Гэв Торп

Джайн Зар. Буря Тишины

Phoenix Lords — 2

Перевод: А. Сноу

Скрипторы: HamzatIldari, malalchaplain, Lucius_Eternal

Вёрстка и оформление: капитан Джек Воробей

WARHAMMER 40,000

Вот уже более ста веков Император неподвижно восседает на Золотом Троне Земли. Он — Повелитель Человечества. Благодаря мощи его несметных армий миллион миров противостоит тьме. Однако сам он — гниющий полутруп, разлагающийся властелин Империума. Жизнь в нем продлевают чудеса из Темной эры технологий, и каждый день ему в жертву приносят по тысяче душ.

Быть человеком в такие времена — значит быть одним из бесчисленных миллиардов. Жить при самом жестоком и кровавом режиме, какой только можно вообразить, посреди вечных битв и кровопролития. Слышать, как крики боли и стенания заглушаются алчным смехом темных божеств.

Это беспросветная и ужасная эпоха, где вы найдете мало утешения или надежды. Забудьте о силе технологий и науке. Забудьте о предсказанном прогрессе и развитии. Забудьте о человечности и сострадании. Нет мира среди звезд, ибо во мраке далекого будущего есть только война.

ЧАСТЬ I

Воительницу оглушала тишина. Она исходила от полупустых трибун, на которых когда-то сидели тысячи зрителей, с воплями требовавших кровопролития, и нависала над белыми песками, замаранными красными пятнами. Небо цвета старого синяка поливало открытую арену безмолвием.

Разогревшаяся львиная маска плотно прилегала к лицу девушки, покрытому испариной.

В нос бил запах свежей крови.

Фараэтиль вошла под лучи мерцающего света и огляделась по сторонам. Ее тень безумно заплясала, когда свет прожекторов сначала потускнел, а затем с шумом вспыхнул на полную мощность.

Лиаллат безжизненно лежала на песке, и ее тело переплеталось с трупом зверя, чью грудь она насквозь пронзила копьем. С разодранной спины и шеи умершей свисали лоскуты кожи. Фараэтиль перевела взгляд на трибуны.

За стеной, окружавшей огромную бойцовскую зону, сидели две дюжины зрителей, которые казались крошечными на фоне амфитеатра смерти. Половина из них были стражниками, что сжимали потрескивающие энергией черные дубинки. Остальные наблюдатели, с нетерпением и злобой глазевшие на воительницу, считались близкими друзьями единственного выжившего владельца арены — хозяина кровавого танца.

Взгляд воительницы застыл на сокрытом тенями троне, с которого открывался вид на весь театр поединков. Два плотно укутанных в одежды служителя укрывали своего господина от солнца украшенными тесьмой опахалами, хотя светило не сияло вот уже год — со времени страшного апокалипсиса, унесшего жизни бесчисленных сородичей. Под навесом из перьев сидел одинокий эльдар, бледными пальцами сжимая ручку кресла, вырезанного из костей павших гладиаторов. Черепа несчастных служили подставкой для его ног, обутых в сапоги из мягкой черной кожи. Само лицо хозяина кровавого танца скрывала тьма, которую прорезало лишь яркое мерцание его искусственных глаз. Глаз, что не упускали ни единой детали.

Фараэтиль подняла свое оружие в знак приветствия хозяину. В правой руке она держала триклинковый метательный трискель, а в левой руке покоился шест с длинным лезвием. Обнаженное тело девушки покрывала лишь чешуйчатая юбка, ее левую руку защищала пластинчатая броня, а лицо прятал шлем, через верхушку которого, подобно гребню, выходила грива черно-белых волос. На бледной коже танцовщицы виднелись тонкие темнорозовые шрамы. До катастрофы воительница могла с легкостью избавиться от них, однако отказалась от этой затеи. Телесные недостатки служили своеобразным напоминанием об ошибках: каждая линия символизировала удар, который она не сумела отразить, прикосновение смерти, которое девушка ощутила на себе.

Хозяин никак не отреагировал на ее жест, что вошло в его привычку уже после катаклизма, и затем воительница уставилась на врата, находившиеся на другом конце залитого кровью песчаного поля. Что за опасность таилась во тьме? Какого врага, какое существо он приготовил для нее в этот раз?

Разрозненная группа из пяти эльдаров вышла из тени навстречу мерцающему свету — они кричали и быстро моргали, пока их дубинками подгоняли вперед двое смотрителей. Кирасы и наручи болтались на телах бедняг, что бессильно держали в покрытых синяками руках копья с выщербленными лезвиями и зазубренные мечи. Они испуганно озирались, осматривая арену, пока не увидели Фараэтиль.

Всего лишь отребье, выловленное в руинах города. Они не были ни воинами, ни даже кровавыми культистами или сменившими облик. Несчастные, отчаявшиеся эльдары, которые пережили катаклизм, а теперь умирали от голода. Они не представляли для нее никакой опасности.

Фараэтиль сердито взглянула на хозяина. Глаза ее скрывала маска, однако раздражение воительницы явно читалось в позе. Повелитель даже не дрогнул.

Тут танцовщица осознала страшную истину. Его уже не интересовали сами бои — хозяин упивался убийством. К ней было приковано все внимание зрителей. Из бойца она превратилась в палача, в игрушку, которую хозяин доставал и включал для собственного увеселения, а затем убирал прочь, когда на него находила скука.

Фараэтиль испытала к нему отвращение.

Сглотнув от омерзения, она оглядела бедолаг, выставленных против нее ради развлечения хозяина. Ходячее мясо, не более. Наживка, которую бросили в водоем, чтобы поглядеть, как ее сожрет акула-волк.

Девушка стала пленницей — заточенным в клетку зверем, который исполнял трюки для своего повелителя.

По ее телу волной пронеслась ярость. Через миг она уже босиком бежала по песку, почти не оставляя следов. Движением руки танцовщица запустила в воздух трискель, и тот резанул горло двум ближайшим врагам, а затем вернулся к хозяйке. Когда тела повалились на песок, Фараэтиль уже настигла следующих соперников.

Они неуклюже взмахивали мечами и кололи копьями, однако иззубренное оружие лишь пронзало воздух. Широкими взмахами клинка воительница проделала три витка, почти одновременно обезглавив двух эльдаров и отрубив им ноги. Она пронеслась сквозь брызги крови: ее сердце колотилось в груди, а неистовство жгло душу. Фараэтиль набросилась на последний кусок мяса. Она швырнула оружие на омытые свежей кровью пески и голыми руками превратила живое существо в изуродованный труп, с хриплым воем разделав добычу.

Покрытая с ног до головы струящейся кровью, воительница выпрямилась и отшатнулась от мертвого тела, тяжело дыша и подрагивая. На мгновение все вокруг показалось слепяще-белым.

Когда она пришла в себя, стражники уже оттаскивали с поля куски тел.

Фараэтиль взглянула на беспорядочно валявшиеся на песке органы и отрубленные конечности и поняла, что сегодня она не находила в их расположении красоты, а видела лишь кровавое месиво. Ярость внутри все не унималась, не насытившаяся развернувшейся резней. Гнев скручивал живот и жег грудь. У воительницы закружилась голова, и она никак не могла глубоко вздохнуть из-за раскаленной надоедливой маски.

Почему все ощущалось иначе?

Они были не врагами. Жертвами.

Сейчас свершилось убийство, а не бой. Она сорвала с лица шлем и бросила его на поле. Позолоченная львиная морда осуждающе смотрела на воительницу с покрасневших песков.

В тени трона мелькнуло движение. Один из служителей хозяина крикнул Фараэтиль:

— Надень свою маску, танцовщица.

Девушка не обратила на приказ никакого внимания. Окровавленными пальцами она прошлась по застежкам брони и дернула плечами, чтобы стряхнуть с руки защитные пластины.

— Танцор не разоружается на арене. — В предостережении слышалось скорее брюзгливое недовольство, чем злость. — Танцора еще не освободили.

Фараэтиль потрясла головой, и с ее волос на песок полетели алые капельки крови.

Она заметила тень приближающегося стражника и услышала потрескивание активированной дубинки.

Девушка медленно развернулась, держа руки подальше от тела, словно сдаваясь на его милость. Стражник расслабился, слегка опустив дубинку, и гладиаторша немедля шагнула вперед и лягнула его ногой. Пяткой она попала в подбородок, отчего голова стражника с характерным треском кости резко откинулась назад.

Пока танцовщица бежала, по всей арене эхом разносились гневные крики. Первого врага ей удалось застигнуть врасплох, но она не справилась бы со всеми, даже если бы и не избавилась от брони и оружия. Союзником ей служила скорость, а не сила.

Фараэтиль с легкостью запрыгнула на вогнутую стену, и стражник приземлился в нескольких шагах от нее. Она пригнулась под заостренным наконечником дубинки, нырнула под руку эльдара и, сделав перекат, оказалась позади. Девушка с трудом поборола желание ударить стража. Каждый потраченный впустую миг мог стоить ей жизни.

Когда стражник развернулся, она уже на всех парах бежала вверх по крутому скату, прямо к освещенной бледно-желтым дневным светом арке, что располагалась на верхушке лестницы.

Горячий поток воздуха окатил воительницу, когда она вырвалась из амфитеатра.

И хотя она не знала, куда ей стоило бежать, ведь со времен катастрофы танцовщица не ведала о том, что находилось за пределами арены, ее подгоняла единственная мысль: все равно, куда направляться, ведь главное, что она освободилась от оков хозяина. Впереди ее ждало неизвестное будущее, но уж лучше это, чем мучения и смерть на арене.

Она мчалась без оглядки.

Первые три дня дались ей очень тяжело. Почти нескончаемый день лишь ненадолго сменялся тусклой тьмой ночи, при наступлении которой лишь казалось, что это большое облако на короткие мгновения затмевало рану на небе.

В первый день Фараэтиль постаралась уйти от арены как можно дальше. Никакой погони не случилось. По дороге на нее напали несколько копающихся в мусоре выродков, чью полуфизическую форму отравили притоки разрушительной энергии. Прямо как на кровавых песках, неистовая ярость охватила разум девушки и помогла ей расправиться с мерзкими отродьями.

Во второй день она окончательно потерялась. Даже до катаклизма Фараэтиль никогда не ходила по небесным мостам на другой берег реки. Ее ужаснула царящая повсюду пустота. Если тишина арены, время от времени прерываемая боями, несколько тревожила воительницу, то опустевшие улицы и здания целого города стали явным свидетельством того, что все потеряно. Абсолютно все. Не существовало таких слов, которыми можно было описать обрушившуюся на эльдарский народ катастрофу. В душе Фараэтиль знала, что великое бедствие настигло не только ее город. Оно распростерлось за его пределы, за границы планеты и добралось до самых дальних колоний.

Остальные ее сородичи либо уже были мертвы, либо их вскоре ждала подобная участь.

Задыхаясь, танцовщица рыдала в саду, сидя в тени подстриженного в форме феникса дерева, которое постепенно возвращало свой дикий природный облик. Легкое похолодание возвестило о наступлении вечера, и она отправилась на поиски еды в пустой дом, к которому прилегал сад, но ни там, ни в округе девушка не нашла ничего. Каждое жилое здание, будь оно личное или общинное, уже кто-то вычистил.

Во время поисков струйка воды привела ее к району белокаменных монастырей и отливающих перламутром башен. В одном из внутренних двориков воительница наткнулась на широкий фонтан, землю вокруг которого устилали обглоданные кости и испражнения. Шагая к водоему, танцовщица уловила движение в тенях.

Ощетинившийся бело-серый лирный кот, чья шерсть оказалась замарана кровью, выступил из темноты. Ростом он был Фараэтиль почти по пояс, а клыки не уступали в длине ножам. По-видимому, до катастрофы кот был чьим-то питомцем, но сейчас заметно одичал. Хищник осторожно обходил воительницу кругом, и девушка заметила под его мехом следы от клейм. Похоже, владелец кота не отличался добротой.

Зверь тихо рычал и следил янтарными глазами за воительницей, пока та шла к фонтану.

В воде плавали полусгнившие листья, а по краям образовалась легкая пена, но девушке было все равно. Как и лирный кот, она думала только о выживании. Сейчас ее мучила жажда.

Фараэтиль быстро оглядела монастырь, отмеряя глазами расстояние до крыши, окон и арок. За два шага и прыжок она могла достичь балкона, находившегося справа от нее на втором этаже, а оттуда при необходимости сумела бы сразу добраться до крыши.

Девушка встретилась взглядом с котом и медленно присела, окунув руку в воду. Зверь зарычал громче, но не рискнул подойти. Отхлебывая холодную воду из ладони, Фараэтиль проливала ее на подбородок и грудь, а затем смыла чужую кровь, засохшую на теле.

От запаха крови лирный кот заиграл ноздрями и тут же сменил поведение. Он навострил уши, забил хвостом по камню и припал к земле, готовясь ринуться в атаку.

Фараэтиль окунула руки в воду и испила из них сколько смогла.

Движение усов и подергивание хвоста предупредили об опасности за миг до того, как животное напрягло мышцы. К тому моменту, когда злобный рев зверя прогремел на весь монастырь, гладиаторша уже встала на ноги и побежала.

Фараэтиль прыгнула, ухватилась пальцами за низ балкона и, качнувшись, запрыгнула на тонкие перила. Лирный кот ревел, бил когтями и скалил зубы, явно расстроившись из-за того, что упустил добычу.

Воительница его прекрасно понимала.

На третий день Фараэтиль решила вернуться к арене. Она пыталась отыскать знакомые улочки и извилистые узкие проходы на базарах и рыночных площадях, что примыкали к амфитеатру еще до катастрофы.

Все казалось незнакомым.

Когда воительница убегала с арены, у нее не было времени разглядывать окрестности. Теперь же девушка осторожно возвращалась к месту своего заточения и не узнавала округу, в которой когда-то выросла. Извилистые дорожки и переулки обратились в пристанище теней и скрюченных трупов. Безжизненные тела грудами валялись в проемах дверей, а из высоких окон за ней пристально следили поблескивающие глаза. Призрачный шепот и шелест неустанно преследовали танцовщицу.

Затылок покалывало от напряжения. Кто-то за ней следил. И даже не просто следил — кто-то, чье чудовищное сердце билось в унисон с ее участившимся ритмом, следовал за девушкой по пятам, зная все ее мысли.

Безумный прерывистый хохот слышался где-то вдали. Шелестящие дуновения ветра гладили шею, отчего Фараэтиль всякий раз мигом разворачивалась и боролась с желанием убежать подальше.

Она искала убежище, но ничего не нашла. В девушке крепло чувство, что кто-то преследует ее, ведет охоту, и ей стало плохо от мысли о грядущей напасти.

Фараэтиль еле передвигалась, шаркая ногами по песку, на котором когда-то танцевала с неописуемой легкостью. У нее защемило в груди, отчего дыхание сбилось, а перед глазами заплясали яркие точки.

Неведомый хищник тем временем выписывал круги где-то неподалеку, готовясь воспользоваться ее слабостью.

В оцепенении Фараэтиль, шатаясь, пробрела с дороги в переулок, ведущий к площади, но не нашла ничего, кроме мертвецов и мерцающих нематериальных существ, которые теперь правили городом. Выйдя на более широкую улицу, она осматривала замысловатые башни и напоминающие шпили наросты, что стояли на месте зданий, когда-то заполонявших центр. Странные наваждения кружили на своих кожаных крыльях вокруг их вершин. Сносимые ветрами небесные дворцы были так же безлюдны, как и наземные дома. Некоторые из замков рухнули, и их пылающие руины теперь виднелись на окраинах города. Подобно кишкам, вагоны свисали с монорельсовой дороги, проходящей по полуразрушенным мостам, а разбившийся огромный звездолет лежал в космическом доке, словно гигантский скелет выбросившегося на берег кита.

Фараэтиль бесцельно брела по улочкам и в конце концов попала в храмовый район. Она никогда не заходила сюда до катастрофы. В святилищах вершились распутство и жертвоприношения и велись открытые войны между конкурирующими сектами и крадущимися тенями, выискивающими жертв, которыми они могли бы украсить алтари.

Сейчас округа полностью опустела. Двери храмов были выломаны бесновавшимися бандитами, а ступеньки — залиты кровью. На лестницах гнили трупы последних культистов, пронзенных иллюзорными клешнями и имматериальными клыками. Последние молитвы мертвецов так и остались без ответа: божества, которых они некогда ублажали и восхваляли, предали своих последователей.

Движение привлекло внимание девушки. То было не одно из полупрозрачных существ, что нынче наводнили планету, а кто-то из плоти и крови. Она решила подойти поближе, борясь с желанием окрикнуть незнакомца. Наверняка прислужники хозяина кровавого танца все еще искали воительницу, поэтому ей нельзя было привлекать к себе чужих глаз.

Подойдя к краю бульвара, она увидела посередине дороги сородича-эльдара. Фараэтиль не смогла разглядеть его лица, потому как он стоял спиной к ней, созерцая один из древнейших и грандиознейших храмов. В отличие от других святилищ, его не затронуло медленное разложение, что на протяжении поколений отравляло город и привело к апокалипсису, разрушившему всю цивилизацию.

Эльдар был облачен в тряпье, сутулился и держал на плече какой-то мешок. В каждом его движении читались безразличие и уныние.

Фараэтиль медленно направилась к незнакомцу, опасаясь его испугать. Прежде чем она успела сделать два шага, он устало поднялся по ступенькам и исчез за колоннами.

Пройдя по его следам, девушка взобралась по лестнице и обнаружила, что исполинские двери заперты. Она из последних сил толкала их и пыталась разобраться с замками, но ничего не получалось.

Однако ведь выживший как-то попал внутрь. Танцовщица вспомнила, как он зашел за колонну. Через некоторое время она отыскала крошечный переключатель, что отворял потайную дверь.

Она проскользнула внутрь и с облегчением ощутила долгожданную прохладу, которая вместе с царившей здесь тьмой словно покрывало окутала ее тело. Фараэтиль наслаждалась отсутствием жары и света, пока не услышала чей-то разговор. Девушка осторожно прокралась в широкий зал, где располагался небольшой водоем, над которым нависал полукруглый балкон. Помещение озарял янтарный свет, исходивший непонятно откуда, а красные лучи освещали верхнюю часть святилища, увенчанную многооконными куполами.

Она подобралась поближе, чтобы расслышать шепот, раздающийся из темных глубин храма.

— …набрел на пару свежих трупов у фруктовых садов, растущих вдоль Вороньей площади. Выжившие головорезы сражаются за то, что осталось от города. Выходить наружу стало слишком опасно. Я отыскал проход под второй усыпальницей, который ведет в сады Иши, цветущие на соседней площади. Кажется, порча не тронула их. Возможно, я смогу вырастить там еду.

Девушка понятия не имела, с кем он говорил. Незнакомцу никто не ответил, и она, осмотревшись, не увидела никаких признаков того, что здесь жил кто-то еще.

— А какой смысл? — выкрикнул он. Его голос эхом отразился от сводчатого потолка главного храма, передразнивая хозяина.

Сородич вышел на балкон, выступающий в зал святилища. Справа от него стояла высокая резная статуя какого-то мудреца из красно-серого камня, который, преклонив колено, протягивал руку к балкону. Из каменной ладони изваяния вода текла прямо в озеро, символизируя… что-то символизируя. Фараэтиль не знала, что это был за бог.

Эльдар взбирался на перила с мертвенным взглядом, направленным в никуда. Возможно, он прокручивал в голове воспоминания о катастрофе. Фараэтиль понимала, что он чувствовал в этот момент, ведь она и сама не раз по ночам неотрывно смотрела в потолок, вспоминая, как толпа из двадцати тысяч сородичей внезапно умерла от ужаса и адских мук, когда она ради их увеселения разрезала на куски одну из гладиаторш.

Незнакомец с легкостью забрался на каменную балюстраду, держась одной рукой за стену, чтобы не упасть. Он взглянул на строгое, но в то же время заботливое лицо статуи, и его глаза заблестели от слез, которые в алом освещении казались кровавыми капельками.

То ли инстинкты, то ли более сильное чувство подсказало Фараэтиль, что сейчас произойдет. Она ощутила связь с ним, нежное психическое касание. Их разумы на миг объединились, чего не происходило с ней уже давно из-за страха стать уязвимой и боязни, что кто-то узнает о ее тайнах.

— Для чего? Для чего продолжать жить? — прошептал он, а затем посмотрел на статую. — Дай знак, что тебе не все равно.

Еще до того, как Фараэтиль решила вмешаться в происходящее, она пустилась бегом. Девушка не ведала, хотела ли она спасти сородича ради его же блага или просто жаждала сохранить связь с другим эльдаром, пусть даже незнакомцем.

Он шагнул с перил.

Танцовщица крепко вцепилась в ворот его рваных одеяний, отчего он качнулся и сильно ударился о стену под каменными перилами. Фараэтиль взглянула в его лицо, что состарилось не только от прожитых лет. Даже если бы не морщины и испуганный взгляд, он выглядел по меньшей мере в два раза старше нее. Конечности незнакомца дрожали от изнеможения, а лицо и руки были испачканы грязью и кровью. В течение нескольких мгновений он обессиленно скоблил сломанными ногтями по камню.

Фараэтиль схватила его второй рукой и потащила на себя. Он уцепился за перила и подтянулся к балкону, после чего с пустым взглядом рухнул на пол.

— Как тебя зовут? — спросила девушка. Вопрос ей самой показался довольно странным, но воительница не знала, как еще начать разговор.

— Не твое дело, — ответил он, тряхнув головой.

— Я последовала за тобой в храм, решив, что здесь будет безопасно. К тому же ты мне показался невредимым. Какую же глупость ты собирался совершить.

— Правда? — Незнакомец приподнялся, отталкивая ее в сторону. — Кто ты такая, чтобы судить меня?

— Меня зовут Фараэтиль. И да, всегда пожалуйста.

— Тебе здесь не рады, — прорычал он, выпрямившись. — Это мой дом, и я тебя не приглашал.

Подобный отказ чуть не вывел ее из себя. Подавив желание ударить его, Фараэтиль развернулась и ринулась прочь. Внезапно прохлада храма стала для нее мучительной, а сам он будто помрачнел, уменьшился и наполнился болью.

Она вырвалась на улицу и глотнула горячего воздуха. Здесь ее не ждало спасение.

Фараэтиль удалось выжить с большим трудом.

Жизнь девушки превратилась в нескончаемый ночной кошмар, наполненный погонями и страхом. Все время она прислушивалась к предсмертным крикам обреченных, победоносным воплям и леденящему вою демонических созданий, что наводнили весь мир. Фараэтиль копалась в мусоре и пряталась в тенях, влача жалкое существование, которое с трудом можно было назвать жизнью.

Однако же воительница продолжала за нее бороться.

Цивилизация эльдаров гордилась тем, что почти избавилась от необходимости работать собственными руками. Благодаря затейливым машинам, тщательно продуманным оросительным устройствам и посевным и жатвенным системам город в течение поколений получал все необходимое для безмятежного существования. И хотя многое изменилось с тех пор и все обращалось в руины, страждущий, набравшись смелости, еще мог отыскать еду и чистую воду. Эти живительные дары можно было выкрасть из-под носа банд, которые охраняли фермы и водозаборные пункты так же рьяно, как когда-то они сторожили крепости культов и наркотические притоны.

Меньше чем один из тысячи пережил произошедшую катастрофу, а то и один из десяти тысяч. Вначале выжившие оказались разбросаны по разным частям города, но со временем судьба свела их вместе как товарищей или врагов. Фараэтиль не горела желанием стать чьей-то жертвой или компаньоном — кровавые танцоры были для нее ярким примером того, чего стоило ожидать. Большинство эльдаров раболепствовали и умирали, а те, кто за счет собственной порочности ненадолго возвысился над остальными страдальцами, плели интриги и постоянно боялись восстания и узурпации собственной власти.

В конце концов даже культисты сбежали в существующую между измерениями Паутину, чтобы скрыться от растущего числа имматериальных монстров, жаждущих власти над царством смертных. С каждым днем планету Эйдаферон все сильнее заволакивал варп, отчего на ней начинало твориться жуткое безумие, грозящее навсегда поглотить Фараэтиль.

От отчаяния, подогреваемого желанием охотиться и бродить по знакомой земле, девушка в итоге вернулась в район гоночных треков и арен Курнуссея. Она даже рискнула пробраться в оружейный склад, чтобы достать оружие, но тем самым совершила ошибку. Маленькое приключение закончилось неудачей, и Фараэтиль разворошила осиное гнездо. Теперь совсем иное чувство заставляло ее бежать сломя голову: подобно взявшим след гончим, за ней неслись кровавые танцоры хозяина.

Поначалу воительница беспорядочно поворачивала то налево, то направо, надеясь при помощи хитрости и невероятной скорости удрать от преследователей. Они казались какими-то странными и в некотором роде усовершенствованными: танцоры быстро находили Фараэтиль и умудрялись ни на миг не терять ее след в извилистых переулках, перепрыгивая через стены, перескакивая через оконные проемы и мчась по крышам.

Инстинктивно Фараэтиль бежала к храмовому району. Если удастся оторваться от преследователей, она сумеет спрятаться в главном храме, где жил тот сородич. Сейчас она думала только о собственном спасении и не заботилась о том, что приведет кровавых танцоров в дом незнакомца. Если вспомнить его состояние во время их первой и единственной встречи, он, скорее всего, уже покончил с собой. Однако от мысли, что она увидит мертвое тело выжившего, который по собственной воле наложил на себя руки, девушка на мгновение притормозила. Хотя в прошлом сотни погибли по ее вине, самоубийство по некой причине ее пугало.

Фараэтиль зашла за колонну, где был спрятан замок, и нажала на переключатель, отчего боковая дверь открылась со щелчком, разнесшимся по всему святилищу.

Воительница услышала стук шагов позади себя и поняла, что оказалась недостаточно быстра. Дверь затворилась сама, и Фараэтиль понадеялась, что преследователи не отыщут способа ее открыть.

Девушка ощутила волну гнева, когда увидела незнакомца, бегущего вниз по лестнице. Он стал крепче и выглядел более здоровым. Стиснув кулаки, он спускался по лестнице, но в вестибюле замедлился и остановился. Его ярость тут же рассеялась, когда он взглянул на танцовщицу. Жалость. Фараэтиль видела в его глазах жалость.

Преследователи настороженно вошли внутрь, сбитые с толку разреженным воздухом храма. Царящее здесь спокойствие смутило гонителей, и они, будто псы, начали принюхиваться. Одеждой им служили части брони и обрывки ткани, в руках они держали длинные клинки. Кожу охотников в качестве украшений пронзали крючки и шипы.

Вдруг женщина с красными волосами, которые словно иголки торчали из ее головы, зарычала на двух эльдаров в храме, не отрывая от них своих безумных голодных глаз.

— Кто ты? — вопросила она, направив на незнакомца изогнутый кинжал.

Он взглянул на Фараэтиль, а затем снова на женщину.

— Азурмен. Рука Азуриана.

Глава 1

По воздуху пронесся чей-то слабый крик, эхом отражаясь от стен узкого коридора. Он раздавался чересчур долго, выдавая нематериальную природу источника. С каждым шагом Джайн Зар ощущала, как мощь храма слабеет. Вокруг нее носились воспоминания, пытаясь привлечь внимание лорда-феникса, но она полностью сосредоточилась на зове, что привел ее сюда.

Она вернулась в храм впервые, однако все по-прежнему находилось на своих местах. Пол под ногами устилали ровные каменные плиты, а стены украшали выцветшие и облупившиеся фрески. Картины былых времен уже нельзя было разглядеть, но Джайн Зар и так хранила все изображения в памяти. В храме когда-то царило торжество красок: фрески и бордюры пестрили сценами из самых древних мифов эльдаров, многие из которых описывали события Войны в небесах, развернувшейся между богами.

Потолок покрывал тонкий слой железа, искусно украшенный нитями и бусинками бронзы. С разных точек комнаты можно было разглядеть непохожие друг на друга лица — каждое отождествляло один из шести основных аспектов Кхаина, Кроваворукого бога.

В центре шестиугольного зала располагался широкий пьедестал высотой ей по пояс. На постаменте был вырезан запутанный узор рун, украшенных яркими самоцветами. От рун и драгоценных камней исходил тусклый свет, создававший шесть частей — синюю, зеленую, красную, черную, серую и белую. В середине пьедестала покоился шар размером почти с два кулака, внутри которого кружила белая дымка.

Войдя в комнату, она тут же уставилась на облаченного в лазурно-белую броню Азурмена, что стоял у небесно-голубой руны Зловещего Мстителя. На его боку висел длинный меч, в рукояти которого сидел на мгновение потускневший камень души. Наручи с сюрикенными катапультами обвивали предплечья лорда-феникса, а его голову скрывал шлем с высоким гребнем, изображающий угловатое суровое лицо.

Фигура, облаченная в броню цвета переливающегося пламени, стояла около инкрустированных в стол святилища рубинов. К груди воин прижимал огненную пику, длинный ствол которой мерцал серебристо-золотым под стать его витиеватому доспеху. Это оружие могло вмиг прожечь даже самую крепкую броню и запросто испарить вражескую плоть. В другой руке он держал топор с треугольным навершием, воздух вокруг которого дрожал от жара. Полоса из маленьких перехлестывающихся пластин служила ему тяжелой набедренной повязкой и вполне походила на другие элементы его брони, словно покрытые драконьей чешуей. С боков шлема возносились широкие гребни, что отбрасывали длинные мрачные тени. Воздух вокруг воина подергивался от волн гнева, исходящих от него подобно настоящему жару. То был Фуэган Пылающее Копье, что стоял рядом с руной Огненного Дракона, сияющей алым.

Напротив него неподвижно высился Мауган Ра, облаченный в черный доспех, на котором виднелись кости и черепа. Пожинатель Душ был вооружен сюрикенной пушкой Маугетар, что заканчивалась острым клинком, походящим на косу. Кристалл перед лордом-фениксом пылал черным пламенем.

Карандрас был одет в зеленую броню и в одной руке держал длинный цепной меч, другая же заканчивалась инкрустированной камнями клешней, напоминающей скорпионью. Изумрудное свечение его руны испещряло потолок яркими пятнышками.

Их голоса звучали так знакомо, словно воины разлучились лишь мгновения назад, однако каждый из них сильно изменился с того ужасного дня. Джайн Зар решила ненадолго остаться в тенях и послушать их разговор.

— Мы не говорим о нашей жизни, текущей вне этого места, — резко оборвал его Азурмен. Карандрас внял упреку и снова исчез, а его руна сразу же потускнела.

— Прости меня, отец святилища, я и не думал проявлять непочтение, — прошептал он во мраке. — Я больше не стану говорить о внешнем мире и времени, проведенном за пределами храма.

Азурмен кивком принял извинения и жестом попросил Карандраса занять подобающее ему место.

Джайн Зар вышла из теней.

— Твоя сдержанность всегда вдохновляла меня, Рука Азуриана, — промолвила она. Броню воительницы отличал цвет кости с вкраплениями черного. Она держала длинную глефу с серебряным клинком, а на ее боку висел клинковый трискель. Сделав три быстрых шага, она мгновенно очутилась в комнате. — Пусть она направляет нас в этот важный час.

Джайн Зар встала справа от Азурмена, остановившись на расстоянии руки от пьедестала. Руны ее аспекта вспыхнули ярко-белым. Лицо Кхаина над ней приняло форму баньши, чье ужасающее лицо, обрамленное извивающимися змеями, застыло в яростном крике.

В тишине все они ожидали следующего и последнего гостя.

В коридоре появился Багаррот Вой Ветра, на спине которого красовались свернутые блестящие металлические крылья полетного ранца, подобно плащу окутывавшие его тело. С плеча воина свисал трехствольный лазбластер, который слыл его основным оружием, а на поясе новоприбывшего покоился в ножнах изогнутый клинок. Руна Пикирующего Ястреба между Джайн Зар и Мауганом Ра зажглась призматическим разноцветьем. Багаррот расположился между товарищами, и только шуршание его перьевого гребня нарушало царящее безмолвие.

— Я услышал зов и тут же внял ему, — нараспев провозгласил Азурмен. — Я пришел сюда, в Первый храм, стоящий вне пространства и времени. Я жду указаний.

Он умолк и оглядел своих соратников. Джайн Зар не отрывала от него взгляда.

— Нечасто мы собираемся вместе, — продолжил Рука Азуриана.

— И вправду, — отозвался Багаррот, чей голос напоминал дуновение ветра. — Мои храмовые собратья, давайте же запомним это мгновенье. Вскоре мы непременно вернемся в смертный мир, чтобы исполнить священный долг.

— Ты сомневаешься в нашей преданности, Вой Ветра? — сердито прогудел Фуэган, глядя на храмового брата. — Всегда ты молвишь словно посланец, вестник рока, на крыльях которого рождаются перемены. Укротитель Бури, что ты слышал в небесах, о чем мы должны знать?

— Ничего нового, Хозяин Чистого Пламени. Бушующий шторм следует за тобой подобно проклятию, и будет так до Раны Даидры. Ты не сможешь убежать от него.

— К чему мне убегать? — произнес с ноткой иронии Фуэган и засмеялся.

— Коль еще не настал Конец Всего, зачем тогда ты созвал нас, Фуэган? — спросил Мауган Ра таким низким голосом, что его слова рокотом прокатились по всему залу.

— Огонь войны горит ярко, опаляя мою нить на пряже, — ответил Фуэган и затем повернулся к Азурмену. — Я лишь шел следом. Я не вел за собой.

— Я тоже шла следом, — провозгласила Джайн Зар. — Громогласный крик, сорвавшийся с губ самой баньши и пронесшийся чрез время и пространство, привел меня сюда. Этот вопль заберет множество жизней, когда я вернусь.

— Такова воля Азуриана, — заключил Карандрас. Повелитель Скорпионов сменил положение, словно даже не шелохнувшись. — Вновь мы узрим небесное видение.

— Так тому и быть, храмовый сын, — промолвил Азурмен. — Под лучами десятков тысяч солнц мы бродили и сражались. Нет конца нашей миссии, ибо именно мы принесем мир и покой нашему народу. Мы более не живые воины, ведь мы уже превратились в идеи и воспоминания о славном прошлом и об ошибках, которые нельзя повторять. Мы — учителя и предостережения. Хоть мы и собрались здесь и сейчас, мы лишь иллюзия и выдумка, воображаемые в этом месте во снах мертвого бога. Наши души были вытянуты из царства реальности. Разойдясь, мы окажемся там же, откуда ушли, в том времени, которое мы оставили, чтобы ответить на зов. Мы увидим то, что увидим, и поступим как должны, как мы и жили со времен раскола азурий.

Все кивнули в знак согласия и посмотрели на большой кристалл, находившийся в центре храма.

— Давайте же призовем видение Азуриана, — приказал Азурмен.

Каждый лорд-феникс положил руку на свою именную руну, после чего центральный шар поднялся в воздух и начал медленно кружиться. Пока он вращался, калейдоскоп многообразных цветов освещал обитателей храма.

Свет слегка замерцал, и в тот же миг стены храма исчезли. Шесть лордов-фениксов стояли под раздираемым бурей небом, а из фиолетовых грозовых туч хлестали красные молнии. От ярости разгневанных и опечаленных богов трещала земля и горело небо. Все, кроме храма, было уничтожено, а проклятые земли вокруг кишели разнообразными демонами — от великих владык до бездумных тварей. Им не давали проникнуть в храм ярость Кхаина и благословение Азуриана.

За стеной энергии ничто не смело шелохнуться: по крайней мере, все казалось неподвижным изнутри стазиса. Застывшие легионы демонов походили на нарисованные, а бушующий шторм выглядел как яркий узор в небесах.

То был момент из далекого прошлого, запертый навсегда силой Сердца Азуриана, Азурентеша, который, в свою очередь, устремился ввысь от алтаря-пьедестала, поливая храмовую семью радужным светом.

Джайн Зар прекрасно помнила это чувство, поскольку воспоминания о первом погружении не покидали мысли лорда-феникса. И хотя весь процесс нельзя было назвать приятным, да и к тому же баньши ощущала в душе что-то недоброе, она позволила Азурентешу затянуть в себя ее разум. В Сердце Азуриана она узрела мириады уходящих вдаль нитей, которые ясновидцы величали пряжей. Линии будущего и судьбы, давным-давно свитые богами и вселенной, устремились в неизвестные дали и исчезли из виду. Джайн Зар последовала за своей нитью из белого огня и узрела, как остальные пропали в лабиринте, а затем померкли и золотые линии света, которые сменили грохот и поток различных картин.

Все было покрыто красным от огня и крови.

Крики раздирали воздух, а планеты пылали.

Два мира-корабля, сплетенные воедино щупальцами тьмы, подталкивали друг друга к уничтожению.

Прогремел резкий смех жаждущего бога, упивающегося резней.

Дикая орда, вырывающаяся из печей и дымовых труб, душила и убивала своих жертв.

Вооруженный зеленой клешней кулак разбил кристаллическое око, ослепляя его перед лицом грядущей опасности.

Вернувшись в храм из Азурентеша, Джайн Зар чуть не ахнула от изумления. Она огляделась по сторонам и увидела, что ее храмовые собратья стояли на своих местах, а их руны погасли. Теперь святилище освещал только внутренний янтарный свет.

Шар вернулся на пьедестал и вновь побелел.

Последовав примеру Азурмена, Джайн Зар убрала руку с рунического стола и тут же ощутила, как разумом она отделилась от остальных. Теплота дружбы сменилась холодом одиночества.

— Мы увидели, что судьба уготовила сделать каждому из нас, — мрачно произнес Азурмен, по очереди взглянув на каждого ученика. — Мы не будем обсуждать, что показали нам видения, ибо глупо пересекать линии судьбы. Наши души отбудут, вернутся в мир смертных как раз в то время и в то место, откуда мы ушли. И там мы встретимся вновь. Кхаин снова расколот.

Похотливый злобный шепот пробежал по коридорам, а лай и чьи-то завывания эхом раздались где-то вдали.

— Окружающие нас демоны призывают подкрепления, поэтому нам нужно уйти до того, как они расхрабрятся и рискнут отведать нашего гнева.

Джайн Зар не знала наверняка, как именно сюда попала и где очутится после отбытия из святилища, однако стало ясно, что защищающее Первый храм стазис-поле долго не продержится. В мире между мирами мистические воины были уязвимы перед ликом настоящей смерти.

Она кивнула Маугану Ра и быстрыми шагами побежала к коридору. Видение пламенем жгло ее разум. Вскоре вновь зазвучит вой баньши, что возвестит смерть и в то же время провозгласит спасение.

Глава 2

Статическое электричество пронеслось по телу Джайн Зар. Давным-давно она распрощалась со смертной оболочкой, однако же лорд-феникс ощутила нечто напоминающее покалывание кожи. Корабль послал ей предупредительный сигнал, отчего дух Джайн Зар слегка дрогнул. Она не понимала, зачем даровать имена вещам, которые в лучшем случае являлись полуразумными. Привязанное к душе баньши судно по сути напоминало большой панцирь, который служил ее частью и в то же время охватывал броню, в которой таилась ее жизненная энергия.

Нечто двигалось по Паутине следом за ней, незаметно скользя у материи стен. Накатившее на лорда-феникса резкое отвращение выдало природу существ, что постепенно ее окружали: на Джайн Зар охотились демоны.

Поначалу их присутствие казалось едва ощутимым, словно они бесцельно кружили неподалеку и были лишь пятном на прядильной ткани, которая удерживала Паутину между физическим миром и варпом. Но как только лорд-феникс впервые почувствовала разложение, исходящее от демонов, они тут же двинулись следом. Корабль не прекращая напоминал хозяйке о грядущей опасности, и вдруг его настороженный трепет перерос в поток омерзения — это губительные разумы сосредоточили на Джайн Зар свои мысли.

Должно быть, где-то поблизости находился разлом. Паутину создали для того, чтобы не подпускать мерзких отродий к межзвездным путникам, а специальные сдерживающие руны были расставлены таким образом, чтобы скрыть любого от демонических хищников.

Джайн Зар приказала кораблю вытянуть больше психической энергии из прядильной ткани, после чего он на всех парах ринулся вперед. В это время она напрягла разум, направляя часть выходной энергии в барьер, чтобы отогнать первые демонические щупальца.

Их касание напоминало прикосновение скребущих пальцев, что нащупывали вход и пытались пробраться внутрь — не силой, а настойчиво уговаривая, отчего становилось еще больше не по себе.

Барьер колыхался от их атак: сначала он втягивался внутрь, а затем отскакивал обратно, чтобы оттолкнуть разбушевавшуюся злую энергию. Джайн Зар ощутила, как цепкие шипастые придатки пытались затормозить ускоряющийся корабль. Впереди сетями растянулись паутинообразные нити, что должны были замедлить и поймать в ловушку ее судно.

Пылающая ярость лорда-феникса прорезала эти путы, однако корабль потерял былую скорость, из-за того что прядильная ткань постепенно размывалась, тем самым лишая судно необходимой энергии.

Джайн Зар отбросила тревогу и сконцентрировалась на вратах Столбчатых пещер, к которым желала добраться сколь можно быстрее. Она была уже совсем близко. Если все-таки удастся достичь портала, то лорд-феникс сможет прорваться к двойным вратам искусственного мира Ультве без демонов на хвосте.

Предыдущие попытки адских тварей не увенчались успехом, и теперь они сменили тактику, пытаясь грубой силой прорваться на корабль, нахально прорезающий их чуждый смертным мир. Демонический гнев, что выражался перемежающимися ударами леденящего холода и звездного огня, атаковал психические щиты, и с каждым новым импульсом от них отрывались полоски энергии. Джайн Зар уняла сильное желание закричать, напомнив себе о том, что ощущаемая боль не была физической ни для нее, ни для корабля.

Паутина превратилась в черную бурю из молний и теней, извивающихся вокруг лорда-феникса. С каждым раскатом грома и вспышкой молнии щит все быстрее распадался на куски.

Слой за слоем рушилось пси-поле, более походя теперь на изодранные лохмотья, а роющие когтистые лапы и клыки тем временем проделывали прореху в защитных механизмах разума Джайн Зар. Фрагменты духовного щита золотыми искрами улетали прочь, вновь соединяясь с прядильной тканью.

Демоны настигли корабль и теперь ярились, пытаясь пробить корпус и прогрызть путь внутрь. Несмотря на века бессмертия, лорд-феникс ненадолго испытала отчаяние, ибо вскоре ее могла ожидать смерть. По сути, если верить легенде о наступлении Раны Дандры, ей было суждено умереть в схватке с демонами Великого Врага.

Однако она верила в древнее пророчество Фуэгана о том, что ее время еще не пришло. Воющая Баньши забрала последние крупицы энергии у пси-поля и швырнула их в прядильную ткань, после чего те взорвались подобно ракете. Серебряная вспышка отпугнула голодных существ Хаоса и кольцами белого пламени расползлась наружу, рассеивая буревое облако.

Вырвавшись из демонических лап, корабль Джайн Зар вынырнул из туннеля прямо в Столбчатые пещеры.

Прежде лорд-феникс не раз держала путь через это кристаллическое субцарство, однако сейчас Столбчатые пещеры было не узнать. Исчезли бесчисленные рубиновые, изумрудные, сапфировые и алмазные залы. Огромные лестницы и извилистые фасеточные туннели неописуемой красоты превратились в бушующую бурю многоцветных осколков. Рои темных ос вылетали из брешей в прядильной ткани, и фиолетовый огонь расползался по кристаллическим стенам и потолку, отчего с них каплями стекала черная жидкость.

Столбчатые пещеры оказались не пустынны. Демоны всех мастей материализовывались из чистой варп-энергии, волнами проникая в реальность через раны в психических барьерах. Резвящиеся разноцветные монстры, призванные Изменяющим Пути, скакали, гоготали и бросались огненными шарами, а рядом с ними находились клешнерукие демонессы — прислужницы Той-что-жаждет. Другие воины Великого Врага ехали верхом на гибких зверях с длинными, как плети, языками, а кричащие небесные акулы и летящие неподалеку от них огневики, наколдованные Архитектором Судьбы, с легкостью преодолевали границы карманного пространства, которое удерживали в воздухе полупрозрачные волны магической энергии.

Когда корабль Джайн Зар прорвался через затопляющую низины дикую демоническую энергию, она направила судно к слепящему столбу огня, бушующему в центре царства. Множество Черных Гвардейцев с Ультве, боевых шагоходов и оживленных духами призрачных стражей толпились у паутинных врат. Скользящие по воздуху гравитанки кружили рядом в сопровождении отрядов гравициклов и эскадр гладких штурмовиков. Тут и там пестрые цвета выдавали присутствие аспектных воинов. Зеленый отмечал Жалящих Скорпионов, синий — Зловещих Мстителей, а оранжевый — Огненных Драконов.

Над ними возвышался огромный титан «Колдун». Долговязая боевая машина палила из длинных пушек зарядами опустошительной психической энергии, что вызывали в голове Джайн Зар остаточные вопли. От воинственной конструкции разошелся в стороны пульсирующий варп-удар, который, не задев остатки Столбчатых пещер, отогнал затопляющий округу Хаос, подпитывающий демонов своей энергией.

На защиту врат была призвана еще одна сила: когда лорд-феникс резко развернула корабль, чтобы затормозить, она заметила несколько бледных силуэтов в море черноты. То были белые провидцы. Они управляли древними устройствами, созданными для уничтожения Той-что-жаждет. Хотя эти загадочные машины и напоминали хрупкие произведения искусства, они выпускали расщепляющие демонов яркие лучи и бурлящие волны очищающего огня.

Несколько десятков пестрящих многоцветьем арлекинов помогали своим собратьям в бою, однако из-за голокостюмов и быстрых акробатических движений нельзя было сказать наверняка, сколько артистов сражалось бок о бок с воинами Ультве. Служители Смеющегося бога легко проникали вглубь демонической орды, разя всякого, кто стоял неподалеку от них. Когда арлекин на миг останавливался, его силуэт формировался из осколков радужных оттенков. Актеры были облачены в облегающие костюмы, которые поражали разнообразием узоров — от зубцов и ромбов до точек и полосок.

Сражения шли не только на одной поверхности, а во всех плоскостях Столбчатых пещер. В этом месте физические законы материальной вселенной не имели никакого смысла. Отряды и парящие орудийные платформы двигались по стенам и потолку так же легко, как и по полу, тогда как демоны врывались в сердце царства из витых коридоров и крутых туннелей.

За краткий миг Джайн Зар приметила еще одну деталь — все, кроме арлекинов, отступали.

Воины Ультве с боем отходили к порталу, шаг за шагом уступая демонам позиции, в то время как последователи Смеющегося бога контратаковали удары вражеских войск и подрывали попытки Хаоса перехватить инициативу.

Через системы корабля Джайн Зар ощутила, что врата теряют энергию. Когда ее судно столкнулось с демонами, врата Столбчатых пещер уже постепенно угасали. Порочные силы подползали к нексусу портала, просачиваясь из разрывов в прядильной ткани прямо в его белые огни.

Провидцы Ультве, вокруг которых подобно сияющим планетам парили руны, обступили основание пламенной колонны. Психическая энергия ритмично переходила от врат к колдунам и обратно, пока провидцы отгоняли напирающую армию Хаоса, а тем временем стражи и аспектные воины сражались с полуреальными воплощениями демонической энергии.

Буйство Хаоса не только закрывало портал, но и обращалось против эльдаров Ультве.

В следующий миг Джайн Зар осознала, ради чего была затеяна битва и чего хотели добиться сородичи. Демоны жаждали попасть на искусственный мир через зараженные врата, а войска Ультве всеми силами отбивались от них, чтобы дать провидцам время перекрыть адским тварям доступ к порталу. Врата уже нельзя было спасти, а если они попадут в лапы демонов, то мир-корабль ждет незавидная судьба.

Все больше и больше воинов, облаченных в черное, исчезали в пламенном вихре портала, и Джайн Зар ускорила судно.

Нечто чудовищное появилось на небосводе из раскалывающегося кристалла и схватило ее корабль двумя мощными лапами. Лорд-феникс почувствовала, как когти пронзили обшивку, словно кинжалы — смертную плоть. Существо резко взмахнуло крыльями и увело судно с намеченного курса, а его близость к кораблю еще сильнее нарушила прием энергии от разорванной прядильной ткани.

Джайн Зар выскочила из пилотной колыбели и вцепилась в оружие. Прыгая по ступенькам, ведущим на верхнюю палубу, она думала о том, чтобы открыть входной люк и наброситься на незваного гостя. Как только воительница бегом взобралась на крышу судна, она поняла, насколько глупа оказалась ее идея. Мощными взмахами иллюзорных крыльев демонический стервятник все дальше и дальше уводил лорда-феникса от ее цели.

Джайн Зар развернулась и, сделав полдюжины больших шагов, спрыгнула с корабля.

С развевающейся вокруг нее гривой волос лорд-феникс падала к вратам. Крутанувшись, Джайн Зар перевела падение в нырок. Пламенный столб, по всей длине которого потрескивали черные и красные разряды, почти рассеялся. Последние Черные Гвардейцы исчезли в огнях, оставив позади только громадного «Колдуна».

Боевая машина испустила последний импульс психической энергии, отбросив рвущуюся вперед толпу демонов, а затем шагнула внутрь колонны. Языки пламени окутали исполинский корпус конструкции, и через миг та испарилась.

Белые огни вспыхнули и стеной света разошлись от кристаллических осколков Столбчатых пещер, отражаясь от всех поверхностей, преломляясь и рассеиваясь, будто проходя через призму. Радужные лучи разрезали Повелителей Перемен и Хранителей Секретов, превращали демонесс и огневиков в белый пепел, а ужасов и извергов — в рассеивающиеся облачка эфирной пыли.

В знак отмщения Ультве погасил врата, бросив остатки энергии на то, чтобы напоследок навредить войскам Хаоса.

С затуханием портала развеялось все подобие порядка. Алмазные колонны и стены треснули и раскололись. Лорда-феникса, планирующую к месту, где несколько мгновений назад находились врата, окатило обломками сталактитов.

Джайн Зар мягко приземлилась, и потрескивающие разряды молний вырвались из рунических выступов пьедестала врат и полетели ей навстречу. Воительницу окутала бурлящая энергия, и она тут же развернулась.

Демоническая армия уверенно продвигалась вперед, не обращая внимания на извивающихся энергетических змей, которые продолжали ползать по тому, что осталось от разрушающейся субсферы. Прерывисто хохоча и гнусно завывая, твари, вид которых свел бы с ума низших существ, постепенно окружали лорда-феникса.

Вдруг воздух над головами адских чудовищ вспыхнул переливающимся разноцветьем, будто в нем повисли брызги водопада. Нечто выпустило красно-зеленые лучи в толпу демонических слуг, а затем яркий, пестрый корабль с золотыми парусами вырвался из многоцветного миража.

Судно арлекинов развернулось и, приземлившись, выпустило из пушек следующий шквал огня, преградив демонам путь к Джайн Зар. На поверхности корабля появилось темное пятно и превратилось в проем, из которого спустился тонкий посадочный трап.

Не успел трап полностью выдвинуться, как Буря Тишины уже ринулась к нему. Она бежала изо всех сил, не отрывая взгляда от арлекина, стоящего в проеме. Лорда-феникса приветствовал эльдар в красной маске, изображающей широко улыбающееся лицо, лоб и щеки которого украшали замысловатые оранжевые завитки. За прозрачными линзами, над которыми красовалась россыпь изумрудов, виднелись зеленые глаза.

— Большое спасибо, дитя Цегораха, — произнесла Джайн Зар, запрыгнув в поднимающийся корабль. Трап исчез позади нее, после чего дверь моментально захлопнулась.

— В юности мне матерь говорила, — нараспев ответил ей арлекин в шутливой манере, — что было бы чрезвычайно грубо оставлять столь легендарную личность на съедение демонам. Добро пожаловать на борт «Звездного танца», Буря Тишины.

ЧАСТЬ II

Фараэтиль жила в Курнуссее с тех самых пор, как родители оставили ее там младенцем. Она встречала бойцов разных стилей и научилась имитировать движения большинства из них, и всех воительница в итоге превзошла или победила. Незнакомец же не походил ни на одного из ее предыдущих соперников. В последнюю их встречу он казался измученным, жалким созданием без надежды в душе и силы воли, но теперь… За всю свою службу кровавым танцором девушка не видела, чтобы кто-то или что-то двигалось так же безошибочно, быстро и сосредоточенно.

Его лицо выражало безмятежность. Спокойствие не переставало исходить от сородича, даже когда он прыгнул вперед и ухватился за горло кровавой девы, стоявшей ближе всего к Фараэтиль. Когда охотница, хрипя, рухнула на пол с раздавленным горлом, незнакомец поймал лезвие, выпавшее из ее сжавшейся ладони. Он бросил кинжал Фараэтиль. Девушка инстинктивно вцепилась в рукоять, а эльдар к тому моменту уже ринулся к следующему культисту, одним резким движением сбил его с ног и выхватил саблю.

Она была знакома с кровавыми танцорами — не с каждым из присутствующих в отдельности, а с их типажом. Молодые и храбрые, но без должного опыта. Неуклюжие и медленные по сравнению с быстрым незнакомцем, что за мгновение добрался до одного противника, а затем и до следующего. Он пронзил мечом грудь мужчины, у которого забрал оружие, и пригнулся, уходя от размашистого удара топора. Вытащив лезвие, незнакомец развернулся и поднял меч как раз вовремя, чтобы отразить следующий выпад.

Словно выпущенный из клетки, гнев гладиаторши вылился наружу после бесконечных дней страха, бегства и отчаяния. Со звериным визгом Фараэтиль бросилась на кровопийц. На бегу она сбила с ног первую попавшуюся жертву и принялась бешено пронзать ее грудь кинжалом.

Она не ведала, что творилось вокруг, плененная красным вихрем смерти. Девушка ощущала присутствие Азурмена, будто луч холодного света на своей спине, а сама она походила на обжигающее пламя гнева, которое ярко горело, быстро пожирая все на своем пути.

Коротким клинком Фараэтиль перерезала горло следующему врагу. Страх подгонял девушку и превращал в дикое животное, которое отчаянно, пылко и жестоко боролось за свою жизнь. Вся в крови, она отпрыгнула от трупа, свалила на пол еще одного врага и стала кусать его и кричать, вновь и вновь пронзая гонителя кинжалом.

Припав к полу и оскалив зубы, Фараэтиль рычала, словно цепная собака. Остался только один нечестивец, который отползал по кровавым останкам своих мертвых товарищей. Разум девушки прояснился, когда Азурмен встал перед ней, преградив путь. Его тень окатила танцовщицу, подобно потоку чистой воды, и вдруг она услышала журчащие звуки, исходившие от огромной статуи. Он повернулся к кровавому танцору.

— Кто ты? — спросил культист, дрожащей рукой держа перед собой кинжал.

— Я воздаяние за ваши злодейства, — промолвил Азурмен. — Я правосудие, о котором молят ваши жертвы. Защитник слабых. Свет во тьме. Рука Азуриана.

С легким свистом меч Азурмена рассек воздух.

— Я мститель.

Фараэтиль взглянула на Азурмена, пытаясь сдержать ярость, которая просачивалась в ее мысли с такой же быстротой, с какой кровь стекала с ее кинжала. Взгляд девушки заволакивала пелена, и она не без усилий сосредоточилась на незнакомце.

Азурмен медленно и очень осторожно присел и положил меч на пол. Затем он плавно встал, не отрывая взгляда от Фараэтиль. Он распростер руки и заговорил тихим голосом, который звучал едва громче шепота:

— Они мертвы. Мы убили их. Опасность миновала.

Девушка посмотрела на трупы. Их неподвижность ненадолго успокоила Фараэтиль, однако внутри нее все еще горел гнев, который подпитывала непонятная тревога.

— Ты же меня помнишь? Ты спасла меня. А теперь я спас тебя. Зачем ты вернулась?

Девушка выпрямилась — ее ослабевшие руки и ноги слегка подрагивали от изнеможения и жажды, а после глубоко вздохнула. Она ощущала исходящее от него умиротворение и хотела верить, что незнакомец был ей союзником, однако недавнее перевоплощение вызывало немалые сомнения. Как ему удается с такой точностью пожинать врагов?

— Ты назвал себя мстителем. Рукой Азуриана. — Она понимала, что когда-то его звали иначе, и это отчасти ее воодушевило. — Ради меня? Ты взял это имя ради меня?

— Ты вдохновила меня. В свое время в тебе проявилась воля Азуриана. Теперь же я стал его орудием.

— Ты же знаешь, что боги мертвы? — Голод терзал ее живот, и девушка внезапно почувствовала тошноту. Фараэтиль взглянула на кровь, засохшую на ее теле, и сплюнула. Впервые она не видела в ней ни красоты, ни картин, ни восторга. Просто кровь, жизненные соки эльдаров, разбрызганные по плиточному полу. Желудок девушки скрутило, и она добрела до стены, чтобы избавиться от его содержимого. Вышла только желчь.

Азурмен подошел к ней чуть ближе, но так, чтобы она не сумела достать его за один удар. Фараэтиль обессиленно повела ножом, закрывая себя от незнакомца, а затем посмотрела мимо него туда, где лежали тела.

— Это мы сделали? Я сделала? — Перед ее глазами предстали не только останки, разбросанные по полу этого тихого места, но и мириады трупов, которые она за время службы оставила после себя на песках арены. Какая безумная напасть охватила ее? Как долго она уступала свое тело ярости? — Как? Как нам удалось?

— Жестокость таится во всех нас и только и ждет, когда ее выпустят наружу. Так же как и жажда радостей, лести и удовлетворения — все это живет в наших сердцах. Мы должны противиться их соблазну, должны стойко противостоять искушениям.

— Ты раньше уже творил подобное? Убивал?

Азурмен покачал головой.

— Я всего лишь был сосудом. Жестокость таится во мне, но теперь я нашел умиротворение.

— Правда? — невесело усмехнулась Фараэтиль, найдя его высказывание ироничным. Окровавленные трупы культистов доказывали обратное. — Я бы не назвала это умиротворением.

— Жестокость проявляется в намерениях, а не в действиях, — проговорил Азурмен. — После Грехопадения я долго размышлял об этом.

— Грехопадения? Что это?

Азурмен махнул рукой в сторону дверей и сводчатого потолка предкамеры.

— Все, что произошло вокруг нас. Потеря невинности. Проклятие нашего народа. Погибель, пришедшая за нами.

Девушка недоверчиво насупила брови.

— Ты помнишь то время?

— А ты нет?

Она все еще не доверяла Азурмену, поэтому не решилась рассказать ему о кровавом пути, по которому ей пришлось пройти, и вместо этого солгала.

— Я была ребенком. Я помню только смерть и крики. Прежде чем умереть, мой брат присматривал за мной и научил меня, как заботиться о себе и избегать демонов и культистов. По старому исчислению в последний раз я была здесь несколько лет назад. Ты все это время провел в одиночестве?

— По-видимому, гораздо дольше, чем сам предполагал, — признался Азурмен. Он указал рукой на клинок, зажатый в руке Фараэтиль. — Дай-ка мне его.

Помявшись, она отдала ему оружие, и Азурмен бросил его в сторону. С характерным металлическим звоном оно ударилось о каменную плитку.

— И как же я теперь смогу себя защитить?! — выпалила она, шагая к отброшенному клинку.

Азурмен рукой остановил девушку.

— Пока тебе нельзя использовать оружие. Твой гнев погубит тебя. Подогреваемая страхом ярость ослепляет тебя и не дает разглядеть опасность.

— А ты, значит, не боишься? Так ведь?

— Фараэтиль, я видел, как наш мир поглотил алчущий бог. Меня больше ничто не страшит. Я довольно долго пробыл в одиночестве. Позволь мне научить тебя тому, чему я сам научился. Показать мир за пределами логовищ культистов и улиц. Позволь помочь тебе обуздать страх и ярость, успокоить бурю, бушующую в твоем сердце.

Фараэтиль смотрела на него и думала, говорил ли он правду или все это было лишь бредом отшельника. Нечто особенное читалось в поведении, взгляде и позе Азурмена, находя отклик в ее душе. Источаемая им мощь и древность напомнили девушке о той статуе.

— Мне придется сражаться. Без борьбы долго не протянешь.

— А я не говорил, что ты не будешь сражаться. Я научу тебя, как бороться с врагом и при этом не испытывать переполняющего душу желания убивать. Наших сородичей погубили эмоции, поглотили страхи и страсти. Оставшиеся должны научиться самоконтролю. Нам следует осторожно ступать между потворством и отрицанием. Мы должны перестать потакать нашим темным желаниям, но мы не можем опровергать того, что они живут внутри нас. Мы обязаны усмирять свои души, познав дисциплину и выбрав себе цель. Только тогда мы освободимся от груза собственных страстей.

Девушка посмотрела на него, полная надежды и благодарности.

— Это правда? Мы в самом деле можем избавиться от этого кошмара?

— А ты хотела бы попробовать, Фараэтиль?

— Я хочу поменять имя. Когда мы впервые встретились, ты не был Азурменом. Если я должна переродиться, как и ты, то мне нужно другое имя.

Азурмен призадумался, и вдруг его губы тронула улыбка, чего не случалось уже очень давно.

— Я научу тебя, как обратить ярость в вихрь ударов, которые не выдержит ни один враг. Твой крик будет оставлять после себя безмолвие смерти. Ты станешь Джайн Зар.

Бурей Тишины.

Глава 3

Великого арлекина труппы, которая по совместительству была и хозяйкой «Звездного танца», звали Наэмонеш. Когда корабль отошел подальше от демонов, наводнивших Столбчатые пещеры, великий арлекин решила встретиться с лордом-фениксом. Они задумали собраться в находящемся в центре судна небольшом круглом зале, в котором кольцами стояли скамейки и кресла различных форм и происхождений. Грубые орочьи табуреты и холмики из фентарианских подушек располагались рядом с утонченными шезлонгами из искусственных миров и позолоченными человеческими тронами.

Когда Джайн Зар вошла в комнату, Наэмонеш уже была там вместе с несколькими арлекинами. Глава труппы сидела на простом постаменте из черного камня, находившемся за несколько рядов от центра зала, а ее товарищи разошлись по разным углам. Джайн Зар села рядом с Наэмонеш на мягкое кресло с высокой спинкой. Великий арлекин качнула головой, встала и двинулась к ковшеобразному сиденью напротив постамента.

Остальные участники труппы зашли внутрь и беспорядочно расселись по комнате — некоторые собрались группами, а другие же расположились в одиночестве. Без включенных голополей можно было рассмотреть рельефность и многоцветность их шутовских костюмов — дети Цегораха казались дисгармоничной бурей красок и рисунков. Некоторые арлекины приветственно поклонились лорду-фениксу, другие кратко кивнули, а несколько воинов проигнорировали присутствие легендарной Бури Тишины.

Джайн Зар видела, насколько непохожими на остальных казались последователи Смеющегося бога. Она знала об их секте больше, чем многие другие эльдары, но в целом эти откровения были лишь крупицами. Странные ритуалы, которые, по словам арлекинов, защищали их от Той-что-жаждет, были скрыты ото всех, как и прочие секреты детей Цегораха. Всем было известно, что артисты не носят спасительных камней, ведь, как они говорили, им не нужны «духовные тюрьмы», чтобы не пасть жертвой вечно голодного Великого Врага.

Поэтому сторонники Смеющегося бога казались ей пустыми. Однако что-то в них все еще теплилось, ведь они принадлежали к народу эльдаров и оттого обладали толикой психического дара, что эмпатически связывал их друг с другом. Так как арлекины не носили путеводных камней, их мысли и эмоции были сокрыты от Джайн Зар — затуманены и рассеяны, подобно их обликам, что расщеплялись голокостюмами всякий раз, когда исполнители пускались в пляс на поле боя.

Корабль напоминал своих обитателей: его круг бесконечности большую часть времени бездействовал, а все системы питала только энергия прядильной ткани. Не было ни духов, которые бы передвигались по судну, ни приливов психической энергии в обшивке. Для созданий, так сильно ценивших жизнь и смех, корабль оказался местом холодным и почти лишенным чувств.

В зал прибыл Шут Смерти, облаченный во все черное, за исключением костяных рисунков и гротескной маски-черепа. С напускной медлительностью он приближался к лорду-фениксу, осторожно ступая меж беспорядочно расставленных кресел. Шут встал перед ней и поклонился, закрыв своей ухмыляющейся маской вид на Наэмонеш. Он оставался в таком положении, не открывая взгляда от лица Джайн Зар.

— Я встречала смерть чаще, чем все вместе взятые в этой комнате, — произнесла лорд-феникс, не устрашившись мрачного вида исполнителя.

— Легко думать о безопасности тому, — злорадно начал Шут Смерти, — кто превратился в духа. Какое дело гордой Джайн Зар до смерти и боли, если ей нечего терять и нечего получить взамен?

— Не думай, что Цегорах спасет тебя от моего клинка.

Шут Смерти оставался недвижным, выражая неповиновение и насмешку. Легкое движение запястья, короткий удар Жай Моренна, известного как Клинок Разрушения, и голова арлекина слетела бы с плеч. Джайн Зар отогнала прочь подобные мысли, ведь она понимала, что ее проверяют на прочность — не Шут Смерти, а сама Наэмонеш.

Лорд-феникс медленно встала, обошла арлекина и уместилась на новом месте — витиевато изрезанной глыбе красного камня, которой придали различные перемежающиеся геометрические формы. Наэмонеш, чье лицо наполовину закрывал зеленый гребень сидящего впереди арлекина, одобрительно кивнула.

— Я слишком долго пробыла в этом мире, чтобы разгадывать загадки и играть в игры, пусть они и устроены служителями Смеющегося бога. Если вы не станете говорить прямо, то высадите меня при первой же возможности. Я не вправе тратить свое время на пустяки, ибо ужасная опасность должна быть отвращена.

— Я узрела свет Азуриана в тебе, когда ты прибыла в Столбчатые пещеры. Подумалось мне про задание, ниспосланное Владыкой Владык. Лорд-феникс разрезает паутину судьбы, так давайте же не беспокоиться об оборванных нитях. Мы не будем препятствовать желаниям Азуриана. Скажи мне, о Буря Тишины, что тебе до Ультве?

— Пламя и разрушенные судьбы. Война с другим искусственным миром, которая принесет погибель обоим и погасит надежду на наступление Раны Дандры.

— Какое дело Цегораху до твоей битвы? Смертные и демоны, осколки мертвых богов? Ничто не освободит твой род от Той-что-жаждет.

