистер улыбнулся и жестом позвал Сьюзи за собой. Я хотела пойти к себе в комнату, потому что была вся в поту и очень устала от постоянных прыжков через вихри, но Сьюзи схватила меня за руку и потащила за собой.

Я пошла за ней. После всего, что Бэйл рассказал мне про нее и ее ужасные рубцы, мне хотелось потворствовать всем ее желаниям. При этом мне было тяжело просто посмотреть ей в глаза.

– О боже! – восхищенно воскликнула она, едва мы вбежали в новую часть гостиницы, которую я пока еще не видела.

Швейная мастерская. Помещение с множеством небольших комнаток было похоже на антикварную лавку. Повсюду стояли полки с рулонами тканей, пуговицами, ленточками и нитками. Недошитые платья и костюмы висели на деревянных манекенах, а стену украшали необыкновенные шляпы на специальных держателях.

При всем желании я не могла себе представить, как грундеры со своей грубой кожей и мхом в волосах могли надевать на себя эти изящные головные уборы, которые моя тетя наверняка назвала бы «типично британскими». Хотя, возможно, Аллистера и не беспокоило, что шляпы висели здесь только в качестве украшений.

Сьюзи бросилась вперед меня к манекену, на котором висело ее платье. Синий материал переливался самыми разнообразными оттенками.

Сьюзи обхватила своими тоненькими ручками плечи Аллистера и много-много раз поцеловала его в щеку.

– Оно великолепно, – произнесла она, и мне показалось, что она вот-вот расплачется.

– И ты будешь выглядеть в нем великолепно, моя дорогая. – Аллистер был явно тронут реакцией Сьюзи. – Ну, давай примеряй. Только будь осторожней с трубками!

Сьюзи не нужно было повторять дважды. Она мигом стянула платье с манекена и помчалась в нишу, которая служила, видимо, примерочной кабинкой.

Аллистер улыбнулся мне, затем подошел к выдвижному ящику и достал из него какую-то вещь:

– А это для тебя.

Я уж было подумала, что он сшил платье и для меня, но это была всего лишь моя униформа – отлично выстиранная и выглаженная.

– Спасибо, – сказала я, и мне стало стыдно оттого, что я подозревала его в краже.

Аллистерн только махнул рукой, а затем внимательно взглянул на свои наручные часы:

– Так, теперь Бэ… а, ты уже здесь.

Я обернулась и удивленно подняла брови, увидев Бэйла. По его мокрым волосам было очевидно, что он недавно вышел из душа. Его лицо выражало такое недовольство, что я не смогла сдержать улыбку:

– Ты здесь, чтобы примерить свое бальное платье?

– Очень смешно, Барби, – произнес Бэйл и попытался спрятать улыбку, что ему, к моей большой радости, не особенно удалось. Затем он взглянул на Аллистера: – Я знаю, что костюм хорошо сидит, Аллистер. Может, не будем?..

– Он должен сидеть не хорошо, а отлично! – ответил Аллистер, неожиданно став таким строгим и непримиримым, будто собирался силой заставить Бэйла примерить костюм.

– Ладно, ладно, – ответил Бэйл и направился к следующему манекену.

На нем висел невероятно роскошный выглаженный костюм. Темный материал украшали небольшие вышивки, которые напомнили мне круговерти вихря.

– Спасибо, – сказал Бэйл, рассматривая с улыбкой свой костюм. – Но это было не обязательно.

– О нет, обязательно. – Аллистер положил руку на плечо Бэйла. – Ну, давай надевай. И не возражай.

Бэйл смиренно кивнул и исчез. Как только он ушел, раздался звонок в дверь, ведущую в мастерскую с улицы, и на пороге возник Натаниэль. В последний раз я его видела, когда он привел меня в Санктум. Сколько времени прошло с тех пор – пара дней? Я тут же вспомнила о том, какое уважение он вызвал у меня при нашей первой встрече.

За ним стоял невысокого роста мальчик, с опаской оглядывавшийся вокруг. В отличие от Натаниэля, которого от человека отличали только корни-дреды, мальчик мутировал очень сильно. Кожа на его лице почти полностью превратилась в кору, а брови переплетались с крупными кусками мха. Его зеленые глаза делали его невероятно милым… если бы не гладко выбритая голова. И только посередине осталась тоненькая прядка волос.

Я сглотнула, осознав, что это означало. Натаниэль уже завербовал его в свою армию, хотя тот был не старше пяти лет.

– Привет, Элейн, – сказал Натаниэль. – У тебя все хорошо?

Его голос звучал дружелюбно, будто он был в хорошем настроении, – еще никогда в жизни мне не давалось с таким трудом оценить кого-нибудь правильно. По сравнению с ним Бэйл был словно открытая книга.

Я сдержанно кивнула.

– О, здравствуйте, господин Джиллеспи. – Голос Ал-листера звучал прохладнее обычного. Нетрудно было понять, что он не одобрял идеи Натаниэля по поводу «Зеленого трепета». – Хорошо, что вы пришли.

С этими словами Аллистер присел перед мальчиком, хотя колени его при этом явно чувствовали себя не лучшим образом. К нему тут же вернулась улыбка.

– Привет, Джейсон! Рад снова видеть тебя, молодой человек. Я смотрю, у тебя новая прическа.

Мальчик испуганно смотрел на Аллистера своими глазами-пуговками.

– Ему нужен костюм для праздника, – произнес Натаниэль и похлопал мальчика по плечу. – Я конечно же за все заплачу, так что не экономь на хорошем материале.

Аллистер коротко кивнул Натаниэлю, а вот мальчику широко улыбнулся:

– Ну, тогда я принесу свою мерную ленту, хорошо? Мы же хотим, чтобы ты выглядел просто замечательно!

Я осмотрела Натаниэля. Мне только сейчас бросилось в глаза, что узоры на его льняной одежде напоминали зеленое пламя. При нашей первой встрече я этого совсем не заметила.

– Не получала сообщения от Гилберта? – спросил он, и я покачала головой.

Натаниэль, казалось, был по-настоящему обеспокоен.

– Очень жаль. Уже несколько человек ждут своего освобождения. – Он снова похлопал Джейсона по плечу: – Этот парень был последним, кого смог освободить Бэйл.

Я опустила глаза. Меня не должно было удивлять то, что освобождение сплитов было единственной заботой Натаниэля. Только поэтому он и беспокоился о Гилберте.

– Скажите, господин Вемисс, ваша лучшая половина дома?

Аллистер поднял глаза, сжав в своих руках мерную ленту:

– Нет, он в своей мастерской.

– А… Тогда подойду к нему позже.

– Если вам так необходимо, – едва слышно пробормотал Аллистер.

Я обеспокоенно огляделась. И где это застряли Бэйл и Сьюзи? Глянув в сторону примерочных кабинок, я заметила, что маленький мальчик с любопытством рассматривал меня.

– Привет, – сказала я немного беспомощно.

Он открыл рот, но затем снова закрыл его, ничего не ответив.

– Он не говорит, – объяснил Натаниэль.

– Почему?

Он отпустил мальчика, чтобы Аллистер смог снять с него мерки.

– Его разлучили с родителями и доставили совсем в другую зону, – рассказал он мне. – Там у него не все шло гладко и… Ну, я думаю, нужно время, чтобы он стал доверять нам.

У меня защемило сердце. Джейсон выглядел так, словно ему хотелось провалиться под землю.

Я невольно вспомнила Луку. От Гилберта я знала, что после своего усыновления он не разговаривал почти год. Он спал на полу возле своей кровати, потому что так привык, и при каждом прикосновении он ожидал не нежность, а удары.

Пока Аллистер отмечал в своей записной книжке размеры, Джейсон снова повернулся ко мне и с любопытством изучал меня с головы до ног, хоть и старался делать это незаметно.

И тут до меня дошло, что он, вероятно, никогда не видел других людей, кроме Аллистера. Немногие сплиты, живущие вне зон, обитали в ненадежных районах, а там появлялись только те, кто хотел покончить с жизнью. Вероятно, до сих пор ему приходилось видеть только охранников, несущих службу на границах зон.

Наверное, я для него выглядела настолько же странно, насколько сплиты выглядели для меня.

– Меня зовут Элейн, – произнесла я и протянула мальчику руку. – Рада познакомиться с тобой, Джэйсон.

Я полагала, что он проигнорирует меня, но после небольшой паузы он прижал свою тоненькую ручку к моей ладони.

Натаниэль удивленно вздохнул. Он пристально смотрел на наши руки, словно не веря своим глазам.

– Он никогда еще не делал подобного, – пояснил Натаниэль. – Он вообще-то не дает прикасаться к себе. Воспитатели в детском доме не могу даже одеть его.

Я сжала пальцы, чтобы по-настоящему пожать мальчику руку.

– Вот так будет правильно. Так нужно пожимать руки, – объяснила я Джейсону и продемонстрировала этот процесс, осторожно начав двигать наши руки. – Вверх, вниз, ой, ой, не так!

Я засмеялась, когда Джейсон начал трясти руки все сильнее и сильнее, так что они в конце концов молотили словно ударный бур.

– Ладно! Ладно, может быть… может быть, попробуем «дай пять»? Вот, смотри.

Я убрала свою руку и затем вытянула ее в сторону Джейсона. Он смотрел на меня, не двигаясь. Я почувствовала на себе любопытные взгляды остальных.

– Ты должен распрямить свою ладонь. Смотри, вот так. – Я подождала, пока Джейсон, словно в замедленной съемке, вытянет вверх пальцы. – Отлично, а сейчас вот так. – Я слегка ударила своей ладонью по его. – Видишь? Мне это показал мой лучший друг, его зовут Лука. – Я улыбнулась. – А сейчас я научила тебя.

Джейсон посмотрел на меня скептически, словно не понимая. Тут я услышала позади себя шаги и уловила в воздухе легкий аромат мяты, который, как мне казалось, всегда исходил от Вэйла, хоть я и внушала себе постоянно, что это всего лишь игра моего воображения. И почему от него исходил именно тот запах, который я любила больше всего?

Видимо, Бэйл наблюдал за нашим с Джейсоном общением со стороны. Он присел на корточки рядом с нами и тоже поднял свою руку.

– Дай пять, Джее? – спросил он, и его голос был… полон надежды.

Джейсон пробурчал что-то недоверчиво, и я увидела, как на лице у Бэйла появилась легкая, немного напряженная улыбка. Едва заметная. Но рука его не дрогнула.

А минутой позже Джейсон поднял свою руку и ударил ей по ладони Бэйла.

– Получилось! – воскликнул Бэйл, и я не верила своим глазам: его щеки зарумянились – так он обрадовался произошедшему. – Очень хорошо. Дай пять, Джее!

Мальчик снова хлопнул его по ладони, и Бэйл засмеялся. Лицо его просто светилось.

Я смотрела на обоих и не решалась подумать о том, что вызывало у меня такое смятение.

Джейсон между тем посмотрел на Бэйла, словно тот одной силой воли мог изменить мир. Он спас его из зоны, вспомнила я. Сколько человек в этом городе смотрели на Бэйла как на своего героя? Бэйл сделал жизнь этих людей, может, и не легкой, но… достойной.

И тут я осознала: он спас их. Он спас этого мальчика. Из зоны… от кураториума. У меня закружилась голова, и я обрадовалась тому, что могла обеими руками опереться о пол.

– Так, подойди-ка сюда, молодой человек. – Аллистер показал Джейсону на подиум. – Давай-ка сделаем тебе костюм, хорошо? Девчонки будут бегать за тобой толпами!

Мы с Бэйлом поднялись с пола. Только сейчас я заметила, что на нем был костюм, и у меня пересохло в горле. Я еще никогда не видела его таким чистым, хорошо одетым и в добром расположении духа и прикусила губу, чтобы не издать удивленный звук. Да что же это со мной? Не мог же он мне нравиться! Сейчас определенно не время для девичьих грез.

– А без крови и шрамов ты выглядишь очень даже ничего. – Я постаралась сказать это небрежно.

Бэйл слегка улыбнулся.

– Спасибо, – произнес он. – Я просто подумал, что стоит отказаться от них в честь праздника.

Я кивнула:

– Хороший выбор.

– Костюм и вправду очень тебе идет, – сказал Аллистер и строго постучал пальцем по детектору Бэйла. – А эта вещица на время праздника останется здесь. Она разрушает весь твой образ.

– Но…

– Не порть мое творение искусства, мой мальчик, я предупреждаю тебя!

Бэйл закатил глаза и хотел что-то ответить Аллистеру, но его прервал громкий свист. Я думала, что это Аллистер специально щелкнул по детектору Бэйла, но звук исходил от моего детектора.

Система связи! Она снова была активна!

Я не решалась взглянуть на дисплей – так сильно я боялась разочароваться. Но когда все-таки рискнула, то увидела на экране сообщение. Однако оно пришло не от Лис или Луки и даже не от Гилберта или Хольдена – оно пришло с официального канала союза кураториумов. И состояло из одного видеосообщения. Дрожащими руками я нажала на «Скачать».

– Уважаемые члены международного союза кураториумов, – раздался голос Варуса Хоторна. Руководитель стоял перед большим символом Convectum в фойе кураториума. Но это был не наш кураториум в Новом Лондоне.

Мои предположения об эвакуации в другой институт оказались верными.

Кровь застыла у меня в жилах, когда я увидела кровоподтеки на лице Хоторна. И все же он выбрался из кураториума. Наконец-то у меня в руках была хоть какая-то связь с домом. Я смотрела видео словно завороженная.

– Сегодня я обращаюсь к вам не из своего института в Новом Лондоне, а из Нью-Йорка, где мне и моим бегунам было предоставлено убежище. И я обращаюсь к вам с тяжелым сердцем, потому что несколько дней назад «Красной буре» удалось победить свободный город Новый Лондон. Они вторглись в самое сердце нашей территории, которое возвышалось, словно маяк свободы, над крышами нашего города. Но эта свобода находится под угрозой с тех пор, как цюндеры разрушили нашу штаб-квартиру и убили при этом невинных и верных кураториуму людей.

Хоторн сделал многозначительную паузу. В мастерской повисла тишина. Я только сейчас заметила, что Сьюзи вышла из примерочной в своем синем платье. Впервые она выглядела так, словно ей было совсем не до смеха.

– Я и девять остальных руководителей кураториумов объявляем чрезвычайное положение на всех территориях, – продолжал вещать Хоторн.

Мой взгляд упал на его униформу. Она была другого цвета – белого. Белой униформы я еще не встречала.

– Со смирением и решимостью я принимаю свою новую должность верховного главы. Мы покажем врагам нашу стойкость и как можно быстрее восстановим мир на всей Земле. Сегодня, здесь, пришло время показать нашу твердость! И, как верховный глава, я прошу каждого бегуна, где бы он ни находился, к какому кураториуму ни принадлежал, присоединиться к нам в этот трудный час. Каждое движение происходит во времени и имеет свою цель, и у нас тоже есть общая цель: освободить наш мир. Поэтому я прошу вас о помощи в час нашего бедствия. Я жду вас в Нью-Йорк-Сити. Присоединяйтесь к нам. Только вместе мы сможем победить наших врагов и…

Бэйл нажал на мой детектор и остановил запись. Я хотела было возмутиться, но тут увидела огромные глаза Джейсона и страх, отражавшийся в них. Сьюзи обхватила себя руками, и я прекрасно понимала, что она сейчас чувствовала. «Враги», – сказал Хоторн. Все понимали, кого он имел в виду: мутантов.

Единственным, кто выглядел бесстрашно и даже свирепо, был Натаниэль Джиллеспи. Великолепно. Если ему и нужна была еще одна причина, чтобы продолжать подготовку своей армии мятежников, то я ему эту причину только что предоставила.

– Извините меня, – сказала я и покинула комнату.

Возгласы, которые раздались позади, я полностью игнорировала. Только сейчас я заметила, что вместе с сообщением от Варуса загрузилось еще несколько. Я быстро нажала на имя Хольдена, которое появилось первым.

«Ты где? – Сообщение было датировано днем нападения. – Мы все в Нью-Йорке в безопасности», – писал Хольден, а под этим его сообщением был еще десяток подобных.

«Приезжай к нам или скажи мне, где мы можем найти тебя!»

«Элейн, мы готовимся к нападению на „Красную бурю“. Бегуны собираются со всего света. Приезжай к нам!»

«Мне правда очень жаль, что мы поссорились. Ты можешь простить меня?»

«Пожалуйста, отзовись!»

Черт! Неужели он не мог четко сказать, кто это мы? Кого он подразумевал под словом «все»?!

Мой детектор опять запищал. Ко мне снова и снова поступали сообщения. На этот раз отозвался Лука! Я успокоилась – он был жив. Я быстро пробежалась взглядом по написанному. В целом было около тридцати сообщений.

«Элли, ты еще в институте?»

«Ты где? Напиши, где ты, я приеду за тобой!»

«Я вместе с Гилбертом и Лис в Нью-Йорк-Сити. У нас все хорошо, но Лис просто вне себя. Мы так беспокоимся!»

Облегчение, охватившее меня, чуть не увело почву у меня из-под ног. Они все были живы! У них получилось спастись!

Лис, Лука и Гилберт.

Я пролистала сообщения до самых актуальных. Последнее, которое отправил мне Лука, было датировано сегодняшним утром.

«Элли, мы здесь сходим с ума. Отзовись, пожалуйста. Лис и Гилберт ругаются весь день, но никто не хочет ничего говорить. Гилберт утверждает, что у тебя все хорошо, но откуда он может это знать?»

Ни от моей тети, ни от Гилберта не было ни одного сообщения. Я уже подняла руку, чтобы ответить Луке, и тут Бэйл дотронулся до моего плеча:

– Барби, подожди.

– Почему? – прошипела я в ответ немного злее, чем хотелось. – Почему я должна ждать? Почему мы не можем направиться туда сейчас? Почему мы не сделали этого еще вчера? Мне нужно попасть к своей семье! Не завтра! Сегодня!

– Но мы должны подождать до завтра.

– Почему? – спросила я. – Почему этот чертов праздник так важен для тебя? Скажи мне! Или это еще один из миллиона твоих секретов?

– Я все тебе объясню, – произнес Бэйл. – Пожалуйста, просто доверься мне.

И тут меня по-настоящему охватила злость. Я так устала. И я совсем не хотела мучиться над загадкой Бэлиена Треверса.

– Я никогда не буду доверять тебе, – произнесла я дрожащим голосом, затем рванула вверх по лестнице и закрылась в своей комнате. Сегодня она казалась мне такой маленькой, как никогда раньше.

Я ударила кулаком по деревянной стене и опустилась на пол. Голова моя гудела. Я даже не знала, что существовало распоряжение о чрезвычайном положении. Десять руководителей кураториума всегда вместе обсуждали решения, касающиеся всех территорий, и для принятия их все должны были согласиться, что занимало – как рассказывал Гилберт – целые недели.

То, что Хоторна назначили верховным главой, означало, что дела действительно были плохи… и не только в Новом Лондоне.

Я еще раз просмотрела видеосообщение. И еще раз. В конце Хоторн показывал снимки с камер видеонаблюдения, которые зафиксировали нападение на Новый Лондон. На каждом изображались цюндеры, блуждающие по коридорам. На них была униформа «Красной бури», и, куда бы они ни шли, они повсюду оставляли лишь огонь и пепел.

Пока шло видео, я обнимала свою недавно выстиранную униформу, словно она могла указать мне выход из города. Я так сильно сжала кулаки, что ногти буквально впились в ладони, оставив на коже красные следы-полумесяцы.

И тут между моими сжатыми пальцами появился свет. Сначала я его почти не заметила, потому что отвлеклась на детектор, но потом почувствовала его во всем теле. Я чувствовала его, словно он был частью меня.

Не веря тому, что происходит, я подняла руки и уронила на пол униформу и детектор.

Да… я на самом деле это чувствовала! Внутри моего кулака что-то жужжало, давило на кожу, словно хотело увеличиться в размерах, и я знала, что это было, знала, что, если я позволю, оно будет расти, превращаясь в мощный, всепоглощающий вихрь.

На моих губах появилась улыбка. Я расслабила руку и выпустила гудящую энергию.

Теперь мне не нужен был Бэйл. Я попаду в Новый Лондон без него. Осталось только выбраться из города.

Пока остальные ужинали, я сидела в своей комнате и внимательно прислушивалась к звукам. Я написала Хольдену и Луке короткое сообщение, в котором пообещала, что скоро присоединюсь к ним в Нью-Йорке.

Но почему мне ничего не написала Лис? Или Гилберт? Может быть, они потеряли свои детекторы во время нападения на кураториум? Мои пальцы бегали по клавиатуре, набирая сообщение Луке: я хотела спросить его об этом, но в конце концов нажала на кнопку выключения.

Если я хотела выбраться из Санктума сегодня, то должна была сконцентрировать все свое внимание на том, чему научилась за последние несколько дней. Я проигнорировала Сьюзи, которая позвала меня за стол, постучав в дверь. Я просто сидела в комнате, одетая в свою униформу, и ждала.

Бэйл все еще находился в доме, значит, он в любой момент мог отправиться в свой обычный тур по научным центрам.

Я сидела на своей кровати, готовая к тому, чтобы последовать за ним. Потом я создам свой вихрь и присоединюсь к бегунам в Нью-Йорке. Я смогу снова увидеть Луку… и с ним вместе противостоять «Красной буре».

Где-то около полуночи я услышала шаги на первом этаже. Вероятно, Бэйл больше не хотел привлекать внимание Робура, и, вместо того чтобы отказаться от своих вылазок, он решил сделать их тайными.

Я ждала, пока не увидела на улице его силуэт, затем прокралась вслед за ним. Атлас, закрытый в комнате Бэй-ла, скулил и скреб лапами дверь.

Я открыла и закрыла заднюю дверь дома и последовала за тенью Бэйла через поле сбоку от дороги, которая вела вверх, в сторону горной цепи. Бэйл не стал уходить слишком далеко и остановился уже за первым рядом деревьев. Я спряталась за толстым стволом.

Бэйл набрал что-то на своем детекторе, потом выбросил вперед руку и открыл вихрь, который, находясь в воздухе, мягко гудел. Он быстро огляделся вокруг, и я вся сжалась, чтобы он меня не увидел.

Темнота, видимо, хорошо укрыла меня. Во всяком случае, Бэйл, ничего не заметив, вошел в вихрь и унесся прочь вместе с потоком.

Сейчас нужно было действовать быстро. Я не знала, как долго вихрь останется открытым… и как скоро Бэйл активирует гравитационные сенсоры на горной цепи. Последнее, чего я хотела, это застрять на полпути из Санктума.

Я рванула через луг и головой вперед нырнула в вихрь. На этот раз я даже не пыталась управлять им, а просто позволила ему нести меня вперед в надежде, что выпаду с другой стороны потока, а не прямо рядом с Бэйлом.

В вихре шумело, он качался в разные стороны и изгибался – все это мне было уже знакомо. Мне повезло: когда я приземлилась за рядами настенных полок, Бэйла нигде не было видно. У меня сильно кружилась голова. Судя по всему, прыжок был на большое расстояние – по-другому я не могла объяснить чувство тошноты и световые пятна, танцующие у меня перед глазами.

На двери я увидела знак Convectum, над которым стоял девиз кураториума: Каждое движение происходит во времени и имеет свою цель.

Это было единственное, что я смогла прочитать. Посмотрев наверх в сторону многочисленных полок, я увидела лишь папки и книги с японскими иероглифами.

Итак, мы были в Японии. И если Бэйл пробрался в научный центр, чтобы украсть коды, то этот центр находился в распоряжении кураториума в Токио.

Я с облегчением вздохнула. Мой план в самом деле сработал! Я взглянула на свой детектор. Навигационная система все еще не работала, но сейчас это было неважно.

Я осторожно осмотрелась в комнате. Это было что-то вроде лаборатории. Белые стены, белые полы. Передо мной стояла большая стойка, напомнившая мне видеостойку в нашей обсерватории.

Обстановка определенно была намного проще и минималистичнее по сравнению с Новым Лондоном. Ничего не указывало на то, что люди проводили здесь время с удовольствием. Создавалось ощущение, что здесь ценили исключительно эффективную работу.

И тут я кое-что поняла: я могла бы сбежать прямо сейчас. Никто не смог бы мне помешать. Даже Бэйл заметил бы мое исчезновение только по возвращении в Санктум.

Я сжала свои пальцы и попыталась повторить то, что мне почти удалось в Бимане: создать вихрь. Я постаралась напрячь свои пальцы, сжать воздух так, чтобы он зажужжал.

Энергия появилась, моя кожа зудела, но света, который оповещал о появлении вихря, не было. Что-то было не так.

Черт! Ругаясь, я пыталась снова и снова, пока у меня снова не закружилась голова.

Вдруг, услышав типичное для вихря гудение и жужжание, я подумала, что это мне удалось создать его, но звук исходил не от меня. Он исходил от видеостойки.

Я подбежала к ней и обнаружила на одном из мониторов Бэйла. Он мчался по коридору прямо к вихрю. За ним гнались два бегуна. И в руках у них было огнестрельное оружие.

22

То, что происходило у меня на глазах, определенно не было похоже на привычную погоню. Бэйл играл с двумя бегунами в кошки-мышки. Уже на первой тренировке я удивилась, как легко он передвигался по вихрю, но это ни в какое сравнение не шло с тем, что происходило сейчас.

Бэйл создавал вихри за секунды и прыгал через них, словно участвовал в слаломе. Снова и снова раздавалось гудение, открывался новый вихрь, а предыдущий исчезал за миллисекунды. Поэтому все выглядело так, словно по коридору в одно и то же время бегали сразу несколько Бэйлов, что приводило бегунов в абсолютное замешательство.

Казалось, оба уже полностью выбились из сил. Они пытались стрелять в Бэйла из своих оружий, а я знала, что в пули были встроены гравитационные сенсоры. Если бы хоть одна из пуль попала в Бэйла, то у него не было бы никакого шанса на спасение. Пули подавляли всякого рода энергии, и он просто-напросто не смог бы сбежать.

Но на него это, очевидно, не производило ни малейшего впечатления. Бэйл метр за метром продвигался по коридору в направлении комнаты, над которой горела красная лампа и стояла какая-то надпись по-японски.

Было ли это хранилище кодов? Был ли это один из серверов, о котором мне так много рассказывал Лука?

У каждого кураториума, у каждого научного центра был такой сервер, в котором в огромных серверных установках хранились данные. Все, что могло быть загружено на детекторы… и все, что могло быть загружено не на детекторы.

Как только я убедилась в том, что бегуны не выбегут в коридор прямо передо мной, я решилась осторожно выбраться из своего укрытия. Слева от себя я услышала шум орущих бегунов и жужжание вихря. Часть меня сейчас охотно последовала бы за Бэйлом, чтобы посмотреть, получится ли у него на этот раз украсть коды. Если я правильно поняла, с их помощью он собирался освободить сплитов, которых сам же и поймал когда-то. Но я не могла рисковать своим единственным шансом на побег. Поэтому я повернулась и побежала в противоположную сторону. Если я не могла создать вихрь, чтобы выбраться отсюда, то мне нужно найти другой выход.

Коридор, по которому я бежала, был очень длинным. Белые стены переходили в белые полы, а так как планы здания, висевшие на каждом углу, были на японском, они совсем не помогали мне сориентироваться. Шум от погони и вихрей Бэйла становился все тише. В воздухе оставался только запах, знакомый мне по больничному крылу здания нашего кураториума. Медицинский запах, перебивающий все натуральное.

В какой-то момент я оказалась на распутье. Два прохода, отходившие от коридора, по которому я бежала, выглядели совершенно одинаково, поэтому я наобум решила, что пойду налево.

В конце этого коридора находилась стеклянная дверь, ведущая в такой же идеально белый зал. Я осторожно приблизилась к ней и постаралась заглянуть сквозь нее так, чтобы меня не было видно с обратной стороны.

Зал был примерно такого же размера, как аудитория в Новом Лондоне. Он был поделен на десятки небольших отделений. Это были крохотные комнатки, расположенные рядом друг с другом и отделенные от остального зала только стеклом.

Я поняла, что это были клетки. Тюремные камеры. Точно такие же, как описывал Бэйл.

Я понятия не имела, что здесь делала. Было глупо с моей стороны тратить на это время, но моя рука уже взялась за дверь и подняла ее вверх.

Мне нужно было увидеть это своими глазами. Я должна была знать, правду ли сказал Бэйл. Действительно ли кураториум проводил эксперименты с нулевым поколением гравитационных сенсоров.

В каждой камере сидел один сплит. «Один мутант», – поправила я себя. Это были мужчины и женщины, молодые и пожилые. Некоторые лежали на кушетке, опутанные проводами, другие метались как тигры в клетке. Кто-то сидел, съежившись и прислонившись к стене, и, не мигая, смотрел в пустоту. На всех были халаты, прикрывавшие наготу.

Насколько я поняла, – а зал был гораздо длиннее, чем мне показалось сначала, – здесь были разные представители сплитов: грундеры, цюндеры, вирблеры. Я не обнаружила только швиммеров.

Может быть, их держали в другом зале? В зале с резервуарами, заполненными водой, в которых плавали девочки, как Сьюзи, ожидая, пока над ними не начнут проводить опыты?

Мне стало тяжело на сердце, когда в одной из камер я увидела девушку с белыми волосами и желтоватыми глазами. Она безучастно смотрела на свои пальцы, между которыми, словно гусеница, передвигался вихревой воздушный поток. С одной стороны ее голова была побрита налысо; под щетиной на коже виднелись небольшие рубцы круглой формы – точно такие же, какие я видела у Сьюзи.

Ошеломленная, я подошла к клетке и прижала ладонь к стеклу. Появилась табличка, где высветились данные девушки. «Имя: неизвестно, происхождение: неизвестно, поймана: Тибет, 7 января 2097 г.».

Две тысячи девяносто седьмой? Это было два года назад. Она находилась здесь уже два года!

«Возраст: около 35». Сначала я подумала, что ошиблась, но потом вспомнила, что вирблеры взрослеют намного медленнее, чем люди. Воздух, с которым они смешались, сделал с их клетками что-то такое, отчего те стали жить почти вдвое больше людей. Эта девушка выглядела не старше семнадцати лет, но это было обманчивое впечатление.

Мне показалось, что заключенная вообще не воспринимала меня, но затем она, словно в замедленной съемке, повернулась и посмотрела мне прямо в лицо. Она долго просто разглядывала меня, и мне стало холодно от безучастности в ее желтоватых глазах.

Потом воздушная гусеница вырвалась из ее рук и бросилась к стеклянной стене. Она ударила по внутренней стороне стекла так, что оно завибрировало. В ту же секунду слева и справа замигали голубым цветом гравитационные сенсоры, и поток ветра исчез.

Девушка наблюдала за этим без особого удивления, а затем снова уставилась на свои руки. В них образовался новый вихревой воздушный поток, который заплясал вокруг кончиков ее пальцев.

– Что мы с вами делаем? – прошептала я.

Действия кураториума должны были улучшить жизнь обоих видов! И хотя сплиты были заключены в зоны, они могли мирно жить среди себе подобных и не подавлять в себе природные силы. По крайней мере, так я думала до сегодняшнего дня.

Я закрыла глаза, чтобы осознать увиденное. Неужели в Новом Лондоне существовали такие же камеры? Я осмотрела помещение. Может быть… может быть, я могу освободить сплитов?

Эта мысль показалась мне сумасшедшей. Если я это сделаю, моя карьера в кураториуме станет историей. От внимания штурманов ничего не ускользало. Рано или поздно, когда бегуны оставят в покое Бэйла, они увидят записи и выяснят, что я сделала. После гонки весь мир увидел мое лицо. Меня определенно вычислят.

И все же… я не могла уйти просто так. Ведь этой девушкой могла быть Сьюзи. Или Лука, который чудом избежал подобной участи. Я была перед ним в долгу.

Зал был идеально белым и абсолютно пустым. Я прошла вдоль стен, ощупывая углубления в них, за которыми могли находиться шкафы и выдвижные ящики, как у нас в обсерватории, но ничего не обнаружила. И только когда я прошла почти весь зал, мой палец на что-то наткнулся. В комнату выдвинулась часть стены, и показалась полка. На ней стояли прозрачные ящики, в которых находились небольшие шарики. Контейнеры были надежно заперты. Предупреждающие символы давали ясно понять, что в них содержались отнюдь не игрушки.

Это были гравитационные сенсоры. И хотя они были черного цвета, то есть в неактивном состоянии, я поняла, что при активации они загорятся не синим, а оранжевым цветом.

– Нулевое поколение, – пробормотала я и вздрогнула, когда из клеток раздались звуки рычания и шипения.

О боже, неужели они подумали, что я хотела использовать эти сенсоры? Я молниеносно вдавила полку обратно в стену и побежала дальше.

Вот! Слева от клеток я увидела консоль с модулем управления и направилась к ней. Черт! Конечно же здесь тоже все было написано по-японски. Я ругалась, бесцельно нажимая на экран.

Сплиты, которые не были прикованы к кушеткам, встали около стеклянных стен и наблюдали за каждым моим движением.

– Вы знаете, как открыть клетки? – крикнула я им, но меня, кажется, никто не понял. Или эти клетки были изолированы от шума? Вполне возможно, что они просто не хотели со мной разговаривать.

В этот момент мне захотелось сорвать знак Convectum со своей униформы.

– Ну давай же, – пробормотала я.

Должна же я каким-то образом деактивировать этот механизм замыкания! Может, у меня получится, если я уничтожу всю консоль? Но в зале не было ничего, что я могла бы использовать как орудие. Даже стульев.

Я сжала руки в кулаки. Вот черт! В гневе я начала лупить по дисплею, и в этот момент между моих пальцев пробежала искра. Воздух замерцал, и мои глаза округлились от удивления.

Ого.

Я снова сжала правую руку в кулак и вытянула ее в направлении консоли. Жужжание между пальцами усилилось, и, хотя я не могла создать вихрь, я призвала достаточно энергии, чтобы…

Раздался громкий треск, и в следующее мгновение дисплей разлетелся на тысячу осколков. От удара током он почернел. Я почувствовала едкий запах сгоревших проводов.

Помещение озарилось красным светом, и на мгновение в нем воцарилась абсолютная тишина. Затем раздался сигнал тревоги. Я отдернула руку, словно обожглась. Об этом я совсем не подумала, хотя ничего удивительного в этом не было. Конечно же разблокировка клеток должна была вызвать сигнал тревоги!

Я обернулась с вытаращенными глазами. Мутанты, которые были в состоянии встать, подбежали к стеклянным стенам своих камер и наблюдали за мной своими горящими глазами. Медленно… очень медленно… стеклянные стены стали подниматься, открывая камеры.

И тут я поняла, что не продумала одну вещь: сплиты, запертые в камерах, провели там очень много времени. И при этом их удерживали сотрудники кураториума и использовали в качестве подопытных. За это время они выучились ненавидеть кураториум.

А на мне была униформа бегуна.

Девушка-вирблер, которая только что мирно сидела в углу своей камеры, осторожно направилась в мою сторону. Воздушная гусеница, до сих пор мягко обволакивавшая ее пальцы, сейчас кружилась вокруг ее тела. Из камер рядом с ней выходили цюндеры и грундеры с искаженными от гнева гримасами.

– Я хочу помочь вам, – крикнула я мутантам, но никто из них не отреагировал на мои слова.

Они продолжали подкрадываться ко мне в своих белых халатах, не произнося при этом ни слова.

Ладно… настало время подумать о плане побега. Но дверь, через которую я вошла, находилась слишком далеко отсюда. Добежать до нее я не смогу, а другого выхода отсюда попросту не было.

Они не оставляли мне времени для дальнейших раздумий. Воздушная гусеница девушки бросилась на меня и ударила прямо в грудь. Земля ушла у меня из-под ног, я взлетела в воздух и с грохотом ударилась о стену. В помещении раздался негромкий смех. Я с трудом поднялась. Пол вибрировал под ногами грундеров, а от цюндеров исходила невыносимая жара.

Они убьют меня. И самое страшное в этом было то, что я не могла винить их за эту ненависть.

Девушка, которая на самом деле была взрослой женщиной, встала передо мной.

– Пожалуйста, – произнесла я. – Я могу вам помочь.

– Нам не нужна твоя помощь, – выдохнула она мне в лицо, и порывы ветра, исходящие от нее, прижали меня к стене.

Ее глаза холодного желтого цвета смотрели на меня безучастно. Цюндер, вставший рядом, взглянул на меня как на заклятого врага.

«Не надо», – хотела произнести я, но давление воздуха было так велико, что я не могла говорить. И даже дышать.

