Наталья Худякова

Любовь в смертельной прогрессии

Пролог

Я смотрел, как девушка ловко мастерила букет из цветов шоколадного космоса. Ее пальцы едва заметно подрагивали, хотя внешне она была невозмутима. Когда я последний раз покупал цветы, даже не помню. Наверно, работать среди такой красоты чертовски приятно, подумалось мне. Всегда красиво, свежо, это как вечный праздник. Хотя нет, вечный праздник — нехорошее выражение, на вечный покой похоже. Моя дорогая тетушка, языковед, не одобрила бы такое сравнение.

— Я бы не стал добавлять сюда что-то еще, вот, к примеру, эти белые штучки, — решил я вмешаться в процесс и указал пальцем на мелкие цветочки, которыми девушка настойчиво разбавляла букет.

Она замерла на секунду, затем подняла на меня взгляд, полный отчаяния и откровенного недоумения.

— Оставить просто так?! Это же гипсофила! — сделала она попытку пробиться к моему рассудку. — Без нее букет будет невыразительным, я бы даже сказала — скучным. Цветы ваши дорогие, но вид…

Мне стало неловко. Когда имеешь дело с профессионалами, демонстрировать свое безразличие к их мастерству — по крайней мере, неприлично.

— Вы не расстраивайтесь. Мне не дизайнерский букет нужен, а просто цветы. Моя девушка их обожает.

Продавщица со вздохом отложила свое занятие и пожала плечами.

— Ну да, я понимаю, — согласилась она и разочарованно начала упаковывать цветы. — Запах, конечно, компенсирует здесь все.

— Спасибо за понимание, — кивнул я и осторожно, будто новорожденного ребенка, взял шуршащий целлофановый кулек из ее рук.

— И вам спасибо, — дежурно улыбнулась цветочная фея, тотчас отбросив все сомнения насчет правильности моего выбора. — Приходите еще.

Мелкий дождь, невесть откуда взявшийся, заставил меня распахнуть плащ и прикрыть им покупку. Тонкий аромат шоколада и ванили из-под полы тотчас ударил по нервам, я невольно судорожно вздохнул и быстрым шагом направился к машине, стоявшей за углом магазина.

Вставив ключ зажигания, я еще некоторое время сидел, силясь совладать с охватившим меня волнением. Мне определенно не хотелось трогать машину с места. «Ну почему, почему…» — повторял я снова и снова. Прикрыв глаза, попытался прислушаться к тихому шуршанию дождя, но воспоминания уже окутывали мое сознание удушающей пеленой…

Глава 1

Год назад

Я стоял на крыльце офиса Сереги Петренко, щурился от яркого весеннего солнца и улыбался, как идиот. Мне всегда казалось, что идиотская улыбка признак баловня судьбы. Но на сей раз это было в точку в прямом смысле слова — я и был тем самым идиотом. Во всяком случае, так, по-видимому, считал мой дружок Серега.

Мне было странно слушать его и видеть, как он судорожно подбирает слова, как неестественно потирает ладони и расхаживает по кабинету, словно в поисках утраченной опоры. Еще более странным выглядел сегодня утром его звонок мне домой и приглашение на эту встречу. Ведь все можно было обговорить по телефону. Но я пришел, хотя вовсе не обязан был этого делать. Это даже удивительно для меня самого, но, очевидно, здесь сработал эффект неожиданности. Да и воспитан я так, что если меня зовут со словами «это очень важно», значит, так оно и есть. И потом, по телефону наш разговор более минуты не смог бы продолжаться, а тут я вынужден был досмотреть весь спектакль до конца.

Мерзкая афера, провернуть которую он настойчиво навязывал мне полчаса назад, была откровенным шантажом. Я решительно отказался. Едва заметная растерянность на лице Петренко вызвала у меня чувство отчетливо нарастающей тревоги. Было ясно, что Серега просил меня о том, во что сам не верил, что было напоказ шито белыми нитками. Спросить напрямую в чем, собственно, дело, не имело смысла. Не для того он меня сюда заманил. Именно заманил, по-другому и не назовешь.

Я вышел от него в недоумении, потому что собрать сразу весь этот бредовый разговор в логическую схему мне не представлялось возможным. Я не был мастером интриги, такого таланта у меня отродясь не наблюдалось.

На душе было мерзко. Обернувшись на охранника, с тупым видом стоявшего у входа в здание, я едва сдержался, чтобы не сделать неприличный жест. «Да пошли вы все к чертям собачьим!» — в итоге мысленно выругался я и направился к машине.

Навстречу, чуть не сбив меня с ног, пронеслась темноволосая девушка. Ее широкая пестрая юбка, раздуваемая ветром, краем подола коснулась моих брюк, и едва уловимый тонкий запах парфюма легким облачком на мгновение окутал меня. Я было решил, что она спешит в офис, однако та обратилась к охраннику.

— Вы не могли бы помочь мне поставить запаску? Пожалуйста. Ключ не поворачивается, — раздалось у меня за спиной.

— Не могу, — ответил ей тупоголовый. — Не положено покидать пост.

— Вот же…

— Вызовите техничку.

— Да некогда мне ждать. Что за жизнь, не мужики, а…

Я невольно остановился и посмотрел в их сторону, но автомобилистка, безразлично скользнув по мне взглядом, никак не прореагировала на мой рефлекс. Это меня зацепило за живое. Получается, что я и вовсе не мужик. Вот тот олух бритоголовый — мужик, хоть и хреновый, а я так, пустое место. Ко мне и обращаться не стоит. Что ж, дело ваше, мадемуазель, набиваться не собираюсь. Внутреннее раздражение только усилилось.

Я не спеша продолжил свой путь. Девушка резво простучала каблучками мимо меня. Проследив взглядом за ней, я увидел ярко синий спортивный Форд. Ничего так машинка. Дочь богатенького Буратино или содержанка, тут же пришло на ум. Поравнявшись со своей Тойотой, стоявшей на противоположной стороне улицы, метрах в пятидесяти от Форда, я уже полез в карман за ключами, однако боковым зрением увидел хрупкую фигурку владелицы синей машины и то, как она беспомощно озиралась вокруг. Стало неловко, и я решительно развернулся.

— Может, вас подвезти?

Кто бы мог подумать, что эта фраза перевернет всю мою жизнь. Хотя, наверное, решающим фактором в судьбе любого человека является как раз не что-то глобальное, а спонтанность, мелочь. Не знаю, кто или что руководит поведением людей в определенных обстоятельствах, но в данном случае, я не сомневался, это было сугубо мое решение.

Девушка обернулась и с недоверием посмотрела мне в глаза. Было ощущение, что она крайне удивлена моему появлению, будто я свалился с неба. Очень хотелось снисходительно улыбнуться, но изобразить героя-мачо не получилось. Мое сердце неожиданно куда-то с грохотом провалилось. Мне даже показалось, что она услышала это, но тактично промолчала. Есть тип женщин, которые одним взглядом, одним жестом или словом делают мужчин олухами, послушно подставляющими шею для поводка. Я с ужасом понял, что эта история сейчас про меня. Нет, она не была ослепительной красавицей и, кстати, не так молода, как вначале показалось. Отстраненный, немного грустный взгляд, в одно мгновение оценивший меня, приковал мою сущность к ней, как щелчок наручников.

— Нет, это плохая идея, у меня сегодня важные поездки намечаются, — наконец произнесла она. — Если не боитесь испачкаться, то попробуйте повернуть ключ. Надо снять колесо.

Минут через десять я успешно справился с заданием и позволил себе непринужденно улыбнуться:

— Ну вот и все, полный порядок.

— Я ваша должница. Спасибо, — холодно улыбнулась она и протянула руку. — Селена.

Суетливо протерев руки носовым платком, я осторожно пожал ее пальцы.

— Алексей.

Не успел я отпустить руку женщины, как раздался странный хлопок, а за ним грохот. Мы одновременно обернулись: в небо взметнулся столб огня. Поднятая в воздух дверца моей Тойоты сделала несколько пируэтов и упала рядом с полыхающей грудой обломков.

Я завороженно смотрел на это зрелище, будучи не в силах произнести ни слова.

— Ужас какой… это ваша машина?

Не оборачиваясь, вместо ответа быстро спросил:

— Вы могли бы подбросить меня до метро?

— Да, конечно.

В боковое зеркало я видел, как из офиса выбежали люди, как моя агонизирующая машина обрастала толпой зевак.

— Вам не страшно? — спросила она.

— Не знаю… наверное.

Я посмотрел на нее. Нахмурив брови, Селена сосредоточенно смотрела на дорогу.

— Теперь я ваш должник, по гроб жизни. Если бы не ваше дырявое колесо…

Она поморщилась, как от внезапной боли.

— Не говорите так. На все воля божья.

Ее слова вызвали у меня внутренний протест. Это что, я должен смириться? Ну уж нет, дудки!

Не знаю, что такое состояние шока, но ничем другим нельзя было объяснить внезапно охватившее меня безразличие к произошедшему. Меня собирались убить, и даже ясно кто, весь уклад жизни и правила, по которым я жил до этого момента, летели в тартарары. Сейчас по логике мозг должен лихорадочно работать, обрабатывать информацию, чтобы срочно что-то предпринять. Однако вместо этого я украдкой рассматривал свою спасительницу: красивая линия лба, чувственный рот и строгий профиль — редкое сочетание.

Невольно начал сравнивать ее с Анной, с которой мы были вместе уже два года. Целых два года в состоянии мучительной борьбы любви и ненависти. Красивая, яркая блондинка, ухоженная и стильно одетая — эта женщина неизменно пребывала в хорошем расположении духа на людях, что, однако, не мешало ей закатывать мне дома всевозможного рода скандалы буквально через день. Долгое время я считал себя счастливым человеком, мне казалось, что эти распри делали нашу жизнь ярче, интересней, не затягивали в пучину привычки. И только в последнее время я начал ощущать усталость, пришло понимание, что за всеми скандалами Анны стоит безразличие ко мне, что таким вот необычным способом она просто развлекается, заполняет пустоту своей жизни. Я не просто был разочарован, я уже наверняка знал, что проиграл какой-то раунд своей жизни, очень важный.

Меня настораживало, что моя новая знакомая была полной противоположностью Анне. Не только внешне, но и внутренне — я это отчетливо понимал. Настораживало и пугало. Подсознательно я уже предчувствовал резкий поворот в своей жизни. Взорвалась не просто моя машина, взорвалось все прошлое, на мельчайшие осколки. Что есть дружба, что есть любовь? Увы, сейчас я не знал ответов на эти вопросы. Настроение начало портиться. Только теперь я понял, что день с самого утра складывался как-то не так.

Мы с Анной были в ссоре. К себе на квартиру она ушла еще неделю назад. Неделя — это слишком, пора было мириться. Но стоило сегодня утром мне взять в руки телефон, как на экране тотчас высветился ее номер. Она опередила меня. Этого не случалось еще ни разу. Я привык идти на мировую первым. Наверно, это нормально, пусть женщина ощущает себя неприступной. В первое мгновение меня охватила эйфория, однако потом произошло невероятное — я не ответил на звонок. Рука как-то сама собой опустилась, и тихонько, будто Анна могла услышать, я положил мобильник на стол. Когда телефон затих, я с облегчением перевел дух и пошел готовить завтрак…

— Вот и метро, — проговорила моя невольная спасительница и аккуратно припарковалась недалеко от автобусной остановки.

— У вас редкое имя, — улыбнулся я и добавил: — красивое.

Она никак не откликнулась на мой робкий комплимент и строго посмотрела на меня.

— Откройте бардачок, там лежит блокнот и ручка.

Я подал ей цветастый маленький блокнотик. Она быстро написала что-то и вырвала листок.

— Вот, возьмите. Это мои координаты. Может случиться так, что потребуются мои показания в полиции или что-то еще. Случай не простой, и я, если честно, удивляюсь вашему спокойствию.

Наши взгляды встретились, и душа моя тут же ушла пятки.

— Что уж, все позади, — пожав плечами, беспечно ответил я, внутренне восхищаясь своим артистизмом. — Спасибо, что подвезли.

— Не за что. Спасибо за колесо.

У меня не нашлось аргумента, чтобы продолжить беседу, я почувствовал, что ни я сам, ни мой взорванный автомобиль в ее жизни не играли сейчас никакой роли. Так, досадный эпизод. Махнув ладонью на прощанье, я вышел из машины.

Открыв дверь, я некоторое время не решался войти в собственную квартиру. Показалось, что жилище мое несколько шокировано приходом хозяина. Возможно, это всего лишь разыгралось воображение, но даже запах, свойственный любому дому, куда-то улетучился. Пустота… Придется обживать заново, — сказал я себе и глубоко вдохнул. Заперев квартиру изнутри на дополнительный замок, я сбросил с ног туфли и прошел в кухню. Поставил чайник на плиту, почти тут же выключил, налил воды — отставил стакан в сторону. Начал суетиться.

— Э-э, так дело не пойдет, — громко произнес я вслух и прислушался, ожидая ответа. Ответа не последовало, но в воздухе повисло чувство напряжения.

Я зашел в гостиную и достал из шкафа бутылку с коньяком, резким движением наполнил фужер до половины и, не отрываясь, осушил его. Нет, однозначно, алкоголь существует в этом мире не зря, — подумал я спустя минуту, когда унялась внутренняя дрожь. Это дьявольское изобретение реально может спасти жизнь человеку. Трусцой пробежался до кухни, взял из холодильника с блюдечка кусок сыра, оставшегося после завтрака, и забросил его в рот.

Все. Осмотрелся вокруг себя, прищурив глаза. Та-а-к, есть не хочу, спать не хочу, делать вроде тоже ничего не хочу…

Звонок телефона перебил мой психоанализ. Посмотрел на номер — Петренко. Сволочь!

— Че надо…

— Леха, старик, послушай, это что вообще было?! Ты же не думаешь…

Я отключил трубку. Было противно слышать этот истерический треп. Однако дружок был настойчив — мобильник вновь завибрировал. Нажав кнопку, я коротко бросил:

— Пошел на хрен!

Воцарилась тишина. Я вернулся в гостиную, откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Некоторое время безуспешно пытался себя убедить в том, что тишина — это как раз то, что мне сейчас надо. Действительно, покоя и тишины в моей жизни катастрофически мало. Хм… наверно, поэтому сегодня мне эту тишину хотели предоставить, причем в неограниченном количестве. Вечную.

Я открыл глаза, поднялся с дивана и медленно направился в прихожую. Там висело огромное зеркало в полный рост. Я никогда не смотрюсь в него — некогда, да и незачем. Зато Анна крутилась перед ним постоянно. Из-за этого зеркала мы часто ссорились, потому что никогда не могли выйти вовремя из дома и вечно куда-нибудь опаздывали.

Отражение меня не слишком порадовало, а может, я просто был о себе чересчур высокого мнения. Всклокоченные волосы, бледное лицо и темные круги под глазами — откуда только взялись — делали меня похожим на безнадежного пациента психиатра. Тьфу! С досадой отвернулся. Невольно взгляд упал на барсетку. У меня есть, оказывается, неплохая черта — никогда не оставлять сумку с документами и ключами в машине. Вот доказательство еще одной удачи сегодня. Сгори эта сумка, и хлопот было бы по самое… Стоп! Я открыл барсетку и вытащил маленький листок с телефонным номером. Поднес его ближе к глазам, зачем-то понюхал и начал рассматривать, будто диковинку. По краям листка с цифрами были нарисованы разноцветные шарики и цветочки. Ну да, блокнот тоже был какой-то детский, веселенький. Я усмехнулся, вспомнив излишне серьезное лицо Селены.

Я занес номер в свой телефон, а листок из блокнота, как сентиментальная барышня позапрошлого века, бережно сложил и запрятал в книгу Камю. Вряд ли кому в голову придет листать страницы «Чумы». Конечно же, руки чесались набрать заветный номерок, но я боялся. Да, откровенно боялся промахнуться. Как-то раз обо мне сказали: «парень не промах», так что…

Звонок в дверь был сродни взрыву. Сердце гулко застучало. Осторожно глянув в глазок, я с облегчением вздохнул и открыл дверь.

— Здравствуй, Лешенька. — На пороге стояла Татьяна Семеновна из квартиры напротив. Голова ее была обвязана пуховой шалью и глаза смотрели с тоской мне между бровей, как бы в третий глаз.

— Что, баба Таня, опять Петр колобродит?

Соседка по-детски шмыгнула носом и пальцами взялась за виски.

— Не то слово, Леша. Ей-богу, мне даже страшно делается за него. Пропадет парень, ой пропадет, — запричитала она.

Выслушивать прогнозы на будущее Петра Усова — художника и разгильдяя, квартира которого располагалась этажом выше, — мне не хотелось. Тут бы со своим будущим разобраться. Поэтому я приложил руку к груди и клятвенно заверил:

— Сей момент все улажу. Идите домой и спокойненько отдыхайте. Ага?

Баба Таня недоверчиво покосилась на меня, но развивать тему не стала и послушно направилась к своей двери.

Мы сидели с Усовым на пыльном ковре, заваленном разноцветными подушками и прикрытым наспех драпировками, которые художник сорвал со стены, и допивали коньяк, предусмотрительно прихваченный мной из дома. Мне не потребовалось больших усилий, чтобы прекратить очередную оргию. Творец и сам устал изрядно, поэтому мой приход был для него спасением. «Геть!» — рявкнул он на двух голых девиц, которые с визгом скрылись в ванной и затем вскоре покинули квартиру. Мы безо всякого энтузиазма грызли недозрелые яблоки, оставшиеся, как мне показалось, от каких-то давних Петиных натюрмортов, и думали каждый о своем.

У моего соседа была навязчивая придурь: когда работа не шла, он напивался вдрызг со своими натурщицами, ложился на пол и заставлял под громкую музыку девушек танцевать. Непременно голыми, непременно на шпильках, и самое главное — у него на груди. После такого экстрима Усов чувствовал себя неважно и частенько, чтобы залечить раны, на несколько дней уезжал за город, где в одиночестве писал пейзажи. «Пейзаж, Леха, — это эликсир», — пояснял он мне. Пейзажи он никогда не продавал, лишь изредка дарил знакомым. А настоящие деньги ему приносили портреты. «Но они, эти люди на холсте, меня выматывают», — жаловался Усов. Я ему верил. Для меня художники, как, впрочем, и весь творческий люд — небожители, вызывающие трепет.

— Хорошо, что ты пришел, — зевнув, сказал творец и, прикурив сигарету, растянулся на полу.

— Еще бы, — хмыкнул я. — Через полчаса скорую пришлось бы вызывать. — Я выразительно глянул на кровоподтеки, которыми была разукрашена вся его волосатая грудь. Усов застегнул рубаху и махнул рукой.

— Ерунда.

Я промолчал, пусть будет «ерунда». По сравнению с тем, что сегодня произошло, действительно…

— А у тебя проблемы, старик, — неожиданно изрек Петр и лениво приподнял опухшие веки. — Большие.

— С чего ты взял? Тоже мне, провидец.

— Не провидец, а художник. У тебя это на лбу написано.

Я рассмеялся:

— Маслом?

— Угу. Почти.

Тяжело вздохнув, я попытался отговориться:

— Устал, знаешь…

Мы вновь замолчали. Хорошо, когда рядом есть люди, с которыми можно просто помолчать о своих проблемах, а можно и поговорить. Принуждать к откровению Усов не будет, но помочь, если надо, никогда не откажется. Только чем? Я сам не знал, чем конкретно можно мне помочь.

Меня подставляют, меня хотят убить… Где и кому я перешел дорогу? Почему Сергей Петренко, мой однокашник, вдруг превратился во врага. Именно вдруг? Мы никогда не вели с ним общих дел, никогда не ссорились из-за девушек, да и вообще не ссорились и встречались редко. Так, в больших компаниях по большим праздникам. Я вспомнил его лицо, когда он пытался объяснить, почему мне надо уговорить Тимура Авдеева, владельца солидной страховой компании, оформить сомнительной Серегиной конторе по продаже франшиз полис на крупную сумму. Это была мордочка крысы, даже остренькие зубки показались как будто. Такая мордочка сильно диссонировала с его крупной фигурой, и уж никак не вязалась с его добродушным обликом. Еще и деньги за услугу предлагал, причем, немалые, что меня крайне удивило и насторожило одновременно.

Я только неделю назад заключил большую сделку с предприятием родственника Авдеева по переработке древесины. Пойти сейчас к нему и втюхивать это заведомо горелое дело с Петренко — просто сумасшествие. И самое главное, когда я спросил, почему бы ему самому не поговорить с Авдеевым, он как-то невразумительно начал отнекиваться, ссылаясь на давний конфликтик с этой компанией. Именно так и сказал — «конфликтик». Разговор странный, потому что как бы ни о чем. Я отказался. Петренко нисколько не удивился. Я это видел по его пустым глазам — он не рассчитывал на другой ответ. И только когда я собрался уходить, он неожиданно тихо произнес мне в спину:

— У тебя, Соболев, будут неприятности. Тебе лучше сделать то, что я прошу. Ты помнишь Катерину?

Я остановился как вкопанный и медленно обернулся.

— Что ты имеешь в виду?

— Да ты не нервничай так. — У Петренко внезапно осип голос. Похоже, что сам он нервничал по полной программе. Меня это ставило в тупик. Я ничего не понимал.

— Как ты думаешь, что скажет Авдеев, если узнает, что ты подбиваешь клинья к его жене?

От неожиданности я опустился на стул, стоявший в конце большого стола.

— Я?! Что ты несешь? Никогда у меня с Катериной ничего не было. Серега, ты бредишь!

Петренко засунул руки в карманы и отвернулся к окну.

— Для тебя, может, и бред. Только есть снимки, где ты обнимаешь женушку страхового магната. И сам понимаешь…

Я расхохотался.

— Петренко, с каких пор ты записался в шантажисты? Никаких фото быть не может, потому что я…

Он резко обернулся, подошел к столу и, вытащив из ящика фотографии, запустил их по столу в мою сторону.

На снимках мы с женой Авдеева сидели рядом, моя рука была на спинке ее стула. На лицах глупая улыбка, которую можно истолковать как угодно. В первое мгновение я остолбенел, но спустя минуту с облегчением выдохнул — дело было пару лет назад в ресторане на корпоративе у Авдеева. Хотя покажи это фото любому другому… Я тогда и не знал, что Катерина была женой Авдеева, его самого там не было. Так, легкий застольный флирт. Да и не в моем вкусе дамы из высшего общества. Слишком много в них неправды, фальшивых чувств и настоящих, дорогих бриллиантов. Я еще раз посмотрел на фото. Стола на фото как раз не было видно, поэтому трудно судить: сидим мы в большой компании или тет-а-тет. А на следующем снимке я, вдобавок ко всему, что-то там шепчу ей на ухо. Дальше хуже — мы танцуем. Только снимок очень крупный, и получается, что я Катерину обнимаю, а она прикрыла глаза от удовольствия. Черт!

Я машинально засунул фотографии в карман и поднялся.

— Петренко, ты псих. Тебе лечиться надо. Понял?

Черты лица Сереги заострились, и он окончательно стал похож на грызуна.

— Я желаю тебе только хорошего, — просипел он.

— И тебе не хворать, — едва сдерживаясь, чтобы не заехать ему по шее, ответил я.

Усов безмятежно спал, подложив под голову руку, рядом в пепельнице дымилась сигарета. Я поднялся, убрал пепельницу, взял с кресла плед и осторожно прикрыл им художника. Пусть приходит в себя, бедолага. У него, во всяком случае, все ясно в этой жизни. У Петра лишь две составляющие его творческого бытия — вдохновение и отсутствие оного. С последним еще как-то можно разобраться, хотя бы таким вот чудовищным образом. А муза покапризничает и вернется, куда она денется.

Вернувшись к себе в квартиру, я прошел в кухню и заварил крепкий кофе. Запах арабики меня всегда успокаивал, настраивал на позитив. Я очень рассчитывал на это. Мне сейчас необходимо было собраться с мыслями и набросать план действий, хотя бы в уме. Как хорошо, что я не ответил утром на звонок Анны. Мысль о том, что сейчас она была бы здесь, приводила в ужас. Пришлось бы уходить из собственного дома или намеренно спровоцировать скандал, чтобы ушла она.

Я держал в руках горячую чашку, грел пальцы, которые почему-то мерзли и безуспешно перебирал в уме людей, к которым я мог бы обратиться за помощью. Однако в списке не появлялся даже первый номер. Хотя, был, конечно, человек, которому я мог бы обо всем рассказать. Это Виталий Иванович Бородич, друг моего покойного отца. Он, пожалуй, единственный, кому небезразлично все, что со мной происходит. Но именно по этой причине я и не рискнул бы сваливать на него груз своих неприятностей. Хватит того, что Виталий Иванович спас меня, практически, сироту, от нищеты, научил бизнесу и подарил небольшое дело для начала. Когда мой бизнес окреп и развился, я пытался рассчитаться с Бородичем, но он категорически отверг мое предложение. «Ты считаешь, что мне нужны деньги? Глупости все это, — говорил он. — Их у меня достаточно. Счастья они не приносят, поверь». Если сейчас взвалить на него мои проблемы, старик начнет переживать, суетиться, а у него сердце…

Я никогда не вспоминал своего детства и юности. Не вспоминал умышленно, слишком оно было трагичным. Я пошел в первый класс, когда тяжело заболела и умерла моя мама. До той поры все было, казалось, наполнено солнечным светом. Мои родители любили друг друга, мы были счастливой семьей, жили в достатке. Даже когда наступили лихие девяностые, отец сумел вместе с Виталием Ивановичем найти свое дело и стать успешным. Потеря работы, безденежье, толкание в очередях за самым необходимым — все это почти не коснулось нас. Папа, по словам моей тетки Алины, был человеком с легким характером, талантливым финансистом, обладающим редкой деловой хваткой. «Если бы мой брат был сейчас жив, — говорила она, — он непременно стал бы одним из самых богатых людей в стране». Тот счастливый период своей жизни я тоже запретил себе вспоминать, это было особенно тяжело, слишком контрастно. Мысленно я подвел черту, стал как бы человеком ниоткуда. До определенного момента меня это спасало. Но шло время, и прошлое стало давить, мешать идти вперед. Все чаще появлялось желание оглянуться — что там, за спиной. Вопрос, почему судьба так жестоко обошлась с нами, не давал мне покоя.

После смерти мамы отец как будто умер вместе с ней. Он стал угрюмым, раздражительным, не замечал меня, переложив полностью воспитание и заботу обо мне на свою младшую, совсем еще юную сестру Алину. Она, бедняжка, металась между учебой в институте и домом. Затем, перешла на заочное отделение.

Уходил из дома отец всегда очень рано, возвращался лишь к ночи. Потом стал увлекаться спиртным, но в алкоголика, слава богу, не превратился. Алина часто плакала, тайком, чтобы я не видел, но все равно такое скрыть невозможно. Мне ее было жалко, но я не признавался, что знаю про ее страдания. Не хотел расстраивать еще больше, а когда видел ее покрасневшие глаза, в меня словно черти вселялись. Я начинал без умолку рассказывать анекдоты, не всегда пристойные, те, что услышал в школе, корчил гримасы, изображая учителей. Она хохотала до слез и целовала меня в макушку. Я старался ей помогать во всем: ходил вместе по магазинам, чтобы таскать тяжелые сумки, мыл посуду, убирал в квартире и был горд, чувствуя себя ее защитником. Потребность защищать во мне в то время была очень сильна, наверное потому, что, потеряв маму, Алина стала мне единственной моральной опорой в жизни.

Спустя пару лет отец начал приходить в себя. Я с удивлением обнаружил, что он молодой и красивый, у него добрая улыбка и заразительный смех. В глазах отца появился блеск, он стал особенно придирчиво относиться к своей внешности и тщательно подбирал одежду. Мы с Алиной частенько выступали экспертами в этом вопросе и выносили свой «модный приговор». Как-то случайно подслушав разговор отца с сестрой, я понял, что у него появилась женщина. Мне было страшно и радостно одновременно. Я не стал выяснять подробности, просто видел, что Алина стала спокойнее, часто без причины улыбалась, и решил полностью довериться ей. Робкая надежда на то, что судьба вновь благоволит нам, зародилась в моей душе. Как оказалось впоследствии, она лишь дала маленькую передышку перед тем, как нанести очередной, сокрушительный удар.

Отца не стало. Утром он еще был, веселый и энергичный. Сказал, что вернется поздно, потому что у Виталия Ивановича какая-то вечеринка. А поздно ночью зазвонил телефон, Алина взяла трубку и спустя несколько секунд обсела на пол. Я подбежал, попытался ее поднять, но она крепко обхватила меня и не дала даже шевельнуться. Я вынужден был сидеть вместе с ней на полу и слушать, как она тихонько, тоненько подвывая, плачет, словно маленькая, потерянная собачка. Ее тело дрожало, а стук сердца гулко отдавался в моей груди. Я сразу понял, что эта хрупкая женщина — единственное и самое дорогое, что у меня теперь осталось в этой жизни.

Потом понеслись дни, наполненные суетой. Алина, пряча глаза, сказала, что папа попал в больницу, сейчас он в реанимации и к нему не пускают. Я не знал, сколько люди могут быть в реанимации и почему туда нельзя. Прошло уже два месяца, а Алина все время куда-то уходила, говорила, что надо искать какие-то дорогие лекарства, что денег не хватает и приходится продавать чужим людям то, чем владел отец. Часто приходил Виталий Иванович, приносил много вкусной еды. Со мной он был бодр и весел, хотя я видел, что на душе у него скверно. Они закрывались с Алиной в комнате и о чем-то бесконечно говорили, спорили. Моя дорогая тетушка стала совсем худенькой и очень бледной, больше похожей на девочку, чем на взрослую женщину.

Спустя пять лет после похорон отца, мне шел в ту пору пятнадцатый год, Алина сказала, что я уже большой мальчик и должен знать правду о том страшном дне, когда мой папа ушел из дому в последний раз. Он не заболел и в реанимацию не попадал. Его арестовали, обвинив в убийстве. На адвокатов ушли все деньги, какие только можно было найти. Уже там, в тюрьме, у него случился обширный инфаркт. Тюремные врачи не смогли ему помочь и папа умер. «Ты не думай, — горячо уверяла меня Алина, — твой папа не убийца. Кто-то подстроил так, чтобы все улики были против него. А он ее любил, очень сильно любил. Как он мог ее убить, скажи? Ты ведь знаешь папу!»

Я сразу понял, что речь шла о той женщине, которая помогла папе вернуться к жизни и которую мы с Алиной с нетерпением ждали, когда же она появится у нас дома. «Он как раз собирался пригласить Тамару к нам, познакомиться. Уверял, что она непременно нам понравится» — печально рассказывала Алина. Я был оглушен, раздавлен этой новостью. Нет, я ни на мгновение не сомневался в папиной невиновности, но жестокость, с которой судьба расправилась с нашей семьей, была для меня необъяснимой, смириться с которой просто невозможно. Я слег с температурой, отказывался есть, пить лекарства. Я не хотел никого видеть, ни с кем разговаривать. Алина переживала сначала, а потом вдруг сказала, что она очень рассчитывала, что в их доме уже вырос мужчина, с которым можно обо всем говорить, на поддержку которого она тоже полагалась. А, оказалось, — усмехнулась она, — что мне придется и дальше все решать самой, обо всем беспокоиться в одиночку. Я словно получил звонкую пощечину, причем справедливую. Уже через день рано утром поднялся с постели, самостоятельно приготовил себе завтрак и ушел в школу, тихонько, чтобы Алина не слышала, притворив за собой дверь.

С того момента я окончательно зачеркнул страницу своего детства со всеми невзгодами. Я с головой окунулся в учебу, понимая, что без хорошего образования ничего не достигнешь, и нам с Алиной придется туго. Моя дорогая тетушка была отличным переводчиком с английского и немецкого. Однако из-за меня она не могла себе позволить работу, связанную с разъездами, и в ту пору мы жили на ее скромные заработки на дому. Когда заказов было много — мы пировали, в летние же месяцы наступало затишье, и было не до жиру. Алине приходилось подрабатывать уборкой в богатых домах, я же таскал ящики с фруктами на оптовом рынке. Это позволяло нам в конце лета выбираться в Крым на пару недель, где мы тупо предавались ничегонеделанью. Было здорово. С тех пор у меня осталось трепетное отношение к югу полуострова. Никакие заморские курорты по сей день не дают мне ощущения полного расслабления и погружения в себя. В те моменты, когда что-то не складывалось, когда я словно терял самого себя, измотанный работой и всевозможными дрязгами, я непременно вырывался в одиночку хотя бы на недельку в Гурзуф или Коктебель. Это давало прилив сил, я получал какой-то особый жизненный заряд, позволяющий мне долгое время быть в ладах с самим собой.

Конечно, Виталий Иванович не оставлял нас на произвол судьбы и время от времени помогал деньгами. Но эти деньги Алина старалась не тратить, делая запас для моей учебы в вузе. Необъяснимым образом именно в те годы изменилось все мое мировоззрение. Я понял, что жизнь хороша, даже несмотря на все гадости, которые она, порой, подкидывает. Возможно, именно для того, чтобы проверить, на что ты годен в этом мире. И не важно, — говорила Алина, — что другие катятся по жизни, как по гладкому асфальту, а тебе достаются лишь ухабы, главное — куда ведет дорога. Наверное, она права…

Мысли об Алине меня сейчас особенно угнетали. Только бы не выдать себя ничем в ее присутствии. А то ведь, как сказал Усов, мои проблемы у меня на лбу сияют. От нее как раз труднее всего будет что-то скрыть, слишком хорошо она меня знает. Придется поднапрячься, потому что важнее всего для меня ее спокойствие и уверенность. Вот и получается, что те, кому я могу что-то доверить, не должны ничего знать о моих неприятностях.

Отодвинув в сторону остывшую чашку, так и не притронувшись к кофе, я включил телевизор и бессмысленно уставился на экран. Где-то подсознательно я уверял себя, что безвыходных ситуаций не бывает, что завтра наверняка придет какое-нибудь решение. Но это были лишь жалкие уговоры, не имеющие никакой почвы под собой. Как ни крути, придется добираться до Петренко и хорошенько прижать эту сволочь.

Было совершенно непонятно, с какой стороны подойти к Петренко. Он сегодня откровенно валял передо мной дурака, как оказалось впоследствии — весьма опасного. В такой ситуации я чувствовал себя полностью дезориентированным. И откуда он только свалился на мою голову? Почему я? Почему он выбрал для своих делишек именно мою скромную персону. Причем было ясно, что дела у Сереги шли как-то не очень. Вспоминая сегодняшний разговор с ним, я понимал теперь, что он был загнан в угол. Слишком откровенно он угрожал мне, безо всякой, я бы сказал, фантазии. Какие-то дурацкие фотографии совал…

Зазвонил квартирный телефон. Я нехотя поднял трубку, гадая, кому понадобилась моя персона. Только бы не Анна. Помолчав некоторое время, я сказал: «слушаю».

— Леха, только не бросай трубку, — скороговоркой произнес Петренко на том конце. — Нам надо встретиться, срочно.

«Ага, — подумал я, — на ловца и зверь бежит! Не удалось с первого раза убить…»

— Леха, ты слышишь меня? Я в баре на Старобинской. Очень тебя прошу, приезжай. Мне надо кое-что объяснить. Это очень важно для тебя.

— Хорошо. — Я положил трубку.

Заказывать такси с телефона я не стал и, пройдя почти квартал, поймал частника. Через пятнадцать минут я уже стоял возле бара. Войти сразу не решался, меня одолевали разного рода сомнения, в частности, какую выбрать тактику в разговоре. Что хочет сказать Серега, я не знаю, а вдруг это очередная ловушка. По дороге сюда я мысленно прокручивал в голове все детали тех обстоятельств, где мы так или иначе пересекались. Откуда взялись эти идиотские фотографии и почему только сейчас их решили использовать? Ничего особенного на ум не приходило, хотя это вовсе не означало, что парень сейчас не подкинет мне еще один вариант шантажа.

Заглянув в окно, я попытался рассмотреть среди многочисленных посетителей кафе своего заклятого дружка. За барной стойкой никого похожего вроде не было. В какой-то момент появилось желание развернуться и уйти, однако я понимал, что таким образом проблему не решишь. Придется зайти в бар. Не будут же меня, в конце концов, взрывать вместе со всем заведением. Да и покушаться два раза за день на одного человека — как-то слишком. Велика честь, скажем так. На крестного отца я однозначно не тяну.

Подняв воротник ветровки и натянув поглубже бейсболку, я не спеша вошел в бар. Мощную спину Сереги я увидел сразу, хотя сидел он в укромном месте, в глубине зала, в мягком полумраке. Бросив взгляд по сторонам, я осторожно прошел к столу Петренко и сел напротив.

— Если честно, не хочется мне с тобой разговаривать, — сказал я и посмотрел на Серегу. — Только давай не тяни резину, недосуг мне тут с тобой рассиживаться.

Дружок исподлобья молча смотрел на меня. Я оглянулся в поисках официанта. Надо же занять себя чем-нибудь, выслушивая очередной бред. Однако в следующее мгновение мое тело словно налилось свинцом, и горло сдавил страх. Я медленно перевел взгляд опять на Петренко и с ужасом посмотрел ему в глаза. Это были стеклянные глаза мертвого человека, а небольшая струйка розовой пены в углу рта подтвердила мою страшную догадку. Была бы такая возможность — выпрыгнул бы в окно.

Я тихо поднялся и, стараясь не привлекать к себе внимание, аккуратно прошел между столиками к выходу. Я не чувствовал своего тела, в голове была звенящая пустота, а все ощущения, казалось, сосредоточились в одном месте — горле. Там билось сердце, там же работали какие-то мышцы, старательно проталкивая воздух туда и обратно, оттуда поступали сигналы ватным ногам.

Куда надо сейчас идти, я совершенно не соображал. Просто шел и шел, подальше от этого страшного места. Порой слышались чьи-то шаги следом. Я резко оборачивался, но сзади никого не было. Не знаю почему, но оказавшись перед входом в парк, я с облегчением вздохнул и, ускорив шаг, направился в темноту деревьев. Меня окутала тишина, нарушаемая лишь звуком собственных шагов да пугливыми мысленными вскриками. Запах сосен, прелой листвы и сырой земли был настолько сильным, что я поневоле начал чувствовать себя экзотическим зверьком, случайно попавшим в чуждую ему среду обитания. На самом деле в жизни я никогда не стремился к слиянию с природой, не был приверженцем туристических походов или прогулок вдоль реки. Мои контакты с природой ограничивались жаркой шашлыка у приятелей на даче, созерцанием пальм у моря да цветущего горшка герани на подоконнике. Наверно поэтому, заслышав дружный смех где-то впереди, я поспешил к людям.

— Закурить не найдется? — поинтересовался я у шумной компании молодых людей, что-то весело обсуждавших.

Это было весьма неосмотрительно с моей стороны. В парке было безлюдно, тусклые фонари освещали лишь небольшое пространство возле скамеек, изредка стоявших вдоль темных аллей.

— Да не вопрос, — нехотя протянул долговязый парень, и, встряхнув копной кудрявых волос, с интересом посмотрел на меня.

— А че, дядя, не страшно по ночам по лесу шастать?

Вся компания смотрела на меня как на динозавра, неожиданно появившегося в городе среди бела дня. Но сейчас ночь, и силы мои, увы, были несравнимы со звериными. Наступила пауза. Я прокручивал в голове возможные пути отхода, а ребятки, похоже, определялись с моим будущим.

— Ну, так я пошел. Прикурю в другом месте, — неуверенно сказал я и отступил на пару шагов.

Вся компания поднялась со скамейки, перегородив дорогу.

— А чего ж не дать прикурить хорошему человеку, — криво улыбаясь, произнес один из них, пританцовывая и поводя плечами, как боксер перед боем.

Я молчал. Кудрявый парень вынул из кармана пачку и протянул мне. Аккуратно вытащив одну сигарету, я вернул пачку владельцу.

— Благодарю.

— И все?

— Не понял, — наивно решил я уточнить.

Компания разразилась хохотом. Самое время было обратиться в бегство, но, несмотря на мою приличную физическую подготовку, я понимал, что соревноваться со сворой молодых отморозков будет непросто. Более того, это может усугубить мою и без того плачевную ситуацию.

— Ты дурака не включай, дядя, — оскалился танцующий. — Гони, что там у тебя в кармане.

Денег у меня с собой было не много, бумажник стоил больше, его было откровенно жалко. Я сделал попытку выпотрошить перед ними кошелек, но мечтам моим не суждено было осуществиться — резкий удар сзади в одно мгновение отключил меня.

Очнулся я от того, что лицо мое усердно протирали чем-то теплым и влажным. Осторожно приподняв веки, я едва не лишился чувств в очередной раз. Прямо на меня смотрели два горящих глаза. От ужаса я перестал дышать.

— Эй, Роби! Что там у тебя?

Я услышал приближающиеся шаги и медленно повернул голову на голос. Животное еще раз лизнуло меня в нос.

— Вы живы?

Подоспевший мужчина склонился надо мной, затем подал мне руку, помогая подняться. — Собаку не бойтесь.

— Спасибо. Уже не боюсь, — сказал я, отряхивая одежду от грязи.

— Что с вами случилось?

— Похоже, стукнули по голове. — Я проверил карманы и добавил: — еще ограбили.

— Вот сволочи! — возмутился мужчина. Собака согласно рявкнула.

Я посмотрел в ее сторону и отметил, что псина большая и весьма симпатичная. Вот только ее глаза мне напомнили волчьи.

— Я еще удивился, куда это Роби понеслась…

Он смотрел на меня с сочувствием.

— Может, полицию вызовем? Чем вам помочь?

Я потер гудящий затылок и махнул рукой:

— Да пустое все это. Больше хлопот. Даже телефон прихватили, уроды.

— Точно, уроды, — с этими словами мужчина протянул мне свой мобильник. — Вот, позвоните, если надо.

Прикинув, кому я могу позвонить в такое время и чем, собственно, мне сейчас можно помочь, я с досадой поморщился:

— Спасибо, не надо. Ключи вот от квартиры оставили и то, слава богу.

Мужчина пошарил по карманам, вытащил смятую купюру.

— Возьмите, если не далеко ехать, то на такси хватит. С собой, к сожалению, больше нет.

Я мотнул головой.

— Все в порядке, доберусь, здесь рядом. Спасибо вашей Роби, в чувство меня привела и укусить не захотела.

— Что вы! — рассмеялся хозяин собаки. — Это хаски. Даже если вам очень захочется, то разозлить ее вряд ли удастся. Порода такая.

Зато друг из нее отменный. — Мужчина с любовью потрепал собаку по загривку.

В душе невольно шевельнулось чувство зависти к этой парочке. Себя в данный момент я идентифицировал с волком-одиночкой, особенно в контексте последних событий. Не на кого положиться, не с кем даже обсудить проблему. Допрыгался что называется.

Домой я попал далеко за полночь. Изрядную часть пути пришлось идти пешком. Буквально за пару троллейбусных остановок меня подхватил парнишка на жигулях и доставил прямо к подъезду, отказавшись от денег, которые я ему обещал принести из дома.

— Мне по пути было, не напрягайтесь, — устало махнул он рукой и тронулся с места.

Я долго стоял под горячим душем, пытаясь собраться с мыслями. Но чем больше я размышлял над сегодняшними событиями, тем яснее становилось, что задачка мне не по зубам. Я никак не мог уловить, откуда дует ветер, который принес мне такие неприятности. Что хотел сказать мне Петренко — теперь навсегда останется тайной. Это была единственно возможная зацепка, но, увы, я ее упустил. Если бы кто-то стал наезжать на мой бизнес, то это хотя бы что-то объясняло. Только про мои дела и деньги вроде никто и не заикался. Ничего подозрительного на работе в последнее время не было. Бухгалтерия в порядке, непредвиденных и странных проверок тоже не наблюдалось, никто из финансистов увольняться не собирался. Или все это впереди? Да, зря я не выслушал Серегу, когда он позвонил мне в первый раз. Как теперь связать взрыв машины и просьбу Петренко о протекции? Да и есть ли там связь вообще? Теперь ищи ветра в поле. Одно ясно, что завтра я не хозяин своей жизни и что завтра, так или иначе, продолжит действие запущенный кем-то механизм по производству неприятностей для меня.

Глава 2

На работу пришлось добираться на старом Опеле, милостиво переданном мне во временное пользование Усовым. У Петра имелось два автомобиля, один — солидный Порше, на котором художник ездил на вернисажи и презентации. Он с готовностью предложил именно его для моих поездок в офис, однако пришлось категорически отказаться от такой роскоши. Учитывая несчастливую судьбу своей Тойоты, рисковать чужим имуществом я, естественно, не стал.

Едва я переступил порог, испуганная секретарша прошептала:

— Вас там ждут, — указала она пальчиком на приоткрытую дверь.

Кто мог меня ждать прямо в кабинете, я догадывался. Вопрос, так сказать, один — по какому конкретно вопросу.

— Да? — выдавил я улыбку и щелкнул пальцами у нее перед носом, как будто ждал прихода Деда Мороза. — Хорошо, что ждут.

— Ага, — глупо улыбнувшись в ответ, кивнула девушка.

Я решительно распахнул дверь кабинета. Высокий молодой человек атлетического сложения, в джинсах и темном джемпере, со скучающим видом стоял у окна, опираясь руками на дерматиновую папочку для бумаг.

— Доброе утро, — бесцветно произнес он, обернувшись в мою сторону. — Старший следователь прокуратуры Василий Александрович Демин.

Я был готов к подобному повороту дел. Еще спасибо, что прокуратура, а не бандиты. Хотя, говорят, криминал водится везде, в том числе и в этих органах.

— Доброе, — в тон ему ответил я и жестом указал на стулья у длинного стола. — Прошу.

Мы сидели некоторое время в полной тишине. Молодой, но уже старший, следователь будто гипнотизировал меня, переводя то и дело взгляд с лежащей на столе раскрытой папки на меня. Весь его вид, уверенный, самодовольный, откровенно действовал мне на нервы. Похоже, парнишка выдерживал мхатовскую паузу, рассчитывая на какой-то особый, одному ему известный эффект. Он не знал, что я был глух к подобного рода мастерству.

— Если честно, — наконец разродился он, — мы вас, Алексей Викторович, ждали вчера.

— С чего вдруг? — искренне удивился я.

— Разве не ваша машина вчера взорвалась неподалеку от офисного здания на Стрельниковой?

— Да, моя. Увы, — кивнул я и скорбно опустил голову. — Вот и заявление написал в полицию. Даже не думал, что такими вещами сразу прокуратура занимается, — расстегнув портфель, вытащил исписанный лист и протянул Демину. — Хотел только с утра наведаться на работу, проверить, что да как, а то ведь там, сами знаете, неизвестно, сколько времени придется провести.

Следователь нервно дернул бровями и, пробежав глазами заявление, отодвинул его от себя. Я прекрасно понимал, что подобные заявления пишутся в кабинете, в полиции. Однако умышленно нацарапал отсебятину, на всякий случай. Случай, как оказалось, не заставил себя ждать.

— А что ж не вчера? Почему скрылись с места происшествия?

Я откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

— Скрылся? Разве это так называется? Помилуйте, я же ничего не взрывал, всего лишь помогал девушке поменять колесо. Думаю, что это может подтвердить кто-нибудь, — продолжал я валять дурака, нисколько не сомневаясь, что свидетель, как минимум один — охранник, — был уже допрошен.

— И все-таки, — не унимался дотошный, — почему вы укатили с барышней, никак не прореагировав на преступление?

— Почему же не прореагировал? — тяжело вздохнул я. — Еще как прореагировал. Я жутко испугался. Где гарантия, что никто не стал бы стрелять в меня там же? — я уверенно посмотрел следователю в глаза.

— А что был повод?

— Какой повод?

— Стрелять в вас, — прищурился он.

— Вот про это я как-то меньше всего думал в тот момент, — со злостью огрызнулся я. — Был взрыв, было опасно…

— Да-да, это я уже слышал, — перебил он. — И куда же вы умчались?

— На работу. Но потом, — уловив оживившийся взгляд Демина, — я передумал и поехал домой. На метро.

— Почему?!

— Да потому, что у меня был стресс! Шок, короче.

Следователь замер с улыбкой на лице. Абсолютно неуместной, на мой взгляд. Постепенно его улыбка превратилась в гримасу не то боли, не то разочарования.

— Возможно, — кивнул он и поднялся со своего места.

Мне показалось, что стало легче дышать, будто чья-то невидимая рука приоткрыла форточку, и в нее хлынул свежий воздух. Неужели все? Однако Демин вовсе не собирался уходить, он подошел к окну и присел на подоконник, его лицо оказалось в тени, а мне пришлось повернуться к нему, оказавшись таким образом, как будто под светом софитов. Воздуха опять не стало, внутри появилась мерзкая дрожь, в горле пересохло, жутко хотелось сделать глоток воды, но я не рискнул даже глянуть в сторону графина.

— Может, кофейку? — ласково протянул я.

Следователь склонил голову набок и с интересом посмотрел на меня.

— А вы молодец.

— В каком смысле? — решил уточнить я.

— Держитесь хорошо. За кофе спасибо, конечно. В другой раз.

Не хотелось бы, мысленно возразил я и тоже поднялся со своего места, чтобы как-то поменять эту неудобную для меня дислокацию. Засунув руки в карманы, я обошел вокруг стола и остановился рядом с Деминым, прислонившись к стене.

— Просто сегодня уже немного пришел в себя, а вчера… Никогда спиртным не увлекался, но с соседом вечером пришлось снимать стресс, — хихикнул я. — В конце концов, что такое машина? Железяка. Я же не знаю, может там что замкнуло, и она загорелась.

— Она взорвалась, это не одно и то же, — не вставая с подоконника, следователь повернулся ко мне.

— Ну, я, если честно, не в курсе взрываются ли горящие машины. — Не сталкивался. В кино, вроде, бывает.

— А вы не в курсе, за что убили Сергея Петренко?

Я ждал этот вопрос, готовился к нему, но прозвучал он все равно неожиданно. Как гром среди ясного неба. Наверное, потому, что где-то в глубине души все-таки надеялся, что Серега жив…

Спина, казалось, прилипла к стене. С трудом приняв горизонтальное положение, я сделал несколько шагов и рухнул на ближайший стул.

— Как это — убили… за что, — едва ворочая языком, спросил я и поднял взгляд на Демина. — И почему вы спрашиваете меня об этом. Я что, тот самый последний, кто видел его живым?

Во многом я был сейчас достаточно искренним. Конечно же, полно свидетелей, что я приходил к Петренко в офис, но что касается бара — это мой полный провал, вряд ли я что-то смогу доказать. Теплилась надежда, что если этой ночью на меня не нацепили наручники — значит, в баре меня, скорее всего, не запомнили.

— Вряд ли вы были последним, — протянул он мне спасительную соломинку, за которую я ухватился немеющими пальцами. — Однако хотелось бы узнать, за какой надобностью вы приходили вчера к Петренко? Насколько известно, друзьями вы не были, дел общих не вели. Или я неправильно информирован?

Я протянул руку к графину, стоявшему на столе, налил полный стакан и осушил его залпом. Имел полное право.

— Да, мы не закадычные друзья, но в добрых приятельских отношениях, — я с трудом провернул языком слова. — Мы давно и прекрасно знаем… знали друг друга, учились на одном факультете в институте, жили в одном дворе…

— Это мне известно, — прервал он мое блеяние. — Я спрашиваю: какова цель вашего прихода к Петренко?

— У меня через месяц в некотором роде юбилей намечается, тридцать пять, — прокашлялся я. — Вот хотел пригласить, заодно узнать, нет ли у него на примете приличного местечка для большой компании. Серега любитель всяких тусовок и праздников.

Эта версия — первое, что пришло мне на ум еще дома, когда я обдумывал возможные ответы на неотвратимые вопросы.

— Ну и как, подсказал?

— Вы про что?

— Местечко, спрашиваю, подсказал?

Следователь теперь сидел верхом на стуле и буравил меня ледяным взглядом.

— Да нет, сказал, что подумает, потом сообщит.

Неожиданно мне стало спокойно, безразличие буквально разлилось по телу. Так всегда бывало на трудных экзаменах, когда вытаскиваешь хороший билет. На этот раз билет оказался не слишком мудреным, вполне себе терпимым.

— А как убили Серегу? — ровным голосом спросил я. — Не взорвали же?

— Не взорвали. — Он поднялся.

Было видно, что на Демина навалилась усталость. Он сейчас как рыбак без улова — и время потрачено, и толку ноль. Медленно пройдя вдоль стола, он остановился.

— Я не прощаюсь, — сказал он, поглаживая пальцами свою коричневую папочку. — Сегодня у нас с вами, Алексей Викторович, была просто беседа. Для дачи показаний и составления протокола вас вызовут повесткой. До свидания, — он холодно улыбнулся и тихо, по-кошачьи, вышел из кабинета.

Не знаю, сколько прошло времени. Раза три в кабинет порывалась войти секретарша с какими-то вопросами. В конце концов, я в бешенстве рявкнул:

— Катя! Неужели не ясно, что меня нет?!

— Алексей Викторович, тут надо…

— Нет!!! Ты русский язык понимаешь?! Меня ни для кого нет. И для тебя тоже! Умер. Сдох. Околел. Так понятно?

Дверь захлопнулась. Но не хватало тишины. Фантом прокурорского пижона все еще витал в пространстве кабинета.

— Какая гадость! — не выдержав, сказал я вслух и, подойдя к окну, распахнул одну створку. Свежий ветер ударил в лицо, зашуршали жалюзи.

Сформулировать свои ощущения в ясной форме не получалось. И чего я взъелся на этого бравого молодца? Логичнее всего было бы довериться ему и попросить помощи. Однако, исходя из опыта моего несчастного отца, я почему-то решительно доверился не логике, а интуиции. И она мне как раз подсказывала, что надо быть осторожным, предельно осторожным. В наше время попасть за решетку — как дважды два. Это им проще всего. Папочку с делом захлопнуть и удовлетворенно потереть руки — вот мечта этих пинкертонов.

Когда я вспоминал отца, сердце которого не выдержало испытаний несправедливостью, у меня возникало состояние полной безнадеги, тупика. Виталий Иванович рассказывал мне ту жуткую историю, которая перечеркнула все надежды нашей семьи, лишив нас права просто жить и любить. В тот злополучный вечер они с друзьями собрались устроить вечеринку с шашлыками у Бородича на даче. Дом, доставшийся ему от бабки артистки, был большой, участок тоже приличный, с запущенным, «почти английским», как он говорил, садом. Виталий Иванович был закоренелым холостяком, таким, собственно, он и остался по сей день. Потому, наверное, дача долгое время была излюбленным местом для разного рода мужских попоек и приватных встреч с дамами. Для этих целей в укромном месте хранились ключи от дома, и достаточно было лишь предупредить хозяина о своем визите. Постепенно все обзавелись кто женами и детьми, кто строгими любовницами. Использовать дачу стали все реже, а со временем Бородич отремонтировал старинный дом и переселился туда окончательно.

Тот день был особенным для отца — он хотел наконец представить Тамару своим друзьям и объявить о предстоящей свадьбе. Однако к вечеру все обернулось трагедией. Виталий Иванович с отцом по старой традиции занимались подготовкой мяса для шашлыков и прочей закуской. Когда же стали съезжаться остальные приятели, отец попросил «увольнительную» и поехал за Тамарой, которая должна была ждать его у своей матери в соседнем поселке. Езды туда было всего ничего — минут пятнадцать-двадцать от силы.

По двору уже разносился запах поспевающих шашлыков, гул голосов от выпитого для разминки спиртного, становился все громче, а отца с Тамарой так и не было. В конце концов, приятели стали волноваться. К сожалению, мобильники в ту пору не водились, и найти человека по первой прихоти не было никакой возможности. Когда терпение компании уже иссякло, неожиданно в калитку во двор зашла соседка Бородича по даче, у которой в доме был проведен телефон и время от времени им пользовались все, кто приезжал к Виталию Ивановичу в гости. Женщина отвела Виталия Ивановича в сторону и тихо, почти шепотом сообщила, что звонили из милиции, просили подъехать в отделение для дачи показаний, так как Соболев попал в очень неприятную ситуацию.

Всех, кто хоть мало-мальски знал Виктора Соболева, случившееся повергло в глубокий шок. Оказывается, приехав к матери Тамары, отец с удивлением узнает, что никто его там не ждет. По словам взволнованной Александры Леонидовны, Тамара заезжала, давно, еще утром, очень нервничала, а потом вдруг сказала, что ей срочно надо куда-то отлучиться, обещала вскоре вернуться. Ничего не понимающий отец безуспешно названивал ей на городскую квартиру, подругам, коллегам по работе. Но Тамара как сквозь землю провалилась. Просидев в доме битый час, он решил съездить все-таки в город, зайти к ней домой. Ведь телефон мог и не работать. Александра Леонидовна просилась взять ее с собой, но отец заверил, что позвонит ей из города, да и, мало ли, Тамара приедет сюда. Так и порешили. А потом, на въезде в город, машину остановил гаишник за высокую скорость, проверил документы, попросил открыть багажник, а там… Тамара, задушенная галстуком отца. Этот галстук был куплен как-то по случаю за границей, ни у кого такого не было, и все его потом признали как любимую вещь отца…

Дело закрыли быстро, все улики были налицо, никакие адвокаты не смогли внести даже малейшего сомнения в правдивость этого чудовищного преступления. На машине в тот день отец разъезжал с самого утра — и на работе был, и домой возвращался, и около магазинов останавливался. На крышке багажника никаких других отпечатков, кроме его собственных, обнаружено не было.

Мать Тамары так и не смогла прийти в себя после этой трагедии. Долгое время она пролежала в больнице, рассудок ее помутился, она перестала узнавать людей, и доживать свои дни ее отправили в психиатрическую лечебницу.

Эти воспоминания я держал в самом дальнем, потайном уголке моего сознания, но время от времени они все-таки непроизвольно всплывали на поверхность, принося страдания и делая меня на какое-то время угрюмым и недоверчивым. Еще несколько лет назад у меня была навязчивая идея попытаться провести собственное расследование, но Алина встала передо мной на колени и взмолилась, чтобы я этого никогда не делал. «Я устала от потерь, — причитала она, — я не вышла замуж, не завела детей, потому что мне страшно, у меня нет сил переживать за близких. Понимаешь ты?» Я не хотел понимать, однако заверил ее, что ничего делать без ее ведома не собираюсь.

Потом она еще пожаловалась Виталию Ивановичу. «Ну и что мы можем? — сказал тот. — Попросить через связи достать из архива это дело? Так его уже, знаешь, сколько раз мы изучали. До дыр. К тому же, для этого основания нужны. Решение прокурора. Столько лет прошло, все возможное сделали, денег уложили уйму! На суде обвинитель сказал, что знакомые характеризовали его как человека вспыльчивого, ревнивого… Кто знает, может, этот факт тоже повлиял как-то. На мои слова, что это поклеп, никто даже внимания не обратил. Адвокат, правда, сказал потом, что это уже не повлияло бы на ход событий. Слишком все очевидным выглядело.

Витя познакомился с Тамарой случайно, — сказал Бородич, — в аэропорту Москвы, вместе ожидали задержавшийся рейс. Роман их был такой бурный и молниеносный, что мы и узнать про эту женщину ничего не успели. Да что узнать! Мы увидели впервые ее уже в морге, куда нас водили по одному на опознание. Никто из нашей компании ее никогда раньше не видел. И потом, мой тебе совет, не буди лихо. Как знать, откуда беду накличешь. Я вот, честно тебе скажу, не знаю, с какой стороны и подступиться».

Он тогда сильно рассердился. «Я старый уже, — увещевал он меня, — нет тех знакомств, не к кому обратиться за профессиональной помощью». По большому счету, он, конечно, был прав, но обида за отца осталась занозой в моем сердце.

Теперь, получается, и вовсе не до этого, теперь как бы самому не попасть в подобную ситуацию. Я с досадой стукнул кулаком по столу. Дверь в кабинет тут же распахнулась.

— Звали, Алексей Викторович? — в проеме двери показалось сердитое личико Кати.

Умница, улавливает настроение начальника. Нахмурив брови, я пронудил на одной ноте:

— Завари-ка кофейку, покрепче. Ну и сладенького чего. Есть у нас?

— Конечно, Алексей Викторович, — отчеканила, не моргнув глазом, Катерина и тотчас скрылась за дверью.

Я достал из стола блокнот, в котором хранил достаточно много всякой нужной и ненужной мне информации. Я так и не научился доверять всевозможным современным носителям и, как показал вчерашний вечер, это пошло на пользу. Никто меня к этому не приучал, привычка сформировалась сама собой, на каком-то, возможно, генетическом уровне. Пролистав несколько страничек, я нашел то, что искал. Подмазов Никита Романович, частный детектив. Как нельзя кстати его номер телефона сохранился. Теперь самое время встретиться с ним.

Когда что-то очень надо, судьба дает подсказку. Пару лет назад, одержимый идеей расследования дела отца, я искал себе помощника. Конечно же, хотелось настоящего профи. Куда и к кому конкретно обратиться за помощью, не знал. Но получилось так, что я стал невольным свидетелем разговора моих деловых партнеров, с которыми мы летели на презентацию в Мюнхен. Один из них интересовался, где можно найти хорошего детектива, чтобы проследить за своей любовницей. Второй упомянул фамилию Подмазова. Однако, заметил он, сыщик этот серьезный и будет ли заниматься бытовухой, еще вопрос. Меня это заинтриговало, и я решил попросить телефон детектива. «Так, — сказал я тогда, — на всякий случай».

Потом у меня была встреча с этим человеком. В первое мгновение он мне не понравился. Хмурый, немолодой человек, в глазах которого я не заметил той искорки любопытства, которая, на мой взгляд, должна была свидетельствовать о живом, пытливом уме профессионального сыщика. Одет был старомодно, в какой-то изрядно поношенный костюм, видавший не одну химчистку. Не заработал что ли? Когда я начал рассказывать ему свою историю, он, казалось, даже не слушал меня. Перебирал бумаги на столе, пару раз прерывался на телефонный звонок, затем кивал в мою сторону и снова копался в каких-то квитанциях, счетах, фотографиях. Когда я замолчал, он еще некоторое время занимался своими делами, затем поднял на меня ничего не выражающий взгляд.

— Я все понял, — изрек он. — Вы предполагаете, что отец ваш не виноват в убийстве той женщины.

— Что значит, предполагаю! — возмутился я. — Я знаю, что он ни в чем не виноват!

— Откуда? Он сам вам сказал?

— Почему сам?! Мне было всего десять лет. Что он мне мог сказать? Да мне даже не сказали, что его посадили. Я про все узнал уже после его смерти.

— То есть, со слов ваших родственников, он невиновен.

— Со слов моей тети и друга отца… — тут я запнулся. — Понимаю, что вы мне не верите, считаете все это сказками обиженного мальчика, которого лишили полноценного детства.

Я нахмурился и приготовился уходить. Сыщик неожиданно улыбнулся, и глаза его, тоже неожиданно, сверкнули молодым, озорным огоньком.

— Извините, это первое, что приходит на ум, выслушав вашу историю.

Я не выдержал и поднялся со стула.

— С другой стороны, — никак не прореагировав на мое телодвижение, продолжил он, — я вполне могу предположить, что отца вашего, как сейчас говорят, подставили.

Я смущенно вернулся на место, надеясь, что сейчас начнется разговор по делу, выработка плана действий, ну, или что-то в этом роде. Но лицо сыщика тут же вновь обрело хмурое, скучное выражение. Мне казалось, что он вот-вот начнет зевать. Мысленно я уже жалел, что обратился к этому человеку, кляня своих приятелей за такое знакомство.

— Можно, конечно, взяться за это дело. Но я хочу, чтобы вы прежде хорошенько еще раз подумали — стоит ли. Объясню почему, — надавил он на голос, очевидно предвидя всплески моих эмоций. — Такие убийства, как показывает опыт, не совершаются в порыве, а спланированы заранее, причем очень тщательно. С другой стороны, убийство могло быть совершено и под влияниями эмоций, то есть непреднамеренно, а это еще больше запутывает ситуацию. Такие преступления расследуются по горячим следам. Везде, как ни крути, нужно найти мотив. Даже улики здесь отступают на второй план.

Лицо Подмазова стало печальным, как будто улик у него куча, а мотивов — ни одного. Тем не менее, он продолжил:

— Прошло практически четверть века с того времени. Так ведь? Если сейчас разыскивать свидетелей дела, то не факт, что все найдутся, а может, не все живы. Дальше, учитывая, что отец ваш занимался бизнесом, это направление тоже следует тщательно изучить. Что касается всех следственных материалов и людей, которые вели это дело, то, сами понимаете, маловероятно, что сейчас они работают и с радостью пойдут на сотрудничество со мной. И это так, в общих чертах, всего сейчас не учтешь…

— Вы хотите сказать, что средства нужны большие, что это дорого обойдется, — перебил я. — Меня это не останавливает.

Подмазов с сочувствием кивнул.

— Да, это немалые деньги, и дело не в моих гонорарах, а в том, что придется привлекать к работе других людей.

— Я понимаю.

— И, наконец, самое главное, — вздохнув, произнес он и прикрыл веки. — Бывает так, что правда связана с какими-то семейными тайнами, раскрытие которых усугубляет и без того тяжелые страдания родственников. Вы готовы к этому? — Он потер лицо ладонями и с грустью в глазах посмотрел на меня.

Я растерялся, совершенно не зная, что ответить. К такому повороту беседы я откровенно не был готов и чувствовал себя как на приеме у психолога. Какие, к черту, тайны? Внутренне я готов был уже взорваться, но что-то сдерживало меня от резких высказываний. Уловив мое состояние, Подмазов поспешил меня заверить:

— Я всегда к вашим услугам. Но давайте договоримся, что вы остынете, еще раз все обдумаете, посоветуетесь с сестрой…

— Тетей, — поправил я.

— Вот именно, — кивнул он. — Она, можно сказать, была в гуще тех событий. Во всяком случае, в курсе многих деталей, которые вам, тогда еще ребенку, не могли быть известны. Поверьте, что на данный момент месяцем раньше или годом позже — существенной роли в расследовании уже не сыграют.

На этом мы расстались. Я вышел из конторы Подмазова совершенно раздавленный, как мальчишка после беседы с директором школы. Поговорив на следующий день с Алиной, я вынужден был отложить этот вопрос. Но для себя я решил, что рано или поздно обязательно разберусь с преступлением. С помощью Подмазова или другого человека — не важно.