— Ты — часть нашего рода, и этого не изменят никакие сделки, которые ты заключила с Цегорахом. И, что еще важнее, мы обе сражаемся с Великим Врагом. Или же ваши маскарады преподают уроки остальным лишь ради предостережения?

Наэмонеш встала и зашагала меж кресел, на которых устроились ее товарищи по маскараду. Не отрывая взгляда от Джайн Зар, она промолвила:

— Мы ведем великую войну против Той-что-жаждет, начатую с тех самых пор, как Смеющийся бог ускользнул из ее лап накануне погибели нашего народа. Рана Дандра не спасет нашу расу, ибо нет спасения даже в смерти.

— Великий Арлекин, ты ничего не потеряешь от того, что поможешь мне с моим заданием. Я лишь прошу доставить меня к Ультве.

— Жаль, но Ультве сейчас сокрыт от остальных, ведь врата Столбчатых пещер отныне заперты. Корабль прячется в сердце Последней Бездны. Почему он там притаился? Мне неизвестно. Однако в ближайшее время мы не собираемся путешествовать в те дали.

— Ультве сближается с Оком Ужаса?

— С внешними границами его объятий. Путешествие не для слабых сердцем.

— Я знаю того, кто доставит меня в те глубины. Если ты все же желаешь помочь мне, проложи курс к Зимней башне.

— К покрытому мраком дозору Комморры? Ты еще ведешь дела с темной родней?

— Как ты верно подметила, я — легендарный воин, отчего уважают меня даже в Темном городе. История связывает меня с хозяйкой Зимней башни. Дабы отплатить долг передо мной, она доставит меня к Ультве.

— Значит, решено. Будет так, как ты просишь. «Звездный танец» отправится к Зимней башне, а дальше пусть тебя ведет твой Путь.

Джайн Зар благодарно кивнула и встала. Наэмонеш развернулась и ушла, не промолвив ни слова. Шут Смерти, который так и оставался в поклоне все это время, выпрямился, шаловливо кивнул и в серии прыжков и вычурных пируэтов последовал за своей предводительницей. По очереди остальные арлекины покинули зал — одни из них шагали мрачно, а другие с хихиканьем выделывали в воздухе колеса и разнообразные па.

Лорд-феникс направилась к своим покоям, не желая более пересекаться со странными приверженцами Смеющегося бога.

По просьбе Великого Арлекина Джайн Зар встретила ее в обзорном куполе, который пузырем выступал из бока «Звездного танца». Лидер труппы молча указала пальцем на вид, открывающийся за прозрачным изогнутым бортом.

Земля была белой от снега, как и в последний визит лорда-феникса, однако от пурпурно-синих лиственных деревьев, окружавших Зимнюю башню, не осталось и следа. Обугленный лес уходил к горизонту — прямо до мерцающих границ субцарства, увенчанного розовато-лиловым сумеречным небом.

Вдалеке виднелась крепость, представляющая собой три остроконечных башни, что одиноко возвышались над безлюдным лесом. Каждая из них была полуразрушена и напоминала сломанный клык. Пелена дыма висела над руинами.

— Лорд-феникс, наша сделка неизменна. К Зимней башне прибыли мы.

Джайн Зар оглядела масштабы разрушения, приметив омрачившие лиловое небо очаги черноты, которые напоминали синяки на теле реальности. Одинокий лес стоял неподвижно, лишенный своих обитателей — птиц, зверей и эльдаров.

— Высади меня и лети своей дорогой, — сказала Джайн Зар. Предчувствие беды все сильнее перерастало в раздражение из-за того, насколько беззаботно относилась Наэмонеш к ее делам. — Больше я тебя не задержу.

Великий арлекин шагнула назад и взмахом руки попросила Джайн Зар покинуть отсек. Обзорный иллюминатор стал молочно-белым. Хозяйка корабля сопроводила лорда-феникса до главного входа, где они ранее впервые и встретились.

— Силам Безвременной эпохи нет дела ни до побед, ни до смертных. Лишь беспорядок и конфликты питают их. Джайн Зар, правила установлены не в твою пользу, поэтому единственный выход — не начинать игру. Следуй по своему Пути, но не ищи его конца.

Ничего не ответив на непрошеный совет, Джайн Зар спустилась по трапу и ступила на обугленную землю, которую когда-то украшал лес. С напоминающим вздох звуком «Звездный танец» затворил за ней дверь и улетел прочь.

Некоторое время лорд-феникс стояла на месте и оглядывала разрушенную округу. Она помнила, как лес расцветал и черно-красные лепестки падали на землю, словно прекрасные многоцветные снежинки. Деревья же тогда пели друг другу, весело посвистывая, а порой надоедливо улюлюкая.

Певчие деревья оказались срублены и сожжены, и теперь землю завалили черные угли, которые, казалось, вытягивали последние крупицы жизни из искусственной почвы. Ветер разносил шепот, причитания душ деревьев, заточенных внутри расколотых, покрытых золой пней. Теперь голоса пели режущую слух заупокойную песнь, проклиная всякою, кто ступал меж сломанных стволов.

Джайн Зар направилась прямо к Зимней башне. Землю под ногами устилали зола и пыль, а всю влагу и жизненную энергию выкачали раскиданные по руинам черные камни. То, что она вначале приняла за снег, оказалось останками листьев, цветков и коры. Когда лорд-феникс проходила мимо деревьев, со стволов от движения воздуха слетали хлопья пепла, ненадолго зависая в воздухе.

На подступах к башне Джайн Зар уловила приглушенный крик, словно где-то неподалеку летала хищная птица. Немного приблизившись к строению, лорд-феникс услышала дополнительные нотки, будто стая птиц голосила хором. Когда башня с тремя шпилями и основанием из красного камня наконец полностью предстала перед ее взором, Джайн Зар остановилась. Тени остроконечных вершин оставили полосы инея во тьме, и, когда лорд-феникс покинула лиловый сумеречный свет, она тут же вспомнила о прохладе, которую в таких случаях ощущают смертные.

Основание цитадели высотой в этаж прорезали лишь узкие ворота из черного металла, покрытые блестящими каплями выгарки. Внутри было темно. Пробитые во многих местах стены небесных башен испещряло немало окон, а расколотые и раздробленные камни завалили весь пол при разрушительных взрывах, пошатнувших строение изнутри.

Сапоги лорда-феникса зазвенели о твердый пол. Ее встретил холодный камень голых стен, которые когда-то были украшены гобеленами и картинами, добытыми в мирах былой империи эльдаров. Не оказалось ни ковров, ни кристаллических люстр, а свет исходил только из врат и от тусклого тумана, который просачивался из верхних башен через облака пыли.

Гравитрубы были разрушены, а их прозрачные купола расколоты на сверкающие куски, усыпавшие три алькова. Джайн Зар обнаружила, что в башне не осталось и следа от той энергии, которая когда-то вмиг подняла бы ее на вершину шпиля. Цитадель оказалась мертва — отрезана от живительных сил окружавшей ее реальности.

Лорд-феникс обнаружила узкую винтовую лестницу, которую, по-видимому, установили когда-то лишь для вида. Учитывая высотную конструкцию парящей башни, вряд ли бы кто-то назвал ее удобным средством для подъема, однако Джайн Зар все же взошла на ступеньки и зашагала наверх, не имея под рукой иных вариантов.

Скрипучий крик и посвистывание, которые она уловила еще на подступах к башне, эхом отдавались от стен лестничного колодца. Джайн Зар держала перед собой Клинок Разрушения наготове, хотя в таком узком проходе от него и не было особого толку.

Через некоторое время она достигла первого зала. Лорд-феникс осторожно прошла через покрытый занавесками проем и неожиданно для себя поняла, что беспокойные звуки зазвучали еще громче.

Источник шума предстал перед ней во всей своей красе. Комнату увешивали скелеты более двух десятков эльдаров, которых освежевали до костей и подвесили на шипастые крюки, намертво вбитые в камень стен. Лишь их лица, застывшие в гримасе ужаса и боли, остались нетронутыми.

Каждый из них висел прямо перед просветом в степе, отчего задувающий внутрь ветер проносился через их кости. Кто-то умело вычистил их ребра, бедра, позвонки и ключицы, проделал в них отверстия и придал костям форму флейт, чтобы от каждого порыва воздуха по помещению расходилась очаровательно гармоничная мелодия.

Осмотрев ближайшего из несчастных, Джайн Зар попыталась отыскать на нем какие-либо признаки увечий, но не нашла ничего, кроме отметин жестокого искусства, нанесенных неизвестным знатоком костяной музыки.

Эльдар резко открыл глаза, и хрип вырвался из его горла, оканчивающегося оборванными голосовыми связками.

По велению каких-то загадочных сил их тела, превращенные в скелеты и нынче украшающие Зимнюю башню, были еще живы.

Джайн Зар в ту же секунду отпрянула от него на несколько шагов. Она оглядела зал и увидела, что остальные полутрупы постепенно пробуждались, хрипя и стеная.

— Помоги нам, — с мольбой в голосе промолвил некто позади нее. Джайн Зар крутанулась на месте и увидела осунувшееся лицо с кудрями черных волос, ниспадающих на костяные плечи.

С ужасом она узнала изможденные черты сородича, участвовавшего в злополучной экспедиции, во время которой лорд-феникс впервые встретила леди Маэнсит.

— Май Дорайн?

— Да. И я не знаю, по воле судьбы или удачи ты прибыла сюда сегодня, но избавь нас от этой пытки.

— Что с леди Маэнсит? — Джайн Зар сделала шаг навстречу канцлеру цитадели, чтобы расслышать его шепот.

— Похищена.

— Она жива?

— Некоторые сумели сбежать, но она не в их числе. Не могу сказать, что с ней стало. — Закатив глаза, Май Дорайн застонал. — Прошу, окончи мои страдания.

— Чья это работа? Демонов?

Канцлер не без усилий потряс головой, отчего слегка затрещали его оголенные связки. Его губы искривились от боли.

— Хуже. — Он с содроганием вздохнул и своими полумертвыми глазами уставился на лорда-феникса. — Асдрубаэля Векта.

Ничто не смогло бы облегчить страдания слуги леди Алькхаск и остальных выживших из кабала Багрового Когтя. Джайн Зар не обладала необходимыми знаниями, чтобы снять злые чары, наложенные на эльдаров. Поэтому она продолжила расспрашивать сородичей из Темного города, зная об их желании поскорее оборвать мучения, и кабалиты с охотой рассказывали ей, что же на самом деле произошло. Она не унимала свой интерес даже на фоне навязчивой трупной мелодии, прерывистых стонов и едких проклятий.

— Она потеряла расположение, — начал объяснять белокурый труп. — Потом случился спор с иерархом Кхиадизисом из Вознесенного Копья, который и обвинил ее в краже своей драгоценной кет-гончей.

— А среди прочих прегрешений, — добавил другой прихвостень, — она к тому же украла сердце его возлюбленной.

— Маэнсит никогда не производила впечатления романтичной особы, — произнесла Джайн Зар.

— Так нет же, она в прямом смысле украла сердце, — ответил комморриец.

— Понятно. Но какое отношение к этому имеет Асдрубаэль Вект? Повелитель Темного города не обременяет себя заботами других кабалов.

— Вряд ли мы сможем сказать наверняка, — вмешался Май Дорайн, — но это свело на нет все усилия по заключению сделки между Поднятым Копьем и Багровым Когтем, что расстроило нашего архонта. Вект либо был должен иерарху, либо уже заручился его поддержкой, а может, и поддержкой самого архонта. Мы не стали задавать вопросов, когда он прислал Даэтрака Демарра, чтобы доставить дракона Маэнсит в его дворец.

— Леди приказала нам не развязывать бой, — дополнил другой освежеванный кабалит. — Сказала, что нам не превзойти мощь кабала Черного Сердца.

— Она была права, однако ничего хорошего не вышло из ее приказа. — Лицо Май Дорайна вновь исказилось от боли. — Боль чувствуется в каждой косточке, хоть я и не могу пошевелить ничем, кроме лица. Для меня эти мучения хуже, чем сожжение кожи, которой у меня больше нет!

— Даэтрак еще чем-то угрожал? Что они уготовили для Маэнсит?

— Доставить ее к Векту в сохранности, — промолвил Май Дорайн. — Она стала спорить и сопротивляться, выигрывая время для остальных, чтобы они сбежали по стапелям на корабли и прихватили с собой оружие. Однако некоторые из нас остались, дабы прикрыть отступление.

— Значит, часть ее армии выжила? Ее флот?

— Не думаю, что они отблагодарят ее за преданность, — усмехнулся Май Дорайн. — Двадцать циклов прошло с тех пор, как леди похитили, а она так и не вернулась.

— Бьюсь об заклад, они либо примкнули к иерарху, либо вернулись к архонту, — сказал эльдар, после чего его одолел сухой кашель.

— Зачем они уничтожили рощи? — Джайн Зар указала на пустошь, раскинувшуюся за окном.

— А почему бы и нет? — произнесла кабалитка, висевшая слева. Кожа свободно болталась на ее острых скулах и подбородке. — Без дракона Зимняя башня потеряна.

— Маэнсит заставили наблюдать за разрушениями, — объяснил Май Дорайн. — И за нашим… пленением. Она знает, что ей ни к чему сюда возвращаться. Они умертвили всю ее надежду на побег или помилование. Я полагаю, что Вект вдоволь навеселится с ней, а после отдаст леди в руки иерарха Кхиадизиса.

— Неужели мародеры ничего не оставили после себя?

— Что ты имеешь в виду, Буря Тишины?

— На чем можно добраться до Комморры.

— Остались суда, спрятанные в пещерах под мертвым лесом. Я думаю, что они все еще там. — Май Дорайн медленно покачал головой. — Но теперь от них нет толку. Вект заполучил желанную добычу, и никто не сможет вырвать леди из его лап. Если отправишься в Темный город, ты оттуда не вернешься. Никто не возвращается.

— Я лорд-феникс. Я хожу там, куда ведет меня мой Путь.

— А что насчет нас? — выкрикнул Май Дорайн, когда Джайн Зар направилась назад к лестнице. — Что насчет наших мук?

— Все и каждый из вас — работорговцы, убийцы родни, пираты и мучители. Страдайте так же, как страдали ваши жертвы. Если Вект решил, что такова ваша судьба, значит, я не стану злить его, пытаясь ее изменить. Пожинайте то, что сами и посеяли.

Хор просьб, ругани и выкриков последовал за ней, когда лорд-феникс зашагала вниз по ступеням, и еще слышался снаружи разрушенной башни. Шум не прекращался, даже когда она вышла к пустоши в поисках спрятанных кораблей. Ветер донес последние слоги их проклятий до Джайн Зар перед тем, как она зашла вглубь опустошенного леса.

Следуя совету немертвого канцлера, Джайн Зар обыскала залы под лесом и в конце концов обнаружила простенький рейдовый катер неподалеку от руин. Через несколько мгновений ее разум проник в примитивный дух, вселенный кабалитами в сеть корабля. Подобно опытному ездоку, который в твердой руке держит лошадиные поводья, лорд-феникс быстро укротила упрямое судно, и затем полуразрушенная Зимняя башня уступила место извилистым коридорам Паутины. Вместе с руинами позади остались и духовные вопли их обреченных обитателей.

Корабль прекрасно знал дорогу до Темного города, отчего Джайн Зар с удовольствием разрешила ему самостоятельно прокладывать курс через все усложняющийся лабиринт паутинных врат и туннелей, расположенных вокруг Комморры. Они пронеслись через огромные купола, на стенах которых все еще бушевали огни древних битв, и мимо карманных царств, окаймленных сторожевыми башнями, словно рядами клыков.

Туда и обратно поодиночке или небольшими флотилиями мелькали другие корабли, возвращающиеся с налетов, а в это время ткань Паутины содрогалась от душевных мук пленников, толпящихся в трюмах, и трепетала от триумфального возбуждения их экипажа.

Время от времени корабль Джайн Зар привлекал к себе нежелательное внимание. То и дело к ее судну приближались патрульный скиф или боевая баржа, окликали его и требовали полной остановки. Лорд-феникс не собиралась исполнять никакие требования, ибо их угрозы открыть огонь были лишь фарсом: Вект не одобрял открытого противостояния внутри своих владений без предварительной оценки возможных последствий.

Однако все переменилось, когда корабль Зимней башни завел ее в Низвергающуюся Бурю. Портал, выглядящий как радужный занавес, растягивался на несколько паутинных каналов, блокируя любое продвижение. Черные башни и покрытые шипами оборонительные форты грудились кольцом, а от их прицельных лучей по системам позаимствованного Джайн Зар судна прошла волна беспокойства.

Даже в этом месте не было никакой центральной власти, за исключением маячащей тени господства Асдрубаэля, и оттого караульные лодки и боевые галеры бросались на всякого, кто приближался к порталу. Они соперничали друг с другом за право засады и атаки, пытаясь отобрать подношения у судов, держащих путь в Темный город, и обмениваясь предупредительными очередями, приближаясь к избранной цели.

Джайн Зар ощутила на себе пристальное внимание огромного линкора, который оказался в сто раз крупнее ее судна, — одним выстрелом из любой энергетической пушки он сумел бы разрезать корабль лорда-феникса от носа до кормы. С оглушительным ревом приблизившийся линкор вбил коммуникационный сигнал в системы небольшого корабля, грубой силой передавая его на ретранслятор, что послужило своеобразной демонстрацией силы и власти еще до начала разговора.

На борту не было голографической связи — только кристаллический экран, встроенный в основной пульт, который находился над навигационной панелью управления. Монитор загорелся белым, а затем рубиново-красным, когда изображение с подлетающего линкора вспыхнуло на экране и отобразило силуэт головы, покрытой шлемом с острыми клинковыми гребнями по бокам.

— Отключите энергопитание и ожидайте осмотра его господствующим величеством архонтом Найдазааром! — приказала скрытая мраком фигура. — По воле кабала Шипастого Глаза вы не станете сопротивляться абордажной группе.

Джайн Зар коснулась панели около экрана, активируя связь на своей стороне. Силуэт в мониторе дрогнул от неожиданности, когда на его экране появилось лицо лорда-феникса — лицо, созданное по подобию образов из древних эльдарских святилищ, выгравированное на сотнях аспектных храмов искусственных миров и известное всем расколотым кланам.

— Я не отвечаю на требования смертных, комморрийская тварь! — Джайн Зар знала, что только еще более грубое поведение сможет подавить нападки капитана линкора. Она была бесценной добычей, а высокое положение могло защитить ее лишь ненадолго. — Я Буря Тишины, азурия, дочь Кроваворукого. Если архонт Найдазаар желает мне что-то приказать, пусть он поднимется на мой корабль и скажет мне об этом лично. В противном случае я требую, чтобы меня сопроводили на встречу к Асдрубаэлю Векту.

Последние слова, похоже, произвели на него наибольшее впечатление, хотя на самом деле Джайн Зар ни о чем не договаривалась с лордом Комморры. Если статус не поможет ей безопасно добраться до нужного места, тогда намек на то, что она посещает Темный город по распоряжению Асдрубаэля Векта, послужит для лорда-феникса хоть какой-то гарантией. По крайней мере, архонт может решить, что более мудрым поступком будет доставить ее к правителю Темного города и получить за это возаграждение. В лучшем случае Найдазаар испугается и как можно скорее доставит ее к Векту.

Экран посерел, когда герольд архонта оборвал связь, чтобы переговорить со своим господином. Джайн Зар в это время продолжала приближаться к мерцающей завесе энергии, которая отмечала вход в Низвергающуюся Бурю. Линкор ускорился, и пульсация его двигателей затопила окружающую портал пряжу, отчего по сенсорам корабля лорда-феникса пронеслись слабые волны ужаса и дикой боли.

Коммуникационный монитор так и оставался безжизненным.

Когда артиллерийские установки боевого корабля по очереди нацелились на Джайн Зар, тревога ее корабля переросла в парализующий внутренний вопль. Лорд-феникс противилась желанию судна включить теневое поле и сбежать и с должной храбростью продолжала медленно, но верно приближаться к порталу.

Она открыто бросала вызов архонту.

Переговорный экран с жужжанием ожил и показал кабалита из Шипастого Глаза и расплывчатую фигуру позади него.

— Архонт Найдазаар щедро приветствует Бурю Тишины и предлагает ей присоединиться к нему на борту «Кинжального духа», чтобы вместе отправиться ко дворцу нашего выдающегося повелителя. — Герольд на мгновение оглянулся назад. — На самом деле он очень настаивает, чтобы его гостеприимство встретили с уважением.

Визг корабельных сенсоров унялся, сменившись мрачным стоном, — орудия линкора отключились, и активировался сцепляющий луч. Двери, ведущие в основную часть гигантского корабля, плавно отворились внутрь, открыв взгляду залитый красным светом стыковочный отсек.

Джайн Зар наскоро взвесила все возможные варианты. Вне зависимости от намерений архонта она скорее выживет в его лапах, чем на корабле, который можно уничтожить за считаные мгновения. Даже если Найдазаар и планировал пленить ее и доставить к Векту в качестве заложницы, он в любом случае довезет лорда-феникса до центра Темного города. Если бы Джайн Зар каким-то образом и спаслась от линкора и продолжила путь самостоятельно, ей пришлось бы столкнуться с немалыми опасностями.

— Я согласна на лестное предложение архонта сопроводить меня до Темного города и с нетерпением жду возможности лично отблагодарить его.

Размытая фигура позади герольда одобрительно кивнула, и экран тут же погас. Джайн Зар притормозила корабль и позволила сцепляющему лучу полностью окутать судно своими кольцами, которые обвивались вокруг него подобно душащей добычу змее.

Со звуком потрескивающей энергии луч затянул Джайн Зар во мрак отсека «Кинжального духа». Двери затворились, и наступила тьма.

Глава 4

В отличие от сокрытых тенями глубин Комморры боевой корабль Найдазаара оказался залит светом. Пока стража из двадцати кабалитов сопровождала лорда-феникса по высоким коридорам, она поняла, что лучше бы архонтовы декорации скрывала полутьма.

Каждая стена была обтянута освежеванной кожей. Искусное мастерство гемункулов помогло сохранить каждый волосок, прыщик, шрам и пору. Лоскуты кожи, сшитые тонкой как волос серебряной проволокой, принадлежали многим расам, отчего стены превратились в плоскогорья разнообразных цветов — темно- и светло-коричневого, орочьего зеленого, пурпурного и даже чисто-белого, полученного от альбиносов. У некоторых не хватало конечностей. На многих кусках виднелись раны от клинков и осколковых винтовок, зарубцевавшиеся ожоги от плазмы и шрамы от электроплетей.

Сводчатый потолок был сложен из костей, которые, по всей вероятности, принадлежали тем же жертвам. Кости отличались разнообразными формами и явно относились к многочисленным видам, включая такие, которые не могла распознать даже Джайн Зар.

Всем скелетам недоставало черепов — их припасли, чтобы вымостить ими палубы корабля. Перекрытия под ногами были покрыты лаком различных пестрых цветов и отполированы до блеска, а весь путь представлял собой настил из многообразных драгоценных металлов. Лорд-феникс и ее сопровождение без труда продвигались вперед, благодаря естественной ловкости преодолевая неровности палуб.

Величественные люстры, представляющие собой исполинские конструкции из когтей и зубов, оказались украшены сияющими кристаллами, заливающими светом все вокруг. Гирлянды из нетронутых внутренних органов свисали со стен в качестве непристойных декораций, а жидкости все еще поблескивали внутри них, сохраненные при помощи стазис-бальзамов.

Двери во внутренние покои Найдазаара были выполнены из гигантских костей и в высоту в три раза превосходили Джайн Зар — существа, у которых их изъяли, наверняка при жизни были раза в четыре больше своих же останков.

Лорд-феникс остановилась неподалеку от запертых дверей, отчего командир стражи бросил на нее сердитый взгляд.

— Как вы это все начали? — спросила сибарита Джайн Зар.

— О чем ты? — промолвил он. — Что начали?

Лорд-феникс махнула в сторону жуткого убранства.

— Все это. Когда вы приступили к работе, у вас, конечно же, не нашлось в запасе костей для всего корабля. Глупо бы он выглядел только с несколькими дюжинами скелетов, пригвожденных к стенам. Так как же вы это начали? Вы запасали достаточно тел для каждого отдельного коридора или собирали их, пока не накопили для украшения всего судна?

Сибарит рыкнул и потянулся рукой к плети, висевшей на его ремне. Пальцы Джайн Зар метнулись к трискелю, закрепленному на боку, а сама она наклонила голову к темному эльдару. Через миг кабалит убрал руку с оружия.

— Мы разберемся, как тебя повеселить, когда архонт Найдазаар закончит с тобой.

Лорд-феникс двинулась вперед, ни капли не обращая внимания на кабалитские угрозы. Противники пострашнее Найдазаара пытались покончить с ней, однако она все еще жила. Джайн Зар продолжала существовать — пусть и не в привычном понимании, ведь ей больше не надо было дышать и есть, как когда-то.

Огромные двери распахнулись, выпуская наружу заполняющий зал трезвон триумфальной музыки. Горны трубили салют, в то время как арфы добавляли гармоничной меланхолии, а несколько других струнных инструментов своими более грубыми нотами придавали партитуре резкое звучание. Насколько Джайн Зар хватало знаний в таких вещах, мелодия была превосходно оркестрована.

К ее удивлению, сам зал выглядел достаточно скромно: куполовидный потолок укрывал белесые стены с огражденными галереями, на которых располагались мраморные скамьи. Там сидели доверенные последователи архонта, наблюдая за происходящим внизу. Обычно лидеры кабалов возвышали себя над своими приспешниками при помощи платформ и помостов, однако зал Найдазаара был выстроен в виде уходящего вниз пятиуровнего амфитеатра, в центре которого сидел их господин.

Джайн Зар повидала немало комморрийцев, но оказалась немного не готовой к тому, что ждало ее в центре комнаты.

Четыре идентичных эльдара сидели на белых тронах, повернутых в каждый угол комнаты. Их наготу скрывали лишь отделанные камнями ожерелья, торки, наручи, поножи и короткие юбки из алых чешуек. Их кожа была черной с прожилками золота, а тела истощены настолько, что они выглядели подобно трупам.

Их лица не имели отчетливых черт. Безглазые, безносые и безгубые, словно абстрактные скульптуры, темные эльдары выделялись лишь своими выступающими скулами. Их вытянутые лысые головы заканчивались спиралевидным завитком, с которого свисали тонкие серебряные провода, соединяющие тела между собой.

К пальцам покоящихся на подлокотниках рук оказались прикреплены пульсирующие трубки, которые будто змеи описывали петлю вокруг крюков на потолке, а затем соединялись в трепыхающееся подобие мозга.

Открытые канавы спускались по всем уровням зала и доходили до восседающих на тронах Эльдаров. По каждому из желобов струилась различная жидкость — по одному из них явно текла глянцевитая красная кровь, а по остальным бежало нечто светло-желтое, ярко-оранжевое и вязкое серое. Стеблеподобные пальцы ног свисали в лужицы жидкостей под каждым троном, и крошечные язычки внутри лакали растекающиеся соки.

За исключением одного извилистого пути, ведущего к тронам, все ступени амфитеатра уставляло награбленное добро с бессчетных налетов. Казалось, что предметы были беспорядочно разбросаны по залу. Обломки грубых механизмов чужаков лежали рядом с чучелами грызунов. Слитки драгоценных металлов кучами валялись неподалеку от мехов и тканей с аляповатыми узорами. Покрытые инородными отметинами керамические осколки грудами покоились на гниющей мебели. На тотемах орочьих отродий висели гобелены, украденные в нескольких неудачливых искусственных мирах. Ступень за ступенью удерживала на себе награбленную ветошь — вещи, которые украли в тысячах миров и отобрали у сотен различных рас и цивилизаций.

Джайн Зар понимала, что все это находилось здесь не для того, чтобы кого-то впечатлить. Трофеи были выложены не напоказ остальным, а для удовольствия того, кто их припасал.

Тишина тревожила ее. Зрители на балконах молчали: от них не доносилось ни шороха одеяний, ни перешептываний. Джайн Зар внимательно осмотрела зал и заметила, что расположившиеся на скамейках кабалиты замерли от удивления и восхищения с широко раскинутыми руками, что было частью всего этого спектакля наряду с их покоренными врагами, устилавшими проходы.

Позади нее бесшумно захлопнулись двери, и теперь она оказалась взаперти в безмолвном зале.

Джайн Зар пожалела о своем решении прийти сюда. Такой барахольщик, как Найдазаар, с превеликой радостью забрал бы себе броню лорда-феникса, и уж если кто и обладал средствами отделить ее сущность от доспеха, так это комморрийцы. Возможно, им бы удалось извлечь ее душу невредимой для своей коллекции.

Она глядела на четырех существ, сидящих внизу. Кожа ближайшего из них расходилась у глаз, обнажая находящиеся внутри глазниц красные камни. Они сияли внутренним светом, который также исходил и из его рта во время разговоров. Когда молвил один, остальные трое повторяли за ним в унисон, подсвечиваясь зеленым, желтым или синим. Сидящие на тронах существа оставались бездвижны.

— Поначалу я не мог поверить отчетам моего дракона. — Слова звучали отрывисто, с точностью произносимые каким-то внутренним механизмом, ибо рты без губ и языков не могли самостоятельно формировать фразы. — Вообрази мою радость и потрясение, что я, Найдазаар из Шипастого Глаза, скоро встречу легендарную Джайн Зар. Другие архонты наверняка мне не поверят!

— Немногим удается пересечь свой путь с азурием и не познать горести, — мрачно ответила она, шагая вниз меж груд украденных сокровищ.

— Уверяю, я не желаю тебе зла, Буря Тишины. Твое упоминание Векта было излишним, однако я навел справки, и оказалось, что его приближенные пока не знают о твоем скором прибытии. Нет, я бы никогда не причинил вреда такой ценности.

Органические ветви на потолке дрогнули и отсоединились от пальцев рук ближайшего к ней эльдара, а пальцы ног, представляющие собой растительные усики, втянулись в ступни. Серебряный провод упал с затылка его причудливой головы, и, несмотря на то что существо проделало несколько неуклюжих механических движений, прежде чем встать на ноги, Джайн Зар, подойдя чуть ближе, сумела ощутить слабую волну духовной материи в центре его груди.

— Я коллекционирую разные вещицы, — непринужденно промолвил Найдазаар, описав рукой зал со всем добром, — чтобы, как и все, хвастаться перед другими. Однако моя коллекция — это мерило не статуса, а знания. Что я могу узнать от этих предметов? О нашем прошлом и, вероятно, будущем. Ты одно из тех немногих созданий, которые вместе с величественным Вектом помнят времена до Грехопадения. Я бы ни за что на свете не навредил такому мифическому оракулу.

— Тебя ждет разочарование, ибо я не собираюсь потакать твоему любопытству. О тех временах стоит забыть.

Спотыкаясь, Найдазаар стал подниматься к Джайн Зар.

— Не подходи ко мне, — сказала лорд-феникс.

Манекен остановился неподалеку от нее. Его лицо оставалось безразличным, однако опустившиеся плечи и наклон головы выдали печаль.

— Подобные вещи существуют, чтобы напоминать о том, как именно их заполучили, — сказал архонт. Он нагнулся и неловко поднял серебряный поднос, украшенный рубинами и опалом. Пробегая пальцем по камням, он на мгновение затерялся в своей задумчивости. — Человеческая вещь, позаимствована из замка одного военачальника. Он был крупным мужчиной, смуглым и бородатым, с длинными завитками вороных волос. Мои воины загнали его в ловушку осколочными сетями, и мы заставили его забраться в один из дымоходов его огромного зала и разожгли камин. Он лез наверх, чтобы убежать от огня, однако там его ждала другая осколочная сеть. Я наблюдал, как он проталкивался через ее отверстия, разрезая свое тело, лишь бы не сгореть заживо. Я смотрел ему в глаза, пока он цеплялся за сеть, и его пальцы отваливались от нитей. Когда он наконец сорвался в пламя, я вытянул его переполненную страхом душу, смакуя каждую частичку.

Аниматрон Найдазаара выгнул рот в подобии улыбки.

— Славные времена.

— Я не желаю иметь с тобой никакого дела. Доставь меня к Векту, и наша сделка будет окончена.

— Сделка? То есть ты предлагаешь бартер, обмен товарами или услугами? — Манекен протянул руку, словно приглашая Джайн Зар станцевать. Золотая пыль поблескивала на его черных пальцах. — Ты жаждешь увидеться с Вектом. Что можешь предложить за пролет через Темный город?

Он дернул рукой, напоминая о своем предложении. Неохотно Буря Тишины шагнула навстречу архонту и возложила свою руку на его ладонь. Манекен оказался ледяным на ощупь — пустой оболочкой, лишенной всякого духовного тепла. Он вздрогнул от удовольствия и развернулся, почтительно держа ее руку, как на балу. Джайн Зар легко шла рядом с ним, даже несмотря на то, что эльдар неуклюже шагал меж груд своих сокровищ.

— Мое общество, — ответила она, прежде чем они добрались до центра зала. — Если ты доставишь меня до дворца Асдрубаэля Векта, я буду рядом с тобой на протяжении всего путешествия.

Найдазаар остановился и повернулся к ней, а затем подступил так близко, что они чуть не соприкоснулись грудью. Джайн Зар не осознавала, насколько хрупким и тощим был манекен, хотя выглядел он так, словно она могла сломать его одним ударом свободной руки.

— Мне кажется или ты можешь предложить мне нечто большее? — Другая рука существа воспарила, будто пытаясь дотянуться до ее щеки, а затем замерла.

— Ты неправильно понимаешь природу лорда-феникса, — промолвила Буря Тишины. — Даже если бы я и возжелала подобного, ничего бы не вышло.

— А я и не про грубое плотское взаимодействие. — Казалось, Найдазаар искренно оскорбился таким предположением. — Я говорил о чем-то более духовном. В моей власти дать нам связаться друг с другом за гранью физического. Наши души могут пересечься такими способами, которые ты не можешь и вообразить.

Он положил свою руку на литую маску ее шлема, проводя пальцами по острым скулам и гладя кричащую гримасу психозвукового излучателя.

— Позволь мне отведать дух, что покоится внутри этого костюма. Позволь мне насладиться эпохой кровопролития и историей. Позволь мне ощутить и увидеть то, что чувствуют и видят бессмертные.

Одна только мысль об этом была отвратительна Джайн Зар, но она удержалась от дальнейших пререканий. Бессмысленно было отчуждаться от Найдазаара, и она находилась не в том положении, чтобы диктовать правила и отвергать его «гостеприимство». Она отпрянула от его руки, все еще держа другую, и продолжила идти к тронам.

— Как это произойдет?

— Один из твоих духовных камней… — Найдазаар указал на многочисленные хранилища душ, усеивающие ее доспех, вместилища тех, кто умер ради поддержания жизни лорда-феникса. — Я воспользуюсь одним из них как проводником. Должен признать, я за всю жизнь и подумать не мог, что когда-то применю эту технику к одному из азуриев. Мой опыт ограничен тщательным исследованием разума наших смертных сородичей из искусственных миров, когда я вытягивал их ужас для подпитки и увеселения. Очень бодряще познавать их одновременно как в качестве напитка, так и с позиции вкусителя.

Вновь Буря Тишина подавила отвращение, когда представила психическое вторжение, которое предлагал манекен. А если она откажет, установит ли Найдазаар такую связь более жесткими методами?

Они достигли тронов. Серебряные провода, свисавшие с голов других манекенов, дрогнули и ожили, поднимаясь при приближении своего хозяина. Он отпустил руку Джайн Зар и поместил кабели на свою ладонь, вопрошающе взглянув драгоценными камнями на лорда-феникса.

— Начнем, Буря Тишины?

Джайн Зар кивнула, вытащила красный духовный камень из брони и протянула его Найдазаару. Благоговейно вздохнув, архонт взял его и на несколько мгновений прижал к своей чахлой груди с дрожащими от исступленного восторга глазами. Затем он положил три серебряных провода на овальный камень. Они заскользили по его поверхности, исследуя ее подобно рыскающим пальцам. Джайн Зар ахнула, когда почувствовала их коварное прикосновение к своему разуму.

Она не теряла самообладания, пытаясь противиться вторжению и заранее зная, что это только ухудшит контакт. Лорд-феникс решила направлять лозы, тянущиеся к ее воспоминаниям, и увести их подальше от самых потайных уголков своего разума. Ползающие по ее душе лучи серебряного света постоянно распадались на части, сканируя каждую ее частичку.

Их присутствие пробудило в Буре Тишины давно дремлющие воспоминания, отчего в ее сознании начали вспыхивать картины сражений и смерти. Джайн Зар вновь пережила убийство орков под парой кроваво-красных лун. Она перепрыгивала по ветвям длиной с парусное судно в тропических лесах Наммеайнмареша, отгоняя круутов-наемников, которых послали разграбить планету экзодитов. Кристаллические стены залов в разрушенном сердце искусственного мира Небрейт отражали рев гончих плоти и крик Баньши. В каждом видении Клинок Разрушения представал размытой полосой серебряной погибели, а Бесшумная Смерть — быстро несущейся дугой черного пламени.

Глубже и тщательнее нити копались в голове лорда-феникса, рыская в каждом уголке. Водоворот воспоминаний приобрел неясные очертания, и теперь одно кровопролитное зрелище перетекало в другое все быстрее и быстрее.

Она ощутила голод Найдазаара, поглощающего каждый украденный момент ее жизни, смакующего резню и уже когда-то испытанную кровожадность спустившейся с привязи Дочери Кхаина.

И хотя Джайн Зар претерпевала вторжение в свой разум, она почувствовала, как остальные манекены встали и начали обходить троны и окружать ее с распростертыми руками. Они собирались вытянуть из лорда-феникса все то, что от нее осталось. Найдазаар никогда бы не наелся досыта, пока не выжрал каждый клочок ее души.

Он хотел ее предать.

Именно этого она и боялась, однако мимолетный контакт с разумом архонта разоблачил его намерения. Она узрела в мерцающих кристаллических глазах хищническую жажду существа, которого она пригласила в свои мысли.

Смертный мог бы и запаниковать, но Бурю Тишины уже множество раз атаковали психические и демонические силы, поэтому она не собиралась отдавать себя на растерзание вероломному вору. Джайн Зар не противостояла ему открыто, хотя и знала, что при желании могла бы дать отпор рыщущим по сознанию щупальцам. Но тогда лорд-феникс бы вновь оказалась в патовой ситуации, которая возникла еще до контакта, — она желала увидеться с Вектом, но не могла до него добраться.

Однако тут и таилась возможность. Жадность Найдазаара и непреодолимое желание завладеть лордом-фениксом сделали его уязвимым. Пока она развлекала его наиболее впечатляющими сценами бессмысленной резни, которые только могла вспомнить, Джайн Зар следовала по цепким лозам прямиком к их корням, разжигая в себе любопытство на пути к мыслям Найдазаара.

И тут они встретились, и в момент контакта на нее накатила обратная волна картин из прошлого архонта — омерзительных сцен осквернения, пыток и казней. Она проталкивалась через потоки украденных мук, пожранного ужаса и жажды горестей к более старым воспоминаниям Найдазаара.

Лорд-феникс нашла то, что искала, в заточении под слоями боли и перенаправленной ярости.

Испытав вспышку триумфа, Джайн Зар распечатала хранилища воспоминаний архонта и погрузила его сознание в худшие кошмары его детства.

Она ощутила нарастающий внутренний вопль манекена, когда его заставили столкнуться с унижениями и телесными пытками, через которые он прошел, будучи вещью в руках различных хозяев. Даже он, потомок великого кабала, рожденный в одной из знатнейших семей Темного города, был лишь игрушкой в руках более именитых эльдаров.

Внутри архонта росла ненависть — детские обиды и ярость выплывали наружу вновь и вновь, подогреваемые разорением, которое он чинил в попытке залить смертями свои прошлые страдания.

И в центре всего этого таилась ошеломляющая правда эльдарского существования — нависающее над всеми, вечно бдящее и вездесущее око Той-что-жаждет. Неважно, сколько существ оказалось зарезано в его честь и как много ужаса и печали он выхлебал, почивая на лаврах высасывающего души Великого Врага, — архонт никогда не сможет избежать судьбы, уготованной ему с рождения. Абсолютное божественное проклятие ожидало его душу, если он откажется от своих практик и сойдет с намеченного пути, ибо Та-что-жаждет получит свое и опустошит его тело, оставив лишь иссохший каркас. Найдазаар мог спрятаться во множестве тел, возвести невообразимое число преград из страданий и смертей, однако его рок следовал за ним по пятам.

С окатившим зал криком архонт вырвался из лап Джайн Зар. Вопя как слабоумные солнечные волки, все четыре манекена начали маниакально трясти руками.

Буря Тишины схватила за горло ближайшего аниматуса. Он не дышал подобно живому существу, однако внутреннее желание лорда-феникса вызвало у манекена кашель и приступ удушья. Чахлые костлявые пальцы безуспешно пытались ослабить ее хватку.

— Ты доставишь меня до дворца Асдрубаэля Векта быстро и в невредимости, — сказала Джайн Зар. Она швырнула манекен на пол, и остальные куклы упали вместе с ним в унисон. Схватив Бесшумную Смерть, по трем лезвиям которой затанцевали черные огни, она указала на змеевидную массу плоти на потолке. — Может, мне отрезать кабель? Погрузить тебя в тот зловещий кошмар, в который ты мельком заглянул? Неважно, что твои прихвостни решат сделать со мной, но перед погибелью я отправлю тебя к Той-что-жаждет.

Все четыре воплощения архонта встали на колени и с ужасом взглянули на нее, подняв свои ничего не выражающие лица. Ярость вспыхнула в рубиновых глазах, а затем потухла, спугнутая занесенным для удара трискелем Дочери Кхаина.

Сломленный Найдазаар опустил глаза и покорно склонил голову.

ЧАСТЬ III

— Где ты научился так драться? — спросила Джайн Зар. Непринужденно держа в руке дуэльную дубинку, она ступила влево по кругу. Азурмен молчал, шагая вправо, чтобы сократить дистанцию. Он двигался с непредставимой легкостью — каждый его шаг перетекал из одного в другой без малейшей паузы, пока он переносил вес с ноги на ногу.

Они находились в храме Кхаина Кроваворукого, начавшем обретать конкретные очертания. Центральный купол был тренировочной зоной и внутренним святилищем бога войны и убийств еще со времен древних эльдаров. Его форма напоминала Джайн Зар об арене кровавых танцев, и в глубине души она понимала, что тот амфитеатр не случайно был так похож архитектурой на места прославления кровожадного божества. К тому времени, когда девушка влилась в кровавые танцы, они уже существовали несколько поколений, и теперь она начала осознавать, что это развлечение имело очень древние и еще более зловещие корни.

— Ты преисполнена яростью и безрассудна, однако тебе не чуждо оружие, — ответил Рука Азуриана, меняя позу, чтобы выставить дубинку перед грудью для защиты. — Возможно, тебе стоит ответить на этот вопрос первой?

Джайн Зар нервно сглотнула. Она знала, что ее ложь когда-нибудь вскроется, однако не была готова признаться Азурмену.

Не отрывая взгляда от оппонента, они продолжили оценивать друг друга в тишине. Звездный свет проникал через полупрозрачное силовое поле, сверкающее вокруг наполовину отстроенного купола, и придавал их коже серебряный блеск. Лежавший под ногами голый камень был тверд и суров, как и остальная поверхность луны за пределами основных жилых блоков, которые они начали сооружать.

Джайн Зар зашагала в ином направлении, быстро отступая и остерегаясь обманчивой защитной позы Азурмена. Она видела, с какой скоростью он атаковал кровавых танцоров в храме Азуриана, и знала, что под умиротворенной оболочкой скрывается водоворот безудержной энергии.

— Трусиха. — Слово повисло в воздухе, и из-за его тихого звучания девушке показалось, что она это придумала.

— Что?

— Ты трусиха, Джайн Зар. — Азурмен выпрямился и поднял дубинку к плечу, принимая уязвимую позу.

— Ты к чему это? — Она стиснула зубы. — Ты ничего не знаешь о том, что я совершила в жизни.

— Ты не способна противостоять себе самой и не готова противостоять мне, — произнес Рука Азуриана. — В мыслях и поступках ты трусиха.

Она вспомнила о тех временах, когда ступала на пески арены с клинком наперевес, чтобы со спокойным сердцем и сухими ладонями схлестнуться с каким-нибудь чешуйчатым зверем или тремя вооруженными врагами. Ни разу она не отступила от опасности.

— И это говорит тот, кто прячется в храме, пока наш народ уничтожает сам себя. Что-то я не вижу, чтобы ты сражался посреди улиц.

— Почему все должно выливаться в бой? — Когда он развернулся к арке, ведущей во внутреннее святилище, в его поступи читалась вызывающая небрежность. — Порой лучше уйти.

— А вот так говорят только трусы!

Азурмен замер, стоя к ней спиной.

— Что случилось с твоим братом?

Она не вымолвила ни слова, понимая, что он уже знал ответ на свой вопрос. Повисла тишина и никто из них не смел двинуться. Азурмен заставлял ее ждать. Джайн Зар сверлила взглядом его спину, и ее раздражение от самодовольной заносчивости учителя перерастало в нечто более страшное.

— Я соврала, и что? Прошлое мертво, и теперь оно ничего не значит.

— Твое прошлое живет в тебе.

— Лицемер! Какое право ты имеешь требовать от меня рассказов о моем прошлом? Я видела, кем ты был, и гордиться там нечем.

— С твоей помощью я сбросил мантию тех времен. Я Азурмен, не Иллиатин. Ты становишься Джайн Зар, но Фараэтиль все еще сдерживает тебя. Ее гнев ты должна держать в узде.

— Мой гнев уберег меня как до Грехопадения, так и после.

— Глупое дитя.

Его пренебрежение разрушило дамбу, которая не давала ярости вылиться наружу. Пронзительно закричав, она ринулась вперед, нацелив дубинку в затылок Азурмена.

Рука Азуриана почти не двигался. Он лишь крутанулся на пятке, наклонился под отчаянным ударом и выбросил дубинку вперед, скользнув по ее щеке.

Толчок не был мощным, однако его хватило, чтобы выбить Джайн Зар из ритма. Ее ноги подкосились. Она споткнулась и, резко выдохнув, упала на пол, сильно ударившись локтем о камень. Азурмен присел, прижал дубинку к ее шее, подавив сопротивление, и рывком поднял девушку на ноги. Она оказалась беспомощна перед ним и только продолжала рычать, пока он тащил ее через купол. Девушка быстро перебирала ногами в отчаянной попытке не упасть, ибо не поспевала за длинными шагами Азурмена.

С невозмутимым лицом он безжалостно проволок ее по пустым коридорам, окружавшим храм. Джайн Зар пыталась вырваться из захвата, но каждый раз дубинка скользила немного вверх по горлу, прямо под челюсть, чтобы лишить ее ноги чувствительности.

Их прогулка завершилась снаружи — на просторах матово-черного грунта, воссозданного вокруг растущих комплексов храма, особняков и хранилищ, что возводились автономной строительной системой, которую удалось спасти воинам. Азурмен отпустил Джайн Зар, нежно поставив на колени. Перед ней стояло четыре орбитальных челнока, заполученных во время их предыдущих путешествий. Эти корабли должны были положить начало большому флоту Азурмена. Таков был его великий замысел, который, по-видимому, более не включал Джайн Зар.

— Возьми один из них, — промолвил он.

— Я не…

— Тебе пора уйти. Если ты не хочешь учиться, я ничему не смогу обучить тебя.

Девушка присела — ее плечи поникли, а гнев унес прохладный ветер, обдувающий храмовый комплекс. Угрюмое молчание стало ее единственным ответом.

— Ты желаешь остаться? Тогда слушай меня. — Азурмен протянул ей руку и помог встать на ноги. — Твоя ярость владеет тобой.

— Моя ярость всю жизнь уберегала меня.

— Ты же знаешь, что это не навечно. — Он взглянул ей в глаза и словно смог прочесть все мысли, пробегавшие в голове девушки, когда она решила покинуть арену. — Прошлое и гнев связаны между собой. Мы не можем сбросить их, будто кожу, однако мы можем спрятать их под новым слоем.

— Тогда ярость никуда не уйдет. Что, если она вырвется наружу? Вдруг я причиню вред себе или тебе?

— Ты научишься выпускать ее. Отчаяние чуть не положило конец моей жизни, и, подобно твоему гневу, оно было рождено от глубоко укоренившегося страха. Развей все свои страхи, и ярость превратится в твою слугу. Не уйдет навсегда, но будет тебе подчиняться. Она станет твоим оружием.

Джайн Зар шагнула вперед и выпустила дубинку из рук. Она обняла Азурмена и погрузила лицо в его мягкое одеяние. В ней не было слез, но, когда Рука Азуриана обнял ее в ответ, девушка ощутила скорбь, которая прорвалась сквозь стену ярости и стала чем-то более реальным и досягаемым.

— Расскажи мне о себе, — произнес он.

— Еще не время, — ответила Джайн Зар, отступая от него. Она посмотрела ему в глаза и уверенно кивнула. — Надеюсь, вскоре. Но не сейчас.

Глава 5

Челнок с «Кинжального духа» высадил Джайн Зар на высокий посадочный балкон дворцовых башен Векта, а затем без промедления поднялся в воздух и понесся обратно к боевому кораблю, зависшему высоко в небе. Два других судна, каждое из которых было равно по мощи линкору, подкрались поближе к незваному гостю с целью убедиться, что Найдазаара не посетили никакие странные идеи, пока его корабль находился в зоне поражения орудий дворца.

После встречи с лордом-фениксом архонт Шипастого Глаза не желал подвергать себя еще большей опасности, поэтому корабль начал разворачиваться, даже не дождавшись челнока, доставившего Джайн Зар к башням.

Как она и предполагала, немалая группа воинов из кабала Черного Сердца в ожидании стояла на широких просторах стыковочного балкона с оружием наготове. Лорд-феникс все еще упрекала себя за неприятную ситуацию с Найдазааром, в которой оказалась по собственной вине, но не собиралась терпеть ничьи угрозы.

Когда первый кабалит шагнул в ее сторону, Джайн Зар отцепила Жай Моренн и швырнула его в сторону врагов. Она тут же побежала вслед за испускающим черное пламя трискелем, чтобы в его хвосте сблизиться с воинами Векта. Джайнас Мор с быстротою молнии резанул четырех кабалитов по груди, тотчас умертвив их, а через мгновение еще двое отправились к праотцам от его смертоносного удара.

Слишком поздно кабалиты вспомнили про свои осколковые винтовки, шредеры и бластеры, ибо теперь от любого огня Джайн Зар защищали тела их собственных собратьев. Бесшумная Смерть обезглавила еще двоих и вернулась в распростертую руку хозяйки, когда та уклонилась от удара зубчатого штыка.

Остальные воины крутились вокруг лорда-феникса с клинками и агонизаторами наперевес, ловко уворачиваясь от летящих во все стороны голов и конечностей своих напарников, пока сама Джайн Зар вертелась волчком, кромсая врагов.

Она издала пронзительный крик, выпустив наружу накопившееся разочарование, а вместе с ним — всю грязь и вину, оставшуюся в душе после изысканий Найдазаара. От вопля лорда-феникса треснул доспех находящейся перед ней кабалитки, и кровь заструилась из расколотых пластин и рвущихся плетений брони. Сородичей воительницы психозвуковая волна сбила с ног, а затем они начали корчиться и падать наземь — их нервную систему теперь прожигала мучительная боль.

Джайн Зар бросилась на трепыхающуюся добычу, разрезая клинками доспехи и плоть. Буря Тишины перекатывалась и уклонялась от ударов, ожидая, что выжившие воины накинутся на нее, однако те разбежались врассыпную по окутанным мраком арочным проходам дворца, словно насекомые из-под внезапно перевернутого камня.

Стоя в кольце расчлененных тел кабалитов, Джайн Зар поняла, что им приказали отступить.

Лишь одинокая фигура осталась стоять у самых больших врат. Облаченная в черные одеяния женщина с бледной как снег кожей двинулась вперед, отчего забренчали ее серебряные амулеты и сережки. Иссохший гемункул уверенно направлялась к лорду-фениксу, постукивая по каменному полу своим длинным посохом, по которому пробегали мерцающие искорки энергии. При каждом ударе раздавался звук, напоминающий треск раскалывающихся булыжников.

— Довольно, — промолвила гемункул хриплым шепотом, однако слово с легкостью пересекло просторный причал. — Что за ребячество?

Джайн Зар занесла руку назад, сжав пылающий черным огнем Жай Моренн.

— Для меня вы все глупые дети, гемункул. Отведи меня к Векту, иначе он потеряет еще больше воинов.

— Если бы наш могучий и великий владыка пожелал, чтобы ему принесли твое бездыханное тело, ты бы даже не ступила на каменный пол его дворца. — Гемункул подняла посох и указала сначала на боевые корабли, а потом на расположенные по обе стороны от черных башен орудийные турели, пушки которых смотрели на посадочный док. — Меня зовут Суиванет. Следуй за мной. Лорд Вект уже заждался.

Не восприняв всерьез угрозы лорда-феникса, она развернулась и двинулась обратно к воротам.

Джайн Зар замешкалась. Вся эта затея была безумием. Нет никаких гарантий, что Маэнсит все еще жива, и даже если ее не убили и не отдали в лапы врагов, что могла Дочь Кхаина предложить Векту в обмен на освобождение пленницы? Сделка с Найдазааром была и так очень опасной, а любой договор с Асдрубаэлем мог обойтись лорду-фениксу еще дороже.

Однако именно сюда привело ее текущее задание, начатое по воле Азуриана, и Джайн Зар оставалось только верить, что она избрала верный путь. Ей нужно было срочно добраться до Ультве, и именно помощь Маэнсит казалась самым надежным способом решить возникшую проблему, ведь немногие согласятся странствовать вместе с глашатаями Азуриана, каждый из которых считался предвестником войны. Если Джайн Зар удастся освободить хозяйку флота, у той не будет выбора, кроме как присоединиться к Дочери Кхаина.

Стряхнув капельки крови с Бесшумной Смерти, Джайн Зар последовала за Суиванет во дворец Асдрубаэля Векта, известного как верховный владыка кабала Черного Сердца и повелитель Темного города. Он слыл самым опасным эльдаром среди всех разрозненных сородичей.

Не отставая от гемункула и держа ее на расстоянии удара, лорд-феникс осторожно шла по коридорам и наклонным переходам дворца. В коридорах толпились эльдары: в основном это были одетые в броню воины, отмеченные символами кабала Черного Сердца и ничуть не скрывавшие свое оружие. Среди них можно было заметить и других, которые принадлежали меньшим кабалам и были облачены в ниспадающие одежды и декорированные платья черного, синего и сиреневого цветов. Им запрещалось носить оружие, однако причуды Векта защищали их куда вернее.

Все оборачивались на лорда-феникса, забывая в присутствии такой диковины про политиканство и взаимную неприязнь. Лица глазеющих на нее эльдаров одновременно выражали удивление, восхищение и ненависть. Сводчатые залы заполнил шепот разговоров, который затем встречал их и в галереях.

Миновав лестницу и поднявшись на гравилифте, Суиванет привела Джайн Зар на верхние уровни дворцового шпиля, где находилась обширная терраса с видом на Темный город. Над террасой раскинулось открытое небо, где висели два пылающих черных солнца, заливающих Комморру жутким сумеречным светом. Однако уязвимость этого места была обманчивой — в воздухе проглядывалось тусклое сияние защитного энергетического купола. Пол был выполнен из полупрозрачного красного кристалла, позволяющего насладиться простирающимся внизу городом словно через окровавленную линзу. Отсюда небольшие на вид башни, на деле вмещающие тысячи эльдаров, напоминали муравейники, между которыми сновали рои планеров, яликов, челноков и баркасов. У их вершин толпились бичеватели с крыльями, будто бы позаимствованными у летучих мышей.

Так высоко вершина крепости Векта уходила в небо, что возвращающиеся с рейдов звездолеты двигались под ее громадой, везя отряды темных эльдаров к их родным докам, где в относительной безопасности те могли выгрузить награбленное добро и недавно захваченных пленников. Гравициклы отсюда казались не больше мухи, а гравияхты и прогулочные барки смахивали на маслокрылых жуков, пересекавших багровый омут.

Нижние уровни города укрывала от чужих глаз непроглядная тьма, но Джайн Зар хорошо помнила истории об этом глубинном царстве, где плотоядные ур-гули выслеживали неосторожных путников, а кабалы продолжали свои кровавые распри подальше от правителя города. Вект же либо не знал об их стычках, либо они его не заботили.

Приемная площадь была так же многолюдна, как и остальные части дворца, и, помимо вельмож, вмещала небольшое войско, прислугу и рабов, исполнявших каждую прихоть своего всемогущего господина. Едва заметная иерархия правила залом: каждое скопление кабалитов расположилось так, чтобы выказать свою преданность и почтить заключенные союзы, однако их расстановка была настолько запутанной, что некоторые темные эльдары всю жизнь проводили за изучением междоусобных войн и враждующих фракций, соперничающих за власть и поддержку в Комморре.

Одни танцевали в группах, покачиваясь и смакуя еду и напитки, подносимые им шустрыми рабами, которые без особых усилий скользили между пересекающимися рядами гостей и кружащимися парами. Другие кричали и делали ставки у бойцовых ям, подгоняя выбранных ими зверей и теряя на пари сотни душ низших созданий. Творящееся там действо бледнело по сравнению с боями, через которые когда-то прошла Джайи Зар, поэтому она быстро отвела от игрищ свой взор, хотя соблазн погрузиться в былую жизнь никогда не покидал глубин ее разума.

Тут и там несли молчаливое бдение облаченные в тяжелую черную броню воины. То были инкубы — наемники, готовые напасть на любого, кто, по их мнению, предпринимал действия против их хозяина или плел заговор. При виде их Джайн Зар наполнилась презрением: эти порочные потомки азуриев были недостойны тех умений, которые они приобрели во время обучения. Выбранная ими тропа завела их во тьму, где они продали полученный от Кхаина дар тому, кто предложил за него наивысшую цену.

Толпы эльдаров расступались перед Суиванет, бросая ненавистные и страстные взгляды на лорда-феникса. Когда гости разошлись в стороны, она увидела Векта.

Владыка Темного города вальяжно сидел на троне из полночного камня, спинка которого заострялась кверху на манер очертаний дворца, а бока украшали шесть витиеватых клинков, напоминающих демонические рога. Не желая носить броню внутри своего святилища, бледнокожий Вект оделся в полупрозрачную черную ткань, свободно обернутую вокруг его туловища. Не было при нем и никакого оружия. На голове повелителя покоилась корона из темно-серого металла, усыпанная черными и темно-зелеными камнями. С ее краев свисала вуаль, которая закрывала все его лицо за исключением тонких губ, искривленных в презрительной улыбке.

И хотя верховный владыка Комморры на вид был очень спокоен, он не преминул окружить свой помост дюжиной облаченных в доспехи инкубов, чьи силовые алебарды поливали его мерцающим синим светом. Нескольким избранным было разрешено расположиться на ступеньках. Полусильфы, с места на место порхающие на прозрачных крыльях, кормили их деликатесными закусками, а одомашненные звездочуды с освежеванными до кристаллического черепа головами наполняли их кубки напитками из золотистых кувшинов.

Вект поднял украшенную кольцами руку, и на смену болтовне пришла тишина, которая разнеслась от него стремительной волной. Наблюдая за Джайн Зар, он наклонился вперед, чтобы облокотиться на ручку трона и упереться подбородком в кулак. Простым щелчком пальцев он приказал Суиванет удалиться, после чего та, низко кланяясь, вышла из зала.

— Буря Тишины прибыла ко двору Асдрубаэля Векта, — с немалой дерзостью произнес он. — Если б я знал заранее, я бы подготовил более подходящее зрелище, дабы поприветствовать твое возвращение в Комморру. Должен признать, я в определенной мере рад, что ты наконец соизволила почтить мой дворец своим присутствием после стольких отказов от моих приглашений, которые я отправлял тебе во время твоих прошлых визитов.

— Не по собственной воле я предстаю перед тобой, Вект.

— Как и многие другие. По правде говоря, никто из этих кретинов не желает здесь находиться. — Он пренебрежительно указал на окружавших его эльдаров. — Страх или нужда привязывают их ко мне. Некоторых, несомненно, ненависть. За исключением моих инкубов, конечно. Они сражаются за меня просто потому, что я оплачиваю их услуги. Это наиболее действенный и оттого наименее интересный вариант обмена во всем городе.

— Я… — Джайн Зар умолкла, осторожно подбирая слова. Вуаль отбрасывала на лицо владыки тень, куда более мрачную, чем мог обеспечить ее тонкий материал. Лорд-феникс подозревала, что Вект изучал ее сквозь какое-то аугментическое устройство. — Я прошу о милости со стороны владыки Комморры.

Она ждала, что он усмехнется или триумфально позлорадствует. С того момента как она сошла со стыковочного мостика, Дочь Кхаина поумерила гордость, приготовившись к колкостям Асдрубаэля.

Ничего подобного не случилось. Он отодвинул вуаль, выставив напоказ ястребиные черты своего лица и темные глаза, не отрывая взгляда от Джайн Зар. Эльдары, сидевшие на ступеньках, начали шепотом восхвалять его красоту и называть себя поистине везучими, ибо они удостоились чести узреть его истинный лик. Нахмурив брови, владыка посмотрел на придворных.

— На моих ступеньках скопился мусор, — сказал он инкубам. — Избавьтесь от него.

Протестующие крики и вопли утонули в шипении и треске глеф наемников, разрезающих незадачливых бедняг. Полусильфы и звездочуды бросились врассыпную в сторону толпы, отчего зазвенели и загрохотали их серебряные цепи. Рабы с обвитыми вокруг шей карающими воротниками вывалились из скоплений вельмож, вытолкнутые своими хозяевами. Плененные люди и эльдары с ужасом взглянули на Векта, а затем принялись очищать скользкие ступени от кровавых останков. Под угрозой агонизатора и плетей они подобрали головы и конечности и слизали свежую и запекшуюся кровь с помоста.

Все это время Вект пристально взирал на Джайн Зар.

— Как же я ненавижу, когда меня прерывают. — Он улыбнулся, и его лицо засияло теплым змеиным очарованием. — Прошу простить меня, мне следует держать себя в руках, когда я нахожусь в приличном обществе.

— Ты лжец, трус и беспощадный убийца. Меня ни капли не испугало это представление. — Лорд-феникс обратным хватом взяла Клинок Разрушения и вонзила его в кристаллический пол. Она скрестила руки, выказывая презрение к воинам владыки.

— Не трус! — рявкнул Вект. Он махнул ладонью, будто пытаясь прихлопнуть чрезвычайно настойчивую и надоедливую осу. — Все остальное — правда. Тысячу раз правда, и я горжусь этим. Но не трус. Трус склонился бы под плетью и смирился бы с судьбой отброса. Честолюбца же нельзя назвать трусом, ибо он рискует всем ради достижения собственных целей.

— Тогда сразись со мной, раз уж ты так храбр.

— Джайн Зар, не говори глупостей. — Он откинулся назад, словно его физически сразила подобная идея. Лицо Векта исказилось в гримасе притворного ужаса, а затем страх сменился снисходительностью. — Я не для того уничтожал своих врагов, разорял знатные дома, полностью разрушил Шаа-дом и вознесся до владыки всей Комморры, чтобы марать руки в личной схватке.

Буря Тишины понимала, что не было смысла и далее скрывать причину своего появления. Вект слыл черствейшим правителем и лучшим манипулятором среди всех когда-либо живших эльдаров, поэтому он мог плести одни из самых запутанных интриг. И, однако же, он славился всепоглощающей гордыней, которая была настолько непомерна, что его абсолютно не заботило мнение остальных. Векту не нужно было ни искать чьего-либо расположения, ни обременять себя оценочными суждениями других эльдаров. Его слово было закон, а власть — нерушимой. Лорду-фениксу не удастся склонить его к сделке или запугать. После недоразумения с Найдазааром Джайн Зар было очень неуютно предлагать что-либо в обмен, и теперь ее единственным козырем оставалось се нахождение во дворце.

— Я пришла за драконом Маэнсит Дракар Алькхаск. Она еще жива?

Вект почесал позолоченным ногтем висок и нахмурился. Кланяясь без устали, один из придворных нервно поднялся по ступеням и шепнул что-то владыке на ухо. Вект кивнул, и эльдар быстро удалился с облегчением на лице.

— Дракон Маэнсит? Зачем она тебе?

Лгать было бесполезно. Джайн Зар подозревала, что Векту не было никакого дела до ее ответа, ибо в который раз он просто хотел показать свою властность. Если лорд-феникс станет препираться, ее может ждать отказ.

— Мне нужно добраться до Ультве, однако искусственный мир спрятан во внешних рубежах Ока Ужаса. Маэнсит знаком маршрут, которым я могла бы воспользоваться, потому мне нужна ее помощь.

— Лорд-феникс путешествует к Ультве. Любопытное предприятие, должен признать. Как это связано со мной?

— Сам Азуриан отправил меня на священное задание. — Джайн Зар понимала, что Векту не было дела до старых богов, однако он мог пойти на уступки, если ей удастся умаслить его. Скорее всего, интриган уже принял окончательное решение. — Я видела, как из черного пламени родилась катастрофа. Ультве развяжет ужасную войну против другого искусственного мира. Их столкновение в клочья разорвет часть Паутины, и Великий Враг устремит свою руку за пределы бреши и погубит многих из нашего народа.

— Это вторжение как-то угрожает Комморре?

— Грядущий катаклизм станет вторым после Грехопадения величайшим бедствием для всех наших сородичей. В разобщении нас поглотит огонь войны. Рана Дандра так и не наступит, и все мы будем обречены.

— Значит, угрожает. В долгосрочной перспективе.

— Вект, каждого ждет кончина. Однажды даже ты изойдешь из смертного мира. Проклятие, что поглотило наш народ… голод Той-что-жаждет неутолим, сколько бы душ ты ей ни скармливал.