Судорожно хватая ртом воздух, я стояла, прижатая к стене, и думала о Сьюзи и ее синем платье, о дереве собраний с гирляндами, и, как бы по-дурацки это сейчас ни звучало, я думала о том, с каким удовольствием посетила бы сейчас этот праздник.

Когда я была близка к тому, чтобы потерять сознание, раздался щелчок, меня обняли чьи-то руки, и я провалилась сквозь стену.

Гудение вихря унесло меня, я ощутила запах мяты, исходящий обычно от Бэйла, хоть и не видела его самого. Он, вероятно, направил вихрь прямиком ко мне и хотел утащить меня с собой. Но далеко мы не ушли. Корни дерева обхватили мои ноги и рванули меня обратно в комнату с камерами. Бэйл выпал из вихря вместе со мной.

Мы со стоном упали на белый пол. Сплиты окружили нас со всех сторон. Очередной ударной волной нас прижало к полу.

– Зачем ты ее выпустила? – выдавил Бэйл, закашляв от боли.

– Я в-вспомнила С-сьюзи, – с усилием ответила я. – Я д-думала, что смогу им по…

Мое заикание утонуло в ужасном крике. У цюндера, склонившегося над нами, в руках загорелся огонь. В любой момент он мог направить его на нас.

– Возьми меня за руку! – Бэйл протянул мне ладонь.

Как только я схватилась за нее, пол под нами превратился в вихрь. Никогда еще Бэйл не создавал вихрь так быстро. Он открылся прямо под нами, и мы с Бэйлом провалились внутрь.

И снова отростки корней рванули вслед за нами. Я увидела, как один из них пролетел рядом с моей головой, но успела увернуться.

Мне показалось, что мы были в вихре всего мгновение, и, когда все вокруг нас стало принимать четкие очертания, мое предположение подтвердилось. Потому что Бэйл перенес нас в одну из камер в другом конце зала.

Вихрь тут же растворился в воздухе. Около меня с треском упала на пол оторванная деревянная рука, и я уставилась на нее, широко распахнув глаза. Два пальца на руке продолжали двигаться, но постепенно распались на отдельные отростки.

Тут я услышала, как из другого конца зала на нас ринулись сплиты, вскочила на ноги и вжала обе руки в выключатель, который был установлен внутри камеры и на котором была изображена стрелка вниз. По крайней мере, это было понятно и без знаний японского языка.

Стеклянная стена со скрежетом опустилась и отделила нас от остального зала. Не прошло и доли секунды, как в нее ударились потоки воздуха, огонь и корни деревьев, но гравитационные сенсоры, к счастью, все еще работали, поэтому ничего не представляло опасности для целостности стекла.

Я хотела вздохнуть с облегчением, как вдруг услышала рядом с собой хрипы. Я быстро глянула на Бэйла, на его съежившуюся фигуру на полу, и у меня перехватило дыхание. На его белой футболке появилось красное пятно и увеличивалось с каждой секундой.

– Что… – выдавила я, пока не поняла, что же произошло.

Один из отростков все-таки настиг Бэйла через вихрь. И ранил его.

– Бэйл, – произнесла я и опустилась перед ним на колени. – Что… что мне сделать?

На груди Бэйла появлялось все больше красных пятен. Сколько отростков попало в него? И как мне остановить кровь?

Полуоткрытые глаза Бэйла смотрели на меня. Он мотнул головой, словно это было совсем неважно.

– Иди, – произнес он. – Я открою тебе вихрь и скажу, как управлять им. Ты… ты сможешь.

– Ты с ума сошел? Я не могу сейчас уйти!

– Но ведь ты здесь именно поэтому. – Бэйл попытался сесть и застонал. – Чтобы сбежать.

– Я…

В этом он был, конечно, прав. Я достаточно долго тренировалась, у меня получится уйти отсюда, в этом я была уверена. Именно так я поступила бы еще несколько дней назад. Или пару часов назад. Я бы оставила его здесь.

Даже если бы я не смогла создать свой вихрь, я просто могла бы подойти к одному из местных бегунов и сказать: «Я – Элейн Коллинз». Мое лицо транслировали по всем информационным каналам, они тут же узнали бы меня. И я оказалась бы в безопасности. И они доставили бы меня в Новый Лондон.

Но Бэйл… Даже если бы он выжил, его причислили бы к дезертирам. И отправили бы в тюрьму. И стали бы клеймить позором и допрашивать его, пока он не рассказал бы все про Санктум.

Жизнь Бэйла закончилась бы здесь и сейчас. И это была бы моя вина.

Мне было не по себе оттого, насколько быстро я приняла решение. Это противоречило всему, что я защищала до сих пор, всему, чему я обучалась. Но мои знания не имели ни малейшего значения на фоне одной-единственной простой истины: я не могла оставить Бэйла умирать.

Я несколько раз глубоко вдохнула и попыталась собрать воедино все свои мысли. Удары огня и ветра продолжали свои попытки сокрушить тонкое стекло. Я вцепилась в футболку Бэйла и подтянула его к себе. Тяжело дыша, он прислонился ко мне, и его голова безвольно упала мне на плечо.

– Барби, иди, пожалуйста. – Ему действительно было очень тяжело говорить. Голос его ослаб.

– Мы прыгнем вместе, – настаивала я. – Мы вернемся обратно в Санктум. Давай же открывай вихрь.

Он покачал головой, его лицо было белым как мел.

– Не… могу… прыгнуть, – произнес он по частям, прижимая руку к ране в груди.

– Ты не можешь? – Мой голос звучал резко. – Они называют тебя гением, ты знаешь об этом? Тысячи кандидатов во всем мире охватывает трепет при упоминании одного твоего имени. Я наблюдала за тобой. Ты можешь сделать это даже во сне!

Но Бэйл только покачал головой. И при этом еще имел наглость закатить глаза. Он показал на кровь на своей футболке:

– Не в таком виде.

– Тогда тебе придется поднапрячься!

– Элейн. – Он схватил меня за руку, пытаясь поймать мой взгляд. Он впервые произнес мое имя. – Я не выдержу прыжок во времени. Но ты… ты сможешь сделать это. Ты видела, как это происходит, так что… иди. Пожалуйста.

– Прыжок во времени? – повторила я, подумав, что ослышалась.

Было видно, как тяжело Бэйлу говорить.

– Будущее, – сказал он и сделал жест в сторону зала.

Будущее.

В моей голове мысли носились по кругу. Он что, имеет в виду… Мы что, были не в нашем времени? Такую возможность я вообще не рассматривала. Но один только взгляд на мой детектор разрушил все мои сомнения.

Почему мне это только сейчас бросилось в глаза? Всегда по приземлении я автоматически проверяла местность. При этом мне никогда не приходило в голову посмотреть на время.

Потому что время на моем детекторе обновилось. Все данные поступали прямо из кураториума и поэтому были точными. Сейчас детектор показывал 1 марта. Хотя на самом деле сегодня была только середина февраля.

Я безмолвно уставилась на Бэйла, готовая задать тысячу вопросов. Но когда я увидела его смертельно бледное лицо, все вопросы испарились. Кровь покрывала уже половину его футболки.

– Я без тебя не пойду, – сказала я голосом, не терпящим возражения, и сама удивилась этому.

И когда это я стала человеком, рискующим своей жизнью из-за дезертира? Но сейчас, здесь, в этот момент, мне было все равно. Мы выйдем отсюда вдвоем. Или не выйдем совсем.

– Скажи, как я могу вернуть нас в настоящее.

Бэйл еле дышал. Его рот открывался, но он не мог произнести ни звука.

Так, хорошо. Я смогу сделать это сама. Решительным жестом я подтянула Бэйла к себе и отключилась от всего, что было вокруг. От сирен, звучавших повсюду, от сплитов, смотревших на нас, словно готовились нас сожрать. Я услышала крики бегунов, раздающиеся снаружи белого зала.

Если Бэйл не мог создать вихрь, то должна сделать я сама. Я просто обязана!

Я вытянула дрожащую руку и сконцентрировалась на себе самой. Я вспомнила, как Бэйл увел нас в Альпы. Как он перенес нас на внешний край вихря, туда, куда не осмеливался перенестись ни один бегун. Я вспомнила, как нас крутило по внешнему краю, и поняла, что было тем ключом, который ломает время.

Мне оставалось только надеться, что Бэйл переживет этот прыжок.

Всю силу, какая только была внутри меня, я направила на точку между пальцами. Вихрь появился не из воздуха и темной материи, говорил мне Бэйл. И не потому, что я этого так хотела. Он возникал только потому, что энергия уже была внутри меня. Я согнула свою руку, и точка передо мной тоже изогнулась.

Воздух загудел. Я успела схватить Бэйла руками, и нас унесло из камеры. Оказавшись в вихре, я крепко обняла Бэйла, чтобы ни в коем случае не потерять его в потоке.

Сквозь энергии я направилась к внешнему краю. Движение потока усилилось, стало неконтролируемым, и чем ближе я двигалась к краю, тем громче становились приглушенные звуки боли, которые издавал Бэйл.

Я непрерывно думала о Санктуме, о веранде, на которой однажды сидели мы с Бэйлом. Я думала о ясной ночи, опустившейся на город, когда мы исчезли из него, думала о кривом дереве Биманы, которое едва можно было назвать деревом, и надеялась, что этого будет достаточно, чтобы направить вихрь не только в Санктум, но и в наше время.

– Сен… соры, – выдохнул Бэйл, пристально глядя на меня своими голубыми, как лед, глазами.

Сначала я не поняла, что он хотел сказать этим, но потом до меня дошло: гравитационные сенсоры не дадут нам войти в город!

С огромным трудом я схватила руку Бэйла и сняла с нее детектор, чтобы держать перед собой. Нас так сильно трясло, что я не сразу разобрала изображение на экране. На нем виднелась карта Санктума. Я нажала на барьер, окружавший город, и обрадовалась, когда огни исчезли.

Затем я закрыла глаза. Вихрь сильно изогнулся и унес нас прочь.

23

Воздух в темном помещении, в котором мы приземлились, был тяжелым. Пахло пылью и землей, и у меня в глазах неприятно защипало. Все было покрыто грязью, повсюду лежали ведра, полотенца и инструменты.

И где это мы приземлились?

– Где мы? – спросила я и быстро посмотрела на свой детектор.

Вместо 1 марта 2099 года он снова показывал 17 февраля. Я и в самом деле смогла управлять вихрем сквозь время!

– Сарай.

Бэйл все еще висел у меня на руках, и нести его на себе дальше я не смогла бы. Из последних сил я нажала на его детектор и активировала сенсоры на горной цепи.

– Вимана.

Садовый сарай! Неужели Бэйл привел нас сюда, чтобы не столкнуться с Робуром? Как будто сейчас это имело какое-то значение!

– Я проведу тебя в твою комнату. У тебя хватит бинтов?

Бэйл попытался что-то сказать, но не смог. Только кивнул в сторону старого матраса, который лежал на другой стороне помещения за парой сложенных друг на друга ящиков. Рядом стояло несколько аптечек, содержимое которых применялось явно уже не один раз.

– Бэйл, черт! – выдохнула я, потому что даже не могла себе представить, как часто он штопал себя здесь, чтобы не показывать никому свои раны. В Бимане явно никто об этом не знал, даже Фагус, который был его лучшим другом.

Я быстро подтащила Бэйла к матрасу, на который он тут же упал. Но когда я протянула свою руку к аптечке, он отодвинул ее.

– Иди, – выдавил он. – Я… справлюсь… сам.

Он что, совсем сошел с ума? Безмолвно я наблюдала за тем, как Бэйл, сделав резкий вдох, стянул через голову свою футболку, хотя едва мог сесть. Корни грундера оставили ужасные рваные раны, из которых до сих пор текла кровь.

– Нет, – сказала я и подошла ближе. – Я помогу тебе, хочешь ты этого или нет.

Бэйл резко фыркнул от напряжения. Одной рукой он подтянул к себе аптечку. Потом попытался открыть мазь, которой однажды обрабатывал мою ногу. Я решительно выхватила банку у него из рук.

Дрожащими руками я обработала раны Бэйла, использовав почти всю имеющуюся мазь. Я втирала ее в кожу, на края ран, и очень надеялась на то, что Бэйл не преувеличивал, говоря о ее действии.

От боли у Бэйла исказилось лицо. Он выглядел так, будто с трудом терпел мои прикосновения.

Сердце мое билось с невероятной скоростью. Успокоилась я, только когда увидела, что кровотечение почти остановилось.

– Ты выглядишь уже намного лучше, – пробормотала я. – Сейчас я перевяжу твои раны. Перевязочного материала должно хватить.

Я услышала, как Бэйл, кряхтя, издал сдавленный смешок:

– Ты всегда, в любое время, без всяких сомнений поступаешь правильно, не так ли?

– А ты считаешь, что это слабость характера или что? – спросила я кислым тоном.

– Я не это имел в виду.

– Ах, нет? А что ты имел в виду?

– Я просто хочу, чтобы ты «выключила» свой ласковый взгляд. Я выбирался из более тяжелых ситуаций, и вот это, – он с трудом указал на раны, – ничего не значит.

– Это не «ничего не значит»! – воскликнула я. – Ты чуть не умер!

Бэйл посмотрел на меня, прищурив глаза.

– Иди, – сказал он снова. – Я справлюсь сам, Барби. Я делал это уже десятки раз.

– Ты должен найти настоящего врача, – сказала я, хотя знала, конечно, что он с таким же успехом мог промаршировать в больничное крыло здания кураториума и попросить о помощи там. Врачи тут же сдали бы его, ведь его знал весь мир.

– Я не умираю! – простонал Бэйл. – О боже, мне всего лишь нужно немного поспать, хорошо? Ты можешь идти, ты выполнила свой долг и…

Я чувствовала, что на меня накатывает волна гнева.

– Свой долг? – заорала я. – Свой долг?! Ты думаешь, что это был мой долг? Ты дезертир! И моим долгом было бы оставить тебя там, чтобы тебя схватили бегуны! Я сегодня нарушила закон. – Я остановилась и немного задумалась. – Или… или я еще только сделаю это, потому что ты затащил меня в будущее! Рано или поздно Хоторн выяснит, что я сделала, и тогда я никогда больше не смогу войти в кураториум. Так что не притворяйся, что я сделала это для себя, засранец! Я не выполняю никакого долга, я просто пытаюсь удержаться от того, чтобы не задушить тебя! – С этими словами я наклонилась к нему еще ближе. – Дай мне помочь тебе, или я заставлю тебя сделать это.

– О-о? – Бэйл вздернул брови, абсолютно не впечатленный моей речью. – Я и не знал, что ты увлекаешься такими вещами, Барби.

Я округлила глаза:

– Знаешь, ты иногда ведешь себя так по-детски! Ты же не умрешь, если хоть раз проглотишь свою гордость, и…

– Да, я умру! Так много гордости просто невозможно проглотить!

– Ты не единственный, кого…

– …волнуют мои раны? О, я думаю, что это так, и сэкономь свои речи на тему «мы-вихревые-гонщики-одна-команда», потому что я больше не принадлежу к вам, марионеткам.

– Ты и вправду думаешь, что я говорю о бегунах?

– Да, думаю! Ты разочарована, потому что примерный мальчик Бэлиен Треверс оказался совсем другим. Но это не я!

Я гневно уставилась на него, а он – на меня. Конечно, я была первой, кто отвел взгляд. Вздохнув, я поднялась:

– Из-за тебя я упустила свой шанс на свободу. Из-за тебя я снова здесь, а не со своей семьей!

– А это я сказал тебе открыть клетки?! – рявкнул Бэйл в ответ. – Это ведь ты выпустила их. Ты и в самом деле думала, что они поприветствуют тебя с открытыми объятиями?

– Я говорю не о сплитах, – произнесла я, хотя знала, что он был прав, сваливая вину на меня. – Я говорю в целом. Как тебе пришла в голову идея путешествовать во времени и просто так взламывать серверы, чтобы украсть строго засекреченные коды? Ты что, думал, что они когда-либо прекратят их охранять? Ничто в мире не охраняется так, как эти коды! Это чудо, что мы оба еще здесь! То, что ты делаешь каждую ночь, это просто самоуничтожение!

Мы уставились друг на друга. Потом Бэйл сказал:

– Я не просил тебя следовать за мной. И не просил снова возвращаться сюда. Ты могла уйти.

– Ты не заставишь меня сожалеть об этом. Мы оба знаем, что без меня ты бы умер. Разве ты сам не говорил, что для спасения жизней не нужны извинения?

– Послушай меня очень внимательно, – сказал Бэйл, и его голос был намного спокойнее, но не менее враждебным. – Я хочу, чтобы мы прояснили сейчас одну вещь. Мне не нужен партнер, мне не нужен кто-то, кто будет прикрывать мне спину. И уж точно мне не нужно твое сочувствие. – Его глаза превратились в узкие щели. – Я всю свою жизнь заботился о себе сам. Мне не нужен никто, тем более такой наивный, как ты.

Я сжала губы.

– Знаешь что, Бэйл? Катись ты к черту!

Он беззвучно рассмеялся:

– Поверь мне, я уже там.

Я повернулась и выбежала на улицу, громко захлопнув за собой дверь. Надеюсь, весь дом проснется от этого шума!

Я конечно же прекрасно понимала, что Бэйл своими словами хотел достичь именно этого. Что он сказал это только для того, чтобы я ушла и оставила его одного.

Прислонившись головой к двери сарая, я несколько раз глубоко вдохнула ночной воздух. Я очень хотела, чтобы сейчас у меня оказалась моя бутылочка с мятным маслом, но содержимое моего рюкзака осталось где-то в обугленных остатках кураториума в Новом Лондоне. Кроме того, запах мяты напоминал мне о Бэйле, что совсем разрушило бы ее успокаивающее действие.

«Он не может вылечить себя сам», – сказала я себе и, закрыв глаза, снова открыла дверь. В сумерках я увидела тяжело дышащего Бэйла, сидящего на матрасе. Почти белая кожа его спины блестела в лунном свете. Приближаясь к нему, я чувствовала, как сильно стучит мое сердце.

– Позволь мне помочь тебе, – попросила я тихо.

Бэйл вздохнул, видимо совсем не удивившись моему возвращению. Напряженность покинула его тело, и он молча протянул мне бинт.

– Тогда начинай, – пробормотал он.

Я кивнула и опустилась позади него на колени. Во время обучения мы закончили курсы первой помощи, поэтому я знала, что делать. Я начала с того, что продезинфицировала раны, даже если после нанесения мази это было и необязательно. У меня сложилось впечатление, что Бэйл еще легко отделался. Я чувствовала тепло его кожи и ровный пульс, который сразу же успокоил меня.

Еще несколько дней назад я и представить себе не могла, что буду сидеть вот так с Бэйлом и прикасаться к его неприкрытой спине, но сейчас, в данную минуту, мне это совсем не казалось странным.

– Я… не хотел так с тобой, – произнес Бэйл в какой-то момент.

Мои пальцы на мгновение замерли на его лопатке, затем я наложила последний бинт:

– Все в порядке.

Я быстро прокатила оставшийся бинт по спине и плечам Бэйла и закрепила его парой скрепок. Аптечка опустела. Если Бэйл будет продолжать в том же духе, скоро ее снова придется заполнять.

Я нерешительно взглянула на Бэйла. У меня накопилось так много вопросов, начиная с того, почему он отправился в будущее. Но я знала, что он никогда не расскажет мне об этом добровольно. А еще я знала, что должна оставить его наконец в покое.

– Тебе нужно поспать, – сказала я. – Мы могли бы пойти в дом и…

Бэйл взглянул на меня через плечо и покачал головой.

– Я не хочу никого встретить, – произнес он. – Не в таком виде. Робур снова начнет читать нотации, а мне этого сейчас совсем не нужно.

Я вздохнула и кивнула. Затем приподняла одеяло и подождала, пока он уляжется. Матрас явно видывал лучшее в своей жизни, но на одну ночь сойдет и он.

– По полной программе, да? – спросил Бэйл и даже улыбнулся, укладываясь на матрас. – Если у тебя не сложится с вихревыми гонками, то ты всегда сможешь стать медсестрой.

– Закрой рот, – ответила я, улыбнувшись ему в ответ. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – сказал Бэйл.

Я хотела подняться на ноги, но он схватил меня за руку.

– Если ты захочешь покинуть Санктум, то я открою для тебя вихрь, – произнес он тихо. – Я твой должник.

Я сглотнула. Предложение было заманчивым. Всего несколько часов назад я приняла бы его, не задумываясь. Но сейчас… Лука, Гилберт и Лис находились в безопасности. Несколько часов не играли особой роли.

Я покачала головой:

– Мы отправимся завтра. Вместе.

На этот раз на лице Бэйла отчетливо отразилось облегчение, и я знала, что приняла правильное решение.

Когда я наконец решила встать, за дверью сарая кто-то начал скрести землю. Я испугалась, подумав, что за нами в вихрь мог проникнуть кто-то из мутантов. Но, немного приоткрыв дверь, я поняла, что это был всего лишь Атлас. Его широкая морда протиснулась в сарай сквозь щель, он увидел нас с Бэйлом на матрасе и тут же забежал внутрь.

Я засмеялась, когда его массивная фигура втиснулась между нами на матрас, и погладила его по спине. От него пахло лесом и влажной землей. Я провела пальцами по растениям в его шерсти.

Краем глаза я наблюдала, как Атлас обнюхивал раны Бэйла и при этом тихонечко поскуливал.

– Ему не нравится, когда ты подвергаешь себя опасности, – сказала я и услышала в ответ уже привычное пренебрежительное фырканье.

– Некоторые вещи стоят того, чтобы подвергать себя опасности, – возразил Бэйл и пристально посмотрел мне в глаза.

– И все только потому, что Гилберт больше не может дать вам коды? – спросила я. – Он ведь продолжит это делать, как только сможет.

И чем больше я об этом думала, тем больше хотела, чтобы так и случилось. Сначала я не хотела признаваться себе в этом, но мое отношение к предательству Гилберта изменилось. Я не сомневалась в словах Натаниэля. Гилберт помогал им, и я даже была убеждена в том, что он действовал правильно. Такие дети, как Джейсон, не могут жить в зоне одни… без присмотра, без помощи. Это было просто-напросто неправильно.

– Может быть, – согласился Бэйл. – Но даже в этом случае не стоит забывать о тех, кто заслуживает свободы. Я не делаю различий.

– Неужели ты действительно думаешь… – начала я, медленно опускаясь на матрас, – что люди и мутанты способны жить вместе? Без войн?

Бэйл поразмыслил немного:

– Честно?

Я кивнула.

– Ну, определенно не сразу, – признался он. – «Красная буря» и кураториум делают все для того, чтобы и дальше разжигать обоюдное недоверие. Но… – Его рука, гладившая Атласа по голове, замерла. – Я думаю, если найти возможности для нового старта, то мир может стать намного лучше. Даже лучше, чем до Великого смешения.

– Что ты имеешь в виду?

– Люди обладают талантом уничтожать наш мир. Так было раньше, да и сейчас ничего не изменилось. Великое смешение причинило много страданий, я не отрицаю, но оно в какой-то степени исцелило мир. Благодаря мутантам наша природа отдохнула; все снова пришло в равновесие. По этой теме есть несколько научных работ, значение которых кураториум сильно преуменьшал.

– Я не знала об этом, – призналась я.

Бэйл снова улыбнулся:

– Ты и не могла об этом знать.

Над сараем повисла тишина, слышно было лишь, как наши пальцы скользили по шерсти Атласа.

В какой-то момент, когда Бэйл, казалось, уже заснул, я вызвала на своем детекторе сообщения. Просьбы Лукаса и Хольдена становились все настойчивее, а мои угрызения совести – все сильнее, потому что я не отвечала им. Но что я могла ответить? Я не могла рассказать им о Бэйле – они никогда бы не поверили, что Бэлиен Треверс до сих пор жив.

«Они в безопасности», – сказала я сама себе, в то время как у меня постепенно закрывались глаза. Уже завтра я увижу их и все им объясню.

Когда я открыла глаза, то поняла, что спала какое-то время. Снаружи в сарай падал лунный свет, значит, все еще была ночь. Что-то разбудило меня, но в сарае царила полнейшая тишина. Атлас, развалившись, лежал между нами, уткнув свою морду в плечо Бэйла.

Я лежала немного неудобно, прислонившись к стене головой, полусидя-полулежа, поэтому сначала потерла затылок, чтобы снова прийти в себя.

Когда я увидела Бэйла, то невольно сжала свои губы. Он спал спокойно и крепко и выглядел при этом намного моложе и невиннее того Бэйла, которого я знала.

Его детектор через небольшие промежутки излучал мягкий свет. Так вот что меня разбудило! Этот сигнал был мне знаком – это было напоминание о том, что на детектор поступили новые сообщения и что они еще не были прочитаны.

Код! Это должен быть код, который Бэйл добыл в Токио.

Я внимательно посмотрела на лицо Бэйла, затем на его грудь, которая ровно поднималась и опускалась, говоря о его спокойном дыхании.

Так. Если он не хотел рассказывать мне добровольно… Я осторожно провела рукой по шерсти Атласа, а затем постучала пальцами по экрану детектора. Сначала возникла карта Санктума, и я провела рукой по экрану в сторону, чтобы вызвать приложение, которое было активным до этого.

На экране возникло десять строчек. Восемь из них уже были заполнены очень длинными рядами чисел и букв. Восьмая строчка была добавлена сегодня. Под ней все еще виднелся индикатор загрузки, но загрузка была уже завершена. Значит, Бэйл успешно скачал этот код. Рядом стояла дата, до которой он был действителен:

«1 марта 2099 г.».

Это была дата, в которую мы сегодня перемещались.

Однако не только этот код был действителен до первого марта. Такими были абсолютно все коды!

Я уставилась на числа и попыталась сориентироваться в том, что увидела. Означало ли это, что каждый раз Бэйл перепрыгивал во времени в один и тот же день и в одно и то же время?

Я внимательно открывала один код за другим. Сегодняшний, как и ожидалось, был из Токио. Седьмой – из Москвы. Шестой – из Сиднея. Каждый код был из какого-то кураториума. Не хватало еще двух кодов: из Нью-Йорка и Нового Лондона.

Мои пальцы замерли, когда Бэйл перевернулся. Он что-то пробормотал, но глаза его остались закрытыми. Через несколько секунд он снова затих.

Я снова пробежалась пальцами по его детектору, открыв на дисплее карту Санктума, а затем снова опустилась на матрас. Только сейчас я заметила, что Атлас наблюдал за мной своими умными зелеными глазами. Он выглядел не совсем радостно.

– Не выдавай меня, ладно? – прошептала я и улыбнулась, когда Атлас фыркнул так же нервно, как обычно делал его хозяин.

Я устало закрыла глаза. Что бы Бэйл не делал, речь явно шла не об одной только контрабанде. Я вспомнила о том, что он сказал мне до этого: «Некоторые вещи стоят того, чтобы подвергать себя опасности».

За этим скрывалось нечто большее. Я впервые захотела, чтобы он мне доверился. Если бы я знала, что он делал, то, возможно, могла бы даже помочь ему в этом.

Может быть, мы бы даже стали друзьями. Все-таки мы оба были бегунами во времени. Во всяком случае, я охотно назвала бы его другом, но миллион его секретов делал это невозможным.

Еще я постепенно начала понимать, почему так злилась на Бэйла вначале. Рядом с ним я казалась себе ужасно глупой. Глупой, и медлительной, и неуместной. Мне нравилось опережать всех на шаг и точно знать, что и как происходит в мире. Я знала, кто хороший, а кто плохой, но этот парень со своими едкими комментариями не давал мне покоя. Он олицетворял все, что я ненавидела. Он не придерживался никаких правил, он не делал того, что от него ожидали. А это его высокомерие – уверенность в том, что весь мир будет приспосабливаться к его потребностям, – просто сводило с ума.

Я осторожно провела пальцами по спине Атласа, потом по голове, а оттуда – медленно, очень медленно – моя рука перебралась к волосам Бэйла. Он вздрогнул, но не проснулся. Я провела рукой по темным прядям один раз, затем еще один раз и не остановилась, даже когда его лицо снова расслабилось.

Так было проще выразить свои чувства – простыми, повторяющимися движениями пальцев. Так мне не нужно было подбирать правильные слова, чтобы описать происходящее внутри. Ибо то, что творилось у меня внутри, пугало.

«И что я здесь только делаю?» – подумала я с растущим сомнением. И я имею в виду под словом «здесь»? Здесь – в этом чужом городе на краю земли; или здесь – в этой нейтральной зоне между двумя вихрями, в которой Бэйл и я, казалось, заблудились, в месте, где не было никаких правил…

…и никаких четких границ.

24

Когда я проснулась, повсюду раздавались обрывки разговоров, шаги, возбужденные стуки. Сначала я не поняла, что происходило, пока не вспомнила: я снова в Санктуме. И сегодня был день обновления.

И тут я поняла, что все еще лежу в сарае, на потрепанном матрасе, прижавшись телом к Атласу и положив руку на голую грудь Бэйла.

Я в испуге дернулась назад и крепко ударилась головой о деревянную стену.

– Ай, – вырвалось у меня, и я потерла рукой ушибленное место.

Этого было достаточно, чтобы разбудить Бэйла и Атласа. У меня ёкнуло сердце, когда Бэйл посмотрел на меня своим сонным взглядом.

– Барби? – пробормотал он явно смущенный, а я беспомощно смотрела на его взъерошенные волосы и очень, очень голый торс.

Впервые с тех пор, когда мы познакомились, у него под глазами не было видно темных кругов. Впервые он не выглядел так, словно страдал от бессонницы. И только когда Бэйл пошевелился и поморщился от боли, я смогла оторвать от него свой взгляд.

Я вспомнила вчерашний день. Раны Бэйла, коды из будущего. У меня было чувство, словно я блуждаю по огромному лабиринту, полному тайн.

Застонав, Бэйл опустился обратно на спину.

– Сколько времени? – спросил он.

– Я… – начала я, посмотрела на свой детектор и нахмурилась. – Двенадцать.

Я не знала точно, во сколько мы вчера вернулись – скорее всего, за полночь, но, даже несмотря на пережитое потрясение, для меня было нетипично так долго спать.

Атлас без предупреждения лизнул мою руку. Я вздрогнула, посмотрела на него и погладила пушистую щеку.

– А ты действительно используешь любую возможность, правда?

Атлас ответил мне – снова лизнул меня своим шершавым языком.

Поверх головы Атласа я поймала взгляд Бэйла, в глазах которого было что-то неуловимо теплое, чего я никогда прежде не видела.

– Что? – спросила я, но он покачал головой и потер рукой лоб, будто у него резко заболела голова:

– Ничего.

Я не поверила ему, но прежде, чем смогла возразить, нас ослепил яркий свет.

Кто-то открыл дверь. Я моргнула и закрыла глаза. Затем прикрыла рукой лицо, чтобы увидеть, кто вошел. Щеки мои покраснели от стыда еще до того, как я поняла, чей изящный силуэт появился в дверном проеме.

– Вот вы где! – крикнула Сьюзи и открыла рот, увидев нас с Вэйлом лежащими на матрасе. – Ой.

О боже. О боже, о боже – меня бросило в жар; сейчас у меня горело уже не только лицо, но и все тело. И я даже не хотела представлять себе, как это выглядело со стороны. Бэйл и я лежали рядом друг с другом на одном матрасе, к тому же Бэйл был наполовину голым!

– Я, э-э… – продолжила Сьюзи, и я увидела, что она борется с тем, чтобы не улыбнуться во весь рот. – Я искала вас, потому что… ну, потому что мы должны готовиться к празднику. А двери сарая были открыты, вот я и подумала… – Она прикусила губу. – Я не хотела помешать вам…

– Ты ни в чем нам не мешаешь, Сьюз, – сказал Бэйл и схватил свою футболку. Но она была настолько пропитана кровью, словно принадлежала жертве какого-то психопата.

Я отчетливо видела по лицу Бэйла, как он, скрипнув зубами, решил, что пойдет в гостиницу без нее и с бинтами по всему телу.

Бэйл с трудом поднялся на ноги и спрятал футболку под одеялом. Ему явно было больно идти, но под внимательным взглядом Сьюзи я не решилась помочь ему.

– Ну как хотите, – проговорила она своим елейным голосочком и посмотрела на меня сияющим взглядом, будто я только что сделала ей большой подарок.

Когда ее взгляд упал на мою униформу, мне захотелось прикрыть рукой знак Convectum, но Сьюзи совсем не удивилась, так что мне сразу стало понятно, что она знала, кем и на кого я работала.

Сьюзи была далеко не так наивна, как мне показалось вначале. И, несмотря ни на что, она приняла меня дружелюбно.

– В любом случае Аллистер уже ищет вас, – продолжила Сьюзи. – Если вы не хотите, чтобы он увидел вас в таком виде, то…

– Понятно, – сказал Бэйл и протянул мне руку.

Я немного помедлила, но все-таки позволила ему помочь мне подняться.

Сьюзи наблюдала за каждым нашим движением. У меня появилось чувство, что мне еще очень долго придется слушать о том, что она здесь увидела.

«Она не твоя подруга», – поправила я сама себя. После сегодняшнего дня я ее, вероятно, уже никогда больше не увижу.

И тут же мне в голову пришла другая мысль: а что, если она могла бы ею стать? Кто сказал, что это невозможно?

– Элейн? – спросила Сьюзи и помахала рукой у меня перед лицом.

Я помотала головой и вопрошающе посмотрела на нее: – Да?

– Ты поможешь мне надеть платье?

Я инстинктивно хотела наморщить лоб и ответить что-то вроде: «Попроси кого-нибудь еще». Но Сьюзи улыбнулась, сияя от радостного предвкушения праздника, и я кивнула, не сумев ей отказать:

– Конечно.

Только сейчас я поняла, что Бэйл и Атлас уже исчезли из сарая. А я совсем этого не заметила. Я выглянула через открытую дверь на улицу, но увидела лишь зелень.

– Вы же можете увидеться позже, – сказала Сьюзи и снова широко улыбнулась.

– Мы не… Я хотела сказать, что мы просто заснули рядом.

Это звучало так глупо. Я бы сама себе не поверила, и, судя по ухмылке на лице Сьюзи, ее это тоже не убедило.

Она еще раз откашлялась, затем взяла меня под руку и потянула за собой в теплоту дня.

Дорога наверх к нашим комнатам напомнила мне о том, как Лука однажды объяснял мне, что такое «путь позора». Тогда мы сидели с ним в коридоре, где располагались квартиры кандидатов, достаточно рано для того, чтобы на завтрак поднялись еще не все, но достаточно поздно, чтобы не быть первыми. Это был один из дней каникул предпоследнего года обучения, и наш курс устроил у нас на этаже тайную вечеринку. Пока мы с Лукой сидели рядом, мимо нас то и дело пробегали кандидаты, выходившие, крадучись, из чужих комнат, в смятой одежде и с непричесанными волосами, покрасневшие и с выражением стыда на лицах.

– Они не выспались, – сказал мне тогда Лука, шевеля бровями. На мой вопрос о том, что же такого они могли делать в комнате с шестью кроватями рядом с остальными спящими кандидатами, он только пожал плечами: – Пусть тебе подскажет твое воображение.

В любом случае воображение Аллистера и Фагуса было явно богатым, потому что, когда мы со Сьюзи проходили в сторону лестницы, они вздернули брови. Фагус скептически ухмыльнулся и пробормотал что-то вроде: «Я бы никогда про него такое не подумал». Аллистер посмотрел на меня так, словно его это не очень-то и удивило, но при этом выглядел явно повеселившимся.

Ну великолепно. Бэйл, наверное, вошел в дом незадолго до нас. Без футболки. И все сразу поняли что к чему.

Мы со Сьюзи вбежали вверх по лестнице на верхний этаж. В отличие от комнаты Бэйла, где царил казенный порядок, комната Сьюзи была выдержана в синих тонах. Около мебели, украшенной красивыми узорами, стояли большой мольберт с кисточками и коробки с красками. Стены были разукрашены многочисленными, написанными ее рукой картинами.

И на всех было море.

Картины, изображавшие закат над океаном или рыб, плавающих в бирюзовой воде. Картины шторма, бушующего в бухте, картины тумана, стелящегося над изгибами реки.

Она, должно быть, очень сильно скучала по своей стихии.

– Мне очень жаль, что с тобой все так получилось, – вырвалось у меня, прежде чем я успела сдержаться от высказывания.

Все это время я хотела сказать ей, как ужасно то, что с ней сделал кураториум, но я боялась, что она отвернется от меня, узнав, что я бегун.

Сьюзи удивилась, но, увидев, что я разглядываю стены, улыбнулась своими синеватыми губами. Впервые это выглядело немного меланхолично.

– Ах, – произнесла она. – У меня здесь такая классная жизнь.

В самом деле. Хотя жизнь здесь была не такой уж и простой.