Вошла Катя, принесла кофейник, чашку и тарелку с заварными пирожными. Это незамысловатое лакомство я полюбил с детства. Конечно, казенные изделия не были такими вкусными, как те, что пекла Алина, но все равно я их предпочитал любым другим изыскам.

— Спасибо.

— На здоровье. Что-нибудь еще?

Я посмотрел на свою секретаршу с откровенным умилением. Худенькая, маленькая, рыженькая пигалица, никакого внешнего шика, но я ни за какие коврижки не согласился бы работать с кем-то другим. Я ценил в ней ум, деликатность, деловое чутье и преданность. Не знаю, откуда такая уверенность, но я всегда характеризовал ее как преданного сотрудника. Трудно, конечно, быть в ком-то уверенным на все сто, но в жизни случается, что, порой, сам себе не очень доверяешь. Так что…

— Нет, больше ничего, спасибо, — прервал я затянувшуюся паузу.

Девушка кивнула и направилась к дверям. Однако, взявшись за ручку, она обернулась и неуверенно произнесла:

— Алексей Викторович, можно спросить?

Я сделал глоток из чашки и кивнул:

— Валяй.

Катя плотно притворила дверь и приблизилась к краю стола.

— Скажите, это правда, что вашу Тойоту вчера взорвали?

Откусив пирожное, я прикрыл глаза от удовольствия.

— Подчистую, — подтвердил я и широко махнул рукой для пущей убедительности.

Секретарша невольно отшатнулась, личико ее заострилось.

— Как же так… почему? И вы такой спокойный.

— Главное, что не покойный, — сострил я, как последний жлоб.

Катя глянула на меня так, будто сомневалась в моей дееспособности на данный момент.

— А откуда, собственно, ты знаешь? — решил я поинтересоваться ее столь глубокой осведомленностью.

— Об этом все говорят, — уклончиво ответила она.

— И кто радуется, если не секрет?

— Что вы?! Да кто может такому радоваться? Среди наших людей таких нет.

— Кто тут наши, Катя? Ты можешь с уверенностью сказать, что вот эти наши, а те — не наши?

Катя, совершенно несчастная, стояла передо мной, как на экзамене у преподавателя-идиота, которого хлебом не корми, только дай поиздеваться над студентом.

— Нет, не могу, — дрожащим голоском пропищала она и шмыгнула носом.

— То-то и оно! — буркнул я и, долив остатки из кофейника, исподлобья посмотрел на свою жертву.

— Извини, Катерина Игоревна. Нервы. Знаешь, мне кажется, что тебе лучше сейчас пойти в отпуск.

Зачем я это сказал — сам не знаю. Очевидно, подсознание подкинуло мне это решение неспроста. Действительно, никто не знает, что последует за этим взрывом. Не стоит рисковать невинными. А предположить то, что я в чем-то виноват, пусть и невольно, вполне реально.

— О чем вы говорите? — она вскинула свои невидимые брови. — Я только месяц назад из отпуска.

— Ну и что? Устала отдыхать?

— Устала! — рявкнула рыжая бестия. — Еще кофе сделать или хватит пока?

Такого я не ожидал, и от удивления на какой-то момент не нашелся, что ответить. Вот уж точно, «в рыжем болоте черти водятся» — тут же придумал я афоризм.

— Хватит, напился.

Секретарша с надменным видом подошла ко мне и собрала на поднос посуду. Я попытался заглянуть ей в глаза, но ответной реакции не последовало, я для нее внезапно перестал существовать.

— Советую все же подумать, — сказал я ей в спину, когда она уже выходила из кабинета.

Катя обернулась с выражением холодной вежливости на лице.

— Что, Алексей Викторович?

— Насчет отпуска.

Дверь с грохотом закрылась.

Что вообще происходит? Я реально теряю контроль не только над событиями, но и над подчиненными. С этим что-то надо делать.

Подмазов назначил мне встречу поздним вечером. После работы, чтобы скоротать время, я решил заехать домой, поужинать, отдохнуть, прикинуть схему разговора с сыщиком. Закупив в ближайшем супермаркете продукты, я направился к дому. На стоянке напротив подъезда к моему великому огорчению оказались две машины, с владелицами которых я никак не был склонен сейчас встречаться. Красный Ситроен Анны и черный Фольксваген Алины стояли рядышком, как нежная парочка влюбленных. Что случилось? Эти женщины терпеть не могли друг друга, так какого черта они здесь делают вместе?

Первым желанием было включить заднюю скорость и смыться пока не поздно. Оказалось, поздно. Они ждали на скамейке у подъезда и каким-то непостижимым образом заметили меня в машине Петра. Скрываться у них на глазах я не рискнул. К тому же Алина явно этого не заслуживала. Мы с ней давно не виделись, по телефону, правда, общались довольно часто.

Припарковав машину, я насильно вытащил свое тело из салона. Мои гостьи резвой походкой уже направлялись навстречу.

— Аня, ты что, ключи от квартиры потеряла? — поинтересовался я, когда они приблизились ко мне. — Торчите тут на улице.

— Представь, похоже, потеряла, — растерянно сообщила она.

Я с удивлением услышал в голосе Анны робкие интонации, что меня обескуражило. Даже воспаленные, заплаканные глаза Алины на меня не произвели впечатления. Всегда уверенная, энергичная и довольная собой Анна сейчас была в роли кроткого ягненка. С ужасом понимаю, что это меня отнюдь не радует. И вообще, в контексте последних событий, я стал вдруг замечать за собой явную трансформацию личности. Я стал циничнее, грубее что ли… Как хорошо, что ты потеряла ключи, со злорадством подытожил я.

— Леша, здравствуй, родной. — Алина чмокнула меня в щеку и спрятала глаза.

— Здравствуй, Аля. У тебя тоже, если мне не изменяет память, должны быть мои ключи. Устроили тут встречу с пропавшим солдатом. Телефоны тоже отменили в этом мире?

Быстрым шагом, заставляя женщин почти бежать за собой, я вошел в подъезд.

— Телефоны, как ты говоришь, отменил ты сам. Все время недоступен, — в спину мне прогудела Алина. — Позвонила Кате, та сказала, что уже поехал домой. На Опеле.

Вот черт! Совсем забыл, что телефон мне оператор заблокировал, чтобы воришки из парка не смогли воспользоваться.

— А, да, извини. Телефон у меня новый, номер тоже другой.

— Со старым что? Он остался в той машине?

Я обернулся, чтобы убедиться, что это спросила Анна. А еще говорят, чудес не бывает. Кто эта милая, нежная женщина? Не знай я другой Анны, подумал бы, что ангел спустился с небес.

— Нет, потерял. Случайно.

Не рассказывать же им, что вчера я дважды мог лишиться жизни.

Анна после ужина, приготовленного Алиной, ушла в гостиную, включила телевизор. Я сидел у окна, смотрел, как синий вечер окутывает город, как зажигаются огни фонарей и окна домов. Алина мыла посуду.

— Леша, ты должен переехать жить ко мне, — тихо, с плохо скрываемой мольбой в голосе, произнесла она. — Ну, хотя бы на какое-то время.

— Не утрируй. Все образуется. Возможно, это просто хулиганская выходка. Не приходило такое в голову?

— В мою голову, Лешик, приходит всякое. В основном плохое. Я с этим уже давно живу.

— Напрасно, — холодно ответил я.

Мне было бесконечно жаль Алину, но утираться слезами и соплями в ее присутствии никак нельзя.

— Надо найти специалиста. Виталий Иванович, я думаю, сможет помочь нам.

— Бог мой! — воскликнул я. — И Виталию Ивановичу уже успела доложить?

Алина закрыла кран и обернулась ко мне.

— Зачем что-то докладывать? Разве ты не в курсе, что в городских новостях по телевизору рассказали про этот кошмар? Кто-то даже на мобильник снял, как горела машина. Кстати, Бородич хотел с тобой увидеться, звонил, наверное…

Теперь понятно, как они все узнали.

— Хорошо, я свяжусь с ним. Заеду на днях, — пообещал я.

Время поджимало, надо избавляться от непрошенных гостей. Для чистоты эксперимента я решил пока не посвящать в свои планы Алину, тем более что конкретных планов, по сути, и нет. Кто знает, что сыщик скажет мне сегодня. Я подошел к тетушке и, озираясь на дверь, прошипел ей на ухо:

— Аля, скажи, а за каким дьяволом ты притащила сюда Анну?

Перекинув через плечо кухонное полотенце, она удовлетворенно кивнула головой и, глядя перед собой, негромко произнесла:

— Знаешь, племянничек, тебе все не в масть. Я никогда не понимала твоей связи с этой красивой пустышкой, ты прекрасно знаешь. И сегодня, поверь, не моя инициатива была. Она позвонила мне, так как не могла связаться с тобой. Я в это время ехала к тебе, она примчалась следом. Вот и все. Что я могла сделать?

Я с шумом вздохнул и скрестил руки на груди.

— И потом, — многозначительно добавила она, — мне так будет спокойнее.

— В смысле?

— Ты же не хочешь пожить у меня. Если с тобой кто-то будет рядом — мне будет не так тревожно. В конце концов, не я вас сватала.

Я притянул ее к себе и громко в ухо заявил:

— Делай что хочешь, но чтобы через полчаса вы ушли отсюда вместе, так же дружно, как и пришли. Ясно?

Алина оттолкнула меня.

— Сдурел? Так и оглохнуть можно! — Она поморщилась и приложила ладонь к уху.

На пороге кухни появилась Анна.

— Вы ссоритесь?

— С чего ты взяла, детка? — Я состроил счастливую мину и повернулся к Алине. — Вот спрашиваю, когда она познакомит меня со своим женихом.

Анна глянула на тетушку и заливисто засмеялась, выставляя напоказ свои безупречные зубки. Бедная Алина не ожидала такой гнусной выходки от меня, она покрылась ярким румянцем, глаза блеснули. Конечно, это было хамством с моей стороны. Тема замужества Алины у нас как-то давно сошла на нет. Я и сам не понял, что на меня нашло.

— Свинство! — припечатала она и замахнулась полотенцем. Я едва увернулся.

— А что такого? Имею я право иметь дядюшку? Посмотри на себя в зеркало — стройная, красивая, умная, — сделал я ударение на последнем слове, умышленно, искоса глянув на Анну.

И я не врал. Видит Бог, Алина в свои тридцать девять действительно была очень интересной женщиной. Природа щедро одарила ее роскошными волнистыми волосами, красивой кожей и завораживающими светло-карими глазами. Анна перестала смеяться, по ее лицу разлилась плохо скрытая зависть. Ей я таких комплиментов никогда не делал. Может, зря. Женщин надо баловать не только подарками, но и своим восторженным взглядом и словом.

— Мне пора, — сказала Алина и плюхнула полотенце мне на плечо. — Анна, ты остаешься?

Нет, ну это же откровенная подстава! Да, заслужил, но мы же не чужие…

— Я думаю, что Анне лучше поехать к себе, — решительно возразил я.

— Почему?! — не согласилась та. — Я думала, что ты рад мне. Мы так давно не виделись. И вообще, хватит уже дуться, — протянула она тоном доброй родительницы.

Это что-то из ряда вон. Я не переставал удивляться новому амплуа Анны. Из капризного ребенка она невесть почему превратилась в сердобольную мамашу. Это вызывало у меня откровенный ужас. Даже Алина не позволяла себе подобных интонаций.

— Знаешь, детка, — обдав ее ледяной улыбкой, сказал я, — сегодня не лучший день для выяснений отношений. Я занят серьезным делом этим вечером. К тому же, здесь небезопасно.

Алина выглянула из коридора.

— Да, Аня, и вправду, тебе лучше уехать. Сегодня к Леше должен прийти детектив, пусть они поговорят спокойно.

— Ты нашел детектива? — вытаращила она свои голубые глазки.

— Нет, это я нашла, — отозвалась Алина.

Вот это называется — родственные души. Умничка! Решила подыграть мне и все сказала правильно, в самую точку, не подозревая даже об этом.

Я медленно ехал по улицам вечернего города, прохлада вливалась в приоткрытое окно, приятно остужая голову. Ехать надо было достаточно далеко, но время позволяло не спешить. В какой-то момент показалось, что за мной увязалась следом машина, ксеноновый свет фар которой назойливо светился в зеркале заднего вида. Решил прибавить скорость, огни в зеркале исчезли.

Подозрительность, недоверие, осторожность — это новые составляющие моей теперешней жизни. Можно только предположить, как живут детективы. Я передернулся, представив себя на месте сыщика. Это ведь надо постоянно находиться в таком напряжении, плюс ко всему — риск, зачастую неоправданный. А ведь люди не просто коварны, но еще и крайне изобретательны в выражении своей ненависти друг к другу. Попробуй понять, что происходит в их воспаленном мозгу. Да и понять — это полдела. Главное, опередить, иначе будет еще одна жертва. А что может быть дороже жизни, своей и своих близких. Да ничего.

Как же тогда, к примеру, Подмазов? Вся воображаемая романтика работы сыщика улетучилась из головы, стоило только мне самому попасть в передрягу. Вот тут то и приходит на ум закон равновесия. Такие, как Никита Романович, являются тем самым балансом, без которого общество неминуемо скатилось бы в пропасть. Кстати, похоже, дела у сыщика шли неплохо, раз до ночи не нашел для меня времени. Ну что ж, будем надеяться, что на этот раз он не будет меня отговаривать выяснить правду.

Так называемый офис Подмазова представлял собой убогую комнатушку на первом этаже с выходом на улицу в старом, еще довоенном, доме.

За письменным столом, древнем, как сам дом, сидел Никита Романович все в том же, видавшем виды костюме, что и в последнюю нашу встречу. Во всяком случае, мне именно так показалось. Однозначно, это удручало, ведь что ни говори, а встречают все-таки по одежке. Но были два обнадеживающих обстоятельства, которые меня, зануду, несколько успокаивали: на столе светился экран приличного, современного моноблока, а в воздухе витал роскошный аромат дорогого кофе.

Сыщик в этот раз не перебирал свои бесчисленные бумажки, стол был убран, и только дымящаяся чашка на маленьком серебристом подносе дополняла натюрморт.

— Рад вас видеть, — улыбнулся мужчина.

Я с удивлением отметил, что у него очень приятная улыбка, странным образом меняющая весь его облик — молодит что ли? — даже глаза приобретают загадочный блеск. Наверное, такой тип мужчин нравится женщинам в возрасте.

— Рады? — бросил я. — Неужели в работе простой? Не похоже.

Он махнул в мою сторону рукой и деланно нахмурился.

— Что вы, не продохнуть. Но отказываться от интересного дела не в моих правилах. Кофе хотите?

Кофе мне хотелось.

— Гавайский?

— А вы знаток. Гавайский.

— Нет, спасибо. Только что дома пил, — вопреки желанию отказался я.

— Зря, — он отхлебнул из чашки и вытащил сигареты.

— Я так понимаю, что вы уже знаете, какое дело привело меня к вам.

— Ну так, в общих чертах.

— Из телевидения.

Подмазов выпустил густую струю дыма и отрицательно качнул головой.

— Некогда мне телеки смотреть. А вот в курсе криминальных событий в городе, естественно, стараюсь быть.

— Сегодня ко мне приходил следователь прокуратуры, — я замялся, не зная, как сформулировать дальше свою мысль.

Сыщик, молча, кивнул.

— Мне не очень это понравилось, — по-детски пожаловался я, понимая всю глупость своего поведения. Подмазов сыщик, а не мой личный адвокат, решающий все проблемы без моего личного участия.

— Еще бы, — неопределенно согласился тот.

— Понимаете, кроме того, что взорвали мою машину, убили человека, который, как мне казалось, конкретно причастен к этому взрыву.

Сыщик глубоко затянулся и потушил сигарету. Достав из стола блокнот, он сделал какие-то пометки.

— Вы Петренко имеете в виду?

— Ну да, — удивился я его осведомленности. — Только почему-то им хочется представить дело так, будто в этом был заинтересован я.

На лице сыщика не мелькнула даже тень удивления. Похоже, они все тут заодно, с неприязнью подумалось мне.

— Само собой, — подтвердил он мою догадку, чирикая в своем блокноте.

— Что само собой?

— Если после разговора с Сергеем Петренко взрывают вашу машину, и вам кажется, что причастен к этому он, то, само собой, смерть этого человека в тот же день невольно ассоциируется с вашей персоной.

— Да мало ли с кем он еще встречался в тот день? Кстати, про то, что я считаю его причастным к взрыву, прокурорскому следователю я не говорил. Здесь у вас я озвучил свою версию впервые.

— Получается, прокуратура на верном пути, — вбил он последний гвоздь.

Я сидел оглушенный подобным выводом.

— И по какому поводу вы встречались с Петренко?

У меня возникло ощущение де жа вю, тошнота подкатилась к горлу. Повторять то, что я сказал следователю, не имело никакого смысла. Это будет тупик. Будь что будет…

— У меня не было никакого повода для встречи с ним. Он меня буквально вынудил прийти к нему.

— Он вас запугивал?

— Ну, не то чтобы запугивал, он выманил меня. Уже разговаривая по телефону, я чувствовал, у него какая-то странная истерика, и ему действительно надо было встретиться со мной. А когда встретились, Серега начал нести всякую ахинею, совершенно бессмысленную, на мой взгляд. Короче, я ушел.

— Почему же вы не рассказали все это следователю?

Мы встретились взглядом с Подмазовым. Вид у него был серьезный, никакой издевки я не прочитал в его глазах.

— Не рискнул. Побоялся, — честно признался я.

— Правильно сделали, — кивнул он.

Я выдохнул с облегчением.

— А теперь, пожалуйста, как можно подробнее про ахинею и все прочее…

Мы закончили разговор уже в двенадцатом часу ночи. Еще никогда мне не доводилось отвечать на такую кучу вопросов. Его интересовали всякие мелочи, не имеющие ничего общего, на мой взгляд, с этим делом. Он составил подробный список моих сотрудников, приятелей, соседей, туда же попали Анна с Алиной и Виталием Ивановичем. Как можно со всем этим разобраться, сколько потребуется времени — я даже представить не мог.

— Кстати, вам невероятно повезло в том плане, что камера видеонаблюдения в баре расположена на входе, и в зону обзора дальние закутки не попадают. — Снял он с моей души камень, когда я рассказывал про свою встречу с мертвым Серегой. — Скорее всего, убийца знал об этом, — пробормотал он себе под нос. — Да, о нашем сотрудничестве распространяться спешить не стоит. Те, с кем придется контактировать, сами обо всем узнают, если мне это будет нужно. Надеюсь, это вам понятно.

— Да, конечно, — заверил я.

На этом мы расстались. Во дворе была кромешная тьма, дом спал, и лишь окно подмазовской конторы тускло светилось сквозь плотные жалюзи. Я огляделся по сторонам, пытаясь угадать в размывах лунного света, какая из многочисленных машин, плотно стоявших на скупо выделенной стоянке, принадлежит сыщику. Увы, талантом дедуктивного метода анализа меня господь, похоже, не наградил. Ни одного варианта так и не возникло и, постояв еще с минуту, я трусцой направился к своему автомобилю, стоявшему за углом.

В салоне машины было прохладно. Энергично потерев ладони и подвигав плечами, я попытался разогнать кровь. Никаких тебе подогревов сидений и прочих элементарных удобств в петюнином Опеле, естественно, не наблюдалось. Но за техническим состоянием своего авто, как ни странно, художник следил исправно, что меня несказанно радовало. Тронув машину с места, я сразу же решил по пути заехать в ночной супермаркет «Удобный», чтобы купить там свежий кофе, возможно даже гавайский «Кона» найдется, аромат которого до сих пор витал где-то рядом. В предвкушении обжигающего напитка, я придавил на акселератор.

Улицы были пустынны, светофоры уныло моргали оранжевым светом, демонстрируя свое безразличие к редким водителям и запоздалым пешеходам. Чувство одиночества мерзко расползалось по душе. Уже давно заметил, что в самые неприятные моменты своей жизни, я ощущал себя почему-то космонавтом, тоскливо бредущим по неизвестной планете, пустой и безжизненной. Становилось страшно, но жаловаться нельзя, потому что сама мысль о страданиях близких была невыносимой.

Подъехав к супермаркету, празднично сверкавшему огнями, я с удовлетворением отметил, что ночная жизнь, судя по скопившимся на стоянке автомобилям, в городе все-таки имеется. Бодрым шагом я прошел по торговому залу и остановился у витрины с кофе, но, пробежав глазами ассортимент, разочарованно отошел в сторону. Судя по всему, найти то, что хотелось мне, можно только в специализированном магазине. Забросив в пакет чипсы и бутылку пива, просто так, в запас, я направился к кассе, где стояло человека три. По залу разносилась приятная музыка, и я, покачивая головой в такт ритму, бессмысленно уставился себе под ноги.

— Рассчитываться будете карточкой или наличными?

— Карточкой, если можно.

Услышав голос покупательницы, я вздрогнул, как от удара током. Подняв голову и вытянув шею в сторону кассы, я увидел свою вчерашнюю спасительницу. На ней была темная ветровка, синяя бархатная повязка на волосах, подобранных кверху — она казалась несколько другой, и при иных обстоятельствах я бы не сразу узнал ее, но голос и этот ее профиль…

— Селена! — довольно громко позвал я, боясь, что она может исчезнуть.

Она обернулась, спустя мгновение удивленно подняла брови и улыбнулась.

— Подождите меня, пожалуйста! — Я поприветствовал ее взмахом руки.

Она согласно кивнула и, рассчитавшись за продукты, отошла в сторону.

Мы сидели за столиком в кафетерии, пили горячий эспрессо и разговаривали, несколько напряженно, правда, как обычно бывает у людей едва знакомых. За моими ничего не значащими фразами стояло острое желание остановить время или хотя бы чуточку придержать его. Я не боялся быть смешным, не пытался скрыть, что безмерно рад встрече, и что, в конце концов, нахожусь во власти ее удивительного обаяния. Я старался запомнить каждую мелочь в ее облике и ту удивительную, необычную, как мне тогда казалось, атмосферу, царившую за этим столиком.

— Никак не ожидал вас здесь встретить, тем более в такое время, — едва сдерживая охватившую меня эйфорию, сказал я.

Она пожала плечами, спрятав взгляд за опущенными ресницами.

— Здесь недалеко мой дом, — пояснила она. — Сегодня на работе задержалась, вот пришлось заехать.

Я смотрел на нее, ладонью прикрывая невольно расползавшуюся по лицу улыбку.

— А я тоже задержался по делам…

Она посмотрела на меня, обдав чудной грустью своих необыкновенных глаз.

— Как, кстати, ваши дела? Что-нибудь прояснилось?

— Да как вам сказать, — я замялся, обдумывая свой ответ. — Пока ничего конкретного. Правоохранители занимаются. Что-нибудь раскопают, надеюсь.

— Главное, вы остались живы. А остальное, наверное, не так уж и важно. Правда?

— Наверное. Моя тетка тоже так считает.

— Тетка? А что говорят ваши родители, они знают про случившееся? — осторожно спросила она.

— Ну, скорее всего, знают. Если верить тому, что умершие все видят с небес, то, безусловно, знают. Моих родителей давно нет в живых, — решил я быть откровенным.

Мы посмотрели в глаза друг другу. Если она начнет сейчас сочувствовать мне, то все испортит, решил я для себя в эту минуту. Тема родителей была для меня очень болезненной, и я ревностно относился к любым высказываниям на этот счет. Особенно меня раздражали сочувствия. Глупо, конечно.

Она отодвинула от себя чашку, облокотилась на стол и отвернулась к окну.

— Печально, — наконец отозвалась она и вновь замолчала, думая о чем-то своем.

Не знаю, как бы выглядела наша встреча в иной ситуации, но сейчас я безмерно благодарен был судьбе за этот случайный поход в магазин. Несмотря на все неприятности, мысль позвонить этой странной женщине меня не покидала ни на мгновение, и листок с заветным номером, предусмотрительно запрятанный мной в книгу, грел душу. Я уже представлял себе неуклюжие фразы, которые я произношу в трубку, придумывая повод для разговора. Но кто-то «сверху» решил помочь и устроил эту встречу здесь, случайно.

Меня удивляла та метаморфоза, которая произошла с Селеной всего лишь за сутки. Еще вчера она производила впечатление уверенной в себе женщины, четко знающей, что ей в этой жизни нужно. Сегодня я видел в ней хрупкость и нежность, прикрытую какой-то неясной завесой тайны. Возможно, атмосфера ночи создавала такую иллюзию. Меня это смущало и будоражило одновременно. Невольно чувствовал себя назойливым юношей, который пристает к взрослой женщине, а та терпит, пытается быть деликатной, чтобы не навредить ранимой психике подростка. Как ни странно, но даже это обстоятельство меня не останавливало. Пусть будет так, я согласен на все, лишь бы иметь возможность побыть рядом. А вдруг это последний раз? Необъяснимый страх потери незримо витал где-то рядом.

— Знаете, а я тоже живу не так далеко отсюда, — решил сменить я тему. — И ужасно хочу пригласить вас в гости.

Моя прямолинейность, похоже, сбила ее с толку. Губы Селены невольно дрогнули.

— Кто ходит в гости по ночам, тот поступает мудро. Так считаете?

— Представьте себе — да! — с детской уверенностью подтвердил я. — Или вас дома грозный муж заждался?

— Мужа у меня нет. Надо понимать, что вас тоже дома никто со скалкой в руке не дожидается?

Мы одновременно рассмеялись. Спустя минуту, Селена сделалась серьезной.

— Если честно, то я ужасно устала, — отмела она жестом мое предложение. — Да и поздно, а завтра мне рано вставать. — Она коснулась рукой сумки с продуктами, давая понять, что аудиенция окончена.

— Да, понимаю. Можно подвезти вас домой? — ляпнул я.

— Меня? — Ее брови взметнулись вверх. — Я же на машине. А вы как?

— Ну да, следовало предположить, что вы на машине, — я поднялся из-за стола. — Я тоже с транспортом. У приятеля одолжил. На днях займусь покупкой.

Мы вышли из супермаркета, перекинулись на улице несколькими ничего не значащими фразами и разошлись каждый в свою сторону. Все закончилось. Настроение стремительно падало. Полчаса, проведенные с Селеной, вызвали в душе сумятицу, а неуверенность в себе нарастала с каждой минутой. Теперь, почему-то считал я, трудно будет найти повод позвонить ей, попросить о встрече. Разве что выяснить завтра, как она доехала. Примитивно.

Уже сидя в машине и перебирая в памяти нашу недолгую беседу, пришел, в конце концов, к выводу, что вел себя как жалкий мальчишка. Я не сумел стать интересным для нее. В ее облике по-прежнему, как и вчера, сквозила отстраненность. Как будто невидимая стена стояла между нами. Что это — наваждение? Или я начисто лишился способности разговаривать с женщинами? Тронув машину с места, я оглянулся на окна кафетерия, светившиеся бегающими огоньками. Оттуда веяло откровенной грустью. Я придавил педаль газа…

Глава 3

Утро выдалось солнечным, тихим, умиротворенным. Вместе с ночью ушло мое желание копаться в себе, а встреча с Селеной и вовсе казалась чем-то нереальным. Ее образ загадочной женщины со странным именем растворился в утреннем свете, как и блики настоящей Луны. Приняв контрастный душ и наспех позавтракав, я помчался к себе в офис. Сегодня было много дел на работе, и то, что я вчера перекинул часть своих личных проблем на Подмазова, придавало мне сил.

В приемной сидела Катя, ее пальцы, как кошачьи лапки, почти неслышно перемещались по клавиатуре. При всем этом скорость печатания у нее была просто фантастическая.

— Доброе утро, Алексей Викторович, — поприветствовала она меня, не переставая перебирать клавиши. — Кофе будете?

— Нет, спасибо. Найди мне, пожалуйста, Шведова. Сейчас. А через полчасика подгони Ряскина Ваню с отчетом по партнерам.

— Будет сделано. — Катя оторвала глаза от монитора и дала передышку пальчикам. — Других распоряжений не будет?

В этой фразе слышался замаскированный вопрос о моих делах. Я не стал ходить вокруг да около, чтобы не вынуждать ее приходить в кабинет каждые десять минут под разными предлогами.

— Ничего больше не надо. Все нормально, Катерина Игоревна. Работаем.

Она коротко кивнула и взяла в руки мобильник.

В ожидании Кирилла Шведова, своего помощника по общим вопросам, я включил компьютер и пробежался по новостям. Все было спокойно, никто не упоминал мою персону всуе. Это уже хорошо. Не хотелось бы попасть на липучку к журналистам, тогда уж размазывать будут при каждом удобном случае год, если не больше.

Я заложил руки за голову и крутанулся в кресле. Смерть Сереги Петренко не выходила у меня из головы. Я оказался зажат между этими двумя событиями: взрывом моей машины и убийством однокашника. Про его гибель, кстати, в прессе информации было тоже весьма и весьма скупо. Как будто рядовой случай, так себе, канарейка сдохла. Я разозлился. Что творится в этом городе? И телевизионщики, любители рыться в помоях, тоже, судя по всему, не спешат распространять ароматы. Хотя, вечерком надо поваляться на диване перед экраном, может, какая подсказка и появится. Серега, Серега… что же такое у тебя произошло, зачем тебе понадобилось страховать фирму непременно у Авдеева? Бред. В очередной раз на ум приходит только это слово — бред. Да не нужен был ему Авдеев, вот не нужен — и все. Тогда зачем все это? К чему фотографии? Уж если бы он собирался действительно меня шантажировать, то выглядело бы это несколько иначе. Мне так кажется. Никак не получается уловить смысл. Хоть тресни! Нигде наши интересы не пересекались до этого. И сейчас тоже никаким боком… Если предположить, что я согласился бы поговорить с Тимуром Авдеевым по поводу мутной конторы Петренко… Только предположить — и что? Что дальше? Солидная компания, само собой, проверит все свои риски и пошлет Серегу куда подальше. Ведь Петренко не мог не понимать этого, он, может, и разгильдяй, но никак не дурак. Каковы его действия дальше? Начал бы мне тыкать в нос этими фотографиями опять, точнее, не мне, а Авдееву. И уж тогда…

В кабинет вошла Катя.

— Алексей Викторович, Шведов в приемной.

Я посмотрел на секретаршу, как на привидение. Нарушила все мои зарождавшиеся умозаключения!

— Екатерина Игоревна! — сорвался я, — с каких пор у нас такие политесы, а? Пришел, так пусть входит. Я же не для того его вызывал, чтобы вы там глазки друг другу строили!

Рыжее чудо никак не прореагировало на мой выпад.

— Само собой, — с достоинством изрекла в ответ Катерина, — никак не для этого. Входите, Кирилл Сергеевич.

В кабинет вошел, сияя как масленичный блин, Шведов.

— Здрассьти, — отвесил он в мою сторону поклон. — Что-то, смотрю, Алексей Викторович не в духе.

— А по-твоему, должен? — поинтересовался я.

Неисправимый бабник, чернобровый красавчик Кирилл Шведов, был, напротив, в прекрасном расположении духа. Глаза блестели, плечи ритмично подергивались, словно в голове у него все время звучала какая-нибудь сальса. Глядя на Кирилла, я всякий раз задавался вопросом: что нужно делать, есть, пить, с кем дружить, чтобы жизнь для тебя была этаким подарочком, пусть не шибко дорогим, но жутко приятным. И ответа у меня никогда не было. Вот кто сказал, что если хочешь быть счастливым — будь им? Не иначе как полный идиот. Оно либо живет в тебе, счастье это, либо не видит тебя в упор. И другого не дано. По себе знаю.

Шведов плюхнулся в кресло, стоявшее в углу. Этот предмет мебели в стиле хай тек никак не вписывался в общее настроение кабинета. Выбрасывать было жалко — как-никак вещь дорогая, привезенная по случаю из Дании. Вот и решили поставить в уголок, чтобы в глаза не бросалось. Единственный, кто любил в нем сидеть — это Шведов.

— Да бросьте вы, Алексей Викторович, — Кирилл махнул в мою сторону рукой, как будто я заслонил ему экран телевизора. — Красивый мужчина в расцвете лет, успешный к тому же, — поднял он указательный палец. — Накрылась тачка — ну и хрен с ней! Вы-то здесь, целехонький и весь из себя. Счастливчик!

Да, похоже, я действительно непроходимый тупица, ровным счетом ничего не понимающий в жизни. Во всяком случае, хлопать в ладоши от таких слов мне совсем не хотелось, а вот запустить в него — я невольно пошарил рукой по столешнице в поисках нужного предмета, — ох, была бы моя воля…

— Ты так считаешь?

— А что? — уже не так уверенно спросил он и пожал плечами. — Звали-то чего?

— Вот за этим и звал. Поедешь в салон, подберешь мне машину. У нашего юриста оформишь доверенность на себя, ну и все бумаги на перечисление. В общем, чтобы я не заморачивался этим вопросом. Ясно?

— Вот это я люблю! — возликовал Кирилл так, будто я решил подарить машину ему лично. — Какие предпочтения будут?

— Простые — чтобы надежно и недорого.

Шведов скорчил постную мину.

— Чё такой пессимизм, Викторович? Эти вопросы механик решает, не я. Надежно, недорого…

Нет, он однозначно сегодня выведет меня из себя, подумал я, закипая.

— Тебе что, не нравится работа?

— Какая работа? — он поерзал в кресле. — А… ну, в принципе, работа мне нравится. Нет, вы не подумайте, я все сделаю. Дешево так дешево. Хотя, мне кажется, что снаряд в одну воронку дважды…

— Пошел вон! — гаркнул я, не выдержав.

Шведов вскочил и, отдав честь, развернулся на каблуках.

— Есть, ваше-бродие!

У двери он притормозил, глянул на меня вполоборота:

— Немец, японец?

— Нанаец.

— Учтемс…

В кабинете после ухода Шведова еще некоторое время витала атмосфера бесшабашности, и возникшее было раздражение, сменилось на странное умиротворение. Все-таки этот клоун прав — надо уметь радоваться шансу, подаренному судьбой.

Хмурый Ваня Ряскин вошел в кабинет, как туча из-за леса. Все испортил сразу — и мой притянутый за уши оптимизм, и желание изменить отношение к жизни. Да уж, если чего-то там не доложили, то все блюдо, что называется, на выброс. Глядя, как уныло повисли щеки у моего зама, я автоматически приложил ладони к своему лицу — впечатление, что заныли зубы, причем все сразу.

— Ну что, Иван Иваныч, никак дурные вести?

Ряскин исподлобья бросил на меня короткий взгляд и шмякнул папкой по столу.

— Ко дну еще не идем, но пробоина имеется. — Он с шумом отодвинул стул и сел справа от меня.

Я, как священник на исповеди, терпеливо ждал, пока он, вытащив из кармана большущий носовой платок, тщательно протрет свой лоб и лысину и начнет уже, наконец, каяться.

— Понимаете, Алексей Викторович, — Ряскин спрятал платок и, в очередной раз зыркнув на меня из-под заросших бровей, побарабанил пальцами по столу, — заказчики что-то закобызились, требуют предоплату назад.

Я невольно откатился на кресле от стола.

— Не понял. Все что ли?

— Господь с вами! Двое. Пока только двое.

— Причина?

— В том-то и дело, что причину не называют. Ну, точнее, объясняют что-то своими внутренними проблемами. Короче, виляют. И с Виженска, и с Рудинска. Заметьте, что в обоих случаях одна и та же отговорка. Никчемная. Мы можем, конечно, надавить на них санкциями, предоплату тоже, по договору, не возвращать. Но суть в другом, — Ряскин отвел взгляд в сторону окна, как будто ему не хватало воздуха. — У нас впереди тендер на поставку древесины для мебельного концерна. Сами понимаете, что в этом случае вопрос репутации нашего производства, считай, вопрос жизни и смерти. А тут еще на горизонте замаячили братья Трегубовы.

— Что, тоже решили принять участие в тендере?!

Ряскин кивнул.

Нет, это уже был удар ниже пояса. С толстосумами Трегубовыми тягаться абсолютно бесперспективно. И зачем им это? Совсем другая сфера…

— Хочешь сказать, что все это не случайно? — задал я глупый вопрос.

— Очень хочется, чтобы случайно… Но мы же с вами не наивные люди, не вчера бизнес начали.

— Не вчера, Иван, не вчера. Кто-то решил испортить нам жизнь. Кто? Зачем? — Это я уже говорил сам с собой.

Ряскин смотрел на меня, ожидая решения. А я ничего не мог ему предложить.

— Знаешь, — неуверенно произнес я, — давай пока не будем паниковать, но для начала предпримем кой-какие меры… Надо поднять данные за последние год-два по персоналу. Только так, чтобы это не бросалось в глаза.

— Понимаю.

— Кто увольнялся, по каким причинам, кто пришел и откуда, ну и так далее.

— Я все сделаю, Алексей Викторович. Нельзя сидеть и ждать, пока нас растопчут. Вот же не было печали, — сокрушенно покачал он головой.

— Рано или поздно такое случается и, наверное, не только у нас. Я так думаю. Ну что там еще у нас есть, — я кивнул в сторону папки.

Уже вечерело, когда я вышел из офиса. Просидев с Ряскиным добрую часть рабочего дня, я сделал еще кучу всевозможных звонков, переговорил с людьми, с которыми давно был в одной завязке. Настроение некоторых меня насторожило — такое впечатление, что с ними кто-то обо мне говорит. И говорит нехорошо. Перспективы с тендером действительно становились весьма туманными.

На обед Катерина заказывала в офис пиццу, заваривала кофе, преданно заглядывала мне в глаза. Что-то ее тоже тревожило, но, боясь навлечь на свою голову гнев, молчала. И правильно делала. Ничего утешительного я ей сказать не мог. Поэтому я делал вид, что не замечаю ее многозначительных взглядов. Мои проблемы, начавшиеся два дня назад, обрастали странными деталями, как снежинка кружевами. Впору было бежать без оглядки куда подальше. Только куда? И, главное, знать бы от чего или от кого конкретно. А то ведь так от каждого куста шарахаться придется. И место здесь не сыграет никакой роли.

У крыльца со скучающей миной стоял Кирилл Шведов, поигрывая ключами от машины. Рядом стояла черная сверкающая Вольво. Я посмотрел на Шведова, тот небрежно указал пальцем на автомобиль.

— Все, как вы изволили желать. Надежна аки танк, по купюрам тоже не зашкаливает, будьте спокойны. Представительность опять же…

Вид серьезного Шведова невольно рассмешил меня.

— Кирюха, ты, похоже, подбирал производителя под свою фамилию, не иначе.

Тот замер на мгновение, затем рассмеялся.

— Если честно, даже не подумал об этом. Я как раз не шведов имел в виду, а нанайцев.

— Нанайцев? При чем тут они? — не понял я.

— Ну как при чем?! Я посчитал, что вы хотите что-нибудь северное. Вот, пожалуйста — получите. Любой каприз, так сказать…

Мы глянули друг на друга и одновременно расхохотались.

— С тобой не соскучишься, ей-богу. Бак заправил?

— Обижаете, шеф. Пятьдесят залил. На пару дней хватит, думаю.

— Думаю, да, шутник. Спасибо, — с улыбкой кивнул я.

— Тогда до завтра.

— Пока, — я помахал рукой и сел в автомобиль.

Больше всего мне сейчас хотелось поехать домой, но после нескольких за день звонков Виталия Ивановича я просто обязан был навестить старика. Машина заурчала басом и тронулась с места. Я не спешил, привыкая к новому «коню». Да и машина должна почувствовать хозяина. Так и ехали, прислушиваясь друг к другу. Улицы города уже освободились от вечерних пробок, легкие сумерки окутывали улицы. Этот период времени, когда прячется солнце, а фонари еще не зажгли, я не любил. Время между сменой дня и ночи неизменно вызывало во мне щемящее чувство одиночества, тревоги и еще какого-то необъяснимого мистического страха. Медики все твердят про «плохое время» в предрассветные часы, а я с уверенностью могу сказать, что вечерняя заря не так уж и прекрасна и безобидна. В такие моменты мое подсознание выворачивало весь негатив прошедшего дня, устраивая пытки разуму. Я включил приемник, чтобы как-то отвлечься.

Уже на выезде из города начали вспыхивать веселые оранжевые светильники вдоль шоссе. Я набрал номер Виталия Ивановича, предупредил, что скоро буду. Мне нравилась дорога в загородный дом Бородича. Недавно отремонтированная, не загруженная автомобильными потоками, очень живописная — едешь и отдыхаешь.

Ворота были предусмотрительно распахнуты, и я, не останавливаясь, сразу въехал во двор. Заглушив двигатель, я откинулся на сиденье. Мне было приятно и комфортно в новой машине, наверное поэтому выходить я не торопился. Под мягко светящимся фонарем в глубине двора показался силуэт человека. Я присмотрелся: навстречу мне по дорожке катил тележку, уставленную пластиковыми бутылями с водой, сосед, Андрей Сапрунов. У Бородича для питья использовали воду из артезианской скважины. Сооружение из бревен стилизовано было под деревенский колодец, хотя внутри работал мощный мотор, и вода набиралась простым нажатием на клавишу. Сапрунов на правах соседа и приятеля Виталия Ивановича, пользовался возможностью брать здесь воду для своих нужд.

Поравнявшись с машиной, он поприветствовал меня взмахом руки.

— Добрый вечер, — ответил я, открыв дверцу.

— Давно не был, Алексей, — бросил тот на ходу.

— Все некогда. Жизнь плясать заставляет.

— Бывает…

Я всегда удивлялся их дружбе с Бородичем. Они были, на мой взгляд, слишком разными людьми. Виталий Иванович — успешный в бизнесе человек, к тому же эстет, любитель и ценитель искусства, образованный и воспитанный. Сапрунов был прост, как сырец, даже груб, не только внешне, но и, как я чувствовал, внутренне тоже. Его лицо, испещренное глубокими бороздами морщин, было всегда мрачным, независимо от настроения в данный момент. Как-то раз я спросил Виталия Ивановича, что их связывает. Он пожал плечами:

— Связывает? Да ничего, Леша, нас не связывает. Но ты пойми — он мой сосед. С соседями надо быть в хороших отношениях. Это жизнь. К тому же он переехал сюда недавно, я его консультировал насчет выбора дома. И потом это мне выгодно, — рассмеялся он тогда. — Андрей мужик крепкий, здоровый, по хозяйству мне помогает безотказно. Вот, бывает, позову его на рюмочку коньячку, посидим, два холостяка, поговорим про усадьбы наши. Свой дом это хорошо, но, сам понимаешь, удовольствие довольно затратное и очень хлопотное.

Выйдя из машины, я несколько раз глубоко вдохнул, потянулся, пытаясь освободить свое тело и голову от груза навалившихся на меня забот, и не сразу заметил, что на террасе, набросив плед, сидел в плетеном кресле сам хозяин.

— Уж думал, не дождусь. Чего так долго? Маша дважды ужин разогревала, — проворчал тот и медленно поднялся мне навстречу.

— Виноват, Виталий Иванович. Но, сами понимаете, покой нам только снится! Здравствуйте, — протянул я руку.

— Здравствуй, здравствуй. Замерз, сидя тут, — зябко повел он плечами и пожал мою ладонь.

— Машина новая, не погонишь.

Виталий Иванович бросил взгляд на Вольво, тяжело вздохнул.

Мы направились в дом. Я шел сзади него, то и дело приостанавливаясь, чтобы дать возможность хозяину войти первым.

За многие годы внешне усадьба мало изменилась, она так и осталась старинной усадьбой помещика. Бревенчатые стены периодически подвергались каким-то пропиткам, спасающим от вредителей, новые рамы на окнах тоже были деревянными, только крыша из черепицы немного выделялась своей яркой окраской. Зато внутри это было современное, комфортабельное жилище с дорогой мебелью из итальянских салонов. Виталий Иванович не скупился в средствах, обустраивая свое гнездо. Правда, в гнезде этом куковал он в одиночестве, не считая разве что Маши — то ли дальней родственницы, то ли старинной знакомой. Я не вдавался в подробности. Мария Егоровна вела хозяйство, заодно выступала в роли своеобразной компаньонки бобылю.

Я часто мысленно сравнивал Бородича со своим отцом, который в моей памяти остался красивым, сильным мужчиной. Конечно, с тех пор прошло двадцать лет, но я был уверен, что и теперь, в шестьдесят пять, он был бы интересен женщинам. Виталий Иванович же, человек состоятельный, не обремененный семейными заботами, выглядел в свои шестьдесят восемь стариком. Правда, несколько гламурным. Именно так я охарактеризовал его однажды за столом на ухо Алине, за что получил тихонько кулаком в бок. Всегда дорого и безупречно одет, модно подстрижен, с отполированными ногтями — он был этаким денди на покое. Похоже, диабет, больное сердце и несостоявшаяся личная жизнь наложили отпечаток на его внешность, добавив лишний десяток лет.

В гостиной царил приятный полумрак от торшера. На диване, прикрывшись шалью, лежала Мария Егоровна. Негромко работал телевизор, в камине весело потрескивали поленья.

— Маша, мы пришли, — тихо произнес Бородич и дотронулся до ее плеча.

Женщина встрепенулась, опустила ноги с дивана и посмотрела на меня заспанными глазами.

— Ой, Лешенька, здравствуй, — смущенно проговорила она и провела пальцами по лицу, прогоняя остатки сна. — Я тут задремала под телевизор.

— Здравствуйте, Мария Егоровна. Сожалею, что нарушил ваш отдых.

— Да что ты, — она поднялась и с улыбкой добавила: — я очень рада, когда кто-нибудь к нам заходит, живем тут, как сычи.

Она сложила аккуратно шаль, поправила диванные подушки.

— Я все время толкую Виталию Ивановичу, чтобы он чаще выезжал в город, надо быть среди людей, надо интересоваться жизнью, время так быстротечно.

Я опустился в кресло и, воспользовавшись тенью, стал наблюдать за этой удивительной женщиной. Невысокого роста, худощавая, непременно в строгом платье и туфлях на невысоком каблуке, она была организующим центром этого дома. Вспыльчивый, часто угрюмый, Бородич никогда не повышал на нее голоса, и старался слушаться ее во всем, во всяком случае, внешне это выглядело именно так.

— Леша, заливной язык любишь?

— Обожаю, — протянул я и зажмурился, предвкушая удовольствие.

— Рагу из баранины?

— Не то слово…

— Вино белое, красное?

— Красное, — пролепетал я, совершенно убаюканный ее ровным, мягким голосом, похожим на звуки летнего дождя.

Некоторое время я еще слышал тихое позвякивание посуды, какие-то обрывки фраз, а потом отключился, будто под гипнозом…

Виталий Иванович медленно потягивал из чашки чай и смотрел на огонь в камине. После сытного ужина мы засиделись с ним далеко за полночь, обсуждая не очень веселые события последних дней.

— Знаешь, что я тебе скажу, — он повернулся ко мне. — Надо уезжать из города.

Встретив мой недоумевающий взгляд, Бородич энергично закивал головой.

— Да, именно так. Я не вижу пока другого выхода. Да и, скажем так, тебе пора расти. Ну что твоя фирма… так, баловство. Да и то, не ровен час, отнимут.

— Кто? — я обалдел от такого вывода.

— Кто… — он ослабил узел шейного платка, поморщился, — если бы я знал, то разговор был бы другим. Потому и предлагаю тебе уехать, к примеру, в Питер. Я помогу устроиться, дело открыть. Связи еще кой-какие имеются. Пока.

— А здесь как же… — от неожиданности я поднялся и начал кружить по комнате. Сонливость как рукой сняло.

— Здесь, здесь. Что ты заладил. Надо продать и все. За любые деньги. Жизнь дороже. Помочь тебе в делах мне проще, чем организовать круглосуточную охрану. Да не мельтеши ты! — прикрикнул Бородич и махнул на меня рукой.

Я остановился перед ним и посмотрел прямо в глаза.

— Можно подумать, что Питер такой секретный город, про который никто никогда и не слыхивал. И с чего вы взяли, что мне что-то угрожает?

— Если ты считаешь иначе, то спи спокойно. Только чует мое сердце… — он замолчал.

— Что, что чует ваше сердце? Виталий Иванович, не молчите!

Тот потер ладонью по груди в области сердца и пожал плечами:

— Ты же понимаешь, что машина не сама взлетела на воздух.

Я сел напротив Виталия Ивановича.

— Я это связываю с Петренко. Теперь Петренко нет и…

— И нет проблем, так? Вот если бы это ты убил этого Петренко, зная о его дурных намерениях, то еще как-то можно было утешиться. Или думаешь, ангел-хранитель решил о тебе позаботиться?

— Да я вообще не знаю, что тут и думать. Нигде мы с Серегой не пересекались, не могло у него быть зла на меня.

Виталий Иванович откинулся на спинку дивана, в его глазах отражались огненные блики от камина. Неторопливо поглаживая пальцами свой перстень с крупным камнем, он о чем-то думал. Я давно заметил, когда Бородич искал ответ на трудный вопрос, он непременно потирал свой серебряный перстень, будто совершал магический ритуал.

— Знаешь, — наконец изрек он, — Петренко могли убрать за то, что он не смог взорвать тебя вместе с машиной, за то, что вышла такая досадная осечка.

Я подумал о Селене, моей спасительнице, и сердце сладко заныло.

— Ты чего улыбаешься?

— Я?

Похоже, мои мысли все на лице. Стало неловко и весело одновременно.

— Виталий Иванович, — хохотнул я. — Честное слово, не хочу показаться наивным, но все-таки, мне кажется, вряд ли за это могли убить. Ну, допустим, вышла осечка. Даже у профессиональных киллеров такое случается, а тут Серега… Нет, что-то не так в этой истории. Хотя, согласен, не только в Петренко здесь дело. Он просто был звеном. Но в какой цепи?

Виталий Иванович сцепил пальцы и искоса глянул на меня.

— Ответ будем искать потом, после того, как ты исчезнешь.

У меня перехватило дыхание.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Исчезнешь и все. На время.

— Фух, — выдохнул я, — а то уж было подумал…

— Думать тут нечего, — мрачно буркнул он. — Делай, что говорю. Не обязательно сразу с делами где-то светиться, так хотя бы пересидеть некоторое время.

— Легко сказать… в конце концов, продать дело — это, извините за каламбур, не такое простое дело. Вот так, за пару часов, все не уладишь. И буду я, как прыщ на лбу, у всех на виду со своим побегом.

На лице Виталия Ивановича промелькнула растерянность.

— А у меня машина новая, жалко, если опять взорвут, — тоскливо добавил я.

— Тьфу на тебя! — раздосадованный Виталий Иванович поднялся с дивана. — Исчезни на время, главное уехать, не сообщая ни одной живой душе, в любом направлении. Потом с бизнесом разберемся.

Я сделал шаг в сторону двери, преграждая путь Виталию Ивановичу, который, похоже, посчитал наш разговор оконченным и вопрос решенным.

— Ничего не получится, — уперся я, категорически не желая никуда исчезать. — Дела в моей конторе сейчас в таком состоянии, что мое исчезновение воспримут как предательство, побег от проблем, не иначе. И все там развалится к чертям собачьим. Да меня люди проклянут!

— Спать пора, — он сделал жест рукой, словно отодвигая меня в сторону. — Твоими делами пока займусь я. Так и передашь своим.

Невольно я отшатнулся к стене, давая пройти старику. Еще некоторое время я слушал звук его удаляющихся шагов, а в душе нарастала тревога и чувство беспомощности. В сущности, он ведь прав. Ситуация запутанная, опасная. Только как… Нет, ничего не могу решить. Может, правда, надо лечь спать и не ломать себе голову. По крайней мере, сейчас.

Утро наступило как-то внезапно. Казалось, что я только прикрыл глаза, и тут вот оно, бьет солнечными лучами сквозь плотные портьеры, ликует и дразнит неуемной силой жизни. Сердиться на счастье, пусть и чужое, бессмысленно. Нужно искать компромисс. Я сделал над собой усилие и лениво потянулся в постели, изображая для себя самого беспечность. Затем, опустив ноги на пол, энергичными движениями растер лицо и нацепил маску бодрого и уверенного в себе человека.

Спустившись на первый этаж, тихо вошел в просторную кухню, стараясь никого не разбудить в доме. Я решил смастерить себе бутерброд и подошел к холодильнику.

— Леша, — неожиданно раздалось у меня за спиной. — С утра надо есть горячее.

Я резко обернулся. Мария Егоровна сидела у окна на стуле и смотрела на меня уставшими глазами, как будто и спать не ложилась. Безупречный внешний вид, точь-в-точь как вчера, и этот грустный взгляд только подтверждали мой странный вывод.

— Вот те раз! — воскликнул я. — Думал, вы еще спите…

— Ну что ты, — она медленно поднялась, — я рано встаю. Привычка такая, уже много лет просыпаюсь ровно в половине шестого. Хоть зимой, хоть летом.

Женщина подошла к плите и достала из духовки глубокую сковородку с крышкой.

— Садись, еще горячий, — сказала она и показала, приподняв крышку, пышный, аппетитно поблескивающий, омлет с беконом.

— Ого! Я и не привык к таким трапезам с утра.

— Плохо, — оборвала она меня. — Элементарная яичница для тебя целая трапеза. Чем же ты питаешься тогда? Кофе с молоком или черный?

— С молоком, — ответил я, улыбаясь. — Виталий Иванович еще не вставал?

— Вставал, поел и ускакал куда-то. Не знаю, куда его понесло в такую рань.

Едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться от этих ее слов «ускакал» и «понесло», я с изумлением спросил:

— И что, может, сам за рулем?

— Да нет, — отмахнулась она, — я вызвала Диму, пока он тут завтракал. А то, подумала, с него станется — поедет сам.

— И это правильно!

Мне было приятно говорить с этой женщиной. Их отношения с Виталием Ивановичем были неоднозначны. С одной стороны — прислуга, с другой, как ни крути, более близкого человека у Бородича и не было. Мы с Алиной слишком заняты собой, своими делами, чтобы ежедневно справляться о делах старика, как того требовали приличия. Так что Мария Егоровна была в этом смысле щитом, прикрывавшем наш оголтелый эгоизм.

Еще был Дима. Без Димы в этом доме никуда. Лет десять назад он появился у Бородича. Его бабушка, ныне покойная Софья Александровна Соловьева, жила в этом же поселке и одна растила своего рано осиротевшего внука. Парень чувствовал себя обиженным судьбой, и в один прекрасный момент связался с компанией, которая ему пообещала «нормальную» работу. Возвращаться стал под утро, говорил, что помогает ремонтировать машины. В доме появились деньги, только Софья Александровна не радовалась такому заработку, сердцем чувствовала — не к добру это все. А вскоре выяснилось, что Дима с компанией занимались грабежами машин, таскали магнитолы и приемники. Вместо нормальной работы парню светил приличный срок. Вот тут Софья Александровна и обратилась через Марию Егоровну к Виталию Ивановичу, чтобы тот вытащил парня, спас от тюрьмы. Бородич нашел нужных людей, и дело замяли. Взамен потребовал от Димы отречься даже от мыслей о воровстве. Взял к себе шофером. Дима оказался парнем трудолюбивым, неглупым и, главное, благодарным. Теперь он верой и правдой служил Бородичу, считая того и отцом и учителем.

Омлет удивительным образом испарился с тарелки. Ощущение сытости и убаюкивающего чувства заботы и защиты пробежало по всем нервным окончаниям моего издерганного тела.

— Спасибо вам за все, — сказал я и грустно улыбнулся.

Мария Егоровна быстрым шагом подошла ко мне и положила руку на плечо.

— Леша… — начала она и замялась. — Знаешь, у меня никогда не было детей, поэтому, может, мои слова покажутся тебе глупостью…

Я замер, перестал дышать, будто приготовившись услышать некое откровение.

— Мне кажется, — продолжила она, — тебе стоит послушать Виталия Ивановича. Надо спрятаться, переждать…

Очевидно, она почувствовала, как я весь напрягся, и, убрав руку, немного отступила.

— Я хочу сказать, что ты еще молод, вот не нашел времени жениться даже…

— При чем здесь это? — в недоумении поднял я брови. — Или вы с Бородичем считаете, что неприятности предпочтительнее иметь человеку уже состоявшемуся во всех отношениях? А как же слезы вдовы и осиротевших детей?

В моем голосе появился неприятный и неожиданный для меня самого холодок и металлические нотки. Мария Егоровна суетливо поправила свою безукоризненную прическу и жалко улыбнулась.

— Нет-нет, ты неверно меня понял. А, может, я не знаю как правильнее сказать тебе про то, что чувствую, но все равно, злись не злись, только прошу тебя — будь осторожен.

Она опустила глаза, пальцы ее нервно сжались в кулачки.

— Разберусь как-нибудь, — буркнул я, не понимая, по какой причине меня пробирает отвратительное раздражение на эту добрейшую женщину и заодно на себя самого.

Уже садясь в машину, я обернулся в сторону крыльца, на котором стояла Мария Егоровна, и махнул на прощанье рукой. Она едва заметно кивнула. Я завел двигатель, но трогаться с места не стал. Что-то не позволяло мне вот так просто расстаться с этой женщиной. Да, собственно, никогда прежде я и не разговаривал с ней в таком тоне. Нехорошо это…

Я вышел из машины и быстрым шагом направился обратно к дому.

— Ну, виноват, — склонил я голову перед Марией Егоровной, и прикрыл ее руки своими ладонями. — Нагрубил, вот такой я паразит. Молю о пощаде. Мир? — улыбнулся я и посмотрел ей в глаза.

Мария Егоровна освободила руки и деловито произнесла:

— Хорошо, что вернулся. Я тут приготовила тебе, — с этими словами она достала из кармана платья небольшой конверт.

— Что это?

— Только, пожалуйста, не отказывайся сразу, вдруг пригодится. Здесь адрес и ключ. Об этом месте и доме никто не знает. Там прошла моя молодость, там я была счастлива когда-то…, - Мария Егоровна замялась на мгновение. — Короче, — продолжила она, — если понадобится укрыться — место лучше не придумаешь. И не очень далеко, и спокойно. Соседку я предупрежу, чтобы не задавала вопросов и ни с кем не обсуждала твое появление. У тебя есть время все обдумать и решить самому, что делать. Но если вдруг… Короче, никому не рассказывай ни про адрес, ни про меня. Ты понял? Никому. Ни одной живой душе.

— Да, конечно. — Я машинально запрятал конверт в задний карман джинсов.

— Ну все, поезжай с Богом, — быстро проговорила она и, оставив меня стоять у крыльца, удалилась в дом.

— Спасибо, — беспомощно пролепетал я себе под нос.

С этого момента я почувствовал себя брошенным на произвол судьбы. Нет, мне, конечно же, кинули хлипкий спасательный круг, за который, возможно, придется уцепиться. Только удержит ли он, это еще вопрос. Почему-то тихая и безропотная Мария Егоровна своим участием напугала меня. «И никому не говори. Никому»… От таких ее слов делалось тошно. Как жить, не доверяясь никому? Абсурд. Засыпать и просыпаться в липком холодном поту от страха каждый день? И ждать, ждать, когда же что-то прояснится, когда ты сможешь, наконец, высунуть нос из укрытия.

Отъехав немного от дома Бородича, я остановил машину, чтобы как-то перевести дух и собраться с мыслями. Звонить на работу было еще рановато, я включил радио и, откинувшись на сиденье, прикрыл глаза. Музыка чувственного французского шансона шла вразрез с моим состоянием. Черт возьми, подумалось мне, а ведь счастье, и даже не счастье, в любви — это дар свыше. Жить в страстях и страданиях по этому поводу — безумная роскошь. У меня этого никогда не было. Я что-то в своей жизни постоянно упускаю из виду, что-то ускользает от меня, как короткая тень. Как это говорят умники: не спрашивай за что, а спрашивай зачем. Так зачем же мне выпадает все время дрянная карта, с самого детства… Стоп-стоп! Эка куда занесло.

Я прислушался к музыке. Французы свое отпели, мягкий баритон Элвиса Пресли проникновенно мурлыкал «Люби меня нежно, люби меня страстно…» И что-то там еще про вечную любовь. Разве бывает такая? Стремление человечества к совершенству во всем, возможно, и двигает цивилизацию, но вполне вероятно, что имеется и побочный эффект в виде горя, ненависти, мести, зависти.

Шум промчавшегося мимо автомобиля прервал мои философские упражнения. Я открыл глаза и посмотрел на удалявшуюся машину по пустынному шоссе. То ли все разъехались, то ли еще не выезжали. Я не знал уклада жизни обитателей поселка, не вникал. И вот теперь эта тишина на дороге, словно знак одиночества или намек на чистый лист, с которого все придется начинать.

Глава 4

Подъезжая к городу, я несколько сбросил скорость, хотя и так ехал довольно медленно. Поймал себя на мысли, что не знаю, как быть дальше. Поехать сразу на работу, забежать домой или к Алине, чтобы переговорить. Только о чем? О том, что я не знаю, что делать и куда бежать? Нет, только не это, взваливать свои проблемы на нее, подвергать опасности единственного близкого мне человека я позволить себе никак не мог.

Стоя на светофоре, я приметил небольшое кафе за перекрестком и решил скоротать там минут двадцать. Ответить на вопрос, почему я оттягиваю время и не желаю появляться на работе, у меня никак не получалось. Сказать, что боюсь? Нет. Не то, чтобы мне было все равно, что со мной случится, но, скорее, я тупо не мог сообразить, откуда ждать опасность. В конце концов, не прямо же в офисе на меня будут нападать. Даже мысленно повторять это слово — нападать — было трудно, и звучит отвратительно. Кто? За что? Я же не бандит, не мафиози, не миллиардер какой, заработавший свое состояние махинациями и воровством. И чужих жен не уводил к тому же. Хотелось ругаться… Еще только утро, а я уже чувствовал усталость и злость.

Припарковав машину на стоянку, я зашел в кафе. Пустой еще зал был окутан терпким, сладковатым ароматом только что смолотого кофе. Подойдя к барной стойке, я поискал глазами официанта.

— Алексей! — неожиданно услышал я и обернулся на голос. За дальним столиком, у окна, весело улыбаясь, какая-то особа махала мне рукой. Присмотревшись повнимательней, я изрядно удивился: Катерина Авдеева собственной персоной! Вот уж точно мыслями накликал, не иначе. И чего ее занесло сюда с утра пораньше? Статус мадам Авдеевой позволял ей до обеда даже глазки не открывать. Ну, в крайнем случае, в неглиже да на мягком диване с чашечкой утреннего кофе в одной руке и с глянцевым журналом в другой — это еще куда ни шло. Но чтобы в такой серенькой кафешке… А делать нечего, надобно подойти. И политес придется разводить.

Я растянул губы до предела возможного и, склонив голову набок, кошачьим шагом двинулся в ее сторону.

— Здравствуй, красавчик. Лет сто не виделись. — Насмешливые глаза гламурной дамочки оценивающе пробежали вдоль моей унылой фигуры.

— Здравствуйте, Катерина… э-э-э, запамятовал, простите, как вас по батюшке…

Я встал спиной к окну и стрельнул глазами по залу: неровен час опять снимают…

— Ты чего, Соболев, не с той ноги встал? — тонкие брови Авдеевой высоко взметнулись, ментоловая сигаретка в длинных, аристократических пальчиках невольно дрогнула. Пристроив ее в уголке капризного рта, она протянула мне ладонь.

— Присядь, не стой истуканом. А то подумаю, что ты не рад меня видеть.

Хм, можно подумать, мы закадычные подружки, — саркастически подумал я. Что ж, придется идти на фамильярность — именно такую тактику навязывала она.

— Как такое возможно? Рад бесконечно. — Я коснулся ее руки с видом, словно наконец ухватил птицу счастья за хвост.

Катерина удовлетворенно повела плечиком и кивнула:

— И я тоже.

Внезапно я почувствовал запах ненависти. Такой назойливо пыльный и серый по цвету. Кому-то может это показаться странным. Ненависть, оказывается, имеет цвет и запах. Я даже опустил глаза вниз, чтобы она не заметила чего-нибудь. Да и не в Кате дело вовсе. Мне сейчас ненавистна стала вся атмосфера, окружающая меня. Напрашивался вывод, что меня преследуют обстоятельства и люди, с которыми связаны трагические события. Перед глазами вновь всплыло лицо Петренко, растерянное и предательски глупое. И еще эти фотографии с Авдеевой, которыми он пытался сбить меня с толку. С какого боку их прилепить?

Я с едва скрываемым раздражением глянул на эту «дорогую» женщину. Красивые, густые волосы медного оттенка крупными локонами были уложены в незатейливую, но, похоже, тщательно продуманную прическу. Изумрудного цвета шелковая блузка хорошо подчеркивала ее светло-карие глаза. Мелькнуло едва уловимое ощущение, что Екатерина Авдеева испытывает сейчас ко мне похожие чувства — то ли напряжения, то ли страха. Однако тщательно скрываемого. С чего это? От любопытства, может. Сейчас начнет допытывать, как там все произошло, какой ужас… Трали-вали, в общем. К горлу подступила противная нервная тошнота.

— Как дела, Катя? — Я медленно опустился на стул и уперся руками в край стола. — Выглядишь неотразимо. А еще только утро…

Авдеева медленно потушила сигарету о край пепельницы, взяла в руки чашку с остывшим уже кофе и сделала глоток.

— Знаешь, — тихо, глядя в окно, произнесла она, — про утро это ведь ты неспроста, я думаю, заговорил…

— В смысле?

Катерина повернула лицо ко мне, совсем невеселое, даже постаревшее как будто. Грустно улыбнулась.

— Ты хотел сказать… точнее, спросить: что это я делаю здесь в такой ранний час.

— Вообще-то нет, совсем ничего такого… — я нервно заерзал на стуле, проклиная себя за то, что пришел сюда. — Хотя, действительно, был несколько удивлен. Госпожа Авдеева и это…

— И эта забегаловка, — закончила она мою неуклюжую тираду и рассмеялась. Неожиданно и весело.

Я окончательно растерялся. Оглянулся в сторону барной стойки. К счастью, там уже появился молодой человек, который тут же поймал мой взгляд. Я махнул рукой, и он резво метнулся к нам.

— Вот, решил зайти, немного скоротать время до работы, — зачем-то решил я отчитаться Авдеевой.

— Что желаете? — спросил подошедший юноша. — Может, яичницу с беконом? К сожалению, пока ничего другого предложить не могу.

— Нет, спасибо. Кофе.

Когда официант удалился, я нехотя вернулся взглядом к своей собеседнице.

— Так вот, эта кафешка теперь моя, — буднично сказала она и достала из пачки очередную сигарету.