— И что же, Джайн Зар, мне теперь нужно спрятаться в одном из твоих магических камней? Пожизненно и посмертно связать себя оковами и стать послушным рабом, как и учил нас Азурмен? — Вект наклонился вперед и что-то промолвил одному из своих доверенных. Эльдар растворился в утихомирившейся толпе, которая внимала тираде своего владыки с нарочитым безразличием или притворным восхищением. — Таков грандиозный план по спасению нашего великого народа? Вечно прятаться? Накрыть Ту-что-жаждет одеялом из наших смертей? Каждый цикл я смотрю в глаза той, кого мы сотворили. Я ощущаю, как она терзает меня, сладкоречиво уговаривает подчиниться, обещает величие. Я смотрю ей в лицо, принимаю всю правду о ее сущности и борюсь. Хищник ли я, задабривающий добычей зверя, что гонится за мной? Безусловно. Еще и падальщик. Я буду бросать в ее пасть любой попавшийся кусок, лишь бы она была занята еще на несколько мгновений. Я ценю каждый миг, но не думай, что мне страшна смерть. Я добился в жизни большего, чем кто-либо из наших сородичей. И кто ты такая, чтобы судить меня? Чью душу ты испила, чтобы возродить этот панцирь, который ты зовешь телом? Из чьего праха ты восстала на этот раз? Ты — ничто, призрак, запертый в доспехах. Если бы Азурмен пообещал тебе все это, ты бы не последовала за ним. Ты бы сбежала в Паутину вместе с темной родней, чтобы прожить такую жизнь, какую сумела бы вырвать из цепких рук Галактики.

Лицо Векта искривилось от злобы. Он казался все более возбужденным, его голос гремел, однако Буря Тишины чувствовала, что гнев Асдрубаэля был порожден отнюдь не ее присутствием.

— Ты не бессмертна! Ты мертва! Ты мыслишь, двигаешься, сражаешься… Но в тебе ничего нет. Марионетка воспоминаний Кхаина, нити которой подергиваются от предсмертных издыханий Азуриана. Я — живой! По-настоящему бессмертен! Пусть Принц Наслаждений и дальше соблазняет меня, я не нуждаюсь в его покровительстве. У меня есть город, царство бессчетных душ, исполняющих мои приказы. При желании я могу погасить звезды и уничтожить миры. Какое мне дело до могущественных побрякушек, которыми трясет перед моим лицом Великий Враг?

Вот и просочилось признание, скрываемое под маской отрицания. Всеми слышимый шепот, бесконечные требования, обещания и угрозы Той-что-жаждет, зазывающей служить ей и покориться ее воле. За исключением лордов-фениксов, которые, как верно заявил владыка Темного города, более не были поистине живыми, Вект оставался одним из нескольких сотен эльдаров, заставших Грехопадение. Знатные особы, родившиеся еще до катастрофы, погибли из-за хитросплетений и интриг Асдрубаэля, а обитатели искусственных миров и экзодиты сменяли поколение за поколением. Только настоящие долгожители появились на свет до прибытия Великого Врага, а эльдары помладше ощущали на себе лишь его тень.

За все это время Вект, пережив целые поколения, устоял перед соблазнами, не склонился перед угрозами и стойко переносил осознание того, что его душа проклята. Он цеплялся за иллюзию вечной жизни, словно лежащий на смертном одре больной, который знает об отсутствии лекарства, но все равно зовет целителя.

Дочь Кхаина промолчала, потому как словами она не сумела бы унять его ярость или поднять ему настроение. Откинувшись назад и опустив глаза, Вект погрузился в раздумья. Никто из сотен присутствующих не смел произнести и слова или издать какой-либо звук, ибо они боялись потревожить или, чего пуще, разгневать владыку.

Эта картина напомнила Джайн Зар о застывших на месте слугах Найдазаара, которых тот расставил по всему тронному залу. Вект не нуждался в поддержании стабильности, ибо его беспредельная власть и знание остальных о том, что его расположение может поднять кабал до небывалых высот господства, а его недовольство может оказаться роковым, делали свое дело.

Вект продолжал тревожно молчать и мрачно смотреть куда-то вдаль, как вдруг позади Джайн Зар послышался какой-то шум, привлекший к себе осуждающие взгляды. Это был отряд кабалитов, проталкивавшийся через безмолвную толпу. Взор присутствующих вновь обратился к Асдрубаэлю: каждый пытался предугадать, как владыка ответит на подобное вторжение. Буря Тишины углядела среди воинов стройную женщину в длинном красном платье, белые волосы которой ниспадали на затянутую широким поясом талию. На ней не было никаких оков, однако треск агонизаторов постоянно напоминал женщине о последствиях ее неповиновения.

Леди подняла голову, и волосы заструились в стороны от ее лица, являя всем ее суровую красоту. Холодным безразличным взглядом она внимательно осматривала глазеющих на нее придворных и просителей.

Джайн Зар с трудом узнала в ней Маэнсит Дракар Алькхаск — некогда черноволосую эльдарку, которая на корабле всегда носила броню. Ее изумрудные глаза выделили в толпе Бурю Тишины и распахнулись от удивления. Отряд прошел мимо лорда-феникса, и все внимание Маэнсит быстро переключилось на восседавшую на троне зловещую тень владыки, беспокойно перебиравшего пальцами тонкую прозрачную ткань собственных одеяний.

Кабалит, ответственный за конвоирование пленницы к Векту, бросил взгляд на своих товарищей и подошел к ступеням трона — инкубы незамедлительно напряглись, приготовившись действовать. Эльдар упал на колени, склонил голову и промолвил:

— Лорд Вект, прибыла ваша гостья.

С печалью на лице Асдрубаэль оправился от хандры и взглянул на Маэнсит. Некое подобие оживленности вернулось к нему, когда он посмотрел на узницу, а затем на Джайн Зар.

— Ее? Ты хочешь, чтобы я отдал тебе ее? — спросил он.

— Да.

— И ты думаешь, что я вот так просто отпущу ее на волю, оскорбив тем самым моих союзников и воодушевив врагов?

— Мне нужна твоя помощь. Просто скажи, что тебе нужно взамен.

Вект выгнул пальцы, подобно лавочнику, намеревавшемуся поторговаться за цену своих товаров. Его расчетливый взор несколько раз перепрыгивал с Маэнсит на лорда-феникса и обратно.

— Не без некоторых усилий я заполучил дракона Маэнсит. И хотя ее мудрости хватило на то, чтобы не атаковать моих воинов, вся экспедиция не прошла без затрат. Даэтрака Демарра пришлось наградить за рискованность всего предприятия, а его работа над слугами леди Алькхаск потребовала определенных знаний, которыми затруднительно овладеть. Иерарх Кхиадизис наверняка будет готов пойти на значительные уступки в обмен на передачу дракона в его руки невредимой. Багровый Коготь контролирует большую часть Вьюжного пути. После уничтожения Зимней башни они будут вынуждены оставить свои доки в шпиле Затененных звезд и Когте. Все это приносит мне удовольствие и радость. Маэнсит станет частью той цены, которую я уплачу. Ты можешь предложить мне что-нибудь равноценное?

— У меня ничего нет, кроме моих личных вещей. Я лорд-феникс, поэтому в моем владении нет ни имущества, ни территорий.

— На самом деле у тебя есть то, чего я желаю. — Своим тонким пальцем Вект указал сначала на воткнутый в пол Клинок Разрушения, а затем на Бесшумную Смерть.

— Мое оружие? Не думаю, что оно настолько поразительно, как ты думаешь, но оно твое. Я могу создать и другое.

— Джайн Зар, мне не нужно оружие. Я хочу, чтобы ты применила его на деле. В месте, которое, как я полагаю, тебе не чуждо. Ты сразишься на моей арене.

— Не делай этого. — Непокорная даже в присутствии Векта, Маэнсит тряхнула головой, отчего тиран Темного города бросил на нее сердитый взгляд. — Ты умрешь, а я все так же останусь узницей. Лишь зря потратишь свою жизнь.

Буре Тишины было интересно, как много деспот Комморры знал о ней и ее прошлом. Если бы Вект хотел уничтожить Джайн Зар, у него нашлось бы достаточно ресурсов для достижения цели. Пока он не желал ей смерти. Бой лорда-феникса на стадионе ведьм укрепит его репутацию и в который раз докажет главенствующую роль во всем Темном городе. Однако в план Векта наверняка входило что-то еще — то, чего лорд-феникс не могла угадать. Ее смерть от клинков его чемпиона? Это бы явно послужило намеком, против которого немногие бы решились выступить.

Или же Вект надеялся пробудить в ней какие-то воспоминания? Неужели он так много знал о ее прошлом? Возможно, он хотел выпустить наружу ее чувства в надежде, что сможет их контролировать.

— Я принимаю твое предложение, — сказала она Асдрубаэлю, а затем посмотрела на Маэнсит. — Выстави против меня своего лучшего чемпиона. Есть вещи и похуже смерти.

— Да, конечно, — ответил Вект, скривив губы в зловещей улыбке. — Ты будешь моим знаменосцем. Моим чемпионом на арене. Уверен, ты не разочаруешь меня, Буря Тишины.

Глава 6

С тех самых пор как Джайн Зар последний раз стояла в тени ворот, в ожидании глядя на арену смерти, целая цивилизация успела погибнуть, а новое общество — родиться. Так много всего изменилось, однако она не могла отрицать того, что после всего пережитого здесь по-прежнему чувствовала некоторое возбуждение. Все, чему она научилась — чему ее обучили, — было сосредоточено на контроле и направлении эмоций. Тем не менее она никогда не отказывалась от чувства предвкушения, которое охватывало ее прямо перед сражением.

Арена была намного обширнее, чем любая другая, которую она видела раньше. Купол кровавых танцоров Эйдаферона выглядел как провинциальная убойная яма в сравнении с многочисленными рядами трибун и террас, что окружали поле для схваток. Через ворота она видела лишь узкую полоску огромного пространства, однако даже этого было достаточно, чтобы заметить многие тысячи зрителей.

Толпа замерла в ожидании. По округе разносился лишь шорох шагов тех, кто все еще пробирался к своим местам, да еще торговцы нарушали тишину, пронзительно крича и предлагая экзотические деликатесы, опьяняющие пары и некоторые эзотерические услуги.

Позади Джайн Зар в коридорах и залах под полем для убийств ни на секунду не смолкали звуки приготовлений. Неумолчно скрежетали точильные камни, искрились лазрезаки, а воины, которым предстояло встретиться друг с другом на арене, бормоча, исполняли предбоевые ритуалы. Все это было настолько знакомо, что на миг Джайн Зар показалось, что если она обернется, то увидит за спиной Венанеш или Амарейта.

Затерявшись в раздумьях, она пришла к мрачному осознанию: ничего не изменилось. Столько времени прошло, а все оставалось именно так, как и было в расцвете кровавых танцев. Все пороки, которым, по ее мнению, могли предаться темные сородичи, были распространены еще до Грехопадения. Хоть лорд-феникс и презирала ведьм Комморры, она понимала, что если бы не накатившее на нее мгновенье ясности и случайная встреча, то она, вероятно, сейчас была бы одной из них — точнее, не сейчас, а когда-то, потому как подобное занятие не сулит долгой жизни.

Что бы прежняя Джайн Зар подумала об этом? Гордилась бы она или пребывала в ужасе?

Нарастающий шум, доносящийся из ворот, ознаменовал все усиливающееся волнение толпы. Джайн Зар знала, что должно произойти, прежде чем увидела фигуры, выступающие на белый песок из других ворот.

Белые пески. Белый — цвет смерти. Идеальный холст для мазков, сделанных кровью врага. Один только запах его оживил воспоминания, на которые Джайн Зар не обращала внимания дольше, чем живет смертный эльдар. Его наследие не покидало лорда-феникса, и именно в его объятия она должна была вернуться.

Она не понимала, как грезы мертвого бога могли изменять события будущего, однако ей было интересно, знал ли об этом моменте Азуриан. Или судьба просто уступила место обстоятельствам и прозорливости, а ее узоры породили невежество и осознание прошедших событий?

Джайн Зар всегда боролась за собственное выживание, но на этот раз она выйдет на арену ради чего-то большего. Если она потерпит неудачу, погибнут два искусственных мира.

— Они ждут тебя. — Слова донеслись от черноволосого ведьмака, стоявшего у начала пологого подъема позади Джайн Зар. Гладиатор был облачен в открытые доспехи, пластины которых защищали только жизненно важные области, не стесняя его во время движений или борьбы. Он кивнул в сторону лорда-феникса. — Уже теряют терпение.

Джайн Зар слышала недовольный ропот. Им было обещано зрелище, непохожее ни на одно другое, и Вект ясно дал понять всем свидетелям: если хоть один намек на личность его нового чемпиона просочится в город, всем, кто был посвящен в тайну, грозит наказание.

Лорд-феникс знала, что ее появление отнюдь не разочарует зрителей. Как бы она ни хотела поскорее покончить с этим и улететь с Маэнсит туда, куда она держала путь, часть ее души, которая все еще оставалась кровавой танцовщицей, не могла устоять перед возможностью развлечься.

— Пусть они подождут еще. Чем сильнее их недовольство, тем ярче они возрадуются, когда их желания будут удовлетворены. Если ты выживешь сегодня, то, возможно, запомнишь мои слова.

Ведьмак усмехнулся и пожал плечами.

— Я Друат Змий, победитель сорока состязаний. Меня узнают по всему городу. Три архонта соперничают между собой, чтобы даровать мне свое покровительство. Что ты вообще знаешь о кровавых песках, сука с искусственных миров?

Бесшумная Смерть плавно слетела с ее руки и, срезав голову воина, вернулась к хозяйке. Джайн Зар мысленно отругала себя за проявленное раздражение, прицепив трискель обратно к поясу. Лорд-феникс спустилась по трапу, наклонилась, чтобы поднять отрубленную голову за пучок волос, и развернулась к пескам.

— Посмотрим, как хорошо им знакомо твое лицо.

Она вновь поднялась по трапу и, перед тем как выйти на свет, бросила голову на арену. Возгласы удивления и восторга сменились ревом одобрения: по-видимому, Друат Змий и вправду пользовался некоторой известностью. Крики становились все громче, ибо эльдары требовали показать им нового чемпиона Векта.

Джайн Зар быстро вышла из тени, и арена взорвалась криками.

На песках ее ждали семь ведьм, снаряженных самым разнообразным оружием — осколковыми пистолетами, пронзателями, бритвенными силками, фальшионами, осколочными сетями, гидровыми ножами и другими приспособлениями. Джайн Зар хорошо знала, на что было способно каждое из них, как и многое другое, — еще со времен кровавых танцев. Мало что изменилось в стиле боев. Надменные ухмылки ведьм тут же улетучились, как только они увидели воина, для борьбы с которым их нанял Асдрубаэль Вект.

И если раньше они разобщенно стояли в разных углах арены, опасаясь приближаться друг к другу, по негласному соглашению ведьмы объединились, образовав молчаливый союз против чужака. Они сформировали небольшие группы — трио и две пары, — опытные как в командной борьбе, так и в дуэлях.

Джайн Зар остановилась примерно на четверти пути к центру арены. Зона для убийств была намного больше, чем все, что она встречала раньше, и поэтому ей требовалось оценить, какую тактику ей лучше избрать в данном случае.

Пара ведьм двинулась влево и открыла огонь из пистолетов. Осколки с ядовитыми наконечниками вдребезги разлетелись по броне Джайн Зар, когда она бросилась к двум другим группам, ибо выстрелы были лишь приманкой, почти неопасной для воина в полном доспехе.

Когда Джайн Зар рванула к ним, остальные разделились, двигаясь в противоположных направлениях, чтобы окружить лорда-феникса. Она выпустила Бесшумную Смерть прямо в надвигающихся на нее трех гладиаторов и мгновенно сменила направление, чтобы обрушиться на пару ведьм. По возбужденным вздохам толпы она поняла, что по крайней мере одна из ее целей не смогла увернуться от извилистой траектории трискеля. Она воздела свободную руку и на ходу поймала оружие в воздухе, когда оно завертелось у нее за плечом.

Одна из ведьм, в сторону которых неслась аспектная воительница, имела при себе шипастую осколочную сеть и длинный трезубый пронзатель. Другая держала двумя руками тяжелый клинок. Первая ведьма выступила вперед и швырнула сеть в Джайн Зар, что находилась от нее всего в нескольких шагах, в то время как вооруженный фальшионом воин промчался мимо, надеясь нанести мощный удар по увязшей в путах цели.

Лорд-феникс пронзила сеть Клинком Разрушения, позволив шипам охватить древко своего оружия. Она нырнула под падающие путы и выпустила из рук глефу, затем перекатилась под размашистым ударом стоящей перед ней ведьмы. Вскочив на ноги перед гладиаторшей, вооруженной пронзателем, она ткнула пальцами своей перчатки в неприятельницу и пробила ей горло и челюсть.

Благосклонный рев толпы содрогнул трибуны. Сквозь шум она уловила шипение лезвия, прорезающего воздух. Джайн Зар упала и перекатилась вправо, ожидая очередной атаки от другой ведьмы. Фальшион срубил несколько волосков с ее замысловатого гребня, когда она поднялась на ноги в потоке песка. Она развернулась и метнула Бесшумную Смерть словно трехклинковый кинжал, разрезав свою цель от паха до груди прямо через броню и ремни.

Она бросила Жай Моренн в двух бежавших к ней ведьм, которые уцелели после первого нападения. Оппоненты быстро перекатились и кульбитами ушли со смертоносного пути трискеля. Воспользовавшись небольшой паузой в бою, лорд-феникс вернула себе Жай Моренн, дабы встретить противников мощью обоих клинков.

Снова осколки застучали по левой стороне ее брони, однако их целью было не ранить ее, а отвлечь — другая пара бойцов как раз ринулась в атаку. Джайн Зар прыгнула им навстречу. Жай Моренн устремился влево, а затем вправо, парируя гидровый нож одного врага и разрезая горло другого. Лорд-феникс развернулась, взмахнула глефой и отрубила ноги оставшейся гладиаторше, пролив на песок свежую кровь.

Теперь она осталась наедине с воинами, вооруженными осколковыми пистолетами и пробойными кинжалами. По молчаливому согласию ее враги начали стрелять на ходу — один ринулся вправо, а другой — влево. Джайн Зар направилась к той ведьме, что была слева от нее, но не по прямой, а наперерез, рассекая арену пополам.

Словно пастуший зверь, она виляла туда-сюда, выскакивая вперед, когда один из ее противников пытался прорваться мимо, однако всякий раз угроза, исходящая от Бесшумной Смерти, заставляла их отступить.

Лорд-феникс почти поймала их в конце кровавого поля. К их чести, они отказались от притворных уловок с пистолетами и встали на небольшом расстоянии друг от друга с цестусами наготове.

Заинтригованная искусностью состязания толпа умолкла, наблюдая за игрой с неприкрытым возбуждением. В тишине Джайн Зар уловила гул, доносящийся из проема позади нее, прямо за несколько мгновений до того, как зрители взревели, приветствуя новоприбывших.

Она не отрывала взгляда от ведьм, стоящих впереди нее, но продолжала внимательно слушать, когда два гравицикла с визгом выскочили из арки, высоко воспарив, чтобы облететь арену. Подобно звуковой волне, гулкие вопли и одобрительные крики следовали за ними по стадиону, пока они снижались, ускоряясь позади Джайн Зар.

Улучив момент, ведьмы с дерзкими криками бросились на лорда-феникса. Джайн Зар ничего не предпринимала, полагая, что они бросились в атаку как раз вовремя. Она видела, как глаза одной из них следили за приближением гравициклов, а звук двигателей окончательно раскрыл угол и дистанцию наступления.

Она присела и развернулась, держа Клинок Разрушения в обеих руках. Машина провизжала над ее головой. Резкий удар всадника так и не попал в цель, зато двигатель его металлического коня издал мучительный стон, когда гравицикл столкнулся с выставленным лезвием Жай Моренна.

Пылающие обломки рассыпались вокруг Джайн Зар, а всадник упал на песок, грузно приземлившись в нескольких шагах от нее. Лорд-феникс моментально накинулась на добычу, разрывая ее тело так же, как она рассекла машину.

Второй всадник сильно накренился вбок и попытался отправить гравицикл в новый атакующий заход. Оставшиеся две ведьмы почти настигли Джайн Зар, отвлекая ее от врага на гравицикле, приближающегося к ней сзади.

За мгновение до того, как всадник напал на нее, Джайн Зар исполнила акробатический пируэт, сгруппировавшись в кувырке назад и в то же время метнув Бесшумную Смерть. Пылающий трискель грациозной дугой полетел на одного из бегущих врагов. Глаза его разверзлись от ужаса, прежде чем он лишился головы.

В прыжке лорд-феникс пронеслась над головой наездника, и его копье рассекло лишь воздух. Она приземлилась позади него, протолкнув Жай Моренн через грудь и живот врага. Гравицикл дернулся, когда умирающий пилот упал на панель управления. Джайн Зар снова прыгнула, ныряя вниз и хватая на лету возвращающийся трискель.

Гомон и одобрительные возгласы толпы стали чем-то почти осязаемым — округу терзала жажда крови, что пульсацией отдавалась в душе Джайн Зар. Их упоительный восторг привлек внимание Великого Врага, которое ощущалось даже здесь, в самом сердце Комморры, за несколькими пластами защитных чар. Возможно, зрители больше ничего и не чувствовали, но Джайн Зар понимала, что их дикая жажда крови и убийства приманивали Хаос, а подобным она не могла пренебрегать.

Уцелевший ведьмак пал духом, хоть и все равно вынужден был продолжить атаку. Его рука была верна, а двигался он с невероятной скоростью, но этого было недостаточно, чтобы изловить Джайн Зар. Сверкающая грань цестуса прошла на волосок от края ее маски в тот самый момент, когда острие Жай Моренна пронзило сердце воина.

Лорд-феникс отступила от падающего трупа, и артериальная кровь отметила ее кирасу свежей дугой, напоминающей перекинутую через плечо багровую ленту.

Джайн Зар повернулась к огромному балкону, где Асдрубаэль Вект смотрел на происходящее из-под тени огромного навеса. Она видела, что тиран стоял у балюстрады, сжимая каменный поручень с озлобленной улыбкой на лице, знаменующей скорее торжество, чем поражение. Множество рабов обслуживали гостей позади него, а Маэнсит стояла между двумя инкубами. Она прикрыла рот рукой, разрываемая очарованием случившегося, надеждой и тревогой.

Зашагав по песку, Джайн Зар подняла в воздух Клинок Разрушения, приветствуя зрителей, разразившихся оглушительным ревом одобрения. Ей было необходимо расположение толпы, чтобы высказанное требование обрело вес. Вект не нуждался в благосклонности эльдаров, но он мало бы что получил, напрямую отвергнув их желания. При необходимости Джайн Зар собиралась обратиться к толпе с просьбой, чтобы Вект передал ей награду, которую она выиграла по праву.

Деспот Комморры разгадал ее намерения и выпрямился с каменным лицом. Он воздел палец и, слегка покачивая головой, предостерегающе подвигал им. Асдрубаэль перевел взгляд с лорда-феникса на что-то находящееся позади нее.

Веселые крики толпы разом стихли, и им на смену пришли удивление и восторг от того, что развлечение скоро продолжится. Они тыкали пальцами и хлопали в ладоши от волнения, оживленно болтая и продолжая есть сладости и глубоко вдыхать наркотический дым.

Предчувствуя недоброе, Джайн Зар развернулась навстречу новому врагу, который вышел на арену.

Под покровом тишины и отрывистого эха возбужденных аплодисментов два гемункула сопровождали свое творение по песку. Толпа одобрительно глазела на диковинку, обмениваясь вопрошающими взглядами и шепотом обсуждая это интригующее событие.

Поначалу Джайн Зар показалось, что силуэт врага вырисовывался на фоне некоего света, изливаемого с трибуны, но мгновение спустя она осознала, что само существо источало тьму и было окружено тенью энергии. По мере того как противник широкими шагами приближался к ней, его очертания становились все более отчетливыми.

Чудовище было более чем в три раза выше Джайн Зар и представляло собой четырехрукого гиганта, чья темная плоть была перетянута ремнями и укреплена органополимерными пластинами. Казалось, будто его странной формы доспехи и кривые ребра были предназначены для удержания его массы, а отнюдь не защиты. Монстр нес в бой увеличенное ведьмовское оружие — осколочную сеть и пронзатель в одной паре когтистых лап и хлыстообразные бритвенные силки и длинный фальшион — в другой.

Головы как таковой у него не было, а на ее месте покоился многогранный бриллиант. Колдовские огни плясали в гигантском кристалле, то разделяясь, то сливаясь в призрачное лицо, прежде чем распасться на случайные завитки.

Духовные камни, украденные с миров-кораблей, поблескивали на его нагруднике и двух трубоподобных, расширяющихся к концу придатках, что выходили из спины. Мерцая плененными душами, камни питали наружный каркас чудища психической энергией и оставляли слабую рябь цвета золота и серебра на противоестественной коже создания гемункулов.

Джайн Зар чувствовала, как волна страха исходит от камней, встроенных в сочлененное существо. За их метафизическими воплями она уловила присутствие духа некоего монстра — в каком-то смысле живого, но совершенно противного этому миру.

Потрясенная, она распознала духовную компоненту исполинского гладиатора. Внутри массы плоти и искусственных систем гемункулы пленили демона. Сердцем ему служил поврежденный путеводный камень — миниатюрные врата в варп, которые поддерживали существование адской сущности.

Огоньки в бриллианте собрались вместе, превратившись в сверлящие точки, которые уставились прямо на Джайн Зар. От конструкции из плоти хлынула волна наслаждения. Громадина размяла руки и мурлыкнула, словно жуткий кот из ночных кошмаров.

ЧАСТЬ IV

Через открывшуюся дверь посадочного модуля хлынул жар, но когда Джайн Зар увидела, куда их привез Азурмен, по ее телу пробежала дрожь. Учитель прошагал мимо нее и вышел на посадочную площадку, примыкавшую к большому куполу на вершине постройки, которая, несомненно, являлась ареной кровавых танцев.

— Зачем? — Она не решалась ступить на трап, вцепившись в край люка. — Для чего мы здесь?

— Ради ресурсов, — ответил Азурмен. — Нам нужны хорошее оружие и доспехи. Я полагаю, что здесь по-прежнему работает оружейная установка.

— Но ведь это опасно. Кровавые танцоры… — Как это могло быть очевидно ей, но не ему? Неужели он был настолько слеп к угрозе? — А если нас кто-нибудь обнаружит?

— Джайн Зар, здесь никого нет. — С удивлением на лице Азурмен повернулся к ней. — Тут вполне безопасно.

Джайн Зар робко шагнула вперед. Азурмен, казалось, непринужденно отвернулся. Его непоколебимость была заразительной, и она двинулась следом. Вопреки его словам, девушка вытащила из ножен тонкий меч — мономолекулярный клинок в руке придавал уверенности.

Вокруг них простирался город. Разрушен и искорежен он был сильнее, чем в прошлый раз. Казалось, что воздух вдалеке извивался, мельком открывая взору расколотую, залитую светом звезд Вселенную, что будто отражалась в темном потрескавшемся зеркале. Ток демонической энергии ощущался повсюду, и у Джайн Зар зачесалась кожа, а в затылке возникла тупая пульсирующая боль.

Азурмен направился к проему, который вел в верхнюю часть купола, располагавшуюся над главным входом. Он шел не туда, ибо арсенал находился на подуровне, близком к задней части арены, однако Джайн Зар держала язык за зубами.

— Куда они подевались? — спросила она, притворно изобразив смутный интерес, когда они ушли из-под жары в тень большого навеса, укрывавшего верхние трибуны. — Кровавые танцоры?

— Убежали в Паутину, как и остальные.

Он остановился, и Джайн Зар встала рядом с ним, глядя вниз, на овал окровавленных светлых песков. Ей показалось, будто она видела сражающиеся силуэты — тени без конца играли на песке, покачиваясь и подрагивая, и, без сомнений, их отбрасывали участники непрекращающегося кровавого танца. Она напряглась.

— Отголоски, — промолвил Азурмен. Он успокаивающе положил руку ей на плечо, однако от касания его пальцев девушка вздрогнула. — Психическая рябь катаклизма, расходящаяся от камней, от наших разумов. Этот мир плавно ускользает в другую реальность, и, по мере того как завеса истончается, новые явления дают о себе знать.

Джайн Зар едва слышала его слова, все еще завороженная игрой теней, что разворачивалась внизу, на арене. Хотя она видела лишь неясные очертания происходящего, девушка неотрывно следила за режущими ударами и толчками, пока два бойца прыгали взад и вперед по пескам. Заинтригованная, она стала спускаться по ступенькам, дабы взглянуть на поединок поближе.

Азурмен схватил ее за плечо, остановив. С колотящимся сердцем в груди она резко обернулась и от внезапности его прикосновения подняла меч. Когда глаза эльдаров встретились, их разумы на мгновение соединились.

Прежде чем психические барьеры Азурмена захлопнулись, подобно крепостным воротам, на несколько секунд ее охватило яркое воспоминание. Джайн Зар стояла почти на том же самом месте, всего в паре рядов ниже и левее, однако арена кровавых танцев выглядела чуть иначе. Песка не было, а вместо него красовался искусственный газон, расчерченный линиями и символами. Разнообразные кольца и сети служили навершием торчащим из стены шестам, которые находились вне досягаемости кружащего внизу водоворота эльдаров. Девушку поглотило воспоминание ее спутника, и она переживала тот момент его глазами.

Толпа содрогнулась и ахнула, когда один из игроков Пустотных Воронов, скорчившись, упал на траву, а кровь хлестнула из его разорванного живота. Завопили сирены, оповещая всех о том, что судьи расценили это как нечестную игру. Женщина, которая нанесла запрещенный удар, умоляюще кричала о собственной невиновности, а затем и вовсе стала угрожать, когда силовые автоматоны вышли на поле и утащили ее прочь. Гости игры, Солнцеубийцы, начали бросаться неприкрытыми оскорблениями и брюзжать, когда капитан Пустотных Воронов потребовала объявить перерыв и отвела свою команду к боковой линии поля.

— Знаешь, — сказал Иллиатин товарищу, — меня посетили сомнения, когда они решили изменить некоторые правила игры. Когда они разрешили бить и пинать, все превратилось в скучную драку в центре поля, однако введение клинков стало гениальной задумкой. Теперь, когда можно лишь нанести режущий удар по игроку с мячом, игра вновь стала соревнованием, где царят маневры и обходы, хитрость и скорость. Опять она требует от участников немалого мастерства.

Когда ответа не последовало, он повернулся к другу.

— Миртуис?

Его собеседник вглядывался в поле с таким напряженным видом, что Иллиатин удивился — что же могло приковать к себе столько внимания? Его друг тем временем не отрывал взора от раненого игрока. Сраженного Пустотного Ворона окружила блестящая лужа, но он еще корчился, хватаясь за землю скрюченными пальцами и оставляя на пропитанной кровью траве узоры.

Иллиатин разглядел в этом странную красоту: бытийная эссенция медленно вытекала из раненого игрока, отчаянно цеплявшегося за жизнь. Цвета были такими сочными — ярко-красная кровь на фоне желтого обрамления поля.

— Он… кто-нибудь собирается ему помочь? — вопрошающе произнес Иллиатин, отведя взгляд. Его встревожила собственная очарованность происходящим, и еще пуще он испугался, когда увидел в глазах Миртуиса отблеск дикого наслаждения.

— Никакой помощи извне поля, — пробормотал его друг, не отрывая глаз от сцены смерти. — Вчерашняя поправка к правилам.

— Мне нужно… — Тут Иллиатин осознал: ему не было необходимости что-то выдумывать, чтобы уйти, ибо Миртуис почти не обращал на него внимания. Друг даже не оглянулся, когда он привстал.

Иллиатин посмотрел на остальных, прислушиваясь к скандированию и шуму толпы. Болельщики Пустотных Воронов призывали к отмщению, требуя, чтобы их игроки отплатили обидчикам. Те же зрители, что поддерживали Солнцеубийц, выкрикивали насмешки и оскорбления, пытаясь еще сильнее раззадорить поклонников хозяев поля. Там, где фанаты разных команд сидели рядом, уже начинались драки, и Иллиатин ощутил нарастающее напряжение.

Джайн Зар отшатнулась. Голова на мгновение закружилась, ибо разуму нужно было время, чтобы прийти в себя после впечатлений, оставленных мыслями спутника. В течение нескольких секунд после разъединения взгляд Азурмеиа оставался стеклянным.

Когда он посмотрел на нее, к нему вернулась ясность.

— Что это было? — требовательно спросила Джайн Зар. — Это же не…

— Я и забыл, — прошептал Азурмен. — Забыл, каким когда-то было это место. Как спортивные достижения и командная гордость были поглощены соперничеством и фанатизмом.

— Это происходило здесь до кровавых танцев? — Джайн Зар никогда даже и подумать не могла, что на арене разыгрывалось что-то кроме кровавых состязаний. Ей стало интересно, сколько же лет было Азурмену, однако с ее губ сорвался иной вопрос: — Что же с нами случилось на самом деле?

Сначала он ничего не ответил и лишь покачал головой, чтобы прогнать все образы, которые не отпускали его сознание. Эльдар прошел от сидений к спусковой карусели, и за ним, как за магнитом, тут же последовала Джайн Зар.

— Ты ничего не помнишь о времени до Грехопадения?

— Я определенно не помню, чтобы это место когда-то было… стадионом для безобидных игр в мяч.

— Безобидных? — Азурмен остановился, когда перед ним открылся вход, ведущий к спиралевидной дорожке карусели. Он ступил вперед, и подвижная тропинка с шорохом ожила. Джайн Зар засеменила вслед за ним, сделав несколько шагов, чтобы поравняться с ним на спускателе. — Еще до того, как игроков стали подстрекать к насилию, до того, как наше желание победы потребовало жертв от тех, кто стремился к ней, это место вряд ли можно было назвать безобидным. Перерождение позволило мне здраво взглянуть на то, что произошло в моей ранней жизни, однако поиск объективности — это все равно что погоня за собственной тенью. Тем не менее я осознаю, что произошедшее на поле лишь стало воплощением желаний тех из нас, кто наблюдал за игрой с трибун. Мы слишком рьяно цеплялись за те ложные представления о командном духе и стремлении к победе, ратуя за пустые достижения других, дабы спрятаться от бесплодности собственного существования.

— Но… — Джайн Зар поняла, что она неверно сформулировала свой вопрос. — Для чего он был нужен? Я имею в виду мяч. Зачем нести в бой мяч?

Азурмен обернулся, и по его лицу промелькнула внезапная череда эмоций — замешательство, веселье, а затем беспокойство.

— Его использовали для того, чтобы набирать очки, которые определяли победителя. Ты и вправду этого не знаешь?

Джайн Зар на мгновение призадумалась.

— Зачем были нужны очки? Кто выжил, тот и победил, разве нет? — Они прибыли на первый этаж, и Азурмен приготовился сойти с карусели. Джайн Зар знала, что им следовало спуститься в подземные уровни, и поэтому осталась на дорожке, сделав вид, что ее отвлекли собственные размышления. — Ведь иначе сражения бессмысленны. Какая… пошлость.

Понимая, что она не собиралась следовать за ним, Азурмен остался на краю спускателя. Сначала он посмотрел через арку на главную дорогу, которая обступала арену, а затем снова на девушку.

— Именно это я и пытался сказать. — Он вздохнул и указал на винтовую карусель. — Нас затянуло в сотворенный нами водоворот беды, рожденной из апатии и гедонизма. Наши желания, наши усиленные чувства и восприимчивость стали причиной краха, ибо мы жаждали все более вопиющих стимулов, дабы напитать наши страсти. Однако ничто не могло нас полностью удовлетворить.

Спускатель привел их к широкому просвету на нижнем уровне, и они сошли с дорожки, прежде чем она ускользнула под пол. Азурмен осмотрелся в поисках хоть какого-либо знака, указывающего на то, где они были и куда им следовало идти. Джайн Зар зашла в затененный коридор, изображая нетерпение.

— Давай пойдем сюда — оружейная должна быть где-то здесь.

— Потребность в более ярком возбуждении чувств, желание, чтобы на кону стояло нечто большее, чем обычная гордость, усугубились, — продолжил Азурмен, ступая рядом с Джайн Зар быстрыми, длинными шагами. — Выигрыша как конечной цели уже было недостаточно. Ход соревнования должен был стать более драматичным, более… животным.

Джайн Зар повела его вперед. Она остановилась у следующего поворота, нерешительно пожала плечами, а затем обратилась к Азурмену.

— Что думаешь?

Он молча указал на табличку на стене. Там была начерчена аккуратная схема, изображающая нижний уровень, а различные области помечали символы из таблички рядом. Оружейная была четко обозначена на схеме, что и так было известно Джайн Зар.

— Сюда, — сказала она, осмотрев карту. Девушка повела Азурмена по проходу, который пролегал прямо под бойцовским этажом. Напоминавшие ребра конструкции подпирали потолок, дабы он не провалился под тяжестью не только песков, но и некоторых достаточно крупных существ, которые иногда принимали участие в наиболее экстравагантных выступлениях и торжествах.

Оружейная была в дальнем конце. Джайн Зар предполагала, что там уже ничего не осталось, что оружие и доспехи разграблены, однако на манекенах и настенных крюках все еще висели всевозможные смертоносные лезвия, кнуты, копья, сети, изогнутые пластины и чешуйчатые доспехи.

— Думаю, здешние обитатели покинули место в спешке, — произнес Азурмен в ответ на ее молчаливый вопрос. — Или же то, что утащило их, не нуждалось в оружии…

Не раздумывая, Джайн Зар подошла к трем манекенам с удлиненными наручами и нагрудными пластинами, которые она когда-то носила, и ее взгляд вмиг перекинулся на трискели и глефы, висевшие на стене позади них. Она протянула к ним руку.

— Оставь их, — промолвил Рука Азуриана. Он указал на альков в задней части комнаты, где хранилась оружейная станция. — Нам нужно не только само оружие, но и средства его создания.

Они изучили многорукое устройство, которое бездействовало в алькове. Его множественные конечности умели выдавливать, лепить, резать и выбивать различные сложные формы, а из микрокузни внутри главной камеры можно было на атомном уровне призвать множество материалов. Им удалось открыть защелки, что удерживали механизм на стене, и от прикосновения он отошел в сторону, паря за счет суспензорного поля. Азурмен нежно толкнул его, и тот легко заскользил по воздуху.

На выходе Джайн Зар остановилась у оружейной стойки.

— Для производства нового вооружения потребуется время. — Она подняла меч, как бы разъясняя свои мысли. — И клинки те поначалу будут грубы по сравнению с тем, что здесь представлено.

— Поступай как знаешь, — произнес Азурмен, хотя Джайн Зар ожидала от него большего воодушевления.

Она нетерпеливо разделась и натянула на себя защитный рукав и кирасу. Девушка крепко затянула ремни и отцепила от стены метательный трискель. Наконец она взялась за дуэльную глефу, на длинном изогнутом кристаллическом лезвии которой засверкали огни оружейной.

Они вышли в коридор и, посмотрев на еще одну дощечку с картой, направились к ближайшей карусели, чтобы подняться на крышу. Однако только они двинулись в путь, как Азурмен резко обернулся, среагировав на что-то, чего Джайн Зар не видела или попросту не могла разглядеть.

— Что это было? — спросил Рука Азуриана.

Джайн Зар ничего не ответила. Она ощутила вокруг себя движение — словно слабый ветерок погладил ее по голой руке и щекам, — и тут полупрозрачные тени заскользили мимо нее. Девушке показалось, будто она видит фигуры в доспехах, выходящие из оружейной. Эльдары продолжили путь. Проходя по боковому коридору, который вел в покои целителя, Джайн Зар заметила две иллюзорные фигуры, тащившие третью между собой. Та оставляла следы призрачной крови, постепенно исчезавшей с пола, — но девушка готова была поклясться, что видела эльдаров.

— Что ты видишь?

Джайн Зар осознала, что остановилась в изумлении. Она никак не отреагировала на вопрос Азурмена, ибо ее внимание привлек не просто вид силуэтов, но звук. Рев толпы наверху, далекий и приглушенный, однако его ни с чем нельзя было спутать. Грохот топающих ног. Девушка хорошо знала, что зрители так реагировали на особо жестокое или утонченное убийство. Азурмен продолжал обращаться к ней, но она не слышала его слов. Кровь забурлила в ней в ответ на образы и звуки, что проносились в сознании. Полувоображаемая дрожь трибун отзывалась подергиванием в ее конечностях.

В обособленном закоулке ее разума таилось понимание того, что все это было нереально. Однако тело не слушалось. С глефой в руке девушка прошагала по коридору и поднялась по трапу, что вел к пескам.

В действительности арену освещал лишь внешний свет, поливавший округу через купол, но из воспоминаний Джайн Зар вытянула яркие лучи прожекторов, озарявших ее всякий раз, когда она выходила из затененных ворот на поле под пристальные взгляды ожидающих зрителей. Она дышала спокойно, а глефа в ее руке была почти невесомой. Со свистом острое лезвие оружия рассекло воздух и тем самым нарушило тишину, которая царила в ее мыслях.

Джайн Зар медленно обернулась вокруг себя, смотря на ряды мертвенно-бледных лиц, глазеющих на нее с трибун. То была толпа покойников — трупная кожа некоторых плотно прилегала к костям, другие же сидели с расколотыми черепами, израненными лицами, перерезанным горлом, пронзающими плоть ребрами или изуродованной грудью.

Ее противники. Ее жертвы.

Все они пришли поглядеть на ее последний бой. Молчали мертвецы не в ожидании, а в знак укоризны.

Крутясь из стороны в сторону, девушка искала врага — ее ноги легко скользили по песку, когда она с выставленным клинком повернулась сначала к одним входным воротам, а затем обратно, к тем, через которые прибыла на поле. Там она увидела смутно знакомую тень.

— Джайн Зар!

Слова не имели никакого смысла. Выкрик быстро унес поток воздуха, что вырвался из ворот.

Она сделала два шага навстречу видению, высмотрев на его поясе меч и отметив, как непринужденно незнакомец держится. Он был полон скрытой энергии и потенциала. А значит, угрозы.

— Ты не в себе.

Она чуяла запах крови — свежий, острый и пьянящий. Песок под ее ногами зашевелился — каждое зернышко задрожало в ожидании ее следующего действия. Зрители, ее зрители, внимательно смотрели на них.

— Где ты находишься? Ответь мне, — потребовал незнакомец настойчиво, но без озлобленности в голосе. — Джайн Зар, не молчи.

Его просьба показалась девушке странной, однако она неожиданно пронзила пелену, затуманившую ее мысли. Свет вдруг потускнел, а запах крови стал затхлым. Она вновь огляделась и увидела повсюду разложение и разруху — обветшалые трибуны, пустые сиденья и старую кровь, высохшую на белых песчинках.

Ее сердце бешено колотилось в такт стихшему топоту. Яркий свет прожекторов превратился в луч красного солнечного света, проникающего внутрь через трещину в куполе.

— Я… — Дающиеся с трудом слова помогали ей сосредоточиться. — Мне хорошо знакомо это место.

Признание вернуло девушке частицу ясности. Она увидела Азурмена, узнала его лицо и ощутила на себе его взгляд.

— Ложь… — Мысль о том, что он привел ее сюда, дабы принудить к признанию, рассердила девушку сильнее, чем призраки прошлого. Только что с трудом подчинявшийся голос обратился в крик. — Ты солгал мне!

Чувство, которое ранее нахлынуло на нее в этом месте, вспыхнуло с новой силой. Даже не обдумав своих дальнейших действий, она уже бежала с глефой наперевес. Рука Джайн Зар дернулась к трискелю у бедра, но не успела она отцепить оружие, как Азурмен среагировал на ее рывок. Рука воина неторопливо двинулась по дуге, хотя медлительный темп не выдал силу и точность, с которой он кинул метательный снаряд.

Она даже не заметила, что он бросил, но тут нечто ударило ее между глаз. Звездочки затанцевали перед глазами девушки, и, когда она упала, глефа врезалась в песок и подняла в воздух облачка белой и багровой пыли.

Джайн Зар потрясла головой и ощутила, как ее накрыла тень Азурмена. Она подняла взгляд и обнаружила в его глазах безмятежность и понимание. Он отодвинул оружейную машину за спину и протянул руку, чтобы помочь ей встать на ноги.

— Клянусь, я не знал, — ответил он. — Я не знал про это место. Я догадался, что ты была гладиатором, однако думал, что ты выступала в одной из мелких ям. Но не здесь, на большой арене.

— Эти отголоски… они проникли в меня и вернули в прошлое.

— Я ошибся, — промолвил Азурмен, с грустью покачивая головой. Он взглянул на блуждающих вокруг призраков, которые обменивались безмолвными ударами, осыпали друг друга неслышными насмешками и издавали предсмертные крики. — Это не отголоски… Души остались здесь, стали частью этого места, вновь и вновь переживая свое кровавое бытие. Они попали в плен.

Джайн Зар вздрогнула, и ее взгляд упал на то место, где всегда сидел хозяин кровавого танца. И хотя укрытый под навесом трон был окутан непроглядной тьмой, она заметила там два сверкающих серебристых огонька и тут же отвернулась.

— Сколько раз ты собираешься меня поднимать? — спросила Джайн Зар, схватив Азурмена за руку, чтобы встать с песка.

— Столько, сколько понадобится.

Она обратила внимание на то, что его нога прижимала рукоятку глефы к земле.

Глава 7

Дух зрелищного увеселения исчез в тот самый момент, когда Джайн Зар услышала потустороннее мурлыканье ведьмовского зверя. Она рванула в его сторону и издала нервно-паралитический крик, выпуская наружу отвращение, которое накатило на нее при виде извращенного чудовища. Из-за психозвуковой атаки от духовных камней монстра полетели искры, а по его полуматериальной плоти пробежала рябь.

Ведьмовской зверь упал на одно колено и склонил кристаллическую голову перед обрушившимся на него ураганом мощи, а огоньки внутри бриллианта слились в полный гнева красный шар. Джайн Зар выставила перед собой Клинок Разрушения, целясь в место между кристаллом и плечом.

Она уже была от него в полдюжине шагов, не переставая ускоряться, как чудище ответило ей собственным ревом. Глубокий вибрирующий гул вырвался наружу, разрывая воздух стеной тьмы, перед которой вздымалась волна белого песка. На мгновение песчаная буря поглотила Джайн Зар, а затем, словно разрывающийся снаряд, по ней ударил звук и сбил ее с ног.

Волна боли, посланная ведьмовским зверем, пробежала по ее разуму и обвила конечности, сдавливая органы и притупляя все мысли. Темнота затягивала Джайн Зар, ослепляя, оглушая, вызывая онемение. Казалось, уже прошла целая вечность, однако у нее было плохое предчувствие, что она еще находилась в полете.

Удар быстро привел ее в чувства, заменив вакуум ощущений мучительной болью и обжигающей жарой. Песок сбился в кучу за спиной лорда-феникса, замедлив ее движение. Хотя у нее не было настоящего тела, она повсюду чуяла зловоние горящей плоти, воображаемое ее сознанием на основе воспоминаний.

Она беспомощно лежала и ошеломленно подрагивала, наполовину погребенная в белом песчаном бархане.

В тридцати шагах от себя лорда-феникс увидела ведьмовского зверя — он мчался на нее, размахивая над головой осколочной сетью. Невероятно длинное бритвенное гасило со щелчком вырвалось из его руки и ударило по груди Джайн Зар, вызвав у нее дикую боль. Сила удара придала ей энергии, наполнив силой конечности, окоченевшие от рева.

Она откатилась в сторону, избежав следующего удара. Плавным движением лорд-феникс при помощи одной руки вскочила на ноги и бросила Бесшумную Смерть другой. Оружие полетело по нужной траектории, в конечном счете врезавшись в кристаллическое лицо. Но трискель лишь неуклюже отскочил от вершины бриллианта, приземлившись на песок неподалеку, вместо того чтобы вернуться в ее протянутую руку. На кристалле остались только легкие царапины.

Монстр бросил осколочную сеть, чьи ячейки расширялись по мере вращения, и ее крючки впились в ногу Джайн Зар, когда та отпрыгнула в сторону. Множество согнутых металлических когтей вгрызлись в набедренную часть доспеха лорда-феникса, а остальная часть сети стянулась, зарываясь в песок, словно существо, утаскивающее добычу в потайное логово.

Одна нога оказалась обездвижена, но Джайн Зар увернулась от следующего взмаха бритвенного гасила, нацеленного ей в лицо, нырнув под свистящий наконечник и одновременно резанув по осколочной сети Жай Моренном. От удара, оставившего борозду на песке, нити разошлись, однако в ответ сеть сжалась еще плотнее, обернувшись вокруг наголенника и ботинка.

Очертания ведьмовского зверя размылись — витки черноты волной разошлись вдоль его конечностей и туловища. Кристаллическое лицо приобрело пурпурно-розовый оттенок, излучая веселье и удовольствие.

Толпа одобрительно кричала, топая и вопя с такой силой, что дрожь трибун напоминала раскаты грома. Увернувшись от еще одного хлесткого удара бритвенного гасила, Джайн Зар мельком увидела Асдрубаэля Векта, стоящего на смотровой площадке. Тиран Комморры, казалось, был разочарован, вероятно, полагая, что вскоре бой будет завершен.

От его безразличия по телу Джайн Зар пронеслась очередная волна кипящей ярости. Лорд-феникс заметила летящее на нее лезвие фальшиона и крутанулась, уклоняясь от удара и вырывая свою запутанную ногу из песка вместе с осколочной сетью. Цепкие путы ударили по руке атакующего ведьмовского зверя и тут же сжались, поймав конечность в ловушку.

Когда монстр в замешательстве поднял руку, Джайн Зар закачалась в воздухе, ибо ее ногу по-прежнему удерживала осколочная сеть. Она развернулась и, качнувшись, обвила свободную ногу вокруг конечности чудовища. Закрепившись таким образом, лорд-феникс взяла Клинок Разрушения двумя руками и размахнулась, целясь в панцирь, защищающий грудь монстра.

Жай Моренн ударил по броне и вспыхнул пурпурным огнем, разрезая искаженный психопластик и неплоть под ним. Расколотые ребра разошлись в стороны, выступив из раны и расширив ее.

Толпа разразилась одобрительными возгласами, и проклятия сменились криками поддержки.

Ведьмовской зверь не мог использовать собственное оружие, ибо Джайн Зар находилась к нему слишком близко, по-паучьи держась за две его конечности и вращая клинком, дабы нанести очередной сокрушительный удар по оголенному туловищу. Тени заструились из удлиняющейся раны и образовали вокруг лорда-феникса и существа поток тьмы, похожий на шипящий и потрескивающий рой насекомых.

Чудище бросило пронзатель и ухватилось за ее свободную ногу. Рукой оно прижало Джайн Зар к своему телу, обездвиживая ее и зажимая Жай Моренн между лордом-фениксом и зияющей раной. Когги погрузились в ногу азурии, а затем монстр сорвал вцепившуюся в верхнюю руку противницу, отчего расползлись нити осколочной сети.

Прижатая к протоплоти Джайн Зар ощущала, как в грудине ведьмовского зверя бьются нескольких сердец, однако их грохот перекрывало чувство вожделения и голода, которое исходило от его духовного естества. Монстр жаждал не просто уничтожить лорда-феникса, а овладеть ею, поработить каждую частичку ее тела и души.

Когда Джайн Зар постигла природу демона, запертого в искусственно выращенной оболочке, внезапный страх вызвал у нее ледяную дрожь. То был эмиссар Великого Врага. Этого ли хотел Вект на самом деле? Не просто сломить ее смертную форму, но и стать свидетелем того, как будет поглощена ее бессмертная сущность?

Как и всегда, ее страх обратился в гнев, переродившись из ужаса в жгучую ярость. Лорд-феникс закричала на расстоянии вытянутой руки от кристаллической головы ведьмовского зверя.

Ударная волна врезалась в существо, словно лазерный луч, и трещины тут же паутиной побежали по поверхности кристалла. Так как Джайн Зар пребывала в непосредственной близости от чудовища, она стала жертвой отката собственной ярости, отпрянув от чудовища, будто от удара взрывной волны.

Извиваясь, она выскользнула из рук ведьмовского зверя, выгибая спину, чтобы перевести падение в кувырок. Лорд-феникс чуть неуверенно приземлилась на ноги, готовая отразить следующую атаку Жай Моренном.

Но удара не последовало. Чудовищный гладиатор отшатнулся, приложив свободную руку к треснувшему кристаллическому лицу, и через его пальцы заструились тонкие прожилки масла, сбегающие из открытой раны в груди.

Джайн Зар вытянула руку, желая вернуть себе Бесшумную Смерть. Трискель вырвался из песка и полетел к пальцам ожидающей хозяйки.

Ведьмовской зверь натужился, испустив странный стон. Он потянул за кристаллическую маску, и стеклоподобные осколки отлетели от его тела. Выпрямившись во весь рост, монстр оторвал последние куски кристалла, вместе с которыми отвалились и части нагрудника, и сбросил сломанные кости и разорванную плоть, разоблачив полость внутри.

Взгляд Джайн Зар утопал в бездонной пустоте. Казалось, внутренности зверя погружались в бесконечную бездну все глубже и глубже, уходя во все более темные дали, пока не осталось ничего, кроме лорда-феникса и беспросветного мрака дыры.

Она была не одна. Она почувствовала горячее дыхание на шее и прикосновение липких пальцев к своей давно потерянной плоти.

Два алмазных огонька не переставая глядели на Джайн Зар из темноты, оценивая и взвешивая ее стоимость, ибо для них она была не более чем товаром, предназначенным для использования.

Отголоски прошлого боролись друг с другом за право первыми всплыть на поверхность ее разума. Ужасные воспоминания рабства и унижения под ареной кровавых танцев.

И постоянной слежки. Эти алмазные глаза всегда смотрели на все с холодной ясностью.

Хозяин кровавого танца.

От этой мысли у нее закружилась голова. Неужели это и правда был он, запертый в смертной оболочке с демоном внутри? Или же это было какое-то заклинание ведьмовского зверя, призванное вытащить худший кошмар лорда-феникса из глубин ее разума, в которых он до этого находился взаперти?

Джайн Зар вернулась к реальности, встретившей ее тишиной. Толпа затихла в ожидании, а в воздухе висело напряжение, пока два бойца стояли друг против друга. Джайн Зар снова взглянула на стоявшего у перил Векта, который с триумфом и оживлением в лице смотрел на происходящее.

Однако тиран наблюдал не за ней — его взгляд был прикован к зверю.

Такую лютую ярость Джайн Зар не чувствовала еще никогда — даже в те времена, когда она находилась в ее цепких объятиях на арене или трудилась над ее подчинением под руководством Азурмена. Дикий, саморазрушительный, безудержный гнев поглотил каждую ее частицу. Он жаждал освободиться. Гнев хотел вырваться на свободу и заполучить ее тело, дабы разорвать в клочья это оскорбление сущности азурии и отомстить за прегрешения, которые тайно терзали душу.

Дабы ярая и кровавая месть обрушилась на источник всех ее страхов.

Она ощущала себя листом, пойманным в плен потоками жара печи. Вот-вот лист упадет в огонь и сгорит. В те мгновения, что ее удерживала от падения струя раскаленного воздуха, она поняла, что задумал Вект.

Именно это он и хотел увидеть и выпустить натужу. Воющая Баньши, свободная ото всех оков и поддающаяся примитивному гневу, что обитал в глубине ее существа. Он желал, чтобы лорд-феникс стала тем, что она давно оставила позади, — тем, чем являлись он и все ее сородичи из Комморры. Воплощением потворства себе, невоздержанности и гедонизма.

Если она позволит пламени поглотить себя, возврата к былому не будет. Джайн Зар останется навеки запертой внутри собственной ярости.

Вект хотел, чтобы азурия пала перед соблазном.

ЧАСТЬ V

Свежий запах сохнущего пленочного слоя маскировал старый запах недавно соединенной тканестены, однако более крепким был далекий аромат цветов и свежевспаханной почвы. Закрыв глаза, Джайн Зар позволила чувствам вызвать образ и увидела башню, которая теперь возвышалась над комнатой святилища, а также жилые помещения, впустившие в себя цветущие сады.

— Зацепись за мысль, — промолвил Азурмен мягко, но в то же время настойчиво. — Один образ, одно мгновение, одна мысль.

Она сосредоточилась, притупляя собственные чувства. Девушка попыталась отгородиться от прохладного воздуха, щекотавшего лодыжки, и слабого жужжания устройств гидропоники. Было непросто. Жизнь на арене и вездесущая спутница, кровавая смерть, научили ее внимать каждому чувству и быть готовой не раздумывая реагировать на малейшее изменение обстановки или тревожное знамение. То, о чем просил Азурмен, казалось физически невозможным. Она не могла еще дальше спрятаться от собственных ощущений, потому как подобное было сродни остановке кровотока или биения сердца.

— Наша открытость уничтожила нас, — проговорил Азурмен, повторяя урок, который он начал по возвращении с арены кровавых танцев три дюжины циклов назад. — Отсутствие контроля лишило нас выбора, возможности познать самих себя. Чтобы освободиться от этих порывов, мы должны научиться изолировать их и бороться с ними поодиночке. Каждый из нас противостоит легиону, поэтому мы должны выбрать себе одного врага и превзойти его, прежде чем перейти к следующему. Твой гнев исходит от страха, а страх — от отсутствия контроля. Если ты не сумеешь сконцентрировать свои мысли и эмоции на одном аспекте своего разума, тебя сокрушит совокупная волна впечатлений. Мы должны научиться действовать, а не реагировать.

Мысль.

Единственное соображение, сущность идеи.

Рост.

Казалось, все остальное постепенно покинуло Джайн Зар, когда она устремилась к этому мгновению, одержимая фундаментальным понятием роста.

В тот миг, когда она достигла ясности, она ее тут же потеряла. Мысли девушки вновь обратились к успеху, гордости, достижениям, и единственная точка равновесия исчезла в потоке возвращающихся ощущений.

— Уцепись. Ты не цепляешься! — настойчиво произнес Азурмен без толики нетерпения в голосе. — Не пытайся резко окунуться в омут, просто медленно погружайся в его глубины.

Джайн Зар открыла глаза, и тусклый свет храма Азуриана на время ослепил ее. Моргая, она повернулась лицом к учителю.

— А если у меня не получится? — спросила она. — А что, если только ты способен разделять свой разум на легко управляемые части?

— Я так не думаю, — ответил Азурмен, игнорируя первый вопрос. — Во мне не было ничего особенного. Абсолютно ничего, ибо я был высокомерен, эгоистичен и легко отвлекался на мелочи.

— И как же ты этому обучился? Там не было никого, кто мог бы научить тебя.

Он улыбнулся и отвел взгляд, посмотрев на полусформированную статую Азуриана, которую выращивал инкубатор материи около стены новой храмовой комнаты.

— Возможно, у меня был проводник. — Он махнул рукой в сторону и направился к арке, которая вела наружу из святилища. Джайн Зар догнала его и вышла вместе с Азурменом в коридор. — Когда ты спасла меня в мгновение между последним ударом моего сердца и последующим, ко мне пришло прозрение. Осознание, лишенное всех прикрас и оттенков прошлого. Я познал себя, и я был никем. И от этого мне стало хорошо.

Он привел ее в другое святилище, храм Кхаина, с железными оружейными стойками и кроваво-красным полом. Ее спокойствие тут же улетучилось, сменившись более мрачным чувством. Азурмен поднял со стола тренировочную дубинку и бросил ее Джайн Зар, а затем взял одну для себя.

— Жизнь, — продолжил Азурмен. Он направился в зону для дуэлей, что теперь примыкала к храму, и девушка последовала за ним. — Я осознал, что все еще жив. Когда все остальное пало, когда весь наш народ, вся наша цивилизация были уничтожены руками террора и смерти, я продолжал жить. Эта единственная мысль поглотила меня и стала центром, к которому я постоянно возвращаюсь. Она придает мне сил и ставит предо мной цель. Найти смысл в бессмысленном.

Стоя друг напротив друга, они подняли дубинки, приготовившись к бою. Рука Азуриана сурово взглянул на Джайн Зар, и на несколько мгновений его лицо пронзило напряжение.

— Я ошибся, — сказал Азурмен, закрутив запястьем, отчего конец его дубинки медленно закружился. Он улыбнулся. — Поистине, неудача учит нас большему, чем успех!

— Ошибся? Неудача? — Джайн Зар тяжело сглотнула в страхе, что он говорил о своем решении взять ее с собой, о каком-то пороке ее личности, который невозможно было устранить. Несмотря на все усилия, яд, наполнивший сердце девушки, вылился в слова:

— Может быть, это я ошиблась, когда решила, что от тебя будет какая-то польза.

— Мое путешествие разнится с твоим, — произнес Азурмен, не обращая внимания на ее колкость. — Каждый из нас начинает свое путешествие из разного уголка, и хотя наши пути пересекаются, они вновь уведут нас в разные края.

— Я не понимаю. Ты сказал мне, что мы должны стремиться к самоконтролю, что и является нашей целью.

Азурмен покачал головой.

— Цель — само путешествие. — Он отступил назад и опустил дубинку. — Не изменение состояния, которое может быть достигнуто, а затем позабыто. Наше развитие должно идти непрерывно и включать постоянное самоосмысление.

Он весьма оживился, разговаривая как с самим собой, так и с Джайн Зар.

— Каждый из нас идет своим путем… конечного пункта не существует. Мы попросту в одиночку чеканим один шаг за другим, но при этом нас направляют и нам помогают те, кто уже шагнул в этом направлении прежде.

— Азурмен, в твоих словах еще меньше смысла, чем я ожидала.

Он обратил на Джайн Зар свой взор, вспомнив, что он был здесь не один. Азурмен прищурился и со сверлящим взглядом подошел поближе к ней.

— Я, как и ты, боялся утраты, но в тебе этот страх проявляется в форме гнева. Давай же забудем про все остальное и сосредоточимся на питающей тебя ярости. Стань ее хозяйкой, и ты избавишься от страха. Ты не сможешь подавить боязнь, поэтому ты должна подчинить ее. Я назвал тебя Джайн Зар, Бурей Тишины. Ты ей не являешься, но ты должна ею стать.

— И какой в этом смысл?

— Кричи.

— Что?

— Когда твой гнев высвобождается, ты кричишь. Подобное произошло уже несколько раз. Во время крика ты отпускаешь собственные страхи.

— И как же это должно?..

— Кричи!

Он во всю силу ударил Джайн Зар. Жало боли прожгло ее насквозь, и негодование и стыд пробились в желудок, а затем вырвались наружу волной неудержимого гнева.

Девушка молниеносно вскинула руку, и в тот же момент крик слетел с ее губ. Конец дубинки едва коснулся груди Азурмена, но мгновение спустя он уже лежал на спине в нескольких шагах от нее.

Джайн Зар удивило спокойствие — тот прохладный прилив, который окатил ее после вспышки гнева. В былые времена она набросилась бы на своего безрассудного врага, поглощенная неконтролируемым излиянием кровожадности и порывом исколотить и убить свою жертву ради собственного выживания. Теперь она невозмутимо наблюдала за тем, как Азурмеи с трудом поднялся на одно колено, осторожно прижимая руку к груди.

Где-то внутри адский кулак гнева все так же сжимал ее сердце.

Джайн Зар вздохнула и позволила ярости утихнуть, пресыщенная облегчением, а не новой кровью.

Она не смела пошевелиться — ее рука все еще была вытянута с дубинкой наперевес, когда Азурмен неуверенно поднялся на ноги и приблизился к ней.

— Что ты чувствуешь? — спросил он.

Джайн Зар не знала, что ответить, поскольку буря сдерживаемых эмоций заставила ноги подкоситься, и храм начал медленно вращаться перед ее глазами. Несмотря на это, она вспомнила одну вещь, про которую говорил Азурмен. Не про ее жизнь, ибо она слишком долго была слугой смерти, — нечто иное сконцентрировало все ее существо на одной-единственной краткой мысли.

Когда девушка ответила ему, слеза скатилась по ее щеке от воспоминаний о том прекрасном моменте.

— Свободу.

Глава 8

Ведьмовской зверь снял с себя внешнюю оболочку, будто сбросив одежду. Доспехи и видоизмененная плоть упали на песок, оставив на своем месте тень, что выражала скорее отсутствие материи, чем ее саму. Темнота, поглотившая Джайн Зар, внимательно смотрела на нее с ледяным блеском в звездных глазах.

Крик все еще угрожал вырваться на свободу и забрать с собой остатки самоконтроля. Словно гончая, рвущаяся с поводка на охоту, последний дар Кхаина зарычал и плюнул Джайн Зар в грудь.

Если азурия выпустит его на волю, то сдастся и примет его господство над собой, и никогда более гнев не позволит посадить себя на цепь. Если нет, то монстр убьет Бурю Тишины, разрушит защитные чары, которые связали ее с этой реальностью, а демон внутри него изопьет ее душу до дна.

С шелестящим криком ведьмовской зверь бросился в атаку, превращая свои теневые конечности в твердые клинки и копья.

Невозможный выбор.

Смерть и муки или жизнь в рабстве у своих низменных эмоций.

Джайн Зар избрала иной путь.

Она обхватила вопль ментальными ладонями, превращая его в импульс энергии, который заполнил ее тело и заструился по ее конечностям. Игнорируя соблазны ярости, Дочь Кхаина вспомнила неторопливые, успокаивающие слова Азурмена. Она взглянула на ведьмовского зверя и позади него увидела теневого монстра — хозяина кровавого танца, который всегда был изувером и собственником.

Бесшумная Смерть вылетела из ее руки, словно чернопламенная звезда. Лорд-феникс последовала за оружием, двумя руками держа над головой Клинок Разрушения.

В том месте, куда ударил трискель, пламя и тень столкнулись и разразились белым взрывом, что обратил тьму в падающую светлую пыль. Подгоняемая внутренним криком, Джайн Зар молча вынесла Жай Моренн к точке удара, направляя последний дар Кхаина не в горячий гнев, а в холодную месть. В буране кружащихся белых хлопьев она обрушила на зверя атаку.

Огонь обернулся в лед, что с треском разошелся по нематериальной форме чудовища. Удар Жай Моренна превратил обледеневающее наваждение в облако игольчатых осколков, которые взорвались в тот самый момент, когда два бойца пробежали мимо друг друга, и Джайн Зар вынырнула из гремучего облака черного огня и белых обломков.

Бесшумная Смерть завернула по широкой дуге и полетела к ее руке. Одним движением лорд-феникс поймала трискель и крутанулась на месте, указав Клинком Разрушения на балкон Векта. Лицо владыки Темного города выражало смесь удивления и едва сдерживаемого возмущения.

Радостные возгласы поднялись слева от нее, затем их быстро подхватили все больше и больше эльдаров, пока сотни тысяч зрителей не начали кричать, скандировать и визжать от восторга. Она не получала от этого никакого удовольствия, поскольку волна неприкрытой похоти и обожания уж слишком сильно напоминала голод Кхаинова дара, чтобы она могла ими насладиться.