– Сьюзи, – начала я осторожно. – Я не знаю, поняла ли ты… в общем… – я оглядела себя и пожала плечами, – что я бегун.

– Ну, Аллистер пытался скрыть это от меня, – сказала Сьюзи и закатила глаза. – При этом тебя каждый день показывали по телевизору, а я ведь не глупая. Он всегда думает, что должен защищать меня. Но это совсем не так.

Я вспомнила момент, когда увидела полумертвую Сьюзи, лежавшую на диване. От этого воспоминания у меня по коже побежали мурашки.

– Во всяком случае… ты же не виновата в том, что делают другие люди, не так ли? – Она пожала плечами.

Я уставилась на Сьюзи. Неужели для нее все действительно было так просто? Мне вспомнились слова Бэйла: «Из-за того, что кучка сплитов натворила дел, тысячи из них попали в зоны».

– Нет, – произнесла я сдавленным голосом.

– Иногда я скучаю по морю.

Сьюзи с любовью провела рукой по одной из своих картин. Я не увидела у нее на руке таких же перепонок, как у других швиммеров. У нее отняли даже это.

– Мне помогает, когда я его рисую. Когда кисточки скользят по холсту, мне кажется, что я чувствую эти волны. – Она подняла плечи. – Но иногда нужно искать новые мечты.

– Ты больше совсем не можешь нырять?

Сьюзи покачала головой. И при этом все равно улыбалась. Она обладала удивительным свойством всегда находить причину для улыбки.

– Робур еще дорабатывает свою машину. Он считает, что когда-нибудь я смогу нырнуть хотя бы ненадолго. Но для этого нужно время. У Робура нет некоторых деталей, которые нужны для такого изобретения… и я знаю, что он делает все возможное.

Мне тяжело было представить, каково это, когда тебя изгоняют из привычной среды. Сьюзи была похожа на существо, сплошь состоящее из одного только солнечного света, всегда в хорошем настроении, и при этом она была невероятно храброй. Она могла бы, как та женщина-вирблер из Токио, с головой погрузиться в чувство ненависти. Но не стала.

– Спасибо, – прошептала я. – Что, несмотря… что ты, несмотря на все, даешь мне шанс.

Как же ужасно это прозвучало, как все-таки неуклюжа была я в таких вещах. Но Сьюзи это, казалось, совсем не интересовало, потому что в следующий же момент меня обвили ее тонкие голубоватые руки, и я осознала, что это было объятие. Я осторожно обняла Сьюзи в ответ, ощутив ее большую, тяжелую машину, и от всего сердца захотела вернуть ей жизнь, которую у нее забрали.

– Кстати, я вас благословляю, – прошептала мне в ухо Сьюзи. – Только не делай ему больно, хорошо? Бэйл мне как старший брат.

В ту же секунду все волшебство разрушилось. Я отстранилась от Сьюзи и с возмущением посмотрела на нее:

– Мы не…

Она захихикала:

– Да ты покраснела! Нет, ну понятно… я знаю, что ничего не было. Но это же не значит, что ничего не может быть? Когда Бэйл увидит тебя сегодня вечером в твоем платье, он втрескается в тебя по уши, это точно.

Я уставилась на нее, открыв рот:

– В моем что?

– Ну, в твоем платье! – вскрикнула Сьюзи и открыла дверцу шкафа, стоявшего около входной двери. Не хватало только, чтобы она при этом пропела торжественное та-да-а-ам.

Я еще была занята тем, что переваривала все эти «благословляю», «втрескается» и «твое платье», а Сьюзи уже демонстрировала нечто огромное и блестящее, что в принципе не могло быть моим.

На плечиках висело темно-синее платье, которое сверху донизу, словно повторяя форму вихря, было украшено бриллиантами, блестящими один ярче другого. Платье сужалось к талии, а затем свободно, хоть и не сильно широко, спускалось. Материал выглядел таким мягким, что мне сразу захотелось его потрогать.

– Я не ношу платья, – вырвалось у меня вместо этого.

Я… это была не я. Вся моя одежда в первую – а также во вторую, третью и четвертую – очередь была функциональной. В ней я могла бегать, бороться и удирать прочь, если было необходимо.

– Может быть, но сейчас тебя это не спасет, – сказала Сьюзи. – Потому что Аллистер раздавит тебя собственными руками, если ты откажешься, и поверь мне, тебе не захочется испытать его гнев на себе.

– Но зачем он его сделал?

Сьюзи закатила глаза:

– Ну как зачем? Ты ему нравишься.

«Но почему?» — хотела спросить я, но промолчала. Я не была готова к ответу.

Я решилась приблизиться к платью. Вблизи оно производило еще более захватывающее дух впечатление. Почти черный материал отливал синим. Блестящие камни действительно были вшиты в форме вихря. А орнаменты были так похожи на узоры на костюме Бэйла, что это никак не могло быть случайностью.

– Оно… действительно красивое, – неохотно призналась я, и Сьюзи энергично закивала:

– Аллистер работал над ним ночь и два дня. Я обещала ему, что ничего тебе не скажу. Это должен был быть сюрприз.

И он ему удался. Мои пальцы робко пробежались по прохладной ткани. Это платье внушало мне гораздо больше страха, чем любой из вихрей.

– Бэйлу оно точно понравится, – сказала Сьюзи и снова захихикала, когда я пихнула ее в бок. – Это всего лишь мое мнение!

Прошло четыре часа, и я еще меньше стала понимать, как Мия и ее подружки могли так радоваться, когда красились, натягивали на себя свои платьица или укладывали свои волосы в прически.

Всего этого никогда не было в моей повседневной жизни. И все же я мужественно выдержала эту процедуру и теперь стояла перед зеркалом в комнате Сьюзи, не узнавая себя. Макияж, лак для волос, высокие каблуки – Сьюзи проделала большую работу.

– Ты прекрасна, – сказала она, вставая рядом со мной.

На высоких каблуках она была примерно такого же роста, как я, и в своем коротком вечернем платье выглядела просто волшебно. По всей видимости, она еще и чувствовала себя в нем невероятно удобно.

Я завидовала ей только из-за этого.

– Ты тоже, – ответила я и, неожиданно поддавшись порыву, взяла ее за руку. – Я очень волнуюсь.

– Но я же с тобой, – сказала Сьюзи с улыбкой, и мы отправились вниз.

Сьюзи буквально вплыла на первый этаж. Я же была рада тому, что не споткнулась на своих высоких каблуках… благодаря тому, что на мгновение ускользнула в свою комнату и втайне поменяла туфли, которые одолжила мне Сьюзи, на сапоги бегуна. Все равно под этим длинным платьем никто ничего не заметит.

Снаружи меня уже ждали обитатели гостиницы: Фагус, Сьюзи, Аллистер и… Робур. Когда я его увидела, у меня перехватило дыхание, потому что он сбрил волосы. И только посередине оставил небольшую прядку волос.

Значит, он присоединился к «Зеленому трепету». Интересно, именно по этому поводу Натаниэль хотел с ним поговорить вчера?

Аллистер был мрачнее обычного, но все равно они с Робуром стояли рядом и тихо о чем-то беседовали. Когда Аллистер с печальным выражением лица дотронулся до руки Робура, я отвернулась.

«Должно быть какое-то другое решение», – подумала я в этот момент. Решение, которое не превратит армию Натаниэля в очередной отряд мятежников.

Позади себя, в фойе, я услышала чьи-то шаги, и на пороге дома появился Бэйл. На нем был черный костюм, а еще он что-то сделал со своими волосами, так что они не торчали теперь в разные стороны. Я тут же вспомнила о том, как он выглядел сегодня утром – нежный, беззащитный и без этой своей стены из тайн.

Теперь стена определенно вернулась на место. И все-таки Бэйл смотрел на меня пристальным взглядом, как тогда на ледяной улице на Аляске – взглядом, который пронзал меня насквозь. Словно он знал меня намного лучше, чем это было возможно.

Мне захотелось прикрыть свое платье руками, чтобы он не видел меня в этом одеянии, но это было конечно же сумасшествием. «Все это немного похоже на вихревые гонки», – внушала я себе. Вот только моей униформой было усыпанное бриллиантами платье.

По выражению лица Бэйла было абсолютно непонятно, что он думает, рассматривая меня с головы до ног. Прошло несколько секунд, затем его взгляд превратился в нечто… иное. Он улыбнулся, и я с облегчением почувствовала, что защитная стена вокруг него стала рушиться.

Я подошла к нему. Когда он так ничего и не произнес, я выпалила:

– Что?

Бэйл удивленно поднял бровь:

– Я ведь совсем ничего не сказал.

– А твое лицо сказало.

– Мое лицо не умеет говорить. – Он замолчал. – Я имею в виду… ну, оно, конечно, умеет, но…

– Ты улыбаешься.

Бэйл фыркнул, как будто только сейчас это заметил, но его улыбка при этом никуда не исчезла. Она стала только больше.

– А это плохо?

– Нет, – ответила я. – Совсем нет. Просто ты выглядишь… ну, как-то непривычно.

Я искала подходящее слово и никак не могла его найти. Он был каким-то… освобожденным. Но такое он определенно не захочет слышать.

– А это ехидство из-за моего комментария по поводу бального платья? – спросила я вместо этого.

Тут он рассмеялся:

– Вообще-то я только хотел сказать, что ты выглядишь очень красиво.

Он провел рукой по моему плечу, и у меня по коже побежали мурашки. Через тончайшую ткань рукава я чувствовала каждый миллиметр его прикосновения.

– Непривычно, – продолжил он, – но красиво.

– Спасибо, – ответила я.

– Особенно туфли. Чувствуется вкус.

Я прищурилась, но тут же рассмеялась и стукнула своим грубым сапогом по шикарным ботинкам Бэйла:

– Скажи спасибо, что я вообще пошла.

Бэйл лишь усмехнулся – слишком дерзко, будто что-то задумал.

– О, я и говорю. Пойдем? – спросил он.

Я кивнула. И, словно мы договорились накануне, он вывел меня под руку из гостиницы, где на меня обрушилось столько комплиментов от Аллистера и остальных, что под конец у меня ужасно гудела голова.

Я внушала себе, что этот вечер станет завершением этой театральной постановки. Платье принцессы, праздник – все это было заключительным актом. С другой стороны… когда Бэйл вел меня под руку по дороге под гирляндами и фонариками в кронах деревьев, мне захотелось, чтобы мы с ним были просто юношей и девушкой. И чтобы нас не разделяли никакие миры. И чтобы мы могли просто провести друг с другом этот прекрасный вечер.

Пожалуй, пару часов я переживу.

25

Дерево собраний возвышалось над городом, словно огромный зеленый зонт. Сегодня от него исходило какое-то волшебство, какая-то нежная магия, с каждым шагом привлекавшая меня все больше и больше.

В сумерках раннего вечера между ветками повсюду сверкали маленькие лампочки и гирлянды. Когда мы со Сьюзи гуляли здесь в первый раз, я видела их только в нижней части деревьев, но сейчас они протянулись через весь Санктум. В воздухе витали разные мелодии – это, наверное, были музыканты, игравшие в городе, – и чем ближе мы приближались к огромному дереву, тем интенсивнее становился запах еды.

– И каким образом будет проходить сегодняшний вечер? – спросила я Бэйла.

Мы шли в паре метров от остальных, и я прекрасно понимала, почему они то и дело оглядывались, бросая на нас любопытные взгляды. Что им сейчас рассказывала Сьюзи, я предпочла бы не знать.

– Назначение Натаниэля?

Я кивнула.

– Это не особенно сложно. В Санктуме до сих пор не было надлежащего руководства. Были только ответственные… за школы, строительство, питание. Все они символически передадут Натаниэлю свое правление. И потом он станет главой города.

И вместе с тем он станет единовластным правителем. Я внутренне вздохнула.

– А сейчас ты мне расскажешь, почему так важно было дождаться этого праздника?

– Я уже задавался вопросом, не прекратила ли ты выжимать меня, словно тряпку, – произнес Бэйл, улыбаясь.

– А ты этого хочешь?

Бэйл скользнул по мне взглядом:

– Я еще не совсем уверен.

Мы прошли последний поворот и увидели скопление грундеров, стоявших перед деревом в ожидании открытия дверей. На всех была красивая одежда: костюмы, бальные платья, половину из которых явно сшил Аллистер.

Прежде чем приблизиться к толпе, Бэйл взял меня за руку и повернул к себе.

– Я должен выяснить, что Натаниэль планирует сделать со своей армией, – тихо произнес он. – Я знаю, что его сильно задело то, что Вудроу… что муж твоей тети не может больше помогать ему освобождать грундеров. Натаниэль, в принципе, хороший человек, но он придает слишком большое значение тому, чтобы его ценили и уважали. В городе его любят за то, что он организует освобождение из зон. Я думаю, он боится потерять эту возможность.

Я уставилась на Бэйла:

– Он сказал мне, что армия предназначена лишь для защиты города. Ты думаешь, он хочет нападать с ее помощью на зоны?

– Рано или поздно он почувствует, что вынужден это делать. – Бэйл скорчил недовольную гримасу. – Кто и как использует свою власть, видно, только когда он начинает обладать ею. И прежде чем мы пойдем, я должен знать, с кем я связался.

Я нахмурилась:

– Зачем? Чтобы затем покинуть Санктум?

– Если Санктум станет центром очередного восстания, я не смогу больше здесь оставаться. Как ты думаешь, что они могут со мной сделать? – Он пристально посмотрел на меня. – Наше с тобой умение – это чертовски мощное оружие.

Я осмотрелась по сторонам. Город выглядел таким мирным. Я вспомнила слова Сьюзи о том, что все здесь были счастливы, потому что никому ничего не угрожало.

Да, как все же обманчив бывает внешний вид. Но прежде чем я начала размышлять об этом, Бэйл уже подтолкнул меня дальше в сторону входа.

Семь вещей, которые я ну никак не ожидала увидеть внутри полого дерева, пусть и такого огромного: люстра, большие столы с разнообразными закусками, фонтаны, мраморные статуи до потолка, официанты с серебряными подносами, оркестр и водопады. Только подойдя ближе, я поняла, что это была не вода, а лепестки цветов, струившиеся по стенам сверху вниз.

Я ощущала себя Алисой в Стране чудес, упавшей в кроличью нору и теперь пытающейся разобраться в вещах, которые невозможно было объяснить здравым смыслом.

Как только мы с Бэйлом вошли в зал, его тут же куда-то увели. Я не узнала грундеров, которые увлекли его с собой, но, как в случае с Джейсоном, я была уверена, что Бэйл вызволил их из зоны и доставил в Санктум. Через некоторое время вокруг него уже толпились десятки мутантов, и Бэйл, поймав мой взгляд, пожал плечами, словно извиняясь.

Его место рядом со мной тут же заняла Сьюзи, которая, как всегда, находилась в приподнятом настроении и отвечала на каждый из миллиона моих вопросов о празднике.

Я узнала от нее, например, что люстра раньше принадлежала одному пожилому мужчине, который, проживая в Испании, изготавливал люстры для королевского дома, а сейчас оказался в Санктуме, после того как влюбился в женщину-грундера. Мраморные статуи были сделаны в каменоломнях, расположенных вокруг горной цепи. Питание организовали разные пекари, мясники и повара Санктума. А фонтаны? Ну в городе проживало много мастеров.

Но самым невероятным мне показались водопады из цветочных лепестков. В галереях, находившихся под потолком главного зала, я заметила несколько грундеров, чьи головы сплошь были усыпаны цветами. Лепестки, которые скользили по стенам в зал, легко отрастали у них снова и снова и, едва коснувшись земли, увядали и растворялись в воздухе.

Натаниэль не обманул, когда говорил о том, что праздник обновления был грандиозным событием для жителей города. Сотни из них находились сегодня в этом зале. В основном это были дети и пожилые, а судя по многочисленным лестницам, полукругом ведущим по бокам вверх, на ветках было еще больше гостей.

В начале зала на небольшом возвышении находилась платформа, которая выполняла роль сцены. На ней в настоящий момент стояли музыканты с гитарами и скрипками и даже рояль. Там же я увидела трибуну, поэтому предположила, что чуть позже Натаниэль выступит с обращением к жителям города.

Когда спустя какое-то время в дереве собраний появился герой часа, в зале наступило почтительное молчание. На Натаниэле был темный костюм с ярким орнаментом, который эффектно подчеркивал его мускулистое тело.

Оглядывая присутствующих, Натаниэль на мгновение задержал свой взгляд на мне, и я ощутила себя маленьким грызуном, который попал в поле зрения хищной кошки.

Только сейчас я заметила, как много среди присутствующих было грундеров с бритыми головами. И вообще, казалось, что «Зеленый трепет» был повсюду, не только среди толпы, но и на стенах, где висели многочисленные плакаты с нарисованным на них зеленым пламенем.

Я не знала, что обо всем этом думать. Одна часть меня хорошо понимала Натаниэля и Робура. Угроза извне наверняка так тяжело давила на их плечи, что выдержать это было сложно. В город уже доставили множество детей, которых нужно было защищать, а кто-то еще только ждал своего освобождения из зон. И все-таки…

У меня создалось ощущение, что на свет рождается новая «Красная буря».

Сьюзи вовсю старалась отвлечь меня от моих мыслей. Действительно, праздник был похож на неповторимый сон, в который я с удовольствием провалилась бы, чтобы на пару дней забыть, в какое сумасшествие превратилась моя жизнь.

Мы пробовали на вкус тысячи легких закусок, рядами выложенных на огромных столах, хватали напитки с подносов, которые официанты то и дело проносили мимо нас. В какой-то момент Сьюзи даже увлекла меня на танцпол и рассмеялась, когда увидела под платьем Алли-стера мои сапоги.

– Следи за тем, чтобы он этого ни в коем случае не увидел, – захихикала она и развернула меня на месте.

Только когда я обнаружила себя в центре внимания, мой сон разрушился, как карточный домик.

В принципе, я уже ловила на себе любопытные взгляды, когда вошла в зал под руку с Вэйлом. Тут и там люди останавливались, перешептываясь. Некоторые показывали на меня пальцем, и было понятно, что их привлекало отнюдь не мое вечернее платье. Ощущения были такими же, как после моей победной гонки, когда все кандидаты смотрели на меня, словно не зная, восхищаться ли им или сомневаться. Здесь было то же самое. На меня смотрели со всех сторон так, будто Аллистер украсил мое платье не узором в виде вихря, а знаком Convectum.

Интересно, знают ли они, кто я? Опять-таки Сьюзи говорила о том, что видела меня по телевизору, значит, другие тоже знали о вихревой гонке. Те, у кого был доступ к информационным каналам, знали меня в лицо.

Когда мне надоело это пристальное внимание, я сказала Сьюзи, что хотела бы немного подышать свежим воздухом.

– Но через четверть часа начнется церемония! – возразила она, и я действительно увидела, как грундеры на сцене уже готовились к торжественному действу.

Натаниэль еще находился в толпе и явно наслаждался тем, что его окружало такое количество народа. Его было видно издалека благодаря многочисленным кольцам и цепям. Не хватало только короны на голове.

Я улыбнулась, извиняясь:

– Расскажешь мне потом, как все прошло.

Несмотря на протесты Сьюзи, я ушла на один из верхних этажей. Я не горела желанием наблюдать за самовосхвалением Натаниэля. Кроме того, на огромных платформах, протянувшихся над толстыми ветками, было мало людей. Я прошла немного вперед, пока не осталась одна, и прислонилась к перилам.

В ветках большого дерева что-то щебетало и гудело. До меня доносились приглушенные звуки музыки и голосов.

Из листьев дерева вдруг появилась небольшая птица. Вокруг ее голубоватых крыльев росли листья, но, несмотря на это, она двигалась легко и безмятежно. Она уселась передо мной на парапет и защебетала, наклонив голову и наблюдая за мной.

– Ну, что же ты за красота такая? – прошептала я и моргнула от удивления, когда она прыгнула мне на руку.

Неужели все мутировавшие звери были такими доверчивыми?

– Я еще никогда не видела такой, как ты, – разговаривала я с птицей.

Я подняла руку, чтобы она могла улететь, и долго наблюдала за тем, как она порхала между ветками.

– Наверное, ты необыкновенный бегун, Элейн Коллинз, – произнес кто-то за моей спиной, и я сначала вздрогнула, но затем расправила плечи и обернулась назад:

– И почему?

Натаниэль встал рядом.

– Ты разговариваешь с животными-мутантами, – сказал он. – Ты смогла сделать так, чтобы беглый мальчик-грундер снова начал говорить. И, если меня не обманывают мои глаза, вы с Бэлиеном стали очень хорошими друзьями.

Я сжала губы. Мне сразу же стало понятно, на что он намекал.

– Тебя это не касается.

Натаниэль усмехнулся, выпустив при этом из руки несколько корней, будто бы неспециально, словно это помогало ему размышлять. Совершенно завороженная, я наблюдала за тем, как эти отростки ползли к ближайшей ветке и постепенно сливались друг с другом, образуя скворечник.

Я устало прислонилась к перилам. Необычайный бегун? «Я уже совсем не уверена в том, хотела ли я и дальше оставаться бегуном», – подумала я, но все же не решилась сказать об этом вслух.

– Разве ты не должен присутствовать при коронации? – спросила я.

– Посвящении, – поправил он. – Без меня они и не начнут.

Казалось, он был очень этим доволен.

– Гилберт в безопасности, – рассказала я ему, хотя думала, что это не имело больше никакого значения. – Если тебя это еще интересует. Он в Нью-Йорк-Сити.

Натаниэль кивнул:

– Конечно же меня это интересует. Я с нетерпением жду от него вестей.

Мои руки обхватили балюстраду. Я искала подходящие слова, что всегда давалось мне с трудом. Что касается риторики, то самой сильной в нашей семье была Лис.

– Как ты считаешь, стоит мне сказать ему об этом при встрече? Гилберту, я имею в виду. Скажи, а Санктум останется местом мира, о котором ты говорил?

Я увидела, как Натаниэль улыбнулся, словно ожидал этого вопроса.

– Желать мира и при этом защищать его – это не противоречие, – сказал он особенно мягким тоном, который напомнил мне голос Варуса Хоторна. – Скажи мне, Элейн Коллинз: а кураториум хоть когда-нибудь думал о том, что ему необходимо противопоставить что-то «Красной буре»? Годные к военной службе грундеры, использующие свои силы для того, чтобы защищать, – вот что я хочу для Санктума.

Я пристально посмотрела на Натаниэля, почти съежившись под интенсивным взглядом его изумрудных глаз. Когда я отвела свой взгляд, то заметила в кроне дерева какое-то движение – мелкое цветное сияние, которое я не могла распознать. Но выглядело оно великолепно.

– Если бы люди могли видеть этот город, – начала я, – возможно, они изменили бы свое мнение. – Я услышала смех Натаниэля, но продолжила холодным тоном: – Если мы расскажем территориям правду о вас… об этом городе и о других городах… если мы расскажем о мирных городах, то я уверена, что мы сможем сдвинуться с мертвой точки. Мы с Гилбертом могли бы поговорить с господином Хоторном. Сейчас он занимает пост верховного главы, руководителя всех кураториумов. Он прислушается к нам. Если бы вы помогли нам, то он был бы более открытым по отношению к мутантам.

– Но мы не мутанты, – сказал Натаниэль и гордо выпрямился в ответ на мой удивленный взгляд. – Это как раз то, что кураториум не хочет понять: мы граждане Санктума и мы свободные люди. Так чувствует себя каждый, кто живет здесь. Свобода важней расы, какого-то звания, всего. Твой кураториум осудит нас за это поселение, а нам и так слишком часто приходилось сбегать и начинать сначала… Ты веришь, что это место важно для нас? Санктум – это не просто место, не просто убежище, Санктум живет в наших сердцах. В каждой пульсирующей вене, в каждой измененной молекуле. Для такого бегуна, как ты, этот город – всего лишь город, координаты на детекторе. Для нас же Санктум означает свободу… и самоопределение.

Мне показалось, что в воздухе похолодало, и я покрылась гусиной кожей.

Самоопределение. Я никогда не была самостоятельной. Всю жизнь мной управляли другие люди. После того как умерла моя мама, я ничего так не хотела, как стать бегуном. Достичь своей цели. Представление об этом давало мне чувство защищенности.

А сейчас я чувствовала только то, что нахожусь в защитной оболочке, которая стала мне слишком мала.

– Дай мне попробовать, – попросила я снова, – прежде чем ты пошлешь свою армию. Дай мне попробовать найти мирное решение.

Натаниэль снова внимательно посмотрел на меня, и мне показалось, что он просвечивает меня насквозь, словно рентген.

– Ну хорошо. Попытай счастья с верховным главой. Если он согласится, я встречусь с ним. В каком-нибудь нейтральном месте.

У меня словно гора с плеч упала. Снизу доносился шум, становившийся все громче и громче. Мне казалось, что я слышала множество голосов, выкрикивавших имя Натаниэля.

– Это, вероятно, знак, – сказал он. – Думаю, мне пора прощаться. Передай, пожалуйста, Бэйлу, что я желаю ему счастья. Был рад пообщаться с тобой, Элейн Коллинз.

Я насторожилась. Он что, знал?..

Ухмылка Натаниэля была лучше любого ответа. Он знал, что мы хотели покинуть город.

– Что? – спросил он. – Бэлиен думает, что он такой хитрый, что его вылазки остаются тайной. Но это мой город. – Натаниэль показал на мутировавших птиц, летающих вокруг нас и суетившихся около скворечника. – И у меня везде есть свои глаза и уши.

И я снова не поняла, стоит ли мне воспринимать его слова как угрозу, но он уже повернулся и исчез в толпе.

Его выход сопровождался всеобщим ликованием.

Я снова задумалась и тут же испуганно вздрогнула, почувствовав чью-то руку на своей талии.

– Молодец, – прошептал Бэйл мне в ухо.

Я повернулась к нему:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты его убедила, – объяснил он. – Я знал, что ты сможешь.

– Ты… – Я нахмурилась. – Ты это спланировал?

Бэйл схватил мою руку и потянул меня в сторону лестницы, которая вела еще выше.

– Натаниэль придает большое значение тому, чтобы обладать влиянием. Ему нужно, чтобы его ценили. Ты ловко подыграла ему. – Он поймал мой взгляд и тут же добавил: – Что очень хорошо!

Мне было сложно подниматься по лестнице в длинном платье, тем более что параллельно я бросала на Бэйла уничтожающие взгляды.

– Ты натравил меня на него.

Бэйл только улыбнулся:

– Когда ты в чем-то убеждена, то по тебе это сразу видно.

– Но почему ты думал, что он меня послушает?

– Ты до сих пор не поняла, насколько ты важна?

Важна. Для других это было бы комплиментом. Мне же показалось, что у меня на шее затянулась удавка.

Мы переходили с этажа на этаж. Санктум исчез за ветками, и нас окружили только листья и шум ветра.

– И куда мы сейчас идем?

– Я хочу показать тебе еще кое-что, – пояснил Бэйл. – И туда мы попадем коротким путем.

Значит, с помощью вихря.

Бэйл потянул меня дальше, до самого верхнего уровня. Едва мы пришли туда, я тут же забыла о неудобствах, которые при каждом шаге доставляло мне платье. Мы стояли на самой высокой площадке, и единственное, что я еще могла слышать, – приглушенные звуки музыки, которую играл оркестр. Здесь не было видно ни единого грундера, мы были совершенно одни.

– Бэйл? – спросила я неуверенно, но он приложил палец к своим губам и молча указал наверх.

И сейчас я наконец поняла, что за пестрые огни видела в листве с момента своего прибытия в Санктум. Это были не фонари, не гирлянды, это были животные. Насекомые, птицы, бабочки – некоторые из них мутировали, некоторые нет, но те, что мутировали, создавали мягкую ауру то зеленого, то синего, то красного цвета, будто за ними тянулись изящные следы из огня, воздуха и воды.

– Это прекрасно, – прошептала я, наблюдая за движениями животных.

Радужный свет коснулся моего лица. Снова взглянув на Бэйла, я обнаружила на его губах легкую улыбку.

– Да, точно, – сказал он, а затем протянул мне руку.

Сначала я не поняла, что он хотел от меня. Но потом меня осенило.

– Ты серьезно? – спросила я.

Он улыбнулся еще шире:

– На тебе же бальное платье, или нет?

– Но… я не умею танцевать. – И все-таки положила свою руку на его.

– Только не произноси это громко, иначе Аллистер неделями напролет будет учить тебя танцам. Он считает, что жизнь неполноценна, если ты не протанцевал целую ночь напролет.

– Это он научил тебя?

– Нет, – возразил Бэйл. – Это всё мои учителя танцев – они обучали меня с тех пор, как мне исполнилось пять.

Учителя танцев в пять лет? И тут я вспомнила, что Бэлиен Треверс родился в богатой семье. Его родители были самыми богатыми людьми в Англии, если не во всем мире.

Мне все труднее становилось соотносить юношу, который на протяжении долгого времени был для меня легендой, с человеком, стоявшим передо мной. Прежде всего потому, что Бэйл нравился мне больше, чем известный бегун, который красовался на всех постерах.

– Когда-нибудь ты мне расскажешь, почему сбежал, – прошептала я. – И почему оставил своих родителей, и про все остальное. Расскажешь?

– Да. – Бэйл снова улыбнулся. – Когда-нибудь.

Я вздохнула. Это мгновение было слишком прекрасным: музыка, огни, воздух, который не прилипал, как обычно, к коже, а окутывал нас, словно легкий бриз.

Бэйл положил свободную руку на мое плечо, и я неуверенно последовала за ним. Это было намного сложнее, чем я себе представляла. Мои шаги были то слишком большими, то слишком маленькими, но Бэйл, казалось, ничего не замечал. Один раз он повернул меня вокруг моей оси, и я, словно загипнотизированная, смотрела на наши сцепленные руки, на свои загорелые пальцы и на его бледные, и не понимала, что еще я должна думать или чувствовать.

– Когда мы будем в Нью-Йорке, – сказал Бэйл, шаг за шагом ведя меня в танце по платформе, – я сначала доставлю тебя к твоей семье и остальным бегунам. А потом ты отдашь мне свой детектор.

Я кивнула. Таков был наш уговор.

– Но ты не скажешь мне, что будешь с ним делать, да?

– Мне нужны еще два кода. Из Нью-Йорка и Нового Лондона. К сожалению, научные центры там располагаются прямо в главных зданиях. В других местах я мог проскользнуть туда и так, но сейчас мне нужен твой детектор, чтобы войти туда.

Я прищурилась. Я совсем не рассчитывала на такой откровенный ответ.

– А эти коды нужны тебе для того, чтобы освободить кого-то из зоны?

Бэйл ненадолго замолчал.

– Да, это… это коды для зон.

То, как он это произнес, не оставило у меня никакого сомнения: он что-то скрывает.

– А… – протянула я, а затем словно невзначай спросила: – А зачем тебе нужно прыгать именно в будущее?

Довольная, я наблюдала за тем, как Бэйл пытался спрятать свое смятение. Удивительно, но на этот раз это не очень хорошо удавалось.

Мы прекратили танцевать. Но Бэйл меня не отпускал. Вместо этого он пристально смотрел на меня, явно подыскивая слова.

– Я… я не могу доставать коды в настоящем времени, – сказал наконец он. – Даже если это не вызовет сигнал тревоги, кураториум все равно узнает, что кто-то украл код. И тогда они его изменят до того, как я смогу его применить.

Это имело смысл. Систему кураториума нельзя было перехитрить. Если, конечно, ты не бегун во времени.

– Но… ты же не делаешь все это ради свободы нескольких сплитов. Неважно, насколько велики твои угрызения совести из-за этого списка.

Бэйл посмотрел вверх на мутировавших животных. Затем тяжело вздохнул.

– Дело не в мутантах из моего списка, – сказал он. – Это было лишь толчком к моим действиям, но… коды, которые я ищу сейчас, это другое.

Его слова повисли в воздухе, и, только когда я сжала его руку, он очнулся и посмотрел на меня.

– Ты можешь мне доверять, – сказала я тихо.

Его брови поползли вверх.

– Я могу?

Я сглотнула:

– Да. Ты можешь.

Мне показалось, что прошла целая вечность, пока Бэйл просто смотрел на меня. Наши пальцы соприкасались, а мое сердце билось так сильно, что у меня закружилась голова.

– Это коды непосредственно от зон, – сказал Бэйл наконец. – От заборов.

– А разве есть такие? – Это показалось мне слишком легкомысленным. – И каждый код принадлежит определенному кураториуму?

Молчаливый кивок.

– И… что ты хочешь делать с ними?

Бэйл слабо улыбнулся мне:

– Я думаю, что ты уже знаешь.

Мысли беспорядочно кружились в моей голове, но Бэйл был прав. Я знала это.

Я только не знала, как мне на это реагировать.

Была всего одна причина, почему он каждый раз путешествовал в один и тот же день и каждый раз в разные институты.

– Ты хочешь открыть зоны, – выдохнула я. – Все и сразу.

Это было неслыханно. Абсолютно немыслимо. И все же нужно отдать Бэйлу должное, это был идеальный план. Он хотел активировать коды в то время, когда они будут актуальными. А так как он выкрал все коды в одно и то же время, система сигнализации кураториума сработает слишком поздно.

Барьеры вокруг городов, в которых проживали люди, одним махом остались бы без защиты; тысячи мутантов смогли бы пойти туда, куда захотят. Бегуны будут не в состоянии противостоять этим массам.

Это было чистой воды сумасшествие.

– А почему первое марта? – спросила я.

Руки у меня совсем ослабли, но Бэйл крепко держал меня.

– Это день моей смерти, – произнес он и закатил глаза. – Это звучит очень мелодраматично, я знаю. Но Хоторн все поймет. Я хочу, чтобы он знал, что это был я.

– А что ты против него имеешь? Он же всегда тебя поддерживал, не так ли?

– Можно и так сказать. – Бэйл внимательно посмотрел мне в глаза. – Мне жаль, что я не сказал тебе правду. Но я понимал, что ты никогда не согласилась бы на это.

– Категорически нет, – ответила я.

– Барби… – сказал Бэйл, явно измученный.

– Но это же сумасшествие! Даже если бы я поверила, что люди и мутанты могут жить вместе, ты же не можешь просто так открыть все границы, которые определяли нашу жизнь на протяжении десятков лет, и надеяться на то, что оба народа как-нибудь примирятся друг с другом. Для этого потребуются время, подготовка…

– Этого времени никогда не будет, – возразил Бэйл. – И ты это знаешь.

Когда я не ответила, он притянул меня к себе. Наши лица оказались на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга. У меня было чувство, что его ледяные глаза вот-вот пронзят меня насквозь.

– Иногда нужно что-то сломать, чтобы сделать лучше, – сказал он. – А все может стать лучше, я уверен! Возможно, все дело в человеческой природе – ограничивать свободу других, смотреть на них свысока? Я не говорю, что все станет идеальным. Но эти стены, Элейн, рано или поздно задушат весь мир.

Я смотрела в глаза Бэйла и не знала, что ответить. Казалось, два магнита тянули меня к разным полюсам так сильно, что меня разрывало на части. С одной стороны, были мои убеждения, всё, во что я верила, а с другой – Бэйл с надеждой во взгляде, надеждой на справедливый мир, который мог никогда не наступить…

…но часть меня очень хотела в это верить.

Бэйл еще крепче сжал мои ладони. Я ответила ему тем же.

– Пожалуйста, дай мне шанс хотя бы попробовать.

Я сжала губы. Меня до сих пор мучила мысль о том, что натворил кураториум с мутантами. Перед глазами у меня стояли женщина-вирблер… и Сьюзи, опять Сьюзи.

Это было полнейшим сумасшествием, но я не могла поступить иначе.

– Хорошо, – прошептала я, замерев от страха, но при этом… полная надежды.

Бэйл лукаво улыбнулся:

– Я же знал, что за примерным бегуном скрывается маленькая мятежница.

– Не наглей, дезертир, – ответила я.

Бэйл посмотрел на меня с усмешкой. И вдруг опрокинул меня назад в театрально-танцевальном движении. Я удивленно рассмеялась и позволила ему снова поднять меня.

– А этому тебя тоже научили в пять лет? – подколола я его, но едва наши взгляды встретились, я заметила, что что-то было не так.

Бэйл смотрел на мою шею. Я протянула к ней руку и нащупала свой старый медальон, который из-за резкого движения выпал наружу.

– Что случилось? – спросила я и быстро спрятала подвеску обратно под платье.

Бэйл глубоко вдохнул и отпустил меня. Он выглядел так, словно увидел привидение.

– Бэйл?

– В Нью-Йорке ты присоединишься к бегунам.

Я медленно кивнула, не понимая, что он имел в виду. Бэйл оперся руками на перила. Он больше не смотрел на меня.