Не люблю курящих женщин. Очевидно, я непроизвольно сморщился, она это заметила, и мелькнувшая было в ее руке зажигалка благополучно исчезла в сумочке.

— Это так сказать мое выходное пособие, — добавила она.

— Э-э… ты хочешь сказать, что Авдеев…

— Именно. Мы развелись. Инициатива была моя, поэтому… поэтому теперь вот так, — она описала руками большой круг в сторону зала, означавший, видимо, что это кафе ее единственное детище и — не дай бог! — пристанище.

— Скажу честно, не знал, — промямлил я с виноватым видом.

Авдеева снисходительно скривилась.

— Эка невидаль! Разбежались и разбежались.

— Давно?

Официант принес кофе. Я придвинулся ближе к столу и только сейчас заметил цветные папки с бумагами, лежавшие на краю стола.

— Да уж с месяц. Жду вот юриста, договорились, надо въезжать как-то в это дело, — пояснила она, перехватив мой взгляд.

Я почувствовал, как по моей спине поползли противные мурашки. Как странно получилось: все мы — я, Петренко, Авдеева — были буквально сцеплены звеньями жизненных обстоятельств, но при этом абсолютно не в курсе событий, произошедших с каждым из нас. И что характерно, весьма неприятных и достаточно громких событий. Серега мне совал под нос фотографии, не зная даже, что Авдеева уже вовсе и не жена олигарха… Шантажист хренов! Я не знал, что она в разводе. А Катя вообще ни сном, ни духом, что называется — про нас обоих.

— Соболев, впечатление, что ты подсчитываешь, до какой степени меня ободрал мой бывший. Чего угрюмый такой?

— Я? — Не зная, что сказать, я пожал плечами. — Да нет, не подсчитываю, что ты. Наверно, у тебя были серьезные причины плюнуть на все.

Мне было странно разговаривать на такие личные темы с этой женщиной, находившейся несколько на другой статусной ступеньке. Во всяком случае, совсем недавно это было так.

— Просто голова забита разными проблемами… Катя, можно вас спросить, — неожиданно я вновь перешел на вы. — Сергей Петренко — это имя вам о чем-нибудь говорит? — Мне вдруг пришло в голову, что я могу каким-то образом сейчас выйти к разгадке про связь Петренко с Авдеевым, а уж оттуда и ко мне тропинка, может, протопчется.

Она задумалась, подняла глаза к потолку, через мгновение уверенно произнесла:

— Абсолютно. Ни о чем. Разве нас что-то связывает? Кто это?

Я пожалел, что задал ей этот вопрос. Теперь надо выкручиваться.

— Нет-нет, ничего не связывает. Просто я вспомнил тот корпоратив, где мы танцевали вместе.

— Ах, это… помню, конечно. Я под большим впечатлением была, — игриво заметила Авдеева. И что? — Она все-таки достала зажигалку и прикурила очередную сигаретку.

— Тогда, если я не ошибаюсь, Петренко снимал нас. Фотоаппаратом.

— Да нет, ты путаешь, красавчик, — Катерина откинулась на спинку стула, прищурила глаза, подняла кверху пальчик с длинным белым ноготком. — Снимал весь этот балаган Костик. Фамилию не скажу, не знаю, но этот мальчик с камерой постоянно мозолит глаза на тусовках. Очень прилипчивый, надо заметить. Один раз ему аппарат об стену чуть не разбили. Влез куда не просили… Ой, Витюша! — Авдеева приподнялась из-за стола и радостно заулыбалась. — Адвокат мой прибыл, — сообщила она. — Очень толковый парень, между прочим. Если что — рекомендую.

Я обернулся. От входной двери к нам направлялся смуглый, подтянутый мужчина с барсеткой в руках. Мне казалось, что юристы должны непременно с портфельчиками ходить. Уже по походке и гордо откинутой назад голове я определил его в разряд прохвостов. Психолог из меня никудышный, это я понимал, но что-то мне сразу не понравилось в нем. Я бы на месте Авдеевой не слишком доверял подобным типам.

— Что ж, рад был повидаться, — я посмотрел в глаза Катерине, пытаясь мысленно донести до нее свои сомнения, и поднялся.

Смуглый мужчина подошел к столу и с интересом посмотрел на меня.

— Доброе утро, — пробасил он. Тембр голоса, надо сказать, меня несколько обескуражил. Густой, как смола. В таком захлебнешься и утонешь в один момент. С его лоском и самовлюбленностью — а это было написано огромными буквами у него на лбу, — скорее, гармонировал бы мягкий баритон.

— Познакомься, это Алексей Соболев. Мой старинный друг, — сказала Катерина.

Кто бы мог подумать, что госпожа Авдеева запишет меня в свои друзья, еще и старинные. Снизошла. А может, оправдывалась перед этим щеголем.

— Очень приятно. Рощин Виктор, — адвокат протянул руку и пронзил колючим взглядом.

— Взаимно, — коротко ответил я и пожал его холодную, сухую ладонь.

Опять что-то не так. Почему бас, а пальцы холодные? Должны непременно быть горячими. Я уверен в этом, черт подери!

— К сожалению, вынужден вас покинуть, — развел я руками и одарил каждого персональной улыбкой. — Рад был познакомиться, — это уже конкретно юриста касалось.

В салоне машины я устало откинулся на спинку сиденья, нервно зевнул, не открывая рта. Что за напасть такая, почему меня окружают не люди, а куклы, и обстановка кругом кроме как декорацией не назовешь… Да, Соболев, тут одно из двух: либо ты псих конченный, либо дела твои действительно из рук вон плохи, так плохи, что интуитивно ты подвергаешь анализу все подряд. Да, кстати, про анализ — он как раз показывает, что Петренко для Авдеевой, как неоткрытая галактика. Что есть, что нет. Ни холодно ни жарко, как говорится. Но это еще хоть как-то объяснить можно. А вот шантаж Сереги, как выяснилось сейчас, ни в какие ворота не лезет. Если он был настолько далек от самого Авдеева, что даже не знал о его разводе, то каким образом собирался передать ему фотографии? Просто подкинуть? Возможно, переслать. От имени доброжелателя, разумеется. Ага… но это ведь мерзко, это настолько мерзко, что я в это не верю. Я понимаю, конечно, что верить никому нельзя, зарекаться тоже дело неблагодарное, и все равно Петренко не мог этого сделать даже под давлением обстоятельств. Но зачем-то же раздобыл он эти фотографии… Я задумался. Вариант ответа крутился где-то рядом.

Я со злостью ударил кулаком по рулю и повернул ключ зажигания. Все ясно, как белый день. Ни в какой протекции Серега не нуждался, да и сам Авдеев ему был нужен как автомобилисту штраф. Все это было постановкой, и режиссер отнюдь не Петренко. Только состряпано все было на скорую руку. И стряпальщик этот тоже не знал про Авдеевский развод, просто использовал первое, что попало под руку. Получается, что обстоятельства у Сереги все-таки складывались не лучшим образом, раз он согласился на этот спектакль. Согласился и тут же пожалел. Только поздно было. Вот и поплатился жизнью. Это была единственная ниточка, за которую можно было ухватиться и попытаться распутать клубок. Теперь же надо идти другим путем. А что делать, если направо пойдешь — пулю схлопочешь, налево — голову свернешь, а прямо и того хуже — в тюрьму попадешь? И это, увы, не сказка, а моя драгоценная жизнь, дарованная мне родителями. Вряд ли они одобрили бы мои необдуманные действия. Думать надо крепко, очень крепко.

Я заперся в кабинете, сказав Кате, что меня пока ни для кого нет. Обложившись бумагами, я скрупулезно, с маниакальной настойчивостью возвращаясь к каждому документу по нескольку раз, пытался прояснить для себя ситуацию с делами на сегодняшний день. Я не находил причин, по которым со мной нельзя было серьезно работать. Ни одного прокола никогда не было, ни одного скандала, претензий по качеству, судебных разбирательств и прочих неприятностей. Никогда! Почему вдруг нарисовался отказ от заказа? Причем отказ во вред не столько нашему предприятию, сколько самому заказчику. То, что они требуют назад предоплату — детский лепет, существуют подписанные документы, гарантии и прочее. В конце концов, если за это возьмутся юристы, то в выигрыше останемся мы.

А вот и нет, решил я минуту спустя. После любого, даже самого небольшого разбирательства остаться в выигрыше весьма сложно, практически невозможно. Не в деньгах дело. Репутация — вот ключевое слово в данном случае. А случай здесь не тот, чтобы на скандале попиариться можно было. Не шоу бизнес. Вот и получается, что кому-то очень надо испортить мою репутацию… Хм, если б только репутацию. Вы бы, господа бандиты, — мысленно обратился я к людям икс, — уж как-то бы определились — жизнь или репутация. А так многовато будет.

Отъехав в кресле от стола — на бумаги уже смотреть было тошно, — я скрестил руки на груди, окинул взглядом кабинет. Кому все это надо? На рейдерский захват слабо похоже. Хотя, возможно, это первые ласточки. Предвестники, так сказать… Но в такой ситуации хотя бы намеки должны быть в виде предложений по продаже или еще чего, ну, не знаю даже.

Я подкатился к столу, взял трубку, чтобы позвать Катю. Передумал, положил и поднялся сам. Захотелось подвигаться. Медленно открыл дверь в приемную, просунул голову.

— Что-то случилось, Алексей Викторович? — спросила секретарша, не оборачиваясь в мою сторону.

Ее длинные рыжие волосы, не прибранные сегодня в прическу, огненным костром полыхали на плечах. На фоне нежно-зеленой блузки это было особенно эффектно. Я даже замер в восхищении. Какая удивительная штука природа. Не знаю, что там твердит народная молва про рыжих, но лично я считаю их посланниками солнца. Судя по моей Кате, это удивительные, где-то даже загадочные, но очень добрые и яркие во всех смыслах люди.

— Алексей Викторович, — она, не моргая, смотрела на меня голубыми, как у ребенка, глазами, опушенными золотым ореолом ресниц. — Вы что-то хотели спросить?

— Да, — медленно протянул я, с трудом выходя из состояния какого-то оцепенения, — у тебя есть последние данные о составе участников тендера?

Катя нахмурила невидимые бровки и уверенно сказала:

— Одну минуту, Алексей Викторович, сейчас принесу. Еще вчера на почту прислали.

— И минералки бутылочку захвати.

Я вернулся за стол. Скоро должен был подойти Ряскин со своими выводами по персоналу. Вошла Катя, поставила бутылку с водой и чистые стаканы на подносе. Рядом приземлился листок из принтера. Стоило мне взять бумагу в руки, как в дверь заглянул Ряскин.

— Проходи, Иван.

Я отложил список в сторону и посмотрел на своего помощника, пытаясь угадать — нарыл он чего или нет.

Лицо Ряскина было непроницаемо. Он быстро разложил свои бумаги и посмотрел на меня.

— Что вам сказать, Алексей Викторович. — Он сцепил пальцы, глаза лирично как-то уперлись в потолок, как будто собрался здесь декламировать стихи. — Перебирал я это все и вдоль и поперек, — скучно протянул он, имея в виду, очевидно, список сотрудников. — Уволилась за последнее время только одна девушка из бухгалтерии. По причине замужества и отъезда. Как говорится, дело житейское. Остальные, бухгалтерские, работают ровно, тихо, без претензий к нам. Здесь вроде все надежно. Опять же — вроде. Вот понимаете, какая штука, Алексей Викторович, — Ряскин поерзал на стуле. — Никто ничем не выделяется. Не только здесь, но и за пределами нашей конторы. Это я проверял. Если бы что-то там где-то, уже легче, уже зацепка. А так… слежку, прослушку что ли устанавливать? Нереально.

— Дальше. — Я прикрыл глаза, слушая эти сказки про белого бычка. Ну что, в самом деле, можно было таким образом узнать? Разве что освежить в памяти перечень работников. Раскрытием козней должны заниматься спецы. Я понял сейчас это окончательно.

— Идем дальше, — произнес Иван. — Служба безопасности. Здесь все прикормлены с вашей барской руки, роптать им, что совесть потерять. Однозначно. Ну, характеры, не сахар, так это ни о чем не говорит. Взять, к примеру, Синякова. Главный страж порядка, он же главный сердцеед и подонок по совместительству.

— О как! — От неожиданности я открыл глаза.

— Но это чисто с дамской стороны если смотреть. А в работе, вы же сами знаете, профи, каких поискать. Все остальные у него на коротком поводке, отфильтрованные кадры. Перейдем к юридическому отделу.

— Ну, отдел — это громко сказано. — Я вновь смежил веки.

— Вот именно. Не концерн у нас, нет и надобности. Этим все сказано. Три юриста наших у всех на виду. Дела ведут исправно, никогда недоразумений не было, никто из них на зарплату не жаловался. Вид заносчивый, ну так это все понты. Пусть себе.

— Пусть, — согласился я, вспомнив холеного дружка Авдеевой.

— Вот, собственно, и вся картина. Еще свора менеджеров, которые под контролем той же бухгалтерии, юристов… Весь несложный механизм в деталях с виду исправен, а в целом работает как-то не очень.

— Что наши заказчики, так и продолжают требовать возврата предоплаты?

Иван Ряскин поскучнел, и скука эта серой паутиной разлетелась по кабинету.

— Водички хочешь? — Я налил себе стакан шипучей жидкости и залпом выпил.

— Нет, спасибо, — отмахнулся он. — Пока что говорят о приостановке заказа. Причину называют — нелестные отзывы от людей, работавших с нами. Каких именно, не говорят, типа не хотят скандалов. Хотят разобраться. Бред, как я и говорил вам вчера. Возврата предоплаты мы не допустим. Тут уж ничего у них не выйдет.

— Только нам от этого не легче.

— Нам не легче. Это вы правильно заметили. Репутация дороже денег. Такова се ля ви.

— Знаешь, Иван Иванович, — я приложил пустой стакан ко лбу, — нам таки придется пойти на скандал. Я так думаю.

— В смысле?

— В самом прямом. Если они затеяли с нами грязную игру, значит, придется их вывести на чистую воду. И шумиха нам будет на руку. Но только после того, как мы убедимся, откуда ветер дует. Я ни за что не поверю, что кто-то недовольный работой с нами, будет тихо пакостить за спиной. Смысл? Дело таким образом с места не сдвинется. Бояться меня тоже не вижу резона: в мафии не состою и никого не принуждаю к сотрудничеству. Другой вопрос, если облить нас грязью — цель. Здесь совсем другой расклад. Так что пока тянем время, а сами ищем источник вони.

— Как его искать то?

— Не знаю. Пока никак. Будем надеяться, что источник сам проявится. Должен проявиться. Иначе смысла в этой игре никакого. У нас есть немного времени. И потом, этих людей порекомендовал мне Виталий Иванович. Улавливаешь? Все рекомендации от Бородича надежные. Так было всегда, и сейчас по-другому быть не может. Но вариант, что на этих людей кто-то давит — есть.

Я взял со стола лист, принесенный секретаршей.

— И еще одна головная боль. Братцы Трегубовы, — помахал я бумажкой. — Надеялся, что их в списке по тендеру сегодня не увижу. Ошибся. Интересно, их пригласили или они сами себя предложили? Этот бизнес не их, черт побери!

— Не их. Или мы что-то не догоняем.

— Когда, говоришь, мероприятие?

— Через неделю, — глухо произнес Ряскин. — Я узнаю по своим каналам, откуда у них древесина нарисовалась. Выглядит блефом. В противном случае не только мы, но и все остальные участники просто массовка.

— На кого рассчитан блеф? Что-то подсказывает мне, что мальчики для битья это мы.

Иван вяло попытался возразить мне. Я махнул рукой:

— Ладно, Иван Иванович, стреляться пока не будем.

Мы одновременно поднялись со своих мест, пожали руки. Ряскин ушел, я подошел к окну, присел на подоконник, уставился на улицу. Да, стреляться самим незачем, застрелят, если надо другие. А что, и делу конец. Пара пустяков. Я невольно поймал себя на странной мысли, что страшна не сама смерть, а незнание за что. Это как кино, смотрел-смотрел, а на концовке отключили электричество, и ты ничего не понял. И что делать? А ничего. Громко выматериться. Все. Вот и сейчас я могу только громко ругаться. Хотя нет, громко не могу, неприлично. Юмор жизни называется — тебя в асфальт закатать хотят, а думать приходится о приличиях. Да уж…

Внизу, у входа в здание, я неожиданно заметил Шведова. Он о чем-то оживленно разговаривал… похоже, с Димой Соловьевым. Тот стоял спиной. Я присмотрелся повнимательнее. Так и есть, с Димой. Чего его сюда принесло? Странно. Эти ребята могли быть знакомы, я приглашал на свой первый корпоратив Бородича и Диму, само собой, тоже. Но с тех пор я не замечал, чтобы они поддерживали тесные отношения. На моих глазах они едва здоровались. Причина весьма банальна — эти ребята находились в разной статусной категории. Кирилл Шведов из семьи интеллигентной, его родители преподавали в вузе. Когда же они успели сблизиться?

Мне не хотелось сейчас никаких непонятных схем взаимоотношений среди людей, окружающих меня. Алина, Бородич с Димой — это одна сторона моей жизни. А люди на работе — совсем другая. Если они начнут переплетаться, это усложнит мне жизнь сейчас.

Но удивляло меня в данном случае совсем другое — какие дела у него могут быть в это время здесь? Я приоткрыл окно и вытянул шею, пытаясь услышать, о чем идет речь. Однако Дима уже попрощался со Шведовым, хлопнув его по плечу, и вошел в здание. Ага, это уже, похоже, ко мне.

Я быстро покинул кабинет, вышел в коридор. Стоявшие по углам сотрудники тут же растворились в пространстве. Дармоеды. Со стороны лестницы послышались шаги, и вскоре на этаже появился Дима. Откинув отработанным жестом длинные русые волосы со лба, он махнул рукой. Пружинистой походкой двинулся ко мне. Я направился в сторону ниши у окна, где стояли стулья. Кивком пригласил последовать за мной.

— Здрассьти, Алексей Викторович, — подойдя, прошамкал он, активно работая челюстями над очередной порцией жвачки. Он жевал эту резину всегда. Иногда мне казалось, что еду Дима поглощает только вприкуску со жвачкой. Зная характер и благородные манеры Виталия Ивановича, я просто диву давался, как он выносит это жвачное животное рядом с собой изо дня в день.

— Привет. Что-то случилось?

Дима опустился на стул напротив меня.

— Да я не понял, если честно, — он подкинул вверх ключи от машины, поймал их и пожал плечами.

— Отвез Иваныча в клинику. К Костину, ну знаете.

— Знаю. Так что случилось? Ты можешь сказать толком? — мое терпение лопалось.

— Так это… — чавкнул он, — прихватило сердце вроде. Просил вас не беспокоить.

Я почувствовал, как у меня зачесались кулаки. Так бы и вклеил в лоб этому продукту воспитания по системе Бородича.

— Что значит не беспокоить? Ты что не мог сразу позвонить мне из клиники? — Я нервно выхватил из кармана мобильник.

— Не-не-не! — громко запротестовал тот. — Тока не это! Он уволит меня без выходного пособия. Я же приехал и все рассказываю. — Дима на мгновение даже перестал жевать. — Иваныч сказал, что ниче, типа, страшного. Мол, профилактика. И звонить я не стал потому, что вы трубу отключите и Иванычу сразу станете названивать. А он не велел.

— Знаю я эту профилактику, — расстроился я. — Надо поговорить с Костиным.

— Ну вот, а я про что. Только меня не закладывайте. Если что, скажете, что от тети Маши узнали. Лады?

— Лады. — Моя злость немного улеглась. И правда — приехал же. — А с чего такая секретность? — на всякий случай поинтересовался я.

— Ну, так Иваныч все ныл: не вздумай Леше сказать, у него там терки по жизни, ну, проблемы типа. Ему уезжать надо, а из-за меня он застрянет, — старательно имитировал Дима выражение лица и интонацию Бородича. Я представил старика, усердно жующего жвачку…

— Виталий Иванович преувеличивает, — ровным голосом произнес я.

— Алексей Викторович, я тут между вами мечусь, как теннисный шарик. Легко мне? Мое дело, чтобы Иваныч здоровый был, и вы на меня не наезжали.

— Правильно делаешь, — не мог не согласиться я, удивляясь столь литературному обороту про шарик.

— А если у вас проблемы, то я всегда готов помочь. Тока пальцем ткните, — Дима угрожающе насупился.

Да уж, ткните. В кого? Знать бы, так и сам разобрался.

— Ладно, Дима. Спасибо, что приехал. Не волнуйся, все будет с Иванычем в порядке, я проконтролирую.

— Ну, тогда я поскакал? — неуверенно спросил он разрешения и запустил пальцы в волосы, убирая их с глаз.

— Давай, скачи.

Чего это они все расскакались сегодня, глядя вслед Диме, подумал с раздражением я, вспомнив слова Марии Егоровны, сказанные рано утром про Бородича: ускакал куда-то. Так не говорят о приболевшем человеке. Следовательно, прихватило его позже. Что наша жизнь? А ничто. Сейчас ты бодр и решителен, а спустя минуту — в больничке. И это, надо заметить, в лучшем случае. Я передернулся.

Секретарша стояла у окна с блюдцем в руке и задумчиво закидывала в рот какие-то крошки. На подоконнике стояла чашка со свежезаваренным кофе, ароматная струйка пара причудливо вилась вверх и исчезала в огненных облаках волос Кати.

— А мне? — спросил я вкрадчиво.

По части поедания сладкого, однозначно, мы были с этой рыжей пигалицей родственными душами. Алина часто подтрунивала над моим пристрастием к разному роду десертам. Екатерина Игоревна же, напротив, считала это признаком тонкой душевной организации у мужчин. Такая неприкрытая лесть со стороны секретарши меня вполне устраивала.

— Сей момент, — не оборачиваясь, произнесла она. — Только это не эклеры.

— А что?

— Жемчужина называется. — Она соизволила, наконец, повернуться. — Рекомендую. Из самого Парижа.

— Ого! Кто поставщик, если не секрет?

Катя направилась к шкафчику, где, по всей видимости, хранились эти самые жемчужины из Парижа.

— Что Дмитрий тут, по делам? — спросила она со скучающим видом.

— Да, ко мне забегал. Виталий Иванович приболел. — Я с удивлением посмотрел в ее сторону. Уж не интересует ли ее этот примитивный шулер? Несмотря на преданную службу Бородичу, я, в отличие от Виталия Ивановича, так и продолжал считать Дмитрия Соловьева авантюристом.

— В Париже недавно был мой приятель. Вот привез. Вам в кабинет?

Она протянула в сторону двери руку с тарелочкой, наполненной светло-коричневыми небольшими раковинами. Я подошел ближе. Створки ракушек были приоткрыты и на месте жемчуга лежали орешки.

— Забавно, — оценил я. — Если не возражаешь, я присяду за твой стол, а то в кабинете мысли о работе мешают.

Я лукавил. Все, что мне сейчас было нужно — это выяснить, кто такой этот парижский пижон. В конце концов, о любом новом персонаже в моей странной пьесе я должен знать по возможности больше. Если разобраться, то о личной жизни своих сотрудников я ничегошеньки не знал. Даже о своей секретарше. Это непростительная беспечность. Она хороший работник, я ей всецело доверяю, но не исключен вариант, что кто-то может воспользоваться этим, — накручивал я себя.

— Конечно, Алексей Викторович. — Девушка невозмутимо придвинула мне стул и поставила на поднос кофейник и пирожные.

Затем, чтобы не торчать у меня под носом, она уселась на подоконник.

— Виталий Иванович серьезно заболел? — решила она поддержать светскую беседу, болтая длинными ногами в серых атласных брючках.

— Виталий Иванович? Да нет, надеюсь, ничего серьезного. Подъеду после работы в клинику, разузнаю все.

— А что вы улыбаетесь?

— Я? — удивленно спросил я и, не выдержав, рассмеялся. Потерял над собой контроль, что называется, полностью. Мне действительно было смешно оттого, что я вдруг испытал укол ревности. А вдруг мою рыжую секретаршу в самом деле уведет какой-то там прощелыга. Соблазнит ее парижами, мадридами… Нет, я решительно не мог допустить этого. Где еще смогу найти такого работника? Меня ужасала даже сама мысль, что ее место может занять, к примеру, расфуфыренная блондинка или того хуже — двуличная брюнетка.

— А теперь еще смеетесь, — она перестала болтать ногами и пронзила меня взглядом психоаналитика.

— Катя, не обращай на меня внимания, — отмахнулся я. — Ты же понимаешь, живу сейчас в таком режиме, что просчитывать должен каждый шаг, все мне стало подозрительно, даже собственной тени веры нет. Черт бы все побрал…

— И это, по-вашему, смешно.

— А что мне остается? — Я сделал глоток из чашки, аккуратно взял очередную хрупкую раковину с «жемчужинкой», поблескивающей нежным кремом. — Это называется, Катюша, истерический хохот. Как на духу признаюсь, — я засунул за щеку «жемчужину» и посмотрел на секретаршу глазами преданного дворового пса, — только представил, что тебя твой приятель увезет в какой-нибудь Париж… В общем, ужас. У меня не останется ни одного надежного человечка в этой богадельне.

На светлое личико секретарши легла тень.

— Какие страшные вещи вы говорите, Алексей Викторович. Почему вы решили, что здесь нет преданных вам людей? Вас не просто уважают, вами дорожат сотрудники.

— Так что насчет Парижа? — настойчиво гнул я свою линию.

Катя спустилась с подоконника, забрала пустую тарелку с подноса и горестно вздохнула.

— Эх, Париж… Я бы согласилась. Только не с кем! — в отчаянии воскликнула она. — Приятель мой — это Вовка Клочков. Сосед по площадке. Можно сказать, друг детства. Никакого интереса он у меня не вызывает, ни с Парижем, ни без Парижа. К тому же он глубоко женат. Спортсмен, фехтовальщик, за границу потому ездит часто. Понимаете?

— Почему же не понимаю. Все ясно, — я с сочувствием кивнул. — С этой стороны подвоха, во всяком случае, мне можно не опасаться.

Секретарша недоуменно пожала плечами.

— Какой еще подвох? Алексей Викторович, ну что вы…я никуда не собираюсь резко съезжать, да и вообще уходить. Мне нравится моя работа, я многому у вас здесь научилась. Конечно, бывают в жизни форс-мажоры. Но от этого никто не застрахован.

Вернувшись в кабинет, я убрал со стола бумаги, набрал с городского телефона домашний номер Виталия Ивановича. Спустя довольно долгое время, когда я уже собрался было класть трубку, раздался тихий голос Марии Егоровны.

— Да. Слушаю вас.

— Это я.

— Леша, как хорошо, что ты позвонил! — воскликнула женщина. — Виталий Иванович в клинике.

— Уже знаю, потому и звоню.

— Как… откуда? — Мария Егоровна была явно в растерянности. — Он сам позвонил?

— Нет, Дима заезжал.

— Дима? Вот уж не ожидала.

— Почему?

— Да потому, что Виталий запретил ему.

— Что вы делаете из меня принцессу на горошине, — возмутился я. — С чего вдруг все стали оберегать меня, как девушку на сносях!

— Леша, ты не злись, ей-богу. Я сама собиралась тебе звонить. Удивляюсь, что Дима к тебе примчался. Он никогда бы не посмел ослушаться Виталия.

— Ага, примчался, прискакал даже, можно сказать. Или все так плохо?

— Леша, я только что оттуда. Завезла ему кое-что из одежды, книги. Думаю, ничего страшного, но Костин посоветовал недельку полежать, прокапаться, понаблюдаться.

Я потер лоб, ничего не понимая.

— Мария Егоровна, так утром и разговора не было, что Виталию Ивановичу плохо. Что такая секретность?

— Нет-нет, Лешенька! Утром все было хорошо, он бодро так был настроен. Сказал, что дела. Укатил вот…

— Ага. И прикатил в клинику.

— Не знаю, что-то там, видать, его расстроило, — задумчиво произнесла она. — Сам понимаешь, он человек нервный, его из равновесия вывести — раз плюнуть. Вот и давление подскочило, сердце прижало. Хорошо хоть Дима догадался сразу позвонить Костину.

С Костиным Станиславом Сергеевичем Бородич был знаком очень давно, еще со времен студенческих стройотрядов, где Костин, тогда еще интерн, заведовал медицинской частью. Прошло много лет. Виталий Иванович занялся бизнесом, а Станислав Сергеевич стал прекрасным кардиологом, известным далеко за пределами области. Работал он теперь в дорогой частной клинике, расположенной за городом. Там Виталий Иванович частенько поправлял свое здоровье. Оборудована клиника была новейшей диагностической аппаратурой, палаты люкс больше напоминали номера пятизвездочного отеля. Только бара со спиртным не хватало. Хотя, теоретически, я не исключаю и такую возможность. В укромном местечке.

— Ладно, Мария Егоровна, уговорили. Волноваться не буду, — пообещал я. — Но заеду сегодня к вечеру. Хочу убедиться, что все под контролем.

— Конечно, Леша. Если что, во всем меня вини. Скажешь, что приехал сюда, домой, и увидел, что его нет. Что в таком случае делать бедной приживалке? Только признаться тебе, что его сиятельство у Костина.

— Мария Егоровна, не говорите так. Вы его спасительница.

Это было ее дежурное высказывание о себе. Долгое время Виталий Иванович бранился на «приживалку» и пытался отучить ее от подобного сравнения, а потом махнул рукой.

— И ты не говори так, — упрямилась старушка. — Какая я спасительница? Слушал бы меня, имел бы семью. Негоже, когда мужчина приходит к старости с таким итогом. Конечно, есть я, Дима взбалмошный да вы с Алиной. Все. Но родных никого, — Мария Егоровна тяжко вздохнула в трубку. — Ну, слава Богу, что хоть так…

Я мог бы возразить, что она сама глубоко одинокий человек. Стоит заметить, что мы тут все словно на острове Одиночеств собрались. Вот и Дима Соловьев, как приблудный пес, добавился в компанию. Интересно, у него девушка есть? Я что-то не слышал от Бородича ничего такого.

Ближе к концу дня я позвонил Костину.

— Алексей Викторович, я бы рекомендовал вам убедить Бородича в необходимости задержаться у меня. Никакого экстренного повода нет, но некоторые вопросы возникли.

Тягучий голос доктора был по тембру схож с записями медитативных сеансов. Вопрос верить или не верить здесь не стоял в принципе. Верить. Раз так сказал, значит, так оно и есть.

— Понимаете, дело не только в гипертонии. Давление не критическое, но на фоне аритмии — это лишний повод подстраховаться. Если будете у него на днях, моя к вам просьба, как к близкому человеку, объяснить, что ничего и нигде не случится оттого, что он недельку проведет под моей опекой.

— Конечно, Станислав Сергеевич, — пообещал я, невольно подражая его интонации, чтобы на мой счет тоже не возникло никаких сомнений, — сегодня же вечерком подъеду и все объясню, как первокласснику.

— Вот и договорились.

— Спасибо вам, Станислав Сергеевич. — Я положил трубку. Некоторое время сидел в тишине. Необходимость куда-то ехать, что-то делать, кого-то в чем-то убеждать была для меня спасением. Потому что заботиться о своей шкуре занятие гадкое и нервное. Мимолетно проскакивала мысль: может, действительно убежать, куда глаза глядят? Только ведь возвращаться потом некуда будет. Это все равно, что умереть. Спешить не стоит. Это, как говорят, никуда от нас не денется.

Глава 5

Тихий вечер плавно опускался на дорожки сквера, от земли повеяло прохладой. Мы с Виталием Ивановичем неспешно возвращались к нему в палату. Легкий запах сирени, тонкий и нежный, витал в воздухе. Я чувствовал себя стариком, равным по возрасту с Виталием Ивановичем. Хотя нет, не по возрасту, а по внутренней отрешенности. И виной тому был как раз аромат сирени — символ весны, пробуждения, молодости. Я к этому тихому счастью природы не имел ровным счетом никакого отношения. Мой удел сейчас — цепляться за жизнь, как немощный старик, который соприкасается с бытием глазами и еще чуть-чуть обонянием. И все. На большее уже нет сил, ресурс исчерпан…

— Как там Маша будет одна, — вздохнул Бородич. — Хоть бы Дима не слетел с катушек.

Я удивленно посмотрел на него.

— А что, есть предпосылки? Парень, по-моему, давно усвоил, что для него выгодней как раз не слетать с этих катушек. Второго такого шанса ему никто не даст.

— Вот ты правильно заметил — выгодней, — Виталий Иванович стал мрачнее тучи. — А там, где речь идет о выгоде, то сам понимаешь, что могут быть варианты.

Я не очень понял, что имел в виду старик. Его слова меня удивили, но не более того. Копаться в тонкостях психологии юноши с отягощенным прошлым — это сейчас не для меня. Взвалил на себя груз — тяни, если нравится. Я мысленно упивался своим эгоизмом.

— За Марию Егоровну переживать не стоит, я, само собой, буду ее проведывать и звонить каждый день. Обещаю, — заверил я. — За Диму не скажу, некогда мне с молодежью возиться.

Бородич с любопытством глянул на меня.

— Еще не хватало, — хмыкнул он. — Я и не прошу. Андрюха Сапрунов присмотрит, приструнит, если что. По-соседски.

Я согласно кивнул.

— Ты мне лучше про себя скажи, что надумал?

— Насчет чего, Виталий Иванович?

Бородич рассердился:

— Ты мне Ваньку не валяй!

Тяжело вздохнув, я уверенно ответил:

— Поймите меня, ну не могу я никуда уезжать сейчас. Хоть режьте.

— Весь в отца, — буркнул Бородич. — Ладно, — примирительно добавил он, — нет так нет. Другого ответа и не ждал. Хотя бы ничего не предпринимай без моего ведома. Держи в курсе событий. Добро?

— Добро.

Напряженное лицо Виталия Ивановича немного просветлело. Я почувствовал к нему благодарность. Любое давление сейчас воспринималось мной как агрессия, и вынуждало бы меня делать выбор, в правильности которого я не мог быть уверен. И потом, в конце концов, я категорически не хотел перекладывать ответственность за последствия событий, которые произошли со мной и еще могут произойти, на кого бы то ни было.

— Ладно, пожалуй, я поеду.

— Да, конечно, — подхватил Бородич и похлопал меня по плечу. — Меня тоже там с уколами заждались, наверное.

Выйдя из лифта, я тут же уловил знакомый запах сигарет Муратти. Было желание незаметно спуститься по лестнице вниз. Пересилив себя, пошел все же к двери своей квартиры. У окна, как я и предполагал, стояла Анна. Она медленно повернулась ко мне, вся в клубах дыма, с печальным, ангельским выражением на лице.

— Ты почему так поздно?

Я молча вытащил ключи, открыл дверь. Анна тенью скользнула вслед за мной.

— Что-то случилось? — не оборачиваясь, спросил я и направился в кухню.

— А разве нет? — в тон мне ответила она.

Я поставил пакет с продуктами на стул, стоявший в углу.

— Пойдем в комнату, — предложил ей.

Она нехотя подчинилась, бросив любопытный взгляд на мои покупки.

Я предусмотрительно сел в кресло, исключив, таким образом, возможность устроиться ей рядом со мной на диване. Анна поняла мое незатейливое ухищрение и встала позади моего кресла.

— Я тебя люблю, — тихо произнесла она, обвив меня руками за шею.

Удушливый аромат духов, название которых я так и не удосужился запомнить, ударил в нос и вызвал першение в горле. Я аккуратно освободился от ее рук и поднялся.

— Анна, — укоризненно произнес я, покашливая. — Ну, к чему эти слова? Сколько раз мы пытались подвести итог нашим отношениям? Пора уже набраться смелости. Как ты считаешь?

Мне хотелось сразу расставить точки над «и». Иначе, я знал по опыту, разговор мог уйти так далеко от основной темы, что вернуться к главной мысли будет просто невозможно.

— У тебя кто-то есть? — театрально сцепив пальцы, спросила она. На лице ее при этом блуждало выражение рассеянной снисходительности. Она и мысли не допускала, что я мог заинтересоваться кем-то другим.

Мне стало смешно и я, не выдержав, расхохотался.

— У меня? Ты спрашиваешь, есть ли кто-то у меня?

Я плюхнулся на диван и закинул ногу на ногу.

— Нет! — развел я руками, продолжая смеяться. — Представляешь, у меня никого нет.

Личико Анны ожило, она плавным движением погрузила пальцы в волосы, откинула их назад и недоуменно пожала плечами.

— А чего тогда смеешься?

Действительно, смешного мало. Тут она права.

— Не знаю, — честно признался я.

— А-а, — протянула она. — Это тебя развлекает.

Я замолчал. Почему-то мне казалось, что она пришла ко мне, чтобы поговорить о последних событиях, что ее это интересует и волнует. Но она ни о чем таком не спросила. Я с преувеличенным вниманием начал изучать свои ногти, всем своим видом демонстрируя, что мне нет дела до ее присутствия здесь.

— У тебя есть выпить? — неожиданно спросила она.

— Нет, — сказал я, и это было почти правдой. В пакете с продуктами была бутылка виски. Однако на эту бутылку у меня был другой расчет: я хотел отблагодарить Усова за автомобиль. К тому же Анна никогда не любила виски.

Она посмотрела в сторону шкафа, где обычно стоял коньяк.

— Нет, — повторил я, перехватив ее взгляд. — Был коньяк, но я его выпил. Как я понимаю, ты за рулем.

— Я приехала на такси, — многозначительно сказала она.

— Ясно, — кивнул я. — Сейчас вызову такси.

У меня даже не мелькнуло чувство вины или неудобства за свое поведение. Впрочем, печали и разочарования на лице Анны я тоже не заметил. Скорее, удивление.

Когда за ней закрылась дверь, я некоторое время стоял, не веря своему счастью, затем, хлопнув в ладоши, пошел в комнату. На душе было мерзко. В моей жизни отчетливо наметилась тенденция к разрушению. В бизнесе развал, в личной жизни тоже. Нет, я ни на минуту не жалел о разрыве с Анной, и сегодня это был последний всплеск, резюме, так сказать. Только удастся ли мне что-то создать, или так и буду бродить по руинам…

Я взял с полки Камю, нашел листок с номером Селены и даже набрал его в мобильнике. Однако нажать вызов не решался. Было страшно. Я боялся не отказа и не насмешки. Боялся холода в голосе, безразличия и недоумения. После этого, конечно же, повторить звонок я себе не позволю, а мне очень не хочется терять такую возможность. Так что не сейчас, не сейчас…

— О, как ты кстати! — Усов улыбался. — Проходи, дружище.

В квартире никаких нимф не наблюдалось, кругом царил непривычный порядок. На мебели ни пылинки, шторы на окнах в аккуратных складочках, подушки на диване, как солдаты, стояли стройными рядами. Я с удивлением посмотрел на Петра.

— Я тоже в шоке, — заверил меня Петр, приложив руку к груди. — Мама приходила. Сам понимаешь, что ее нервы не выдержали, и она тут целый день убивалась, пока из берлоги не сделала что-то наподобие жилища.

— Творец, я другому удивляюсь: как ты позволил прикоснуться к неприкасаемому?

Художник развел руками:

— А куда деваться было? Мама и так старается меня не беспокоить. В кои веки зашла. Не смог перечить я, Леша.

Если бы моя мама была жива, подумалось мне…

— Я бы тоже не смог, — с грустью вздохнув, согласился я.

— Ладно, не кисни, — хлопнул он меня по плечу. — Лучше расскажи, как дела твои. Прогресс имеется?

Мы разлили принесенный мной Баллантайнс, выпили, помолчали.

— Прогресс? — повторил за ним я. — Да черт его знает. Вот живой и слава Богу. Наверное, это прогресс.

Я вытащил из кармана ключи от Опеля, положил на стол.

— Пока не забыл. Спасибо, ты здорово меня выручил.

Усов пожал плечами.

— Было бы за что. А сам как? Прикупил новую?

— Ага. Вольво. Стоит под окном.

— Ну, за это стоит выпить.

Мы чокнулись и не спеша стали наслаждаться напитком.

— Я чего, собственно, хотел, — поставив на стол стакан, сказал Усов и полез в карман брюк. — Тут пара выставок намечается, у меня пригласительные есть. Сходи, развейся что ли. Авангардист и сюрреалист. Есть что посмотреть, на мой взгляд.

Он выложил на стол стопочку цветных бумажек, покопался в них и, выбрав четыре штуки, придвинул их ко мне.

— Ты же с Анютой пойдешь?

Мне бы никогда не пришло в голову назвать Анну таким мягким и теплым именем — Анюта.

— Нет, — ответил я, забирая при этом все четыре билета.

Усов сделал паузу, затем одобрительно кивнул:

— Тем более, сходи.

— Спасибо, — улыбнулся я.

И тут меня вдруг осенило.

— Слушай, а кто обычно фотографирует выставки? Ну, или снимает на видео. Кто-то же занимается этим?

Петр в задумчивости поднял брови, посмотрел куда-то в угол комнаты.

— Да по-разному бывает. Ступин, Караваева Вика… А тебе для какой надобности? Я могу присоветовать толкового фотографа, если что.

Я помотал головой.

— Нет, мне нужен конкретный человек. Зовут Костя. Как выглядит не знаю, а поговорить с ним надо. Вроде фотосъемкой любит заниматься.

— А-а, этот, — Усов откинулся на спинку дивана. — Ну, этот везде бывает. Отъявленный тусовщик, паразит и поставщик всякой бяки для желтой прессы.

Я ликовал. Значит, Катя Авдеева не ошиблась, и снимал их именно он.

— У нас корпоратив намечается, ребята просят именно его. Вроде недорого берет.

— Недорого? — удивился Петр. — Все может быть. Координаты не дам, не знаю. А вот на выставке, скорее всего, он будет. Короче, если увидишь невысокого вертлявого типа с длинными темными волосами, собранными в хвост, то знай — это и есть твой Костик.

— Отлично. Во всяком случае, поинтересуюсь расценками, потом со своими переговорю.

— Ну да, это реально, — согласился Усов.

Я решил сменить тему и в очередной раз с удивлением оглянулся по сторонам.

— Интересно, а как ты в этой красоте теперь творить будешь? Я так понимаю, что нужен творческий беспорядок или как?

— Или как, Леша, — сокрушенно вздохнул Петр. — Придется работать в мастерской. Ну, постараюсь. Аренду плачу, а помещение, по большому счету, тупо простаивает. Понимаешь, район там не ахти, добираться натуре трудновато будет. Не возить же мне их. А со временем надо что-то в центре приобретать, но пока денег таких нет. Да… а здесь я привык уже, все под рукой.

Мы с ним еще долго сидели за столом, пили виски, затем кофе с пирожками, которые испекла мама Петра. Говорили об искусстве, о сложностях современной жизни, о не радужных перспективах бизнеса. Мне было хорошо и спокойной рядом с этим большим, добрым человеком.

Вернувшись в свою квартиру, я вытащил пригласительные. Выставки проходили с разбежкой в неделю. Что ж, отлично, решил я. Будет культурный повод позвонить Селене. Выставка художника, что ни говори, не так банальна, как поход в ресторан. Тем более сюрреализм там. Вот насчет авангардизма мне трудно рассуждать, не совсем понимаю, в чем там фишка. А что касается сюрреализма, то здесь все ясно как божий день — это моя теперешняя жизнь. Сплошной абсурд и парадокс.

Было поздно, но спать не хотелось. В голове крутились мысли о возможной встрече с фотографом. Что именно я скажу этому Косте, какие претензии выдвину ему? Я не выбросил те фотографии, что подсунул мне Петренко, так и валяются где-то в комоде. Это хорошо, есть от чего оттолкнуться. Главное, чтобы он вспомнил, кому давал эти фотографии. А если Петренко? Нет, не похож был Серега на заядлого интригана. Его самого, как слепого котенка, просто использовали, а потом убили за ненадобностью. Ясно, что его шантажировали, заставив ломать комедию со мной в офисе. Получается, что меня, таким образом, хотели подвести к мысли, что Петренко заказчик взрыва моей машины. Глупо до абсурдности, но это почти сработало. Только никто не ожидал, что Сереге это не понравится, и он захочет со мной встретиться. Вот за это, скорее всего, он и поплатился.

Чем больше я думал над этой головоломкой, тем очевиднее становилась моя беспомощность. Надо все-таки встретиться с Подмазовым, подкинуть ему идею насчет Серегиных проблем на работе, про фотографа опять же упомянуть. Я почему-то сразу представил скучающую мину сыщика, и звонить ему мне как-то расхотелось. Кстати, Константина этого я вычислил сам, причем достаточно быстро. Есть чем похвастаться хотя бы перед самим собой. Успокоив себя этой наивной мыслью, я отправился спать.

Рано утром, едва я проснулся, раздался телефонный звонок. Каково же было мое удивление, когда из трубки раздался голос того, с кем я больше всего хотел встретиться.

— Доброго утра, Алексей Викторович. Подмазов беспокоит.

— Да-да! — радостно откликнулся я. — Слушаю вас.

— Сегодня в обед, где-то в час, если будет такая возможность, я хотел бы встретиться с вами.

— Да, конечно, никаких проблем.

— Тогда буду ждать вас в кафе на набережной. Правда, не совсем близко от вашей работы, но так будет лучше.

— Само собой. Я понимаю.

— Вот и хорошо. Заодно пообедаем.

— До встречи, Никита Романович.

Начало дня меня настраивало на оптимистичный лад. Мне уже не казалось, что я топчусь в болоте, проваливаясь все глубже и глубже. Хотя я почти потерял надежду, что кто-то действительно будет заниматься моими делами. И Подмазов, как мне казалось, не слишком озабочен этой проблемой. У него, поди, дел и без меня невпроворот. Поэтому даже простой телефонный звонок от сыщика грел душу.

В приемной меня ждал Ряскин. Я пожал ему руку и жестом пригласил в кабинет.

— Я тут кое-что прояснил, — сказал он, притворив за собой дверь.

— Присаживайся. Слушаю. — Я быстро занял свое место за столом и, как прилежный ученик, положил рука на руку.

— По поводу нашего участия в тендере, — добавил он усаживаясь.

— Ну и? — нетерпеливо произнес я.

Ряскин вздохнул.

— Что касается Трегубовых. Здесь все просто, хотя и не очень понятно. Короче, они действительно изъявили желание участвовать в тендере. Почему? — он глянул на меня исподлобья. — А потому, что они или кто-то для них проинвестировал это направление. То есть они расширяют сферу своего семейного бизнеса. Понимаете?

— Понимаю, — кивнул я. — С одной стороны, это конечно не очень приятно. С другой, получается, что все в рамках приличия, никакой подставы нет. Так ведь?

— Да, — бодро подтвердил Ряскин. — К тому же еще неизвестно, что конкретно они будут предлагать. Это первое. А вторая новость получше: наши заказчики сообщили, что окончательное решение они примут на днях и, скорее всего, оно будет положительным. Сказали, по-видимому, вышло недоразумение.

Я так и замер. Нет, определенно в высших сферах сегодня раздача премий.

— Да уж… — только и смог вымолвить я.

Иван Иванович сделал «тьфу» через плечо и постучал по столу.

— Будем надеяться, будем надеяться, Алексей Викторович.

— Все это хорошо… но, черт возьми, странно, — я посмотрел на Ряскина. — Согласись?

Он пожал плечами:

— Да кто его знает. Это как посмотреть. Странно то, что они заартачились ни с того ни с сего. Это действительно очень странно. А вы не интересовались у Виталия Ивановича, откуда эта нелепица про то, что мы ненадежные партнеры? Ведь это он подогнал нам заказчиков.

— Нет. С Бородичем я не говорил на эту тему. Точнее, я сказал ему, что дела не очень. Но ничего конкретного. К тому же он сейчас в больнице, сердце прихватило. Так что я не стал грузить старика проблемами.

— Тогда конечно не стоит. Пусть выздоравливает, — кивнул Ряскин.

— Даст Бог, все уладится само собой. Трегубовых нам в любом случае не сдвинуть. Тут уж никто не поможет. В конце концов, не последний тендер, придется симриться, — он с надеждой посмотрел на меня.

— Вот именно, — согласился я, мысленно уже и так распрощавшись с мечтой о выигрыше. — Может, по кофейку вдарим?

— Можно и по кофейку, не откажусь, — улыбнулся Ряскин.

Катя принесла кофейник, чашки и тарелку с литовским имбирным печеньем. Его привозит мне Алина из своих поездок в Европу. Не скажу, что я большой гурман и ценитель изысканных вкусов, но иногда не прочь с чашечкой кофе похрустеть тонкими, ароматными пластинками.

Исподволь я наблюдал за своим замом. Скромный и всегда сдержанный Иван Иванович выглядел, как сейчас любят говорить, скорее ботаником, чем человеком из бизнеса. Одет был хорошо, но без лоска, скорее, нарочито аккуратно, нежели дорого. Жена Ряскина работает учителем математики в школе, двое сыновей — студенты, учатся где-то в Москве. Его жизнь проста и понятна. Несколько раз мне приходилось быть у него дома. В небольшой, но очень уютной квартире царила атмосфера спокойствия и добрых отношений. Даже не могу объяснить, как это можно понять, но то, что дома у Ивана было все в порядке, чувствовалось сразу, стоило только переступить порог. А в моей квартире не было этого духа добра, а точнее, и духа даже не было. Кто в этом виноват, Анна или я? Скорее, мы оба. Мы жили вместе, демонстративно не замечая, что в этом нет никакого смысла. Как две планеты из разных галактик. Вращались каждый сам по себе. Глупо. Это теперь я понимаю, что в добротной простоте скрывается особый шарм и ценность жизни. Почему только сейчас это становится для меня важным, почему сейчас я об этом задумываюсь? Не потому ли, что время, оказывается, течет быстро, при этом неведомо куда, уходит, как вода в песок — бесследно. А хочется по-человечески, чтобы след остался…

Хорошо, когда такой надежный человек, как Иван, рядом. Невольно мыслями я вернулся к своей проблеме. Теперь мне приходится всех, кто окружает меня, сортировать по одному признаку — доверять или не доверять. Так вот, Иван и еще рыжая Катерина Игоревна. Им доверять мне очень хочется. С этой стороны я хотя бы не жду ножа в спину. Конечно, в моей ситуации, больше пользы было бы от этакого агента 007. Ловкого, предусмотрительного, просчитывающего врага на три шага вперед. Да, еще бы группу спецназа в придачу. Вот так было бы хорошо. А что у нас? Из агентов у нас имеется Никита Романович Подмазов. Утешение слабое, если судить даже чисто с внешней стороны. Апатичный сыщик в затрапезном прикиде не вызывал у меня большого энтузиазма и не вселял особой надежды на помощь и защиту. Интересно, у него хоть пистолет какой есть? Предположим, что есть. Только вряд ли он использует его в моих интересах, но выбор с сыщиками у меня невелик, так что пусть хотя бы так. А вот дома — беззащитная Алина и старик Бородич. Виталий Иванович хоть и хорохорится, но его переживания создают мне больше хлопот, чем поддержки. К таким неутешительным выводам я пришел, в конце концов, допивая свой кофе.

Я проводил до дверей Ряскина и занялся своими бумагами, хотя голова соображала туго. Может, послушать Виталия Ивановича и смотаться к черту на кулички? Взять для начала отпуск. Насчет продажи бизнеса я и думать не хотел. Никто не гарантирует, что кто-то только этого и добивается. Купят за копейки, а людей вытолкают вон. Я же не знаю, какие могут быть замыслы у этих умалишенных. Ох… а так хочется отключиться от всех дел, от всех передряг. Вот есть же смелые люди, бросают все и едут там в какую-нибудь Индию, живут на побережье, на островах, созерцают природу, думают о Боге… Неужели действительно такие есть? Или все это фейк, а попросту говоря, чушь собачья? Надо узнать у людей, а то в интернетах напишут такое, что…

— Алексей Викторович, — прервал мою медитацию голос секретарши, — здесь факс пришел.

Катя прошла к моему столу и положила передо мной лист.

— Насчет чего? — спросил я.

— Читайте, — коротко ответила девушка и бесшумно удалилась.

Я глянул на бумагу, прочитал несколько раз содержание и не поверил своим глазам. Сия депеша извещала о том, что конкурс на поставку древесины переносится на неопределенное время в связи с финансовыми трудностями и с какими-то там проблемами внутри самой комиссии. Подробности теперь меня уже мало интересовали. Главное, что мы выигрываем время! Это сейчас, наверное, важнее всего прочего. Не все так безнадежно, как казалось еще пару дней назад. Мне определенно нравился сегодняшний расклад «наверху».

Часы показывали начало двенадцатого. Еще есть время до свидания с Подмазовым, а сейчас стоит переговорить со своими работниками в свете, так сказать, вновь открывшихся обстоятельств.

— Катя, — сказал я, нажав переговорный пульт, — собери мне менеджеров и маркетологов. И пусть поторопятся, у меня еще сегодня встреча.

— Да, конечно, Алексей Викторович.

Кафе на набережной называлось «Бриз». Странное название, больше подходящее для пляжной забегаловки на море. Во всяком случае, мне почему-то так казалось. Возможно, именно по этой причине я никогда сюда не заходил. У входа в заведение стояла небольшая скульптура тоненькой девушки в развевающемся от ветра платьице. Ладошкой она прикрывала глаза, словно защищаясь от солнца, а взор ее был устремлен в сторону реки. Этакая пресноводная Ассоль, саркастично заметил я про себя. Интересно, какую оценку бы дал этому творению Петя Усов?

Нервы у меня были на взводе. Несмотря на хорошо начавшийся день, мой энтузиазм начал быстро сдуваться, уступив место растерянности и раздраженности. Между тем, войдя в кафе, я был приятно удивлен уютной атмосферой заведения. Интерьер был выполнен исключительно в светлых, пастельных тонах, никакой водной тематики, которую я предполагал увидеть, здесь не было. С дальнего столика поднялся худощавый мужчина и, махнув рукой, направился в мою сторону. Моим первым порывом было развернуться и уйти. Я даже сделал несколько шагов в сторону выхода. Внутренне я в этот момент очень напрягся, предчувствуя ловушку. Кто это?

— Алексей Викторович, куда же вы? — услышал я знакомый голос и обернулся. Бог мой! Не кто иной, как сам господин Подмазов приближался ко мне.

— Извините, Никита Романович, — обескуражено промямлил я, — не узнал, честное слово.

Я действительно не узнал в этом подтянутом мужчине в темно-синих джинсах и черном кожаном пиджаке своего драгоценного сыщика. К тому же он был в очках. Нет, не в темных шпионских, а в обычных очках с диоптриями в довольно элегантной оправе.

— Это из-за очков, наверное, — улыбнулся он — Только что из оптики, самому непривычно. Зрение уже не то, знаете, вынужден был очки вот нацепить.

Я натянуто улыбнулся, потому что никак не очки меня смутили. Передо мной стоял совершенно другой человек: энергичный, моложавый, даже волос на голове у него стало больше что ли…

Однозначного ответа, к какому из этих «двоих» Подмазовых было больше доверия, у меня сейчас не было. Что еще за сюрпризы он мне сегодня приготовил?

— Пройдемте, я уже заказал нам обед. Самый простой. Не возражаете? Время не терпит, работы много…

Возражать я не стал. Даже если бы он сказал, что есть сегодня будет только он, Никита Романович, а я обязан был только смотреть на него, то, честное слово, я и тут бы согласился. К моему удивлению, кухня в этом «Бризе» оказалась весьма приличной. Я с удовольствием уплетал и украинский борщ, и котлеты с пюре. Совсем как дома, подумалось мне. Если бы этот дом был у меня, конечно. Дом — это, в первую очередь семья, родители, совместные обеды с разговорами о жизни, о делах. Я это представлял так и никак по-другому. Но жизнь мне предложила другой вариант. Обедаю я с детективом, который мне сейчас расскажет, что интересного он разнюхал для пользы моего дела.

— У меня тут некоторые вопросы появились, — похрустывая салатом из свежей капусты, сказал он как бы между прочим.

Это у меня вопросы, хотелось мне возразить. А сейчас хотелось бы услышать уже какие-нибудь ответы, черт возьми!

Я выразительно посмотрел на него. Прочитав в моем взгляде немой вопрос, он решил сменить тему:

— Я понимаю, вам бы хотелось услышать что-то конкретное от меня. Так вот, что касается фактов, которые я могу вам предоставить, — он нахмурился. — Вашего однокашника убили очень примитивно — заточкой. Убили вроде примитивно, но это никак не упрощает задачу найти преступника. Я бы даже сказал, наоборот.

— В смысле? То есть, если бы его убили ножом или отравили, то это нормально для дела. А если примитивно заточкой, то все? Шансы резко сократились?

— Нет, вы не так поняли, — решил успокоить Подмазов. — Инструмент по некоторым признакам изготовлен где-то на зоне.

— По каким именно?

— Это неважно, для вас эти детали ровным счетом не играют никакой роли. Дело в другом. Убийца не профессиональный киллер. Это однозначно. Вот тут и начинается свистопляска для убойного отдела. Петренко никогда не сидел в тюрьме, ни в каких криминальных делах не фигурировал ни в каком качестве. Даже в роли свидетеля. И убили его не в темной подворотне, где он мог стать жертвой грабителя или маньяка, а в достаточно приличном месте — в баре. Репутация у заведения хорошая, никогда никаких «сходок» воровских или пьяных драк там не было. Понимаете?

Я неопределенно пожал плечами. Собственно, никогда не приходилось задумываться о том, какая репутация у бара, куда ты зашел выпить стаканчик виски или коктейль.

— Вот, — продолжил сыщик. — Все сводится к тому, что Сергея Петренко, у которого все достаточно спокойно на работе и дома, в окружении которого никто не замечал «темных» личностей, вдруг убивает откровенно криминальный тип. Заточкой.

— У Сереги все нормально на работе? — удивился я.

— А что вас так удивляет? — улыбнулся Подмазов. — Вы считаете по-другому? Или вы знаете что-то конкретное?

— Да нет, — растерялся я. — Просто Серега непутевый всегда был. Лоботряс. Никогда ничего толкового в его бизнесе не было.

— Э-э, — поднял палец кверху сыщик, — Вы, дорогой Алексей Викторович, путаете толк и проблемы. Может, толку большого и не было у погибшего. Однако смею вас заверить, проблем у него тоже не было. Ни у него, ни у членов его семьи. Тут уж и я узнавал, и официальные структуры все протрясли через сито.

— Тогда получается, что в тот день нам обоим черная кошка дорогу перешла? Меня чуть не взорвали, а его убили. Но при этом связи между обоими преступлениями никакой нет. Так, по-вашему?

Никита Романович посмотрел куда-то мимо меня, в окно что ли, задумался на мгновение.

— Что, простите? — спохватился он. — А, в этом смысле… нет, я так не считаю. Конечно же, его убийство и то, что он вас шантажировал — оба эти случая между собой связаны. Это вне всякого сомнения.

Чем дальше в лес, тем страшнее. Вот какую версию тут можно выдвинуть, хотя бы самому себе? Ну абсолютно никакой! Либо я так глуп, либо мой детектив играет со мной в расследование, а на самом деле и у него никакой надежды нет разгадать эту абракадабру.

— И что дальше? А если причины так и останутся тайной за семью печатями?

Подмазов промокнул рот салфеткой и принялся за кофе.

— Не останутся. Даже не сомневайтесь, — он отпил из чашки, — мне самому интересно уже стало. Раскопаю, как бы глубоко рыть не пришлось. Верите мне?

Что я мог ответить? Алина меня воспитала в лучших традициях.

— Верю, — тихо ответил я, чтобы отвязаться.

— Да, у меня к вам просьба, — не обращая внимания на мой потухший голос, сказал он, — я бы очень хотел встретиться с вашей тетей. Алина ее зовут, так?

— Так. Ну, она точно здесь вам ничем не поможет, — с досадой произнес я.

— Почем вам знать, что мне поможет, а что нет.

Его уверенный тон и самодовольный вид начинали выводить меня из себя. Еще немного и он станет мне читать нотации. Я уже стал скучать по тому Подмазову, которого видел раньше.

— У меня все данные есть, просто хочу, чтобы вы предупредили ее о моем звонке. И еще, — с этими словами он стал серьезным. — У Петренко проблем на работе не было, а у вас как обстоят дела, если не секрет?

В его вопросе уже заложен был ответ. Прохиндей. Что-то пронюхал не иначе.

— Что именно вас интересует? — спросил я как можно более безразлично.

— Алексей Викторович, да все. Меня интересует все до мелочей. Вы даже не представляете, как важны порой бывают мелочи. Кто-то внезапно уволился, кто-то обижен был, как-то не так пошли переговоры или, ну я не знаю… В конце концов, это в ваших интересах. Не так ли?

Я вдруг сильно разозлился. На себя. Черт возьми, я веду себя, как маленький мальчик на приеме у стоматолога, который уговаривает меня открыть ротик, чтобы полечить зубик. Отвратительно.

— Да, конечно, Никита Романович. Я в последнее время слабо понимаю суть происходящего вокруг меня. Действительно, были проблемы. Возникли внезапно, на пустом месте, можно сказать. Но, что удивительно, каким-то волшебным образом дела стали устраиваться. Еще не уверен, конечно, но тенденция сейчас именно такая — медленно все пошло на лад.

— Так, это хорошо. Только все равно, объясните вкратце мне суть этих проблем и каким образом они пошли налаживаться. Я в волшебство с некоторых пор не верю.

Меня словно кипятком обдало. На подсознательном уровне именно об этом я как раз и думал. В моем случае любые чудеса должны настораживать. Наверное, на моем лице отразились все мои страхи.

— Нет, вы не подумайте, что если сегодня на лад дела, то завтра непременно все рассыплется, — решил он меня успокоить. — Я немного о другом. Всякая непонятная возня должна настораживать, кто знает, может здесь есть та ниточка, потянув за которую, мы размотаем клубок. Понимаете?

— Да, Никита Романович, — согласился я, окончательно потеряв всякое желание придираться к своему детективу. — Сейчас все расскажу в подробностях, если это как-то поможет.

Глава 6

Распрощавшись с Подмазовым, я направился в офис. По дороге зазвонил мобильник.

— Это опять я, — раздался голос сыщика. — Скажите, у кого-нибудь из ваших знакомых есть серый Форд Фокус?

— Нет, — ответил я не задумываясь. — Это абсолютно точно. Среди моих знакомых такой машины ни у кого нет. А в чем дело?

— Да так… пока не уверен, но мне показалось, что от кафе меня пытались вести.

— Так сейчас вы где? — Я был крайне удивлен: мы расстались буквально минут десять назад. За это время нельзя доехать до агентства.

— Я еду к себе, — спокойно ответил он. — На другой машине. Я всегда на встречу с клиентами приезжаю на чужой машине. А свою оставляю в сквозном дворе где-нибудь неподалеку. Это мое правило. Для блага клиента и своего тоже, разумеется.

Он отключился. А я продолжил свой путь. Серый Форд меня как-то зацепил, и я теперь мучительно пытался вспомнить, видел ли я такую машину. Почему-то не было ни малейшего сомнения в том, что за Подмазовым действительно следили. Для чего? Выяснить, с кем я встречаюсь? Тогда Подмазов молодец. Не стоит знать, что у меня есть детектив. Это моя единственная опора, к которой я могу прислониться хотя бы на время. Глаза начали невольно выделять из потока машин авто серого цвета. Надо бы проверить, кто из работников имеет Форд Фокус. Не исключено, что Подмазову все это только показалось. Он, кстати, так и сказал — не уверен. Только это вряд ли, у него профессиональная чуйка на этот счет. Я так думаю. И если уж он тут же позвонил мне, значит, чуйка эта его не подвела. Мне, конечно же, можно сказать для успокоения, что типа не уверен.

Подрулив к офису, я беглым взглядом окинул небольшую стоянку для наших сотрудников. Пару серых машин было, но не Форды. Охраны у нас не было, но видеокамеры стояли, и наблюдение в рабочее время всегда велось.

Я взбежал по ступенькам в здание и сразу направился в компьютерную.

— Алексей Викторович? Здрассьти, — на меня удивленно смотрел охранник. — Чего случилось?

Мониторы светились неярким голубым светом. Я присмотрелся к изображению, оно показалось мне каким-то мутным.

— Скажи, а ты все время тут сидишь?

Лицо охранника вытянулось, он перестал моргать и, похоже, дышать.

— Да, конечно.

По лицу видно было, что врет. Говорит уверенно, а лицо окаменело. Это я сделал такой психологический анализ. Думаю, что не ошибся.

— Скажи, перед обедом кто-то выезжал со стоянки?

— Сейчас посмотрим, — сказал он и прокашлялся.

— А что, так просто ответить не можешь? Ты же здесь находишься безотлучно.

Охранник судорожно сглотнул.

— Нет, ну понимаете, бывает, что и выйду на минуту, но все под контролем, я потом сверяю видео.

Опять врет. Распустились.

Охранник пробежался по клавишам и, боязливо обернувшись ко мне, сказал:

— Ну вот, все ясно — никто не выезжал. — Все стоят на своих местах, ничего в положении машин не изменилось. — Так что случилось?

— Пока ничего, — мрачно ответил я, нагнулся и посмотрел на него в упор. — У кого-нибудь из наших есть серый Форд Фокус?

Охранник отстранился и прижался к спинке кресла.

— Нет. Список машин с номерами и фамилиями владельцев у нас имеется. Есть один белый Форд, но не Фокус.

Я развернулся и, хлопнув дверью, вышел. Фокус-покус… Пропади все пропадом…

Закрывшись у себя в кабинете, я набрал номер Алины.

— Привет.

— Леша? Здравствуй.

— Слушай, тут такое дело. С тобой хочет поговорить мой детектив… Ты слышишь меня?

— Да, слышу, конечно. Что-то случилось опять? — голос Алины потускнел. — Только говори мне правду.

— Да ничего, черт возьми, не случилось!

— А чего ты злишься тогда? Откуда вообще взялся какой-то детектив?

— Ха! Это даже не смешно, дорогая тетенька, — съехидничал я, зная, что она терпеть не может, когда я ее так называю. — Если ты помнишь, я говорил тебе, что у меня есть детектив, который занимается моими делами.

— Нет, ты мне такого не говорил, — неуверенно произнесла она и замолчала, никак не прореагировав на «тетеньку».

— Ну что, вспомнила? — решил нарушить я тишину. — Когда вы с Анной приперлись ко мне домой, я вас выставил, потому что у меня была встреча с детективом. Было такое?