Нехотя Вект захлопал в ладоши, но его челюсть подергивалась от напряжения. Стоящие вокруг повелителя подхалимы и слуги добавили к его хлопкам сдержанные аплодисменты, бросая взгляды на тирана и пытаясь реагировать на происходящее соответствующим образом.

— Леди Маэнсит, свободный проход и корабль, — выкрикнула Джайн Зар. — Моя награда, которую ты пообещал!

Асдрубаэль Вект совладал с эмоциями, и его задумчивость обратилась в улыбку. Он окинул взглядом стадион, подсчитывая, как наилучшим образом извлечь выгоду из реакции толпы. Деспот кивнул и отвернулся, а затем исчез в тени навеса.

Джайн Зар встретила Маэнсит на посадочной платформе, располагающейся на средних уровнях дворца. Ее сопроводил сюда отряд инкубов, присутствие которых заставляло лорда-феникса нервничать. Бывший дракон выглядела так же, как Джайн Зар ее и помнила, — темно-синий пластинчато-плетеный доспех, закрепленные на бедрах осколковый пистолет и длинный клинок. Единственной новой деталью оставались ее белоснежные волосы, связанные в хвост черной лентой. На лице Маэнсит читалась обеспокоенность.

— Все это может быть лишь жестокой насмешкой, — сказала Джайн Зар, наблюдая за своими конвоирами. — В характере Векта вырвать из рук надежду в тот момент, когда подобное породит наибольшее отчаяние. Будь наготове.

— Не думаю, что это входит в его планы, — сказала Маэнсит. — Хотя он никогда серьезно не относился к своим обещаниям или обязательствам, показное великодушие и благородство укрепят его влияние над народными массами. Отдав пленника и корабль, а также подарив надежду на проявления честности в будущем, он может завербовать в кабал Черного Сердца тысячи перебежчиков.

— Несмотря на то, что он проиграл?

— Ты не понимаешь логику Асдрубаэля Векта, — сказала Маэнсит, повернувшись к ожидающему их кораблю. — Он никогда не проигрывает, он просто всякий раз меняет определение победы.

Впитав в себя эту крупицу мудрости, Джайн Зар последовала за ней вверх по трапу. Что бы ни утверждала Маэнсит, им было лучше как можно скорее оказаться подальше от Темного города.

С учетом того, куда они направлялись, лорд-феникс пришла к выводу, что незапланированная поездка в Комморру была далеко не самой опасной частью ее путешествия к Ультве.

— Вект, конечно, подгадил нам с этим кораблем, — сказала Маэнсит спутнице. Ее руки постоянно перемещались от одного органа управления к другому, приводя в готовность килевое поле и отфильтровывая импульсы, грохочущие в энергетическом ядре. Казалось, будто судно боролось с ней каждое мгновение, такое же своенравное духом, как тиран Комморры. Оно заскользило вдоль Паутины, больше походя на дребезжащий падающий дротик, чем оседлавший волну корабль. — Я бы не удивилась, окажись у него личностное ядро, подсаженное лишь ради того, чтобы донимать нас.

— В одном из отсеков свежая кровь, — ответила Джайн Зар. Она стояла у двери в крошечный отсек пилота, потому как ее броня была слишком громоздкой для одной из полетных колыбелей маленького корабля. — Думаю, прежние владельцы не хотели его вот так просто отдавать.

Маэнсит покачала головой отчасти от удивления, но главным образом в знак уважения.

— Вект! Он проигрывает пари на играх ведьм и приказывает воинам украсть корабль, чтобы заплатить свою часть ставки… — Она содрогнулась от воспоминания о том, что была его «гостем». Женщина решила не заострять внимание на том, что произошло, а сосредоточиться на положительных моментах — на том факте, что она больше не находилась в лапах деспота.

— Четыре цикла спустя после отбытия из Комморры мы отделались от последних шпионов Векта в Змеиных Кольцах. Теперь остались лишь опустелая Паутина и наш корабль. Бывает участь и похуже.

— Бывает, — ответила Джайн Зар. — И наша — одна из них. Ты знаешь про мои намерения. Мы должны добраться до Ультве как можно скорее. Любое промедление обернется катастрофой.

Маэнсит с неохотой отрегулировала примитивный разум ялика, взяв управление на себя. Она развернула пилотскую паутину, чтобы взглянуть на лорда-феникса. Отблески контрольных камней покрыли черноту доспехов Джайн Зар зелеными и синими пятнами.

— Только не на этом корабле. Я бы никогда не отправилась в путешествие от Слепых пиков до Зимней башни на этой посудине.

— Зимней башни больше нет. Люди Векта уничтожили ее.

— Я знаю. Спасибо, что напомнила.

— Я хочу сказать лишь вот что: где мы найдем корабль, способный доставить нас через Паутину в Око Ужаса?

— Нам понадобится несколько кораблей, если Ультве прячется там, где я думаю… В Заливе Гидры. Нам потребуется по крайней мере три корабля, чтобы открыть врата, и еще один, который будет охранять нас в процессе.

— Есть предположения, где мы могли бы отыскать подобный флот? Мне нечего предложить взамен, а список твоих союзников в последнее время заметно поредел.

— Я точно знаю, где найти необходимые корабли, но не могу ничего гарантировать.

— В жизни ни в чем нельзя быть уверенным, — сказала лорд-феникс.

— За исключением смерти, — завершила изречение Маэнсит.

Джайн Зар наклонила голову от удивления.

— И в ней тоже, леди Маэнсит. Даже в смерти.

Им потребовалось еще два цикла, чтобы пройти по паутинным проходам вокруг отдаленных царств кабалитов. Они проскальзывали через заброшенные туннели и летели по мало кому известным обходным путям, прокрадываясь от одних ворот до других, чтобы избежать обнаружения. Будучи капитаном корабля, Маэнсит хорошо разбиралась в подобных маневрах, однако прошло немало времени с тех пор, как она последний раз испытывала трепет от управления судном.

Нежелание корабля повиноваться ее приказам добавило тяжести их ситуации: он будто пытался сделать все возможное, чтобы выдать собственное присутствие или задержать их. Два цикла постоянной корректировки курса и борьбы с капризным характером ялика сделали Маэнсит до такой степени вспыльчивой, что она запретила Джайн Зар заходить в контрольную рубку, дабы лорд-феникс ее не отвлекала.

В темноте, прорезаемой тусклым свечением активационных рун и контрольных кристаллов, она одиноко лавировала между сознательным и полусознательным состоянием, пытаясь ощутить свой путь через Паутину — словно ориентируясь по карте и расположению различных объектов.

Так она начала свою жизнь — на службе в кабале, занимаясь контрабандой рабов, душ и сокровищ втайне от зорких глаз сборщиков «дани» Асдрубаэля Векта. Конечно же, каждый раз она незаметно прибирала к рукам долю награбленного и в конце концов накопила столько добра, что смогла заплатить наемному убийце, чтобы он расправился с драконом Неадерит. После этого Маэнсит взяла командование на себя.

То были несчастливые дни, когда ей все еще приходилось считаться с прихотями иерархов и архонтов и выживать за счет удачи, смекалки и понимания беспредельно сложной сети благосклонности и преданности внутри кабала.

Маэнсит помогало то, что она была истинно рожденной, и сей факт придавал ей статуса — в отличие от ее скромной работы. Хотя большая часть старой знати была стерта с лица Галактики во время переворота и зачисток Векта еще до ее рождения, некоторые из древних родовых линий выжили, и, по крайней мере в теории, она была наследницей значительных богатств, включая Зимнюю башню.

Теперь все это исчезло. Очередное доказательство того, что самодовольство всегда вознаграждается предательством.

Подобное навело эльдарку на мысль, что закачалась на волнах ее полусонного разума: была ли она в долгу у Джайн Зар? Нет. Лорд-феникс освободила ее из когтей Векта, но только ради собственных интересов. Их сделка была взаимовыгодной, и, как правильно понимала Маэнсит, Буря Тишины исполнила свою часть уговора, не потребовав никаких обещаний взамен.

Теперь в уравнении силы Маэнсит отождествляла знак «больше», а не «меньше», потому как Джайн Зар нуждалась в ее услугах и знаниях, но не предлагала в обмен ничего, кроме опасности и возможной смерти. Хотя лорд-феникс была права насчет того, что Маэнсит утратила все рычаги влияния в Комморре, были и другие эльдары, которые могли стать ее союзниками, — те самые, которых ей нужно было завербовать, чтобы помочь Джайн Зар. Почему бы ей не избавиться от Бури Тишины и не нанять их себе, вместо того чтобы исполнять роль посредника?

Запутавшись в этой цепочке рассуждений, Маэнсит лишь смутно уловила шипение открывающейся двери. Она пробудилась от утомительной дремоты и обнаружила, что Джайн Зар стоит у порога. Она держала Клинок Разрушения и Бесшумную Смерть, черное пламя которой лизало ее поднятый кулак.

— Что?.. — Маэнсит заморгала от света, проникавшего внутрь из коридора.

— Твои мысли просачиваются, — промолвила лорд-феникс. Она нырнула в маленькую каюту, и Клинок Разрушения остановился на волосок от горла Маэнсит. Женщина ощутила его потрескивающую мощь на своей коже, а ее волосы задрожали от статического разряда.

— Я не понимаю.

— Темные сородичи позволили своему психическому потенциалу затухнуть и предпочли, чтобы он ослаб и увял, дабы лишний раз не привлекать взгляд Великого Врага. Однако он все еще живет в вас. Я лорд-феникс, и посему души находящихся неподалеку открыты для меня. А корабль — это усилитель, резонирующий вашими желаниями.

Маэнсит сглотнула и отвела свой взгляд от светящегося Жай Моренна. Она взглянула на лорда-феникса и поняла, что отрицать правду не имело смысла.

— Я не могу исправить себя. Тебе известно, кто я есть, однако же ты все равно выбрала мое общество.

— Я предложу тебе награду за помощь. И любым другим эльдарам, которые нужны для того, чтобы добраться до Ультве. У меня нет вещественных ценностей, однако я видела много всего и прошла по немалому числу темных троп. Это и станет моей оплатой. Клады и хранилища, сокрытые от взора твоего народа на протяжении поколений. Колдовские чары и секретные слова, защитные символы и проходы.

— Продолжай.

Лорд-феникс покачала головой, убирая от горла женщины Клинок Разрушения. Казалось, свечение Бесшумной Смерти расползлось по всему ее телу, наполнив комнату несветом и оставив сиять лишь два рубиновых глаза, пронзающих мрак.

— Запомни: ты не можешь уничтожить меня. Вект думал, что нашел способ овладеть мной или покончить с моим существованием, но потерпел неудачу. Какой бы силой ты ни обладала, тебе не победить дар Кхаина и волю Азуриана. Я Баньши, грядущая погибель. Пойдешь против меня — поплатишься жизнью. Неважно, как далеко ты убежишь и как хорошо спрячешься, тебе не скрыться от моего гнева.

Маэнсит вжалась в колыбель, а по ее коже пробежали мурашки от накатившего ужаса. Ей показалось, будто она почувствовала запах горящей плоти и металлические нотки аромата свежей крови — запахи, которые были ей так знакомы, а теперь вызывали рвоту. С раннего детства она знала о всепоглощающей силе, которая жаждала ее души, и потому провела всю свою жизнь, как и ее родня, в попытке избежать страшной участи, питаясь душами других, извлекая изысканный ужас и дикую боль из своих жертв в качестве подаяния, дабы уберечь собственную духовную эссенцию.

Теперь Маэнсит смотрела в глаза чему-то еще более древнему, чем Та-что-жаждет, — кроваворукому торговцу смертью, который без колебаний заведет ее в проклятые объятия Великого Врага.

Пламя потухло, а Джайн Зар все так же стояла в дверном проеме. Она казалась лишь силуэтом воина в искусных доспехах, что вырисовывался на фоне света, и ничем иным.

— Мы пришли к согласию?

Во рту Маэнсит пересохло от страха, поэтому она ничего не ответила, а только кивнула. Джайн Зар не отрывала от нее взгляда еще несколько мгновений, а затем удалилась. Сразу после этого в отсек будто ворвался свежий воздух. Маэнсит глубоко вздохнула и облизала губы. С дрожащими руками она повернулась к панели управления.

Глава 9

Маэнсит ненавидела эту часть пути.

Корабль изо всех сил старался не приближаться к вратам, подпитываясь неохотой своего пилота. Точка перехода была похожа на черный обелиск, висевший в центре огромной золотой сферы, что охватывала корабль. Белая молния бегала по его поверхности, изредка протягивая ветвистые лучи к далеким стенам.

Обелиск казался сломанным, однако Маэнсит знала, что внешность может быть обманчивой — даже намеренно измененной. Отгоняя тревогу, она подводила корабль к портальному обелиску, словно маленькими шажками направлялась к пропасти. При приближении судна он заискрился сильнее, реагируя на их присутствие.

Маэнсит затормозила корабль, не давая ему зайти в зону перемещения. Она осознавала, что должна пересечь границу. Бывший дракон изучила другие варианты, и все они казались еще более рискованными, чем избранный ею курс. Головой эльдарка понимала, что вход в портал являлся правильным решением, однако ей было непросто предать личные предпочтения.

С отвращением, почти обретшим физическую форму, Маэнсит снова поднесла ладони к контрольной панели. С закрытыми глазами она сделала три глубоких вдоха, ощущая, как мощный поток с мерцанием проносится по кораблю — это энергия портала пыталась зацепиться за его системы.

Она почти было изменила курс, подобно коню, уклоняющемуся от препятствия, но в тот же момент активировала эфирный импеллер, бросив корабль в крепкие объятия ворот.

Белая молния ударила в корпус и пробежала по навигационным системам, прожигая кору мозга комморрийки. Ощущение разверзания было приятным — от высвобождения потенциальной энергии ее сердце пропустило удар.

Затем успокаивающее тепло Паутины исчезло, и Маэнсит почувствовала себя младенцем, вырванным из объятий матери. Грызущий, вечно голодный холод пустоты терзал и царапал ее душу.

Но даже он не шел ни в какое сравнение с ноющей бескрайностью, которая угрожала вывернуть женщину наизнанку. Грохот потусторонних мыслей, бьющих по ее душе, когти божества, пытающегося вскрыть ее разум, погасить мерцающую свечу ее презренной жизни, высосать из нее душу так же, как зверь пожирает мозг из треснувшей кости.

Пустота и холод объединились и обратились в ледяную бездну в ее груди, парализующую все движения и мысли.

Та-что-жаждет. Великий Враг. Погибель Эльдаров.

С обнаженной душой она одиноко дрейфовала в космосе, выброшенная из убежища Паутины, что приглушала рев извечного противника ее расы, уменьшая его до пульсирующего зуда. За пределами защищенных границ промежуточного измерения Маэнсит предстала перед глазами алчущего бога.

И этому чувству не было конца. В данной реальности не существовало такого укрытия, где можно было бы передохнуть от взгляда похотливого бессмертного существа. Каждый миг преисполняло ясное осознание гибели, которую навлекли на себя эльдары. Какое-то время Маэнсит полностью сосредоточилась на том, чтобы пережить эти ускользающие мгновения.

Сокрушительное давление не уменьшило свою силу, однако ей удалось укрепить собственную защиту. С искусной осторожностью она отвела мысли от ужасной судьбы, концентрируя внимание на дыхании, покалывании на коже и мерцании контрольной панели, чтобы ухватиться за настоящее.

Осознание происходящего вернуло Маэнсит в корабль, в каюту, в колыбель и наконец в ее собственное тело. Она оглянулась и вновь увидела Джайн Зар в дверном проеме, несмотря на свои неоднократные утверждения о том, что присутствие лорда-феникса скорее мешало ей, чем помогало.

— Мы покинули Паутину.

— Да. — Маэнсит было тяжело подобрать нужные слова и вспомнить, как двигать губами. Подобные мысли помогали ей, отвлекая разум от оглушительной пульсации, эхом отдающейся в ее душе. Возможно, было лучше, чтобы Джайн Зар оставалась рядом. Казалось, лорда-феникса окутывала аура неповиновения, которая простиралась до Маэнсит и утихомиривала порожденный страхом треск, что все еще раздавался в ее голове. — Да, мы находимся в реальном пространстве.

— Куда именно ты нас привела?

— В место, до которого рука Векта не может так просто дотянуться. В Равновесие.

Маэнсит выждала немного, чтобы понять, было ли данное название знакомо лорду-фениксу. Очевидно, нет, потому как Джайн Зар не произнесла ни слова.

— Именно об этом я и говорю. — Ее мысли набирали скорость, возвращаясь к некоему подобию нормальности. Каждое слово, каждое движение служило подтверждением того, что Маэнсит была все еще жива и обладала физическим телом. Иссушающее присутствие Той-что-жаждет давило на нее, однако оно вновь становилось терпимым. — Равновесие находится вне Паутины, поэтому по большей части экипажи их кораблей состоят из изгнанников с искусственных миров, а не кабалитов. Нам… нам не нравится слишком долго пребывать за пределами межпространства.

— И ты думаешь, что сможешь убедить этих изгнанников присоединиться к нашему начинанию?

— Корабельники не любят пересекаться с лордами-фениксами, точно так же, как и кабалиты, но вот изгнанники… они живут ради приключений. Когда разнесется слух, что ты возглавляешь экспедицию в Залив Гидры, самой трудной задачей для нас станет выбрать, какие корабли заслуживают наибольшего доверия. Жители искусственных миров ценят честь, долг, уважение. Комморрийцам же можно доверять лишь до тех пор, пока ты делаешь все, чтобы они не теряли интерес к работе на тебя. Изгнанники еще более ненадежны.

— Я дам им понять, насколько важны мои поиски, — сказала Джайн Зар, — и насколько ценно мое расположение.

— А я буду твердить о том, насколько опасным будет путешествие, как мало шансов у нас будет на выживание и как много опасностей нам предстоит преодолеть. Подобное должно привлечь на нашу сторону подходящих любителей острых ощущений.

— Разве им не стоит доверять меньше всего?

— Возможно, но они нужны лишь на короткое время, и нам стоит поощрять определенную степень независимости. — Маэнсит улыбнулась и повернулась к контрольной панели. — Никто не любит наживку, которая привлекает внимание к руке, что ее разместила.

Джайн Зар наблюдала, как бывший дракон фиксировала свою защитную маску. Маэнсит была с головы до пят облачена в изолированный костюм с усикоподобными толкательными крыльями, расположенными вдоль спины, а на ее шлеме красовались сложносоставные линзы, отчего женщина напоминала гибрид эльдара и насекомого.

— Ты меня слышишь? — спросила Маэнсит.

— Да, довольно четко.

Они подошли к люку корабля. Он с шипением открылся, и поток воздуха вырвался из герметичного коридора, взъерошив гриву лорда-феникса и всколыхнув красные ленты, повязанные на плечах и запястьях Маэнсит. Очевидно, они служили своеобразным сигналом в обществе изгнанников.

Выйдя из корабля, они покинули поле искусственной гравитации и поплыли в пещеру, которая вмещала док выдолбленного астероида под названием Равновесие. Здесь не было ни причальных порталов, ни шпилей, ни дворцов. Высокопарусные и ширококрылые корабли плавали в вакууме, кружа вокруг висящих в пустоте шаровидных жилых комплексов, в то время как Равновесие медленно вращалось вокруг них. Некоторые из этих скоплений были связаны герметичными переходами, а зарождающиеся поселения распространялись подобно грибковым наростам. Три огромные расселины на поверхности выходили на усеянную звездами пустоту, и через них сновала горстка кораблей.

Размером астероид напоминал небольшую луну. Он дрейфовал во внешнем пространстве безымянной системы, неторопливо следуя по своей орбите вокруг умирающей звезды. Джайн Зар высмотрела длинные солнечные знамена, уходящие ввысь с поверхности, что улавливали скудные частицы солнечного ветра. Этот бедный урожай дополняла гудящая психическая энергия, которая проходила через зачаточную цепь бесконечности, — таким образом совмещалась технология духовных камней миров-кораблей и комморрийское инженерное искусство. Подобного было достаточно, чтобы поддерживать простейшую защиту от вторжения демонов. Джайн Зар ощутила, как Маэнсит расслабилась, когда они проскользнули в защитные объятия астероида, на шаг удаляясь от прямого взгляда Той-что-жаждет.

Крылья костюма Маэнсит мягко вибрировали, пока они несли ее вниз, к ближайшему из многокластерных скоплений. Суспензоры, встроенные в материал загадочной брони Джайн Зар, выполняли ту же функцию, цепляясь даже за ничтожную гравитацию Равновесия.

Пока они летели в сторону сооружений, Джайн Зар осматривала окрестности. Несколько челноков пересекали пустоту, однако в основном эльдары путешествовали так же, как и новоприбывшие, — на одиночных скиммерах или в гравитационных скафандрах.

При их приближении на мосту появилась толпа эльдаров. Они были одеты в непроницаемые костюмы пустотной брони, а их шлемы украшали диковинные гребни из ярко блестящих лент. Доспехи были инкрустированы разноцветными камнями, выложенными в виде животных, и бриллиантами, рассеянными словно звезды, а также отделаны гравюрами из драгоценных металлов, изображающими лучистое солнце. Как заметила Джайн Зар, корсары были вооружены сюрикенными катапультами с искусственных миров, комморритскими осколковыми пушками и лазпистолетами, но в то же время незнакомцы не казались настроенными агрессивно.

Их лица скрывали маски, отчего невозможно было понять, в каком расположении духа они пребывали, однако Джайн Зар не ощущала враждебности — лишь возбуждение и любопытство. Изгнанники расступились, чтобы лорд-феникс и Маэнсит могли приземлиться рядом с одной из дверей шлюза. Одна из стражей, одетая в темно-зеленый плащ без рукавов поверх белого пустотного костюма, постучала пальцем по выпуклости на боку шлема, указывая на внутренний передатчик. Маэнсит кивнула, а Джайн Зар мысленно приказала доспеху найти канал связи.

— …ты меня слышишь? Меня зовут Ансвея Деллеанет Тайхоу, я капитан «Бойкой реки».

— Да, слышу, — ответила Джайн Зар. — Я…

— Буря Тишины, вы не нуждаетесь в представлении, — произнесла Ансвея со смешком. Она повернулась к спутнице лорда-феникса и продолжила более приглушенным тоном: — Вы ручаетесь за вашего друга-кабалита?

— Это Маэнсит, мой временный пилот и навигатор, — промолвила Джайн Зар. — Мы ищем корабли, которые присоединились бы к нашему чрезвычайно важному путешествию к Ультве.

Она собиралась более подробно изложить свои требования, но Маэнсит шагнула вперед, вкрадчиво вмешиваясь в разговор. Буря Тишины позволила бывшему дракону продолжить беседу, полагаясь на ее опыт ведения переговоров.

— Джайн Зар хочет, чтобы вы созвали конгресс капитанов, — сказала Маэнсит. — Нам нужно несколько кораблей для путешествия. Как можно скорее, поскольку время не на нашей стороне.

— Я пошлю сообщения другим экипажам, — ответила Ансвея и слегка повернулась, убирая лазпистолет в кобуру. Остальные корсары вокруг нее тоже ослабили хватку на оружии. Капитан кивком головы указала на закрытую дверь позади себя. — Нас поселили там, если вы захотите присоединиться к нам.

Джайн Зар подняла взгляд на крейсеры, эскортные корабли класса «фрегат» и другие суда, дрейфующие в дальних пределах Равновесия. Самый маленький из них был размером с жилой комплекс.

— На вашем корабле нашлось бы больше места, — сказала лорд-феникс. — Который из них «Бойкая река»?

— Вот тот, — ответила им Ансвея, указывая на одно из самых больших судов, которое напоминало гигантского отпрыска акулы и морского дьявола. Мачты его огромных солнечных парусов были сложены вдоль корпуса, пока он находился в астероидном доке. Бирюзовую обшивку покрывали темно-серые полосы, а свет из дюжины иллюминаторов отливал серебром. — Нет, мы проведем конгресс здесь.

— Нейтральная территория, — пояснила Маэнсит, когда они направились к двери.

Внутри соединенных между собой сфер скопления было не так уж много места — его едва хватало для двадцати двух капитанов корсаров, а их свита была вынуждена ожидать в соседних залах и на мостиках. Посетители были облачены в ошеломляющее изобилие диковинных костюмов, а также заключены в экзотически украшенные пустотные доспехи, вызывающей роскошью которых, казалось, они пытались перещеголять друг друга.

Под двухслойной защитой куполов корсары сняли маски, обнажив столь же богатое разнообразие лицевых татуировок, рисунков, серег и модификаций. Джайн Зар и раньше проводила время с изгнанниками, в основном с теми, кто решил стать странниками и следопытами, однако сами по себе корсары Равновесия образовывали независимый клан. Они гордились своей независимостью, избегая всякой приверженности какому-либо миру-кораблю или кабалу.

Всегда существовали те, кто колебался между жесткими требованиями Пути и развязной невоздержанностью и потворством темных сородичей, — эльдары, которые не могли следовать правилам, но полагались на путеводные камни, чтобы защитить свой дух от Той-что-жаждет. Большинство из них на время покидали искусственные миры, чтобы найти выход недовольству и желаниям, которые заставили их искать уединения, но все же не теряли готовности откликнуться на призыв о помощи, посланный их родным кораблем. Корсары Равновесия казались другими: их замыслы, язык, имена говорили о том, что они порвали все связи с местом своего рождения. По их настроению и поведению Джайн Зар могла сказать, что каждый из капитанов так долго находился в стороне от Пути, что им было бы весьма непросто когда-либо вернуться к регулируемому, спокойному образу жизни искусственных миров.

В отсутствие гравитации капитаны дрейфовали и плавали в пространстве сферы: одни привязали себя к стене, другие свободно парили полулежа или скрестив ноги, будто сидя на твердой поверхности. Маэнсит направилась к центру, а Джайн Зар осталась в стороне, однако все взгляды были прикованы к лорду-фениксу.

— Залив Гидры, — промолвила бывший дракон.

Одно только название привлекло их внимание и вызвало ответный шум восклицаний и перешептываний. Два капитана молча удалились, покачивая головой и бросая на остальных снисходительные взгляды.

— Трусы, — пробормотал другой эльдар, облаченный в белое одеяние со светло-лиловыми и красными узорами, походившими на шкуру охотничьей кошки.

— Залив Гидры, — повторила Маэнсит. — Извилистый лабиринт самых опасных путей Паутины, большая часть которого не защищена и потому подвержена вторжениям и нападениям. Трое врат должны быть открыты одновременно. На другой стороне искусственный мир Ультве — наш пункт назначения.

— Если Буря Тишины потребует того, то верные слуги с «Восставшего феникса» ответят на зов, — сказал один из капитанов, плавно исполняя пируэт вверх ногами над Джайн Зар. — Мы верно служим воле Азуриана!

Джайн Зар не знала, что и думать. Странные секты всех мастей продолжали процветать на искусственных мирах и за их пределами, но лишь немногие эльдары и правда поклонялись мертвым богам. Маэнсит ответила прежде, чем лорд-феникс успела что-либо сказать.

— Милости просим. Андаэнизис, не так ли? — Капитан кивнул в ответ. — «Восставший феникс» будет нашим флагманом.

Подобное изречение вызвало бурю протестов, и несколько капитанов объявили «Восставший феникс» неспособным выполнить такую задачу, сочтя его недостойным быть флагманом легендарной Джайн Зар. Посыпались встречные предложения, каждое из которых сопровождалось все раздувающимся хвастовством о скорости кораблей и личной доблести.

— Флагманом станет «Бойкая река», — внезапно проговорила Ансвея, чей голос прорезал все остальные. — Если будет названа подходящая цена. Беглянка с Комморры, не думай, что сможешь обманом уговорить нас провести жизнь у тебя на службе, дабы заполучить расположение лорда-феникса.

Она отвернулась от Маэнсит и Джайн Зар, чтобы обратиться к основной массе корсарских командиров.

— Я летала по проливам Гидры. У всех нас есть свои причины, по которым мы находимся здесь. Мы ищем различные награды, будь то веселье, какая-то цель, слава или предметы роскоши, но сейчас поумерьте собственное безрассудство. Из тех, кто отбудет с лордом-фениксом, вернутся не все. И эту истину все мы должны принять. Прежде чем я миновала Залив Гидры, в него вошли семь кораблей. Спаслось только трое, и мы потеряли треть всех наших экипажей.

— Кого еще ты возьмешь с собой? — спросил один из капитанов. Его лицо было покрыто красной и черной красками, тщательно смешанными с целью подчеркнуть его черты и придать им вид дьявольской маски. — Арлекинов? Белых провидцев? Кабалитов?

— Никого, Дженне, — ответила Маэнсит. — У нас нет времени набирать команду для полноценной экспедиции. Скорость и отвага станут ключом к преодолению Залива Гидры. Тем, кто пойдет с нами, будет дано простое обещание — благосклонность и мудрость Джайн Зар, Бури Тишины.

На лице Ансвеи читалось сомнение.

— Не думай оспаривать значимость лорда-феникса, — заявил Андаэнизис.

Последовало еще больше споров и расспросов, ибо изгнанники требовали подробностей о том, что предусматривало их путешествие и каков был размах предложенной награды. Маэнсит отвечала на их вопросы как только могла. Еще несколько капитанов ушли во время обсуждений, оставшись не в восторге от преподнесенного предложения.

Комморрийка плохо справлялась с ситуацией. Несмотря на ее предыдущие слова, предвзятость женщины влияла на то, как она общалась с корсарами. Маэнсит торговалась, как владелец палатки, но то, чего они желали, было превыше простой торговли. Джайн Зар знала, что сделка будет заключена не в деталях. Что бы они ни заявляли о сокровищах и вознаграждениях, все изгои покинули миры-корабли с единственной целью — ради приключений.

Как бы то ни было, изгнанники искали новизны, волнения и опасности.

— Я, Буря Тишины, предстаю перед вами, — начала она, скользя в центр сферы и неся Клинок Разрушения в вытянутой руке словно знамя. Длинная грива лорда-феникса струилась позади нее, будто хвост кометы. Корсары расступались, пропуская ее вперед, а Маэнсит отплыла в сторону, уступая образную сцену своему нанимателю.

— Я пришла сюда из нужды, из страшной нужды. Если я потерплю неудачу, последует катастрофа. Если я преуспею… тех, кто присоединится к путешествию, которое мы собираемся предпринять, будут почитать грядущие поколения. Имена их кораблей будут вписаны в легенды лордов-фениксов, а титулы их капитанов будут блистать и в детских сказках, и в легендах. Так же тихо, как эльдары говорят об Эльданеше и Ультанеше, Диарецете и Хаван Лианден, они будут говорить и о вас. — Она порылась в памяти, пытаясь вспомнить имена, которые слышала, пока корсары собирались в сфере, и по очереди указала на капитанов. — Саманет с «Ясного волнохода», убийца гидры. Хранитель тайн, расхититель хранилищ Касогарет с «Вкрадчивого». Они будут говорить о Фаэодне, Золотой Принцессе, которая плыла плечом к плечу с Джайн Зар. Вы обретете бессмертие, ибо ваши выдающиеся истории будут накрепко вплетены в пряжу нашего народа. Охотники за сокровищами будут шептать ваши имена, чтобы привлечь удачу, а воины будут вспоминать о ваших подвигах ради вдохновения. Судьба зовет!

Посреди возобновившегося шума голосов она развернулась и проскользнула к двери, оставив Маэнсит договариваться о деталях.

ЧАСТЬ VI

Они стояли на вершине главной башни и глядели вниз на то, что они возвели. Территория вокруг зданий простиралась вдаль и представляла собой сеть полей и органических капсул, предназначенных для выращивания пищи и питаемых подземной ирригационной конструкцией, которую прорыли разумные корневые системы. Гнезда жатвенных клещей были размещены в стратегически важных местах, чтобы обеспечить уборку урожая, когда он созреет.

Жилые помещения, способные вместить двести эльдаров, расходились серией круглых структур от двух соединенных дорогами шестиугольных святилищ в центре комплекса. Сама башня должна была стать хранилищем для всех банков знаний, которые они смогут отыскать во время экспедиций. Все вокруг пульсировало свежей энергией, черпаемой из самой земли.

Джайн Зар понимала, что ей стоит гордиться открывающимся перед ней зрелищем, однако ее переполняло дурное предчувствие.

— Везде пусто, — сказала она, не глядя на Азурмена.

— Мы отыщем других.

— Вот это меня и пугает. — Она отшагнула от парапета из гладкого декоративного камня и положила руку на широкий пояс своего одеяния. Азурмен не разрешал ей носить оружие за пределами святилища Кхаина, что одновременно приносило ей как тревогу, так и облегчение. Без него Джайн Зар чувствовала себя уязвимой, но в то же время свободной. — Мы не можем просто взять и разослать сообщение, приглашая всех присоединиться к нам, поскольку найдутся группы мерзавцев, которые попытаются разрушить то, что мы собираемся построить.

— Ты права, нельзя распространять информацию о нашем местоположении. Мы должны отыскать тех, кому пойдет на пользу ступать по Пути вместе с нами.

— А потом? Когда мы отыщем двести родственных душ?

— Найдем еще двести, а потом еще.

— Ты думаешь, что отсюда сможешь возродить всю нашу цивилизацию? — Джайн Зар не знала, стоило ли ей радоваться, проникнуться вдохновением или изумляться.

— Все путешествия откуда-то начинаются. Наши предки родились на одной планете, не зная о необъятном космосе, и все же мы сумели заселить звезды. Почему бы нам, вооруженным их ошибками, не стремиться к чему-то большему?

Она промолчала, потому что не хотела, чтобы скептицизм, страх или гнев завладели ее мыслями. Однако и надеяться она тоже не могла. Надежда потухла, когда вся ее раса уничтожила себя своей собственной невоздержанностью.

— Давай же начнем, — заявил Азурмен, направляясь к гравитационной трубе, по которой они могли спуститься на нижние этажи башни.

— Но перед этим мы вооружимся?

Азурмен кивнул:

— Я идеалист, но не глупец.

Тишина больше не смущала Джайн Зар, как и пустые улицы, заброшенные дома и безжизненные земли, по которым они бродили. После нескольких городов и планет девушка стала безразличной к чуть ли не полному уничтожению своего народа. Так глубоко было ее горе и так невыразим был ужас от произошедшего, что она больше ничего не ощущала.

Лишь Азурмен поддерживал ее в здравом уме — его сосредоточенность на беспрестанном обучении новому открытому им Пути направляла ее страх и ненависть в почти осязаемую энергию, которую она могла высвободить во время схватки.

Масштаб случившейся катастрофы продолжал раскрываться с каждой новой вылазкой из Азура. Каждая планета, которую они посещали, демонстрировала все большее разложение. Все древние центральные миры исчезли полностью, поглощенные огромной аномальной бурей, которая растягивалась на сотни звездных систем, что когда-то были населены миллиардами эльдаров. Теперь они превратились в пульсирующую полу-материальную пустошь, где демоны забавлялись с эльдарскими душами и правили с башен, возведенных из злобы и зависти.

Как и Эйдаферон, каждый уцелевший мир был усеян неактивными драгоценными камнями — их тусклые овалы отмечали места, где эльдаров поглотило злобное существо, порожденное их жаждой наслаждения. Джайн Зар и Азурмеи собирали все путеводные камни, что попадались им, полагая, что каким-то образом души, которые, как они думали, были пойманы в ловушку, можно освободить. Камни, несомненно, обладали загадочными свойствами, поскольку демоны избегали их, тогда как от прикосновения живого существа на их поверхности начинала играть мерцающая энергия.

После многих бесплодных попыток им стало ясно, что они не найдут ни единой живой души в физическом царстве — только те, кто бежал глубоко в Паутину, сумели пережить постоянные хищнические набеги демонов и приток варп-энергии, что теперь разоряли сердце звездной империи эльдаров.

Так они научились ориентироваться в полу-материальных нитях, соединяющих врата Древних, на которых был построен фундамент эльдарской империи. Путешествуя не по реальной вселенной или варпу, а по пласту между ними, Азурмен и Джайн Зар все дальше удалялись от проклятых миров в надежде обнаружить новые поселения и цивилизации.

Демоны, вторгшиеся в пространство между мирами, слыли не единственной угрозой. Большинство выживших после Грехопадения были раньше членами сект и культов, что доминировали в обществе в период медленного упадка. Кровопоклонники, меняющие тело, представители воинственных верований и полутелесные духоходцы — безумцы и пираты всех мастей продолжали соперничать друг с другом, стремясь контролировать туннели Паутины и карманные царства так же, как они властвовали над улицами городов, поглощенных прожорливым богом.

— Мы не можем быть единственным пристанищем благоразумия, — настаивал Азурмен во время одного из их путешествий вглубь лабиринта Паутины. Он управлял их маленьким кораблем, бывшей прогулочной яхтой, которую они усилили защитными полями и несколькими орудиями малой дистанции. Азурмен окрестил его «Грозовым копьем». — Само собой разумеется, что те, кто стремится избежать безумия, спрячутся лучше остальных.

— Но мы ничего не нашли за все время наших поисков. Нигде нет даже намека на то, что нечто иное, кроме эгоизма и лишений, теперь правит нашим народом. Что, если Грехопадение было карой Азуриана, наказанием за то, что мы считали богов мертвыми? Все мы пропитаны скверной. Я была кровавой девой, и убийство бесчисленных эльдаров запятнало мои руки. Мы нечестивцы, оставленные жить в своем собственном горе, в то время как праведники вознеслись. Гнев Кхаина наконец-то был выпущен на свободу, и бесконечная война развязалась в угоду Кроваворукому богу.

Азурмен повернулся, отчего закачалась его пилотная колыбель. Блеск контрольных камней, отмечавших панель перед ним, отражался на его острых скулах и лбу, отбрасывая на лицо черную тень, делая его похожим на череп.

— А что ты предлагаешь? — спросил он. — Вернуться в Азур и размышлять о нашей судьбе, пока нас не сожрут или мы не зачахнем? Нет. Мы не будем бездумно идти навстречу своей гибели. Уцелели не только культы. Еще до Грехопадения, до того как наступил конец всему, некоторые из нас бежали на искусственных мирах, а перед этим был Исход, уберегший многих от безумия, которое мы не сумели разглядеть. Я думаю, они выжили. Где-то там есть жизнь, Джайн Зар, и мы должны ее отыскать.

— И куда мы отправимся?

— Банки памяти яхты содержат информацию о местоположении старого продовольственного порта — промежуточной станции между мирами, где прогулочные крейсеры могли пополнить запасы свежими продуктами для своих пассажиров. Не думаю, что там остались хоть какие-то припасы, однако порт является центром нескольких нитей Паутины и потому очень важен.

— За него развяжутся бои, если уж он настолько ценен.

— Возможно, однако не все, кто сражается, имеют дурные намерения. Разве мы сами не воины? И все же у нас есть высший идеал.

— В этом я не так уж и уверена, — сказала Джайн Зар, отчего Азурмен бросил на нее раздраженный взгляд. — Мы стали последователями Кхаина, врага нашего народа, Кроваворукого убийцы. Я прочла про него в тех текстах, которые мы сохранили. Война и смерть, что еще ждет нас в будущем? Разве мы чем-то отличаемся?

— Мы можем, если сами того захотим. — Азурмен положил ладонь на ее руку. Его прикосновение вызвало у нее беспокойство, однако девушка заставила себя перетерпеть подобную близость, зная, что он лишь хотел утешить ее. — Я проделал это путешествие, ты уже шагаешь по Пути, и другие могут научиться тому же. Я верю в это. Верю всем своим существом — телом и духом. Мы спасители, а не судьи. Азуриан вернулся к нам во времена нужды — не наказывать, а направлять.

Прочувствовав всю искренность его слов и зная, как сильно изменились ее собственный разум и дух под опекой Азурмена, Джайн Зар не могла с этим поспорить.

Некоторое время они молчали, и каждый думал о чем-то своем, пока на пульте управления слева от Джайн Зар не засиял зеленый сигнальный камень.

— А это что такое? — спросила она.

Азурмен покачал головой.

— Активируй его, и узнаешь.

— В самом деле? Просто активировать случайную систему? А вдруг это что-то опасное?

Азурмен указал на ряд дремлющих янтарных самоцветов перед собой.

— Тогда он сиял бы красным, как и другие предупредительные камни.

Колеблясь, Джайн Зар осторожно коснулась пальцами самоцвета и почувствовала мгновенный контакт, будто часть «Грозового копья» перешла в нее. Девушка ощутила потрескивающую энергию в глазах — едва заметный признак связи.

В поле ее зрения появилось лицо, парящее на расстоянии вытянутой руки. Оно принадлежало женщине старше Джайн Зар, с волосами, заплетенными в тугие косы. Из-за кривого зажившего шрама на губе казалось, что она рычит.

Он неожиданности Джайн Зар вновь ткнула пальцем в камень, и лицо исчезло. Судя по реакции Азурмена, он тоже видел этот фантом.

— Что это?.. — начала было Джайн Зар.

Самоцвет ожил, на этот раз сверкая настойчивее. Азурмен ободряюще кивнул.

— Я думаю, это коммуникатор. Кто-то пытается связаться с нами.

— И ты считаешь, что мы должны ответить? Ты видел, как она выглядела? Эльдары, которые не избавляются от шрамов, относятся к ним как к меткам — я-то уж знаю. Она не такая, как мы.

— И ее внешности достаточно, чтобы судить о намерениях? — Азурмен вздохнул. — Ты только что призналась, что у тебя есть памятные шрамы, и все же ты здесь, сидишь рядом со мной и очень даже помогаешь мне в поисках. Мы здесь для того, чтобы отыскать других, мы не можем упустить такую возможность.

Джайн Зар покачала головой.

— Но мы не можем привлекать к себе внимание, особенное такое.

Азурмен не успел ответить, поскольку над ними вспыхнули еще две руны, проецируя изображение на прозрачную пластину в центре консоли. Джайн Зар почувствовала, как по телу пробежала побуждающая к действию дрожь, посланная ей кораблем. Перед ними появилось масштабное изображение паутинного прохода: маленькая руна отмечала «Грозовое копье» в его центре, и еще одна точка мигала впереди волнистого туннеля.

На лице Азурмена читалось удивление.

— Значит, это сканеры…

— Они приближаются! — Джайн Зар указала на дисплей. При этой мысли между двумя кораблями появилась золотая линия, и цифры слились в блок перед ее глазами, отсчитывая расстояние. Вскоре корабли должны были пересечься. — Разворачивай!

— Подумай вот о чем, — сказал Азурмен. — Все, кого мы встретили до сих пор, пытались напасть на нас, едва завидев. Стоит отдать должное тому, что они решили установить контакт. Ответь на сообщение.

Она неохотно согласилась с его словами и вновь протянула руку к коммуникационному камню. Как и прежде, отмеченное шрамом лицо появилось прямо перед ее глазами, наложившись на изображение со сканера.

— Слушаю?

— Приветствую вас, путешественники. — Эльдарка улыбнулась, и шрам начал казаться не таким устрашающим. Ее голос был тихим и размеренным. Джайн Зар казалось, будто она воспринимала звуковые волны, но в тоже время девушка знала, что он проецировался прямо в ее разум через материю Паутины. Подобный эффект слегка отвлекал, из-за чего она не уловила начала речи незнакомки. — … и требуем, чтобы вы не включали никаких орудийных систем. Если вы согласны, то мы проводим вас к док-станции.

На сканере другой корабль замедлил ход и развернулся, удерживая позицию впереди «Грозового копья» в пределах дальности стрельбы своих орудий.

— Махаграти, у нас нет дурных намерений, — заверил ее Азурмен. — Мы просто пытаемся установить контакт с теми, кто пережил катаклизм.

— Тогда, путники, добро пожаловать в Нир-Эрва-Ванамин. Могу ли я узнать ваши титулы и имена, чтобы передать их нашему господину, милостивому Давайнешу?

— Я Азурмен, учитель, а это моя ученица Джайн Зар.

Глаза Махаграти округлились, когда она услышала их имена, а затем женщина нахмурилась.

— Что же вы за путешественники, раз носите такие титулы?

— Глашатаи, — сказал Азурмен. — Вестники надежды. Ваше гостеприимство дает нам понять, что наша миссия не лишена смысла.

— Хорошо. — Теперь Махаграти казалась чопорной и деловитой по сравнению с тем, как она вела себя ранее. — Я вижу, что вы начинающие пилоты. С вашего разрешения я пошлю на ваш корабль направляющее ядро.

— Звучит здраво, — сказал Азурмен. — Что же нам делать?

— Просто примите программу, когда она прибудет. Ваш корабль знает, что предпринять дальше.

Джайн Зар не была уверена, что все это означало, и сомневалась насчет того, что им стоило позволить какой-то незнакомой программе проникнуть в систему их корабля. Первый тревожный звонок зазвенел, когда она ощутила легкое давление в голове, как будто кто-то мягко вторгался в ее разум. Прежде чем она успела озвучить еще одно опасение, Азурмен мысленно впустил психический пакет данных, и с прозвучавшим в их мыслях шепотом тот исчез в основных информационных системах «Грозового копья».

— Это могло быть что угодно! — рявкнула Джайн Зар. — Повреждающий элемент, атака!

— Джайн Зар, если мы хотим добиться нашей цели, то должны научиться не только сражаться, но и доверять друг другу.

— Чуть-чуть подозрительности еще никому не повредило. До сих пор это помогало нам выжить.

Когда пульт управления охватило мерцание энергии, Азурмен откинулся назад в своей колыбели. По собственному велению «Грозовое копье» ускорилось, последовав за кораблем Махаграти, который развернулся и направился к Нир-Эрва-Ванамину.

— Скоро узнаем, кто из нас прав.

— Просто чтобы убедиться: мы возьмем с собой оружие? Если они попытаются нас разоружить, мы уйдем?

— Хорошо, я могу тебе это гарантировать.

Они следовали за Махаграти, некоторое время поворачивая и петляя вдоль магистрального туннеля Паутины. В конце концов транзитная реальность расширилась и стала достаточно просторной, чтобы несколько больших судов могли причалить одновременно. В самом центре пространства размером с город находился гораздо меньший по размеру узловой пункт — висящее в воздухе конусообразное сооружение не больше района Курнуссей, где выросла Джайн Зар. Шпилевые стыковочные мостики изгибались в разные стороны — всего их было десять, и все, кроме двух, пустовали.

Несколько кораблей размером не больше «Грозового копья» патрулировали Паутину вокруг поселения, а в доке стояли два более крупных судна. Одно из них явно было звездным лайнером: палуба за палубой украшенные в стиле барокко галереи возвышались друг над другом, образуя элегантный акулообразный корпус под тремя массивными солнечными парусами. Другое было линкором с носовой пушкой, похожей на рог нарвала, и двумя походящими на плавники парусами, вытянутыми но обе стороны гладкого корпуса.

Система пилотирования вела их по плавной дуге вокруг круизного лайнера. Они дважды обогнули узловой пункт и стали постепенно замедляться, пока не достигли узкого мостика, что выступал почти отвесно — при том, что такие термины, как верх и низ, непросто было применить к межпространственному измерению, существовавшему в своей собственной карманной реальности.

Стыковочные захваты зацепились за «Грозовое копье» и притянули его к причалу, который волнообразно колыхался, словно усик растения в водном потоке, аккуратно соединяя корабль и пристань. Казалось, будто «Грозовое копье» вздохнуло, тем самым объявив о благополучном прибытии.

Они отстегнулись от колыбелей и направились в свои покои, чтобы взять оружие. К тому времени, когда они открыли главный портал, на стыковочном мостике их уже ждала небольшая группа встречающих. Трап «Грозового копья» выдвинулся до самого пола, словно язык, и превратился в ступени, по которым они могли спуститься. Выйдя из корабля, Джайн Зар ощутила слабый ветерок на щеке и, оглядевшись, обнаружила, что над ними не было никакого покрова, даже поля, которое бы укрывало их от безудержных стихий карманного пространства. Вдалеке клубилась разноцветная тьма, словно масло на поверхности воды, — шевелящиеся миазмы окутывали всю округу, и сквозь них девушка с трудом разглядела далекие звезды и туманности.

Она почувствовала запах ладана на ветру, доносившийся из узлового порта, что простирался на несколько этажей вниз. Ощутив Азурмена у своего плеча, воительница оглянулась и увидела, как за ними закрылся ирисовый портал корабля. Едва заметное мерцание энергии указало на включение блокировочных щитов. По крайней мере, Азурмен не собирался так просто доверять первым встречным…

Она спустилась вниз, не сводя глаз с эльдаров, которые ждали у основания трапа.

Их было четверо, и, насколько она могла судить, незнакомцы пришли без оружия. Махаграти среди них не было. Ростом все четверо были чуть выше Джайн Зар, но в то же время ниже Азурмена. Эльдары были облачены в одежды из тонкой пурпурно-серой ткани, которые мерцали при движении. Волосы каждого были заплетены в одинаковые тугие косички, переходящие в более толстые позади шеи. Один из них шагнул вперед, прижав руки к груди.

— Странники, я Дуруван. Добро пожаловать в Нир-Эрва-Ванамин. — Он поклонился, и коса упала на плечо, когда его голова опустилась ниже талии. Трое его спутников поклонились не так глубоко, не сводя глаз с новоприбывших.

Джайн Зар не видела у них никакого оружия, однако все незнакомцы носили парные серебряные кольца с рубинами — по одному на указательном пальце каждой руки. Вполне возможно, наперстное оружие.

— Благодарю вас, — сказал Азурмен, делая шаг вперед, чтобы ответить гораздо более чинным кивком головы и легким наклоном спины. — Ваш предводитель, Давайнеш, готов встретиться с нами?

— Готов, — промолвил Дуруван, с мирной улыбкой переводя взгляд на узловой порт. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Когда Дуруван обернулся, Джайн Зар заметила, что в его косе у затылка ютился самоцвет, очень похожий на путеводные камни, которые они собирали на умирающих планетах. Он сиял нефритовым светом и подпитывался внутренней энергией, как и тот, что был связан с Бурей Тишины и гнездился на ожерелье под ее кирасой. Азурмен носил свой камень на торке под рукавом мантии.

Дуруван двинулся вперед, и двое путников последовали за ним. Джайн Зар взглянула на трех других членов свиты и заметила, что и они носили камни на затылке, хотя те слегка отличались цветом. За исключением этого, их облачения и прически были идентичны.

— Вы все одинаково одеваетесь? — спросила Джайн Зар. — Вы родственники?

— Пожалуйста, направьте все вопросы Давайнешу: он будет рад рассказать вам об устоях Нир-Эрва-Ванамина.

Они прошли под высокой аркой и ступили в узловую башню, оказавшись на широком мезонине, откуда открывался вид на петляющий пандус, ведущий на нижние уровни. Два других портала вели к соседним стыковочным мостикам, однако те причалы были пусты, как и посадочная площадка внутри терминала. Когда Дуруван начал спускаться по пандусу, Джайн Зар глянула через перила и увидела внизу других эльдаров, одетых так же, как и их сопровождающие.

Пока они следовали вниз, три других члена свиты молчаливыми тенями держались в нескольких шагах позади.

Сама станция находилась в хорошем состоянии, залитая всеобъемлющим светом, который Джайн Зар помнила еще со времен до Грехопадения. Казалось, будто сам воздух был заряжен энергией, так что ни одна тень не смела нигде упасть. Стены были гладко отделаны и испещрены синими и зелеными точками — таким же методом были нарисованы картины океанов, которые она видела в их архивной библиотеке.

Запах ладана все усиливался по мере того, как они спускались вниз, и путники увидели других жителей — небольшие группы одинаково одетых эльдаров, каждый с путеводным камнем, закрепленным у затылка.

— Никаких дверей, — подметила Джайн Зар, кивнув в сторону открытых арочных проходов по обе стороны от главного трапа. Подуровни и мосты пересекали центральный просвет, а жилые и другие помещения располагались снаружи узловой башни.

— Полная свобода передвижения, никаких преград, — ответил Азурмен, и Джайн Зар уловила нотки восхищения в его голосе.

Она заметила другие группы эльдаров, что сидели на полу вокруг круглых столов, разливая напитки из серебряных кувшинов и передавая друг другу фрукты и другие свежие продукты на белых тарелках. От увиденного у нее потекли слюни: сад в Азуре еще нескоро должен был принести плоды.

— Напитки и закуски будут поданы, дорогая странница, — заверил ее Дуруван, заметив, что она засмотрелась на обедающих эльдаров. — Нам повезло, что один из наших братских миров недавно доставил груз щедрых даров.

— Братский мир? Вы поддерживаете связь с кем-то за пределами Паутины? — Глаза Азурмена непрерывно двигались, охватывая взглядом все вокруг.

— Увы, нет, путник, — ответил Дуруван. — Я говорил о других карманных царствах. Мы — центр, однако два других братских мира поддерживают связь и через нас делятся своими дарами.

Прогулка завела их на средние этажи узловой станции — самые просторные. Здесь центральный просвет исчез, и вместо него пространство заполнял большой зал. Как и повсюду, стены помещения прорезало множество дверных проемов, через которые Джайн Зар увидела других облаченных в мантии эльдаров, что сидели на подушках в центре зала.

Дуруван подошел к ближайшей арке. Он ничего не сказал, однако все обитатели одновременно повернули головы в его сторону.

— Ты видела? — прошептал Азурмен.

Джайн Зар качнула головой.

— Взгляни на его головной самоцвет, — тихо попросил ее Рука Азуриана.

Она разглядела едва заметное мерцание камня: он все еще сиял зеленым светом, однако тот сменял яркость и оттенок. Мерцание успокоилось, и Дуруван повернулся к ним.

— Давайнеш рад приветствовать вас в средоточии. Вы можете войти. — Он вновь низко поклонился, махнув рукой в сторону арки.

— Большое спасибо, — пробормотал Азурмен. Он взглянул на Джайн Зар и вошел. Она последовала сразу за ним, но, переступив порог, оглянулась на остальных. Они стояли в коридоре, безвольно свесив руки и глядя друг на друга, в то время как их камни слабо пульсировали в унисон.

В комнате, которую Дуруван назвал средоточием, находилось пятеро эльдаров, старше тех, кого Джайн Зар уже встретила, но одетых и ухоженных так же, как и все остальные. Они стояли рядом друг с другом, прижав руки к груди, как и Дуруван при их первом знакомстве. Незнакомцы не носили колец, за исключением одного из них, стоявшего в центре, что имел на каждом большом пальце по перстню с красным камнем.

— Давайнеш? — Азурмен кивнул в сторону эльдара с кольцами. — Благодарю вас за гостеприимство.

— Азурмен, Джайн Зар, — глава станции улыбнулся каждому из них по очереди, а затем жестом пригласил их подойти, указывая на подушки, а затем на низкий стол с едой и игристыми напитками в центре. — Пожалуйста, угощайтесь. В Нир-Эрва-Ванамине щедрые дары принадлежат всем.

Глава 10

Языки сиреневой энергии проносились по корпусу «Бойкой реки» и оставляли за стремительно несущимся кораблем световой след. Любое подобие структуры исчезло, и мириады маршрутов Залива Гидры наконец-то перестали моделировать измерения. Подпространство и буйный варп перемешались друг с другом. Бурлящие облака красновато-коричневого цвета промчались над поредевшей флотилией, проплыв мимо «Бойкой реки», чтобы поглотить «Восставшего феникса», «Последний райский уголок Вела», «Своенравную племянницу» и «Звездорез».

Маэнсит почувствовала, как по кораблю пробежала энергетическая дрожь. Хотя ее психические чувства были притуплены, даже она ощущала, как волна за волной злобные намерения разбивались о пустотные экраны боевого корабля — каждый прилив походил на удар тарана по корпусу судна. Несмотря на то, что атака не была физической, «Бойкая река» трепетала от боли и напряжения при каждом толчке. От судорог корабля члены экипажа падали в проходах, а колыбели пилотов покачивались на капитанском мостике.

Бывший дракон, пошатываясь, подошла к Ансвее, которая спокойно стояла, обхватив ногой направляющий шнур, протянувшийся от пола до потолка. Пилот крепко сжала трос затянутыми в перчатки руками, когда следующая волна энергии раскачала корабль. Сразу за капитаном находилась Джайн Зар, что без посторонней помощи удерживала равновесие, беззаботно колыхаясь на шатающейся палубе, сгибая ноги и покачиваясь в такт мучительным судорогам корабля.

— Нам стоило последовать за «Ветророжденным скитальцем», — промолвила капитан. Она поморщилась, когда палуба вновь содрогнулась. — Тот курс более стабилен.

— Только в самом начале, дальше начинается бурный поток. Поверь мне, это самый быстрый путь к вратам.

Кадорет, один из трех навигаторов, с застывшим от напряжения лицом повернулся в своей пилотской паутине. Он покачал головой и нахмурился.

— Мы слепы, капитан! Все сенсорные банки перегружены. Нет никаких вестей со «Странствующего Вермильона». Без сигналов с разведывательного корабля нам не за кем будет следовать.

— Заверни в гребни энергетических волн, — произнесла Маэнсит.

— Нас разорвет на куски, — возразила Телекандор, другой пилот, не оборачиваясь. Ее пальцы неподвижно лежали на двух контрольных камнях. В отличие от навигационных систем кораблей кабалитов, «Бойкая река» функционировала исключительно под воздействием психических импульсов. — Волны становятся все мощнее.

— Впереди есть слияние, сводящее тканые потоки с трех подходов к вратам, — промолвила Маэнсит. Она пересекла палубу и встала позади пилотов. — Нам нужно пробить самые крупные буруны, чтобы попасть в зоны штиля за ними.

— Подобное неосуществимо, — ответил Кадорет. — У нас нет возможности подобрать удачное время для приближения.

— А для чего тебе голова?! — рявкнула Маэнсит.

Она почувствовала чыо-то ладонь на своем плече и развернулась, готовая ударить. Эльдарка замерла с поднятой рукой, увидев Ансвею. Капитан сердито сверлила ее взглядом, стиснув зубы и стоя с вытянутой рукой, которой она держалась за опорный трос.

— Мы должны отыскать иной путь. Мы развернемся сразу после следующего толчка и используем полученный импульс, чтобы вернуться к Струящейся Лестнице. Оттуда мы можем попробовать зайти в Опустившуюся Тьму. Именно так мы и сбежали в прошлый раз.

— А что с другими кораблями? Мы потеряли их — как же они узнают, что надо менять курс?

— Если мы будем продолжать в том же духе, нас уничтожат, — проворчала Ансвея. — Просто признай, что ты была неправа, и давай вернемся.

— Мы продолжим путь. — Джайн Зар появилась позади них, непреклонная, словно башня маяка посреди грохочущей бури. — Маэнсит, ты сможешь управлять этим кораблем?

Маэнсит неуверенно взглянула на пилотов, сидевших в своих колыбелях. Кадорет, тот, что повернулся к ним ранее, с ядовитым видом выскользнул из сетки и чуть не упал, когда корабль накренился от очередного буйного удара.

— Пробуй, не стесняйся, комморрийка, — промолвил корсар.

Разозлившись, Маэнсит рухнула в колыбель и развернулась к пульту управления. Она легко коснулась пальцами камней, как это делали другие пилоты, и при контакте ощутила искру энергии.

Ее едва не сокрушила сложность «Бойкой реки»: каждая система корабля, от сканера до подпитываемого пряжей двигателя, систем жизнеобеспечения и коммуникаций, накладывалась на ее мысли, будто толпа орущих младенцев, требующих внимания.

Маэнсит почувствовала мысленный рывок — направляющую прерывистую тягу от одного из навигаторов. Другой приблизился к ним, объединяя их мысли, и все трое стали единым целым. У Маэнсит закружилась голова, когда она вошла в контакт с зачаточным духом корабля, чтобы лично ощутить качающиеся и бушующие энергетические волны, которые швыряли их по пробитым паутинным туннелям.

— У меня получится, — пробормотала она и удивилась, когда услышала эти слова в своей голове от двух других пилотов, поддержавших ее после того, как они услышали их.

Она чувствовала, как с каждым мгновением росли их опасения касательно ее присутствия. Маэнсит на мгновение разделила их, и сомнение скрутилось узлом в ее животе, в то время как очередная волна хлестнула свежими ударами молнии по корпусу корабля.

Дикое упрямство служило ей союзником. Она отказывалась отступать, пасть жертвой страхов взбалмошных корабельников и проиграть равнодушному стихийному шторму, что бушевал снаружи. Неотложно и настойчиво она погрузила разум в систему управления, мысленно представляя знакомый пульт управления и создавая воображаемый эквивалент, при помощи которого она могла бы общаться с кораблем.

Почти сразу же «Бойкая река» успокоилась, будто капризный скакун, столкнувшийся с суровой хозяйкой. Телекандор и Артуис пытались успокоить и ласково умаслить корабль, однако Маэнсит была не в том настроении, чтобы потакать его испуганному сознанию.

Судно неохотно следовало по пути наименьшего сопротивления, почти перпендикулярно нужному им курсу. Другие корабли затерялись в потоке психических волн, в грохоте и мысленном громе рушащихся реальностей и сталкивающихся измерений.

Укрепляя свою власть, она направила «Бойкую реку» в надвигающуюся бурю, наслаждаясь шквалом молний и искр, которые соскальзывали с гладкого корпуса.

— В пасть бездны! — воскликнула она, и страх сменился ликованием от встречи со стихией.

Другие пилоты отстранились от ее нарастающего присутствия, оттесненные потоком уверенности, который хлынул в энергетические и контрольные системы корабля. Словно внезапно взбудоражившийся скакун, «Бойкая река» глубоко погрузилась в эфирный ландшафт и бросилась в сгущающуюся бурю.

Джайн Зар наблюдала за Маэнсит, лицо которой отражалось в камнях панелей управления перед ней. С перекошенным лицом, отраженным в синих, красных и зеленых самоцветах, она выглядела настолько же дьявольски, как и царство, бушевавшее снаружи. Глаза эльдарки были широко раскрыты, однако ее взор был обращен вовне, а губы растянуты в дикой улыбке, отчего лицо комморрийки выражало смесь триумфального восторга и абсолютного ужаса.

Тембр корабля резко изменился: его цепь бесконечности задрожала под непривычным влиянием необузданной страсти Маэнсит.

— Волны расходятся, — задыхаясь, объявил один из пилотов. — У нас получается! Мы пережили бурю.

— Включите маяк на полную, ведите остальных за нами, — промолвила Ансвея. — На этот раз мы побудем первопроходцами.

«Бойкая река» продолжала брыкаться и покачиваться на нематериальных волнах, однако тот трепетный внутренний конфликт и отчаяние, которые отмечали продвижение чуть раньше, исчезли. Хотя тревожная дрожь пробегала по кораблю при каждой импульсной атаке, он будто стал ретивым скакуном, натянувшим поводья.

Ансвея, должно быть, тоже это почувствовала. Она постучала по плечу Аратуина.

— Вернись. Попробуй… сгладить острые углы.

Пилот мрачно кивнул и вернулся к контрольным камням, еще дальше откинувшись назад в колыбели.

— «Восставший феникс» и «Последний райский уголок Вела» находятся под нами, — объявила одна из сенсорщиков. Небольшое облегчение смягчило ее напряженное лицо. — Мощный сигнал приближения.

— Пошлите им привязной луч. Мы будем следовать курсу вместе. Что насчет «Своенравной племянницы» или «Звездореза»? — спросила Ансвея. Член экипажа покачала головой, и ее лицо ожесточилось. — Продолжай искать.

На короткое время воцарилось относительное спокойствие. «Бойкая река» качалась, скользила и проваливалась во впадины между энергетическими волнами, однако подобное не шло ни в какое сравнение с бушующей грозой, которая поднялась из глубин в самом сердце Залива Гидры.

Эта область так называлась не зря, поскольку здесь пересечение варпа и Паутины постоянно порождало новые бреши и туннели, сбивая корабли с пути ложными маршрутами. Неосторожных ожидали тупики и водовороты, а остальной части флота следовало готовиться к худшему. В лучшем случае их могло выбросить в материальное пространство с пробитыми корпусами и серьезными повреждениями. В худшем… голый варп сурово расправлялся со смертной плотью и разумом, а для эльдаров погружение в царство Великого Врага обещало мучения похуже любой физической пытки.

Всем было лучше не думать о таком конце.

Казалось, что они пережили самую страшную фазу бури. Волнообразные колебания и вращения сократились, поскольку Маэнсит и пилоты двигались более тихим курсом по впадинам и гребням психических волн.

На корабле воцарилось спокойствие, и настороженность сменила тревогу. Джайн Зар почувствовала, как напряжение немного рассеялось, и Ансвея оставила навигационную команду и вернулась на свое место, наблюдая за командой на мостике.

— Судя по тому, что рассказала мне Маэнсит, и исходя из моих собственных приключений в этом месте, мы скоро доберемся до врат. Пока «Звездорез» и «Своенравная племянница» остаются с нами, мы сможем совершить финальный прыжок назад в смертную вселенную.

Джайн Зар кивнула, почти не слушая Ансвею: ее внимание привлекла одна из пилотов, Телекандор. Сначала она не могла понять, за что именно зацепился ее взгляд. То было едва заметное изменение в позе и движениях. Прежде пилот слегка нависала над пультом управления, однако теперь расслабилась в колыбели, чуть отодвинувшись от консоли.

Возможно, она чувствовала облегчение, поскольку буря поутихла, однако другой пилот-изгнанник все еще был сосредоточен на самоцветах своей панели. Лорд-феникс позволила своему духу проникнуть немного глубже в нутро корабля. Казалось, все было в порядке. Она ощущала яркое сверкание духовных камней экипажа и фоновую пульсацию душ в энергетической матрице, питаемой струйкой энергии, что исходила от остатков пряжи вокруг «Бойкой реки».

В то время как ее чувства, по значению схожие с физическими, сосредоточились на откинувшемся назад пилоте, духовное сознание Джайн Зар потянулось к прерывистому потоку энергии, исходящему от Паутины, — непостоянной связи, которая ослабевала там, где касалась кристаллической ткани энергетической сети корабля.

Послышалось эхо, слабый отзвук веселья, едва слышный смех.

Лорд-феникс сделала шаг влево, а затем вперед, стараясь не приближаться к пилоту, но при этом увидеть ее лицо. Глаза девушки были закрыты, что было не так уж и необычно для эльдара, находящегося в контакте с психической системой, а лицо ничего не выражало.

«Почти ничего не выражало», — заключила Джайн Зар. Ошеломляющая мысль вдруг поразила ее: лицо пилота выглядело угодливым.