– А затем наши дороги разойдутся. Навсегда.

Мои пальцы зарылись в блестки моего платья.

Дело было не в том, что я этого не ожидала. Бэйл ясно дал понять, что покончил с кураториумом. И причем навсегда. И все-таки я только сейчас поняла, что это были последние минуты, которые мы проведем вместе. Последние минуты в Санктуме. Последний раз, когда я разговаривала со Сьюзи.

Но была ли у меня альтернатива? Ведь я не могла оставить в беде свою семью. Даже когда «Красная буря» будет повержена.

Мое будущее – это кураториум. А Бэйлу в нем места не было.

Я уставилась в пол. Мои грубые сапоги выглядывали из-под нежной ткани. Я показалась себе невыносимо смешной – в этом сверкающем платье, которое совсем мне не подходило.

– Я думаю, что так будет лучше, – сказал Бэйл, и я совсем не могла понять его выражение лица.

Что это было – разочарование или облегчение? Или он радовался тому, что наши пути расходились? Я не могла сказать. После того времени, что мы провели вместе, он до сих пор оставался для меня загадкой.

– Ты и я, – продолжил он, – это не совсем… хорошая идея. Я не хочу, чтобы ты лелеяла напрасные надежды.

Мои руки задрожали, и я почувствовала, как мое лицо покраснело от стыда.

– Как ты мог подумать, что я хочу от тебя что-то, не связанное с вихрями?

– Элейн… – начал было Бэйл.

Он положил руку мне на плечо, но я тут же сбросила ее:

– Хватит!

Я отвернулась от него. Мог бы и не называть меня по имени.

Легкий ветерок коснулся моего лица, и меня охватило чувство потери. Я потеряла то, чем никогда по-настоящему не обладала. Затем я решительно отвернулась.

– Пойдем, – сказала я. – Чем раньше мы окажемся в Нью-Йорке, тем лучше.

И чем раньше разойдутся наши пути, тем быстрее моя жизнь вернется в прежнее русло и станет такой, какой была без тебя.

Часть 3

Нью-Йорк

ПАРАГРАФ I, ПУНКТ I ЗАКОНА О ВИХРЯХ

Преамбула

Каждый член кураториума, независимо от своего ранга, обязан в полной мере защищать человечество. Жизнь человека всегда важнее жизни мутанта.

26

Едва рассеялся вихрь, я обнаружила себя стоящей на краю пропасти.

– Ты что, специально это делаешь? – спросила я и быстро отступила назад.

Передо мной открывалась бесконечно глубокая долина с домами, а ледяной ветер хлестал меня прямо в лицо.

– Если ты имеешь в виду, что я абсолютно безопасно вывел нас на смотровую площадку, то да, я делаю это специально, – ответил мне Бэйл.

Я сверкнула в его сторону глазами, но он давно уже повернулся ко мне спиной.

Было ужасно непривычно видеть его таким. На Бэйле была униформа – униформа бегуна. И я, хоть и ненавидела себя за это, то и дело поглядывала в его сторону.

После нашего разговора Бэйл перенес нас с платформы на верхушке дерева собраний обратно к гостинице. Там мы переоделись каждый в своей комнате, а когда снова встретились возле сарая, я потеряла дар речи.

Я не знала, где Бэйл взял эту униформу. Она была новой, неиспользованной и выглядела просто отлично. С большой долей вероятности я могла сказать, что он украл ее, так же как свой детектор, ведь, в конце концов, его прежняя униформа была в известной степени доказательством его гибели.

Кстати, сегодня она ему уже и не подошла бы…

Я заставила себя отвести взгляд от Бэйла. Он не был центром моей жизни.

Мы стояли на крыше огромного небоскреба, которая представляла прекрасный обзор на город. После Мехико Нью-Йорк был вторым по величине мегаполисом на планете. Он протянулся далеко в глубь страны, так далеко, что поглотил многочисленные города, расположенные вдоль Восточного побережья. Точно так же, как в Новом Лондоне, город был поделен на несколько административных районов. Отсюда я уже могла различать их границы. Они были отмечены огромными высотными домами-фермами, в которых на вертикальных плантациях выращивались продукты питания.

Здесь, под пасмурным ночным небом, лоскутный ковер из бетона простирался до самого горизонта. Казалось, что неоновые рекламные вывески высотой с метр жили какой-то своей жизнью, словно были бесконечным, беспорядочным пульсом этого города, реальные размеры которого больше не мог осознать ни один человек.

– Кураториум находится вон там! – крикнул мне Бэйл.

Он стоял в нескольких метрах от меня на краю крыши и показывал вниз на город.

Я подбежала к нему. Здание института было легко узнаваемо не только из-за бесчисленных дронов, сигнальные огни которых то и дело освещали ночное небо. Оно находилось прямо в центре Нижнего Манхэттена и немного напоминало перевернутую подкову. Два огромных небоскреба, не очень широкие, зато очень длинные, заслоняли своей тенью остальные здания вокруг. На самом верху они соединялись друг с другом дугой, образуя зияющую щель посередине.

Я здесь еще ни разу не была, хотя кураториум в Нью-Йорке был самым влиятельным в мире институтом. Его территория покрывала не только всю Северную Америку, еще он постоянно помогал другим институтам справляться с восстаниями «Красной бури».

– Я доставлю тебя к входу, – сказал Бэйл.

Я покачала головой, прежде чем он поднял руку, чтобы открыть вихрь.

– Дай я попробую сама, – попросила я и сжала воздух, превратив его в чистую энергию.

Сейчас, когда я знала, как это происходит, это было так же легко, как дышать.

Вихрь вырос между нами и поглотил нас. И прежде чем умчаться с этого места, Бэйл подошел ближе и взял меня за руку. Я старалась не смотреть на него. Вместо этого я сконцентрировалась на том, чтобы направить вихрь прямиком к кураториуму.

Пока энергии беспрепятственно наполняли меня, я могла руководить вихревым потоком, не напрягаясь. И только когда он изменил свое направление, я заметила, что Бэйл стал влиять на определение нашей цели. И как я ни напрягалась, я ничего не могла поделать с его влиянием.

Интересно, как скоро я смогу управлять вихрями так же, как он? И получится ли у меня это вообще?

Когда окружающая нас действительность начала складываться в полноценную картину, мы с Бэйлом очутились на улице, прямо под рельсами. Над нами на узких металлических опорах проносились бесчисленные транспортеры. Даже в это позднее время они были до отказа наполнены людьми, а на остановках, расположенных наверху между высотками по ходу движения транспортеров, ожидали еще сотни пассажиров.

Бэйл проследил за моим взглядом.

– Я никогда не смог бы так жить, – сказал он, и я внутренне с ним согласилась.

Лис тогда делала все возможное, но жизнь на окраине Нового Лондона, прежде чем мы переехали в шикарную квартиру в центре, чуть не свела меня с ума. Вокруг тебя постоянно находились люди, куда бы ты ни направлялся. Кроме нашей небольшой квартиры, не было ни одного места, которое не пришлось бы делить как минимум с десятком других людей.

– Давай, – Бэйл вырвал меня из воспоминаний, – пойдем.

Я кивнула, и мы отправились в путь. И хотя нам пришлось отойти на полквартала назад, кураториум был виден издалека. Бэйл специально не стал приземляться перед входной дверью – это было бы легкомысленно. В конце концов, любой вихревой бегун знал его в лицо.

Мы и так привлекали к себе внимание. Прохожие косились на нашу униформу, некоторые и вовсе останавливались, чтобы сфотографировать нас. Толпы людей проходили мимо, и от меня не ускользнуло, что Бэйл уже заученным движением наклонил голову вниз и пошел быстро, чтобы избежать любого контакта. Это сразу избавляло его от любопытных взглядов.

Когда мы проходили мимо витрин мегамаркета, Бэйл замедлил свой ход. Я остановилась около него и увидела за стеклом товары с его изображением.

– Это должно быть странно, – произнесла я тихо.

Бэйл напрягся всем телом:

– «Странно» – не то слово, которое я стал бы здесь использовать.

Я внимательно посмотрела на него. Мне до сих пор было непонятно, насколько он ненавидел всю эту суету вокруг своей личности.

– Но ведь Хоторн делает все это, потому что ты был его самым важным бегуном.

– Нет. – Бэйл посмотрел на меня своим привычным насмешливым взглядом. – Он делает это только потому, что никогда не верил в то, что я умер. Ведь не было никакого тела. И он знает, что если будет сохранять этот… миф вокруг моей личности, то я никуда не смогу попасть, потому что меня могут узнать. Хоторн всех сделал своими шпионами. Он наклеил мое лицо везде, где только можно. Гениальный ход, надо отдать должное этому подонку.

Я непроизвольно вспомнила многочисленные передачи о жизни Бэлиена Треверса, которые день и ночь крутили по всем информационным каналам. Неужели все это было делом рук Хоторна?

Я сжала губы и никак не отреагировала на его слова. Впервые у меня возникло чувство, что Бэйл добровольно открыл дверь в свое прошлое.

– Однажды он усомнился в том, что сможет найти меня. Поэтому начал искать бегунов, которые могли бы занять мое место. Вот только он так никого и не нашел.

– Пока не появилась я.

Бэйл кивнул и снова посмотрел в витрину:

– Пока не появилась ты.

– Мне очень жаль, – сказала я тихо, хоть и не понимала, за что, собственно, извинялась.

То, что Хоторн не хотел отпускать своего бегуна, потому что не верил в его смерть, это я могла понять. И все-таки мне было жаль, что из-за этого у Бэйла не будет шанса на нормальную жизнь.

Бэйл ничего не сказал. Он отвел взгляд от витрины и посмотрел в направлении кураториума. Еще немного, и я наконец смогу обнять Лис, Луку и Гилберта.

Подкова находилась уже прямо перед нами, недалеко. Обе башни не только имели синий наружный фасад, но еще и были подсвечены синим светом. В отличие от института в Новом Лондоне, который выглядел как вытянутый вихревой поток, это здание выглядело как вихрь прямой. Круглое пространство между башнями представляло из себя свободную, незастроенную поверхность, на которой не было разбито ни парка, ни чего-либо еще.

Обычно проход на эту территорию был закрыт.

Обычно.

– Что… они здесь делают? – спросила я.

Бэйл схватил меня за руку.

Площадь перед нами заставили заборами. Взад-вперед по ней бродили охранники зон. Большие прожекторы освещали территорию. Вокруг палаток и временных домиков суетилось бесчисленное количество бегунов – их было, наверное, сотни. Тысячи.

Все это выглядело как лагерь, в котором шла подготовка к войне.

– Они готовятся к нападению на «Красную бурю», – предположил Бэйл.

Я вошла в систему кураториума на детекторе.

Новостная страничка подтвердила его предположение: бегуны, прибывающие отовсюду, собирались здесь, в центре Манхэттена. Оставалось несколько часов до того, как они начнут операцию.

– Но… что они здесь делают? – снова спросила я и указала на бесконечные ряды беговых модулей, стоявших около палаток и домиков.

Каждый модуль был занят бегуном. Скорее всего, они проводили там симуляционные прыжки, как делали мы, когда были кандидатами. Перед модулями выстроились длинные очереди.

– Они тренируются? – спросила я ошеломленно.

Я никогда еще не слышала о том, что бегуны, закончившие обучение, проходили уроки симуляции. Да и зачем? Тот, кто во время гонки финишировал в числе первых, прекрасно знал, как нужно прыгать через вихри.

– Я не имею понятия. – Впервые Бэйл выглядел таким же озадаченным, как и я.

Я с силой выдохнула. Это не играло никакой роли. Вероятно, бегунам навязали особую тренировку, чтобы завтра во время совместной атаки все прошло безупречно.

– Неважно, – сказала я и постаралась, чтобы мои следующие слова прозвучали ровно и спокойно: – Ты доставил меня к семье, как и обещал. Я думаю, что настала пора прощаться.

Как только прозвучали мои слова, звуки мегаполиса стали громче и напористее. Подбородок Бэйла напрягся. Я вздрогнула от удивления, когда он взял мои руки в свои.

– Пообещай мне, пожалуйста, – начал он, – что ты будешь осторожна во всем, что касается Хоторна. Он очень тщеславный.

– Я тоже! – сказала я резко.

– Но ты не пойдешь из-за этого по трупам.

– Хоторн тоже не пойдет! Он хочет, чтобы на земле был мир, – возразила я. – Другие руководители не стали бы выбирать его верховным главой, если бы не доверяли ему.

– Я не сомневаюсь, что он «умеет управлять». Он… – Бэйл шумно выдохнул. – Послушай, я знаю его, понимаешь? Он и я, мы провели много времени вместе. Он будет требовать, чтобы ты использовала вихри против мутантов. Для этого он доведет тебя до крайности и будет требовать от тебя больше того, что ты сможешь ему дать.

Он посмотрел на меня так обеспокоенно, что все едкие комментарии застряли у меня в горле.

– Я буду осторожна, – прошептала я.

– Хорошо. – Бэйл слабо улыбнулся. Затем протянул мне руку, и я поняла без слов, чего он хотел от меня.

Я неуверенно посмотрела на небольшой прибор на своем запястье. Как же я гордилась, когда после сданных кандидатских экзаменов Гилберт вручил мне мой детектор. Но я согласилась на эту сделку. И это был конец нашего вынужденного партнерства.

Я резко – словно пластырь – стянула с запястья детектор, но затем немного помедлила.

Теперь я знала, что Бэйл собирался с ним делать. Он хотел открыть сразу все зоны и выпустить на свободу всех мутантов. Могла ли я это допустить?

– Бэйл, – произнесла я, хотя даже не знала, что сказать дальше. – Я…

– Эй! Вы там! – крикнул кто-то позади нас.

Это был один из охранников, патрулировавших территорию около оградительной решетки. Я рефлекторно заслонила Бэйла собой – ни в коем случае охранник не должен был его узнать.

Мужчина быстрыми шагами направился в нашу сторону и внимательно осмотрел нашу униформу.

– Посторонним вход воспрещен. Если вы хотите попасть в тренировочную зону, мне нужен ваш пропуск.

Ему нужен был мой детектор. Прежде чем впустить меня на территорию, охранник его просканирует.

Быстрым движением я снова надела свой детектор на запястье и собралась было протянуть его охраннику, как…

– Это со мной!

Поначалу я даже не смогла опознать прозвучавший голос. И только когда увидела за забором бегущего в нашу сторону высокого и стройного мужчину, я поняла, кто это кричал.

Гилберт выглядел обеспокоенно. Я собралась было сделать шаг ему навстречу, но он предупреждающе выставил перед собой руки.

– Это со мной, – повторил он, тяжело дыша. Он оперся одной рукой о забор, а другой указывал на нас с Бэйлом. – Пропустите их.

Охранник задумался на мгновение, но в итоге послушно кивнул:

– Как пожелаете, господин Вудроу, сэр.

Раздалось гудение. Я увидела, как гравитационные сенсоры, прикрепленные к заборам, на короткое время погасли. В оградительной решетке открылась дверь.

Я хотела быстро проскользнуть внутрь, но Бэйл медлил.

– Все в порядке, – сказал ему Гилберт. – Проходите. Оба.

Бэйл сжал руки в кулаки и покачал головой.

– Пожалуйста. – Гилберт многозначительно посмотрел на него. – Мне нужно поговорить с тобой.

Интересно, они уже встречались когда-то? Я поняла, что совсем не знала, общался ли когда-нибудь Гилберт с Бэйлом напрямую или же они были знакомы только через Натаниэля. В любом случае Бэйл выглядел так, словно не собирался вслепую доверять Гилберту.

– Как только мы окажемся внутри, я отдам тебе свой детектор, – пообещала я Бэйлу. – Пойдем. Гилберт знает, что делает.

Я видела, как тяжело было Бэйлу сделать шаг на территорию кураториума, но он все же решился на это.

Охранник критически осмотрел нас, затем повернулся и ушел в другую сторону. Я мысленно поблагодарила то обстоятельство, что главные штурманы имели право отдавать приказы по всему миру, в каждом кураториуме.

– Так здорово снова видеть тебя, – сказала я, потому что, даже несмотря на обман, Гилберт оставался частью моей семьи и мне его ужасно не хватало.

Я обняла его, и Гилберт держал меня так крепко и долго, словно никогда больше не хотел отпускать. Только сейчас я ощутила, что моя семья действительно была в безопасности.

Гилберт разжал объятия и посмотрел на Бэйла. На его лице появилось выражение, от которого я забеспокоилась.

– А ты, значит, Бэлиен, я прав? – обратился он наконец к Бэйлу, тем самым ответив на мой вопрос о возможности их знакомства. – Пойдемте. Нам нужно уйти отсюда. Никто не должен вас видеть.

– Вас?

Я нахмурила лоб. Почему он говорит «вас»? То, что никто не должен увидеть Бэйла, это понятно. Но меня?

Гилберт проигнорировал мой вопрос и обеими руками подтолкнул нас вдоль дороги мимо палаток.

До нас доносились голоса и возбужденные крики со стороны беговых модулей, где бегуны, видимо, подбадривали друг друга. Бэйл натянул капюшон униформы на голову и уткнулся взглядом в землю.

– Гилберт, что происходит? Где Лука и Лис? – прокричала я сквозь весь этот шум.

– У них все хорошо. Мы скоро поговорим с ними, – сдержанно ответил Гилберт, продолжая подталкивать нас вперед.

– Но…

Гилберт резко посмотрел на меня.

– Скоро, – повторил он настойчиво.

Затем повернул налево и быстро завел нас в палатку, чуть большую по размеру, чем все остальные. Там стояли стол, пара стульев и множество мониторов, с помощью которых Гилберт, по всей видимости, следил за территорией.

Так вот почему он так быстро нашел нас.

Гилберт закрыл вход в палатку на крючок, а затем бросился к мониторам. Он молча подключил свой детектор к экранам и проверил последние десять минут видеозаписи.

– Никто вас не видел, – облегченно пробормотал он. – Я заблокировал камеры, которые могли заснять вас. Все в порядке. Если мы выведем вас таким же образом, то никто ничего не заметит.

– Что? – спросила я ошеломленно. – Почему я должна идти?

Гилберт оторвался от мониторов и с тяжелым вздохом повернулся ко мне:

– Давайте честно, я на самом деле надеялся, что вы сюда не придете…

27

Слова Гилберта были похожи на удар под дых.

– Если бы я был уверен, что сообщения на твоем детекторе не отслеживаются, то я написал бы тебе, – продолжил он и напряженно потер рукой лоб. – Я посоветовал бы тебе проигнорировать сообщения Луки и оставаться там, где ты была.

– Но… – Я сжала руки в кулаки. – Я же должна была увидеть вас. Тебя, Лис и Луку! Кроме того, у меня здесь задание. Ты должен знать об этом лучше других! – Я огляделась. – Ты сообщил Лис, что я здесь?

Гилберт посмотрел мне в глаза:

– Нет. Твоя тетя два дня назад уехала в Канаду. К тебе. По крайней мере, план был таким.

В Канаду? Он что, имел в виду Санктум?

– Элейн, тебе необходимо вернуться. Лисси, вероятно, уже ждет тебя там. – Голос Гилберта звучал настойчиво. Я редко видела его таким расстроенным. – Я хотел послать за вами Луку, но этот упрямец отказался идти без меня. Может быть, у тебя получится убедить его.

– Но почему? Мы же должны…

– Элейн, – перебил он, но я устала оттого, что меня постоянно успокаивали. Особенно Гилберт.

– Ты представляешь, как мне было страшно за вас?! – крикнула я в гневе. – Что только я не делала, чтобы попасть к вам! Ты отдал поручение, чтобы меня доставили в поселение сплитов. Даже не обговорив это со мной заранее! Ты обманул всех нас!

Я сделала глубокий вдох. В принципе, я больше не сердилась на Гилберта; я даже понимала, почему он это сделал. И все-таки…

– Я хочу знать здесь и сейчас, где Лука, – добавила я твердым голосом.

Гилберт вздохнул и провел рукой по коротким волосам.

– Лука на улице с остальными бегунами, – объяснил он. – Он… ты можешь пойти к нему. – С этими словами он обошел большой письменный стол, подошел ко мне и взял меня за плечи. – Мне очень жаль, что так произошло. Ты понятия не имеешь, как часто я хотел рассказать вам про Натаниэля. Обманывать вас было самым тяжелым, что мне когда-либо приходилось делать, поверь мне. Но когда я выяснил, что кураториум делает с мутантами, то… – Он сглотнул и сделал глубокий вдох. – Я не мог делать вид, словно ничего не происходит. Не мог, когда Лука чуть…

Он не мог говорить, и меня осенило, что он имел в виду. Значит, я была права в своем предположении: у кураториума были планы на Луку.

Я хотела было возразить, объяснить Гилберту, что тоже очень изменилась с момента нашей последней встречи, но он уже обратился к Бэйлу.

– Мы должны поторопиться, – сказал он. – Бэлиен, я… я должен кое-что спросить у тебя. Кое-что чрезвычайно важное: что ты знаешь о карте времени?

Бэйл стоял около выхода из палатки, готовый в любую секунду броситься прочь. Услышав вопрос, он сильно побледнел, словно кто-то выплеснул на него ведро ледяной воды.

– Карта времени? – переспросил он.

– Кураториум проводит сегодня официальное тестирование всех бегунов на предмет наличия таланта передвигаться во времени, – объяснил Гилберт. – Кто находится не в Нью-Йорке, проходит тест в других институтах.

Мой взгляд метнулся к выходу из палатки. Беговые модули на территории… бегуны, стоявшие в очереди перед ними…

– Это то, чем они занимаются на улице?

Я вспомнила, как Хоторн в день после гонки поймал меня рядом с аудиторией, чтобы озвучить мое предстоящее задание.

– Но это было секретом. Хоторн запретил мне рассказывать вам об этом.

Гилберт кивнул:

– Я знаю. Но кое-что изменилось. То, что «Красная буря» смогла превратить наш институт в руины и пепел, стало важным сигналом для всего мира. Люди боятся, что кураториум не сможет больше защитить их, и уже появляются страны, которые намереваются сдаться мятежникам. Хоторну необходима хорошая новость, чтобы успокоить население… И новая команда бегунов, которые могут проводить вихри через пространство и время, стала бы такой новостью. После того как ты исчезла, Элейн, он рассказал другим руководителям о твоем таланте. Главные штурманы были посвящены в это чуть позже.

Он посмотрел на Бэйла. В его голосе снова появилась обеспокоенность.

– Однако он не говорит нам о том, каким образом хочет использовать бегунов во времени. А также о том, какую роль во всем этом играет карта времени. Карта, которую, кажется, создал ты, Бэлиен.

Бэйл не издавал ни звука. У меня было чувство, что он держался прямо только благодаря руке, которой опирался о полотнище палатки.

У меня гудела голова. Что же это, ради всего святого, за карта времени такая? И почему она внушала Бэйлу такой страх?

Гилберт осторожно направился к Бэйлу и попытался заглянуть ему в глаза.

– Ходят… слухи. Якобы некоторые главные штурманы узнали, что один бегун во времени мог с помощью этой карты одним махом расправиться со всей «Красной бурей». И что бы Хоторн ни рассказал остальным руководителям, что бы он им ни показал, было достаточно впечатляющим, чтобы они избрали его верховным главой.

Значит, существовала карта, с помощью которой можно было победить всех мятежников? Это звучало слишком удобно, чтобы быть правдой.

– Бэйл? – спросила я тихо.

Бэйл потер рукой лоб и опустился на один из стульев.

– Я бы не называл это впечатляющим, – пробормотал он. – Карта опасна.

– Но ты сам ее создал? – спросил Гилберт.

Бэйл тяжело кивнул:

– Да. Я. И я думал, что уничтожил ее, когда собрался исчезнуть. Я был уверен, что ее уничтожили вместе с моим старым детектором. Вероятно, Хоторн понял, как ее восстановить.

Я переводила взгляд с одного на другого:

– Но если с помощью нее мы наконец сможем противостоять «Красной буре», то у нас у всех появился шанс…

– Хоторна совсем не волнует «Красная буря», – перебил меня Бэйл.

Казалось, внутри него идет борьба, я буквально видела, как он сражался сам с собой.

Наконец Бэйл взял свой детектор. Через какое-то время он нашел то, что искал. Он напечатал что-то на экране и активировал функцию проекции. Затем одним движением руки он вызвал изображение карты мира, которое повисло между нами в воздухе. Оно вращалось по кругу.

Я наклонилась вперед. На карте видны были границы десяти территорий, а также различные зоны. Были обозначены все десять кураториумов – Москва, Сидней, Гонг-Конг, Каир…

На эту карту я часами смотрела на уроке географии. Каждый, кто хотел стать бегуном, должен был знать наизусть все города, каждую страну и каждую даже самую мелкую речку. Мы должны были знать, какие климатические особенности ожидают нас в том или ином регионе, особенно там, где влияние Великого смешения было особенно велико, и еще очень много всего…

Я знала каждое пятнышко на планете. И насколько я могла видеть, в этой карте не было ничего необычного.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила я, но тут Бэйл активировал что-то на своем детекторе, и на карте появилось множество зеленых точек.

От некоторых точек вниз уходили тончайшие линии. Они вырастали из поверхностей стран, затем уходили вглубь, словно стремились к земному ядру. Каждая новая линия была длиннее предыдущей, словно лестница, ведущая все дальше и дальше вниз.

Вот только куда?

– Это и есть карта времени, – сказал Бэйл. – Ну или, по крайней мере, в какой-то степени ее пригодная копия. Я думал, что уничтожил оригинал; то, что вы сейчас видите, я реконструировал по своим воспоминаниям.

Бэйл еще раз нажал на экран своего детектора, и в воздухе возникло что-то вроде указателя, который напомнил мне о том, как проходила вихревая гонка. Каждая станция была отмечена точкой, были старт и цель… и находилась эта цель в самом низу, в конце лестницы.

Гилберт обошел карту, внимательно ее разглядывая. Он любил карты, любил строить планы и наблюдать за их успешным воплощением в жизнь. В любое другое время он рассматривал бы эту карту как свою новую любимую игрушку. Но вместо того чтобы восхищаться ею, он выглядел так, словно собирался сложить сверхсложный пазл, от составления которого зависели жизни всех нас.

– Что хочет сделать Хоторн? – спросил он, протягивая руку к голограмме и поворачивая карту туда-сюда несколько раз.

– Он ищет кого-нибудь, кто сможет с помощью карты переместиться в прошлое, – объяснил Бэйл. – В две тысячи двадцатый год. Для этого ему нужны бегуны во времени.

Гилберт убрал руки от голограммы и прищурил глаза:

– Ты имеешь в виду… год Великого смешения?

К вихрю-прародителю? Я хотела рассмеяться, но, глядя на Бэйла, поняла, что он совсем не шутил. Но это же было чистой воды сумасшествием! Одно только представление о том, что можно так далеко прыгнуть во времени…

Ведь даже прыжок в Альпы, в день моей вихревой гонки, на два дня в прошлое, сильно повлиял на меня. А Великое смешение вообще произошло почти восемьдесят лет назад!

Гилберт, казалось, тоже не знал, как реагировать на это.

– Чтобы сделать что?

Бэйл глубоко выдохнул:

– Он долго уверял меня, что кураториум просто хочет исследовать вихрь-прародитель. Чтобы лучше понимать мутантов. Чтобы, возможно, даже разработать для них лекарство.

Лекарство? Против мутации? Я невольно подумала о Луке. Мы тоже всегда считали его воспламеняющуюся кровь болезнью, но теперь… Я больше не верила в это.

Лука не был болен. И я пожалела, что никогда не говорила ему об этом.

– Только в свой последний год в качестве бегуна я понял, что на самом деле планирует Хоторн, – продолжал Бэйл.

Теперь он не сводил с нас глаз. Он переводил взгляд с меня на Гилберта и обратно. Словно впервые хотел разделить с кем-то тяжесть своего ужасного открытия.

Я непроизвольно затаила дыхание.

– Думаю, что он хочет использовать энергию вихря-прародителя, чтобы повернуть вспять мутацию мира.

Гилберт выглядел словно громом пораженный. Я чувствовала себя точно так же. Повернуть мутацию вспять?

– Но ведь ты сказал, что прошлое изменить невозможно, – прошептала я.

– Этого и не нужно делать, – произнес Бэйл. – Это не имеет ничего общего с прошлым, это касается только самого вихря-прародителя. Хоторн… приказал провести секретные исследования. Он работал вместе с учеными в разных кураториумах, в первую очередь с теми, кто проводил эксперименты с мутантами. Один из них выяснил, что самый первый вихрь оставил в мире следы. И они действуют до сих пор.

– Ты думаешь, что вихрь-прародитель никогда и не исчезал полностью? – спросил Гилберт и тут же покачал головой. – Я тоже читал об этой теории, Бэлиен, но ее несколько лет назад отвергли как вымысел. Ни одно из измерений, проведенных на вихрях, не выявило никаких отклонений.

– Потому что исследователи кураториума просто идиоты, которые никогда не выходят из своих лабораторий, – мрачно ответил Бэйл. – Энергия вихря-прародителя по-прежнему воздействует на мир. Она как… – Он наморщил лоб, а затем крепко сцепил в замок свои руки. – Вихрь-прародитель был своего рода взорвавшейся звездой, верно? Когда он возник, то испускал излучение во все стороны подобно солнцу – так возникло Великое смешение. – Он разомкнул руки и широко раздвинул пальцы, изображая взрыв. – Всё, на что воздействовали лучи, подверглось мутации. Но при этом никто не заметил, что лучи проникли не только через землю, но и сквозь время. Его энергия действовала тогда, действует сейчас и будет действовать всегда.

Я, не двигаясь, смотрела на Бэйла и пыталась понять, что он говорит. Гилберт же, напротив, метался по помещению, словно хищная кошка.

– И ты считаешь, что если воздействовать на первый вихрь в две тысячи двадцатом году, если его – чисто теоретически – обезвредить, то…

– …удалось бы одним ударом устранить из мира всю энергию вихря. Вот так.

Гилберт громко сглотнул:

– Но… как? Даже обычные вихри можно только подавить, но не уничтожить. А вихрь-прародитель во много раз мощнее, чем они.

– Этого он мне никогда не говорил, – сказал Бэйл. – Он всегда утверждал, что нужно подождать, пока я доделаю карту.

Я заметила, что начала дрожать.

– А что в таком случае будет с мутантами? – тихо спросила я.

Ведь все сводилось именно к этому. Без энергии вихря больше не было бы никаких грундеров, швиммеров, цюндеров и вирблеров.

Бэйл пожал плечами:

– Кто знает? Может, они снова станут людьми. А может быть, все погибнут. – Он произнес это с невероятным спокойствием. – Ну что? – Бэйл взглянул на меня с вызовом. – Еще несколько дней назад ты подумала бы, что идея жить в мире без мутантов не так уж плоха.

– Да что ты знаешь! – возмущенно набросилась я на него. Мне было так обидно – так обидно! – что Бэйл считал, будто у меня нет сердца и я не знаю сострадания. – Мою мать убили мутанты, ясно? Цюндеры. Они хладнокровно гнали ее на погибель, совершенно безобидную женщину, до которой им не было никакого дела. Они отняли ее у меня просто из желания убивать! А я выжила только потому, что какой-то бегун выступил против них и спас меня. Так что да, Бэлиан Треверс, защитник угнетенных, мир без мутантов звучал бы для меня просто божественно!

Пока я говорила, Бэйл отвел от меня взгляд, в котором снова была она – невероятная усталость.

Как же я ненавидела его таким! Он выглядел так, словно чувствовал себя виноватым. Но почему? Часть меня хотела просто обнять его, крепко прижать к себе и сказать, что мы преодолеем все, если только будем вместе. Что неважно, какие демоны в нем таятся, они никогда не смогут стать сильнее нас.

– Значит, он просто хочет вычеркнуть мутантов из уравнения, – в смятении пробормотал Гилберт, продолжая вращать карту по кругу.

– Совершенно точно. – Бэйл пренебрежительно фыркнул. – Я уверен, он рассказал другим руководителям, что таким образом сможет мгновенно остановить все очаги войны на земле. Словно люди не продолжат радостно ненавидеть друг друга, даже если чужаки вдруг исчезнут.

Гилберт сверкнул глазами.

– Но для начала ему бы поверили, – медленно выговорил он. – И, возможно, даже прославляли бы его.

В ответ на это Бэйл лишь мрачно кивнул.

Я потерла лоб тыльной стороной ладони. В висках билась тупая боль. Все это было для меня совершенно немыслимо и… и слишком пугающе.

– А как работает эта карта? – тихо спросила я.

Бэйл взглянул на меня с вызовом:

– Ты действительно хочешь знать, Барби?

«Да, – подумала я, а потом сразу же: – Нет». Но эта карта касалась и меня. Если все это было правдой и если, кроме меня и Бэйла, не было других бегунов во времени, то этой картой могли воспользоваться только мы. И кураториум сделает все, чтобы заставить нас это сделать.

У меня закружилась голова. Я только сейчас поняла, почему так негодовал Гилберт. Я действительно не могла оставаться здесь, если не хотела допустить исполнения этого абсолютно безумного плана.

– Да, – сказала я наконец, обращаясь к Бэйлу. – То есть… Я не понимаю, как вообще можно перенестись так далеко назад. Ведь в Санктуме ты сказал мне, что со временем все обстоит так же, как с пространством. Что невозможно произвольно искривить вихрь так далеко сквозь время. Прыжок на семьдесят девять лет – как это возможно?

– Это и невозможно, – сказал Бэйл. – Никто не сможет пережить такой прыжок.

– Но…

– Но совершить такой прыжок возможно.

С этими словами Бэйл встал и подошел ко мне. Он встал рядом и указал на несколько линий на карте, которые тянулись вниз из разных мест на Земле. Сначала на самые короткие, затем на те, которые опускались все ниже и ниже.

– Каждый прыжок ведет в прошлое все дальше. Всего десять прыжков, каждый длиной не более девяти лет. При этом они достаточно длинные, чтобы не приходилось совершать их слишком часто, но достаточно короткие, чтобы каждый из них можно было пережить.

Я наклонилась вперед. Затем, повторяя за Бэйлом, провела пальцем по первой линии, ведущей вниз от Нового Лондона.

– Но зачем для этого нужна карта? – спросила я. – Почему нельзя просто так прыгнуть назад?

Бэйл улыбнулся. Усталость исчезла из его взгляда, и теперь глаза его энергично блестели. Я не могла отрицать, как мне не хватало этого Бэйла – слегка безумного, немного одержимого Бэйла.

Он любил прыжки через вихри… несмотря ни на что. Я заметила, что и мое сердце билось сильнее при одной только мысли, что с их помощью я смогу переместиться так далеко, как не прыгал никто до меня.

– Тебе будет легче направить вихрь к месту, которое ты знаешь, верно? – спросил Бэйл.

Я кивнула, хотя мой опыт был очень ограничен. Но направить вихрь из Токио в Санктум мне удалось только потому, что я представила себе город.

– Точно так же дело обстоит со временем. Вихрь позволяет управлять собой, только если ты знаешь, куда его ведешь. Тебе нужно что-то вроде… якоря. Например, это могут быть воспоминания или какой-нибудь особый момент, который ты себе представляешь. Без такого якоря прыжок во времени может быстро стать опасным.

Его слова звучали так, словно он говорил о своем опыте. И тут мне стало ясно, что у Бэйла не было никого, кто научил бы его таким вещам. Возможно, он знал это потому, что постоянно учился на собственных ошибках.

Я вспомнила свой первый прыжок во времени.

– Но, – начала я, – ведь ты привел нас к моей вихревой гонке. Где же был твой якорь?

И тут Бэйл ухмыльнулся:

– У меня его не было. Это была ты. До этого я сказал тебе, куда хочу попасть. Все остальное исходило от тебя.

Что? Нет, это… это невозможно. Получается, что я управляла вихрем еще до того, как смогла его создать?

– Вы уже совершали прыжки в прошлое? – спросил Гилберт с явным недоверием в голосе. На какой-то момент я совершенно забыла, что он был здесь. – Элейн…

– Она намного талантливее, чем осознает, – сказал ему Бэйл. – Намного талантливее, чем был я в самом начале. Она не узнала об этом раньше, потому что не могла отключить свою голову.

Взгляд, которым на меня смотрел Бэйл, пробудил во мне тысячи мыслей и чувств, но я отмела их все. Вместо этого взглянула на карту. Я знала некоторые места, от которых отходили линии: Перу, Сидней, Гималаи… Некоторые располагались в пустоте… или в глубочайшем океане. Рядом с ними были указаны разные годы: 2093, 2084, 2075…

Я этого не понимала.

– Даже если для путешествия во времени необходимо воспоминание, то тогда можно перенестись лишь в свое собственное детство, не раньше.