— Нет, Лешик, — спокойно ответила она, — не было такого. Ты хотел, чтобы я увела Анну, и я сама придумала, что ты ждешь встречи с детективом. Я же не знала, что так оно и было на самом деле.

— Да?… А, ну да, действительно, это ты сказала, — вынужден был признать я поражение. — Забыл. Прости.

— Так что там с детективом. Он действительно есть?

— Ну раз я звоню тебе, так что, по-твоему, шутки шутить буду? — опять полез я на рожон.

— Перестань грубить мне! — вспылила, наконец, она. — Говори по делу. Где и когда мне надо встретиться с твоим сыщиком.

— Я не грублю. Я нервный. Еще раз прости, — решил покаяться я. — Тебе ничего делать не надо, он сам с тобой свяжется. Просто просил предупредить, чтобы не терять время на объяснения.

— Хорошо, Лешик, я все поняла. Он что-нибудь разузнал уже?

— Сама спросишь у него. Мне он пока ничего стоящего не сообщил. Все больше расспрашивает. Может, тебе скажет что.

— Понятно…

Я отключился, потер переносицу мобильником. Вот есть выражение «заварил кашу». Только в моем случае заварил кашу не я, а кто-то другой, а я в ней толкусь, вязну и ничегошеньки не понимаю. А самое отвратительное то, что чем больше я пытаюсь вникнуть в суть происходящего, тем дальше и призрачней эта суть от меня.

Сразу после взрыва все завязывалось на мне и Петренко. Даже то, что на Серегу кто-то надавил, и он разыграл весь этот спектакль — выглядело весьма привлекательной версией. Но это в том случае, если бы у Сереги что-то не ладилось с бизнесом. А я ведь давно не разговаривал с ним, не знал ничего про его дела, и это амплуа бестолкового парня почему-то закрепилось в моем сознании. А товарищ сыщик возьми и развей все мои иллюзии. В дым. Тоска-а-а…

Катя заварила мне какого-то дорогущего, как она уверяла, зеленого чаю. Вода водой, ни цвета, ни особого вкуса. То ли пожалела, потому что дорогой, то ли я очень далек от искусства разбираться в прекрасном.

Вот, кстати, о прекрасном. Что у нас там с выставкой? Я полез в карман, извлек оттуда билетики. Так, так… Ну что ж, сегодня стоит позвонить Селене, узнать, как она настроена на посещение храма муз. Одному болтаться там мне не хочется. Кто знает, может, искусство сюрреализма произведет на меня такое же впечатление, как этот чай — никакое. А если рядом будет моя дорогая спасительница, то это уже совсем другая история, что называется.

Я допил бледно-желтую водичку, отодвинул чашку в сторону.

Как из-под земли передо мной выросла Катерина Игоревна.

— Ну что, Алексей Викторович, понравился чай?

Я посмотрел на нее отсутствующим взглядом и кивнул:

— Безумно.

— Ясно, — скорчила она презрительную мину и, схватив чашку, с громким стуком каблучков умчалась к себе в приемную.

Мысли мои вновь и вновь возвращались к Петренко. Выставка мне нужна как хлеб насущный. Я очень рассчитывал на встречу с фотографом. Ведь если он скажет, каким образом фотографии оказались у Сереги, то заветный ключик от ларца будет у меня в кармане. Конечно, не факт, что он так просто выложит мне все на блюдечке с голубой каемочкой. На этот случай существуют еще такие элементарные приемы, как шантаж, угрозы, подкуп. Эка я разошелся! Уж какой из меня шантажист, даже представить смешно. Я вообще не представлял себе более мерзкого занятия, чем шантаж. Это же какой наглостью надо обладать, и до какой степени не иметь совести, чтобы заниматься подобной дрянью. А может, я все слишком преувеличиваю и драматизирую? Для доброго дела можно и в шантажисты записаться. Было бы чем шантажировать…

В кабинет вошла Катя и плотно прикрыла за собой дверь.

— Алексей Викторович, там, — она кивнула себе за спину, — мне звонит жена Петренко, ну этого…

У меня внутри все оборвалось.

— Ну же, не тяни! — прикрикнул я.

— Спрашивает номер вашего мобильника. Я могу дать?

— Само собой. И пусть мне сразу перезвонит.

Меня охватила внутренняя дрожь, как будто это я убил Сергея. Лариса, жена Петренко, училась вместе с нами в институте. Только на три курса младше. Близко мы с ней не общались, так, больше на уровне «привет, как дела».

Раздался звонок.

— Алексей, мне надо с тобой поговорить.

— Да, Лариса, слушаю, — ответил я почему-то враз осипшим голосом.

— Нет, не по телефону.

— Хорошо, я могу к тебе подъехать после работы.

— Знаешь, вряд ли стоит ехать к нам домой, там родители Сережи, они пока не уехали. Я сейчас рядом с твоим офисом, в сквере. Ты не мог бы выйти? Надолго я не задержу тебя.

— Хорошо, я сейчас.

Я вышел из кабинета.

— Ненадолго отлучусь, — бросил я секретарше.

Ее фигурку в черной одежде, я заметил издали. Она сидела одна на скамейке, а вокруг носились дети, переливалась на солнце нежная зелень деревьев. Весна будто смеялась нам в лицо, цинично и безжалостно.

— Привет, — выдавил я жалкую улыбку и присел рядом.

— Привет, Леша, — в ее глазах мелькнуло любопытство. — Давно не виделись.

Да, действительно, когда мы встречались последний раз, я и не припомню. Про себя отметил, что Лариса со студенческих лет изменилась мало. Все такая же хрупкая, с большими голубыми глазами и вздернутым носиком. Ей не шел траур. С таким личиком надо улыбаться, а не плакать.

— Как ты? — задал я глупый вопрос, но надо было что-то говорить, как-то начать разговор.

Она пожала плечами, губы дрогнули.

— А ты? — вместо ответа спросила она.

— Я? Что тебе сказать… мне очень тяжело, я ничего не могу понять. И самое ужасное — никто не может объяснить.

Лариса поежилась и плотнее запахнула тонкий вязаный джемпер. Очевидно, на душе у нее был такой холод и темнота, что даже яркое солнце не могло туда пробиться.

— Очень надеялась, что ты сможешь хоть что-нибудь прояснить. Ведь ты же видел его в тот день. Зачем ты приходил к Сереже?

— Лариса, у меня не было повода приходить к Сергею в тот день. Он меня сам позвал.

— Сам? Зачем?

— Если бы я знал. Как тебе объяснить, — я развел руками, — истинную причину он мне не назвал.

— Что это значит — истинная причина? — Лариса приблизила лицо ко мне и внимательно посмотрела в глаза. — О чем-то же он говорил с тобой? Я очень тебя прошу, ничего не скрывай от меня. Я не верю следствию, они никогда не говорят правду и редко когда находят настоящих преступников. Поэтому я и пришла к тебе. К кому мне еще идти?

Мне стало нестерпимо жаль ее. В конце концов, главной мишенью в тот злополучный день был я. Только озвучивать это сейчас ни к чему. Ни ей, ни мне от этого легче не станет.

— Лариса, я и не скрываю. Он действительно не сказал, для чего я ему понадобился в офисе. Нет, конечно, он мне говорил про то, что я почему-то должен устроить ему страховку его бизнеса…

— Страховку бизнеса? — она отстранилась, о чем-то подумала. — А ты разве занимаешься страхованием? — нахмурив брови, спросила она.

— Нет, конечно. Он хотел, чтобы я договорился сделать это у Авдеева.

Лариса откинулась на спинку скамейки и прикрыла лицо руками.

— Бред, какой бред… — прошептала она.

— Вот именно, — поддакнул я.

Женщина выпрямилась и строго посмотрела на меня.

— А ты не обманываешь?

Час от часу не легче, подумал я про себя.

— А смысл? Вот ты, Лариса, можешь найти смысл мне это придумывать?

Мне хотелось добавить, что я сам смотрел на него, как на полоумного. Но о покойном не следует так говорить.

— Дело в том, что у нашего бизнеса есть нормальная страховка, не слишком выгодная в плане возможных выплат, но и не очень дорогая для нас. То есть как раз по карману. Я никогда бы не позволила Сереже страховать что-то у такого как Авдеев. Риски у нас не были большими. И без меня, кстати, он этого не смог бы сделать. Бизнес наш совместный. Ты понимаешь меня?

— Понимаю. Теперь мне еще более странным кажется весь тот разговор…

— И что ты ему ответил? — перебила она.

— Ну, что я мог ответить… я ведь думал, что делами занимается только Серега, поэтому, откровенно тебе скажу, я никогда бы к Авдееву и не стал обращаться. Он зубаст, как акула, ни с одной хлипкой конторой никогда связываться не будет. Поэтому я предложил Сереге пойти простым путем — обратиться лично к Авдеевским менеджерам.

Лариса Петренко взялась руками за голову и начала медленно раскачиваться. Мне не оставалось ничего другого, как добавить:

— Но Серега сказал, что напрямую не может, потому что у него были раньше с Авдеевым какие-то проблемы.

Лариса перестала раскачиваться и посмотрела на меня такими глазами, как будто сумасшедший в этой истории ни кто иной, как я — Соболев Алексей Викторович.

— Час от часу не легче. А этот анекдот еще откуда? Да мы с Сережей этого Авдеева, если и видели когда, так только по телевизору.

— Охотно верю, — кивнул я.

— Леша, так за что же его убили тогда?

— Не знаю, точно так же, как не знаю, за что взорвали мою машину.

— Это точно…

— С другой стороны, если уж быть до конца откровенным, — заметил я, — если мы узнаем, кто вынудил твоего Петренко вызвать меня для этой беседы, то все остальное сразу станет понятно.

— Что именно?

— Тот, кто взорвал мою машину, тот и Серегу убил.

— А разве у вас с Сережей были какие-то совместные дела? Или проблемы?

— Никогда. Ни дел, ни проблем. Да мы с ним в последний раз виделись так давно, что я и не помню.

— И что нам делать, Леша? — она с надеждой посмотрела на меня.

— Мы можем с тобой только одно — держать друг друга в курсе событий. Если узнаешь что-то, вспомнишь, а может, что-то странным тебе покажется — позвони, телефон у тебя есть. Я ведь, сама понимаешь, тоже под прицелом, взрывом дело вряд ли закончится.

— Не дай, Бог! — покачала она головой. — Будь осторожен.

Женщина поднялась.

— Мне пора, — промолвила она тихо. — Да и тебя задержала.

Мы попрощались и разошлись. Однако стоило мне сделать всего несколько шагов, как Лариса меня окликнула.

— Да, совсем забыла, — торопливо сказала она, подбежав ко мне, — оказывается, Сережа был серьезно болен. Смертельно болен. — По щекам Ларисы потекли слезы. — Так странно, а я ничего не замечала, да он и не жаловался никогда.

Я замер в недоумении, вспомнив здоровяка Петренко. Уловив мой взгляд, она пояснила:

— Вскрытие показало. Вот так…

Оглушенный этой новостью, я направился в офис. В голове крутился разговор с Ларисой, и я не сразу обратил внимание на машину, которая на большой скорости проехала рядом с тротуаром. Лишь когда она, притормозив на повороте, скрылась за углом, до меня дошло, что это был серый автомобиль, Форд.

Я остановился, по спине побежали мурашки, ноги не хотели идти. Поток пешеходов цеплял меня то справа, то слева. Наконец я вышел из состояния ступора и пошел дальше. Вот тебе и фокус-покус… Возможно, это моя мнительность, в конце концов, разве мало серых фордов на свете? Но такая мысль не находила отклика в моем сердце.

Я медленно поднимался по лестнице к себе в кабинет. Черт бы побрал этого Подмазова, и зачем только он сказал мне про этот Форд? Теперь буду шарахаться от каждой серой машины, как последний идиот. И где гарантия, что завтра машину не поменяют и не начут раскатывать, скажем, на Ауди? Я же не знаю мощности их автопарка. Сволочи… что вам нужно от меня? Хоть бы требование какое выдвинули. В кино, к примеру часто такое показывают.

Ну а если серьезно, то получается, что эти люди контролируют все мои контакты. Сначала я говорил с Подмазовым. Сыщика они, похоже, не знают, иначе бы не поехали за ним. Он, молодец, смог уйти от преследования. Разговор с Ларисой Петренко был тоже зафиксирован. Ехать же за ней смысла не было, она им и так знакома. Это тоже понятно.

В дверях приемной я столкнулся со Шведовым.

— Ой, простите, Алексей Викторович! — Шведов шарахнулся в сторону.

— Что, провинился? — я посмотрел на него с неприязнью, сам не знаю почему. Наверное, от зависти.

— А что такое? В чем я, Алексей Викторович, провинился? — красавчик, не мигая, смотрел на меня.

— Вот про это и расскажешь сейчас.

Я глянул на секретаршу, беспечно жующую жвачку и выискивающую что-то там в компьютере.

— Что этот бездельник делал у тебя? Глазки строил? — пошел я в наступление.

Катя оторвала взгляд от монитора и посмотрела на меня так, как если бы я появился в костюме индейца и с перьями на голове.

— Что с вами? Где вы здесь глазки видите? — громко спросила она и покосилась на Шведова. — Господин Шведов Кирилл Олегович приходил к вам.

Я посмотрел на господина.

— Вроде не вызывал, — буркнул я и пройдя в кабинет, оставил дверь открытой.

Шведов юркнул вслед за мной и притворил дверь.

— Алексей Викторович, я тут документы принес на подпись из бухгалтерии. Заодно хотел спросить, как вам авто, угодил ли?

Я сидел и смотрел на красивое лицо своего помощника, на то, как он беспечно расхаживает по кабинету, и понимал, что этот тип никогда не будет утруждать свою нервную систему такими пустякам, как гнев начальника.

— Послушай, ты Диму Соловьева давно видел?

Я сознательно задал ему вопрос, которого он явно не ожидал. Я не собирался заниматься с ним пустой болтовней. Сейчас мне хотелось играть по своим правилам — очень уж раздражал меня сегодня непробиваемый оптимизм Шведова. И то, что они с шофером Бородича состоят в каких-то контактах, о характере которых я и не подозревал, меня тоже напрягало.

— Соловьева? — на мгновение он растерялся, но лишь на мгновение, уже в следующий момент он взял себя в руки. — Ну, как вам сказать, пожалуй, давненько. А что такое?

О как! Оказывается давненько. А ведь я их видел вместе не далее как вчера.

Шведов перестал прогуливаться по кабинету, подсел ко мне за стол и машинально отпил воды из стакана, который я еще утром налил для себя, да так и оставил. Я никак не прореагировал на этот жест и с интересом наблюдал за ним.

— Да, кстати! — наиграно бодро сказал он, — Дима сейчас должен сюда прийти. К вам.

— Да ну? Откуда ты знаешь? — я был поражен.

Шведов сделал большие глаза и протянул руку в мою сторону.

— Ну, так это… он мне только что звонил, сказал, что рядом тут, зайдет, мол.

Честное слово, я даже пожалел, что затеял этот разговор. Да, мне не нравится, когда я чего-то не понимаю, но все мои попытки прояснить ситуацию, как теперь выясняется, только еще больше запутывают ее. Не в моих принципах было лезть в личную жизнь своих подчиненных. И все же я спросил:

— Вы друзья?

— Нет, я бы не сказал, — начал юлить Кирилл. Мне показалось, что даже красота его как-то поблекла. Ясно одно — Шведову вопросы про Диму не в нос. Почему?

— Ладно, я, короче, пойду, меня ждут там, — неопределенно пробормотал он и поднялся.

Я не стал уточнять, почему это Дима позвонил ему, если хотел видеть меня. Очередной фокус-покус. Не слишком ли много вопросов без ответов на сегодня?

Шведов исчез из кабинета, как будто и не было его тут. Ни бумаги, ни мое мнение про машину его уже не интересовали. И вообще, весь он как-то скукожился, потерял лоск что ли.

Я просмотрел бумаги, подписал и отдал Кате. В приемную вошел Соловьев. Действительно, как и сказал Щведов, Дима был где-то совсем недалеко.

— А я к вам. Можно?

— Почему же нельзя. Проходи.

Дима много и бестолково говорил мне о всякой ерунде, о каких-то запчастях для машины Виталия Ивановича, про то, что готовила сегодня Мария Егоровна для передачи в больницу, даже про свой больной зуб. Я же демонстративно не спрашивал о цели его визита. Было бы что-то важное, сказал бы. Я не перебивал его, внимательно слушал. Но долго так продолжаться не могло и клиент, в конце концов, выдохся. Наступила тишина.

— Ну и? — спросил я, спустя какое-то время.

— Что?

— Вот именно: что ты конкретно хотел? Ко мне-то зачем пришел, или приехал.

У Соловьева глаза съехались к носу, не иначе, как готовился еще что-нибудь соврать.

— Да так, — он пожал плечами и забросил в рот жвачку. — Узнать, как там Виталий Иванович…

— Соловьев, ты только что сам мне рассказывал, что Мария Егоровна готовила для Бородича рыбные котлеты, и ты их отвозил в больницу.

— А-а, ну да, — Дима непринужденно засмеялся. — Конечно.

— Что конечно? Вы со Шведовым не обкурились часом? — я начал терять всякое терпение.

— Я?! Ну вы скажете тоже… Было дело по молодости, баловался немного. Так то когда было. Это вам Шведов сказал? — Дима брезгливо скривился. — Придурок…

Так, час от часу не легче. Только наркоманов мне тут не хватало. По молодости он баловался! У меня руки зачесались — уж очень хотелось заехать этому сопливому «старику» между глаз.

— Так что там с Виталием Ивановичем? Дима, не испытывай мое терпение, — прищурив глаза произнес я.

— А, ну, конечно же, я был у него, — не моргая, глядя на меня, ответил он и облизнул губы. — А сюда заехал рассказать про Иваныча. Так вот, дела у него терпимо так, надо сказать. Нормально, короче.

— Слушай, я что-то не догоняю, — взорвался я, — так терпимо или нормально? Ты вообще разницу улавливаешь?

Соловьев тоже разозлился.

— Да все я улавливаю, не тупой. Раз попросил котлет, значит, нормально. Когда у меня зуб болел, так мне не до жрачки было. А тут, я понимаю, нормалек. Привет вам передавал.

— Привет, говоришь? Это хорошо. На чем ты приехал сюда, кстати?

— На Хонде своей. А что? Думаете на Мерсе? Нет, Иваныч не любит, когда я на его машине один рассекаю.

— Понятно.

— Ну все, некогда мне. Еще в запчасти заскочить надо.

Соловьев направился к выходу, у двери помахал рукой.

— До свидания.

— Будь здоров.

Я подошел к окну. Дима довольно долго не выходил из здания. Наконец появился. Сделав несколько шагов, он обернулся и что-то сказал тому, кто, очевидно, стоял на крыльце. Затем, покрутив пальцем у виска, быстро направился в сторону стоянки. С кем он так общался, догадаться не трудно. Я решил спуститься вниз. Мне хотелось застать Шведова в фойе. Быстро пробежав по ступенькам, я оказался у выхода, однако ни в фойе, ни на крыльце никого не было, ни одной живой души. Что вообще происходит?

В моем холодильнике было хоть шаром покати, я это помнил. Надо было заехать в магазин. Ехал на автопилоте, голова была занята мыслями, одна другой мрачнее. Когда остановился, то понял, что стою как раз перед тем супермаркетом, в котором ночью встретил Селену. Зачем-то всевышний послал мне ту встречу. То, что ее дырявое колесо спасло мне жизнь, иначе как промыслом Божьим и не назовешь. А со второй встречей, здесь, в супермаркете, несколько сложней. Какой знак на этот раз мне послали высшие силы? Я вспомнил ее грустные глаза, усталый вид. И еще то, как она согласилась выпить со мной чашечку кофе — спокойно, без деланной вежливости. Селена была для меня женщиной-загадкой, женщиной из другого мира, такого, которого я совсем не знал. В моем окружении были женщины совсем другого склада, как внешне, так и внутренне. У них все напоказ, с одной стороны, а с другой — фальшь. Возможно, они считают это некоей тайной завесой. Только никакой такой тайны и нет, а есть грубая ложь во всем.

Если бы меня кто-то стал уверять, что я придумал себе женщину по имени Селена, что на самом деле ее не существует, что все это лишь мой вымысел — я бы поверил.

Я долго бродил среди полок супермаркета, бесцельно забрасывая в корзину продукты. Затем зашел в кафетерий. Не для того, чтобы выпить кофе, просто мне хотелось глянуть на тот столик, за которым мы сидели. Он был свободен. Это хорошо. Мне было бы неприятно увидеть там посторонних. За соседним столом сидела женщина с маленькой девочкой. Когда я на них посмотрел, девочка засмеялась, прикрыв рот ладошкой. Я ей подмигнул, а женщина обернулась и строго глянула на меня.

Уже сидя в машине, я вытащил мобильник и набрал номер Селены. Сделал это быстро, чтобы у меня не было времени примериться к разговору. Иначе, я был уверен, в последний момент обязательно передумаю. Из телефона неслись гудки, от которых у меня учащенно забилось сердце. Гудки шли и шли, растянувшись, казалось, на километры. Только она все равно не ответила. Я тронул машину с места.

Когда двери лифта распахнулись, я очутился нос к носу с Татьяной Семеновной. Женщина обрадовалась, ее рот растянулся в широкой улыбке.

— Здравствуй, Лешенька. Как дела? — спросила она.

Вопрос был, я понимаю, риторический. Но почему-то я решил приоткрыть завесу:

— Да как вам сказать. Не очень, если честно, — я посторонился, давая ей пройти к лифту.

Татьяна Семеновна перестала улыбаться, поправила косынку на шее, нахмурилась и сокрушенно покачала головой.

— А ты не думай, — прикоснулась она к моему локтю и тихо добавила, пристально глядя в глаза: — у тебя все наладится. Сейчас прижало, а потом отпустит.

Я улыбнулся и согласно кивнул. Тоже мне, пророчица. Люди всегда такими словами поддерживают друг друга.

— Вот потом вспомнишь мои слова. Сейчас не веришь, конечно. Ладно, пойду в магазин схожу, — буднично сказала она и вошла в лифт.

Дома я первым делом отправил смску Селене с просьбой перезвонить. Мой номер ей незнаком, поэтому на пропущенный звонок она вряд ли будет отвечать. Затем связался с Бородичем, поговорил с Марией Егоровной.

Надо бы пойти в кухню, подумал я, заняться ужином, но на меня навалилась липкая лень. Я сел на диван и прикрыл глаза. Из головы не выходил разговор с Ларисой. И еще эта картина, где она, как черная птица, сидит на скамейке, а вокруг бушует жизнь. И откуда весной всегда так много детей на улицах? Даже летом их как будто меньше. Никогда об этом не задумывался, странно…

Завибрировал мобильник. Я вздрогнул, и сердце опять гулко забилось — Селена!

— Добрый вечер, Селена.

— Здравствуйте, Алексей. Что-то случилось? — из трубки раздался встревоженный голос. — Вы просили позвонить.

— Да, я очень хотел с вами поговорить, — я перевел дыхание и как можно спокойнее добавил: — мне приятель дал пригласительные билеты на выставку. Не знаю, интересен ли вам сюрреализм, но мне бы очень хотелось сходить туда с вами.

Она не спешила с ответом. Какое-то мгновение я еще мог слушать тишину, но потом мои нервы не выдержали, и я торопливо заговорил опять:

— Селена, еще мне надо с вами поговорить. Не по телефону. Поймите, это важно. Это очень важно.

Я зажмурился и перестал дышать, как перед прыжком с большой высоты. Ну все, больше аргументов у меня не осталось.

— Да я, в общем, не возражаю, — наконец ответила она. — Давно уже нигде не была…

От счастья у меня задрожали руки. Я, как дурак, закивал головой.

— Вот и хорошо. Я тоже, доложу вам, не завсегдатай выставочных залов. Тогда до выходных. Я вам перезвоню.

Еще некоторое время я прижимал к груди телефон, пытался определить свое состояние словами. Но слов не было, одни эмоции, которые сейчас явно зашкаливали. Раздался неясный шорох. Я вздрогнул, обернулся на звук. Это был дождь, мелкий, спорый дождик штриховал косыми линиями окно. Откуда взялся? Ничто вроде не предвещало. Ну и хорошо, пусть будет дождь. Это очень хорошо, что дождь. Нельзя же, в конце концов, чтобы все время солнце светило. У природы свои персонажи, как в пьесе. Каждый из них должен себя проявить. Если артисты простоят все время за кулисами, то и пьеса не получится. Так и в жизни…

Я бросил пиджак в кресло, сам растянулся на диване. Состояние тихой неги постепенно окутало мое сознание. Мне было хорошо, будто все проблемы решились сами собой, и ничто больше не могло испортить мне жизнь. Какое-то время я пребывал в этом благоденствии. Но совсем немного, и спустя минут пятнадцать, я уже лежал с открытыми глазами. Моя пьеса как раз не складывалась именно потому, что не все персонажи были на сцене. То есть понятно, что они есть, но я их не вижу. Один персонаж — Серега Петренко — был и ушел. Роль у него непонятная совсем. Если бы я вовремя с ним поговорил, то, скорее всего, все встало бы на свои места. Но я был взбешен подлостью человеческой, этим взрывом, наконец. Теперь еще эта его болезнь. Лариса говорит, что не жаловался. Почему не жаловался? Не хотел расстраивать семью? Судя по его разговору со мной — болен он был на голову. Но это так, от злости мои выводы. А если серьезно… Его болезнь и его идиотское поведение, надо полагать, как-то связаны. Но это в том случае, если он знал, что болен. Вскрытие показало, но не факт, что ему самому было что-то известно. Такие случаи известны, к сожалению, когда человек живет, даже не подозревая, что дни его практически сочтены.

Глава 7

Ни врачей, ни больницы я терпеть не мог. Негативного опыта у меня в этом плане не было, но между тем, я их старался обходить стороной. Поликлиника, которая обслуживала Петренко, была самой рядовой, с обычными очередями в регистратуру и к врачам. К кому конкретно мне обратиться за помощью я не знал. Конечно, я понимал, что официально я должен обратиться к главврачу, но он мне однозначно не помощник. Поэтому, улучив момент, когда девушка из регистратуры со стопкой амбулаторных карточек направилась на второй этаж, я, как охотник, тихо пошел следом. И в тот момент, когда она уже спускалась вниз, я как бы случайно столкнулся с ней на лестнице.

— Извините, милая девушка, вы не могли бы мне подсказать, где найти доктора Васильева?

Она остановилась, удивленно подняла тонкие брови и с растерянной улыбкой пожала плечами:

— Не знаю, честное слово, не знаю. А разве у нас такой работает?

— А разве нет? — я нацепил одну из своих самых очаровательных улыбок. Так мне казалось, по крайней мере.

— Надо в регистратуре спросить. Может на днях кто-то новый на работу устроился? — она медленно продолжила свой путь вниз по лестнице. — А вам к какому специалисту нужно? Я подскажу, кто понадежней.

— Мне бы к такому, как вы, Машенька, — промурлыкал я, прочитав имя на бейджике.

— Мужчина! Что вы себе позволяете! — грозно отреагировала она и, прищурив глаза, посмотрела на меня, как бы мысленно готовясь составлять фоторобот. — Я, между прочим, на работе, а не на дискотеке.

Скрестив руки на груди и склонив голову ниц, я издал тяжелый вздох.

— Не подумайте ничего дурного, милая Машенька, — слезливо запричитал я, — но без вашей помощи я пропаду.

Девушка отступила от меня на пару шагов и строго спросила:

— Что случилось, в самом-то деле? Какие у вас проблемы? Я помогу, если глупости говорить прекратите.

— Перестану, ей-богу, перестану! Мне действительно очень нужна ваша помощь, — клятвенно заверил я и оглянулся. — Мы можем где-нибудь поговорить спокойно?

Девушка вытащила из кармана мобильник и посмотрела время.

— Идите во двор и ждите меня на скамейке. Я минут через десять понесу бумаги в другой корпус, вот тогда смогу уделить вам минут пять. Идет?

— Еще как идет! — обрадовался я.

Облюбовав укромное местечко, с которого хорошо просматривался вход в поликлинику, я присел на скамейку. Небо было хмурым, но дождя не было, лишь свежий ветер временами порывался высказать свою точку зрения на то, какой должна быть весна. Как бы то ни было, но сейчас погода гармонировала с моим внутренним состоянием — неспокойным и тревожным. И ничто вокруг меня не удивляло, ни ветер, ни люди, сутуло бредущие с поднятыми воротниками.

Я с тревогой ждал девушку из регистратуры. Мне трудно было сформулировать ту единственно правильную мысль, которая бы помогла мне убедить ее помочь мне. Я не обладал актерскими данными и уж тем более сноровкой детектива. Если сейчас я ничего не узнаю, придется звонить Подмазову, рассказывать ему про встречу с Ларисой, про болезнь Сереги. По большому счету я даже не знаю, как мне составить логическую цепочку, звеном в которой будет этот факт. Я заранее предвидел, как Подмазов со скучающим видом скажет мне: ну и что?

Маша, кутаясь в ветровку, вышла на крыльцо. Я привстал со скамейки и махнул ей рукой. Она быстрым шагом направилась в мою сторону.

— Ну, что у вас за проблема? — она присела на краешек скамейки и оглянулась по сторонам. — Рассказывайте, только учтите — у меня очень мало времени.

— Да-да, конечно… — я опустил голову и начал выразительно врать: — понимаете, Машенька, у моей соседки случилось большое горе — она похоронила мужа. Семья эта малообеспеченная, и для них очень важно было бы получить деньги по страховке. Он, покойный то есть, застраховал свою жизнь…

— Так причем тут наша поликлиника? — перебила меня девушка. — Вы ничего не путаете? Это надо в страховую контору со свидетельством о смерти. Или им не выдали свидетельство?

— Да нет, с этим все в порядке. Тут такой деликатный, я бы сказал, момент — страховщики пытаются улизнуть от выплат, начинают нести какой-то бред про то, что покойный был смертельно болен, а в таком случае страховать себя он не имел права. А соседка моя уверяет, что никогда он не болел и не жаловался ни на что.

— А что соседка то ваша сама ничего выяснять не желает? Лично вам это к чему? И вообще, если здоровый, то чего умирать ему было?

Я даже растерялся на мгновение, действительно, глупо получается.

— Так он в аварии разбился, — ляпнул я первое, что пришло на ум. — А жена, то есть соседка моя, в таком шоке, вы и представить себе не можете, — принялся я заверять девушку, которая, как мне показалось, хотела уже сорваться с места.

— Нет, я тут вам вряд ли помогу, — с этими словами девушка попыталась подняться. — Я никаких документов выдать не смогу и просить об этом врачей тем более не буду.

Я тут же ухватил ее за руку:

— Что вы! Мне никаких документов не нужно! Я всего лишь хочу узнать, приходил ли мой сосед к участковому с жалобами, был ли ему поставлен диагноз неизлечимой болезни. Понимаете? Карточка его должна сохраниться, ведь так?

Я уже понимал, что шансы выяснить что-либо практически равны нулю и достал бумажник как последний аргумент.

— Не подумайте, я все оплачу, я очень буду вам благодарен.

У девушки округлились глаза.

— Вы что, сумасшедший?! — она рывком поднялась со скамейки. — Я, знаете, еще работать хочу. Откуда мне знать, что вы тут вынюхиваете? Карточка больного не для посторонних глаз.

— Я не вынюхиваю, — с отчаянием произнес я. — По-человечески жаль женщину и ее троих детей…

Про троих детей я ввернул чисто автоматически, но она уже не слушала меня и, махнув рукой, пошла в сторону физиотерапевтического отделения.

Ну что, пинкертон фигов, получил? — сам себя отчитывал я. Состояние полной безнадежности овладело мной. То ли я такой неудачник, то ли идиот редкостный, но я не мог понять, почему во всей этой истории я не могу ни за что даже зацепиться, не могу нащупать ту самую ниточку, за которую можно было бы потянуть.

Ветер между тем усилился, я уже ощущал на лице редкие капли дождя, однако не мог найти в себе силы, чтобы подняться и уйти. Меня будто пригвоздило к скамейке. И почему это я решил, что со мной кто-то войдет в сговор. На месте этой девушки я и минуты не стал бы разглагольствовать с кем попало на такую тему. Все правильно, получил по заслугам…

Не знаю, сколько я просидел в этом состоянии оцепенения. Только когда холодные капли дождя стали затекать за воротник, я, наконец, поднялся и, зябко передернувшись, направился к машине.

— Мужчина!

Я обернулся. Девушка из регистратуры, прикрывая голову от дождя пластиковой папкой, бежала в сторону поликлиники.

— Давайте за мной! — крикнула она.

В вестибюле она взяла меня за рукав и скороговоркой произнесла:

— Я очень надеюсь, что вы мне сказали правду.

— Клянусь вам.

Она поморщилась:

— Не надо клясться. Я попробую вам помочь. Только деньги мне ваши не нужны, вы это бросьте. И так на каждом углу поливают медиков грязью, мол, шагу без взятки не сделают.

Я терпеливо выслушивал ее претензии, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть удачу.

— Но ничего не обещаю, — тут же добавила она. — Вы говорите, что умер он на днях?

— Да, только что похоронили.

— Ну вот, будем надеяться, что карточку еще не сдали в архив.

— Ага, — кивнул я.

— А если отдали, то… Короче, станьте там, у окошка, я сейчас.

Девушка скрылась за дверью регистратуры. Мне она казалась сейчас ангелом, спустившимся с небес, и я молил Бога, чтобы он не лишил меня этой поддержки. Спустя минут десять, Маша быстрым шагом подошла ко мне.

— Одну минуту еще подождите, — сказала она. — Я кое-что в лаборатории уточню. Короче, ждите…

Так, становилось ясно, что карточку Маша видела, а это уже кое-что значит. Зачем нужна ей была лаборатория — пока не ясно.

Она вернулась довольно быстро.

— Так, что я вам могу сказать, — тихо сказала она, — этот ваш Петренко, по амбулаторной карточке судя, был здоров. Однако, возможно, жалобы на что-то и были. Потому что ему при этом назначено было много всяких анализов еще месяц назад, но по какой-то причине он их сдавать не стал. Я специально проверила в лаборатории. Так что ваши страховщики что-то не то говорят, если конечно, они не узнали про болезнь еще откуда-нибудь.

— Это они по результатам вскрытия судят. Но ведь человек мог быть болен и не знать об этом, ведь так?

— Я не доктор, но думаю, что мог, конечно, и не знать, — кивнула она. — Ладно, будем считать, что я не сделала ничего плохого, рассказав вам все это.

Лицо девушки приняло печальное выражение и мне стало неловко перед ней.

— Маша, вы меня очень выручили. Теперь я могу хоть как-то обнадежить семью соседа. — С этими словами я быстро положил в карман Маши деньги.

— Ну, и как это называется? — зашипела она на меня и попыталась вытащить деньги.

Я перехватил ее руку.

— Вы даже не представляете, как вы помогли мне. Спасибо огромное!

Я ехал и думал о том, что полезного я сегодня узнал. Сказав этой девушке, что она мне очень помогла, я на самом деле, невольно слукавил. Кроме растерянности, других чувств эта поездка у меня сейчас не вызывала. Да, вполне возможно, что Петренко чувствовал какое-то недомогание. Да, возможно, что поэтому он попросил врача обследовать его. Ну и что дальше? Обследоваться он как раз и не стал. И про болезнь свою не узнал, не успел. А если бы успел? Мне казалось, что тогда я смог бы как-то связать факт его болезни и события со мной. Но получается, что свести концы с концами я не могу.

Хотя почему же… Кому-то понадобилось вызвать меня в тот день к Сереге, чтобы потом спокойной подобраться к моей машине и подложить взрывчатку. Не очень правдоподобно, хотя всякие нюансы бывают. Но почему, спрашивается, к Сереге? И почему он согласился? Предположить, что ему нужны были деньги на лечение — такое возможно. Но о болезни надо было, как минимум, знать. Причем не только самому Петренко, но и тому, кому я стал неугоден. Абракадабра полная. Каким таким чудесным образом сошлись тот, у кого было жгучее желание расправиться со мной и Петренко со своими болезнями и денежными проблемами. Это вопрос. А вот версия кое-какая уже вырисовывается. Но она будет заслуживать внимания в том случае, если предположить, что Серега все-таки знал о своей болезни.

Завибрировавший телефон отвлек меня от мыслей.

— Да, слушаю.

— Привет, Леша, — раздался голос Алины. — Как у тебя там дела?

Я невольно пожал плечами:

— Там — это где?

— Ну что ты придираешься к словам. Просто спрашиваю: как дела.

— Нормально. Как обычно, в общем. А что ты такая нервная?

— Чего это я нервная? — хмыкнула трубка. — Хотя, конечно нервная. Или ты считаешь, что повода нет нервничать?

— Да-да, — задумчиво ответил я, притормаживая у светофора, — повод есть. У тебя самой-то как дела?

Раздался вздох:

— Да ничего, вроде. Сегодня свидание с твоим детективом.

— Вот в чем дело. Это, конечно, событие. Сочувствую.

— А что такое? — удивилась Алина. — Наверное, человек он тяжелый, чувствую я. Да?

— Алина, ну откуда мне знать, какой он человек? Я с ним не на свидания хожу, а веду разговоры по делу. Долгие и не совсем мне понятные разговоры.

— Все ясно. Ладно, ты, наверное, занят.

— Да, я за рулем, — устало сказал я. — Потом поговорим, хорошо?

— Да, Леш, конечно, — быстро ответила она и отключилась.

Зажегся зеленый, и я продолжил путь. Я не упрекал себя за холодный тон в разговоре с Алиной. Конечно, можно было бы и повежливее быть с дорогим мне человеком. Похоже, такова природа человеческая, что на своих, самых близких нам людях, мы как раз и отыгрываемся за все свои неприятности. Терпи, дорогая моя… Жуткая усталость, не страх, не злость, а именно усталость овладела мной сейчас. В пору было бы присоединиться к Виталию Ивановичу, в палату по соседству. И чтобы укололи чего-нибудь. Или другой вариант — просто плюнуть на все. И будь что будет.

Я глянул по сторонам и определил, что нахожусь недалеко от дома Сереги. Что ж, стоит заехать, решил я и повернул руль вправо.

Заходить к ним я не стал, просто вызвал Ларису по мобильнику. Она спустя минуту буквально выскочила из подъезда. Бедняжка…

— Что, Леша, узнал что-нибудь? — тяжело дыша и с надеждой глядя на меня воспаленными глазами, спросила, она, усаживаясь ко мне в машину.

Я не мог сейчас отделываться общими фразами, это было бы мерзко, поэтому решил сказать все, как есть.

— Был в поликлинике, узнавал, что там с Серегой могло быть такого безнадежного. Никто там не в курсе его болезни. Никаких плохих диагнозов, даже под вопросом, нет.

— Ну да, я же говорю — он ни на что не жаловался.

— Лариса, он не жаловался, но мог чувствовать себя неважно. Ты не обращала внимания на его настроение или поведение в последнее время?

Она пожала плечами, посмотрела на стекло, забрызганное дождем, затем не очень уверенно произнесла:

— Да нет, не похоже… Знаешь, мы с месяц назад поссорились с Сережей, из-за ерунды, можно сказать. Я просила его взять отпуск, съездить куда-нибудь. Мы уже два года без отпуска, я устала страшно. А он уперся. Короче, не разговаривали, наверное, неделю. Он ходил как туча мрачный, злющий. А потом сам пошел на примирение. И был он в хорошем настроении, очень радостный что ли. Леша, у меня такое впечатление сейчас — я все время об этом думаю — что радость эта была неестественная, как если бы он выиграл миллион, но скрывал от меня. И заверил меня, что скоро поедем в отпуск, немного только потерпеть надо.

Лариса уткнулась носом в ладони, закрыла глаза, замолчала.

— Действительно странно, — нарушил я молчание. — Хочу тебе сказать, что как раз месяц назад Сереге назначили кучу анализов в поликлинике.

Лариса опустила руки и повернулась ко мне.

— Анализы? Так ты же говоришь, что все было в порядке. Не понимаю…

— Да, анализы назначили, но о жалобах в карточке ни слова. И самое главное — он не стал сдавать их. Понимаешь?

Она помотала головой.

— Ничего не понимаю. А ты можешь это хоть как-то объяснить?

— Не могу. Я тоже никак не могу это объяснить, но есть ощущение, что ответ где-то рядом… Даже не знаю, как это объяснить.

В глазах Ларисы мелькнул какой-то детский страх. Она, не моргая, смотрела на меня, ожидая, очевидно, продолжения этой мысли. Но добавить мне пока было нечего. Я положил руки на руль и произнес:

— Меня очень удивляет то, что настроение у него было отличное. А в тот день, Лариса, ты извини меня, конечно, но все-таки — в тот день, когда он погиб, с утра ничего не заметила странного или необычного?

— Я только и делаю, что все время думаю о том утре. Нет, ничего такого особенного. Встал, правда, несколько раньше, чем обычно. И все, пожалуй. Веселый был, бодрый. Может, слишком энергичный, хотя нет, скорее, суетливый.

Она опять замолчала, что-то обдумывая.

— Да, Леша, вот теперь я понимаю, что суетливость была какая-то излишняя, не свойственная ему. Но настроение было хорошее, шутил много, поэтому я, наверное, и не обратила внимания на эту его беготню по квартире.

Вот-вот, подумалось мне, беготня эта и меня удивила тогда.

— Извини меня, — сказал я, — наверное, ты рассчитывала на что-то большее, но пока только такие новости.

Лариса, не выдержав, разрыдалась.

— Ну что ты говоришь такое, Леша! На что я могу рассчитывать? Сережу ведь не вернешь. А мне, поверь, важно уже то, что ты неравнодушен, что выслушиваешь меня и хоть что-то пытаешься узнать. Никому это больше не нужно, и никакое следствие ничего не узнает. Даже не сомневаюсь.

Она отвернулась от меня, достала из кармана ветровки платок и начала с усердием маленькой девочки тереть глаза.

— Лариса, — я тронул ее за плечо, — дырки протрешь.

— Что? — она обернулась ко мне. — Дырки? Какие дырки?

Она смотрела на меня красными, широко открытыми глазами. Мое сердце готово было взорваться от отчаяния и бессилия.

— Извини, — выдохнул я и опустил голову.

— Я пойду, Леша, — сказала она и открыла дверцу, в которую тотчас ворвался холодный сырой воздух. — Ты только не бросай меня, пожалуйста. Хорошо?

Я посмотрел на нее и кивнул:

— Мы разберемся. Обязательно. Я обещаю.

— Пока, — она махнула ладошкой и улыбнулась. Дверца захлопнулась.

Я завел двигатель, медленно тронул машину с места. Щетки лениво шуршали по стеклу, открывая взору унылый городской пейзаж… И вовсе я не был уверен, что в чем-то смогу разобраться. Конечно, в конце концов, все рано или поздно разъяснится. Только какой ценой, никто не гарантирует, что платой не послужит моя жизнь. А если сидеть тихо, как мышь в норе, тогда как? Не тронут, оставят в покое? Не похоже. Я ведь и до этого ничем таким примечательным не занимался. Завидовать, прямо скажем, нечему. Огромных денег на меня не падало, политикой не занимаюсь, жен чужих не уводил. Вспомнив Анну, я невольно хмыкнул — вот, к примеру, выпустил в свободное плаванье весьма симпатичную рыбку, авось кому приглянется. Расширил, так сказать, ассортимент невест. За это уж точно не убивают всех подряд. Нет, надо искать настоящую причину…

Внезапно темная тень от несущейся на большой скорости машины на миг заслоняет мне боковое стекло. В следующее мгновение приходится резко брать вправо и тормозить, чтобы избежать столкновения. Обдав грязной водой лобовое стекло, наглец скрывается в потоке машин. Сволочь! Это был он — Форд Фокус, только без номера. Во всяком случае, без заднего.

Завернув в ближайший переулок, я остановился, чтобы перевести дух и унять дрожь в руках. Я не испугался самой ситуации. Идиотов на дороге я повидал немало в своей жизни. Но что конкретно нужно от меня этому типу — для меня загадка, а я не любитель всякого рода шарад и головоломок. Может, Подмазову и нравится, но на то он и сыщик. Кто на что учился.

Я вышел из машины и купил в киоске бутылку Колы. Моросящий дождь нисколько меня не смущал, я его даже не замечал как будто. Открыв бутылку, я с жадностью сделал несколько больших глотков и оглянулся по сторонам. Редкие прохожие прятались под зонтиками и глубоко натянутыми капюшонами. Лиц не видно. Я прикрыл глаза и подставил лицо дождю. Кто знает, может, этот «серый» тоже сыщик, только с другой, вражеской стороны. И что он пытается выяснить? Я весь, как на ладони…

— С вами все в порядке? — раздалось неожиданно за спиной.

Я обернулся. Маленькая, сухонькая старушка с участием смотрела на меня снизу вверх, придерживая рукой поля коричневой фетровой шляпки.

— Вам помощь не нужна? Я врач, — пояснила она, нахмурив лоб.

Бог мой! Да ты не врач, милая бабуля, а настоящий экстрасенс. Теперь таких докторов и не сыщешь, ископаемый экземпляр, можно сказать.

— Нет, не нужна, — торопливо ответил я и вытер рукавом лицо. — Все нормально, спасибо…

Неужели так заметно, что помощь мне требуется, причем неотложная? Скоро люди шарахаться будут при виде меня. Я быстрым шагом направился к машине. Женщина не уходила, и лишь когда я повернул ключ зажигания, она медленно побрела по тротуару.

Глава 8

Войдя в приемную, я застал свою секретаршу за весьма странным занятием. Стоя у окна, она курила. Это меня крайне удивило. Еще ни разу не видел свою рыжую бестию курящей. К тому же прямо в приемной.

— Эй, с тобой все в порядке? — решил я продублировать слова старушки.

Катя выбросила сигарету в форточку и обернулась.

— Здравствуйте, Алексей Викторович, — хмуро произнесла она, окинув меня холодным взглядом.

— А что это ты делаешь? — я выразительно посмотрел на окно, в которое она только что бесцеремонно отправила свой окурок.

— Извините, больше не буду, — глухо произнесла она и с шумом отодвинула кресло. — Там людей было много, — жестом указала она на дверь, намекая, очевидно на то, что в коридоре курильщиков и без нее было выше крыши.

Она уселась за стол и начала активно имитировать бурную деятельность, выдвигая ящик за ящиком, заглядывая в свой блокнот. Секретарша явно выжидала, когда я оставлю ее в покое и уйду к себе в кабинет. У меня было всего лишь два варианта — заставить ее объяснить свою нервозность или все-таки оставить ее в покое. Я предпочел второе. Насильно мил не будешь, и вряд ли я выужу хоть каплю правды из нее в такой ситуации.

Я вошел к себе, плотно притворив дверь. Постоял, пожал плечами. Ну, могут у девушки быть свои причины для плохого настроения? — задал я себе вопрос. Конечно, могут. У любого человека бывают периоды, когда нет дела ни до кого и видеть не хочется тоже никого. И начальство здесь не исключение, а даже, я бы сказал, наоборот.

Разболелась голова, на душе было мерзко. Вызвал Катю.

— У нас есть таблетка от головы?

Она удивленно склонила голову и повторила за мной:

— Есть ли у нас таблетки от головы?

Нет, она определенно не в себе.

— Да, Катюша, солнце мое, — язвительно ответил я, — именно так я и спрашиваю: есть ли у нас эти чертовы таблетки от головы!

Екатерина Игоревна вспыхнула и тотчас скрылась за дверью. Через мгновение вновь появилась на пороге.

— Панадол устроит?

— Откуда я знаю? Давай сюда, — я нетерпеливо протянул руку.

Секретарша резво подбежала к столу и подала мне блистер.

— Вот, одну выпейте, остальные положите себе в стол, мало ли, понадобятся, — сказала она и налила в стакан воды из кувшина.

— Что-нибудь еще? — спросила Катя, уставившись куда-то поверх моей головы.

— Нет, — ответил я и попытался встретиться с ней взглядом. Но безуспешно. Она развернулась и ушла к себе.

Я набрал номер Подмазова и, дожидаясь соединения, забросил в рот таблетку.

— Подмазов, — вскоре раздалось из трубки.

— Это Соболев, — ответил я и сделал глоток из стакана.

— Что-то случилось, Алексей Викторович?

— Я по поводу той серой машины, что вас преследовала. Форд Фокус.

— Да. Вы вспомнили, чья она может быть? — в его голосе мне послышалась ирония и удивление. Хотя, возможно, у меня развился какой-то комплекс неполноценности, и на самом деле черной кошки нет в темной комнате.

Тем не менее, я тут же пожалел, что позвонил. И вообще, пожалел, что связался с ним. В очередной раз во мне шевельнулось чувство глубокого разочарования в этом человеке. Что ж такое…

— Нет, не вспомнил, — холодно парировал я. — Но эта машина дважды появлялась передо мной. Сегодня откровенно подрезала меня на дороге. Хорошо, обошлось без столкновения.

— Номер?

— Номера не было. Заднего точно не было.

— Понятно, — задумчиво протянул сыщик.

Я уже хотел отключиться, как Подмазов заговорил вновь.

— Знаете, я считаю это хороший знак, — как-то мягко произнес он и опять замолчал. — Вас пугают, — вскоре продолжил он. — Не более того. Хотели бы устроить аварию — устроили бы, хотели бы взорвать… сами понимаете.

— Не очень, если честно.

— Как вам объяснить… А, кстати, что вы делали сегодня утром, где были, когда появилась эта машина?

— Я? Встречался с вдовой Петренко.

Я решил не врать. Хотя бы частично. По красноречивому молчанию на том конце трубки я понял, что надо как-то объяснить свой визит.

— Понимаете, было бы с моей стороны не очень прилично избегать встречи с ней. В конце концов, элементарное соболезнование я должен выразить?

— Конечно, должны. О чем еще говорили?

— Да так, ни о чем. Я ведь последний, с кем говорил Серега. К тому же мы однокашники.

— Ну, собственно, вот вам и ответ. Вы ходите там, где горячо. Поэтому вас и пугают, отгоняют.

— От чего? От кого? Почему Петренко, мертвый к тому же — это горячо? Ведь, если бы Лариса что-то такое знала, то следователи уже давно об этом в курсе. Уж никак не я.

— Это вовсе не обязательно. Человеческая память удивительная штука. Какие-то мелочи всплывают в самый неожиданный момент. То, что казалось незначительным и не стало известно полиции, в какой-то момент может появиться в разговоре с вами. К примеру.

Да уж, подумалось мне, не такой ты, пинкертон, и простой.

— Серега, как оказалось при вскрытии, был серьезно болен. Вроде даже безнадежно, — решил я выложить последний козырь. Я понимал, что самому мне этот ребус все равно не разгадать.

— Вот как, — безучастно сказал он, словно вновь закрывшись в своей раковине, куда нет доступа посторонним. — Я вам посоветую одно: во-первых, не поддаваться панике, потому что паника может спровоцировать вас на глупые поступки, очень опасные, а во-вторых — ставьте меня в известность обо всех своих маневрах, даже если они такие невинные как сегодня. Договорились?

— Да, Никита Романович.

Подмазов отключился. Вот и поговорили. Ни напугал, ни поддержал. Само собой, что ему хотелось быть в курсе всех моих телодвижений. Насчет Серегиной болезни тоже никакой реакции. Я сидел, зажав телефон в руках, разглядывал причудливый узор дерева на столешнице, пытался увидеть себя и свои поступки со стороны. Сейчас я остро чувствовал нехватку поддержки родных, близких мне людей — родителей, других каких-то родственников, в общем, клана что ли. Есть такие счастливчики, вокруг которых роем вьются родственники. Кому-то это кажется утомительным, а как по мне — это здорово. У меня есть Алина. Только это единственное дорогое мне существо нуждается в моей защите, а я единственный мужчина, который должен ее оберегать. Вот это меня и пугало, потому что защитник из меня по сути никакой. Сам бегаю от невидимых, но реально существующих врагов.

В кабинет тихонько постучали. Я поднял глаза, из-за двери выглянуло бледное личико секретарши, но входить она не собиралась.

— Катя? Ты чего там застряла?

Я был очень удивлен. Еще несколько минут назад она пульнула сигарету в окно как заправская шпана. Да и тон, которым она разговаривала со мной, нельзя было назвать подходящим для подчиненной. Но это меня не смущало, а вот сейчас…

— Что случилось, ты чего не заходишь?

Катя бочком протиснулась в полуоткрытую дверь и остановилась на пороге. «Боишься? — ехидно отметил я. — Правильно делаешь».

— Алексей Викторович, я должна вам сказать одну очень неприятную вещь, — отчеканила она и замолчала, уставившись на носки своих туфель.

— Ну, так что там, не тяни резину! — разозлился я, внутренне почуяв неладное. — И подойди ближе, я не съем тебя, красная шапочка!

Катерина Игоревна твердым солдатским шагом проследовала к столу и села напротив меня.

— В мой компьютер кто-то лазил, — громко произнесла она.

— И как такое могло произойти? Ты кабинет оставляла без присмотра?

— Никогда! Слава Богу, ничего не пропало.

— И как тогда ты определила?

— Не могла открыть файлы, ну и всякое такое…

— И что теперь?

Я уже, собственно, и не удивлялся. Какая гадость еще впереди, интересно…

— Теперь все в порядке, — затараторила, оживившись, секретарша. — Приходил наш админ, Валера Сотников, все исправил, установил дополнительную защиту. Он, собственно, и сказал, что была попытка взломать машину.

— Так попытка все-таки.

— Да, Алексей Викторович, пока только попытка. Но я никогда не оставляла кабинет без присмотра. Валера сказал, что это можно сделать с другого компа. Ей-Богу! — Катя перекрестилась. — Если не верите, спросите у Сотникова.

Она перевела дух и добавила:

— Вот, собственно, и все. Поэтому и закурила. Честно говоря, даже не знаю, что у нас там секретного может быть, кому это понадобилось. Как вы думаете?

«Унылая пора, очей очарованье» — вот такая весна у меня в этом году. По всем показателям. Я беспечно отмахнулся:

— Не бери, Игоревна, в голову. Здесь не в секретах дело.

— Откуда вы знаете? Что происходит?

У нее был несчастный вид. Мне было жаль эту девочку, которая из-за меня страдает. Я, конечно, мог ей сказать, что не секреты нужны этому кому-то. На самом деле, целью было уничтожить нашу базу данных. Это похлеще секретов будет. Только справедливо ли будет пугать правдой-маткой моего рыжеволосого ангела? Сомневаюсь.

— Что бы ни происходило, я уверен, мы справимся, разрулим ситуацию.

— Точно?

— Точно-преточно. Ладно, иди, работай, — непринужденно сказал я. — И кофейку завари мне.

Катя с недоверием покосилась на меня и, пожав плечами — «дело ваше», отправилась выполнять заявку.

Я набрал Сотникова.

— Соболев беспокоит…

— Да, Алексей Викторович. Вы по поводу сегодняшней ситуации?

— Так точно. Какие гарантии, что наши данные не исчезнут бесследно в один прекрасный момент?

— Катенька паникерша…

— Катя не паникерша, — обрезал я. — Она ответственный человек!

— Алексей Викторович, гарантирую вам, что я тоже здесь не мух ловлю. У меня все под контролем. Ну, запустили полудохлый вирусик — вот и все. Войти в систему хулиганам не удалось и не получится никогда.

— Ты так уверен? — Меня уже начал раздражать тон этого компьютерного гения. — А если все-таки получится? Может, это всего лишь разведка боем. Такой вариант как тебе?

— И такой вариант предусмотрен, — невозмутимо пропел сисадмин мне в ухо. — Все основные данные у меня продублированы на другой носитель. Спите спокойно.

Осталось добавить «дорогой товарищ», подумал я.

— Ладно, Валера, живи пока, — взбодрил я Сотникова.

Проклятый дождь сыпал, не переставая. Я припарковал машину на стоянке клиники и, подняв воротник пиджака, трусцой побежал в здание.

Виталий Иванович сидел перед телевизором.

— Вот скажи, — вместо приветствия сказал он, повернувшись в мою сторону, — создателей телевизоров надо боготворить или лучше было бы казнить на корню, еще тогда, когда эта дикая идея только заползла им в голову?

— Я бы казнил, Виталий Иванович. — Я подошел к нему и протянул руку. — Здравствуйте.

— Здравствуй, Леша, — старик убавил громкость и пультом показал на диван. — Ты садись. Набегался, поди, за день.

— Да где там, работа сидячая, — хохотнул я. — А бегать, пожалуй, пора начинать. Годы, как ни крути, потихоньку дают о себе знать.

Бородич прищурился и прогудел:

— Леш, это ты сейчас про что? Поиздеваться решил над стариком слабоумным?

Я засмеялся вместо ответа.

— Ну, лучше и не скажешь — Бородич отвесил поклон в мою сторону. — Спасибо.

— И в мыслях не было, — со смехом продолжил я. — Как на духу говорю — старость уже хватает за пятки. Пора убегать…

— Ладно, юморист. Лучше скажи, как дела.

Я пожал плечами:

— А кто его знает. Живой пока…

— Ну, это, скажем, я и сам вижу. Ничего другого, плохого, надеюсь, не случилось?

— Так, по мелочи. Из области высоких технологий. Вы лучше скажите, как ваши дела, как здоровье.

— Да какое тут может быть здоровье, если у тебя там… как ты сказал? Технологии? — рассердился старик.

— Да. Высокие. Это все ерунда, Виталий Иванович, — поморщился я. — Так что все-таки со здоровьем? Ну не звонить же мне сейчас Костину, в самом деле, — я тоже начал заводиться.

— Никуда не надо звонить, все неплохо, дней через пяток, думаю, выпишут.

— Вот и чудненько. Про технологии — это я так. Компьютер вирус зацепил. Удалили. Теперь порядок.

Бородич посмотрел на меня, как на клоуна, только не смешного.

— Тьфу на тебя! — взорвался он. — Придумал проблему.

— Вот именно, — кивнул я. — Говорю же — мелочь.

— Слушай, — Бородич краем глаза следил за происходящим на экране, — я хотел, чтобы ты, может, подъехал завтра ко мне домой. У тебя же выходной?

Я тоже бросил взгляд на телевизор — там шла какая-то мелодрама. Прикрыв ладонью невольную улыбку, я спросил:

— Так что там, дома?

Виталий Иванович поднял палец и, нахмурив брови, прислушался к тому, что говорила заплаканная женщина на экране.

— Обман, кругом сплошной обман, — сокрушенно обронил он в телевизор. — А, так вот, — вернулся затем к нашему разговору. — Там привезли черепицу, чтобы на террасе заменить. Хочу, чтобы ты своим глазом посмотрел на этих оболтусов, которые делать будут. А то Маша переживает, что шабашники какие-нибудь пьяные явятся и запорют всю работу.

— Хорошо, Виталий Иванович, посмотрим, — кивнул я. — Не шибко разбираюсь в этих вопросах, но в общих чертах… Марию Егоровну заодно навещу.

— Да, Леша, просто глянь, что да как. Там Сапрунов, правда, будет, но ты же знаешь Машу, она доверяет только своим. Ей так спокойнее будет.

— Договорились.

Я выложил фрукты в холодильник, который был забит всякой всячиной.

— Дима заезжал? — спросил я.

— Да, и Дима, и другие. Хватает ходоков.

— Это хорошо. Ну что, я, с вашего позволения, отбуду, — сказал я и улыбнулся. Мне действительно было радостно, что у старика дела не так уж плохи. Вот, сериалами увлекся. Никогда бы не подумал…

Бородич поднялся, подошел ко мне, хлопнул по плечу.

— Что, смешно тебе смотреть, как я тут перед телеком развлекаюсь? А ты знаешь, не такое уж и глупое занятие, я тебе скажу.

— Да я не смеюсь, Виталий Иванович. Мне приятно видеть вас в бодром состоянии духа.

— И мне приятно, что беспокоишься. Понимаешь, — он поскреб затылок, — ведь многие вещи там, — он ткнул пальцем в «ящик», — заставляют думать, анализировать, проводить какие-то параллели… Так что… Ну ладно, не буду тебя держать тут на привязи.

Я шагнул в сторону двери, но он задержал меня за рукав.

— Алексей, ты бы о женитьбе подумал. А? — он строго посмотрел на меня. — Родителей у тебя нет, так хоть меня послушай. Не совсем чужой. Что там с Анной? Красивая деваха, между прочим, гляди — уведут, как пить дать уведут.

Да уж, подумал я, сериалы свое дело делают.

— Виталий Иванович, — постарался как можно мягче сказать я, — ну вот вы тоже не захотели жениться. Почему?

Бородич в замешательстве отстранился от меня, засопел.

— Так и я, не нашел свою половину, — решил не дожидаться от старика ответа, чтобы не нервировать его своим неожиданным вопросом. — Анна не вариант, поверьте.

— Тебе видней. Только с меня пример не стоит брать. Прошляпил я свою любовь, если так уж тебе захотелось знать. Как-нибудь расскажу. — Он отвернулся от меня. — Придет время, расскажу. А сейчас иди.

Он направился к своему креслу, давая понять, что аудиенция окончена.

— До свидания.

— Давай, — махнул он рукой, не оборачиваясь.

Всю обратную дорогу я прокручивал разговор с Бородичем о женитьбе. Впервые Виталий Иванович так откровенно заговорил со мной о личной жизни, а уж о женитьбе тем более у нас с ним никогда не было бесед. Да еще предложил мне партию — Анну. И смех, и грех… Хотя здесь его винить не в чем. Вариантов других он и не видел рядом со мной.

Но не в том дело, что Бородич завел вдруг речь о семье. Надо, наконец, стать искренним перед самим собой — вариант я и Селена витал в моих грезах на уровне навязчивых, болезненных фантазий. Все время. Бессознательно. А теперь этот разговор просто обнажил мои ну очень сокровенные мечты. И я позволил вырваться им наружу. Я даже представлял, как сижу за большим столом в доме у Бородича. На празднике, к примеру — на Рождество. Рядом Мария Егоровна, Алина, Виталий Иванович. Потрескивают дрова в камине, мерцает свет в хрустальной люстре, стучит колкой крупой снег в окно. Так восхитительно уютно и радостно…

Сказочник, очнись! — резко оборвал я себя, зацепив колесом край асфальта. — Следи лучше за дорогой. Я поймал себя на том, что еду практически на автопилоте. Внутри все обдало жаром. Так и враги не нужны, сам на блюдечке принесу им радостную весть — Соболев закончил свою жизнь в кювете.

На завтра намечалось важное дело — выставка. Это для меня было делом номер один по важности. Даже не потому, что со мной будет Селена. Хотя сама мысль об этом вызывала в душе целую бурю эмоций. Еще я очень рассчитывал на разговор с фотографом. Главное, чтобы он пришел. Это для меня шанс, очень большой. Сейчас любой факт может стать решающим пазлом в непонятной мозаике того дня.

На въезде в город я решил заехать к Алине. Домой мне совсем не хотелось. Набрал номер.

— Да, Леша, слушаю.

— Ты не возражаешь, если я сейчас заеду к тебе?

— Что-то случилось? — встревожено спросила она.

— Почему сразу случилось? — с плохо скрытым раздражением резко сказал я. — А если просто, без случилось, то уже тебя и беспокоить нельзя?

— Леш, я минут через пятнадцать буду дома. Если приедешь раньше, то, пожалуйста, дождись. И не психуй. Все.

Алина разозлилась. А кто бы не разозлился на ее месте? Болван. Я находился совсем недалеко от дома Алины. Торчать у нее во дворе мне совсем не хотелось, тогда я решил свернуть на стоянку у того самого кафе на набережной, где мы обедали с Подмазовым. Чтобы чем-то занять себя, включил радио, взял с заднего сидения недопитую бутылку с колой и начал отпивать небольшими глотками. Пейзаж за окном не вселял оптимизма. Река уныло несла куда-то свои свинцово-серые, холодные воды. Порывы ветра с мелким дождем то и дело прошивали невидимыми иглами поверхность ее глади. А вроде как дело к лету шло…

Я обернулся в сторону кафе, захотел посмотреть, как там чувствует себя девушка у входа. Эта скульптура явно запала мне в душу. Возможно, своей нелепостью. Такое бывает, я знаю. Сколько никчемных, порой даже уродливых вещиц бережно хранят люди. Для них это связано с воспоминаниями о чем-то важном. Почему меня зацепило это творение неизвестного мастера, сказать сложно. Сейчас фигурка девушки, потемневшая от бесконечного дождя, была особенно близка мне по настроению. Одинокая и беспомощная, с надеждой смотрящая на реку, она, наивная, как будто ждала, что именно оттуда придет ее спасение. Но все тщетно. Я был уверен в этом. Сам, правда, никуда и не смотрю, точнее — не знаю, куда надо смотреть, но от этого моя ситуация не становится менее печальной. На чудо рассчитывать уж точно не приходится.

Глянув на часы, я тронул машину с места. Но, не проехав и сотни метров, мне пришлось резко затормозить. Неожиданно на другой стороне улицы я увидел Алину. Я выскочил из машины, чтобы окликнуть ее, однако, уже в следующий момент буквально остолбенел, и слова застряли у меня в горле. Алина, набросив на голову капюшон желтой ветровки, которая так мне знакома, быстрым шагом подошла к стоявшему у тротуара автомобилю серого цвета — однозначно, Форду, — села в него на пассажирское сидение. Автомобиль тут же рванул с места. И марка этого Форда была именно та, от которой у меня скоро начнется нервный тик.

В первое мгновение мне хотелось помчаться вдогонку. Но, к сожалению, развернуться здесь было нереально. Густой поток движущихся машин и двойная разделительная буквально связали меня по рукам и ногам. Я сел в машину и судорожно начал тыкать пальцем в мобильник. Номер Алины не отвечал. Неужели она меня тоже заметила? Черт! Что за игры такие!

Лихорадочно соображая, что мне делать дальше, я вел машину на предельно допустимой скорости. Встречные автомобили тревожно помигивали мне фарами. На мое счастье, стражей порядка не было. Я избрал самый короткий путь к дому Алины. Она же, судя по направлению движения Форда, ехала куда-то в другое место. Но это и к лучшему. Значит, приехать к дому раньше меня она никак не сможет! Вот я и посмотрю, с кем она раскатывает.