Затем она увидела черное пятно на путеводном камне Телекандор, будто чернила просочились в него снизу, затуманивая рубиновое сияние нитями тьмы.

Джайн Зар быстро шагнула вперед, однако корабль разгадал ее намерение — и через него то же самое удалось и существам, которые проникли в его системы через энергетический обмен. Телекандор развернулась и выскочила из колыбельной сетки — лицо ее исказилось от дикого рычания. Чернильные глаза сверкнули, когда она бросилась на лорда-феникса. Безоружная девушка не представляла никакой угрозы, однако ее дух все еще был связан с матрицей, мягкими уговорами выводя корабль на какой-то другой курс.

Джайн Зар отсекла ей голову одним ударом Жай Моренна. Кадорет, пилот, которого сменила Маэнсит, пронзительно вскрикнул от испуга. Джайн Зар услышала крик Ансвеи и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как капитан вытаскивает из кобуры на бедре длинноствольный пистолет.

— Корабль в опасности, — проговорила лорд-феникс, делая еще два шага к другому пилоту, все еще лежащему в колыбели, Аратуину. Его самоцвет был в порядке. Джайн Зар указала клинком на почерневший камень на груди Телекандор. — Демоническое вторжение.

Ансвея открыла рот, желая возразить, но прежде чем она успела что-то сказать, по кораблю пронеслась внезапная волна энергии, принесшая с собой злобные намерения. Их ощутили все на борту. Свет потускнел до жуткого фиолетового оттенка, окуная мостик в искусственные сумерки.

— Они отключают энергетические фильтры, — доложил один из членов команды мостика. — Мы останемся без защиты!

— Верните фильтры на место, — выкрикнула Ансвея. — Что бы ни случилось, мы не можем допустить, чтобы на борт проникло еще больше демонов.

— Нет, пусть они отключат их, — сказала Джайн Зар. — Откройте врата и впустите их.

— Безумие, — возразила капитан. Она указала на Маэнсит и обратилась к стоящему пилоту: — Кабалит — это брешь, ибо у нее нет путеводного камня. Вытащи ее из матрицы.

Джайн Зар бросила Бесшумную Смерть, и пылающие черным пламенем клинки пронеслись между Кадоретом и сидящей комморрийкой, заставив пилота замереть на месте. Оружие тут же вернулось в руку хозяйки.

— Оставьте ее в покое, — велела лорд-феникс. — Она все еще управляет кораблем. Вас всю жизнь защищали путеводные камни, а она боролась с подобными вторжениями с самого рождения. Пусть демоны придут. Станьте маяком и заманите их на борт. Нам нужны три корабля, чтобы открыть последние врата, и лучше, чтобы демоны находились подальше от остальных.

— С чего ты это взяла? — спросил навигатор. — Зачем они нам нужны на «Бойкой реке»?

При приближении Джайн Зар дверь с тихим шипением отворилась, открыв вид на коридор, залитый тем же сумрачным светом, что и мостик, и окутанный сгущающимся туманом, создаваемым зараженными системами искусственного климата.

— Потому что меня нет на других кораблях.

Маэнсит лишь смутно осознавала, что происходило вокруг. Она полностью сосредоточилась на необходимости следить за потоком энергии из паутинно-варпового прилива, поэтому ей казалось, что реальный мир находится на расстоянии шага, по другую сторону матового оконного стекла, приглушенный и туманный.

Впервые она поняла, что что-то не так, когда одна из пилотов-корсаров начала переводить «Бойкую реку» на другой курс, понемногу отклоняя корабль от конечной точки маршрута. Эльдарка позволяла каждому энергетическому буруну слегка подталкивать их вниз, глубже в поток.

Обратив внимание на самого пилота, Маэнсит обнаружила что-то странное в ее психической сигнатуре. Она не была знатоком, однако характер присутствия пилота в матрице изменился, будто мягкая ласка ее мыслей превратилась в когти, впившиеся в нутро корабля.

Комморрийка попыталась мысленно вытолкнуть ее из матрицы. В момент контакта женщину поразил ответный разряд от чего-то, что определенно не принадлежало ни к эльдарам, ни даже к миру смертных.

Почти сразу же пилот исчезла из цепи. Вспышка остаточной боли протрещала по системам, тут же умолкнув при обрыве связи. Когда маскировочные мысли пилота рассеялись, оставшиеся рулевые внезапно осознали весь масштаб разрушения корабля. Щупальца темного льда проникли в энергетические системы и панель навигации. Некое существо засело в них, словно гноящийся узел бесформенной опухоли. Подобно корням, раскалывающим камень, его усики медленно разрушали психические фильтры и поражали сеть духовных камней, которые служили буфером между кораблем и энергией варпа, направляемой через Паутину.

— Сохраняй спокойствие. — Мысли Аратуина выдавало то, с каким трудом он произнес эти слова, поскольку даже ему было непросто прислушаться к собственному совету. — Корабль подвергся нападению демонов. Джайн Зар возьмет на себя их физические воплощения. Мы же должны очистить систему от воздействия энергетического канала.

— Я не знаю как.

— Во-первых, мы должны изолировать как себя в цепи, так и наши тела на мостике. Мне нужна твоя помощь, чтобы спроецировать защитную капсулу.

Ведомая пилотом Маэнсит подключилась к психическим резервам «Бойкой реки» и позволила им влиться в свой разум. Возникшее ощущение тревожило ее: эльдарке казалось, будто она стоит под водопадом, задыхаясь от освежающего холода и оглохнув от громового шума воды, не в силах выйти из-под потока, чтобы облегчить ноющую боль.

— Оно… оно всегда так? — наконец удалось спросить ей. Маэнсит чувствовала, как подрагивало ее физическое тело. Эльдарка хотела вырваться из системы, не желая помогать изгоям справиться с нападением.

— Тебе нельзя сейчас отключаться! — предупредил ее спутник. — Ты отделишь душу от тела. Тебя, брошенную на произвол судьбы, демоны сожрут в одно мгновение.

Маэнсит погасила желание сбежать и успокоилась, отводя мысли от психического потока, бурлившего в разуме.

— И нет, твои ощущения связаны с тем, что ты позволила своим психическим способностям атрофироваться. Сейчас ты словно младенец, который пытается поднять тяжелый груз. Однако тебе ничего не нужно делать, просто позволь мне воспользоваться энергией.

Маэнсит почувствовала, как часть ее психического веса сместилась. Нечто чужеродное и хищное коснулось мыслей комморрийки, на миг дотронувшись до ее разума в потоке.

— Подумай о чем-нибудь другом, — посоветовал ей пилот. — Твои мысли привлекают демонов сильнее, пока ты концентрируешься на их присутствии.

Психическая энергия расцвела, затвердевая и превращаясь в панцирь вокруг разума пилотов. Оболочку подпитывала твердая воля Ансвеи, что теперь служила источником энергии. Сила потрескивала вдоль психических цепей, очищая их от расползающегося вторжения Хаоса и создавая кокон пульсирующих волокон по всей сети. Когда панцирь закрылся, ощущение остальной части корабля исчезло, сокрытое от глаз щитом.

Искра, которой являлась Джайн Зар, потухла, и внезапно Маэнсит оказалась во тьме.

— Единственное, чем мы можем помочь, — заверил ее Аратуин, — это направить корабль в безопасное место. Видишь тот маяк?

Маэнсит не могла думать ни о чем другом, кроме сокрушительного отсутствия света. Бесформенные существа теперь бились о границу, нащупывая вход, атакуя и пытаясь прорваться сквозь ментальный щит. Она старалась не представлять трещины, расходящиеся словно по скорлупе яйца, боясь, что от подобного они на самом деле появятся в этом месте, где мысли и грезы были реальностью.

— Маяк! Отыщи маяк!

Эти резкие слова сопроводила мысленная пощечина, сотрясшая разум Маэнсит. Эльдарка ответила тем же, не в силах противостоять инстинкту, выработанному за жизнь, прожитую на грани скорой смерти. Ее ответом послужила вспышка магического огня, врезавшаяся в сознание другого пилота.

К счастью, она не повредила щит, и произошедшее отвлекло женщину от их затруднительного положения. Когда воображаемые языки пламени рассеялись, Маэнсит увидела во тьме единственный источник света — невероятно далекий и тусклый, но все же различимый, словно одинокая звезда в ночном небе. Она полностью сосредоточилась на нем, и от уделенного внимания искра вспыхнула.

Затем эльдарка воссоединилась с кораблем, и ее мысли вновь поплыли по волнам Паутины. Маяк впереди напоминал восходящее солнце.

Им нужно было лишь продержаться до тех пор, пока они не достигнут горизонта.

Глава 11

Мчась по проходам «Бойкой реки», Джайн Зар чувствовала, как усиливался приток демонической энергии. Каналы бесконечной цепи начали темнеть и холодеть, создавая на стенах покрытые льдом венообразные структуры, которые ползли по поверхности, стремясь заключить все в свою сеть.

Температура резко упала, хотя подобное не доставляло лорду-фениксу неудобств. Туман цеплялся за доспехи, оставляя кристаллы на кирасе и сосульки на развевающейся гриве шлема. Снег, образовавшийся из-за барахлящих систем искусственного климата, хрустел под ногами, а корсары маячили в тумане, время от времени выбегая из него и превращаясь из теней в бледных, охваченных паникой эльдаров.

Не зная, что делать, многие из изгоев последовали за Джайн Зар хвостом, отчего вместе они напоминали несущуюся комету. Другие образовывали очаги сопротивления, стягиваясь друг к другу ради взаимной защиты. Они стояли с оружием наготове, с подозрением оглядывая стены и поворачиваясь при каждом случайном скрипе и мелькании тени.

— Куда ты направляешься? — потребовал ответа один из изгнанников, выходя из комнаты перед ней.

— К главному преобразователю энергии, — проговорила она, проносясь мимо. — Отсечь вторжение у корня.

— Но именно там их мощь будет наивысшей! — крикнул ей вслед корсар.

Она добралась до главного коридора, ведущего по хребту корабля. Десятки членов экипажа сновали туда-сюда с мечами и пистолетами, ища врагов, хотя те еще не появились. Эльдары выдыхали облачка пара, дрожа от холода. Некоторые надели перчатки и толстые пальто, тогда как другие стойко переносили падение температуры — их губы обескровились, а ресницы покрылись льдом.

Среди журчания и лепета их душ Джайн Зар ощущала растущий источник силы Хаоса, наполняющий системы корабля.

— Там! — выкрикнул кто-то в толпе.

Джайн Зар резко остановилась, услышав крик корсара. Изгой указывал назад, вдоль главного прохода, на потолок. Лорд-феникс почувствовала прилив энергии еще до того, как увидела ее явные признаки. Раздался резкий смех на грани слышимости. Вокруг нее закружился, все усиливаясь, вихрь.

Ансвея ошиблась: не уязвимый разум Маэнсит завлек демонов на корабль, а присутствие лорда-феникса.

Джайн Зар восприняла откровение с некоторым удовлетворением. Ее задача станет намного легче, если не придется гоняться за демонами. Лучше пусть они сами придут к ней.

Кристаллические отложения образовались вдоль жил в стенах, утолщаясь и превращаясь в цепочки зубчатых осколков, подползая с дальнего конца коридора. Кристаллы устремились к Джайн Зар, а затем рассыпались в затянутом туманом воздухе. С отвратительным визгом каждое облако бледных шипов объединилось в угловатые тела из бриллиантов, сапфиров и рубинов. Их отличали широко раскрытые овальные глаза и клешни вместо рук. Ноги существ больше походили на птичьи, чем эльдарские.

Джайн Зар встретила первую волну нападавших броском Бесшумной Смерти, черное пламя которой рассеяло туман, а вращающиеся клинки превратили кристаллические тела в облака падающих разноцветных осколков.

Впереди возникали все новые враги — они пронзительно кричали из стен, прежде чем разом воплотиться в монстров с телами из драгоценных камней и наброситься на корсаров и лорда-феникса. В следующие мгновения прибыла еще дюжина демонов и принялась вопить и смеяться, срезая клешнями конечности и головы. Лазерный огонь сверкал в тумане, отражаясь от кристаллических тел и освещая мглу многоцветьем вспышек. Урчание цепных мечей и жужжание силового оружия дополняли симфонию криков и воплей. Блеск демонических глаз и питаемых энергией клинков пронизывал сумрак следами нефритовых и лазурных вспышек, и алая кровь брызгала на палубу и стены.

Клинок Разрушения звенел в руке Джайн Зар, раскалывая демонов каждым касанием. Их осколки разбивались о ее броню, пока она яростно пробиралась сквозь толпу демонических налетчиков. Жай Моренн свистел мимо союзников-корсаров, не причиняя им никакого вреда, несмотря на их близость и неразбериху битвы.

Хотя демоны изначально устремились к лорду-фениксу, присутствие изгнанников отвлекало их. Лая и скуля от желания, они прыгали на корсаров, хватая путеводные камни и пытаясь вытащить их из нагрудников, ожерелий и торков. Демоны лизали, царапали и жевали Слезы Иши, отчаянно пытаясь поглотить их психическое содержимое.

По мере того как изгнанники погибали, сияние наполненных душами камней становилось все ярче, отчего казалось, будто пол усеяли звезды радужных цветов. Не обращая внимания на пушки и клинки Джайн Зар и ее союзников, изверги и демонессы поднимали драгоценности, раскалывая их мощными челюстями, и каждый раз, когда кристаллические существа разбивали очередной камень, они вздыхали и стонали от удовольствия.

Переполненная отвращением Джайн Зар рубила врагов с удвоенной яростью. Она понимала, что не сможет спасти изгоев, однако все равно не собиралась сдаваться.

Несмотря на все усилия лорда-феникса и доблестную борьбу корсаров, эльдары один за другим погибали под натиском врагов: все больше кристаллических демонесс и многоногих извергов материа лизовывалось из разорванной цепи бесконечности, топча когтистыми лапами кровавые останки.

Разрезая очередную тройку врагов, Джайн Зар поняла, что ее первоначальная оценка ситуации была неверна. Демоны бросались на нее не ради того, чтобы убить — они старались задержать Бурю Тишины. При помощи корабельных сенсоров они отследили путь лорда-феникса и разгадали план ее дальнейших действий. Демоны с радостью жертвовали хрупкими смертными оболочками, в то время как другие беспрепятственно продолжали заражать остальную часть корабля.

Джайн Зар оставила последних нескольких изгоев на произвол судьбы, рассудив, что демоны сосредоточат свои усилия на ней, и направилась дальше, прорубая себе путь через кристаллических демонесс. Она не доверяла ни одной из внутренних систем передвижения: гравитранспортеры могли запросто раздавить ее о пол или потолок труб.

От верхних палуб до центральной энергетической матрицы пролегал долгий путь по коридорам, кишащий злобными демонессами. Однако лорд-феникс продолжала сражаться, зная, что у нее нет другого выбора. Инфицированный корабль замкнулся, отчего она не ощущала, куда и как быстро двигалось судно и как сильно оно было заражено. Насколько знала Джайн Зар, Маэнсит и остальных сокрушили, и демоны уводили корабль все глубже в Око Ужаса.

Подобная мысль была не из приятных: ей не хотелось провести вечность в плену, сражаясь против неуменьшающейся орды хрупких противников, в то время как ее гнев и желание жить будут постепенно улетучиваться, подпитывая Великого Врага и принося ему удовольствие.

У нее не было другого выбора. Победа или поражение, полученное от Азуриана задание, будущее ее народа — все сводилось к подобным случаям. Джайн Зар никогда не потеряет даже слабой надежды, никогда не падет, пока не сыграет свою роль в последней битве — Ране Дандре.

Подпитываемая этой мыслью, она пылающей стрелой пронеслась через толпу демонов. По мере того как разгоралась ярость, росла и ее скорость, отчего лорд-феникс превратилась в размытое, объятое молниями пятно энергии, с грохотом пронизывающее хрустальную когорту демонов. Джайн Зар стремительно унеслась прочь от них, мчась так быстро, что монстрам не хватало времени появиться в реальном пространстве, чтобы остановить ее. Она с легкостью разбила нескольких демонесс, которым удалось материализоваться у нее на пути, и вскоре полностью избавилась от погони.

Джайн Зар спускалась по трапам к ядру корабля. Она без труда проходила сквозь облака морозного пара, все еще купающиеся в слабом свете пурпурно-золотых сумерек. Чем ниже она спускалась, тем прозрачнее становился туман и тем ярче сияли огни, и в конце концов корабль почти полностью вернулся к нормальному состоянию. Только отдаленные вздохи, доносимые искусственным ветром, указывали на что-то неладное. Лорд-феникс не ощущала вокруг себя ни других эльдаров, ни звуков, ни видимых фигур, ни присутствия в бесконечной цепи и оттого предположила, что все они были убиты, а их души — схвачены.

Возможно, печаль затуманила ее мысли, но только когда Буря Тишины достигла последнего прохода к энергетическому ядру, она поняла, что демоны не просто так перестали гнаться за ней. Весь коридор заполонили призраки: некоторые из них имели кристаллические тела, другие же по большей части были заключены в плоть — каркас из костей или оболочку из того, что казалось черным мрамором.

Демоны собрали все свои силы, чтобы защитить канал, впустивший их на корабль, сосредоточив всю свою энергию у помещения, где были размещены кристаллы.

Разочарование прибавилось к печали, что уже начала подпитывать гнев Джайн Зар. Осознание того, что спасение корабля, скорее всего, находилось за пределами ее возможностей и лежало на плечах Маэнсит и остальных пилотов, породило ярость, которая взорвалась подобно вулкану. Лорд-феникс в бешенстве бросилась на демоническое воинство и испустила крик, резонирующий не только в воздухе, но и по психическим каналам цепи, отчего пол, стены и потолок зажглись ее воплощенным неистовством.

Подобно волне, порождаемой носом корабля, крик опередил ее и пронесся по коридору, превращая все на своем пути в облака летающих частиц. Он распылял оболочки демонов так же, как взрывная волна сжигает смертную плоть и кости.

Все еще крича, Джайн Зар вбежала в само помещение — гнев был ее спутником, что нес ее и шел перед ней, словно косой разрезая последние остатки демонов, пока круглая комната не опустела.

Опустошенная Джайн Зар чуть не упала, в последний момент удержав равновесие. С Клинком Разрушения в одной руке и Бесшумной Смертью в другой она стояла перед обнаженной кристаллической матрицей.

Щиток ядра расплавился, открыв взору сверкающее сердце бесконечной цепи. Зеленые, белые и черные молнии вспыхивали на его поверхности, а в самом сердце сливались и распадались другие цвета — целый спектр калейдоскопических оттенков. И внутри она ощущала разум — нечто смотрело на лорда-феникса.

Джайн Зар была в растерянности, не зная, что делать. Она не могла разбить ядро: даже если подобное и было физически возможно, корабль остался бы без энергии, дрейфуя по враждебным волнам зараженной Паутины. Более того, она не могла целиком войти в матрицу. Та ее часть, что все еще была жива — ее душа, — не обладала достаточной мощью, чтобы столкнуться с той силой, что поселилась в кристаллической структуре. Оставалось только надеяться, что лорд-феникс сможет вынудить демона проявиться прежде, чем он полностью овладеет кораблем.

Маэнсит чувствовала себя зажатой в защищавшем их психическом пузыре. Почти незаметно прибежище сжималось, все ближе подступая к эльдарам под неустанным натиском демонов. Маэнсит знала, что пузырь не присутствовал в физическом пространстве, однако ей все равно казалось, что стоит протянуть руку — и она коснется мерцающей черной стены вокруг них.

Навигатор отдернула ладонь, опасаясь того, что может случиться от прикосновения к сжимающемуся щиту.

— Что происходит? — спросила она.

— Мы все еще затягиваем энергию, — ответил Аратуин. — Думаю, это хороший знак. Что до всего остального… я, как и ты, могу только гадать.

— Обнадеживает.

— Ты говорила, что уже бывала здесь прежде. Джайн Зар поверила тебе и взяла с собой, чтобы ты вела корабли. За всю свою жизнь я никогда не видел ничего подобного. Чего еще нам ожидать?

— Понятия не имею, — призналась Маэнсит. — У нас нет духовных камней, чтобы направлять энергию пряжи в корабли. Нет бесконечной цепи, которую можно было бы заразить. Охранные чары либо оберегают корабль от демонов, либо нет. Те, кому чары не помогли, уже никогда не смогут рассказать остальным о случившемся…

— Нет камней души? Как же вы приводите в действие свои корабли? Вы же не используете ничего столь грубого, как… ядерный распад или плазма? — пилот произнес эти слова так, будто речь шла о какой-то отвратительной телесной функции.

— Наши корабли в определенном смысле используют ту же энергию, что и ваши. Мы просто немного иначе очищаем психические потоки. Ужас, мучения, отчаяние. Видишь ли, от них духовная материя становится довольно податливой. Со временем, к сожалению, расходуется, однако пригодна на какой-то период.

— Какое варварство.

— А не варварство ли запирать эссенцию наших предков в древние цепи и использовать их души для питания ламп? Даже не пытайся играть в мораль. Я принимаю правду о том, что делаю, и тебе не мешало бы. Должна признаться, что наши методы не просто жестокая необходимость, а источник удовольствия. Мы были созданы, чтобы доминировать, порабощать других. Ты же не думаешь, что империя, которую мы потеряли во время Грехопадения, была построена на мирных переговорах? Считать иначе — значит допускать заблуждение искусственных миров об угодничестве.

Аратуин промолчал, но его смятение еще некоторое время журчало в психической сети.

— Неужели я оскорбила твои чувства? Маленькие корабельники, играющие вдали от дома и исполняющие роль пиратов и авантюристов. Немного окрепни, Аратуин. Для разнообразия повидай реальную вселенную.

— Замолчи.

— Неужто мои слова отчасти…

— Замолчи и сосредоточься! Демоны…

Маэнсит позволила своему разуму подобраться поближе к границам защитного поля, почти сливаясь со щитом вокруг мостика. Оно казалось стабильным. Теплым.

— Они ушли? Возможно, Джайн Зар прогнала их? — Она почувствовала, как Аратуин начал отключаться от системы. Щит задрожал, когда навигатор попытался покинуть его пограничное пространство. Маэнсит исполнила психический эквивалент натягивания поводка.

— Куда это ты собрался?! Все это обман!

— Но что, если мы сможем связаться с другими кораблями?

— Не имеет значения. Либо они доберутся до ворот вместе с нами, либо нет. Мы или окажемся в ловушке, или выберемся.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Часть заразы в Заливе Гидры расколола врата и вытеснила их в материальную вселенную. Они стали трехсторонними, разделенными между варпом, царством смертных и Паутиной между ними. Все три части должны быть задействованы одновременно, чтобы врата открылись с нашей стороны.

— Значит, если один корабль потерпит неудачу, мы все пропали?

— Честно говоря, только мы выберемся отсюда. Я забыла рассказать Джайн Зар, что только головной корабль, тот, что открывает границу смертного мира, сможет покинуть непространство.

— Значит, остальные корабли… — Ужас пилота был почти осязаем и придавал Маэнсит сил, несмотря на их затруднительное положение.

— Будут принесены в жертву, чтобы я доставила лорда-феникса к Ультве. Пожалуй, будет смешно, если ни у кого из нас не выйдет.

— Я должен предупредить капитана. — И снова его сознание попыталось выйти из психосферы контрольной цепи.

— У нас нет другого выхода. — Ее настойчивость была подобна пощечине, что заставила мысли Аратуина вернуться в сплетение психических каналов. — Покинешь щит, и демоны уничтожат нас. И я полагаю, что храбрая Ансвея все равно подозревает правду. Если она и в самом деле когда-то пересекла Залив Гидры, то ей известно, что произойдет.

Молчание Аратуина породила драгоценная смесь угрюмого негодования и ненависти к самому себе, вызванных чувством вины и бессилием. Маэнсит никогда и не подозревала, насколько изысканным может быть близкий контакт с другим духом, когда он умеряется энергией бесконечной цепи. Если бы она знала об этом раньше, то чаще нападала бы на корабли с искусственных миров. Рябь ее ликования разжигала душевные страдания пилота. Хотя Маэнсит не могла кормиться Аратуином должным образом, поскольку защита, предоставляемая путеводным камнем, не давала ей проникнуть в его сущность так же, как и Великому Врагу, навигатор все еще могла наслаждаться вкусом его эссенции.

Пилот позволила своим мыслям вернуться к маяку. Эльдары близко подобрались к точке прорыва. Восходящее солнце почти полностью возвысилось над горизонтом и висело невероятно близко, ослепляя своим светом. Высокие приливные волны вырывались из сломанных ворот Паутины, замедляя корабль, натягивая психические якоря, что связывали его с пряжей, и сбивая судно с курса с каждым ударом.

— Сосредоточься, Аратуин. Мне нужна твоя помощь. Здесь мы должны вдеть нитку в иголку. Если мы не пройдем через центр ворот, мы откроем одну из второстепенных перегородок, и единственным утешением станет то, что, возможно, одному из других кораблей посчастливится сбежать вместо нас.

С неохотой второй пилот вновь связал с ней свои мысли, и они вместе направили корабль сквозь стремительную энергетическую рябь. Она ощущала его беспокойство, однако ее собственную тревожность смыло восприятие настоящего. Пусть Джайн Зар волнуется о пророчествах и судьбах — для Маэнсит имели значение лишь следующие несколько мгновений. Они могли стать последними, и потому нилот намеревалась насладиться ими.

— Конечно, — сказала она навигатору, — если ты действительно считаешь, что наши действия безнравственны, ты всегда можешь сбить нас с правильного пути, целенаправленно открыв один из субпорталов для наших кораблей-спутников. Если ты, конечно, из тех, кто готов пожертвовать собой.

С волной ненависти к самому себе Аратуин молчаливо признался в своем глубинном эгоизме, что для Маэнсит было слаще, чем любые другие эмоции, которые он источал прежде.

— Ты жаждешь меня?

Джайн Зар задала вопрос вслух, обращаясь к бесформенной фигуре внутри кристаллической матрицы. В то же самое время она позволила частичке своего сознания просверкать вдоль тех немногих незаряженных проходов корабля и увидела, что защитный кокон вокруг Маэнсит все еще цел.

— Мы собираемся прорваться в царство смертных. — С этими словами Джайн Зар начала описывать круг вокруг колонны из мерцающего хрусталя. Кончик Жай Моренна коснулся одного из венозных каналов, расходящихся от нее, разорвав соединение в мимолетной вспышке пурпурной энергии. — У тебя не получится остановить нас. Остальные сбежали, однако твой голод настолько силен, что ты все еще здесь. Я была неправа: это все из-за меня. Ты желаешь отведать моей души.

Цвета извивались в глубине матрицы, будто радужная акула в ледяной воде, хищно стегая и хлеща. С шипением плавящегося кристалла и льда Клинок Разрушения разрезал еще один канал.

— Но ты осторожен. Неуверен. Я позволю тебе вкусить меня.

Блуждающая частица разума Джайн Зар проскользнула в соединительные слои, почти пронзив центральное хранилище энергии. Кристаллическое ядро на мгновение вспыхнуло белым светом от витка демонической энергии, пойманной в цепи. Джайн Зар вырвала фрагмент своего сознания прежде, чем демон успел схватить его.

Лорд-феникс разрезала еще один, а затем и еще один энергетический усик, обойдя колонну почти на четверть пути.

— Ты ведь понимаешь, что я собираюсь поймать тебя в ловушку? Когда врата откроются, наш спуск в царство смертных будет неотвратим. В этот момент я разорву последний из этих соединительных звеньев, и ты окажешься в западне. Ты думаешь, что сможешь затащить меня на дно пропасти? Я сделаю так, что ты застрянешь в физическом мире, брошенный на произвол судьбы в холодной пустоте между звездами, изолированный, лишенный всех ощущений и стимулов. Никто никогда тебя не найдет. И ты никогда не умрешь, никогда не вернешься к богине-хозяйке, которая тебя породила.

Меняющиеся цвета темнели и сгущались, окрашивая колонну пятнами пурпурного и алого цвета.

— Или ты можешь сбежать, — продолжила Джайн Зар. — Уйти прямо сейчас, пока ты еще можешь вернуться обратно через пряжу. Я подарю тебе эту милость, хотя ты ее и не заслуживаешь.

Извивающееся существо подобралось поближе к многогранной поверхности, его цвета стали ярче, и казалось, будто оно смотрело на нее сквозь стеклоподобный материал. Лорд-феникс почувствовала, как по всему кораблю разлилось презрение.

— Тебе это не понравилось? Есть еще один вариант. Появись передо мной. Выйди из своей будущей тюрьмы и уничтожь смертную форму моего духа. Раскрой меня, схвати то, что внутри, и утащи мою вопящую душу во тьму сердца своего господина. Если у тебя, конечно, хватит смелости. И если считаешь, что награда достаточно велика.

Она наполовину обошла комнату, и черный шрам, оставленный Жай Моренном, описал почти идеальный полукруг вокруг ядра. Она шла мерно и уверенно, используя ярость как щит, чтобы скрыть собственную неуверенность.

Без всякого предупреждения краски потекли из кристалла, растекаясь по полу радужным многоцветьем, словно пролитые чернила. Они кружили вокруг Джайн Зар, не касаясь ее, покрывая палубу внутреннего отсека от стены до стены, поднимаясь нитями к потолку и заливая комнату мягко переливающимся светом. От этого казалось, что Буря Тишины заперта в медленно вращающейся призме.

Мерцающий занавес превратился в изящный вихрь — вращающийся слой блестящих цветов, который все ближе подбирался к лорду-фениксу.

Джайн Зар продолжила свой целеустремленный ход, и демонические цвета задвигались вместе с ней, собираясь вокруг ее ступней, образуя оболочку всего лишь на расстоянии пальца от ее брони и отступая от кончика поднятого клинка. Они пытались сдержать ее, однако азурия не собиралась останавливаться из-за столь близкого внимания демона, несмотря на клубок беспокойства, сокрытый глубоко под пластом ее гнева. Слишком много жизней зависело от нее. На карту было поставлено будущее двух искусственных миров. Миллионы эльдаров, которые еще не родились, погибнут, если она проявит хоть малейшую слабость.

— Очень хорошо, — произнесла она. — Но я предпочитаю другой стиль танца.

Держа Клинок Разрушения двумя руками, Джайн Зар резанула вниз и оставила косую прореху в окружающей ее демоноплазме. Краски расступились, словно сырое мясо под острым ножом, отгибаясь от раны.

Демон забился в конвульсиях, отпрянув от лорда-феникса. Мгновение спустя он вновь содрогнулся, и шесть грубых карикатур на Джайн Зар возникли из окружавшей ее изменчивой мути. Яркие полихроматические фигуры отличали струящаяся грива из извивающихся змей и клинки глеф вместо рук. Все они были соединены с демоническим омутом на полу и представляли собой вздымающиеся проявления чистой энергии Хаоса с общим разумом.

Их вопль заполнил комнату, оставляя трещины на кристаллическом корпусе энергетического ядра и заглушая крик самой Джайн Зар, вырвавшийся из самых сокровенных глубин ее души. Как один псевдовоины ринулись в атаку, скользя по блестящему разливу энергии и выделывая в воздухе восьмерки своими руками-клинками.

Джайн Зар вертелась и делала выпады, парировала и ныряла, осторожно прокладывая себе путь сквозь смыкающееся кольцо. Ее клинок прорезал лишь воздух, ибо демоны ускользали от нее, словно туман сквозь сжимающиеся пальцы.

Два бессмертных все продолжали и продолжали сражаться: ни один из них не мог нанести удара другому. Они казались размытыми пятнами, движущимися с безумной скоростью, что скорее дополняли друг друга, чем отторгали. Джайн Зар исполнила пируэт, нацелив клинок на горло призрака. Существо невероятным образом изогнулось назад, чтобы избежать удара, а его рука исчезла, незаметно материализовалась вблизи лорда-феникса и выбила лазурные искры из ее рунической брони. После удара на ней остался черный ожог не длиннее пальца — доказательство того, что демон обладал достаточной силой, чтобы удар за ударом пробить доспех Джайн Зар.

Она вспомнила свой первоначальный план и отступила к ядру, отразив несколько выпадов, прежде чем резануть вверх, чтобы разорвать еще один энергетический контур. Демон колыхнулся, не зная, продолжать ли атаковать лорда-феникса или оттеснить ее от хрустальной колонны, через которую он все еще черпал энергию.

Перепрыгнув через разящий клинок, нацеленный на ее ноги, Джайн Зар не дрогнула перед лицом следующей атаки. Клинок Разрушения со свистом рассекал воздух, пока она плела вокруг себя сложные узоры движений, — вращающееся оружие не оставляло демону удобного случая для удара.

Гордыня погубит ее, если она даст ей волю. Лорду-фениксу не нужно было убивать демона. Ее цель стояла превыше поочередного избавления вселенной от слуг Хаоса. С ее помощью наступит Рана Дандра, Погибель Хаоса.

С этой мыслью, прояснившей ее разум будто звук сигнальной трубы, она еще глубже погрузилась в похожее на транс состояние, сосредоточившись на собственном положении в бою. Ничто другое не имело значения: Джайн Зар следовало отвлекать демона, пока корабль не прорвется в смертную реальность. Ее угрозы поймать существо в ловушку были пустыми и бессмысленными. Победой здесь служило выживание, и ничего более.

Однако же все зависело от того, доставят ли их Маэнсит и остальные пилоты к вратам.

ЧАСТЬ VII

Джайн Зар подошла поближе и остановилась в нерешительности, внезапно осознав, что в руке она держит древко глефы, а на поясе у нее висит еще один клинок. В этом месте оружие казалось неуместным, изъяном на чем-то совершенном. Она не могла присесть, не сложив оружия, и разрывалась между подозрением и желанием отведать предложенное.

— Позвольте мне, — сказала одна из спутников Давайнеша. Она быстро наполнила тарелку несколькими отборными фруктами и поднесла ее Джайн Зар. Воительница перекинула глефу на сгиб руки и неуклюже взяла тарелку с благодарной улыбкой на лице. Другой эльдар подал еду Азурмену.

— Уверен, вы хотите многое узнать, — сказал Давайнеш. — Все, кто приходит в Нир-Эрва-Ванамин, ищут ответов, по большинство из них этого не осознают.

Он сел скрестив ноги и положил одну руку на колено. Другой он потянулся к голове и вытащил из кос камень, который заливал его кожу золотым сиянием, но при этом был прозрачным, как алмаз. В серых глазах главы станции отражалось желтое свечение.

— Камни гармонии, — сказал он, показывая им самоцвет на своей ладони. — Милость, дарованная нам в разгар очищения. Каждый из нас носит по одному, и через них мы связаны, наши судьбы переплетены, наши цели объединены, а наш рок отвращен.

— Рок? — небрежно спросил Азурмен. Он положил в рот маленькую ягодку, пожевал ее и продолжил: — Какой рок?

— Вымирание, дорогой путник, — ответил Давайнеш. — Я знаю, что вы прибыли из-за пределов пряжи. Вы видели, что случилось с нашими мирами. Я тоже это узрел. Нир-Эрва-Ванамин не существовал, пока мы не принесли сюда камни гармонии. Именно благодаря им мы стали гармоничными.

Давайнеш вернул свой камень на место и продолжил более оживленно — он производил руками короткие рубящие движения, жестами помогая себе объясниться.

— Мы были разделенным народом, расколотым на фракции. Наши личные желания обратились в грехи. Наше общество дробилось, раскалывалось вновь и вновь, но вместо того, чтобы породить великую цивилизацию в результате этого своеобразного клеточного деления, мы создали кошмар. Связанные инстинктами и нуждами, мы избегали друг друга, пользуясь теми, кто отличался от нас. Мы не притягивали к себе конфликты — мы искали их. Нас характеризовало не единство, а раздор, ибо мы формировали собственную индивидуальность наперекор окружению, а не тому, что жило внутри нас.

Джайн Зар почувствовала, что Давайнеш задержал на ней взгляд чуть дольше, чем ей того хотелось. Она хмуро взглянула на него, и он отвернулся.

— То, чего мы не понимали, вызывало у нас страх, а из страха рождалась ненависть. Насилие, кровопролитие — то были симптомы глубокого недомогания. Отсутствия любви.

Несколько эльдаров вошли в зал, после чего Джайн Зар огляделась и увидела, что снаружи к ним приближалось еще больше жителей.

— Саландарива, — вождь погладил по руке одного из своих спутников, — расскажи путникам, как мы можем вернуть наш народ к истинной мудрости любви.

— Через понимание и доверие, через взаимное уважение ко всему, что определяет нас, — сказал другой эльдар. Джайн Зар видела, как губы остальных слегка шевелились, будто повторяя эти слова. — Поодиночке мы ничто, но вместе мы вновь можем стать всем, чем захотим.

Давайнеш указал на другого члена группы, и та подошла ближе.

— Алландира является нашим самым опытным гармонизатором. Она изучила камни гармонии глубже, чем кто-либо из нас. Расскажи нам, Алландира, об их свойствах.

— Они — истинный дар! — Ее глаза горели пылом, когда она вытащила свой камень и показала его Азурмену, а затем Джайн Зар. — Каждый камень инертен, пока не связан с душой эльдара. Он соединяется с нами и становится частью нашей сущности. Сам по себе он почти бесполезен, однако великий Давайнеш отыскал способ соединить нас не только с каждым камнем, но и связать их между собой. Космические колебания можно использовать для настройки одного самоцвета на другой, чтобы таким образом мы могли делиться своими мыслями, любовью и страхами. Там, где нет разделения, есть только гармония — полное понимание друг друга.

— Только подумайте, — воодушевился Давайнеш. — Не просто доверять смутным впечатлениям и обрывочным знаниям, но познать — по-настоящему познать! — что чувствуют другие, что они думают о нас, а затем поделиться тем, что мы думаем о них. Какие узы могут быть выкованы, если наши сердца так переплетутся? Крепче тех сил, что удерживают вселенную в целости. Вражда не может разрастаться в таких условиях — только единство.

— Согласие, — продолжала Алландира, указывая на все новых эльдаров, входивших в комнату, — усиливает космические структуры, что связывают нас. Когда мы усваиваем наше внутреннее сходство, мы устраняем и внешние различия, которые отвлекают нас от того, кем мы являемся на самом деле.

— Косметические изменения? — предположил Азурмен.

В тот момент, когда он произнес эти слова, Джайн Зар поняла, что ее тревожило. Дело было не в прическе или одежде, а в единообразии черт каждого — рост, форма лица, пропорции конечностей. Между жителями Нир-Эрва-Ванамина существовали различия, но гораздо меньшие, чем можно было ожидать.

— Физическая ассимиляция, — ответил другой член ближнего окружения Давайнеша. — Как часто мы судим по внешности? Какие предположения мы делаем, основываясь на мельчайших поверхностных деталях?

Джайн Зар почувствовала укол вины, вспомнив свои слова о Махаграти и ее шраме. Что-то в лице девушки выдало ее мысли, и гармоничный эльдар обернулся к ней с выражением восторга на лице.

— Тебе известно, о чем мы говорим. Так сильно мы изменяли собственное тело, что в итоге принесли в жертву душу. Подумайте о тех крайностях, к которым привело стремление нашего народа к физическому различию. Теломодификаторы жаждали заполучить звериные когти и птичьи крылья. Экзотические танцовщицы имели дополнительные конечности, а куртизанки — увеличенные половые признаки. А те, кто шел еще дальше, сливались с паутинной тканью, чтобы опять же стать чем-то иным.

— Мы разительно отличались друг от друга, — вмешался Давайнеш, прежде чем Джайн Зар успела возразить. — Все мы пришли сюда в поисках чего-то другого, будь то желание затеряться в собственных мыслях, отыскать убежище или просто найти товарищей. Все прибывшие познают гармонию, и она отвечает на все вопросы и унимает все сомнения. Обретя согласие и связав наш народ в единое целое, мы сможем восстановить наше положение в Галактике.

Несколько десятков эльдаров присоединились к ним, образовав толпу у входа, молча наблюдая за происходящим пустыми взглядами. Разноцветное мерцание вокруг них озаряло воздух пятнами света.

— Вы можете общаться при помощи камней гармонии, — промолвила Джайн Зар. — Вроде паутинного коммуникатора?

— Отчасти, — сказала Алландира. — Принципы их действия схожи, однако исполнение отличается. Когда мы находимся в разуме друг друга, существуют лишь гармония, постоянный поток контакта и общность.

— А что, если кому-то хочется уединиться? — спросила Джайн Зар.

— Путница, уединение разрушительно, — промолвил один из гармоничных. — Оно нужно лишь для того, чтобы хранить секреты, таить вредные мысли и подстрекать к разногласиям. Когда никто не осудит тебя, когда все чувствуют то же, что и ты, какой смысл что-то скрывать?

— То, чего вы здесь добились, поразительно, — сказал Азурмен. Он указал на ближайших эльдаров, которые уже закончили трапезничать и наблюдали за ними в молчаливом восхищении. — Породить подобное общество из пепла наших разрушенных миров — великое достижение. Тот факт, что вы к тому же связались с другими поселениями, возможно, даже более примечателен. Однако же я боюсь за вас, Давайнеш. Придут другие, жаждая того, что вам удалось создать, и задумывая отнять это у вас.

— Они пытались, — ответил Давайнеш. — Они пришли с войной, а вместо нее обрели гармонию.

— Когда незнакомцы видят, что мы мирно предлагаем, не прося ничего взамен, все они соглашаются принять наш дар, — сказала Алландира.

— Вы не вступаете с ними в бой? — Джайн Зар не верила их словам. Некоторые из развращенных пиратов, с которыми они прежде сталкивались, разрушили бы такое место до основания просто из-за того, что оно существовало, не говоря уже о том, чтобы набрать рабов и пленников. — А что происходит с теми, кто не дает вам шанса показать ваш новый образ жизни?

Давайнеш смотрел на нее какое-то время, возможно, взвешивая собственный ответ или ее потенциальное возражение. Затем он адресовал свои слова Азурмену.

— Тебе известно кое-что из того, о чем я говорю, путник. У тебя есть миссия — я вижу это по твоему поведению. Как и меня, тебя коснулись силы, которые мы не понимаем. Они привели меня сюда, чтобы я построил новый рай для нашего народа, свободный от разладов и проклятий. Я думаю, мы могли бы объединить наши цели. Поведай мне о своей философии, Рука Азуриана.

— Обучение займет много времени, — проговорил Азурмен. — Достаточно сказать, что, на мой взгляд, каждый из нас должен отыскать собственный путь к спасению. Я считаю, что нам невозможно освободиться от наших проклятий и порывов, однако мы можем преодолеть их. Мы должны принять то, что погубило нас, и обратить нам на пользу: слабость — в силу, рабство — в свободу.

— Ты не ответил на мой вопрос, — сказала Джайн Зар Давайнешу. — Некоторые из наших прежних сородичей жаждут лишь разрушений. Что ты будешь делать, когда они явятся?

Давайнеш беззаботно и мелодично рассмеялся.

— Они уже пришли и больше не представляют никакой угрозы. — Он положил руку на плечо Алландиры. — Мы называем камни гармонии даром, поскольку они не попали в наши руки случайно. У них есть создатель.

Азурмен слегка отодвинулся назад. Казалось, будто он просто переступил с ноги на ногу, однако Джайн Зар видела, что ее спутник слегка отошел от ближайшего из гармоничных. Новая поза позволяла ему с меньшим усилием обнажить меч.

— Благодарю, — сказала она обслужившей ее гармоничной. Она передала ей тарелку и таким образом освободила руку, чтобы вновь крепко ухватиться за рукоять своей глефы. — Очень великодушно с вашей стороны.

— Вы, должно быть, почувствовали ее, нашу новую спасительницу, — продолжал Давайнеш. — Она даровала свое благословение всем нам, устранив недостойных, чтобы оставшиеся в живых могли процветать.

Джайн Зар знала, о чем он говорил, но не думала, что всепоглощающее нечто, нависающее над всеми эльдарами, было спасителем. В его присутствии чувствовались злоба и голод. От одной только мысли о нем живот скрутило от тревоги. Она придержала язык, позволяя Давайнешу изложить свою точку зрения.

— Мы сливаемся воедино под ее вечным взором. Гармоничные равны — ни один из нас не выше другого, и все мы живем, чтобы распространять слово о мощи спасительницы. Наш долг — донести эту истину до остальных сородичей. Медленно, осторожно, чтобы новая цивилизация эльдаров выросла и достигла процветания под ее умеренным руководством.

Что-то двинулось у локтя Джайн Зар, отчего она резко обернулась. Молодой эльдар — насколько она могла судить, не беря в расчет предпринятые косметические преобразования, — стоял чуть в стороне с дремлющим путеводным камнем в руке. Другой подошел к Азурмену.

— Когда вы мельком взглянете на то, что мы делим, я уверен, что вам откроется мудрость наших убеждений, — заверил их Давайнеш. Он раскрыл ладонь и указал ей на один из самоцветов. — Пожалуйста, просто возьмите камень гармонии в руку.

Джайн Зар колебалась, ожидая ответа от Азурмена. Он долго глядел на Давайнеша, а затем на камень. В конце концов ее наставник неохотно покачал головой.

— Я не думаю, что мне суждено жить в согласии. Все мы должны быть частями чего-то единого, в этом ты прав, но не предложенным тобою образом. Нам нужно понять, как сделать так, чтобы неровные края наших душ совпали, а не сгладились полностью.

— Печально, — сказал Давайнеш. Он кивнул гармоничному рядом с Джайн Зар. Эльдар внезапно выбросил вперед руку, прижав камень к ее щеке.

Джайн Зар ударом по запястью отшвырнула его ладонь, и камень выпал из онемевших пальцев незнакомца. Буря Тишины едва сдержалась, чтобы не нанести еще один удар, который раздавил бы его горло. Он отпрянул с испуганным воплем, держась за ушибленную руку. Гармоничная рядом с Азурменом уронила свой путеводный камень и быстро попятилась назад со страхом в глазах.

— Ты что делаешь? — рявкнула Джайн Зар.

Давайнеш ошеломленно смотрел на Джайн Зар, а потом, нахмурившись, перевел взгляд на упавший камень.

— Как?

Она вытащила сияющий путеводный камень из нагрудника.

— Возможно, вот это тому причиной, — отрезала Джайн Зар. Она отшвырнула ногой упавший камень и шагнула к главе гармоничных.

— Мы уходим, — тихо сказал Азурмен. Его спокойные слова погасили пламя гнева, которое вспыхнуло внутри Джайн Зар. Он потянулся к рукояти меча. — Не пытайтесь остановить нас.

Давайнеш ничего не ответил — его камень гармонии вспыхнул, и толпа вокруг них расступилась, освобождая путь к арке, через которую они вошли.

— Вы потеряны для нас, — сказал он с неподдельной грустью. — Прощайте, путники.

— И последнее, — промолвила Джайн Зар, прежде чем повернуться к выходу. — Почему ты продолжаешь называть нас путниками?

— Потому что вы не стоите на месте, — ответил другой эльдар. — Мы остановились и обрели покой, но вы в его поисках продолжаете идти вперед, заглядывая не туда. Вы отыщете свое будущее не где-то далеко, а внутри себя. Зачем охотиться за тем, что уже живет в вас?

Гармоничные апатично следили за тем, как странники выходили из средоточия, — мерцание их камней выдавало происходящую беседу, которую могли слышать лишь они. Никто не пытался преградить им путь на главный этаж, и Джайн Зар слегка расслабилась, пока они поднимались по огромному трапу обратно к стыковочному мостику.

Она взглянула через перила в сторону средоточия и увидела, что странная толпа начала рассеиваться, возвращаясь к своим обычным развлечениям и занятиям.

— По крайней мере, они не пытались нас убить, — сказала она Азурмену.

— Я бы не был так уверен, — ответил он, бросив взгляд на верхние этажи.

Джайн Зар посмотрела наверх и увидела горстку эльдаров, взирающих на них с самого высокого изгиба трапа. Хотя Буря Тишины не могла сказать точно — из-за схожести гармоничных их было непросто отличить друг от друга, — но ей показалось, что она распознала Дурувана.

— Наверное, они все же не очень рады нашему отбытию.

— И вправду. Подозреваю, что существование этого места тщательно скрывается. Давайнеш не может просто так нас отпустить.

Они продолжали идти спокойно, не выказывая ни тревоги, ни спешки, чтобы не спровоцировать воинов Давайнеша на немедленное вмешательство.

— У тебя есть план? — спросила Джайн Зар у своего учителя, очень надеясь на положительный ответ.

— Убить их, добраться до корабля, улететь отсюда как можно быстрее и избежать преследования.

— Не очень похоже на план, скорее на список задач.

— Надеюсь, что вдохновение посетит меня прежде, чем мы дойдем до них. — Он взглянул на Джайн Зар и улыбнулся. — Предложения приветствуются.

Когда путники приблизились к цели, рассеянные группы гармоничных поредели, а затем исчезли — возможно, их намеренно отослали подальше.

— Как быстро ты можешь бегать? — спросил Азурмен.

С этими словами он немного замедлил шаг, отчего Джайн Зар оказалась между ним и поджидающими воинами, растянувшимися вдоль изгиба трапа наверху. Сокрытый от их глаз Азурмен подтянул рукав, обнажив толстый браслет. Джайн Зар сначала не узнала его, но, когда Азурмен повернул руку, она поняла, что под объемистой манжетой учитель носил упрощенную сюрикенную перчатку. Взглядом наставник подтвердил, что такая же есть и на другом запястье.

— План?

— Я стреляю, вызываю на себя ответный огонь, ты подбираешься к ним и нападаешь, а затем я присоединяюсь к тебе, и мы вместе добиваем их.

— Лучше, чем все то, что пришло в голову мне, — призналась Джайн Зар.

Когда они миновали последний поворот, Дуруван и его спутники сомкнулись, преграждая им путь к арке, которая вела к «Грозовому копью».

— Алландира хотела бы изучить ваши камни гармонии, — объявил он. — Она желает, чтобы на время изучения вы оставались живы и тем самым психическая связь не была нарушена. Если вы будете сотрудничать, процедура пройдет безболезненно.

— Мы бы предпочли, чтобы никто не пострадал, — сказал один из эльдаров. Он поднял кулак, и кольцо на его пальце сверкнуло алой энергией, подтверждая подозрения Джайн Зар относительно цифрового оружия. — Нейровспышки. Не смертельны, но причинят вам сильную боль.

— Оставайтесь на месте и бросьте оружие, — сказал Дуруван. — Сейчас же.

Азурмен поднял руки, словно держа их подальше от меча на поясе. Он сделал еще два шага и остановился. Джайн Зар прошагала чуть ближе. Два воина не отрывали от нее своих колец, в то время как Дуруван и двое других следили за Азурменом.

Прозвучал свист прорезанного воздуха, мелькнуло тусклое размытое пятно, и ближайший гармоничный упал на спину, захлебываясь от крика. Из его горла брызгала артериальная кровь.

Джайн Зар бросилась бегом, полагая, что Азурмен уже ушел в уклонение. Как он и предсказывал, силовики немедленно открыли по нему огонь — алые вспышки с шипением заряженных частиц хлестали по уходящему вниз трапу.

Не оглядываясь, Джайн Зар не отрывала взгляда от стоявших впереди врагов — каждая мышца ее тела напряглась, помогая сократить расстояние до противников. Она мчалась вперед и в то же время ощущала, как изнутри поднимался гнев, подпитываемый отвращением к тому, что гармоничные сотворили с собой, к тому, что они пытались навязать ей.

Объединиться с ними; стать частью коллективного разума, не допускающего ни индивидуальных особенностей, ни отклонений; приспособиться физически и духовно к заурядным требованиям других. Подчиняться всеобщей воле — быть не более чем одной частицей целого, легко заменяемой и крайне незначительной.

Болес того, она знала, что они не служили эльдарскому народу. Существо, о котором рассказывал Давайнеш, было отнюдь не спасительницей. Даже сквозь пламя гнева, бушевавшее в теле, Джайн Зар все еще ощущала вездесущую злобу, нацеленную на каждую ее мысль и поступок, жаждущую ее тела и души. Гармоничные не были свободны: они добровольно или принудительно превратились в рабов, посвящая бессмысленное существование всепожирающему божеству, которое породила спесь эльдаров.

Ярость обратилась в искру энергии, сжимающейся в ее груди.

Она была собой — ни больше, ни меньше. Мысль о том, что они отнимут ее личность, горела словно огонь, разжигая в ней бурлящее негодование.

Джайн Зар все еще находилась по меньшей мере в десяти шагах от ближайшего гармоничного, когда он развернулся ей навстречу, подняв оба кулака, сверкающих нейровспышками.

Она закричала.

Гнев вырвался из нее не только звуковой волной, но и потоком чистой ярости, направив силу ее разума в почти физическую атаку.

Пораженный психосоническим взрывом гармоничный на мгновение застыл, закатив глаза, а затем, размахивая руками и ногами, упал навзничь, тяжело ударившись головой о пол. Силовика рядом с ним яростный вопль задел лишь слегка, отчего он отшатнулся назад, вздрогнув, будто от удара в лицо.

Хотя Джайн Зар потрясла собственная сила, она ни разу не оступилась. Буря Тишины бросилась на пошатнувшегося гармоничного и вонзила глефу ему в грудь, вскрыв ребра и разрезав органы одним взмахом энергетического клинка. Проносясь мимо, она крутанулась и аккуратно снесла голову упавшему эльдару.

Воительница обернулась к остальным, что запоздало реагировали на ее атаку, и вновь закричала. На Дурувана пришлась вся мощь преисполненного ненависти крика, и он рухнул на одно колено, прижав руки к лицу. Кровь хлынула из носа и глаз.

Град сюрикенов сразил его, нанеся множество резаных ран, и последний гармоничный пал под ударом Джайн Зар.

Она вытащила острие клинка и увидела, как по трапу, слегка прихрамывая, бежит Азурмен.

— Нейровспышка ударила по бедру, — объяснил он сквозь стиснутые зубы. Он обхватил рукой плечо Джайн Зар и со стоном чуть не повалился на нее. — Я едва чувствую ногу.

С нижних этажей донеслись панические крики и возмущенные возгласы. Вдвоем они торопливо миновали арку и вышли на причал. К великому облегчению Джайн Зар, «Грозовое копье» все еще ожидало их на том же месте — она боялась, что гармоничные отыщут способ тайно увести их корабль.

Дверь открылась, когда «Грозовое копье» засекло их приближение и выдвинуло вперед подножку для посадки. Когда странники добрались до отсека управления, Азурмен вырвался из рук Джайн Зар и рухнул в пилотную колыбель. Он вдавил ладонь в камни управления, и воительница ощутила пульсацию его настойчивых мыслей, приказывающих кораблю увеличить расход энергии и взлететь.

Усевшись поудобнее, Джайн Зар коснулась камней, контролировавших систему сканирования, и перед ней возникло изображение узлового порта и его окрестностей. Очевидно, связь между камнями гармонии имела ограниченный радиус действия, ибо патрульные корабли, казалось, не знали об их попытке к бегству — никто не шел им наперерез.

Развернувшись во время подъема с платформы, «Грозовое копье» ускорялось по мере того, как огибало узловой порт, при помощи системы пилотирования следуя назад тем же маршрутом, которым оно и прибыло. Подгоняемый волнением и настойчивостью Азурмена корабль продолжал набирать обороты, промчавшись во входную нить Паутины будто выпущенный из пушки снаряд.

Джайн Зар внимательно изучала изображение. Только теперь некоторые из кораблей гармоничных отреагировали на их действия, однако слишком поздно, чтобы поймать беглецов. Она вздохнула и откинулась на спинку колыбели.

— Не таково ведь наше будущее, верно? Покориться порожденному нами чудовищному созданию или пасть жертвой его голода?

— Это наш рок, нашего собственного творения, — ответил Азурмен. Он успокоился, и в ответ «Грозовое копье» замедлило свой стремительный полет по извилистым нематериальным туннелям. — Если мы сумеем продержаться какое-то время, возможно, забрезжит надежда. Мы должны показать, что есть иной путь. Мы отыщем других эльдаров. Несмотря на то, что гармоничные отдались во власть преследующему нас Великому Врагу, они ясно дали понять, что есть и другие выжившие. Не все наши сородичи погрузились в порок. Мы найдем их и распространим слово о Пути.

Глава 12

Концентрация лорда-феникса ослабла, и мимолетное сомнение вывело ее из равновесия. Демонический клинок оставил глубокий рубец на маске — от угловатой щеки до переносицы острого носа. Застигнутая врасплох Буря Тишины отступила на шаг, поспешно отражая новый шквал атак.

Боль в лодыжке подсказала Баньши, что она пропустила еще один удар. Раны не причиняли ей настолько сильных физических страданий, чтобы она не могла стоять, однако нога тупо пульсировала болью — броня являлась такой же частью Джайн Зар, как и плоть у смертных.

Лорд-феникс ощутила спиной стену и удивилась тому, как далеко необходимость отражать атаки четырнадцати поющих мечей заставила ее отступить. В самом деле поющих: комната наполнилась пронзительным восторгом, поскольку демон оживился после вкушения ее духа, просачивающегося через тонкие раны на доспехе.

Что-то вонзилось ей в бок, пробив кирасу там, где у смертного находились бы ребра. Джайн Зар проткнула клинком двойника, державшего клинок, но от удара тот просто отпрянул, медленно вытащив свое оружие из прорехи в броне.

Эссенция лорда-феникса вырвалась наружу, и из раны посыпались звездообразные частицы. Демон принялся лизать фонтан психической силы змеиными языками, дрожа от возбуждения.

Существо исчезло так же внезапно, как и вырвалось из кристалла, превратившись в единое создание, возвышающееся над Джайн Зар.

У монстра было четыре руки, две из которых заканчивались удлиненными зазубренными крабьими клешнями, а другие две держали изящно изогнутые золотые мечи. На сужающейся шее сидела узкая вытянутая голова с мордой, окаймленной по бокам выпуклыми ноздрями. Ее венчали шесть рогов и грива белого пламени. Фасеточные глаза монстра сверкали лазурной энергией, торжествующе глядя на лорда-феникса. Черные доспехи прорастали пластинами из его розоватой плоти.

— Поклонись, Джайн Зар, — потребовало существо, указывая клинками на пол. — Назови меня своей госпожой и слейся с совершенством.

Она посмотрела в блестящие глаза демона и вздрогнула. Здесь, в месте, зажатом между царствами смертных и бессмертных, лорд-феникс не могла победить Хранительницу Секретов. И хотя создание поддерживала кристаллическая матрица, даже полностью проявившись, демон был неуязвим для физических атак.

Так что оставалось только одно решение.

Джайн Зар подавила гнев, страх и ненависть. Все, чем была и чем стала, она уступила судьбе. Кхаин создал ее, но именно Азуриан привел Бурю Тишины в это место, своей давно мертвой рукой направив ее к этой точке на пряже грядущего.

Она опустила Жай Мореин и склонила голову.

— Встань на колени перед своей госпожой.

Нерешительность только спровоцирует атаку. Она проиграла. В данный момент ей были безразличны унижения. Если Джайн Зар сейчас потерпит неудачу, то все будет потеряно. Унижение было наименьшей из всех ран, которые она могла претерпеть.

Лорд-феникс опустилась на колени перед демоном и протянула руки в мольбе, держа Клинок Разрушения в одной ладони, а Бесшумную Смерть — в другой.

— Я ожидала большего. Долго я искала тебя, Джайн Зар. Неужели ты думала, что сможешь оскорбить меня и избежать возмездия?

Ей было трудно побороть инстинкты и не нанести удара. Одним движением лорд-феникс могла бы наброситься на Хранительницу Секретов и пронзить ее нематериальное горло своим клинком.

Однако в нынешней ситуации подобное не принесет ей никакой пользы, разве что приведет к гибели.

— Я отдала свою душу, — сказала Буря Тишины. — Но не тебе и не твоему создателю.

— Азуриану? Кхаину? Выдумки из прошлого, давно обратившиеся в пыль на ветру.

— Не богу. Смертному.

— Джайн Зар не склоняется ни перед одним смертным.

— Я не сказала, что склонилась. Он бы этого не допустил.

— Азурмен, Отрицатель. — Рот демона скривился в подобие презрительной улыбки. — Он недостоин тебя. Он недостаточно хорошо тебя учил. Я одержала над тобой победу.

— Бесспорно, ты превосходишь меня в бою.

Джайн Зар ощутила прикосновение двух клинков по обе стороны шеи. Через несколько мгновений Бурю Тишины вскроют, и ее душа будет обнажена, как и души изгоев, вырванные из камней.

Баньши хотелось закричать. От дара Кхаина кровь вскипела в жилах. Все естество требовало, чтобы она дала отпор, а не смиренно встречала гибель.

— Азурмен преподал мне самый ценный урок.

— Неужели? Я заинтригована.

— Величайшие победы достигаются без сражений.

Одним движением запястья Джайн Зар отправила закрутившийся Джайнас Мор к потолку. Черное пламя оставляло за собой темную борозду, разрывая последние линии цепи.

Когда трискель покинул ее руку, она откатилась назад, поворачивая рукоятку Жай Моренна в сторону, чтобы принять удар двух клинков, которыми демон рефлекторно резанул вниз.

В мгновение ока цепь бесконечности вышла из строя, погрузив отсек и весь корабль в леденящую черноту.

Великое бедствие терзало пряжу. Руны, которые вертелись и кружили вокруг вытянутых рук молодого провидца, создавали все более сложные узоры, дважды едва не столкнувшись, когда перед ним открылись катастрофические линии будущего.

Неподалеку от центра Ультве вместе с другими провидцами тот, кого они уже называли Ультай-дас — Око Незримых Судеб, — подключился к ядру бесконечной цепи, пытаясь разгадать природу возмущений, что в последнее время мешали предсказаниям. На нем были лишь основные регалии — свободная пурпурная мантия и золотая головная повязка с овальным топазом. Провидец носил облегающие черные перчатки, отчего его руки походили на тени, пока он пытался призвать безумно танцующие вокруг него руны хоть к какому-то подобию порядка.

Руны Кхаина и Ультве почти соприкасались, совершая пируэты вокруг друг друга, в то время как Ястреб и Голубь гонялись один за другим по сходящимся орбитам. Ворона, посланница старухи Морай-Хег, металась туда-сюда не в силах успокоиться, проносясь то в одну, то в другую сторону.

Помимо рун, сама пряжа представляла собой свернутый лист, моток такого количества нитей, что невозможно было различить ни одной пряди судьбы. Что-то спутывало будущее, превращая пути миллионов эльдаров в непостижимый хаос смерти и разорения.

От этого зрелища у Ультай-даса замерло сердце. Он предвидел разрушения небывалого масштаба.

Еще одна руна выпорхнула из его раскрытой ладони, медленно вращаясь и увлекая за собой остальные. Азур — чистота, слово, путеводный свет. Остальные руны немедленно подчинились, но вместо того, чтобы занять установленные орбиты, они сгрудились вокруг главной руны, дико вибрируя и не давая никакого представления относительно своего будущего пути или намерения.

Руна Кхаина стала отливать костяным блеском, и к ней присоединилась сигила Морай-Хег. Они плясали, дрожа от мощи и издавая завывающий звук, который с одинаковой силой пронзал мысли Ультай-даса и резал его уши.

Такой союз мог означать лишь одно — метафору из древнего мифа.

Баньши.

Он повернулся к другим провидцам, что находились в пастельно-голубой комнате, — каждый из восьми боролся со своими собственными рунами, пытаясь выделить узоры из беспорядка, что создавал невозможные выпуклости и изгибы на переплетении будущих жизней.

— Мне нужен корабль, — заявил Ультай-дас. — Как можно скорее.

Даэнсирит бросила хмурый взгляд через зал на молодого провидца, возможно, оскорбившись его требовательным тоном. Когда она обратила свое внимание на Ультай-даса, ее руны послушно повисли в воздухе.

— Корабль?

Ультай-дас указал на узор своих рун — петляющий путь рун Баньши и Ультве.

— Она вскоре явится. Буря Тишины.

— Где? — Даэнсирит перевела взгляд на остальных членов совета. — Отыщите ее.

Все умы сосредоточились на этой единственной цели, хлынув в бесконечную цепь и выбравшись в Паутину за пределами мира-корабля в поисках следов Баньши. У Ультай-даса возникло еще одно предчувствие. Он позволил всем рунам, кроме одной — Баньши, — залететь обратно в мешочки на его поясе и сконцентрировал свою силу дальновидения на единственном сигиле.

Незваный, Мировой Змей выскользнул из своего мешочка, заливая Баньши золотистым сиянием. Несколько мгновений они неподвижно висели в воздухе, словно наблюдая друг за другом.

Затем они столкнулись. С треском, похожим на отдаленный гром, Мировой Змей раскололся на шесть частей, которые пронеслись вокруг головы провидца, а потом упали на пол. Там, где они коснулись поверхности, возникла пепельная темная руна. Руна Великого Врага.

Ультай-дас быстро стер следы носком черного ботинка и повернулся к остальным, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Расколотый дракон, — сказал он совету. — Она следует по Заливу Гидры.

— Безумие, — пробормотал Чаритас, качая головой.

— Она окружена, — продолжил Ультай-дас. — Нуждается в помощи.

— Она посредник Кхаина, — возразил Лицентас. — Пусть Кроваворукий спасает ее.

— Не просто так руна Баньши вторгается в нашу жизнь, — сказала Даэнсирит. — Прибудет она или нет, но мы услышали зов дочери Морай-Хег. Рок уже опустился на нас.

Ультай-дас почувствовал, как импульс мыслей старшей ясновидицы пронесся по бесконечной цепи. Они ненадолго задержались в доках у моста Вздыхающих облаков, а затем вернулись к совету.

— «Рассветный парусник» ожидает тебя, Ультай-дас. Ступай. Приведи Баньши обратно к нам. — Когда она произнесла эти слова, по бесконечной цепи пробежала дрожь — низкая пульсация, которая обожгла мысли Ультай-даса и пронеслась по разуму каждого эльдара Ультве. Во рту у провидца остался железный привкус крови, а его кожу закололо от жара. — Поторопись. Аватар Каэлы Менши Кхаина пробуждается. Он призывает экзархов. Скоро мы пойдем на войну!

Звезда паутинных врат была так близко, что Маэнсит захотелось броситься вперед — в ее сияющий свет. Он охватывал весь горизонт, за исключением пятна темноты, оставшегося от защитной оболочки вокруг мостика. Демоны перестали атаковать их, однако, как она и предупреждала Аратуина, спокойствие могло оказаться лишь уловкой. Насколько знала Маэнсит, она и второй пилот остались на «Бойкой реке» одни.