Бэйл кивнул:

– Да, в этом-то и проблема. Вначале Хоторн отправил меня просто так, без какого-либо якоря. Я пытался управлять вихрями через время наугад, по наитию, но… ничего хорошего из этого не вышло.

Он слабо улыбнулся, и я сразу поняла, что перед его мысленным взором встают картины произошедшего тогда.

– Однако во время одного из своих прыжков я наткнулся на странную вещь…

Он указал на несколько зеленых точек, а затем на место в Новом Лондоне, от которого исходила первая линия.

– Смотрите, лучи вихря-прародителя тянутся по миру сквозь десятилетия. С две тысячи двадцатого года и по сей день. Но эти лучи редко возникают там, где их кто-то может обнаружить. Иначе это происходило бы там, где живут люди, то есть в центре мегаполисов. И вероятность обнаружения их там очень мала. Кроме того, в большинстве случаев они слишком слабы, чтобы их действительно можно было увидеть.

Бэйл бросил короткий взгляд на меня, затем снова на карту.

– Но есть несколько окон во времени, в которых эти лучи становятся сильнее. В таком случае они похожи на… туннели. Туннели, которые вихрь-прародитель прорывает во времени. И вот они-то как раз настолько велики, что по ним можно направлять вихрь.

Он взял мою руку и провел моим указательным пальцем по каждой линии на карте.

– Все эти туннели обозначены на карте, вместе с тем моментом времени, в который они становятся достаточно большими, чтобы бегун во времени мог направить через них свой вихрь. Исследователи Хоторна назвали их рифтами. Но большинство из тех, через которые пробовал пробраться я, оказались тупиковыми.

Он указал на зеленые точки, от которых не отходило никаких линий.

– Прошло много времени, прежде чем я обнаружил рифты, которые в совокупности составляли что-то вроде гоночной трассы. По каждому рифту можно попасть как раз в то время, когда активизируется другой рифт. И так – прыжок за прыжком – можно приблизиться к вихрю-прародителю.

Гилберт, который, казалось, все это время был полностью погружен в свои мысли, снова взглянул на меня с большой обеспокоенностью. Потом в панике он оглянулся на дверь.

– Если все это так и если вы оба можете передвигаться по этой карте, то это означает только одно: вам нужно как можно скорее отсюда исчезнуть.

Я скрестила руки на груди:

– И оставить тебя здесь? Если Хоторн начнет меня искать, то он захочет использовать тебя. Надеюсь, тебе это ясно.

– И именно поэтому я должен попытаться вразумить Хоторна, – сказал Гилберт. – Я его правая рука, мне он доверяет. Я не могу рисковать этим. Только отсюда я могу держать его в поле зрения… и помогать вам, чем могу. Если я сейчас уйду, то…

Остаток его слов заглушил шум. Он был громким и резким. Секунду спустя он сменился диким треском.

А потом отовсюду раздались возбужденные крики.

Мы все заметались, а я помчалась к выходу и убрала в сторону крючок, чтобы через отверстие тайком выглянуть наружу. В некотором отдалении среди палаток и хижин в ночной темноте извивались языки пламени. Пожар! И, лишь приглядевшись, я распознала, что горел один из беговых модулей.

Я прищурилась, чтобы лучше видеть. Со всех сторон к месту пожара мчались бегуны. Похоже, что они старались вытащить кого-то из модуля.

Неужели авария? Судя по шлангам, модули использовались на протяжении нескольких часов. Может быть, один из них перегрелся? Но нет, фигура в горящем модуле двигалась. И огонь двигался вместе с ней.

Во мне зародились мрачные предположения.

– Эй ты, фрик! – услышала я чей-то возглас.

– Посмотрите, как он старается!

– Как будто такой, как он, смог бы путешествовать во времени!

И со всех сторон над площадью зазвучали крики: «Фрик, фрик, цюндер-фрик!»

Мне стало дурно. В модуле был Лука! Наравне с остальными бегунами он вошел в модуль, чтобы проверить, удастся ли ему управлять вихрями. И сейчас масса людей вокруг него даже не пыталась его освободить. Скорее они подначивали его продолжать тест.

– Элейн, стой!

Гилберт возник позади меня и втянул обратно в палатку. Его лицо было свинцово-бледным.

– Ты уже не сможешь ему помочь. Другие сразу тебя узнают.

Среди криков над площадью послышался смех, и на мониторах на столе Гилберта я видела, как толпа подступила к модулю Луки, еще сильнее мешая ему выбраться оттуда.

– Но мне нужно ему помочь!

– Все, что сейчас нужно тебе, так это спасаться самой!

– Ты разве не слышишь, что там происходит?

– Его жизни ничего не угрожает!

– Мне все равно! – закричала я Гилберту. – Он мой лучший друг! И он страдает!

Гилберт встал передо мной, грозно глядя мне прямо в глаза:

– Думаешь, я не знаю? Думаешь, я не пытался удержать его от этого? Он был уверен, что должен стать бегуном во времени, чтобы не потерять тебя. И поэтому он вот уже несколько часов выставляет себя на посмешище!

Мои глаза заволокли слезы, но я смахнула их. Пусть Гилберт делает что угодно, но я не позволю, чтобы эта травля продолжалась.

Гилберт схватил меня за руки:

– Элейн, пожалуйста, послушай внимательно. Вы до сих пор единственные, кто сможет пройти по этим… рифтам. Мне не составило труда найти вас в городе. А Хоторн не обнаружил вас до сих пор по одной-единственной причине: он по уши занят подготовкой нападения на «Красную бурю». Пока все выглядит так, что никто из бегунов не выдержит испытания. Только вы сможете пройти по этой карте. И поэтому вы должны оставаться незаме…

– Фри-ик! – раздался протяжный крик, за которым послышались возбужденные вопли и улюлюканье.

Гилберт попытался крепче сжать мои руки, но я резко вырвала их. Краем глаза я заметила метнувшегося ко мне Бэйла, но успела выбежать прочь из палатки прежде, чем кто-то из них успел меня удержать.

Снаружи царила немыслимая суматоха. Меня сразу начали толкать справа и слева, и я развернулась, пытаясь сориентироваться. Обнаружив клубы дыма в небе, я последовала за толпой, которая сплошной массой двигалась к модулю.

С трудом пробираясь сквозь толпу бегунов, я ненавидела каждого из них за то, что они просто глазели и ничего не предпринимали. Никто из них даже не подумал помочь Луке.

Несколько минут я продиралась сквозь толпу… и, наконец оказавшись в первом ряду, я почувствовала, что мое сердце сейчас разорвется. Передо мной в большом, ярко пылающем модуле висело незнакомое существо, которое когда-то было моим лучшим другом.

28

– О боже. – От ужаса я зажала рот рукой.

Вокруг меня орали, улюлюкали и кричали другие бегуны:

– Давай беги дальше, отребье цюндеров!

– Ну давай, попробуй еще разок, фрик!

Отовсюду доносились крики, полные ненависти, злорадства и насмешек, но я смотрела только на него.

Очевидно, во время симуляции Лука «отключился» от реальности, хотя из-за огня от окружающих его машин вовсю летели искры. Он бегал и прыгал, двигался как обезумевший, перепрыгивая из одного вихря в другой. При этом он, похоже, настолько вогнал себя в раж, что его цюндерская способность пробивалась наружу даже здесь, за рамками симуляции.

Огонь, исходящий из тела Луки, то вспыхивал, то угасал. Похоже, что его подсознание, находившееся в отключке во время симуляции, реагировало на ярость. Под его кожей переливались красноватые волны, пальцы от напряжения ужасно скрючились, а униформа лохмотьями свисала с тела. Дыхание толчками вырывалось из его рта, и мне казалось, что оно состояло из клубов горячего пара. А его глаза – о, его глаза – я еще никогда в жизни не видела таких красных глаз.

Я вспомнила фотографию цюндера. Фотографию, которую нам показывала Лоретта Алькотт на вводном курсе бегунов. Это существо, в котором не осталось ничего человеческого, состояло только из ярости и огня.

И я тоже почувствовала ярость. Лука делал это лишь потому, что хотел быть среди тех, кто его глубоко презирал, среди людей, которые скорее будут наблюдать за его гибелью, чем попытаются хоть чем-то ему помочь.

Кто-то потянул меня за руку. Обернувшись, я увидела Бэйла.

– Нам нужно уходить отсюда, – коротко сказал он и сразу же попытался подкрепить свои слова делом.

Я вырвалась из его хватки:

– Я его здесь не брошу!

– Но нас уже ищут!

Бэйл приподнял вверх мою руку и показал на мой детектор. На нем мигало сообщение, которое отправили всем бегунам.

Я увидела короткое видео, которое транслировалось снова и снова. На нем я увидела себя и охранника в тот момент, когда он меня допрашивал. Под видео крупными буквами было написано: Элейн Коллинз. Увидевшим немедленно сообщить штурманам!

Проклятие! Похоже, нас все-таки зафиксировал один из дронов, круживших над кураториумом. Другого объяснения не было. Они сделали запись с высоты птичьего полета, а рядом со мной… можно было различить Бэйла, хотя и не очень четко.

– О нет. – Я уставилась на детектор. Потом посмотрела на Луку. – Но что с…

– В таком состоянии нам его никак не вытащить, – прервал меня Бэйл. – Даже если нам не помешают бегуны, он убьет нас раньше, чем мы откроем модуль.

Бэйл был прав. Но мне это было неважно.

– Я ни в коем случае без него не…

– Коллинз?! – раздался пронзительный голос из толпы.

Я его узнала, хоть и не очень-то по нему соскучилась.

С другой стороны круга, образовавшегося вокруг модуля, стояла Мия Розе Ланкастер. Я не сразу увидела ее из-за огня и повисших между нами клубов дыма. Она еще раз громко выкрикнула мое имя и стала пробираться к нам в толпе бегунов.

– Твоя подруга? – спросил Бэйл, и насмешливый тон его голоса не оставлял сомнений, что он прекрасно помнил ту сцену, когда Мия столкнула меня с горного склона.

– Элейн Коллинз! – вновь громко и пронзительно закричала Мия, и в толпе тут же наметилось какое-то движение.

Все взгляды, до сих пор направленные на Луку, тут же переместились на Бэйла и на меня. Одно мгновение ничего не происходило, а затем со всех сторон раздался громкий шепот:

– Вот она!

– Это та девушка!

– Черт, пошли! – закричал Бэйл и потянул меня прочь. Но потащил он меня не обратно сквозь толпу – он помчался прямиком к модулю.

– Что ты собираешься делать? – закричала я.

– Если мы не можем уйти без него, тогда мы возьмем его с собой!

Я зажмурилась. Неужели… вместе с модулем?

Бэйл точно сошел с ума. Беговой модуль представлял собой огромное многотонное металлическое сооружение! Не говоря уже о пылающем в нем огне!

– Но… – попыталась возразить я, однако Бэйл уже ухватился за модуль.

Я сжала губы и сделала так же. Было больно, ужасно больно — металлические стойки обжигали огнем, и хотя наша униформа несколько ослабляла жар, этого было недостаточно. Но я не отпускала даже тогда, когда в нас со всех сторон вцепились чужие руки.

Он сошел с ума. Он точно сошел с ума. И мне хотелось расцеловать Бэйла за то, что он все-таки на это решился.

– Задержите ее! – услышала я чей-то далекий голос и, оглянувшись на толпу, увидела несколько знакомых лиц.

Одно из них принадлежало Хольдену. Другое – его отцу.

Они стояли в нескольких метрах позади толпы. Рядом с ними я обнаружила и бурно жестикулировавшего Гилберта. Я видела, как он что-то говорит Хоторну и как тот не обращает на него абсолютно никакого внимания.

– Хватайте ее! – снова крикнул Хоторн.

Его низкий голос перекрыл шум. Наши взгляды встретились, и мне показалось, что время остановилось. Это длилось всего секунду. Затем его взгляд переместился в сторону – на Бэйла.

Я никогда не видела Хоторна таким. Вся сдержанность в мгновение ока исчезла с его лица, словно кто-то нажал на переключатель. Вместо этого на нем отразилось неверие, смешанное с такой алчностью, что, несмотря на бушующее пламя, я содрогнулась от холода.

«Бэлиен», – смогла я прочитать по его губам и со всей ясностью осознала: я не могу допустить, чтобы он попал в лапы к Хоторну.

– Барби, давай! Помоги мне! – крикнул Бэйл, и я огромным усилием оторвала взгляд от Хоторна, Гилберта и Хольдена.

Бэйл уже открыл вихрь, но тот был недостаточно велик, чтобы вместить в себя модуль. Поэтому я вытянула свободную руку вперед, и мой вихрь появился прямо около его. Наши вихри слились воедино, стали одним целым, стали больше – больше, чем все вихри, что я видела раньше, – и за мгновение поглотили модуль и нас.

За нами в вихрь бросились множество бегунов. Все те, кто стояли вокруг Луки, последовали за нами. У многих прыжок не получался, и они вылетали из вихря. Лишь около десятка из них смогли своевременно скорректировать свое движение.

Сначала я не понимала, почему нас так сильно болтало из стороны в сторону. Вихрь периодически сотрясали рывки. Лишь взглянув на Бэйла, я увидела, что он заставлял вихрь изменять направление. Казалось, он устроил нам родео, и такая скачка была невыносима даже для опытных бегунов.

В модуле огонь ослабел. Луку бросало то вправо, то влево, но благодаря креплениям на руках и ногах он оставался на месте. Его голова моталась вперед и назад, и я молилась, чтобы он благополучно перенес этот прыжок.

В некотором удалении я увидела, как сквозь вихрь к нам продвигается какой-то бегун. Но нет, это была она. Мия! Эта проклятая Мия! Она попыталась приблизиться к нам и схватить меня за ногу… опять!

Энергии вихря проникали в меня. Я повторила действия Бэйла, сделав резкое движение, и мы вошли в неожиданный вираж. Я слышала, как рядом со мной ошеломленно вскрикнул Бэйл; ему было сложно держаться за модуль.

А вот Мия окончательно потеряла контроль над своей траекторией, и я, воспользовавшись шансом, ударила сапогом прямо в ее хорошенькое личико. Менее чем через секунду сильное завихрение на краю захватило ее и с чавкающим звуком выбросило наружу.

Я хотела было ликовать, но тут вихрь снова вздрогнул. Модуль содрогнулся, а затем мы ударились обо что-то с ужасающе стонущим звуком. Вихрь не рассеялся, не исчез. Казалось, что он потрескался.

Рядом со мной ругался Бэйл.

– Проклятие, эти сенсоры! Держись крепче! – крикнул он, и я изо всех сил вцепилась в модуль, пока меня бросало и колотило о горячие металлические стойки.

Лишь когда я увидела мчащиеся прямо на нас высокие металлические заборы и вспыхивающие синим светом гравитационные сенсоры, то поняла, что нам не удалось выбраться с территории кураториума.

Модуль воткнулся в участок забора и поднял столб искр. Сенсоры погасли, и мы увлекли за собой большую часть ограждающей решетки.

Нас еще несколько метров протащило по дороге, и мы наконец остановили свое движение среди остатков забора, сгоревших гравитационных сенсоров и металлических стоек.

Постанывая от боли, я освободилась от стоек и медленно выпрямилась. Каркас модуля не перенес столкновения и сильно погнулся в нескольких местах, а управляющая консоль, которая во время симуляции Луки была переведена в положение стоя, оказалась раздавленной под весом модуля.

Сам Лука, словно марионетка, безжизненно свисал в креплениях модуля, а его правая нога… она, похоже, выскочила из крепления и оказалась зажатой между стойками. По ней сочилась кровь.

Я должна была немедленно вытащить его из этой штуки!

Но прежде чем мне удалось броситься вперед, Бэйл схватил меня за плечо:

– Подожди. Дай я это сделаю.

– Нет! – резко возразила я. – Это сделаю я! Только я умею его успокаивать.

– Он все равно тебя не узнает.

– Нет, узнает!

Это звучало намного увереннее, чем я ощущала внутри, но я не могла позволить своему сердцу поддаться сомнениям.

Бэйл хотел что-то сказать, но вдали послышались крики. Мне не нужно было даже оглядываться, чтобы понять, что теперь нас преследовали выброшенные из вихря бегуны.

– Ну хорошо. Я постараюсь обеспечить тебе немного времени, – сказал Бэйл и умоляюще посмотрел на меня. – Пожалуйста, будь осторожна.

Я кивнула и, когда Бэйл прыгнул в вихре в сторону бегунов, с трудом открыла решетчатую дверь модуля. Сначала мне показалось, что Лука был без сознания. Но его глаза были открыты. И чем ближе я к нему подходила, тем яснее понимала, что он с напряженной сосредоточенностью хищника следит за каждым моим движением.

– Лука, – прошептала я нежно.

Бьющиеся вокруг него языки пламени погасли. Но я не питала никаких иллюзий и знала, что в любое мгновение это может измениться.

Я положила свою ладонь на его руку. Кожа Луки была невыносимо горячей. Но руку я не убрала. Гилберт всегда утверждал, что Лука во время своих приступов особенно хорошо реагировал на тактильный контакт.

– Это я, Элли, – продолжила я и погладила его руку.

Грудная клетка Луки буквально сотрясалась. Любой другой мутант, глядевший на меня таким враждебным, исполненным ненависти взглядом, поверг бы меня в панику. Но не Лука.

Я попыталась вспомнить все методы, которыми Гилберт обычно успокаивал Луку. Словно по мановению волшебной палочки, он заставлял его злость исчезнуть. Но тут Лука буквально зарычал, и его лицо исказилось от новой волны ярости. Весь пот, выступивший у корней его волос, мгновенно испарился, даже не оформившись в капли.

Дрожащими пальцами я положила руку на его щеку.

– Ты меня совсем не помнишь? – настойчиво спрашивала я. – А Гилберта? Может, помнишь наше любимое место в городе? Развалины церкви… вспомни! Мы там постоянно бывали с тобой. Ты всегда настаивал на том, чтобы опускать ноги в водо…

Меня прервало очередное рычание. Вдали вновь раздались крики, и все тело Луки внезапно содрогнулось. Из его кожи вырвались сполохи огня, и я вздрогнула. Рычание превратилось в громовые раскаты, жилы на его лице пульсировали так сильно, словно были наполнены не кровью, а вулканической лавой.

– Лука, не надо! – закричала я.

Языки пламени вырвались прямо в ночное небо.

В ту же секунду огонь оказался повсюду, он окружал меня со всех сторон, и я увидела себя, стоящей перед домом с желтой, как солнце, дверью.

До меня донесся отчаянный, искаженный от ужаса крик моей мамы, и тут снова появились они – руки, которые обхватили меня и оттащили прочь. Я вспомнила, как в последний раз ощутила запах мяты, исходящий от мамы, как бегун, лица которого я так и не успела разглядеть, втянул меня в вихрь и тем самым спас от смерти…

– Элейн, вставай! – неожиданно донесся до меня голос Бэйла. – Ты должна встать!

Слегка разомкнув веки, я увидела, как издалека ко мне мчится Бэйл, а за ним гонятся десятки бегунов. Он попытался отвлечь их вихрем, который создал прямо перед ними, но их было слишком много.

Нам нужно уходить отсюда!

И хотя Лука смотрел на меня с прежней яростью, я принялась отстегивать крепления. Металлические оковы на его запястьях и лодыжках покраснели от жара, и я старалась прикасаться к ним только через свою униформу. Едва я открыла последнее из них, Лука бросился на меня. Его руки, словно тиски, сомкнулись на моем горле, и на мгновение я подумала, что мне пришел конец. Лука убьет меня. Но вместо того чтобы раздавить меня, он вдруг побледнел.

Краснота в его глазах поблекла. Остались лишь его теплые, добродушные карие глаза, которые я так любила.

– Элли? – прошептал Лука и без сознания рухнул на Дорогу.

Буквально из пустоты рядом со мной возник Бэйл и потянул меня на ноги. Он внимательно осмотрел мое лицо и тело, а затем поднял Луку и закинул его руку себе на плечо.

– Пошли, нам надо уходить. – Он уже открыл новый вихрь. – Вперед!

Но мы не смогли уйти далеко. Я услышала выстрел и почувствовала резкую боль в шее, не позволившую мне исчезнуть вместе с Бэйлом и Лукой.

Я сразу ощупала кожу. Это был маленький шарик – гравитационный сенсор. Он болезненно вонзился мне под кожу, и я крепко стиснула зубы, чтобы не закричать.

Позади нас один за другим возникали бегуны, направлявшие на нас свое оружие. Патроны в них, оснащенные гравитационными сенсорами, не могли убить, но за кратчайшее время подавляли любую энергию вокруг.

Я знала, что бегуны использовали сенсоры против мутантов, чтобы те не могли применять свои силы. Шарики на несколько часов крепко впивались в тело… и это означало, что я отсюда уже не выберусь. По крайней мере, с помощью вихря.

Бэйл смотрел на меня с отчаянием. Конечно, он тоже сразу понял, что это значило. Он схватил меня за руку и потащил по улице. Мы, как могли, ковыляли дальше, Лука болтался между нами, и с каждым шагом я понимала, что у нас нет никаких шансов уйти от бегунов на своих двоих.

Крики у нас за спиной становились все громче. Я почувствовала новую боль, на этот раз в ноге – снова гравитационный сенсор, – и остановилась.

Попадание сенсоров в Луку и Бэйла было лишь вопросом времени. И тогда никто из нас уже не сможет уйти отсюда.

Сжав руку в кулак, я ощутила, как крошечный остаток энергии проскользнул по моим пальцам, хотя мне казалось, что сенсоры мгновенно поглотят и его.

– Барби! – крикнул Бэйл, заметивший, что я уже не следую за ним.

Я посмотрела на него умоляющим взглядом:

– Спаси Луку, ладно?

Глаза Бэйла расширились. Он понял, что я собиралась сделать. Он был слишком умен, чтобы не догадаться.

– Нет! – закричал он, но я уже вытянула перед собой руку.

Первый бегун схватил меня за плечо. Я едва успела открыть вихрь, причем именно в том месте, где стояли Бэйл и Лука.

Я не могла сбежать вместе с ними – сенсоры в моей коже за кратчайшее время продырявили бы вихрь. Но я могла их спасти.

– Элейн, – было последним, что сказал Бэйл, прежде чем они с Лукой растворились в пустоте.

Сенсоры высасывали последние остатки энергии из моего тела. Остальные бегуны бросились на меня, и я закрыла глаза.

Меня обняли теплые руки. Они пахли сандаловым деревом и грейпфрутом – ароматом, который еще недавно был моим любимым. Мои глаза наполнились слезами. Я услышала голос Хольдена.

– Давайте отнесем ее к моему отцу! – сказал он. – Он уже ждет ее.

29

Я не сопротивлялась, пока меня несли по коридорам кураториума. Я была безжизненной массой, безвольно висевшей в объятиях Хольдена. Это был даже не страх за свою судьбу, вызвавший во мне эту пустоту. Нет, я чувствовала себя пустой, потому что знала, чего именно потребует от меня Хоторн.

Со дня вихревых гонок я считала, что уметь контролировать вихри – это дар. Но Бэйл был прав: прежде всего это оружие. И Хоторн хотел им воспользоваться.

«Гилберт», – с отчаянием подумала я. Он был единственным, кто мог мне помочь.

– Держи ее покрепче, – прошептала Мия Розе, повернувшись ко мне и Хольдену. Ее голос все еще был необычайно нервным, а на правой стороне ее лица ярким пятном пламенел отпечаток моего сапога. Не буду врать, это зрелище меня порадовало.

– Да куда она убежит? – спросил Хольден, но все-таки схватил меня покрепче.

Слева за руку меня тащил Тревор Оглби. На его лице виднелись шрамы и рваные раны, и выглядел он намного мрачнее того Тревора, которого я помнила.

– Мия права, – сказал он. – Она может исчезнуть в любой момент, если действие сенсоров ослабнет.

Хольден застонал:

– Так быстро это не получится.

– А если получится? – Тревор указал на меня. – Если слухи не врут, то она – ключ к победе, дружище. Не будет больше никаких фриков. Только представь себе это!

– Да, просто великолепно, – произнес Хольден, и его слова прозвучали подавленно. Я понимала почему: в конце концов, бегуном во времени был не он.

– Да найдем мы других бегунов во времени! – дерзко воскликнула Мия. – Не думаю, что она — единственная. Просто никто до сих пор не выдержал испытаний…

– Испытания идут уже больше восьми часов, – произнес Хольден. – И все самые опытные бегуны их не выдержали.

– Значит, нужно внимательней следить за ней. Дай-ка лучше я ее возьму, – сказал Тревор, но Хольден сделал шаг в сторону и потянул меня за собой.

– Она останется со мной, – угрожающе прошептал он. – Я доставлю ее к своему отцу.

– Оставь его, Тревор, – сказала Мия. – Хольден должен исправить свою ошибку. Ведь именно из-за него она исчезла.

Пальцы Хольдена на моей талии напряглись, и я поняла, что он злится. С тех пор как Мия стала партнером Тревора, Хольден, похоже, все меньше интересовал ее.

– Верно. – Тревор появился в моем поле зрения и внимательно оглядел меня. Потом снова перевел взгляд на Хольдена: – Но если она смоется, то я не виноват. Что там рассказывал твой отец? Девочка снюхалась с мятежниками? Я не желаю иметь с этим ничего общего.

– Тебя это удивляет? – спросила Мия. – Ей и всей ее чокнутой семейке все равно место в тюрьме. Они – позор кураториума.

Я закатила глаза. Пусть Мия думает что хочет. Ее мнение меня абсолютно не волновало.

Мы свернули в следующий коридор. Нам встретились несколько человек в белых халатах, и я поняла, что меня привели в научный центр.

– А что за тип смылся с этим фриком? – спросила Мия.

Она нажала на свой детектор и вызвала видео со мной и Бэйлом у входа в кураториум – то самое, которое ранее транслировалось по информационной системе. Она наморщила лоб под своей платиновой шевелюрой.

– На нем наша униформа. Его кто-нибудь знает? – Она склонила голову, всматриваясь в экран. – Во всяком случае, его лицо кажется мне очень знакомым.

– Это Бэлиен Треверс, – произнес Хольден, и я резко дернулась в его руках. Откуда… откуда он это знал? Может быть, от своего отца?

Мия и Тревор почти одновременно остановились, их лица выражали полнейшее недоумение. Я внутренне готовилась к тому, что сейчас произойдет.

– Что?! – вырвалось у Мии. – Ты издеваешься… Бэлиен умер.

– Было бы неплохо.

– Но… этого не может быть!

Хольден тоже остановился и обернулся, не выпуская меня из рук:

– Ну, я тоже так думал. Пока мой отец не признался два дня назад, что все это чертово время подозревал, что Треверс все еще жив.

Тревор, не веря, покачал головой:

– Мы сейчас о Бэлиене Треверсе?

Хольден застонал:

– А ты знаешь другого?

– И что… он жив? Серьезно?

– Да, он жив, – подтвердил Хольден. – Наш вундеркинд жив и вполне здоров. Вы что, не понимаете? Он просто инсценировал свою смерть и дезертировал.

От моего внимания не ускользнуло, как Мия с мечтательным выражением лица смотрела на нечеткое изображение Бэйла. Я была уверена, что следующие проведенные с ней часы станут для меня адом.

– Он выглядит изрядно потрепанным, – прокомментировал Тревор, склонившись над плечом Мии.

Она покачала головой:

– По-моему, он выглядит классно.

О боже. Мне чуть не вырвало.

– Это так важно сейчас? – спросил Хольден, и Мия уставилась на него как на сумасшедшего.

– Это Бэлиен Треверс! – выдохнула она с молитвенным обожанием в голосе. – Как ты можешь оставаться таким спокойным? – Потом она, похоже, вспомнила о моем присутствии и сощурила глаза: – Но откуда ты его знаешь, Коллинз?

Я бросила на Мию убийственный взгляд. Даже если бы Хольден в этот момент не зажал мне рот рукой, я ничего бы ей не ответила. Одно то, что теперь все знали про Бэйла, было достаточно плохим обстоятельством – я не хотела подкидывать им дополнительную пищу для сплетен.

Мия, явно недовольная, отвела от меня взгляд и пошла дальше. Я услышала, как она пробормотала:

– С ума сойти, Бэлиен Треверс…

«Он намного больше, чем просто имя», – только и подумала я. Интересно, удалось ли Бэйлу и Луке добраться до Санктума? Я очень надеялась, что удалось.

Хольден потащил меня дальше, мимо двери, над которой висела красная лампочка, а под ней табличка: «Серверное помещение. Вход строго воспрещен».

Тут я вспомнила коды, которые Бэйл хотел достать в кураториуме. Ему не хватало всего двух, чтобы осуществить свою мечту об освобожденных зонах. Но из-за меня ему теперь придется забыть и об этом. Без моего детектора они никогда не…

Хотя… с ним был Лука. Если кто-то и мог украсть информацию из кураториума, так это он. Возможно, эти двое смогут довести дело до конца. Без меня.

«А что это им даст?» — спросила я себя, и на меня нахлынуло отчаяние. Если Хоторн заставит меня воспользоваться этой картой… то, возможно, скоро действительно не будет никаких мутантов, которых Бэйл мог бы освободить.

Я хотела сказать, что мне очень жаль. Бэйлу и всем остальным. Мне было ужасно жаль.

Тревор и Мия толкнули дверь передо мной. Находившееся за ней помещение сильно напомнило мне выложенные белым кафелем лаборатории, которые я видела в Токио.

– Мой отец сейчас придет к тебе, – сказал Хольден и подвел меня к кушетке в центре комнаты.

Рядом с ней стояли три исследователя. Они смотрели на меня так, словно я была их личным рождественским подарком.

– Пожалуйста, ложись, – велел мне Хольден. – Будет лучше, если ты не станешь оказывать сопротивления.

Я хотела рассмеяться. И заплакать. Невероятно, что несколько недель назад я мечтала, чтобы Хольден подарил мне хотя бы искорку своего внимания.

Наконец-то он убрал свою руку с моего рта.

– Ты знаешь, тут такое дело… – сказала я, и мой голос был намного спокойнее моего внутреннего состояния. – Похоже, я разучилась подчиняться приказам.

Я услышала вздох Хольдена и еще секунду стояла спокойно, а потом со всей силы наступила ему на ногу и ударила локтем в живот. Когда он упал, я вырвалась и ударила по исследователям, бросившимся на меня.

Но далеко уйти мне не удалось. Тревор схватил меня и ударил прямо по лицу. Я закричала.

Перед глазами, словно светлячки, летали яркие точки. Прежде чем полностью прийти в себя, я ощутила укол в шею, прямо рядом с гравитационным сенсором. Это произошло так быстро, что у меня не было шансов увернуться. Я инстинктивно прижала руку к шее, но все мое тело обмякло, и я рухнула на пол лицом вниз.

Одна из исследовательниц держала в руке пустой шприц.

«Вот дерьмо», – хотела сказать я, но голос мой тоже отключился.

«Гилберт, – подумала я. – Где же ты?»

Наконец мне удалось открыть глаза, но все вокруг было покрыто пеленой. Обзор был слишком мал, словно я лежала на дне колодца.

Я попыталась поднять руки и ноги и не смогла. На них были… оковы. Нет, металлические кольца! Они располагались на лодыжках и на запястьях и были закреплены на кушетке. Рассмотрев их подробнее, я поняла, что это были те же крепления, которые охранники в зонах надевали на мутантов, чтобы подавлять их способности. На широких кольцах синим светом мигали гравитационные сенсоры, и я поняла, что пропала.

Но где я вообще находилась? Пошевелив головой, я застонала. Каждое движение вызывало боль, мышцы затекли так, словно я несколько часов провела без движения. Лишь увидев Хольдена, сидевшего на стуле рядом со мной, я все вспомнила.

Я повернула голову в сторону. Ни Мии Розе, ни Тревора рядом не было.

Похоже, Хольден заметил, что я проснулась, и улыбнулся. Мне же хотелось плюнуть ему в лицо, но для этого у меня слишком пересохло в горле.

– Очнулась? Ты проспала полдня, и я подумал, что ты уже никогда не проснешься. Как ты, все хорошо?

Я беззвучно засмеялась. Он что, серьезно?

– Иди к черту! – прошипела я.

Хольден откинулся на спинку стула:

– У тебя плохое настроение.

Это прозвучало скорее как вопрос. Я непонимающе уставилась на него:

– А тебя это удивляет?

– В некоторой степени да, – признался Хольден. – Я думал, ты обрадуешься, что снова оказалась у нас. Со мной.

Хольден взял мою крепко прикованную руку и погладил по ней большим пальцем. У меня на глазах выступили слезы.

– Элейн… ведь все хорошо. Когда мы сделаем то, что запланировали, ты сможешь делать все, что захочешь. И мы… мы могли бы получше узнать друг с друга.

У меня вырвался хриплый смешок. Хольден говорил так, словно я должна была сделать какую-то мелочь. При этом его отец хотел одним ударом уничтожить всех мутантов сразу! Как он мог быть таким равнодушным?

– Ты трус, – прошептала я, глядя на Хольдена с таким презрением, какое только могла выразить. – Ты делаешь это, только чтобы произвести впечатление на своего папочку, не так ли? А я тебя вообще не интересую.

Хольден сжал губы, словно мои слова и вправду задели его за живое.

– Это не так, – сказал он, наморщив лоб. – Это из-за Треверса? Между вами что-то есть?

– Тебя это не касается, – прошептала я и уткнулась лицом себе в плечо.

Хольден вскочил на ноги, проскрежетав стулом по полу. Его рука оказалась на моем подбородке, и он повернул мою голову, заставив смотреть прямо на себя.

– Он дезертир! – прорычал он. – Это не ясно? Он трус! И ты втрескалась в такого слабака?

В ответ я холодно улыбнулась:

– Ты никогда не станешь таким сильным, как он.

– Ах, вот как? – Хольден непонимающе смотрел на меня. – Мой отец сказал, что Бэлиен уже несколько лет назад мог уничтожить «Красную бурю», если бы не сбежал прямо перед тем, как осуществить задуманное! Ты понимаешь, сколько жизней он мог спасти?

Получается, что Хольден знал о карте. Хоторн все ему рассказал.

– Ты просто ревнуешь, – сказала я. – Не меня, а своего отца. Потому что он уважал Бэйла, не так ли? Потому что он поддерживал его, сделал знаменитым, относился к нему как к сыну. А ты… ты постоянно его разочаровывал.

– Заткнись! – закричал Хольден и в бешенстве ударил по каркасу кушетки. – Ты совершенно ничего обо мне не знаешь!

Лишь сейчас я поняла, что попала в самую точку. Хольден отвернулся, и я услышала, как часто он задышал. Потом достал из кармана брюк ингалятор и сделал два больших вдоха. Когда Хольден снова повернулся ко мне, я увидела, что он был ужасно бледен.

– Бэлиену не нужно было ничего делать. Абсолютно ничего. Он был высокомерным, самовлюбленным болваном, всезнайкой, которому было наплевать на всех, пока он делал то, что хотел. И все равно он все получал. Я неделями не видел своего отца, а он в это время путешествовал с Бэлиеном по миру. – Он сверлил меня злым взглядом. – Ты можешь себе представить, что чувствует человек, которому постоянно напоминают, что он – всего лишь запасной вариант?

Я открыла рот… и не знала, что ответить ему.

– Неважно, – продолжил Хольден после короткой паузы. – Сегодня мы закончим то, что не смог сделать твой новенький дружок. А потом мы станем героями, Элейн. Хочешь ты того или нет.

– Мы станем убийцами, – прохрипела я. – Неужели ты не понимаешь, для чего твоему отцу нужна карта? Он хочет уничтожить мутантов.

Хольден всплеснул руками:

– Но ведь он всего лишь исправит ошибку! Появление мутаций было случайностью, ужасной случайностью, разрушившей наш мир.

Я покачала головой и подумала про Атласа с его нежными листочками в шерсти и такими умными зелеными глазами.

– Ты ошибаешься.

Хольден внимательно посмотрел на меня и поднялся.

– Я сначала не поверил, но отец был прав, – сказал он. – Эти мятежники действительно околдовали тебя. Заморочили тебе голову. Однако как бы то ни было… у тебя все равно нет выбора. Ты поможешь нам. Хочешь ты того или нет.

От его слов меня бросило в холод. Я открыла рот, но услышала, что из коридора к комнате спешили несколько человек.

Сначала в помещение вошли двое исследователей, а уже за ними – Варус Хоторн. На нем до сих пор была новая белая униформа верховного главы. На уровне сердца красовался крупный знак Convectum, а воротник, как всегда, доходил ему до самого подбородка.