Уже через пять минут, с шумом рассекая лужи, я въехал во двор Алининого дома. Как и следовало ожидать, красный Ситроен моей дорогой тетушки как ни в чем не бывало отдыхал на своем обычном месте. К тому же, было видно, что машина хоть и мокрая, но совершенно чистая. А это говорило лишь о том, что сегодня на ней никто не ездил. Странно, очень странно… Рука непроизвольно вновь потянулась к телефону, но в последний момент я все же отложил его в сторону. Не стоит делать глупость и сообщать, что я уже стою здесь. Так я ничего не узнаю, ведь выйти из машины она может и за домом, на улице, не въезжая во двор. А ведь, скорее всего, именно так она и сделает. Причем, в любом случае подъезжать к подъезду она не станет, чтобы не столкнуться здесь со мной.

Небо посветлело, дождь притих. Вряд ли надолго, но я решил воспользоваться этим моментом и, выйдя из машины, пошел в сторону автобусной остановки, чтобы там дождаться приезда серой машины, не вызывая недоуменных взглядов прохожих. Однако едва я только вышел из арки двора, в кармане завибрировал мой мобильник. Алина!

— Але! Леш, ты меня слышишь?

— Да, слышу, конечно, — прокашлявшись, ответил я.

— Так чего молчишь?

— Ты где? — перебил я ее.

— Как где? Дома, конечно! А ты где?

— Очень интересно. Как ты туда попала?

— Не поняла… — тихо отозвалась Алина. — Смотрю в окно — стоит твоя машина, тебя нет и нет. Взяла телефон, а там твой пропущенный звонок. Не слышала, может, на кухне вода шумела…

Едва я поднялся на этаж, как дверь Алининой квартиры распахнулась.

— Ну где ты там? — лицо Алины вытянулось от недоумения.

Она посторонилась, пропуская меня, затем закрыла дверь на замок и пошла вглубь квартиры.

— Проходи, я как раз кофе заварила. Уже стыть начал. Я же видела, как ты подъехал, вот сразу и пошла на кухню… А тебя все нет и нет.

На вешалке ее ветровки не было. Я тихонько открыл шкаф. Там, аккуратно расположилась на плечиках ее любимая желтая курточка. Быстро ощупав и даже понюхав, я пришел к выводу, что как минимум пару часов ее никто из этого шкафа не извлекал. Странно…

— Леш, ты где? — раздалось из кухни. — Чего ты там застрял?

Обуви со следами уличной грязи я тоже не обнаружил.

Я вошел в кухню, но Алина буквально вытолкала меня.

— Пойдем в комнату, — сказала она и вручила мне кофейник. — Я тут еще не убралась. Посидим там спокойно.

— Хорошо, посидим там.

Меня очень удивили ее слова про неубранную кухню. Разве это так принципиально? Мы всегда вели разговоры на кухне. Небольшая, уютная кухня Алины была излюбленным местом для наших задушевных бесед. Стало как-то холодно и тяжело на душе.

— Леша, — Алина пристально посмотрела мне в глаза и осторожно разлила кофе по чашкам, — я вижу, у тебя что-то случилось? Да? Только не скрывай ничего, я тебя очень прошу.

— И ты тоже не скрывай, — резко ответил я и уткнулся носом в чашку.

Повисло молчание, в котором чувствовалось напряжение, как в знойный летний день перед грозой.

Алина поерзала на кресле и жалобно спросила:

— Леш, а что я такого сделала? Ты какой-то сердитый. Я так не могу.

— Алина, посмотри на меня, — я опустил чашку, поднялся с дивана и навис над ней. — Ты где сегодня была?

Она вжалась в кресло и отвела глаза в сторону, по ее лицу разлился яркий румянец.

— Нигде.

Я вновь сел и, взяв ее за руки, с горечью заметил:

— Так отвечают провинившиеся школьники. Откуда ты пришла домой? Я тебе звонил, и ты сказала, что будешь через пятнадцать минут дома. Так вот я спрашиваю — где конкретно и с кем ты была?

Алина отстранилась от меня и высвободила руки.

— А почему таким тоном, Алексей? — в ее голосе послышались жесткие нотки. — Я тебе ответила чистую правду — я нигде не была. Точнее, дома была. Просто у меня здесь гости были, вот и сказала, что буду через пятнадцать минут, чтобы долго не объяснять по телефону.

— Такие важные гости, что я был бы здесь лишним? Уж не кавалер ли к тебе приходил? Может, ты замуж собралась, а я и знать ничего не знаю? Ладно, пусть сюрприз будет. — Я начинал не на шутку заводиться.

— Я тебя не узнаю, Леша. Ты никогда так не разговаривал со мной, — у Алины из глаз брызнули слезы. — Ты единственный родной мне человек, а ведешь себя…

— Такой родной, что ты в наглую врешь мне, а я должен…

Мои аргументы иссякли. Мне было досадно, что я не мог позволить себе такие же слезы. Поэтому я устало откинулся на спинку дивана и просто рассказал ей, что знаю.

— Я тебя видел только что в городе, недалеко от кафе на набережной. Ты садилась в серый Форд. Я хотел позвать тебя, но вы умчались со скоростью ветра. Странной какой-то дорогой. Очень странной. Как ты смогла опередить меня и так быстро оказаться дома — не знаю. Ну что скажешь?

Алина вытаращила на меня глаза и, пожав плечами, развела руками.

— Да ты… ты вообще, что такое говоришь?! Серый Форд какой-то приплел. Умчались… С кем, с кем я умчалась? Ты в своем уме?

То, что я не совсем в уме, это мне и самому ясно, но это вовсе не повод делать из меня дурака.

— Да, да, Алина. Я что, по-твоему, идиот? Ты в желтой ветровке была, набросила на голову капюшон. Дождь шел потому что…

— О, Господи… — Алина закрыла ладонями лицо и начала тихо смеяться. — Лешка, я не завидую твоей жене. Будущей. Ты ее изведешь ревностью.

— А ты враньем. Своего будущего мужа.

Алина села рядом со мной на диван и уткнулась мне носом в шею.

— Племянник мой дорогой, да мало ли желтых ветровок в мире? А тем более, в этом городе. Я не от кутюр одеваюсь, а так, где придется. Ну не была я в городе. Клянусь тебе. Скажи, как мне тебе это доказать?

Я был сбит с толку. Похоже, у меня действительно начинается паранойя. Не иначе.

— А тогда скажи, кто у тебя в гостях был? — вкрадчиво прошептал я.

Алина дала мне легкий подзатыльник.

— Обормот! У меня сыщик был твой. Никита Романович. Разговор наш подходил к концу, когда ты позвонил. Вот я и сказала, что дома буду через пятнадцать минут. То есть, освобожусь. Извини, что так вышло.

Наступила моя очередь удивиться.

— Подмазов? Ну дает, чувак…

— Ну что ты за человек, Леша? — воскликнула в сердцах тетушка. — Можно подумать, это я его наняла. И поговорить со мной — тоже моя инициатива. Ну что не так?

Я пожал плечами, с усердием протер глаза и с улыбкой глянул на Алину.

— Да ладно, не бери в голову. Просто та женщина так была похожа на тебя, что я… ну не знаю… и волосы и эта куртка. Короче, запутался я, Алина. Всякие мысли в голову лезут, не верю уже никому. Еще эта серая машина…

Я забрался на диван с ногами, подложил под голову небольшую диванную подушку и улегся.

Алина суетливо достала из комода легкий плед и набросила мне на ноги.

— Лешенька, ты действительно замотался. Поживи у меня. Я очень тебя прошу, мне так будет спокойнее. Так можно с ума сойти, на самом деле. Я ведь тоже извожу себя всякими мыслями, поверь. Ночами кручусь в постели, мысли одна страшней другой в голову лезут.

Алина, скрестив на груди руки, стояла надо мной, как доктор около больного. Ну и пусть. Я не против сейчас побыть слабым и несчастным. Тут же нахлынули даже не воспоминания, а ощущения из детства, когда они жили вдвоем. Все было тогда как-то резче — и радостные моменты и дни, наполненные острым чувством недоумения и обиды на судьбу. А сейчас нет того четкого разделения на светлое и темное. У пресловутого Форда очень противный цвет, кстати, — вдруг подумалось мне. Очень характерный для моего нынешнего состояния: будто плаваю я в каком-то желе серого цвета, ни утонуть в нем, ни выплыть не получается.

— Алин, может и правда, не тащиться уже сегодня домой, а переночевать у тебя, если не возражаешь. Ладно? — я посмотрел на нее взглядом преданного пса.

— Ну вот, совсем другой разговор, — обрадовалась она. — Так, может, я ужином займусь?

Я вскочил с дивана.

— Давай! А я тебе помогу. Как раньше. Я же тебе всегда помогал.

Алина рассмеялась.

— Хитрец.

Раскусила! Я решил пойти на кухню, понять, что такое она хотела скрыть от меня.

— Почему сразу хитрец, — возразил я и потрусил за ней следом. — Можно подумать, что я никогда не помогал тебе.

— Помогал, помогал, не отказываюсь.

В раковине стояли чашки, тарелки, вилки. Я посмотрел на Алину и недоуменно поднял брови.

— Всего то? Тоже мне секрет.

— Так никакого секрета и не было. Ну не могла же я разговаривать с человеком у себя дома и не предложить ему чашку чаю. Как ты думаешь? — она открыла воду и начала мыть посуду.

— Я? — скорчив задумчивую физиономию, я почесал затылок. — Ну, я бы отказался встречаться с ним у себя дома. Наглец старый.

— Леш, ты чего? — ее брови взметнулись высоко вверх. — Какой же он старый? На два года всего старше меня. Значит, я, по-твоему, совсем дряхлая старуха??

О-па! Ляпнул так ляпнул. Моя Алина всегда для меня была молодой и красивой. Я как-то не задумывался о ее годах. А Подмазов…

— На два года? Ты не шутишь? — решил я выкручиваться любыми способами из ситуации. — Ну никогда бы не подумал, ей-богу! Когда я приходил к нему в контору, он показался мне древним, пыльным фолиантом из хранилища. Сравнить его и тебя — это…

— Глупости! — Алина вспыхнула. — Интересный, умный человек, очень начитанный, кстати.

Она явно разозлилась на меня. Что-то я опять не то сморозил.

— Хотя, знаешь, последний раз мы встречались с ним в кафешке, так он меня откровенно удивил.

Алина с демонстративным усердием вытирала тарелки и внимательно смотрела на меня. Как на двоечника, который заврался о причинах невыученного урока.

— И чем же он тебя поразил?

— Так этим, своим видом, — я жестом изобразил в воздухе непонятную фигуру. — Выглядел, короче, весьма и весьма.

— Ну хватит, — она убрала посуду в шкаф и присела на стул. — Ты мне лучше объясни, что именно тебя так раздражает в этом человеке. Ты его нанял для розыска, ты ему доверил, можно сказать, самое дорогое — свою жизнь. И тут вдруг — древний фолиант. Я тебя не пойму.

— Брось ты, — отмахнулся я, — ничего меня в твоем Подмазове не раздражает.

— Не в моем, а в твоем, — она выставила палец в мою сторону. — Это раз. Именно ты нанял его для разгадывания этого кроссворда. А потом, если тебе интересно, то я сама решила поговорить с ним у меня дома, чтобы не идти куда-то там к нему в контору. Он любезно согласился. Это два. В конце концов, человек пытается нам помочь. Или у тебя уже другое мнение на этот счет? Тогда разорви с ним свой контракт или что там у вас.

— Да я не знаю, правда. — Я сел напротив Алины. — Вот не могу я понять этого человека и все. То он кажется мне заинтересованным в работе, то, впечатление такое, что ему глубоко наплевать, что там происходит вокруг меня. Как будто мысли его витают далеко от моих проблем.

— У меня другое мнение сложилось, — мягко возразила Алина. — Он просто пытается немного охладить твой пыл. Возможно, поэтому у него бывает иногда такой отрешенный взгляд что ли.

— Вот-вот, — подхватил я, — именно так, ему, похоже, все фиолетово.

— Опять ты за свое! — не на шутку рассердилась Алина. — Да не фиолетово. Но он боится, что ты начнешь сам копаться в этой истории.

— Ага, и он останется без гонорара, — хихикнул я.

— Не угадал. Он за жизнь твою беспокоится.

— Так я и говорю — чтобы не остаться без гонорара.

— Леш, — Алина нахмурила лоб, — я вот думаю, ты идиотом родился или это я тебя так воспитала?

— Родился я нормальным. Хорошо помню. Получается, что ты виновата, — плаксиво ответил я.

— Я так и думала, — кивнула она и поднялась. — Короче, котлеты будем делать? У меня фарш домашний есть.

Котлеты! Я обожаю котлеты, которые готовила Алина. Только у нее это простое блюдо получалось необыкновенно вкусно. Ни с какими другими изысками я не поставил бы в один ряд нежнейшие котлетки моей Алины.

Я чмокнул ее в щеку и проворковал:

— Конечно, дорогая тетенька! И ты еще спрашиваешь. Какая конкретно от меня будет польза в этом процессе?

Алина посмотрела на меня, прищурив глаза, затем ехидно ответила:

— Да какая с тебя польза. Посиди со мной тут, расскажи чего. Дяденька.

Я засмеялся. Алина терпеть не могла, когда я называл ее «тетенька». Хотя прекрасно понимала, что для меня это слово имеет особый смысл. Когда я его произносил, в груди у меня разливалось солнечное тепло и на душе становилось спокойно.

— Рассказать? А что рассказать, даже не знаю, — пожал я плечами.

Алина достала сковороду и, не оборачиваясь, спросила:

— Ну, к примеру, про серую машину.

У меня в желудке противно заныло. Ну вот, все испортила!

— Про какую серую машину? — недоуменно спросил я и поерзал на табуретке.

Она подошла к холодильнику, открыла дверцу и проговорила куда-то вовнутрь:

— Так ты же сам сказал, что тебя напрягает какая-то там серая машина.

— Я?

Алина вытащила миску с фаршем и обернулась ко мне.

— Ну а кто. Еще женщина, похожая на меня, в нее будто бы садилась.

— А, это… Да ничего меня не напрягает, — отверг я ее домыслы. — Да, серая противная машина. Цвет такой тоскливый. Я еще подумал, у кого из твоих знакомых может быть такое авто?

Не хотел я посвящать Алину в эту тему с серой машиной. Надеюсь, что Подмазов тоже не болтал лишнего.

— Ясно. Нет, вроде у моих знакомых с таким цветом машин нет.

— Ну и ладно. Слушай, — решил я увильнуть от неприятной темы, — завтра собираюсь к Виталию Ивановичу домой. Может, составишь компанию? Заодно Марию Егоровну навестим.

Я подошел к Алине, заглянул через плечо. Масло на сковороде уже тихонько скворчало, от мясного фарша, который она разминала руками, шел аппетитный дух. Я с шумом потянул носом. Алина обернулась и с улыбкой сказала:

— С удовольствием. А почему заодно? Бородич еще в больнице.

— Дело в том, что завтра будут ремонтировать крышу. Просил меня глянуть, что да как. Говорит, мол, Маша нервничать будет одна там.

— Отлично. Я уже сама собиралась подъехать к ней. Давно не виделись.

— Вот и ладненько…

Глава 9

Утро выдалось сырым и солнечным. Вчерашний нудный дождь перечеркнул все потуги весны, и воздух как будто потерял неповторимый аромат цветущих деревьев. Довольно прохладный ветер гонял по асфальту какие-то белые лепестки и сережки берез. Алина поежилась и попросила прибавить температуру в салоне.

— Не люблю, когда ветер и солнце, — поморщилась она. — Тоску навевает.

Я с удивлением посмотрел на нее.

— Странно. Ты никогда об этом раньше не говорила.

— И что же здесь странного? Почему я должна была об этом говорить? Вот случился повод, — пространно выразилась она.

Пожав плечами, я не стал развивать тему. Сейчас у меня, очевидно, такой период, когда мое подсознание подвергает анализу любую мелочь. Действительно, а что здесь такого? Скорее всего, я еще многого не знаю о своей тетушке. Как, к примеру, получилось так, что мы, люди одной с ней крови, совсем по-разному восприняли господина Подмазова? Не понимаю, хоть тресни!

Мы ехали к Виталию Ивановичу в дурном настроении. Оба. От Алининого дома дорога в поселок Бородича была не из приятных. Крутые повороты следовали один за другим, но мне было лень выезжать на окружную трассу, чтобы выйти на новое шоссе. Снижать скорость перед каждым завитком асфальта я, между тем, не особо стремился. Алина долго молчала, терпела мои выкрутасы в прямом и переносном смысле и, наконец, разозлилась не на шутку:

— Алексей! Ты что, решил испытывать судьбу до упора?

Я сбавил скорость и назидательно сказал:

— Рожденный утонуть, никогда не повесится.

Наступила пауза, я представил выражение лица Алины в этот момент и про себя злорадно хохотнул.

— Умник, откуда такие изысканные мысли? Или ты считаешь, что мы с тобой родились с одной программой? Кстати, взрывы автомобилей тебе, возможно, и не навредят в этой жизни, а вот про аварии никто ничего не гарантировал. Как ты считаешь?

— Все, все, успокойся. Задумался.

Аккуратно притормозив перед очередным поворотом, я включил радио. Мы оба на некоторое время сделали вид, что сосредоточились на пустой болтовне вперемешку с глупыми песнями, построенными на двух фразах и трех мотивах. Не знаю, для чего или для кого на авторадио постоянно крутят такую «музыку». Возможно, чтобы у водителя нервы были в тонусе, и он со злостью переключался бы с волны на волну. Глядишь, сон не так одолевать будет.

Мысли, как разноцветные лоскуты, роились в голове, одна заслоняя другую, но на первом плане неизменно маячила главная — сегодняшняя встреча с Селеной. Меня так и подмывало рассказать Алине про эту девушку, но здесь я был во власти суеверий. Потом, как-нибудь потом…

— Леша, скажи, — словно подслушав, прервала она мои размышления, — Ты действительно с Анной собрался расстаться или это временное явление?

Я коротко глянул на Алину и постарался изобразить загадочную улыбку.

— Временное явление — это то, что между нами было раньше. А теперь все становится на свои места. Порядок должен быть во всем.

— Порядок? — недоуменно повторила она за мной.

Возникла пауза. Мои слова явно ставили в тупик Алину.

— Нет, ты что-то не договариваешь, — завершила она обмен репликами, не рассчитывая на ответ.

Я промолчал, что являлось подтверждением ее подозрений. Но всему свое время. Да и делиться сейчас своим сокровенным можно было лишь с близким другом. Алина же — родня. Это совсем другое. В случае если у меня что-то не сложится, пойдет не так, она будет страдать.

Ворота оказались заперты. Покинув машину, мы через калитку вошли во двор. Алина направилась к дому, а я занялся воротами. Ветер угомонился, солнце мягко прогревало влажный воздух, и лишь сорванные листья и примятые кусты пионов напоминали о вчерашней непогоде. На лужайке, под старой елью, белели пластиковые кресла и круглый стол. Было тихо. Я оглянулся по сторонам — похоже, что рабочие еще не приезжали.

Поставив машину на задний двор, я через второй вход вошел в дом. Было странно, что открыта эта, рабочая, как ее называла Мария Егоровна, дверь. Но, судя по аппетитным запахам, доносившимся из кухни, Мария Егоровна ждала гостей.

На пороге кухни я остановился. Спиной ко мне за столом сидел сосед Виталия Ивановича и с кем-то негромко разговаривал по телефону.

— Да, я все помню, но надо время, — недовольно пробурчал он в трубку и медленно обернулся. — Вот и Алексей приехал, — Сапрунов кивнул мне в знак приветствия. — Так что я смогу отлучиться. А когда они подъедут, он мне позвонит.

— Бородич волнуется, — хмыкнул он, убирая мобильник в карман. — Тебя, я вижу, тоже для контроля припахал.

Он поднялся, громыхнув стулом, взял со стола чашку с недопитым чаем и отправил ее в раковину.

Я молча наблюдал за этим угрюмым человеком. Мне было неприятно, что он тут чувствует себя, как дома. Даже краски как будто потускнели вокруг. Сапрунов вернулся к столу, приподнял край расшитой льняной салфетки, которой было прикрыто большое блюдо, извлек оттуда свежеиспеченный пирожок.

— Вот, — сказал он мне, — тетя Маша готовилась к твоему приезду. — С капустой и грибами.

С этими словами он откусил пирожок и начал смачно жевать. Меня покоробило это его «тетя Маша». Черт знает что! Нашелся племянничек. Даже мы с Алиной не позволяли себе такого. Для нас она была практически родным человеком, однако все равно — Марией Егоровной.

— Да? — сделал я удивленное лицо и решительным шагом подошел к столу. Заглянул под салфетку, но пирожка не взял, хотя очень хотелось. — Так что там с крышей?

— Опаздывают немного. Через минут тридцать-сорок должны подъехать. Ты же не спешишь? — спросил он, сверкнув из-под лохматых бровей темными глазами.

Я отрицательно помотал головой. Он удовлетворенно кивнул и добавил:

— Я отъеду, ненадолго. Иваныч просил фильтры забрать для колодца.

— Хорошо, — пожал я плечами.

— Если что, звони мне, у тети Маши есть номер. Да, собственно, Дима тоже должен приехать. Так что дежурить тут большой надобности нет.

Сапрунов потер переносицу, потоптался на месте, словно вспоминая что-то.

— Ну, я пошел, — сказал он наконец и вышел в коридор. Вскоре хлопнула дверь, через которую я вошел сюда.

Захотелось проветрить кухню. Забросив в рот пирожок, я подошел к окну. Во дворе Мария Егоровна и Алина о чем-то оживленно беседовали. Мимо них промчался Сапрунов, застегивая на ходу молнию на ветровке. Я подождал, пока тот исчезнет за калиткой и, распахнув створки, крикнул:

— Пирожки скоро закончатся!

Женщины как по команде обернулись.

— Лешенька! — заслонив ладонью глаза от солнца, отозвалась Мария Егоровна, — мухи налетят, открой лучше второе окошко, оно с сеткой.

— Только попробуй все съесть! — пригрозила кулаком Алина.

Я рассмеялся и притворил окно. В кухне стало опять уютно, краски обрели былую сочность.

Позже, когда приехали рабочие и занялись заменой черепицы, Мария Егоровна принялась кормить нас обедом. Я не стал звонить Сапрунову. Не хотелось портить атмосферу. Я ловил себя на мысли, что стал слишком нетерпим в последнее время, постоянно занимался тем, что ублажал и холил свои негативные ощущения в себе. Неужели все это было в моей натуре и раньше? Скорее всего, было, а сейчас, получается, демонстративно вылезало то и дело наружу. Тот еще типчик вырисовывается, — подумал я о себе любимом.

— Мария Егоровна, — я поперчил борщ и посмотрел ей в глаза с невинной улыбкой, — а что соседушка, всегда так ведет себя, будто он тут близкий родственник в гостях?

Женщина удивленно подняла брови, виновато развела руками:

— Ты про кого, Леша?

— Про Андрея.

— Сапрунова что ли? — окончательно теряясь, уточнила она.

— Угу, — кивнул я и без зазрения совести продолжил трапезу.

Мария Егоровна откинулась на спинку стула и недоуменно пожала плечами.

— Никогда не замечала. Честно тебе, Леша, скажу, что никогда при мне он не позволял себе ничего такого.

— Лешик, а что такое? — вмешалась Алина. — Я и смотрю, что сосед помчался куда-то, расстроенный будто. Поругались?

— Чего-о? — небрежно прогундосил я. — Велика честь.

Мария Егоровна пошла к плите, достала из духовки румяную курицу.

— Аля, возьми, пожалуйста, тарелки из буфета, — попросила она.

На меня и мои капризы больше никто не обращал внимания. Обед продолжился, и разговор плавно перетек в другое русло, подхватив меня, несносного, с собой. Я только сейчас обратил внимание, что на Алине сегодня был цветастый джемпер нежных, пастельных тонов, который ей необычайно шел. Она сидела на краю стула с прямой спиной, как истинная леди, и рассеянно улыбалась, но при этом держала нить разговора в своих руках. Невольно я залюбовался своей тетушкой, и мне стало обидно, что она, умница и красавица, хотя уже и не комсомолка, совсем одинока, что у меня нет двоюродных братьев и сестер. Похоже, что каким-то непостижимым образом мои чувства и мысли передались Марии Егоровне. Она вдруг вздохнула и с грустной улыбкой коснулась плеча Алины.

— Ох, Аля… когда уже мы будем сидеть за этим столом большой, дружной компанией? Дождусь ли…

Алина, не переставая улыбаться чему-то своему, посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Марию Егоровну.

— Так это вы не у меня спрашивайте. Вот, сидит тут, ни о чем думать не хочет, кроме работы своей. С меня, девушки, так сказать, что возьмешь?

— А я тут при чем? Чуть что, Леша… — перешел я на детский лепет.

— Я вас обоих и имею в виду. Что один, что другой… — Мария Егоровна, похоже, пожалела, что завела этот разговор. С постным выражением лица она начала подкладывать нам с Алиной еду в тарелки.

— Я уже наелась! — запротестовала тетушка. — И так растолстела за зиму. — Она заерзала на стуле и демонстративно начала подтягивать живот.

Я замер с открытым ртом. Алина озаботилась своей фигурой? Да она у нее всегда была великолепна! Уж в этом я разбираюсь.

— Ешь, давай, — неожиданно строго рявкнула старушка. — Растолстела она. Твою фигуру только по телевизору показывать. Потолстеть, кстати, и не мешало бы. — Она перевела взгляд на меня, явно ожидая поддержки.

— Да, не мешало бы, — согласился я, продолжив жевать.

Алина хмыкнула, отодвинула от себя тарелку и поднялась из-за стола. Подойдя к буфету, она чуть пригнулась, — надо полагать, глянула на себя в зеркальную стенку за полочками с посудой, — и тут же выпрямилась.

— Ну вас, заговорщики. Пойду, пройдусь по саду.

— Алечка, а как же чай? — заволновалась Мария Егоровна. — Там сыро еще, поди. Траву пора косить…

Алина вернулась к столу, схватила с тарелки пирожок, откусила и хитро сощурила глаза.

— Ишь чего придумали… толстеть мне надо, — сказала она и кинула на нас строгий взгляд. — Сама решу. Вот сегодня наемся вдоволь, а потом буду думать, что с этим делать.

— Так мы что, мы ничего, не возражаем, — закивал я, не отрывая глаз от своей тарелки.

По-видимому, наше с Алиной серое настроение начало рассеиваться. Тепло этого дома проникало, казалось, в самые далекие закоулочки души.

Тетушка стряхнула невидимые крошки с джемпера и с улыбкой глянула на Марию Егоровну.

— Как хорошо у вас…

— Так чего приезжаешь редко так? — добродушно упрекнула Мария Егоровна.

Алина пожала плечами и задумчиво произнесла:

— Не знаю, ей-богу не знаю. Суета все какая-то… Пойду в сад…

Проводив взглядом Алину, Мария Егоровна обернулась ко мне.

— Леша, а почему ты рассердился на Андрея?

Моим словам про Сапрунова, видно, она придала какое-то особое значение. Или, точнее, она поняла, что мое раздражение было неспроста. Да уж, ничего не скажешь, повезло Виталию Ивановичу. Не знаю, что там у него было в молодости, какую такую любовь он упустил, но то, что сейчас рядом с ним такая чуткая и умная женщина — большая удача.

— Да не рассердился я, Мария Егоровна. Меня, честно говоря, удивляет стремление Виталия Ивановича окружать себя странными личностями. Ведь были у него когда-то в друзьях хорошие, порядочные люди. А теперь? Когда в последний раз здесь были гости, кроме нас с Алиной?

Мария Егоровна опустила голову, покивала каким-то своим мыслям, как это бывает у пожилых людей. Затем она присела на стул рядом со мной и мягко произнесла:

— Не суди так строго о людях, Леша. Разобраться, кто чего стоит в этой жизни, очень сложно. Виталий в последнее время слабеть стал, ушел в себя, не хочет в доме шума и компаний. Он как будто предчувствовал, что грядут неприятности.

— В смысле? Какие у него неприятности?

— Как это какие? Все, что случилось с тобой — для него трагедия. Он мне душу не изливает, но я же вижу, что после этого взрыва он сам не свой стал. Все талдычил мне, что уезжать надо тебе. Он совсем потерялся как будто. Ведь вы с Алиной его самые близкие. Вот видишь — и в больницу попал, — женщина тяжело задышала.

Я развел руками:

— И потому Сапрунов, этот мрачный, крайне неприятный тип, здесь чувствует себя, как рыба в воде? Что-то не улавливаю связи, честно говоря.

— Леша, ты ведь знаешь Виталия Ивановича. Он вечно кому-то помогает…

— Ах, вот как! И что же случилось такого страшного у Сапрунова, что ему понадобилась помощь Виталия Ивановича?

Она несколько растерялась.

— По правде, точно не знаю. Но он наш сосед. У него были какие-то проблемы с оформлением документов на участок, консультировался он с Виталием, приходил сюда. Этот дом, что напротив, долго как-то не продавался, вроде покупатели находились, но владелец вдруг отказался от сделки. А когда рядом дом без хозяев, это, знаешь, не очень хорошо. Надо, чтобы люди жили вокруг. Вот поэтому, когда Сапрунов появился, то Виталий взялся ему помочь. Ты не смотри, что он с виду такой…

Невольно мне пришлось выслушать историю о том, как Сапрунов предан Виталию Ивановичу, как он помогает им с домом, как родным, что на самом-то деле он человек, по-видимому, добрый и преданный. Одинокий, правда. Вот это обстоятельство меня как-то не удивило.

— Мне было бы приятней, если бы этот мужчина оказался семейным человеком. Не слишком ли много нас, одиноких, тут собралось? Хоть бы кто разорвал этот порочный круг? — сказал в сердцах. — А то прямо какое-то проклятье рода Соболевых тут витает! — совсем уж вышел я из себя.

Мария Егоровна поднялась, забрала мои тарелки с приборами.

— Вот давай с тебя и начнем разрывать этот круг, — сказала она тоном строгой учительницы, направляясь к мойке.

— Я пытаюсь.

— Правда? — спросила она таким тоном, из которого следовало, что она знает о моем разрыве с Анной.

Мне не хотелось раскрывать детали своей личной жизни, но и отмалчиваться я тоже не стал.

— Если вы про Анну, то это не вариант для меня, — решил я завершить тему.

— Я тоже так считаю, — неожиданно легко согласилась Мария Егоровна и, открыв кран, занялась посудой. Разговора как будто и не было.

* * *

Я вышел во двор. Среди рабочих я увидел Диму и Сапрунова. Они стояли, задрав головы, временами о чем-то переговариваясь. Парень, мне показалось, был явно не в духе. Он держал в руке потухшую сигарету и непрерывно постукивал по ней пальцем. Сапрунов тем временем оживленно жестикулировал, подавая какие-то знаки работающим наверху людям. Довольно приличный кусок крыши был уже освобожден от старой черепицы. По лестницам, закрепленным за конек, ловко перемещались двое мужчин в синих комбинезонах. Я подошел ближе.

— Привет, Дмитрий.

— Здрассьти, — отвесил поклон тот и нахально улыбнулся. Нахально в данном случае означало — беззаботно. Хотя он имел на это полное право, но мне, зануде, не понравилась такая демонстрация беспечности, тем более что это была явная игра.

— Чему радуемся? — решил я одернуть оптимиста.

— Так это… — протянул он ладонь в мою сторону, словно прося подаяния, — все хорошо, Алексей Викторович. И погодка не подвела, и в целом, так сказать…

Он уронил сигарету, чертыхнулся и наклонился, чтобы ее поднять. Я понял, что ему не хотелось смотреть мне в глаза и продолжать разговор в мажорном тоне. Мне было это на руку, и я, вытащив из кармана мобильник, отошел в сторону.

— Ты где? — спросил я, оглядываясь по сторонам в поисках Алины.

— Обойди вокруг дома. Там, у забора есть скамеечка, помнишь?

Немного помедлив, я ответил:

— Помню, конечно. Разве она еще там есть?

— Да. Представь себе, сохранилась.

Обогнув дом, я пробрался сквозь сливовую поросль к тому укромному месту, где, по моим предположениям и должна была находиться та небольшая скамейка, скорее даже, просто лавочка. Когда-то, давным-давно, я любил затаиться на ней, скрываясь от взрослых.

Алина сидела, подставив лицо мягким лучам майского солнца. Здесь было тихо и безветренно. Лавка стояла вплотную к забору, за которым находился соседский участок. С тех давних пор простой штакетник поменяли на высокий современный забор с добротным каменным основанием. Странно, что лавочку не убрали.

— Вот ты куда забралась!

Алина потянулась, задумчиво улыбнулась и, не открывая глаз, произнесла:

— Представляешь, ноги сами привели сюда. Столько лет прошло, а она так и стоит. Здесь еще раньше калитка была. Наверное, бабушка Бородича дружила с соседями, и ходили они друг к другу в гости, и было это здорово…

Я присел рядом, прислонился спиной к забору.

— А кто там живет, не знаешь?

Алина открыла глаза, пожала плечами.

— Хозяева сменились точно. Даже не один раз, мне кажется. Предыдущих Мария Егоровна хорошо знала. А новые, говорила она, бывают тут не часто, ни с кем не общаются. Такая сейчас жизнь — каждый за своим забором.

— Это точно.

— Вот-вот, — кивнула она и опять прикрыла глаза. — Как там стройка? Все в порядке?

Я усмехнулся:

— Все в порядке. Что там может быть не так, если столько кураторов пригнал Виталий Иванович? А уж мое присутствие и вовсе тут меньше всего нужно.

Алина прислонила голову к моему плечу и ласково сказала:

— Леша, ну ты же понимаешь, что для него важно, чтобы мы были все вместе, одной семьей, приезжали сюда, что-то там строили или хотя бы присутствовали.

Я не захотел ей отвечать. Молчал. Какая семья, какое там вместе? Это с Сапруновым что ли у нас одна семья? Не дай, Бог! Уж лучше сиротою оставаться. Зачем Алина сказала такую ерунду, не понимаю. Я весь, казалось, был начинен колючками. У ежей колючки снаружи, а у меня внутри. Вот такой сюрреализм.

— Ты злюка! — Алина выпрямилась и, потешно сморщив нос, потрепала меня по голове.

Ишь ты, почувствовала! Я отстранился и пригладил ладонью всклокоченные волосы.

— Нормальный я. Просто мне не до лирики сейчас, понимаешь?

Тетушка опечалилась, на лицо будто тень легла.

— Конечно же, понимаю. Потому и прошу тебя пожить у меня. Хотя бы какое-то время.

— Правда? — я начинал заводиться. — Поживу у тебя — и все рассосется само собой. Какой простой рецепт! А ты не думала, что я еще и тебя подставлю под удар?

Алина поднялась, чуточку огляделась по сторонам, грустно улыбнулась мне:

— Ты считаешь меня глупой или бесчувственной. Почему? Откуда такие мысли? Я достаточно взрослый человек и, если ты не забыл, много чего в жизни повидала. Плохого.

— Да ничего я не считаю, — я тоже поднялся со скамейки. — Алина, я переживаю, меня коробит все это. Происходит какая-то кутерьма вокруг меня, все эти неясности, тайны и туманы, черт бы их побрал. И я не хочу, чтобы ты была хоть как-то причастна к этому.

Мы медленно друг за дружкой побрели по узкой тропинке вдоль забора. Одичалые кусты крыжовника то и дело цеплялись своими ветками за одежду.

— Леша, все будет хорошо, — обернулась ко мне Алина. — Я не предлагаю тебе спрятать голову в песок. Поживешь у меня какое-то время, пока все не прояснится. У твоего сыщика есть такая уверенность.

Я опешил, даже остановился от удивления.

— Да ты что? Это он тебя заверил в своей победе? — я саркастически расхохотался. — Ну, точно, прохвост!

Алина как будто и не слышала моих язвительных слов. Она продолжала идти дальше. Спустя какое-то время, обернулась и покачала головой:

— Пора взрослеть, юноша, — беззлобно заметила она. — Ничего мне такого Подмазов не говорил. Это я сделала такой вывод сама, чувствую, что он что-то уже знает, но говорить нам пока не хочет.

Я догнал Алину.

— Нам он может и не говорить, но мне, лично мне, как нанимателю, он должен отчитываться во всех своих уверенностях и неуверенностях. Или ты так не считаешь?

— Именно так, — ответила она мне, — не считаю. Во всякой профессии есть свои правила, тонкости. И мне кажется, что если он чего-то недоговаривает тебе, то чтобы не раскаиваться потом в своей неуместной откровенности, которая может навредить тебе же.

Я предпочел прекратить эту перепалку. Это ж надо, подумал я, так заморочить женщине голову. Да уж, похоже, я недооцениваю некоторые таланты господина сыщика.

— Мне надо пораньше вернуться сегодня домой, — ровным голосом произнес я.

Алина вскинула на меня удивленный взгляд. Сейчас начнет допытываться, решил я и начал быстро прокручивать в голове вариант удобоваримого вранья. Странно, что я, уже давно взрослый человек, сейчас волнуюсь, как подросток перед первым свиданием. Однако дорогая тетушка не издала ни звука, лишь прибавила шаг.

Мы провели еще некоторое время в доме Бородича за разговорами с Марией Егоровной, затем попрощались и, получив каждый по пакету с пирожками, вышли во двор. Рабочие заканчивали свои дела, Дима помогал убирать строительный мусор возле дома, Сапрунова нигде не было видно. Мария Егоровна проводила нас с Алиной до ворот.

— Аккуратно в дороге, Леша, спешить некуда, выходной, — напутствовала она.

— Я проконтролирую, — пообещала Алина и обняла женщину.

Глава 10

Ближе к вечеру вновь начался нудный, совсем не весенний, моросящий дождь. Я ждал Селену в машине. Она сообщила по телефону мне номер дома, не уточнив квартиру или хотя бы подъезд. Поэтому я припарковал автомобиль на довольно просторной стоянке, расположенной почти по центру двора. Я был несколько удивлен, что во дворе древней сталинки сумели как-то организовать такое пространство для машин. Я переводил взгляд с подъезда на подъезд, пытаясь угадать, откуда же выйдет Селена. Почему-то я решил, что такой дом как нельзя лучше подходит этой загадочной женщине. Старые дома с их давней историей и многочисленными тайнами, несомненно, накладывают отпечаток на своих жильцов. А то, что Селена окутана завесой тайны — было для меня очевидно. Люди, которых мы встречаем в самые счастливые или самые драматичные моменты своей жизни, никогда не появляются просто так. Это всегда знак. Какой знак дала мне вселенная в этот раз, я не в силах был понять. Здесь все смешалось воедино — и ужас смерти, и удивительное спасение.

Она подошла к машине внезапно, я не понял, откуда именно. Наверное, задумался. Трепетная волна прошла по телу, когда она открыла дверцу машины.

— Вот и я. Добрый вечер.

— Здравствуйте! Извините, задумался и не заметил, как вы появились.

На ней был светло-серый плащ с капюшоном, под которым выглядывало платье фисташкового цвета с глухим воротом, предельно лаконичное. Дополнением к наряду служил лишь тонкий, едва уловимый аромат духов. Никаких украшений я не заметил. Возможно, опытный психолог как-то охарактеризовал бы такой тип женщины, но я, увы, такими знаниями не обладал. Селена личность очень закрытая, как книга, где на обложке ни автора, ни названия. Несмотря на это, ее мощную энергетику я ощущал каждой клеточкой своей кожи. Какое влияние оказывала она на меня, я бы не решился охарактеризовать. Я ничего не понимал ровным счетом. Вот сидит она рядом, и у меня вся душа вверх тормашками, дышать трудно. Выйди она сейчас из машины, и весь мир рухнет…

— Как ваши дела, Алексей? — нарушила она тишину.

— Дела? — удивился я ее простому дежурному вопросу. — Не знаю, — ответил я глупо, но искренне. — Вы сидите рядом — и мне кажется, что хорошо.

Я улыбнулся и коротко глянул на нее. Она тоже улыбнулась мне в ответ, но ее глаза — я успел это увидеть в одно мгновение — были грустны и загадочны, как космос. Именно это сравнение пришло мне на ум. Звездное небо никогда не вызывает радости, а лишь восхищение и вселенский, в прямом смысле слова, трепет и страх. Все потому что мы не знаем, что же там скрывается и как все на самом деле устроено. Загадка.

В салоне вновь воцарилась тишина. Я понимал, что должен брать инициативу в свои руки и развлекать как-то даму, но слов не находилось, и я уже хотел было включить музыку, чтобы разрядить обстановку, но Селена меня опередила.

— А знаете, Алексей, — мягко произнесла она, — мне кажется, что нам надо перейти на «ты». Мы не так много знакомы, но обстоятельства, при которых мы встретились… — она замолчала, подыскивая, очевидно, слова.

— Согласен, Селена, — подхватил я и с облегчением вздохнул. — Обстоятельства таковы, что день за год идет.

— У вас с юмором все в порядке, — засмеялась она.

— У тебя, — поправил я. — Очень надеюсь, что хотя бы тут у меня не будет проблем.

С этой минуты для меня уже не существовало нудного дождя, серых туч. В душе ликовала весна. Моя Селена стала чуточку ближе и понятней мне, как будто наши орбиты немного сблизились. Мы поговорили о современной живописи и к общему удовольствию выяснили, что в сюрреализме ни черта не смыслим оба. Для меня это был просто подарок. Если бы Селена вдруг заявила, что во всех этих «измах» она как рыба в воде, я бы вряд ли пережил такой удар в спину.

Когда мы подъехали к выставочному залу, дождь вежливо притих, давая возможность не пользоваться зонтами. На стоянке было довольно много машин. Похоже, в городе есть немало ценителей этого коктейля сна и реальности.

— Я был здесь последний раз в прошлом году, — поднимаясь по ступенькам, сообщил я. — Привозили импрессионистов.

— Здорово. Это то, на что я готова смотреть снова и снова…

— А ты не слышала про выставку? Странно. Тогда весь город в афишах был.

Мы вошли в просторный вестибюль, где оставили в гардеробе ее плащ, затем направились к экспозициям. По тому, как Селена оглядывалась по сторонам, я понял, что она здесь впервые.

— Знаешь, я приехала сюда недавно. Почти ничего не знаю о городе, мало где была, — сказала она, почувствовав, очевидно, в моем голосе недоумение.

Я почему-то растерялся, в груди шевельнулось неясное чувство то ли печали, то ли тревоги…

— Значит, ты приехала, чтобы спасти меня, — неожиданно выпалил я.

Селена как будто вздрогнула.

— Ты считаешь? — она невесело улыбнулась. — Пусть будет так. Это хорошая миссия.

— Ну да. Ты спустилась с небес со своим дырявым колесом.

— На дырявом колесе, — с усмешкой поправила она и, взяв меня под руку, потащила к первому стенду.

Мне было безумно приятно это ощущение ее руки. Я был счастлив, горд, и ничего, кроме сюрреализма, сейчас, казалось, не было важнее и краше в мире для меня.

Я обратил внимание на то, что среди посетителей были достаточно известные люди, бизнесмены, журналисты, несколько знакомых мне «профессиональных тусовщиков». Возможно, что ценители и знатоки искусства здесь тоже присутствовали, но таких людей я не знал в принципе, не считая, конечно, Пети Усова. Как это обычно бывает, народ собирается в такие места не столько соприкоснуться с прекрасным, сколько повидать нужных людей, перекинуться парой слов, напомнить обществу, в конце концов, о себе. Обстановка к этому располагала: играла тихая музыка, разносили шампанское и коньяк. Видать, устроители выставки неплохо зарабатывают на своем безумном взгляде на жизнь.

Мы стояли перед картиной, на которой весьма странная парочка в белых масках сидела за столом в виде облака, а на тарелках у них лежали глаза, весьма такие живые, влажно поблескивавшие, и на гарнир, если можно так выразиться, опавшая рыжая листва…

— А знаешь, я бы не сказала, что это лишено смысла, — задумчиво протянула Селена. — Ужин с прошлым. Красноречивое название.

— Ну да, — кивнул я. — Прошлогодние листья как-то навевают. А глаза? О чем они?

— Наверное, о том, что они что-то пропустили в прошлой жизни, а оно лежало на поверхности. Очевидное что-то…

— Впервые слышу такую изумительную трактовку! — Неожиданно раздалось за нашей спиной. Мы обернулись.

Довольно зрелый мужчина, в очках, с густой седеющей шевелюрой, скрестив руки и широко улыбаясь, смотрел на Селену.

— Да что вы, — возразила мягко Селена, — боюсь, я дилетант в таких вопросах.

— И не спорьте, я был польщен. Позвольте представиться — Алан Дёмов. Создатель сего, — он сделал жест в сторону картины. Подпись внизу холста свидетельствовала о том, что перед нами действительно творец, так сказать.

— Очень приятно. Селена. А это мой спутник, Алексей, — она вновь прикоснулась к моему локтю.

Творец одарил меня холодной улыбкой и вновь устремил свой взор на Селену.

— Позвольте предложить вам шампанского? — вкрадчиво произнес он и обернулся в поисках официанта.

В это мгновение нас накрыла череда вспышек фотоаппарата.

— Лоев! Ты бы хоть предупреждал! — деланно возмутился Дёмов и махнул рукой в сторону фотографа.

— Все будет на высшем уровне. Отличный кадр, — оскалился в хищной улыбке папарацци.

Я внимательно присмотрелся к фотографу, но, судя по описанию Усова, это явно не тот человек, которого я ищу.

Между тем сюрреалист не собирался оставлять нас с Селеной в покое.

— А знаете что, — загадочно промурлыкал он, — я был бы бесконечно признателен вам, если бы вы согласились стать моей вдохновительницей.

— Кем, простите? — решительно вмешался я в монолог этого ловеласа.

Никогда не сталкивался с такой циничной наглостью и беспардонностью, а потому даже не мог сейчас сообразить, как лучше поступить в данной ситуации — сразу врезать ему в ухо или предложить мерзавцу выйти на улицу.

Селена глянула на меня и рассмеялась:

— Господин художник так шутит.

Она явно хотела спасти ситуацию и потому, наверное, плотнее прижалась ко мне.

— Я очень надеюсь, — снисходительно поддакнул я, обращаясь к Селене, демонстративно игнорируя этого хлюста.

Дёмов сделал страшные глаза, приложил руки к груди и склонился в вежливом поклоне.

— Простите меня, ради бога! Я неправильно выразился. Каюсь, каюсь! — простонал он с видом, весьма далеким от раскаяния.

Я же, пользуясь ситуацией, приобнял свою спутницу — наглец еще тот! — и сообщил о намерении продолжить осмотр экспозиции.

— Нет-нет! Умоляю вас уделить моей скромной персоне еще немного времени, чтобы объясниться.

Дёмов сделал кому-то вдалеке знак рукой и буквально силком потащил нас к стоявшим у стены небольшим диванчикам.

— Понимаете, — обратился он к нам с лисьей улыбкой, — для художника вдохновение — это как редкая жар-птица. — Он потупил взор, будто подбирая нужные слова.

К нам подошел официант с подносом, на котором стояли фужеры с шампанским и рюмки с коньяком.

— Оставь, — творец указал пальцем на маленький столик, стоявший рядом. — Так вот, возвращаюсь к теме — я был бы очень признателен вам, Алексей и вам, Селена, если бы вы почтили своим присутствием мою творческую келью. Ну не могу я упустить возможность запечатлеть такой прекрасный образ. Вот что хотите, хоть режьте меня!

Вот это «режьте» меня бы, честно говоря, очень устроило. За такую женщину не грех прирезать. Я даже не удивлялся, что во мне взыграл типичный инстинкт самца. Хотя такое чувство звериной ревности я испытывал впервые.

Заметив недоумение в наших глазах, он поторопился добавить:

— Я ведь сюрреалист, и мне не надо мучить натуру часами. Всего несколько штрихов, набросок сути, можно сказать, и все. Это не будет для вас мучительно, прекрасная Селена. Легкое общение ведь не повредит нам, так? — с этими словами он предусмотрительно обратился ко мне, затем взял с подноса рюмку с коньяком.

— Предлагаю выпить за знакомство и за будущее сотрудничество.

Я глянул на Селену, она кивнула:

— Шампаское.

Сам я взял коньяк, и мы легким касанием соединили наши бокалы.

Справедливости ради стоит заметить, что художник, несмотря на свою бесцеремонную манеру общаться, был мужчиной весьма привлекательным, что, очевидно, меня и раздражало больше всего. С другой стороны, именно Дёмову я был признателен за эту невольную мизансцену, где нам с Селеной была отведена роль близких людей. Пусть так, но было очевидно, что мы в данной ситуации были актерами, хорошо чувствующими друг друга. И то, что визитку, которую художник протянул Селене, она тут же передала мне, лишь подтверждало мои выводы.

Художник больше не докучал нам, отправившись общаться с другими посетителями. Мы же не спеша продолжили свой путь по залам. Я видел, как мужчины бросали любопытные взгляды на Селену. Мне это льстило, но уверенности в себе нисколько не прибавляло. На их лицах я будто читал: «Не по Сеньке шапка». Невольно я сравнивал ее с теми женщинами, которые присутствовали здесь. Да — в роскошных нарядах, да — красивые. Но это совсем не то, отчего я мог бы прийти в трепет. Наверное, такое чувство бывает в присутствии королевы, когда ты не думаешь о том, насколько идеальны ее черты лица, какого она возраста, да и вообще не думаешь ни о чем, только бы позволила находиться рядом…

Пару раз встречались какие-то давние знакомые, имен которых я и не помнил, и потому, к счастью, можно было не останавливаться для ненужных разговоров и ограничиться легким приветственным кивком.

— Алексей, у меня впечатление, что ты кого-то ищешь здесь. Или я ошибаюсь? — неожиданно спросила Селена, разглядывая очередной плод странной игры сознания художника по фамилии Снопков.

Черт возьми! Я действительно искал этого проходимца Костика. Точнее, не искал, а надеялся его здесь увидеть. Но никаких жестов и взглядов по сторонам я не позволял себе. И все равно она это почувствовала!

— Извини, — беззаботно улыбнулся я, — действительно хотел бы переговорить с этим фотографом. Лоев, так, кажется, назвал его наш художник? Хочу спросить, где именно он собирается опубликовать снимок с нами, — сказал я первое, что пришло мне в голову.

Это была такая наивная, детская ложь, что Селена решила меня не ставить в неловкое положение и с пониманием кивнула:

— Ага, интересно будет глянуть. Знаешь, ты поищи его. Мне кажется, что он еще где-то здесь…

— Нет, искать его у меня нет никакого желания. Если попадется на глаза — другое дело.

Она пожала плечами:

— Как знаешь. Если честно, я бы с удовольствием выпила чашечку кофе. Там, у гардероба, я видела вход в кафе.

Мы расположились за столиком недалеко от входа. Я понимал, что время нашей встречи неумолимо истекает и хотел, как и в прошлую встречу в супермаркете, запечатлеть каждый миг в своей памяти. Будто уже завтра она уезжает на другой конец света. Навсегда. Она ведь приехала сюда недавно, и никто не знает, надолго ли. От этой мысли у меня замирало сердце. И потому я решил тут же прояснить ситуацию. Я посмотрел в ее неземные, грустные глаза и тихо спросил:

— Ты сказала, что недавно приехала сюда. Откуда? Это не секрет?

Ее губы дрогнули, она глубоко вздохнула и произнесла на выдохе:

— Из Праги. Это не секрет.

Ее ответ не дал мне ничего, кроме чувства, что земля уходит из-под ног. Как даются некоторые знания людям в виде знаков, интуиции и прочей чепухи, мне неизвестно, но ответ на следующий вопрос я уже знал.

— Надолго?

Она пожала плечами:

— Пока не знаю.

Я не стал задавать ей больше вопросов. Она не сказала, зачем приехала сюда, чем занимается. Наверное, не считает нужным. А потому мы просто пили кофе, говорили о чем-то несущественном. Я убеждал себя, что ответ «пока не знаю» — не так уж и плох для меня. В нем не было категоричности, он давал некую призрачную надежду. В конце концов, не от меня ли зависело, где будет жить эта женщина — здесь или в далекой Праге. Но почему в Праге? Так странно было приехать из Чехии и спасти меня от верной гибели. А теперь что, опять уехать? А как же я? Со мной ведь вновь может приключиться беда. Я понял, что влюбился, мне об этом кричал мой внутренний голос. Если она уедет, то на всей земле вряд ли найдется человек более одинокий, чем я. Это будет несправедливо. Тогда и спасать меня незачем было…

Мы уже выходили из кафе, когда сквозь стеклянную дверь я увидел репортера Лоева и с ним рядом Костика. Не было никакого сомнения, что этот тип не кто иной, как любитель жареных фактов.

Он был именно таким, как его описал мне Усов — худощавый, дерганный, как будто весь на шарнирах, с длинными волосами, стянутыми резинкой в хвост. Папарацци о чем-то оживленно разговаривали у входа в выставочный зал. Сейчас к нему не подступишься, понятно. Ничего страшного, зато я знаю, кто он такой, как выглядит. Теперь он никуда не денется, я вытрясу душу из него, но узнаю, как фото попали к Сереге.

Я осторожно направил Селену в сторону гардероба. Она, очевидно, тоже обратила внимание на фотографа, но тактично промолчала.

Мы подъехали к дому Селены. Я быстро вышел из машины, чтобы открыть ей дверцу.

— Спасибо за приятный вечер, — сказала так, будто поставила точку в наших отношениях.

— Это тебе спасибо. Я был счастлив.

К чему такая голая правда вырвалась из моих уст — не объяснить. Но что сделано, то сделано. Назад хода нет.

— Извини, к себе не приглашаю…

— Селена, — я взял ее за руку и посмотрел в глаза, — я сказал это потому, что так оно и есть. Всего лишь. Надеюсь, ты завтра еще не собираешься уезжать?

— Нет, не собираюсь, — она осторожно высвободила свою ладонь. — Будь осторожен.

Получается, что мы, не договариваясь, думали об одном и том же. Только говорила она так, будто что-то знала о той опасности, которая мне грозит. Я не стал выяснять, о чем она меня предупреждает, просто кивнул:

— Хорошо. Я постараюсь. Пока.

Я отъехал от дома Селены с плохим предчувствием. Я не знал, куда себя деть. Домой мне совсем не хотелось и потому, наверное, нога нехотя прижимала педаль газа. Нервы были взвинчены, хотя особых причин этому я не находил. Я провел целых два часа с женщиной, которая стала для меня мечтой всей моей жизни. А что значил для нее я? Так, недоразумение на дороге. И еще этот фотограф…

Я резко затормозил, развернул машину и помчался в сторону выставки.

Вход еще не был закрыт, но в некоторых залах свет уже погас. Взбежав по ступенькам, я вошел в вестибюль. В гардеробе никого не было. Уборщица с ведром и шваброй прошла мимо меня куда-то вглубь экспозиций. Я было направился за ней, но, убедившись что залы пусты, вернулся в вестибюль. Откуда ни возьмись передо мной вырос охранник.

— Вы что-то забыли? — набычившись, угрюмо спросил он.

— Нет, — резко ответил я, не сумев скрыть свое неприязненное отношение к данному типу людей. — Хотел узнать, кто-нибудь из фотографов остался или все ушли?

Охранник повел плечами, посмотрел поверх моей головы и нехотя ответил:

— Загляните в кафе. Там кто-то еще есть.

Я не спеша пошел к дверям кафе. Через стеклянную дверь я увидел сидящего у барной стойки Костика. Придерживая одной рукой высокий стакан с соломинкой, он о чем-то оживленно болтал по мобильнику. Еще две девицы в вызывающе коротких платьях сидели за столиком с солидным бородатым мужчиной и заливисто хохотали. Наверное, один из сюрреалистов, решил я. Заряжается позитивом перед глубоким погружением в свой иллюзорный мир.

По большому счету, я даже не продумал свой разговор с этим типом. Внутри меня бурлила лишь агрессия. Я побоялся, что сейчас наговорю ему глупостей, и он попросту скроется в своем грязном панцире, как испуганная улитка. Поэтому, взявшись уже за ручку двери, я медленно ее отпустил.

— Еще какие-то проблемы? — раздался у меня за спиной голос все того же охранника. Видно, что он не выпускал меня из поля своего зрения.

Я обернулся и посмотрел на него в упор. Некоторое мгновение мы сверлили друг друга глазами. Ясно, что меня он хорошо запомнит и скажет фотографу, что к нему приходили. Инстинктивно я почувствовал, что это лишнее. Не надо привлекать раньше времени внимание Костика ко мне.

— Да, есть одна небольшая проблема, — с легкой досадой произнес я. — Мне Лоев нужен, он снимал меня сегодня. Его там нет.

Я обогнул стоящего, как каменный столб, охранника и направился к выходу.

— Так бы сразу и сказали, — пробасил он мне в спину. — Лоев ушел полчаса назад.

Я вышел на крыльцо, постоял немного и спустился к машине. Во что бы то ни стало я должен сегодня поговорить с ним, решил я и сел в машину. Не будет же он, в конце концов, там ночевать. Главное, чтобы с ним никого не было.

Не знаю, сколько прошло времени — я готов был ждать хоть до утра — но мне показалось, что совсем немного, когда фотограф вышел из здания. Куда он пойдет? Надеюсь, что в автомобиле он не поедет. Подходить к нему напротив входа в галерею я не рискнул, чтобы еще раз не засветиться перед охранником.

Вертлявый тип прошел немного в сторону и достал мобильник. Через открытое окно я услышал, как он вызвал по телефону такси, а затем направился в сторону дороги. Я вышел из машины и быстро догнал его.

— Константин!

Фотограф резко обернулся. Зачем-то двумя руками уцепился за свою камеру и испуганно ответил:

— В чем дело?

Учитывая тот факт, что время еще было не позднее, город едва погрузился в сумерки, можно было сделать вывод, что боялся он неспроста. Наверное, попортил крови многим людям — сделал я вывод.

— У меня к вам разговор, — сказал я как можно спокойнее.

— Вам не кажется, что место неподходящее?

Я заметил, как он слегка поежился. Фонари, правда, еще не загорелись, но прохожих было довольно много. Откуда такой страх?

— Вы были там, — он кивнул в сторону выставочного павильона. — Чего ж не говорили?

Этого я не ожидал. Какая цепкая память и внимательность, однако. Профессионал, ничего не скажешь!

— У меня к вам деликатный разговор, — ответил я, пытаясь расположить «клиента» к себе.

По тому, как вытянулось его лицо, я понял, что сделал ошибку. Скорее всего, именно деликатные темы были самыми нелюбимыми в перечне его контактов.

— Мне некогда, — быстро ответил он. Я спешу домой.

— Всего один вопрос: кому вы передавали снимки со мной и госпожой Авдеевой на корпоративе? Правда, не вчера это было. Пару лет назад. Фото у меня в машине. А совсем недавно снимки попали в руки постороннему человеку, — пояснил я. — Не хотите глянуть, чтобы освежить память?

— Вы с ума сошли? — взвизгнул он. — Какой корпоратив, какая Авдеева? Да я столько этих снимков делаю!

— И что, — оборвал я его. — Клепаете заведомо компрометирующие фото и потом раздаете их налево и направо? Я очень сомневаюсь.

— Я не понимаю, про какие фото идет речь. Не помню! И никому просто так ничего не раздаю. И в машину я к вам не сяду! Ясно вам? Авдеева, между прочим, ко мне с претензиями не обращалась.

— Нет, мне ничего как раз не ясно. То есть, конечно, ясно только одно — Авдееву вы знаете. И это факт.

— Боже мой, — простонал Костик и стал оглядываться, очевидно, в надежде на спасительное такси. — Мало ли с какого журнала сделали копию, а я тут вам должен что-то еще объяснять. Сами говорите, что два года прошло.

Я приблизился вплотную к нему и крепко схватил за запястье. Он даже не пытался вырваться. Несмотря на сумерки, я видел, как он сильно побледнел.

— Эти фото не для журналов, хочу заметить. Иначе и разговора бы не было сейчас.

— Послушайте, — взмолился фотограф. — Я готов вам помочь, только не сейчас. Давайте завтра…

— Нет! — оборвал я его.

— Утром! Рано утром завтра приходите в мою студию. Я поищу в архивах, и мы во всем разберемся. Мне надо посмотреть. Вспомнить, давал ли кому такие снимки, может, кто украл у меня.

На его счастье подъехало такси.

— Версию про «украл» — забудь, не прокатит. В восемь я буду у тебя, — зловеще прошептал я и отпустил руку паршивца. — Адрес!

Костик суетливо порылся в карманах, извлек оттуда мятую визитку и протянул мне.

Я сел в машину и сидел так довольно долго, прежде, чем тронулся с места. У меня появился шанс приблизиться к разгадке. Я очень на него рассчитывал. Плохо, что я не смог дожать его сегодня, пока он не придумал свою версию. Да, сыщик из меня неважный. Я поторопился. Но надежда есть. Завтра вытрясу душу из него. Только бы он пришел в свою студию, только бы пришел.

Дома я до полуночи ходил из угла в угол со стаканом виски. Почти не пил, но не выпускал стакан из рук. Потом под звук работающего телевизора, который, я надеялся, меня отвлечет и усыпит, еще долгое время валялся на диване. В конце концов, усталость взяла верх и я отключился.

Воспаленный мозг подкидывал мне сюжеты снов один ужасней другого. И кого там только не было — и Селена, красивая и загадочная, как и та, что на небе, и Алина с Виталием Ивановичем. Все мы были в каком-то мрачном доме. На Бородича и мою тетушку нападал страшный, громадного роста мужик с маской на лице и ножом в руке. А я стоял будто бы и недалеко, но ничего сделать не мог: руки-ноги не двигались, голоса тоже не было, как я ни старался закричать. Потом я заметил Марию Егоровну, в углу, на стуле. Она была такой маленькой, неправдоподобно маленькой и тихонько, в кулачок, смеялась и подмигивала мне. В руке у нее был большущий ключ, точно как у Буратино на обложках детских книг. Было очень страшно. А потом вдруг в дом вошел сыщик Подмазов и начал все вокруг фотографировать. И еще он что-то все время говорил и говорил, и говорил, не переставая. Только слов разобрать нельзя было. И все замерли. И бандит в маске вдруг дико закричал и начал кататься по полу, и маска с его лица слетела. Я вроде бы узнал этого человека во сне, и это знание было для меня настолько ужасным, что я едва не умер от страха…

Я подскочил на диване. Все тело покрылось мурашками, а по лицу катился ледяной пот. Глянул на часы — половина шестого. Откинувшись на подушку, я натянул до подбородка одеяло и попытался успокоить дыхание и поспать хотя бы часок. Через какое-то время удалось унять противную дрожь во всем теле, но сон так и не шел. Все мои мысли были сосредоточены на одном — предстоящей встрече с фотографом.

Спустя полчаса я перестал себя принуждать ко сну. Поднялся и пошел в душ. Прохладная вода привела меня в довольно-таки сносное состояние. Растерев себя жестким мохнатым полотенцем, я пошел на кухню и заварил кофе. Время до встречи оставалось еще много, но я уже решил, что поеду в студию заранее и подожду продажного папарацци там. То, что он был продажным, не вызывало сомнений. Впрочем, рассуждать на эту тему было, по меньшей мере, глупо. Кто сейчас не продажный? Вот Серега Петренко и тот оказался продажным. Меня мучил только один вопрос: если бы Петренко не стал мне звонить и назначать встречу в кафе — он был бы жив сегодня? Или судьба его была предрешена?

Я остановился на углу дома, соседнего с тем, где располагалась студия Константина Радова — именно это имя и адрес были указаны на визитке. С машины хорошо просматривался весь двор и подъезд, в котором находилась его квартира под номером один, в которой, неясно, жил фотограф или нет, но работал, по-видимому, там. Было начало восьмого. Я хотел убедиться, что он придет туда. А вдруг он придет туда не один? И что мне делать тогда — еще вопрос. Время, казалось, остановилось. Я без конца смотрел на часы, но стрелки едва ползли. Двор тоже как будто вымер. Никто не заезжал, никто не выезжал. Из соседнего подъезда вышла старушка с пакетом и направилась в сторону мусорных баков. И все опять замерло. Я впервые пожалел, что не курю. Сейчас в самый раз было бы затянуться сигареткой, время скоротать.

Около половины восьмого в первый подъезд вошла стройная девушка в облегающих брючках и короткой голубой курточке. Через пару минут оттуда вышла пожилая женщина с мальчиком лет пяти. Паршивец Костик, похоже, не спешил на встречу. Неужели решил улизнуть? Только ведь это бесполезно, я все равно его найду.

Спустя еще минут десять из подъезда вышла, как мне показалось, та самая девушка в голубой курточке. Только была она теперь не в брючках, а в спортивных штанах и пляжных шлепанцах. Она закурила, придерживая одной рукой сползающую все время куртку, наброшенную на плечи.

Я решил еще немного подождать и ровно в восемь пойти к фотографу. Возможно, что он там ночевал или, что тоже возможно, пришел в студию еще раньше меня, чтобы нарыть себе оправдательных фактов. В подъезд больше никто входить не желал. Девица в курточке закурила очередную сигарету, не докурив предыдущей. Окурок бросила просто на землю, хотя рядом стояла урна. Затем она вытащила мобильник, набрала номер и, дождавшись ответа, начала что-то быстро говорить и оглядываться по сторонам. Я приоткрыл окно. Слов было не разобрать, но, судя по интонации и вздрагивавшим плечам, я понял, что девушка плачет.

Время приближалось к восьми. Я решил еще немного подождать, почему-то мне не хотелось заходить в подъезд на глазах у этой плачущей особы. Она же, отключив телефон, покидать крыльцо явно не собиралась. Очередную сигарету она тоже отшвырнула в сторону. Погода сегодня была на удивление теплой, безветренной, но девушка куталась в свою голубую курточку так, будто ей было очень холодно.

Я начинал нервничать. Возможно, что сыщики не обращают внимания на такие детали, как люди, стоящие на крыльце, и просто идут себе за уликами туда, куда им надо. А меня что-то не пускало как будто. Да и то, если разобраться, они имеют право ходить куда им вздумается. Я же, как ни крути, не сыщик, а для некоторых ретивых пинкертонов — свидетель. А это значит, что, не успев и глазом моргнуть, я могу отхватить роль подозреваемого, а потом, упаси бог, и обвиняемого.

Неожиданно девица решила куда-то пойти. Вначале она не спеша дошла до угла дома, потом завернула в сторону проспекта. Это куда же в шлепанцах на босу ногу и трениках? Странно… Однако надо было пользоваться моментом. На часах было пять минут девятого. Я открыл дверцу автомобиля и уже поставил ногу на асфальт, как увидел, что девица бегом возвращалась к дому. В следующий момент я услышал вой сирен не то скорой, не то полиции. Что за черт! Пришлось вновь закрыться в машине. Может она вызывала скорую кому-нибудь? Почему же бросила больного?