Душевный подъем, который она испытала, мучая своего спутника, потух, отчего комморрийка сделалась тревожной. Мысли пилота были недоступны для нее, скрыты под слоем угрюмой неприязни. Подобное ощущалось скорее как тяжесть, давящая на ее сознание, чем возносящий жар. Она избегала любых контактов, за исключением тех, что требовались для совместного проведения корабля сквозь хлещущие потоки энергии.

Неподалеку от врат Паутина превратилась в водоворот, закручиваясь все сильнее и быстрее вокруг портала, из-за чего им пришлось направиться во входной поток, чтобы их не втянуло в бесформенный варп, лежащий под туннелем пряжи.

Войдут ли они во врата правильно — вопрос лишь удачи, но даже тогда до безопасности будет еще далеко.

Слишком многое зависело от обстоятельств, над которыми Маэнсит была не властна. Весьма вероятно, что остальные корабли уже пали жертвой темных сил. Они войдут в ворота и будут отвергнуты и брошены вниз, в бездну вечного проклятия.

Сомнения покачнули ее концентрацию. Корабль дернулся от резкого импульса энергии, тут же выведя ее из унылого раздумья.

— Еще немного, — настаивал Аратуин. — Теперь я его вижу. Центр ворот прямо впереди.

Маэнсит ничего не видела, но доверяла пилоту, который имел гораздо больше опыта в работе с психическими системами корабля, чем она.

Меланхолию Маэнсит сменила решимость. Если она и была обречена на муки в нутре Великого Врага, то не по своей вине. Всю свою жизнь она проклинала судьбу, уготованную ей и всем эльдарам со времен Падения. Навигатор была комморрийкой и не собиралась смиренно принимать ничего, кроме полного удовлетворения своих даже малейших капризов и желаний. Дозволить нечто меньшее — значит накликать неудачу, смерть и окончательную потерю собственного достоинства. В этом сплетении реальностей лишь высокомерие служило мечом, которым можно было орудовать свободно.

Маэнсит стиснула зубы и помогла завести «Бойкую реку» на прежний курс. Пока они маневрировали, ей на мгновение показалось, что внизу она заметила один из кораблей, ощутив связь с ним через привязной луч, который они послали перед атакой демонов.

— Думаю, это «Своенравная племянница», — заявил Аратуин. Его радость была сдержанной, как и облегчение Маэнсит. — Может, мы и успеем.

Маэнсит была склонна согласиться, хотя присутствие другого корабля не имело никакого значения, если третий затерялся, — но уж лучше пусть у них будет хоть какая-то надежда, пусть и порожденная заблуждениями.

— Хотя я и не уверен, что мне нравится так близко подбираться к гибели и вечным страданиям, наше приключение было занимательным, — признался Аратуин. — Определенно более захватывающим, чем набеги на человеческие грузовые суда.

— Мы еще выкроим из тебя настоящего пирата, — сказала Маэнсит. Тут ей в голову пришла одна мысль. — Я тоже изгой. Я не могу вернуться в Комморру, или даже в какое-нибудь поселение внешней сферы, или пограничную цитадель. Мой кабал отречется от меня, а внутренние враги не прекращают поисков. Вект с радостью вернет меня своим гемункулам. Думаю, вместо этого я могла бы устроиться здесь.

— С маленькими корабельниками, играющими в корсаров? — Презрение Аратуина оставило рубец в разуме Маэнсит.

— Я не отрекаюсь от своего мнения, однако вы не лишены навыков и собственных интересов, — призналась бывший дракон. — Возможно, с правильным лидером…

Второй пилот ничего не сказал, но близость их мыслей выдавала его интерес.

— Ты ведь понимаешь, что даже если мы выберемся отсюда, то вместе с Ультве застрянем на краю Глубинного Шторма. — Маэнсит произнесла эти слова в своей голове почти небрежно, хотя от осознания ситуации у нее слегка скрутило живот. — Попасть в него очень трудно. Выбраться будет так же нелегко.

— Корабли Ультве, конечно, следуют по безопасному маршруту.

— И ты думаешь, они позволят нам воспользоваться им?

— Все же стоит…

Они погрузились в безмолвную тьму. В одно мгновение реальность за пределами разума Маэнсит исчезла. Солнечные врата, корабль, Аратуин… Внезапно она ощутила себя абсолютно одинокой.

Ее охватил холод — пустота, что ужасала сильнее, чем боль от прорыва в реальную вселенную из Паутины.

Корабль вышел из строя.

За этой мыслью быстро последовала другая.

Не изолирующий кокон был черным, а бурлящая вокруг нее необузданная варп-энергия, слишком чуждая, слишком беспорядочная, чтобы чувства пилота могли ее распознать.

Она в буквальном смысле осталась одна в сердце владений Великого Врага.

Ужас поглотил Маэнсит, заглушив все остальные мысли. Первобытный страх, который преследовал ее с того мига, как она обрела самосознание, внезапно стал реальностью.

Ни путеводного камня. Ни душ, чтобы торговаться. Ни боли, ни страха, чтобы спрятать себя от всепоглощающего присутствия Той-что-жаждет.

Как только она заключила, что больше не выдержит этих мучений, когда сокрушительное отчаяние, разочарование и страх были готовы разорвать ее на части, что-то блеснуло в суровой пустоте.

Призрачная серебряная рука, словно сотканная из тысячи нитей, потянулась к ней из невозможной бездны.

Комморрийка с безразличием относилась к возможной уловке Великого Врага, ведь ее рок все равно был неотвратим. Она схватилась за тонкие пальцы, ощутив, как через нее пронеслась психическая энергия.

Ладонь образовала руку, а затем тело, ноги и голову. Перед ней появилось улыбающееся лицо эльдара чуть моложе ее, в глазах которого беспокойство боролось с облегчением.

Фигура превратилась в мерцающие врата и взорвалась сотней тысяч звезд. Вспыхнувшее пламя полностью поглотило комморрийку.

Разверзлось небо.

Для Джайн Зар момент контакта ощущался сродни рождению Вселенной. Из ничего возникло все — вневременная петля существования, что спиралью уходила к рассвету космоса и в холодную вечную смерть. Все, что было, есть и будет, намечено на пряже. Звезды и миры возникали и умирали. В мгновение ока многовековые цивилизации появлялись и исчезали. Вместе системы кружили и танцевали, исполняя хореографическое произведение гравитации и ядерных сил и порождая туманности, черные дыры и галактики.

И со всем этим она была едина. Тайны, сокрытые во взаимосвязи материи и энергии, которая определяла как смертные, так и бессмертные вселенные, переплетались посредством камней на ее доспехах.

На крошечное мгновение нечто коснулось ее — в последней попытке демон решил ухватиться за лорда-феникса, прежде чем был рассеян и изгнан обратно в волны нематериальной энергии под миром, раскрывающимся вокруг.

Его сменило другое существо, поначалу аморфное, но с каждым мгновением становившееся все более отчетливым, возникая подобно одному из небесных явлений. Джайн Зар позволила сознанию обосноваться в сплетающихся нитях пространства и времени, выходящих из невещественной Паутины и вновь обретающих форму.

С мерцанием ожили огни корабля, освещая палубы ровным сиянием успокаивающего охряного цвета. Кристаллическое ядро шипело и потрескивало, а из разломов на его поверхности сыпались искры. Разорванные каналы сочились светом, будто кровью, и капли шипучей энергии падали на пол.

От демона не осталось и следа.

— Дотронься до моей руки.

При этих словах она обернулась и увидела нечеткое видение ясновидца, облаченного в фиолетовые одеяния. Его размытые черты лица проецировались из треснувшего ядра. Он поднял к ней левую руку, мерцая белыми крапинками помех.

— Быстрее, — продолжал он. — Сейчас я питаю твой корабль. Мне нужно, чтобы ты взяла эту задачу на себя.

— Ты питаешь «Бойкую реку» своим разумом? — Подобное являло собой потрясающий подвиг психического мастерства.

— Я весьма могущественен, — сказал провидец. — Прикоснись к моей руке, чтобы установить связь между твоей духовной цепью и кораблем. Твоя энергия будет поддерживать корабль, пока мы нс доберемся до вас. Прошу, скорее. Мы обнаружили признаки жизни на корабле — некоторым из твоей команды нужны системы поддержки, чтобы выжить.

Джайн Зар вспомнила про Маэнсит и остальных и подняла пальцы к дрожащему изображению. Оно выглядело двумерным, словно находилось в оконном стекле, за которым застыла тьма. Ее перчатка исчезла в свете проекции.

Изголодавшаяся и отчаявшаяся «Бойкая река» вцепилась в энергию ее души. Джайн Зар вздрогнула, почувствовав, как ее эссенция втягивалась в корабль, затопляя трубы и каналы своей неприкрытой мощью.

— Кто ты?

— Один из провидцев Ультве. Мои соратники называют меня Оком Незримых Судеб, однако меня зовут Эльдрад Нуираша.

Глава 13

Маэнсит посмотрела на тарелку со сладким супом, а затем опять на иллюминатор, окинув взглядом небольшую комнату. Внутри стояло умное кресло, которое при желании могло превратиться в койку, лежали кристаллическое устройство для чтения и несколько трактатов философов Ультве. За окном висели звезды, а похожий на траву ковер мягких оттенков серого и красного выступал из пола.

Она не стала проверять, была ли заперта дверь, поскольку не знала, что сделала бы, окажись ее догадка правдой.

Никто ничего не сказал, по крайней мере ей в лицо, однако было ясно, что корабельники отделили ее от Джайн Зар и изгнанников, сопроводив в эту хорошо оборудованную камеру. Но Маэнсит было проще оставаться здесь, вдали от враждебных и снисходительных взглядов. Она никогда особо не задумывалась о будущем, если не считать нескончаемых планов и интриг, которые занимали всех кабалитов, стремившихся выжить и преуспеть. Оставшись наедине со своими мыслями, комморрийка раздумывала о следующем этапе своей жизни.

Осознав зияющую пропасть будущего, она отодвинула тарелку и подошла к окну, пытаясь отвлечься. И она нашла то, чего искала.

Корабль эльдаров развернулся, выйдя на новый курс, что открывал вид на Ультве. Маэнсит никогда раньше не видела искусственных миров и упивалась зрелищностью удивительного строения, озаряемого звездным светом и плывущего на фоне бурлящей пурпурно-синей бури, которая называлась Оком Ужаса.

Центр корабля не так уж сильно отличался от башен Комморры: он был таким же крутым и высоким, со скоплением небольших башенок и дугой причальных шпилей. Невероятных размеров солнечные паруса поднимались с вершин — злато-серебряные волны вымпелов, что притягивали скудные фотоны умирающей звезды, едва различимые в колыхающихся пограничных потоках энергии Великой Бездны.

Сотни небесных мостов и узких туннелей спускались к главным платформам Ультве, соединяя цитадели с горными цепями и морями, пустынями и речными долинами. Под мерцающим полем отраженных звезд, под удерживаемой внутри атмосферой, которая окутывала все голубой дымкой, в пустоте висела громада размером с несколько континентов. Она была почти столь же велика, как и Комморра, и еще более примечательна тем, что существовала в физическом царстве, а не в более податливой Паутине.

Когда корабль приблизился к месту назначения, Маэнсит разглядела дно искусственного мира, где располагались огромные кристаллические структуры — многогранные фундаменты, произрастающие из центрального ядра и служащие основанием для всего, что находилось выше. Многие из них были темны и неактивны, однако ближе к центру она приметила великолепный узор света — прожилки желтого, белого и бледно-зеленого, отмечающие мерцание знаменитой бесконечной цепи.

От мысли о стольких духах, пойманных в кристаллическую паутину, у Маэнсит защемило сердце. Все это напомнило комморрийке о пустоте в ее собственной душе, о голоде, который терзал ее каждое мгновение.

Какой небывалой добычей мог стать склеп душ, если бы она вскрыла его, замучила живущих в нем духов до самых высоких вершин ужаса и боли, а затем высосала из них жизненную энергию. На таком невероятном угощении целый кабал сумел бы просуществовать вечность.

И все же подобное останется лишь мечтой. С такими дикими планами в Комморру ей уже не вернуться. Даже если бы она вновь заполучила расположение, то не нашлось бы флота, способного бросить вызов такому врагу. Из иллюминатора Маэнсит без труда насчитала тридцать боевых кораблей, не говоря уже о множестве небольших торговых и разведывательных судов, которые курсировали между обителью эльдаров и вращающейся туманностью огромных ворот Паутины, следовавших за искусственным миром.

Невозможно было определить, где заканчивался торговый корабль, бывший основой Ультве, и начинался искусственный мир. В течение поколения, последовавшего за Падением, автономная экосистема корабля дальнего странствия стала чем-то еще более грандиозным — убежищем для миллионов. Судно не просто называлось миром, но и походило на оный по размерам и населению, продолжая расти по мере того, как новые ландшафты вылепливались из основного материала — леса молодых деревьев и подножные холмы гор, ожидающих возведения.

Маэнсит считала корабль великолепной тюрьмой, однако она предпочла бы умереть и попасть в когти Той-что-жаждет, чем позволить своей душе провести посмертие внутри кристаллического лабиринта, располагающегося в сердце мира-корабля. Что бы ни пророчило ей будущее, то явно не был тихий упадок.

Цепь бесконечности гудела от приготовлений к войне. Эльдрад ощущал приливы и отливы энергии: каждая растущая волна, расходящаяся от пробуждающегося аватара Кхаина, была немного мощнее предыдущей. В зале Всех Нитей Будущего их эффект был ослаблен, заглушен заклинаниями и рунами, чтобы провидцы могли прокладывать путь по нитям грядущего без излишних отклонений от курса. Тем не менее воздействие волн казалось весьма заманчивым: оно тянуло за его боевую гордость, пытаясь высвободить кровожадный дух, первобытное желание сражаться и доминировать, которое жило внутри всех эльдаров.

В цепи ощущалось еще одно присутствие, не настолько сильное, но более ощутимое из-за близости. Если аватар был разрастающимся ураганом, Буря Тишины являла собой антициклон, отсутствие гнева, которое пронзало душу холодом. Она была Девой Рока, Вестницей Смерти, Призывателем Проклятых.

Когда лорд-феникс в последний раз посетила Ультве, Эльдрад как раз на время сошел с Пути провидца, и его психическая острота притупилась — он преследовал иные цели. Теперь, после возвращения на прежнюю тропу, когда казалось, что одержимость раскрытием тайн будущего не позволит ему перейти на новый путь, присутствие Бури Тишины еще сильнее тревожило Эльдрада.

Члены совета провидцев стояли в круге, тогда как Джайн Зар держалась в стороне, находясь рядом, но в то же время за пределами их группы. Провидцы обращались друг к другу словами, зная, что их речи слышны лорду-фениксу. Подобное служило не оскорблением, а мерой предосторожности. Пока они общались, их разумы периодически соприкасались, обмениваясь тонкостями и мимолетными образами потусторонних видений и путей, пролегающих вдоль возможных ответвлений пряжи. Вмешательство лорда-феникса нарушило бы гармонию, необходимую провидцам для достижения тонкого умственного равновесия.

И все же, несмотря на то, что они изучали каждый маршрут и каждую судьбу, провидцы не могли ничего найти о том, что привело Джайн Зар на их мир-корабль. Учитывая невероятное расстояние, которое она преодолела, чтобы добраться до Ультве, лорд-феникс была поистине одержима какой-то целью. На обратном пути, после того как ее корабль был спасен из прорванной пустоты, она настаивала, что искусственный мир находится в большой опасности, однако на пряже ничего не было видно. Ультве действительно отважился отправиться во внешние пределы Ока Ужаса именно ради того, чтобы избежать нападений.

Не одно лишь бегство являлось их ответом на возникающие опасности, однако необходимость уйти Эльдрад успешно доказывал вышестоящим членам совета. Их близость к Бездонному Сердцу не только обеспечивала защиту, но и давала возможность проникнуть в тайны чудовища, порожденного высокомерием эльдаров.

— Нам не удается обнаружить никакой грозной катастрофы, — заявила Астротия, покидая свое место в психическом объединении. — Уже тысячу циклов ни один враг не представлял опасности Ультве.

— Я ничего не вижу, — согласился Эльдрад.

Другие согласно забормотали, однако Даэнсирит продолжала удерживать их вместе — ее разум не отпускал части их душ, которые они одолжили ей для прорицания.

Глава совета повернулась к Джайн Зар.

— Молви. Еще раз расскажи нам о своей миссии. Возможно, мы упустили какую-то деталь, некий ключ к разоблачению рока, что мы пытаемся предотвратить.

— Вы не сможете его разглядеть, — ответила им Буря Тишины. Она говорила тихо, но голос ее заполнил комнату эхом, которое в этом обиталище мертвецов раздавалось с собственной силой. Души в матрице шепотом повторяли ее слова — почти неслышно, если не считать шелеста, струящегося по цепям, что произрастали внутри фундаментов из призрачной кости. — Зорок взгляд мертвого Азуриана. Даже острее взоров провидцев Ультве. Если смертный разум мог бы предсказать подобное будущее, зачем посылать меня, чтобы я служила вашим проводником?

— Не обращайся с нами как с детьми, — сказал Эльдрад. — Поведай нам о природе угрозы прямо.

— Тебя послали, чтобы донести предупреждение, — добавил Лицентас. — Вот и доставь его, а затем отправляйся со своими роковыми предсказаниями к другим несчастным.

— Давайте я покажу вам, — сказала Джайн Зар. Лорд-феникс шагнула в круг провидцев и вонзила острие своего клинка в пол, зарывая собственную мощь в сеть мира-корабля.

Крик Баньши раздался в голове Эльдрада, пробежал по каждому нерву его тела, электризуя, бодря и ошеломляя. На мгновение он обратился в ничто — в бестелесную форму внутри крика.

К нему вернулось зрение, и его тут же затопили образы стражей в черных облачениях и аспектных воинов в ярких доспехах, что умирали, пока залы и купола мира-корабля рушились вокруг них. Белый огонь яростно выплескивался из трещин в геопластах, поглощая тысячи эльдаров в городских башнях, и проносился через леса, холмы и горы, обращая все живое в пепел.

Мертвые вырывались из поврежденной цепи бесконечности — воющая армия бестелесных душ, визжащие призраки, что летали туда-сюда сквозь руины, обретя голос при помощи воя Баньши.

Аватар Кхаина стоял в самом центре разрушений с поднятым гигантским копьем и торжественно воздетым перед лицом окровавленным кулаком. Однако происходящее знаменовало не победу Ультве, а упоение кровью и гибелью самих эльдаров. Цвета доспехов сменились на красные Сайм-Ханна, затем на синие Алайтока — одни краски уступали место другим, но разорение бушевало повсюду.

Символ каждого мира-корабля, всего общества, вновь познавшего уничтожение.

И вдруг Кхаин раскололся на части, и его огненно-железное тело изнутри поглотила злобная бесполая гибкая фигура, которую невозможно было разглядеть. Эльдрад в ужасе отшатнулся от воплощения Великого Врага, но куда бы он ни бежал, полная злорадства и похоти дева-король уже поджидала его там, своими золотыми глазами ища провидца в каждой тени и укромном уголке, где он пытался скрыться.

Вопль Баньши перешел в мелодичный смех, а затем обратился в гортанный рев. Когтистая зеленая рука сомкнулась вокруг рушащегося искусственного мира, раздавив его в кулаке. Там, где приземлялись выпавшие из сомкнутой ладони осколки мира-корабля, зеленые фигуры метались туда-сюда, круша и сжигая, раздирая их руками и разрывая зубами, пока не стало казаться, что они пожирали тело Эльдрада.

Задыхаясь, он оторвался от пряжи. Когда его корчащийся разум воссоединился с телом, Эльдрад рухнул на пол словно пустой мешок. Другие провидцы тоже пребывали в потрясении — их мысли кружили по залу, будто испуганные щебечущие птицы, подвергая увиденное сомнению и проклиная лорда-феникса. И все же он ощущал эффект сильнее, чем кто-либо из них, — настолько крепко переплелись с пряжей его мысли. Провидец едва мог дышать, а сердце билось с такой силой, будто готово было разорваться. Его ноги и руки подрагивали, и он стоял, используя свой посох в качестве физической, а не психической опоры.

Джайн Зар неподвижно стояла, пока провидцы роптали. Поистине она являлась Бурей Тишины, и когда психический гам постепенно сошел на нет, лорд-феникс повернула голову в сторону Даэнсирит.

— Теперь вы узрели.

— Что же нам делать? — спросила глава совета.

— Орки не могут уничтожить нас, — промолвил Эльдрад, вновь обретая самообладание. — То немногое, что осталось от них после неудачных завоеваний людей, не несет угрозы.

— Орки — лишь начало, а не конец, — сказала Джайн Зар.

— Разве ты не видел? — ответила Даэнсирит. Она взглянула на Чаритаса, потом на Лицентаса, который прежде высказывал сомнения, и наконец ее серые глаза остановились на Эльдраде. — Павший мир — это не наш настоящий мир, а тот, который мы построим. Сколько поколений сменится, прежде чем это произойдет? Даже величайшие из нас не смогли бы предсказать подобного исхода, проистекающего от самых незначительных действий, предпринятых сегодня.

— Я видел кое-что еще. — Эльдрад направил свои слова к другим провидцам, хотя и встретил пристальный взгляд руководительницы. — Я видел в Ультве великую силу. Я видел подтверждение тому, что начатое нами обезопасит нас на многие поколения. И я разглядел несколько возможных роковых судеб. Мы не нуждаемся в словах ведьмы-глашатая, чтобы распознать эти опасности. Они повсюду. Мы станем тренировать наши умы, мы продолжим изучать новые варповые волны, и мы будем видеть дальше и острее, чем когда-либо прежде.

— Твои поиски безрассудны, — проговорила Даэнсирит. — Эльдрад, в тебе таится огромный потенциал, но не думай, что ты сумеешь проложить дорогу сквозь время прямиком до Раны Дандры.

Эльдрад молчаливо склонил голову в знак согласия. Он перевел взгляд на Джайн Зар.

— Буря Тишины, надеюсь, ты несешь не только гибель, но и надежду?

— Прояви хоть немного уважения, — огрызнулась Элинадатин. — Ты обращаешься к одному из лордов-фениксов. Без них мы бы не пережили последствий Падения.

Эльдрад вновь поклонился, слегка нагнув голову, что придало жесту ироничный оттенок.

— Приношу свои извинения, Джайн Зар, но я хладно приветствую тех, кто приносит дурные вести без какого-либо решения.

— В таком случае твой прием должен быть теплее, Эльдрад с Ультве. Еще есть время действовать. Аватар зашевелился, но войну можно отвратить. Мне нужен небольшой отряд, который можно легко и быстро переправить через Паутину. Мне показали предводителя этой зеленой орды. Небольшое изменение в его судьбе предотвратит катастрофу, что поглотит наш народ.

— Наш народ? Орки не нападут на Ультве? — спросил Эльдрад.

— Довольно! — Даэнсирит замахнулась на Эльдрада своим жезлом, чей хрустальный наконечник засверкал алым от разочарования. — Молчать. Джайн Зар, расскажи нам больше о своем плане.

Эльдрад внимательно слушал, но, когда остальные начали исследовать пряжу под руководством Джайн Зар, позволил частичке своего сознания отправиться по менее проторенным путям, обходя духовный вакуум Той-что-жаждет ради того, чтобы получить возможность украдкой взглянуть на самые могущественные пророчества. Его руны горели ледяным огнем, однако он захватил с собой духов, используя растущую цепь бесконечности Ультве, чтобы скрыть свое присутствие от проницательного взгляда Великого Врага. Пред ним предстало то же самое видение, что и перед другими, но тем не менее орки не могли нанести смертельный удар. От хаоса исходила еще большая угроза. В этом деле затевалась более долгая игра, в чем Джайн Зар не желала признаться.

Эльдрад не доверял лорду-фениксу, хотя ее предупреждение и казалось искренним. Неясны были пути бессмертных. Судьбу Ультве же определят те, кто ценит его выживание превыше всего.

ЧАСТЬ VIII

Архивы «Грозового копья» содержали более четырех тысяч интересных им мест, и при необходимости Азурмен был намерен исследовать каждое из них. Несколько сотен уголков Рука Азуриана уже исключил из своих планов из-за обнаруженных в Паутине брешей, потому как до этих мест можно было добраться, только проделав путь через бушующий имматериум или обширные участки материальной вселенной.

Другие были столь же недосягаемы из-за присутствия мародеров и зарождающихся темных империй — растущих поселений эльдаров-бандитов, которые быстро разрастались после краха звездной империи. Ни Азурмен, ни Джайн Зар не имели достаточного опыта в навигации или пилотировании, чтобы осмелиться последовать по маршрутам, проходящим вблизи пиратских логовищ.

Несколько дюжин мест оказались заброшенными, как они и ожидали от большинства из них, а в других отнеслись враждебно к любым попыткам установить контакт, несмотря на заверения Азурмена о мирных намерениях. В те мрачные времена доверие являлось более редким товаром, чем звездная пыль.

И все же им еще оставалось посетить почти три тысячи объектов. Подобное было чрезвычайно трудной задачей, которую Азурмен рассматривал в определенной перспективе, ведя их по извилистым туннелям Паутины во время очередной экспедиции.

— Наши навигационные карты включают только те системы, до которых легко добраться праздному туристу или редкому путешественнику, — сказал он, напомнив Джайн Зар, что «Грозовое копье» когда-то являлось прогулочной яхтой, а не кораблем для отчаянного прорыва обороны или разведки кишащих врагами планет. — Сколько миров мы заселили до Падения? Как далеко простиралась Паутина?

— Не знаю. Сотни тысяч? Через всю Галактику?

— И я не знаю, — сказал Рука Азуриана. — Мы видели лишь малую часть той цивилизации, что существовала прежде. Теперь наша собственная часть кажется достаточно малой, а ведь мы раньше думали, что являлись центром вселенной.

— Куда мы теперь направляемся?

— В своего рода библиотеку. Проведя определенное исследование, я узнал, что Биель-Таниг был учебным заведением, большим архивом и центром искусств и философии. Если где-то и сохранились цивилизация и культура, то именно там.

— Я никогда не была в таких местах, но знаю, что до Падения ученые были столь же желанными гостями на арене кровавого танца, как и невежды. Образование не равно нравственной силе.

— Во всяком случае, мы можем найти записи, которые помогут нам в дальнейшем.

В ответ на эти слова Джайн Зар кивнула.

Путешествие заняло некоторое время — несколько циклов искусственных дня и ночи на борту «Грозового копья», в течение которых они читали немногие доступные им материалы и тренировали разум и тело при помощи ритуалов, разработанных Азурменом.

Джайн Зар сидела одна в своей каюте в кромешной темноте, прорезаемой лишь мерцанием лежащего в ее руках путеводного камня. Он помогал унять мысли, служа якорем, что привязывал воительницу к одному мгновению и месту посреди вихря постоянно атакующих ее эмоций.

— Я иду по Пути, — сказала она, глубоко вздохнув.

Благодаря наставлениям Азурмена она обнаружила, что если достаточно сконцентрироваться, то можно отделить определенные эмоции и мысли, отыскав вызывающие их воспоминания. Многие из памятных событий были связаны с ареной или залами под ней — случаи, когда она находилась на шаг от смерти, испытывала экстаз от победы, наблюдала за смертью товарищей, уходящих в мир иной на столах целителя. Рев кровожадных толп, стон умирающего врага, безмолвная тень, наблюдавшая за всем происходящим.

Зная источник этих страхов и желаний, она могла контролировать их. Джайн Зар невозмутимо глядела на каждый из них, включая и выключая эмоции, словно свет, и медленно запирая воспоминания, будто бы закрывая свое жилище на почь.

Она не останавливалась, и сияние ее камня залило все вокруг — девушка игнорировала иные раздражители, пока не нашла место, где существовал только ее страх.

Она не видела теплого овального самоцвета в своих ладонях — напротив, ее сложенные в виде чаши руки удерживали густую кровь, что сочилась сквозь пальцы, пятная пол и оставляя следы под ногтями. В багровой жидкости Джайн Зар узрела свое отражение, однако знала, что оно было лишь маской. Лицо выглядело безмятежным, но под ним таился рычащий зверь — визжащий окровавленный призрак, требующий крови.

— Я — не ты.

Слов этих она не произнесла, и они едва отпечатались в ее мыслях, но в то же время фраза формировала ее сущность.

Ложь.

По словам Азурмена, отрицая эту часть себя, Джайн Зар была не в силах противостоять последствиям ее существования.

— Я — это ты, — заставила она признаться себя.

Призрак улыбнулся, и его истинное лицо просочилось сквозь маску, оскалив запятнанные красной жидкостью клыки и явив взгляду гриву спутанных змеевидных волос, пропитанных запекшейся кровью.

— Я и есть ужас.

Существо кивнуло, широко раскрыв алые глаза.

— Я стану чем-то большим.

Жуткое лицо насупилось и зарычало.

— Я постепенно превзойду тебя.

Будто пытаясь вырваться из пут, чудовище забилось, оскалив острые зубы и беззвучно выплескивая свою злобу.

— Я госпожа, а не рабыня.

На миг призрак подчинился, закрыв глаза и смиренно склонив голову. Мир. На несколько мгновений все стихло.

С криком, который услышала только Джайн Зар, убийца проснулся, выдернул ее из транса, вернул в комнату и уставился на камень в ее руках.

— Я иду по Пути, — прошептала она.

Джайн Зар почувствовала перемену в Паутине еще до высадки. В ее душу проник холод, и там образовалась пустота, будто ее энергию выкачивали извне. После того как она вышла на трап, неприятное ощущение только усилилось.

Здесь Паутина выделялась великой древностью, взаимодействуя со смертными чувствами определенным образом, который передавал ее атмосферу и возраст. Извилистые туннели радужных оттенков исчезли, как и высокие сводчатые коридоры, многоцветные и сияющие. Перед Джайн Зар раскинулся полуразрушенный город. Красноватые сумерки расползались по заброшенным улицам под беззвездным небом.

Азурмен повел их прочь от мертвого парка, в котором они приземлились. Эльдары пробирались через ломкие стебли высокой травы и кусты с мертвыми цветками, очерчивающие границы тех мест, где когда-то были разбиты сады. Покрытые мхом стены по обе стороны дороги осыпались, а колючие лозы, медленно шевелившиеся и жившие своей собственной жизнью, обвивали каменную кладку.

Воздух был сух, словно запертый в тысячелетней гробнице, и Джайн Зар приходилось дышать мелкой пылью, которую будто бы принесла песчаная буря. У покосившихся стен и во впадинах между потрескавшимися булыжниками скопился мусор. Ветер будто отчаянно вздыхал, проносясь сквозь арочные дворики, и раздававшееся там эхо еще долго витало в голове даже после того, как все звуки утихали. Сквозь щели в полуразрушенных стенах Джайн Зар мельком видела разваливающиеся усадьбы и заросшие поместья.

Ветер доносил унылые голоса. Каждый хриплый вздох заставлял шипастые лозы шелестеть и царапать стены, и их шум дополнял еле слышимый шепот.

— Шепчущие тернии, — сказал Азурмен. — Я часто слушал их разговоры в садах Ашио. Летние ночи были наполнены хвальбой и любовью.

— Теперь уже нет, — ответила Джайн Зар. — В этом месте больше не осталось тепла.

Она остановилась и прислушалась. Шепчущие тернии лопотали об утраченной славе. «Мы мертвы, мертвы по собственной глупости, — шептали духи терний. — Пусть живые учатся у высохшего Биель-Танига, ибо нам уже ничему не научиться».

Назойливые мертвецы пытались вцепиться в ее мысли своими ледяными пальцами, раздвигая разломы жалости и сострадания и стараясь пробраться сквозь колебания и сомнения.

— Оставьте меня в покое, — прошипела Джайн Зар.

Подавив леденящий ужас, она поспешила за Азурменом, свернувшим на широкий бульвар.

— Мы ходим кругами, — сказала она. — Парк прямо за…

Она умолкла, когда они завернули за угол и увидели на некотором отдалении площадь, в начале которой стоял огромный колонный форум высотой в несколько этажей, протянувшийся от одной стороны сквера до другой. Башни-близнецы, пронзавшие ныне багровое небо, возвышались на каждом конце исполинского здания, и силуэт одной из них вырисовывался на фоне серебряного солнца.

— Мы в Паутине, оттого не в каждое место можно зайти со всех сторон, — сказал Азурмен. — Сюда можно попасть только из города.

Они встали перед внушительными воротами. Случайный наблюдатель подумал бы, что врата были выкованы из железа и золота, а их рама выполнена из темного неприступного металла, украшенного сверкающими желтым завитками эльдарских рун, которые означали «Биель-Таниг». За решеткой ворот Джайн Зар разглядела сложное переплетение прутьев и рычагов, что являлись частями богато украшенного серебряного запирающего механизма, покрытого едва видными тончайшими линиями начертанных рун.

Ворота висели на двух не менее внушительных колоннах из мрамора с красными прожилками, украшенных зловещими предупреждениями и охранительными глифами. Красный по цвету напоминал кровь, и казалось, что полоски пульсировали, будто по ним текла жидкость.

— Как мы войдем? — Джайн Зар подошла ближе. Прутья были расположены слишком близко друг к другу, чтобы ее рука могла пройти между ними, и нигде не было видно замочной скважины для механизма. Вглядевшись посильнее, она смогла различить очертания за воротами — угловатые фигуры, то ли высокие ростом, то ли стоящие на пьедесталах.

Стена с обеих сторон была в три раза выше девушки, а ее камни так гладко притесаны, что Буря Тишины едва могла увидеть, где один соприкасался с другим.

— Замок не физический, — проговорил Азурмен, осматривая ворота. Рука Азуриана проследил за ее взглядом, устремленным на стену. — И это не обычный барьер. Как и Азур, этот город — карманное царство Паутины, а не место в материальной вселенной. Стена — это всего лишь образ, оттого ее нельзя одолеть или пробить.

Он поднес руку к тому месту, где смыкались врата. Предплечья Азурмена были заключены в новые наручи, каждый из которых вмещал полноразмерную сюрикенную катапульту, бьющую намного дальше и точнее, чем скрытые запястные пусковые установки, что он применял прежде.

Джайн Зар также воспользовалась кузницей, чтобы усовершенствовать свои доспехи. В дополнение к мономолекулярному лезвию ее глефа теперь имела генератор силового поля, как и метательный трискель на бедре. Она увеличила свои доспехи реагирующими пластинами, что теперь покрывали ее живот, бедра и плечи. Азурмен также отказался от одежды в обмен на большее количество брони. С каждым циклом они все сильнее походили на настоящих воинов, чем на вооруженных странников.

— Психический замок? — Джайн Зар слышала, что хозяин кровавого танца оборудовал ими низовые подземные хранилища, но никогда не видела ничего подобного. — Что за ученые здесь живут?

На ее вопрос ответил шум воротного механизма. С едва слышным звуком скользящего металла замок изогнулся и повернулся, отделяясь, чтобы сформировать иную руну на другой стороне ворот, означающую приветствие.

Джайн Зар отступила назад, выхватывая с пояса трискель и вглядываясь в тени. Азурмен шагнул вперед с протянутой рукой, однако ворота открылись прежде, чем он дотронулся до них, легко качнувшись внутрь, чтобы открыть взору белокаменную дорожку.

Фигуры, которые Джайн Зар различила ранее, оказались стройными статуями из дымчато-серого металла — каждая в полтора раза выше Азурмена. Головой им служили тонкие перевернутые безликие треугольники с неглубокими впадинами, обозначавшими глаза. Вместо рук и ног они имели острые лезвия, что сверкали в серебристом свете. Все изваяния, казалось, смотрели на новоприбывших.

Внутри был сад, тянущийся по обе стороны тропинки и, по-видимому, не имевший конца и края, демонстрируя уходящие в размытую даль заросшие лужайки, живые изгороди и еще больше серебряных фигур.

В окутавшей библиотеку тишине камни громко хрустели под ногами. Путешественники выдыхали облачка пара, а губы и кончики пальцев покалывало от холода.

Они подошли к первой паре статуй, стоявших по бокам тропинки чуть поодаль друг от друга. Под ними не было постаментов, и изваяния невозможно балансировали на острых конечностях. Хотя путники уже преодолели некоторое расстояние, статуи-близнецы по-прежнему смотрели прямо на них, как и другие скульптуры, стоявшие в саду.

— Стражи, — прошептала Джайн Зар, боясь нарушить гробовое молчание более громким тоном.

— Что согласны позволить нам пройти, — ответил Азурмен таким же приглушенным голосом.

— Пока что.

Тропинка была длинной, гораздо длиннее, чем казалось у ворот, и они продолжали идти в тишине, пока не подошли к ступеням огромного портика, увенчанного двумя башнями с каждой стороны и являющего собой уменьшенную копию всего здания.

Крыльцо с колоннадой не имело ни ворот, ни дверей, а просто уходило внутрь. Ко входу примыкала полукруглая комната, выложенная серой и черной плиткой, а изогнутые стены отличал более светлый оттенок. Свет проникал снаружи только через грязные узкие окна, прорезанные вдоль верхней части стен. Азурмен не колебался, однако Джайн Зар на мгновение задержалась на пороге. Тишина была подобна савану, а старые камни ломились под тяжестью истории. Безмолвие тревожило ее сильнее, чем шепот за стенами, и она размышляла, что именно не пускало призраков внутрь и хотела ли она встретиться с этой силой.

— Вперед же. — Голос Азурмена стал глуше в мертвом воздухе и показался девушке монотонным. — Здесь нам нечего бояться.

— Смелое заявление.

Голос раздался на другом конце вестибюля, из двери слева. На фоне мерцающего света в проеме кто-то стоял. Эльдар был шире в плечах, но не выше Джайн Зар, однако детали его облегающего фигуру костюма терялись в полумраке.

Незнакомец подошел ближе, держа руки подальше от тела, чтобы избежать любого намека на угрозу. Его темно-синий цельный костюм лишь слегка мерцал, будто ловя звездный свет. С пустыми руками он вышел на тусклый свет, и стало видно его осунувшееся лицо, темные глаза с опущенными веками и черные волосы, забранные назад серебряной повязкой. Несмотря на черепоподобный облик, эльдар был молод — вероятно, еще не успел повзрослеть, когда Падение смело их расу с лица Галактики.

— Но по большей части правдивое. — Некоторое время он смотрел сначала на Джайн Зар, потом на Азурмена, переводя взгляд с их лиц на оружие и обратно. — У нас в библиотеке Биель-Танига не так уж много посетителей. Честно говоря, вы первые, кто нас посетил с тех пор, как появилась Та-что-жаждет.

— Та-что-жаждет? — спросил Азурмен.

— Я уверен, что мы вскоре все обсудим. — Эльдар сомкнул пальцы и поднес сплетенные руки к талии. — Я не стану просить у вас оружие, поскольку знаю, что вы им не воспользуетесь, и здесь нет ничего, что бы подвигло вас его поднять.

— Уверен? — спросила Джайн Зар.

— Насчет второго безусловно. — Он окатил ее почти безразличным взглядом. — По поводу первого… Я верю, что стража распознала бы злые намерения. Если они позволили вам пройти, не думаю, что мне стоит вас бояться.

— Чем ты здесь занимаешься? — спросил Азурмен. — Ты один из смотрителей?

— Я ухаживаю за ними — теми, кто остался. Раньше я составлял каталоги, подавал еду и наводил порядок. Теперь я взял на себя более значимую обязанность. — Он серьезно взглянул на них. — Я Мауган Ра.

Пожинатель Душ.

Глава 14

Ожидая вместе с другими экзархами, Данаэш ощущал немыслимое спокойствие. Любого, кто не шагал по Пути воина, перспектива его ближайшего будущего — и неизбежного и внезапного конца — привела бы в ужас. Но молодой король рассматривал его лишь как переход к следующему этапу существования.

При помощи ясновидцев он был избран на пост молодого короля на один период и один цикл, чтобы быть готовым к пробуждению аватара Каэлы Менши Кхаина. Не лотерея, а сама судьба поставила его в такое положение, и возражать против ее превратностей было так же бессмысленно, как спорить о вращении Галактики. И то, и то направляла движущая сила, которую невозможно было остановить.

Как экзарха в будущем Данаэша ожидала лишь кровавая смерть, поскольку нынешнее физическое воплощение воина не просуществует вечно. Также он не имел и прошлого: воспоминания воина не выходили за пределы его боевой маски. Он даже не мог вспомнить, как стал экзархом и какие страхи и переживания привели его в храм Воющей Баньши.

С ним рядом стояли еще девять эльдаров, созванных со всех храмов и представляющих различные аспекты Кхаина.

— Молодой король, ты избран, чтобы стать клинком. — Нафериут, один из трех Зловещих Мстителей, произнес эти слова спокойно, с уважением к случаю. — Крик Баньши призывает нас, война за Ультве грядет, появился враг, которого нужно убить. Воющий Баньши, готов ли ты проснуться?

Данаэш кивнул в знак согласия. Шестеро из тех, кто присутствовал, вышли вперед — каждый из них являлся самым давним адептом своего храма. Они провели молодого короля в комнату, примыкавшую к тронному залу Каэлы Менши Кхаина.

Данаэш почувствовал радостное волнение, когда они вошли в «Окровавленный путь», ведущий в святилище. Стены коридора были расписаны сценами битв Кхаина, что изображали Кроваворукого бога как разрушителя, мстителя, очистителя и в других аспектах, воплощенных в рядах эльдаров.

В конце концов воины достигли передней комнаты тронного зала аватара. Огромные бронзовые двери были закрыты, но из-под них пробивался красноватый свет.

Зловещая сила Кхаина теплом расходилась по телу и разуму молодого короля. Существо взывало к гневу, что пленил Данаэша на Пути воина, празднуя его кровавую жизнь.

Колдуны в мантиях и масках вошли вслед за экзархами. Прошедшие храмовую подготовку псайкеры также чувствовали притяжение Кхаина. С собой они принесли длинный красный плащ и золотую фибулу в форме кинжала. Они остановились перед Данаэшем, пока экзархи медленно снимали с него доспехи. С почтительными поклонами они передали снаряжение жрецам Кроваворукого. Обнаженный Данаэш взял фибулу-кинжал в левую руку.

Когда Кхаин убил эльдарского героя Эльданеша, кровь воина заключили в семь чаш. И хотя Кроваворукий бог сражался за то, чтобы вернуть жизненную энергию и дух своей жертвы, народ Эльданеша спас душу легенды и тем самым гарантировал долголетие эльдарскому народу. Один из колдунов принес грааль в память о злодеянии — Чашу Криеля.

Стоя позади молодого короля, один из экзархов взял фибулу и с ее помощью вырезал руну Зловещего Мстителя на левом плече Данаэша. Кожа и плоть легко разошлись перед острием заколдованного кинжала, и Данаэш почувствовал, как кровь побежала из раны, лаская его спину и бедро, прежде чем услышал, как жидкость закапала в Чашу Криеля.

Каждый экзарх по очереди брал фибулу-кинжал и вырезал свою собственную руну на плоти Данаэша, покрывая его кровоточащими метками.

Он стоял молча: боль для него была не чем-то реальным, а скорее воспоминанием, не связанным с надрезами на теле. Он завороженно глазел на двери, за которыми ожидал аватар. Прежде воин уже исполнял роль ноженосца и оттого знал, какая судьба ждала его за бронзовым порталом. Король не беспокоился, потому что грядущее станет апофеозом его существа — вершиной, к которой стремился каждый преданный воин Кхаина. Своей погибелью он вдохнет жизнь в смертное воплощение собственного бога.

Неся его камень души, колдунья медленно приблизилась и вставила самоцвет в ожерелье, которое она повесила на шею молодому королю. Вооружившись кинжалом-фибулой, она аккуратно вырезала руну аватара у него на лбу. Багровая жидкость заливала лицо экзарха, однако он не обращал внимания на пощипывание в глазах — его экстаз нарастал, комната постепенно исчезала, цвета пропадали, сменяясь на оттенки серого, а все звуки переходили в медленное пульсирующие биение.

После того как кинжал выполнил свое первое предназначение, с его помощью была сколота ткань плаща. Несмотря на то, что огромную накидку дважды обернули вокруг воина, будто тогу, она все еще была достаточно длинной, чтобы волочиться по полу. Плащ пропитался кровью из его ран, и красные нити потемнели от жизненной влаги.

Затем ему поднесли Плачущую Смерть — великое копье, известное как Суин Дэлла. Воин взял копье в правую руку, а наполненную его собственной кровью Чашу Криеля — в левую. Король собрал всю волю в кулак, пытаясь сохранять неподвижность, однако его конечности подрагивали от возбуждения.

Экзарх и колдунья одновременно запели жестокий гимн умиротворения, призывая дух Кхаина ответить им. Данаэш ощутил, как нечто хищное и темное промелькнуло в его душе, пробежало по окровавленным венам мира-корабля под его ногами в поисках короля.

Неподвижный, как статуя, Данаэш пребывал в ожидании, скованный струящейся по нему силой. Он вновь почувствовал биение огромного сердца — его собственный пульс грохотал в такт.

Очаг отворился, и огромные двери с грохотом распахнулись, выпуская наружу жар. Горячий воздух окатил Данаэша, омывая кожу и плоть благословениями Кроваворукого, отчего кровь воина взбурлила в венах, будто вода, пробившаяся из прорванной дамбы.

Свет от огня заполнил все вокруг и внутри него, не застлав лишь темную фигуру на троне в самом сердце пожара — тлеющий уголек, из которого вырывалось пламя.

Король услышал приказ в голове и зашагал вперед, не в силах сопротивляться, в то время как страх вырвался из мысленного хранилища, куда он был так давно заточен. Неотрывно глядя в лицо своему богу, экзарх испытывал невыразимый ужас. Потом двери захлопнулись за ним, отрезав все остальные звуки.

Глаза аватара открылись, и чернильные впадины поглотили воина. Железный рот создания искривился в жестокой улыбке.

Сидя со скрещенными ногами в темноте потайной комнаты под залом аватара, Джайн Зар ощущала пробуждение Кроваворукого так, словно ее голову пронзил клинок — Кхаинов яростный вопль радости пронизывал каждую часть ее бессмертного существа.

Мощь аватара душила ее, угрожая захлестнуть душу лорда-феникса жаждой крови и гневом.

Рев прокатился по цепи бесконечности, и ему вторили тысячи аспектных воинов.

Она пробовала сопротивляться, но не могла сдержать его наплыв и была подобна листу, пытающемуся остановить пожар. Дар Кхаина вспыхнул внутри Джайн Зар и сорвался с ее уст завывающим криком ненависти.

Трижды тяжелые кулаки пробарабанили в дверь и затихли. Зал переполняла энергия, и казалось, будто кто-то выкачал из него весь воздух, а тепло, отливающее от величественного портала, заполнило освободившееся пространство.

Грозную тишину пропитала давящая энергия смерти. В тот же самый миг, когда последние отголоски оглушительного грохота и звон ударов растворились, послышалась следующая тройка нарастающих ударов.

Как и прежде, повисла почти полная тишина, и рокот почти растворился в громе молотящих ударов сердца и пульсации крови в горящих жилах. Сияние, струящееся через прореху между двумя дверями и из-под них, стало белым, а треск пламени и скрип расширяющегося металла слышались даже через тяжелый портал.

В третий раз нечто непомерно могучее ударило по металлу, и на девятый удар двери распахнулись в потоке неистового света и жара.

Аватар Кхаина стоял на пороге тронного зала, и от его пылающего железного тела исходил дым. Он поднял руку, и кипящая кровь заскользила по пальцам, а затем вниз до локтя, непрерывно капая на пол и оставляя испаряющуюся лужу багрового цвета. В другой руке он держал Плачущую Смерть, что увеличилась в размере пропорционально своему владельцу и теперь в три раза превышала рост экзархов, приветствовавших аватара своего кровожадного бога. С его спины свисал длинный красный плащ, пропитанный кровью и исходящий паром там, где он касался нагретой металлической плоти бессмертного.

Горящие угли глаз бога вспыхнули, и жажда убийства волной затопила комнату, когда аватар уставился на разбудивших его экзархов.

Они упали на колени, испугавшись воплощения своего повелителя.

С металлическим грохотом бог шагнул в главный зал. Падающие позади него расплавленные капли зашипели, когда аватар сделал еще один шаг вперед. Со скрежетом скручиваемого металла он повернул голову в одну сторону, а затем в другую, окидывая экзархов зловещим, полным ненависти взглядом. Безгубый рот существа искривился в насмешливой улыбке.

Шорох холодного ветра проник в комнату, развевая гребни и плащи стоявших на коленях экзархов. Они подняли головы, изумившись этому невероятному происшествию. Аватар посмотрел поверх них на двери комнаты, и его железная улыбка сменилась гримасой гнева. Экзархи обернулись, чтобы взглянуть на объект его презрения.

У двери ждала Джайн Зар, скрестив Бесшумную Смерть и Клинок Разрушения на груди. От нее веял холодный ветер, рассеивая дым, поднявшийся во время пробуждения аватара. Не зная, что предвещала эта задержка, экзархи переводили взгляд с лорда-феникса на Кроваворукого и обратно.

Вспышка недовольства, разошедшаяся от аватара их бога, заставила воинов вскочить на ноги и инстинктивно направить оружие на незваного гостя. Джайн Зар не двигалась — взгляд ее кричащей маски был прикован к воплощению Каэлы Менши Кхаина.

Экзархи почувствовали, что смертным здесь не место — независимо от того, как сильно их изменили обстоятельства, — и они направились к выходу, держась подальше от лорда-феникса. Когда последний из них удалился, за Джайн Зар захлопнулась дверь.

Глава 15

Издав рев, аватар бросился в атаку, оставляя за собой след крови и огня, и метнул Суин Дэллу в голову Джайн Зар. Неподвижная, будто статуя, она позволила смертоносному лезвию пролететь на волосок от ее лица. Аватар затормозил, и пол под ним заскрежетал, когда его металлические ноги заскользили по голому камню. Он горой встал перед лордом-фениксом и наклонился, чтобы приблизить к ней свое лицо. Такова была его ярость в ответ на ее вызывающее поведение, что искры сыпались из глаз существа.

«Дочь. — Слово было произнесено мысленно, а не разошлось звуковыми волнами, однако комната все равно содрогнулась от его грома. — Почему ты проявляешь к нам такое неуважение?»

— Ты уже забрал одного из моих, но больше ты никого не отнимешь, отродье Кхаина.

«Мы — Каэла Менша Кхаин! Мы берем то, что пожелаем. Дети Ультве разбудили нас, и теперь их судьба переплетена с нашей. Эта жертва была всего лишь началом. Дочь моя, велико будет кровопролитие, прежде чем мы вновь уйдем на покой».

— Я завершу войну до ее начала. Слишком многих из моего народа ты крепко ухватил за горло. Я не позволю тебе бросить в пламя собственного гнева еще больше сородичей.

«Дочь моя, ты не можешь остановить нас. Они позвали нас, и мы ответили. — Аватар выпрямился. Языки огня вспыхнули вдоль его рук, и посыпались искры, будто от раскаленной стали под ударами кузнечного молота. — Твой народ слаб. Они нуждаются в нас, чтобы выжить. Разве важны жизни нескольких, принесенные в жертву ради защиты остальных? Они охотно отдали себя нам, приняли на себя роль, которую мы им предложили. Дар, вложенный нами в сердце каждого из них, с нашим возвращением разгорается ярче».

— И все же здесь ты почивал, пока они в тебе не нуждались. Уроки, которые мы им преподали, путь, на который мы их наставили, держат тебя в узде, а также умеряют аппетиты Великого Врага.

«Они утонут в крови прежде, чем мы насытимся. Ты не можешь противиться нашей воле, ибо ты наша дочь».

— Я не стану служить тебе. Некоторые попали в ловушку твоей ярости, однако мы спасаем больше сородичей. Не быть тебе нашей погибелью.

«Ты не можешь жить без нас. Наши судьбы едины».

— Ты был моим отцом, однако моей матерью была Морай-Хег, хозяйка самой судьбы. Азуриан своей рукой отвязал нас от судеб смертных. Мы не обязаны исполнять твои требования. Нас избавили от тебя, освободили из железной крепости, которую ты возвел вокруг нашего разума.

«И вы отказались от величайшего оружия, которое мы вам даровали! Только посмотри на них — они прячутся в тени, вздрагивают от движений в темноте. В этом народе не осталось никакого величия. Они недостойны твоей защиты. Отдай их нам, дочь моя. Собери нас вместе и позволь нам пировать ими, пока мы не вернем себе мощь и единство. Мы освободим тебя от власти того, кто расколол нас».

— Нет! Мы более не будем рабами ни богов, ни самих себя.

«И таким образом вы плените себя. Вы угаснете и потухнете, будто свечи, вместо того чтобы ярко запылать, подобно костру».

— Уж лучше так, чем быть рабом убийцы родичей. Нет ничего, что бы ты не пожелал подчинить своей воле, и ради этой цели ты воспользуешься нами и уничтожишь нас. Эльданеш отказал тебе по веской причине, нарушитель клятв.

«Ты не существовала бы без нас, дочь моя. Ты говоришь о хозяйке судеб, но забываешь, что именно она умоляла нас раскрыть ей тайны ее собственной крови. Крови! Во всем она — решающий участник; она зовет нас на войну и отправляет в могилу. Дочь моя, кто знает о крови больше нас?»

— И все же именно баньши мучили тебя: твоих собственных дочерей, столь омерзительно зачатых, отправили назад, дабы они преследовали отца своими стенаниями. Мы сказали тебе, что даже могущественный Каэла Менша Кхаин падет. Слышал ли ты свою собственную погибель в наших криках?

«Мы отсекли руку твоей матери, чтобы избавить себя от этих назойливых воплей, и все же ты здесь, вопишь нам в ухо, ведьма Морай-Хег. Что должны мы сделать, чтобы избавить себя от твоего тиранства?»

— Отпусти их. Вынь свой клинок из сердец их и разреши им познать покой.

Аватар опустился на колено, и текущий в его теле жидкий огонь потускнел, обнажив скрипучий потрескавшийся металл. Титан протянул окровавленную руку и положил ладонь на плечо Джайн Зар, замарав гребень ее волос кровью, сочившейся из сочленений пальцев.

«Ты наша дочь, и мы не отречемся от тебя, однако мы не можем выполнить твою просьбу. Ты бросишь нас в бездну, забытых и слабых, тогда как нас следует вознести на золотые троны и чествовать как владык эльдаров».

Джайн Зар наклонила голову в сторону его необъятного тела и коснулась лбом горячего металла груди. Она чувствовала ровный стук, хотя и знала, что у колосса не было физического сердца.

«Вселенная не знает покоя. Они все умрут без нас».

— Тогда позволь нам умереть!

«Подобное вас не спасет».

Она отстранилась, вырываясь из объятий аватара. Когда она выпрямилась, он встал, и его внутренние огни с треском зажглись вновь, омывая лорда-феникса красноватым сиянием.

— Мы не вернемся в те кровавые дни, когда миры-корабли разрывали себя на части по твоему приказу. У нас есть Путь, чтобы усмирять невоздержанность. Теперь ты в плену — лишь оружие, которое в нужный момент можно вытащить из ножен, и не более.

«Позаботься о клинке, поскольку он все еще может нежданно выскользнуть из ножен и порезать тебя».

— Пока я здесь, этому не бывать. Мы не прекратим сопротивляться тебе и держать тебя в цепях, как ты удерживал в цепях Ваула. И когда придет Рана Дандра, ты послужишь своей цели и умрешь вместе с остальными.

«До Раны Дандры еще целая эпоха, дочь моя. Есть и другие, которым недостает твоего терпения».

— Что ты имеешь в виду? Какие другие?

Аватар оскалил в ухмылке острые зубы.

«Когда ты выполняешь поручения богов, будь уверена, кому из них ты служишь, дочь моя. Ты дочь Каэлы Менши Кхаина и Морай-Хег, но также и невеста смерти».

— Смерти не существует, только возвращение в бесформенное состояние. Я знаю, ибо я прошла по этой дороге.

«Небеса пали, и ваш смертный рай оказался потерян, однако этот новый век еще молод. Спроси нас, дочь, как империи могут возвыситься и пасть в течение эры. Внемли нашим рассказам о глупости смертного нетерпения и воскрешении мертвых».

Аватар поднял свое копье, Суин Дэллу, и пронзительный визг вырвался из оружия, оглушительным эхом разносясь по комнате и меняя тональность, пока все вокруг не огласилось его притупляющей чувства какофонией. Джайн Зар услышала мелодии внутри себя и поняла, что отчасти прислушивалась к собственному голосу. Встретившись с воплощением Кхаина, лорд-феникс не могла не задуматься об его оружии, Плачущей Смерти, аспект которого она переняла, чтобы стать Воющей Баньши. Неужели это все, чем она была, если взглянуть без лукавства на все иные судьбы? Оружием?

Еще нет. Народ Ультве нуждался в другом пути, не войне, предлагаемой Кхаином. Вот почему Азуриан послал ее. Столкнувшись с пылающей волей Кхаина, с едва сдерживаемой жаждой кровопролития, она вспомнила, каково это — испытать жажду насилия, жившую внутри всех эльдаров. Для ее преодоления и был создан Путь — будь то обуздать желание обратиться к жестокости ради мести, правосудия, искусства или выживания.

Именно это и являлось ее миссией — изменить ход войны с орками и спасти свой народ.

Она подняла Жай Моренн, и серебряный клинок поймал свет от огня Кхаинова оружия. Казалось, холод Бесшумной Смерти поглощал тепло, словно пустота, засасывающая энергию звезд.

— Я провела достаточно времени, потакая твоему высокомерию, пустое ты создание. Теперь я иду сражаться, чтобы спасти твой народ.

«И когда ты одержишь победу, не забудь поблагодарить нас, дочь моя».

Без Данаэша храм казался просторнее и менее гнетущим. Как и другие храмы Кхаина, где тренировались аспектные воины, святилище Воющей Баньши, известное тем, кто проходил через его зауженные кверху костянисто-белые двери, как храм Последней вести, находилось рядом с залом аватара Кхаина. Здесь структура мира-корабля не была пронизана кристаллическими путями бесконечной цепи, и стук аватарова сердца пульсировал вдоль костяных выступов и гудел в переплетениях сухожилий.

Святилище располагалось на краю территории Кхаинских храмов — в центре замерзшего озера, к которому вела одинокая узкая дорога, мощеная черным камнем. Глухие стены храма вздымались из закованной в лед воды, словно белый сталагмит, и его единственная дверь служила первым и последним порталом в царство Воющих Баньши.

На нижних этажах здания находились комплекс тренировочных залов, комнаты для медитаций и оружейная, и все они располагались вокруг винтовой лестницы, что вела в санктум на вершине. За остроконечной аркой входа в круговое святилище бросалась в глаза монохромная мозаика, украшающая пол, — белый и бледно-голубой цвета изображали кричащее лицо Баньши, чей лоб отмечала руна их аспекта. Тысячи крошечных плиток были уложены так искусно, что в мерцании черных свечей, служивших единственным источником света в святилище, казалось, что лицо время от времени менялось, принимая облик огнеглазого Каэлы Менши Кхаина с разинутым ртом, откуда лились пламя и кровь.

Повернувшись лицом друг к другу и скрестив ноги, семеро оставшихся последователей Данаэша сидели кругом. Воины были облачены в доспехи, а шлемы с богато украшенными гривами лежали на полу перед каждым из них.

Впервые Таллитея чувствовала прикосновение аватара после того, как научилась создавать боевую маску, что отделяла воинскую сущность от остальной части ее личности. До того как девушка пришла в храм Последней вести и впитала учения Данаэша, зов Кхаина был едва различим и вызывал у нее беспокойство, из-за которого она становилась вспыльчивой и чувствовала себя неуютно рядом с другими.

Теперь, когда она научилась проникать в ту часть себя, которая желала смерти, радовалась стычкам и волнению от противостояния, пробуждение аватара ощущалось как непрерывный бой барабанов на войне, что стучали в такт пульсации в ее груди. На пути к остальным Таллитея почувствовала непреодолимое желание начать мантры закрепления боевой маски, однако понимала, что подобное она могла безопасно проделать только в храме.

Она задыхалась от нетерпения, поднимаясь по лестнице в санктум, и отсутствие Данаэша поразило ее, будто удар молота. Пустые доспехи экзарха высились на стойке в оружейной комнате под святилищем.

— Я никогда особо не понимала, что значит быть молодым королем, — призналась она остальным.

Все понимающе кивнули, взвешивая свои движения, хотя каждый из них явно был на взводе, воодушевленный растущей силой смертного воплощения их кровавого господина.

— Нам известны ритуалы, — сказала Анотезия, отбрасывая с лица светлые пряди волос. Она посмотрела на серебряный грааль и изогнутый нож, стоявшие на постаменте, где Данаэш раньше проводил церемонии. Каждый уже пролил свою кровь в чашу, что являлось частью ритуала вхождения. — Один из нас должен возглавить храм.

— Не я, — быстро ответил Надомеш. Он отвел глаза от пронзительных взглядов остальных. — Я… я думаю, это шаг на пути к ловушке. Разве вы не слышите?

Таллитея понимала, о чем он говорил. Жалобный шепот доносился из комнаты внизу, где пустые доспехи Данаэша психически пели, тоскуя по своей потерянной душе. Меланхоличная панихида также содержала и приглашение — ноту надежды возродиться, предложение бессмертия тому, кто осмелится занять место экзарха.

— Нам известны последствия, — сказала Анотезия. — И все же мы должны это сделать. Дух Кхаина заберет любого, кто не носит маску как подобает. Кто-нибудь из вас уверен, что их маска не соскользнет в бою и что своими глазами, которыми вы сейчас смотрите на меня, вы не узрите охватывающей нас порочности?

— Я не знаю, что сотворила, будучи Воющей Баньши, и даже не хочу пытаться вспомнить, — пылко проговорила Катллейн. Ее глаза мелькнули в сторону снаряжения жрицы Кхаина, но она не вызвалась взять его в руки.

Таллитея с трудом сглотнула, разрываясь между желанием увидеть церемонию в действии и страхом. Крик Баньши внутри нее набирал силу, становясь все громче, требуя высвобождения. Она боялась, что, если в ближайшее время не наденет боевую маску, вопль все равно вырвется, и кто знает, к каким катастрофическим последствиям это приведет?

Она уже собиралась встать, напрягая мышцы ног, чтобы подняться, когда с лестницы донесся ледяной ветер и взъерошил гребни их шлемов, обдав холодом непокрытые лица воинов. Поток воздуха задул свечи, погрузив собравшихся в кромешную тьму. Таллитея подавила крик и ощутила обуявшее остальных беспокойство, а затем услышала шорох доспехов — некоторые из Воющих Баньши встали.

Воздух вырвался из комнаты, и с лестницы полилось бледное сияние, которого едва хватало, чтобы осветить пол на несколько шагов. Они обернулись, чтобы взглянуть на незваного гостя. Сапоги незнакомца медленно и размеренно стучали по камню, возвещая о его приближении, и каждый новый шаг звучал громче и громче и все больше походил на треск закрывающейся крышки гроба. С приближением гостя свет становился ярче, и хотя сияние все еще отличалось трупным оттенком, оно расходилось до дальних пределов храма.

Таллитея непроизвольно ахнула, когда она посмотрела вниз и увидела, что лицо Баньши на полу вновь изменилось. В бледном свете казалось, что дочь Кхаина и Морай-Хег закрыла рот, а грива превратилась в гнездо змей, обвившихся вокруг головы.

С лестницы поднялась их богиня, обретшая плоть. Облаченная в черно-костяной доспех, она была на голову выше любого из них, а ее соболиная грива свисала до пола. В одной руке лорд-феникс держала глефу со светящимся лезвием, а в другой — трискель, вдоль трех рукоятей которого горело черное пламя, что отбрасывало танцующие тени.

До Таллитеи дошел слух о том, что Буря Тишины прибыла на Ультве, однако увидеть Джайн Зар вживую, встретить ее в храме Последней вести было поразительно. Слезы текли по лицу девушки, и она стояла, дрожа от изумления, пока лорд-феникс медленно пересекала зал, а мозаика под ней рычала и искривлялась в меняющемся освещении.

— Вашего экзарха забрали, — тихо произнесла Джайн Зар. Ее голос отличался мягкостью, и почти невозможно было представить, чтобы он принадлежал той, что обучила их крадущему крику. Она приложила рукоять Клинка Разрушения к подставке для грааля, и чаша вспыхнула черным огнем, обратившись в жаровню. Бесшумную Смерть она повесила на сам постамент, как будто ей всегда там и было место.

Лорд-феникс окунула палец в пламя, и, после того как она вытащила его, горящая кровь зашипела на его кончике.

— В этой битве вы будете танцевать вместе со мной.

Ничего не изменилось, кроме лиц.

Джайн Зар помнила, как стояла перед первыми воинами Ультве. Данаэш всегда был самым пылким из них, и хотя ее разочаровало то, что он поддался ловушкам Кхаина, он слыл хорошим лидером. Теперь воина не стало, и его дух спасся от Той-что-жаждет, поглощенный физическим аватаром Каэлы Менши Кхаина. Сколько эльдаров последовало за Данаэшем в этот тупик? Кто из стоящих перед ней попадет в ловушку?

Ни один из собравшихся не дрогнул, когда Джайн Зар двинулась по кругу, рисуя руну Баньши на их лбах шипящей кровью. Благоговение светилось в их глазах, и от этого ей становилось не по себе. Храм Последней вести был одним из ее первых святилищ после катастрофы, постигшей Азур. Память о лорде-фениксе все еще ярко горела в воспоминаниях храма: ее наследие пронизывало кость и камни вплоть до фундамента Ультве, поскольку он был возведен прежде остальных посвященных Кхаину.

Когда круг замкнулся, она жестом велела воинам взять шлемы и встать. Ненависть нарастала, и их гнев вскипал. Лорд-феникс внимательно наблюдала за каждым из воинов, видела, как стекленели их глаза, по мере того как формировались боевые маски, отсекая сочувствие и сострадание, запечатывая воспоминания о близких и родных.

— А как же слова? — спросила одна из них, которую, как лорд-феникс знала из храмовых воспоминаний, звали Таллитея. — А как же мантра?

— Я Буря Тишины, — ответила Джайн Зар. Она повернулась и взяла в руки Жай Моренн. На острие клинка отражался черный огонь жертвенного грааля. Она осторожно поворачивала оружие так, чтобы отблески пламени заплясали на лицах ожидающих Воющих Баньши. Когда каждый взглянул на перемещающуюся искру тьмы, переход завершился, и все сочувствие, милосердие и любовь исчезли из их мыслей. — Мне не нужны слова.