– Мисс Коллинз, – сказал он и подошел к изголовью моей кушетки. – Как приятно видеть вас в добром здравии. После нападения на наш институт я ожидал худшего.

Он положил руку мне на плечо, как в день вихревой гонки, и смотрел на меня так, словно мы с ним были на пороге увлекательного приключения.

– Сегодня нас ждут великие свершения.

Я заставила себя выглядеть как можно равнодушнее и гордо подняла подбородок:

– Вы меня не заставите.

Хоторн совсем не удивился, услышав мои слова. Он улыбнулся мягкой, понимающей улыбкой, как тогда рядом с аудиторией. Потом поднял правую руку, отдавая безмолвный приказ.

По команде люди в белых халатах оставили всё и покинули помещение. Хольден замешкался, но отец бросил на него строгий взгляд, и тогда он тоже поспешил к двери.

Хоторн медленно опустился на стул, на котором до этого сидел его сын.

– Где Гилберт? – спросила я его, когда мы остались наедине. – Он знает, что вы со мной делаете?

– О нем мы еще поговорим, – ответил Хоторн.

То, как он это сказал, не оставляло никаких сомнений, что я получу лишь те ответы, которые он пожелает мне дать. Хоторн склонил голову набок и долго смотрел на меня.

– Предполагаю, что за последние дни вы с Бэлиеном успели хорошо познакомиться, мисс Коллинз? – наконец спросил он.

Когда я ничего не ответила, он задумчиво продолжил:

– Этот юноша, несомненно, производит впечатление. Он рассказывал вам, что уже в четыре года мог прыгать через вихри?

– Нет, – тихо ответила я, не зная, к чему клонит Хоторн.

– Он не любит говорить о своем прошлом. – Хоторн снова улыбнулся. – Его родители не дали ему ни родительскую ласку, ни родной дом. Когда я услышал о его способностях и навестил его семью в их обшарпанной квартирке в пригороде Нового Лондона, его отец сразу же предложил мне взять его на обучение. Чтобы он стал бегуном. Разумеется, ожидая при этом некую финансовую компенсацию.

Иными словами, отец Бэйла продал собственного сына. Я закрыла глаза и увидела маленького худого мальчика, стоявшего среди натренированных претендентов… и победившего их всех.

– Зачем вы мне это рассказываете? – спросила я, хотя часть меня впитывала в себя слова Хоторна как губка.

– Потому что хочу, чтобы вы поняли, почему Бэлиен с таким упорством уклоняется от того, что мы с ним создали, – сказал Хоторн. – Так было не всегда. Долгое время он был убежден в правоте нашего дела, работал дни и ночи, чтобы максимально овладеть перемещениями во времени, объездил весь мир, чтобы найти рифты, по которым можно пройти сквозь время.

– Он делал все это только потому, что вы обманывали его! – воскликнула я. – Потому что вы сказали ему, что так он сможет помочь мутантам!

– Ах, вот что он вам рассказывал? – спросил Хоторн, и его голос звучал насмешливо. – Нет, все было совсем не так. Я всегда был честен с моим мальчиком. Он с самого начала знал, что мы собирались сделать. Есть лишь одна причина, почему он сбежал от своего предназначения. Он боится. Боится потерять то, что делает его таким особенным.

Он лгал, он должен был лгать. Бэйл никогда не пошел бы на такое.

– Я вам не верю.

Хоторн вздохнул и откинулся на спинку стула. Внимательно и долго, слишком долго, он смотрел на меня.

– Скажите, мисс Коллинз, вам знакомо понятие «биологическое вторжение»?

Биологическое чего?

– Оно обозначает явление, которое постоянно существует в нашей природе, – опередил мой вопрос Хоторн. – Какой-нибудь чужой вид вторгается в экосистему, к которой не принадлежит и где у него нет естественных врагов. За короткое время оккупанты распространяются и вытесняют местные виды. Иногда они их даже уничтожают.

Он умолк, скрестив ноги.

– Мутанты – это своего рода такие же оккупанты, – продолжил он. – У них тоже нет естественных врагов, поскольку они во всех отношениях значительно превосходят людей. Я знаю, что кураториум презентует другую картину. Мы стараемся изображать мутантов тупыми и звероподобными, при этом понимая, что они являются новым, самым сильным видом на земле. А в вихревых войнах две тысячи двадцатого года они не уничтожили людей только потому, что пока не могли полностью контролировать свои способности. Эти силы одолели их, стали управлять ими, но с тех пор все изменилось.

Хоторн нажал на свой детектор и быстрыми движениями руки вызвал в пространстве между нами видеозапись. Это были съемки дня нападения на кураториум в Новом Лондоне. Цюндеры «Красной бури» бродили по коридорам, и я задохнулась, увидев, как Бэйл, Фагус и я убегали от тех, кто пытался меня похитить.

– Я уже много лет наблюдаю за «Красной бурей», – произнес Хоторн. – За это время она стала намного организованнее, иначе нападение на наш институт было бы просто невозможным. Говорят, что у них был даже своего рода предводитель. В некотором роде атака на наш кураториум пошла нам на пользу, потому что благодаря ей другие руководители осознали, что так больше не может продолжаться.

На пользу?! Да он сошел с ума!

Хоторн вызвал карту мира и спроецировал ее в воздухе. Красные символы пламени были разбросаны по всем материкам, большинство находилось в Южной Америке, Африке, Исландии и Японии…

Все эти точки показывали места, в которых «Красная буря» была особенно активна. Я знала, что они распространились, но чтобы так?

– Заметь, на этой карте показаны только цюндеры, – сказал Хоторн. – Даже используя все наши средства, невозможно выяснить, на какие территории распространились швиммеры, не говоря уже о вирблерах. Так что, мисс Коллинз, не питайте иллюзий, как Бэлиен: грядет биологическое вторжение мутантов.

– Но это не так! – возмутилась я. – Я своими глазами видела, как люди и мутанты живут вместе. Бок о бок. Так могло быть во всем мире! Мы только должны приложить усилия.

– Нет! – рявкнул Хоторн, но сразу же взял себя в руки. – Нет, – повторил он гораздо спокойнее. – Мир будет только тогда, когда восстановится статус-кво. В природе вещей на протяжении миллионов лет заложено то, что судьбу мира определяет только один вид, а примитивные формы жизни ему подчиняются. Из-за вихрей возник дисбаланс, который рано или поздно приведет к уничтожению одного из двух видов. И я поклялся защищать нас как самый сильный вид. – Взгляд Хоторна стал жестким и расчетливым. – И вы тоже.

Я вспомнила клятву, которую мы давали во время награждения победителей. Клятву, которая была зафиксирована в первом параграфе Закона о вихрях:

Жизнь человека всегда важнее жизни мутанта.

– Я не буду вам помогать, – твердо сказала я.

Пусть я буду клятвопреступницей, дезертиром. Все это можно пережить. Но я никогда не стану убийцей.

Хоторн выглядел так, словно сожалел о моем решении.

– У Бэлиена тоже не хватило мужества сделать последний шаг, – сказал он. Потом вздохнул и одним движением руки убрал из воздуха проекцию. – Я надеялся, что с вами будет иначе.

Я беспомощно смотрела, как Хоторн встал и прошелся по лаборатории. Он открыл отделение в стене, которое выдвинулось с мягким щелчком, достал оттуда какой-то прибор и подошел ко мне.

Я сразу поняла, что это было за устройство. Эту синюю полосу с белыми узорами в виде знака Convectum я узнала бы повсюду.

– Вы знали, мисс Коллинз, – продолжил Хоторн как бы между прочим, – что в последние годы среди мутантов, живущих в наших зонах, имела место, скажем так, определенная убыль?

Я из последних сил контролировала выражение своего лица. Но Хоторн смотрел не на меня, его взгляд был направлен только на мой детектор.

– Я долго не понимал, в чем дело. Я предполагал, что в зонах могла снизиться рождаемость мутантов, но исследования показали, что причиной было не это. Тогда я заподозрил охранников зоны в том, что они часто… с преувеличенным рвением исполняют свои обязанности. Но нет, это тоже не объясняло быстрый спад количества обитателей зон. – И тут он посмотрел на меня: – Хотите знать, что было в итоге причиной исчезновения мутантов?

Нет. Нет, я совершенно не хотела этого знать.

– Причиной был мой собственный главный штурман. Ваш дядя.

Я со всей силы сжала губы.

Так вот почему Гилберт не спешил мне на помощь. Как давно Хоторн знал про него? Тогда почему, черт побери, он так долго не трогал Гилберта?!

Страх перед тем, что он мог сделать с Гилбертом, сдавил мне горло. Где он сейчас? В тюрьме? Неужели он сидел в одной из тех камер, куда обычно бросали мутантов? Или все было намного хуже?

Тут Хоторн спроецировал что-то в воздухе – на сей раз с моего детектора.

– Предполагаю, что мятежники, которые захватили вас, были убеждены, что находятся в безопасности? Деактивировав систему геолокации, они хотели воспрепятствовать обнаружению их местоположения. Все верно? – Он сделал небольшую паузу. – Так вот, они ошибались.

Я непроизвольно всхлипнула – и даже не заметила, насколько мое тело сжалось от напряжения. Он знал. Хоторн знал, где находится Санктум! Он знал о контрабанде сплитов, о вылазках в зоны. Он знал обо всем.

Передо мной двигалась карта, изображение опустилось ближе к полу. На ней не было видно Санктума, потому что он был укрыт кронами деревьев. И все же мне удалось обнаружить горную цепь… и водопад… и аллею, ведущую в город.

– Очень хорошая маскировка. Почти безукоризненная, – похвалил Хоторн и переместил изображение дальше, вдоль пути, по которому мы шли после моего прибытия.

Он задержался на большой поляне, где приземлялись Бэйл и все остальные. И на ней я увидела… множество бегунов в синей униформе.

Их были сотни. Тысячи. Это были все те бегуны, которых я видела на территории нью-йоркского института.

Мои мысли мчались наперегонки с чувствами, и, хотя мягкая улыбка Хоторна не изменилась, я видела в ней злой оскал.

Лишь теперь я поняла, что все это значило.

– Вы собрали бегунов совсем не затем, чтобы атаковать «Красную бурю»… – прошептала я.

– О нет. Конечно, ответный удар все-таки произойдет, но моя задача в качестве верховного главы – это гибко реагировать на угрозу, которая в данный момент считается наиболее актуальной.

– Этот город не представляет никакой угрозы, – возразила я, хотя знала, что это не имеет значения.

Хоторн наклонился вперед.

– Руководители территорий отнесутся к этому иначе, – сказал он. – Но… разумеется, я мог и не отдавать приказ нападать на это поселение. Честно говоря, для меня оно не имеет совершенно никакого значения. Никто никогда не должен был об этом узнать. Ни о самом поселении, ни о причине, по которой такому количеству мутантов удалось сбежать из зон. Я могу позаботиться о том, чтобы всё это осталось тайной. Ваш дядя сможет даже продолжать работать обычным штурманом. Я выведу своих бегунов, перебросив их туда, где от них будет значительно больше пользы, если…

Его фраза повисла в воздухе, но ему необязательно было договаривать ее до конца. Я и так всё поняла. Он может сделать всё это, если я ему помогу.

И тут слезы наконец потекли у меня по щекам. Так вот каким было решение, которое я должна была принять? Ни о чем таком не могло быть и речи! Если я откажусь воспользоваться картой времени, то Санктум падет здесь, сейчас, прямо у меня на глазах. Хоторн отправит в тюрьмы или в лаборатории всех – детей, стариков, всех.

Но если я соглашусь ему помочь, то обреку на гибель всех мутантов сразу. В том числе и тех, кто находился в Санктуме.

– Я еще никогда не направляла вихрь в другое время, – солгала я дрожащим голосом. – Вы сами знаете, Бэлиену потребовались годы, чтобы научиться этому. Я абсолютно не в состоянии сделать то, что вы от меня хотите.

– Ну, в этом мы убедимся только тогда, когда вы попытаетесь это сделать, верно? Не переживайте, я очень терпеливый человек.

– Но…

– Мисс Коллинз, мне нужна ваша помощь. Вы сделаете то, что для кураториума лучше всего.

– Для кураториума – да. Но что будет с мутантами? Ведь они даже не знают, что станет с ними в таком случае!

– Так или иначе судьба будет более благосклонна к ним, – сказал Хоторн. – В этом мире может существовать только сильный вид. На нынешнем пути обе стороны ожидает лишь страдание. У Бэлиена не было необходимой мотивации, чтобы сделать то, что нужно. Для вас ведь это не будет проблемой, верно?

Я не могла остановить слезы и продолжала плакать. В глубине души я знала, что уже сделала свой выбор.

Я не могла лежать здесь и смотреть, как он приказывает втоптать в землю город, который за короткое время стал мне таким родным. В этом городе жили Сьюзи, Аллистер, Робур, Атлас и многие другие. Лис наверняка тоже давно была там.

Я знала, с моей стороны было трусостью так думать, потому что потеря Санктума – это меньшее зло. В конце концов, что такое один город по сравнению со всеми существами-мутантами в мире?

Я закрыла глаза. Всю свою жизнь я считала себя сильной. Я ошибалась.

– Хорошо, – прошептала я. – Я совершу для вас этот прыжок.

– Я всегда знал, что могу на вас рассчитывать, – сказал Хоторн и холодно улыбнулся.

30

Лоретта Алькотт смотрела на меня как на жвачку, которая прилепилась к ее подошве и которую она с большим удовольствием размазала бы сейчас об асфальт.

– Ну давай же, девочка, – пробормотала она, скрестив руки на груди.

Шрам от ожога на ее щеке производил особенно ужасающее впечатление.

Я шумно выдохнула и взяла в руки новую униформу, приготовленную для меня в кабине. По сравнению с прежней униформой эта показалась мне более тяжелой. Ее материал был прошит тонкими мягкими металлическими нитями. Когда я натягивала ее на голые ноги, ощущения были фантастическими.

Пока я одевалась, то посмотрела на себя в зеркало. Все мое тело было усыпано синяками и ожогами, полученными от бегового модуля Лукаса. На шее и ногах виднелись красные точки, оставленные от соприкосновения с гравитационными сенсорами. Наверное, меня лечили, пока я была без сознания, потому что, хоть мои раны и выглядели ужасно, они хотя бы не болели.

Под строгим взглядом Алькотт я натянула рукава униформы и поправила небольшой воротник.

Следовало признать, униформа сидела на мне великолепно.

– Он сделал ее специально для тебя, – сказала Алькотт с явным неудовольствием.

Я с шумом застегнула молнию:

– Может быть, вы хотели ее получить? Я охотно могу отказаться от нее в вашу пользу.

Алькотт изобразила жалкую попытку улыбнуться, затем грубо схватила меня за плечи и вытолкнула наружу через дверь.

– Ну наконец-то, – услышала я бормотание Хольдена.

Он стоял, прислонившись спиной к изогнутой стене обсерватории. Это огромное, сферообразное помещение еще в Новом Лондоне завораживало меня, но здесь оно было раза в два больше.

Мое внимание привлекла к себе огромная карта, вращавшаяся в воздухе вокруг своей оси и погружавшая все помещение в мягкий голубоватый свет. Я сразу узнала ее: это была карта времени.

Проекция исходила из детектора Хоторна. Чем ближе я подходила, тем больше понимала, что он к ней что-то присоединил. Это было похоже на флэшку размером с визитную карточку, обернутую в серебряную обложку со знаком Convectum.

– Когда-то это была карта памяти детектора Бэлиена, – сказал Хоторн, заметив мой взгляд. – Как вы знаете, он попытался ее уничтожить, предполагая, что тем самым будут уничтожены и все данные.

Он закатил глаза. Говорил он совсем как раздраженный отец, чей сын снова что-то натворил.

– У мальчика всегда была склонность к театральности. Однако он недооценил мощь нашей техники. Карта функционирует безупречно.

Хоторн стоял, прислонившись к стене, и управлял проекцией легким движением руки.

В отличие от карты, которую Бэйл реконструировал по памяти, каждая временная линия этой карты была снабжена точными координатами и временными данными.

Хоторн посмотрел на меня:

– Я предполагаю, что Бэлиен рассказывал вам о рифтах?

– Прежде всего, он рассказывал мне о том, что вы готовы пожертвовать тысячами жизней, – ответила я, скрестив руки на груди.

Позади меня презрительно фыркнула Алькотт. Она встала рядом с Хоторном и посмотрела на меня так, что я сразу поняла: она тут же раздавит меня как таракана, если я сделаю хоть малейшее неверное движение. Хоторн, напротив, совершенно не изменился в лице.

– Вы знаете, мисс Коллинз, я действительно думал, что именно вы, с вашей историей, с вашей тяжелой судьбой, удары которой вы почувствовали на себе еще в детстве, по достоинству оцените возможность обратного преобразования.

Обратное преобразование. Надо же, какое милое словосочетание он выбрал для обозначения массового убийства.

Я не ответила, и Хоторн активировал самую верхнюю линию, ведущую вниз на карте времени. Она стала красной – сначала рядом возникла надпись «РИФТ 1», затем появились и другие данные, например расстояние до нашего актуального местоположения или разница во времени по отношению к сегодняшнему дню.

– Итак, объяснял ли вам Бэлиен, как функционируют рифты? – осведомился он, словно спрашивал меня о том, какая за окном погода.

Я молчала, но это не остановило Хоторна, и он продолжил свои объяснения. Мне ужасно хотелось просто заткнуть уши пальцами, только чтобы не слышать его покровительственный голос.

– Вы должны прыгнуть точно в те координаты, которые обозначены на карте. Во временных окнах, обозначенных Бэлиеном, рифты настолько сильны, что сквозь них можно будет проскользнуть на вихре. Он называл их туннелями, перемещаться сквозь которые можно только в определенные дни. Поэтому вы должны прыгнуть именно в указанные места. Вот для чего вы мне нужны.

Я сдержала смех. Ну да, куда уж легче! Неужели Хоторн действительно думал, что я смогу с ходу сделать то, на что Бэйлу понадобились годы? Он, наверное, совсем сошел с ума!

Со все возрастающим сомнением я рассматривала линии на карте. Я вспомнила о том, что говорил мне Бэйл, и в какой-то мере принцип был мне понятен. Первый рифт находился в Новом Лондоне в две тысячи девяноста третьем году, стало быть, шесть лет назад. Если я попадаю туда, то должна буду открыть вихрь, который могу направить вдоль этого рифта дальше в прошлое. Следующий туннель находился в Перу в две тысячи восемьдесят четвертом году, затем в Сиднее в две тысячи семьдесят пятом. И оттуда можно будет передвигаться все дальше и дальше в прошлое. Таким образом, подобно тому, как мы двигались в вихревой гонке, я могла преодолевать не только расстояние, но и время, перепрыгивая из вихря в вихрь.

Я не знала, была ли я шокирована или воодушевлена тем, что создал Бэйл. Вероятно, и то и другое.

– Если у вас получится следовать точно по рифтам, то в итоге вы переместитесь в две тысячи двадцать шестой год, – сказал Хоторн. – Не хватает последнего перехода, с помощью которого можно попасть в год Великого смешения. Вам нужно найти этот рифт. Бэлиен в свое время утверждал, что они его притягивали. Я предполагаю, что вы почувствуете то же самое.

Точно. Бэйл говорил, что карта не завершена. Я подошла к ней поближе и протянула руку внутрь проекции. Я обхватила последнюю временную линию, и вокруг моей руки замигали огни. Линия снова стала красной. Рядом возникла дата – «2026».

Не хватало всего шести лет, чтобы Хоторн смог завершить свой план. Что такое шесть лет… когда за спиной у тебя целых семьдесят?

Хоторн возник рядом со мной и убрал мою руку из карты – линия сразу же окрасилась в синий цвет.

– Почувствуйте последний рифт, который приведет нас ко дню Великого смешения! – приказал он мне.

Я не решалась посмотреть на него:

– А потом?

– Потом ваше задание будет выполнено. Мой сын знает, что делать дальше.

– Ваш сын, – повторила я и повернулась к Хольдену, который улыбнулся мне с противоположной стороны комнаты.

Только сейчас мне бросилось в глаза, что он был полностью экипирован: униформа, стрелковое оружие с гравитационными сенсорами и рюкзак, натянутый по диагонали на спине.

– Что? – спросил он. – Ты думала, что пойдешь одна? Но мы же все-таки партнеры.

Партнеры. Я совсем про это забыла, да и какую теперь это играло роль? Бегуны-партнеры выполняли свои миссии бок о бок. В нашем случае об этом не могло быть и речи.

Дверь в обсерваторию отворилась, и в помещение вошли Мия и Тревор. Они были экипированы так же, как Хольден, и выглядели вполне довольными собой. Я догадалась, что все это означало.

– Мисс Ланкастер и мистер Оглби за последние дни показали себя чрезвычайно надежными служителями кураториума, – пояснил Хоторн. – Мой сын предложил, чтобы вы совершили это путешествие все вместе под руководством госпожи Алькотт, которая будет вас сопровождать.

Мия, виляя бедрами, подошла ко мне. Ее платиновые волосы, заплетенные в косичку, лежали на плече. С каким удовольствием я сейчас схватила бы эту косу и оторвала.

– Может быть, я и не могу управлять вихрями, – прошептала она мне. – Но я могу гнать тебя по ним так долго, что ты взвоешь.

Меня и остальных бегунов накормили, снабдили нас всевозможной защитной одеждой и провиантом, а затем прописали нам по полчаса в реабилитационной капсуле. После этого на меня снова нацепили наручники, предназначавшиеся для мутантов, и недвусмысленно дали понять, что Хольден с помощью своего детектора сразу же остановит меня, если я сделаю что-то неправильно. Гравитационные сенсоры, мигавшие на металлических оковах, в любой момент могли остановить энергию, протекавшую через меня.

Хоторн считал, что я была более чем готова претворить его план в жизнь, но мои дрожащие колени говорили об обратном.

В голове носились мысли. Каждый раз, когда я думала, что нашла выход из этого безумного положения, моя надежда рушилась прежде, чем я успевала за нее ухватиться. Неважно, что я буду делать, неважно, смогу ли я избавиться от остальных или направить вихрь в другое место или время… если я не справлюсь, за это заплатит Санктум.

– Следи за ним внимательно, ты слышишь? – сказал Хоторн, и я моргнула, вернувшись в реальность.

Сначала я подумала, что он говорил это мне, приказывая, чтобы я следила за его сыном. Но вместо этого Хоторн показывал на серебряный чип памяти, прикрепленный к детектору Хольдена, на котором была сохранена карта времени.

Хольден стиснул зубы.

– Да, папа.

Я отвела взгляд и запретила себе сочувствовать Хольдену.

Мы стояли на крыше кураториума Нью-Йорка, на достаточном отдалении от гравитационных сенсоров, охранявших здание изнутри. Здесь проходили вихревые гонки североамериканской территории. Каждый год мы с Лукой сидели перед экранами и наблюдали, как кандидаты срывались с крыши, чтобы нырнуть в приготовленный для них вихрь. При этом я никогда не осознавала, какая это была высота! Даже самые высокие небоскребы Манхэттена отсюда были похожи на спички.

Хольден стоял рядом со мной, Мия и Тревор – по обеим сторонам от нас, а Лоретта Алькотт расхаживала взад и вперед перед нами. Я расправила плечи и сконцентрировалась на предстоящем прыжке.

– Сколько лет до первого рифта? – спросила я Хольдена, хотя точно знала это число.

– Шесть, – сказал он, и нервозность в его голосе почти довела меня до белого каления. Ведь это не он должен был вести вихрь сквозь чертово время!

Шесть лет. Первый туннель, обозначенный на карте Бэйла, к которому мы должны были двигаться, находился в центре Нового Лондона шестого мая две тысячи девяносто третьего года. Бэйл, наверное, почувствовал его. Я же могла передвигаться туда только с помощью своих воспоминаний и не знала, радоваться мне или злиться из-за того, что у меня в том времени действительно был свой якорь.

В две тысячи девяносто третьем году мне было одиннадцать лет. Это был первый год, проведенный с Лис. В мае я уже жила в нашей небольшой квартире на окраине Нового Лондона. Мы часто гуляли, Лис показывала мне город, но больше всего я любила вспоминать, как сидела на диване, держа в руках горячий шоколад, а Лис нехотя рассказывала мне о работе бегунов.

Достаточно ли сильное это воспоминание, чтобы я смогла провести нас сквозь время? Я этого не знала.

– Ну что, скоро? – спросила меня Алькотт, и тут я поняла, что все смотрят на меня в ожидании.

– Я сейчас отморожу себе задницу! – выругалась Мия.

«Было бы неплохо», – подумала я, но послушно вытянула вперед руку. Не было смысла оттягивать этот момент.

«Шесть лет», – повторила я про себя, закрыла глаза и позволила свершиться задуманному.

Вихрь вырос в полную величину всего за одно мгновение. Он висел в воздухе между небом и бесконечной пропастью и смешивал огни города со сверкающими вспышками.

– Ладно, это чертовски круто, – услышала я бормотание Тревора, в то время как Мия что-то презрительно проворчала себе под нос.

– Не разочаровывайте меня, мисс Коллинз, – крикнул Хоторн издалека, и я поймала его пронзительный взгляд сквозь образовавшиеся завихрения воздуха.

Нет, не буду. Я буду делать все так, как того от меня требует Хоторн… по крайней мере, пока не придумаю, как спасти Санктум и мутантов. А я должна что-нибудь придумать!

– Держитесь ближе друг к другу во время прыжка, слышите? – крикнула я сквозь ветер. – Прыжок во времени отличается от прыжков в вихри, к которым вы привыкли. Для этого вы должны двигаться по краям вихря.

– По… чему? – услышала я крик Мии, но, к счастью, гудение и подергивания воздуха быстро заглушили ее голос.

Я бросилась в вихрь первой, прыгнув головой вперед. Мгновение мимо меня неслись силуэты Манхэттена, но затем меня подхватил вихрь, и энергия хлынула в мое тело. Я ощутила, как остальные впрыгнули следом, и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на своем задании.

В какой-то момент мне показалось, что вихрь ожидал моих приказов. Воспоминание, к которому я хотела нас привести, мелькало у меня перед закрытыми глазами, но в тот момент, когда я хотела повернуть вихрь, в нем что-то изменилось. Я наполнялась энергией, она дергалась вокруг меня, и мне показалось, что вихрь вдруг изменил свое направление совсем в противоположную сторону.

Что произошло? Я решительно направилась к краю вихря и поддалась его вращению.

– Это… это же абсолютное… сумасшествие! – услышала я откуда-то голос Мии, а когда посмотрела в их сторону, то увидела, что они старались делать все, чтобы их не выкинуло из вихря.

– Держитесь крепче друг за друга! – крикнула я, но у меня не было времени о них беспокоиться.

Они должны самостоятельно преодолеть этот прыжок.

От сил, воздействовавших на меня, мне становилось тяжело дышать. Неужели я что-то делала не так? Даже прыжок во времени с Бэйлом на руках дался мне намного легче. Но… этот прыжок был каким-то другим.

Окружающее нас пространство сопротивлялось сгибанию, и мне пришлось так сильно согнуться самой, что у меня закружилась голова.

«Мои воспоминания! – сказала я себе. – Я должна больше сфокусироваться на своих воспоминаниях!» Что говорил мне Бэйл? Никогда нельзя бесконтрольно прыгать через время! Поэтому я сосредоточила свои мысли только на Лис. Я думала о квартире на окраине города, о чувстве безопасности и… да! Я почувствовала, как воспоминание о Лис стало направлять меня, и у меня появилось ощущение, что с каждой секундой я приближалась к ней все ближе и ближе.

Но едва я получила контроль над вихрем, как сквозь него снова прошел какой-то чужой импульс. Изгиб снова изменился, я выругалась, попытавшись противостоять этому, но было поздно.

– Я не могу больше удержаться! – донесся до меня голос Мии, за которым последовал резкий крик.

Сквозь вихревые потоки я увидела, как она, выпучив от испуга глаза, выпала из вихря, и даже Алькотт, Хольден и Тревор, которых болтало гораздо меньше, не могли больше удерживаться посередине. Они дико орали, словно от боли… А затем исчезли.

И тут вихрь рассеялся. Я не успела смягчить приземление и ударилась о землю.

Я стонала от боли, меня тошнило, а перед закрытыми глазами мелькали цветные пятна.

Что произошло? Даже учитывая то, что такой длинный прыжок отнимал много сил, это явно было что-то другое. Где-то глубоко внутри я ощущала, что вихрь подчинялся другим приказам: его снова и снова разрывало в разные стороны. Как будто… как будто другой бегун боролся за право управлять вихрем!

Нет. Это было невозможно. Ни у кого другого не было таланта управления вихрями. А Бэйл… Бэйла здесь не было.

Я с трудом открыла глаза, чтобы посмотреть, где приземлилась. Была глубокая ночь, высоко в небе висел тонкий серп луны. Около себя я увидела песочницу, еще через пару метров стояла горка, а за мной на ветру раскачивались качели.

Остальных бегунов нигде не было видно.

Черт, я их действительно потеряла! Я сжала в руках пучки травы с полянки, на которой сидела. Как такое могло случиться? И что мне сейчас делать?

Без Хольдена и карты времени я не могла передвигаться дальше. Я ведь даже не знала, где в Новом Лондоне находился этот чертов первый рифт! Хоторн, конечно, оставил мне мой детектор, но карту времени он доверил только Хольдену, предполагая, что таким образом я полностью буду зависеть от него.

Вот черт! Если я вернусь в свое время одна, то Хоторн не будет медлить и тут же нападет на Санктум.

Меня охватило отчаяние. Пока я стояла здесь, Сьюзи и все остальные были в большой опасности. Я немедленно должна что-нибудь придумать!

Я посмотрела на небольшую детскую площадку, на которой оказалась. Эта местность была мне знакома. Это действительно была окраина Нового Лондона. Вокруг высились небоскребы, но у них не было роскоши и архитектурно изысканных фасадов, характерных для зданий, расположенных в центре города. У них была цель: они должны были вместить как можно больше народа.

Вдалеке я заметила высотные фермы, уходящие в небо, прямо за ними находились незащищенные области, отделявшие город от зон.

Сейчас я точно знала: это был район, в котором мы с Лис прожили два года. И не только это: высотка рядом с игровой площадкой была нашей. Именно здесь, на девятнадцатом этаже, жили мы с Лис. Вихрь все-таки доставил меня в мое воспоминание, значит, это был две тысячи девяносто третий год.

Я встала, стряхнула с униформы песок и сделала глубокий вдох. Паника сейчас только помешает. Должно быть какое-то решение.

Может, я могла бы пойти к Гилберту? В две тысячи девяносто третьем году он еще не был знаком с Лис и со мной, но я могу ему все объяснить. Может, он поможет мне? Или попробовать найти Натаниэля и рассказать ему о грозящей Санктуму осаде…

Нет. Не то. Тогда Санктума, вероятно, еще не существовало. И Натаниэль в это время, скорее всего, находился в Южной зоне. А туда я никак не могла пройти незамеченной.

Хорошо, может быть, стоит просто пойти в центр города? Координаты рифта находились в центре, это я точно знала. Если остальные тоже были здесь, то и они туда…

В воздухе раздалось резкое гудение. Я испугалась, когда перед высоткой вдруг возник вихрь. Он изогнул ночную черноту жилых домов, а через секунду испарился, словно его и не было.

На какое-то мгновение у меня появилась надежда, что сейчас здесь появятся Хольден и остальные, но это были не они. Потому что там, на расстоянии нескольких метров от меня, на корточках сидели мальчик и девочка. Им было лет одиннадцать или двенадцать.

Они находились перед входной дверью, с головы до ног покрытые какими-то пятнами. Может быть, это была грязь? Или… пепел?

Девочка безвольно висела на руках у мальчика, и он осторожно прислонил ее к стене дома. Потом мальчик огляделся вокруг, и я сделала шаг в сторону и спряталась за горкой, стоявшей на детской площадке.

Я подождала несколько секунд, прежде чем осторожно выглянуть из своего укрытия. Мальчик встал и раздраженно потрепал свои черные волосы… Мое тело замерло, когда я поняла, кем был этот мальчик.

Невообразимо, абсолютно невозможно… но этим мальчиком был Бэлиен. Бэлиен, который выглядел так же, как на фотографиях, распространенных в прессе после его смерти. Это был мальчик, которым я до сих пор восхищалась. Я словно окаменела, когда он присел возле спящей девочки и коснулся цепочки на ее шее.

Оба сидели на земле в десятке метров от меня. Я слышала, как Бэлиен тяжело дышал, и все же происходящее казалось мне нереальным.

Бэлиен вытащил медальон из-под испачканного пуловера девочки, и, хотя в темноте я не могла видеть, я знала, что он был серебряного цвета, старый, ограненный цветами.

Это была моя подвеска. Потому что этой девочкой… этой девочкой была я.

Что… что это было? Что здесь делал Бэлиен? Здесь, перед домом моей тети?

Но когда я увидела, как Бэлиен открывает медальон и достает оттуда овальную фотографию, я вдруг прозрела. Я вспомнила этот пуловер, который был на девочке. Я несколько дней отказывалась снимать его, хотя он ужасно вонял дымом и повсюду оставлял следы пепла.

Это был не две тысячи девяносто третий год. Это была ночь, когда умерла моя мама. Тринадцатое октября две тысячи девяносто второго года. Это была ночь, когда неизвестный бегун перенес меня из горящего дома в лесу прямо сюда, к моей ближайшей родственнице.

Я так и не смогла узнать, кем был этот бегун, который спас меня семь лет назад. Но сейчас… сейчас я это узнала.

Этим бегуном был не кто-нибудь.

Этим бегуном был Бэйл.

31

Мои ногти до боли впились в ладони, но я этого почти не чувствовала. И вообще, у меня было такое ощущение, что все мои чувства покрылись толстым слоем льда, а я… я плавала под ним в воде.

Бэйл был тем бегуном, которому я обязана своей жизнью! Все это время он знал мою историю и молчал об этом.

Я тихо наблюдала за юным Бэлиеном, смотрела, как он прячет овальную фотографию с моей цепочки в кармане униформы и наконец нажимает на звонок около одной из многочисленных дверных табличек, на которой – я знаю – стояла фамилия Пэдли. Я не слышала, что он говорил моей тете, но разговор их длился недолго. Затем Бэлиен присел на колени рядом с девочкой и убрал с ее испачканного золой лица несколько прядей волос. Склонился над ней и нежно поцеловал ее в лоб.

Как только Бэлиен поднялся на ноги, он открыл вихрь и исчез, а через секунду в проеме входной двери в легком пальто и с растрепанными волосами появилась моя тетя, только молодая.

Она выглядела озадаченной. Прошло пара мгновений, прежде чем она склонилась к девочке, которой когда-то была я, и обняла ее. Так она просидела несколько минут, затем внесла девочку внутрь здания и закрыла за собой дверь.

– Я думаю, этого достаточно, – услышала я у себя за спиной.

От испуга я закричала, но чья-то рука прикрыла мне рот.

Мята. Рука слегка пахла мятой. И когда она исчезла, в поле моего зрения возник Бэйл. Не мальчик Бэлиен. А мой Бэйл.

Он был здесь! На самом деле здесь!

Я уставилась на него, потрясенная. С одной стороны, мое сердце билось от счастья, что я снова могу его видеть. С другой стороны, момент омрачался тем, что я только что видела.

– Ты здесь, – вырвалось у меня, и я, не сдержавшись, притянула Бэйла к себе. – Но… как?

Даже сквозь ткань униформы я ощущала, как он был напряжен.

– Я перехватил твой вихрь, – сказал он кратко. – В Нью-Йорке.

Значит, я все правильно почувствовала. Ему каким-то образом удалось проникнуть в наш вихрь. Это и была чужая сила, которую я ощутила. Из-за него прыжок был таким тяжелым. Из-за него мы попали сюда, а не в две тысячи девяносто третий год.

– А зачем ты направил вихрь сюда? – спросила я его.

– Что?

– Вихрь. Ты же направил его в это время, не так ли?

Бэйл фыркнул и освободился от моих объятий.

– Совсем нет, – сказал он. – Я хотел направить его прямо к рифту в две тысячи девяносто третий год. Мы, в принципе, давно были бы у цели, но затем вихрь изогнулся и… – Бэйл скривил рот и вздохнул. – Ты еще сильней, чем я думал. Против тебя у меня не было никакого шанса. Не знаю, что на самом деле произошло, но наши воспоминания, вероятно, перемешались. Я чувствовал, куда ты хотела попасть, но потом уже не мог действовать по-другому, я… Я снова вспомнил о том, как… – Он скривился, покачал головой. – А потом этот чертов вихрь направил нас прямиком сюда.