Во двор дома въехали одновременно две машины — скорая и полицейская. Из окон дома начали выглядывать люди. Из соседних подъездов выходили жильцы, собирались кучками. У меня екнуло сердце. Я уже был почти уверен, что увидеть Радова сегодня мне не удастся. Из подъезда, куда толпой направились медики и полиция, вскоре вышел пожилой мужчина, к которому тут же сбежались соседи по дому.

Мои ноги плохо сгибались, когда я выходил из машины. Я не решался озвучить сам себе предположения насчет того, что там произошло. Взять и уехать сейчас я тоже не хотел. Медленно обойдя стороной подъезд фотографа, я зашел во двор со стороны последнего подъезда. Толпа собравшихся у первого подъезда расступилась, и я увидел, как к машине вынесли носилки с телом в черном пластиковом чехле. На скамейке, что была рядом со мной, заохали женщины. Я обернулся и тихо спросил:

— А что там случилось?

— Беда случилась, — не глядя на меня, ответила одна из женщин тоном администратора провинциальной гостиницы. Мест нет и не будет! — что-то в этом роде.

— Понятно, — спокойно сказал я.

Информация такая меня не устраивала. Я и сам видел, что не свадьба.

— А я, знаете, иду к фотографу, забрать фото со свадьбы. Как раз в этот подъезд, — беззлобно добавил я.

— К Косте? — ахнула другая, полная дамочка с короткой стрижкой и ярким, не для утра, макияжем. — Так ведь Костика нет больше! — она покачала головой. — Убили вот, — кивнула она в сторону толпившихся людей.

У меня буквально подкосились ноги, и я невольно присел на свободный краешек скамейки. Женщины дружно подвинулись, освобождая мне место.

— Господи, ужас какой, — только и смог я произнести.

— Убили, убили… — проворчала «администраторша», — сам, поди, повесился.

— Галина Семеновна, не надо клеветать на человека, — оборвала ее соседка и с неприязнью отодвинулась на самый край. — Сказали же, что задушили. На полу лежал. Зачем перед посторонними порочить память…

— Ой, да ладно там, задушили. Сейчас молодежь, знаешь какая, напьются, накурятся не пойми чего, потом прыгают в петлю.

— Мне казалось, что Костя не пьет, — осторожно заметил я. — На свадьбе ни капли в рот не взял, все работал.

— Да не слушайте вы ее, — отмахнулась полненькая дамочка. — Не пил он. Сказала же Элька, что задушенный лежал на полу. Она пришла убраться у него. Уже, говорит, и воду набрала в ведро, и переоделась, а потом заходит в комнату и тут — здрассьте вам…

Надо понимать, что Эля и есть та самая девушка в голубой курточке, — подумал я.

— Смотри, смотри, уезжают, — показала пальцем «администраторша». — Надо подойти, может, узнаем чего толком.

Женщины дружно подорвались и засеменили в сторону подъезда несчастного папарацци.

Я остался сидеть. Навалилась свинцовая тяжесть, парализовавшая не только тело, но и голову. Я отказывался что-либо понимать. От сегодняшней встречи с Костиком я ожидал всего что угодно, но только не этого. Его смерть была за пределами всех моих предположений. Почему убили? Зачем? Какую опасность он представлял? Опять одни вопросы. Не подойди я вчера к нему, и парень, скорее всего, был бы жив. И если бы я не отпустил его вчера, а довел разговор до конца — думаю, что сегодня его тело не выносили бы из квартиры. Этот промежуток между нашим разговором и встречей опять стал роковым. Опять, как и в случае с Петренко. Серега сам позвонил мне и попросил о встрече. Не успел я приехать, как Серегу убрали. С Радовым было приблизительно так же — он сам попросил меня о встрече утром…

Господи, но нас ведь никто не видел вместе с фотографом. На выставке мы даже близко не стояли друг с другом. И если предположить, что телефон Петренко могли прослушать и узнать о нашей встрече с ним, то, черт подери, с Костиком мы никогда в жизни не разговаривали по телефону. А в итоге еще одна смерть…

Это что ж получается — я приношу смерть? Мне стало совсем дурно от этой мысли. Надо было все-таки попросить Подмазова разобраться с этими фотографиями, не лезть самому. Теперь выходит, что я стал невольным соучастником убийства Радова.

Я поднялся и медленно побрел к машине той же дорогой, что и пришел сюда. Издали я видел, как вновь подъехала полицейская машина к подъезду фотографа, и люди начали быстро расходиться.

Эта самая Эля, про которую говорили соседи, оказалась моим спасением, еще одним ангелом-хранителем. А если бы я пошел туда первым и, не дай Бог, дверь оказалась не заперта, то шансы выйти из воды сухим были бы близки к нулю. И Подмазов хорош! Неужели до сих пор он не мог найти Костика. Ведь фото, которыми меня шантажировал Серега, он видел и даже взял один снимок себе. На память что ли? Идиот. Нет, явно с выбором сыщика я промахнулся. Расскажи я Алине про фотографа, думаю, она изменила бы свое мнение об этом Шерлоке в лапсердаке.

Нащупав в кармане ключи от машины, я щелкнул пультом. Мне хотелось поскорее отгородиться от всего случившегося, нырнуть в другое пространство. И действительно, едва я сел за руль и захлопнул дверцу, дышать стало как будто легче. Прикрыв глаза, я откинулся на сиденье. Куда теперь — домой, напиться с Усовым или к Алине? Увы, увы… Не подходит. Напиваться с утра можно только художникам, у них на то бывают свои, профессиональные, причины. У меня таких причин быть теоретически не могло. К тому же мое желание может не совпасть с настроением творца. К Алине тоже не могу — не получится скрыть раздрай в душе. Начнет пытать меня не хуже любого следователя, а сил изворачиваться и врать у меня, однозначно, нет.

Я вдруг осознал, что у меня нет друга, настоящего друга, которому я мог бы довериться в такой вот непростой ситуации. У отца был Виталий Иванович, у Алины тоже есть подруга. Не знаю, насколько она бывает с ней откровенна, но она есть. Я достаточно близок с Петром, но это сосед, и дружба наша чисто соседская. Времена наступили трудные, жесткие даже, поэтому, наверное, сейчас не друзья, а все больше сослуживцы и партнеры…

— Не подвезете?

Я вздрогнул и открыл глаза. В стекло негромко стукнул пальцем Подмазов. Вот же не зря говорят — помяни черта, он и появится! Я кивнул на место рядом.

— Здравствуйте, Алексей Викторович. — Сыщик медленно опустился на сиденье и захлопнул дверцу. Он выглядел уставшим и даже как будто приболевшим.

— Доброе утро.

— Не такое уж и доброе.

Он был серьезен. Я очень зол. На него, на себя, на весь мир. Ясно, что Подмазов уже в курсе случившегося.

— Считаете, что я виноват, — не спросил, а угрюмо констатировал я.

— Не знаю. Возможно.

Меня обдало жаром. В каком смысле «возможно»? Неужели он считает, что это я убил Костика?

— Отсюда лучше уехать. Трогайтесь с места наконец, — жестко приказал он. — Сдайте задом и выезжайте через тот проулок, — он показал пальцем туда, куда, собственно, я и собирался выезжать.

— Вы же не думаете, что я и в самом деле… — промямлил я, выехав уже на проспект.

— Я думаю, что вы лезете, куда вам не следует! Что вы делали сегодня утром в этом дворе? Кого хотели выследить?

— Почему вы решили, что я следил? — как последний двоечник начал я выкручиваться.

Подмазов, я почувствовал, внутренне просто кипел. Если бы я не был за рулем, то, вполне возможно, он бы меня с удовольствием ударил.

— Вот за этим домом с красной крышей поверните во двор.

— Сделаем.

Я остановился возле черной Мазды. Ах, да! Я вспомнил, сыщик свою машину оставляет во дворах подальше. Не светится в тех местах, где работает. Умно, ничего не скажешь.

— Итак, я жду ответ. — Он повернулся ко мне всем телом. Вид у пинкертона, надо сказать, был угрожающим. Глаза сверкали из-под нахмуренных бровей, по скулам ходили желваки.

— Я должен был встретиться с фотографом. Сегодня в 8 утра.

Подмазов отстегнул ремень безопасности. Я инстинктивно подался к дверце.

— Что значит «должен»? Кто вам сказал, что вы должны были это делать? Зачем — самое главное?

Я судорожно сглотнул. Во рту пересохло от всех этих утренних кошмаров.

— Он назначил мне встречу, — осторожно ответил я.

Подмазов нехорошо так усмехнулся:

— Что вы говорите? Прямо вот так взял и назначил?

— Никита Романович, ну какая разница? Я не пойму, честное слово! Он мне назначил или я. И вы ведь тоже там были, между прочим.

— Разница какая?

Он замолчал, какое-то время разглядывал мою физиономию, будто видел впервые. Точно хочет стукнуть…

— Алексей Викторович, разница очень большая. Если бы Радов назначил вам встречу, она бы состоялась. А если вы захотели этой встречи, вопреки желанию фотографа, то результат, сами убедились, весьма плачевный вышел. — Он отвернулся от меня.

Он был прав, на сто процентов прав! Но каким образом сыщик просчитал ситуацию? Кем я себя сейчас чувствовал, я не мог сформулировать даже сам себе. Господин Подмазов легко и просто размазал меня, как последнее ничтожество. И все бы ничего, но по моей вине, возможно, погиб человек. И с этим фактом уже не поспоришь. Теперь мне не оставалось ничего другого, кроме как рассказать, как все было.

— Он делал те фотографии, которые оказались у Сереги. Такие фото не могут гулять по рукам. Если их состряпал Костик, то для определенных целей. Вот я и хотел узнать, кому именно он их отдавал, по чьей просьбе он так смонтировал кадры, на которых мы с Авдеевой выглядим весьма двусмысленно.

Подмазов вытащил сигареты.

— Позволите?

— Да, конечно.

Он приоткрыл окно и закурил.

— Это мне понятно, — он глубоко затянулся и выдохнул дым на улицу. — Мне совершенно непонятно, зачем вы наняли меня.

— Ээ… — я замялся, затем пошел в наступление: — а почему вы не сказали мне, что тоже знаете про папарацци? Если бы вы больше рассказывали мне о том, как продвигается дело, то я сидел бы дома!

— Вам надо было нанять не сыщика, а напарника по розыску. Вот и занимались бы своим делом сообща. Черт бы вас побрал! — неожиданно гаркнул он в мою сторону и выбросил за окно сигарету.

— Я вам совсем недавно сказал, что цели у преступника убивать вас — нет. Этого мало, для того, чтобы сидеть спокойно дома, как вы выразились? Я думаю, что достаточно. Всем остальным буду заниматься я! И только я! И что мне говорить вам и чего не говорить — тоже решать мне. Или мы попросту расторгнем наш договор. Понятно?

Я не спешил с ответом. Может, правда расторгнуть? От этой мысли мне стало как-то совсем неуютно. Не заниматься же мне и в самом деле этим самому. Искать другого? Где гарантия, что он окажется лучше? Вообще я начинал приходить к выводу, что все они одинаковые. Как чиновники — хоть об стену головой бейся, а кашу с ними не сваришь.

— Да нет. Вряд ли это хорошая идея, — наконец ответил я. — Просто я не могу понять цели преступника. Поймите меня, я не могу просто сидеть сложа руки. Моя голова постоянно занята мыслями.

— Мыслительный процесс не возбраняется, — тут же прервал меня сыщик. — Думайте, анализируйте, советуйтесь со мной. В чем проблема? — развел он руками и глянул на меня. — Просьба одна — не делать телодвижений в этом направлении. И, само собой, ни с кем не контачить.

— Да, я понимаю вас, Никита Романович, — вынужден был согласиться я. — Вы считаете, что из-за меня погиб этот Костик.

— Да не из-за вас он погиб. Его бы все равно убрали. Только позже. Но шанс был. Похоже, что он сообщил кому-то о предстоящей встрече с вами. Хорошо хоть ума хватило не идти в дом.

— Если бы эта девушка не вышла на крыльцо, не маячила там с сигаретой, то ровно в восемь я бы пошел к фотографу. А так меня что-то насторожило, не знаю что конкретно, но не хотелось, чтобы кто-то запомнил мое лицо.

— Это похвально. Глядишь, лет через пяток из вас получится настоящий Шерлок Холмс. Но хочу вас уверить, что войти в дом я бы вам не дал. Я поджидал вас здесь с ночи. Его убили еще вчера, поздно ночью. Я видел, что вы с ним разговаривали вечером, — как бы невзначай обронил он.

Я вздрогнул. Господи! Все, что я делаю, оказывается под контролем. Вполне возможно, что не только сыщик наблюдает за мной, но и преступник тоже. А я ведь казался сам себе таким осторожным и умным. Самонадеянный осел! Волна холода прокатилась по телу. В голову неожиданно пришла безумная мысль — а вдруг его убил Подмазов? И почему я считаю, что безумная? Я со страхом покосился на сыщика. Для чего ему было так тщательно скрываться от меня, следить за мной, моими встречами?

— Послушайте, — неожиданно рассмеялся Подмазов. — У вас сейчас вид, будто вы разгадали страшную тайну. Не изводите себя. Вчера я послал своего человека за такси с фотографом. Попросил проследить, не будет ли он с кем встречаться. Только, похоже, что Костик позвонил кому-то еще из машины и сообщил о вашем с ним разговоре. Наружка не увидела, чтобы в квартиру к фотографу кто-то входил. Из этого вывод какой? — Он поднял брови и вопросительно посмотрел на меня. — Вопрос для сыщика, — ткнул он пальцем в меня.

— Вывод… ну я не знаю, — растерялся я. — Так может он сам повесился? Такую версию, кстати, выдвигали бабки на лавочке.

— Алексей Викторович, — разочарованно протянул Подмазов. — Ну что вы, в самом деле. Вряд ли вы могли так запугать беднягу. Так что бабки не угадали. Его просто уже ждали в студии. Это не проблема, сами понимаете. А девушка та сегодня его обнаружила. У нее свой ключ есть.

Какой кошмар! Я понял, что Подмазов меня пощадил, когда сказал, что Костика все равно бы убили. Все из-за меня. Идиот!

Подмазов вновь сделался серьезным.

— Я хочу, чтобы вы поняли раз и навсегда: если будете предпринимать какие-то действия в нашем с вами деле, то я не смогу вам гарантировать безопасность. Вас могут покалечить, а могут и убить. Но только по этой причине. Будете вести себя мирно, и все уладится.

Пришла моя очередь рассмеяться:

— Так в чем смысл всего, я не пойму? Буду тихо сидеть — и что? Зачем-то меня шантажировали, взрывали машину. Я ведь и не лез никуда, если разобраться. И в бизнесе никого не подставлял. И ничью жену не уводил. Все время перебираю в уме любые варианты. Поэтому и веду сейчас себя, возможно, как идиот. А для чего все это было? Так, встряска что ли? А я ведь был близок к разгадке.

— Вы так считаете, — он с сочувствием посмотрел на меня.

— Конечно! Если бы вы засекли того, кто пришел к Костику, то все встало бы на свои места. Тот, кто его убил, брал у Радова фото…

— Да с чего вы взяли? — с возмущением воскликнул сыщик. — Кто вам сказал, что это должен быть один и тот же человек? Там был, скорее всего, исполнитель, но никак не заказчик. И я бы вам отвесил низкий поклон, если бы вы предупредили, что намерены назначить фотографу встречу. Вот уж тогда шансы поймать убийцу Радова были бы высоки.

Он замолчал. Мне тоже нечего было возразить. Понятно, что я «зарыл» веские улики. Болван.

Подмазов тяжело вздохнул и примирительно сказал:

— Ничего, разберемся. Да, кстати, у вас очень красивая спутница вчера была.

Зараза! И это видел! В груди прокатилась волна нежности и трепета.

— Это я про жен. Она не замужем?

Я онемел. Селена, моя Селена чья-то там жена? А я ведь…

— Думаю, что не замужем, — поспешил я заверить, — нет, точно — у нее никого нет.

— Ладно, Алексей Викторович, я, пожалуй, пойду. — Он открыл дверцу машины. — Советуйтесь со мной, если что. И все будет хорошо.

— Договорились, — кивнул я.

Подмазов пошел к своей машине, а я запустил двигатель. Однако, едва я тронулся с места, сыщик быстрым шагом вернулся назад и махнул рукой, чтобы я остановился.

Я приоткрыл окно, высунул голову.

— Забыл спросить, вы обо мне говорили с кем-нибудь, кроме Алины? Кто-то еще знает, что вы нанимали меня?

— Нет, конечно. Будьте уверены. Я же не враг вам.

— Да вы враг сами себе, — поморщился он. — Я еще вас об одном попрошу. Может быть так, что мы с вами где-нибудь встретимся, на улице, к примеру, в компании людей или еще где. Короче, ни при каких обстоятельствах не показывайте вида, что мы с вами знакомы. Понятно?

Я пожал плечами:

— Ради Бога. Вам виднее.

— Вот-вот! Я сам, если нужно подойду к вам, заговорю и так далее. И никаких других вариантов.

Глава 11

Мы расстались с сыщиком, он уехал на своей Мазде, а я не заводил машину. Почему-то теперь я не знал, куда ехать. Пять минут назад я уже тронулся с места и, скорее всего, куда-то бы поехал. А теперь я не знал, что мне делать дальше. Получается, что я все время в поле зрения посторонних людей. Подмазов меня вычислит в любой точке, куда бы я ни направился. В этом я уже не сомневался. Это еще полбеды, но где гарантия, что та, вторая, враждебная сторона тоже не сидит у меня на хвосте, выражаясь шпионским жаргоном. Я как подопытный кролик в стеклянной банке! Сыщик предполагает, что фотограф сам предупредил кого-то о нашей с ним встрече. Но это не факт. Может быть куда хуже — кроме Подмазова, нас с Радовым вчера мог видеть кто-то еще. Этот кто-то начнет скоро дышать мне в затылок, а я ничего сделать не смогу. Оставалась слабая надежда, что Подмазов заметил бы слежку за мной.

Двор стал заполняться машинами, надо было выезжать, пока еще оставалось место для разворота. Я энергично растер лицо ладонями, чтобы убрать следы растерянности и отчаяния. Решение, куда ехать, пришло само — надо поесть и выпить. Хотелось раствориться в толпе незнакомых людей. Я вспомнил один приличный ресторанчик на окраине. Кухня была там великолепная, вероятность встретить знакомых практически равна нулю. Открылось заведение не так давно. Месяца два назад мы со Шведовым, возвращаясь в город из командировки, случайно его обнаружили. Решили зайти подкрепиться после долгой дороги, да так и остались там до закрытия. Машину тогда пришлось оставить там же, на охраняемой стоянке. Сейчас, правда, такой вариант мне не очень подходил — завтра будет далеко ехать за машиной. Поэтому я направился на ближайшую к моему дому стоянку.

Мы разговаривали с охранником в его дежурке. Я ждал такси, поглядывая то и дело в окно. Обнаружилось, что самое лучшее лекарство от стресса — беседа с незнакомым человеком. Наверное, здесь срабатывал, как называют его психологи, эффект попутчика. Охранник что-то отмечал в своем журнале, рассказывая между делом про работу, про клиентов, которые оставляют постоянно здесь машины, про свою семью и детей. Трагедия с папарацци отошла куда-то на второй план, будто и не касалась она меня. Я искренне внимал житейским проблемам этого простого парня, и в душе моей как будто наступил штиль. Убаюканный его голосом, я отвлекся от картинки за окном, и неожиданно резкий сигнал таксиста заставил меня вздрогнуть.

— На Замковую. Ресторан «На перекрестке».

Таксист молча кивнул в ответ.

Серый Форд я заметил не сразу. Только когда такси повернуло на главную дорогу, я обратил внимание, что за нами следует темная машина, соблюдая определенную дистанцию — не близко, но все время в поле зрения. Было желание сказать водителю, чтобы разворачивал машину. Расслабиться не получится. Какое удовольствие пить коньяк, если знаешь, что на улице тебя ждет сопровождение. О замыслах этого автомобилиста мне тоже ничего не известно. Как ни крути — голова должна быть ясной.

— Вас что-то беспокоит? — спросил таксист и посмотрел на меня в зеркало. — Или считаете, что я не той дорогой еду?

— Да нет, все в порядке, — неуверенно произнес я.

Надо было принимать решение. В конце концов, не кататься же мне по городу с таким хвостом.

— Знаете, — спустя минуту, сказал я, — за нами все время следует одна машинка…

— Серый Форд? — тут же подхватил таксист. — Ну да, я когда приехал за вами, она стояла у поворота. — Считаете, что интересуются вами?

— К сожалению.

— О как.

Некоторое время мы ехали молча.

— Так, может, сделаем его? — неожиданно предложил он.

— Это реально? — спросил я.

— Это очень даже реально. Между нами три автомобиля — есть пространство для маневров.

В его голосе прозвучали нотки профессионального авантюриста, отчего мне стало немного не по себе.

— Только получится немного дальше. Сейчас будет мост с развязкой, там есть хитрый поворот. Пока товарищ сообразит, мы будем на другой дороге, — он сверкнул белозубой улыбкой в зеркале. — Ну что, рискнем?

— Валяйте, — упавшим голосом произнес я. — Только без каскадерских трюков.

Таксист рассмеялся и прибавил скорость, затем обогнал длинную фуру и некоторое время ехал прямо перед ней.

— А сейчас мы сделаем так!

Машина практически на полном ходу резко повернула вправо на довольно узкую дорогу, которая вела вниз под мост. В какой-то момент мне показалось, что мы заваливаемся набок, но все обошлось. Затем мы сделали по этой дороге круг и вернулись опять на мост, только на полосу противоположного движения. Я перевел дыхание. Не люблю гонок.

— Вот видите, — удовлетворенно произнес таксист, — за фурой нас не было видно, и теперь Фордик ищет нас где-то впереди. А если и увидел, то повернуть не успел и до разворота в обратную сторону ему еще далековато будет. Поедем в ваш ресторан по кольцевой. Нормально будет?

Я всматривался в поток машин, хотел удостовериться, что все так, как он говорит.

— Да, отлично все. Здорово это у вас получилось, — не скрывая восхищения, сказал я. — Конечно, теперь по кольцевой.

Дорога к ресторану показалась мне намного короче, чем я предполагал. Я мысленно сравнил таксиста и сыщика. Сравнение вышло не в пользу последнего. Вот этот человек, таксист, узнал мою проблему и тут же решил ее, без долгих нравоучений и пафоса.

— Спасибо вам огромное. Даже не представляете, как вы меня выручили!

Я рассчитался с таксистом и собрался уже выходить из машины, как он меня придержал.

— Знаете, я в жизни много видел ситуаций, не раз приходилось из передряг выпутываться, — он вытащил из кармана свою визитку и протянул мне. — Вот, возьмите. Кто знает, помощь вдруг понадобится. Можете всегда рассчитывать на меня. Чисто по-дружески.

Я посмотрел на карточку: «Игорь Белов. Член клуба каскадеров «Велес».

— Игорь, спасибо. Вот не ожидал, что в точку попаду, — я протянул ему руку. — Алексей Соболев.

— Очень приятно, — он широко улыбнулся и пожал мне руку. — И не забывайте, если что — я в вашем распоряжении, Алексей.

Столик я выбрал в дальнем углу зала у окна, так, чтобы в поле зрения находились и вход, и вид на улицу. Я был уверен, что каскадеру удалось-таки оторваться от ненавистного Фокуса. Но мое внутреннее «я» требовало для убедительности подстраховку. Сегодня я чувствовал себя героем шпионского триллера, где я выступал одновременно в двух ипостасях — сыщик и жертва. Сыщик из меня вышел никудышный: умудрился тут же засветиться и у своих, и у врагов. В роли жертвы, правда, повезло немного больше. Как-никак ускользнул из-под «опеки». Меня уже даже перестала смущать смерть этого несчастного Костика. Хотя, почему, собственно, несчастного? Я ведь даже не знал, за какие пряники он кому-то выложил на блюдечке свой грязный шедевр. Наивно полагать, что Серега Петренко здесь подсуетился. Он всего лишь маленький и хрупкий винтик в этой чудовищной машине. Его использовали в течение нашей с ним беседы — минут двадцать-тридцать от силы. И все! Тут же свернули голову. Кто же этот злобный ребенок, который ломает вокруг себя плохие игрушки? И чем же я ему не угодил?

После пары глотков не самого лучшего коньяка состояние тревожного возбуждения сменилось на что-то среднее между отупением и смирением. Заказ официанту сделал на его усмотрение, потому что думать сейчас о том, что вкусно, что нравится, чего терпеть не могу — это сейчас не для меня. Это для людей, а я всего лишь затравленный зверек, который умудрился спрятаться на короткое время. Чтобы передохнуть, чтобы поесть. Да, вот и выпить тоже. Пожалуй, только в этом я и отличался от братьев наших меньших. Я добавил себе коньяка из графина и залпом выпил. Почувствовал, что вестибулярный аппарат начал реагировать. Так, еще немного и можно брать меня «тепленьким».

Позвонила Алина. Мне не хотелось ей отвечать, но я понимал, что она не оставит меня в покое. Не выключать же телефон.

— Да, слушаю, дорогая тетушка.

— Леша, привет, — раздался как-то непривычно тихо ее голос. — Все в порядке?

— Алина! Про какой порядок ты говоришь? Про мировой, глобальный…

— Леша, ты пьян что ли? — не то возмутилась, не то испугалась моя тетушка.

— С чего ты взяла? — хихикнул я.

Меня развеселило это ее подозрение. Пьян не пьян, через трубку не увидишь…

— Лешенька, послушай меня, — неожиданно громко затараторила она в трубку, — ты просто скажи мне, где ты. И все. Я приеду за тобой.

— Ты в своем уме? — театрально возмутился я. — Я лежу на диване в собственной квартире. Пьяный или трезвый — это никого не касается. Подтягивайся, налью, — я прыснул со смеху, представив ее лицо.

В трубке воцарилась тишина. Я с двух попыток подцепил-таки на вилку кусочек мяса и отправил в рот.

— Ну что молчим? — прошамкал я в телефон.

— Я стою у двери твоей квартиры. Может, тогда соизволишь открыть? Ты пьяный, но вроде как не глухой! — заорала она так, что пришлось отвести в сторону трубку.

Да, это уже засада…

— Алинушка, ну не злись. Конечно же, я не дома, но скоро приеду.

Мне пришлось изрядно напрячься, чтобы произнести это отчетливо.

— Надеюсь, за руль ты садиться не собираешься.

— Какой руль? Я когда-нибудь садился за руль после алкоголя? — возмутился я. — Да у меня и машины нет. Я на такси приехал.

— Как нет машины? А что с машиной? Возле дома ее тоже нет. Я сума сойду!

— Алина, успокойся, ради бога. Машину я оставил на стоянке. И потом, у тебя есть ключи от моей квартиры — заходи, подожди меня, если хочешь.

— Ладно, — тяжело вздохнула она в трубку, — ключей у меня нет с собой. Приедешь домой — отзвонись.

Было далеко не раннее утро. После вчерашнего одиночного загула самочувствие было, как ни странно, не таким уж и плохим. Я довольно бодро взбежал по ступенькам к себе в офис. Кроме чувства злости и досады на самого себя, никаких других эмоций я не испытывал. От вчерашнего страха и ужаса из-за истории с Костей Радовым не осталось и следа. Хотели бы убить меня — убили бы. В этом я согласен с Подмазовым. Сегодня такие вопросы решаются на раз. Только не могу понять цель всего этого кровавого спектакля. Почему нельзя просто выставить мне свои претензии, требования или что там…

— Здравствуйте.

— Почему, — невпопад ответил я проходившей мимо женщине. — Здравствуйте, — тут же исправился я в ответ на ее недоуменный взгляд. — Задумался. Извините.

Она вежливо кивнула и прибавила шаг. Кто такая? — попытался я вспомнить. Наверное, уборщица, — решил я, не найдя другого варианта.

Катерина Игоревна и Валера Сотников сидели на диванчике в приемной и заливисто смеялись. В воздухе витал аромат свежего кофе.

— Здрассьте, — негромко поприветствовал я молодежь. — Почем сегодня игривое настроение? Недорого берете?

— Здравствуйте, Алексей Викторович, — подскочил с дивана Сотников. — Извините, я по делу тут.

— Вам кофейку налить? — моя секретарша протянула руку в сторону кофейника. — Еще горячий.

Я кивнул, посмотрел на Сотникова. Тот в два прыжка оказался у двери.

— Так я пойду? — он вопросительно глянул на Катю.

— Конечно. Надеюсь, мы в расчете?

— Ага, — хихикнул тот и взялся за ручку двери.

Я присел на стул у Катиного стола и жестом поманил Сотникова к себе.

— Не спеши. Увидел начальство и сразу в кусты?

Валера метнулся назад к столу и посмотрел на меня честными глазами.

— Позвольте узнать, уважаемый компьютерный гений, что за великие дела привели вас в мою обитель?

— Алексей Викторович, — тут же затрещала Катерина, — понимаете, у меня сегодня опять был сбой в программе. Комп ни за что не хотел загружаться. А потом я не могла найти данные. Пришлось вот…

— Кать, перестань, — Сотников жестом прервал ее. — Я сам могу рассказать суть проблемы.

Я облокотился на стол, всем своим видом показывая полную готовность слушать. Угроза потери данных? Да это же полная катастрофа! Просто потому, что эти данные могут попасть в чужие руки. Это реальная угроза бизнесу.

Валера переступил с ноги на ногу и начал заунывным голосом нести мне всякую околесицу, сдобренную изрядной долей специальной терминологии. Периодически почесывая бровь, он исподтишка заглядывал мне в глаза, пытаясь, очевидно, понять мою реакцию.

Взяв чашку с кофе из рук секретарши, я внимательно слушал докладчика, изредка кивая ему. Я не бог весть какой специалист в компьютерах. В людях, как мне кажется, я разбираюсь немного больше. И в этом конкретном случае я был на тысячу процентов уверен, что Валера врет. Я видел, что вся эта техническая «диарея» всего лишь лапша на мои уши. Но я был терпелив и ждал окончания спектакля. Когда докладчик выдохся, я сделал пару хлопков.

— Ну, вот, собственно, и все, — сказал он и оставил в покое свою бровь.

Я кивнул:

— Понятно. Мне все понятно.

Сотников замялся, ему мой ответ не понравился. Я глянул на Катю. Она стояла у окна, скрестив руки и нахмурив брови. Надо полагать, что ее выводы, как и мои, столь же неутешительны.

— Я знаю, Валерий Дмитриевич, что вы хороший, нет — отличный — специалист. Потому я и взял вас на работу к себе. Мне нужны были грамотные и надежные люди. И если я слышу, что на данные в наших компьютерах кто-то, возможно, покушается, то уж будьте добры, не несите мне всякую ахинею. Скажите простым человеческим языком: это была хакерская атака?

По лицу Валеры пошли красные пятна.

— Ну-у… это маловероятно. Я не допущу. Верьте мне, Алексей Викторович.

Я поставил пустую чашку на стол и поднялся.

— Верю. Точнее, очень хочу верить.

Сотников что-то еще хотел сказать, но я не дал.

— Я слушал тебя, Валера, и думал: а не заказать ли нам в службе безопасности проверку наших компьютерных систем. Заодно выясним, я надеюсь, откуда эта напасть является к нам. Как ты думаешь?

— Не надо, Алексей Викторович. Если будет что-то серьезное, я вам сразу доложу, и подключим группу специалистов.

Я не стал больше ничего говорить и направился к себе в кабинет. Сейчас я уже раздражался не только на себя, но и на сотрудников. А как можно нормально работать, если тебя раздражают твои же работники. Я бросил пиджак на кресло в углу. То самое, любимое Шведовское кресло. Мой взгляд упал на телефон. Почему-то его молчание мне показалось неестественным. Я взял трубку.

— Катя, вызови ко мне Ряскина.

Секретарша тут же показалась в дверях.

— Сейчас позову. Он, кстати, еще утром приходил сам, говорил, очень важное что-то у него к вам.

— Правда? А сейчас что, вечер что ли?

Катерина удивленно подняла свои невидимые рыжие брови и назидательно заметила:

— Вообще-то дело к обеду. Уже полдень почти.

Я глянул на часы, которые висели как раз напротив моего стола, над дверью. Точно — без четверти двенадцать.

— Ну и что из этого следует? — невозмутимо поинтересовался я.

Секретарша шмыгнула за дверь. Я налил себе в стакан воды и залпом выпил. Из состояния неопределенности на работе мне тоже никак не удается выбраться. Я никак не мог понять, связаны мои неприятности с работой или с чем еще. С компьютерами вот какая-то чехарда происходит, с заказчиком едва разобрались, теперь, чувствую, с тендерами опять трудности. Ряскин просто так бегать ко мне не будет. Меня хотят выдавить из бизнеса? Но везде есть свои правила. Я не мог собрать звенья цепочки всех последних событий, чтобы выработать тактику своего поведения. Да, бывает, что люди разоряются или их разоряют. Но всегда это происходит либо внезапно — тебя ставят перед фактом, либо все идет планомерно — и ты видишь это, но повлиять уже ни на что не можешь. А я, как слепой котенок, тычусь во все стороны в поисках предмета для опоры и не нахожу его. Пусто там, пусто здесь, везде — пусто. Бежать? Куда бежать, если не знаешь, какая из дверей ведет в рай, а какая в ад.

— Разрешите? — в дверях показалась голова, а затем и весь Иван Иванович в целом. — Здравствуйте, Алексей Викторович.

— Здравствуйте, — я смотрел на Ряскина и терялся в догадках, с чем он ко мне пожаловал. Выглядел Ваня как-то странно: был подтянут и бодр, как перед концом света. Никаких документов в руках не держал. Совсем что ли плохи дела? Или уволиться решил? Убью. Я молча указал ему на стул рядом со мной.

— Спасибо. Я на минутку, — махнул он ладошкой и присел на краешек. — Алексей Викторович, у нас с вами хорошие новости. Очень хорошие! — выпалил он скороговоркой и засмеялся.

— Да? — только и смог произнести я, в принципе не рассчитывая ни на что хорошее. Хотя то, что все мы тут еще видим солнце на небе — уже хорошо.

— Звонили от Трегубовых.

Я вытянул шею, чтобы ничего не пропустить.

— Ну и…

— Они просили уведомить вас, что участие в тендере принимать не будут. Что для нас никаких препятствий там нет. И конкурентов тоже.

От неожиданности я поднялся со своего места.

— Как это не будут? И почему доложили нам? Мы для них песчинка с пляжа…

Ряскин встал вслед за мной.

— Я сам, Алексей Викторович, в ступоре. Я тоже спросил, с чего такая честь. Ответили, что их планы меняются, руководство просило сообщить. И все. Прикиньте, ерунда какая получается. Ой, — он хлопнул себя по лбу, — что сказал! Здорово как получается. Боюсь сглазить, но можно прикидывать премии. Мне кажется.

— Креститься надо, когда кажется.

Я смотрел на Ряскина и думал, что если бы тот не стоял передо мной сейчас, то я бы не поверил во все происходящее. Сначала заказчики вернулись как миленькие на круги своя, теперь еще Трегубовы…

Иван Иваныч поежился и спросил:

— Что-то не так?

— В смысле?

Ряскин сделал шаг назад и взмахнул руками, как дирижер перед оркестром:

— Вы так на меня смотрите… я и не знаю, что думать.

Я подошел к нему и хлопнул по плечу.

— Извини, все так. Я, как и ты, в шоке. Уже и надежду потерял, если честно.

— Ну, слава богу, а то я уж подумал, что у вас другие сведения, — он с недоверием посмотрел на меня. — Я пойду, Алексей Викторович. Дел полно.

— Давай. Спасибо за хорошие новости.

Я открыл нараспашку окно и минут пять вдыхал прохладный воздух. Мне было грустно. Меня пинали, как футбольный мяч. Узнать бы имя этого футболиста. Ноги бы открутил.

— Катя! — крикнул я в сторону двери.

Моя рыжая бестия возникла передо мной словно из воздуха.

— Слушаю, Алексей Викторович.

Я посмотрел на ее серьезное личико и весело сказал:

— Выше нос, Игоревна!

— Другие пожелания будут? — не меняя выражения лица, поинтересовалась она.

Я нахмурил брови и кивнул:

— Я бы пироженку съел, эклерку такую. Реально?

— Для вас ничего невозможного нет. Расшибемся, но сделаем.

— И кофию, большую чашку.

— Ага. Могу идти?

Я растерялся:

— Куда?

— Так в булочную. Через дорогу. У нас же духовки нет. Когда купите, буду в приемной ваять эклеры.

— Ступай с Богом, — благословил я дерзкую пигалицу.

Пока секретарша выполняла мое поручение, я пробежался по отделам, переговорил насчет текущих дел. В коридоре заметил Валеру Сотникова. Тот с задумчивым видом стоял у окна, там, где обычно собираются курильщики. Насколько мне известно, программист не курил. Я не стал к нему подходить, хотя задать несколько вопросов мне очень хотелось. После сегодняшнего сбоя техники у меня к Сотникову появилось недоверие. Казалось бы, ситуация не вышла из-под контроля, но вот поведение программиста мне показалось неестественным. Он явно рисовался передо мной, а в глазах при этом затаился страх. Я прошел мимо него и краем глаза заметил, что он тоже наблюдает за мной. Ждет, что я заведу с ним разговор? И, конечно же, он знает, на какую тему может быть беседа, и все вопросы-ответы заранее просчитал. Ну-ну. Только я, дружок, не пойду на поводу у тебя. И не надейся! И на чистую воду выведу. Обязательно.

На моем столе в кабинете Катя уже разостлала серую льняную салфетку с ручной вышивкой и поставила большую, как я и просил, чашку и кофейник. Спустя минуту там же появилась расписная тарелка с эклерами.

— Кофе налить? — спросила она.

Я отрицательно мотнул головой.

— Спасибо, я сам.

Секретарша уже собралась покинуть кабинет, но я ее остановил.

— Катерина Игоревна, можно задать тебе один вопрос?

— Да, конечно. Задавайте.

Она посмотрела на меня так, что я понял — она ждала разговора.

— Скажи, возможно, я не в курсе того, как часто у нас проблемы с компьютером. За последние дни — дважды. Но мне почему-то кажется, что это случается намного чаще. Или я не прав?

Катя опустилась на стул и закивала головой.

— Все так, Алексей Викторович. Вы угадали. Буквально через день мне приходится вызывать Сотникова.

— А почему молчала?

Она подняла на меня взгляд, полный растерянности.

— Понимаете, я говорила ему, что мне не нравится это…

— А он?

— А он, представьте себе, ответил — а мне, Катя, нравится. И что, мол, не беспокойся, все в надежных руках.

— В надежных руках техника так часто не ломается, — возразил я.

— Вот-вот! Я ему точно так же сказала. Он мне в ответ — ты ничего не понимаешь. Я, конечно, не программистка, но кое-что все-таки соображаю.

Я налил себе кофе.

— Возьми чашку, присоединяйся, — предложил я.

— Нет, спасибо, я потом…

— А скажи, никогда не случалось, что он приходил в приемную без тебя и хозяйничал тут?

— Ну что вы! Во-первых, я всегда закрываю на ключ приемную, даже если выхожу на минутку. А во-вторых, я бы точно вам сказала об этом.

Я пил кофе и думал, что не так в этой ситуации. Ведь точно что-то не так.

Катя облокотилась на стол и покачала головой.

— Почему, спрашиваете, не говорила вам? Да потому что я верю — Валерка не может нам вредить. Ну не такой он человек. Я ведь давно его знаю! И специалист он классный, этого тоже не отнять.

Я откусил пирожное и пожал плечами:

— Классный? Вот это и настораживает. А как он сегодня здесь передо мной цирк устроил. Или ты тоже считаешь, что все было нормально?

Катерина неожиданно рассмеялась.

— Нет, конечно. Чисто дебил! — сквозь смех констатировала она.

— А тогда я что-то не заметил, чтобы тебе смешно было, — удивился я.

— Так и не было! — Катя махнула на меня рукой, — я боялась, что вы его выгоните из кабинета.

— Хотелось. Очень даже хотелось. Но, увы, аргументировать не смог. И потом — сам хочу во всем разобраться.

Секретарша моя стала скучной, личико побледнело будто бы, плечи поникли.

— Алексей Викторович, — неуверенно начала она, — вы хотите сказать, что Сотников может работать на кого-то там еще, на врагов ваших?

В глазах секретарши читалось недоумение и растерянность. Я не стал накалять обстановку раньше времени.

— Ну, это громко сказано. Работать на врагов моих… Если честно, уважаемая Катенька, я до недавнего времени и не подозревал, что они есть у меня. А теперь получается, что они везде.

— Как такое может быть? Даже страшно.

Я кивнул и придвинул тарелку с пирожными к Кате. Та автоматически взяла эклер и начала быстро и нервно жевать.

— Я не в том смысле, что их много. Просто я их не знаю.

— Ну да, — согласилась она, — когда их знаешь, намного легче. Понятно, с какой стороны защиту выстраивать. И что же получается при таком раскладе? Даже Сотников может им быть?

Я понял, что надо заканчивать этот разговор. Слишком много экспрессии я вложил в свои предположения. Так нельзя. Не хватало, чтобы секретарша еще шарахалась от каждой тени.

— Катерина Игоревна, — устало произнес я, — видеть в каждом врагов — неблагодарное дело. Я просто хотел, чтобы ты ко всему происходящему у нас здесь относилась чуточку внимательнее. Так, на всякий случай. Понимаешь?

— Да все я понимаю, — ответила она грустно и поднялась. — Можно убирать?

— Можно, — сказал я. — А еще можно пойти в отпуск. Даже я бы сказал — нужно. Мое предложение на этот счет остается в силе. Ну как?

— Никак, — резко произнесла она. — У меня другие планы на отпуск.

— Да ради Бога, Катя! Я не собираюсь нарушать твои планы и не покушаюсь на твой законный отдых. Этот будет за мой счет. В связи с напряженной и небезопасной обстановкой на производстве.

Она с грохотом поставила посуду на поднос и посмотрела на меня:

— Небезопасная обстановка? Для меня, простого секретаря? Ну, вы даете, товарищ начальник…

— Извини. От меня, к сожалению, это не зависит.

Секретарша взяла поднос и, громко стуча каблучками, направилась к дверям. Уже на пороге кабинета обернулась.

— Доплачивать будете. За вредность, — холодно произнесла она и по-хозяйски ляпнула дверью.

Вот и поговори с ней. И вдруг на меня как озарение сошло — да я просто постарел, раз не могу найти контакт с молодежью. Ничего удивительного, что Сотников в клоуны рядится передо мной. Подумаешь, какая проблема объяснить тупому боссу техническую задачку на тему неисправности компьютера. На раз! Хорошо еще я не стал вдаваться в подробности его галиматьи. Интуиция в этот раз не подвела.

Я откинулся на кресло и усмехнулся. Что, сказал я себе мысленно, похоже, комплексуешь ты, Соболев. А это не есть хорошо.

Надо было чем-то отвлечь себя. Я набрал номер Димы Соловьева.

— Да, слушаю, — тут же ответил «денщик» Бородича.

— Это Соболев.

— Я слышу, Алексей Викторович. Здравствуйте. Что-то случилось?

— Нет, ничего не случилось. Звоню тебе, не хочу тревожить Виталия Ивановича. Скажи, что там с его выпиской? Какие планы?

— Да все в порядке. Отлично все! Завтра будет дома, — бодро отчитался Дима.

Ох, Соловьев, мне бы твой оптимизм, — побрюзжал я про себя, но вслух сказал:

— Это очень хорошо. Ты меня обрадовал, Дмитрий. Спасибо.

— Рад стараться, — елейно пропел он мне в ответ.

Ну что ж, если отбросить неприятности с техникой, день сложился удачно. Даже слишком удачно. Возможна ли ситуация, когда я буду всем доволен — не решусь пока ответить на это вопрос. Я попытался мысленно представить сейчас схему всего произошедшего со мной за последнюю неделю. Я технарь и потому для меня важна во всем логика и математическая гармония. Так что у нас с логикой?

Неприятности следуют одна за другой на работе — это понятно, такое бывает, хотя и не радует. Даже если бы меня разорили вчистую, все равно это укладывается в мои представления о нравах современной жизни. Идем дальше. Неприятности, касающиеся одного меня и только меня — взрыв, смерть Сергея Петренко, смерть фотографа Костика, постоянная слежка за мной на сером Фокусе. Тоже понятно. Необъяснимо, но понятно.

А вот дальше начинается для меня головоломка. С одной стороны, если представить, что кто-то решил испортить мне жизнь по всем направлениям, то все вроде бы логично — и разорить, и напугать, и, кто знает, убить. С другой стороны, если учесть, что на работе все волшебным образом устраивается, причем в лучшем виде, то я перестаю ощущать эту самую математическую гармонию. Равновесия не получается. Когда с одной чаши весов весь груз снимают, то что происходит со второй? Она резко падает вниз. Это закон. Если, конечно, вовремя не освободить и эту чашу. Как раз в это я не верил. И к чему мне готовиться? Отвечать даже самому себе не хотелось.

Я отпустил Катерину домой, а сам уселся за компьютер. Проверил все пароли, файлы, просмотрел информацию. Что я хотел там увидеть особенного — не знаю. Сказать, что мне стало легче, когда я убедился, что все работает исправно, я тоже не мог. Надо было чем-то себя занять, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. После легкой эйфории от разговора с Иваном Ряскиным, у меня, похоже, началась обратная реакция, и настроение с каждой минутой становилось все хуже.

Уже почти стемнело, когда я выходил из офиса. Стоянка опустела. Еще издали я заметил у моего автомобиля чью-то фигуру. Фонари включались по какому-то неведомому мне принципу — когда станет темно, хоть глаз коли! Поэтому лица было не разглядеть. Неприятный холод пробежал по спине, и я невольно замедлил шаг. Еще мгновение и я бы, наверное, вернулся в здание, но потом я увидел огонек сигареты. Мужчина не прятался и ждал, похоже, меня. Сделав несколько шагов, я наконец-то разглядел его. Это был не кто иной, как мой драгоценный программист! Так, по всему видать на сегодня сюрпризы еще не закончились. Что на этот раз?

— Ты не в охранники к моей машине случайно нанялся? — спросил я, подойдя ближе. — Что в темноте стоишь, как шпион?

Я старался говорить уверенно, но внутри меня завибрировали все нервные клетки.

Сотников кашлянул и с хрипотцой в голосе произнес:

— Поговорить нужно.

— Так чего в кабинет не зашел? Сидишь тут в засаде…

— Не хотел, чтобы Катя меня видела, — пояснил он.

Лицо Сотникова, даже в темноте видно, было бледным. Валера отбросил сигарету и спрятал руки в карманы джинсов. Нервничал, очень нервничал. Я с опаской глянул на свой автомобиль. Как-то совсем не по себе мне стало в этот момент. И я решил не рисковать:

— Садись, — я открыл машину и кивнул на место рядом с собой. — Прокатимся, поговорим. Катя, к твоему сведению, давно ушла с работы.

Если он категорически откажется садиться в машину, подумал я, то и мне на ней ехать не стоит.

Загорелись фонари и ярко осветили площадку. Сотников зажмурился от неожиданности, затем быстро юркнул в салон.

— Вот и хорошо, — сказал я, скорее, самому себе.

Я завел двигатель и плавно повел машину. По телу разлилось тепло, я был спокоен, о чем хотел говорить Сотников — меня уже как-то мало волновало. Как будто удачно сдал экзамен.

— Алексей Викторович, я… — начал он и замолчал, будто подбирая слова.

— Что Валера, серьезное дело? — решил подтолкнуть его я.

Он тяжело вздохнул:

— Похоже, очень серьезное.

Я опять начал нервничать. Нет, так не годится, подумал я. Что выудишь из этого проходимца, если говорить с ним здесь? Он мне с три короба наврет опять. Я хочу видеть его лицо, глаза.

— Для серьезного дела нужны силы. Согласен? — я решил играть с ним в доброго дядю.

— В смысле? — судорожно сглотнув, просипел он.

— В самом примитивном, — я обернулся к нему, — пристегнись, давай. Поедем сейчас ужинать. Надеюсь, не рискнешь отказать начальнику?

— Ужинать? — оторопел он. — Да я как-то…

— Не боись, за мой счет. И мне веселее будет.

Программист пристегнул ремень. Мне хотелось побыстрее покончить со всеми тайнами и неприятностями, которые мне приготовил мой работничек. Радостного от него ничего не дождешься. Это уже ясно, как белый день. Не для того он тут словно убитый сидит, и дышать боится. Зараза! Вот же чувствовал я, что неспроста у него все вдруг стало ломаться. Хотя, все это может быть мои домыслы, а неприятности ждут меня совсем в другой стороне. И Сотников собирается меня об этом предупредить? Ох, не люблю я загадок таких. И верить никому сейчас не могу.

Я остановился у небольшого кафе, в котором мы частенько обедаем с партнерами, если переговоры проходят в нашем офисе. Сотников нехотя вылез из машины и понуро пошел впереди меня. С таким настроением только на эшафот, дружочек, — хотелось мне крикнуть ему в спину.

Официант взял заказ. На мой вопрос, что желает молодой человек, он вяло мотнул головой.

— Ничего не хочу. Минералки, если можно.

— Принесите бутылочку Сан Пелегрино, а из еды — то же, что и мне, — кивнул я официанту.

Через минуту на столе появилась минералка. Программист налил себе стакан и сделал несколько глотков. Похоже, что даже вода ему не лезла в горло.

— Давай, рассказывай, начинай портить мне настроение, — вкрадчиво сказал я.

Сотников посмотрел на меня телячьими глазами и произнес:

— Я не знаю даже как сказать об этом. Вы меня сразу уволите.

— Ого! Ничего себе прелюдия, — деланно засмеялся я. — С чего такой вывод?

— Мне отец сказал.

Тут уж и у меня настроение ухнуло в бездну. Отец Валеры очень известный программист, бизнесмен, к которому, собственно, я и обратился за помощью, когда подбирал персонал. Я знал его как успешного и одновременно порядочного человека. Он тогда заверил, что гарантирует мне качество и надежность в лице своего талантливого отпрыска.

Сотников поежился, словно ему стало вдруг холодно. Парень, что называется, был на грани нервного срыва. Я налил себе в стакан воды, чтобы занять чем-то руки, потому что они в буквальном смысле чесались. Так бы и врезал этому…

— Слушай, Валера, ты же не на допросе в гестапо. И я тебя, если помнишь, не тянул за язык. Ты будешь говорить или как? Двум смертям не бывать, сам знаешь. Может, уволю, может, премию выпишу. Разберемся.

Я залпом выпил минералку, со стуком поставил бокал на стол и впился глазами в своего сотрапезника. Парень вроде симпатичный, только что у него в голове — даже папа родной вряд ли в курсе.

— Короче, я это… я специально выводил из строя компьютер в вашей приемной. Причем несколько раз. Не знаю, Катя говорила вам или нет, — прошуршал он едва внятно на одном дыхании.

Воцарилась тишина. Теперь я не знал, что сказать и как сказать.

Сотников ладонями потер лоб, затем добавил:

— Только она здесь ни при чем.

— В этом я как раз не сомневаюсь. Ты для кого это все делал?! На кого ты стал работать?! — мое терпение практически лопнуло, и я готов был врезать этому идиоту.

Парень побледнел, глубоко вдохнул и решительно выпалил:

— Вы что! Я ни на кого… Это все из-за Кати.

— Из-за Кати? Вот отсюда давай поподробнее.

— Понимаете…

— Нет, погоди! Ты вроде сказал, что Катя к этому не имеет никакого отношения, — прервал я. — А теперь, значит, получается, она всему виной…

— Да нет же! — подскочил он на стуле. — Дайте мне сказать. Теперь уже все равно все испорчено.

О, Господи! Все испорчено! Этого еще не хватало. Что же еще можно испортить, когда и так все везде у меня испорчено. Наш разговор походил на диалог двух сумасшедших. У кого из нас более тяжелый диагноз — это еще вопрос.

Сотников сделался серьезным.

— Короче, — он немного покашлял и решительно посмотрел мне в глаза: — я люблю вашу Катю.

Некоторое время мы тупо молчали, уставившись друг на друга. Я пытался облечь его слова в удобоваримую для себя мыслеформу. Картина происходящего начала проступать, как фотография, брошенная в проявитель. Сказать, что я удивился — не сказать ничего. И не потому, что в Катерину Игоревну нельзя влюбиться. Это как раз понятно. Но события вокруг меня происходили достаточно драматичные, и к чему здесь судьба подбросила этот водевиль, объяснить я был не в силах.

— Стоп, Валера, — я поднял руку. — Во-первых, Катя никак не моя. У нее, слава богу, есть родители. Если ты явился ко мне просить ее руки, то как-то не в тему. Извини.

Пришел официант, поставил тарелки с едой. Я облокотился на стол и высверливал взглядом дырку во лбу программиста, ожидая продолжения триллера.

— Я понимаю, — согласился со мной он. — Так вот, насчет компьютера.

— Вот! Давай насчет компьютера. Ты зачем портил технику и нервы девушке? И меня сейчас до белого каления довел.

— Потому что кретин, — раздухарился Сотников. — Я с техникой на «ты», а с девушками не умею. Я не знал, как наладить контакт с ней, стать нужным что ли. Она просила помощи, я старательно все исправлял, успокаивал Катю. Она меня поила кофе за это, ну как-то…вы понимаете? Не могу же я с цветами вдруг заявиться к ней в приемную? Засмеет.

Господи! — взмолился я, — За что мне такие испытания? Мало вокруг меня хороводы водят убийцы, шантажисты, преследователи. Так на тебе еще идиота впридачу!

Я принялся за еду, и жестом предложил Сотникову присоединиться. Он подчинился, но вид у парня был, надо сказать, совсем несчастный.

— Отцу ты сам что ли похвастался? — миролюбиво спросил я.

— Сам, — кивнул он. — Вы как сказали, что пригласите службу безопасности для расследования, так я сразу и признался отцу.

— И что, неужели не смог бы уничтожить все следы? — удивился я. — Выйти на тебя вряд ли получилось бы.

Сотников опустил вилку и вздохнул.

— Так я ведь не потому рассказал, что боялся разоблачения, — сказал он. — Тут вопрос профессиональной чести.

Опомнился, дружок! — хотелось мне ему сказать.

— Я бы самому себе не простил, если бы из-за меня заваруха началась на работе. Я рассказал отцу, потому что не рассказать не мог — врать у нас в семье не принято. Сказал, что сделал гадость. Из-за девушки.

— Отважный поступок. Ценю, — поддержал я влюбленного безумца.

— Вот, — продолжил он. — Сказал, что придется увольняться, другого выхода не вижу.

Я едва не присвистнул от восхищения. Какие жертвы!

— Ты ешь, давай. Скоро остынет все, — указал я пальцем на его тарелку.

Сотников вяло начал ковыряться в тарелке. А я добавил в копилку сегодняшних хороших новостей еще одну: проблема с взломом базы данных решена. Это очень хорошо. Только стоила она мне доброй порции убитых нервов.

— Это отец тебе посоветовал увольняться? — поинтересовался я реакцией Сотникова-старшего.

Валера покачал головой и с опаской посмотрел на меня:

— Нет. Он сказал, чтобы я немедленно поставил вас в известность. А уволите вы меня сами. Так он сказал. Ну и еще много всякого говорил в мой адрес. Короче, у меня кругом теперь неприятности — и на работе, и в личной жизни.

Я вдруг остро позавидовал этому юноше. Его молодости, его неприятностям, способностям, наконец. А еще тому, что у него есть добрая семья, где всегда придут на помощь. Катерине Игоревне, судя по всему, очень повезло с этим парнем. Когда тебя любят так, что готовы идти на любое безрассудство — это говорит о многом. Надеюсь, она это оценит.

— Скажи, в приемную ты как проникал?

У Сотникова вытянулось лицо, опустились плечи и вилка дзынькнула об тарелку.

— Такого не было. Вы что! Я ж не преступник какой! — сказал он и осекся. — Извините, Алексей Викторович. Я конечно… ну, в общем, я со своего компьютера все это делал.

— А-а, понятненько. Ты у нас хакер типа, — съязвил я.

Валера вспыхнул.

— Так получилось. Я больше не буду.

Подошел официант, принес счет. Сотников полез в карман, я отмахнулся:

— Это была моя идея.

— Я вполне… — попытался протестовать он.

— Отработаешь, — оборвал я его.

Мы подошли к машине, я открыл дверцу.

— Алексей Викторович, я пойду, — сказал Сотников. Мне здесь совсем недалеко. Вечер хороший.

Я глянул зачем-то на темное небо без звезд. Пожал плечами — хороший так хороший.

— Как знаешь.

— Вы меня уволите?

— Нет, — серьезным тоном произнес я. — Но и на премию не рассчитывай.

— Спасибо огромное! — его глаза радостно блеснули в свете фонарей.

Я сел в машину и перед тем как захлопнуть дверцу, сказал:

— А вот насчет букета цветов ты зря, идея хорошая.

Глава 12

Я ехал по улицам вечернего города без всякой цели, без определенного маршрута, делая повороты на полном автомате. Спустя некоторое время я все-таки признался себе, что направил машину в сторону дома Селены. Глупо, конечно. Подмазов задал мне очень правильный вопрос: а свободна ли твоя спутница? Действительно, по какому праву я решил, что это моя женщина? Приехала из Праги. А ведь там ее, возможно, ждет муж, любимый мужчина, наконец…

Сегодняшняя история с программистом навеяла на меня грусть. У молодых все просто. Это только кажется Сотникову, что дорога к сердцу девушки для него трудна и терниста. На самом же деле — все легко как дважды два. Ему позволительны любые глупости, вроде той, что он выкинул на работе. Да, я не уволил его. Другой на моем месте, скорее всего, вышвырнул бы за двери такого работничка в один миг. И что? Это никак не помешало бы ему продолжать любить, продолжать делать глупости. И быть счастливым! Я вспомнил, как сегодня защищала хакера моя секретарша, и мне подумалось сейчас, что шансы у Сотникова как раз имелись. Весьма неплохие.

Себе же я мог позволить делать глупости только тайные: в темноте прокатиться возле дома женщины, от упоминания имени которой перехватывало дыхание. И не ближе, только возле дома, ведь квартиры я не знал, заглянуть хотя бы издали в окна не мог. А мое время для безрассудных поступков, надо признаться самому себе, ушло, и не могу я пойти и разузнать, где живет девушка с прекрасным космическим именем. Не могу, потому что боюсь, а вдруг ей это не понравится, или — еще хуже — как-то навредит ей. Поезд, что называется, ушел и гудок растаял в воздухе…

Я остановил автомобиль рядом с ее домом. Сидел в темном салоне и вспоминал нашу последнюю встречу. Какие-то детали всплывали сейчас в довольно ярких красках, осязаемых ощущениях, и все это заставляло сердце биться быстрее. Там, на выставке, я был скован ее мощной энергетикой и своим трепетным страхом не испортить впечатление о себе. А теперь я спокойно перебирал эти воспоминания, как драгоценные камешки на берегу моря.

Спустя некоторое время я вышел из машины, чтобы размяться. Вечер и впрямь был хорош. Весна после захода солнца давала о себе знать нежными ароматами, которые витали в воздухе, и еще — тишиной, такой хрупкой и трогательной…

Я сидел в глубине двора на скамейке у детских качелей, когда темноту разрезал свет фар автомобиля. Вначале я услышал только ее голос, а потом увидел и ее саму, мою Селену. Она вышла из машины, сказала «спасибо» водителю и, захлопнув дверцу, направилась в подъезд. Машина тотчас отъехала.

Я, затаив дыхание, сидел словно каменный. В следующий момент у меня вдруг задрожали руки, я растерялся и не знал, что мне сейчас делать — бежать в машину и догнать этого «не знаю кого» или пойти вслед за Селеной?

От бессилия стукнул кулаком по скамейке. Уж не сошел ли я с ума? — подумалось мне. Я поднялся и медленно побрел в сторону своей «Вольво». Краем глаза заметил, как в окне на четвертом этаже загорелся свет. Возможно, что в этой квартире она и живет…

Некоторое время я просто сидел в машине, обдумывая свои дальнейшие действия. Несколько раз хватался за телефон и тут же отбрасывал его на сиденье. Что я ей скажу? Можно ли к тебе зайти? Я знаю, что ты дома? Да-да, осталось только добавить, что видел ее выходящей из машины. Что особенно досадно, что машину разглядеть не удалось: и темно, и далеко.

Придавив педаль газа, я резко тронул «Вольво» с места. Пожалуй, если так и дальше дело пойдет, то впору последовать совету Бородича и Марии Егоровны, и делать, что называется, ноги. Потому что у меня нет сил гоняться за химерой! — едва не крикнул я.

Я вошел в квартиру, закрыл за собой дверь, прислушался к встретившей меня тишине. Разулся и, осторожно ступая, чтобы не нарушить эту тишину, направился в душ, снимая по пути одежду.

Как-то давно заметил странную закономерность — если хочешь заставить молчать свой внутренний голос и остановить свистопляску мыслей, займи себя работой, но старайся не шуметь, ходи по квартире тихо, делай все тихо, без стука и лишнего шума. И тогда удивительным образом хотя бы на некоторое время устанавливался мир и порядок в душе. Сейчас мне срочно требовалась такая передышка.

Став под душ, я долго стоял без движения, прислушиваясь к мерному звуку воды. Ей, воде, нет никакого дела до человека, стихия сама по себе, и я сам по себе. Разница лишь в том, что я ей вроде как безразличен, а она мне — необходима. Густые и, на первый взгляд, безучастные струи воды неизменно приносят облегчение…

Остаток вечера я «убивал» тем, что занимался мелкими домашними делами. Навел порядок в книжном шкафу, перебрал пару полок на кухне, запустил стирку. Когда здесь жила Анна, к нам приходила раз в неделю женщина из сервиса и наводила чистоту. Сейчас все это казалось странным: два взрослых человека вполне могли о себе позаботиться сами, но тогда я не заострял на этом внимания. Мне было все равно.

Спать лег поздно, совершенно опустошенный. Какое предупреждение мне послали небеса сегодня? Зачем я направил свою машину к дому Селены? Наверное, чтобы убедиться, что я у нее не один. Ха-ха! Дурак самонадеянный, с чего ты взял, что вообще являешься кем-то там для нее! Вопросы, вопросы…

Снилась мама. Она гладила меня по голове, грустно улыбалась и что-то тихонько говорила. Но я ничего не мог разобрать и все время переспрашивал: что? что? Она сердилась, немножко совсем, потом опять говорила и опять улыбалась. Что она хотела мне сказать, так и осталось тайной.

Это было так странно. Она мне никогда раньше не снилась. Те немногочисленные фотографии, которые остались после ее смерти, я тоже не рассматривал, было слишком тяжело. Ее образ постепенно стирался из моей памяти. Там, позади, в прошлой моей жизни, все было окутано туманом и мраком. Я вроде бы научился с этим жить, но теперь я с ужасом вижу, что и впереди появилась дымка, которая все больше и больше сгущается.

Ближе к обеду позвонил Бородич и бодрым голосом заявил:

— Леша, чтобы сегодня вечером был у меня! Есть повод!

— О, рад слышать вас, Виталий Иванович, — ответил я. — Вы уже дома?

— Да, вот хочу отметить, так сказать, свое досрочное освобождение. Надеюсь, ты планы еще не строил на вечер?

Я засмеялся:

— Это, конечно, серьезный повод. Нет, ничего пока не планировал. Если вам не утомительно будет, то я с удовольствием заеду.

Трубка фыркнула:

— Утомительно! Тоже мне, сказал. Я и так наотдыхался в заточении у Костина. Хочу шуму и гаму, ясно?

Я пожал плечами:

— Куда уж ясней. Непременно буду!

— Алине не звони, я ей уже сообщил.

Ого! — удивился я мысленно, — бал намечается с размахом. Я понимал, что за шумом-гамом подразумевалось всего лишь его хорошее настроение и, очевидно, неплохое самочувствие. Но даже это было для Виталия Ивановича настоящим праздником. Понятно, что он хотел провести вечер с нами, самыми близкими ему людьми.

На какой-то момент мне показалось, что жизнь течет в своем привычном русле. Да, были трудности в бизнесе, но все как-то наладилось. Обычное дело. Когда все слишком гладко, мне всегда не по себе, подозрительно это. Виталий Иванович тоже не подвел, прихватило-отпустило в его возрасте и с его болячками — это совсем не удивляет. И даже показалось, что все остальные события, все ужасы, которые, как горб, давили на меня, тоже остались в прошлом. Вдруг этот период кошмаров закончился? Сейчас мне так хотелось обмануть себя, очень-очень хотелось. Во всяком случае, у меня сегодня есть шанс отвлечься от всего этого, и надо им воспользоваться.

Мои страсти по поводу того, что вчера случилось во дворе дома Селены, тоже как-то поутихли. Может, в конце концов, человек подъехать на чужой машине к своему дому, и мало ли по какой причине она была без автомобиля? Просто я совсем ничего про нее не знаю, но это ведь исправимо, — увещевал я себя.

Затем я позвонил Алине, спросил, собирается ли она к Бородичу. Она не стала долго со мной разговаривать, сказала, что очень занята и что обязательно вечером приедет к Виталию Ивановичу.

Завершив дела на работе, я уже собрался покинуть офис, как вдруг на телефоне высветился номер Селены. От неожиданности я зацепился ногой за стул, наделал шума. В кабинет тут же заглянула Катя, но я отмахнулся от нее.

— Селена? — проговорил я, с трудом сдерживая волнение.

— Да, это я, Алексей. Не помешала?

— Нет-нет! Я сам собирался позвонить тебе, — осторожно сказал я, не зная, что стоит за этим звонком.

— Правда? — удивилась она. — Знаешь, я тебе очень благодарна за выставку…

Я перебил ее:

— Селена, признаюсь, я вчера проезжал мимо твоего дома, и у меня просто чесались руки позвонить тебе. Но я не рискнул. Побоялся. Смешно звучит, наверное…

Она молчала. Я с трудом переводил дыхание, чтобы его не было слышно в трубку. Да, вчера не рискнул, а сейчас я решил быть откровенным.

— Как странно, — промолвила она спустя время. — Я тоже вспоминала тебя. У меня вчера был очень плохой день, очень тяжелый.

В ее чуть охрипшем голосе я услышал глубокое страдание.