После этого они подняли и натянули шлемы — то было зримое воплощение метафорического надевания боевой маски. Джайн Зар не ощущала их прежних личностей в духе святилища — все преобразились правильно и всецело.

В зале не осталось ни одного эльдара — только Воющие Баньши, королевы-воины Кроваворукого.

Джайн Зар запрокинула голову и испустила крик. Ее дочери завопили вместе с ней, и, когда ночные свечи вновь вспыхнули вокруг них, потолок святилища окутало извивающееся черное пламя.

Пока шли последние приготовления, Джайн Зар наблюдала за экзархами в комнате, примыкавшей к тронному залу аватара, куда инкарнация убийства вернулась на время подготовки Ультве к атаке.

Первым заговорил Дуротиан из Темных Жнецов.

— Твой военный план не совсем то, что хотелось бы. Прислушайся к аватару. — Черепная маска скрывала лик экзарха Темных Жнецов, и Джайн Зар не могла не представить себе лицо первого эльдара, облаченного в его одеяние.

— Нам не нужен кулак Кхаина, — ответила Джайн Зар. — Я поведу аспекты в бой.

— Ты всего лишь одна, пусть и лорд-феникс, но не сам лорд Кхаин, — возразил Дуротиан. — Ты представляешь один аспект, а он — множество. Он — Кроваворукий.

— Я не планирую массированную атаку, — напомнила она собравшимся экзархам. — Малейший порез, единственная разорванная нить изменят судьбу орков. Я видела это. Добиться цели можно и силами небольшого отряда.

— Аватар ведет нас, и мы следуем за ним, дочь Морай-Хег, — сказал Жалящий Скорпион Тар-Дуат. Он разомкнул и сомкнул свою силовую клешню, волнуясь из-за необходимости отказать лорду-фениксу, однако слова выдали его решимость. — Баньши призывает нас, и я внимаю ее зову, но она не вправе приказывать.

— Еще одна битва, предвиденная Эльдрадом, поможет Ультве уберечься от опасности, — возразил Нафериут.

— Эльдрад ошибается, — отрезала Джайн Зар. — Он втянет мир-корабль в завоевательную войну, которая приведет к гибели сотен эльдаров, а вас — к катастрофе, что погубит миллионы. Кто этот провидец, чьи слова вы так высоко цените? Выскочка. Он даже не пережил Падения, а вы все равно готовы последовать за ним на такую бойню?

— Он проводник, провидец путей, следующий по древнейшим тропам. — Еще один из Зловещих Мстителей, Луашафар, высказался в поддержку Эльдрада. — Он уже много раз предотвращал несчастья, и мы верим его словам.

— Не он возглавляет совет провидцев. Даэнсирит — старшая среди них, и она дала мне свое полное согласие.

— Если разногласия разобщили провидцев, то это их вина. Как один мы проголосовали, — возразил Луашафар.

Джайн Зар посмотрела на экзархов и поняла, что они не поддадутся на уговоры. Если бы она прибыла раньше, до пробуждения аватара, то, возможно, убедила бы их принять участие в ее тонком плане. Теперь же, когда в их сердцах звучала боевая песнь Кхаина, было слишком поздно. Они последуют за своим богом войны навстречу победе или гибели — а Кхаин желал обильного кровопролития превыше всего остального.

Луашафар правильно заметил: Даэнсирит была слишком слаба. Ей не следовало позволять Эльдраду устраивать приготовления одновременно с ней. Тем не менее лорд-феникс не собиралась беззаботно вмешиваться в дела провидцев, поскольку они были личностями тонкими и гордыми.

Она больше ничего не сказала экзархам, утомленная их обществом и иссушающим присутствием аватара за дверями тронного зала. Лорд-феникс в них не нуждалась. Она была Бурей Тишины и имела право вести воинов своего храма туда, куда пожелает. Прежде чем могучая военная машина Ультве заработает в полную силу и втянет их всех в катастрофическую тотальную войну, она убьет чужака, судьба которого грозила им неприятностями, и изменит будущее во благо своего народа. В свете такого развития событий даже Эльдрад будет вынужден признать, что его план не имеет никакого смысла.

Джайн Зар пришлось изменить свою стратегию с тех пор, как она прибыла на мир-корабль, однако все же ее замысел вселял наибольшую надежду на мир между Ультве и Ануивеном и даровал возможность спасти эльдаров от катастрофы.

Глава 16

С балкона, выходящего на террасы, что вели вниз, к порту Последнего звездного блеска, Эльдрад наблюдал за сборами воинства Ультве. Он сидел на низком мягком табурете с лунной лирой на коленях и лениво водил большим и указательным пальцами по струнам, импровизируя на ходу.

Море звезд, проглядывающее сквозь силовой купол над гаванью, заполняли флотские суда, прибывающие и отбывающие с трех причалов, отведенных под военные нужды. Изящные очертания кораблей проплывали на фоне разноцветных вспышек звезд, затронутых искажающим эффектом края Ока Ужаса. Эльдрад знал, что если он отправится на другую сторону мира-корабля, то всего лишь через день пути сможет взглянуть на бурлящие глубины сердца Хаоса. За исключением провидцев и нескольких эстетов, большинство эльдаров покинуло те платформы и перебралось в поселения, обращенные к незатронутой заразой части Галактики.

Он уже некоторое время наблюдал за процессией военной техники и экипажей, оторвавшись от пряжи, чтобы прояснить свои мысли. Под ним маленькие, будто мыши, ряды стражей в черных доспехах выстроились вокруг желтых знамен своих отрядов. Их было всего несколько сотен, однако число воинов росло с каждым периодом — по мере того как все больше обитателей искусственного мира направлялось к храмам аспектных воинов.

Являлось ли происходящее выдающимся достижением или шагом назад? Эльдрад уважал усилия Азурмена по внедрению порядка и дисциплины Пути на мирах-кораблях, но разве он должен был ставить во главу угла воинственность?

Он пожал плечами, проводя большим пальцем по инструменту, чтобы отыграть несколько нарастающих диссонирующих нот. Способность сражаться являлась необходимым злом, и сдерживание естественных порывов, которые сопутствовали кровопролитию, оказалось столь же важным. Достаточно было взглянуть на троглодитскую деградацию Комморры, чтобы узреть, до каких глубин мог опуститься ничем не стесненный эльдарский разум.

С легкостью паря над полом, гравитационные транспортеры «Волновой змей» извивались по бульварам к погрузочным причалам. Каждая из машин ненадолго останавливалась, чтобы отряд стражников взошел на борт, отчего линия транспортеров походила на сетчатое существо, проскальзывавшее через огромные ворота в доки.

— Смотришь на плоды своего высокомерия, Эльдрад?

Он обернулся на голос Даэнсирит. Провидица была облачена в свои полные регалии: руническая броня лежала поверх ее одежды, церемониальный жезл она держала в одной руке, а щит из призрачной кости — в другой.

— И он продолжал играть, пока искусственный мир пылал, — добавила она. — Мне не стоит удивляться тому, что тебе приносит немалое удовольствие игра на струнах, ведь ты, по-видимому, очень хорошо умеешь дергать за ниточки своих марионеток.

— Ты прекрасно знаешь, что я шагал по Пути музыканта, когда отошел от провидчества. Я нахожу сходство между предвидением и музыкальным произведением удивительным. Мы слышим не только ноты, но и паузы между ними. Важно не только то, что мы видим, но и то, что сокрыто от нас. Многие выводы можно сделать из отсутствия или не-наличия.

Его пальцы проворно танцевали. Подобная веселая мелодия больше подошла бы шумным заведениям, где обычно собирались внемиряне и изгнанники вроде тех, кого привела с собой Джайн Зар. Во время его игры чуждая, неприятная контрмелодия то взлетала, то унималась.

— Высокомерие? — спросил Эльдрад, возвращаясь к предыдущему обвинению. — Дабы защитить мир-корабль от всех угроз?

— Дабы противопоставить себя воле Азуриана.

— Даэнсирит, боги мертвы. — Он взял три меланхоличных нисходящих аккорда. — Тех, кто пережил Войну на небесах, поглотил Великий Враг.

— Пылающий идол, который ведет нас на войну, наверняка имеет иные соображения по поводу смерти богов.

— Ты такой же оракул Морай-Хег, как лорды-фениксы — исполнители воли Азуриана. — Его игра стала бурной, отрывистой. Пристальный взгляд провидца устремился назад, через весь Ультве, на бурлящую бурю Хаоса, которую невозможно было увидеть с этой части мира-корабля. — Новая сила обрела мощь, потому мы должны сделать все, чтобы дать ей отпор.

— Без моего знания путей ведьмы у нас не было бы провидцев, — парировала Даэнсирит. — Я не знаю, какие обещания ты дал Чаритасу и Лицентасу, но надеюсь, что они стоят тех жизней, которые ты собираешься растратить.

— Обещания? Ты говоришь так, будто я в каком-то смысле занимаюсь политиканством.

— Эльдрад, не делай из меня дуру. Я знаю, что ты хочешь управлять советом. Ты подрываешь мои решения и действуешь против моей воли.

— У нас совет, а не тирания. Твое слово — первое, но не последнее. Если твои аргументы не могут убедить остальных, возможно, тебе следует поглубже изучить риторику.

— Послушай меня! — Резкий звук голоса главы совета заставил его прекратить игру и поднять глаза. — Ты одарен более, чем любой другой провидец, но твои суждения ошибочны. Ты думаешь, мы можем нанести ответный удар по Той-что-жаждет? Ты действительно полагаешь, что если будешь переманивать других ложными надеждами, то сумеешь заполучить власть, которую ты так желаешь?

— Заслуживаю, — тихо сказал он. — Власть, которую я заслуживаю.

Он кивнул в сторону пояса ясновидицы, и при его мысли мешочки открылись, выплюнув наружу многочисленные руны из призрачной кости. Они закрутились спиралью вокруг Даэнсирит, и ее лицо искривилось от неверия: руны провидца были привязаны к его разуму и должны были отвечать только на мысли владельца.

— Сила относительна, Даэнсирит. — Эльдрад встал и положил лунную лиру. — А сколько таких рун я обнаружил? Ты принесла мудрость Морай-Хег? Суеверие и слепое размахивание руками, по сравнению с той точностью, которую я привнес в наше ремесло. И твои усилия в предсказании… с таким же успехом ты могла бы слепить из сырой глины комок и назвать себя скульптором. Я привел нас к новым горизонтам понимания. Я повел нас по тропам, о которых даже не мечтали бормочущие оракулы Галь-Шатота и Биель-Танига. У меня и так больше власти, чем у любого из вас. Я видел дальше и больше путей, чем все остальные члены совета вместе взятые. Я общался с советами на другой стороне Галактики. Мы действуете так, будто одиноки, но это неправда. Намек на угрозу — и мы бежим прятаться. Трусость! Мы не преодолеем препятствия, воздвигнутые против нас, избегая их.

Он подошел к балюстраде балкона и посмотрел вниз на гравитационные танки «Сокол» и гравициклы «Випера», роившиеся внизу.

— Взять, например, этих орков. Джайн Зар хочет подтолкнуть их на другой путь, заставив на время обогнуть Ультве. Я предлагаю уничтожить их прямо сейчас и покончить с угрозой. Давайте завершим то, что не сумели люди. Эти звери вновь множатся, в то время как наш взгляд притянут к более ярким, более манящим огням. Эти животные лишь отвлекают, поэтому нам нужно полностью избавиться от них.

— Ты хочешь их уничтожить?

— Если бы такое было возможно — но я думаю, что нет. Давайте пока сокрушим их и сосредоточимся на более достойных целях.

— Эльдрад, ныне выживание — наше единственное спасение. — Она вздохнула, и ее плечи поникли. — Мы должны осторожно собрать то немногое, что осталось от нашей цивилизации. Удача и расстояние спасли нас от худших проявлений Падения, а Путь, показанный нам азуриями, открыл эльдарам дорогу вперед. Не думай, что ты сможешь возвратить то, что мы потеряли. Ты заглядываешь в хранилища и ступаешь по тропам назад в прошлое, однако не видишь того, что стало с нашим народом. Мы не можем и не должны возвращаться в то время. И уж если нам и суждено угаснуть, то так тому и быть, ибо вновь прийти к процветанию — еще большая глупость.

— Как легко ты отбрасываешь будущее тех, у кого еще есть время прожить его.

— Эльдрад, ты не чувствовал приближения Той-что-жаждет. Ты принадлежишь к поколению, рожденному с этой заразой, но лишенному знания о том, что существовало раньше. Ты блаженен в своем невежестве и понятия не имеешь о том, что мы действительно потеряли и что приобрели.

— Обвинение, легко брошенное той, что видела, как всю нашу цивилизацию довели до разорения! — Эльдрад схватил лунную лиру и зашагал вперед, пройдя мимо провидицы. Он остановился и ткнул инструментом в сторону Даэнсирит. — Ты слишком поздно раскаиваешься за свои прегрешения против эльдарского народа. Ты носишь свою вину словно мантию — не пытайся повесить ее на мои плечи. Твое время прошло, дочь Морай-Хег, и пришло мое.

— Эльдрад, ты слишком самонадеян, чтобы руководить. Такая уверенность порождает лишь ошибки. Ты глух к мудрости других, даже азурии.

Не успев ничего ответить, Эльдрад увидел, что одна из рун Даэнсирит, которую он снял с ее пояса, вертикально вращалась вокруг своего центра. Баньши. Он опустил барьеры, удерживающие разум в узде, и позволил своему существу затечь в цепь бесконечности и пронестись по каналам, чтобы затем попасть в Паутину за ее пределами.

Улетел корабль — корабль изгнанников, который доставил Джайн Зар на Ультве. Он чувствовал, как Буря Тишины пронзала прядильную сферу, словно осколок льда. С ней был отряд павшего молодого короля.

Ультай-дас начал тщательно расплетать пряжу, распутывая нити судьбы, которые он связал в свой план по нападению на орков. Некоторые тропинки исчезали, ускользая из его рук, поскольку действия Джайн Зар изменили ход будущего.

Одна из них — его собственная нить — начала расходиться, словно расплетаемый шнур, и его определенная судьба обратилась в десятки потенциальных дорожек.

Он услышал, как Даэнсирит вздохнула, и почувствовал ее присутствие, подталкивающее его по одной из расходящихся тропинок. Эльдрад отважился последовать за ее паутинным призраком и наткнулся на зрелище великой битвы — Ультве пылал, а зеленокожие дикари бесновались в доках под ним.

Дым заполнял проходы, марая стены, а по причалам текли красные реки, начинающиеся от груд мертвых тел. Странные двуногие звери скакали в коридорах и ликовали, в то время как дикари выкрикивали свои вопли, прорываясь через купола искусственного мира подобно потоку.

Он содрогнулся, почувствовав боль бесконечной цепи, когда чужацкие псайкеры с вылетающими из глаз психическими вспышками, бормоча и визжа, вонзили свои медные посохи в ее хрустальные вены. Духи его предков вопили от подобного осквернения.

С бешено колотящимся сердцем он отпрянул и повернулся лицом к старшей провидице.

— Отзови войска, — настаивала Даэнсирит. — Посмотри, что случается, когда ты бросаешь вызов воле Азуриана.

— Это не наказание, насланное мертвым богом, а цель миссии Джайн Зар. — Высокомерие лорда-феникса раздражало Эльдрада даже больше, чем снисходительный тон его руководительницы. — Она хочет привести орков на Ультве, а не сбить их с курса.

— Какая нелепость! Зачем лорду-фениксу понадобилось бы подводить такую беспощадную войну к берегам нашего искусственного мира? Не это, а твое сопротивление навлечет на нас гибель.

— Действительно, зачем? — промолвил Эльдрад, возвращаясь в собственное тело. Он почувствовал обжигающую рябь от находящегося поблизости аватара и бросил взгляд вниз. Экзархи вели многоцветные отряды последних аспектных воинов к вратам, а во главе войска ступало пылающее воплощение Каэлы Менши Кхаина. Все остальные жители бежали прочь перед аватаром и его учениками, покинув порт Последнего звездного блеска.

Стук сапог и воинственные песнопения поднимающихся на борт отрядов заполняли пустые залы — далекие и мрачные слова расходились эхом, будто доносясь из древних эпох. Отдельные фразы раздавались по округе, звуча все громче и громче посреди мириад стихов.

Кровь течет, гнев вскипает, смерть просыпается, война зовет.

Ситуация быстро приближалась к точке невозврата, после которой будущее уже не могло сильно измениться. Он гордился тем, что видел дальше остальных, однако неизбежность орочьей атаки была подобна вуали, натянутой на его глаза.

И все же должен был существовать иной путь, сокрытый от других, что позволил бы увести мир-корабль подальше от кровопролития, которое Джайн Зар, казалось, намеревалась обрушить на их головы. Если Буря Тишины не желала подчиняться, тогда, возможно, еще более разрушительную силу можно было обернуть на пользу дела.

Эльдрад нырнул обратно в пряжу, следуя за пламенным хвостом руны Кхаина в жар тысячи битв. Он прочесывал ее вдоль и поперек, отслеживая вариации далекого будущего, сокрытые от глаз его товарищей, однако во всех них эльдар видел бойню, учиненную орками на Ультве. Хаос резни, бездумный и безразличный к сложным переплетениям нитей, что позволили этому ужасу случиться.

В отчаянии он бросился еще глубже в паутинную пустоту, преследуя полуразличимые возможности и лишь отчасти вероятные судьбы. Здесь он отыскал многообещающую почву, на которой мог посеять собственные планы, — видения сгорающих тысячами орков, аватара, ведущего армию Ультве против их отвратительных городов, и кораблей эльдарского флота, очищающих здания зеленокожих с небес.

Не обращая внимания на Даэнсирит, он зашагал прочь, направляясь обратно к залам провидцев, что располагались далеко отсюда — в сердце искусственного мира. Его ноги ступали сами по себе, и на ходу Эльдрад сфокусировался на разматывании нитей, за которые он ухватился, пытаясь отыскать способ устремить судьбу Ультве и его жителей по этому выгодному пути.

Он едва расслышал настойчивый вопрос Даэнсирит:

— И что ты собираешься делать?

— Все что угодно, лишь бы уберечь нас от опасности, — ответил он.

ЧАСТЬ IX

Мауган Ра говорил через плечо, ведя их через большой вестибюль.

— Я действительно думал, что никто больше не придет. За исключением злоумышленников. С тех пор как появилась Та-что-жаждет, многие из них уже показывались здесь.

Первая же дверь, через которую они прошли, из которой Мауган Ра впервые появился, привела их в небольшой кабинет, не более дюжины шагов в ширину, с винтовой лестницей из белого камня на другом его конце. Вдоль стен тянулись полки, что ломились от кристаллов данных, нагроможденных друг на друга. Их было так много, что некоторые из них свалились и лежали на покрытом тонким ковром полу.

В один угол были задвинуты стул и стол, в другой — низкая койка. Тарелки и иная посуда были аккуратно сложены на полу рядом с лестницей. На столе стоял считыватель кристаллов, а его проектор излучал свет, который они видели из фойе.

— Ты здесь живешь? — Азурмен осмотрел кабинет и его убранство. — В одной комнате?

— Конечно, нет, — сказал Мауган Ра. — Я здесь только ем, сплю и учусь. Работаю же я по всей библиотеке.

— Та-что-жаждет. Уже второй раз ты используешь этот титул.

— Новый бог. — Мауган Ра посмотрел на них так, словно слова послужили достаточным объяснением. В ответ на их непонимание он неуверенно нахмурился. — Он существует: наши исследования здесь и даже за пределами библиотеки доказали это.

— За пределами библиотеки? — Азурмен более внимательно изучил кристаллы данных. — Вы не покидали ее со времен Падения?

— Падение? Подходящее название. — Он вздохнул. — Нет, я еще не выходил из библиотеки. Я и не мог, поскольку без меня наставники вряд ли выживут.

— Ты все еще ухаживаешь за ними? — Джайн Зар пришла в еще большее замешательство. — А где они сейчас?

— Будет очень непросто… объяснить. — Мауган Ра подошел к винтовой лестнице и положил руку на перила. — Полагаю, вам следует это увидеть. Следуйте за мной.

Они поднялись на несколько этажей, проходя через полупустые комнаты, где стояли лишь прозрачные кристаллические проекторы и стулья с высокими спинками. Кто-то открыл все архивные колонны и, очевидно, вынул кристаллы — вероятно, они были сложены в комнате Маугана Ра.

Эльдары завершили прогулку в длинном зале с высокими окнами, сквозь которые проникал серебристый свет захваченной звезды Биель-Танига. Ряды обитых скамеек стояли вокруг центрального помоста, будто расставленные для аудиенции или собрания ученых. На возвышении громоздился большой постамент, а в его центре покоился заполненный белым туманом шар размером примерно с два кулака.

Взгляд Джайн Зар приковался к шару и клубящейся внутри него дымке, однако Мауган Ра прошел мимо, не обращая на сферу никакого внимания. Он повел их в дальний конец зала, к алькову шириной чуть больше десяти шагов. Пол и стены внутри углубления были выложены белой керамической плиткой, инкрустированной круглыми самоцветами.

— Я иногда хожу пешком, чтобы скоротать время, — объяснил Мауган Ра, — но этот путь быстрее, и я думаю, что мы оставим подробную экскурсию на другой раз.

Он прикоснулся костлявым пальцем к одному из камней, и альков растаял. Голова Джайн Зар несколько мгновений гудела от эха и бледного света, а затем белые плитки вернулись на место, сливаясь в калейдоскопе остаточных образов.

Она обернулась и обнаружила другой зал, меньше предыдущего. Вдоль стен по обеим сторонам комнаты тянулись столы, и еще больше кристальных хранилищ стояли в ряд, расходясь от транспортера. За одним из столов справа, примерно на треть пути к другому концу, сидела фигура, сгорбившись над считывателем.

— Судьбозов Ииниатанас, — объявил Мауган Ра, ступая на лакированные деревянные половицы. — Один из тех, кто познал воронье касание. Верховный дознаватель третьей сферы, хранитель эзотерической арки.

Закутанная в одежды фигура не двигалась — его застывшее, напряженное от сосредоточенности лицо освещалось сиянием кристального считывателя. Растопыренные тонкие пальцы Инниатанаса лежали на поверхности стола.

Когда они приблизились, судьбозов не шевельнулся и не выказал ни малейшей реакции. Подойдя ближе, Джайн Зар встревожилась неподвижностью ученого, и ее беспокойство только усиливалось, пока они стояли рядом с живой статуей. Инниатанас будто бы и не подозревал об их присутствии.

Кожу судьбозова испещрял изящный узор линий, похожих на тонкие нити паутины, — настолько тонких, что их едва можно было разглядеть по отдельности. Они также выползали из рукавов его мантии, привязав ученого к столу.

Азурмен протянул ладонь, чтобы смахнуть нити, но Мауган Ра схватил его за руку и покачал головой.

— Я бы не стал к ним прикасаться, — промолвил Пожинатель Душ. — Демоническая паутина. Энтропийный след варпового вторжения.

Джайн Зар с отвращением взглянула на тонкие кристаллические нити, а затем на судьбозова. Он даже не колыхался, его грудь не вздымалась от дыхания, и его ресницы и брови не подергивались.

— Я полагаю, он еще жив?

Мауган Ра бросил на нее страдальческий взгляд.

— Жизнь и смерть — неочевидные понятия в этом месте и в эти времена. Судьбозов Инниатанас продолжает свое существование. — Он указал на стол рядом с проектором кристального считывателя. Там лежал мерцающий путеводный камень. — Он определенно все еще здесь, а не там, скажем так. Его дух пребывает с нами, а не захвачен Той-что-жаждет.

— Объясни, что ты имеешь в виду, и побыстрее, — сказала Джайн Зар, слегка приподнимая свою глефу.

— Стражи не ошибаются, — вздохнул Мауган Ра. — Ты не причинишь мне вреда. Они не пропустили бы вас, если бы знали, что вы представляете опасность мне или судьбозовам. Твои угрозы бессмысленны. Я с радостью расскажу все, что вам нужно знать.

Азурмен завороженно кивнул.

— Поведай нам обо всем.

— У нас нет на это времени, — ответил Мауган Ра. Он махнул рукой, обводя ею комнату и будто бы всю библиотеку. — «Обо всем» рассказывать долго. Однако важное мы обсудить можем. Библиотека Биель-Танига слыла обителью познания, изучения искусств и дисциплин скорее философского, чем практического характера. Судьбозовы оказались подвержены порокам ускоряющегося упадка нашего народа, и, я бы сказал, весьма. Но пока другие искали удовлетворения плоти, ученых привлекал потенциал ума, знания.

Некоторые так глубоко погрузились в свои исследования, что забывали есть и пить, а другие сходили с ума, гоняясь за ответами на непостижимые вопросы, которые становились все более погруженными сами в себя и бессмысленными. И конкуренция… не просто гордость за научные достижения, а желание доказать всем остальным их неправоту разделило кампусы, сталкивая лбами колледжи, жаждущие обрести невозможный уровень интеллекта. Разум, логику и смирение смели гордыня и ритуал. Они больше не стремились познать вселенную ради всеобщего блага, а желали контролировать друг друга, властвовать над умами низших смертных. Биель-Таниг превратился в обитель смерти и извращений, где изучение являлось религией, а исследования проводились на телах невинных при помощи клинка и пламени.

Мауган Ра повернул свое мрачное лицо к судьбозову Инниатанасу.

— Как и везде, надежды, желания и стремление к совершенству подпитывали зарождающегося зверя, что рос в варпе. Та-что-жаждет. Новый бог Хаоса, сотворенный из духовной материи нашего народа. Алчущее божество, которое теперь процветает за счет энергии наших мертвых.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Азурмен. — Время странным образом течет в Паутине, однако если ты и родился, когда произошло Падение, то был лишь младенцем.

— Как и многие другие, я был подкидышем, оставленным родителями в надежде, что колледжи будут заниматься моим воспитанием, пока они… кто знает, чего они хотели и какие безупречные занятия отвлекали их от взращивания ребенка. Большинство ученых умерли, конечно, как и все остальные члены общества, но некоторые выжили и утверждали, что их в наименьшей степени затронула порочность. Кто-то из них бежал от призраков, пришедших следом, и в конце концов осталось двадцать судьбозовов, и я жил вместе с ними, поскольку тогда я был слишком молод, чтобы придумать что-то еще, но уже достиг того возраста, когда мог подносить еду и управлять садовыми системами.

Вырвавшись из тисков своих навязчивых идей, судьбозовы смогли разглядеть произошедшее и воспользовались Азурентешем, чтобы предсказать судьбу за пределами нашего царства и увидеть опустошение, вызванное прибытием Той-что-жаждет.

— «Сердце Азуриана», — резко проговорил Азурмен, вспомнив слово, упомянутое Мауганом Ра. — Что это?

— Зрящий шар, очень мощный и редкий. Думаю, последний в своем роде. Вы же видели его внизу.

Азурмен двинулся к алькову транспортера.

— Я должен его разглядеть.

— В свое время. Сначала я хочу показать вам кое-что еще. — Мауган Ра поднял путеводный камень, лежавший перед Инниатанасом. Он кивнул в сторону самоцвета, что покоился в гнезде на кирасе Джайн Зар, а затем на камень Азурмена. — Слезы Иши, они — ключ. Я вижу, что вы обзавелись собственными камнями. Они — хранилища душ, бессмертные останки всего, что погибло. Психические сосуды, настроенные на отдельные души.

— Об этом мы уже догадались, — сказал Азурмен, — хотя их предназначение неясно.

— Я не знаю, есть ли у них предназначение, однако они — побочный эффект, неизбежное следствие того, что Та-что-жаждет пожрала бесчисленные миллиарды наших сородичей. Отходы, если так можно выразиться, хотя судьбозов Виайллиш был более поэтичен и называл их Слезами Иши, пролитыми богиней жизни из древнего мифа.

Он благоговейно положил камень обратно на стол.

— Мы и Та-что-жаждет переплетены, повязаны той ужасной родовой болью, которая почти целиком стерла с лица Галактики наш народ. Когда мы умрем, наши души не возродятся в новом поколении, как это было со времен богов. Теперь они принадлежат этому новому божеству. Тем не менее, Слезы Иши способны захватить душу и уберечь ее от подобной участи. Спасти нас от вечного проклятия и мучений. — Он протяжно выдохнул и отвел взгляд. — По крайней мере, до поры до времени. Не думаю, что существует способ поистине избавить нас от этой доли.

— Откуда ты все это знаешь? — спросил Азурмен.

— И вновь будет лучше, если я вам покажу.

— Покажи нам, — проговорила Джайн Зар.

Они вернулись в аудиторию, где хранилось устройство, которое Мауган Ра называл Азурентешем — Сердцем Азуриана. Как и прежде, сфера неподвижно стояла на своем пьедестале. Азурмен поспешно приблизился к ней, разглядывая шар со смесью подозрительности и удивления.

— Почему его называют Азурентешем?

— Это часть механизма более древнего, чем библиотека, — объяснил Мауган Ра. Пожинатель Душ жестом приказал Азурмену и Джайн Зар отойти назад, а сам обошел пьедестал, не касаясь руками поверхности. — Остальные части существовали в разных местах и в разное время, связанные посредством этого центрального процессора.

— Процессора? А что он делает? — Джайн Зар наклонилась ближе, пытаясь заглянуть в молочные глубины кристалла.

— По одному вопросу за раз, пожалуйста, — промолвил Мауган Ра. Он положил руки на край пьедестала под странными углами, по-разному растопырив пальцы.

С возвышения донеслось пыхтение, и легкое дуновение ветерка погладило лицо Джайн Зар. Линии света появились на подставке пьедестала и поползли к его вершине, образуя белые трещины. Подобно распускающемуся цветку, пьедестал раскололся, и шесть секций разошлись, обнажая колонну радужного света под Азурентешем.

Свет потускнел, а затем погас, обнажив дерево с тонким, не толще руки Джайн Зар, стволом, покрытым узловатой белой корой. Похожие на ветви листья удерживали в воздухе центральную пластину пьедестала.

В ствол миниатюрного дерева были вставлены овальные путеводные камни, и каждый светился, питаемый собственной энергией. Джайн Зар обошла открытый механизм и насчитала восемь Слез Иши.

— Бывшие судьбозовы? — догадалась она. — Так вот где ты их держишь?

— Не по хитрому умыслу, — ответил Мауган Ра. — Когда судьбозовы углубились в свои исследования, они сияли защиту, чтобы своими собственными нематериальными глазами узреть поразительное величие сотворенной нами богини. Теперь они пребывают в восторге, как вы и сами видели. Живые, но зажатые в объятиях Той-что-жаждет. Этих мне удалось спасти, а остальные… они существуют между проклятием и свободой. Слишком долго они глазели в око разрушения и в итоге, избежав поглощения, попали в ловушку.

— Они здесь в безопасности? От… Той-что-жаждет? — Азурмен пригнулся и внимательно посмотрел на духовные камни. Он поднял руку к самоцвету на своей груди. — Извечное место упокоения?

— Даже больше — и меньше. — Мартан Ра сел рядом с колонной, скрестив ноги, и коснулся пальцем ближайшего камня. — Они не мертвы в нашем понимании. Их души продолжают сознательное существование, даже если они больше и не воспринимают наш мир или паутинную ткань.

— Лишены свободы? — При этой мысли у Джайн Зар сжалось горло, и в голове девушки неожиданно всплыли воспоминания о ее спальне на арене. — Заперты в этих камнях?

— Такова правда, — мрачно сказал Мауган Ра, убирая руку. Он вяло встал, ссутулив плечи. — Но это еще не все. Когда в самоцветы попадает душа, они генерируют… испускают психические колебания, от которых резонируют некоторые древние матричные устройства, созданные нашими предками, как, например, Азурентеш.

— Камни питают устройство, — пришел к выводу Азурмен. — «Пожинатель Душ». Ты превратил их в энергетическую сеть?

— Да, это одно из преимуществ. — Мауган Ра легонько толкнул одну из приподнятых секций пьедестала, и устройство с шипением сомкнулось. Когда он коснулся ставшего целым постамента обеими руками, Азурентеш ожил, и туман внутри закружился, замерцав разноцветными пятнами. — Мы также можем общаться с духами внутри матрицы. В некотором роде.

Он махнул им рукой, приглашая подойти поближе.

— Эту комнату, Азурентеш, создали для того, чтобы несколько наблюдателей могли получить доступ к одним и тем же сетям передачи данных, а также испытать одинаковое психическое погружение. Судьбозовы, ученые, построившие эту библиотеку, стремились не только к физическому познанию. При помощи Азурентеша они прорывались сквозь пространство и время, чтобы призывать видения из континуума судьбы. Многие могли одновременно наблюдать одни и те же события, как прошлые, так и будущие, причем каждый из них видел их под уникальным углом.

Он жестом попросил их положить руки на помост. По камню пьедестала потянулись извивающиеся линии, напоминающие органические схемы.

Джайн Зар положила оружие на сгиб локтя и поместила руки на пьедестал. Она еще глубже вгляделась в завораживающие витки бледных цветов внутри Азурентеша. Буря Тишины расслабилась, и ее разум заскользил по туманным завихрениям, пока не начали формироваться образы. Зал, библиотека и весь мир исчезали из сознания, из памяти, пока она не стала всем, что знала, всем, что было прежде.

Эльдарка взглянула на себя и узрела внутри окровавленную деву, освобожденную из тюрьмы, которую она возвела в своем разуме. Джайн Зар не видела ничего конкретного, только мелькающие испуганные лица и брызги алого цвета, картины быстрой смерти от удара глефы или трискеля, бесчисленные жизни, смытые потоком крови. Она услышала крик, пронзительный и долгий вопль, предвещающий смерть. Вечная кровавая бойня…

Нет, не вечная.

У нее был конец.

Видения обратились в размытое пятно уходящей эпохи, а затем остановились на единственной сцене войны и опустошения — сжигающего небеса огня и усеянной черепами равнины, разорванной на части яростной битвой. Охваченная пламенем богиня-бог, древняя и юная, прекрасная и ужасная, увлекалась кем-то в бездну, чтобы там она-он разделила судьбу, обрушившуюся на ее родителей-детей.

В центре воцарилась тишина, и показалась черная глазница черепа, притягивая взгляд Джайн Зар и засасывая ее внутрь, словно в водоворот, к затаившимся там теням, в место ледяной черноты и эха. Перед ней появился бледный призрак — все та же жуткая дева, но уже закованная в цепи и рыдающая кровавыми слезами. Ее рот был зашит сухожилиями павших героев.

Задыхаясь и хватая ртом воздух, Джайн Зар вырвалась из видений. У нее закружилась голова, и она, пошатываясь, отошла от помоста.

Девушка почувствовала чьи-то крепкие объятия и пришла в себя, сидя на полу. Азурмен находился рядом с ней, обхватив ее за плечи одной рукой. Лицо учителя переполняло беспокойство, но в его глазах она разглядела что-то еще — намек на печаль.

— Что это… — начала она.

Он покачал головой, отказываясь отвечать на еще не заданный вопрос.

— Лучше нам не делиться этими видениями, — сказал Рука Азуриана. — Ты в силах стоять?

Головокружение прошло, и она кивнула, поднялась на ноги и подобрала выпавшую из рук глефу. Она посмотрела на Маугана Ра, лицо которого выражало тревогу — даже большую, чем за все время их встречи. Он взглянул на Азурентеш, на Азурмена и вновь на сферу.

— Расскажи мне о своем путешествии, — обратился он к Руке Азуриана.

— Неважно, как мы сюда попали, важно, куда мы направляемся, — ответил Азурмен и указал на Азурентеш. — Он и заключенная в нем технология — наше спасение.

— Спасения нет, — ответил Мауган Ра. Он был готов расплакаться, и его руки дрожали, пока он скользил пальцами по краю пьедестала. — Ты не понимаешь. Ничто не вечно. Наш народ умирает, и поэтому каждое поколение будет сокращаться. Нашему господству пришел конец: его низвергли жадность и самопоклонение. Та-что-жаждет не перестанет охотиться на нас до самой кончины вселенной. Камни — лишь временное решение, а не абсолютное спасение. Со временем даже они перестанут работать.

— Мы не должны умирать в одиночестве, — промолвила Джайн Зар. Резкие взгляды спутников выдали то, что они узрели кое-что из увиденного ею в Азурентеше. — Каждый раз, когда мы сражаемся, мы должны принимать вероятность поражения и гибели. Именно столкновение жизни и смерти и наполняет битву смыслом.

Джайн Зар и Рука Азуриана посмотрели друг на друга, разделяя мгновение согласия.

— Пойдем с нами, — сказал Азурмен. — Расскажи нам больше о Слезах Иши и Азурентеше. Я покажу тебе, как шагать по Пути, как превратить отчаяние в оружие, которым можно ударить в ответ.

— Я не воин, — сказал Мауган Ра.

— И я им не был, — ответил Азурмен.

— А я была, — проговорила Джайн Зар, — и в деле этом нет никакого секрета. Убей врага прежде, чем он убьет тебя.

Она встала рядом с Азурменом и посмотрела на Маугана Ра.

— Но успех не определяется одним лишь убийством, а жизнь — лишь победой. — Она улыбнулась Азурмену. — Мы идем по Пути, который ведет нас в неизвестную даль. Пожинатель Душ, пойдем по нему вместе с нами.

Мауган Ра с трудом сглотнул и закивал — сначала нерешительно, а потом с горячностью.

— Судьбозовам я больше ничем не могу помочь, — заявил он срывающимся от волнения голосом. — Здесь не осталось ничего, кроме жутких призраков.

Эльдары посчитали вполне подходящим то, что они решили установить Азурентеш в храме. Здесь Сердце Азуриана отнюдь не казалось чем-то лишним. Мауган Ра вставил последний из духовных камней судьбозовов в центральную колонну, и неестественный свет заливал помещение, пока секции запирающегося помоста не закрылись. Неглубокая впадина для шара пустовала в ожидании самого Азурентеша, снятого с пьедестала на время их путешествия домой.

— Нам очень повезло, что мы нашли тебя в то самое время, — сказала Джайн Зар.

— Не вменяй удаче того, что можно приписать руке Морай-Хег, — ответил Мауган Ра. — Сложны нити судьбы, которые она вьет.

— Я думаю, что наш курс прокладывает иной бог, — возразил Азурмен, переводя взгляд на статую Азуриана. — Все приводит в действие указ, столь же древний, как и наш народ.

— Именно это ты и видел? — спросил Мауган Ра.

— Мы договорились не обсуждать того, что увидели в Азурентеше. Противоречивые линии будущего и сокрытые нити прошлого, смерть других, наша грядущая погибель… все это мы должны держать при себе.

Джайн Зар не желала рассказывать им о настигшем ее кровавом видении, воспоминание о котором все еще витало в ее разуме. Она отбросила эти мысли и попыталась переключиться на что-то более позитивное.

— Будь то по воле судьбы или чьему-то велению, Азурентеш поможет нам быстрее отыскать других. По крайней мере, он справится с этой задачей лучше, чем навигационные архивы старой яхты.

— Совершенно верно. — Мауган Ра достал из черного мешка хрустальную сферу. Шар мерцал серебряным светом, все еще отражая лучи солнца Биель-Танига, захваченные им на пути из библиотеки. Медленно серебро сменилось бледным золотистым освещением храма, и искаженные лица трех азурий оказались заключены в совершенных изгибах Азурентеша. — Мы сможем использовать сферу для навигации при поисках, и, возможно, если мы отыщем другие камни с обитающими внутри душами, то мы к тому же сумеем спасти многих наших мертвых сородичей.

— Мертвые направляют живых, — сказал Азурмен. — Наши боги давно умерли, однако же они до сих пор дотягиваются до нас с разрушенных небес, чтобы формировать наши судьбы.

Казалось, Маугана Ра не убедило высказывание Руки Азуриана. Когда Пожинатель Душ положил Азурентеш во вместилище и стеклянный шар соприкоснулся с пьедесталом, по поверхности сферы начала расходиться розоватая краснота, словно растекающиеся по воде чернила. Цветные облака потемнели и покрылись черными крапинками.

— Что это значит? — спросила Джайн Зар, почувствовав себя неловко от такой зловещей перемены. Она бросила быстрый взгляд на Маугана Ра. — Что ты сделал?

— Ничего. — Он был столь же озадачен, как и она. — Такого раньше не было.

Тонкие волоски молний поползли по поверхности шара, будто внутри него клубился не вихрь тьмы, а миниатюрное грозовое облако, пойманное в ловушку. Джайн Зар ощутила, как все тепло покинуло комнату. На постаменте начали появляться кристаллы льда. Тонкая руническая схема прерывисто и тревожно искрилась психической энергией.

В туманных глубинах что-то начало сгущаться — лицо, которое казалось одновременно ужасающим и безупречным, гротескным и божественным.

Именно тогда Джайн Зар почувствовала что-то еще, познала некое откровение: за ней наблюдали издалека. Возникшее мягкое ощущение пробежало по коже девушки, проползло по спине и зарылось в груди, отчего ее сердце бешено заколотилось.

— Нас нашли, — прошептал Мауган Ра, широко распахнув глаза от осознания происходящего.

Протяжный и бессердечный смех эхом разнесся по коридору за пределами храма.

Глава 17

Джайн Зар не была провидицей, однако ощущала, как альтернативные нити судьбы дергали ее душу. Лорд-феникс совершенно не желала переступать дорогу Эльдраду и другим провидцам мира-корабля, однако Азурентеш ясно показал ей, что должно произойти, дабы не случилось катастрофическое противостояние между Ультве и Ануивеном.

От этих мыслей Буря Тишины преисполнилась не находящей выхода тревогой и теперь ходила по палубам «Бойкой реки», будто внутри нее бурлила смертная энергия, которую она могла сжечь. Часто она возвращалась на мостик, чтобы потребовать новых данных от Ансвеи. И без того раздосадованная тем, что ей пришлось покинуть Ультве до завершения ремонтных работ на корабле, капитан корсаров в конце концов заблокировала доступ своей навязчивой посетительнице и отключила все внутренние коммуникации.

Беспокойство волнами расходилось от лорда-феникса и отпугивало изгнанников, желавших поговорить с ней. Казалось, только один член экипажа мог находиться рядом с Джайн Зар, поскольку его эмпатические способности притупились из-за постоянного подавления.

Она отыскала Маэнсит в одном из отсеков технического обслуживания, где та изучала состояние облачного катера — способного проникать в Паутину баркаса малой дальности, используемого для посадки при наличии атмосферы. Маэнсит согнулась под хвостовым крылом. Фонарь был раскрыт, и изнутри расходилось сияние внутренних приборов.

— Давно он не видал сражений, — заметила комморрийка, когда Джайн Зар вошла в ярко освещенный сводчатый отсек. Трехплавниковый корабль, покоящийся на гравитационной люльке, стоял носом к внешним дверям. Его акулоносый фюзеляж в нескольких местах покрывали сенсорные узелки, а на самом носу виднелись характерные кластеры прядильных антенн, похожих на кошачьи усы.

— Они предпочитают пустотную добычу, — ответила Джайн Зар, подходя к Маэнсит сзади. — Задушить ее до смерти. Приблизиться к цели, снять щиты пульсарным огнем, вывести из строя системы жизнеобеспечения, а затем без помех провести абордаж.

— Ну, звездные пушки все еще работают, кристаллы заряжены, навигационные лопасти в полном порядке. Просто системы управления настолько… унылые? Заброшенные? — Она отступила назад и покачала головой. — Не уверена, что смогу привыкнуть к этим разумным системам бесконечности. Души умерших могут проявлять темперамент и немало раздражать.

— Похоже, ты готова попробовать влиться в общество корсаров? — спросила Джайн Зар.

Маэнсит пожала плечами.

— А разве у меня есть выбор? Корабли и сражения — это все, что я знаю. Я не могу вернуться в кабал, не могу жить на искусственном мире, и я не обладаю природным чувством ритма, чтобы стать арлекином. — Она горько усмехнулась. — Ансвея сказала, что я могу остаться на борту на какое-то время, чтобы получше узнать, как корсары летают и сражаются.

— А что насчет душевного голода?

Джайн Зар знала, что комморрийка, вероятно, чувствовала пустоту внутри. Прошло уже немало времени с тех пор, как она в последний раз высасывала души из своих замученных жертв. Вполне возможно, что Вект морил ее духовным голодом еще до того, как Джайн Зар забрала ее из Комморры.

— Ты не сможешь вечно жить под пристальным взглядом Великого Врага.

— До тех пор пока я не слишком долго пребываю за пределами Паутины, все будет в порядке. — Слова Маэнсит прозвучали фальшиво, и в ее голосе слышалось напряжение. — Я разработаю план действий.

— Изгнанники набросятся на тебя, если заподозрят, что ты питаешься ими, — предупредила ее Джайн Зар.

— А тебе какое дело? — Маэнсит повернулась к Буре Тишины, сверкая полными гнева глазами. — Что ты во мне видишь? Одолжение? Инструмент?

— Эльдара.

От такого простого заявления Маэнсит с открытым ртом замолкла на середине тирады. Она нахмурилась и настороженно посмотрела на лорда-феникса.

— Быть такого не может. Ты ненавидишь мой род.

— Да, я ненавижу то, что ты собой символизируешь, — призналась Джайн Зар. — Но не то, кем ты стала. Неужели ты думаешь, что Вект бросил меня на свою арену из прихоти? Он досконально меня изучил — по крайней мере знает многое обо мне и то, откуда я родом. Я ничем не отличалась от тебя, как и все те, кто жил до Грехопадения. Если кто-то и отрицает подобное, то они лгут, за исключением разве что экзодитов. Даже те, кто бежал на искусственных мирах, забрали с собой эту заразу — аморальные, потакающие своим желаниям жестокие социопаты. Никто из нас не делал ничего ради блага сородичей. Некоторых принуждали исполнять различные роли, однако мы согласно принимали кабалу. До прихода Великого Врага нас держали в рабстве не оковы, а наши собственные желания. Я была кровавой танцовщицей, поскольку обихаживала смерть, видя в ней конец и союзника. Только во время танцев на белых песках я ощущала себя по-настоящему живой. Посему я не питаю ненависти к комморрийцам, хотя они и отказались нас слушать, отвергли учения Азурмена. Миры-корабли вняли предостережению, и мы подарили им надежду — но не на будущее, а на конец. Рана Дандра, Последняя война с Хаосом. Взаимное самоуничтожение нашего народа и Той-что-жаждет.

— Но это же миф, — возразила Маэнсит. — Не стратегия.

— Битве суждено случиться, и ее нельзя избежать. — Джайн Зар оглядела отсек, а затем перевела взгляд на бывшую кабалитку. — И все же я не уверена, что мы будем готовы к ней. Один неверный шаг — и война начнется слишком рано. Великий Враг восторжествует, и наши жертвы, наша извечная борьба окажутся напрасными. Путь, по которому мы следуем, должен гарантировать, что все продолжит развиваться как положено. Ультве не может рисковать будущим всех эльдаров из какого-то ложного чувства самосохранения.

— А что именно ты должна предпринять?

Джайн Зар ответила не сразу, задаваясь вопросом, могла ли она объяснить смертному перекрывающиеся ощущения судьбы и разворачивающегося потенциала, что руководили ее инстинктами. А если и могла, то лорд-феникс сомневалась, что Маэнсит принадлежала к тем, кому стоило доверять подобные секреты.

И все же комморрийка рисковала своей жизнью, своей бессмертной душой, чтобы расплатиться с лордом-фениксом. Она могла бы улететь на одном из кораблей изгнанников, отплывавших с Ультве во время их короткой остановки, но все же не покинула борт «Бойкой реки», пока Джайн Зар не попросила ее о дальнейшей помощи.

— Задумывая спасти себя, Ультве выведет другой искусственный мир на путь великой опасности. Ануивен, который они используют, ответит попыткой перенаправить угрозу на Ультве. — Джайн Зар покачала головой, когда подробности видений — об ужасном будущем, насколько она понимала, — развернулись в ее разуме, будто она открыла сверток, оставленный там Азурентешем. — Рябь расходится во времени, когда совет провидцев пытается предотвратить козни своих соперников. До начала враждебных действий будет вестись холодная война. Они будут сражаться через посредников, манипулируя орками, людьми, кабалитами и другими существами, чтобы вмешаться в ход судьбы в попытке предсказать стратегию, которая приведет оппонента к гибели и обеспечит им спасение. Они потерпят неудачу и в отдаленном будущем столкнутся в открытом бою в Паутине. Та битва, пропитанная ненавистью друг к другу, разорвет пряжу, что позволит демонам Великого Врага безудержно свирепствовать в нашей реальности. Мало того, что оба мира-корабля окажутся навсегда потеряны, так еще и наступит век тьмы, который мы не переживем. Рана Дандра придет рано, и всех нас поглотит Та-что-жаждет.

Маэнсит тяжело сглотнула и понимающе кивнула.

— И эта зараза расползется до Комморры и миров экзодитов?

— Ничто не спрячется, когда Галактика расколется на части и рождение, начавшееся во время Грехопадения, достигнет апофеоза.

— Теперь я понимаю, почему нам лучше избежать такого развития событий. Так в чем же загвоздка? Корабельники наверняка хотят уберечь себя от такой участи?

— Чтобы остальные жили, один должен умереть, — тихо проговорила Джайн Зар, и по ее голосу стало ясно, как тяжел выбор. — Эльдрад, должно быть, тоже это почувствовал. Уже сейчас его мощь несметна. Она груба, но продолжает расти и набирать средоточие с каждым периодом. Даже если он не разглядел всех тонкостей, он понял суть. Ультве или Ануивен — один из миров должен погибнуть, чтобы отвратить катастрофу.

Маэнсит смахнула с лица пряди белых волос и нахмурилась.

— Так что же мы будем делать? Обречем на погибель Ануивен или Ультве?

— Если в далеком будущем орки нападут на Ультве, как мне было показано, то у них не хватит сил нанести удар по Ануивену. Ультве погибнет, и в конце концов выжившие отбудут и оставят искусственный мир в лапах Ока Ужаса.

— Значит, мы не остановим орков, а просто задержим их?

— Один орк падет, и позже его место займет другой военачальник. Именно он через поколение и нападет на Ультве, тем самым предотвратив конфликт с Ануивеном.

Маэнсит чувствовала себя крохотной в тени таких концепций, а ее честолюбивые замыслы казались ничтожными по сравнению с подобными планами, охватывающими целую вечность. Комморрийку беспокоило то, что она должна была сыграть какую-то роль в этих галактических хитросплетениях.

— Но почему я? Из всех пилотов, которых ты могла бы выбрать?..

— Судьба. — В голосе Джайн Зар прозвучала вина. Она осознавала, что такое объяснение чего-то столь важного было отнюдь не лучшим. — Когда я поняла, что не смогу добраться до Ультве желанным путем, я тут же вспомнила о тебе. Я вспомнила о твоих кораблях, бросивших вызов паутинным бурям над Тир-Намагешем. Меня направили к тебе точно так же, как давным-давно тебя невольно привели ко мне.

Низкое гудение энергии в цепи звездолета не дало Маэнсит ответить. Душа Ансвеи пронеслась через кристаллическую матрицу в поисках Джайн Зар. Найдя лорда-феникса, она собралась в мерцающую иллюзию рядом с облачным катером.

— Мы приблизились к миру орков, Буря Тишины, — сообщила ей проекция. — Несколько боевых кораблей Ультве не отстают от нас,

— Нам следует действовать быстро, пока события не вышли из-под контроля, — сказала Джайн Зар. Она посмотрела на призрака. — Хорошо. Ты должна доставить меня и воинов храма Последней вести на планету. Я направлю тебя к месту, которое мы намереваемся атаковать.

— Мы изгнанники, у нас нет прядильных провидцев, — ответила Ансвея. — Я могу вырваться из Паутины на орбите, однако она не простирается до поверхности.

Джайн Зар взглянула на Маэнсит, затем на облачный катер и снова на комморрийку.

— Вернуться в физическое царство, где мою душу терзают и высасывают из меня каждое мгновение?

Маэнсит покачала головой, но в ее жесте отсутствовала уверенность.

— Твоя нить тянется рядом с моей, дитя Комморры, — промолвила лорд-феникс.

— Корабельники были правы, — сказала Маэнсит. — Встреча с лордом-фениксом не предвещает ничего хорошего.

Объятая вспышкой призматической энергии «Бойкая река» вылетела из Паутины над планетой в тот момент, когда бледный рассвет замерцал на краю мира. Отсек корабля открылся и выплюнул облачный катер, что напоминал искорку на фоне звезд. Выполнив простую задачу, Ансвея не желала оставаться в реальном пространстве дольше необходимого, и звездолет развернулся и исчез, скользнув через мерцающую завесу назад в Паутину, чтобы там ожидать дальнейших команд.

Следуя указаниям Джайн Зар, Маэнсит завела корабль в атмосферу, преодолевая хлещущие ветра и следуя через густые облака, чтобы добраться до гигантского континента, занимающего большую часть южного полушария.

Даже с такой высоты оказалось нетрудно отыскать орков. Пелена дыма застилала небо над их городом, отбрасывая сумеречную тень на дикую пустошь и окружающий ее лес. Огромные участки леса вырубили и пережевали исполинские машины, продолжающие пахать склоны холмов. Металлические звери с грохочущими лезвиями и острыми челюстями оставляли после себя лишь корявые пни и пепел.

Постоянный поток колесных и полугусеничных машин передвигался туда-сюда по широким асфальтовым дорогам и грунтовым путям между городом и комбайнами. Они следовали по раскачивающимся мостам и вдоль каньонов, выдолбленных из земли орудиями и взрывчаткой и напоминающих свежие раны на теле планеты.

Высокогорье отмечали открытые шахты, похожие на гигантские кратеры, а ресурсы запруженных озер и осушенных рек хищнически извлекали стаи лачужных фургонов и грунтоотвозных шаланд, что рыскали по болотам в поисках любой добычи.

Дымовые трубы фабрик изрыгали смог и огонь из печей, которые горели днем и ночью, приводя в движение шестерни военной промышленности зеленокожих. В темных мастерских беспрестанно трудились люди, некогда претендовавшие на этот мир. Отрезанные на протяжении десяти поколений от породившей их цивилизации, они жили как звери и создавали боевую экипировку, что далеко выходила за пределы их примитивного понимания. Когда-то давно людей вытащили из пещер и глинобитных лачуг, чтобы они неустанно работали под кнутом чужаков. По грубому поселению орков носилась орда мелких зеленокожих из касты слуг — гонцы и функционеры, курьеры и неумелые ремонтники.

— Только не здесь. — Маэнсит оторвалась от контрольной панели и оглянулась через плечо. Джайн Зар смотрела в фонарь, прочесывая глазами горизонт. Позади нее в главном отсеке облачного катера наготове стоял отряд Воющих Баньши. Джайн Зар указала направо, в сторону лесистого нагорья. — Вон там.

Катер, похожий на тень на фоне мрачной массы облаков, накренился по команде Маэнсит и развернулся в направлении, которое выбрала лорд-феникс. Поначалу комморрийка не видела ничего примечательного — только лесистые горные склоны, изредка раздираемые беспорядочными набегами орочьих машин.

Однако позже она разглядела нечто далеко внизу, среди деревьев и на извилистых тропинках. Что-то двигалось по земле, вырываясь из города, словно муравьи, массой выползающие из гнезда.

Орки мчались вперед, и колонны багги и мотоциклов гнали в дебри через море зеленокожих. Подобно расходящемуся пятну, орда орков пробиралась вверх по предгорьям: лязгающие, изрыгающие дым боевые крепости возглавляли наступление, а неуклюжие бронированные шагоходы тяжело ступали рядом с толпами пеших воинов.

С боевых фургонов и бронированных гигантов свисали флаги и вымпелы темно-желтого цвета, украшенные черными клетками и огненными рисунками. Рычащие, хмурые лунные эмблемы красовались на клепаных бортах машин и грубых знаменах. Маэнсит повсюду видела пятна желтой краски на доспехах — яркие кляксы броско выделялись на металле и ткани орочьей одежды.

При помощи системы визуального увеличения Маэнсит внимательно оглядывала далекий пик впереди, ища возможную цель орков. Комморрийке потребовалось всего несколько мгновений, чтобы обнаружить вражескую крепость. То, что она приняла за странное естественное образование, поднимающееся из лесной полосы, оказалось отнюдь не естественным — вся вершина горы представляла собой двух вырезанных из камня орков, сидящих на корточках спина к спине с руками на коленях.

Они сгибались над двумя громадными входами в пещеры. Пустые глазницы и рычащие рты статуй служили вместилищем для орудийных платформ, а вдоль их рук и ног были выдолблены крепостные валы. Другие орки выплескивались из подземной цитадели. Судя по серо-коричневой одежде и многочисленным синим черепам на снаряжении, они принадлежали к иному клану.

Эти зеленокожие передвигались не на механических чудовищах, а на настоящих — тяжеловесных гигантских существах, чешуйчатую шкуру которых покрывали толстые пластины брони, отмеченные черепами. На спинах грузных чудовищ высились боевые башни и бронированные полувагоны, а из портов огромных боевых колесниц, запряженных гигантскими четвероногими, торчали орудийные стволы. Рядом с ними мчалась кавалерия круглоносых рептилий, чьи наездники натягивали толстые цепи, служившие поводьями, и вонзали зазубренные шпоры и палки с крюками в своих скакунов.

И хотя на первый взгляд орки из крепости казались примитивными — если такое вообще возможно среди их отсталого вида, — они все же обладали некоторыми технологиями. Диковинные силовые поля, потрескивая, расходились от генераторов, установленных на спинах боевых зверей. Вожди в силовых доспехах наблюдали за атакой с колесниц, удерживаемых в воздухе шипящими антигравитационными двигателями и запряженных рычащими животными, похожими на помесь собаки и свиньи.

Гора извергала невероятный поток зеленокожих, что затопили тропы и дороги, ведущие вниз с вершины, и числом не уступали воинству, несущемуся из города в низинах. Сложно было сказать, какое внезапное событие подтолкнуло два племени развязать войну, однако, исходя из того, что лорд-феникс знала о малоразвитых орках, на мирный исход войны надеяться не стоило.

— Один военачальник возвысится, а другой падет, — сказала Джайн Зар, словно прочитав мысли Маэнсит. — Нити судьбы расходятся от этого места и настоящего времени. Если восторжествует один, то он победит всех, отсюда поведет свою орду к звездам и в конце концов достигнет порога Ультве. Что, если победит другой? Тогда судьба пойдет иной дорогой, и через несколько поколений Ультве безвозбранно обострит свой конфликт с Ануивеном.

— Кому из них мы желаем победы?

Джайн Зар встала рядом с беглянкой из Комморры и посмотрела в увеличитель на несчетную толпу, мчащуюся вниз по горе. Глаз корабля остановился на особо крупном вьючном животном, которое стояло на отроге скалы в стороне от продвигающегося войска. С выступа громадный командир орков наблюдал за своей армией, окруженный отрядом прислужников в пластинчатой броне.

— Итог битвы неясен. Сейчас уже поздно всматриваться в будущее, да и нас слишком мало, чтобы переломить ход всего сражения в ту или иную сторону. Я не провидец, оттого не могу узреть тот малый поворот событий, который стремительно направит судьбу по нужному пути. Дабы убедиться, что один из них выйдет из битвы победителем, мы должны убить соперника. Быстрее же, пока он стоит в стороне от своей орды.

Маэнсит послала импульс в управляющий дух катера, но в тот момент, когда корабль вынырнул из облачного покрова, на дисплеях вспыхнули багровые знаки. Сенсоры засекли множество входящих сигналов, а автономные системы обнаружили угрозы и вывели их на несколько вторичных дисплеев, что вышли из панели будто скопление пузырей. В центре каждого экрана появился круглоносый орочий самолет. Восемь летунов гулко пронеслись сквозь восходящие горные ветра: каждый желтый аппарат имел уникальную форму, и к их крыльям и фюзеляжу были прикреплены немыслимые на вид бомбы и ракеты.

— Мы можем их перегнать, — заверила Маэнсит спутницу, направляя еще больше энергии в двигатели, чтобы ускорить снижение. Не прошло и нескольких мгновений, как вспыхнула вторая волна предупредительных символов и появилась еще одна группа смотровых сфер. Шесть гигантских крылатых тварей вырвались из туннелей, прорытых в вершине горы. Каждое животное в три или четыре раза превосходило по размеру орочьи истребители-бомбардировщики, что неслись к их цитадели. На зеленых кожистых крыльях, усеянных толстыми заклепками, чудовища грузно поднимались ввысь, и увешанные пушками корзины раскачивались под их желтыми чешуйчатыми животами. Головы тварей с ковшеобразными челюстями покрывали металлические пластины, а между их широкими плечами низко сидели кабины пилотов.

Курс летящих монстров пролегал прямо между стремительно снижающимся облачным катером и гигантским зверем орочьего вождя.

— Судьба настроилась против нас, лорд-феникс, — проворчала Маэнсит. — Стоит ли нам уклониться или броситься в атаку?

Беглянка получила ответ на свой вопрос еще до того, как Джайн Зар успела что-либо вымолвить, поскольку два крылатых зверя отделились от остальных и развернулись навстречу пикирующему кораблю эльдаров. Трассирующие снаряды просвистели в их сторону, пролетев далеко от цели, но в тоже время послужив хорошим сигналом. Следом зарычали могучие пушки низких башен, установленных между крыльями чудовищ, наполняя воздух взрывами и осколками. Дух облачного катера издал тревожный вой.

Маэнсит выбросила из головы все прочие мысли и сосредоточилась на том, чтобы уклоняться от дикого шквала вражеского огня. Чудовища хлестали крыльями, беспорядочно поднимаясь и опускаясь и тем самым не давая оркам хорошо прицелиться, однако недостаток точности с лихвой компенсировал крупный размер снарядов. Гильзы струились вниз от летающих монстров словно столбики дыма.

Вероятно, разгадав их намерение проскочить мимо, орки приказали зверям замедлиться, а затем удерживаться на месте, в то время как корзины продолжали извергать потоки ярости на уходящий зигзагами корабль эльдаров.

— Между ними, — приказала Джайн Зар.

Маэнсит хотела воспротивиться приказу броситься под перекрестный огонь, однако быстро подавила все эмоции. Единственное, на что у нее хватало времени, это следовать командам, поэтому она резко накренила облачный катер и отправила его в еще более крутое пике навстречу двум парящим чудовищам.

Эльдары мчались так быстро, что вражеские артиллеристы никак не могли их выцелить, поэтому снаряды беспорядочно разрывались позади быстрого судна. Пока орки бездумно палили в надежде задеть несущийся корабль, план Джайн Зар прояснился.

Облачный катер наконец скользнул между двумя летучими зверями. Орудийные расчеты с таким рвением стреляли по снижающемуся кораблю, что не обращали внимания ни на что иное, отчего в итоге окатили друг друга градом снарядов. Из кожистой плоти зверей вырвались кровавые фонтаны, а бронированные турели заискрились и зазвенели от случайных выстрелов.

Разъяренно рыча и ревя, чудовища набросились друг на друга. Они пустили в ход клыки и когти, в то время как орудийные расчеты, отвлекшись от эльдаров, продолжали весело стрелять в собратьев. Сцепившись острыми когтями и сплетясь кусками покореженной брони, монстры кружились и по спирали падали вниз, тогда как комморрийка активировала гравитационные импеллеры, чтобы замедлить опасный крутой спуск.

— Для посадки недостаточно места, — предупредила Маэнсит. Исполинский скакун орочьего вождя, валя деревья, ломился через гущу леса, вместо того чтобы следовать по дороге, и не оставил после себя ни клочка ровной земли. Она заметила неподалеку выжженную поляну. — Как насчет того?

— Достаточно близко, — промолвила Джайн Зар. — Не жди нашего возвращения.

Среди деревьев двигались и другие фигуры — орки, выбравшиеся из туннелей и пещер помельче. Вскоре место посадки наводнят враги.

Глава 18

Песок и пепел закружились в воздухе от импульса гравитационных двигателей катера. Комморрийская перебежчица подняла судно в воздух, оставляя воинов Последней вести посреди обломков на расчищенной поляне среди орочьего леса. Разносимая ветром зола пачкала доспехи храмовых сестер, размазываясь серым слоем по броне цвета слоновой кости и пятная красные плюмажи шлемов полосками грязи.

Бледно-голубое сияние семи силовых мечей, обнаженных как один, и белое свечение глефы Джайн Зар рассеяли мрак, создаваемый кружащим пеплом.

Буря Тишины источала уверенность. Это подавляло тревогу, обуявшую Таллитею, как только та ступила на планету чужаков. Желание сражаться резко усилилось: его подогревали располагающиеся неподалеку враги, но в то же время сдерживало присутствие основателя ее аспекта.

— Следуйте за мной и будьте быстры, как смерть, и безмолвны, как могильник, — сказала лорд-феникс, шагая прямо в кружащееся облако золы.

Таллитея бежала по пятам за Джайн Зар, остальные храмовые воины держались рядом. Воющие Баньши достигли верхнего края леса и услышали вдалеке грохот крупнокалиберных орудий и треск мелких пушек, эхом расходящиеся по горным долинам. Тут и там резко раздавались монотонный орочий говор и рев гигантских боевых зверей.

Под бледной сенью деревьев звуки стали тише. Эльдары мягко и скоро бежали по слою перегноя и опавших иголок. От ближайших стволов доносились хриплые выкрики едва видимых сутулых фигур, что мчались по лесу впереди и слева, направляясь к подножию горы.

Джайн Зар направила воинов в сторону от продвигающихся зеленокожих — скорость Воющих Баньши позволила им обогнать авангард орочьих толп, несущихся вниз по склону. Скрывшись из виду, эльдары вновь поспешили наверх, мчась прямо в сторону военачальника, как и приказала Буря Тишины. Во время последнего этапа спуска лорд-феникс ясно дала понять: что бы ни случилось, командир чужаков должен умереть.

Таллитея не знала, почему тот орк оказался столь важен и зачем они вмешались в междоусобицу чужаков. С некоторой неохотой она призналась себе, что ей было абсолютно все равно. Главным эльдарка считала не причину, а сам факт пребывания на планете. Тут разворачивалась битва, а она была воином. Здесь ей самое место — сражаться и следовать примеру, заданному Бурей Тишины.

Она — Воющая Баньши, клинок Последней вести, знамение рока. Пусть провидцы и автархи разрабатывают грандиозные стратегии — Таллитея исполняла единственное предназначение Кхаина. Убивать.