Взгляд Бэйла блуждал по окрестностям, словно даже он не мог поверить, что находится здесь. Мне только сейчас стало понятно, что он не только напряжен, но и разгневан.

Я думала о том, что он сказал мне: «Чем сильнее воспоминание, тем прочнее якорь во времени». И только сейчас я поняла, что это не я руководила вихрем, хоть Бэйл и убеждал меня в этом. Воспоминание об этом моменте… было его. Это был его якорь.

Значит, он думал обо мне. Намного сильнее и дольше, чем я могла себе представить. От этой мысли у меня потеплело на душе.

– Это был ты, – прошептала я. – Это ты спас меня тогда.

– Сейчас не время для этого. – Бэйл отвернулся. – Мне нужно как можно быстрей вернуться обратно. Те, кто прыгал с тобой – Хоторн младший и остальные, – я думаю, что они попали в правильное время. Может быть, я еще успею поймать их.

– Не время для этого? – Я не верила своим ушам! – Бэйл, я хочу знать, что здесь только что произошло. Ты должен рассказать мне!

– Ты никогда бы этого не узнала, – выдавил из себя Бэйл. – Я не хотел, чтобы ты… Вихрь не должен был привести нас сюда.

– Но он это >сделал! – Я стукнула Бэйла обеими руками по груди. – Ты был тем бегуном, который спас мне жизнь. Как ты мог это скрывать?

– Тебе было лучше этого не знать.

Во мне боролись десятки чувств, и минимум половина из них хотели дать Бэйлу пощечину. Я забыла, каким высокомерным он мог быть! Как он мог вообразить себе, что может принимать такое решение за меня?

В моем воспоминании проносились картины нашей первой встречи. С каким ужасом Бэйл смотрел на меня тогда в Анкоридже. Смотрел так, словно не мог поверить в происходящее.

– Я должен идти, – пояснил он, избегая моего взгляда.

Я, сказал он. Не мы.

– Ты серьезно хочешь идти без меня?

Бэйл вздохнул, затем все-таки посмотрел на меня. В его взгляде снова была эта усталость, словно он не спал с момента нашей последней встречи.

– Послушай, Барби, Хоторн послал своего сына с тобой не просто так. Он хочет…

– …чтобы я нашла для него последний рифт, – произнесла я. – Я знаю. А потом я должна буду передать Хольдену управление.

В голове звучали слова Хоторна: «Потом ваше задание будет выполнено. Мой сын знает, что делать дальше».

Я уже тогда понимала, что Хоторн хотел этим сказать. Он хотел, чтобы Хольден уничтожил вихрь-прародитель. Его сын в таком случае стал бы героем, который избавил мир от смешения.

Бэйл серьезно посмотрел на меня:

– Хоторн дал ему что-то, что сможет взорвать такой мощный вихрь.

Я задумалась. Бэйл был прав. Я мысленно перебрала в памяти все, что было на Хольдене. Униформа бегуна. Сенсорный пистолет на ремне. Детектор. Все это было и на Мии, и на Алькотт. И тут я поняла.

– Его рюкзак! – выпалила я. – У него с собой рюкзак. И ты думаешь, что у него там оружие?

– Да. Оружие, в котором достаточно взрывной силы, чтобы привести в действие план Хоторна. И именно это может стоить ему головы. – Он улыбнулся, но уже не так тепло, как прежде. – Я использую его оружие, чтобы разрушить дорогу к вихрю-прародителю, – объяснил он. – Если будет уничтожен хотя бы один из рифтов, дорога в прошлое будет закрыта навсегда.

Я уставилась на него и попыталась осознать, что он сейчас сказал. Конечно, все правильно: если одна часть пути перестанет существовать, то можно забыть о путешествии в две тысячи двадцатый год. Карта времени функционировала только потому, что с ее помощью можно было шаг за шагом попасть в прошлое.

Мутанты оказались бы в безо…

– Подожди. – Бэйл же не знал о том, чем шантажировал меня Хоторн! – Если мы разрушим путь туда, то Хоторн нападет на Санктум. Он знает, где расположен город. Он скачал координаты из моего детектора.

Бэйл удивленно поднял брови. Затем усмехнулся.

– Не переживай, – сказал он. – Ты же познакомилась с Натаниэлем. От него ничего не ускользает.

– Но…

– Бегуны часто недооценивают мутантов. Санктум – это крепость. Бегунов заметили уже через минуту после того, как они приземлились перед воротами города. Натаниэль тут же ввел в действие план эвакуации. Когда мы с твоим приятелем прибыли туда, большая часть города уже была пуста.

– Что?

Санктум эвакуировали? Мне становилось то жарко, то холодно, а сердце сжималось от боли при мысли о том, что это означало.

– Эй! – Бэйл приблизился ко мне и взял меня за подбородок, чтобы я посмотрела на него. – Это не твоя вина. Натаниэль, по сути, каждый день думал о том, что город могут отыскать. Это все равно случилось бы, рано или поздно.

Как он мог оставаться таким спокойным?

– Но каким образом жители смогли так быстро покинуть город?

– Натаниэль еще при строительстве города продумал все, чтобы жители в случае необходимости в короткое время могли исчезнуть из Санктума. Есть другие выходы.

Другие выходы? Значит, все это время, что я провела в городе, там были другие выходы?

В другой раз я бы просто разозлилась, но не на Натаниэля, больше на себя, потому что могла бы и сама додуматься. Конечно же были другие выходы! Было бы просто легкомысленно иметь всего один путь спасения на тот случай, если кураториум нападет на их след.

– А что с Лукой?

Бэйл потер лоб и закатил глаза:

– Твой друг-цюндер впал в ярость, когда понял, что я собираюсь смыться без него. Но я натравил на него Аллистера и Сьюзи. А против них у него нет никакого шанса.

Я не удержалась от смеха. Новость буквально потрясла меня. Это было уже слишком. Перебор! Облегчение от того, что жители Санктума были спасены. Печаль от того, что город, вероятно, был потерян навсегда. Осознание, что именно Бэйл был тем, кто спас меня еще ребенком. Путешествие во времени, которое обязательно следовало предотвратить. Я смеялась, а по щекам у меня бежали слезы.

Бэйл подошел ко мне и провел большим пальцем, словно перышком, по моей щеке.

– Возвращайся в наше время, – сказал он. – Ты – умница, ты найдешь Луку. Его и свою семью. Укройтесь от Хоторна. Все остальное неважно, поняла?

Что он говорит? Он что, серьезно думает, что я смогу сейчас просто уйти? И оставить его одного?

– Я пойду с тобой.

Бэйл выглядел так, словно мысленно считал до десяти.

– Ты достаточно сделала, Барби. А это… это всегда было моим делом. Я искал эти туннели для Хоторна, и сейчас обезвредить их – тоже моя задача. Я должен позаботиться о том, чтобы бегуны никогда больше не могли использовать рифты.

– Но… в одиночку это слишком опасно, – настаивала я. Бэйл поднял руку, чтобы открыть вихрь, но я схватила ее и вложила свои пальцы в его, сцепив наши руки. – Ты до сих пор не понял? Я не стеклянная! И я на твоей стороне.

Не отрывая от него глаз, я создала свой вихрь. За какую-то долю секунды он вырос в полную величину.

– Ты больше не можешь решать, куда мне идти! – произнесла я решительно.

Бэйл смотрел на меня, не шевелясь.

– Барби… – прошептал он, но я тут же перебила его:

– А если ты попробуешь сбежать, то я просто последую за тобой.

Бэйл тяжело вздохнул и сдался. Он обхватил мою талию и притянул меня к себе.

– Я еще при первой встрече понял, что ты сведешь меня с ума, – пробормотал он.

Я улыбнулась и положила свою голову ему на плечо:

– Тогда ты знал, во что ввязываешься.

Бэйл фыркнул. Я никогда бы не подумала, что мне может так не хватать этого звука. Когда он втягивал меня за собой в вихрь, я прижалась к нему так сильно, как только могла, и мне захотелось остановить это мгновение. Хотя бы на пару часов, чтобы просто мчаться сквозь вихрь, слышать стук сердца Бэйла и вдыхать при этом аромат мяты.

И тут мне стало понятно, почему меня всегда так успокаивал этот запах. Вовсе не потому, что он напоминал мне маму. Не из-за нее у меня возникало чувство защищенности, а из-за бегуна, который той ужасной ночью спас мне жизнь. Из-за Бэйла, который спас меня, когда я его еще не знала.

Я закрыла глаза и крепко обняла его, не зная, когда снова мне представится такой шанс.

Мир складывался из зеленых и серых тонов. Сначала я не поняла, что видела перед собой, но из вихря кирпичик за кирпичиком складывалась картинка – мы стояли в центре Нового Лондона. На этот раз я полностью передала управление вихрем в руки Бэйла, и его детектор подтверждал мои предположения: он перенес нас к первому рифту в две тысячи девяносто третий год. Данные на карте, указанные рядом с рифтом, соответствовали сегодняшнему времени.

– Нам потребуется около получаса, прежде чем рифт достигнет своей реальной величины, – объяснил Бэйл и указал на полуразрушенные стены церковных развалин, возвышающиеся в ночном небе перед нами.

Я сразу узнала это место. На развалинах стен в этом времени тоже росли лианы и другие растения, слишком тропические для нашего климата.

– Я знаю это место, – произнесла я тихо, еще не до конца веря в то, что мы здесь.

Я осторожно отпустила Бэйла и посмотрела вверх на колокольню. Мы с Лукой так часто забирались туда, чтобы сверху наблюдать за мегаполисом и делиться друг с другом своими мечтами.

– И там наверху должен быть этот рифт?

Он кивнул:

– А ты не замечаешь? Он действует как магнит. Тогда я случайно наткнулся на это место, но когда после этого почувствовал остальные рифты, меня к ним прямо-таки притягивало.

Я закрыла глаза и сначала ничего не почувствовала. Но когда попыталась отключиться от шума города, то кожей ощутила воздействие теплых солнечных лучей. Действительно! Появилось такое чувство, будто чужая сила тянет мое тело, словно я стою прямо перед вихрем. И вдруг я снова поняла, что уже тогда, когда мы с Лукой сидели здесь, я чувствовала отголоски этих ощущений, только сегодня они были намного сильнее.

Я повернулась вокруг собственной оси. Между нами и руинами церкви находились оградительные заборы, которые должны были защищать случайных прохожих от мутировавших зданий. На них мерцали расположенные плотными рядами синие гравитационные сенсоры, и я сразу поняла, что пройти там было невозможно.

– Они могут появиться в любой момент, – сказал Бэйл. Он снова посмотрел на детектор, затем на улицы вокруг нас. Выглядел он напряженным.

– Они? – спросила я. – Кого ты имеешь в виду?

– Мои прошлые «я».

Видя, что я не понимаю, о чем он говорит, Бэйл добавил:

– С тех пор прошло какое-то время, но я много раз прыгал через этот рифт. Хоторн дал мне доступ ко всем районам города. Как только возникнут остальные, мы должны будем проникнуть вместе с ними и…

В ночной тишине раздалось гудение, и почти синхронно наши с Бэйлом взгляды устремились вверх на колокольню.

От удивления у меня округлились глаза: там я увидела несколько версий Бэлиена Треверса. Бэйл ошибся: они уже были на территории церкви! Семь или восемь худых мальчишек – некоторые еще карабкались по башне вверх, двое уже стояли наверху и беседовали, а затем открыли вихрь, прыгнули в него и исчезли.

Невероятно! Бэйл столько раз встречал самого себя во время своих путешествий!

– Черт, мы опоздали.

Голос Бэйла звучал расстроенно, и он смотрел на карту так, словно она нанесла ему личное оскорбление.

– Наверное, я неправильно вспомнил время. И сейчас мы не сможем прыгнуть в прошлое.

– Почему нет? – поинтересовалась я, но, прежде чем Бэйл указал мне на территорию церкви, видимую сквозь щель между оградительными заборами, я уже сама все поняла.

Там, перед одной из разрушенных стен, совсем недалеко от нас, я обнаружила четыре знакомые фигуры, бежавшие с другой стороны огороженной территории в сторону колокольни. Они не заметили Бэлиена, но к этому времени все его версии давно уже исчезли в вихре.

До нас доносились тихие голоса, а так как шум города утих в ночной тишине, в чистом воздухе можно было разобрать, о чем они говорили.

– Она еще придет, – говорил Хольден.

– А если нет? – возражала Мия, постанывая. – Не нужно мне было соглашаться на такое. Это же…

– Полное сумасшествие. Черт, девочка, мы это уже давно поняли, – прошипела Лоретта Алькотт. Ее голос звучал ужасно хрипло.

Когда остальные остановились, Алькотт с болезненным стоном опустилась на землю. Она держалась за ногу, и я вспомнила крики, звучавшие, когда ее выбросило из вихря. Неужели она поранилась?

Остальные, явно устав, прислонились к стене.

– Это ничего нам не даст, – ворчала Мия. – Мне кажется, мы достаточно времени потратили впустую.

– Это тебе не отпуск, Мия! – прикрикнул Хольден. – И вообще, как ты себе представляешь, как мы сможем выбраться отсюда без Элейн?

– Ну хорошо, хорошо!

– Ничего не хорошо! Мой отец убьет меня!

Хольден явно был ужасно зол. Он спрыгнул со стены и смотрел то в сторону города, то в сторону полуразрушенной колокольни. Сверху позади него падал небольшой водопад. Я помнила его скорее как ручеек, но сейчас, в две тысячи девяносто третьем году, вода непрерывным потоком стекала на пышную зелень внизу, в ночи казавшуюся черной. Может быть, это был признак действующей здесь энергии? Может быть, это и был рифт, через который мы должны были двигаться в прошлое?

– Рифт будет открыт еще десять минут. Если Элейн не появится, то я попытаюсь сам отправиться в прошлое, – произнес Хольден.

– А откуда ты возьмешь вихрь для этого? – Голос Мии звучал презрительно. – И, кроме того, он тебя все равно убьет. Посмотри, что случилось с мисс Алькотт!

Она показала на бегуна, которая все еще держалась за ногу. Сейчас я тоже увидела огромную темно-красную рану под разорванной штаниной ее униформы.

Бэйл потянул меня за руку.

– Нам нужно каким-то образом попасть на территорию, – тихо произнес он и окинул взглядом высотки вокруг нас. – Может быть, у нас получится направить вихрь над сенсорами, если мы будем достаточно высоко.

– Этого делать не нужно. – Я посмотрела на Бэйла с улыбкой и потянула его за руку. – Я знаю другой способ, как нам попасть туда.

Двигаясь близко к забору, мы побежали вдоль ограждения вокруг развалин церкви. Я отсчитывала цветочные клумбы, одну за другой. В отличие от нашего времени, они не были засеяны красивыми цветами, а стояли на тротуаре пустыми.

Надеюсь, Лука уже тогда использовал их в качестве тайника. В две тысячи девяносто третьем году мы еще не были знакомы, но я знала, что церковь была его любимым местом еще с детства.

Когда мы остановились возле вазона с тонкой трещиной сбоку, я наклонилась вниз. Одна часть была отколота, изнутри прорастали листья одуванчика. Я надавила один раз, пока кусок не отломился. Просунула руку в образовавшуюся дыру и мысленно возликовала, когда наткнулась на корпус детектора.

– Лука уже с десяти лет копался в профиле Гилберта, – объяснила я Бэйлу. – Однажды он скопировал все на детектор, который до этого украл, и у него появился допуск практически ко всему. А детектор он спрятал здесь, чтобы Гилберт не нашел его.

Я повернула в своих руках слегка поцарапанный детектор с красным ремешком и мысленно извинилась перед Лукой за то, что так часто ругала его из-за профиля Гилберта.

– Мне кажется, что из вас двоих он самый главный проказник, – сказал Бэйл и тихо рассмеялся, когда я ударила его рукой по ноге.

Я надела детектор Лукаса на запястье, а свой собственный спрятала в вазоне, намереваясь позже снова поменять их местами. Затем я подняла кусочек камня, водрузила его на место и поднялась с земли.

– Пойдем, – тихо позвала я Бэйла.

Мы побежали к одному из пультов управления, прикрепленному на ограждении. Коротким прикосновением я соединила его с детектором Гилберта. Символы на экране стали зелеными, а гравитационные сенсоры вокруг нас погасли. Раздалось тихое жужжание, и я толкнула дверь вовнутрь.

– Подожди. – Бэйл остановил меня рукой. – Нас не должны увидеть.

Когда он притянул меня к себе, я уже знала, что произойдет, и все равно не успела вовремя подготовиться. Вокруг нас появился жужжащий вихрь, и вот уже мы стояли у подножия колокольни, укрытые в тени.

Я чуть не упала на колени.

– Было бы неплохо, если бы ты предупредил меня, – прошептала я.

Эти короткие прыжки, которые Бэйл довел до совершенства, были для меня почти такими же тяжелыми, как прыжки во времени. Я сделала глубокий вдох и прислушалась к звукам ночи. Мы находились так близко, что я могла чувствовать следы вихря-прародителя кончиками волос. Это было похоже на сноп искр, обрушивающихся на меня со всех сторон.

Голоса других звучали прямо перед нами. Они все еще спорили о том, что нужно будет делать, если я не появлюсь.

– И какой у тебя план? – прошептала я Бэйлу. – Мы возьмем рюкзак у Хольдена. А что нам с ним делать? Бросим его просто так в этот… рифт… и будем надеяться на то, что он взорвется?

– Что-то типа того, – сказал Бэйл, одарив меня легкой улыбкой, которая показалась мне странно грустной.

Я не могла правильно истолковать выражение его лица. Поэтому взяла его руку в свою и крепко сжала ее:

– Мы справимся. Вместе, хорошо?

Наконец улыбка появилась и в его глазах. Он посмотрел на меня так пристально, что у меня по спине пробежала дрожь.

– Ты знаешь, что ты самый невероятный человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни?

Я сглотнула, не зная, что ответить. Такого он мне еще никогда не говорил.

– Я думала, что свожу тебя с ума.

– И это тоже, – произнес Бэйл, и в его взгляде появилось что-то безумное.

Я часто замечала у него эту настойчивую энергию, но еще никогда она не была направлена на меня. Я ощущала ее почти так же, как энергию вихря вокруг.

Его лицо находилось прямо напротив моего.

– А это, – сказал он, наклонившись ближе, и я забыла, как дышать, – это я должен был сделать намного раньше.

За мгновение до того, как наши губы соприкоснулись, Бэйл задержался, чтобы взглянуть мне в глаза. Я понятия не имела, что он в них увидел, – мои мысли меня покинули. Но этого было достаточно, чтобы преодолеть последнее расстояние между нами.

Губы Бэйла приглушили вырвавшийся у меня тихий звук, и я закрыла глаза, полностью охваченная чувствами. Мне казалось, что я падаю, хотя падать было попросту некуда. Словно я провалилась в пустоту, из которой уже никогда не смогу выбраться.

Поцелуй на вкус был как… он был как Бэйл. Соленый и мятный, острый и жаркий. Наши дыхания растворились друг в друге, он касался пальцами моего лица, словно это была самая драгоценная вещь на свете.

Я ощущала спиной стену колокольни, а грудью – тяжесть его тела. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой свободной. Даже если бы в этот момент вихрь разрушил весь мир, мне было бы все равно. Даже если бы все вокруг снова перемешалось, приобретая новые формы и краски.

Момент закончился слишком быстро. Я не хотела выпускать Бэйла из рук, но он отстранился первым.

– Бэйл, – прошептала я и ощутила, как дико застучало мое сердце, когда наши взгляды встретились. У меня накопился миллион вопросов, но я была готова забыть про них, лишь бы он поцеловал меня снова.

– Я очень рад, что мы встретились, – сказал он. – Я вел себя не очень хорошо по отношению к тебе, но…

– Это точно, – тихо перебила я его.

– …но я хочу, чтобы ты знала… – Бэйл искал мой взгляд. – Я хочу, чтобы ты знала… мне очень жаль.

Я удивилась:

– Из-за чего тебе жаль?

Бэйл схватил мои руки и сжал их, словно тисками.

– Из-за этого, – сказал он, а затем развернул меня и толкнул прямо в вихрь.

– Мне очень жаль, – снова услышала я его слова. Они преследовали меня, словно эхо, пока я на огромной скорости улетала от Бэйла все дальше и дальше.

32

Бэйл может умереть.

Пока я, совершенно не ориентируясь в пространстве, летела через вихрь, я осознала весь ужас этой мысли.

Глупая, я не распознала замысел Бэйла заранее. Какое бы ни было оружие у Хольдена в рюкзаке, рифт, через который мы должны были попасть в Перу к следующей точке на карте, протянулся во времени на многие годы. Наш первый прыжок длился маленькую вечность. Даже оружие, способное оторвать от мира энергию вихря-прародителя, не сможет уничтожить такое большое расстояние, если его просто бросить в вихрь, а затем пригнуть голову.

Бэйл это знал.

Он хотел прыгнуть в вихрь вместе с рюкзаком. И он никогда не планировал выйти из этого вихря живым.

Я закричала. Со всей силой выкрикивала прямо в вихрь свою злость, свое разочарование и свой страх. Сначала он поцеловал меня, а затем решил принести себя в жертву?

Я не могла потерять Бэйла, только не сейчас! Никогда.

Мне показалось, что вихрь вокруг меня начал всасывать в себя все чувства, пылавшие в моем сердце. Он дергался, вставал на дыбы, бушевал вокруг меня. Бэйл позаботился о том, чтобы вихрь унес меня от развалин как можно быстрее. Он хотел, чтобы я не смогла помешать ему осуществить задуманное.

Он может об этом забыть.

Поток уносил меня от руин, и мне было очень сложно развернуться, но я это сделала. Я словно пыталась соединить два одинаково заряженных магнита. Я не могу достичь своей цели, но мое стремление ничто не остановит.

Однажды я уже спасла жизнь Бэйла. И могу сделать это снова.

Потому что он недооценивал меня. Но прежде всего он недооценивал то, насколько стал для меня важным.

Вихрь кряхтел, изгибаясь так сильно, что мне казалось, будто мои мышцы просто разорвутся, но я игнорировала боль в своем теле и продолжала поворачивать вихрь. Он должен был изменить направление, мне оставалось согнуть его еще чуть-чуть.

Завихрения по краям потока носились вокруг, унося меня с собой. Я подумала о Бэйле, о нашем поцелуе, о боли в его глазах, когда он оттолкнул меня, и как только я отчетливо представила себе этот момент, даже почувствовала вкус губ Бэйла, вихрь рассеялся.

Я пролетела последние метры. Мир вокруг меня приобретал четкие очертания. Появилась колокольня. Там, на разрушенной площадке наверху, Бэйл пытался утащить с собой в вихрь удивленного Хольдена, в то время как Тревор и Мия, словно обезьяны, карабкались по стенам колокольни наверх. Рюкзак Хольдена уже был в руках Бэйла, и я понимала, что мне нельзя терять ни секунды. Оба могли в любой момент исчезнуть и никогда больше не вернуться.

Я использовала последнюю мощь своего вихря и полетела прямо к верхушке колокольни. Едва энергия вокруг меня рассеялась, как я схватила Бэйла за плечи и повалила его на землю. Он лежал подо мной, спиной на земле, и я всей силой удерживала его в таком положении, даже когда шок в его глазах исчез, превратившись в холод.

– Что ты наделала? – прошептал он, и две мускулистые руки оторвали меня от него.

Это был Тревор, который забрался на колокольню и захватом в замок притянул меня к себе. Бэйл, окаменев, продолжал лежать на земле. Тревор отпустил меня, и я поняла почему: Хольден оправился от шока и направил свое оружие на Бэйла. Мия, которая уже перебралась через парапет, сделала то же самое. Контрольные лампы показывали, что гравитационные сенсоры внутри уже были активированы.

В следующую секунду вокруг моих лодыжек и запястий что-то загудело. Активировались металлические кольца. Это было не то чтобы больно – гравитационные сенсоры всего лишь прикасались к коже, – но все же неприятно.

Хольден тяжело вздохнул. По его лбу стекала тонкая струйка крови. Наверное, он поранился в борьбе с Вэйлом.

– Итак, мы встретились снова, Треверс, – обратился он к лежащему на земле Бэйлу и натужно рассмеялся. – Я вижу, ты совсем не изменился. Хорошая попытка, должен признать. И не думай, что я не понял, что ты хотел сделать.

Он поднял рюкзак, который Бэйл уронил во время моего нападения. Рядом лежала пара черных шариков – они явно выпали, когда Бэйл атаковал Хольдена. Я внимательно рассмотрела их. Такие шарики я уже видела однажды в кураториуме Токио. Там они находились в лаборатории в ящиках, окруженные десятком табличек, предупреждающих об опасности.

Нулевое поколение гравитационных сенсоров. Поколение с оранжевой оболочкой, которое уничтожало, а не подавляло энергию вихря.

Так вот что собирался применить Хоторн, чтобы уничтожить вихрь-прародитель! Он хотел бросить сенсоры в первый вихрь и таким образом уничтожить все следы, которые тот оставил на земле за все время своего существования.

Словно в замедленной съемке я перевела взгляд на Бэйла. Он тоже заметил шарики, и я видела, как он расстроился. Те сенсоры, которые искалечили когда-то Сьюзи, должны были вызвать уничтожение всех мутантов.

Взгляд Бэйла метнулся в мою сторону. Он смотрел на меня так, словно я предала не только его, но и всех мутантов в мире. Вероятно, так оно и было.

И все-таки я ни о чем не жалела. Бэйл был жив. А это для меня сейчас было самым важным.

– Бэлиен Треверс, – с придыханием произнесла Мия. Она направляла свое оружие на Бэйла, но выглядела при этом так, словно была готова броситься ему на шею. – Для меня честь познакомиться с тобой.

– Ты что, с ума сошла? – воскликнул Хольден. – Он только что хотел меня убить!

– Хватит уже! – донесся снизу голос Алькотт.

Перегнувшись через парапет, я увидела, что Алькотт едва держится на ногах. Ткань на ее униформе в нескольких местах была разорвана, сквозь дыры виднелись глубокие раны. Я была права: во время последнего прыжка она очень сильно поранилась.

– Вам нужно двигаться дальше, – крикнула она Хольдену.

– А как же вы?

На секунду на ее лице промелькнул страх, но быстро скрылся за маской непреклонности.

– Я остаюсь здесь. Я в любом случае не могу больше прыгать.

– Но…

– Идите уже! – рявкнула Алькотт. – Вы сможете забрать меня, когда миссия будет выполнена. Я справлюсь.

И тут я осознала, что понятия не имела, что может произойти, когда застреваешь в другом времени. Она что, останется здесь навсегда, если никто не вытащит ее отсюда?

– Ну хорошо. – Хольден, который все еще возвышался над Бэйлом, указал оружием в мою сторону. – Треверс, ты поведешь нас напрямую к следующему рифту, услышал? Я знаю, ты можешь сделать это хоть с закрытыми глазами, так что давай не будем терять время – этот туннель давно достиг своего зенита. До вихря-прародителя осталось девять остановок. И если ты хоть на мгновение отклонишься в сторону, я засуну твоей подружке в глотку сенсор, который убьет ее, тебе понятно?

– Абсолютно, Джуниор, – сказал Бэйл, и в то же мгновение давление на моих запястьях ослабло: Хольден деактивировал гравитационные сенсоры.

– А ты, – обратился Хольден ко мне, – если попытаешься что-либо сделать, я тут же вышвырну тебя из вихря.

– Давайте уже! – снова крикнула Алькотт и упала на землю. – Завершите миссию.

Мы встали на край колокольни – Бэйл и я посередине, остальные по бокам. Я чувствовала взгляд Бэйла, полный упрека, и на сердце у меня стало тяжело. Я понимала, как сильно разочаровала его. Но я не могла позволить ему умереть. Если был хоть один шанс.

А такой шанс должен существовать.

Я посмотрела вниз в водопад и поняла сейчас, почему Бэйл затащил Хольдена на колокольню именно здесь. Прямо под нами в струящейся воде мерцал рифт. В отличие от вихря, он не сгибал все, что находилось вокруг, не смешивал «здесь и сейчас» с тем, что его окружало. Вместо этого перед нами виднелось нежное мерцание. Оно было более плотным в том месте, откуда бежала вода, а там, где мерцание было особенно сильным, росли растения, которые стали неотъемлемой частью обоих времен.

С каждой секундой водопад становился сильнее, и с каждой секундой вырастали все новые и новые растения. Хольден был прав, потому что я каждой клеточкой чувствовала: рифт стал достаточно сильным, чтобы мы могли пройти сквозь него.

– Это было чертовски глупо с твоей стороны, Барби, – прошептал мне Бэйл, когда мы готовились к прыжку.

– Не думаю, – тихо ответила я. – Вот поставить на кон свою жизнь – вот это было глупо.

– Был шанс пятьдесят на пятьдесят, что я выживу.

– Если запалишь бомбы рядом с собой?

Я недоверчиво уставилась на него и тут же вспомнила о ранах, которые видела на шее у Сьюзи. Шарики реагировали на малейшее прикосновение с ней. Что же могло случиться, если активировать их внутри такого сильного вихря?

– Даже если и так, – добавила я. – Пятьдесят на пятьдесят – этого недостаточно. Ты что, все еще не понял, что ты значишь для меня?

Бэйл открыл было рот, чтобы ответить, но Хольден подтолкнул его вперед, так что он чуть не перелетел через край башни.

– Вы сможете выяснить это позже, – проворчал он. – Давай, вундеркинд.

Бэйл одарил Хольдена недовольным взглядом, а затем открыл вихрь, который тут же прижался к рифту. Это действительно было похоже на магнит. Вихрь соединился с мерцанием водопада и образовал проход, который так и притягивал меня.

Тревор и Хольден первыми перепрыгнули через парапет и потянули за собой Бэйла.

– Боишься, Коллинз? – спросила меня Мия.

Я посмотрела на нее презрительно, и мы последовали за остальными.

В этот раз прыжок во времени прошел без каких-либо проблем. Бэйл перешел на край вихря, повернул его и уверенным движением направил вперед. Рифт, по которому мы путешествовали, напомнил мне рельс, по которому, словно поезд, двигался наш вихрь. Он словно точно знал, куда мы хотели попасть.

И хотя вихрем управлял Бэйл, я каждый раз ощущала, где мы находились и как мимо нас проносились минуты, часы и дни. Год, два года, три… Холодный воздух Нового Лондона наполнился теплом, и мне показалось, что мы приближаемся к яркому уютному свету.

– Приготовьтесь спрыгнуть! – крикнул Бэйл, когда вихрь медленно, но верно стал рассеиваться.

Мы падали. Прямо передо мной появился залитый солнцем склон горы. Я тут же попыталась за него зацепиться, но промахнулась и полетела в пропасть.

Черт! Снова!

Я попыталась забить в скалу крючки моей униформы, но из-за скорости они соскальзывали.

И тут кто-то схватил меня сбоку. Из-за резкого и неожиданного движения мне показалось, что я вывихнула запястье, но, несмотря на боль, я со всей силой уцепилась за руку, тянувшую меня вверх.

Тяжело дыша, я упала на спину. Чуть позже я поняла, что лежу на узком выступе, который протянулся на несколько метров вдоль вершины горы.

– Спасибо, – выдавила я из себя, когда рядом со мной возник Бэйл.

– Все в порядке? – спросил он, присаживаясь рядом.

– Сойдет.

Я попыталась улыбнуться, но у меня это плохо получилось. Все, чего я хотела, это лежать здесь и никогда, никогда больше не двигаться.

Эти прыжки… Мне казалось, что с каждым годом они понемногу вытягивали из меня жизненные силы. Это была, конечно, полнейшая глупость, но никогда еще я не чувствовала себя такой истощенной и обессиленной.

Я сконцентрировалась на своем дыхании и посмотрела наверх. Надо мной простиралось красивейшее голубое небо, которого я не видела со времени нашей вихревой гонки. На нем не было ни облачка. Солнце пригревало каньон, в котором мы приземлились. Две высокие, красноватого цвета горные цепи обрамляли изгибы бирюзовой реки, которая бурным потоком проносилась в нескольких метрах под нами.

– Где мы? – спросила я, перебирая в памяти все станции на карте. – Перу?

Бэйл покачал головой. Он взглянул на детектор. Я видела, что стрелки на его детекторе бешено кружились в ожидании переустановки.

Прежде чем Бэйл смог мне что-то ответить, около нас приземлились Тревор и Хольден. Они, должно быть, выпрыгнули из вихря сразу после нас и тоже хватали ртом воздух и тяжело дышали. Тревор обеспокоенно завертелся:

– Где Мия? – Он уставился на меня темными глазами. – Она же была с тобой? Что ты сделала с ней?

– Ничего, – уверила я его. – Она должна быть где-то здесь.

Тревор встал перед Бэйлом:

– Если она погибла, то ты, дезертир, будешь следующим, понял? Не думай, что я тебя боюсь только потому, что ты…

И тут по каньону пронесся пронзительный крик. Мы все посмотрели вниз.

– Ну вот. Я думаю, она жива, – сказала я сухо.

Голова платиновой блондинки едва виднелась в брызгах реки, но леденящие кровь крики Мии выдавали ее расположение. Она барахталась, пытаясь удержаться в вертикальном положении, в то время как ее сносило потоком.

– Черт! – вырвалось у Тревора.

Хольден схватил меня за руку и потянул вверх.

– Помоги ей, – распорядился он, держа меня за воротник моей униформы.

Я сверкнула глазами:

– Что?

– Помоги ей, – повторил он и указал вниз на реку. – Ты можешь это сделать, я знаю.

Секунду. Он что, хотел, чтобы я спрыгнула вниз?

– Давай я это сделаю, – услышала я голос Бэйла и уже хотела открыть вихрь, когда…

– Нет. – Лицо Хольдена словно окаменело. – Пойдет Элейн. Я не доверяю тебе, Треверс. Ты останешься здесь, чтобы я тебя видел.

– Джуниор, – сказал Бэйл. – Я клянусь тебе, что я…

Хольден достал свое оружие и, прежде чем кто-то из нас успел что-либо сделать, выстрелил гравитационным сенсором в Бэйла. Тот попал Бэйлу прямо в шею. Я замерла на месте.

«Это всего лишь сенсор, – успокоила я себя, пока Бэйл зажмурился от боли. – Он не может убить его».

– Вперед! – Хольден снова обратился ко мне.

– Все в порядке, – прошептала я, вставая на край платформы.

Мия была прямо под нами, но поток стремительно уносил ее все дальше и дальше. Быстрое течение выглядело ужасно. Удивительно, как она вообще держалась на поверхности воды.

Это не укладывалось у меня в голове. Я могла утонуть. Но не только это: я могла утонуть из-за этой блондинки с куриными мозгами!

Я еще раз посмотрела на Бэйла и увидела беспокойство в его глазах. Затем открыла вихрь и прыгнула. Он повел меня прямо в реку, и я направила его так, чтобы приземлиться в нескольких метрах от Мии. Однако водный поток сразу унес меня за собой, придавил вниз, так что я вообще перестала что-либо видеть.

Я стала бить ногами в воде, чтобы всплыть наверх, но это было ужасно сложно. Меня бросало из стороны в сторону, а острые каменные выступы царапали ноги.

Когда течение на какое-то время ослабло, я рванула к поверхности воды. Жадно глотая воздух, я пыталась найти Мию. Она продолжала кричать, словно ее резали, поэтому поиски завершились быстро.

– Мия! – крикнула я и постаралась доплыть до нее, но сделать это против течения было практически невозможно. – Мия, плыви ко мне!

Она не смотрела на меня. Я даже не была уверена, слышала ли она мой голос. Мы проплыли крутой поворот, и я спиной ударилась о скалу, которую огибала река. Там я ухватилась за небольшой выступ и приготовилась к моменту, когда Мия будет проплывать мимо.

С огромным усилием я вытянула руку над водой:

– Сюда, Ланкастер!

Наконец, когда я создала вихрь прямо в воде, Мия заметила меня и ринулась в мою сторону, барахтаясь в воде словно бешеная.

Она чуть не проплыла мимо, но в последний момент я схватила ее за руку и потянула к себе в спасительный вихрь.

Я сфокусировала свои мысли на площадке, на которой мы только что сидели. Энергия хлынула сквозь меня, а секундой позже вихрь рассеялся.

Со всех сторон нас схватили руки. Я тут же начала кашлять. Бэйл несколько раз постучал мне по спине, чтобы помочь избавиться от воды в легких. Я дрожала всем телом, хотя воздух давно уже согрел меня.

– Это было сумасшествие! – воскликнул Тревор.

Он держал в руках Мию, которая выглядела совершенно не в себе. Не только потому, что под глазами у нее растеклась тушь, а коса превратилась в лохматый ершик, она выглядела так, словно сейчас упадет в обморок.

– Пошли дальше, – сказал Хольден, глядя на свой детектор. – Мы в правильном времени, следующий рифт наберет свою силу уже через несколько часов. Эй, вы, – указал он на нас с Бэйлом. – Делайте свое дело, ведите нас к координатам. Мы находимся в Колорадо, и согласно карте следующим пунктом будет Перу.

– Дружище, дай нам хотя бы отдохнуть, – произнес Тревор. – Мия не может двигаться дальше.

– Нам все равно нужно сделать паузу, – сказал Бэйл и указал на свою шею, где до сих пор светился гравитационный сенсор. – Нужно было думать раньше. И еще: когда я прыгал по рифтам, то пропускал как минимум один день. Если мы будем совершать один прыжок за другим, то нас ожидает то же самое.

Хольден покачал головой:

– Отец ничего не говорил мне об этом.

– Потому что твой отец не имеет представления о прыжках!

– Чепуха. Ты просто хочешь потянуть время.

Мия вырвалась из объятий Тревора и склонила голову через край платформы. Ее вырвало так сильно, что звуки были слышны, наверное, по всему каньону. Когда мы снова увидели ее бледное лицо, из носа у нее текла кровь.

– Я больше не могу, Хольден, – выдавила она. – Никак.

Хольден выглядел так, словно серьезно подумывал оставить Мию здесь. Наверное, его осенило, что в таком случае мы с Бэйлом уже не будем в меньшинстве. И если он будет терять бегунов после каждого прыжка, то останется совсем один.

– Ну ладно, – нехотя пробормотал Хольден.

Он снял со спины рюкзак, но из рук его не выпустил. Затем он посмотрел на свой детектор:

– У нас есть четыре часа, а потом нам нужно будет попасть на следующую точку. Кто не будет готов к тому времени, останется здесь.

33

Солнце в каньоне постепенно садилось за горизонт и бросало на крутые скалы ярко-оранжевый свет.

Бэйл и я переместились на другую сторону платформы. Я сидела, прислонившись к нему спиной и положив голову на его плечо. И хотя я чувствовала взгляды остальных, а активированные гравитационные сенсоры на моих ногах и запястьях постоянно сжимались и разжимались, я – по крайней мере, большую часть времени – могла притвориться, словно мы здесь были одни.

Впервые в жизни мне было все равно, где я была и когда я была, хотя я могла выяснить это с помощью детектора Лукаса. В принципе, это не играло никакой роли. Как только Хольден даст сигнал, мы отправимся к новому туннелю, а затем еще к одному…

Мысль о том, что мы путешествуем так далеко в прошлое, внушала мне страх. Еще несколько дней назад я даже не знала, что вихри в состоянии делать подобные вещи. Во время нашей учебы нам четко давали понять, что вихри представляли из себя огромную неконтролируемую силу, которую можно было использовать, только если ты прилежно учился… но которой нельзя было овладеть.

И то, что вихрей вскоре может не стать, казалось мне сумасшествием. Каким будет мир без них? Бегуны, которых уважали повсюду в мире, завтра могут стать ненужными. Кураториумы не будут больше служить никакой цели. И все следы мутантов будут разом сметены с поверхности земного шара.

Мне казалось, что мою шею сдавливает удавка, и чем дальше мы продвигаемся во времени, тем сильнее она затягивается.

Происходящее было в моих руках, но действовать нужно было осторожно.

Я почувствовала, как что-то скользнуло по моей ладони.

– Вот, – тихо произнес Бэйл. – Я должен был отдать это раньше.

Я подняла голову, чтобы посмотреть, что лежало в моей руке. Увидев кусок бумаги, я нахмурилась.

Или нет, это была не бумага. Это была фотография. С шершавой поверхностью и обшарпанными краями.

Это… это была та самая фотография, которая когда-то висела у меня на шее в медальоне.

На обратной стороне я увидела красивый тонкий почерк. Некоторые слова были истерты до неузнаваемости, но главное я смогла прочитать совершенно отчетливо: Элейн & Ребекка Коллинз.

Осторожно, словно сокровище, я перевернула фотографию размером с ноготь. На лицевой стороне были изображены женщина и маленькая девочка. У женщины были светлые локоны, она улыбалась краешком рта. А у девочки… немного оттопыренные уши, гладкие светлые волосы и голубые глаза.

Я осторожно сжала руку в кулак, чтобы защитить единственное фото моей мамы, охваченная страхом, что его у меня снова отнимут.

– Я все еще не верю, что ты хранил ее все это время, – прошептала я. – Что это был ты. Я имею в виду… спасибо тебе за то, что спас мне жизнь.

Взгляд Бэйла был направлен в пустоту.

– Но я не спас твою маму.

И тут я наконец поняла, почему он не хотел, чтобы я обо всем узнала. И почему он все время вел себя со мной так отстраненно. Он чувствовал себя виноватым.

– Ты видел ее тогда? – спросила я и осторожно положила фотографию обратно в медальон. Никогда и никому ее не отдам.

– Да. – Его рука обняла меня. – Я пытался… Я хотел ей помочь, но их было слишком много. Она упала на скалы, и я не успел спасти ее.

Я кивнула и закрыла глаза.

– Мне жаль, Барби, что утаил это от тебя. Я не знал, как сказать тебе. Поверь, с того дня, когда я доставил тебя к твоей тете, я мечтал снова увидеть тебя.

Мне стало тепло от его слов, но затем ко мне вернулись сомнения. Внутренне напрягшись, я посмотрела на Бэйла:

– Но?..

– Я и так уже однажды разрушил твою жизнь. И я знал, что дезертирую и исчезну, так что… Имело ли смысл это делать?

– Бэйл, – произнесла я тихо. – Пойми, ты совсем не виноват в смерти моей мамы.

Бэйл молчал, и я поняла, что он мне не поверил.

Я вздохнула и прислонилась лбом к его шее. В нескольких метрах от нас сидели Тревор, Мия и Хольден. Мия сидела, укутанная в согревающее одеяло, и апатично засовывала себе в рот протеиновую гранулу. Парни постоянно посматривали на нас, и я знала, что они готовы к любому нашему движению.

– И что мы сейчас будем делать? – спросила я Бэйла как можно более тихо.

Шум реки внизу был, к счастью, таким громким, что мы едва слышали остальных. Я надеялась, что и они нас тоже не слышали.

– Если мы хотим спасти мутантов, у нас есть единственный шанс. Мы должны взорвать один из рифтов.

– Это не обсуждается, – возразила я. – Хольден единственный, кто может активировать сенсоры. А чтобы заставить его сделать это, ты должен будешь… ты должен будешь…

У меня перехватило дыхание. Мы оба знали, что нужно сделать, чтобы активировать сенсоры: Бэйлу придется использовать детектор Хольдена, а сделать это он мог только с близкого расстояния.

Неужели Бэйл на самом деле думал, что я это допущу? Должен быть другой способ. Что-то, что я упустила. Я не могу потерять Бэйла ради спасения всех остальных.

Я прикрыла глаза. Как сильно я устала! Сколько времени прошло с вихревой гонки? Две недели? У меня было ощущение, что прошло уже несколько лет.

«Пойдем уже, лентяйка, – вспомнила я слова Лукаса. – Потом отдохнешь».

Я улыбнулась, хотя чувствовала себя ужасно. Поглощенная своими мыслями, я провела пальцем по детектору Лукаса. Когда на экране появился профиль Гилберта, я замерла. Я уставилась на дисплей, затем вытянула свою руку так, чтобы спрятать ее за коленями. Я открыла профиль главного штурмана. Раньше я отказывалась принимать участие в преступных махинациях Лукаса, но сейчас…

Конечно, я понимала, что профиль Гилберта был снабжен всеми возможными правами доступа. Но одно дело знать об этом, а другое – видеть своими глазами.

У Гилберта действительно было разрешение на все.

Я постучала по экрану и округлила от удивления глаза. Детектор показывал мне список со всеми гравитационными сенсорами поблизости.

Или нет, не всеми. Я видела сенсоры на своих металлических оковах, а также сенсоры на униформе Мии, Хольдена и Тревора. Но тех, которые были в рюкзаке у Хольдена, я не видела.

У меня возникла идея, но, прежде чем я сумела ее сформулировать, над пропастью раздался писк.

Хольден поднял к лицу свой детектор и сделал глубокий вдох.

– Пора, – сообщил он. – Следующий рифт откроется через пятнадцать минут. Все, пора вставать.

Мия застонала, но позволила Тревору поднять себя на ноги. Меня тоже пошатывало из стороны в сторону, когда Бэйл помогал мне встать. Я даже не хотела представлять, что будет со мной после следующего прыжка.

Хольден направился к нам и сунул под нос Бэйлу детектор вместе с картой времени:

– Ну, давай веди нас к следующей точке, Треверс.

Бэйл вздохнул, открывая вихрь.

– Наслаждайся своими приказами, пока можешь, – пробормотал он с плохо скрываемой издевкой в голосе.

Как и в предыдущем прыжке, Хольден и Тревор встали по бокам у Бэйла, а Мия расположилась около меня. Вместо того чтобы схватить меня за руку, она стояла, практически полностью опираясь на меня. Нам обеим было понятно, что стоит мне только дунуть на нее, как она тут же упадет.

Как только были деактивированы металлические кольца на моих запястьях, я сделала глубокий вдох. Затем мы с Мией прыгнули в вихрь.

Несколько секунд спустя мы стояли на ровной поверхности, покрытой травой. Или нет, она была не такой уж и ровной. Она переходила в уходящие вдаль зеленые горные ландшафты. Солнце стояло так низко и заливало холмы невероятными теплыми красками.

«Перу», – вспомнила я и на мгновение позволила себе насладиться этим мирным пейзажем.

– И где рифт? – спросил Хольден.

Я посмотрела в ту сторону, куда указал Бэйл.

Позади нас открывался крутой горный склон, и только сейчас я услышала легкое журчание, доносившееся оттуда.

– О нет, только не это, – простонала Мия, всем телом опираясь на Тревора.

В качестве исключения я готова была с ней согласиться.

Мы прошли по траве, пока дорога не стала каменистой. За поворотом возникла скала… а с ее вершины, которая на сотню метров устремлялась в небо, стекал узкий, но очень впечатляющий водопад.

При ближайшем рассмотрении я поняла, что водопад совсем не двигался – он почти полностью заледенел. И только по краям его бежали небольшие ручейки. В центре же замерли миллионы водяных струек.

Какое-то движение заставило нас резко посмотреть в сторону. Сначала там открылся один вихрь, затем второй и третий. Точно так же, как в Новом Лондоне, отовсюду появились ранние версии Бэйла, исследовавшие рифты несколько лет назад.

Хольден поднял руку, предупреждая нас, и мы остановились. Молча наблюдали, как Бэйлы из прошлого карабкались вверх по замерзшему водопаду. Некоторые из них передвигались еле-еле, а другие явно уже тренировались. Двое из них перекинулись парой слов, прежде чем исчезли в вихре.

Через несколько секунд вокруг замерзшего водопада снова наступила мертвая тишина. Как будто Бэлиенов там никогда и не было.

– Это было… оригинально, – пробормотала Мия, и все взгляды обратились на Бэйла.

Его лицо, словно каменная маска, ничего не выражало, но я предполагала, что происходит у него в голове: он с удовольствием бы окликнул свои прошлые «я» и попросил их остановить поиски. Но Бэйл не верил, что тем самым можно было что-то изменить.

И я спросила сама у себя, не ошибался ли он.

– Рифт сейчас открыт, – услышала я Хольдена. Он наблюдал за отсчетом времени на своем детекторе.

Мы подошли ближе, пока не оказались прямо под огромной ледяной скульптурой. Его замерзшие струйки были очень нежными, толщиной с человеческий волос.

И там, посреди этих ледяных струек, в нескольких метрах над нашими головами, я ощутила ее – энергию рифта. Это было такое же ощущение, как в Новом Лондоне на развалинах церкви, – словно магнит, который притягивал меня к себе. Наш новый туннель в следующий временной отрезок.

Я посмотрела на детектор Лукаса. Затем взглянула на Хольдена, и мне стало плохо от мыслей, которые кружились у меня в голове.

– Доставь нас наверх! – приказал Хольден Бэйлу. – Ну, давай.

– Ты же видел: будет надежнее, если мы вскарабкаемся туда самостоятельно. – Бэйл указал наверх. – Проход находится прямо посередине водопада. Если кто-нибудь из нас не войдет прямо в него, то разобьется насмерть.

Я проследила за его взглядом и поняла, что он был прав. От точки рифта, которая находилась на высоте нескольких метров над нами, вниз вел только гладкий лед. У подножия водопада находилось мелкое озерцо, тоже замерзшее. Падение туда никому не пережить.

– Ну, давай! – приказал Хольден.

Мия встала рядом со мной, и я толкнула ее так, что она упала.

– Ты с ума сошла?! – огрызнулась она.

Я подняла вверх руки, защищаясь:

– Не моя вина, что ты больше не можешь держаться на ногах.

Хольден глубоко вздохнул.

– Тревор, ты позаботишься о нашем вундеркинде, – сказал он и наклонился ко мне: – А я останусь с тобой.

– Я могу проследить за ней! – сердито прошептала Мия, с трудом поднимаясь на ноги.

– Тебе нужны силы для прыжка, – объяснил Хольден и посмотрел на нее с беспокойством. – Ты ведь справишься?

– А у меня есть выбор? – ответила Мия с издевкой, но тут же распрямила плечи. – Следующая точка в Сиднее, так? Когда мы будем там, я хочу сделать большой перерыв. И чего-нибудь съесть.

Бэйл стал первым карабкаться по водопаду, за ним – Мия, которую подталкивал Тревор.

– Ты полезешь передо мной, – сказал Хольден и указал на ледяные струйки наверху.

Я скорчила гримасу:

– Ну не знаю, смогу ли я.

И я даже не лгала. Усталость ощущалась в каждой моей мышце, в каждой жилке моего тела. Это был всего лишь второй рифт, и я не хотела даже думать, как буду себя чувствовать после прыжка.

– Ты можешь, – заявил Хольден. – И будешь.

Я попыталась поймать его взгляд. Затем сделала шаг навстречу.

– Ты знаешь, что не обязан это делать? – спросила я мягко. – Я знаю, ты хочешь, чтобы твой отец гордился тобой, но то, что он планирует сделать, ужасно. Ты же сам это видишь. Биологическое вторжение мутантов, превосходство одной расы над другими… ты же на самом деле не веришь во все это.

– То, что он планирует, единственная правильная вещь, – настаивал Хольден. – Этот парень совсем запудрил тебе мозги – так же, как и всем остальным! Или ты забыла, сколько людей ежегодно убивают сплиты? Ты забыла про войны, про кровь, которая проливается из-за них?

– Нет, я не забыла, – сказала я и посмотрела наверх.

Остальные почти добрались до рифта. Я подняла руку, словно хотела вбить в лед крючок униформы, но Хольден притянул меня к себе, и я не стала сопротивляться.

– Так не должно быть, – сказал он, и в его взгляде мелькнула тоска.

Он прижал ладонь к моей щеке. Усилием воли я заставила себя не дергаться.

– Ты правда кое-что значила для меня, ты знаешь об этом?

– Ты совсем меня не знал.

– О нет, я знал. – Хольден грустно улыбнулся. – Я наблюдал за тобой перед тренировочными залами по вечерам, когда уже все спали. Ты… – Он вздохнул. – Ты всегда была лучше меня. Прежде всего, в вихревой гонке. Я знал это… думаю, даже наши учителя знали. Но я ничего не говорил. Хотел быть лучшим в классе.

– Мне это было безразлично, – сказала я, стараясь оставаться спокойной, и взяла Хольдена за руку.

Я переплела наши пальцы так, чтобы мой детектор коснулся его детектора. Мое запястье дернулось, и я молилась, чтобы Хольден ничего не заметил.

– Я знаю. – Он наморщил лоб. – Я никогда этого не понимал… до сегодняшнего дня. Тебе все равно, что другие думают о тебе, верно? Ты хочешь делать только то, что считаешь правильным.

Я заставила себя смотреть только ему в глаза.

– Нет, – сказала я. – На самом деле я только пытаюсь удержать других от неправильных поступков.

Хольден горько улыбнулся. Он покачал головой, словно хотел вытряхнуть из нее ненужные мысли. Затем взял меня за металлическое кольцо на правом запястье:

– Ну, давай пойдем уже. И не вздумай играть со мной.

Я в последний раз встретилась взглядом с Хольденом – и снова спросила себя, говорил ли он правду. Может быть, он в самом деле хотел быть ко мне ближе, и не только потому, что отец дал ему такое поручение?

Вероятно, я этого уже никогда не узнаю.

Я собралась с последними силами и встала перед водопадом. Хольден ждал, пока я начну движение, чтобы потом последовать за мной. Левой рукой я вбила крюк в лед, подтянулась вверх, затем сделала то же самое правой. При этом я попыталась украдкой посмотреть на детектор Лукаса. Это стоило мне множества усилий, потому что приходилось сильно сгибать руки, но все-таки мне удалось расположить экран перед глазами.

Я едва сдержала облегченный вздох, обнаружив на экране сообщение. Я сделала это. Я смогла присоединить свой детектор к детектору Хольдена. Обычно для этого необходимо было разрешение, но Гилберт обладал более высоким рангом, чем Хольден. Поэтому присоединение произошло автоматически.

Таким образом, у меня был доступ не только к обычным гравитационным сенсорам… но и к рюкзаку Хольдена. К сенсорам нулевого поколения.

– Ну, давай уже, – прошипел Хольден и подтолкнул меня в сапог своим крюком.

Я снова подтянулась вверх. И снова уставилась на свой детектор. То, что я задумала, было полнейшим безумием. Я сглотнула и полезла дальше.

На последнем метре восхождения я едва не сорвалась, но Бэйл схватил меня за запястье и не дал мне упасть.

Рифт находился прямо над нашими головами. Там, в центре нежного мерцания, вода замерзла больше всего.

Я знала, что мне нужно было сделать. Не знала только, хватит ли мне духу.

– Ты поведешь вихрь! – приказал Хольден Бэйлу и тут же притянул меня к себе настолько близко, насколько позволяли наши крюки. Перед глазами у меня возникла пушка с гравитационными сенсорами. – Иначе ты знаешь, что с ней случится.

Часть меня была уверена, что Хольден блефовал, но Бэйл не медлил ни секунды. Он открыл вихрь прямо перед рифтом и прыгнул в него вместе с Тревором и Мией.

– Давай! – приказал мне Хольден и потянул меня вслед за остальными.

Я попыталась выровнять быстрые вращения вихря противоположными движениями. Прыжок в рифт был стабильным, почти что спокойным. Я видела, как Мия двигается в центре с закрытыми глазами, а Тревор находился у края вихря и глаз не спускал с Бэйла.

Я позволила вихрю влиться в мое тело, пока оно полностью не наполнилось энергией. Хольден округлил глаза, когда увидел, как на моей коже танцует энергия. Он открыл рот, и я резко направила вихрь в сторону.

Хольден тут же потерял равновесие. Он закричал, пытаясь предупредить Тревора и Мию. Мое сердце колотилось как бешеное. Мия и Тревор перешли в боевую готовность. Тревор пытался придвинуться ближе ко мне, и это ему почти удалось. Он протянул свою руку к моей, но его пальцы попали в водоворот вихря. Вскрикнув от боли, он отдернул ее назад.

– Что ты делаешь? – крикнул мне Бэйл, и в следующую секунду мы столкнулись.

Он держал меня – я надеялась, что крепко. Сначала я активировала гравитационные сенсоры на оковах, закрепленных на моих лодыжках и запястьях, а также на униформе остальных. Потом в последний раз обернулась, чтобы посмотреть на Хольдена. Мне было так жаль, бесконечно жаль, но я все равно активировала сенсоры в его рюкзаке. Каждый по отдельности.

Это произошло сразу же. От Хольдена сквозь вихрь пошла ударная волна. Я успела заметить, как Хольден хаотичными движениями пытался отбросить рюкзак от себя, а затем его с ног до головы поглотила энергия вихря, и я потеряла его из вида.

Мия и Тревор кричали. Сенсоры на их униформе тут же выкинули их из вихря. Надеюсь, они когда-нибудь поймут, что тем самым я спасла им жизнь.

Сенсоры на моих оковах начали образовывать дыры в умирающем вихре, пока тот сверлил пространство и время. Мне казалось, что вихрь становился все сильнее и сильнее, но это было конечно же невозможно. Оранжевые сенсоры разлетелись в разные стороны, и вперед, и назад, и в стороны, и я понимала, что вихрь в любой момент взорвется вместе с рифтом.

Мир, разрывающийся в клочья, уже приближался к нам. Горячий воздух, сильные удары ветра, и песок, и земля, и вода, и рокот камней. И огонь. Взрывы нулевого поколения сопровождались завихрениями. Они двигались в разные стороны и устремлялись к нам со всей своей смертоносной силой.

– Будь со мной, – крикнула я Бэйлу, обхватила его руками и приготовилась к жесткой посадке.

«Будь со мной, – думала я в отчаянии, пока нас швыряло через пространство и время. – Пожалуйста, пожалуйста, будь со мной».

Потом я ударилась о твердую поверхность, и мир вокруг почернел.

– Эй!

Мне на лицо капала вода.

– Эй, Барби!

Я зажмурила глаза, попыталась открыть их и чуть было не ослепла от яркого света. Я склонила голову в сторону, чтобы хоть что-то рассмотреть, и моя щека соприкоснулась с чем-то шершавым.

Песок. Я моргнула, попыталась рассмотреть хоть что-нибудь и увидела абсолютно пустой песчаный пляж. Вдалеке песок сменяли зеленые растения и деревья, а перед нами была бесконечная синева.

– Вот ты где.

Чья-то рука погладила меня по щеке, и я улыбнулась, увидев перед собой лицо Бэйла. Его силуэт обрамляли лучи солнца.

– Что произошло? – пробормотала я.

Бэйл скептически покачал головой.

– Ты нас спасла, – произнес он хриплым голосом. – Вот что произошло.

Я закрыла глаза. Мои воспоминания были похожи на глубокое мутное озеро. Мы что, были в нашем времени? Нет, это было невозможно. Наверное, мы где-то приземлились, но я потеряла всякую ориентацию. Место, время – ничего больше не имело смысла.

Но я вспомнила взрыв в вихре. Вспомнила детектор Лукаса… и полный ужаса взгляд Хольдена, перед тем как все вокруг превратилось в хаос.

О боже! Он никак не мог выжить.

– Я убила его, да? – спросила я и открыла глаза. Мир вокруг казался размытым.

– Ты спасла нас, – повторил Бэйл. – Ты взорвала рифт и спасла нас. Нас и всех мутантов. Ты сделала это, Барби.

Но я его почти не слышала. Меня душило чувство вины – неужели Хольден на самом деле умер? И что стало с Мией и Тревором? Даже если они не стали жертвами взрыва, то наверняка приземлились где-то в другом времени.

Бэйл обнял меня. Где-то глубоко в душе я знала, что после сегодняшнего дня все изменится. Но когда он поцеловал меня, я ответила ему. Он обнимал меня, а я зарывала пальцы в его растрепанные волосы, как хотела сделать тогда ночью в садовом сарае.

Потом я прижалась лицом к его плечу. Не потому, что не хотела его видеть. Я боялась, что все это происходило только потому, что он снова решил умереть.

Бэйл прикоснулся губами к моему уху, и я почувствовала, что он улыбается.

– Ты не представляешь, как сложно мне было не сделать этого раньше.

– А я думала, что мы с тобой не совсем хорошая идея.

– Ну да, – сказал он. – Это не очень хорошая идея, но я устал с этим бороться. – Он положил палец мне на подбородок и повернул мое лицо к себе.

– И почему?

Глаза Бэйла сверкнули. И хотя в его взгляде я увидела ужасную усталость от пережитого за эти дни, во мне тут же разлилось тепло, так быстро, словно пожар в лесу.

– Барби… ты сама знаешь почему.

Я прикусила нижнюю губу. И ничего не сказала. Я просто не решалась что-нибудь сказать.

– Когда влюбляешься, – медленно объяснил Бэйл, – некоторые вещи становятся менее важными. А некоторые… некоторые становятся настолько важными, что без них просто невозможно жить.

Его слова отозвались эхом в моей голове. Казалось, что вселенная вокруг нас расширилась до бесконечности, а затем сжалась так сильно, что в ней было место только для меня и для него.

– Влюбляешься? – прошептала я.

И вот оно – небрежное фырканье Бэйла.

– Можно подумать, ты удивлена. Я был влюблен в тебя еще тогда, когда ты меня совсем не знала.

Слово «влюбленность» было чем-то большим и неприкосновенным. Оно проникло в мое тело и уютно устроилось там, хотела я того или нет. В меня еще никто никогда не влюблялся, а Бэйл… Я так долго думала, что он меня терпеть не может. Я так долго внушала себе, что чувства, расцветающие в моем сердце, никогда не найдут ответа.

В наступившей тишине одна слишком сентиментальная часть меня размышляла, что, может быть, все ужасное в моей жизни происходило только для того, чтобы в этот момент все стало хорошо.

– Не переживай, ты можешь ничего не отвечать, – сказал Бэйл. – Я просто хотел, чтобы ты это знала, прежде чем мы… – Он замолчал и покачал головой.

– Прежде чем мы что?..

Бэйл молчал. Это он умел. И мог довести этим до сумасшествия.

– Бэйл, – сказала я и провела большим пальцем по тыльной стороне его руки. – Прежде чем мы что?..

Он посмотрел на океан, волны которого нежно ударялись о песок.

– Прежде чем мы, возможно, умрем.

– Еще ничего не закончилось, не так ли? – спросила я и проследила за его взглядом. – Я думала, что если мы перекроем дорогу в прошлое…

– Это наверняка помешает планам Хоторна. – Бэйл снова улыбнулся. – Я два года исследовал рифты. Ему понадобится чертовски хороший бегун во времени, чтобы еще раз попытаться это сделать.

– Значит, есть и другие бегуны? Я имею в виду во времени.

Бэйл пожал плечами:

– Я удивлюсь, если не будет.

Я сделала глубокий вдох и уткнулась лицом в грудь Бэйла. Перед нами был самый красивый солнечный закат из всех, какие я когда-либо видела, и я захотела просто остаться здесь. В каком бы времени мы ни находились, оно было более мирным, чем то, что ожидало нас впереди.

– Пойдем, – произнес Бэйл спустя маленькую вечность. Он взглянул на свой детектор. – Нам нужно собираться. Если мы хотим попасть в наше время, нам нужно будет совершить как минимум два прыжка.

– Но… куда мы направимся потом? – спросила я. – В Санктум?

Одно это слово пронзило меня в самое сердце. Ведь неважно, что сегодня мы остановили планы Хоторна. Я знала, что для окончательной победы придется принести большие жертвы.

Бэйл улыбнулся мне, полный уверенности и надежды, и я спросила себя, как он может быть таким безмятежным, когда у меня от мыслей о нашем будущем перехватывало дыхание.

– Поймем по дороге.

Я кивнула, потому что верила ему. Мы найдем дорогу – вместе. Я крепко обняла его, а он положил руку мне на талию. Заходя с ним в вихрь, я чувствовала себя так, словно возвращалась домой.

Новый Санктум

Несколько дней спустя

34

Со всех сторон в небо устремились корни. Они обвивали деревья, смешиваясь с их кронами, а стволы становились все толще и толще.

Я стояла рядом с Лис. Она открыла рот, а ее глаза блестели так, будто она наслаждалась театральной постановкой.

– Великолепно, – произнесла она и схватила мою руку. – Это просто великолепно, не правда ли?

Я вымучила улыбку:

– Ага.

Это было, безусловно, великолепно, вот только я чувствовала себя не очень хорошо.

Повсюду на огромной поляне вокруг деревьев стояли грундеры. Они направили свои руки в небо и, казалось, вытягивали энергию прямо из земли, чтобы накормить ею деревья. Повсюду формировались стволы, а внутри у них образовывались комнаты, площадки и мостики.

– Ты выглядишь грустной, – сказала Лис и внимательно посмотрела на меня. – Что случилось?

– Им приходится начинать все сначала. Потому что я привела Хоторна в Санктум.

– Это не твоя вина. – Лис обняла меня. – Кроме того, никто не погиб. А все остальное можно заменить.

Я вспомнила кадры, которые показывали по всем информационным каналам. Срубленное дерево собраний, снесенные дома старого шахтерского городка. Хоторн сдержал свое слово: он сровнял Санктум с землей. И официально объявил, что теперь вся планета ищет сбежавших мутантов.

– Он так или иначе напал бы на Санктум, дорогая, – сказал мне Аллистер, когда я при встрече чуть не раздавила в объятиях его худую фигуру. – Неважно, помогла бы ты ему или нет. Город, в котором соседствуют люди и мутанты? Он никогда не решился бы рассказать о таком людям.

Я знала, что Аллистер прав. Санктум продемонстрировал бы всем, что два вида вполне могут существовать вместе.

Одно дерево возвышалось над остальными. С каждой секундой оно становилось все выше и выше. Оно росло на острове посреди большого озера рядом с поляной. Сотни грундеров стояли вокруг него. Дерево росло, становилось мощнее, его корни подталкивали ствол вверх, образуя пространства внутри, а крона разрасталась так, что тень над озером становилась все больше и больше.

Новое дерево собраний.

– Ты пойдешь? – спросила меня Лис. – Господин Бемисе сказал, что новая гостиница почти готова.

– Нет. – Я покачала головой. – Я… мне нужно еще кое-что сделать.

Лис окинула меня скептическим взглядом. После того как я, полумертвая, кинулась ей на шею, она ходила за мной по пятам, словно львица. Но сейчас она только улыбнулась:

– Хорошо, только вернись до ужина, ладно?

Я чуть не рассмеялась, но сдержала себя. Именно сейчас, среди грундеров, Лис решила, что ужин при свечах, с тканевыми салфетками и собственноручно приготовленной едой обладает определенным шармом.

Я отвела взгляд от растущего дерева и хотела уйти, но остановилась:

– Лис?

Она посмотрела на меня:

– Да?

– Ты слышала что-нибудь от Гилберта?

Я ненавидела постоянно спрашивать ее об этом, но ее старинный одноразовый телефон, который она притащила с собой из Нью-Йорка, был нашим единственным средством связи с внешним миром и Гилбертом.

Лис покачала головой, и я увидела, как сильно она старается скрыть свое беспокойство.

– Он скоро с нами свяжется, – сказала она и подбадривающе улыбнулась.

Я очень надеялась, что она была права. Никто не знал, что произошло с Гилбертом, и чем больше дней проходило без вестей о нем, тем чаще мне казалось, что мы его больше никогда не увидим.

С другой стороны… Хоторн должен был знать, что Гилберт – его козырная карта в игре против нас. Я могла только надеяться, что это спасет ему жизнь.

Я покосилась на свой детектор. Мы с Бэйлом подобрали его в Новом Лондоне на обратном пути в наше время. На экране шел обратный отсчет. Оставалось полчаса.

Лис помахала мне рукой и отправилась к новой гостинице. Она и Лука находились здесь всего пару дней, но так хорошо вписались в эту жизнь, словно провели тут уже несколько недель. Из-за них в Бимане появился еще один этаж, а еще комнаты больших размеров.

Я долго смотрела вслед удаляющемуся силуэту Лис, пока она не исчезла в зелени растущего города. Я еще раз взглянула на деревья и отправилась к скалам.

По обеим сторонам тропинки росли небольшие деревья. В отличие от убежища, огражденного цепью гор, Новый Санктум располагался на поляне, со всех сторон окруженной острыми скалами, уходящими в море. Новое место казалось мне менее защищенным, но я надеялась, что Натаниэль знал, что делал.

Я нашла Бэйла на внешней стороне скал. Он болтал босыми ногами над обрывом, вместе с Атласом разглядывая океан.

– Вот ты где, – сказала я.

Бэйл даже не вздрогнул, когда я села рядом с ним на нагретый солнцем камень. Он уже ждал меня.

Я увидела, что его детектор тоже отсчитывает время, секунда за секундой. Оставалось менее десяти минут.

На экране то и дело всплывали сообщения информационных каналов. Уже несколько дней новостные ленты пестрели нашими фотографиями. Они были нечеткими, размытыми, затянутыми дымом, но даже это не помогало. Наши имена появлялись почти во всех статьях.

«Может ли этот мужчина на самом деле быть Бэлиеном Треверсом?»

«Бэлиен Треверс жив?»

«Суматоха в кураториуме Нью-Йорк-Сити: верховный глава хранит молчание».

– Не грусти, – сказал Бэйл и посмотрел на меня с легкой улыбкой. – Рано или поздно все равно все пришло бы к этому.

Возможно, но утешение это было слабое. Мы оба знали, что мы не сможем путешествовать втайне. Хоторн сделал все для того, чтобы превратить нас в главную мишень для бегунов.

– Ты тоже стала знаменитой. – Бэйл усмехнулся и показал мне новую статью, которую я еще не видела.

«Новые мятежники? Двое бегунов-предателей возглавили „Зеленый трепет“». Под заголовком снова красовались наши с Бэйлом лица.

– Каково тебе стать преступницей, которую все разыскивают?

– Ну, я постепенно привыкаю к этому статусу, – непринужденно ответила я, хотя чувствовала себя совсем по-другому. Я постоянно думала о Хольдене, Мии и Треворе. Еще несколько недель назад мы хотели одного и того же: стать бегунами. А сейчас никто не знал, остались ли они в живых.

Я взглянула на бесконечный океан, и у меня кольнуло сердце. Невозможно было предсказать, что с нами произойдет. Не только Варус Хоторн, но и Натаниэль провозгласили новую эру войны. После эвакуации Санктума «Зеленый трепет» существенно вырос. Мутанты города были готовы следовать за своим главой, куда бы он их не повел.

А «Красная буря»? Хоторн был прав в одном: цюндеры распространялись по миру, словно лесной пожар. И если никто их не остановит, то план Гилберта потеряет смысл – мир погибнет в любом случае.

Атлас начал повизгивать, затем склонился ко мне и лизнул мою руку. Когда это не помогло, он ткнул в нее своей лапой.

– Эй, – упрекнула я его, но все же погладила.

Когда я выпрямилась, передо мной оказалось лицо Бэйла. Он усмехнулся и поцеловал меня. Не сдержав удивленный вздох, я прошептала ему прямо в губы:

– Бэйл.

Это должно было прозвучать раздраженно и немного язвительно, но на полпути я, вероятно, сошла с ума, потому что в это простое слово я вложила гораздо, гораздо больше.

Неважно. Пусть мне потом будет неловко, потому что тихий звук, который издал Бэйл, был не менее страстным. Он наконец поцеловал меня по-настоящему.

Я знала, что испытывать такие сильные чувства всегда считалось слабостью. Но только сегодня, здесь, я поняла, что это может быть и силой.

– Из-за тебя моя жизнь стала намного сложней, – произнесла я сквозь шум волн.

Бэйл улыбнулся и прикоснулся своим лбом к моему:

– Я не буду извиняться за это.

– А я и не прошу.

Наши детекторы запищали, и я подняла руку, чтобы мы смогли посмотреть на дисплей. Коды, которые Бэйл с таким трудом стащил из научных центров, замигали. Через пару секунд они будут активированы.

– Восемь территорий, – сказала я и провела пальцем по двум пустующим строчкам на экране. – Жаль, что ты не сможешь забрать последние коды.

Бэйл пожал плечами:

– Чтобы изменить ситуацию, достаточно и этих. Хватит, чтобы дать мутантам и людям шанс на совместную жизнь. – Он внимательно посмотрел на меня: – Ты готова?

– А ты?

Я взглянула на цифры. Каждая по отдельности была абсолютно безопасной и невинной. Но вместе… вместе они положат начало новой эре.

Я взяла Бэйла за руку и почувствовала, как меня наполнила уверенность. Я была готова взять свою судьбу в свои руки. Но еще важнее было то, чтобы мир тоже мог довериться мне. И сейчас я докажу ему, что это возможно.

Я осторожно положила руку на корпус детектора. Отсчет закончился. Время пришло. На мгновение мои пальцы застыли над командой, которая могла разрушить все преграды в мире.

А затем я нажала на кнопку «Активация».

Примечания

1

Они здесь! (фр.)

2

Бегуны! (фр.)

3

От нем. Grund: грунт, земля, почва.

4

От нем. ziinden: поджигать, воспламенять.

5

От нем. wirbeln: завихрять, кружить (о ветре).

6

От нем. schwimmen: плавать.

7

Рад встрече (фр.).

Content

Анна Беннинг
Вихрь. День, когда разорвался мир

Часть 1 Новый лондон

Часть 2 Санктум

Часть 3 Нью-Йорк

Новый Санктум

Примечания