— Что-то случилось?

— Да, — она тяжело вздохнула. — Я тебе как-нибудь потом расскажу.

В моей душе все перевернулось. Почему она страдает? Неужели мало того, что в моей жизни сплошные трагедии. Черт возьми, уж не заразно ли это? И разносчик этого недуга, видать, я.

— Я хочу увидеть тебя, — сказал я и в глазах от собственной смелости потемнело.

Никто сейчас меня не убедит, что есть дела поважнее. И Бородич простил бы, куда ему деваться. Я уверен был в этом. Тем более, что Алина должна приехать. Но Селена ответила отказом.

— Сегодня я не могу. Извини.

— Зачем ты извиняешься?

— Нет-нет! Ты не так меня понял. Я не в городе… Но мы обязательно встретимся. В ближайшее время. Хорошо?

— Хорошо. Я буду ждать.

Она помолчала и потом быстро заговорила:

— Леша, ты можешь пообещать мне одну вещь?

— Да, конечно, — удивленно произнес я. — Все, что скажешь.

— Не все, а только одно — будь осторожен. Обещаешь?

Горячая волна прошла по телу. Я онемел от неожиданности.

— Почему ты так говоришь?

— А почему ты спрашиваешь? Тебя хотели взорвать. Все так очевидно, поэтому я и прошу…

У меня в горле застрял ком, который, казалось, сковал мне голосовые связки.

— Не молчи, пожалуйста.

Я прокашлялся и проскрежетал:

— Обещаю. Будь спокойна.

Я сел за стол и уставился в пространство перед собой. Да, я был шокирован звонком Селены. Но тем, что у нее большие неприятности — я был просто убит. Получается, что вчера она куда-то ездила на чужой машине, туда, где и случилась неприятность или беда. А я, глупец, сжигал себя ревностью! Надо было все-таки позвонить. Чересчур я пекусь о своей персоне.

Что ж, Соболев, — сказал я себе, — теперь ты просто обязан разобраться со своими неприятностями, иначе они разберутся с тобой. И тогда Селене некому будет помочь. А помощь ей нужна, я чувствовал это. В противном случае она бы ничего не говорила мне. Оставалось только дождаться встречи с Селеной.

Я вышел из кабинета.

— Катя, на сегодня можешь быть свободна. Я ухожу.

Секретарша строго посмотрела на меня.

— Хорошо, Алексей Викторович. У вас все в порядке?

Этот вопрос она задала уже глядя в компьютер. Не знаю, что такого она увидела на моем лице, но какой-то повод спросить у нее явно был.

— Все в порядке, — ответил я.

— Хорошо, — монотонно проговорила она, быстро перебирая пальчиками по клавиатуре.

Я взялся за ручку двери и обернулся, чтобы попрощаться. На столе, рядом с компьютером, я заметил в стакане небольшой букетик белых и синих цветов.

— Симпатичные цветы у вас, — сказал я. — Как называются?

Катерина с удивлением посмотрела на меня, затем перевела взгляд на букет.

— Крокусы, — с каменным личиком пояснила она и неожиданно покраснела. — Весенние такие цветочки…

Ну вот, собственно, это я и хотел понять. Сотников молодец, время даром не теряет.

— Очень красиво, — кивнул я. — До завтра. Я ушел.

— До свидания, Алексей Викторович.

Я задерживался, и потому ехал быстро. Звонил Бородич, интересовался, куда я там пропал. Уже, сказал он, все собрались, а еще, добавил он, для меня имеется сюрприз. Сюрприз? Как-то меня это не обрадовало. Не люблю я в последнее время сюрпризы. Лучше уж без них, спокойнее.

Погода к вечеру стала портиться, небо потемнело, стал накрапывать дождик. Весна, что называется, не задалась в этом году. Зато в полной гармонии с моей жизнью, тут не поспоришь. Заработали щетки. Я сбавил скорость и включил приемник. До поселка оставалось километров десять, когда неожиданно на большой скорости меня начала обгонять темная машина. Впереди шла встречная и я чуть притормозил, чтобы уступить дорогу. И тут я вдруг понимаю, что это тот самый Форд-Фокус. Дальше началось нечто невообразимое. Он не собирался ехать вперед, а стал целенаправленно притирать меня к обочине. Сволочь!

В голове словно включился компьютер, надо было принимать срочно одно из двух решений — либо я даю влево и пытаюсь столкнуть его на встречку, либо сам ухожу в кювет. Предсказать итог столкновения трудно, могут пострадать невинные люди. Поэтому я резко торможу и съезжаю в кювет, который на мое счастье был неглубокий. Машина остановилась, увязнув передними колесами в густой траве. Я отпустил руль и посмотрел на дорогу. Форд уже был далеко впереди, за ним впритирку сзади мчалась какая-то машина. Я посмотрел на свои руки. Пальцы не дрожали. В голове было ясно, паники тоже не ощущал. Спасибо за это создателю.

Вышел из машины, обошел вокруг — ни царапинки! Ну, Шведов, видать, рука у тебя легкая.

— Вам помощь нужна?

Я обернулся на голос: на дороге остановилось несколько машин. Двое мужчин спускались ко мне.

— Здесь нормальный выезд, сейчас вытащим, — сказал один из них.

— Хорошая машина, — цокнул второй, разглядывая «Вольво». — Повезло тебе, мужик!

— Да уж… — не мог я не согласиться с его выводом.

— Номер не запомнил? Мы можем пойти в свидетели, надо только вызвать дпсников.

Я покачал головой:

— Спасибо, ребята, но вызывать никого не надо. Не было у него номеров. Я это хорошо видел.

— Вот сволочь! Маньяк что ли?

Спустя полчаса я уже подъезжал к дому Виталия Ивановича. Еще издали заметил его фигуру, маячившую у ворот: он был в ветровке с наброшенным на голову капюшоном. Не иначе как меня ждал. Я посигналил, он обернулся и, радостно помахав рукой, пошел открывать ворота. В моей душе в этот момент незримые воины праздновали победу. Это было совершенно необъяснимо. Я приехал практически без опоздания, цел и невредим, и это обстоятельство меня радовало, как ребенка.

— Наконец-то! — Виталий Иванович приобнял меня. — Заждался уже.

— Не стоило на улицу выходить, сыро, — я укоризненно покачал головой. — Ехал не спеша, дождь вроде начинался.

Растерянно оглядывая пустую стоянку во дворе, я спросил:

— А что Алина, еще не приехала?

— Да здесь она, здесь, — Бородич оглянулся на дом. — На такси прибыла. Я тебе говорил про сюрприз?

— Ну, да… — насторожился я. Получив один сюрприз по дороге, про второй мне как-то и думать не хотелось.

— Так вот, — заговорщицки продолжил он, — Алина сегодня у нас с кавалером. Я хотел тебя тут предупредить, у ворот, чтобы как-то подготовить. Понимаешь? — он пристально посмотрел мне в глаза.

У меня, наверное, отвисла челюсть. Бородич толкнул меня в плечо и весело проговорил:

— Эй, ты чего? Это же здорово!

Я попятился назад к машине. Что за номера! Алина в своем уме?

— Нет, подождите, Виталий Иванович. Мы так не договаривались. Почему она мне ничего об этом не сказала? Хоть бы словом обмолвилась, что у нее кто-то там есть! Тоже мне, родня. Вам он знаком?

Бородич пожал плечами:

— Ну, мне-то откуда. Так говоришь, никогда ни словом, ни намеком?

— Клянусь, — приложил я руку к груди. — Хотя…

— Что? — подхватил Виталий Иванович.

Я прислонился к машине, сощурил глаза и задумчиво произнес:

— В последнее время я заметил, что тетушка моя похорошела, о чем-то думает, улыбка странная блуждает, знаете…

Виталий Иванович поднял палец:

— Вот, видишь. А не говорила, так у девушек свое на уме, нам не разобраться.

— Ну да, где нам, — поддакнул я.

В это время у меня в голове что-то начало щелкать, противно так, как обратный отсчет.

— Все, давай в дом. А то неприлично, нас ждут, — подтолкнул он меня в направлении к дому. Я достал из багажника пакет с вином и сладостями для Марии Егоровны — настоящим восточным лукумом. Я знал, что это ее любимое лакомство.

— Как зовут-то сюрприза этого? — тихо спросил я, поднимаясь по ступенькам.

— Никита… фамилию забыл, ну скажет сейчас.

Неужели?.. Алина точно спятила! Или он заставил ее?

— Леша! Ты куда пропал? — услышал я бодрый голосок тетушки.

Алина вышла в коридор, сияющая вся, рот до ушей от радости. Следом за ней с выражением крайней учтивости на лице появился мой «обожаемый» сыщик Никита Романович Подмазов. Темно-коричневая шелковая рубашка, легкая небритость и все те же элегантные очки делали из него настоящего мачо. Эх, Алина, — хотелось мне сказать, — пропала ты…

— Здравствуйте, — холодно поздоровался я.

— Алексей, — с легким укором произнесла она, — не будь букой! Познакомься — это мой хороший знакомый.

Я перебил ее:

— Никита?..

— Пименов, — добавил вслед Подмазов и протянул мне руку.

Я краем глаза глянул на Бородича: тот едва заметно кивнул.

Мне ничего другого не оставалось, как представиться.

— Алексей Соболев, — пожал я протянутую руку. — Очень приятно.

— Взаимно.

Подмазов смотрел на меня стеклянными глазами, в которых читалась готовность врать до посинения. Зачем ему это надо?! — возмущался я про себя. Еще и Алину втянул в этот дурацкий спектакль. Мне было неловко перед Виталием Ивановичем.

Бородич же остался доволен состоявшимся знакомством и поторопил нас:

— Все, ребята, давайте к столу. Ужин стынет! Маша зря что ли старалась?

Нет, сегодня определенно день сюрпризов, тут я согласен с Виталием Ивановичем. Мы прошли в гостиную.

Освещенная ярким светом комната и стол, накрытый как на юбилей, едва не вызвали у меня приступ гомерического хохота. Поверить в реальность происходящего мне было трудно. И что-то мне подсказывало, что связано это отнюдь не с выпиской Виталия Ивановича из клиники.

— Лешенька, здравствуй, дорогой, — раздался голос Марии Егоровны, хрупкую фигурку которой я сразу и не заметил среди стульев с высокими спинками.

Женщина быстрым шагом подошла ко мне, дотронулась рукой до плеча и направилась в сторону кухни.

— Мне нужна твоя помощь, — раздалось уже из коридора.

Я покорно направился за ней, желая выиграть еще хоть минутку на то, чтобы собраться с мыслями и чувствами.

Мария Егоровна достала из духовки большой противень с индюком и поставила его на плиту.

— Такой тяжелый, Леша, — обернулась она ко мне.

— Красавчик, — восхитился я, подойдя ближе. — Что мне делать, тащить его в гостиную?

— Нет, так нельзя. Сейчас разрежу, на блюдо уложу.

Я склонился над Марией Егоровной и негромко спросил:

— А что сегодня вообще происходит? Что-то я не припомню, чтобы Виталий Иванович закатывал банкеты по поводу удачного лечения. Стол как на свадьбу. Еще Алина со своим сюрпризом…

Женщина ловко орудовала ножницами, аккуратно вырезая порционные куски.

— Слушай, Леша, — не отвлекаясь от дела, сказала она: — не в Алине дело. Тут до вас люди важные были. Дела какие-то с Виталием решали. Отдых он может телу дать, ты же сам знаешь, а голове — никогда.

— Что за люди?

Она отложила свое занятия и обернулась ко мне.

— Так кто их знает. Я же не спрашивала. Виталий обычно уезжает на всякие переговоры, а сегодня вот к себе пригласил. Одного я вроде как по телевизору видела, если не ошибаюсь, — она нахмурила брови, вспоминая. — Бородатый, темноволосый, крупный такой мужчина. Он еще смешно так щурится, будто солнце ему в глаза все время.

— Авдеев что ли?! — удивился я.

— Не знаю, Леша, — покачала головой Мария Егоровна. — Может и Авдеев, как ты говоришь. С ним еще двое, не такие, видать, важные. Хотя утверждать не стану.

Невольно я подумал о том, каким чудесным образом разрешились как-то вдруг мои неприятности на работе. Без покровительства сверху этого не могло произойти. На божью милость в вопросах бизнеса рассчитывать было бы, по меньшей мере, смешно. И кому, как не Виталию Ивановичу доподлинно известно, за какие ниточки нужно дергать, чтобы этот механизм работал безупречно. Безусловно, связи у него были весьма обширны. Когда я только начинал свое дело, я часто пользовался его помощью — советом, а где и поддержкой влиятельных людей. Однако позже я ни при каких обстоятельствах не позволял себе этого делать. Чисто из принципиальных соображений. И вмешательство в мои дела даже с благими намерениями меня однозначно коробит.

Она достала из буфета блюдо и начала укладывать индейку красивой горочкой.

— Да бог с ними, олигархами этими, — махнула она рукой в сторону и улыбнулась. — Индейку я им не дала. Для своих нужней. Ты лучше скажи — как тебе Алинин кавалер?

На лице Марии Егоровны читалась радость. Не мог же я ей сказать, что этот Шерлок Холмс всех здесь водит за нос? Это было бы жестоко, хотя и справедливо.

— Кавалер? — я решил попытаться выкрутиться из этой щекотливой ситуации. — Она сказала, что хороший знакомый. Может, так оно и есть.

— Я же вижу, как они смотрят друг на друга, — категорично возразила она. — Не просто знакомый, не спорь. Симпатичный мужчина. Мне очень понравился. Виталию тоже. Они целый час тут до тебя разговаривали, по саду гуляли.

Я невольно фыркнул, но слов в ответ не нашел. Мария Егоровна всучила мне в руки блюдо.

— Ничего ты не понимаешь! Неси, давай на стол. Только под ноги смотри.

Она еще что-то проворчала мне вслед, но я не стал вслушиваться.

Когда мы вошли в гостиную, Подмазов оживленно беседовал с Виталием Ивановичем, Алина смотрела какое-то ток-шоу по телевизору. Вполне себе семейная атмосфера, если не знать деталей. Для меня же это был театр абсурда.

— Леша, — обратился ко мне Бородич, — вид у тебя уставший. На работе трудности?

— Я просто голодный, — ответил я и поставил блюдо с индейкой на стол.

Все дружно засмеялись, на меня глядя. А у меня внутри все кипело, из последних сил я старался не выдать своего раздражения. Почему Алина с Подмазовым считают, что со мной можно вот так обращаться, как с неразумным дитем? От кого-кого, а от Алины я этого не ожидал.

— Правда, уже пора поесть, — миролюбиво вступилась за меня Мария Егоровна.

Я прикидывал, куда мне лучше сесть — рядом с Алиной и ее «Пименовым» или возле Бородича.

— Леш, иди сюда, — позвал меня Виталий Иванович, уловив мой взгляд. — Маша, тоже садись. Весь день протопталась на кухне.

Затем Бородич произнес незамысловатый тост:

— Дорогие мои, — он обвел всех взглядом, — не привык я толкать речи, потому буду краток. Я рад, что Господь еще дарует мне возможность встречаться за этим столом с близкими мне людьми — с вами. Очень рад знакомству с тобой, Роман. Мой дом для тебя всегда открыт. Ну и давайте поднимем бокалы за то, чтобы эти встречи были чаще и поводы — только хорошие. Как сегодня! Ура!

Как выяснилось из разговора за столом, наш кавалер-Пименов был журналистом-фрилансером. Это ж надо, а я и не подозревал, что частные сыщики обладают такими талантами перевоплощения. Чисто Штирлиц! Надо отдать должное, язык у Подмазова хорошо подвешен. Со мной чирикал как по писаному. Живо так интересовался моей работой, подводными камнями современного бизнеса, еще всякой ерундой. Я смотрел ему в глаза и хотел убить. Он это понимал. Алина о чем-то шепталась с Марией Егоровной, Виталий Иванович после застолья устроился в кресле-качалке у окна и разговаривал по телефону.

Я с нетерпением ждал возможности остаться наедине с Подмазовым. Меня едва не отправили на тот свет, а этот клоун устраивает здесь представление. И никакое это было не запугивание, а настоящая попытка убийства. Кто же эта сволочь на сером Форде?

В отличие от меня, у сыщика, я понял, были совсем другие планы на сегодняшний вечер. При этом он демонстративно не выходил за рамки светской беседы и упорно соблюдал пространственную дистанцию.

Спустя некоторое время Виталий Иванович засобирался к себе. Он тяжело поднялся с кресла и сказал:

— Молодежь, я, с вашего позволения, пойду отдыхать, но вы не спешите разбегаться. На ночлег у нас комнат хватает, Маша разместит, если надо.

Алина с сыщиком поднялись, подошли к Бородичу.

— Спасибо огромное, Виталий Иванович, но мы поедем, — сказала Алина. — Вот только Марии Егоровне помогу прибрать здесь, и вызовем такси.

— Смотрите сами, — кивнул Бородич, — но хотя бы не так быстро, мне легче будет заснуть, когда в доме есть люди.

Я смотрел на Бородича, и мне становилось как-то не по себе. Старость и одиночество, пожалуй, самое нелепое и страшное состояние человека. Это ждет и меня, подумал вдруг я. Если доживу, конечно.

Словно уловив мои мысли, Виталий Иванович посмотрел на меня как-то очень странно, с испугом что ли. Я выдавил жалкую улыбку.

— Леша, проводи меня, — сказал он и, сунув руки в карманы, ссутулившись, направился к дверям.

— Пойдем на крыльцо, подышим немного, — сказал он мне, когда мы вышли из гостиной.

На улице было тихо и намного теплее, чем когда я приехал. Весна упорно брала свое.

— Ты какой-то сегодня дерганый. Скажи, как твои дела? — спросил Бородич. — Только не ври мне.

Не ври! Да кому я врал когда? Это вокруг меня разворачивается бал-маскарад! Даже ты, Бородич…

— Виталий Иванович, мне кажется, что про мои дела вам известно больше, чем мне самому.

— О как! — рассмеялся он. — А чего такой сердитый?

Чего я сердитый, лучше никому не знать, — хотелось мне огрызнуться.

— Да не сердитый. Просто мне не по себе, когда мои дела разруливаете вы. Спасибо, конечно, но я же не ребенок, в конце концов.

Виталий Иванович облокотился на деревянные перила, задрал голову и посмотрел на яркую луну, сияющую в просветлевшем после туч небе.

— Красота какая, посмотри, — промолвил он грустно.

Конечно красота. Нет ничего краше на небе, чем луна. А самая прекрасная луна для меня — моя Селена. У меня вдруг перехватило дыхание от мысли, что рядом со мной сегодня в машине могла быть она.

— Ладно, не злись на старика, — примирительно сказал он. — Хочу, чтобы ты хотя бы за работу не переживал. И знай, если что не так — делай, как я говорил, уезжай куда подальше. За бизнесом твоим я присмотрю, и без куска хлеба не останешься. Будь спокоен.

— А вернуться когда будет можно? — поинтересовался я. — Или мне пластическую операцию сделать и стать фермером? Мне надо знать правду, понимаете? Кому я навредил, в чем виноват?

— Я попробую, Леша, найти стоящего сыщика. Уже думал об этом. Это непросто, поверь.

Поверь! Да я не то, что верю, а знаю! В твоем доме, дорогой Виталий Иванович, один такой прохлаждается. Тьфу ты!

— Это действительно трудно, — согласился я. — Интересовался.

Бородич с удивлением на меня глянул и что-то хотел сказать, но в этот момент в его кармане завибрировал телефон.

— Да, — глухо ответил он. — Что?! — Его глаза округлились, и он посмотрел на меня: — Диму кто-то избил. — Давай сюда его, быстро!

— Что случилось? Кто избил?

— Да если бы знать, — махнул рукой Бородич. — Сейчас Андрюха привезет его. Узнаем.

Минут через десять во двор въехал старый Фольксваген Сапрунова. Мы с Бородичем уже стояли у ворот. Сапрунов выскочил из машины и открыл заднюю дверцу. Дима медленно опустил ноги на траву и потом с помощью Андрея, шатаясь и держась рукой за перебинтованную голову, вышел из машины.

— Господи! — воскликнул Виталий Иванович. — Этого нам только не хватало! Рассказывай, не молчи.

— Да что он может сказать, чуть живой, — заступился Сапрунов.

— Маша! — крикнул Виталий Иванович в сторону дома.

Мария Егоровна и Алина уже спускались с крыльца.

— Бегу уже! — откликнулась Мария Егоровна. — Увидела, что машина въехала к нам и сразу… Дима! Боже мой…

— Не причитай! — оборвал ее Бородич. — На первом этаже комнату посмотри. Положим его там.

Мария Егоровна, хлюпая носом, засеменила обратно в дом.

Дима поморщился и отстранился от Сапрунова.

— Сам пойду.

Он медленно поковылял к дому. Мы за ним.

— Соседи позвонили мне, — сказал Сапрунов, — сказали, что Дима ваш, похоже, пьяный валяется около своей машины в переулке. А там темнотища. Ни одного фонаря. Как еще увидели! Так бы и лежал там до утра, может.

— Так вроде не пьяный, — возразил я, внимательно посмотрев на Соловьева.

— Нет, конечно. Без сознания был. Я из аптечки нашатырь достал. Очухался. По голове, говорит, кто-то ударил. Сильно, видать, стукнули — меня не сразу узнал. Хотя темно, конечно, там. Ну, посмотрел голову, крови нет.

— Его в больницу надо, — сказала Алина. — Голова — это серьезно.

— Я приложил пакет охлаждающий, примотал.

— Это хорошо, что холод, — кивнула Алина.

— Я не знаю, — пожал плечами Сапрунов, — Виталий Иванович вот решил сюда.

— Да, я решил так, — тяжело дыша, подтвердил он. — Посмотрим, если надо, то здесь врач посмотрит.

Мы добрались до дверей, сосед Бородича остался стоять внизу.

— Ладно, Виталий Иванович, я поеду, мне еще Димину машину надо отогнать, а то за ночь разберут на запчасти.

Диму уложили на диван в маленькой комнате возле гостиной. Кроме дивана там была еще пара кресел, письменный стол со стулом и на стене висел небольшой телевизор. Эту комнату мы называли «переговорной». Когда собиралось много гостей, в эту комнатку любили заходить, чтобы поговорить наедине, вдали от шумной компании.

Соловьев лежал с закрытыми глазами, но не спал. Виталий Иванович был зол, я это видел по плотно сжатым губам и выдвинутому немного вперед подбородку.

— Интересно, чего его занесло в этот переулок? — задал я риторический вопрос.

Дима приоткрыл глаза и медленно произнес:

— Я не знаю. Не помню…

Я глянул на Бородича.

— Ладно, пусть отдыхает, — сказал тот.

Мы с Виталием Ивановичем вышли из комнаты. Алина и Мария Егоровна остались. Где был Подмазов — неизвестно. Тактично ушел в «тень», надо полагать. И на том спасибо.

— Как вы думаете, что на самом деле могло произойти? — спросил я.

Бородич хмыкнул:

— Вот не знаю. Но если опять связался с отморозками, пускай пеняет на себя.

В этот момент я почему-то подумал не про отморозков, а про то, что возле дома Бородича появился призрак неприятностей. И, кто знает, во что еще это нападение на Соловьева выльется. А всякая криминальная шушера местечкового разлива — так, мелочи. Не было бы другого горя. Сказать о своих сомнениях Бородичу я, конечно же, не посмел.

— Я поеду, Виталий Иванович. Если что — звоните.

— Давай, Леша, — хлопнул он меня по плечу. — Спиртного не пил что ли?

Я мотнул головой:

— Нет, так, пригубил для вида. Мне сегодня домой надо.

— Береги себя.

Глава 13

Я медленно выехал за ворота. У забора заметил одиноко стоящую фигуру Подмазова. Притормозил, опустил стекло.

— Может, подвезти вас?

— Нет, спасибо. Я вызвал уже такси, — отказался сыщик и слегка отступил назад, как бы отстраняясь от моей персоны.

— Ну и зря, машина пустая.

— Да мне еще сегодня на работу. Алину вот довезу до дома и к себе.

— Ночь глухая, какая работа?

— При случае расскажу. Фрилансеры часто работают по ночам, — бедняга никак не мог выйти из образа.

— Ну да, я как-то не подумал. Творческих успехов! — не преминул съязвить я.

— Спасибо. Успех — это то, что очень нам всем нужно. Правда? — он посмотрел на меня, очень серьезно так, и махнул рукой: — До свидания.

— Счастливо.

У меня на душе остался неприятный осадок от сегодняшней встречи в доме Виталия Ивановича. Такого раньше не было. Я всегда заряжался энергией в этом родовом гнезде Бородича. Сегодня — нет. И дело даже не в том, что я скатился в кювет. Эта ситуация из «моего дела», она мне в какой-то мере понятна. А вот то, что последнее мое пристанище, похоже, дало трещину, я чувствовал каким-то шестым чувством. То ли присутствие Подмазова под секретным ником «фрилансер Пименов», то ли неприятность с Димой Соловьевым… не мог я определить.

В сторону города я ехал на приличной скорости, с тревогой поглядывая в зеркало заднего вида. К счастью, ни одна машина не пыталась обгонять меня. На выезде с кольцевой я повернул на дорогу, ведущую к дому моей тетушки. Подмазов не мог выследить меня, они с Алиной еще, скорее всего, только выехали. Я хотел убедиться собственными глазами, что Алина направилась к себе домой, что спектакль окончен. Себе я объяснял это именно так. Что же на самом деле двигало мной — я пока не знал.

Машину поставил, втиснувшись между двух автомобилей, на плотно забитой стоянке у дома Алины. Погасил фары и стал ждать. Минут через десять подъехало такси к подъезду тетушки. Из машины вышли Алина с Подмазовым. Такси уехало, а товарищ сыщик как ни в чем не бывало стоял с Алиной и довольно громко рассуждал о погоде. Потом она что-то шепнула на ухо сыщику, он согласно кивнул, взял из ее рук небольшую дорожную сумку, и они быстрым шагом направились в подъезд. Мне стало жарко, волной взметнулись все эмоции, на какие я был способен от природы. Она что, сошла с ума? Или это я выпал из реальности?

Почти тут же из подъезда вышел прихрамывающий старик с тростью в длинном плаще. Оглянулся разок-другой на дверь подъезда — очевидно, встретился там с нашей парочкой, — и поковылял по дорожке вдоль дома.

Я смотрел на окна Алининой квартиры. Вскоре загорелся свет на кухне, в окне показалась Алина и одним движением задернула плотные шторы.

От обиды за свою тетушку у меня едва не выступили слезы. Но вскоре я уже готов был рассмеяться — просто представил себя в роли стареющего отца, который тайком следит за тем, кто провожает его молоденькую дочь. Нет, при других обстоятельствах я бы ничего не имел против Романа Подмазова. Мужчина, как теперь выяснилось, весьма неплох собой, умен и даже остроумен… Только в данном случае он больше походил на лягушку, умело сбрасывающую в нужный момент шкуру. Он сыщик, нанятый мною. И никто не давал ему право лезть в мою семью. Какие цели в данном случае он преследует? С другой стороны, Алина все сама знает. Стоит ли мне так уж…

Мои размышления прервал мобильник. Глянул на экран — Подмазов.

— Да, — холодно ответил я.

— Вы где спрятались, Алексей Викторович?

— В смысле? — не понял я, внутренне уже почуяв подвох.

— В самом прямом. Вы, я полагаю, находитесь где-то рядом с домом Алины. А я жду вас на перекрестке у перехода. Через дом. Можете меня там подхватить?

Он что, через крышу выбрался? — это первое, что пришло мне в голову. И тут хлопнул себя по лбу. Старик! Ну, конечно же, старик!

— Сейчас подъеду, — с раздражением отозвался я и отключил телефон. Тоже мне актер больших и малых театров!

Он стоял, прислонившись к афишной тумбе. Обычный Подмазов, такой, каким я его сегодня видел — без всякого там маскарада. Потом, правда, я заметил в его руках ту самую небольшую дорожную сумку, с которой он входил в подъезд. Костюмчик для концертного номера, надо полагать, сейчас находился в ней.

— Как говорится: и снова здравствуйте! — намеренно радостно произнес он, усаживаясь рядом со мной.

— Да уж, давненько не видались. Для кого номер с переодеванием был? Надо сказать, что здорово получилось. Где вы так быстро переодеваться научились?

— В армии, где же еще. Вы в армии служили?

— Нет.

— Поэтому и удивляетесь. Армия плюс небольшая тренировка — номер, как вы изволили выразиться, готов. Для кого — это вопрос другой, более сложный для меня. Но если уж я выступил в роли близкого друга Алины, то все должно выглядеть в рамках сценария. По моему сценарию выходило именно так, что я должен был зайти к Алине домой. А еще я хотел услышать от вас отзыв, насколько это выглядело правдоподобно.

— Не буду спорить — достаточно правдоподобно. Кроме одного момента.

— Какого именно? — в голосе Подмазова прозвучала откровенная тревога.

— Такого, что отношения ваши вроде как достаточно близкие, а я — человек далеко не чужой Алине, — ни сном ни духом об этом. Странно выглядело.

Он ничего не ответил. Не захотел со мной спорить, наверное.

— Куда помчимся? — спросил я.

— Время позднее. Вам, наверное, домой надо. Туда и поедем.

Я глянул на него вполоборота и ехидно заметил:

— Остаток ночи вы решили у меня провести.

Подмазов шумно зевнул и сонным голосом промычал:

— Уж нет. Спать хочу до чертиков. Через квартал выйду, возьму такси.

Ехали молча. Я ждал от него объяснений. Он молчал. Как рыба. Меня это раздражало, хотелось пинком вышвырнуть его из машины прямо на проезжую часть. Чувствует же, что у меня все внутри кипит!

— Вы раньше клоуном не работали? — не выдержал я.

Сыщик поерзал на сиденье, кашлянул и тихим голосом отозвался:

— При чем тут клоун? Вы на меня обиделись, наверное.

Обиделся? Что он о себе вообще возомнил, этот пинкертон-фрилансер?

— Я не девица из пансиона, чтобы обижаться по всякому поводу!

— Обиделись, — разочарованно протянул он. — Простите меня. По-другому никак нельзя было.

— Нельзя было предупредить, что поедете с Алиной к Бородичу?

— Сколько негативной экспрессии в ваших словах… — произнес он тоном поэта эпохи декаданса. — Нельзя. Предупредить было нельзя. Хотя, будьте справедливы ко мне, я вас предупреждал накануне, что если встретимся в людном месте — мы с вами не знакомы. Понимаете ход моей мысли?

Я притормозил недалеко от стоянки такси, повернулся к нему.

— Нет. Ход ваших мыслей мне, скорее всего, никогда не понять. Сегодня, по дороге к Бородичу, меня столкнули в кювет. Я мог убиться, покалечиться… Приезжаю к Виталию Ивановичу — и, нате вам, Алина с моим детективом под ручку! Для вас развлечение, может быть, а для меня кругом неприятности.

Подмазов освободился от ремня безопасности, взялся рукой за ручку дверцы.

— Кювет — это плохо, — серьезным тоном сказал он. — Не должны были так с вами поступить. Значит, вы что-то делаете не по их правилам.

— Я? Какие правила? Кто мне может устанавливать какие-то там правила? — внутри меня все кипело.

— Алексей Викторович, поймите, мне никак и нигде нельзя выступать в роли вашего детектива в открытую. Даже пусть это будут близкие вам люди. Это менты могут вести допросы, составлять протоколы и всякое такое. Мне, с одной стороны, сложнее добывать информацию. С другой, я иду более коротким путем к раскрытию преступления.

Закрыв глаза, я откинулся на сиденье. Короткий путь. Что он несет? Сколько я буду слушать этот бред?

— Дальше. Если бы я предупредил о своем визите к Бородичу, даю гарантию, что вы не смогли бы так естественно сыграть свою роль. Вы очень искренне удивились. И еще вы очень искренне меня там ненавидели. Или ненавидите до сих пор. Не знаю.

Сыщик закончил свой монолог и уставился на меня грустными глазами. Словно провинившаяся собака. Ничего не скажешь, тут он угадал.

— Неужели так заметно было? — удивился я.

— Вам не передать, — кивнул он. — Спасибо Алине, она поняла меня и поддержала.

В этом его «поняла и поддержала» я услышал теплые нотки, очень такие душевные.

— Крайне удивлен ее сговорчивостью, — сопротивлялся я. — Удивлен еще вами — как это вы допустили ее к тайнам следствия?

Подмазов отпустил ручку дверцы и задумался, глядя перед собой.

— Как вам сказать, Алексей Викторович, — произнес, наконец, он, — кому-то надо доверять и в нашей профессии. Нельзя же расследовать что-то сидя в бункере. Так не бывает. Приходится общаться, рисковать. Алина умный, преданный вам человек.

— Да, не глупа, вроде, — согласился я для вида.

Подмазов улыбнулся, открыл дверцу машины и сказал напоследок:

— И еще красивая. Очень. До свидания.

Он захлопнул дверцу и пошел, не оглядываясь. Аферист! А где же отчет о том, как продвигается дело?

Я выскочил из машины и крикнул вдогонку:

— Никита Романович!

Он обернулся.

— Насколько длинна ваша короткая дорога? И вы ничего не сказали про серый Форд.

Подмазов вернулся ко мне.

— Я уже получил много ценной информации. Осталось совсем немного, и мы с вами узнаем правду. Можно иметь много фактов, но самое трудное — объединить их в общую композицию, в правдоподобную версию. Вот этим я и занимаюсь сейчас.

— А почему я не знаю про эти факты? — возмутился я. — Или вы даже мне не доверяете?

— Алексей Викторович…

— Можно просто Алексей, — перебил я его.

Подмазов кивнул:

— Хорошо. Алексей, лучше вам не знать про факты, которые еще не уложились в схему. Они вам могут показаться чудовищными, и вся работа пойдет насмарку.

— Почему?!

— Я пойду, — сказал он и отступил на пару шагов. — Все скоро закончится. Обещаю. И будьте осторожны.

Я отвернулся и пошел к машине. Будьте осторожны, будьте осторожны… Заладили все вокруг меня. А как быть осторожным, если не знаешь, где враги и в чем ты перед ними провинился! Осталось только позорно зарыдать от жалости к себе и от бессилия перед этим корифеем местного сыска. Все. Надоело. Прав Виталий Иванович — надо «сматывать удочки».

С утра я был разбит. Хотя не настолько, как ожидал. Тело нехотя начало свои привычные действия — вставание, умывание, заваривание кофе… Только оно жило своей жизнью, а голова — своей. И если тело покорно выполняло какую-то работу, то голова наглела, она напрочь отказывалась что-либо соображать. Напрашивался вывод — я дошел до точки.

Именно сейчас я задумался о смысле этого выражения. Точка — это предел нашего понимания, за которым, мне кажется, все равно что-то должно быть. Это как край Вселенной. Сомнительно, что там есть стена. Так, может, и не стоит биться головой в эту воображаемую стену? Если не получается идти дальше, то логично будет развернуться и пойти в обратном направлении. Других вариантов мне мой ленивый разум не предлагал.

Сделав несколько деловых звонков из дома, я направился в поселок к Бородичу. Необъяснимая тяга к месту преступления. Не моего, господь миловал. Мне хотелось вновь проехать то место, где меня столкнули в кювет, а еще я хотел убедиться, что в доме Виталия Ивановича все в порядке. Не звонить, а убедиться лично. Заодно проведать Соловьева.

Как-то мне совсем он вчера не понравился. И вся эта история с покушениями на нас обоих меня тяготила. Мы с ним вроде в разных параллелях обитаем, но как ни крути — в один вечер пострадали мы оба, к тому же произошло все в пределах одной территории и где-то в одно время. Я почему-то склонялся именно к версии покушения. Предположение о дружках Соловьева из прошлой его жизни меня никоим образом не устраивало. Слишком уж мастерски его стукнули — до потери памяти. Хотя, кто знает, сегодня дело могло пойти на поправку. Вчера у него был шок, не мог сообразить, что случилось, а сегодня, глядишь, все и прояснилось.

До поселка удалось добраться без гонок и преследований. На обочине я видел след от моего вчерашнего съезда в кювет. Метров на двадцать дальше, и я, скорее всего, врезался бы в дерево. Я старательно избегал мыслей на тему «кому это надо» и «кому я сделал плохо». Потому что все вариации на эту тему в моей голове были проиграны не одну сотню раз.

Подъехав к дому Бородича, я оставил машину у забора и вошел через незапертую калитку во двор. На площадке перед домом стояла незнакомая машина, а у крыльца Мария Егоровна и Сапрунов о чем-то негромко разговаривали с высоким седовласым мужчиной.

— Алексей? — удивилась моему появлению Мария Егоровна. — Что-то случилось?

— Здравствуйте, — сказал я, подойдя ближе. — Ничего не случилось. Приехал узнать, как у вас дела, что у Димы.

Сапрунов бросил на меня удивленный взгляд и кивнул на мужчину:

— Вот Виталий Иванович врача пригласил. Сергей Сергеевич.

— Очень приятно. Соболев Алексей.

— Здравствуйте, Алексей. Я здесь пытаюсь успокоить всех. Ничего с молодым человеком страшного не произошло, — пояснил он мне суть их разговора. — Нужен покой, постельный режим дней на пять. И все будет в порядке. Сотрясение мозга легкой степени.

— Это хорошо. Он уже вспомнил, что с ним произошло?

— Нет, Леша. Не помнит, — поморщилась Мария Егоровна, явно не разделявшая оптимизма эскулапа.

Я посмотрел на врача.

— Почему же не помнит? — возразил тот. — Все он помнит. Просто было темно, и он не разглядел нападавшего.

Мария Егоровна едва заметно махнула рукой и, попрощавшись, ушла в дом.

— Андрей, а Виталий Иванович у себя? — спросил я Сапрунова.

— Нет. Он с утра куда-то уехал.

— Ну что ж, — сказал врач, глянув сначала на часы, потом — на меня. — Я покидаю вас. Если что-то пойдет не так, Бородич вызовет меня. Мы так договорились.

Он направился к машине, а я пошел следом, глянув многозначительно в сторону Сапрунова. Возможно, для Бородича этот человек и представлял какую-то ценность, но меня он откровенно раздражал. По моим ощущениям это было взаимное чувство. Сапрунов, бросив короткое «до свидания», быстрым шагом направился в сторону ворот.

— Сергей Сергеевич, скажите, возможно, парню стоит сделать какое-то обследование, снимок хотя бы. Вы так не считаете?

Я произнес это подчеркнуто заинтересованно. Врач, уже сидевший в машине, улыбнулся и сказал:

— Если появится негативная симптоматика, я буду сам настаивать на этом. Поверьте, у вашего мальчика все в порядке. Я проверил все рефлексы. Он напуган несколько — это я вижу. Назначил успокоительные таблетки. Отлежится пусть, а потом для надежности можем сделать снимки. Сейчас я дал ему легкое снотворное, он спит.

— Спасибо вам.

— Всего доброго. До встречи, — он махнул ладонью и захлопнул дверцу.

Ворота были открыты — Сапрунов постарался. Я пошел вслед за машиной, чтобы закрыть ворота и калитку.

В доме меня уже ждала Мария Егоровна.

— Знаешь, Леша, мне этот доктор показался каким-то несерьезным.

— Солидный, вроде.

— А выводы у него несолидные, — сопротивлялась Мария Егоровна.

Глаза у нее были покрасневшие и подозрительно блестели. Ее переживания странным образом передались мне. Я положил руку ей на плечо и сказал:

— Хотите, я отвезу его в клинику и заставлю сделать обследование?

Она нахмурилась и замотала головой:

— Что ты! Виталий рассердится. Сказал, если врач не найдет ничего серьезного, чтоб лежал здесь. Вылечим, мол.

— Мария Егоровна, думаю, не стоит так переживать. Я не заметил даже тени сомнения у доктора. В конце концов, головой люди часто ударяются. И сознание теряют…

Я вдруг подумал про соседа Бородича.

— Сапрунов приходил сюда по делу или как?

— Андрей? — в задумчивости Мария Егоровна не сразу сообразила, что я от нее хочу. — Ах, да… Виталий просил его встретить врача на въезде в поселок, чтобы тот не плутал. С утра еще к Диме заходил. Переживает.

— Пойду тоже взгляну на него, — сказал я и направился в комнату.

— Давай, Леша. А я пойду, морс сварю ему из клюквы.

Дима лежал, отвернувшись к стене. В комнате был легкий полумрак, лишь тонкая полоска солнечного света из неплотно зашторенного окна разрезала комнату на две половины. Я присел в кресло. Соловьев повел плечом и вздохнул.

— Дима, ты не спишь? — тихо спросил я.

Он не ответил, лежал не шевелясь. Наверное, все-таки спал. Я поднялся и, осторожно ступая, пошел из комнаты.

— Соболев, — вдруг услышал я в спину, — спрячь меня.

Я вздрогнул от неожиданности и обернулся. Дима смотрел на меня вполне ясным взглядом.

— Тебе вроде снотворное дали, — произнес я удивленно.

— Тс-с-с, — приложил палец к губам он и глянул на дверь. — Я прошу, Алексей Викторович, — прошептал он, — спрячьте меня где-нибудь.

Не знаю почему, у меня по спине пробежал противный холодок. Мне на мгновение показалось, что говорит он неосознанно — возможно, под воздействием снотворного. Но его ясный взгляд и сосредоточенное выражение лица меня переубедили.

— В чем дело, Дима? — спросил я тоже шепотом, подойдя к нему.

— Здесь небезопасно. Меня найдут.

Я склонился над ним и попытался успокоить:

— Дима, так бывает. Твоя тревога — это шок после вчерашнего. А еще лекарства…

— Какие лекарства! — зашипел он на меня и приподнял край подушки. — Вот они, все здесь. Не собираюсь я пить всякую дрянь и спать сутками.

Я выглянул за дверь комнаты. В доме было тихо, лишь с кухни доносилось позвякивание посуды. Я вернулся к Соловьеву.

— Дим, я не понял, а кого ты боишься?

Парень приподнялся на подушке и усмехнулся:

— Не догадываетесь?

Мне совсем стало не по себе.

— Дима, говори быстрее, в чем дело? Что ты такое знаешь, чего не знаю я?

Соловьев махнул на меня рукой, как на безнадежного тупицу.

— Да ничего я не знаю. К сожалению. Но боюсь того же, чего и вы.

— Как это? — я сел на край дивана и приблизил свое лицо к нему. — Чего я, по-твоему, боюсь?

— Серой машины, — выпалил он. — Форд-фокус, который вчера столкнул вас в кювет — это и есть наша с вами беда. Заметили такое?

Я отшатнулся от него. Грудь сдавило, сердце гулко забилось. Что происходит вообще…

— А ты каким боком к этому Форду? Видел, как меня вчера столкнули?

— Да, Алексей Викторович. Представьте себе, видел. И не просто видел, а пытался догнать эту сволочь.

Я схватился за голову.

— Господи, Дима, зачем ты это делал? Тебе жить надоело?! Теперь тебе точно угрожает опасность.

Дима с кислой миной смотрел в потолок, потом перевел взгляд на меня.

— Не знаю, зачем. Вначале мне хотелось поиграть в частного сыщика и телохранителя. Виталий Иванович лежал в больнице, переживал за вас, а времени у меня было достаточно, вот я иногда и ездил за вами. На расстоянии, конечно…

Вот же, свалился на мою голову защитничек! Теперь я понимаю Подмазова.

— Короче, вчерашняя погоня закончилась для тебя провалом. Как все вышло?

Дима кивнул:

— Если в двух словах, то было так: он заманил меня в темный проулок и резко остановился. Фары тоже выключил. Видно сразу, что поселок он знает очень хорошо. Я затормозил, объехал его спереди, чтобы он не смог развернуться, и тоже остановился. Решил, дождусь, пока эта гадина из машины выйдет, чтобы разглядеть его подлую рожу. Все вроде под контролем держал. А потом я даже не понял, когда и как он смог подобраться ко мне. Дверца внезапно распахнулась, он меня за секунду вытащил из машины и чем-то ударил. Все. Отключился.

— Лица совсем не видно было?

Дима помотал головой:

— В маске, сволочь, был. Такая, знаете, еще у омоновцев есть, когда они на захват идут.

Да уж, чуяло мое сердце, что надо сегодня заехать сюда. Как в воду глядел…

В коридоре раздались шаги, в комнату вошла Мария Егоровна с большой чашкой и соломинкой в ней.

— Ну что тут? Слышу, вроде разговор. Проснулся?

— Да, можно сказать, проснулся, — подтвердил я.

Женщина подошла к Диме, присела на краешек дивана.

— Димочка, давай попьем. Тебе надо витамины сейчас. А то как выздоравливать? Бледный, страх…

— Да ну, Мария Егоровна, бросьте вы. Маленький я что ли, — парень явно смутился.

Я взял кружку из ее рук.

— Не волнуйтесь, у меня он все выпьет. Не пройдет и пяти минут.

Мария Егоровна нехотя поднялась и, удивленно глядя на меня, сказала:

— Давай, Леша, может, и правда, тебя он быстрее послушается. А я пойду обедом займусь.

Когда дверь за ней затворилась, я передал кружку Диме.

— Пей.

С минуту я молча ходил по комнате. Затем сел в кресло.

— Слушай внимательно. Ты сделал глупость, но говорить теперь об этом — бессмысленно. Я так понимаю, что ты избрал тактику больного, сонного и плохопомнящего.

— А что мне остается. Да, закатываю глаза, твержу, что не помню, не видел, сонные таблетки типа пью…

Дима поднялся, поставил пустую кружку на стол и быстро юркнул обратно в постель.

— Хоть на это ума хватило, — хмыкнул я. — Теперь про то, куда тебя спрятать. — Я развел руками. — Не знаю. Понимаешь? Я бы с удовольствием тебя спрятал у себя, но более ненадежного места трудно даже представить. Охота идет за мной. Не знаю, хоть тресни, кому я понадобился, но около меня вообще очень опасно находиться. Я опасаюсь даже за своих работников в офисе. За всех, кто живет здесь, у Виталия Ивановича.

Дима со стоном вздохнул.

— Так и мне здесь не хочется валяться. Уже весь поселок, наверное, знает, что Димку Соловьева долбанули по башке и что отлеживается он у своего барина. Если меня захотят добить, то лучшего местечка и не придумаешь, парочка стариков — не препятствие. Даже моськи для шума нет.

Это он точно заметил. Жить в своем доме без собаки нельзя. В пору моего детства, когда еще мой отец был жив, у Бородича была Марта, овчарка, которую, кстати, он просто обожал. Но потом с собакой что-то случилось, она стала агрессивной и как-то даже укусила Виталия Ивановича. На руке так и остался глубокий шрам. Собаку пришлось усыпить. С тех пор он не рискнул больше заводить пса в доме. Хотя, на мой взгляд, это было неправильно и к тому же — опасно.

Я хлопнул Диму по плечу и сказал:

— Короче, я обязательно что-нибудь придумаю. Но надо немного продержаться. Договорились?

— Уж придется, — без всякого энтузиазма отозвался он.

— И ни какой самодеятельности. Вдруг что — тут же дай мне знать.

Выехав на трассу, я набрал Алину.

— Как ты могла так поступить со мной? — спросил я спокойно, понимая, что ответ на этот вопрос сформулировал для нее Подмазов, и ей остается только озвучить его. С этой версией я, к сожалению, уже знаком.

— Леша, не сердись на меня…

И все! Это единственное, что она могла мне сейчас ответить.

— Если бы это могло что-то изменить, я бы очень сердился, — ответил я и замолчал.

Мне сейчас требовалось занять себя чем-то. Скучно просто так рулить. Разговаривать с Алиной больше не хотелось. Напрасно я позвонил ей. Музыку слушать тоже не хотелось. И не курю я…

— А ты где сейчас? — разорвала она молчание.

— Еду на работу. Был у Бородича.

— Как там Дима? — встрепенулась она.

— Дима? — я задумался. — Ну как тебе сказать, ничего вроде страшного. Врач приезжал. Лежит, подремывает Дима. Что ему еще делать.

— А что Виталий Иванович?

— Наш Виталий Иванович впрягся в активную жизнь. Вырвался из заточения и сразу за дела. Уехал, короче, из дома.

— Молодец. В его возрасте надо быть активным.

— Ага, — ответил я, — тогда в моем возрасте желательно быть пассивным.

— Леш, ты чего? — упавшим голосом спросила Алина.

— Ничего. Что тебя не устраивает? Моя активность? Твоего фрилансера тоже это раздражает. Ну, уж извините.

— Зачем ты так…

— Все, хватит! Не отвлекай водителя, а то в кювет улечу.

Я отключился. Совести у меня не было, поэтому ничего меня сейчас не грызло. Передо мной в данный момент стояла задача номер один — пристроить куда-то Диму. Этот дуралей попал в поле моих неприятностей. Хотя, неприятности в данном случае — весьма мягкое определение. Обидно, что он не смог увидеть лица этого отморозка, но поэтому, наверно, и жив остался. Куда, куда я могу запрятать парня? В гостиницу? Хлипко очень. Ненадежно. За мной следят, и не обязательно на Форде.

Прокрутив в голове все варианты, уже подъезжая к офису, я понял, что у меня остался единственный выход — это обратиться к Подмазову. Я остановил машину на стоянке, выходить не стал. Не знаю, сможет ли он чем-то помочь, но рассказать, скорее всего, я просто обязан. И как можно скорее. Но стоило мне только коснуться рукой телефона, как он ожил сам — засветился, завибрировал. Глянул на номер — Мария Егоровна. Сердце екнуло. Что-то случилось, не иначе!

— Лешенька! — запричитала она в трубку, — у нас беда, Дима пропал!

— Как это пропал?! Сам что ли ушел?

— Никто не знает. Я на кухне возилась, он спал крепко, а когда зашла предложить обед, то постель пустая оказалась. Везде его с Андреем искали — как сквозь землю провалился. Что делать?

— Во-первых, успокоиться, — посоветовал я, хотя у самого задрожали руки. Что кроется за исчезновением Соловьева? — Во-вторых, — добавил я, — исчез не умер. Найдется.

— Так ведь парень с головой не в ладах, еще в какую беду попадет. Виталию позвонила. Злой как черт! А что я могла сделать?

— Вины вашей нет тут никакой, Мария Егоровна. И вообще, на месте Виталия Ивановича я бы определил его в больницу под наблюдение врачей и охранников.

Говорил я сейчас с откровенным раздражением, даже злостью. На Бородича, на себя. Надо было никого не слушать, а забрать парня с собой. Он, кстати, об этом как раз и просил.

— Я ведь тоже говорила Виталию, что надо отвезти Диму в больницу… а как теперь?

— Теперь перестать расстраиваться. Я займусь этим.

Я набрал Подмазова.

— Никита Романович, у нас тут ЧП.

— Что еще случилось? — сонным голосом отозвался сыщик.

— Дима пропал. Тот парень, которого вчера к Бородичу привезли…

— Все в порядке, — прервал он меня. — Забудьте, это уже не проблема.

У меня перехватило дыхание.

— Что значит, не проблема? Это большая…

— Я сказал, что все в порядке. Не могу больше говорить.

Подмазов нажал отбой. Почему он не может поговорить со мной нормально? И что значит в данном случае «все в порядке»?

Уже из кабинета позвонил Бородичу. Тот был очень расстроен, а я не знал, что сказать. Предложил обратиться в полицию, ничего умнее мне в голову не пришло. Собственно, я сказал то, что сказал бы в подобной ситуации любой здравомыслящий человек. Виталий Иванович сразу отверг такой вариант. Ментов в своем доме, сказал, он не потерпит. И толку от них не дождешься, сам знаешь, — добавил он. Тут я с ним согласен на все сто.

У всех в голове свои тараканы. И у Подмазова, и у Бородича. Дима тоже номер отколол. Ведь просил же паршивца сразу звонить мне. Набрал номер Димы, в ответ «недоступен». Это понятно. Получается, каким-то образом Подмазов узнал, где находится Соловьев. Или сам выкрал его, или… Странно, почему «мой сыщик» мне не доверяет? Неужели я выгляжу таким глупым и непредсказуемым?

Я опять набрал Бородича. Собаки у него во дворе не было, но видеокамеры работали круглые сутки, периметр двора просматривался хорошо.

— Виталий Иванович, а запись с камер смотрели?

— А как ты думал? — проворчал он в трубку. — Видно, что вышел из дома и шустренько так побежал вдоль забора, потом открыл калитку. И все! Точно сумасшедший.

— А машина.

— Что машина?

— Дима на машине уехал? Сапрунов куда Димину машину поставил?

— К себе во двор поставил. Для надежности. Там и стоит.

Ага, подумал я, значит, Дима сам, по доброй воле сбежал. Никто не похищал, руки не заламывал. Хватились его довольно быстро, найти не смогли. И машина на месте. Вывод я мог сделать один — его увез Подмазов. Это хорошо. Только каким образом он узнал, что Диме нужна помощь? Как бы то ни было, можно с облегчением вздохнуть. Жаль, что не могу успокоить Бородича с Марией Егоровной.

— Да найдется он. Раз бежал шустро, значит не все так плохо. Куда он без вас, Виталий Иванович? — решил я подбодрить старика.

— Это как раз и настораживает, — вздохнул он.

Глава 14

События вокруг меня явно развивались наперекор чьему-то плану. Вначале я вмешался с фотографиями, затем еще Дима добавил проблем — и мне, и тому, кто за всем этим стоит. Обстановка уже накалялась, языки пламени почти касались меня. Настораживало именно это «почти». Я все время оказывался в очерченном круге, как у Гоголя. Все страшно, все где-то рядом. К чему только все это идет? И чем закончится? Если как у Гоголя, то…

Не хотелось мне больше барахтаться в омуте кошмаров. Кто сейчас мне мог что-то гарантировать? Никто. Разве что Всевышний. Я больше не хотел думать о прошлом и не рассчитывал на какое-то эфемерное будущее, я остро нуждался в настоящем.

Я набрал телефон Селены, ни трепета, ни волнения не испытывая при этом. Это моя любовь, моя жизнь, мои мгновения счастья, наконец. И я волен ими распорядиться по-своему усмотрению.

— Селена, мне нужно срочно тебя увидеть. Ты где сейчас?

— Я? А что случилось, Алексей? Я сейчас должна съездить за город, — ее голос был тусклым.

— Возьми меня с собой.

Она молчала.

— Я не буду тебе мешать, я подожду в машине, если мое присутствие будет неуместным.

— Нет-нет, что ты! — тут же возразила она. — Ты не будешь мне мешать, просто… я еду на кладбище.

— У тебя здесь кто-то похоронен?

— Да, бабушка.

— Заезжай за мной… я очень тебя прошу.

— Хорошо.

Значит, Селена не просто так сюда приехала. Оказывается, ее бабушка родом отсюда, и корни Селены, получается, здесь. Мы с ней мало что знаем друг о друге. Все еще впереди…

Я впервые убегал с работы на свидание. На моем лице было черным по белому написано, что я счастлив, наперекор всему. И этот красноречивый текст сразу прочитала Катя, едва глянув на меня. Прочитала и что-то там настучала по клавишам. Наверное, все буквами расписала.

— До свидания, Алексей Викторович, — проникновенно сказала она, провожая меня взглядом.

Машина Селены уже ждала меня.

— Как добралась, не заблудилась? — спросил я, усаживаясь рядом с ней.

— Нет, все нормально. Навигатор помог.

Ее лицо было бледным, осунувшимся и даже как будто немного постаревшим. Тонкий ажурный джемпер темно-коричневого цвета подчеркивал глубину ее печальных серых глаз.

— Ты извини меня за назойливость…

— Все хорошо, Леша. Мне так будет лучше.

Селена уверенно вела машину. Было видно, что по этой дороге она едет не впервые.

Понятно, что я сейчас молчал, слабо представляя, какая тема будет уместна. Но меня это не тяготило. Я согласен был просто дышать рядом.

— Я потом тебе все расскажу. Сейчас помолчим. Хорошо? — сказала она, истолковав по-своему возникшую паузу.

Я легко коснулся ее запястья в ответ. Селена вздохнула, нахмурила брови и крепче сжала пальцами баранку.

Минут через сорок, после того, как мы выехали из города, Селена свернула на проселочную дорогу, и, проехав еще сотню метров, остановила машину у пригорка, на котором было небольшое сельское кладбище.

— Ты здесь уже была? — спросил я, выходя из машины.

— Да, — ответила она и, выйдя из машины, взяла с заднего сиденья букет ромашек.

Мы поднялись наверх и вошли через ворота в последнее пристанище бренных тел. Пели птицы, нежно переливалась на легком ветру неокрепшая еще майская зелень деревьев, ярко светило солнце. Я только сейчас обратил внимание на всю эту красоту, такую, как ни странно, уместную в этом печальном месте. Я шел вслед за Селеной, озираясь по сторонам. Похоже, здесь уже давно никого не хоронят. Могилы были в большинстве своем заросшие травой, с покосившимися крестами и вросшими оградами. Вопреки моим выводам, Селена вдруг обернулась ко мне и произнесла:

— Я ее вчера похоронила.

И тут я увидел, что мы подошли к свежей могиле. На самом краю, почти у забора, возвышался еще темный от влаги холмик с крестом и большим венком. Селена взялась рукой за крест, склонила голову и что-то прошептала. Некоторое время она молча стояла, глядя куда-то перед собой, затем разложила по могиле ромашки.

— Вот и все, бабушка, — тихо произнесла она. — Прости меня. Прости за то, что долго не приезжала, прости за то, что приехала… но я не могла не приехать к тебе…

Спустя минуту, Селена подошла ко мне, тронула за рукав и направилась по дорожке к выходу. Ничего не понимая, я двинулся за ней. Мы спустились к машине. Селена прислонилась к дверце и устало произнесла:

— Моя бабушка провела много лет в больнице, здесь. И вот вчера я ее похоронила. Она как будто ждала моего приезда, держалась из последних сил. Она уже много лет была больна, никого не узнавала, а меня, представь себе, узнала, хотя видела в последний раз очень давно, когда я была совсем ребенком. Не сразу правда, но уже на второй день у нее как озарение случилось, ее ум прояснился, и она начала вспоминать давние события, даже какие-то мелкие детали… Врач сказал, что перед смертью такое может быть.

— А что твои родители, Селена? Почему вы все в Праге, а она здесь одна была? — я с удивлением заглянул ей в глаза, в которых плескались слезы, готовые вот-вот пролиться на щеки.

— В Праге только я. Родителей у меня нет. Отец ушел еще до моего рождения, а мама… от мамы остался только пепел в стене городского кладбища.

Мы смотрели друг на друга и молчали. Она вдруг, словно спохватившись, взмахнула рукой в мою сторону.

— Леша, а что у тебя случилось, ты ведь меня зачем-то хотел сегодня увидеть?

Я не знал, что ей ответить. Точнее, я не знал, как это выразить словами, и уместны ли здесь и сейчас мои слова. Но молоть всякую чепуху мне тоже не хотелось. Я подошел к ней очень близко и, глупо усмехнувшись, произнес:

— Понимаешь, тут такое дело…

Я положил руки ей на плечи, затем медленно привлек к себе, сжал крепко, но очень осторожно, как драгоценный сосуд.

— Я не могу без тебя жить, Селена. Прости, наверное, это не очень подходящее место для объяснений, но я хочу, чтобы ты знала это.

Она не стала отталкивать меня, а я начал ее целовать в волосы, шею, соленые от слез глаза, губы. Я задыхался от счастья…

— Прости меня, — шептал я. — Со мной рядом опасно быть. Только я люблю тебя с той самой минуты, когда ты пробежала по ступенькам мимо меня к своей машине. Я ничего не знаю о тебе, я приму любое твое решение, только сейчас не отталкивай меня, дай мне возможность запомнить это мгновение.

Она, едва касаясь, гладила меня по спине ладонями и тихонько плакала.

— Ты не понимаешь, ты ничего не понимаешь, — твердила она, уткнувшись мне в плечо.

— Да, я ничего не понимаю, — соглашался я, глубоко вдыхая аромат ее волос. — Поехали ко мне…

Мы целовались в лифте, целовались у дверей квартиры, пока я неуклюже пытался вытащить из заднего кармана ключи. Наконец щелкнул замок, и мы вошли.

В прихожей валялась обувь, на полу в куче лежали мои куртки на все сезоны. Мелькнула мысль, что это все месть Анны, которая якобы потеряла ключи.

— Леша, что это? — испуганно прошептала Селена и указала пальцем на зеркало.

Я повернулся. Большими буквами наискось по зеркалу было написано: «Верни, гаденыш, Соловьева в дом. Иначе твоей престарелой парочке конец!»

Нет, понял я, Анна здесь явно ни при чем. Селена схватила меня за руку. Я почувствовал ледяной холод ее пальцев.

— Спокойно, — сказал я ей, и сам удивился тому, что внутри у меня вдруг наступило спокойствие. — У моего врага истерика. Значит, он не так силен.

— Леша, может, все-таки вызвать полицию? Давай уйдем отсюда…

Ее тревога передалась на мгновение мне, но только на мгновение, потом я сумел взять себя в руки и с уверенностью в голосе произнес:

— Сейчас уйдем. Ты только не волнуйся. Сейчас… постой здесь.

Я быстрым шагом обошел комнаты. Везде все было перевернуто вверх дном. В гостиной на полу валялись книги. Я схватил Камю, перелистал страницы, заветный листок с номером Селены остался на месте. Запрятав его в карман, я вернулся в прихожую.

— Больше посланий нет, — решил я успокоить Селену.

Она стояла, прижавшись спиной к входной двери.

— Леш, а кто такой этот Соловьев?

— Это шофер Виталия Ивановича — друга моего покойного отца. Он вчера видел, как меня хотели столкнуть в кювет. Теперь этот парень находится в надежном месте. Я надеюсь, что в надежном. Мой сыщик, во всяком случае, меня заверил в этом.

— На тебя опять покушались? — ее глаза расширились от ужаса.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Скорее, пугали. — Надо уходить отсюда. Поехали к тебе. Я буду спокоен, когда провожу тебя до дома.

Мы сели в машину. Я набрал Подмазова.

— Никита Романович, у меня в квартире устроили погром. Требуют Диму на место, шантажируют стариками. Что делать будем?

— Делать буду я, Алексей. Там возле дома мой человек. Он постоянно докладывает мне ситуацию. В наших интересах, чтобы Бородич и Мария Егоровна были целы и невредимы. Скоро будем ставить точку. Я сам свяжусь с вами. Домой возвращаться не надо.

— Понял. До связи.

Вскоре мы остановились во дворе дома Селены.

— Ну вот, теперь я спокоен, — сказал я и взял руку Селены в свои ладони. — Тебе нельзя со мной быть рядом. Пока нельзя. Ты иди домой, а я возьму такси.

Она покачала головой, осторожно высвободила свою руку.

— Мне надо с тобой поговорить. Давай, поднимемся ко мне. Я не хочу об этом разговаривать в машине. Леша, пожалуйста.

Я почувствовал тяжесть во всем теле. Она явно не о любви собиралась говорить, это понятно. Ощущение надвигающейся очередной беды уже расползалось по каждой клеточке моего тела.

— Хорошо, — беспечно ответил я. — Давай.

— Спасибо, — она улыбнулась, а по щекам потекли тихие ручейки слез.

— Э-э! Ну что такое, — я пальцем осторожно протер мокрую дорожку. — Если причина твоих слез я, то мне впору застрелиться.

— Все, больше не буду. Обещаю.

Мы поднимались по гулкой широкой лестнице старинного дома.

— Квартира у тебя давно здесь?

— Это съемная, своей у меня в этом городе нет, — ответила она, разыскивая в сумке ключи.

Мы поднялись на четвертый этаж. Селена подошла к двери под номером десять и собиралась уже вставить ключ в скважину, как неожиданно отдернула руку.

— Леша, — воскликнула она негромко и приложила палец к губам. Затем кивнула на дверь и подошла вплотную ко мне.

— Она открыта, — прошептала она мне на ухо.

Я посмотрел в ту сторону. Действительно, сквозь неплотно притворенную дверь виднелась тонкая полоска света. В квартире кто-то был?!

Я подхватил Селену под руку, и мы быстро спустились на этаж ниже.

— Так, слушай меня и не перебивай, — скороговоркой произнес я. — У тебя в двери вроде бы нет глазка.

— Нет, — ответила она побелевшими губами.

— Уйти просто так мы не можем, надо выяснить, в чем дело.

— Нет! Ничего не надо выяснять! — кричащим шепотом ответила она и потащила меня за рукав вниз.

— Тс-с-с! — я ладонью прикрыл ей рот. — Ты сейчас спустишься еще на один пролет. А я осторожно подойду к двери. Если вдруг услышишь шум, грохот, голоса — тут же убегай вниз. Там уже позвонишь в полицию.

Она сложила ладони и беззвучно начала меня умолять никуда не ходить. Я легонько подтолкнул ее в направлении лестницы, а сам осторожно начал подниматься.

На площадке ничего не изменилось. Дверь по-прежнему была слегка приоткрыта. Стояла тишина. Я на цыпочках подошел к двери, прислушался — тихо. Тогда я попытался краем глаза заглянуть в щель. Увидеть ничего не удалось, приоткрыть дверь шире я пока не рискнул. Постояв еще немного, я нажал кнопку звонка. Он мелодично булькнул и затих. Никаких изменений после звонка не последовало, и я осторожно отворил дверь. В прихожей горел настенный светильник. Я шагнул через порог и остановился. В воздухе витал тонкий запах то ли шоколада, то ли ванильных булочек. На полу лежали ключи, скорее всего от входной двери. Я поднял их и сделал шаг назад. Затем вернулся на лестничную площадку и тихо закрыл дверь. Вставив ключ и сделав пару оборотов, я убедился, что ключ действительно от этой квартиры.

— Что там? — услышал я за спиной шепот Селены и обернулся.

— Ты зачем поднялась? — рассердился я.

— Звонок услышала, решила посмотреть.

Я показал ей ключи.

— У тебя вторые ключи где хранились?

Она взяла их у меня и пожала плечами.

— Нигде. У меня не было другого комплекта.

— Ну вот, у тебя не было, а у кого-то они были. Кто, кстати, хозяин квартиры? Вот у него точно должны быть запасные ключи.

— Я не знаю хозяина. Мне эту квартиру сняли без меня.

Я, не моргая, смотрел на нее.

— Ты не знаешь хозяина квартиры?

Она не отвечала, смотрела себе под ноги, сосредоточенно думая. Затем подняла взгляд и сказала:

— Открой дверь, Алексей. Это, возможно, то, о чем я думаю…

Я не стал уточнять, какие мысли ее посетили сейчас, и вставил ключ в замок.