Совокупная жажда сестер окутывала Таллитею приятной аурой, что в равной мере успокаивала и воодушевляла девушку. Между Анотезией, Надомешем, Катллейн, Идомен, Лайеш, Тульваретой и собой она ощущала осязаемую связь, соединяющую всех воедино.

Волнение сменилось радостным возбуждением, пока они обегали темнеющие стволы деревьев, с каждым шагом все ближе подбираясь к цели. Сердце Воющей Баньши билось ровно, а мысли прояснились. Она целиком сосредоточилась на задании.

Гортанный рык предупредил их о том, что неподалеку впереди группа орков высыпала из логовищ и нор. Отряд эльдаров взглянул на Джайн Зар, чтобы понять, решит ли она уклониться и от этих врагов.

— Нет времени, — сказала она сестрам. — Мы промчимся через них.

Лорд-феникс ускорилась, а за ней и Воющие Баньши, с легкостью перепрыгивая через выступающие корни и камни, ни разу не оступившись, будто они всю свою жизнь провели в этих лесах. Легко скользя между тесно растущими деревьями, эльдары почти настигли чужаков, прежде чем те поняли, что оказались не одни.

Сам собой крик баньши вырвался из груди Таллитеи. Разрушающий нервы вопль храмовых сестер пульсировал, подняв бурю из щепок, коры и кружащих листьев. Когда орки развернулись, по ним ударили интенсивные психозвуковые волны, от которых у зеленокожих стекленели глаза и притуплялись рефлексы.

Бесшумная Смерть — легендарное оружие, забравшее немало жизней, — вырвалась из руки Джайн Зар и обезглавила пару шатавшихся орков, из широко разинутых пастей которых свисали струйки слюны. Воины Последней вести открыли огонь из пистолетов, обрушив на противников град сюрикенов, прорезающих грубую броню и обнажающих темную плоть под кожей. Несколько орков пали, но большинство чужаков выстояли — из крепкой кожи и стеганых курток-безрукавок некоторых торчали мономолекулярные диски.

Молниеносно размахивая Жай Моренном, Джайн Зар бросилась на ошеломленного врага. На мгновение Таллитея с восхищением загляделась на изгибы выписываемых клинком дуг и брызги капелек крови, прежде чем полоснуть объятым силовым полем мечом по горлу ближайшего орка. Зеленокожий отшатнулся назад, когтистой рукой зажав рану.

Таллитея развернулась в прыжке, вонзая клинок в лицо другого орка и приземляясь на его падающее тело. Выпрямившись, она услышала ворчание позади. Воющая Баньши обернулась слишком медленно, и от изумления ее правая рука невольно дрогнула — орк с перерезанным горлом с гулким звуком ударил шипастой булавой по ее животу. Доспехи девушки успешно выдержали удар, но дыхание перехватило, и она отлетела в сторону, споткнувшись о труп ранее убитого зеленокожего.

Баньши крутанулась и припала к земле, набирая в легкие воздух для очередного крика, но прежде чем она успела выпустить его наружу, Джайн Зар появилась из ниоткуда и одним смертоносным ударом Клинка Разрушения развалила чужака от паха до плеча.

— Орки так легко не умирают, — предостерегла Таллитею лорд-феникс. — Чтобы убедиться в их смерти, бей дважды или трижды.

Кивнув, Таллитея развернулась и увидела тело в костяной броне, лежащее на земле среди расчлененных трупов чужаков. Оно казалось чем-то неуместным, косым мазком кисти или следом от небрежного удара долотом на превосходно высеченном лице.

Эльдарка больше не чувствовала присутствие Идомен. На миг девушку захлестнуло разочарование от того, что ее сестра пала от рук столь неотесанных врагов. Таллитея хладнокровно призналась себе, что после снятия боевой маски она наверняка станет скорбеть по покойной храмовой деве. Сейчас же она бесстрастно приняла смерть сестры, присев, чтобы вытащить сияющий духовный камень Идомен из нагрудника ее доспехов.

— Скоро прибудут и другие, но у нас нет времени с ними сражаться, — промолвила Джайн Зар, указывая на вершину склона, откуда разносился растущий гул.

Кровь Таллитеи запылала от краткой схватки, и с радостью в сердце она легко побежала вслед за лордом-фениксом.

Вскоре деревья сменились вытоптанной зверем военачальника поляной — широкой просекой сломанных и расщепленных стволов. Выйдя на бледный дневной свет, Буря Тишины тут же поняла, почему командир чужаков выбрал именно это место: отсюда открывался вид почти на всю протяженную горную долину. Передовые войска обоих племен схлестнулись на реке: наездники и мотоциклисты боролись и уклонялись в пенящемся броде, тогда как орудийные трициклы проносились по шаткому мосту вниз по горе.

Более крупные орды сближались словно тектонические плиты, чье скорое столкновение обещало сотрясти саму землю. Боевые звери и военные машины топали навстречу друг другу, обмениваясь градами ракет и снарядов и продвигаясь посреди моря меньших шагоходов и существ — зеленокожих дикарей, что выли и вопили от жажды боя.

Недалеко от передовой городского племени возвышалась военная машина, по размерам превосходящая все остальные, — многопалубный механический идол яростного бога, чьи башни и амбразуры горели от палящих орудий и стрельбы толпящихся внутри орков. Дуги зеленой энергии выскакивали из глаз титана, еще только набирающего силу.

Джайн Зар понимала, что смотрела на тронную машину существа, которое поставит на колени Ультве и тем спасет миллионы ее сородичей. Она чувствовала себя неловко от того, что находилась в долгу у командира чужаков, хоть его роль в грядущих событиях и была столь же осознанной, как роль природного бедствия, сметающего все на своем пути.

Впереди орочий король горной цитадели направлялся назад к своему громадному скакуну, вероятно, надеясь столкнуться с противником в лоб. За ним следовала свита из облаченных в доспехи прихвостней, и если орки сумеют взобраться на бока могучего зверя, то убить военачальника станет еще сложнее.

Побежав по усеянной сломанными деревьями неровной земле, лорд-феникс подгоняла воинов Последней вести мыслями, таща их за собой словно шлейф замысловатого платья. Крадущий крик усиливался внутри Бури Тишины, готовый выплеснуться наружу в момент, когда она приблизится к зеленокожим. Помимо него, лорд-феникс ощущала растущую кровожадность храмового отряда, что забирал и в то же время питал ее энергией: Буря Тишины и Воющие Баньши обратились в единое оружие, нацеленное в сердце орка и направляемое лишь одним намерением и желанием.

Эльдары пробежали примерно половину пути, когда затянутое легким туманом и окутанное дымом небо над сражающимися ордами изогнулось, искривилось и неожиданно расцвело десятками золотистых порталов, из которых вырвались «Соколицы», «Волновые змеи», истребители «Ночное крыло» и бомбардировщики «Вампир».

Красные вспышки светлых копий и лазурные разряды звездных пушек прорезали ватаги зеленокожих, рвущихся вверх по горе, а пучковые лазеры и сюрикенные пушки с легкостью пожинали жизни сотен чужаков. Слепящие разряды дюжины пульсаров, сосредоточивших огонь на боге-машине города, рассеивали мрак. От их стрельбы взорвались склады боеприпасов: бронепластины таяли, стекая ручейками металла под огневым валом лазерных орудий, что кромсал башни и пробивал блоки двигательных цилиндров. Дым клубился из двух десятков прорех, проделанных в броне гигантской машины.

Разноцветные пятна, что отмечали аспектных воинов, высыпавших из транспортников «Волновой змей», рассекали атакующие толпы орков во многих местах: идеально скоординированные действия эльдаров были направлены на то, чтобы изолировать и уничтожить наиболее опасных чужаков. Черные гвардейцы следовали за авангардом, а гравициклы кружили около флангов, убивая всех попадающихся зеленокожих беспощадным градом сюрикенного и лазерного огня.

Джайн Зар замедлилась и остановилась — дурное предчувствие внутри нее лишь усилилось после того, как пронесшийся над головой корабль выпустил очередной яркий залп в сторону гиганта. Пронзенный огнем ярких копий и пульсаров бог-машина перестал сопротивляться. Котлы и печи качающегося титана взорвались, окутав его с головы до пят пурпурно-оранжевым пламенем. Вторичные взрывы окончательно разрушили машину, и горящие обломки полетели на боевые мотоциклы и фургоны, скучившиеся у ее ног.

Воины Последней вести сгрудились вокруг лорда-феникса, злобно рыча и тем самым вторя ее беспокойным мыслям.

Джайн Зар взглянула на рушащиеся обломки боевой башни военачальника и поняла, что потерпела неудачу.

Глава 19

Сотни рун танцевали по всей пряже. Красоту происходящего порождали объединенные усилия провидцев Ультве, сообща дирижирующих нитями судьбы. Даэнсирит возглавляла психическую симфонию, направляя великое крещендо битвы и закладывая основы передвижений воинства. Вокруг нее члены совета отбирали определенные линии судьбы, маневрируя отрядами и даже отдельными сородичами, чтобы извлечь максимальную пользу из внезапной атаки на орков. Экзархи, аспектные воины, пилоты «Соколиц», аватар — расплетающиеся судьбы всех эльдаров колебались и мерцали при переходе из будущего в прошлое.

Эльдрад с радостью играл свою роль, отслеживая атаку по левому флангу городских орков. Он отправил Жалящих Скорпионов и боевые шагоходы по маршруту, который пересечет путь подкреплений чужаков, что высыпали из грубых транспортов у реки, прорезающей поле битвы. «Волновой змей» высадил отряд черных гвардейцев, чтобы они плазменным огнем звездной пушки прикрыли наступление и отбили успешную атаку орочьих мотоциклов.

Ясновидец наблюдал за действиями, что разыгрывались не на склоне горы, а на переплетающихся фрагментах судьбы, составляющих пряжу. В его разуме настоящее и будущее накладывались друг на друга. Жалящие Скорпионы иссекли орочьих нобов жужжащими цепными мечами, а боевые шагоходы ударили из светлых копий в очередные транспортники, превращая полугусеничные машины в костры. В мыслях провидца звездная пушка к тому времени уже обратила орков-мотоциклистов в шлак и обугленную плоть.

Структура пряжи быстро менялась, будто зыбкий песок под ногами: некогда возможные тропы будущего исчезли, и появились новые лабиринты вероятностей. Фундаментальные изменения разошлись по путям возможных исходов, отчего фракталы судьбы дробились, расщепляя изначальный план на тысячу нитей.

Эльдрад делал все, чтобы обуздать спешно множащиеся линии будущего, — его руны вертелись и проносились от одной нити к другой, пока провидец пытался отыскать лучшие исходы. Он узрел, как сородичей разрубали головорезы, подрывали примитивные орудия и давили колеса и гусеницы машин. Жалящих Скорпионов окружили, а боевые шагоходы превратились в горящие обломки на берегу реки. Гору пятнали лужи крови и усеивали груды отрубленных конечностей черных гвардейцев.

Вокруг Эльдрада закружили руны других провидцев, когда те попытались взять под контроль буйствующие судьбы.

Импульс срочности разошелся по нитям от Даэнсирит. Глава совета потребовала единения.

— Мы должны работать сообща, — твердо проговорила она. — Мы начнем сначала, сосредоточиваясь на руне Кхаина. Все должно проистечь от судьбы аватара.

Провидцы сопрягли разумы, натягивая десятки нитей и прогибая пряжу под весом своих мыслей для того, чтобы расщепляющиеся пути будущего начали сливаться вокруг горящей руны Кхаина. Эльдрад присоединился к ним, подхватывая те судьбы, которые, по его мнению, наилучшим образом подходили их замыслам. Ясновидец пытался отыскать начало этих нитей, чтобы узнать об источнике их зарождения, что позволило бы ему добавить некоторые соображения к новой стратегии.

И хотя он старался отследить наиболее выгодные тропы, Ультай-дасу требовались ответы.

— Что изменилось? — спросил Эльдрад остальных. — Что мы пропустили?

— Орки объединятся против нас, — ответила Астротия. — Мы надеялись разобщить их, однако в итоге столкнемся с двумя врагами, а не с одним.

— Быть такого не может, — ответил Чаритас. — Мы ясно видели, что орки продолжат воевать друг с другом, даже когда мы набросимся на них. Что могло так сильно измениться за несколько мгновений?

В самом деле, что? Эльдрад слил свои нити судьбы с нитями остальных, сообща выкраивая импровизированный план, который поможет эльдарам решить битву в их пользу. В это же время он рыскал по пряже в поисках ответа, пытаясь понять, как совет мог не предвидеть объединение двух орочьих племен против общего врага.

Эльдрад обнаружил одну нить, что разительно выделялась. Она пересекала все остальные: единственная линия пролегала через всю пряжу судьбы, ненадолго касаясь других нитей, но в то же время не спутываясь и не отклоняясь от курса.

Руна Баньши мчалась вдоль нити, быстро вертясь и мерцая.

Джайн Зар.

Прежде чем Эльдрад успел продвинуться вдоль линии судьбы дальше, импульс от Чаритаса вырвал его из раздумий, возвращая провидца в настоящее время.

Эльдрад стоял возле «Волнового змея», что доставил его и Чаритаса к месту, откуда они следили за левым флангом эльдарских войск. С такой выгодной позиции провидцы оглядывали половину поля битвы, наблюдая за точными атаками сородичей и их противостоянием стремительному напору жестоких дикарей. И хотя картине не хватало присущей пряже ясности, объединенные подразделения гладких эльдарских машин, оставляющих прорехи в свирепой орочьей орде, поражали своей необузданной красотой.

Однако в потоке тысяч орков, мчащихся вниз по горе в сопровождении рычащих и ревущих боевых зверей, не было ничего прекрасного. В бой их вело гигантское чешуйчатое создание высотой с призрачного рыцаря. Голову чудовища покрывали склепанные пластины, из которых выступали четыре огромных бивня, а спину усеивали паланкины и орудийные башни. Пушки изрыгали огонь и дым, заградительным обстрелом проделывая полосы в войсках как городских орков, так и эльдаров. Три других боевых зверя шагали слева и справа от монстра, своей стрельбой усиливая огневой натиск на порядки стремительных воинов Ультве. Потрескивающие щиты, спроецированные генераторами, установленными на спинах меньших зверей, шипели и искрились, отражая лазерный и плазменный огонь эльдаров.

— Джайн Зар не убила горного военачальника…

Эльдрад с волнением наблюдал, как орки из горной крепости атаковали вместе со своим командиром, продвигаясь к сердцу эльдарского воинства, вместо того чтобы врезаться в городское племя, как предсказали провидцы. Под угрозой истребления орки обоих поселений решили сражаться бок о бок под знаменем живого военачальника.

Вспышка страха и боли разошлась по пряже, а за ней последовал холодный ветер потери. Эльдрад видел, как внизу сплоченный отряд из нескольких десятков черных гвардейцев пытался сдержать напор зверей, сгрудившись вокруг дымящегося корпуса подбитого «Волнового змея».

Еще до того как он окунулся в пряжу, ясновидец знал, что произошло. Отсутствие Даэнсирит тут же стало ясным, когда он узрел вихрь, образовавшийся в центре нитей каждого провидца.

— Мы должны уйти, — мысленно произнесла Хатезис, одна из ближайших соратников Даэнсирит. — Эта битва и так уже слишком дорого нам обошлась. Если мы отступим сейчас, то нам удастся минимизировать ущерб.

— А как же павшие? — ответил Ультай-дас. — Мы потеряли десятки сородичей, и их камни лежат среди дикарей. Неужели ты хочешь обречь души эльдаров на неопределенное будущее?

По команде Эльдрада его руны вылетели из мешочков и закружили вокруг хозяина по длинным орбитам, когда тот отправил разум обратно в глубины пряжи.

— А разве у нас есть выбор? — сказала Астротия. Ее душа промелькнула туда-сюда, подсвечивая неистового военачальника орков. В видении руна Кхаина слабо замерцала и погасла, когда оболочку аватара раздавили металлические лапы титанического зверя. — В пять раз больше сородичей умрет, если мы решим спасти их.

Вдалеке, чуть ли не на поколение вперед, Эльдрад увидел пылающие миры и понял, что буйствующих орков удалось отправить по иному пути, но не остановить. Его руна одиноко парила во тьме, вдали от нематериальных глаз остальных провидцев и за пределами их понимания. Он не мог даже дотянуться до товарищей по совету, чтобы показать им, что рок не был отвращен и их сородичи умерли напрасно.

Созерцание бесконечной пустоты будущего казалось делом не из легких, поскольку там пути судьбы расходились так сильно, что просто прекращали существовать. Душу провидца насквозь пронизывал суровый холод, и он осознал, что по этой тропе прошагает в одиночестве. Ни один другой эльдар не сможет пройти по ней вместо Ультай-даса.

В бездне ожидала Та-что-жаждет — бездонный водоворот, поглощающий все, что осталось от народа провидца. Ультай-дас глядел в вихрь, наблюдая за растяжением и сжатием созданного ими бога, что пульсировал и извивался, желая поглотить душу последнего эльдара.

От подобного зрелища все отчаяние улетучилось, поскольку Эльдрад без всяких сомнений знал, что не допустит такого будущего. Из лап самой смерти он отыщет способ отнять победу у Великого Врага и заморить его голодом.

Когда ясновидец принял это решение, он узрел, что пустоту наполняли сверкающие нити — каждая тонкая линия обозначала индивидуальную судьбу, и все они, миллионы миллиардов жизней эльдаров и чужаков, переплетались и таким образом составляли пряжу.

В моток судьбы были вплетены и яркие нити, принадлежащие великим лидерам, мыслителям, полководцам и императорам. Они выделялись своим золотым цветом, однако, как и все остальные, являлись лишь частью общей массы и не отличались достаточной уникальностью в масштабах вселенной.

Эльдрад отыскал собственную нить и разглядел много узлов, петель и извилистых изгибов, однако же она простиралась далеко вперед — больше чем на пять поколений. Рядом с ней тянулись сотни других линий, на которых его жизнь резко обрывалась. Пока разум провидца проносился вдаль, он увидел, как его жестоко зарезали, обратили в пепел, взорвали психической атакой и умертвили еще сотней неприятных способов. Ультай-дас узрел себя в кристаллической форме в куполе Ультве, где его освободившийся разум растворился в разломанной цепи бесконечности искусственного мира. Ои увидел, как его камень поглотил великий демон Хаоса и его душа стала игрушкой в руках бессмертных созданий. Дюжину раз ясновидец ощутил давящий вес собственной кончины и чувствовал, как падает во тьму, так и не исполнив задуманного.

И все же Эльдрад нашел ту самую нить, что свободно вела его в будущее — в самый конец, где все решится. С подходящими навыками и необходимой силой воли подобное было осуществимо.

Более насущные заботы вытеснили эти ускользающие размышления, поскольку, хотя раздумья и заняли всего мгновение реального времени, в смертном мире дела развивались достаточно быстро.

Эльдрад схватил ближайшие нити будущего и досконально изучил их, отыскав самые прочные, на которых орки не нанесли удар по Ультве. Таких нитей нашлось несколько, однако все они различались лишь деталями. Каждая описывала один решающий момент — узел во времени, где судьбы встречались и затем расходились.

Ясновидец погрузил разум в этот узел, распутывая нити вовлеченных в события существ. Он отыскал себя в центре и оказался неразрывно связан с руной Зверя, отмечающей орочьего военачальника.

Вместе с остальными ясновидцами Эльдрад стоял перед надвигающимися исполинскими тварями, изломанные останки аватара лежали рядом с пророками, дымящиеся каркасы танков и титанов были разбросаны по всему полю битвы. Призвав всю свою мощь, Ультай-дас бросился в необузданную область Паутины. Провидец ощутил осушающее касание Той-что-жаждет, поскольку он рискнул отправиться в нематериальное царство, чтобы перенестись в крепость на спине огромного зверя и встретиться с орочьим вожаком лицом к лицу.

Когда он полоснул ведьминым клинком и сразил чудовищного орка, молоты и топоры нобов разбили руническую броню в фонтане психических искр. Зеленокожие продолжали неистово бить по искалеченному телу эльдара, размозжив его мозг по холодному металлическому полу паланкина.

И тогда Ультве окажется спасен, орочья армия никогда не достигнет критической мощи и не сумеет отправиться в звездное плавание. Без вожаков зеленокожие вновь окунутся во внутренние распри, представляя угрозу лишь самим себе.

Позволив видениям рассеяться, ясновидец жестом приказал остальным присоединиться. Без каких-либо обсуждений Эльдрад принял на себя роль главы совета Ультве. Скорая смерть почти не волновала Ультай-даса, поскольку он находил определенное удовлетворение даже в кратком пребывании в роли руководителя. С Чаритасом и шагающим позади конвоем гвардейцев он взобрался на борт «Волнового змея» и послал мысленную команду пилоту, направляя машину в гущу сражения перед тем, как орки развернут основную контратаку. Там ясновидец и отдаст свою жизнь за Ультве.

С визгом антигравитационных двигателей обтекаемый транспорт воспарил и развернулся в сторону войск, после чего мерцание волнистой энергии защитного поля окутало его корпус. Эльдрад сел напротив Чаритаса, схватившего обеими руками древко своего поющего копья.

— Я видел… Видел, что случится. Цену, которую ты заплатишь.

— Что еще ты видел?

— Еще? Я видел Ультве в безопасности. Разве что-то другое важно?

Эльдрад погрузился в раздумья, вспоминая, что только он мог дотянуться до холодных далей будущего. Остальные провидцы не знали ничего о грандиозной спирали, по которой они ступали.

— Полагаю, что нет.

Эльдрад обдумал все недавние повороты, что привели его сюда. За исключением мелких деталей, его судьба сложилась бы иначе. Надменно полагать, что провидцы могли справиться с анархией времени и разобраться в невероятно сложной сети переплетающихся путей будущего. И все же они старались изо всех сил, а Ультай-дас лучше всех преуспел в этом деле. Ясновидца сердило то, что ему не удалось разгадать возникшую головоломку и что Джайн Зар поставила его в такое невозможное положение. Знала ли лорд-феникс, что произойдет, если она оставит военачальника в живых? Полагала ли она, что провидец не станет жертвовать собой и таким образом ее ужасный план воплотится в реальность?

Мысли Эльдрада витали по пряже в поисках крепкой нити лорда-феникса. Линию оказалось легко отыскать, поскольку она находилась в центре всего произошедшего, однако же ее едва касались судьбы столь многих участников — судьбы, что так резко оборвались.

Ясновидец отправил свой разум к громадному духу Джайн Зар и ощутил, как через него пронесся леденящий вой. Она пребывала в своем облачном катере, возносящемся над полем боя.

— Ты не победишь, — сказал ей Эльдрад. — И хотя мне придется пожертвовать собой, я не дам оркам осквернить мой искусственный мир. Ультве будет спасен, даже если ты и требуешь мою жизнь в качестве оплаты.

Ответные мысли Бури Тишины раздались ледяным шепотом, что оставил иней на душе провидца:

— Я ничего не требую, Эльдрад с Ультве. Ты — ясновидец, тот, кто избегает судьбы. Иногда от нее невозможно ускользнуть. Морай-Хег разрезала нить, Баньши позвала твою душу.

— Какая бессмыслица! — Негодование ясновидца вспыхнуло, будто звезда на пряже, озаряя нити белым светом и показывая, чему суждено случиться. — Джайн Зар, ты ничего не добилась, кроме смертей сотен эльдаров и погибели одного из твоих величайших союзников. Я бы спас наших сородичей, Буря Тишины. Неужели ты никогда не думала о том, что нам, возможно, лучше объединить усилия? Тебе, снаряду, выкованному Кхаином и запущенному мертвым Азурианом, не следовало наносить удар вслепую. Сколько хорошего мы смогли бы сотворить, будь ты не жертвой судьбы, а ее хозяйкой.

— Сотворенного отменить нельзя.

— Убей военачальника, — сказал Эльдрад. — У тебя все еще есть шанс. От твоей руки или моей, орк умрет, и в будущем он не нападет на Ультве. Разница лишь в том, потребуешь ли ты моей жизни, чтобы в итоге ничего не добиться!

Холодные черные огни мягко обдали дух ясновидца. Никакого ответа не последовало, и Ультайдас решил, что он еще сильнее разозлил лорда-феникса. Однако же, окончив печальный разговор и отойдя, он увидел, что пряжа на мгновение застыла, удерживаемая в равновесии.

Какая мощь! Целые миры приходили в движение, когда он двигался так же, как бессмертные. Оказавшись в их рядах, Эльдрад возвысился бы до высочайшей власти, став повелителем судеб всех эльдаров.

Затем будущее вновь понеслось вперед, набирая обороты после того, как Буря Тишины приняла решение.

Раскаленная добела руна Баньши сияла сквозь петляющие нити судьбы, будто восходящая звезда.

Возвращая разум в настоящее, Эльдрад увидел спроецированным взором, что облачный катер лорда-феникса повис в воздухе. На фоне бледного неба силуэт корабля резко развернулся, а затем ускорился, круто пикируя в сторону орочьего войска.

ЧАСТЬ X

Джайн Зар невольно бросилась в направлении храма Кхаина и располагавшейся рядом с ним оружейной палаты, однако Мауган Ра тут же окликнул ее. Он указал на кристаллический купол святилища, возвышавшийся прямо над пьедесталом Азурентеша. Казалось, будто сверху на полусферу стекали струйки жидкого сапфира, что в конце концов заволокли ее мерцающей небесно-голубой дымкой.

Все трое ринулись ко входу в храм и увидели, как точно такая же энергетическая завеса скользит по потолочным окнам коридора снаружи. Силовые потоки продолжали стекать, опускаясь подобно занавесу на множество арок, что прорезали проход между святилищами Азуриана и Кхаина.

Когда лазурное мерцание коснулось пола, оно побледнело и растворилось, оставив лишь слабый отблеск на камнях и окнах. Джайн Зар протянула руку к ближайшей арке. Воздух словно сопротивлялся, и она ощутила покалывание. На кончиках пальцев потрескивали крошечные голубые искорки.

— К нашему счастью, Азурентеш, похоже, знает, как обороняться, — заметил Мауган Ра. Он шагнул назад к храму Азуриана и вдруг замер, увидев что-то снаружи.

Переведя взгляд на арку, Джайн Зар тоже узрела жуткое явление над башнями и куполами храмовой территории. Небо почернело. Не просто потемнело, как при наступлении ночи, а покрылось непроницаемой пеленой: материя окружающей их Паутины обратилась в застывшую тень.

Бурлящие грозовые тучи начали отсоединяться от обволакивающей их тьмы, мерцая от пурпурных и алых молний. Над святилищем пронеслись голоса, похожие на доносимые ветром далекие крики. Облака кипели и содрогались от внутренних возмущений, опускаясь, расширяясь, поглощая центральную башню и наползая на каждый этаж, словно покрывало затмения.

Вскоре тьма окутала все вокруг, и лишь сапфировое сияние щита Азурентеша освещало храм и коридор. В темном тумане возникли неясные видения, что на мгновение прижимались к просветам и тут же исчезали, когда трое эльдаров оборачивались на звуки вздохов и скрежет.

В сумерках показались глаза — пары красных немигающих самоцветов. Хихиканье и топот когтистых лап эхом разнеслись по коридору и промчались по крыше.

Азурмен взглянул на Маугана Ра, который завороженно смотрел на выскальзывающих из темного облака призраков — мелькающих существ-полузверей с эльдарскими чертами.

— Что нас обнаружило? — спросил его Рука Азуриана.

Мауган Ра наконец оторвал взгляд от творящегося кошмара и мертвыми глазами посмотрел на своих товарищей.

— Та-что-жаждет.

— Я уже говорил вам, — оправдывался Мауган Ра, пока Джайн Зар снимала свою кирасу с подставки, — я не воин.

— Оставайся здесь, — сказал Азурмен новоиспеченному азурию.

Джайн Зар прижала нагрудник к себе, и тот сомкнулся вокруг ее груди, образовав твердые пластины сетчатого плетения. Когда она вложила ладони в перчатки, вдоль ее рук выросли наручи, левый из которых вытянулся еще сильнее и образовал высокий наплечник. Набедренные пластины протянулись по ее ногам и покрыли ступни защитной оболочкой.

Азурмен, стоя рядом, тоже облачился в доспехи, не сводя глаз с арки, ведущей обратно к храму Кхаина. За проемом они видели входной туннель, где едва сформированные фигуры отбрасывали тени на свету.

— Удерживаем святилище Азуриана, — приказал он Джайн Зар. — Что бы ни случилось, мы не можем позволить им захватить Азурентеш. Не случайно эти враги появились сразу после того, как мы вынесли шар из библиотеки и доставили сюда.

Джайн Зар кивнула, надела маску, исполненную в форме кричащего лица легендарных баньши, и взяла в руки глефу и трискель.

— Что бы ни объявилось, мы уничтожим их.

Два азурия вместе покинули оружейную, оставив Маугана Ра стоять в дверях. Они пересекли открытое пространство святилища Кхаина, держа оружие наготове. Вместе они вышли в коридор, ведущий к святилищу Азуриана.

В арочных проходах и серповидных окнах на потолке грудились меняющиеся злобные лица. Существа с самоцветными глазами лизали змеиными языками прозрачные барьеры и царапали их чудовищными крабьими клешнями. Они стучали, скрежетали, рычали и шипели, и их радостное возбуждение возросло до безумия, когда два эльдара появились в поле зрения. Демонессы когтили и кусали защитную оболочку, не дававшую им проникнуть внутрь, и при каждом ударе от мистического барьера рассыпались крошечные золотые искры.

— Не думаю, что он долго продержится, — промолвила Джайн Зар. Она собиралась с духом, пока они шли по коридору, и по ее коже пробегали мурашки при виде отвратной орды неэльдар, что пытались проделать себе вход во внутреннее святилище. Как и толпа призраков на арене, каждое обращенное на нее лицо, казалось, принадлежало одной из бывших жертв, перерожденной в нематериальной форме, чтобы мучительно напоминать Джайн Зар о кровавом прошлом.

— Даже если барьер выдержит, мы не можем оставаться здесь вечно, — ответил Азурмен. — Наша пища, наше будущее за этими стенами.

Джайн Зар остановилась и встретилась взглядом с одной из демонесс, царапающей проем входной арки. Усики психической энергии выползали из длинных клешней существа с каждым мощным ударом по разреженному воздуху. Оно остановилось и посмотрело на Бурю Тишины своими многогранными рубиново-красными глазами, склонив голову набок.

Создание подняло клешню и провело языком по зазубренному краю, отчего серебряная демоническая кровь закапала из рваной раны. Капельки стекали по его губам и подбородку и падали на обнаженную грудь.

С отвращением Джайн Зар отпрянула назад, а демонесса запрокинула голову и рассмеялась — ее визгливый гогот просверлил уши эльдаров, вызывая в голове неприятное чувство. Демонессы резво скакали, дразня, насмехаясь и маня к себе. Их ухмылки разозлили Бурю Тишины. Дрожа и вскипая от ярости, она шагнула вперед, чтобы гневно наброситься на них.

Азурмен крепко схватил ее за плечо, удерживая Джайн Зар всего в шаге от границы психического защитного поля.

— Не сейчас, — тихо промолвил он. — Они украдут твою силу, обратят твое желание убивать против тебя же.

Она кивнула и отвернулась от корчащейся толпы демонов, захлопывая двери в своем сознании, державшие внутри дух Баньши, моливший о высвобождении. Опустив взгляд на пол и не обращая внимания иа бессловесные вопли и чириканье вокруг, она последовала за Азурменом к храму Азуриана.

Перешагнув через порог, Джайн Зар будто бы вынырнула из воды, ощущая внезапное снижение давления, легкость и прохладу после стоявшей в проходе жары и давящей тяжести.

Азурмен зашагал к Азурентешу. Шар почти полностью почернел, и лишь несколько красных пятен все еще виднелись на его поверхности. Внутреннее облако бурлило от энергетических импульсов, и после каждой вспышки сфера все больше темнела.

— Не думаю, что у нас осталось много времени, — сказал Рука Азуриана. Он повернулся к двери и обнажил меч. Джайн Зар заметила, что камень души в его рукояти сиял голубым ярче, чем когда-либо. Самоцвет на нагруднике Азурмена тоже оживленно вспыхнул — как и путеводный камень Бури Тишины.

Ощущение оказалось не из приятных: словно горячие гвозди медленно вонзались в ее тело. Камень реагировал на присутствие демонов, и психическая связь, описанная Мауганом Ра, стала доставлять физическую боль. Пока демоны пытались вырвать ее эссенцию, казалось, что не только энергия пробивалась в нее все глубже, но и будто вплетенные в воительницу нити туго натянулись — крючки зацепились за душу и тащили ее наружу.

Джайн Зар отмела отвлекающие ощущения, сосредоточившись на предстоящей битве, — один из немногих приемов со времен арены, которым еще находилось применение.

Она взглянула на Азурентеш. Последняя красная вспышка рассеялась, оставив после себя безжизненный черный шар.

Облегчению, наступившему после психического давления, пришел конец, и груз демонического присутствия обрушился на святилище, словно вода, прорвавшаяся в пробитый подводный аппарат, заливая все вокруг непреодолимой, удушливой энергией.

Под продолжительным натиском Джайн Зар склонилась — поток нематериальной энергии ошеломлял. За давящей волной последовали демонессы, торжествующе вопя и лая, словно спущенные с цепей псы.

Наручи Азурмена выплюнули град измельчающих дисков: каждый сюрикен окаймляло золотистое энергетическое свечение, пока они прорезали первых демонов. Не успевая коснуться земли, отсеченные конечности и головы превращались в серебристую пыль, и порочные тела рассыпались в металлический туман среди бури огня.

Оправившись от удара демонической энергии, Джайн Зар бросила трискель. В Азуре ее оружие не было таким уж простым: оно проследовало по изогнутому пути, заданному движением ее руки, вращаясь и проносясь сквозь полдюжины врагов, прежде чем вернуться в ее ладонь. Буря Тишины поймала трискель, развернулась на пятке и снова метнула его, разрезая тела еще горстки демонов. На лету оружие впитывало в себя сверкающие остатки демонесс, поглощая их энергию. Еще два раза азурия швырнула трискель, и комета с хвостом из черного пламени сразила два десятка врагов прежде, чем демоны успели накинуться на воительницу.

Она сама ринулась на неприятелей, взмахивая глефой, чтобы отрубить бьющие клешни и резануть по горлу и груди. Джайн Зар не стояла на месте, выплетая восьмерки своим клинком, что в ее руке, казалось, весил не больше перышка. Она уклонилась от вращающейся клешни и ударила врага, разрезав его глефой от живота до груди, отчего демоиесса превратилась в фонтан падающих серебряных частиц.

Воительница вырвалась из окружавшей ее стаи, оставляя завитки в серебряном тумане их останков. Она вновь схватила трискель и метнула его ко входу в святилище, откуда в зал пробивалось все больше демонесс.

Если Джайн Зар являла собой постоянно движущуюся смерть, то Азурмен был столпом сопротивления. Он покачивался и переставлял ноги, на миг опережая врагов, но никогда не делая больше одного шага. Рука Азуриана нагибался и уворачивался безо всякой спешки, ускользая от клешней, что в итоге рассекали лишь воздух. Азурмен сражался в центре серебряного вихря: его наручи выплевывали смертоносный град огня, а меч казался лазурным пятном, что уничтожало тела демонесс при малейшем касании.

Когда трискель вернулся к Джайн Зар, она ловко поймала его в воздухе. Азурия развернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с противниками позади себя, однако они не обращали на воительницу никакого внимания — демоны приближались к Азурентешу, в предвкушении щелкая клешнями.

В тот момент, когда Азурмен призвал Джайн Зар остановить демонов, она уже метнула трискель и бросилась в атаку. Посланное оружие обезглавило троих, и следом девушка при помощи глефы отправила на тот свет еще столько же.

Она оглянулась и увидела, что как бы Азурмен ни пытался удержать арку, все больше демонесс огибало его, используя рассеивающиеся тела своих соратников в качестве щита. Они были настолько увлечены Азурентешем, что бежали прямо на Джайн Зар, едва ее замечая. Их лица искажала отчаянная жажда заполучить Сердце Азуриана.

Джайн Зар не справлялась с огромной волной неприятелей. На место каждого, кто погибал от се клинка, выскакивало еще двое. Азурмен отступил, выпустив последние залпы из наручей, и встал рядом с ней, чтобы вместе защищать Азурентеш.

Клешня зацепила боковину маски Джайн Зар, другая оставила порез на защитном рукаве. Буря Тишины оборонялась все с меньшим успехом, поскольку не могла совладать с таким скопищем врагов. Азурмен находился под такой же осадой: меч он теперь держал двумя руками, прорезая орду размашистыми ударами, позабыв про мастерство и изящество.

Весь мир Джайн Зар уменьшился до массы вопящих, рычащих лиц, и ее вселенную населяли лишь клешни и сверкающий клинок. Казалось, само время подчинялось ее воле, замедляясь и тем самым позволяя ей обрушить на противников еще больше ударов.

Тем не менее этого оказалось недостаточно.

Еще один удар клешни почти выбил древко глефы из ее руки, оставив кровоточащую рану.

В этот раз боль пронзила Джайн Зар гораздо сильнее, чем когда-либо прежде, поскольку удар ранил не только ее тело, но и душу. Грудь азурии горела от путеводного камня, а уставшие руки онемели.

Как раз в тот миг, когда она уже была не в силах взмахнуть клинком, толпившиеся перед ее темнеющим взглядом демоны взорвались и обернулись в серебряные клочья. За пару мгновений два десятка врагов превратились в рассеивающуюся пыль.

Сквозь расходящееся облако она увидела эльдара у арочного входа, облаченного в черное.

Мауган Ра.

Пожинатель Душ держал сюрикенную пушку, чье дуло сверкнуло энергией, выпалив вновь и отправив очередной град снарядов в спины демонесс. Сюрикены сносили бестий будто ураган, сметающий угольки, пока последняя из них не исчезла в вихре серебряных лоскутьев.

Наступил покой, шум схватки утих.

Мауган Ра поднял пушку. Его изможденное лицо застыло в гримасе ужаса.

— Я думала, ты не воин, — сказала Джайн Зар.

— По-видимому, в этом деле нет никакого секрета, — хрипло ответил Пожинатель Душ. — Убей врага прежде, чем он…

Тьма окутала Маугана Ра. Она подняла эльдара и швырнула его, размахивающего руками и ногами, через храм прямо в дальнюю стену. Он бессильно упал и больше не двигался.

Порог святилища переступило нечто чудовищное — пульсирующее облако пурпурного, черного и костяного цветов, сияющее светом тысячи звезд. Пройдя сквозь арку, оно свернулось в клубок, словно дым, втиснутый в стеклянный сосуд, и образовало форму — тело с двумя звериными ногами, четырьмя руками и вытянутой бычьей головой, сидящей на тонкой шее. Из сворачивающейся тучи вылезли глаза, похожие на отполированные сапфиры, и выросло шесть скрученных рогов, вокруг которых вилась грива белых волос.

Копыта встали на плиточный пол святилища, дымящийся от прикосновения демонического существа. Огромные зазубренные клешни, почти такие же, как у младших демонов, венчали нижние руки, а верхние заканчивались изящными ладонями, что сжимали рукояти двух длинных мечей, изогнутые клинки которых в точности походили на парные мечи, что Джайн Зар видела на кровавой арене. Из бледно-розовой плоти засочилась темная жидкость, затвердевая и превращаясь в гладкие черные пластины, усеянные большими золотыми заклепками в виде эльдарских черепов.

В знак приветствия существо протянуло клешню и смиренно согнуло ногу в колене. Когда демон заговорил, из его рта вырвался хор шепота, одновременно исполненный как жуткой отеческой ласки, так и кокетливости.

— Дети мои…

Глава 20

За долгую жизнь, прожитую среди беспощадных честолюбивых убийц и воров в Комморре, Маэнсит не раз попадала в чрезвычайно опасные ситуации, когда даже ближайшие союзники находились на волосок от того, чтобы стать смертоносными врагами. Самые ранние воспоминания ее были связаны с убийством родни: она отравила сестру и перерезала брату горло во сне.

Такая жизнь помогла выработать острое чутье на опасность, которое бешено зазвенело, когда Маэнсит развернула облачный катер в сторону орочьего военачальника и перевела двигатели на полную мощность.

— Подлети как можно ближе, — сказала ей Джайн Зар, держась за раму арочной двери в пилотный отсек.

— И тогда мы квиты?

— Квиты? Ты все еще думаешь, что ты у меня в долгу?

— Я у тебя в превеликом долгу, хотя для меня это чувство диковинно и противно. Ты освободила меня.

— Ради собственной выгоды. Мне нужен был пилот.

Маэнсит повернулась и взглянула на Джайн Зар, удивляясь тому, что лорд-феникс неправильно ее поняла.

— Я не о том. Я думала, ты… Ты наверняка знаешь, каково это — загнать себя в ловушку и собственными руками построить тюрьму, из которой нельзя выбраться?

Буря Тишины слегка наклонила голову вбок и несколько мгновений безмолвно глядела на Маэнсит.

— Понятно. Такого рода свобода.

— Да. Думаю, только она и имеет значение.

Что-то пробарабанило по корпусу — случайный снаряд с земли. Маэнсит перевела внимание на контрольную панель.

— Я полагала, что моя судьба находится в моих руках, но ты показала мне, сколь малой властью я в действительности обладала. С меня хватит. Я продолжу помогать не ради себя, не из страха или одолжения, а из уважения к тому, что ты мне подарила.

Вспышки и трассирующий огонь озаряли кипящую зеленую орду. Комморрийка сосредоточила внимание на увешанном орудийными башнями чудовище орочьего военачальника, осторожно уводя облачный катер то в одну сторону, то в другую, то вверх, то вниз, чтобы усложнить задачу артиллеристам зеленокожих.

— И, пожалуй, все, что я могу выбрать — это то, как я умру, — добавила она и осознала, что мысль принесла странное удовлетворение. — По крайней мере, раньше у меня не было и того.

Они пронеслись над головами орков, уклоняясь от ракет и разрывающихся снарядов и разгоняясь до предельной скорости.

— Мы сближаемся слишком быстро, — предупредила комморрийку Джайн Зар, когда титанический зверь угрожающе заполонил собой большую часть фонаря кабины, похожий теперь на отвесную скалу.

— Доверься мне, — промолвила Маэнсит с улыбкой на лице, зная, что впервые за все время она произнесла эти слова искренне.

За Бурей Тишины и светлым серо-голубым взрывозащитным стеклом фонаря Таллитея видела громадного боевого зверя орков. Он напоминал собой скорее крепость на толстых ногах с щетинящимся клинками хвостом, чем существо, порожденное природой. Создание возвышалось над головами беснующихся зеленокожих и их неистовствующими шагоходами, становясь все огромнее и огромнее, словно высмеивая перспективу.

— Крепко схватитесь за что-нибудь, — предупредила комморрийка остальных.

Таллитея сжала край скамьи, впиваясь пальцами в меметические волокна, что удерживали ее на месте.

По ощущениям резкое замедление напоминало удар в живот, который выбил весь воздух из легких воительницы, несмотря на компенсирующую жесткость аспектной брони. Она крепко держалась, когда Маэнсит активировала орбитальное тормозное устройство — энергетические захваты, предназначенные для замедления спуска из космоса, которые комморрийка использована для прекращения горизонтального полета.

Пилот вывела судно в тугой крен, переворачивая его вокруг своей оси на инерционном ходу, отчего они пролетели хвостом вперед над спинными башнями чудища-крепости, истекая янтарным тепловым свечением, расходящимся от крыльев и фюзеляжа.

Когда импульс сошел на нет, в хвосте корабля с шипением открылись портальные ворота, прямо над главной цитаделью-паланкином.

Без промедления Джайн Зар метнулась мимо остальных и выпрыгнула из облачного катера. Через мгновение Катллейн последовала за лордом-фениксом. Таллитея поднялась на ноги и тоже прыгнула в пустоту, лишь на шаг отставая от Тульвареты.

Падение оказалось коротким, и она мягко приземлилась на тонкий металлический навес над батареей из трех казнозарядных пушек. Набросившись сверху на ошарашенных членов экипажа из касты рабов, Воющие Баньши сразили низкорослых зеленокожих, да так быстро, что те не испустили даже крика, предупреждая врага.

Джайн Зар ни на что не отвлекалась и с пылающей черным огнем Бесшумной Смертью в руке целенаправленно бежала в сторону главного строения паланкина. Орк покрупнее показался в проеме. Через миг его голова с грохотом упала на ржавую металлическую палубу, а тело рухнуло навзничь обратно в отсек.

Перепрыгнув через труп, лорд-феникс повела воинов в освещенное тусклым красным светом помещение. Визжа и шипя, несколько прислужников поспешно отбежали с их пути. Металлические ступени впереди вели на смотровую платформу, где военачальник и его присные наблюдали за разворачивающейся битвой, стоя рядом с вращающейся платформой потрескивающей энергетической пушки.

— Приберегите гнев для огромного орка, — наказала своим воинам Джайн Зар, бесшумно мчась вверх по лестнице.

Подобно тонкому мечу, зажатому в твердой руке, Воющие Баньши врезались в толпу орков, сгрудившихся у перил и наблюдавших за происходящим сражением. Ближайший ноб пал жертвой двух быстрых ударов Клинка Разрушения, разрезавших его броню, что позволило Джайн Зар прыгнуть прямо к военачальнику.

Воины Последней вести ощутили мысли своей основательницы, которые проникали внутрь них, вытаскивая наружу ненависть и гнев. Отряд в унисон окатил военачальника боевыми криками, не обращая внимания на медленно разворачивающихся орков и полностью фокусируя злость на одном объекте.

Чистая ненависть вырвалась из глубин души Таллитеи упоительной мощной волной, после которой ее обуяла радость.

Смертоносный крик разразился вокруг Джайн Зар, и она присоединилась к своим храмовым дочерям, завопив и прибавив мощи ударной волне. Не отрывая взгляда от военачальника, лорд-феникс объединилась с ураганом ярости, что окатил громадного зеленокожего, придал ей сил и направил ее разящую руку.

Ошеломительный удар обрушился на командира, и сам воздух вокруг него задрожал. Доспехи военачальника покрылись трещинами. Вопль оказался столь мощным, что оттолкнул орка назад.

Сияющий клинок Жай Моренпа ударил орка по груди и выбил фонтан искр, отскочив от вспыхнувшей зеленым энергетической завесы, проецируемой сокрытым генератором защитного поля. Джайн Зар откинула глефу назад и с быстротой змеи вновь ударила ей, а затем еще раз и еще, пытаясь пронзить клыкастую пасть военачальника.

Она даже не думала о других орках, сосредоточившись исключительно на командире чужаков. Эльдрад открыл Буре Тишины глаза на последствия ее действий — истинную цену отвращения войны с Ануивеном.

Джайн Зар не обеспечит будущее остальным, чужими руками пролив кровь столь многих сородичей. Когда провидец назвал ее слепой, лорд-феникс ощутила себя связанной, вынужденной идти по тропе судьбы, заранее уготованной для нее. Эльдрад показал, что существовал и иной путь.

Орк махнул объятым молниями когтем, заставляя Джайн Зар пригнуться и тем самым, выиграв себе время, чтобы восстановить равновесие. Сестры Последней вести резали, крутились и стреляли из пистолетов, создавая непроницаемый щит вокруг главы своего аспекта.

Орк вновь махнул когтем, целясь в голову Бури Тишины. Она скользнула в сторону, в упор бросив Бесшумную Смерть в лицо монстра. Шлем чудовища треснул от удара объятых черным пламенем вращающихся клинков, обнажая лицо, покрытое многочисленными рубцами. Красные глаза чужака, полные гнева, взглянули на нее из-под остатков шлема, когда лорд-феникс изящно поймала Джайнас Мор в воздухе.

Джайн Зар услышала внезапно оборвавшийся крик дочери Апотезии. Через мгновение и душа Лайеш испустила последний вопль и ускользнула в защитные объятия путеводного камня эльдарских доспехов.

Еще две жизни были принесены в жертву ради спасения провидца. Такой обмен был неуместен, но в то же время дарил единственную надежду на будущее. Теперь лорд-феникс понимала, почему другие с надеждой смотрели на Эльдрада. Джайн Зар тоже оказалась готова на миг отдать себя во власть судьбы провидца и стать его мечом.

Буря Тишины испустила очередной вопль, что чистой мощью врезался в военачальника. Существо оступилось и заморгало, исходя пеной, когда синаптические связи дали осечку, и его пальцы задергались внутри силового когтя.

Держа Жай Моренн двумя руками, лорд-феникс вонзила оружие в неприкрытое горло орка, проталкивая его все глубже, пока кость не раскололась и голова не слетела с плеч.

Буря Тишины отскочила от падающего трупа, подпрыгнув и вращаясь в воздухе, а затем с перекатом приземлилась рядом с выжившими дочерьми. Она резко ударила глефой, отсекая ногу несущемуся нобу, позволив Таллитее и Надомешу добить раненого мечами.

Казалось, эльдаров окружила стена из зеленых мышц и доспехов, заключенная внутри смотровой площадки. Сверху, с артиллерийской позиции, открыли неточный пистолетный огонь, выбивая искры из перил и палубы.

Гладкий черный корпус катера вклинился в толпу орков, крылом, будто клинком, прорезая броню и плоть. Судно едва не вышло из-под контроля и с грохотом рухнуло на палубу, своим весом задавив ноба.

Джайн Зар увидела Маэнсит, с широко раскрытыми глазами смотревшую на них из пилотного кресла. Многих орков разбросало по палубе, однако зеленокожие пережили удар, стоная и рыча. У эльдаров оставалась совсем немного времени, чтобы уйти.

— Забираем павших, — приказала Буря Тишины дочерям, подхватывая труп Лайеш. Мчась к открытому отсеку облачного катера, лорд-феникс отметила, насколько легким казалось тело в ее руке. Остальные Воющие Баньши плотно держались вокруг нее, неся Анотезию.

Двое орков последовали за ними и пересекли порог катера, поплатившись за храбрость смертью от полудюжины сияющих голубым мечей, молниеносно разрезавших плоть и броню. Разбросанные останки зеленокожих выпали из открытого портала, когда Маэнсит ускорила корабль, круто поднимаясь со спины чудовища под свист бьющих по корпусу и проносящихся мимо снарядов.

Джайн Зар взглянула вниз, на поверхность планеты и удаляющееся вместе с ней войско, и поняла, что противостояние еще не завершилось. Смерть военачальника орков обеспечила сохранность будущего поколения Ультве, однако ныне живущие эльдары с мира-корабля расплачивались за это своими жизнями. В глубине души лорд-феникс ощущала ноющую боль и радость Великого Врага, поскольку те, кто породил злобное божество, умирали лишь ради того, чтобы сородичи дотянули до Раны Дандры.

Такова была судьба всех эльдаров: вести жертвенную жизнь, зная, что в конце концов рай не наступит, а придут лишь блаженная смерть и освобождение из когтей Той-что-жаждет.

ЧАСТЬ XI

— Я ваш спаситель, — продолжил демон, выпрямляясь. Его рога почти коснулись купола храма. — Вы хорошо сражались. Ваша награда близка.

— Нам от тебя ничего не нужно, отродье иносферы. — Азурмен вызывающе воздел меч, хотя азурий и казался ничтожно маленьким по сравнению со своим противником.

— Зовите меня Хозяйкой Грез, Повелителем Наслаждений. Я могу даровать вам все, чего желает ваше сердце. Мы одинаковы, едины, рождены вместе, переплетены душами. — Самоцветные глаза, чьи грани окаймляло сияние демонической энергии, взглянули на каждого из них. — Щедрый Слаанеш сделает вас лордами при своем извечном дворе.

Джайн Зар ощущала голод монстра — неуемную жажду, эхом отдающуюся в ее сердце. Внутри Бури Тишины пробудилось страстное желание вновь услышать дикое ликование толпы, сплести кровавый танец перед бессмертным благодарным богом.

Каких бы успехов она добилась, извечно сражаясь и потакая кровавой жажде без сожалений и помех… Даже ее смертная оболочка не станет преградой для чудес убийственного мастерства, которые она обрушит на своих противников. Тело будет подчиняться воле Джайн Зар, изменяясь по каждому ее капризу. Дополнительные руки? Жалящий хвост? Язык из кинжалов? Волосы-змеи? Ни одна причуда не покажется чрезмерной, ни один метод кровопускания не будет запрещен.

Азурия видела десятки своих отражений в глазах Хранительницы Секретов: там легион последователей, прославляющих ее до высочайших вершин, почитал девушку как воина и поклонялся ей как полубогу. Она видела зрителей, что нападали друг на друга, раздирая и убивая рядом сидящих, чтобы заполучить ее одобрение и заслужить хотя бы краткий взгляд в свою сторону. Их рев, предвкушение и удовлетворение возносили Бурю Тишины на волне лести до небывалых высот экстаза.

Вдруг отражения сменились, и она увидела свою маску.

Предвестница Рока, Глашатай Судьбы, Дщерь Морай-Хег.

Дочь Кхаина Кроваворукого.

Воющая Баньши.

Вот кем она поистине была. Дар резни принадлежал Кхаину, и никому иному, и именно его дух разжигал в азурии пламя ярости. Если Буря Тишины примет предложение демона, то просто отринет правду, отвергнет то, что сохраняло ей жизнь на протяжении долгого времени. Неукротимая, негаснущая ярость. Проклятие для одних — и дар для Джайн Зар.

Азурмен подвел ее к краю, однако она сама должна была нырнуть в темную бездну. Не просто позволить Баньши вырваться на свободу, а принять природу сидящего в ее душе предмета — тлеющего осколка Кхаина, зарытого в груди каждого эльдара.

Погасив уголек, она не познает умиротворения и свободы, поскольку такой итог невозможен. Лишь приняв его, раздув пламя, Джайн Зар обретет силу и контроль.

Ей открылся настоящий замысел демона. Существо было одним из тех, кто желал поработить азурию, сковать ее ради достижения собственных целей.

Буря Тишины освободилась от чар демонических глаз и поняла, кем на самом деле являлось отродье — пешкой в руках более великого создания, и воли у него было не больше, чем у ее клинка.

Существо увидело в ее лице отказ и ощутило отрицание. Ухмылка расползлась по его лицу.

— Ты избрала вечные муки, — прошипело оно. — Я желал, чтобы ты стала моей спутницей, бессмертной невестой, однако ты отвергла мое предложение. Знай, что я — Приятная Смерть, Заманчивый Рок, Хранитель Секретов. Смертных, что отказываются от даров Н’Кари, ждет погибель. Нетленный Слаанеш будет вечно смаковать твое тщеславие.

С клешнями и клинками наготове демон накинулся на Джайн Зар. Она отскочила, бросая трискель наискось во время разворота. Оружие ударило создание по груди, откуда тут же вырвался фонтан черных искр. Трискель застрял в пластине мистической брони демона.

В следующий миг Азурмен появился сбоку от демона и с грохотом ударил клинком по его поднятой руке. Азурий обрушил на существо еще два молниеносных удара, после чего Хранитель Секретов обернулся и пренебрежительно отшвырнул его взмахом длинного меча. Азурмен оправился, парировал следующую атаку и выбросил клинок в сторону шеи монстра. Со щелчком чудовище обхватило оружие клешней, притягивая Азурмена к себе.

Рука Азуриана отпустил меч и отпрыгнул назад, когда вторая клешня попыталась вспороть ему живот. Джайн Зар скрестила глефу с демоническим клинком, направленным в голову Азурмена. Ее оружие задрожало, однако азурия еще крепче сжала древко и обратила падение клинка в восходящий удар по бедру монстра.

Золотистые капли брызнули из раны, отчего Хранитель Секретов испустил отнюдь не страдальческий крик, а блаженный вопль. Клешня пронеслась рядом, задев наплечник Джайн Зар. Буря Тишины немедля отреагировала, перекувыркнувшись на безопасное расстояние, когда фрагменты брони разлетелись от разломанного щитка.

С поднятыми мечами и разомкнутыми клешнями демон Слаанеша возвышался над азуриями.

Все прошлые события воспарили из глубин разума Джайн Зар. Каждое нанесенное ей увечье, каждая кровавая победа, одержанная ради чьей-то гордости, каждая капля крови, пролитая ради собственного наслаждения, — страх, боль и ярость превратились в бушующее адское пламя, которое невозможно было сдержать.

Однако азурия не сразу выпустила его наружу. За кратчайшее мгновение она отточила боль и страх, держа эмоции под контролем и не позволяя им взять над собой верх.

И через миг Джайн Зар закричала.

На этот раз она высвободила ярость в форме сфокусированного звукового копья, а не молота. Продолжительный вопль разразился над Хранителем Секретов, чья белесая кожа покрылась волдырями и запузырилась, когда он отшатнулся под натиском психической атаки. Доспехи и клинки демона разлетелись черными осколками. Когда его нагрудник осыпался, оказалось, что трискель все еще сидит в бледной плоти, сочащейся золотыми струйками.

Азурмен нанес удар и острием меча пронзил изувеченную грудь монстра. Гигант отпрянул в очередных брызгах золотых искр. Шатаясь, Н’Кари выбросил клешни вперед, визжа и размахивая ими вслепую.

Джайн Зар сблизилась с ним за три легких шага. Она вскочила на Хранителя Секретов и с его вытянутой руки прыгнула еще раз. Когда Буря Тишины перекувыркнулась над плечом чудовища, лезвие глефы резануло по его горлу.

Азурия приземлилась, окропляемая золотистым дождем — демоническими останками, падающими на нее словно рассыпавшиеся от очага искры.

Припав к плитам пола, Джайн Зар какое-то время не шевелилась, пока демоническая энергия низвергалась на нее каскадом.

Она попыталась отыскать Баньши, но потерпела неудачу. От дикого духа ничего не осталось. Азурия и ее кровожадный товарищ стали единым целым.

Страх полностью улетучился, и теперь в ее душе царило спокойствие. Мир.

Буря Тишины.

Глава 21

После боя Джайн Зар отправилась на поиски Эльдрада и обнаружила провидца рядом с его товарищами по совету. Еще издалека она заметила два духовных камня, парящих над ладонью Ультай-даса, один из которых был темно-голубым, а другой сиял янтарным светом. Лорд-феникс ощущала находящиеся внутри самоцветов души, однако их голоса оказались приглушены, будто умерших ограждало толстое стекло.

— Было бы глупо смешивать их души с великим потоком цепи бесконечности, — сказал Эльдрад остальным как раз в тот момент, когда Джайн Зар подошла к ним достаточно близко, чтобы слышать, о чем они говорили. — Мы продолжим общаться с ними и использовать их мощь. Разум провидца заслуживает более подходящего места упокоения, чем энергетическая система, поддерживающая искусственный мир.

— Не думаю, что Даэнсирит и Хольтарин согласились бы принять подобную участь, — сказала Астротия. Она взглянула на других членов совета, однако никто из них ее не поддержал. — Хорошо, так и быть. Очевидно, что мудрость Даэнсирит присуща лишь немногим из нас.

Эльдрад посмотрел на лорда-феникса и отделился от группы, останавливая ее в стороне от остальных.

— Буря Тишины, я тебе очень благодарен.

— А еще ты в долгу передо мной, Эльдрад с Ультве.

— Я и не знал, что подобное входило в сделку. Неужели мне придется побыть в роли низкосортного товара?

— Ты можешь отплатить долг, просто пообещай мне кое-что. Запомни этот день. Запомни день, когда Баньши назвала твое имя. Твой рок предопределен, и я лишь отсрочила его приход.

— И что тебе потребуется, чтобы продолжить отвращать этот роковой момент? — промолвил он с презрением, но в то же время и с осторожностью. — Ты угрожаешь мне?

— Служи нашему народу, Эльдрад, — ответила она ему. — Всему народу. Сегодня ты был помилован, и в будущем тебе суждено свершить великие деяния. Не растрачивай такую возможность на слепую преданность. Знай, что мое появление здесь — это предупреждение, и стоит тебе сбиться с пути, как другие азурии пересекут тебе дорогу, чтобы направить его в нужную сторону. Или окончить.

— Угрозы? Между такими, как мы? Неужели так теперь бессмертные обходятся друг с другом?

— Ты не бессмертен. Пока еще нет.

Разошедшаяся от провидца волна удовлетворения дала Джайн Зар понять, что он упустил главное. Азурия могла только представить, какие мысли завертелись в его голове после того, как она произнесла последние слова. И хотя Буря Тишины не принадлежала к провидцам, она была Баньши, дочерью Руки Судьбы, Морай-Хег, и оттого чувствовала, что находилась рядом с тем, чья нить тянулась до самой Раны Дандры. Однако Эльдраду этого знать не стоило.

— Прощай, Буря Тишины. Не сочти за грубость, но я надеюсь, что ты больше никогда не посетишь Ультве.

— Посещу, и не раз, — ответила она. — И хотя мой приход ознаменует кровопролитие и смерть, ты всегда будешь рад мне, поскольку я — твое спасение. Впереди тебя ожидает множество трудных решений, однако оставайся верным нашему народу и внимай мудрости Азуриана, ниспосланной его вестниками, и так ты расплатишься за сегодняшний день.

Внезапное появление Джайн Зар ошеломило Таллитею. Она задрожала от волнения. Цепь искусственного мира гудела при приближении лорда-феникса, и смесь страха и восторга пробежала по телу девушки, пока она ждала у дока, где причалил корабль азурии.

Таллитея уже хотела убежать, но за мгновение до того, как нервы успели сдать, Буря Тишины гордо прошагала через высокую входную арку пристани. Джайн Зар тотчас развернулась навстречу гостье, будто ожидая встречи с ней. Она остановилась неподалеку от Таллитеи. Непокрытую кожу рук покалывало — от азурии исходил холод.

Без доспехов, облаченная в свободное платье из серебряно-зеленой чешуи, Таллитея ощущала себя еще меньше рядом с лордом-фениксом, которая как никогда напоминала легендарного героя, ожившую статую из прекрасных садов. Кричащая маска наводила на нее ужас, а Клинок Разрушения очаровывал.

— Мне так жаль, — всхлипнула Таллитея, расплакавшись. Девушка не справилась с неудержимым наплывом противоречивых эмоций. — Я больше не смогу!

— Не волнуйся, дитя, и успокойся. Не сможешь что, Таллитея?

— Надеть боевую маску. Я сняла броню, позволила маске соскользнуть, и мне стало плохо от мысли о том, что я сотворила.

— Ты вспомнила битву?

— Нет, ничего столь ужасного. Но само осознание произошедшего, мысль о том, что я сражалась, убивала и… Я не знаю, что еще натворила, однако я теряю силы, когда начинаю думать об этом. Я могла умереть! Страх, тот ужас, что скрывает маска, овладел всем моим телом. Я еле превозмогла себя, чтобы просто выйти из покоев и прибыть сюда.

— Но зачем ты пришла? За что извиняешься?

— Я подвела тебя, Джайн Зар. Я подвела своих храмовых сестер и очернила память о Данаэше. Мне не хватило сил.

С катящимися из глаз слезами она отвернулась, но Джайн Зар сразу же остановила ее, мягко дотронувшись до локтя гостьи. Девушка не сопротивлялась, когда Буря Тишины осторожно подвинула ее к себе, зарыв в ниспадающую со шлема гриву, чье ледяное касание приносило странное утешение и проясняло затуманенный противоречивыми чувствами разум. Лорд-феникс обернула руку вокруг ее плеч так нежно, что невозможно было и представить, что Таллитею обняла та, кто пролил кровь столь многих врагов.

— Дитя, тебе стоит радоваться, а не сожалеть. Ты не потерпела провал, а добилась успеха. Если бы Данаэш все еще был с нами, он бы гордился тобой. Это он потерпел поражение, затерявшись на Пути Кхаина. Ты свободна от влияния Кроваворукого, от ненависти и гнева, способных поглотить нас. — Джайн Зар выпрямилась и кончиком пальца в черной перчатке вытерла слезы со щек Таллитеи. — Боевая маска все еще внутри, и тебя вновь призовут надеть ее, прежде чем твоя душа отбудет в цепь бесконечности. Ультве может понадобиться твоя помощь еще не раз, поскольку вселенная полна опасностей. Однако же ты в силах отвергнуть соблазны битвы и боевой раж. И это прекрасно.

Содрогнувшись и прерывисто вздохнув, Таллитея понимающе и благодарно кивнула. Вдруг в ее голове промелькнула мысль, от которой на девушку накатила сильная печаль.

— Джайн Зар, а как же ты? Можешь ли ты сойти с этого пути?

— Однажды, в далеком будущем, я стану свободна, — ответила лорд-феникс. — Мой Путь будет устлан телами моих врагов, и он приведет меня к Ране Дандре, концу всего, а затем я, как и весь наш народ, наконец познаю покой.

ОБ АВТОРЕ

Гэв Торп — автор романов «Первая стена», «Потерянное освобождение», «Ангелы Калибана» и «Коракс», входящих в цикл «Ересь Хоруса», а также нескольких аудиопостановок и повестей «Кузница душ», «Владыка Воронов» и «Лев», последняя из которых включена в антологию «Примархи», признанную газетой The New York Times бестселлером. Он также написал много романов по Warhammer 40,000, в том числе «Прах Просперо», «Император: Гнев Омниссии» и дилогию о возвышении иннари «Призрачный воин» и «Дикий наездник». Из-под его пера вышли трилогии «Пути эльдаров» и «Наследие Калибана» и два тома в серии «Пришествие зверя». В фэнтезийном Warhammer Гэв отметился романом о Конце Времен «Проклятие Кхаина», принял участие в цикле «Время легенд» с омнибусом «История Раскола», а не так давно вышел его роман по Эре Сигмара «Красное пиршество» (The Red Feast). В 2017 году Торп удостоился престижной награды Дэвида Геммела за роман «Зверь войны» (Warbeast), действие которого происходит в Эру Сигмара. Живет и работает автор в Ноттингеме.

Content

Гэв Торп
Джайн Зар. Буря Тишины

ЧАСТЬ I

Глава 1

Глава 2

ЧАСТЬ II

Глава 3

Глава 4

ЧАСТЬ III

Глава 5

Глава 6

ЧАСТЬ IV

Глава 7

ЧАСТЬ V

Глава 8

Глава 9

ЧАСТЬ VI

Глава 10

Глава 11

ЧАСТЬ VII

Глава 12

Глава 13

ЧАСТЬ VIII

Глава 14

Глава 15

Глава 16

ЧАСТЬ IX

Глава 17

Глава 18

Глава 19

ЧАСТЬ X

Глава 20

ЧАСТЬ XI

Глава 21

ОБ АВТОРЕ