— Я иду первый, а ты чуть поодаль, — предупредил ее я.

Войдя в прихожую, сначала прислушался к тишине, затем направился вглубь квартиры. Заглянул в кухню, затем в гостиную, обставленную добротной старинной мебелью, больше напоминавшую магазин антикварной мебели, нежели комнату. Ничего странного на первый взгляд, и лишь в спальне я, невольно вздрогнув, остановился у порога.

— Селена, — позвал я. — Иди ко мне. Здесь никого нет.

Она подбежала и заглянула в комнату через мое плечо. На полу стоял чемодан, возле которого возвышалась сброшенная в кучу одежда. Створки шкафа были распахнуты, все ящики выдвинуты.

Селена хотела пройти в комнату, но я перегородил рукой дверь.

— Погоди, — сказал я и ткнул пальцем себе под ноги. — Посмотри.

На большом листе бумаги огромными буквами было написано: «Шлюха, убирайся вон из города!».

Селена подняла лист, сжала двумя руками и бросила в угол.

— Вот видишь, а ты говоришь, что с тобой опасно… Что-то такое я предполагала. Похоже, мне действительно придется уехать.

Ее лицо словно окаменело и напомнило мне нашу первую встречу. Да-да, именно такой я увидел впервые мою Селену — безучастную и будто бы лишенную эмоций.

Она прошла мимо меня, присела у чемодана и начала забрасывать туда вещи. У меня потемнело в глазах от своего бессилия, от злости на этого урода, который упорно пытается испортить мне жизнь.

— Я тебя никуда не отпущу, — произнес я с нажимом на каждый слог. — Не потому, что хочу насильно держать тебя рядом с собой, а чтобы во всем разобраться.

Я выплеснул весь гнев одной этой фразой и тут же успокоился. В присутствии Селены, понял я, долго злиться у меня не получается.

— Леша, я тоже хотела разобраться, но мои попытки привели только к неприятностям, — она в сердцах захлопнула чемодан.

В то же самое время где-то глубоко внутри моего сознания начало зарождаться предчувствие, что все идет к развязке. И дело вовсе не в уверениях Подмазова. Слова сыщика для меня так и оставались из разряда коммерческих уловок. Ну кто, скажите мне на милость, признается, что получает денежки даром? Нет, дело сейчас обстояло таким образом, что я мог сам сформулировать одну очень важную концепцию — и я, и Селена являлись тем самым катализатором ярости и ненависти нашего общего врага Икс. Именно в паре мы представляли опасность для него. Почему? В этом нам с ней придется разобраться.

Селена поднялась, взялась за ручку чемодана.

— И куда вы, красавица, собрались? — с улыбкой спросил я.

— Не знаю. Может, в гостиницу какую, — растерянно произнесла она и с удивлением добавила: — а что ты улыбаешься? Я не могу больше здесь находиться. Ты же видишь…

Я согласно кивнул головой и, беспечно зевнув, сказал:

— Вижу. А у тебя есть кофе? Что-то в сон клонит.

— Леша! Здесь нельзя оставаться!

— Я думаю, что мы вполне еще сможем выпить чашечку кофе. Не забывай, что надо решить вопрос с убежищем для нас двоих. Или ты думаешь только о себе?

Я взял из ее рук чемодан и кивком позвал за собой.

— Пойдем, у меня уже зреет план. Ключ я вставил в дверь, так что открыть с той стороны не получится.

Мы сидели на уютной кухне, ели бутерброды с ветчиной, пили крепкий кофе. На столе стояла синяя фарфоровая ваза с темно-коричневыми, простенькими на вид цветами, издававшими тот самый неповторимый аромат, который я услышал, войдя в квартиру. Селена сказала, что это ее любимые, называются «шоколадный космос». Такое вкусное и загадочное название!

Несмотря на драматизм ситуации, я сейчас был в расслабленном состоянии, очень непривычном для меня в последнее время. Быть наедине с этой женщиной, сидеть с ней за столом в этой странной квартире было некоей фантасмагорией. Реальность явно деформировалась, предоставив мне возможность насладиться этим чувством всепоглощающего счастья.

Меньше всего, как ни странно, я сейчас переживал за чувства Селены. Я спокойно смотрел ей в глаза, подливал из кофейника в ее чашку то ли кофе, то ли, чудилось мне, напиток из мистической мандрагоры и нес какую-то чушь про весну, свой несносный характер и про тетушку Алину. И случись вдруг ей сейчас уйти от меня, я бы так и остался сидеть на своем месте. Я не побежал бы за ней и не стал умолять остаться, я бы просто умер…

— Я сейчас вызову такси.

Мое решение увезти с собой Селену из города было вполне осознанным. Адрес с заветным ключиком, который мне дала Мария Егоровна, был всегда со мной. Хотя у меня и мысли не возникало, что воспользуюсь им когда-нибудь, я, тем не менее, ни на минуту не расставался с этой «палочкой-выручалочкой». Как теперь выяснилось — не напрасно.

— Почему такси? Куда мы поедем?

Я приложил палец к губам.

— Сейчас, — сказал я ей, набирая номер таксиста Белова. — Игорь, здравствуйте. Вас беспокоит Алексей…

— Соболев, — продолжил в трубку таксист. — Я узнал вас. Здравствуйте, Алексей. Какие-то проблемы?

— Да, именно так. И помочь, похоже, сможете только вы.

— Через полчаса освобожусь. Называйте адрес.

— Куда мы поедем? — спросила Селена, подняв удивленно брови.

Я пожал плечами:

— Ты не волнуйся, но я толком не знаю, не был там ни разу. Мне дали ключ от дома, где-то здесь за городом, не очень далеко. Дали, чтобы в случае опасности было куда спрятаться.

— Кто дал? — она недоверчиво нахмурила брови.

— Очень хороший человек, Селена. Будь спокойна. Ее зовут Мария Егоровна. Она мне как мать или, может, бабушка. Даже не знаю, как точнее. Сегодня нам необходимо где-то укрыться. Надо все обдумать.

Я посмотрел ей в глаза в надежде увидеть там поддержку.

— Я тебе верю, — кивнула она и усмехнулась. — Наверное, я еще никому так не верила, как тебе. С той самой минуты, когда твоя машина взлетела в воздух.

У меня как-то неприятно заныло в области солнечного сплетения. При чем здесь моя машина?

— Странная ассоциация, — вслух произнес я и тут же добавил: — ты проверь, что еще надо забрать. Я не могу с уверенностью сказать, что в эту квартиру ты еще сможешь вернуться. Все зависит от того, кто здесь хозяин. Но узнать это, я думаю, не такая уж и большая проблема.

— Да, Леша, возвращаться сюда вряд ли придется. Надо лететь в Прагу.

В Прагу? А как же я? — хотелось мне крикнуть ей, но я промолчал.

Селена поднялась из-за стола, подошла ко мне сзади, положила руки на плечи и уткнулась носом в макушку.

— Я совсем не знаю, как мне жить дальше, — с тихим отчаянием произнесла она. — Я говорю про Прагу, а сама вовсе не уверена, что там я буду в безопасности. Я вообще не знаю, как жить дальше…

От ее близости, от запаха ее волос и шумного дыхания я переставал соображать что-либо. Поэтому, сделав над собой усилие, я аккуратно снял ее руки с плеч, поднялся со стула и приказал:

— Срочно собираемся. Скоро подойдет машина. Все будет хорошо.

Селена пробежалась по комнатам, забрала из ванной свои вещи, забросила в пакет какие-то продукты из холодильника. Должны же мы чем-то питаться в изгнании, — сказала она.

На улице уже начало темнеть, когда мы садились в машину. Я передал Игорю записку Марии Егоровны с адресом.

— Все понятно. Это около часа езды, не больше, — сказал Белов.

Спустя минут двадцать, как мы отъехали, позвонил Подмазов.

— Алексей Викторович, хорошо, что отозвались. Слушайте меня внимательно. Если вдруг не будет связи, я должен знать, где вы находитесь.

— Я буду в надежном месте, о нем знает только Мария Егоровна…

— Все понял, без лишних слов, Алексей. И еще — не отвечайте на звонки, от кого бы они ни были. Только на мои.

— А что Алина…

— Алина не будет звонить, она в курсе.

— И еще, Никита Романович… я не один, со мной…

— Понял, понял. Та самая красивая девушка.

— Откуда вы знаете?

— И ей тоже угрожает опасность. Берегите свою красавицу. Отключаюсь.

Что с Подмазовым? Впечатление, что у него там пожар. Ни поговорить спокойно, ни про дела узнать, ничего… нет, точно, второй раз бы с ним никогда не связывался!

— Алексей, что-то случилось? — спросила Селена.

— Все в порядке, — я обернулся к ней и улыбнулся для пущей убедительности.

Машина остановилась у невысокого деревянного забора, за которым в вечерних сумерках виднелся довольно большой бревенчатый дом мезонином.

— Ну вот, судя по номеру дома, это здесь, — сказал таксист.

— Игорь, я ваш вечный должник, — сказал я. — Надеюсь, у меня будет возможность отблагодарить вас за все.

— Даже не думайте об этом, — мужчина вздохнул. — Предпочитаю помогать сам, а меня пусть минует сия чаша. Но зарекаться не буду, — засмеялся он.

Мы пожали руки друг другу и на том расстались.

— Это дом той женщины, что ты говорил? — спросила Селена, когда мы шли по дорожке, заросшей густой травой в промежутках между потрескавшимися плитами.

— Да, вроде так. Получается, что Мария Егоровна хранит у себя ключи от этого дома уже много лет. Я не знаю, зачем. Ведь могла бы давно продать, раз никто в нем не живет. Для нас главное, что здесь безопасно.

Мне пришлось изрядно повозиться с замком, прежде чем мы смогли войти внутрь. Пошарив рукой по стене, я нащупал выключатель, но свет зажечь не удалось. По всей видимости, где-то был отключен главный рубильник. При свете телефонного фонарика удалось найти свечи и керосиновую лампу, стоявшие на полке сразу у входа. Это уже было неплохо. Селена стояла за спиной и держалась за край моей ветровки.

— Ты боишься? — спросил я.

— Нет, — ответила она шепотом.

— А чего шепчешь?

— Так, на всякий случай. За тебя боюсь.

— За меня не надо.

Я чиркнул спичкой и зажег свечу. Тусклый плавающий свет давал возможность рассмотреть только небольшое пространство около нас с Селеной — окно, заставленное листами картона и платяной шкаф в углу. Я сбросил на пол картон и в окно сразу хлынул свет полной луны.

— Вот видишь, тут совсем не страшно. Пойдем дальше.

Мы вошли в широкий, просторный коридор, из середины которого шла лестница, очевидно, ведущая в мезонин. Одна из четырех дверей была открыта, и мы первым делом заглянули туда. В комнате, которая, по всей видимости, была самой большой, было очень темно, я даже не сразу понял, почему. Потом выяснилось, что окна были закрыты ставнями. Мебель, укутанная в полиэтилен, а кое-где старыми простынями, создавала довольно зловещую атмосферу. Я открыл одно окно и распахнул ставни.

— Ну вот, утром будет солнышко, — я обернулся к Селене и улыбнулся, как маленькому ребенку.

Она действительно сейчас походила на маленькую испуганную девочку. И еще она сейчас была очень зависима от меня — от моего настроения, моей уверенности в правильности своих действий, от моего мужества, наконец. Я освободил от покрывал диван и два кресла, протер от пыли небольшой журнальный столик.

— Надо перенести вещи сюда, — сказал я. — Так на крыльце и стоят.

Селена облегченно вздохнула, обрадовавшись, наверное, возможности выйти из этого дома, и направилась вслед за мной. Бедная моя девочка, она изо всех сил старалась не показывать мне своего страха.

Едва мы вышли в коридор, как свеча в моих руках затрепетала и через мгновение погасла. Селена прижалась ко мне.

— Сквозняк. Наверное, дверь открылась, — сказал я и включил фонарь на телефоне.

— Света нет, надо зарядку беречь, — пробормотала Селена, оглядываясь по сторонам.

— Это точно.

Входная дверь, однако, была плотно закрыта. Я быстро втащил сумку и чемодан Селены в дом, вновь зажег свечу и тут увидел за шкафом металлическую дверцу распределительного щитка.

— Что там, Леша?

— Сюрприз, Селена. Один момент…

Свет одной тусклой лампочки показался нам настоящим прожектором.

— Ура-а! — она захлопала в ладоши.

Я рассмеялся и обнял ее. Она что-то пыталась сказать, но мое гулко стучащее сердце не давало мне услышать ее слова. Потом мы целовались, очень долго и нежно, как после длинной разлуки.

— Леша, — прошептала она и попыталась отстраниться, — нам о многом еще надо поговорить.

Ну вот. Поговорить. А я не могу быть рядом с ней и о чем-то там говорить.

— Поговорить? Нет, для разговоров не приемный день у меня. Точнее, вечер.

— Точнее, ночь.

— Вот именно! — Я подхватил ее на руки и понес в комнату…

Мы лежали на диване, Селена дымила тонкой сигареткой.

— Ты куришь?

— Так, иногда. Брошу.

— Бросай.

— Леша, мы жили бы мирно и спокойной, если бы в тот день я не проколола колесо.

— Согласен. Только зачем мне такой покой? Я против, — возразил я.

— Ты не понял. Твою машину взорвали именно потому, что мы с тобой встретились.

— Опять не понял. Какая связь? Это сделал твой ревнивый муж?

Селена поднялась, укуталась простыней и села в кресло. В мягком свете торшера она была похожа на нимфу. Я любовался ей и плохо соображал, о чем она все время пытается сказать.

— Леша, ты не хочешь меня слышать.

— Не получается, — повинился я.

— Мою маму много лет назад убили. Мне сказали, что это сделал твой отец…

Я вскочил, как ошпаренный. В горле у меня все пересохло, в висках стучало. Я начал быстро натягивать на себя одежду.

— Как такое может быть? Почему ты молчала столько времени?

— Я не была уверена…

— В чем?! Что мой отец убийца? Как ты могла…

Я запутался в носках и туфлях, мой мозг, казалось, вскипал.

— Никто в это не поверил, слышишь? Я до сих пор пытаюсь выяснить, кто убил эту женщину, — я ногой отшвырнул туфлю.

— Мою маму.

Глава 15

Я присел около нее на корточки и схватил за руки.

— Да, Селена, да, любимая! Кто-то убил твою маму и преподнес все так, будто сделал это мой отец. А он любил ее! Он собирался познакомить ее с нами — со мной, с Алиной. Мы знали, что наступит этот день, она придет в наш дом, и наша жизнь непременно наладится. Мой отец умер от горя, от несправедливости.

— Леша, я знаю, что твой отец не виноват.

— Не понимаю. Откуда? Мы здесь до сих пор не можем ничего доказать.

Я поднялся и сел напротив нее.

— Я прилетела сюда, чтобы навестить свою бабушку, которая после смерти мамы лишилась от горя рассудка. Но, оказалось, не до такой степени, чтобы ничего не помнить и ничего не соображать. Скорее, произошло то, что называют защитой. Ее мозг не мог смириться с такой потерей и отключил все воспоминания. Теперь же, когда я с ней встретилась и много разговаривала, даже не надеясь на адекватную реакцию, она вдруг заплакала и признала во мне маленькую Селю — так меня называли в детстве. Это совершенно необъяснимо! Она мне сказала, чтобы я не верила в рассказы про смерть мамы, что будто бы ее убил Виктор. Он бы никогда не сделал этого, а настоящий убийца не наказан, повторяла она.

— Почему ты раньше не приезжала?! У кого ты жила?

— Ах, Леша, не все так просто.

Селена подошла к дивану, попросила меня отвернуться и начала одеваться.

— Мне было всего шесть лет, когда это случилось. Сначала меня отдали в детский дом, потом мамина подруга добилась опеки надо мной и забрала меня к себе в Москву. Я совсем не помню маму. Для меня мамой была тетя Вера. После института я поехала в Прагу, где раньше проходила стажировку. Так и закрутилась жизнь.

Селена присела на краешек дивана, достала из сумки расческу и задумчиво начала расчесывать волосы.

— Тетя Вера только сейчас, когда я решила приехать сюда, сказала мне, что моя бабушка жива. Почему-то ей казалось, что не стоит меня расстраивать и молчала все эти годы. Я очень обиделась на нее, но говорить ничего не стала. Она и так много сделала для меня.

— Господи, Селена, а кто устроил нашу встречу там, у машины? Не случайно же все это произошло. И, главное, зачем?

— А вот это настоящая загадка для меня, — Селена пристально смотрела мне в глаза. — Как только я решила приехать сюда, со мной, еще в Праге, связался по телефону незнакомый человек, сказал, что он давний знакомый тети Веры, и что он готов помочь мне в этой поездке. Он пообещал мне встречу на вокзале, автомобиль в аренду и съемную квартиру, чтобы не жить в гостинице.

Селена вдруг замолчала, напряглась вся и показала мне рукой в сторону коридора.

— Леш, мне кажется, что там какие-то звуки, — прошептала она. — Ты не слышишь?

Я прислушался, но ничего не услышал.

— Тебе показалось.

— Нет! Какой-то тихий стук или хлопок. Не поняла.

— Может, мыши? Дом пустует. Это не страшно.

— Не страшно?! Ты что, больше всего на свете боюсь всяких там мышей…

— Или крыса, — добавил я.

— Перестань меня пугать. — Она поднялась, вытянулась вся, как струна и стала оглядываться.

— Между прочим, мы уже столько времени здесь, а дом не осмотрели!

— Так некогда было, — решил я возразить. — Пойдем, посмотрим. Свет есть.

Я поднялся, Селена уцепилась за мою руку.

— Надо взять какое-нибудь орудие защиты.

— От мышей? Они сами нас испугаются.

— А вдруг там бомжи?

— Сейчас и проверим, — сказал я и обнял ее за талию.

Мы зашли на кухню, прошлись по всем комнатам, но кроме пыли и зачехленной мебели не обнаружили ничего странного.

— Селена, поверь, сейчас мыши все по лугам-полям гуляют. Что им делать в доме, где корки хлеба даже нет?

— Думаешь? А там, наверху? — она показала на лестницу.

— Давай поднимемся.

Лестница упиралась в узкую, запертую дверь.

— Ключ, наверное, там, внизу, на связке, — сказал я. — Ну заперта и заперта. Что нам, места мало?

— Ну да, скоро светать будет. Не жить же нам здесь.

— Нет, конечно. Днем свяжусь с детективом, а там и решим, что дальше делать. Так тебя действительно встретили там, на вокзале?

Селена не сразу поняла, о чем я говорю, она все еще прислушивалась к тишине в доме.

— Что? А, вокзал… да, меня встретила молоденькая девушка, отвезла на машине к дому и, передав ключи от квартиры и документы с ключами от машины, ушла.

— Что за девушка, как ее зовут, не спросила?

— Она была очень неразговорчива. Сказала, что ее попросили встретить меня и что со мной потом свяжутся. Приставать с разговорами к незнакомым людям я не люблю. У меня был адрес больницы, а также я знала, как добраться на кладбище, где стоит урна моей покойной мамы. А больше мне ничего не надо было.

Мы вернулись в комнату. Темнота за окном начала понемногу рассеиваться, поднялся ветер, в окно негромко стучали ветки разросшихся деревьев.

— Нехорошее время, — поежилась Селена.

— Ты, наверное, в детстве много смотрела ужастиков, — в шутку сказал я.

— Вот и нет. Зато Гоголя читала.

— Это круто, как сказали бы подростки.

Мы сели на диван, я обхватил Селену за плечи, прижал к себе. Знал бы мой отец, что я сейчас сижу с дочерью его любимой женщины.

— Знаешь, слабо верится, что кто-то печется о нашем благополучии. Почему ты поехала к офису в тот день?

Селена тяжело вздохнула:

— Нет, Алексей, не печется. Наоборот, кому-то позарез нужна была моя жгучая ненависть к тебе. Очень странная логика. Я сразу почувствовала неладное, когда мне позвонил кто-то по имени Леонид и предложил посмотреть на отпрыска, как он выразился, убийцы моей матери. Леонид Горин — так он представился. Тебе это имя ничего не говорит?

Я усмехнулся:

— Нет, конечно. Сама понимаешь, что по телефону, да и вообще, назваться можно кем угодно.

— Я отказалась. Мне это ни к чему, сказала я. Но этот Леонид был настойчив. Он сказал, что раз уж я приехала сюда, то в моих интересах знать в лицо человека, которого стоит опасаться.

— Меня опасаться?! Ну, это уже слишком…

Я поднялся с дивана и начал расхаживать по комнате, пытаясь как-то успокоиться.

— Я сказала то же самое. Но он стал настаивать, говорил, что ты крайне опасный человек, что ты связан с криминалом и так далее. Даже не хочется всего рассказывать.

— Какой бред…

— Я не хотела вступать в споры с этим невидимкой, потому что мне реально стало страшно. Уже тогда я поняла, что меня зачем-то хотят напугать. И самое главное, я просто сердцем почувствовала, что «отпрыск» тут вряд ли при чем.

— Стоп! — я плюхнулся в кресло и выставил палец в ее сторону. — У тебя есть номер этого Леонида в мобильнике?

— Если бы. Номер засекречен. Это обстоятельство еще больше убедило меня, что я попала в нехорошую историю. Честно говоря, у меня было желание поскорее уехать назад, в Прагу. Останавливало только одно — моя бедная бабушка, с которой мы в последние ее дни нашли контакт и так хорошо разговаривали. Я даже думала начать оформлять документы на ее вывоз из страны. И тут ее внезапная смерть…

— Очень печально. Я бы хотел познакомиться с твоей бабушкой. Для меня это, поверь, тоже очень важно. И все же, как мы встретились?

— Мне назвали время и день, когда я должна была подъехать к офису, в котором будешь ты, и дождаться, когда выйдешь оттуда. Еще меня предупредили, чтобы я не вступала в контакт с тобой, а просто запомнила лицо, чтобы опасаться. Какая глупость! Не знаю, не могу понять, зачем нужен был этот спектакль. Но то, что в этом был какой-то тайный смысл, это однозначно. Как ты считаешь?

— Никогда не связывал твое появление с моими неприятностями. Более того, никак не связывал эти события с той трагедией, что случилась с нашими родителями. Если бы ты знала, сколько раз я пытался выяснить, что произошло на самом деле.

Селена сидела в углу дивана, поджав ноги и обхватив себя за плечи. Ситуация после признаний Селены нисколько не прояснилась. Вывод из всего можно было сделать только один — несчастье, случившееся с нашими родителями, имеет свое продолжение, так сказать — второй сезон, если выражаться языком современного кинематографа. Теперь мишенью являемся мы с Селеной. Нас не убивают, а ведут игру в кошки-мышки, где мы уже до полусмерти замученные мышки. А невидимые кошки упиваются своей изворотливостью и властью над нами. И если у нас получится вдруг увидеть кошек, то вопрос жизни и смерти будет решаться очень быстро.

— Почему ты поверила, что мой отец невиновен, что я не монстр криминальный? Ведь слова твоей бабушки принять на веру можно лишь весьма условно, все-таки прошло столько лет.

Глаза Селены блеснули в полумраке комнаты, она негромко засмеялась.

— Леша, слова бабушки лишь добавили уверенности моим выводам. Знаешь, я почему-то сразу поняла тебя, почувствовала что ли. Интуитивно. Когда взорвали твою машину, реакция у тебя была… — она задумалась, подбирая слова.

— Дурацкая, — подсказал я. — Нормальный человек вызвал бы полицию, кричал, наверное.

— Сейчас уже можно об этом говорить с юмором. Но тогда я увидела, что ты был в таком шоке, когда отключается страх. Криминальный тип, каким мне тебя хотели преподнести, сразу бы схватился за телефон, вызвал бы дружков, начал что-то выяснять. А у тебя в глазах было удивление, очень такое детское. Я сразу почувствовала, что взорвали твою машину за то, что ты подошел ко мне. Понимаешь? И еще твой вид, когда ты спускался по ступенькам, говорил о том, что ты здесь был по чьей-то воле. Правда, это я поняла уже потом, бесконечно прокручивая в голове ситуацию с нашей встречей. Ты был растерян и озадачен одновременно. И еще было видно, что ты здесь не частый гость.

— Девочка моя, — крайне удивленный, спросил я, — ты случайно не психолог по специальности?

— Нет, я простой бизнес-аналитик, — скромно ответила Селена.

— Вот как, — озадаченно протянул я. — Честно говоря, для меня звучит не так просто. Сейчас, наверное, это модно — иметь своего бизнес-аналитика.

— Вряд ли здесь сыграла роль моя профессия…

— Наверное, сыграла. Меня действительно заманил к себе по надуманному поводу мой однокурсник. Я вышел от него в полном недоумении.

— И что он говорит, зачем сделал это? Его кто-то заставил?

— К сожалению, Селена, он уже ничего не говорит. Его убили.

— Какой ужас, — прошептала она.

Я полез в карман, чтобы достать мобильник, но в этот самый момент раздался громкий металлический лязг и погас свет. В комнате со стороны того окна, где я открыл ставни, сквозь густые ветви деревьев просачивался слабый свет утренней зари, однако остальное помещение погрузилось в размытую темноту с неясными очертаниями.

— Леш, ты где? — испуганно прошептала Селена.

— Здесь, не бойся, — сказал я, подойдя к ней. — Наверное, сработала защита. Пойду посмотрю щиток.

— Какая защита? У нас горела всего одна лампочка! Не ходи туда. Я же говорила, что слышала что-то. А ты — мыши, крысы.

— Дом без присмотра столько лет, старая проводка, все может быть.

Из коридора раздались шаги, и в проеме двери появился дрожащий свет фонаря. Шаги приближались. Волна страха сдавила мне горло. Я схватил стоящий рядом с диваном торшер, дернул за него, освобождая вилку из розетки, и двинулся к двери.

— Осторожно! — крикнула Селена.

Как только я замахнулся торшером, в глаза мне ударил яркий свет фонаря, на мгновение ослепив меня, и я стукнул со всей силы в невидимого мне противника, но промазал. Свет фонаря скользнул на пол, в этот момент я успел различить черный силуэт. Я попытался схватить его за руки, но зацепился ногой за торшер и упал. Едва я попытался подняться, как тут же получил удар ногой и отключился.

— Ну что, голубки, добегались? — первое, что услышал я, придя в себя.

Я открыл глаза, первые лучи солнца уже пробивались в окно. Меня подташнивало, лицо говорившего я отчетливо не видел, потому что он сидел на полу спиной к окну, к тому же мне трудно было сфокусировать взгляд. Полголовы гудело от удара, щека и ухо будто онемели. Лица его не видел, но голос узнал сразу. Это был голос человека, который мне всегда был неприятен, который у меня вызывал внутренне отторжение все годы, которые я был с ним знаком. Андрей Сапрунов.

Ноги и руки у меня были связаны. Я покрутил головой и увидел Селену. Она, бедняжка, сидела привязанная к креслу. Рот был заклеен.

— Терпеть не могу бабий визг, — сказал Сапрунов, проследив за моим взглядом.

— Сапрунов, что тебе надо? — спокойно спросил я.

У меня сейчас не было паники, и я понимал, что главная задача — освободить Селену.

— Мне надо, чтобы все вы исчезли из моей жизни, — устало изрек Сапрунов.

Я только сейчас увидел в его руке пистолет. Это совсем другая история, что называется. Я лихорадочно пытался сообразить, каким образом мне спасти Селену. Моя жизнь мне сейчас была неинтересна. Я пытался влезть в прошлое, разбередил болото с темными силами, а вот она приехала сюда с вполне мирными намерениями — посетить место захоронения матери, навестить бабушку. И будет слишком несправедливо ей погибнуть здесь.

— Не знаю, в чем я провинился перед тобой, но мы хотя бы давно знаем друг друга, и у тебя, возможно, есть претензии ко мне. Но я точно знаю, что девушка здесь ни при чем. Отпусти ее.

— Слушай, Соболев, не надо со мной разговаривать, как с дебилом. И не убаюкивай меня сладким голосом — я не маньяк и не псих! — заорал Сапрунов.

Черт! Я и сам вижу, что он не маньяк. Чересчур он был откровенно неприятным и угрюмым в жизни. Маньяка не так просто раскусить, а этот весь на виду.

— Нет, конечно, ты не маньяк. Мне и в голову такое не пришло бы…

— Где Соловьев? — оборвал он меня. — Мне нужен этот идиот. И все!

— Да я-то откуда знаю? Что тебе дался этот Соловьев? Найдется. Бородичу позвони, может, он с ним уже связывался.

Сапрунов поднялся с пола, подошел ко мне и помахал пистолетом у меня перед носом.

— Чтоб он сдох, твой Бородич! Ты понял?!

Как раз наоборот — я все меньше и меньше что-либо понимал. Виталий Иванович вроде как всегда благоволил ему, и тут такая немилость. Мне нечего было ему ответить, я молчал. Затем осторожно спросил:

— Андрей, может, тебе деньги нужны? Я ведь ничего не знаю о твоих проблемах. Деньги я тебе достану. Отпусти девушку…

— Слушай ты, благодетель, — он пнул меня ногой и вернулся на свою позицию к окну. — Пока не увижу Соловьева, ты со своей сукой будешь сидеть здесь. Ясно?

— Как же я тебе найду Соловьева, сидя здесь? Для этого мне как минимум нужен телефон.

Сапрунов кивнул:

— Ага. Умный очень. И кому, интересно, ты собрался звонить?

В эту же минуту раздался звонок на мой телефон.

— Кто звонит, знаешь?

Я пожал плечами.

— Нет. У меня все звонки на одну мелодию.

Он подошел ко мне, вытащил из кармана телефон, посмотрел на дисплей.

— Подмазов Н.Р. - произнес он вслух. — это кто у нас такой?

— Это с работы, — ответил я, внутренне весь напрягшись.

— Интересно.

Сапрунов провел пальцем и глухо сказал:

— Да.

Потом усмехнулся и бросил телефон на стол.

— Какие у тебя чуткие сотрудники. Не захотели говорить со мной.

Звонок раздался еще раз. Кто звонил на этот раз, Сапрунов не сказал, просто отключил телефон.

— Надоели…

Подмазов, — мысленно призывал я, — не будь тупицей, догадайся, что нам нужна помощь.

— А вдруг Соловьев позвонит? — спросил я, пытаясь как-то тянуть время разговорами.

— Все-таки должен позвонить? — зловеще оскалился захватчик.

Я искоса глянул на Селену, она мне ответила красноречивым взглядом, который я, увы, прочесть был не в состоянии.

— Ничего он мне не должен, — огрызнулся я неожиданно, хотя понимал, что злить Сапрунова сейчас — не лучший вариант. — Ты же ищешь его зачем-то, вот и говорю, что вдруг.

Сапрунов никак не отреагировал на мои слова, вытер рукавом вспотевшее лицо и сбросил с себя футболку с капюшоном. Затем он подошел к окну и некоторое время что-то высматривал на улице. Я попробовал использовать этот момент, чтобы как-то расслабить шнур на руках. Мои усилия почти не дали результата, только кожа на запястьях заболела. Зачем ему дался Соловьев? Он сам привез его в дом к Бородичу, и никаких вопросов вроде бы не возникало. И вдруг после исчезновения такая истерика случилась. Очень странно, очень.

— Сапрунов, — позвал я.

Тот отошел от окна и угрюмо глянул на меня.

— Что тебе надо?

— Я не знаю, что у тебя за дела с Соловьевым, но он был в твоих руках. Так ведь? У меня с Соловьевым практически никаких контактов. А ты с ним видишься почти каждый день. Так от меня ты что хочешь сейчас?

Сапрунов поморщился. Я заметил, что лицо у него стало очень бледным, на лбу блестели капельки пота. Видно сразу, что человек нездоров.

— Моли бога, чтобы этот выродок сюда приехал.

— Чего ему сюда ехать?

— Пусть лучше приедет, — Сапрунов мерзко растянул губы. — Надеюсь, что ваша полоумная бабка посоветует ему тоже затихариться в этой явочной халупе. Или он где-то здесь, а? — Бандит впился в меня глазами безумца.

Мария Егоровна! Это она назвала адрес Сапрунову. Бедная женщина, этот проходимец просто обвел ее вокруг пальца. Я не знал, что делать дальше, в каком «жанре» вести переговоры с Сапруновым. У меня раскалывалась голова, периодически двоилось в глазах, но если бы он только склонился надо мной, я нашел бы в себе силы, вцепился бы ему зубами в горло и не выпускал до тех пор, пока бы у него не прекратились предсмертные судороги.

Соловьева я не мог ему преподнести на блюдечке, так что выбраться живыми отсюда шансов у нас практически не было. Что касается Подмазова, то сейчас я проклинал тот день, когда поверил, что он стоящий сыщик. Я изо всех сил напряг руки и почувствовал, что провод еще немного потянулся.

Сапрунов между тем ушел из комнаты. Непонятно, что с ним происходило, но ему было плохо. Если это связано с наркотиками, то дальнейший сценарий мне представлялся только в мрачных тонах.

— Ты как там? — тихо спросил я у Селены.

Она показала глазами на дверь комнаты и что-то промычала. Я обернулся, но Сапрунова там не было. Селена повернула голову к спинке кресла, изо всех сил потерлась щекой. Край липучей ленты отошел, и она смогла произнести:

— Это он.

— Кто?

— Горин. Я по голосу узнала.

— Что-то такое я и предполагал. Сколько еще имен у этого мерзавца, никому не известно.

Сапрунов тяжело топал по дому, хлопал дверьми, выходил на улицу, возвращался… Было очень тревожно. Я кое-как все-таки освободил одну руку, содрав кожу.

— Сейчас, моя девочка, сейчас. Потерпи немного.

Из коридора вдруг потянуло дымом. На пороге возникла фигура Сапрунова. С мокрых волос по лицу стекали ручьи. Похоже, что он поливал голову водой. Я спрятал свободную руку под шнур.

— Ты, наверное, решил нам завтрак приготовить? — ехидно спросил я, провоцируя его подойти ко мне.

— Ошибаешься, — ответил он и прислонился к дверному косяку. — Некогда мне тут вам рестораны устраивать. Еще дел по горло.

— Димку искать что ли?

— Нет. Надоело искать его… — Сапрунов тяжело дышал. — Вы мне все надоели, Соболев. Мажоры хреновы, везде хотите быть первыми, а такие, как я, у вас для того, чтобы вытирать ноги!

— Андрей, отпусти девушку. За себя не прошу. Не бери грех на душу.

К сожалению, он меня не слышал. Стало ясно, что он решил поджечь дом.

— Мне еще с твоим Бородичем разобраться надо успеть, — негромко, самому себе под нос бубнил Сапрунов. — Эта тварь мне за все ответит… Вот немножко разгорится тут, и в путь.

Дым начал просачиваться в комнату, еще немного и мы с Селеной просто угорим, а этот умалишенный поедет добивать стариков.

— Андрей, — вкрадчиво произнес я, — не знаю, куда подевался Соловьев, но я разговаривал с ним перед его исчезновением.

— Что? — наморщил лоб Сапрунов, — Что ты там шепчешь?

Я сейчас никак не контролировал ситуацию, все мои аналитические способности мозг отключил, мной руководил лишь инстинкт выживания.

— Он мне рассказал много интересного, — монотонно зудел я, намеренно невнятно произнося слова и прикрывая периодически глаза, создавая иллюзию своей слабости. — Я даже не поверил ему сначала…

Сапрунов, шатаясь, подошел ко мне.

— Что этот щенок мог сказать тебе? Говори! — заорал он, глядя сверху вниз.

Я приоткрыл глаза и, упершись взглядом в вожделенный ботинок у своего носа, сказал:

— Что это ты его чуть не прибил в том переулке. Сапрунов, ты отмороженный идиот. И все.

Не знаю, возможно, я ошибался, но это первое, что пришло мне в голову, что похоже на правду.

— И все? Ну, повеселил! Хорошая новость! — захохотал он, закинув голову. — Жаль, что не прибил… Ну, пусть живет, недоносок…

Он явно расслабился и не ожидал от меня каких-либо действий. Я воспользовался этим моментом и, схватив его свободной рукой за ногу, дернул на себя, сколько было силы. Сапрунов взмахнул руками, но удержаться не смог и рухнул на пол. Я быстро подтянулся и навалился всем тело на него. Тем временем, я смог освободить вторую руку. Его плохое самочувствие сыграло решающую роль, и столкнуть меня у него никак не получалось. Я обхватил руками его за шею, он безуспешно пытался оторвать мои руки, но получалось лишь немного ослабить хватку.

— Зажаришься, падла, вместе с нами…

Я слышал, как Селена упала вместе с креслом, чтобы как-то выпутаться, как она звала на помощь. А я все давил и давил Сапрунова. Потом был звон разбитого окна, громкий стук взламываемой двери. Меня кто-то с руганью пытался оттащить от Сапрунова, но мои руки будто одеревенели…

Виталий Иванович сидел в кресле у камина. Лицо его было бледным, осунувшимся. Поверх брюк с рубашкой на нем был толстый стеганый халат, он зябко поводил плечами и прятал руки в карманах халата. Мария Егоровна после укола скорой лежала на диване, то и дело вытирая платком набегавшие слезы и причитала:

— Как же так, как же так, Леша… ведь ты мог погибнуть из-за меня. Старая дура! Поверила этому негодяю. Он ведь, Лешенька, заверил меня, что ты в большой опасности, что только он может спасти…

— Мария Егоровна, да будет вам, доктор сказал не расстраиваться и ни о чем плохом не думать, — пытался я успокоить ее, разглядывая свое отражение в настенном зеркале. Глаз припух, на скуле синяк, а так вроде неплох еще парень.

Селена отказалась ехать сюда, к Бородичу. Она решила дождаться меня в моей квартире, сославшись на сильный стресс. Заодно, сказала она, наведу порядок, отвлекусь. Я запретил ей этим заниматься. Приеду, сказал, и вместе все сделаем.

Мы ждали Подмазова, он должен был вот-вот подъехать вместе с Сапруновым. Сыщик, на мое удивление, организовал целую группу для захвата Сапрунова. Все прошло четко и быстро. Нас с Селеной увез на машине Подмазова один из его парней. Сам же сыщик поехал со всеми в автобусе, куда затолкали Сапрунова в наручника. Почему они так задерживались, было не ясно.

— Леша, зря ты его не придушил, — сокрушенно произнес Бородич и, достав из кармана таблетки, попросил налить ему воды.

— Что вы, Виталий Иванович, — возразил я. — Спасибо ребятам, что вовремя оттащили меня. Он еще должен рассказать, за что так ненавидел вас, меня и Селену. По сути, я не услышал от него ни одной здравой мысли. Так, бред безумца. Нужна вся картина для понимания.

Бородич одним глотком осушил стакан, посмотрел на меня потухшим, безжизненным взглядом и с горечью согласился:

— Он и есть безумец. Я только сейчас понял это, хотя и раньше замечал за ним странности.

— Какие? — подала голос Мария Егоровна. — Почему, Виталий, ты мне ничего такого никогда не говорил? Я бы не наделала столько глупостей. Леша и тот понимал, что Андрей этот плохой человек, а я все время защищала его. — Женщина тихонько заплакала.

Я налил из кувшина воды и подошел к дивану.

— Сделайте хоть пару глоточков, нельзя плакать, — я присел на край дивана рядом с ней.

— Тебе самому, мальчик мой, надо успокоиться, — махнула она рукой, — такое перенести…

На крыльце дома послышался шум.

— Приехали, — сказал я и вдруг почувствовал, как бешено забилось сердце в груди и мелкая дрожь пошла по всему телу.

В гостиную вошел Подмазов, следом за ним двое мужчин ввели в наручниках Сапрунова, посадили его на стул у входа.

Бородич с отсутствующим видом отвернулся к окну.

— И зачем вы сюда привели этого преступника, — тихо, чеканя каждое слово, произнес он.

Сапрунов громко захохотал, хотя далось ему это совсем нелегко. Лицо его по-прежнему было мертвенно бледным, дышал он прерывисто, с шумом.

— Я, по-твоему, преступник, Витя? Служил тебе верой и правдой, как собака… За это, видать, ты меня напоил сегодня какой-то дрянью. — Он закашлялся, долго не мог остановиться.

Бородич брезгливо смотрел на него, затем сказал:

— Как собака и сдохнешь.

Потом вдруг раздался выстрел, голова Сапрунова откинулась назад, затем он медленно стал клониться на бок и, в конце концов, с грохотом упал со стула. Вскрикнула Мария Егоровна, я вскочил с дивана, ничего не понимая, Подмазов в один прыжок оказался возле Бородича и схватил его за руку, в которой был пистолет. Он стрелял прямо через карман халата…

— Витя, зачем? — закричала Мария Егоровна. Ее глаза расширились от ужаса.

— Тарасов, уведи женщину в другую комнату и позвони в полицию, — попросил Подмазов. — Объясни им ситуацию. Да, захвати, чем прикрыть тело.

Я не сводил глаз с Бородича, я был в ужасе от его спокойствия.

— Виталий Иванович, — медленно вытягивая из себя слова, произнес я. — Зачем вы это сделали? Как же мы теперь…

— Спокойно, Леша, — перебил он меня. — Теперь мы будем жить спокойно.

К Подмазову подошел второй из тех, кто находился рядом с Сапруновым и подал сыщику пластиковый пакет, в который тот аккуратно положил оружие.

— А вот это вряд ли у вас получится, Виталий Иванович, — покачал головой Подмазов. — Но для начала вы нам расскажете интересную историю. Сапрунов уже не сможет ничего сказать, так что вся надежда на вас.

Бородич хмыкнул:

— Ловко ты меня провел, оборотень проклятый. Ты, Леша, скажи Алине, чтобы гнала его взашей.

Я переводил взгляд с Подмазова на Бородича, ничего еще не понимая, но уже предчувствуя большую беду.

— Я убил подонка и ничего говорить не буду без адвоката. Ясно?

Подмазов пожал плечами, зевнул и скучно промолвил:

— Можете не утруждаться. У нас есть запись допроса Сапрунова, а, точнее, Горина Леонида. Так ведь его звали, Виталий Иванович?

Бородич дернулся в кресле, но Подмазов ладонью придавил его за плечо.

— Алексей, — обратился он ко мне, — не стой, присаживайся поудобнее, слушать долго придется.

Я сел, точнее — просто рухнул на стул. Подмазов кивнул и сказал:

— Я не буду сейчас включать диктофон с записью, там много лишнего, больше для протокола. Расскажу сам. Тем более, что следствие вел я.

В комнату, тихо ступая, вошла Алина. Я и не знал, что она здесь. Лицо ее было серого землистого цвета, глаза провалились. Она приблизилась ко мне, схватила меня за голову и прижала к себе.

— Лешик, я думала, что сойду с ума, — прошептала она мне на ухо и всхлипнула, слезинки упали мне на шею и покатились вниз, за воротник. Мне было щекотно, в горле появился противный комок.

— Ну вот, теперь собрались все, — сказал Подмазов. — В тот день, когда я выслушал вас в первый раз, Алексей Викторович, перспективы что-либо выяснить представлялись мне весьма туманными. Но когда взорвали ваш автомобиль, я понял, что прошлое добралось до настоящего и медлить нельзя. Я не выскочил из кабинета, не побежал никуда в первый день. Я много думал, анализировал, сопоставлял. В конце концов, я решил зацепиться за новое и, пожалуй, весьма странное обстоятельство — появление девушки Селены на месте происшествия. Конечно, она могла быть случайным человеком в этой истории. И если это так, подумал я, то выяснится это тоже очень быстро. Первое, что заставило меня буквально вздрогнуть — фамилия. Ты, Леша, знаешь ее фамилию?

Я пожал плечами и мотнул головой:

— Нет.

— Максимова. Та женщина, Тамара, которую жестоко убили, тоже носила фамилию Максимова. У меня был огромный список фамилий людей, которые, так или иначе, фигурировали в деле твоего отца. Но мало ли Максимовых, подумал тогда я и начал тянуть ниточку из клубочка. И вот за этой ниточкой сразу потянулась вереница людей и событий из того далекого прошлого. Я занялся изучением материалов дела твоего отца. Выяснилось, что у Тамары Максимовой была дочь, которую после гибели матери пришлось передать органам опеки, так как бабушка девочки тяжело заболела. Имя у девочки было редкое, запоминающееся — Селена.

Итак, ошибок здесь уже быть не могло. У тебя на пути появилась Селена Максимова. С какой целью? Проследив за ней, я не обнаружил никаких настораживающих моментов. Она ездила в больницу, гуляла по городу, встречалась с тобой. И в то же время, ее появление стало спусковым крючком всех последующих бед.

Подмазов посмотрел в сторону Бородича. Тот сидел, сгорбившись, с закрытыми глазами.

— Так вот, — продолжил сыщик. — Вторая, параллельная версия, которую надо было изучить — бизнес. Там, где деньги, всегда много лжи, много преступлений. И я бы никогда не обратил внимания на Виталия Ивановича, если бы не его бизнес тех времен. Сделанный на крови и грязи лихих девяностых, бизнес его, однако, был весьма шатким и небезупречным с точки зрения закона. Чтобы стать крепко на ноги и спокойно спать, нужны были большие денежные вливания. Когда ваш отец, человек очень доверчивый, оказался за решеткой, он безоговорочно подписывал любые документы, которые ему подсовывал дружок Бородич. И таким образом, он его попросту разорил. Но при этом его дела резко пошли в гору. Вы с Алиной стали нищими, благодаря…

— Ложь! — закричал Бородич. — Все ложь! Я деньги отдавал адвокатам.

— Полноте, — поморщился Подмазов. — Та парочка адвокатов, которых вы нанимали, гроша ломаного вам не стоили. Вы их потом пристроили к себе на работу юристами. Но зато вы обеспечили себе легальный многовекторный бизнес. Взамен вы потчевали сироту с теткой мелкими продуктовыми подачками и копеечными суммами денег. Жадность. Бывает такой порок.

— Они моя семья! — опять взбеленился старик. — Все, что у меня есть — для них. Мне ничего не надо!

— Да, теперь, может, и не надо. Теперь, вы были уверены, они ваша семья. И если не молодость, то старость хотя бы — удалась. Увы! За всем этим стояла, как выяснилось, не только жадность, но и ее величество зависть и месть.

— Кому месть? — спросил я.

— Вашему отцу, Алексей Викторович. Месть за безответную любовь. Как ни прискорбно об этом говорить — к Тамаре Максимовой. Задолго до встречи с вашим отцом Тамара познакомилась с Бородичем, но идти на близкие отношения с ним она не захотела, предлагала ограничиться дружбой. Об этом мне поведала ее подруга Вера Тихонова. Она же впоследствии и забрала Селену из детдома к себе в Москву. Смириться с тем, что его любовь «досталась» Виктору Соболеву, его более успешному партнеру по бизнесу, Виталий Иванович не смог. При этом все эти годы господин Бородич, убив женщину, которая не ответила когда-то на его любовь, старательно рядился в костюм великого добродетеля.

Я слушал Подмазова, и земля, казалось, уходила у меня из-под ног. Глянул на Алину — она сидела, закрыв ладонями глаза. Рушился мир, в котором мы прожили все эти годы, на мелкие осколки. Одна драма сменялась другой, еще более чудовищной.

— Свою Тамару он убил сам! И галстук его был у нее на шее, — огрызнулся Бородич. Как-то неуверенно огрызнулся.

Подмазов поднял палец и сказал:

— У этого галстука, кстати, интересная судьба. Тогда в суматохе никто и не подумал просмотреть гардероб Виктора Соболева. Его галстук потом Алина нашла в шкафу, когда перебирала вещи брата уже после его смерти. Вряд ли мужчина будет покупать себе два одинаковых галстука. Во всяком случае, мне такие люди не встречались.

— И что это доказывает? — хмыкнул Бородич.

— Ничего особенного, так, деталь, маленький пазл, который хорошо лег в мозаику вашего преступления. Ваши прежние друзья рассказали мне, что вы всегда завидовали Соболеву, вы старались подражать ему, покупая одежду всегда того же производителя, что и Соболев.

— Это не преступление!

— Нет, конечно. Я же и говорю — пазл. А на преступление я вышел, когда узнал из протокола, кто же в тот злополучный день остановил машину Соболева с трупом в багажнике. Кто знает, думал я, может, этот человек еще жив и здоров и вспомнит какую-нибудь деталь. А вышло все очень замечательно — тем самым гаишником, который по звонку Бородича отследил машину вашего отца и доиграл пьесу про убийцу Соболева до конца, оказался Горин. А его фото свидетельствовало о том, что это ни кто иной, как наш ныне покойный Андрей Сапрунов. Горин, кстати, вскоре после этого сел за ограбление, потом как-то подозрительно быстро сумел выйти из тюрьмы. У Виталия Ивановича, оказалось, в криминальном мире большие связи были в ту пору. Пользовался он и услугами продажных ментов, судей, адвокатов. Вот и служил ему верой и правдой сначала Горин, а потом, после освобождения — Сапрунов. Бородич сделал ему новые документы и держал при себе на всякий случай. Виталий Иванович очень волновался, что твое рвение выяснить правду о деле отца, может, в конце концов, разрушить весь его с таким трудом устроенный миропорядок.

— Витя! — раздался вдруг голос Марии Егоровны.

Мы дружно обернулись: она стояла, прислонившись к двери гостиной, ее глаза были сухими и горели от гнева.

— Как ты мог! Ты лгал столько лет, уверял, что мне всего лишь показалось, будто кричит женщина в твоем дворе!

Алина подбежала к ней и, обняв за плечи, проводила до дивана.

— Спасибо, Алиночка, не волнуйся за меня, — она рукой отстранила Алину. — Я теперь просто обязана рассказать. — Женщина с презрением посмотрела на Бородича. — В тот день, я была в гостях у работницы в соседнем доме. В том, что через забор, — кивнула она головой в сторону окна. — Раньше там был низенький деревянный забор с калиткой. Соседи ходили друг к другу в гости без приглашений. Мы с Тоней стояли недалеко от забора и разговаривали, когда вдруг я услышала несколько громких вскриков. Я давно знала Виталия, мне он очень нравился, чего греха таить. Так вот, услышав крики, я наскоро попрощалась с подружкой и прошла через калитку во двор к Виталию. Все было тихо, я завернула за дом и увидела, как он что-то заталкивает в багажник своей машины. Я окликнула его, он быстро захлопнул крышку и подбежал ко мне. Он был явно не в себе, бледный такой, руки дрожат, закричал на меня — чего пугаешь, появляешься внезапно. Я извинилась, сказала, что, мол, послышались крики, вот и заглянула узнать. Виталий схватил меня за руку и начал извиняться, говорил, что тоже что-то такое услышал, но не понял, откуда голос был. А потом, говорит, ты еще внезапно появилась. И я поверила, и, можно сказать, забыла про эту историю.

— Дура, — упавшим голосом произнес Бородич. — А я ведь тебе хотел все завещать.

— Господь с тобой, Виталий, — замахала руками Мария Егоровна. — Я старый, одинокий человек, у меня есть свой угол. Что мне еще нужно сейчас? А после такого я вообще не знаю, как жить дальше с таким грузом. Теперь я понимаю, почему ты решил меня позвать к себе в дом работать, все годы милостив был не в меру. Хотел, видать, чтобы я на глазах была, чтобы ни с кем не делилась своими мыслями. А невинного человека осудили и до смерти довели…

— Вот и сложилась вся картина, господин Бородич, — резко произнес Подмазов. — Когда, Алексей, твой отец приехал к нему, чтобы подготовиться к вечеринке, Бородич украдкой переложил тело с убитой Тамарой в его багажник. Это было совсем несложно сделать на территории большого двора собственного дома. Один вопрос: как, Виталий Иванович, оказалась Тамара у вас дома, ведь за ней должен был заехать Соболев к ее матери?

— Она приехала предупредить меня, чтобы я не сознавался в знакомстве с ней, она издевалась надо мной, унижала меня! Я не выдержал! — закричал Бородич.

— Не похоже.

Господи, подумал я, какое счастье, что здесь сейчас нет Селены, и она не слышит всего этого…

— Кто знает, возможно, что все вы и по сей день жили бы себе в сладком обмане. Только приехала Селена и нарушила весь уклад. Виталий Иванович начал нервничать, и, соответственно, делать ошибку одна за другой.

— Я не пойму, каким образом Горин узнал о приезде Селены? — спросил я.

— Бородич умный и расчетливый преступник, он буквально все держал под контролем с момента своего злодеяния. И само собой, поддерживал связь с Верой Тихоновой. Повод был достаточно благородный — помогать дочери его любимой женщины. Но только повод, а цель как всегда банальна — быть в курсе всех перемещений и замыслов Селены. Вдруг она, как и ты, решит что-то там разузнать про гибель матери? Маловероятно, на самом деле, но пуганая ворона, сам знаешь… Это он устроил ей стажировку, а потом и приглашение на работу в Прагу. Подальше от этих мест. Он думал, что девушка устроит там свою личную жизнь и навсегда исчезнет на просторах Европы. Помощь свою он оказывал через Горина, сам никогда не появлялся в доме Тихоновой. О его существовании говорить было тоже запрещено — это было главное условие, которое он поставил Вере Тихоновой в обмен на постоянную поддержку.

— Я никому из вас не желал зла, — вскричал Бородич. — Я всем старался помочь, я хотел искупить свою вину!

— Бросьте, — прервал Подмазов. — Вы заботились только о себе, о своей безопасности. И на это вы бросили весь имеющийся ресурс — все силы, все деньги. Если разобраться, оно того стоило: тихая старость в окружении благодарных вам людей. Но страх быть разоблаченным был слишком велик, он лег непомерным грузом на вашу психику, он подорвал вам здоровье и лишил смысла существования в этом мире.

Во дворе послышался звук подъехавшей машины. В доме появились люди в форме, тело Сапрунова унесли, потом брали показания, допрашивали в соседней комнате Бородича…

Я почувствовал себя постаревшим лет на двадцать. Алина пила какие-то лекарства, все время спрашивала, как я себя чувствую. А я был совершенно спокоен, даже чересчур спокоен. Наверное, это была странная особенность моей психики — в самых чудовищных ситуациях становиться безразличным ко всему. Точно так я отреагировал на взрыв.

— Никита Романович, — обратился я к сыщику. — А зачем был нужен взрыв машины?

— Это отдельная история. Бородич рассчитывал, что ты начнешь паниковать и скроешься из города. А Селене таким образом пытались доказать твою причастность к криминальному миру, намекая, что ей лучше вообще никогда больше не появляться здесь. Кстати, Сапрунов признался, что если бы вдруг вы с ней сели в твою машину, то вас вместе и взорвали бы. Издержки производства…

— Какой ужас! — воскликнула Алина. — Зачем было вообще устраивать их встречу?

— Это уже была истерика человека, живущего в вечном напряжении, — ответил Подмазов. — Тогда глупость следует за глупостью чередой, а преступление за преступлением. Только Дима Соловьев избежал этой участи. Вот Горин и начал за ним охоту, догадавшись, что тот все-таки узнал его. Я в тот вечер опросил соседей — никто из них не видел лежащего Диму и, тем более, никто не сообщал об этом Сапрунову. Поэтому утром я его незаметно увез.

— Ну, Дима влез в эту войну по своей глупости и молодости, — кивнул я. — А за что пострадал несчастный Петренко?

— А это тот самый случай, когда человек оказался в ненужное время в ненужном месте. Бывает, Леша и такое, — грустно улыбнулся сыщик. — Сергей Петренко был смертельно болен, но так как диагноз в обычной больнице не смогли поставить, он обратился в клинику к Станиславу Костину, аппаратура там сам знаешь какая. Там же Бородич с ним случайно и встретился. Когда Петренко рассказал ему о неутешительном диагнозе, Бородич, «добрый вошебник», пообещал Сергею, как старому знакомому, спонсировать лечение за границей. Об этом мне поведал сам Костин. Взамен же, надо полагать, Бородич попросил самую малость — немного потрепать тебе нервы. Сущий пустяк, если разобраться. Что конкретно он ему говорил, узнаем после допроса. Кстати, фотографии, которыми Сергей тыкал тебе в нос, ты когда-то сам принес домой Бородичу, да так и оставил. На одной из них стоял автограф и телефон Радова. Единственный момент — в таком виде они слабо подходили. Сапрунов обратился к Косте Радову, чтобы тот сделал нужную картинку. Ему хорошо заплатили и предупредили, что в случае любых вопросов — обращаться по телефону Сапрунова, обещали, что в этом случае будет доплата. Итог ты знаешь сам. Вот так обставили твою встречу с Селеной. Чудовищный спектакль. А она возьми и проколи колесо…

— Неужели они рассчитывали, что Петренко будет всегда молчать?

— Что ты! Петренко был для них отработанным материалом. Он был обречен на убийство. Как, впрочем, и фотограф. Таких свидетелей не оставляют. Вот и Сапрунова Виталий Иванович хотел отравить, он уже стал лишним, но тот не стал пить много из стакана, только глотнул немного. Таковы законы у этих зверей…

— А Диму пожалел что ли?

Подмазов хлопнул меня по плечу:

— Друг мой, Дима для него не представлял опасности. Что мог знать Дима? Что его по голове стукнул Сапрунов, который разъезжает на сером Форде и стращает тебя? Теперь главной обузой стал сам Горин-Сапрунов. К счастью, организм у него был крепкий, и все самое главное он нам успел сказать. Вполне возможно, что его еще могли бы спасти от отравления, но пуля поставила точку.

— А где он прячется?

— Дима что ли? У твоего Шведова, — Подмазов зевнул и зажмурил глаза. — Спать хочу смертельно… Это, кстати, они вдвоем со Шведовым решили взять над тобой шефство.

— Оболтусы…

Я смотрел в окно на убегающую обочину, то и дело заглядывая через плечо таксиста на спидометр. Было чувство, что я сейчас в другой реальности. Все решительным образом изменилось: даже воздух имел странный, незнакомый мне аромат. Я спешил домой, к Селене, и меня огорчал тот факт, что нет такси-вертолета. Хотелось поскорее начать новую жизнь, где есть моя любовь, где все ясно и понятно, где нет противного липкого страха.

Входная дверь была открыта. Какая неосмотрительность! Из глубины квартиры доносился негромкий звук телевизора. Я сбросил туфли и направился в гостиную. Но что-то меня уже насторожило, я даже не сразу понял, что именно. Я со стуком распахиваю дверь…

— Леш, ты где пропадаешь? И почему такой бардак в квартире?

Анна со стаканом виски в руке лежала на диване. Запах ее духов — вот что меня смутило! Я никогда не обращал внимания на такую мелочь, но сейчас на уровне обоняния он сильно диссонировал с моим будущим. Это был запах из ненавистного прошлого…

— Ну здравствуй, дорогой, — она поставила стакан на стол и поднялась. — Я так соскучилась… Может поедем куда-нибудь, развеемся, а? В холодильнике мышь повесилась…

Она обхватила меня руками за шею и приблизила свои губы. Я стоял, окаменев, и ничего не говорил. Меня сейчас удивляло то, насколько красота может быть уродлива…

— Ты что здесь делаешь? — очень тихо сказал я и нехорошо улыбнулся. — Быстро убери руки.

Анна с визгом отскочила от меня, в ее глазах полыхнула ненависть.

— Тупой мужлан! Ты мне противен! Давно! Я тебе сто раз изменяла, чтоб ты знал…

Она схватила свою сумочку со стола и замахнулась в мою сторону, но потом опустила руку, наткнувшись на мой взгляд, не предвещавший ничего хорошего.

Я достал мобильник, набрал номер Селены. Недоступно. Анна усмехнулась:

— Она поняла, кто ты такой, Соболев. Если, конечно, не дура…

Эпилог

… Почему получилось так, что я потерял тогда Селену? Целый год мучительных поисков, надежд и полного отчаяния не принесли результата. Я тихо, изнутри, умирал каждый день без известий от нее. Все казалось мне напрасным в этой жизни. Разгадав тайну одной трагедии, взамен я получил вторую, еще более мучительную.

Когда ко мне сегодня заехал Подмазов и сказал, что нашлась Селена, я ощутил глухой удар в грудь. То ли нервы, то ли сердце подвело. Я ничего не сказал, только вопросительно глянул на него. В его глазах читалась тревога, и я, нахмурившись, поинтересовался самочувствием Алины.

Моя дорогая тетушка вот-вот должна была подарить мне двоюродного брата или сестру. У меня намечалась долгожданная маленькая родня.

— У Алины все хорошо. Вчера были у врача. Все по плану. Занимаются вот с Марией Егоровной приданым… Алексей, тебе надо встретиться с Селеной. Она меня очень об этом просила. Ты меня слышишь?

— Да, конечно, Никита, — кивнул я. — Раз ты просишь — я встречусь.

Подмазов был в явном замешательстве.

— Что-то не так? Хочешь, я поеду с тобой.

— Сам справлюсь, — ответил я. — Почему же она мне не позвонила?

Он пожал плечами:

— А что такого? Правильно сделала. Со мной оно как-то надежней…

Я едва не рассмеялся. Еще год назад Никита Подмазов казался мне скучным, довольно старым мужчиной. Но, видно, правду говорят, что от любви люди не только глупеют, но еще и молодеют. Он сейчас вел себя, как бесшабашный мальчишка. А я сам себе казался унылым тридцатилетним стариком.

— Без тебя справлюсь.

— Вот и хорошо. Она в моей квартире. Адрес знаешь.

Я остановил машину и сразу вышел. Я не хотел больше думать, анализировать. Все, решил я, брошусь как в омут с головой — и будь что будет.

Нажав несколько раз звонок, я понял, что он не работает. Взялся за ручку, и тут дверь распахнулась. На пороге стояла Алина, рот до ушей от счастья. Я чмокнул ее в щеку, скрыв свое безмерное удивление.

— Заходи, — прошептала она. — Я уже ухожу, Никита сейчас подъедет.

— А чего шепотом?

— Т-с-с! — приложила она палец к губам. — Разбудишь. — Она вышла на площадку и, махнув на прощанье пальцами, направилась к лифту.

Я посмотрел ей вслед, пожал плечами и вошел в квартиру. Тишина. Может, Селена у нас сегодня в роли спящей красавицы? Я положил цветы в прихожей, разулся, прошел в комнату.

Она поднялась с кресла и, сделав пару шагов, остановилась. Я тоже остановился, разглядывая ее. Мое сердце громко стучало. Это была она — моя единственная любовь. Хрупкая, в легком светлом платьице, волосы, собранные высоко на макушке, — я ее никогда такой не видел. И все равно — это она, моя Селена.

— Ты где была? — спросил я так, будто она задержалась на работе.

— Леша, — тихо отозвалась она и кивнула в сторону небольшого кожаного дивана.

Я обернулся…

Он спал. Он был маленький и очень красивый. Такой малыш мог быть только у нее. Ни одна женщина в мире не смогла бы родить такого сына. Я на цыпочках подошел к дивану, опустился на колени и уткнулся носом в уголок его плоской подушечки.

Селена присела рядом со мной и опустила голову мне на спину.

— Я назвала его Витя. Ты не против? Виктор Алексеевич…

— Фамилия у него будет Соболев, — добавил я.

— Я ж не спорю… Ты принес мои любимые цветы… запах слышу…

Я повернулся и прижал ее к себе.

— Как мне жить, скажи? — шептал я ей в ухо. — Разве можно жить, когда все время теряешь? Ты сейчас здесь, и наш малыш здесь… А что завтра? Вдруг я приду домой, и вас не найду… Я не могу столько раз умирать, Селена…

— Прости меня. Та девушка пришла и сказала, что она твоя жена. Она предложила дождаться тебя и потом всем вместе поговорить… А у меня не было сил, Леша, и причины оставаться там с ней, тем более. Я взяла чемодан и сразу уехала…

Я еще крепче обнял ее, мысленно представив Анну и то, с каким наслаждением я откручиваю ей по очереди — голову, руки, ноги…

— Спасибо, что приехала. Я тебе очень благодарен. Анна никогда не была моей женой.

— Я знаю, Леша. Мне Никита все рассказал, когда разыскал меня.

— Тебя Никита разыскал?! — я был очень удивлен. — Он же уверял меня, что это невозможно!

Мы постепенно, незаметно для себя, перешли на разговор в голос. Малыш открыл глаза и посмотрел на меня. Похоже, я ему не очень понравился, его губы дрогнули, и он громко засопел носиком. Селена взяла ребенка на руки и улыбнулась:

— А как он мог что-то обещать тебе, не поговорив со мной?

— Паршивец этот Подмазов. А делать нечего — зять, так сказать. Вот и терплю.

Витя, прижавшись щекой к груди Селены, смотрел на меня с чувством уверенного превосходства.

— Я тоже хочу взять его на руки, — капризно попросил я.

— Попробуй, — она осторожно передала мне ребенка.

Малыш весь напрягся, нахмурил лобик, но более конкретно возражать не стал. Мы с улыбкой смотрели с Селеной друг на друга.

У Селены завибрировал мобильник.

— Да, — ответила она. — Сейчас подойду.

— Э-э, ты куда?

Она засмеялась и пошла к окну.

— Иди сюда, — позвала она меня.

Я не сразу понял, что за демонстрация собралась у подъезда. На асфальте мелом было написано «Поздравляем!». С цветами и шарами стояли, кричали, прыгали какие-то безумные люди. Я пригляделся — моя рыжая Катерина со своим программистом, Шведов, Дима Соловьев, Подмазов с Алиной, чуть в сторонке — Мария Егоровна с какой-то женщиной.

— Тетя Вера приехала… — удивленно ахнула Селена.

— И что они все хотят сюда? — ужаснулся я. — Чем мы их угощать будем?

— Леша, Никита с Алиной уже давно все привезли. Там, на кухне…

— Ну, вы все даете. Меня и в грош не ставите, ни как начальника, ни как отца, ни…

— Леш, ты меня еще любишь? — прервала меня Селена.

— Ответишь на один вопрос — тогда скажу.

— На какой? — растерянно подняла она брови.

— Ты выйдешь за меня замуж? — строго спросил я.

Она часто заморгала, шмыгнула носом и сказала:

— Я так понимаю, что времени на раздумье у меня нет?

— Есть! — тут же ответил я. — Одна секунда…

— Согласна!!!

Я посмотрел на Виктора:

— Что и требовалось доказать, сынок. Куда она без нас.

Затем перевел взгляд на Селену:

— Зови скорее народ, а то разбегутся…

Content

Наталья Худякова
Любовь в смертельной прогрессии

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог