Гэв Торп

Призрачный воин

(Возвышение иннари — 1)

Gav Thorpe

Ghost Warrior

(Rise of the Ynnari — 1)

Перевод: Тимур Гаштов

Скрипторы: Kurvivor, malalchaplain

Вёрстка и оформление: Капитан Джек Воробей

WARHAMMER 40,000

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — повелитель человечества и властелин мириад планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже находясь на грани жизни и смерти, Император продолжает свое неусыпное бдение. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его в бесчисленных мирах. Величайшие среди Его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины. У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы планетарной обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов и многих более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить. Забудьте о могуществе технологии и науки — слишком многое было забыто и утрачено навсегда. Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, и о согласии, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие, да смех жаждущих богов.

ГЛАВА 1

КАСАТЕЛЬНО ИННАРИ

Никогда не доверяйте богам.

Ведь вы можете быть уверены на их счет только в одном — боги управляют Вселенной, как хочется им, и не стоит сомневаться, что ваши желания и потребности мало их волнуют.

Альдари привыкли не доверять богам. В конце концов, их покинул старый пантеон, а всю расу практически уничтожил первый крик создания, возникшего из их собственной распущенности. А такой опыт порождает осторожность, если не откровенное презрение.

И те боги, что выжили, — за исключением ненасытной разрушительной сущности, известной как Та-что-жаждет, — превратились в бледную тень прежних себя. Кхаин разлетелся на маленькие злобные осколки металла, которые разбросало по искусственным мирам. Смеющийся бог Цегорах, Наилучший Трюкач, весело танцует в Паутине, опережая хищно крадущегося за ним Великого Врага всего на шаг и при возможности вырывая души у него из лап.

Так что представьте себе, каким высокомерием необходимо обладать, чтобы в такие времена не только служить богу, но и пытаться его сотворить!

Впрочем, первой из наших героинь такое поставить в вину будет не совсем честно, поскольку она была втянута в ряды иннари не по своей воле, а в ходе «сопутствующего обожествления», как некоторые назвали бы случившееся. Настоящая же гордыня двигала Эльдрадом Ультраном, однако груз его ошибки, заключавшейся в том, что он лишь частично преуспел в пробуждении бога мертвых Иннеада, лег на плечи Иврайны — Дщери Теней и обладательницы многих иных титулов до и после перерождения.

Слишком сложны для пересказа истории, которые привели к такому ужасному повороту событий и их непосредственным последствиям. Но эти деяния — всего лишь несколько нитей в гобелене Галактики, разорванной на части возрождением темных сил и неудачами альдари и людей.

И хотя Эльдраду не удалось пробудить Иннеада, в результате его действий появились иннари, поклявшиеся найти и объединить клинки Морай-Хег, чтобы возвысить Шепчущего бога.

По крайней мере, так они считают.

К мифам, как и к богам, следует относиться с долей скептицизма, ведь рассказчики грешат преувеличением. Но вы ведь не станете сомневаться в словах такого надежного рассказчика, как я, не так ли?

Преследуя свои цели, иннари разрушили искусственный мир Биель-Тан и принесли альдари немало горестей, однако из пепла родилось новое соглашение с некоторыми из слуг Императора. Один из них был призван из далекого прошлого — настоящая легенда времен, когда Император Человечества бродил среди смертных, а не был иссохшей оболочкой, поддерживаемой душами собственных слуг и украденной у альдари технологией.

То был примарх, которого люди по глупости называли человеком, не ведая о том, что на самом деле сотворил их повелитель. Робаут Жиллиман — их лучший вождь и политик, воин и командир, превосходящий всех, кого вырастила рушащаяся империя людей за последние десять тысяч вращений их родного мира вокруг местного солнца.

И все же прилив зла не был остановлен, а лишь замедлился, и на какое-то время господство Хаоса прекратилось.

Окольными путями мы возвращаемся к рассказу об Иврайне, которая осмелилась по поручению Жиллимана отправиться в сердце порока, известное как Око Ужаса, — бурю, поглотившую центр былых владений альдари. В рамках грандиозного плана альдари и людей она пообещала вырвать артефакт Хаоса из лап примарха-отступника — князя демонов Нургла, которого имперцы называли Мортарионом.

Так, неожиданно для себя Иврайна оказалась в опасности. И вот тут мы присоединяемся к ней, пока она бежит из замка князя демонов со своей добычей, Рукой Тьмы, через метафизический сад самого дедушки Нургла, желая поскорее достичь относительной безопасности Паутины. Ее небольшое войско окружили чумоносцы и слюнявые твари Властелина Разложения, а портал, ведущий к спасению, постепенно тускнеет.

На костяшки латной перчатки Иврайны капала тухлая жижа, стекавшая по мечу Скорби. Густой рой красно-черных мух присосался к студенистой крови демонов, втягивая рассеивающуюся энергию варпа, но верховная жрица Иннеада подавила отвращение и рубанула Кха-виром следующего врага — еще одного долговязого и пузатого чумоносца с мордой циклопа и торчащим рогом. Тот обнажил острые как бритва зубы в глуповатой ухмылке, когда его ржавое лезвие разбилось о рунический костюм, спрятанный под слоями изысканного одеяния Иврайны. В царстве Нургла ее психически заряженные доспехи пульсировали серебряным светом, а меч Скорби казался не только физическим объектом, но и завывающим сгустком отчаяния.

Иврайна отсекла чумоносцу руку, и еще больше ихора вылилось на жухлые листья, устилавшие землю. После она добила чудовище одним ударом, разрезав шею и плечо.

Впереди Иврайна видела свою цель, кружащую за пологом гниющей листвы и кривых веток мрачного леса. Мерцание портала угасало с каждым мгновением, так как связь с Паутиной неизбежно ослабевала под влиянием энтропийной мощи Нургла. Если врата закроются… Дщерь Теней тут же прекратила думать об этом, ибо не могла смириться с неудачей: она была помазанницей бога, и ее миссия была куда важнее исхода любой битвы смертных.

Бившийся рядом с ней Визарх, облаченный в старинные багровые доспехи, двигался с невероятной скоростью, так что казался размытым пятном. Проржавевшие клинки нургловых счетоводов рассекали мушиный рой и зловонный воздух вокруг него, но ни разу не коснулись самого воина. Он, в свою очередь, с легкостью орудовал легендарным Азу-варом, старушечьим мечом Беззвучных Криков, и без труда обезглавливал и расчленял врагов.

Когда-то Визарх пылал яростью Кхаина, но эти времена ушли в прошлое. Его праведная ненависть и гнев превратились в куда более смертоносное оружие, ибо душа воина была вырвана из лап Кроваворукого бога ради служения Иннеаду. Он смотрел на все с кристальной ясностью, прошагав через ад неистовства и войдя в безмятежные воды за его пределами.

Как и его госпожа, которую он поклялся защищать, Визарх ни на что не отвлекался, видя перед собой только препятствия. Он перешагивал через цепляющиеся за лодыжки корни и не обращал внимания на ползучие растения, которые, подобно змеиным языкам, обвивали его руки. Но каждый раз, когда Азу-вар резко вырывался вперед, Визарх не только касался им бессмертного тела очередного демона, но и отрубал рыскающие отростки деревьев Нургла, преграждающие путь к спасению. И все это время по его шлему хлестали и молотили тонкие ветви, похожие на пальцы мертвеца.

— Если кто не поспевает, уходим без него, — напомнил он воинам, некогда состоявшим с ним в храме Закрученного Клинка.

В Темном городе они назывались инкубами, что слыли неподкупными наемниками, внушающими ужас. О том, какую сделку заключил с ними Визарх, не знал никто, кроме них самих, однако бойцы сражались за Иврайну так же упорно, как и за главу любого кабала. Они все еще использовали клэйвы — двуручные клинки, способные разрубить пополам хоть смертного, хоть потустороннего врага одним выверенным ударом.

Бойцы Визарха дрались вместе со своим лидером, тогда как прислужницы Иврайны держались рядом с ней в сердце армии иннари. Облаченные в легкую броню, гибкие и атлетически сложенные кровавые невесты считались самыми давними последовательницами Седьмого Пути, поскольку были сестрами Иврайны по резне еще во времена ее выступлений на арене «Крусибаэль» в Комморре. Они сражались, как в старые дни, такие же стремительные и безупречно действующие в команде, и идеально дополняли друг друга, прорываясь через толпу чумоносцев и ползучих тварей.

Вместе с инкубами Закрученного Клинка кровавые невесты были известны как Связанные Душами и составляли ядро воинства Дщери Теней.

Другие иннари, противостоящие дьявольской орде, напоминали тонкий клинок, который рассекал прилив меньших демонов и отвратительных существ, порожденных чувством безысходности и разбитыми надеждами смертных. В сад Нургла посланницу Иннеада сопровождали в основном выходцы из темного города Комморры, поскольку обитатели царства Хаоса отбрасывали тень куда более слабую, чем их родня из искусственных миров. Все благодаря тому, что они росли без путеводных камней, а их души были пусты, если не считать обрывков, украденных у других.

Они разорвали древние связи с кабалами и культами ведьм, посвятив себя Открывающей Седьмого Пути и ее богу, но многие до сих пор использовали осколковые винтовки и зазубренные клинки. Следы верности прежним хозяевам скрывали новые цвета и знаки: латы и шлемы были окрашены в темно-красный и отмечены рунами Иннеада и черно-белыми узорами.

Еще им помогали арлекины, чьи яркие костюмы, сверкающие силовые клинки и калейдоскопические голополя заметно выделялись на фоне унылых коричнево-зеленых пятен разлагающихся земель. Юркие актеры танцевали по грязи между стволами деревьев, со смехом и весельем сражаясь с чумоносцами.

Визарх не знал, чего хотели последователи Смеющегося бога в обмен на помощь избранным Иннеада, однако не задавал лишних вопросов, дабы не испортить отношения. Вероятно, для них это был еще один шанс нанести ответный удар по ненавистным Губительным Силам. Если Иврайна преуспеет в достижении своей конечной цели — объединит старушечьи мечи и пробудит Иннеада, — Великий Враг будет повержен, а арлекины — освобождены от проклятия, как и любой другой альдари.

Все это подводит нас к другому достойному персонажу в истории, на которого следует обратить внимание. Присоединившись к арлекинам, он взял себе имя Идрэси Сна-Копье, а о его прежней жизни знает только сам актер, и хитрец не делится личными секретами. Но в прошлом он, несомненно, был очаровательным и остроумным, несказанно красивым и мудрым. Эти и многие другие чудесные особенности позволили ему подняться до положения Великого арлекина в театре масок «Полуночная грусть». Как его судьба переплелась с оной Иврайны и почему он и его труппа стали последователями как Смеющегося, так и Шепчущего бога — сюжет для увлекательной истории, полной интриг, приключений и множества захватывающих моментов. Но, увы, слишком длинна эта история, чтобы рассказывать ее здесь.

Как и многие иннари, Сна-Копье и «Полуночная грусть» были лишь случайными спутниками Иврайны, которые порой ковали собственную судьбу, а иногда присоединялись к провозвестнице в ее деле распространения религии Перерожденных. Подобно всем сыновьям и дочерям Цегораха, Сна-Копье хорошо разбирался в извилистых тропах Паутины и коварстве Хаоса, и по этой причине к нему обратились с просьбой, чтобы он сопровождал Дщерь Теней на задании по возвращению Руки Тьмы. И эту просьбу арлекин с радостью исполнил, поклявшись не только служить Сошедшим с Пути, но и уничтожить Ту-что-жаждет.

Тем не менее, он искренне сожалел о данном обещании, прыгая и кувыркаясь в схватке с миньонами Отца Поветрий, пока ржавые мечи и сильно отросшие когти проносились всего в миллиметре от его горла и лица.

— Прошу вас, внемлите моим словам, мои веселые братья и сестры, — обратился он к своему театру масок, рассекая мечом плоть одного демона и лучами нейроразрушителя рассеивая зачаточное сознание, заключенное в ложных синапсах другого. — Глупо жить в сожалении, но я сожалею, что обречен жить в глупости.

Сверкающий силовой клинок арлекина разрезал грудь очередного хрипящего и покрытого струпьями врага, оставив на темной листве полосу гнойных брызг.

— И если вы когда-нибудь услышите от меня, мол, всякий чувствует себя поистине живым, лишь когда смотрит смерти в лицо, напомните мне об этом моменте, как настоящие друзья.

Идрэси был совершенно уверен, что он и его товарищи встретят свой конец в этом жутком лесу, но эта мысль скорее придавала ему сил, нежели вызывала отчаяние. Если наследники Смеющегося бога и были хоть в чем-то уверены, так это в том, что скромную жизнь, проведенную без риска, можно считать растраченной напрасно. Несмотря на свое шуточное раскаяние, Сна-Копье не боялся смерти. Присоединившись не только к Цегораху, но и к Иннеаду, он имел в рукаве не один, а два козыря, позволяющих избежать поглощения Той-что-жаждет. И если принять во внимание все обстоятельства, у большинства альдари карты были куда хуже. Именно поэтому он громко смеялся, бросаясь в бой и скача от одного демона к другому с сияющим клинком наперевес. Арлекин, благодаря превосходным акробатическим способностям и встроенным в сальто-пояс суспензорам, мог опираться на оседающие трупы и раскачивающиеся стволы деревьев, чтобы мчаться навстречу следующему противнику, ни разу не ступая на гнилую землю.

Вслед за ним плясали и кружились остальные члены театра «Полуночная Грусть», беззаботные и смертоносные, какими могут быть только арлекины.

Иврайна ощущала, как что-то давит на ее разум и отвлекает сильнее, чем любая физическая преграда. Причина крылась в предмете, висевшем у нее на поясе, — трофее, ради которого она осмелилась прийти сюда. Хотя Рука Тьмы и находилась в защищенном сундуке, она вспыхнула с неестественной силой в тот момент, когда иннари выбрались из замка Мортариона и снова оказались в царстве Хаоса. Жрица чувствовала, как артефакт сжимает когтистые пальцы, пытаясь ухватить ее мысли, вцепиться ей в сердце.

— Не обращай внимания, — бросил Визарх в перерыве между небрежными, но эффективными взмахами клинка. Изящность его предыдущих атак сменилась холодной точностью.

Иврайна отшатнулась, чтобы избежать удара прогнившего демонического клинка, прежде чем ответить спутнику.

— Ты тоже это чувствуешь? — Ее рука взметнулась, и лезвия боевого веера ослепили неприятеля за мгновение до того, как старушечий меч разрубил его живот и позвоночник. — Словно мурашки бегут по душе.

— Нам лучше поскорее избавиться от артефакта. — За несколько мгновений, что они сражались спина к спине, вокруг них образовалась кучка потрохов и кусков демонической плоти. — Пусть Жиллиман слушает его скрипучий шепот.

Наступил момент передышки и размышлений.

Напор исчадий ада ослаб, разбившись о свирепость и мастерство иннари. Душа каждого павшего альдари укрепляла остальных, в предсмертном крике усиливая удары Иврайны и Визарха и приумножая мужество их последователей. Прилив сверхъестественной энергии сада Нургла прекратился, чтобы набраться мощи, и таким образом у посланницы Иннеада и ее небольшого войска появилась возможность поспешить к порталу. Кабалиты, инкубы, ведьмы и арлекины взяли предводительницу в кольцо и быстро, но осторожно двинулись по затихшему лесу.

Увядшие листья задевали шлемы и плечи воинов, оставляя на доспехах следы слизи. Хотя земля больше не вздымалась и не пыталась опрокинуть незваных гостей, у них под ногами встречались покрытые мхом камни, на которых можно было легко поскользнуться и сломать шею. Тьма на время рассеялась, тучи жирных мух разлетелись от прокатившейся волны загробной энергии Иннеада, и взору открылась пара зловещих бледных солнц, похожих на слезящиеся глаза, которые уставились на убегающих.

Впереди снова показались вихри энергии Хаоса, но более они не пускались в погоню за чужаками. Вместо этого вихри сливались воедино, преграждая альдари путь. Меж камней сочились струйки грязной воды, а из дупел в деревьях и расщелин шел пар, разносящий по округе вонь гниющей растительности. Отовсюду выползали уродливые многоножки и другие падальщики.

Алоринис спрыгнул с ветки и приземлился рядом с хозяйкой: его когти были покрыты толстым слоем едкой грязи, а лазурная шерсть на морде и серебристые усы слиплись от демонических соков. Гиринкс излучал слабое, довольное сияние, унимая беспокойные мысли Иврайны, но, к несчастью, фамильяр был эмпатически связан лишь с ней, из-за чего Визарх оставался наедине с растущей тревогой.

— А что, если Мелиниэль не удержал другой конец воронки? — спросил он.

— Когда мы уходили, битва была почти выиграна, — ответила Иврайна, чье платье казалось полупрозрачным облаком, плывущим позади, пока она на мысках бежала между скрученными деревьями. — Среди нас нет никого, кто бы лучше руководил армией. Я призвала ему на помощь Инкарну, и на всем белом свете существуют лишь несколько смертных и демонов, которые в силах схлестнуться с материальной аватарой Иннеада. Странно, тебе обычно несвойственно поддаваться беспочвенным страхам.

— Возможно, на меня влияет это место.

— Нет, здесь замешано нечто иное. Нечто, вызывающее у тебя сомнения. И тебе не скрыть это от меня.

— Идем ли мы правильным путем?

— Портал прямо перед нами.

— Я не о том. — Визарх нырнул под низкую ветку и всколыхнул гребнем на шлеме пожелтевшие листья. — Какой в этом смысл? Мы только и мечемся туда-сюда на побегушках у Эльдрада и людей. А как же миссия по рождению Иннеада?

— Всему свое время, — бросила Иврайна, но слова спутника задели ее.

Когда Шепчущий бог впервые коснулся ее, она преисполнилась рвением и целеустремленностью, пылавшими внутри холодным пламенем. С тех пор утекло немало времени. И хотя ряды Перерожденных увеличились, и они достигли многого в борьбе с темными силами, Дщерь Теней ни на шаг не приблизилась к объединению старушечьих мечей после того, как Великий Разлом расколол Галактику и все оказались на краю гибели.

— Должен быть какой-то способ дать им отпор, — продолжил Визарх, уловив ее настроение. — Не просто отвечать на атаки и защищаться, а наносить удары нашим врагам.

— Возможно, теперь в наших руках есть одна вещь, чтобы воплотить подобное в жизнь, — промолвила она, намекая на Руку Тьмы, закрепленную у нее на поясе.

— Но ты с радостью отдашь ее людям, как послушная собачка.

Иврайна остановилась и моментально выставила меч. Лезвие застыло в миллиметре от виска Визарха. Мгновенно отреагировав, он рефлекторно нацелил острие собственного клинка ей в живот.

— Я не чья-то рабыня, — прошипела Открывающая Седьмого Пути. — Впредь тебе стоит тщательнее подбирать слова.

— Я говорю как есть, — спокойно произнес Визарх. — Когда в последний раз Иврайна из рода иннари поступала так, как хочет сама?

Верховная жрица ничего не ответила, и несколько мгновений они оба продолжали стоять в прежних позах, готовые покончить друг с другом. Связанные Душами собрались вокруг них, не зная, что делать, в то время как остальные иннари бросали настороженные взгляды на шевелящийся лес, держа оружие наготове. Арлекины кружили под лиственным навесом, выкрикивая мелодичными голосами предупреждения о том, что деревья вновь просыпаются.

— Мы с тобой не закончили! — пригрозила Иврайна, опуская клинок, и Визарх последовал ее примеру.

С приливом сил распада Нурглов сад опять разразился плодотворным разрушением. От нахлынувших миазмов поднялась новая волна чумоносцев. Они вылезали из грязи и листьев, выбирались из пузырящихся смоляных ям и скрипели уродливымн головами, конечностями и туловищами, сотворенными из усеянных лишайником стволов деревьев. Опустилось жуткое зловоние, и слетевшиеся мухи опять начали отвлекать воинов назойливым жужжанием.

Иврайна сосредоточилась, проведя мысленную линию между собой и сужающимся порталом. Все, что нужно было, — это следовать строго по прямой. Больше ничего.

Стиснув зубы, она ринулась вперед.

ГЛАВА 2

ОБ ИЯННЕ АРИЕНАЛЬ

Иянне нравилось бродить среди мертвых.

Хотя «нравилось», вероятно, не совсем подходящее слово. Ее буквально тянуло к усопшим. Современники шепотом списывали подобное поведение на смерть ее родных. Однако не только ее близкие, но и весь род Ариеналь был стерт с лица земли торпедой, выпущенной людским изменником. И не только живые, но и мертвые затерялись в пожаре, поглотившем дома ее предков.

Впрочем, еще до этого Иянна полжизни общалась с загробным миром в качестве духовидца — или некроманта, как нелестно выразились бы ее сородичи из Комморры. Многие жители искусственных миров выбирали это благородное, но мрачное призвание, ведь, в конце концов, когда все системы корабля питались от энергии духов умерших, требовался кто-то, умеющий с ними контактировать.

Иянна слишком долго пробыла на тропе духовидца и чересчур много времени проводила в беседах с тенями живших до нее альдари. В результате она охладела к тем, чьи сердца еще бились в груди, и отвыкла от мирских страстей, как утверждали злые языки. К счастью для Иянны, из-за собственной отчужденности ее не заботили ни критики, ни уж тем более их мнения.

В то время как Иврайна дралась за свою жизнь с воинствами Отца Гнили, Иянна находилась в совершенно другом месте, куда часто забредала в мыслях. Духовидица шла по аллее из белого камня между золотыми шпилями, которые тянулись до бледно-желтого неба, освещенного далекой сферой — не солнцем и не звездой, а горящей луной. В пляшущих на ее поверхности огнях можно было разглядеть лицо, то хмурящееся, то расплывающееся в зловещей улыбке.

При свете луны, что почти никогда не меркла, одиноко шагала слабая тень. Каждое здание на бледной улице, мимо которого она проходила, являлось усыпальницей, способной посоперничать в величии с храмами, посвященными мертвым богам. Вдоль усыпанных галькой садов перед каждым склепом росли хвойные деревья с серебристой корой и белыми иголками. Их ветви тянулись вверх, словно обращались в молитве к небесам, а золотистый сок, сочившийся из сучков и трещин, резко выделялся на монохромном фоне.

Белый считался цветом смерти — всего и одновременно ничего. Он олицетворял бескровную плоть трупа и ослепительную вспышку умирающей звезды.

Иянна была одета в белое: прозрачная ткань много раз оплетала ее тело, руки и ноги, мягко покачиваясь при каждом шаге. Волосы были заплетены в тугую косу, такую же белоснежную, как и все вокруг, а кожа, скрытая под одеждой, напоминала мрамор. На груди духовидицы висел единственный маяк жизни в этом бесцветном мире — путеводный камень, размеренно пульсировавший оранжевым и темно-красным светом.

Перед рядами портиков с колоннами находились статуи каждого погребенного члена семьи. Все они замерли на расписанных рунами плитах в немом восклицании, плаче или раздумьях.

Иянна прошла мимо Харии, своей матери. Коротко стриженная, одетая в платье без рукавов, та сидела согнувшись, обнимая младенца. Лицо ее было обращено вверх, а черты выражали готовность принять любой вызов. Одинокая слеза скатывалась по ее щеке. Усыпальницу Харии украшали розы и звезды, а от обелиска, поднимающегося средь множества наклонных крыш, исходило белое пламя.

На противоположной стороне аллеи, за рядом шепчущих деревьев с серыми листьями, возвышался отец Иянны, Арктай. На первый взгляд монумент воплощал силу: мраморный двойник Арктая был одет в подобие плаща и пластинчатых доспехов, широко расставил ноги и сжимал кулаки на уровне бедер, а могучие грудь и плечи держал прямо. Однако в его образе наблюдалась слабость. В отличие от матери, отец Иянны поник головой и глядел куда-то в сторону. На его лице читался стыд.

Девушка шагнула вперед, в тень следующего могильного храма, и ее кожу закололо от мимолетного холода. Она посмотрела в резные глаза младшей сестры, стоящей на постаменте перед скромным склепом. Ее звали Саисат, но Иянна называла сестру Маленькая Я, поскольку девочка едва достигла подросткового возраста. Ее каменный образ смеялся, запрокинув голову и закрыв глаза, совершенно не осознавая, что происходит. Иянна остановилась и положила руку на босую ногу малышки.

— Привет, Маленькая Я. В тебе всегда столько счастья.

От тишины, поглотившей ее слова, у Иянны защемило сердце. Она вздрогнула и отступила от постамента, а после бросила взгляд на длинную дорожку, казавшуюся бесконечной. Загробное безмолвие ворвалось в ее мысли, подавляя все прочее.

Вдруг Иянна заметила в отдалении, как что-то быстро приближается. Красная точка выросла до колышущегося пламени, окутывающего неясную фигуру: лицо под гривой темного огня очерчивали оранжевые и желтые всполохи.

— Иянна, зачем ты снова пришла сюда? Ты должна, уйти.

Духовидица моргнула и в тот же миг разорвала связь с психоцепью Ияндена. Надгробные башни и бесконечная аллея растворились в разбитых каменных стенах и опустелых садах купола Непроглядной Ночи, а сияние горящей луны сменилось сине-пурпурными сумерками, искусственно создаваемыми самим миром-кораблем. В тусклом свете разрушенные обители напоминали звезды, рассыпанные по волнистым холмам, склоны которых усеивали обожженные кислотой деревья и опрокинутые монументы.

Иянна была уже не в траурном наряде, а в темно-желтом облачении провидицы Ияндена; руна ее мира-корабля, как и многих других, была вышита на плотной ткани и висела на ожерельях, поясе и браслетах. Физический вес собственного тела привел девушку в замешательство. Она показалась себе неимоверно тяжелой и неуклюжей после погружения в психоэнергетическую сеть, и ей потребовалось несколько мгновений, чтобы это ощущение пропало, а сознание Иянны полностью вернулось в смертную оболочку.

Альтениан Безбронный шагнул навстречу провидице, накрывая ее своей тенью. Дух его населял гуманоидную конструкцию из призрачной кости раза в три выше девушки, выкрашенную в тот же цвет, что и одежда Иянны Ариеналь. Его бледную покатую голову, длинные руки и ноги и ткань, свисающую с талии, украшали символы уничтоженного воинского храма Сердца Огня.

Призрачный властелин выставил руку с пальцами из психопластика — ими он запросто мог обхватить голову духовидицы. Искусственные сухожилия поскрипывали при движении, словно ветка, раскачивающаяся на ветру. Безликая вытянутая голова слегка наклонилась, и ее полированная поверхность отразила слабый отблеск сумерек.

— Зачем ты потревожил меня, помеченный Кхаином? — прорычала Иянна.

Для духовных чувств Альтениана не было особой разницы между проекцией Иянны в призрачную матрицу мира-корабля и ее телесным воплощением. Он видел лишь серо-голубую мрачную тень с темными пятнами холодной горечи. Тем не менее, в сердце девушки по-прежнему сохранялось тепло. Хоть мысли духовидицы окутывал покров смерти и своим поведением она выказывала отстраненность и пренебрежительность, в ней еще жило сострадание. А тот лед, что образовался вокруг, служил защитой, и не более того.

Как только Иянна вернулась в свое тело, призрачный властелин стал видеть ее несколько четче. В руке духовидицы горела ярко-белая линия копья, но сияние от него казалось воину расплывчатым, будто исходило не от самого физического объекта, а откуда-то извне.

Альтениан ответил через вокализаторы, однако его мысли и намерения эхом отдались в сознании духовидицы, явив ей странные остаточные образы из вихрящихся красок и стелющегося пламени.

— Зачем так грубо. Даже если я заслуживаю такое прозвище, оно задевает меня, — промолвил призрачный властелин.

— Но это же правда. Ты жестокий убийца, последователь Кроваворукого. Тебя вообще не должно существовать. Твой дух должен пребывать в доспехах экзарха вместе с остальными, что были до тебя и после.

— Но ведь именно ты призвала меня из моего храма. Такое посильно лишь тебе. Ты осмелилась пойти на многое, чтобы заплыть так глубоко и далеко в море крови. В отчаянии ты бродила с прислужниками Кхаина, его экзархами и по собственной воле предложила в качестве подношения свою кровь, дабы таким образом связать меня. Так что Кроваворукий пребывает в этой оболочке отныне и навеки. — Альтениан опустил установленное на плече светлое копье, но весьма осторожно, чтобы ни на что не направлять такое мощное лазерное оружие. — Я этого не просил. Ты сама прокляла нас обоих по недомыслию, сплетя наши судьбы. Больше я такой ошибки не допущу.

— Тогда, быть может, для меня найдется имя получше. Уникальный, например?

— Похоже, ты в поразительно хорошем настроении. Мне это не нравится.

— Что ни говори, но дело не во мне, а в тебе. Ты ушла, бросила меня ради своих умерших родственников, отвлеклась, — сказал призрачный властелин. — Ты ведь оживила меня, чтобы отыскать камень души, а он все еще не найден.

В разум Иянны снова просочились воспоминания, позабытые на время прогулки по аллее Мертвых. Ранее она уловила еле слышимый жалобный вздох, практически беззвучный всхлип, пропитанный тягостным одиночеством и неизбывной тоской. Дочерь рода Ариеналь вздрогнула при мысли о том, сколько же минуло времени, прежде чем она различила его. Хотя запертый внутри дух лишь смутно осознавал подобные временные рамки, а для живого альдари промежуток между вторжением тиранидов и текущей находкой составлял едва ли двадцатую часть жизни, это все равно должно было показаться вечностью тому, чья бестелесная сущность томилась в бесчувственном камне души.

Тем не менее, спустя все эти годы психический стон не умолкал. Он был таким далеким, таким тихим, таким… грустным. Неудивительно, что остальные его не заметили.

Горестное рыдание потерянного духа проникало в сны Иянны и изводило ее до тех пор, пока она не поняла, в чем дело. Теперь же, когда она отыскала купол, где должен был находиться камень, духовидица ощущала его острее.

Она подняла свое копье, доставшееся по наследству от Тевтласа, и начала размахивать им как магическим жезлом, а не оружием. Духовидица позволила частичке своего психического потенциала перетечь в кристаллическую структуру в его ядре и сосредоточилась на шепоте позабытого умершего. Над треугольным навершием копья вспыхнула синяя аура, и появился низкий гул от потусторонней связи между провидцем и духом.

Иянна сделала шаг и аккуратно провела копьем Тевтласа взад и вперед, обводя им пейзаж из пологих холмов и руин. Наконечник то тускнел, то разгорался, подсказывая путь к утраченному путеводному камню.

— Сюда, — сообщила Иянна, указывая копьем на развалины в самом сердце купола.

Она пошла по увядающей траве, и призрачный властелин последовал за ней большими шагами. После опустошения, учиненного Великим Пожирателем, ресурсы Ияндена направляли лишь в участки, пригодные для жизни. А районы, вроде купола Непроглядной Ночи, где ранее обитали всего несколько сотен эстетов и нелюдимых философов, только недавно очистили от спорового загрязнения и психического осадка Разума улья.

Спутники держались петляющей реки — скорее, даже ручья, — что текла по гладким камням между берегами, удаленными друг от друга лишь на тридцать шагов. Тропа, по которой они следовали, местами была отмечена мегалитами высотой с Альтениана, состоящими из различных видов камня и психопластика. Здесь встречались и тонкие монолиты, и обелиски, и трилитоны, и изящно изогнутые тотемы.

На каждом мегалите изображались именные руны азуриан, которые здесь когда-то жили. Хотя местные избегали любых контактов с остальной частью рукотворного мира и были практически отрезаны от психоэнергетической цепи, мегалиты у них выступали в качестве средства коммуникации; с их помощью можно было оставлять психические послания и сообщать остальному миру о своих желаниях и потребностях без прямого взаимодействия.

Затворники и мудрецы давно умерли, но их путевые метки не исчезли. Иянна слышала тихое эхо испуганных, угасающих мыслей, записанных в момент, когда ввалившиеся в купол биокошмары принялись убивать и переваривать тех, кто, закрывшись от остального мира, не услышал или, возможно, проигнорировал все предупреждения о вторжении. Мегалитические глыбы служили болезненным напоминанием о погибших, и по телу Иянны пробегал холодок всякий раз, как она проходила мимо.

Спутникам потребовалось некоторое время, чтобы пересечь тщательно продуманную, но частично разоренную дикую местность. Когда двое поднялись на холм, чтобы подобраться к разрушенному зданию, которое искали, затерявшийся дух почувствовал их приближение, и наконечник копья Иянны засиял ярче. Тепло, с каким ее встречали, и то облегчение, что испытала несчастная душа, растрогали девушку до такой степени, что щемящая пустота, вызванная ее горем от потери семьи, вдруг пропала. Духовидица мысленно обошла цепь бесконечности, закрепилась в защищенных рунами каналах и позволила своему сознанию отправиться на поиски источника плача.

Сосредоточившись, Иянна повела Альтениана по извилистой дорожке, вдоль которой когда-то стояли великолепные древние фениксовые деревья с алой корой. Теперь же от них остались только пни и изъеденные корни — и все по вине термитов и бактерий тиранидского происхождения. Хотя отсюда изгнали физическую порчу, витающая в воздухе пелена смерти затуманивала чувства и мысли девушки.

Наконец говорящая с духами и воин-призрак достигли небольшой куполообразной обители, подход к которой загородила упавшая глыба с рунами Азуриана и Лилеат. Крыша строения частично обвалилась, но по углам остались стоять четыре колонны. Внутри же образовалась груда каменных обломков.

— Это здесь, — твердо заявила Иянна, ибо духовное пламя, горящее перед ее мысленным взором, было настолько же явственным, как и обжигающее присутствие призрачного властелина. — Сюда.

Гигант выступил вперед и наклонился, чтобы поднять валун размером с духовидицу. Шарнирные пальцы — такие же подвижные, как и у живых созданий, но мощнее, чем тиски, — сомкнулись на неровных краях, и призрачная конструкция, управляемая волевым духом, с легкостью убрала преграду.

— Триста и одно сражение, герой… — промолвил он. — Хотя, наверное, триста два, если считать последнее. — Альтениан слегка развернулся, чтобы взяться за еще одну плиту, и на его спине можно было разглядеть изуродованную кислотой призрачную кость. — И вот я здесь, нанялся разнорабочим. Каков успех.

— Твоя сила годится не только для того, чтобы крушить черепа, — произнесла Иянна. — Радуйся, что от тебя есть хоть какая-то польза.

— Войны никуда не делись, как и те, кто должен в них сражаться. Такие, как я, — напомнил Альтениан, и проецируемые им образы сложились в тень грозовых облаков в представлении духовидицы. — Тем более сейчас, когда Иннеад потревожен во сне.

— Не путай бога мертвых со своим господином, покровителем убийств. Иннеад — наше спасение, а не проклятие.

— Хорошее изречение. Будто из уст самой Иврайны, — бросил Альтениан и отодвинул последний кусок обломков.

Из-под слоя пыли забило изумрудное сияние: на полу лежал овальный камень души размером с ладонь.

Иянна поспешила подобрать его, и ей передались тепло и радость. Она погладила камень души, выражая сочувствие и обещая убежище сокрытому внутри усопшему.

— Для того, кто при жизни намеренно избегал общества, — прошептала она камню, — кажется, теперь ты весьма признателен за компанию из других альдари.

— Чистая правда, тебе стоит призадуматься об этом, Иянна, — посоветовал Альтениан, выпрямляясь. — Взгляни на себя. Ты слишком много находишься среди мертвых. А это неправильно, учитывая, что ты пока жива.

— Не путай мою преданность делу возвышения Иннеада со стремлением к смерти. Моя семья умерла, и этого не изменит даже поражение Великого Врага от рук Шепчущего бога. Я сражаюсь ради живых.

Она сунула камень в мешочек, привязанный к поясу, и зашагала прочь.

ГЛАВА 3

БИТВА В ЭЙНЕРАШЕ

На другом конце водоворота, сотворенного Иврайной, лежал давно умерший город Эйнераш.

На пике расцвета эта была столица с многомиллионным населением, центр культуры и просвещения. Но, как и вся древняя альдарская цивилизация, город пал с приходом Великого Врага. Его единственным спасением стало наличие архивов старейшин: благодаря этому архитекторы легендарной Черной Библиотеки затащили большую часть города в момент его гибели в Паутину для создания одного из скрытых порталов к их растущему творению. И то, что переход в Паутину убил всех, кто уцелел после Грехопадения, казалось печальным, но неизбежным результатом.

Этот путь в Черную Библиотеку, известный как Бесконечная Лестница тем немногим, кто знал о его существовании, стал причиной, по которой Иврайна разверзла портал именно здесь. Город до сих пор сотрясала ожесточенная битва, поскольку колдуны, связанные с Азеком Ариманом, который давно хотел заполучить доступ к источнику всех знаний альдари о Хаосе, призвали себе на помощь дьявольскую орду.

Однако самого Аримана здесь не было, равно как и воинов его старого легиона, пораженных своеобразным проклятием. Для тех, кто не знаком с этой напастью, стоит сделать пояснение: в попытке обратить вспять ужасные мутации, обрушившиеся на Тысячу Сыновей из-за их безрассудного использования практик Архитектора Перемен, невыразимого Тзинча, Повелителя Магии, Ариман непреднамеренно обратил своих боевых братьев в прах и заключил его в запечатанные рунами доспехи. Безусловно, эту череду событий можно назвать трагической неудачей, но в то же время и заслуженным наказанием, ибо ничего другого не стоит ожидать, когда пытаешься обуздать темную энергию Хаоса.

В момент прибытия еще одного крупного воинства иннари Ариман, по-видимому, решил, что его судьба сложится лучшим образом в ином месте. Разумное предположение, так как в последний раз он ужасно пострадал от несвоевременного вмешательства иннари в его планы по проникновению в Черную Библиотеку. В той битве многих из Тысячи Сыновей затронула потусторонняя сила Иврайны, в результате чего они вновь обрели плоть. Впрочем, неожиданное перерождение столь же внезапно прервалось, когда воскресших затянуло в глубины варпа на съедение демонам.

И все же чернокнижник оставил многих своих слуг — как смертных, так и демонических — продолжать битву, желая еще больше ослабить оборону Черной Библиотеки для подготовки к будущему нападению.

Иннари одержали верх, оттеснив магическую клику в сердце тзинчского воинства, в то время как чернокнижники пытались открыть портал, чтобы призвать исчадий ада. При помощи артефакта, найденного в Черной Библиотеке и причудливо Названного Розой Иши, Иврайна обратила портал против его же создателей и прорвала барьер между мирами прямо в сад Нургла. Перерожденные до сих пор твердо удерживали позиции вокруг этого вихря, хотя и не знали, преуспела или потерпела неудачу Открывающая Седьмого Пути.

Уход пораженных Рубрикой воинов ознаменовал мгновение удачи для иннари, лишивших неприятеля могучих големов и прежней целеустремленности. Большая часть оставшихся противников были людьми или когда-то таковыми являлись, однако долгое пребывание в варпе и колдовство союзников и демонических хозяев превратили их в причудливых существ. Многие были облачены в разноцветные одежды послушников и носили маски с удлиненными подбородками и носами, украшенные руническими знаками. Вместо глаз у них были драгоценные камни, блестящие от вспышек магических разрядов, что расходились от кружащих потоков энергии Паутины. Орудовали трэллы зазубренными ножами и грубым лазерным оружием, а также богато украшенными посохами, увенчанными изогнутыми лезвиями в форме языков пламени — символа власти магистров.

Вместе с ними находились и еще более уродливые создания, благословленные Тзинчем, скорее звери, чем люди, — с птичьими клювами и перьями. Эти полуживотные, наделенные немалым проворством и силой вопреки долговязым телам, визжали и выкрикивали архаичные кличи и наговоры.

Вдобавок их поддерживали демоны. Сотни тварей всех форм, размеров и обличий, ибо Тзинч — бог вечного изменения, и ничто под его взором не сохраняет прежний облик. Резвящиеся Ужасы и прыгающие огневики тараторили и гоготали, извергай разноцветное пламя из разинутой пасти или подрагивающих пальцев. Существа, чьими прародителями являлись змии, стервятники и чистое безумие, кружили в небе на крыльях голубого огня и прорезали тлеющие облака, испуская лиловые молнии из клыкастых ртов. По земле рябью расходилась энергий перемен, и от такого ее количества в Паутине стали вырастать спиралевидные образования и огромные рты, бормочущие хвалу Повелителю Судьбы.

Этому полчищу противостояли оставшиеся войска последователей Дщери Теней.

И что это были за войска!

На фоне сплошной черноты вечной ночи ярко сияли три боевых корабля, поливавших врагов яростью укрощенных звезд и рубиновыми лучами. При вспышках их атак мерцали крылья Пикирующих Ястребов и алых истребителей, возле которых кружили свирепые барки и катера рожденных в Комморре союзников Иврайны.

Среди блеклых развалин колонн и стен, на разрушенных мостах и в тени упавших башен поборники Иннеада, облаченные в красные доспехи, сражались с разноцветными демонами Тзинча. Ярко вспыхивал видоизменяющий огонь Ужасов Тзинча. Из грубых болтеров Тысячи Сыновей вылетали пылающие снаряды, разрезающие холодный воздух и оставлявшие за собой искрящие хвосты. Всполохи пучкового лазера и светлых копий рассеивали окружающую темноту наравне с магическими сгустками. Вместе е жертвенными клинками они отсылали духов в объятия их повелителя, будь то божество Хаоса или покровитель мертвых альдари.

До угасающего портала в саду Нургла оставалось совсем чуть-чуть, когда из-за спины альдари донеслось громкое гудение.

Отрезав голову чумоносцу, Визарх оглянулся через плечо и увидел, как проклятые деревья отводят ветви, пропуская жужжащих мух величиной с гравицикл. На спине каждой сидел чумоносец с тлетворным мечом, сиявшим порочной силой, а позади катилась живая волна из десятков тысяч нургликов, готовая пронестись по лесам и очистить их от всех следов непрошеных гостей. Чумоносцев сопровождали учетчики Владыки Распада, от монотонного бубнения которых начинала болеть голова. Напоминающие слизней-переростков твари выли в тенях, сминая деревья, чумоносцев и нургликов в погоне за ускользающими альдари.

— Не тратьте на них время, просто защищайтесь и бегите! — выкрикнула Иврайна, махая последователям боевым веером, и иннари бессознательно перестроились, позволив арлекинам уйти вперед, чтобы захватить окрестности пространственных врат.

Бывшие кабалиты в свою очередь развернулись и дали залп из осколкового оружия по надвигающимся мушиным наездникам. Когда самый быстрый из чумных трутней добрался до них, Визарх подал сигнал своим воинам и встретил атаку демонов контрнападением. Служитель Иннеада нырнул под взмах чумного клинка, оставившего ржавый след на его меховой накидке, после чего направил свой меч вверх, проскочив между лапок гнильной мухи, и отделил ее торакс от брюшка. В брызгах ихора насекомое рухнуло в грязь и сбросило всадника на поджидавший его клэйв инкуба.

За несколько мгновений Закрученный Клинок сразил авангард противника, однако среди мертвых чумоносцев и мух полегли также двое бойцов в ярких латах, контрастирующих с окружающим мраком. Иврайна и остальные, не тратя время, воспользовались арьергардной поддержкой Визарха и уже скрылись из виду, затерявшись в тумане и тенях деревьев и превратившись в смутные силуэты на фоне угасающего света открытого портала.

Визарх знал, что Иврайна не станет их ждать, и понимал, что ей и не следует: миссия и призвание Открывающей Седьмого Пути были куда важнее жизней ее последователей.

Тем не менее, когда он помчался вслед за соратниками, растворяющимися в быстро уменьшающемся водовороте, ему захотелось, чтобы она проявила хоть чуточку благодарности.

Войско иннари, сражавшееся в Эйнераше, умело возглавлял один из главных участников нашей истории. До частичного пробуждения Иннеада Мелиниэль ступал по Пути командования и прославился как автарх воинственного мира-корабля Биель-Тан. Когда злой рок и судьба объединились, искусственный мир ужасно пострадал во время катаклизмов и конвульсий, предшествовавших появлению Великого Разлома. Мелиниэль, ощутивший прикосновение духа Иннеада и вдохновленный творениями Иврайны, в конце концов решил связать судьбу с иннари.

Хотя Мелиниэль сошел с традиционного пути, он по-прежнему носил доспехи автарха, но зелено-белые цвета его родного мира-корабля сменились красными тонами бога мертвых, черная руна которого к тому же красовалась на высоком шлеме. Из родного мира он взял с собой фамильную реликвию — копье Аз-ашир, что на диалекте биельтанцев означает «поражающий разряд».

И в тот момент, когда Иврайна и ее когорта приближались к порталу в царстве Хаоса, воин использовал это копье против ковена культистов, прислуживающих чернокнижникам. Проходя сквозь их одеяния и броню, наконечник Аз-ашира пускал молнии, и в тоннеле Паутины покидающая врагов психическая материя проявлялась в виде вопящих призраков, кружащихся возле клинка их убийцы в течение нескольких мгновений, прежде чем рассеяться, словно туман на ветру. Из-за этого продвижение автарха и его товарищей сопровождали грохот падающих доспехов и шелест оседающей одежды.

Среди всех этих воинов-иннари — экзархов и драконтов, суккубов с арены «Крусибаэль» и колдунов с полудюжины миров-кораблей, каждый из которых считался искусным бойцом, — один заслуживает особого внимания. Зовут его Азкар — подчиненный Мелиниэля и бывший драконт кабала Черного Сердца. Атрибутом верности новому владыке стал алый пояс на его черно-синих доспехах, которые он носил всю свою жизнь.

Его напоминающий хлыст агонизатор искрился и извивался, будто змея, опутывая конечности приспешников Тзинча и посылая заряды энергии, проникающей через броню и кости.

— Она мертва, — категорично заявил Азкар, наматывая кнут на шею легионера, проклятого Рубрикой.

Он сорвал с противника шлем, и из тела вылетел кричащий призрак бывшего космодесантника. Бормоча, дух бросился в лицо Азкару в последней попытке отомстить, прежде чем испариться.

— Она жива, — настойчиво сказал Мелиниэль, умертвив еще пару врагов с помощью своего копья, оставляющего в воздухе разряды молний. Оттого оружие и носило такое название. — Я в этом уверен. Без нее портал закрылся бы.

— Думаешь? — Азкар пригнулся, когда высокий легионер выстрелил из болтера. Только пылающие снаряды пролетели мимо его плеча, как он хлестнул агонизатором и оторвал неприятелю кисть вместе с оружием, — Энергия ведь исходит от Розы Иши.

— Полагаю, Инкарна узнала бы, если бы Иврайна погибла, — возразил автарх.

Его взгляд упал на кружащееся воплощение Иннеада — аватару Шепчущего бога. По собственной воле Инкарна бродила среди демонических рядов, выстроившихся против иннари, представляя собой такую же сущность Имматериума, как и они.

Полосы лазурной энергии окутывали призрачную фигуру, пока она парила над разрастающейся схваткой, а ее непостоянная плоть вспыхивала при попадании в нее пламени и варповых сгустков. В руке аватары поблескивал серебром третий из найденных старушечьих мечей — Вилит-жар, меч Душ. В хватке призванного на помощь бессмертного создания мистически меняющееся оружие приняло форму широкой кривой сабли, которой Инкарна с неистовством рубила направо и налево. Каждый демон, которого касался зачарованный клинок, взрывался фонтанами разноцветных искр, и его сущность рассеивалась ветрами варпа.

— Возможно, оно уже мстит… — осмелился предположить Азкар, хотя прежняя уверенность иссякла. Тем не менее, он собрался с духом, решив не отступать от своей первоначальной мысли. — Ты считаешь правильным, что мы тратим жизни альдари на прихоть людского воина? Нас привело сюда поручение Жиллимана, а не начинание иннари.

Мелиниэль ответил не сразу. Пронзительные крики в небе возвестили о стремительных атаках Тзинчевых крикунов, которых сопровождали герольды верхом на дисках с когтистыми краями. Они резко спускались со звуком, похожим на стук ногтей, — неприятно чуждым и в то же время до боли знакомым. Зелено-лиловое магическое пламя устремилось вниз, и лишь в последний момент альдарские колдуны успели отвести его в сторону. Боевые псайкеры альдари, чьи рунические доспехи горели черным огнем, убрали за спину поющие копья и сосредоточились на призыве бури, чтобы достойно встретить наступающего противника.

Мелиниэль отдал команду, и в мгновение ока лазерный огонь и град сюрикенов заполнили воздушное пространство: «Волновые змеи» и гравии-танки «Соколица» развернули башенные орудия к небу.

— Враг нашего врага… — начал автарх.

— Наш враг! — отрезал бывший драконт, и командир уловил его усмешку даже за шлемом. — Мы должны использовать людей как щит, ибо для этого они и были созданы, а не тратить наши силы и жизни на их защиту.

— Наши судьбы пересеклись, — ответил Мелиниэль. — Если бы поиски не завели нас сюда, когорта Аримана взяла бы Черную Библиотеку в осаду. Хотя мы ищем старушечьи мечи и служим Иннеаду, не следует забывать, что наше первостепенное обязательство — противостоять темным силам.

Ни по натуре, ни по опыту Азкар не был склонен спорить о такой мелочи, как верность. Ради Повышения до звания драконта он щедро проливал кровь многих союзников и не собирался отказываться от такой практики после перехода на сторону иннари. Тем не менее, он согласился подчиняться Мелиниэлю без каких-либо притязаний и поэтому стиснул зубы, чтобы удержаться от дальнейших возражений.

В то время как Мелиниэль видел в разворачивающейся битве превеликую гармонию общих стараний, грандиозную стратегию, раскрывающуюся в серии перемещений, согласованных действий и противоречий, Азкар рассматривал кровопролитие по-своему. Для него Тзинчева когорта была существом, которое требовалось разделать особым, болезненным способом. Его можно было умертвить быстро или же принести ему длительную и мучительную смерть — нужно было просто сосредоточиться на правильных органах.

Мелиниэль, верный своему характеру и культуре искусственного мира, целился в сердце. Отрезав чернокнижников от варповой воронки, он энергично преследовал нечестивцев через руины Эйнераша. Основная масса иннари образовала своего рода арьергард — сжимающуюся оборонительную линию, которая постоянно перемещалась, удерживаясь на одном месте и отступая в другом, разделяя большой поток демонов и войско автарха.

План был достаточно надежным и сводил потери к минимуму, но, как следствие, неприятель получал незначительный урон. Подход азурианского полководца можно было сравнить с бойцом, что постоянно парирует выпады, но не ищет возможности для ответного удара. Азкару же не терпелось развернуть «Губители» и «Рейдеры» и начать внезапное наступление, которое прорвет ряды приближающихся демонов. Кабалит хотел бы отсечь конечность вражеской армии, забыть про все остальное и сосредоточиться на ней до полного уничтожения.

— В вихре что-то шевелится, — предупредил Фаураса, один из колдунов.

Мелиниэль и Азкар, переключив внимание на портал, разглядели происходящие изменения. В центре клубящегося облака виднелись искры, что походили на далекие солнца, разгорающиеся все ярче и ярче.

Практически сразу после этого приспешники Тзинча сменили тактику, будто падальщики, которые почти обглодали труп, а потом вдруг обнаружили свежий неподалеку. Дьявольское воинство было разбито, растянуто по разным секторам атаки и обращено против самого себя умелыми маневрами альдари, которые напоминали танцора с лентами, создающего витиеватые узоры в воздухе. Демоны отступали, сродни отливу, угрожая утянуть за собой бросившиеся в погоню отряды и технику иннари.

Их намерения стали ясны, когда перестроившаяся орда двинулась через мосты и по улицам прямо к вихрю. Само пространство забурлило от сосредоточения магии, искажающей ткань реальности, и когти безвременной мощи вцепились в материю Паутины, заполняющую старый город.

— Они хотят получить подкрепление, — крикнул Фаураса, но его предупреждение было излишним, поскольку льющаяся через край энергия обжигала даже слабые психические чувства Азкара и других друкари.

Нескладное, тревожное бормотание и шепот пронеслись по воинству иннари. Последовавшее затишье обуяло мысли каждого альдари, однако это был лишь краткий миг покоя, зачатки бури, вскоре разразившейся в полную силу.

Ожидаемый ураган явился в виде чего-то огромного, ужасного и даже более древнего, чем боги. Сумерки Эйнераша озарились сверкающими разноцветными солнцами, и новое галактическое созвездие возникло на мембране между реальным и нематериальным. Сама Паутина содрогнулась, а город затрясся под натиском космических сил. С треском камней посреди скопления демонов рухнула башня, и их объятые огнем магические тела растаяли лазурными клубами, выскользающими из-под упавших блоков. На разрушенных стенах затанцевала пыль, образуя символы, опаляющие глаза и разум.

Все внимание как демонов, так и альдари было устремлено вверх. Звездное поле мерцало, то появляясь, то исчезая из виду, но с каждым разом становилось четче.

Пылающие черти и скачущие бесы воздели окутанные пламенем конечности, лепеча громче и громче, пока в конце концов их гогот и песнопения не заглушили любые звуки, создав невыносимую какофонию, спутывающую сознание.

Затем с психическим выдохом, потрясшим рассудок иннари, звезды полетели вниз.

Медленно опускающиеся шары энергии пускали трескучие молнии, озаряющие разрушенный город вспышками багрового, нефритового, фиолетового и желтого света, и там, куда они ударяли, синим пламенем выжигались символы перемен и мутаций.

Нивелирующие заклинания альдарских колдунов переросли в крики ужаса: обереги, используемые для безопасного направления энергии варпа, разлетались осколками искрящего кристалла.

Приземлившись, звезды образовали силуэт — сначала неясный, но проявляющийся по мере заполнения Паутины. Он пульсировал изнутри актиничным светом под стать царящему в темном небе хаосу.

Затем расправились крылья из лазурных перьев, подсвеченных серым огнем, а из их тени возникли когтистые лапы, выдавленные из собирающейся психической массы, будто рудные залежи, которые формируются под огромным пластовым давлением. Ирреальность и реальность сжались, и в разломе между чем-то совершенно неестественным образовалась физическая оболочка, вмещающая потустороннюю сущность. Птицеподобную и ужасную, изящную и в то же время неуклюжую, с мордой стервятника с рубиновыми глазами.

Ее присутствие вызывало крайне противоречивые эмоции: странный образ дополняли зловоние подавленных стремлений и запах последнего дыхания матери. Глаза в форме песочных часов вперились в альдари с безграничным терпением, заглядывая глубоко в душу и судьбу каждого из присутствующих.

То был Повелитель Перемен, Архимаг, высший демон Тзинча Преобразителя.

Он резко выставил когтистую руку, и в ней материализовался посох, сотворенный из затвердевшей молнии. Посох увенчала извивающаяся змея, отбрасывающая охряные тени.

Пронзительный вопль демона заставил Азкара отпрянуть; нервы его были напряжены до предела, голова гудела. Словно сквозь шум прибоя он услышал пронзительный визг. И только когда зрение прояснилось, драконт увидел устремленные на него взоры товарищей и понял, что именно он издал тот крик.

— Всем войскам, сосредоточиться на демоне, — скомандовал Мелиниэль. Он всегда объяснял очевидные истины, отчего тут же добавил: — Нельзя допустить, чтобы демон достиг портала. Держаться любой ценой, пока Иврайна не вернется.

С нечеловеческим воплем Инкарна воспарила над иннари в вихре духовной материи. Отголоски мертвых питали аватару Шепчущего бога, а их скорбная заупокойная песнь заглушала резонирующий визг высшего демона. Вызывающе указав мечом на Повелителя Перемен, Инкарна пронеслась над сражающимися войсками.

Плакучие дубы Нургла отчаянно хлестали ветвями и опутывали корнями убегающих воинов. Прямо под выделяющими мокроту сучьями мерцал паутинный портал немногим больше дверного проема, и его яркость неизменно уменьшалась по мере сокращения размеров. Граница входа уже превратилась в обод из стеблей с длинными, как кинжал, шипами и белыми розами Иши, чье свечение сдерживало наползающую тьму Властелина Разложения.

Иннари с Иврайной во главе неслись через лес, а в это время нурглики скакали за ними по веткам, плюясь и испражняясь, тем самым удобряя и без того густую мульчу. Прыгая на головы и плечи альдари, крошечные бесы пускали в ход когти и игольчатые зубы, а их лопающиеся при падении фурункулы разбрызгивали на доспехи гной и кровь. Когда же эта ядовитая смесь попадала на голую плоть, она прожигала тело сродни кислоте, и в мокнущих ранах на обнаженной коже ведьм появлялись молочного цвета яйца, внутри которых шевелились темные куколки нерожденных чертей.

Алоринис крался по лиственному навесу над Иврайной, и мех пушистого охотника потрескивал от статического психоэлектричества. Его когти разрывали огрубелую кожу нургликов, а щелкающие зубы крушили хрупкие демонические кости. Время от времени гиринкс останавливался, чтобы вылизать грязь с усов и шерсти, будучи невосприимчив к инфекциям Чумного бога.

Когда межмерные врата почти закрылись, иннари легкой поступью понеслись вперед что есть мочи. Многие бросали оружие и скидывали доспехи, чтобы ускориться. Позади них облаченные в тяжелые латы воины Закрученного Клинка отступали медленнее и решительнее. При поддержке залпов ближайших отрядов они вновь и вновь бросались на преследующих их демонов, опустошая вражеский строй и тем самым отбрасывая неприятелей назад, прежде чем опять ринуться к заветной цели.

— Бежим, — в конце концов скомандовал Визарх, увидев, что Иврайна находится всего в двух десятках шагов от портала.

Мечники в алой броне развернулись и вместе с товарищами помчались как можно быстрее, не думая о ревущей у них за спиной адской орде.

Когда Иврайна достигла колыхающихся паутинных врат, она, к своей чести, не пожалела двух ударов сердца, чтобы оглянуться. Во время одного из этих быстрых и сильных толчков в груди она подумала о том, чтобы задержаться и помочь своим последователям. Но уже в следующий миг подобная обеспокоенность улетучилась. Мало того, Рука Тьмы была слишком ценной добычей, чтобы потерять ее из-за проявления бессмысленной сентиментальности, ей самой, как Открывающей Седьмого Пути, было предначертано исполнить более важное предназначение.

Ощутив намерения своей госпожи, с которой он был повязан духом, Алоринис пронесся мимо, предупреждающе шипя, когда толпа нургликов свалилась с трясущихся ветвей и вырвалась из влажной сени деревьев. С ярко горящим в руке Кха-виром Дщерь Теней последовала за гиринксом в эмпирейную воронку.

Оставшийся позади остальных альдари Визарх увидел, как несколько воинов последовали за посланницей Иннеада в портал, и тот, конвульсивно содрогнувшись в последний раз, закрылся. В ту же секунду темный саван Нургла, будто живое существо, просочился сквозь ветви и стволы, накрыв оставшихся смертных. Холод окутал их тела и пронзил сердца: объятия зимы выжимали из воинов последние жизненные соки.

В морозном тумане раздался раскатистый смех, казалось, доносящийся со всех сторон и в то же время из ниоткуда.

— Все хорошо, — произнес Визарх.

Его меховая накидка покрылась густым инеем, а дыхание вырывалось с клубами пара.

ГЛАВА 4

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИВРАЙНЫ

Оказавшись посреди яростной битвы, где она в худшем случае ожидала увидеть войско Мелиниэля, освобождающее Эйнераш от последних приспешников Аримана, Иврайна даже не заметила, как позади нее схлопнулся портал.

Она в шоке наблюдала, как Инкарна и Повелитель Перемен сражались над разрушенными зданиями, а психическая буря следовала за ними по пятам. Клинок звенел о посох, и вспышки лазурно-пурпурной энергии сверкали между бьющимися бессмертными созданиями. Чудовища, звероликие мутанты и одетые в длинные облачения служители Тзинча текли по извилистым улицам в сопровождении гогочущих демонов, напоминающих радужные пятна среди голубых и желтых потоков. Магистры на дисках и птицеподобные чемпионы Повелителя Магии кружили в небесах, посылая заряды в палящих по ним лазерными лучами Пикирующих Ястребов и ведущих визгливые залпы «Губителей». «Яды» и гравициклы «Гадюка» и «Разбойник».

Позади Иврайны оставленный без внимания вихрь сжался в Розу Иши, которая упала на потрескавшиеся камни у ног последователей Открывающей Седьмого Пути, где стала постепенно увядать.

— Иврайна!

Одним-единственным восклицанием, прошедшим по вещательным волнам, Мелиниэль разделил с остальными радость и облегчение — и немалое удивление. Позже он заявит, что никогда не сомневался в возвращении Открывающей Седьмого Пути из своих странствий. Счастья от ее появления, однако, быстро поубавилось.

— Так мало?

Этот вопрос наконец перевел внимание Иврайны обратно к угаснувшему вихрю. Страх сковал ее мысли, потому как, несмотря на готовность оставить спутников позади ради великой цели, она надеялась, что все обойдется без жертв.

— Вот, госпожа. — Одна из сопровождавших ее ведьм наклонилась, чтобы поднять умирающий цветок, и на ее лице, покрытом гноящимися ранами, промелькнуло смущение.

— Это из-за меня… — Иврайна быстро взяла розу Иши. — Когда я вошла, ворота закрылись.

В умирающем цветке еще теплились искра жизни и остатки мощи. Иврайна позволила своему духу распуститься и мысленно приласкала загнивающий цветок, наполняя его энергией Иннеада.

— Когда-то тебя посеяла богиня жизни, — прошептала она увядающей розе, — Теперь ты нужна другой силе. От смерти к жизни.

Подобно тлеющим углям, подброшенным под кузнечные мехи, последняя частица силы Иши окрепла под пристальным взором Иврайны. И когда верховная жрица направила силу мертвых в розу, холод просочился в ее грудь, а из нее затем перешел в артефакт. Цветок стал легче воздуха, и провозвестница выпустила его из пальцев.

Город перед ней начал извиваться и рябить, словно отражение в потревоженном пруду. Разбитые бело-серые башни мерцали, превращаясь в огромные стволы покрытых мхом деревьев.

Портал засиял, и серебристый свет полился наружу, вновь проломив дверь в царство Хаоса. Иврайна ахнула, когда колючие лозы вырвались из цветка и обвились вокруг ее рук и шеи. Сначала Открывающая Седьмого Пути решила, что ее атаковал Нургл, но при их прикосновении ощутила не голодную пасть Властелина Разложения, а любящие объятия матери. Последовала боль — тысяча шипов пронзила ее плоть и душу. Роза Иши побагровела, и портал расширился, питаясь жизненной энергией Дщери Теней.

Иврайна противилась желанию бороться с цветком-вампиром, отчего ее дыхание прерывалось, а грудь сковывала боль. Портал моргнул, и посланница Иннеада простерла сознание в его пульсирующий ореол, чтобы с помощью грубой силы воли разорвать последнюю ткань, отделяющую реальности.

Из межпространственного коридора повалили туман и зловоние, ослепляя и удушая ее, а во мгле заковыляли тени. Первыми оттуда появились ведьмы, изрыгающие рвотные массы и царапающие покрытую сыпью кожу. За ними последовали более громоздкие фигуры облаченных в броню кабалитов, размахивающих оружием так, будто дрались с туманом.

Время шло, и томящее ожидание сопровождалось медленным натяжением лоз цветка — образовавшаяся в Розе Иши гниль опять начала распространяться.

Наконец из клубов тьмы показался Визарх: по мечу Беззвучных Криков стекал ихор, а доспехи и плащ покрывал густой слой слизи и крови. Инкубы прошагали вслед за ним, тоже испачканные какой-то мерзостью.

— Великий Нечистый, — пробормотал Властитель Клинков, махая латной перчаткой с застывшей на ней коркой грязи. — Лучше не спрашивай.

Его взгляд проскользил от Иврайны к двум бессмертным существам, бьющим друг друга над городом.

— Мелиниэль, неужели ты не можешь даже удерживать брешь, не осложняя ситуацию? — насмешливо спросил Визарх по связи.

— Кто-то еще будет? — спросила Иврайна, стиснув зубы от боли, расползающейся по костям. — Все вернулись?

Визарх увидел, какие страдания она испытывала, и прежняя веселость тут же испарилась.

— Да, госпожа, мы последние, — заверил он.

Судорожно выдохнув, Открывающая Седьмого Пути вырвалась из объятий розовых лоз, пошатнулась и упала, однако верный телохранитель шустро подхватил ее.

Хлеща, подобно разъяренным змеям, колючие лозы вцепились в края пульсирующего портала и стянули его в последнем мерцании энергии. Вместо него на ослабевающем ветру закружили сухие лепестки и листья.

Возвращение Иврайны предрешило исход битвы. Воссоединившись с провозвестницей своего покровителя, Инкарна преисполнилась загробной силы. Втягивая в себя отлетающие души умирающих иннари, инкарнация Иннеада набросилась на Повелителя Перемен со зловещим боевым криком, а старушечий меч в ее руке превратился в короткий кинжал. Пока она колола и резала неестественную плоть слуги Тзинча, оплетенный магией высший демон выплевывал языки пламени и полосовал Инкарну молниями, исторгая заклинания. Но, несмотря на всю свою колдовскую силу, он не мог сравниться с яростью аватары Шепчущего бога, которая повалила крылатое отродье на землю и обрушивала на него шквал ударов.

Торжествующе взревев, Инкарна схватила неприятеля одной рукой за вытянутую шею и вонзила Вилит-жар в его лазурную грудь. Из раны фонтаном посыпались искры чистой варп-энергии, и этот поток только увеличился, когда аватара принялась вновь и вновь колоть демона. Инкарна склонилась над сокрушенным Повелителем Перемен и присосалась к ране в его груди, глубоко вонзив в плоть ледяные клыки. После аватара Иннеада запрокинула голову и завыла, а из ее пасти потекла демоническая плазма.

И хотя Связанных Душами и арлекинов было не так много, их возвращение придало внезапный и мощный толчок атаке иннари. Потусторонних тварей альдари уничтожали выстрелами из пистолетов и клинками, а живых безжалостно вырезали и оставляли умирать на бледной брусчатке древних улиц. Утекающая демоническая субстанция клубилась облаками среди разрушенных башен, унося с собой крики и панические вопли оказавшихся в меньшинстве смертных.

Закончив титанический поединок, Инкарна с мстительной страстью неистовствовала среди неприятелей. Ленты духовной силы отделялись от ее тела и оборачивались вокруг продвигающихся иннари. Воодушевленные полубогом последователи Иврайны, окутанные защитной энергией, шли вперед без тени страха. Осколковые винтовки и сюрикенные катапульты разрывали приближающуюся орду, чье завывание и песнопения теперь звучали параллельно со свистом лазерных лучей и жутким визгом арлекинских пушек.

Возобновившиеся атаки звездолетов выжигали пустоты в толпах неприятелей, отрезая им путь к отступлению и не оставляя никого, кто мог бы сбежать в извилистые коридоры Паутины или прорваться прямиком в варп при помощи заклинаний. Тогда же с Бесконечной Лестницы сошли белые провидцы, несущие загадочное оружие, которое превращало демоническую плоть в лохмотья, а смертные тела распыляло на атомы.

— Привет, привет, — засмеялся Сна-Копье, идущий на острие контратаки, пока его нейроразрушитель выжигал мозг несчастным культистам и каркающим птицелюдям. — Какую суровую весну мы принесли этим глупым сыновьям и дочерям перемен! Пускай же, пока мы радуемся нашему спасению из темных глубин, они приободрятся, ибо их страдания продлятся недолго.

Позади блестящего наступления арлекинов Связанные Душами присоединились к своим товарищам с искусственных миров, которых провозвестница оставила сражаться за Эйнераш, и под предводительством Визарха и Иврайны воинство иннари прорвалось сквозь остатки союзников Аримана. Малейший порез Кха-вира лишал врагов душ, после чего иссохшая оболочка падала и рассыпалась в прах. Рядом небрежно орудовал мечом Визарх. Его доспехи отражали неудачные атаки тех, кто ускользал от его внимания, однако через мгновение выживших ждала расплата. Их лица, человеческие, звериные и птичьи, искажались отстрашных мук, но ни звука не вырывалось у них из горла, поскольку голоса противников похищал Азу-вар.

Иянна держала руку на обнаженном кристалле бесконечной психоцепи и не позволяла себе вливаться в нее, пока рядом с ней совершал приготовления костопевец Лиетриам. Он и другие знатоки его ремесла неустанно трудились в течение многих циклов, чтобы залечить раны, нанесенные Ияндену вторжением Великого Пожирателя. Костопевцы находились в темном коридоре, где единственным источником света служило сияние их путеводных камней и сферического фонаря, парящего над плечом одного из провидцев. Они работали в герметичных костюмах, защищающих от холодного безвоздушного пространства, и были привязаны к полу и друг к другу. Даже по прошествии стольких лет половина мира-корабля оставалась непригодной для жизни: некоторые области были либо все еще открыты вакууму, либо помещены на карантин из-за наличия паразитической или психической инфекции, либо просто отрезаны от живительной энергии цепи бесконечности.

— Я тоже помню, — сказал Лиетриам, уловив воспоминания Иянны через материал, к которому они оба прикасались. — Все купола разрушены, все каналы отрезаны, словно мы лишились конечности. Раковая опухоль Разума улья, заражающая все…

Духовидица вздрогнула, одновременно пережив и испытанный ею тогда ужас, и горести своего спутника. Она мельком увидела высокого тирана улья, колотящего по портальным воротам рычащими живыми клинками, в то время как Лиетриам удерживал брешь с другой стороны, запуская свои мысли в темноту, чтобы соединить вместе поврежденные части психопластика. Иянна услышала отголоски его пения и почувствовала холодную чуждость Разума улья, вторгшегося в мысли костопевца. Чужаки выстрелили в ворота залпом личинок, которые брызгали ихором, пролезая через щели. Боль обжигала лицо и шею Лиетриама, но он не терял ни мгновения в попытке запечатать дверь.

Иянна повернулась и изучила кислотные ожоги на его шее и щеке. Ей даже не нужно было озвучивать свой закономерный вопрос.

— Пока Иянден носит свои шрамы, я буду носить свои, — сказал костопевец. — Целители заглушили боль, но я не позволю им убрать отметины, пока не закончу ремонт.

— Не думаю, что ты доживешь до этого и момента, — честно ответила девушка, опечаленная подобной мыслью. Она хорошо знала, каково это — прокладывать путь к цели, которая, скорее всего, не будет достигнута на твоем веку.

— Неважно, главное — сам процесс. — Он кивнул на кристаллическую структуру, мягко поблескивающую под полом искусственного мира. После восстановления свет и тепло должны были поступать в район, что когда-то назывался проспектом Оберегаемой Любви и соединял три главных купола с центром. — Ты готова?

— Можешь начинать свою песню, — промолвила она.

Беззвучная мелодия полилась из глубин души Провидца, и Иянна почувствовала, как растет его сила, образуя яркую ауру, хорошо различимую в окутывающей их пустоте. Подчиняясь мысленным напевам, дух Лиетриама перетек в пальцы и влился в неактивную психоцепь.

От его легкого прикосновения стали расти новые кристаллы: их крошечные сверкающие жилы выписывали узоры, похожие на полоски слез. Духовидица взглянула на Лиетриама и увидела сквозь лицевой щиток его пустотного шлема, что он действительно плачет и влага стекает по его обезображенному лицу. От горя костопевца произрастала надежда. Печаль провидца подпитывала возрождение через песню созидания.

От костопевца исходила жизнь, а от Иянны — силы мертвых.

Песня Лиетриама звучала отчетливо и красиво, однако ей недоставало мощи, и с этим как раз должна была помочь духовидица. Она направила мысли в зарождающиеся каналы новой цепи бесконечности и принялась пробираться сквозь омертвевшие звенья к свету и теплу в центре Ияндена. Девушка перемещалась без особых усилий, ибо ее дух в равной мере был самостоятельным и являлся частью этой структуры.

Душа Иянны пульсировала, словно свет маяка, одновременно привлекая умерших и служа для них проводником в перекованные цепи. Прошло совсем немного времени, прежде чем появились первые искры. Они перемещались по цепи бесконечности со скоростью нервных импульсов, покидая ближайшие системы корабля, чтобы прислушаться к мелодии, которую доносила им Иянна.

Поначалу душ было немного, однако все они проявляли любопытство и смелость, и их шепот постепенно нарастал. Каждая из них представлялась частицей, омывающей мысли Иянны ради утешения, но при этом остающейся холодной на ощупь. Они без возражений размещались в свежеуложенном кристалле, нежно подталкиваемые Иянной, и присоединялись к великой песне. От них эхом отражалась сила Лиетриама, связывающая новое со старым, живое с мертвым. Костопевец выкачивал их энергию, дабы восстановить поврежденный кристалл, и одна за другой утомленные обменом, мрачные и сбитые с толку души уносились прочь, бесцельно плывя обратно к ядру, где восполняли силы благодаря присутствию усопших собратьев.

Поток духовной энергии увеличивался по мере того, как песня Иянны и Лиетриама укрепляла связи новой цепи, пока наконец души не начали свободно пульсировать по всей ее длине. Иянна отпрянула, оставив чистую духовную субстанцию мертвых Ияндена наполнять новые кристаллические вены, и еще несколько мгновений безмолвная песнь продолжала звучать в ее голове, постепенно утихая и превращаясь в шепот, прежде чем полностью прекратиться.

— Я истощен, — признался костопевец, убирая руку с ярко сверкающего кристаллического побега. Его лицо было бледным и измученным. — Я вернусь в начале следующего цикла.

Иянна кивнула, и ее согласие отразилось в форме мягкого психического импульса, прошедшего через недавно укоренившийся канал. Она отцепила связывавший их трос безопасности и стала наблюдать за тем, как Лиетриам уплывает в темноту. Она ментально дотянулась до фонарной сферы и погасила ее, оставшись одна при свете цепи бесконечности. Та мерцала подобно звезде и на ощупь походила на неровный лед, покрывший безвоздушный проход.

Неужели члены ее семьи так же растворились во мраке космоса, когда торпеды ударили в купол и вся конструкция и поля дали брешь? Кто из них погиб в пожаре, а кто выжил лишь для того, чтобы затем погрузиться во тьму? Она не могла найти утешения даже в их духовных камнях, поскольку те пропали во время подлого нападения врага.

Грубый разум пустотного костюма воспротивился, когда она необдуманно решила открыть лицевой щиток. Герметичное облачение, предназначенное для ее защиты, просто так не позволило бы девушке пасть жертвой холодного вакуума. Но если бы она приложила некоторые усилия… Иянна подняла руку и прикоснулась пальцами к лицевой пластине, ощущая ее гладкую поверхность даже сквозь перчатку. Костюм издал еще одно протяжное предупреждение — бессловесное, но в то же время настойчивое.

По нейронным путям цепи бесконечности Ияндена пробежала дрожь, которую большинство альдари, за исключением наиболее восприимчивых, ни за что бы не заметили. Однако для тех, кто, как Иянна, отточил свой псионический потенциал, это было послание.

Внезапный сигнал вернул ее из мира мрачных мыслей в настоящее. Сферическая лампа вспыхнула, и костюм словно испытал облегчение.

Духовидица незримо коснулась ряби, возникшей на ткани психической энергосети, и мгновение спустя получила приказ вернуться. Это было не просто сообщение, а призыв, посланный всеми членами совета провидцев, на который нельзя было не ответить.

Иянна отсоединила трос и, активировав гравилопасти, торчащие у нее за спиной, словно колючки какого-то насекомого, направилась вслед за своим ранее отбывшим спутником.

ГЛАВА 5

ПЕРЕПЛЕТЁННЫЙ СУДЬБЫ

Иннари безудержно очищали Эйнераш, начав с того места, где разразился ураган, проносясь по мостам и подвесным дорогам, по проспектам и площадям вплоть до Бесконечной Лестницы. Когда тзинчская орда отступила, Мелиниэль спустился на «Волновом змее» туда, где недавно сиял портал в царство Владыки Распада, и вышел навстречу госпоже, подняв копье в приветственном жесте.

— Хвала Шепчущему богу, — провозгласил автарх, а затем указал оружием на несколько очагов сопротивления, оставшихся в бледном городе. — После вашего отбытия я закончу текущее задание.

— Очень надеюсь, — сказала Иврайна, властно замахав веером, хотя тень улыбки выдала ее хорошее настроение. — Пусть Эйнераш вновь окутает шепот мертвых.

Когда Мелиниэль, резко отдавая приказы, зашагал прочь, она развернулась к небольшой группе белых провидцев. Смотрители Черной Библиотеки или, по крайней мере, считающиеся таковыми остановились на небольшом расстоянии от нее, но один из них пошел дальше и протянул руку Открывающей Седьмого Пути.

— Рисафонес, вижу, ты нашел в себе мужество выступить за пределы своих владений.

— Нельзя считать за трусость желание избежать верной смерти, — без всякой злости возразил белый провидец. — Мы благодарны, хотя не просили о вмешательстве. Вряд ли Ариман откажется от притязаний на тайны Черной Библиотеки, но, полагаю, теперь он обратит пристальное внимание на тебя и твою свиту. Уже дважды ты расстроила его планы, но, возможно, именно благодаря тебе он найдет способ исправить свою давнюю ошибку.

— Я готова даровать освобождение от смерти любому из его последователей. Если Азек Ариман захочет узнать больше о том, что известно нашему народу о загробном мире, я обучу его. — Дщерь Теней подняла крадущий жизнь меч Скорби, и его лезвие блеснуло холодным огнем. — Но ему не понравится мой урок, когда он на собственном опыте в конце концов узнает, каково это — быть обращенным в прах.

— Теперь мы должны закрыть Бесконечную Лестницу, Иврайна. Каждая атака слегка ослабляет нас, а каждая наша неудача укрепляет Великие Силы.

— Единственный путь к победе — не сражаться на их условиях, — ответила Иврайна. — Когда Иннеад возвысится, все изменится.

Белый провидец ничего не ответил, но его поза выражала несогласие. Мягко кашлянув, он сменил тему.

— Нечестивый артефакт у вас? — спросил Рисафонес.

Иврайна кивнула и положила руку на защищенный ларец, который передал ей белый провидец, чтобы удержать пагубную энергию, окружавшую Руку Тьмы.

Рисафонес потянулся забрать ларец.

— Белые провидцы сведущи в том, что нужно делать с подобным разложением, обретшим физическую форму. Более он не побеспокоит мир смертных.

— Не ты поручил мне отыскать его, а кое-кто другой, — напомнила Иврайна, отступив назад и спрятав сундук под одеждой. — Этому устройству уготована более великая судьба, чем разрушение в ваших рунических печах.

— Ты допускаешь ошибку, которую совершили многие до тебя, — печально ответил Рисафонес, опуская руку. — Эльдрад достаточно мудр и должен знать, что оружие врага невозможно использовать во благо. Даже он не в состоянии превратить тьму в свет. И доверять людям… именно невежество человека и породило эту мерзкую вещь.

— Может, да, а может, нет, судить не стану. Но я обещала передать Руку Тьмы Эльдраду, и он вправе поступить с ней так, как сочтет нужным, и даже поделиться ею с примархом, если того пожелает — Иврайна ощутила присутствие Визарха, который выражал молчаливое неодобрение, и бросила на него взгляд через плечо.

— На тебя совсем не похоже, чтобы ты бездействовал, когда нужно убивать.

Визарх гордо удалился без ответа.

Рисафонес наклонил голову, приглашая Иврайну подойти ближе. Она поднесла ухо к его рту и подняла веер, чтобы скрыть их лица.

— Твое движение окрепло, Иврайна, но знай, что ты не бессмертна. Выбирай окружение с умом. Кхаин просто так не выпускает из когтей сердца своих дочерей и сыновей, присягнувших ему на верность.

— Он верен моему делу, — твердо произнесла Иврайна, выпрямляясь. — Иногда он слишком самоуверен, но всегда предан.

Проникновенное молчание белого провидца длилось несколько мгновений, после чего он слегка поклонился и повернулся к остальным. Группа ткачей разума возвратилась на то место, где вращался вихрь Бесконечной Лестницы, и подняла руки, читая заклинания разрушения. Их техника, снова отключенная, проплыла мимо и проскользнула в поток уменьшающегося портала, где растаяла, словно мираж. Окружив калейдоскопическую воронку, белые провидцы встали к ней спиной. Их глаза горели золотой энергией, а с воздетых рук падали фонтаны искр, создавая переплетающиеся и концентрические круги из замысловатых рун на древних камнях.

Кольцо провидцев сжималось: они медленно пятились, оставляя за собой серебристый свет, пока не вошли в пределы Бесконечной Лестницы. Несколько мгновений паутинный канал оставался на месте, а в это время красные и янтарные вспышки ползли вверх по столбу света. Со звуком, напоминающим вздох, межмерные врата закрылись и засосали последние серебряные символы, истощив их огонь, слово затягивающий пыль смерч.

Иврайна испытала чувство потери, сознавая, что мощь ее народа вновь ослабла. Река времени не замедлялась, и упадок альдари и разложение бренной Вселенной были так же неотвратимы, как и вращение звезд.

Печаль сменилась гневом, порожденным разочарованием. Слова Визарха терзали ее. Едва уловимое обвинение вызывало горечь из-за своей правдивости. Целью Иврайны оставался поиск последнего старушечьего меча, однако мифические клинки были не единственным средством борьбы с силами, противостоящими Перерожденным. Если им было суждено унаследовать достойную жизнь, на пути к ней альдари предстояло завоевать и другие победы — победы, призванные не только остановить наступление темных сил, но и оттеснить их назад, перенеся поле битвы во мрак ночи.

Совершенно не подозревая об опасной для жизни драме ее союзников-иннари, Иянна вернулась домой, собираясь ответить на призыв совета провидцев. Лиетриам и другие костопевцы воздвигли для нее одинокую башню на некотором удалении от зданий прорицателей — они теснились у входа в купол Кристальных провидцев, — но в пределах видимости светящейся конструкции узла. Далеко от остальных построек, у самого края жилой зоны, среди чертогов призраков Потерянных Династий все еще стояли поместья и особняки рода Ариеналь, и Иянна проводила больше времени среди развалин в своих фамильных владениях, чем в провидческой башне.

Единственный подъемник доставил ее на вершину шпиля. По пути наверх в прозрачном лифте перед ней открылся широкий обзор на дикие земли, простирающиеся до границ купола, где возле магистралей и проспектов Ияндена медленно возникали признаки былой цивилизации. На вершине башни духовидицу ждали небогатые покои с минимумом удобств: спальня и примыкающая к ней ванная. Иянна редко проводила здесь более суток, обычно отсутствуя в течение десятка дней, а то и дольше. В ее апартаментах не было ни семейных ценностей, ни фотографий, поскольку девушка не нуждалась в вещественных напоминаниях о тех, кто когда-то существовал и кого Иянна потеряла. Зачем было хранить какие-то предметы, если духовидица могла в любой момент быстро добраться до домов мертвых?

Оповещающая пульсация ясновидцев до сих пор слабо резонировала в сетях духов, мягко и в то же время настойчиво возвращая ее к настоящему, прочь от манящих болезненных воспоминаний. Она отмахивалась от тревожащих ее сигналов, словно от назойливых мух, ибо не собиралась торопиться по желанию совета. Во время облачения Иянна приводила мысли в порядок, успокаиваясь и концентрируя внимание.

Иянна начала с того, что сняла скафандр и нарядилась в золотые церемониальные одежды, соответствующие ее должности. После она надела плотно облегающие пластины брони Ваула, в которых ощущала себя будто в ласковых объятиях давнего возлюбленного. В нынешние времена — впрочем, как и на протяжении большей части ее жизни — лишь благодаря им Иянна оставалась жива. Почувствовав исходящий от доспехов жар, проникающий сквозь толстую ткань и унимающий штормовые волны ее дум, духовидица направила сознание в кристаллическую матрицу, скрытую в глубинах призрачной кости, и рунические камни и символы, украшающие нагрудник, загорелись.

Затем девушка осторожно открыла хрустальную дверцу настенного шкафчика, где на двух крючках с выгравированными рунами висело копье Тевтласа. Оно устремилось в раскрытую ладонь, страстно желая слиться с духом хозяйки, и провидица медленно сомкнула пальцы на рукояти, кажущейся невесомой. Иянна до сих пор восторгалась мастерами оружейного дела и психической инженерии, которые помогли сотворить это копье. Оно вновь стало частью ее бытия, будто у девушки отросла потерянная рука или же к ней возвратился давний друг.

Если бы нахальный незнакомец спросил, как долго воинственный дух копья властвовал над ней, она бы ничего не ответила. Перед собой Иянна оправдывала свое знакомство с инструментом смерти достаточно просто: Галактика была разорвана войной. Против этой истины все доктрины и аргументы терпели крах. Безразличию не было места, ибо выбор каждого сводился к следующему: сопротивляйся или сдавайся. Именно эта мысль больше, чем любая другая, подтолкнула духовидицу поддержать Иврайну и иннари. Иянден и сама Иянна лучше остальных знали о силе некромантии и могуществе мертвых, поднятых сражаться ради живых. И она находила приятной мысль о том, что Великий Враг задохнется под тяжестью духов, которых пытался поглотить.

От этой картины настроение Иянны улучшилось, поскольку немногое приносило ей такую же радость, как шанс на то, что ее народ все же умрет мирно. Духовидица села на небесный ялик и позволила его призрачному разуму доставить ее в залы провидцев в скоплении высоких кристаллических шпилей. Транспорт скользил по мостам, что простирались над расщелинами, уходящими прямо в голую основу искусственного мира, и по ярким тоннелям, усердно прорытым таким образом, чтобы избежать карантинных куполов и равнин, до сих пор наводненных чужеродными организмами.

Два колдуна в боевом облачении и с ведьмиными клинками на поясе ждали Иянну на причальной платформе — балконе из рубинового стекла, расположенном посередине узла башен. Не успев даже взглянуть на стражников, она узнала их по психическому отпечатку. Это были Телахас и Ияста — близнецы, выбирающие по жизни одинаковый Путь. Разговаривая, они дополняли предложения друг друга, из-за чего порой было трудно различить их и понять, кому принадлежала та или иная мысль.

— Совет ждет… — выпалил один из них.

— …тебя, духовидица, — закончила другая.

— Вот я и прибыла, — ответила Иянна, игнорируя их враждебность.

Культ Иннеада стал причиной напряженности в искусственном мире, и близнецы как раз принадлежали к той фракции, которая верила, что возвращение Шепчущего бога сулило беду, а на его возвышение тратилось слишком много ресурсов, необходимых, чтобы восстановить Иянден. Они расступились, когда Иянна сошла с ялика, и стройно зашагали рядом, чтобы сопроводить ее по кристальным коридорам, хотя она и сама знала дорогу к палате заседания совета.

— Не сюда, — сказала Ияста и на развилке указала направо.

— Мы направляемся в Оракул, — объяснил Телахас, жестом призывая Иянну повернуть в нужную сторону. — Ты должна сама…

— …увидеть, что предсказывают провидцы.

Они продолжали идти по светящимся коридорам, минуя арки, за которыми сверкала и мерцала обнаженная цепь бесконечности. Встречающиеся по дороге духовидцы утешали суетные души внутри матрицы, и даже без подключения к бесконечной цепи Иянна чувствовала, что воздух пропитан горем. Чтобы выяснить, что случилось с мертвыми Ияндена, она хотела высвободить часть сознания, однако колдуны тут же вмешались, возведя ментальную стену между ней и психоконтуром.

— Будет лучше, если ты…

— …не станешь затуманивать свое восприятие до того, как доберешься до…

— …Оракула.

— Вы ведете себя очень подозрительно, — заметила Иянна.

Ей вдруг захотелось остановиться и потребовать объяснений, однако малейшее колебание с ее стороны вызвало тревогу у сопровождающих.

— Ясновидцам требуются твои знания, Иянна, — произнесла Ияста.

— Дело важное и в то же время деликатное, — дополнил Телахас.

Иянна чувствовала их психическое подталкивание — словно ей на спину мягко положили руку, — и это заставляло девушку продолжать идти, хотя она выражала раздражение в мыслях и позе.

Оракул представлял собой открытое пространство почти у вершины узла и находился выше расположенных вокруг жилых башен. Отсюда казалось, будто за защитными полями Ияндена было рукой подать до звезд.

В центре зала росло дерево с хрустальными корой и стволом, по которому бежали прожилки красного и желтого цветов — капилляры цепи бесконечности. Это было дерево старухи — живая карта непрерывно меняющегося будущего. Его ветви сплетались и разделялись в мгновение ока, а в черных листьях мелькали сцены грядущих событий.

Однако Оракул предназначался не для предсказания: им занимались в других точках узла. Здесь же обменивались видениями, что позволяло оракулам совместно исследовать психически смоделированные альтернативные варианты развития событий.

Внутри ожидал совет провидцев Ияндена. Если потребовалось бы собирательное название для группы лиц, безмерно гордящейся своими взглядами и руководительскими полномочиями, изъясняясь при этом малопонятными двусмысленными выражениями, то словосочетание «совет провидцев» подошло бы как нельзя кстати. Именно поэтому Иянну так тянуло к мертвым: им были не свойственны самолюбие и тщеславие. Пятеро старших псайкеров выстроились с посохами в ряд перед древом старухи, словно готовясь к испытанию, а их лица скрывали украшенные драгоценными камнями маски шлемов-призраков. Другие присутствующие, в том числе колдуны и младшие провидцы, наблюдали за происходящим по обе стороны от них.

Дентилн Огненный Взор выступил вперед, по обыкновению взяв на себя роль оратора и председателя. Он отстаивал свое право на главенство как самый давний член совета, хотя срок службы вовсе не являлся надежным мерилом мудрости. Дентилн не испытывал особой любви к иннари — напротив, винил их в беспорядках и вторжениях, которые переживал Иянден, еще даже не оправившись от разорительного нашествия Великого Пожирателя. Возможно, он был отчасти прав, поскольку Иврайна и ее последователи являлись не только воплощением надежды, но и символом грядущей опасности.

— Ты соблаговолила явиться по нашей просьбе, — произнес Дентилн. С его стороны подобное приветствие было достаточно дерзким, если учитывать тот факт, что он, предположительно, нуждался в помощи Иянны. Впрочем, скромность никогда не была сильной чертой альдари, независимо от возраста и родословной. — Надеюсь, мы не оторвали тебя от запоздалых грез или неотложной тоски.

— Говори, что хотел, или не говори вообще! — грубо ответила Иянна, стукнув древком копья по рубиновому полу. — Ты переступаешь границы дозволенного, отнимая у меня время, когда еще так много предстоит восстановить.

Огненный Взор слегка наклонил голову набок, что являлось самым скудным выражением извинения.

— Благодарю за твое появление, — отозвался провидец.

Остальные псайкеры разошлись, образовав кольцо вокруг лидера своего ордена и главного духовидца. Иянна подавила чувство тревоги, уверяя себя, что если бы они желали ей чего дурного, то ясновидцы послали бы колдунов притащить ее сюда, а не отправляли ментальное сообщение.

Потревоженное их мыслями древо старухи загудело от высвобожденной психической мощи, и под светом звезд тени его ветвей поползли по красному полу, образуя узор, который связал собравшихся провидцев с Иянной и Дентилном в его центре.

Последнюю представительницу дома Ариеналь пронзил холод, ибо она ощутила прикосновение усопших, которое было ей хорошо знакомо. Иянна закрыла глаза не более чем на полсекунды, а когда открыла, Оракульная исчезла. Духовидица и Огненный Взор вдвоем стояли посреди бескрайней глади пустого купола, заполненного только серым песком. Искусственная дымка купола терялась вдали и казалась смутным синим пятном на краю сознания.

Внимание Иянны привлекли песчинки у ее ног и ботинок ясновидца. Песок вздрагивал, ритмично подпрыгивая в такт некоей пульсации, которую девушка не чувствовала, и каждое изменение открывало взору совсем иное пространство. Постепенно возникали стены и потолок, складываясь в безликие смежные комнаты, пока их не скрыли ниспадающие шторы и опускающиеся ворота.

Наконец появилась четкость. Словно по мановению кисти художника, интерьер окрасился в яркие цвета: показались нежно-синие и охряные тона, а на стенах расцвели узоры насыщенного красного и зеленого оттенков.

Затем с головокружительной скоростью эта картина удалилась, хотя, скорее всего, сами альдари возносились вверх, пока не взглянули вниз и не увидели дрейфующий мир-корабль. Сквозь купола виднелись леса и горы, и Иянна решила, что по величине этот искусственный мир составляет меньше четвертой части Ияндена. Тем не менее, он мог сравниться по размеру с континентом какой-нибудь планеты.

Разыгранную сцену переполняла мелодраматичность, можно даже сказать, излишняя театральность, но Иянна все же была впечатлена.

— Куда мы сейчас смотрим?

— Мы не знаем, — признался Дентилн. — Взгляни на звезды.

Взор Иянны устремился вдаль, и россыпь звезд за пределами искусственного мира прояснилась. Яркие точки образовали руну, подсвеченную далекими галактиками и туманностями. Значение символа нельзя было спутать ни с чем другим: в пустоте висела руна Иннеада.

— Я не понимаю, — промолвила Иянна. — Мир-корабль мертвых?

— Мир-корабль, восставший из мертвых, — поправил ее Дентилн. — Посмотри на знаки, отмечающие его нос.

Какое-то время Иянна не могла разобрать переплетения прямых линий и завитков, сложенных в архаичной манере, — совсем не так, как у рун, которые она изучала в детстве. Запинаясь, девушка перевела.

— Зайсутра… — пробормотала она. Ей потребовалось мгновение, чтобы распознать это название. — Зайсутра! Она исчезла сразу после Грехопадения, и больше о ней никто ничего не слышал. Одни говорят, что мир ушел за галактическую завесу, а другие — что его уничтожила или поглотила Великая Бездна. Зайсутра — предмет мифов.

— Как и Иннеад.

Она не могла сказать наверняка, было ли последнее замечание колкостью — вероятно, да, учитывая прежнее поведение ясновидца.

— Это некоего рода предупреждение? Что Иянден умрет так же, как Зайсутра?

В ответ Дентилн протянул руку, чтобы Иянна взяла ее. Предсказатели обожали подобные загадочные жесты, однако духовидица была совсем не в том настроении, чтобы потворствовать наклонностям спутника.

— Просто скажи.

— Я должен показать тебе, — настаивал Дентилн, щелкая пальцами, — чтобы ты поверила.

Она неохотно вложила затянутую в перчатку руку в его ладонь, и в момент прикоснования их мысли переплелись. Иянна услышала далекий голос, но вовсе не ясновидца. Голос был ниже и исходил от искусственного мира внизу.

«Ушедшие наконец вернулись».

Как только психическое сообщение проникло в ее разум, Иянна убедилась во всем сама. Послание несло отпечаток такого числа веков, что его нельзя было подделать. Передача транслировалась в отроги Паутины и лишь на небольшое расстояние между звездами.

— Подобное уже случалось, — проговорил Ден-тилн. — Альтансар тоже возвратился после долгих и тяжких странствий.

— Великий Разлом, вероятно, принес им избавление, — согласилась Иянна, размышляя над характером сообщения. — Они совсем рядом. Психическая пульсация очень ограниченная. Послание предназначалось для Ияндена?

Не успел ясновидец ответить Иянне, как ее посетила еще одна мысль, и от нее сердце затрепетало, а руки и ноги ослабели.

— Дом Ариеналь… — прошептала она.

— Верно, — подтвердил Дентилн. — Ветвь твоего дома пропала вместе с Зайсутрой. Поэтому нам нужна ты, чтобы установить контакт. Родственная связь, которую они распознают.

— Установить контакт? — От этой мысли у Иянны скрутило живот.

— Именно так. Мы думаем, они просят о помощи, однако зайсутранцы не реагируют на наши попытки выйти с ними на психическую связь. Мы надеемся, что кто-нибудь им близкий, из рода Ариеналь, например, убедит их. Поэтому мы отправим тебя на Зайсутру.

ГЛАВА 6

СОВМЕСТНЫЙ ПЛАН

Прошло много времени с тех пор, как Иянна применяла свои провидческие способности для общения с живыми, а не мертвыми. Она так хорошо научилась ходить в тенях, что яркость пролегающей через звезды Паутины поначалу раздражала ее чувства. Лежа с закрытыми глазами на своей простой кровати, она позволила теплу, свету, энергии и движению собирающейся материи Паутины омыть ее. Девушка даже не пыталась подумать о чем-либо, а просто разрешила матрице стать частью себя и направить мощь в свой дух и вокруг.

Духовидица ощутила словно укол булавкой в мысленной пряже: висящее в шкафчике копье дернулось, но Иянна не придала значения его тревожному зову, понимая, что ей нужно отправиться в путь в одиночку. И не только из-за самолюбия, но и по кое-каким тайным причинам.

Хотя теоретически она могла беспрепятственно общаться с кем угодно, прибывать на Иянден и отбывать с него как свободная представительница Ариеналь, например, убедит их. Поэтому мы отправим тебя на Зайсутру. азуриан, совет провидцев скептически отнесся бы к ее нынешней затее. Они никогда открыто не рискнули бы помешать сплетению интриг или передвижениям иннари — хотя бы потому, что не желали стать врагами Эльдрада Ультрана, который оказался гораздо более стойким, чем враги, превышающие в могуществе истощенный руководящий орган Ияндена. Тем не менее, они наложили бы ограничения на Иянну, если бы знали, что она сообщает о своих действиях кому-то вне мира-корабля. Поэтому-то духовидица почувствовала себя воровкой, рыскающей во тьме, а не ступающей с факелом странницей, когда в конце концов позволила сознанию целиком погрузиться в психический поток.

По большей части ей требовалось всего-навсего плыть прямо. Она не знала, где сейчас можно было найти Иврайну и ее свиту, но присутствие Эльдрада Ультрана давило на пряжу с такой силой, которую ощущал каждый. Своими пальцами он скручивал тысячи нитей судьбы ради достижения собственных целей и вмешивался в чужие дела, не желая уступать в остроте ума даже Меняющему Пути.

В любом случае избежать Эльдрада было гораздо труднее, чем отыскать его.

Иянна позволила мыслям покинуть физическую оболочку, и они сорвались, словно пушинки. Смертное тело освободило разум от оков, а тот, в свою очередь, освободил мысль, и она поплыла по течению эфира.

Со временем перед духовидицей сплелась пряжа из бесчисленных нитей, узелков и развязок жизней и судеб каждого разумного существа в Галактике, а также немногих созданий за ее пределами, наделенных более слабым рассудком. Эта гигантская масса составляла основу судьбы, и ее поддерживал бесконечный цикл рождения, размножения и смерти. Иногда одна из этих, казалось бы, непримечательных нитей отклонялась от варпа и клубка, ненадолго сворачиваясь в петлю или обнажая истрепанный конец и тем самым вызывая мимолетный разлад, прежде чем оборваться или попасть обратно в бесконечные путы истории.

Другие нити, более прочные и длинные, обозначали жизни великих и отважных деятелей, правителей планет, генералов армий и командующих флотом, псайкеров, способных разрушать города, и военачальников, которым было суждено уничтожить миры.

Пристальные взгляды ясновидцев казались пересекающими черную пустоту яркими лучами, что озаряли гобелен судьбы в поисках наиболее благоприятного будущего для своих разбросанных миров-кораблей. Там, где их взор на мгновение задерживался, нити оживали и начинали гудеть, требуя внимания, пока ясновидцы читали страницы книги судьбы, раскрывающейся перед ними. Из нее они узнавали о взлете и падении империй, мифах и легендах народов, разделенных во времени и пространстве. Всякий текст изучался на предмет его важности для Ияндена или Ультве, Биель-Тана или Сайм-Ханна и других искусственных миров. Большинство нитей отметалось, и они дрожали, будто натянутые струны, прежде чем затеряться в серой пелене неизвестности.

Сквозь бреши нитей Иянна проскальзывала в мрак истории.

Она уцепилась за судьбы работников, трудящихся на дворцовой вершине людского города-улья и замаскированных пеленой безобидной рутины. Прежде чем свет судьбы их хозяина выдал ее присутствие, Иянна протанцевала к пилотам шаттлов, доставляющих товары в космопорт, а оттуда к слугам, поставщикам провизии, рабам и миллиону других бессмысленных человеческих жизней.

Люди служили хорошим прикрытием для ее блистающего продвижения: судьбы триллионов человеческих созданий были раздавлены равнодушной бюрократией, промолоты через жернова десяти тысяч войн, а пыль их душ — рассыпана над гробницами давно умерших героев. Океан неприметных служителей человечества был чернее отвратительной тени в варпе, которую отбрасывал флот-улей Кракен.

Так тьма беспощадной заурядности скрывала мысли Иянны, летящие тем быстрее, чем дальше они становились от судеб иянденцев.

На протяжении целой эпохи искусственный мир Ультве управлялся согласно видениям и воле единственного бесценного провидца — Эльдрада Ультрана. Однако любая эпоха когда-нибудь подходит к концу, и из-за вмешательства в чужие дела и неудачных попыток добиться возвышения Иннеада у Ультрана осталось мало союзников, если не считать иннари. Его изгнали, лишили звания и влияния, и долгое время он бродил в поисках новой цели, как и многие Сошедшие с Пути.

Со временем, конечно, былые обиды понемногу утихают, и, хотя Эльдрада больше никогда бы не приняли в совет провидцев и не встретили с радостью в родном мире-корабле, ему разрешили время от времени возвращаться в Ультве при условии, что он не будет пытаться манипулировать альдари. Ультран согласился на подобные требования, однако он обладал одним из хитрейших умов, и, когда развязались войны против темных сил и были заключены и разорваны союзы с людьми, Эльдрад вновь вмешался в дела своего мира и таким образом в который раз начал оказывать влияние на всю Галактику.

Именно так обстояли дела, когда Эльдрад в преддверии контакта с Иянной пригласил Иврайну в личные покои. Он ожидал прибытия Дщери Теней и уже подыскал надежных посланцев среди арлекинов, чтобы передать Руку Тьмы Жиллиману. Закончив с этим вопросом и, к счастью, ни разу не приблизившись к самому артефакту, несмотря на жгучее любопытство, Эльдрад вернулся к размышлениям о пробуждении Иннеада. Пряди судеб вновь пришли в движение, и, взглянув на Иянден, Ультран увидел, что Иянна попытается связаться с ним, и потому пожелал, чтобы Иврайна тоже присутствовала.

Однако он не мог поведать об этом Открывающей Седьмого Пути, ведь если и есть что-то, что провидцы ценят выше таинственных заявлений и показных загадочных наставлений, так это возможность напомнить другим об их якобы непогрешимом предвидении. Предвкушение события, которое еще не произошло, вызывало у ясновидцев столь же восхитительное чувство, как и бокал лучшего вина, поскольку подобное не только усиливало их видимое превосходство, но и обезоруживало тех, кто хотел связаться с ними. Тем не менее для ясновидца считалось грубым отвечать на вопросы до того, как их ему задали, к тому же такие ответы могли вызвать непредсказуемую рябь в причинно-следственных связях, и потому Эльдрад Ультран с молчаливым терпением ожидал психического визита союзницы с Ияндена.

Он принес специальную сферу, которая позволила бы ему выступить проводником для психической проекции духовидицы. Шар стоял на серебряной подставке между ним и Иврайной, слегка скрывая их друг от друга, а его тусклую поверхность усеивали нежно-голубые и серые пятна. При помощи рун Эльдрада и тщательно настроенного хрустального ядра Ияина должна была появиться перед мысленным взором присутствующих, как если бы находилась здесь вживую.

Иянна не могла не насладиться драгоценными минутами ничем не обремененного эгоизма. Тяжесть Ияндена осталась далеко позади — ответственность за предстоящую миссию все еще ожидала ее впереди. А меж тем, скользя по жизням смертных и бессмертных, духовидица вновь вспомнила те пыл и волнение, какие переполняли ее во время первого путешествия по пряже.

Несколько мгновений Иянна упивалась внезапным ощущением свободы. С тех пор как открылся Великий Разлом, утекло много воды, и ее заботы приумножились десятикратно. Сотню эллипсов тронный мир Императора описал вокруг своей неприметной звезды после того, как отступник Абаддон прорвал оборону у Ока Ужаса, и его прислужники и союзники повергли в ужас и разорили миры.

Мыслями духовидица обратились к Лону Разрушения — кровоточащему сердцу, вырванному из центра пряжи. В бурлящей тьме скрывались руины цивилизации альдари, где родился Великий Враг. Та-что-жаждет лишь только окрепла, когда Великий Разлом разорвал Вселенную и извергнул пагубную энергию варпа. Из той дыры доносилось эхо настойчивой мысли, которую Иянна не могла оставить без внимания.

Когерия — луна, которой больше не существовало; место, где Эльдрад попытался воскресить Иннеада, но потерпел неудачу из-за вмешательства космических десантников. Духовидица до сих пор ощущала, как рябь этого провального ритуала расходилась по пряже. Она не утверждала, но и не отрицала, что гибель Когерии стала одним из событий, приведших к возникновению Великого Разлома — гигантской бреши в ткани реальности.

Эльдрад доказал готовность рискнуть всем ради шанса на победу и, безусловно, желал, чтобы высокую цену за его успехи заплатил кто-то иной. В результате из-за его происков были уничтожены целые миры и поколения. И если люди когда-нибудь узнают, что обрушившиеся на них страшные бедствия и войны, в которых погибли миллиарды из их числа, случились по вине ясновидца…

Тем не менее она восхищалась им.

В мире не было деления на добро и зло. Существовал единственный и абсолютный принцип — выжить или умереть. Альдари цеплялись за выживание намного дольше отведенного им срока, однако помогли им не добрые слова и пожелания. Война рассматривалась как торговля, в которой смерть служила валютой не только в настоящие дни, но и во все времена после Грехопадения. Эльдрад мудро тратил чужие жизни, и сама Иянна была готова к тому, что ее народ должен жертвовать собой ради великой цели, — и даже радовалась этому. В конце концов, смерть приходила к каждому. Пред лицом смерти жизнь многих теряла смысл, честолюбивые замыслы становились ничтожными, а достижения забывались за одно поколение. Без преувеличения можно сказать, что семья духовидицы умерла ни за что, когда была стерта с лица земли в порыве злости. Иннари же предлагали иной путь. Благодаря им ни одна смерть не проходила даром, ни одна прожитая жизнь не растрачивалась впустую.

Иннеад был единственной надеждой на то, что после смерти альдари обретут покой.

Масштаб угрозы и стоявшая перед Иянной задача подавили ее веселое настроение, а остатки радости заглушило гнетущее присутствие Той-что-жаждет.

Ухватившись за судьбу автарха Ультве, Иянна позволила вечной матрице довести ее мысли до Эльдрада. Ей предстояло еще много работы.

Пока другие обсуждали ход судьбы, Визарх искал уединения. Придирчивость и ворчливость провидцев всегда раздражали его, хотя воин, зная себя, прекрасно понимал, что именно его неспособность самостоятельно творить свою судьбу в значительной мере подогревала жажду странствий, которая повелевала им большую часть его жизни. На стороне Иннеада, и особенно в компании Иврайны, Визарх нашел своеобразное подобие умиротворения, которое ускользало от него на военной службе в качестве экзарха и во время наемнической жизни в качестве иерарха инкубов, но которое он обрел, став слугой мертвых.

Чувствуя на себе любопытные взгляды и пытливые мысли в куполах провидцев, он искал более знакомые места, где можно было найти укрытие от навязчивых вопросов. Воин отправился к храмам Кхаина.

Он мало что знал об Ультве и его планировке, однако бьющееся железное сердце Кроваворукого бога служило его разуму маяком, ведя бойца через огромные плато и купола, через горы и вниз по уровням к центру искусственного мира. Глубоко внутри конструкции Ультве находились храмы аспектных воинов. Лабиринт подкуполов, соединенных темными тоннелями и залитыми светом дорогами, вел к зонам и святилищам, о предназначении которых он мог только догадываться.

Если Визарх ожидал радушного приема, то он сильно ошибся.

У первой арки стояла воительница в величественных доспехах цвета кости и с яркой гривой Воющих Баньши, держащая у груди палаческий меч. Когда Визарх остановился, его накрыла волна неприязни, причем настолько мощной, что не дала слететь ритуальному приветствию с его языка. Зашагав дальше по коридору, воин чувствовал на себе пристальный кровожадный взгляд экзарха, а затем наткнулся на другого — одетого в черное лидера Темных Жнецов, стоявшего под руной своего храма, которая в переводе означала «разразившаяся буря». Его ракетная установка была решительно нацелена на незваного гостя.

И вновь Визарха встретили с сухим презрением. В скрытой от глаз матрице бесконечной цепи скапливалась холодная ненависть Темного Жнеца, из-за чего ее можно было ощутить на краю сознания. Дрожь отвращения бежала по психической сети, которая пролегала через многие храмы мира-корабля и располагала в своем центре тронный зал дремлющей аватары Кхаина. Мир-корабль Ультве был очень древним, его аспектные храмы исчислялись сотнями, и от каждого из них в сторону Визарха исходила недоброжелательность.

«Предатель! — мысленно рявкнул экзарх. — Предатель!»

Посредством цепи бесконечности Визарх ясно ощущал, как к нему относятся другие, стоящие на пороге своих священных зданий. Многие замирали с обнаженным оружием, хотя их враждебность и без того легко ощущалась в психической матрице. Они были облачены в костюмы всех цветов и видов, характерных для различных аспектов, одни из которых были хорошо известны, а другие встречались только на Ультве. Среди толпы он заметил бело-голубую фигуру Зловещего Мстителя — экзарха храма Брезжущего Рассвета.

Визарх поспешил по сумеречному коридору, ибо обстановка накалялась, а освещение потускнело до огненно-оранжевого под стать гневному настроению тех, мимо кого он проходил. Визарха одолевало смятение. Голоса предшественников, что носили его доспехи века назад, переполнили сознание воина, огорченные и разозленные текущим положением дел. Они требовали многого — ответов, мести, бегства. Визарх не сумел совладать со свирепым нажимом их причитаний и пошатнулся, атакованный настойчивостью духов.

Предыдущих владельцев костюма приободрила Кхаинова секция психоэнергетической цепи, а запах крови в храмах еще сильнее разжег их воинственные желания. Визарх вынудил духов отступить, противопоставив их жажде битв зияющую пустоту дара Иннеада и тем самым подавив какофонию их голосов.

Он подошел к экзарху и поклонился в знак официального приветствия.

Экзарх никак не ответила на его вежливость, а пустая маска ее шлема продолжала невозмутимо наблюдать за ним.

— Тебе здесь не место. Эти стены все помнят, даже если ты забыл.

— Помнят что? — спросил он, пренебрегая правилами ритуальной речи и древними обычаями, которым когда-то следовал. — Я ступал по Пути воина еще до твоего рождения.

— Более ты не шагаешь в тени, как подобает жрецу аспектов. Ты отвернулся от нашего повелителя, стал мертвецом, а твой гнев превратился в сломанный клинок.

— Кхаин не спасет наш народ.

— Спасение альпари, народа Эльданеша, никогда не было одним из даров Кхаина. Мы сражаемся, проливаем собственную кровь, а сородичи презирают нашего короля. Ни ему, ни его экзархам нет дела до того, кто останется в живых, а кому суждено умереть.

— Значит, ты не справляешься со своими обязанностями! — огрызнулся Визарх. — Возможно, ты и угодила в капкан объятий Кхаина, но твои храмы посвящены борьбе с порчей, которую вызывает его кровавое прикосновение, а не ее принятию. Твои ученики сражаются за свои души, за свое будущее. Я отыскал иной путь. Многие альдари согласны со мной — экзархи и аспектные воины, которые служат Кроваворукому и Иннеаду в равной мере. Кхаину все равно, по какой причине проливается кровь.

— Отпрыск Иннеада, у тебя нет будущего, пока ты отрицаешь свою судьбу. Кхаин возложил на тебя руку, сделал своим сыном, а ты не уважаешь его. Твоя судьба была повязана на крови, теперь узы разорваны, и кровью ты заплатишь за содеянное. Рука Кхаина манит, битва грядет, твоя судьба тебя ждет.

Он обернулся, будто испугавшись кого-то позади, и увидел длинные тени экзархов, подобравшихся к нему.

«Предатель», — внушали они, разя его душу порицанием.

Не раздумывая, он вытащил Азу-вар и угрожающе выставил его против жрецов Кроваворукого бога. Лезвие затрещало от энергии множества камней душ вокруг, и воин ощутил голод меча — страстное желание Иннеада подкрепиться.

— Я не пытаюсь убежать от своей судьбы, — ответил он, делая шаг и разрывая кольцо воинов одной лишь силой воли. — И более я не прячусь за плащом Кхаина, как когда-то. В конце концов, смерть заберет нас всех. Когда придет мой черед, я встречу своего господина. Кто из вас может сказать то же самое?

Когда Визарх уже собрался уходить, повстречавшаяся в начале пути Воющая Баньши преградила ему дорогу, указав глефой на его грудь. Ее маска изображала кричащую гримасу, ибо она была воплощением баньши — одной из дочерей старухи Морай-Хег. Взгляд воительницы опустился на меч в руке Визарха.

— Клинок не твой: это старушечий меч, подарок моей матери.

— Основательница твоего аспекта, Джайн Зар, считает иначе. — Он поднес кончик лезвия чуть ближе к горлу экзарха — кровь закипала в жилах бойца, а духи в его доспехах шумно требовали ответить на оскорбление. — Это меч Беззвучных Криков, чье прикосновение поглощает предсмертный зов, вытягивает дух при последнем вздохе. Подумай об этом, Баньши. Почему Морай-Хег позволила создать такое оружие из своей кисти? Не для того ли, чтобы оно утихомирило вопли ее собственных дочерей?

Экзарх пошатнулась, словно от удара, и палаческий клинок тут же задрожал в ее руках. Визарх попытался сдержать волну удовольствия, накатившую из-за ее мимолетной неуверенности, но потерпел крупную неудачу. Воодушевленный своим мелким триумфом и превозносимый лепечущими душами в голове, Визарх пронесся мимо, не обращая более внимания на проклятых воинов вокруг себя.

Хотя прежде мечник был одним из них запертым в гой же клетке, он вырвался на свободу и окольным путем вернулся, чтобы спасти их.

Иврайна провела довольно много времени с Эльдрадом, но все еще знала о нем очень мало. Именно он первым распознал существование Иннеада — метаразума, который обитал в промежуточном пространстве Паутины и питался энергией, заточенной в бесконечных цепях миров-кораблей. Как долго он хранил эту тайну, меняя судьбы и жизни, чтобы взрастить это дремлющее божество? Каким умом нужно обладать, чтобы задумать подобное?

Она сражалась бок о бок с Эльдрадом на полях битвы и обсуждала его предприятие в совещательных залах по всей Галактике, но никогда прежде ее не приглашали в его покои. Открывающая Седьмого Пути в каком-то смысле стыдилась того, что ей выпала честь быть здесь, что приглашение стало признанием ее статуса и важности. И все-таки она не могла избавиться от ощущения, что ей позволили взглянуть на то, что видели немногие, поэтому Дщерь Теней воспользовалась возможностью детально изучить обстановку, мысленно запечатлевая каждый предмет мебели, украшение и произведение искусства в надежде расшифровать их смысл позже.

Вкусы ясновидца отдавали эклектичностью, но если говорить прямо, их можно было назвать странными, противоречивыми и крайне разносторонними. Во всяком случае, такое впечатление сложилось у Иврайны изначально, когда она села на длинный диван и разложила на нем пышный шлейф своего безупречно сшитого платья для приемов из Комморры. Ей вспомнились архонты, пробовавшие ухаживать за ней в романтических и политических целях, и их тронные залы, заставленные военными трофеями — символами власти и престижа.

Однако Эльдрад почти не обращал внимания на интерьер. Все его имущество, каким бы оно ни было, уместилось в трех комнатах, что по размеру с трудом могли сравниться с уборной архонта. На самом деле именно отсутствие пространства, за исключением высоких сводчатых потолков, свойственных архитектуре альдари, усиливало беспорядочный, неряшливый характер коллекции.

— Это просто… — начал Эльдрад, как бы читая мысли Иврайны, пока ее взгляд блуждал по комнате. Он пытался отыскать подходящее слово из лексикона альдари, но, не найдя ничего стоящего, воспользовался одним из немногих идеальных человеческих слов: — Всякое.

Иврайна сразу же поняла, что он имел в виду. В первую очередь все эти вещи были не фамильными ценностями или трофеями, сокровищами или важными исследовательскими образцами, а культурным наследием — итогом жизни пяти поколений его народа. Эльдрад без какого-либо умысла разместил их по комнатам — просто положил там, где казалось подходящим в свое время, и никогда не задумывался над тем, чтобы переставить их.

Равно как и о том, чтобы избавиться от всего этого добра.

Иврайна встала и грациозно прошагала в соседнее помещение, чтобы получше ознакомиться с интерьером; ее длинный шлейф прополз за ней по красному плиточному полу. Алоринис, разлегшийся на спинке дивана, открыл один глаз и приподнял голову, а затем вновь удобно устроился, не заинтересованный изысканиями хозяйки.

Комната за аркой была почти полностью уставлена предметами сотни различных культур, связанных с дюжиной рас. Большая их часть грудами лежала на полу, словно музейная куча мусора, и представляла собой гремучую смесь стилей, веяний, причуд и философских направлений таких же древних, как сам Ультве.

— Зачем? — спросила она, не оборачиваясь. — Какой смысл иметь столько… всякого?

— Знаки верности. Покровительственные дары художников. Объекты психического значения, которые я использовал, чтобы отследить судьбы. Завещанные артефакты. Взятки от послов. Погребальный инвентарь. Подарки почитателей. Предметы, по рассеянности оставленные гостями. Позаимствованные вещи, о которых все забыли. — Ясновидец пожал плечами, но его тяжелые одеяния едва шевельнулись. Ощущая его настроение и характер мыслей через их взаимную связь с Иннеадом, Иврайна уловила слабый отголосок древней боли в теле и душе. — У меня есть еще одна башня с дюжиной комнат, заполненных такими же следами моей долгой жизни.

— Я все время забываю, как много тебе лет, — промолвила Иврайна. Она вновь села и раскрыла веер на манер придворной кабалитки. Она глядела на провидца поверх зубчатого края веера, пряча ухмылку. — Как ужасно много тебе лет.

— Достаточно, чтобы не обмениваться насмешками с такими, как ты, — ответил Эльдрад с толикой юмора в голосе.

Затем он снова помрачнел, закатал рукав и снял перчатку. Его рука отличалась бледностью, и под ней ярко блестели кристаллические вены. Проклятие всех провидцев заключалось в том, что в конце концов они становились единым целым с бесконечной цепью своего искусственного мира. Никто не знал, кроме самого Эльдрада и, вероятно, Иннеада, каким образом ясновидец так долго ускользал от мрачной участи, но сам он не раздавал свои секреты направо и налево. И все же рок ухватился за него: холодное касание кристаллического провидца медленно леденило Эльдрада, пусть и с большим опозданием.

— Становится все труднее, — признался владыка провидцев иннари. — Теперь каждые сутки новая частица кристалла заменяет еще один потерянный осколок меня.

— Так вот почему ты осмелился отправиться на Когерию? — спросила Иврайна, удивленная внезапному озарению.

Ясновидец вновь пожал плечами:

— Если бы я действительно так хорошо знал себя, возможно, я был бы рад зачахнуть еще столетие назад.

— Однако ты желаешь прожить подольше, чтобы узреть возрождение Иннеада.

— Не ради себя, — сказал он. — Не для того, чтобы спасти себя, если ты это имеешь в виду. Я долго работал над тем, чтобы избавить наш народ от судьбы, которую мы сами и сотворили, и моя душа успокоилась бы, если бы эти труды принесли плоды.

— Принесли. Они во мне. Я Открывающая Седьмого Пути, и я найду последний меч старухи и сделаю все, чтобы Иннеад восстал из мертвых.

— Иврайна, множество неясностей затуманивают твой путь. Если бы я только знал, какой курс избрать для тебя, клянусь, я бы направлял каждый твой шаг. Но Вселенная работает совсем не так. Мы можем бросить вызов фатуму, заключить сделку с Морай-Хег, чтобы отрезать нить короче или длиннее, угомонить баньши и уклониться от клинка Кхаина. Подобное в наших силах, но мы не можем остановить смерть. И именно по этой дороге ты и идешь, посланница Иннеада. Оттого-то твоя судьба сокрыта за темной погребальной завесой, за которой скрываются события, известные лишь богам.

Это утверждение тяжким грузом легло на Иврайну. За свою жизнь она примерила на себя немало ролей, в том числе художницы, воина, куртизанки, пирата и гладиаторши, и никогда не испытывала ничего, даже отдаленно похожего на чувство ответственности. Как ни банально бы звучало слово «беззаботный», Иврайна и в самом деле большую часть своей жизни не заботилась об окружающих. Впрочем, и о себе-то не слишком беспокоилась.

Иногда она задавалась вопросом, почему Иннеад выбрал ее. Или, возможно, ее никто не выбирал, и на тот момент она просто оказалась первым попавшимся пригодным сосудом для хлещущей энергии варпа, выпущенной Эльдрадом на Когерии.

Ее размышления прервал оживившийся Ультран. Ясновидец надел перчатку и поднес ладонь к проекционной сфере. Золотая энергия потекла из его прищуренных глаз, и такие же струйки энергии поползли по шару.

Он раскрыл веки шире и уставился на Иврайну. Она увидела, что в его очах из чистого золота проглядывают маленькие черные черепа вместо зрачков, и по ее телу пронеслась дрожь.

— Она идет, — объявил он.

Будто маяк, луч разума Эльдрада неожиданно появился на нематериальном небосводе, ярко освещая духовидицу. Хотя луч и не притягивал Иянну силой, нечто в мыслях самого ясновидца непреодолимо влекло ее к Ультве. Когда дух Иянны приблизился к миру-кораблю, силы у нее были почти на исходе из-за того, что она находилась на огромном расстоянии от Ияндена. Однако девушка вдруг почувствовала прилив энергии.

Он исходил от самого Эльдрада, протягивающего руку через бездну космоса, чтобы установить связь с ее телом, дремлющим в иянденских покоях. Луч был почти таким же ослепительным, как навигационный свет Императора Человечества, но все же гораздо более личным и особенным. Несмотря на всю его мощь, Иянна не сомневалась, что только она наблюдала его.

Она спешно преодолела оставшееся расстояние, и ее сознание сжалось, перестроилось и упорядочилось посредством сложных перестановок атомов внутри проекционной сферы. В одно мгновение она была пылинкой в Паутине, а уже в следующее снова обрела разум и оболочку стоя в загроможденной комнате.

Все было… каким-то далеким. От окружающего мира Иянну отделяла дымка — мерцающая полупрозрачная завеса между реальным и нереальным. Девушка призадумалась, так ли выглядит мир живых для призрачных шагоходов — оживших мертвецов, подобных Альтениану?

Лицом к ней сидела Иврайна. За ее плечом встрепенулся гиринкс, оскаливший зубы и прижавший уши. Для Иянны они оба выглядели как материальные существа: девушка видела их плоть и одежду, воздух в их легких, статическое электричество, проходящее по кошачьей шерсти. Более того, Иянна видела их другую форму — резонирующую ауру души, которая следовала за ними по пятам. Бледный ореол вокруг Иврайны оставлял на пряже судьбы иней, тогда как у гиринкса он походил на порхающую бабочку, связанную с его владелицей тонким усиком психической энергии.

— Добро пожаловать в Ультве, — произнес Эльдрад у нее за спиной.

Его голос прозвучал приглушенно, как будто голова духовидицы была повязана шарфом. Или, быть может, какой-то иной шум — стоны и шепот самой Вселенной — мешал ей различить слова Ультрана.

Иянна повернулась и почувствовала себя неимоверно легкой, словно оторванной от пола под ногами. Она ощущала пульсацию бесконечной цепи куда отчетливее самого мира-корабля: психическая энергия матрицы казалась более осязаемой, чем молекулы реальности.

Хозяину покоев и его другой гостье провидица представала фантомом в служебном одеянии. Сквозь нее можно было рассмотреть звездное полотно, хотя ни свет, ни тень не падали на то место, которое она занимала. Иянна парила в воздухе слегка поодаль от мерцающего шара, проецирующего ее дух, — так, чтобы она могла одновременно видеть обоих присутствующих.

Иврайна успокаивала Алориниса, поглаживая его рукой в перчатке и одновременно утешая мысленными волнами.

— Приветствую тебя, сестра из иннари, — промолвила Открывающая Седьмого Пути. Она встала и царственно склонила голову, прижав веер к бедру. — Теперь я понимаю, зачем Эльдрад пригласил меня.

— Так вы ждали меня? — Иянна нахмурилась.

— Иянна, это важный момент, — ответил ясновидец. — Такие события вызывают рябь. Я ощутил твой скорый визит, но не определил его цель.

— Не стану растрачивать ни свои, ни ваши силы на излишнюю вежливость, — произнесла Иянна. — Я прошу вашей помощи. Провидцы Ияндена уловили возвращение искусственного мира, который мы все считали потерянным, — легендарной Зайсутры.

— Интересно, — промолвил Эльдрад и почесал подбородок пальцем. Темная ткань перчатки резко контрастировала с белизной его кожи. — Я этого не предвидел. С другой стороны, я и не старался. Какое значение имеет его возвращение для иннари или Ультве?

— Зайсутранцы не реагируют на психические сообщения. Из-за вероятных родственных связей меня избрали главой экспедиции в мир-корабль. Услышав о его возвращении, я заглянула в остатки семейного архива, чтобы узнать что-нибудь об этой отдаленной ветви дома Ариеналь. Детали важны лишь для меня, но в своих поисках я наткнулась на упоминание о вратах Злобы.

— Я слышал о них, — вставил Эльдрад.

— А я нет, — призналась Иврайна. — Что это?

— Паутинные врата, — начала Иянна. — Зайсутра была одним из первых искусственных миров, покинувших центр доминиона с приближением часа рождения Великого Врага.

— Они ведут к Колодцу Мертвых, — нетерпеливо перебил Эльдрад. — Портал в гробницу Эльданеша.

— Того самого? Место упокоения отца альдари? — Иврайна шагнула к Иянне и дотронулась до ее руки, забыв о физическом отсутствии духовидицы. Ее пальцы прошли через образ, выбив несколько фиолетовых искр. — Ты полагаешь, что последний из старушечьих мечей может лежать в гробнице Эльданеша?

— Разумное предположение, — ответил за Иянну Эльдрад.

Она тут же пронзила его взглядом, поскольку не переносила, когда другие говорили от ее имени. Ясновидец многое сделал для Иннеада, но судьбоносные события не вращались вокруг него одного.

— Иврайна, я приглашаю тебя присоединиться ко мне в этой экспедиции, — сказала духовидица. — Совет Ияндена хочет собрать для меня группу, но я думаю, что иннари окажут большую помощь. Если на Зайсутре действительно есть средство добраться до Колодца Мертвых, твои редкие… особенности и способности будут очень кстати.

— Я и так не собиралась задерживаться на Ультве, поэтому мои корабли готовы к отбытию в течение суток, — ответила Иврайна и взглянула на Эльдрада. — А как же наш общий союзник?

— Нет, — решительно заявила Иянна, заставив ясновидца вздрогнуть, когда свет заструился от ее проекции. — Иврайна, когда ты явишься, Дентилн и остальные члены совета будут выражать недовольство, но все же не станут вмешиваться. Если они решат, что Эльдрад манипулирует ими, — а будем честны, так оно и произойдет, приди он вместе с тобой, то провидцы станут открыто противодействовать нам.

— Уверен, я смогу найти себе и другое занятие, — проговорил ясновидец с долей обиды, свойственной лишь очень молодым и очень старым альдари.

Иянна и Иврайна обменялись взглядами. Духовидица кивнула, а затем жестом поблагодарила Эльдрада.

— Владыка провидцев, твои советы приветствуются, даже когда подобное нельзя сказать о твоем присутствии, — с улыбкой произнесла она. — Не сомневаюсь, архивы Ультве помогут пролить свет на тайны Зайсутры и Колодца Мертвых, и то, что ты сумеешь извлечь из его хранилищ до отъезда Иврайны, может оказаться бесценным.

Эльдрад смягчился, ибо возраст не являлся помехой для лести даже среди мудрейших, и кивнул в знак согласия. Затем со щелчком пальцев и мысленным приказом он разорвал психическую связь — мгновение спустя покои исчезли, и Иянна очутилась в своей комнате.

Некоторое время она лежала, глядя в потолок, привыкая к физическому телу. Ее сердце заколотилось чаще, но не из-за прекращения сеанса, а из-за перспективы того, что должно было вскоре произойти.

— Нам нужно многое подготовить, — сообщил Эльдрад, поднимаясь на ноги.

Он направился к двери, и посох Ультрамара, прислоненный к спинке кресла, подплыл к его руке. Воодушевленный новым вызовом и шансом сделать еще один шаг навстречу исполнению своего пророчества о возвращении Иннеада, ясновидец двигался с такой целеустремленностью, какую Открывающая Седьмого Пути не наблюдала со времени своего приезда.

Спрыгнувший с дивана Алоринис принялся тереться о мягкое платье хозяйки, с удовольствием прогоняя ее тревожные мысли. После ухода Эльдрада Иврайна заозиралась в поисках чего-нибудь, что могла бы прихватить на память об этом событии.

В конце концов ее привлекла маленькая резная фигурка из воскоподобного материала, похожая на образец для отливки. Это была обнаженная девушка, сидящая на коленях и положившая руку на мертвого олененка, из рассеченной груди которого вырезали сердце. Открывающая Седьмого Пути сразу узнала в ней интерпретацию Лилеат, девы луны. Богиня снов и предвестий, Лилеат предвидела гибель Каэла Менша Кхаина от рук альдари, смертного отпрыска своей матери. Олененок олицетворял детей Иши, а точнее, первого среди них — Эльданеша, убитого мстительным Кроваворуким богом.

Было время, когда Иврайна насмехалась над мифами и легендами, детскими сказками, нравоучительными пьесами и притчами, окутанными тайной и отличающимися высокопарным языком, — и все ради драматического эффекта. Однако все изменилось, когда девушка ощутила прикосновение Шепчущего бога.

Иврайна взяла статуэтку и осторожно завернула ее в шелковый шарф, размышляя о круговороте богов и смертных — круговороте, который оборвется с восхождением Иннеада.

ГЛАВА 7

ПРИБЫТИЕ ИННАРИ

Чувство предвкушения — или, точнее, опасения — пронизывало атмосферу Ияндена. Как пустой зал отзывается эхом при малейшем звуке, так и отчасти опустелая бесконечная цепь гудела даже от слабого трепета коллективных мыслей совета провидцев, а они были полностью сосредоточены на возвращении Зайсутры. Неопределенность, сопровождающая маловероятное появление этого мира-корабля, усугубилась известием о приближении значительного флота, путешествующего по Паутине. Отклики будущих деяний расходились, словно волны перед носом корабля, заставляя руны провидцев звенеть от изображений мертвых.

В чертогах призраков зашевелились духи, и их стенания усилились с приходом вестников их бога. Психическая панихида звучала в головах у живых, делая их менее восприимчивыми к радости, свету и теплу, из-за чего казалось, будто весь искусственный мир погрузился в леденящие сумерки загробного царства.

Иянна избегала общества других провидцев, несмотря на несколько просьб о ее присутствии на заседаниях совета. Между тем активно шли приготовления к тому, чтобы собрать достаточное число живых для экспедиции, которая отправится к Зайсутре. Духовидица отказалась от участия в этих мероприятиях, предпочтя заняться ремонтными работами вдали от центра, где пелена близлежащих чертогов затуманивала ее мысли. Это позволяло хранить в тайне ее интригу — прибытие иннари в Иянден, — пока не станет слишком поздно для Дентилна и его товарищей сорвать их планы.

Тем не менее, когда паутинный портал на корме полупустого мира-корабля расширился от притока энергии, Иянна почувствовала зов избранных Иннеада так же, как и остальные альдари по всему Ияндену. Она направилась к Театру Становления — куполу, примыкающему к остаткам доков, который был отведен для приема и потенциального удерживания посетителей.

Не только ее привлекало происходящее. Многие иянденцы толпились на бледно-серых ступенях зала и пробирались между похожими на деревья колоннами, что поддерживали крышу из зеленого и синего хрусталя. Тысячи альдари пришли узреть прибытие Иврайны и ее свиты, поскольку в повседневной жизни Ияндена после всех вторжений и напастей остро не хватало развлечений.

Обстановка царила неоднозначная, отчасти даже праздничная. Иянденцы давно не собирались большой толпой и при всей холодности были такими же болтливыми и общительными, как и любые другие альдари. Конечно же, по такому случаю возобновились старые дружеские отношения и завязались новые знакомства. Столь сильным было разорение, вызванное чередой нападений и вторжений, что иянденский народ оказался разбит на отдельные поселения, географически и эмоционально разделенные пустошами, в какие превратилась большая часть искусственного мира. Как следствие, альдари стали предпочитать одиночество, однако перспектива прихода кого-то извне воодушевила всех, кроме разве что самых оторванных от реальности обитателей.

Против такого столпотворения выступали совет и немало иянденцев, преисполненных дурных предчувствий по поводу возвращения иннари. Перед величественными серебряными воротами ожидали мрачные провидцы, облаченные в желтые костюмы и скрывающие лица под шлемами-призраками. В центре собравшейся толпы выделялась одетая в темное группа колдунов и костопевцев.

Среди живых шагали мертвые, что воспринималось уже естественным. Некоторые появились в конструкциях из призрачной кости, другие же предстали в виде бестелесной дымки и полупрозрачных фантомов, сформированных из энергии, что вытекла из поврежденной цепи бесконечности. После того как Иянна приблизилась к месту встречи, ее сразу же окружили бесформенные духи, ибо для них присутствие девушки было сродни вою сирены, а ее разум — усилителю, который придавал их рассеянным мыслям хоть какую-то связность. Поэтому, когда она спускалась по длинному изогнутому пролету пологой лестницы к огромному залу, за ней следовал целый парад кружащих привидений и оживших конструкций из психокости. Живые оборачивались при приближении Иянны, и их реакция отражала общие настроения: некоторые были благодарны за ее появление, тогда как другие боялись духовидицу или относились к ней с подозрением. Духи колыхались у нее за спиной сродни плащу, тогда как воины-призраки образовали подобие почетного караула, неспешно сопровождая провидицу длинными шагами, пока та спускалась с притворным спокойствием и проходила через расступающееся скопление альдари. В действительности духовидица находилась в замешательстве, и именно волнение привлекло внимание бесплотных иянденцев.

Члены совета одновременно развернулись, чтобы понаблюдать за ее приближением, и язык их тела выражал враждебность так же ясно, как любые слова. Несомненно, они подозревали, а то и знали, что она причастна к появлению иннари. Иянна уповала на то, что противостояния удастся избежать, однако надежды на это было мало.

Она мысленно угомонила мертвых, приказав им ждать. Конструкции остановились, превратившись в статуи без ее путеводных чувств и мыслей. Поначалу призраки не слушались, порхая, словно мотыльки у огня, пока она не упрекнула их и они не бросились врассыпную. В результате фантомы расстелились облаком на уровне верхних рядов скамеек и капителей колонн.

— Я этого не одобряю, — сказал ей Дентилн.

Эти слова прозвучали как серьезное заявление, но лишь убедили Иянну в том, что он был не готов выдвинуть более тяжкое обвинение. Здравое решение, принимая во внимание тот простой факт, что Иврайна и ее несколько сотен спутников, собиравшиеся высадиться на Ияндене, были бы рассержены любым наказанием для Иянны.

— Я не хотела никого обидеть, — ответила девушка, пытаясь снять повисшее напряжение. — И не собиралась оспаривать твое положение. Я решила, что нам пригодится помощь. Вместе Иянден и иннари способны добиться большего, чем поодиночке.

— Да, конечно же, тобой движет лишь этот мотив.

Пробежавшая по бесконечной цепи дрожь возвестила о стыковке первого корабля иннари, и по залу сразу прокатился коллективный вздох как живых, так и мертвых.

Высокие врата бесшумно раскрылись внутрь и явили взору фигуру в длинном платье и богатом головном уборе, а также с котом в одной руке и веером в другой. Через мгновение подле нее возник воин в доспехах, с плеча которого ниспадала шкура экзотического животного, а в кулаке была зажата рукоять обнаженного сверкающего клинка.

Казалось, Иврайна скользила по плиточному полу, а ее искусное платье едва шевелилось. Она намеренно шла с приподнятой головой, слегка отвернувшись от ожидавшей ее толпы, что считалось выражением отчужденности. Через несколько мгновений после того, как она переступила порог, Визарх вложил меч в ножны и последовал за ней, крутя головой из стороны в сторону и наблюдая за молчаливыми встречающими.

После в проходе показались и другие альдари: азуриане с искусственных миров и друкари из Комморры и прочих участков Паутины, каждый из которых демонстрировал преданность культу Шепчущего бога с помощью руны Иннеада или характерного алого цвета. Они не стали далеко проходить, а собрались у ворот, тогда как их госпожа грациозно направилась в сторону провидцев.

Она остановилась в нескольких шагах от Дентилна и низко поклонилась, не сводя с него глаз. Тем самым она частично утаивала свою смертоносную силу. Словно рука, туго натянувшая тетиву лука, или палец, лежащий на спусковом крючке, Иврайна покачнулась, а затем снова выпрямилась, но при этом выглядела полностью расслабленной.

— Госпожа Иннеада, — тихо промолвил Дентилн, небрежно поклонившись в ответ. Он бросил взгляд в сторону Иянны, прежде чем продолжить: — Давайте не будем тратить время на вопросы о том, что привело вас в Иянден.

— Я ищу помощи, — заявила Иврайна, слегка повысив голос, чтобы ее слова разнеслись по всему залу. — Помощи, которую может оказать только Иянден. Иннеад нуждается в ваших мертвецах.

По приглашению провидцев Иврайна отбыла вместе с ними и Иянной. Поначалу Визарх последовал за ней, однако серьезный взгляд Открывающей Седьмого Пути вкратце выразил ее наставление остаться. Воин глядел ей вслед, косясь на арочный проход, в то время как другие иннари продолжали прибывать в зал, где их встречала оживленная толпа, направляющаяся к серебряным воротам.

Только на Визарха упала тень, как он обернулся и увидел высокого призрачного властелина, чья безликая маска смотрела в ту же сторону, что и он пару мгновений назад.

— Всякая мудрость, что родители передают детям, остается без внимания. — Его голос был спокойным и басисто отдавался как в мыслях, так и в ушах мечника.

— Ты говоришь об Иврайне или Иянне? — спросил Визарх. Он положил одну руку на навершие эфеса, а вторую поднял сжатой в кулак, приветствуя великана. — Рад встрече, Альтениан. Ты ни на день не состарился.

— Об обеих сразу, — с сожалением ответил призрачный властелин. — Смертные растрачивают свою жизнь, не так ли?

— Ты ошибаешься. Это мы потратили впустую наши жизни. Мы полюбили войну и позволили Кхаину управлять нашими сердцами.

— Прикосновение смерти освободило нас обоих, — промолвил Альтениан и жестом пригласил Визарха пройти дальше, когда еще несколько групп иннари высадились в доках позади. Уважая призрачного властелина и остерегаясь меча Иннеада, иянденцы не осмеливались приближаться к этой странной паре, направляющейся в глубь зала.

— Я не мертвец, — напомнил Визарх.

— Уверен? Какая часть тебя еще смертна, Лаариан? Та, что называет себя Визархом? Я вижу, что таится в тебе. Много душ. Имя меняется, но разумом ты по-прежнему остаешься экзархом. Даже если ты наденешь другие доспехи, судьба все равно от тебя не отстанет.

— Более это не мое имя, я избавился от него, и отныне я меч Иннеада, а не клинок Кхаина, — горячо возразил Визарх. Вспышка гнева опровергла его же слова, и, осознав это, он раздраженно прорычал: — А как же ты, мертвец?! В глубинах Ияндена лежит брошенный комплект доспехов, жаждущий возвращения своих духов. Храм, которому требуется жрец. Ученики, коим необходим учитель. Отряд, нуждающийся в командире.

— Ты прав, Лаариан. Мы оба заблуждаемся, — признался Альтениан.

Они остановились у первого пролета ступеней. Визарх сел на каменную скамью и откинул свою накидку, а меч убрал в сторону. С тихим жужжанием искусственных мышечных волокон Альтениан опустился на колено рядом с ним, положив руки на широкое бедро.

— Ничего не меняется, и прошлое преследует нас в новой жизни, — проговорил призрачный властелин. — Так и должно быть. Редкость, чтобы экзарх слишком много думал и познал истину. И ради чего? Мы не должны быть теми, кто мы есть, однако мы не перестаем ими быть. Прикоснувшись к нам, другие обратили нас в таковых.

— В моем случае это был шепот бога, — заметил Визарх.

— А в моем? Могло ли на Иянну повлиять божество?

Призрачный властелин обвел рукой зал, указывая на множество иннари, которые нерешительно заговаривали с иянденцами. Бывшие комморриты держались в стороне, испытывая неловкость в присутствии Корабельников и ощущая их ответное недоверие. Поодиночке и группами арлекины пробирались через толпу, а их выходки вызывали ужас и восторг в равной мере. Корсары, странники, изгои всех мастей держались вместе и общались с другими только тогда, когда им предлагали еду и напитки; в остальное же время они озирались, будто запертые в клетке звери. Обитатели других искусственных миров, казалось, вели себя непринужденно, хотя уже и выделялись на фоне бывших сородичей, ибо преданность Иннеаду заметно отличала их от тех, кто все еще непоколебимо шел по Пути.

— Нет типичного иннари, все вы разные. Что связывает вас, столь разнородное племя, с вашей затеей? Вы совсем одни, отпрыски Шепчущего бога. Чужие.

— Тебе известна цель нашего визита? — поинтересовался Визарх, недовольный тем, куда завел их разговор. — Знаешь о Зайсутре?

— Немного. Почерпнул крупицы сведений из цепи Ияндена по воле случая, — ответил Альтениан. — Так сказать, достаточно, чтобы разглядеть опасность, только и всего.

— В этом я с тобой согласен. Просто так тени прошлого не возвращаются. То, что искусственный мир появился сейчас, когда все расколото, говорит о более серьезных намерениях.

— Много странного находится за пределами видимости и познаний нашего народа, а зайсутранцы как раз побывали в этой тьме.

— Будем надеяться, что они не принесли с собой частицу той тьмы.

Оба вдруг замолчали и какое-то время сохраняли тишину, зная, что любая надежда — большая ценность для альдари.

Иврайна и Дентилн пришли к согласию, сойдясь на том, что иннари и иянденцы доберутся до Зайсутры сообща. В процессе ясновидец обвинил Иянну в двуличности и настоял на том, чтобы Ияста и Телахас отправились вместе с экспедицией, дабы гарантировать должное представление интересов мира-корабля.

Обсуждение проходило в большом Зале истин, предназначенном для открытых прений тысяч альдари, отчего он казался безмерно огромным для горстки участников переговоров. С потолка тянулись потоки волнообразной призрачной кости, похожие на замерзшие водопады. Обычно они мерцали загробным сиянием, однако сейчас отличались безжизненной серостью, поскольку Иянна изгнала духов на время заседания.

Вопреки убеждению, что поступь альдари отличается легкостью, а их жесты и голос могут быть весьма мягки, сейчас звуки их шагов, казалось, разносились по всему пустому залу, будто каждый из присутствующих носил сапоги с подковами, а всякий шелест ткани или скрип кожи слышались особенно четко. Это служило напоминанием о том, что некогда существовало, а затем исчезло навсегда, и именно поэтому дискуссии протекали здесь быстро, все разногласия высказывались лишь приглушенным тоном, а эмоции держались под строгим контролем.

Когда иннари и иянденцы в последний раз встречались в этом месте, они решили воскресить полубога из прошлых эпох человечества. Текущий вопрос был в равной степени отягощен историей и знамениями, и потому Иврайна заметила отсутствие важной персоны.

— Разве принцу Ириэлю не следует знать о происходящем?

— Радуйся, что его тут нет, — бросил Дентилн. — Его дух, по обыкновению, неугомонен, и он не испытывает энтузиазма по поводу вашей затеи. Хотя с помощью своей силы — силы Иннеада — ты провела его через порог смерти обратно в мир живых, он все еще помнит, что по вине иннари попал в загробное царство.

— Он орудует старушечьим мечом, и уже довольно давно, — сказала Иврайна. — Так что, нравится ему или нет, но он повязан с Иннеадом душой и телом. На какое-то время он осел на Ияндене, однако его сердце всегда принадлежало холодной пустоте меж звезд. Вот почему его здесь нет.

— Более я не отдам никого из моего народа в подчинение твоему культу, — промолвил Дентилн, когда закрытое собрание близилось к завершению.

— Твоего народа? — Взгляд Иянны заставил бы вздрогнуть любого с менее раздутым эго, но Дентилн ничуть не смутился.

— Я с Ияндена, и это мой народ, но я не претендую на владение им.

Иврайна подавила насмешливое фырканье и спрятала презрительную ухмылку за веером.

— Выходит, ты утверждаешь, что он больше не мой? — продолжила духовидица. — Ты это имеешь в виду?

В ответ ясновидец взглянул на Иврайну, а затем снова на Иянну.

— Теперь ясно, Иянна, кому ты на самом деле предана. Избавь себя от душевных терзаний и просто признайся в этом. С тех пор как на твой дом обрушились ужасные несчастья Красной луны, тебя перестало связывать что-либо с Иянденом, кроме привычки и прошлого.

Духовидица приоткрыла рот, чтобы возразить, но поняла, что не может найти нужных слов. Она лишь покачала головой, после чего резко развернулась и направилась к выходу из купола, оглушительно стуча древком копья по полу.

Иврайна подошла поближе к Дентилну, а Алоринис завился у его ног. Иянденский провидец раздраженно покосился на животное, и руны на его браслетах и поясе задрожали и загудели от психических помех.

— Какой противный гиринкс, — буркнул он.

— Я такая же противная для тех, кто выше меня, ведь я не оправдываю их ожиданий, — тихо промолвила Иврайна, мягко касаясь рукава ясновидца. Она уставилась на него холодными глазами. — Твой и мой народ будут шагать бок о бок, но я не потерплю никаких преград на пути к своей цели. Я служу всем альдари с благоволения Иннеада, а не одному кабалу или миру-кораблю, театру масок или девственной планете. Помни, что все наши души принадлежат Шепчущему богу, если только ты не предпочтешь провести вечность в объятиях Великого Врага.

Дентилн отшатнулся, отдернув руку, и попытался призвать себе на помощь гнев, однако от него холодными волнами исходил лишь страх. И хотя руны охраняли его душу от хищников и опасностей варпа, Открывающая Седьмого Пути видела ее насквозь. Прежде чем провидец успел ответить, Иврайна продолжила:

— У меня есть только одно дело на Зайсутре, и это — найти врата, которые приведут нас к Колодцу Мертвых. Все остальные заботы остаются вам, и Иянден может охотно заняться ими.

Дентилн на мгновение задумался над ее словами, нахмурив брови.

— Ты рассчитываешь найти гробницу Эльданеша? — Его язвительный смех прозвучал отрывисто, почти как лай. — Ты жаждешь смерти сильнее, чем я думал, раз желаешь войти в это проклятое место.

— О чем ты? Что тебе известно о нем? — потребовала Иврайна.

— Та земля затронута Кроваворуким, Дочь Иннеада. Там бог мертвых не сможет защитить вас, потому как все вокруг пропитано вероломством Каэла Менша Кхаина. Лишь битва и кровопролитие ждут тех, кто ищет Колодец Мертвых. Так написано в наших легендах. — Выражение его лица смягчилось, а злость сменило беспокойство. — Если ты права и на Зайсутре располагаются врата Злобы, не проходи через них. На другой стороне нет ничего, кроме разрушения. Когда-то Кхаин был погибелью нашего народа, не дай ему второго шанса!

Потрясенная искренностью ясновидца, Иврайна более ничего не сказала. Она быстро последовала за Иянной, а Алоринис засеменил у ее ног.

ГЛАВА 8

ЧЕРТОГИ ПРИЗРАКОВ

Две сестры по мертвым приближались к вратам Душ — метафорическому, но также и физическому месту отправления с мира-корабля живых в заброшенные земли усопших. Иянна считала чертоги Ияндена вторым домом, а то и первым, учитывая судьбу родовых владений семейства Ариеналь. Для Иврайны же они были священным царством — местом упокоения подопечных Иннеада.

В реальности врата Душ выглядели как закрытая широкая арка, в десять раз превышающая рост среднего альдари и достаточно большая, чтобы даже громадные призрачные рыцари могли пройти под ней. Две колонны из серебра и белого камня поддерживали огромный свод, на котором были вырезаны руны четырех дюжин династий.

Местная природа когда-то могла похвастаться зелеными лугами и лесами, где протекали искристые ручьи и пролегали золотистые каменные тропинки. В сотнях уединенных гротов и рощ высились мемориальные монолиты и статуи, а в пещерах и за каскадом опоясанных радугой водопадов скрывались святыни, посвященные павшим.

Теперь не осталось ничего, кроме серого песка, острого гравия и разрушенных монументов. На вершинах холмов стояли развалины мавзолеев с разбитыми колоннами и рухнувшими крышами, видимые небу и равнодушной вселенной. Засохшие русла устилали останки рыб и водных млекопитающих, чьи крошечные глазницы пристально смотрели куда-то вверх из затвердевшего ила. Монеты, безделушки и подарки влюбленных, брошенные на свиданиях в пруды ради того, чтобы получить благословение предков, накрепко застряли в грязи — их золотой и серебряный блеск весьма выделялся на фоне темной почвы. От мостов из белого дерева, нависавших над водными путями, сохранились только гнилые бревна, похожие на зазубренные клыки в темных расщелинах и сокрытых тенями каньонах, что когда-то озарялись светом десяти тысяч фонарей. Раньше под нескончаемой звездной ночью, создаваемой миром-кораблем, над курганами разносились прекрасные погребальные песни, но с тех пор полночная красота сменилась резким, холодным сиянием искусственного света, из-за которого почти полностью отсутствовали тени и портилась вся живописная картина.

Воспоминания об этом месте переполняли разум Иянны до такой степени, что в какой-то миг ее зрение затуманилось, когда она пошла вместе с Иврайной по дорожке, ведущей к вратам.

— Мы приходили сюда, когда я была маленькой. Множество раз. На памятные торжества и пиршества радостного поминовения. Счастье хорошо прожитых жизней сочеталось с печалью утраты. Всегда царило равновесие и живые с мертвыми пребывали в согласии.

Ее голос задрожал, и она притворилась, будто прочищает горло. Иврайна никак не отреагировала, ожидая услышать продолжение.

— Словно наяву, я вижу красно-желтые знамена и ленты, привязанные к лапкам могильных ласточек. Слышу веселый, мелодичный смех моей матери, вспоминающей остроты ее матери. Отец молчаливо улыбается от счастья. Сверху льется серебряное сияние звезд, горят желтые и лазурные фонари. Повсюду запах ладана! Ароматные, поднимающие настроение пары разносятся из жаровен храма смотрителей потоками легкого ветерка. Я почти забыла обо всем этом.

— Я помню торжества на Биель-Тане, — тоже решила поделиться Иврайна. Она сделала паузу, вздохнув и на мгновение погрузившись в раздумья, прежде чем продолжила: — В основном такие мероприятия проводились в честь тех, кто отдал свою жизнь на службе Кхаину. Мы считали их героями. Чествовали экзархов, которых ждет возрождение. Но как же рядовые аспектные воины? Пилоты? Стражники и гравициклисты, артиллеристы и экипажи кораблей? Их жизни были отданы во имя процветания биельтанцев и также положены на алтарь Кхаина ради восстановления нашего народа и нашей империи.

— И возрождения древних времен? — спросила Иянна, намекая на значение, стоящее за названием мира-корабля Биель-Тан.

— Тогда я верила, что мы сможем возвратить былое, — призналась Иврайна, чьи щеки покраснели от смущения, — Какая глупость! Думала, что нам когда-нибудь удастся вытащить себя из бездны, в которую сами и бросились. Считала, что война и смерть спасут нас, что Кхаин принесет нам избавление.

— Теперь ты знаешь, что есть иной путь.

— Седьмой Путь, — усмешливо улыбнулась Иврайна.

Они молча шли по длинным тропинкам, ведущим к дальним воротам, удивляясь отсутствию даже мертвецов. Не было ни жужжания насекомых, ни криков птиц, ни шороха мелких животных, и только легкая поступь альдари по посыпанным галькой дорожкам нарушала повисшую тишину.

Сестры по мертвым подошли к вратам Душ и остановились. Хотя все вокруг было физически мертво, даже в этом мрачном месте осязалась вездесущая аура бесконечной цепи. Привыкшие к загробной энергии, Иврайна и Иянна чувствовали ее присутствие, как другие ощущают воздух в легких или землю под ногами.

Открывающая Седьмого Пути слышала непрекращающийся шепот своего бога. В искусственных мирах с ней постоянно говорили души почивших, хотя они лишь наполовину произносили слова, а их истинные намерения были сокрыты от нее из-за их бестелесной природы.

У Иянны, которая в свое время изведала каждый уголок цепи бесконечности, души Ияндена вызывали в голове звуки помех, что перерастали в бодрящий треск или щелканье, когда духовидица приближалась к одному из узлов, через который могла получить доступ к мощи психоэнергетической сети.

За воротами же не было ничего. Цепь бесконечности намеренно оборвали здесь, чтобы уберечь и обеспечить достаточным притоком энергии функционирующую область матрицы ради живых обитателей Ияндена. Кристаллические решетки и психически стимулируемые корни и ветви все еще существовали за вратами, но они были сломаны, отделены от целого.

Разъединение случилось после вторжения тиранидов, когда сегменты цепи были заражены Разумом улья, испорчены явлением, известным как тень в варпе. Вместо создания бесформенного плотного покрова ужаса, который окутал бы царство усопших, Великий Пожиратель образовал хищные щупальца тьмы, проникшие в каналы и принявшиеся впитывать их энергию, в то время как биосконструированные чудовища поглощали материальные — живые — части мира-корабля.

За этим бедствием последовала еще одна катастрофа: смертные служители Темных богов и демонические приспешники Властелина Разложения вторглись в Иянден после отражения тиранидского нашествия. Огромные области чертогов призраков, к тому моменту уже отрезанные от центра, были заражены порчей Нургла, но позднее их удалось очистить благодаря непомерным усилиям провидцев и костопевцев.

Поэтому, если купол врат Душ представлял собой бесплодную пустошь в реальности, то чертоги за ним были разорены на психическом уровне.

— Иннеад нуждается в душах, — напомнила Иврайна своей спутнице. — Ияндену требуется все, что осталось от его бесконечной цепи, — в этом Дентилн прав, — но подобное нельзя сказать об обездоленных мертвецах.

Иянна кивнула и подняла копье Тевтласа. Его острый наконечник окружил ореол света, который отразился от темного крепкого металла ворот и, подобно ртути, заструился по тонким бороздкам, создавая сверкающий узор на массивных створах. На левой из них красовалась переплетенная ветвями цветущего дерева руна Иши, матери альдари, а на правой изображалась озаренная солнцем пирамида с символом Владыки Небес Азуриана на вершине.

— Живые ищут аудиенции у мертвых, — нараспев произнесла Иянна, и слова поглотили увесистые врата перед ней.

Шум, похожий на шелест засохших листьев, превратился в шепот.

«Кто говорит за живых?»

— Иянна из дома Ариеналь, духовидица. Вы хорошо меня знаете, прародители Ияндена.

— Иврайна, посланница Иннеада, Дщерь Теней. Мой господин — ваш господин.

Повисла тишина.

Сердце Иянны бешено колотилось в груди — Иврайна рядом с ней ледяными глазами смотрела на закрытые двери, пока гиринкс неподвижно сидел у нее на плече, ощетинившись.

Между створами образовалась черная полоса, и они начали беззвучно открываться внутрь. На альдари подул холодный сухой ветер. По ту сторону врат Душ не было видно ничего — лишь кромешная тьма.

Иянна и Иврайна, сестры по приверженности Иннеаду, переглянулись и шагнули в объятия непроглядного мрака.

Свет купола позади угасал, пока они продвигались вглубь по твердому и холодному полу. За вратами Душ отсутствовала бесконечная цепь, из-за чего не было слышно ни малейшего гудения и не видно ни пятнышка психической энергии. Чертоги Ияндена мало изменились с тех пор, как Иврайна посещала их в последний раз множество циклов назад. В прошлом эти купола выступали жутким подобием обителей живых, где мертвые повторяли то же, что делали, будучи смертными. Древние дворы принцев и провидцев плели интриги и вели себя так же, как когда правили ныне погибшими династиями. Облаченные в призрачную кость души усопших бродили по своим комнатам и коридорам или неусыпно стояли у надгробий и парапетов, глядя на разрушенные башни и рухнувшие особняки.

Мертвые так и продолжали неосознанно копировать прежнюю жизнь, но уже далеко не так грациозно. Отделенные от бесконечной цепи, чертоги призраков пришли в упадок, превратившись в сумеречные пристанища теней и бесформенных духов. Сломанные тела призрачных стражей и Клинков лежали там же, где они упали в выложенных плиткой прихожих и на винтовых каменных лестницах, тогда как бледные огоньки их бывших обитателей метались туда-сюда в замешательстве и отчаянии, запертые в своем последнем материальном воплощении и лишь слабо осознающие происходящее.

Альдари шагали по устланным коврами коридорам, проходя мимо гобеленов таких же старых, как сам искусственный мир. На них изображались города и стоящие на вершинах гор крепости, что были разрушены во время Грехопадения пять поколений назад. Изысканные люстры и светильники прерывисто мерцали, отбрасывая пляшущие тени вокруг незваных гостей и усеивая их путь темными пятнами. Копье Тевтласа светилось в руке Иянны, окружая хозяйку золотым сиянием, — Иврайна же излучала лунный свет, отражая могильную энергию, что просачивалась сквозь каждый брус, балку, камень и тканевую нить заброшенных дворцов.

При приближении духовидицы блуждающие огоньки разволновались, поскольку к ним возвращалось подобие утраченного ими сознания: присутствие Иянны даровало сосредоточенность. Они стекались к ней через арки и вниз по лестницам, пока девушка не оказалась в центре растущей плеяды душ, что суетливо летали вокруг нее, будто светлячки.

Иянна подняла незанятую руку и позволила духу сесть на ладонь, на мгновение ощутив искру его жизни и разделив с ним мимолетные воспоминания о любви и потере, поэзии и разрушении. Одним движением запястья духовидица отправила призрака обратно к остальным.

— Передайте весть, — прошептала она, выдохнув облачко пара, которое подсветили снующие рядом духи. — Передайте весть о созыве собрания. По запросу дома Ариеналь.

Психическим импульсом она отправила бесформенных призраков во все стороны, рассеивая их на нематериальном ветру. Ее распоряжение перекрыло все их мысли, какими бы те ни были, и привидения полностью сосредоточились на том, чтобы донести послание духовидицы до других чертогов.

— Они придут? — спросила Иврайна.

— Увидим, — ответила Иянна.

ГЛАВА 9

МАЯК АРИАХА

Большая часть оставшихся суток ушла на то, чтобы покинуть громадный дом за вратами Душ и пересечь окружающие его Бесплодные земли. Без энергии из сети Ияндена это было пустынное, одинокое место, озаряемое только светом душ и мерцанием звезд сквозь лазурные небесные экраны над головой. Хотя Иянна инстинктивно знала дорогу обратно, она и ее спутница позволили остаткам лесов и изломанным скалам длинных сухих берегов вести их по иному пути. В окрестностях не было ни единой души, не считая тех, что обитали в камнях у провидицы и подпитывали завитки потусторонней энергии Иннеада, танцующие среди складок одеяния Иврайны.

Слыша далекий шум волн, разбивающихся о серый берег, пара приближалась к заброшенному пляжу, желая постоять на бесцветных дюнах и посмотреть на слабо колышущийся песчаный покров, на его приливы и отливы, создаваемые все еще действующим куполом Небес, который закрывал дальнюю сторону этого моря. Справа от них, на осыпающейся вершине утеса, что возвышался над унылым заливом, гордо стояла дозорная башня Ариаха — желтая глыба из камня-призрака, расположенная посреди низких зданий и стен.

Женщины пошли вдоль берега, оставляя неглубокие следы на песке, где не ступала нога смертного уже более трех миллионов циклов. Извилистая тропинка через заросли утесника и морского тростника вела их вверх по склону, где с одной стороны пролегали пласты красного, серого, черного и белого камней, а с другой — находился неогражденный крутой обрыв над острыми скалами. И все же альдари — народ ловкий, и восхождение несло для них не больше риска, чем прогулка по открытой местности.

Когда они добрались до вершины, тропинка снова исчезла среди жухлой травы и стертого за века треугольного плитняка, обозначающего границу территории дозорной башни. По периметру также были расположены стоячие камни с лунными символами на древнейшем наречии альдари.

— Уверена, что хочешь этого? — спросила Иврайна, когда Иянна собралась перешагнуть черту, и коснулась рукава мантии духовидицы.

— Слишком долго я избегала этого момента, — ответила девушка. — Я последняя из дома Ариеналь, и это мое право.

Минуя незримую границу дозорной башни, они почувствовали сопротивление. Хотя чертоги были отделены от главной цепи бесконечности, тут и там продолжали действовать меньшие энергетические сети — в этом и заключалось предназначение Ариаха. Спрятанный в фундаменте башни пси-агрегат, подключенный к плитам из магнитного железняка, что располагались по периметру, распознал приближение Иянны и, запинаясь, пришел в действие.

В высоких окнах, которые еще мгновение назад были темными, замерцал серебристый свет. Вырезанные на монолитах руны тоже отозвались и засияли красным и зеленым светом, падающим на выжженную траву и заброшенные постройки.

Иврайна двинулась было за Иянной, но та остановила ее, подняв руку.

— Я скоро вернусь, — заверила духовидица сестру по мертвым.

С копьем Тевтласа вместо походного посоха Иянна начала пробираться меж валунов и неровных плит в направлении центральной башни. Когда оставалось пройти еще дюжину шагов, огромные двери из темно-красного дерева открылись сами собой, являя тускло освещенное помещение, где сияние от наконечника копья Иянны скорее делало тени более глубокими, нежели рассеивало их.

Пройдя всего несколько шагов, она остановилась перед полукруглой нишей, достаточно большой, чтобы в ней могли встать в ряд сразу трое прямо напротив двери. Пол был выложен черным мрамором, на изогнутой стене красовалась золотая эмблема дома Ариеналь.

Иянна вошла внутрь и, подняв голову, увидела на белом потолке хрустальный узор, похожий на асимметричную паутину из бриллиантов. Снова переведя взгляд на символ, она протянула к нему руку, но на мгновение застыла, прежде чем коснуться его.

Переход произошел быстро и незаметно. Разум отделился от материального сосуда, и Иянна лишь смутно осознавала, что ее тело распадается, пока дух мчался по психическим каналам, чтобы воссоединиться со вновь собранными молекулами физической оболочки. И все это за время, которое потребовалось бы электрону совершить один оборот вокруг ядра. Только что девушка стояла у подножия башни, а в следующий миг уже находилась на открытой вершине, где ветер трепал ее одежду, а пол под ногами потрескивал искрами после телепортации.

Сделав всего шаг, она почувствовала головокружение и чуть не упала на бледно-желтые плиты. Духовидица закрыла глаза, но все только ухудшилось: казалось, что мозг бешено вращается в черепе. Тогда она устремила взгляд на точку серебристого света далеко внизу — призрачную дымку вокруг Иврайны. Когда приступ прошел, Иянна выпрямилась, опираясь на копье.

Крыша, куда она перенеслась, достигала примерно сорока шагов в поперечнике и была совершенно лишена каких-либо архитектурных изысков или украшений, за исключением еще одного символа рода Ариеналь, вырезанного в шестиугольном камне по центру. Иянна бросилась к нему, но на расстоянии шага встретила мягкую, но непреклонную силу, которая не позволила ей ступить на камень. Духовидица попробовала зайти с разных сторон, но каждый раз натыкалась на один и тот же непроницаемый барьер.

Снова попытавшись пробиться сквозь незримую стену, Иянна повела свободной рукой, призывая духовную энергию, и ее кулак окутало белое пламя. И хотя ей опять ничего не удалось, она заметила, что сопротивление усилилось, когда она приблизила другую руку, сжимающую копье Тевтласа.

— Вот же ревнивые призраки, — пробормотала Иянна.

Она отложила в сторону оружие — реликвию соперничающей династии — и без всяких усилий наступила на вырезанный знак. Несколько мгновений духовидица ждала, не зная, что делать дальше. С самого основания Ияндена члены дома Ариеналь по традиции выступали смотрителями, но вскоре эта должность обрела церемониальный статус, поскольку на смену древней системе безопасности пришли новые средства, не в последнюю очередь связанные с возникновением Путей и становлением ясновидцев. Как результат, кроме регалий, от этой обязанности ничего не осталось. Иянна угрюмо отметила про себя отсутствие каких-либо инструкций или даже семейных легенд, касающихся активации Ариаха.

— Я — Иянна из дома Ариеналь, последняя из смотрителей, — прошептала она.

Ничего не случилось.

Она повторила эти слова громче, а потом еще дважды, пока в итоге не закричала на слабом ветру, но тоже безрезультатно.

— Думай, думай, — пробурчала девушка, поворачиваясь на каблуках в поисках какой-нибудь подсказки. — Представь, что ты аварийная сигнализация. Смотритель пришел сюда и… что? Открыто просит о помощи?

В этом не было никакого смысла, и Иянна почувствовала себя глупо. Мысль о том, что она вернется к Иврайне ни с чем, вызвала жгучий стыд. И вдруг у духовидицы под ногами замерцал знак, на несколько мгновений вспыхнув золотом и красным. Иянна испытала момент торжества, и пульсация почти сразу же прекратилась.

— Ну конечно! Вот я бестолковая!

Она позволила сознанию вырваться из стенок разума и проникнуть в психоконтур под собой. Сеть оказалась очень простой: она была настроена на фиксацию единственной эмоции.

Страха.

В давние времена при опасности смотритель действительно испытывал бы страх. При этом транслировать его не требовалось: детектор сам фиксировал учащенный пульс и психический диссонанс, свойственные состоянию ужаса.

Так как же можно было активировать систему, войдя в область холодного света?

Ключом определенно выступал страх, и одна только мысль о том, что ей необходимо сделать, заставила сердце Иянны трепетать. Тем самым она вызвала отклик родовой печати, и это лишь укрепило убежденность духовидицы.

Она расправила плечи, крепче встала на ноги, закрыла глаза и погрузилась в воспоминания. Девушка перебрала недавние события и принялась искать один-единственный случай, зарытый в глубине. Ее битвы с иннари и препирания с советом пронеслись мимо, как ничего не значащие. Во тьме ее сокровенных мыслей лежала запертая шкатулка, перевязанная серебряными нитями отрицания и цепями отвращения.

Знала ли Иврайна, что именно потребуется сделать? Не об этом ли она предупреждала?

Иянна долго медлила, но затем с внезапным приливом сил открыла шкатулку и во второй раз в жизни увидела то мгновение, когда погибла ее семья. Без дымки аллеи Мертвых и без преувеличений чужих слов. Воспоминание представлялось тугим пучком темных прядей, который девушка зарыла в день трагедии, после чего нагромождала сверху горе и ужас, чтобы похоронить его глубже, чем она когда-либо забиралась.

Не было ни имен, ни мыслей, ни какого-либо сознательного или логичного ответа. Ни лиц, ни криков, никаких физических деталей. Лишь признаки темного огня, который пылал в бездне ее ужаса.

В основе лежало сильное и незапятнанное чувство. Осознание того, что она последняя из рода Ариеналь, открывало пропасть забвения. Порождало гложущую ее пустоту. Накрывало душу Иянны черной тенью.

Тенью полного одиночества.

Иянна закричала, давая волю боли и страданиям, которые заперла и не выпускала из страха, что они поглотят ее.

Не замечаемый в минуту душевных мук, символ дома Ариеналь ярко горел. Ярче, чем когда-либо прежде, подпитываемый экзистенциальным ужасом, который испытывала Иянна. Ее объяло белое пламя, вознесшееся от плитняка и пустившееся вверх прожигать стылый воздух.

Провидица отшатнулась и затряслась всем телом, всхлипывая и тяжело дыша. Бушующий огонь маяка превратился в столб чистого сияния, пронзивший искусственное небо и пылающий ярче звезд.

Кашляя и задыхаясь от горя, духовидица доковыляла до парапета, огораживающего крышу башни, и взглянула на Бесплодные земли.

На все вокруг опустилась пелена мрака и смерти. Но только на миг.

Вдалеке загорелся теплый ярко-желтый свет с другой башни, словно луч солнца отражался на золоченом зеркале, и Иянна мгновенно догадалась, кто подал ответный сигнал. Дом Варинаш.

Инстинктивно она обратила взор налево, к острову на дальней стороне залива, и там тоже увидела золотой отблеск из центра круга стоячих камней. Дом Валор.

В ответ на разожженный в Ариахе огонь вблизи и вдали, от залива и до самого горизонта выросла дюжина золотистых столбов, озаривших небосвод. В их свете луга казались живыми, море колыхалось и бурлило, а ветер набирал скорость благодаря мощи сходящейся в одном месте энергии.

Во всех чертогах просыпались мертвецы.

ГЛАВА 10

МЕРТВЫЕ ДОМА СОБИРАЮТСЯ

B сумеречном свете космоса, видимого за купольным экраном, громадные залы и башни в наследственных владениях Иянны пестрили серо-зелеными красками, мерцая, будто на мелководье. Поблизости не наблюдалось ни живых, ни мертвых, поскольку из всех чертогов призраков только царство Ариеналь было полностью обесточено.

Курганы и бледные мавзолеи, где некогда покоились предки Иянны, обратились в каменные обломки, раскиданные по темной местности. Тут и там на глаза попадались следы взрывов торпед, уничтоживших значительную часть бесконечной психоцепи и сделавших Иянну единственной уцелевшей из ее рода.

Поспешный ремонт, произведенный костопевцами, оставил рубцы и холмики из необработанного кристалла, а также уродливые отроги из призрачной кости, выпирающие из ландшафта, который когда-то составили и вылепили с тщанием скульптора. Теперь же, подточенные мягким, но непрекращающимся ветром и наполовину скрытые зарослями лишайников и мелколистных ползучих растений, эти грубые напоминания о прошлых разрушениях неясно вырисовывались в далекой темноте, нисколько не реагируя на мысли двух прибывших альдари, словно мертвые нервные окончания. Отсутствие какой-либо обратной связи приводило в смятение и тревожило.

— Как ты можешь здесь жить? — спросила Иврайна, когда они подошли к высоким воротам, в три раза выше их. На тонких черных столбах между створок висели длинные красные вымпелы, вышитые белыми рунами прежних и настоящих глав дома.

Серебряный свет заструился от Иянны, когда она стала подходить ближе, следуя скрытым в земле путепроводам. Таким образом, она заряжала рунический металл ворот, отчего они сами тускло засияли, а после беззвучно открылись, являя взору протяженную извилистую дорогу к центральному скоплению башен и длинных залов.

Распространяющийся перед ними психический отголосок зажигал и тушил лампы вдоль тропинки по мере продвижения, и Иврайна ясно ощущала напряжение в пустых пси-энергетических каналах. Они изводили ее душу и настойчиво, но безуспешно пытались вытащить из нее усопших, связанных внутри Дщери Теней силой Иннеада.

Над заброшенными дворцами и крепостями забрезжил ложный рассвет, который образовывали энергетические поля, созданные еще при возведении купола. Тогда как сумерки скрывали общую обветшалость, населяя усадьбы и окружающие их участки тенями, на заре опустошенные земли Ариената казались еще более гнетущими. Мрак уходил, оставляя лишь суровую реальность абсолютного разорения.

В конце концов, две странницы добрались до чертога с широкими вратами и четырьмя голубыми куполами: их цвет напоминал летний день, а по поверхности лениво плыли голографические облака. Иврайна испытала мгновение восторга, любуясь порхающими и щебечущими птичками — символом жизни.

— Увы, все не так, как кажется, — вздохнула Иянна.

Она подняла руку, и поток психической силы, который распространялся перед ней, немного отступил, заскользив назад по пси-венам зала. Купола потускнели, и динамики, из которых доносилось искусственное пение птиц, замолчали.

От такой перемены посланница Иннеада готова была разрыдаться. Она давно знала историю жизни Иянны и проводила с ней много времени с тех пор, как их пути впервые пересеклись. Но ничто не могло подготовить Открывающую Седьмого Пути к ощущению полной безысходности, которое исходило от холодных камней мертвого Ариената.

— Так будет везде, пока не возродимся, — сказала ей Иянна. Двери чертога распахнулись от одного ее жеста, и тысячи духовных свечей зажглись в обширном помещении, едва провидица воспользовалась силой душ, заключенных в ее камнях и рунах. — Поэтому я живу здесь. Дабы не забывать, какова цена спасения. Это всего лишь один дом в одном рукотворном мире. Слабое эхо того, что постигло доминионы во время Грехопадения. Когда воспрянет Иннеад и останутся только мертвые, подумай об этом месте, ибо точно так же будет повсюду.

Иянна бесстрастно окинула взглядом пространство и продолжила:

— Ни один мир-корабль и ни одну колонию, ни одну планету исшедших и ни одно царство Паутины, ни даже могущественную Комморру не должна потревожить малейшая перемена в нашем существовании. Но когда мы умрем, Великий Враг тоже умрет. Мы умираем уже целую вечность, но слишком напуганы, чтобы переступить порог и окунуться в свет за ним. Туда, где возникнет убежище, когда от неутолимого голода Та-что-жаждет поглотит саму себя. С твоей же помощью мы откроем Седьмой Путь и стремительно поведем наш народ к судьбе, предопределенной пять поколений назад. Лишь тогда мы обретем умиротворение.

Входя в погребальный зал, Иврайна в знак уважения соблюдала тишину. Знамена членов семьи и верноподданных были развешаны по всей длине помещения над окнами, откуда лился свет искусственной зари. Потревоженные пылинки заплясали на сквозняке, а сквозь высокие колонны и богато украшенные резьбой скамьи засвистел ветер, будто ребенок, которому разрешили порезвиться в столь торжественном месте.

— Они идут, — объявила Иянна, ведя соратницу к помосту в дальнем конце зала, расположенному между двумя большими лестницами, которые исчезали на верхних этажах здания-чертога.

Она направила Дщерь Теней к трону на одной из нижних ступеней, а сама поднялась к самому богато украшенному креслу.

— Неужели посланница Иннеада будет сидеть скромно, как какая-нибудь фрейлина? — возмутилась Иврайна.

Ответ Иянны прозвучал резко, почти грубо:

— Это большой зал дома Ариеналь. Сидеть здесь на любой ступеньке — великая честь.

Испугавшись, Иврайна согласилась и расправила необъятное платье, усаживаясь в высокое кресло. Спустя мгновение в залитом солнцем дверном проеме показался маленький силуэт, который замер, принюхиваясь, а затем юркнул внутрь. Гиринкс улегся рядом с хозяйкой, принеся с собой холод приближающихся мертвецов, который Иянна почувствовала еще раньше.

Первым откликнулся на призыв дом Делгари. Во главе его делегации ступала Фенорих Копьерожденная — благородная особа в психокостной оболочке, такой же высокой, как и у Альтениана, но с более выраженными выступающими частями по сравнению с другими худощавыми воинами-призраками Ияндена. Она казалась целиком выкрашена в насыщенный желтый, если не считать нескольких узких тигровых полос темно-синего оттенка и разноцветных пси-проводящих камней. Рядом с ней держался ее супруг при жизни Дехос Темная Зима — бывший автарх и герой многих сражений за мир-корабль.

Знамена их дома несла дюжина слуг. Половину из них составляли призрачные стражи в полтора раза выше любого альдарского воина. Они демонстрировали те же цвета, что их госпожа и повелитель, и держали призрачные пушки и деформирующие косы в одной руке в знак приветствия. За ними следовали схожие по конструкции шесть Призрачных Клинков, вооруженных парными мечами, из-за чего штандарты были закреплены на спине. Иные сжимали длинные алебарды или пистолет и щит, в зависимости от пристрастий при жизни и обязанностей после смерти. Они маршировали в ногу, распределяясь по одной стороне зала по мысленной команде от их госпожи.

— Добро пожаловать, дом Делгари, — сказала Иянна, слегка приподнявшись и наклонив голову.

— Как велит традиция, мы ответили на зов, — произнес Дехос от имени своей жены, которая молча стояла в стороне, отвернув лицо. — Тем не менее, мы считаем дерзостью предъявлять такие требования к тем, кто заработал вечный покой.

— Заработанное, вероятно, потребуется потратить, — молвила Иянна, возвращаясь на место. — Дом Делгари слабеет с каждой кончиной, что видно по тому, как сокращается ваша свита. Если вы стремитесь избежать участи, постигшей дом Ариеналь, вам следует выслушать мою просьбу.

— Остались лишь немногие, способные на это, — категорично бросила госпожа Фенорих, и ее голос эхом разнесся по залу, хотя она все еще не поворачивалась лицом к Иянне. — Но если тебе есть, что сказать, мы выслушаем тебя.

Вскоре одновременно прибыли члены домов Халадеш и Валор, но не потому, что состояли в союзе, а из чувства соперничества: ни одна семья не желала уступать свое место другой. К счастью, большой зал мог вместить оба дома, каждый из которых представляли три дворянина, а также слуги с гонфалонами, обычно развевавшимися с вершин башен. Делегации не попадали в ногу, из-за чего эхо от грохота их шагов сталкивалось и прокатывалось по коридору и обратно. Лишь когда те и другие остановились возле сцены так неподвижно, как могли только мертвецы, наступило облегчение.

— Именитые гости дома Ариеналь находятся под защитой, — объявила Иянна, прежде чем враждующие стороны вступили бы в какие-либо мелочные споры по поводу того, к кому из них должны обратиться в первую очередь. Девушка осторожно подняла руки в знак приветствия обоим, а затем обратила внимание на Агариама из дома Валор. Его стройная призрачная оболочка в полночно-синих тонах, едва ли выше, чем у его слуг, сверкала желтыми вспышками звезд. — Союз между Ариенатом и землями Серой реки длится уже давно. — Она быстро повернулась к Софиорит Халадешской. — И приятно видеть, что регент Чистонебесья присутствует здесь, все такая же энергичная.

— Как в прошлые времена, так и сейчас, — произнес Агариам, слегка преклонив колено в почтении, и его длинный плащ из призрачного шелка на мгновение коснулся пола. — Некоторые в чертогах не просто довольствуются размышлениями о былой славе или оплакивают лишения. Ты последняя из своего рода; дом Валор сетует, что некому нести бремя за нас, но мы не оставим живых.

Он сказал это из лучших побуждений, но слова ужалили Иянну. Дом Валор не имел живых представителей, но ряды его мертвых были многочисленны. Девушка с радостью променяла бы свое смертное существование, если бы это вернуло утраченные души ее родственников и предков. Но они исчезли навсегда, мертвые и живые были уничтожены одним случайным, но роковым ударом, нанесенным из злобы.

— Новые победы ждут храбрых сердцем. — В голосе Софиорит прозвучали возвышенные нотки. Она слегка повернулась, привлекая всеобщее внимание к высокой фигуре, без приглашения объявившейся в широком дверном проеме. Вокруг той беспорядочно вращались рунические символы, а с золотистого психопластика свисали темные тканевые ленты с яркой вышивкой. — Хотя он отказался от любых командных должностей, дабы вместе с нами ответить на этот призыв к оружию, есть еще кое-кто из дома Халадеш, кто желает узнать вашу просьбу и предложить совет.

— Келмон Огневзор всегда может рассчитывать на то, что к нему прислушаются, — сказала Иянна и жестом пригласила его переступить порог. — Будь у меня больше времени, я бы послала весточку и знаменитому призрачному провидцу.

Келмон пошел большими шагами, и спустя миг кружащие руны поспешили следом за ним, словно нерасторопные подчиненные.

— Уже пять поколений не зажигался маяк Ариаха, — приближаясь, заявил провидец. Его колдовские символы и парящие талисманы отбрасывали собственные свет и тени в обстановке искусственной зари. — Хотя в Галактике творится много бед, я не предвидел никакой конкретной угрозы для Ияндена, которая могла бы оправдать такое замечательное — и необычное — мероприятие.

— Угроза всегда есть, почтенный, — вставила Иврайна.

Все промолчали, но ее вмешательство было встречено с откровенной враждебностью, судя по застывшим позам и без того малоподвижных телесных призраков. Волна отвращения, раздражения и откровенной антипатии пронеслась по залу, сопровождаемая тихими стонами взволнованных духов.

— Это конклав великих домов, — лукаво подметила госпожа Фенорих. — Глупо приглашать посторонних, не говоря уже о том, чтобы позволять им высказывать свое мнение.

— Я не собираюсь извиняться, — прямо сказала Иянна, прежде чем ее соратница успела возразить и усугубить ситуацию. — Хотя мы собрались по традиции, сам этот созыв нельзя назвать привычным. Как намекнул Келмон, лишь единожды я побеспокою вас, ибо я последняя из своего дома, а вы — покойники из других. Когда придут все, я поделюсь, зачем вас потревожила, но не раньше. А до тех пор извольте оказывать Иврайне ту же любезность, что и мне, или можете считать себя нежеланными гостями.

Несмотря на довольно мягко подобранные слова, посыл их был весьма мощным. Никто и помыслить не мог, чтобы какой-то дом отвергли в таких исключительных обстоятельствах. Хотя мертвых по большей части мало что заботило, те из них, кто сохранял некое подобие прежней личности, вроде госпожи Фенорих, Софиорит, Агариама и других, что должны были прийти, все еще относили себя к роду альдари и придавали большое значение репутации как личной, так и семейной. И поскольку теперь ничто, кроме угрюмой дремоты, не отвлекало их от вечности существования, интриги и сплетни были так же распространены среди обитателей чертогов, как и в любом другом обществе альдари. Угроза политических скандалов нависала постоянно, хотя их фигуранты теперь были далеки от обыденных проблем. Когда кто-либо встречал чьих-то предков за пределами духовных каналов или призывал в психокостное тело, надлежало во что бы то ни стало сохранить честь дома незапятнанной. В противном случае никому было не избежать унижения и стыда.

Поэтому, обуреваемые подобными мыслями, призрачные аристократы ничего не сказали и не сделали, позволив Иянне продолжить.

— Есть настоящая угроза. Если не непосредственная, то такая, которую нельзя игнорировать. Для нашего народа появилась возможность сделать шаг вперед, но обсудим мы ее только тогда, когда все соберутся. Мы долго сопротивлялись беспрестанным нападениям чужаков и демонов, ускользая из лап смерти, лишь чтобы выживать.

Она указала на Иврайну.

— Но чтобы переродиться, необязательно жить. С помощью Иннеада любой в состоянии присоединиться к делу освобождения нашего вида от вечного проклятия.

— Ты предлагаешь жизнь мертвым? — Келмон сделал огромный шаг вперед, почти до нижней ступеньки, и накрыл тенью провозвестницу Шепчущего бога. — Нужно соблюдать осторожность в своих желаниях, ибо далеко не все, что предлагается, — это дары.

Иянна не была уверена, обращался он к ней или к другим призракам, но все равно решила ответить:

— Все и каждый из здесь присутствующих соприкоснулись со смертью и познали ее. — Она встала и, воздев руки, послала психическую волну, требуя от мертвых замолчать. — Когда все соберутся, тогда и обсудим эти вопросы.

ГЛАВА 11

СОВЕТ ПРИЗРАКОВ

И они приступили к обсуждению этих вопросов, подробному и продолжительному. Совет начался сразу после прибытия представителей домов Дивинеш и меньших родов. Многое было сказано о праве или об отсутствии оного Иянны созывать собрание вообще, и, хотя к согласию по данному вопросу так и не пришли, с подачи Келмона все сошлись на том, что раз уж их потревожили и призвали, то пренебрегать возможностью не стоит.

Поначалу Иврайна злилась, нетерпеливая, но безмолвствующая, но время от времени ободряющими пси-импульсами ее успокаивала Иянна, которую, казалось, устраивает, что лорды и леди Ияндена то и дело прерываются на воспоминания о древних склоках и оскорблениях, неисполненных клятвах и не до конца сдержанных обещаниях. Альдари достигли высот в ведении учета таких моральных вопросов, хоть сами не всегда могли похвастать честным именем и благодетельностью, и их долгая память лишь усугубляла разногласия от случая к случаю. Для мертвецов же, помнивших прижизненные пороки не только оппонентов, но также их предков и потомков на протяжении аж пяти поколений (некоторые из них присутствовали, пусть и не могли высказаться в собственную защиту), любое крупное собрание домов давало возможность выразить недовольство обидами, коим следовало почить вместе с духами, что их причинили.

В конечном итоге Иврайна поняла, к чему все это и зачем Иянна допускала бессмысленные препирательства. Пока члены совета по старой памяти не провели бы ритуал защиты и восстановления чести, не вытянули на свет подробности былых проступков, любой новый вопрос неизбежно зашел бы в тупик.

Открывающая Седьмого Пути вспомнила, что даже столь бодрых духов, как Келмона, Софиориту и Дехоса, связывали прижизненные традиции. Меньшие духи продолжали исполнять свои обязанности сутками напролет, никогда не бросая свои посты, либо подготавливая пустые залы и чертоги к приему гостей, которые никогда не придут, либо прислуживая хозяевам и хозяйкам, что умерли три поколения назад.

Совет был всего лишь церемонией, чтобы чем-то занять духов и сгладить их разногласия. Застрявшие в безвременье посланники чертогов призраков не могли ни отклониться от своих древних ролей, ни перерасти их.

Ибо тут не менялось ничего.

Еще когда Иврайна шла Путем, придерживаясь верований, что дал рукотворным мирам Азуриан со своими последователями, ее часто раздражали та дисциплина и рамки, которых требовало строгое соблюдение принципов системы. Она переходила с пути на путь, побыв и актрисой, и воином, и чародейкой, и искательницей услад, но никогда не чувствовала себя комфортно. Время, проведенное среди корсаров «Ланатриаллы», когда она рассталась с Биель-Таном под личиной Амарок, открыло ей целую Галактику без каких-либо ограничений, но и этого оказалось для нее мало.

Только в Комморре, в гуще смертельных поединков на арене «Крусибаэля» и даже еще более смертоносных политических игрищ кабалов, Иврайна познала извращенное чувство умиротворения. В анархии и непрерывном круговороте шатких альянсов, пактов и контрактов она стала центром, оком бури: все события крутились вокруг нее, тогда как сама Дщерь Теней оставалась неподвижной. Соратники-комморриты частенько насмехались над обитателями искусственных миров, обвиняя их в том, что они заточили себя в темницу и не могли влиять на Вселенную. Они не были свободными, твердили жители Темного Города, и в бессмысленном фразерстве и пререканиях призраков Иврайна видела то, о чем давно догадывались комморриты.

Впрочем, глядя на кабалитов и ведьм, девушка понимала, что они точно такие же пленники гонки с собственным роком. Коварства и интриги темных господ представляли собою тот же саморазрушительный цикл, что и оковы традиций миров-кораблей. Никто не видел возведенной вокруг себя клетки: одни были вынуждены выживать, всегда оставаясь на шаг впереди Той-что-жаждет, другие — прячась от Ее взора.

Иннеад все изменит. Уже все изменил.

Миновала целая эпоха от часа возвышения Великого Врага до пришествия Шепчущего бога, и он мог подождать еще немного, убеждала себя его посланница, что, впрочем, давалось ей нелегко.

— Космическое колесо повернулось, — начала Иянна, когда старые споры утряслись и совет мог приступить к новой теме.

Ложная звезда Ариената миновала зенит, и теперь ее золотистый свет лился в окна противоположного конца зала. По долгому опыту духовидица знала, что мертвецы не были скорыми на раздумья, однако ее не покидало чувство, что, после того как она поднимет свой вопрос, его решат безотлагательно.

— Древний попутчик, давно покинувший нас, возвратился, — продолжила она, ощущая психический зуд обращенного на нее внимания. Даже прислужники сумели сосредоточиться, цепляясь за мысли живых гораздо крепче, нежели за эфемерное присутствие прочих мертвецов, неважно, сколь царственными и могущественными те были при жизни. — Рукотворный мир Зайсутра, что когда-то вышел за окраинный полог, вернулся в изведанные системы. Мы, последователи Иннеада, думаем, что на Зайсутре находятся врата Злобы, один из первых сотворенных порталов в Паутину.

— Я знаю об этом портале, — сказал Агариам. — Или, точнее, легенду о нем, которая древнее любого рукотворного мира. Он ведет в места раздора, Иянна. Вы со своими когортами можете оставаться верны смерти, однако пройти через врата Злобы означает навлечь на себя рок, от которого не спасет даже Иннеад.

— Агариам говорит правду, — отозвался Келмон. Его подвижные пальцы сложились странным образом и призвали скопление рун, закруживших у руки. Иянна узнала некоторые из них; самой сильной и яркой была руна Кхаина, горящая оранжевым. — Ты хочешь открыть Колодец Мертвых.

— Мы надеемся, что гробница Эльданеша хранит последний из пальцев Морай-Хег, — согласилась Открывающая Седьмого Пути. — Или может привести к месту, где он находится.

— Нам неведомо, чего там ожидать, как и то, позволит ли Зайсутра нам войти, — произнесла Иянна. — Число иннари меняется, как времена года: одни присоединяются к нашей цели, а другие гибнут во имя ее достижения. Даже сейчас, в расцвете сил, нам недостает мощи выступить против целого рукотворного мира. Мы не можем обратиться за помощью к живым, ибо они слепы к истине, что Иннеад освободит всех нас.

— Значит, ты хочешь уговорить мертвецов? — спросил Дехос.

— Я ничего не хочу, — тихо, но уверенно сказала Иянна. — Я требую. Маяк Ариаха был зажжен, зов прозвучал. На этих самых камнях были даны древние клятвы, давно не истребованные.

— Клятвы, данные дому Ариеналь, — возразила Софиорит. — Не тебе. Клятвы покойникам.

— Дом Ариеналь — это я, — поднимаясь с места, заявила Иянна. Вокруг нее заплясало искрящее пламя, призрачный огонь бледно-синего и пурпурного цветов. — Я зажгла маяк и требую ответа. Более того, я даю вечным усопшим шанс встать подле иннари и получить награду от Шепчущего бога.

— Кому из вас не хочется вновь ходить в смертной оболочке? — заговорила Иврайна. Она тоже встала и спустилась к полу. Платье и мантия плыли за нею вздымающимися волнами, пока она шествовала между высоких конструкций, ничуть не страшась их возраста и размеров. — Какая душа желает бесконечного существования в этой не-жизни? Уж точно не вы, гордые мертвецы Ияндена. Живые цепляются за разбитые давние обещания, что рукотворные миры спасут их. Не спасут. Галактика содрогается от причиняемых Великим Разломом мук, разорванная на части Темными богами. Никакой мир-корабль в одиночку не выстоит перед разразившейся бурей. Иянден… — Она осеклась на полуслове, взяв себя в руки, чтобы невзначай не нанести оскорбления. — Иянден и без того сильно пострадал, и больше страданий ему не вынести. Вы можете обречь свою родину на медленное увядание, ведь мертвецы, стерегущие его чертоги, числом уже превышают живых. Или можете выступить. Созовите свои дома, подайте призыв к оружию, как во времена величия доминионов, когда даже те, о ком забыли в этих стенах, своим велением заставляли замереть звезды, а мыслями возжигали пустоту. Эта сила может воспрянуть вновь, Перерожденные способны возвратить то, что принадлежит альдари. Если мы этого не сделаем, значит, мы сдались, как последние слабаки и трусы.

— Дом Валор ответит да, — проговорил Агариам, приняв протянутое одним из слуг золотое копье. — Однажды мы умерли за Иянден, и мы умрем еще тысячу раз, если это потребуется.

— Ты все не так понял, старый глупец, — отозвалась Софиорит. — Мы покинем Иянден, чтобы присоединиться к этим скитальцам. Она просит вывести дома из чертогов призраков не для отражения атаки на нашу родину. Она хочет, чтобы мы выбрали Шепчущего бога для нашего народа.

— Каждый дом — грозная сила, — вставила леди Фенорих. — Дом Делгари не последует ни за кем, кроме меня, а я не подчинюсь ни одному живому владыке. Тут не найдется такого аристократа, что сказал бы иначе. Может, кто-то из нас и заключит альянс, но не все. Слишком велики обиды прошлого, чтобы откладывать их в сторону, даже ради тебя, леди Иянна.

— Келмон, я прошу тебя, прославленного боевого провидца, возглавить это воинство, — сказала Иянна. — Никто, кроме тебя, не пользуется большим уважением во всех чертогах призраков, и нет такого гобелена победы, который вы бы не соткали из нитей судьбы вместе с Мелиниэлем, великим стратегом с Биель-Тана. Дома будут биться не за меня и не за Иврайну, но за самого Шепчущего бога, как велят их собственные руны.

— Твои слова мне льстят, Иянна, но ты многого просишь, — ответил призрачный провидец. Он повернулся к остальному совету. — Я не стану говорить за всех: каждому чертогу призраков надлежит сделать свой выбор. Даже каждому члену дома, скажу я больше, ибо это не созыв сторонников или проверка на преданность. Те, кто отправится вместе с Иврайной, шагнут за порог. Я вижу сотню судеб, отсеченных от Ияндена, сотню судеб, связанных с руной Шепчущего бога. Первый путь — якорь, второй — течение. Один удержит вас, однако вы навсегда останетесь в этом месте. Другой увлечет в открытые воды, к свободе или вероломной кончине.

— Не высказался еще один дом, — произнес Дехос Темная Зима. — Старейший из всех, самый чтимый. Я не приму решения, не узнав его соображений.

— Его мнение мы вскоре узнаем, — сказала Иянна, ощутив приближение делегации еще одного семейства, что не числилось среди изначальных избранных домов Ариаха.

На совет упала тень, и члены призрачного воинства обернулись все как один. Воздух загустел от внезапного притока энергии. У Иянны защипало кожу, от рун, камней и копья пошел жар. Иврайна же вздрогнула, ощутив на себе холодное касание Иннеада.

Что-то закрыло свет за высокими окнами, уверенно шествуя от дальнего конца зала к дверям. Вытянутая тень скользнула вначале по совету, затем заплясала по рядам застывших слуг, изгибаясь на конечностях из призрачной кости, неподвижных стягах и безликих куполовидных головах.

В проходе появилась альдари: она сжимала в руке посох, увенчанный руной Ультанеша. Женщина воздела жезл, и его навершие ярко вспыхнуло даже в лучах искусственного солнца. В этом сиянии альдари ступила вперед, облаченная в многослойные шелковые одеяния, которые скрывали ее ноги и тело, но оставляли открытыми руки. Их покрывал багряно-черный узор в виде мирового змея, свившегося вокруг легендарного копья основателя ее дома.

— Я — Эдресса, голос-страж дома Ультанеш, — возвестила она чистым и громким голосом, усиленным специальным устройством внутри одежды. — Свет огней Ариаха достиг самих чертогов Осиянной Звездами цитадели. Хотя дом Ультанеш не связан договорами Ариаха, мой лорд Эфон обратится к созванному совету.

— И мы охотно с ним встретимся, — сказала Иянна, хотя, возможно, в действительности она не имела права говорить от имени всех. Впрочем, возражений не последовало.

Когда духовидица спустилась с высокого помоста, на последней ступени к ней присоединилась Иврайна, и вместе они направились к выходу из зала. Призрачные аристократы двинулись следом, без особых усилий поспевая размашистым шагом. Обычные призраки повернули головы им вслед и также отправились за ними на площадь снаружи.

Пройдя через врата высотой с башню, на открытое пространство ступил призрачный рыцарь, шагавший не громче членов собрания.

Лорд Эфон превосходил лордов-призраков так же, как те превосходили альдари: втрое выше их ростом, с гладкими конечностями из призрачной кости, покрытыми ярко-желтыми и темно-синими психопластиковыми пластинами. На поясе висел меч вдвое больше почетных Призрачных Клинков, в левой руке великан сжимал щит с зубчатой кромкой. Энергетическая матрица гудела энергией мертвой души, но, в отличие от покойных лордов и леди, рыцарь был не просто воином-призраком, ведомым одной только волей почившего. Внутри его скругленной крупной головы находилась кабина с живым пилотом, братом-близнецом отошедшей души, что странствовала теперь по кристаллической цепи массивной машины войны.

По крайней мере, обычно именно так управлялась подобная боевая конструкция, но не в случае с лордом Эфоном. Благодаря Иврайне экипаж «Душеискателя» испытал на себе благословение Иннеада и отныне состоял из двух духов в одной смертной оболочке: мертвый близнец Ашод переродился в своем брате Эфоне.

— «Душеискатель», — произнесла Иврайна, выступив перед советом с поднятой рукой в знак мимолетной признательности за появление призрачного рыцаря. — Рада тебя видеть.

— И я тебя, Открывающая Седьмого Пути. — Гигант преклонил колено столь же изящно, как живой альдари, и протянул Иврайне ладонь. Она опустила обе руки на громадный кончик пальца. Желтая голова, разукрашенная едва различимыми узорами более насыщенного тона, обратилась к Иянне: — Наша леди Ариената. Когда я услышал, что ты зажгла огонь Ариаха, мы обязаны были прийти.

— И мы благодарны за это, — сказала леди Фенорих. — Только что совет сошелся на том, что перед принятием решения следует выслушать мнение наследников Ультанеша.

— И по какому поводу собрание? — спросил «Душеискатель». Он убрал руку и выпрямился, вновь погрузив присутствующих в тень. — Маяк возжечь непросто, но предупреждений от ясновидцев или автархов к нам не приходило.

— По поводу странствия, — сказала Иянна.

— Иннари хотят, чтобы мы оставили Иянден и отправились искать врата Злобы в недавно возвратившемся искусственном мире, — пояснил Агариам.

От призрачного рыцаря дрожью разошелся импульс сердитого настроя. Иврайна невольно отступила назад, а Иянна ощутила его подобно горячему ветру под кожей.

— Вы ищете Колодец Мертвых. — В заявлении Эфона прозвучали зловещие нотки, его модулированный голос сопровождался очередным психическим искажением. — Гробницу Эльданеша.

— Это так, — сказала Иврайна. — Мы надеемся, что она приведет нас ближе к последнему старушечьему мечу Пяти Судеб.

— Воскрешающие мертвых хотят войти в гробницу Эльданеша, и вы надеетесь, что мы поверим, будто вы ищете всего-навсего меч? — Призрачный рыцарь чуть развернулся, и следующие его слова были адресованы уже членам совета: — Разве не они вырвали из пасти смерти человеческого примарха? Разве не они возвели его на престол, дабы он правил новой империей людей?

— Это не… — начала Иврайна, однако Эфон продолжил, даже не позволив ей высказаться:

— Наш принц Ириэль, высокородный отпрыск дома Ультанеш, прекрасно знает цену помощи Иврайны из иннари. Теперь его душа также завещана Шепчущему богу, хотя он никогда не просил о такой участи. Мы не желаем, чтобы Эльданеш вернулся и начал править моим домом, и будем требовать, чтобы остальные воспротивились также.

— Вражда между вашими основателями — древняя история! — резко произнесла Иврайна. — Легенда, возникшая задолго до Грехопадения, доминионов и прочих знаковых событий. Даже в мифах Ультанеш с Эльданешем уладили разногласия и их дома воссоединились. Примкни и ты к нам, Эфон, дабы радость, которую я подарила тебе возвращением брата, смогли познать и другие.

— А мы не знали, что твое благодеяние — это долг, за который нужно отплатить.

— Это не так, — теряя терпение, бросила Иврайна. — Но у дома Ультанеша короткая память, раз он забывает о тех, кто помог ему в прошлом.

— У дома Ультанеша хорошая память, ибо он до сих пор не забыл, что Эльданеш отвернулся от нашего отца-правителя, когда тот сильнее всего нуждался в брате по духу. Кхаин поверг Эльданеша и тем определил навеки нашу судьбу. Ты снимешь эту печать и навлечешь невообразимые беды и напасти. Колодец Мертвых должен оставаться запертым!

Совет отреагировал на его слова, сразу заговорив вразнобой, и пререкания быстро разделили призраков на два лагеря. Иянна попыталась урезонить их, но Иврайна только распаляла спор, истово отстаивая свои цели, разгневанная тем, что почла за предательство со стороны лорда Эфона.

«Душеискатель» возвестил через голос-стража о намерении покинуть собрание, тем самым открыто заявив свою оппозицию. Однако перед уходом призрачный рыцарь опустился на колено, чтобы поговорить с Иврайной наедине. Она чувствовала души братьев-близнецов, находящиеся за непрозрачной кабиной, — две как одна, но притом с отдельными личностями.

— Я не хочу, чтобы мы становились врагами, — призналась Иврайна. Ее гнев остыл при мысли лишиться дружбы «Душеискателя». — Я думала, ты верен делу возвышения Иннеада.

— Иннеаду мы верны, — ответили близнецы. — Однако эта миссия — ошибка. Мы по-прежнему союзники, Иврайна, и наш клинок все так же служит Шепчущему богу. Но, как лорд дома Ультанеш, я не могу помочь тебе, и, если это означает, что клятве между нами конец, значит, так тому и быть.

— Пакт не нарушен, — с тяжелым сердцем проговорила Иврайна. — По крайней мере, не с моей стороны. Не могу сказать, что согласна, но я понимаю.

— И это все, что у нас есть на текущий момент. — Призрачный рыцарь поднялся и воздел свой громадный меч, салютуя. Его лезвие походило на жидкое золото в меркнущих лучах солнца. Эфон, а с ним и Эдресса, развернулся и ушел, а следом удалились несколько представителей призрачных домов.

Иврайна с Иянной окинули взглядом тех, кто решил остаться и войти в состав экспедиции на Зайсутру.

— Меньше, чем я надеялась, — созналась Иянна.

— И этого достаточно, — уверила Иврайна.

ГЛАВА 12

МЕРТВЕЦЫ ВЫСТУПАЮТ

Они шли медленно. Медленно, но неумолимо.

Парад призраков шествовал большую часть цикла, от врат Душ к шпилям гавани, известной как Горнило Начал и Концов.

Колонну в желтых, багряных и черных цветах, продвигающуюся залами и улицами Ияндена, окружал могильный холод. В воздухе клубился туман, землю под ногами сковывала призрачная изморозь. Среди завихрений пара возникали нечеткие лица, на стылом ветру носились безмолвные духи. В полнейшей тишине шагала торжественная процессия багряных призрачных стражей, Призрачных Клинков и призрачных властелинов, и купола их голов украшала выведенная черным цветом руна Иннеада.

Впереди ступала Иврайна, по обе стороны от нее — Альтениан с другими лишившимися домов призрачными властелинами, вроде Торестора Молота Тьмы, Зимнего Меча с Белых берегов и Фаристара Танцующего Клинка. За ними следовала знать трех главных чертогов призраков, а также лидеры еще семи меньших родов; стяги их погибших домов свисали с оружия и сгорбленных спин. Собранные в роты, наподобие свиты давно покойных рыцарей, Призрачные Клинки и призрачные стражи шагали со штандартами своих повелителей, а над ними на поднятом их прохождением психическом ветру развевались руны Дивинеша, Валора и Халадеша.

Среди идущих исполинов тут и там мелькали желтые пятна — духовидцы Ияндена, составлявшие призрачный совет, который созвала Иянна, дабы помочь пробуждающимся мертвецам дойти из их чертогов до кораблей иннари. Сама она замыкала шествующее воинство духов; ее мысли служили якорем для умерших с их спутанным чувственным восприятием и проводили фокусирующую энергию цепи бесконечности.

Весть о восставших обитателях чертогов призраков разлетелась быстро. В таких количествах покойники не поднимались со времен прибытия Великого Пожирателя и нападений Сгнивших. Поначалу новости породили панику, ибо параноидальный страх перед новыми атаками занимал мысли иянденцев на протяжении последних тридцати тысяч циклов. Однако аватара Кхаина не встрепенулась, и бесконечная психоцепь не дрожала от биения железного сердца Кроваворукого.

Ужас сменился любопытством, и тысячи альдари пришли поглазеть на марш усопших, и, когда известия устремились дальше, еще больше жителей стеклись из отдаленных уголков рукотворного мира, пока толпы не выросли до десятков тысяч.

Кое-кто недовольно бормотал, высказывая опасения, что Иврайна отнимает у Ияндена его защитников. Некоторые, имевшие сомнительную честь быть связанными с советом ясновидцев, даже выкрикивали свое несогласие и обвинения в воровстве, во всплеске эмоций позабыв о привычной благопристойности ведения дебатов в мире-корабле. Затем явились другие иянденцы, громко ободряющие и благословляющие экспедицию. У некоторых имелись багряные нарукавники или головные повязки в знак поддержки Открывающей Седьмого Пути либо амулеты и иные предметы с руной Иннеада, инкрустированной драгоценными камнями или сверкающими металлами.

Местами в толпе вспыхивали горячие перепалки и споры, но нейтральные свидетели быстро подавляли любые препирательства. Наблюдатели разнились от безучастных зевак до потрясенных, воротящих нос противников, от молодежи, никогда не видевшей призрачное воинство на марше, до старшего поколения, что лицезрело его слишком часто и теперь угрюмо ворчало о знамениях и дурных знаках.

Армия шла по забитым жителями проспектам и подвесным галереям в сторону доков. Ее вид унимал всякую тревогу. Напоминание об участи всех живых существ заставляло умолкнуть даже самых вздорных оппонентов и преданных сторонников. В шествующих мертвецах можно было узреть одновременно прошлое и будущее — злодеев и героев минувших поколений и судьбу, которая, несомненно, теперь ждала всех иянденцев.

Живые представители домов, чьи умершие проходили мимо, помечали себя рунами памяти и высоко поднимали талисманы и семейные реликвии, надеясь заметить у воинов-призраков хотя бы намек на узнавание. Каждый мимолетный поворот головы или психическое касание почившего родственника, на миг обретшего ясность сознания, встречались всхлипами и радостными возгласами.

Процессия вылилась на широкую галерею, с которой открывался вид на звездные причалы, озаренные тусклыми огнями далеких галактик и навигационными импульсами транспортников иннари, пришвартованных у посадочных пилястров. Флот избранников Иннеада был столь же разношерстным, как и собрание тех, кто им командовал. Купеческие суда мира-корабля и лодки странников скользили меж вооруженных прогулочных яхт и бывших кораблей друкари для прорыва осад.

В космосе их ожидала остальная часть армады иннари. В нее входили два линкора, чьи корпусы ярко разрисовывали спокойно мерцающие голополя. Вдоль их дорсальных палуб носились крейсера с солнечными парусами, сверкающими золотыми фотонными приемниками на фоне черноты космоса. Еще дальше, лавируя среди иянденских космических лайнеров, ждала горстка эсминцев и фрегатов легковооруженных, но быстрых — паутинные катера контрабандистов из Комморры и изящные корсарские шлюпы.

У ворот доков их встретил посланный советом ясновидцев отряд во главе с Иястой и Телахасом. Они прибыли в сопровождении отделений стражей в желтой броне, за ними стояло несколько транспортов «Волновой змей». Неподалеку Мелиниэль с группой аспектных воинов иннари и арлекинов не сводили с иянденцев глаз, хотя и понимали, что лучше им не вмешиваться. Прежде чем покинуть чертоги призраков, Иврайна прямо наказала своим последователям избегать стычек с местными жителями, несмотря на любые провокации с их стороны.

— Так много… — Тихие слова Иясты выдавали благоговение, но за ними последовал более язвительный голос Телахаса:

— Будь у тебя возможность, ты бы осушила наш мир до последней души.

— Все собравшиеся тут пришли по собственной воле, — ответила Иврайна. Стройная колонна оживленных мертвецов продолжала идти мимо, лишь головы поворачивались к колдунам, когда духи внутри боевых конструкций замечали их психические ауры. — Иннеад никого не принуждает, он — объединитель.

— Не все из нас стремятся поскорее попасть в ледяные объятия предков, — бросила Ияста. Затянутая в черную перчатку рука указала стражам грузиться в «Волновые змеи». — Как и было решено, мы сопроводим вас на Зайсутру и станем говорить от имени иянденцев.

Когда к ним присоединилась Иянна, Телахас продолжил, обращаясь теперь к духовидице:

— Дентилн хочет, чтобы ты знала, что, если ты каким-либо образом станешь препятствовать нашей миссии или действовать и говорить не в лучших интересах Ияндена, на его расположение можешь больше не рассчитывать. Мы будем сотрудничать с иннари до тех пор, пока это не пойдет вразрез с нашими потребностями; считай наш альянс взаимовыгодным, и не больше того.

— Он разве не мог доставить послание лично? — спросила Иянна.

— Не все во Вселенной вращается… — начал Телахас.

— …вокруг тебя одной! — раздраженно закончила Иянна, линзы ее шлема гневно вспыхнули красным. — В отсутствие столь многих совет ясновидцев должен прилагать все усилия, чтобы нашей родине ничего не угрожало.

— Но ты доказала, что подобные вопросы более не твоя забота, — добавил Телахас.

— Я заглянула за пелену смерти, в загробную жизнь альдари, — вмешалась Иврайна, своей улыбкой выдавая лишь благодушие. — Никому не избежать неотвратимого. Прежде чем стать Перерожденным, нужно умереть. Это касается как отдельных личностей, так и всего нашего народа.

— Там, где есть жизнь, есть и надежда, — хором возразили ей колдуны-близнецы.

— Надежда, но не победа, — ответила Иянна. — Слишком долго мы благородно вели тщетный бой.

— Посмертный триумф — то же самое поражение, только под другим названием, — не отступал Телахас.

— Поколения назад предки обрекли всех нас на гибель, — ответила Иянна, развернувшись и зашагав прочь. Последние из призрачной родни прошествовали под арками и взошли на дожидающиеся корабли. — Приняв это, мы обретем свободу. Вот дар Иннеада.

Иврайна присоединилась к ней, и обе они последовали за воинами-мертвецами.

ГЛАВА 13

ИСПЫТАНИЕ ВЕРНОСТИ

Горькая правда жизни Иянны заключалась в том, что, хоть по сравнению со многими иянденцами она много путешествовала, девушка повидала достаточно таких же конфликтов и раздоров в родном искусственном мире, как те, что разгорались в среде некоторых скитающихся изгоев и самых дерзких кабалитов. Невзирая на обвинения Телахаса и Иясты и ее упорную защиту собственных убеждений, которые те у нее выпытывали, духовидица с тяжелым сердцем глядела на Иянден, пока переименованный линкор «Сон Иннеада» разворачивался к огромному порталу Паутины, что следовал за медленно дрейфующим миром-кораблем.

В ответ на невысказанное желание Иянны мерцающий проекционный диск, что висел в ее покоях, продолжил доказывать рукотворный мир до тех пор, пока «Сон Иннеада» не скользнул во врата Паутины. В последнее мгновение накрытые куполами леса и горы, плато и холмы, мосты и башни слились воедино, так что Иянна увидела лишь горсть серебряных слез на золотом блюде. Затем он исчез, и диск-проектор свернулся, став тонкой пленкой в форме листика, что подплыла в ее протянутую ладонь.

В распоряжение Иянны, как лидера иннари, отдали целые покои, но ее пожитки, состоящие всего-навсего из вояжного сундучка с одеждой, книгами и наборами рун, уместились в самой маленькой из комнат. Остальные полдюжины помещений пустовали, если не считать скудной мебели.

При приближении Иянны из стены выдвинулась ровная скамья с мягкой вогнутой спинкой. Провидица обернулась и присела, опустив руки на колени. Из соседней комнаты она ощутила импульс от копья Тевтласа, однако проигнорировала его манящий зов. Сейчас ей требовался лишь один собеседник.

Иянна закрыла глаза и выпустила сознание. Неважно, на какое расстояние от Ияндена ее увозили, она все равно оставалась не дальше полета мысли от своей семьи.

— Привет, Маленькая Я, — прошептала она. — Покажи свой новый танец.

Когда стоишь на краю обрыва, самый уместный выход — шагнуть вперед и надеяться на лучшее. Так скажут вам последователи Цегораха. Столкнувшись с непреодолимыми обстоятельствами, остается рассчитывать на чудовищно немыслимое спасение. С подобным мировоззрением арлекины Смеющегося бога странствовали по наихудшим районам Паутины, осмеливались заходить в логова полубогов и демонов, а также беззаботно скакали по ветвям судьбы с песней в сердцах и отчасти проказливой улыбкой на устах.

Поэтому представьте себе испуг Иврайны, Мелиниэля, Иянны и Визарха, когда при назначенной встрече Идрэси Сна-Копье, Великий арлекин «Полуночной Грусти», сказал им: «Нам следует повернуть назад».

Они встретились в одном из лесных залов «Сна Иннеада», среди высоких папоротниковых ветвей и мелководных озер. В воздухе густел туман, покрывая влагой цветастый костюм лидера труппы, который сидел, скрестив ноги, на белесом валуне у пруда. Тишину, встретившую его заявление, нарушали лишь бульканье пузырей на водной глади и далекая трель крошечных птичек.

Словно чтобы прояснить ситуацию, на тропинке появилась фигура в наряде темно-синих и пурпурных цветов. С ее талии ниспадал длинный багровый пояс, а под капюшоном из фиолетовых и черных ромбов сверкала маска из чистого серебра, отражающая зеленые папоротники и бордовую гальку, мягко хрустевшую под ногами.

Остальные иннари знали теневидицу больше по репутации, нежели лично, в основном потому, что прошлые свои дела с «Полуночной Грустью» они вели через Сна-Копье либо кого-то из глав его трупп. Если Идрэси выступал физическим воплощением Смеющегося бога, то Лэделлин Звездный Блеск служила его голосом.

За спиной теневидица носила крейданн, тонкие трубки которого источали изменяющие восприятие пары и вибрации. Незаметно для наблюдателей эманации теневидицы усиливали их ощущения благодаря галлюциногенным свойствам прядильщика грез. Подобным образом обычно вызывалось чувство большей вовлеченности в представления театра либо наводился ужас или паранойя на врага, однако иногда причиной могло служить лишь желание впечатлить и заворожить.

В руке Звездный Блеск держала жезл, который вращала меж пальцев, и таким образом его кристаллическое навершие создавало радугу вокруг кисти. Переливающиеся цвета отражались от зеркальной маски, творя мимолетные рябящие образы гротескных лиц.

— Дороги заканчиваются, — заявила пси-одаренная арлекинша, после чего на пару мгновений умолкла и медленно поклонилась, театрально взмахнув жезлом перед грудью. Затем она развернулась на каблуках, собираясь удалиться, так как доставила послание.

— Это такое объяснение? — изумился Мелиниэль. Он хмуро посмотрел на Сна-Копье. — Ты хочешь, чтобы мы отменили экспедицию на основании лишь двух слов?

Великий арлекин оставался безмолвным и неподвижным. Звездный Блеск обернулась и замерла: пятка одной ноги и пальцы второй на полушаге застыли на тропинке. Поза ее выглядела неестественной, однако идеально сбалансированной даже по меркам проворных альдари. Она наклонила голову таким образом, что каждый собравшийся увидел в ее безликой маске искаженное и раздутое отражение своего соседа.

— Дороги заканчиваются, — повторила она и следом за головой и плечами повернулась всем телом. — Все дороги. Паутина. Жизнь. Надежда. Дальше нет ничего. Нам не достичь Зайсутры.

— Для арлекинов нет ничего невозможного, — отозвалась Иврайна. — Вы найдете способ,

— Я не хочу, — ответила Звездный Блеск. — Конец радости — вот что ждет тех, кто продолжит путешествие.

— Арлекины Смеющегося бога ничего не боятся, — произнес Мелиниэль. — Или это тоже шутка?

— Не подстрекай нас, — сказал Сна-Копье, — Нашу волю останавливает не страх. Дело в необратимости. Смеющийся бог ходит, куда пожелает и как пожелает, без каких-либо ограничений. Но он никогда не выпускает из виду выход. Если мы продолжим, пути назад не будет.

От ответа их удержало появление Иясты с Телахасом. Пара колдунов с Ияндена подошла к Лэделлин со спины и остановилась, когда теневидица повернулась к ним.

— Почему вы собрали совет без нас? — требовательно спросила Ияста.

— Мы должны участвовать в любых обсуждениях, — добавил второй провидец.

— Я не пригласил вас, ибо вы были бы еще утомительнее моих нынешних собеседников, — ответил Сна-Копье. — Но, к вашему счастью, я заявил, что дальше через Паутину мы вас не поведем. Мы не желаем ступать на Зайсутру.

— Мы не станем, — решительно произнесла Звездный Блеск.

— Поздновато принимать такое решение! — прорычал Визарх.

Сна-Копье со Звездным Блеском одновременно пожали плечами. Жест был не только совершенно неучтивым, но и служил единственным объяснением. Даже в лучшие времена странники забытого пути предпочитали не пояснять своих мотивов, а когда их начинали донимать расспросами, так и вовсе притворялись глухими. Теневидица и Великий арлекин не были исключением.

— Что я могу предложить, чтобы мы отправились дальше? — спросила Иврайна.

— Не торгуйся с ними, — посоветовал Мелиниэль. — Их слова столь же пусты, как прелестен их облик. Не верь арлекину.

— Я бы оскорбился, — произнес Сна-Копье. Он прижал руку к груди, словно пораженный в самое сердце, и, плавно соскользнув с валуна, неуклюже сделал пару преувеличенно длинных шагов в комических смертных судорогах, благодаря чему оказался прямо перед автархом. Великий арлекин выпрямился и, вызывающе скрестив руки, посмотрел на Мелиниэля. — Не будь сказанное тобой чистой воды правдой. Ваше доверие заботит меня еще меньше, чем ваши благие намерения.

— Мы должны…

— …заключить союз с Зайсутрой.

— А мы должны отыскать врата Злобы, — добавила Иврайна, и ее гиринкс запрыгнул на руку Мелиниэлю, а затем на плечо хозяйки.

Он уставился на Идрэси с Лэделлин и заботливо обмотал хвостом шею провозвестницы. Янтарные глаза кота засверкали всполохами золотистой ментальной энергии.

— Испытание, — неожиданно сказала Звездный Блеск, скакнув вперед и застыв рядом с Великим арлекином.

Она опустила обтянутую перчаткой ладонь на руку спутника и принялась водить по гладкой ткани его наряда сиреневыми кончиками пальцев.

— Когда все иное не задается, когда твои сны пусты и остается только зов Иннеада, как ты поступишь? — проговорил Сна-Копье, обратив взор сначала на Иврайну, а затем на Иянну. — Зачем нам — тем, кто танцует со смертью подле вас, — рисковать жизнью и свободой ради этой глупой затеи? Пусть мертвые герои покоятся с миром.

— Если вы сомневаетесь в моих убеждениях, я готова к любому испытанию, — заявила Дщерь Теней. — Я — посланница Шепчущего бога и не боюсь ничего.

— Как и я, — отозвалась Иянна.

Мелиниэль шагнул вперед, собираясь что-то сказать, но Сна-Копье поднятой рукой и слабым покачиванием головы заставил его промолчать.

— Вы заблуждаетесь, — возразила Звездный Блеск.

Теневидицу окутали завитки дыма — щупальца кромешной ночи из ее крейданна. Для Иврайны она обратилась созданием тьмы, не альдари и даже не смертной, а лишь пустотой в реальности с одними только сияющими рубиновыми очами, горящими внутренним пламенем.

К Открывающей Седьмого Пути протянулась тенистая конечность и, коснувшись ее лица, отняла весь свет и дыхание.

Иврайна падала в кромешный мрак.

Сад, остальные иннари, арлекины… Все исчезло, растворилось в черной пустоте небытия.

— Тебя не было, — загрохотал голос, грубый и громкий.

— Где не было? — спросила Иврайна.

Отсутствие чего бы то ни было не тревожило ее до тех пор, пока она не заметила, что Алоринис тоже пропал. Она вдруг почувствовала себя так, словно лишилась руки, осталась нагая и босая перед беспощадной Вселенной.

— Тебя никогда не было, — уточнил голос, — Всего, что было, на самом деле не было. Все, что было прежде, миновало. Это — забвение.

Поначалу Иврайна не понимала, но отказывалась вступать в полемику с голосом. Частичка ее припоминала что-то насчет испытания. Наверное, тут ей предстояло увидеть свои внутренние страхи, свою слабину.

Вместо того чтобы спорить, она заговорила в черноту:

— Конец мучениям.

— Конец веселью.

— Больше никаких страданий.

— Никакой радости.

— Это умиротворение.

— Это смерть.

Чем дольше говорил голос, тем сильнее Иврайна узнавала в нем саму себя, злобно кричащую на свой глубочайший страх. Она решила помолчать некоторое время, чтобы увидеть, какой еще ужас может предстать перед ней.

Ничего не происходило. Шло время или нет, сказать было невозможно. Она мыслила, а, следовательно, еще оставалась сама собой. Но вскоре уверенность исчезла. Прошел всего миг или больше? Без жизни, без времени разве можно двигаться, расти, достигать? Ради чего бороться, если всякий прогресс остановился?

— Перерождение.

Иврайна промолвила слово, и оно стало явью. На небосклоне загорелся свет, звезда, коей была она сама, и от нее пришли тепло, и жизнь, и бытие.

— Мы — Перерожденные, — сказала Дщерь Теней с растущей убежденностью. — Души альдари не умирают вместе с телом, а возвращаются в каждом новом поколении. Мы растем, мы учимся, мы добиваемся величия. С помощью Иннеада мы спасемся от проклятия Той-что-жаждет. Мы снова будем жить.

Иврайна наслаждалась сиянием звезды, гордясь своим ответом и с новой силой уверовав в Седьмой Путь.

Когда ее радость достигла зенита, когда убежденность заструилась из ее горящего тела, тьма возвратилась со всесокрушающим холодом, погасив ее, затмив все, что она сотворила, и вновь погрузив ее в сумерки. Иврайна стала падать в морозную пустоту, одинокая и безмолвная.

— НЕТ! — громыхнул ее ужас.

Эхо ее голоса несло смертные крики миллионов, последние мучительные вопли биельтанцев и иянденцев, вздохи алайтокцев и комморритов, ушедших и изгоев. Как вопль новорожденной Той-что-жаждет уничтожил альдари, так предсмертный хрип Иннеада поглотит их остатки.

Иврайна завертелась, кувыркаясь. Ее кожа индевела, кровь застывала в венах, сердце замедлялось, руки и ноги цепенели. Снова и снова, оборот за оборотом, она падала в бездну без света, без звука и даже без воспоминаний. Она снова стала ничем.

— Все заканчивается, — сказала ей тьма. — Ты не Иша, не утроба новой жизни. Ты — Иннеад, Шепчущий бог, сопроводитель мертвецов, собиратель душ. Перед тобой стоит только одна цель, один совершенный миг существования между рождением и смертью. Ты — убийца и избавитель, что вырвет мертвых из лап Той-что-жаждет. С этой силой ты обрушишься на нее, вложив всю себя и все остальное в единственный могучий удар, что отсечет измерения и расколет доминионы.

Содрогаясь и захлебываясь пустотой, умирая от холода и удушья, Дщерь Теней приняла то, чем ей следовало стать и чем не следовало. Она не была ни надеждой, ни отчаянием.

Она была попросту мертвой.

И это умиротворяло.

Иврайна очнулась, глядя на свое кривое отражение в зеркальной маске Звездного Блеска. Судя по перешептыванию и бормотанию спутников, они пережили схожий опыт.

— Один сломается, — возвестила теневидица, отступая назад.

Иннари и иянденцы переглянулись, и от этих слов в них закралось сомнение. Бессознательно их кольцо чуть разомкнулось, каждый из них отстранился от своих спутников. Подозрительность таилась в каждом взгляде и жесте. Иврайна отметила, что никто из собрания не поспешил опровергнуть слова Лэделлин.

— Но мы отступим от своих убеждений, — произнес Идрэси Сна-Копье. — Мы принесем свет во тьму Зайсутры.

Пара арлекинов взялась за руки и поспешила прочь из зала, сверкнув на прощание голокостюмами, прежде чем раствориться в папоротниках.

Воцарилась неловкая тишина. Нарушить молчание пало Визарху, тому, кто обычно предпочитал отмалчиваться.

— Арлекины, — хмыкнул он, покачивая головой, — всегда напускают драму.

— Она испытывала меня, — произнесла Иянна. — Я — та, кто сломается.

— Нет, — пристыженным шепотом отозвалась Ияста. — Это меня…

— …сочли недостойным, — закончил второй колдун.

Близнецы переглянулись, потрясенные непривычной утратой гармонии.

— Она проверяла всех нас, — заявил Мелиниэль. — Пробудила страх в каждом.

Его слова вновь были встречены растерянным молчанием, пока вокруг них успокаивалась поднятая провидицей энергия.

— Тогда кто из нас не потерпел неудачу? — спросила Иянна.

— Я видел, как гибнет Биель-Тан, — заговорил Мелиниэль. — Его осаждали все враги сразу, а я не мог просто смотреть, как он умирает, поэтому мне пришлось действовать.

— Я поставила личную славу превыше Иннеада, — тихо созналась Иврайна.

— А я — память о своей семье, — добавила духовидица.

— Это не имеет значения, ведь у каждого есть слабина, — бросил Визарх, ссутулившись и крепче стискивая рукоять меча Беззвучных Криков. — Обыкновенный арлекинский трюк.

— Что увидел ты? — поинтересовался Телахас.

— Как выглядит твой страх? — спросила Ияста.

— Я узрел кровавую руку… — Визарх фыркнул и зашагал прочь, не пожелав делиться с другими своим видением.

Остальные проводили его взглядами, погруженные в собственные мысли. Никто не произнес этого вслух, однако все пришли к одному выводу, поняв предупреждение, которое послала им Звездный Блеск.

Визарх предаст их.

ГЛАВА 14

ЗАЙСУТРА НАЙДЕНА

Взирать на Зайсутру было все равно, что глядеть на давно забытую эпоху. Рукотворный мир оставил сферу смертных познаний вскоре после Грехопадения, одним из первых сбежав с коренных миров доминионов альдари. Своим видом он гораздо сильнее напоминал огромный торговый звездолет, которыми прежде являлись все миры-корабли, и по размеру достигал не больше десятой части Ияндена, Ультве или Биель-Тана. Там, где в прочих обитаемых мирах располагались купола с простирающимися на целый континент лесами и протяженными горными грядами, под мерцающими силовыми полями Зайсутры находились пейзажи, более похожие на садовые чертоги «Сна Иннеада», застеленные легким туманом и листвой, так что из космоса все походило на зеленоватое марево. Тут и там среди нефритового блеска виднелись полукруглые выступы более холодных синих цветов и источники красноватого свечения, накрытые непроницаемыми защитными экранами.

Все попытки связаться с рукотворным миром через эфирную сеть Паутины не увенчались успехом: в разумы колдунов и ясновидцев возвращалось лишь изначальное послание.

«Ушедшие наконец вернулись».

Фраза казалась странной, архаичной. Иврайна раздумывала над ее смыслом, пока флот прокладывал путь через переходы Паутины, из-за внезапного появления Зайсутры спутавшиеся в тугие узлы. Хотя арлекины «Полуночной Грусти» странствовали по всей Галактике через мир между мирами, от Ультве до Комморры, от Биель-Тана до Черной Библиотеки, доселе они никогда не сталкивались с таким лабиринтом, как тот, что окружал Зайсутру. Ворота, закрытые на протяжении пяти поколений, открылись вновь, и дремавшие прежде тоннели с паутинными лазами пробудились, натянули ткань призрачного царства и искривили его искусственную реальность своим присутствием.

И, как пророчила им Лэделлин Звездный Блеск, Паутина закончилась.

Для Иянны и Иврайны, для колдунов, теневидицы и остальных, обладающих психическим взором, все выглядело так, будто широкие тоннели и извивающиеся артерии древней сети поглотил темный вихрь. Картина напоминала им разбитые врата Шаа-дома и старушечьих миров в Оке Ужаса: объятые штормами каналы чистого варпа, что могли разбить любое судно и сломать разум смертных, которые попытались бы их пересечь. Но даже такое сравнение уступало абсолютной черноте — савану полного отсутствия всякой жизни, что накрывал Зайсутру.

Памятуя о своих обещаниях арлекинам, лидеры иннари направили флот в неизвестность, дабы узреть, что ждало их по ту сторону. Теперь, взирая на Зайсутру с одной из широких галерей «Сна Иннеада», они видели эпоху рождения искусственных миров среди звезд.

Иврайна созвала конклав, чтобы обсудить, с какими сложностями они столкнутся при первом контакте с местными обитателями.

— В первую очередь нам следует помнить, что они не такие, как мы, — сказал Мелиниэль.

— А кто такие мы? — спросил Азкар, многозначительным взглядом окинув собравшихся представителей рукотворных миров, наследников Смеющегося бога, беглецов-комморритов и рыскающего гиринкса.

— Когда они отбыли, технологии создания камней душ и бесконечной энергоцепи еще только зарождались, — проигнорировав своего подчиненного, продолжил Мелиниэль. — Не думаю, что азурии посещали их, и вряд ли им известно о концепции Пути. Кто знает, какие там царят настроения, обычаи и политика?

— И впрямь кто? — едко отозвался Визарх. — Никто из нас понятия не имеет, что значит жить без цепей Азурменовых учений…

— Мелиниэль прав, — поддержала Иянна. — Они ничего не знают об аспектных воинах и призрачной родне, о кабалитах и ведьмах, об арлекинах.

— Значит, мы лучше всего представим им мир, который прошел мимо них, — сказала Иврайна. — У них не будет предрассудков нашей долгой истерии.

— Но они также не учились…

— …на наших многочисленных ошибках, — заявили близнецы.

Пока они разговаривали, Сна-Копье не сводил глаз с экрана, разглядывая мир-корабль на голографическом изображении, как ювелир, изучающий драгоценный камень невиданной огранки.

— Мы пройдем там, где не плясал и Смеющийся бог, — с почтительностью и трепетом пропел он. — Какие услады и опасности ждут нас впереди!

— Об одном вопросе нам больше думать не придется, — вставил Азкар, указывая на светящееся изображение. От сбившихся вокруг рукотворного мира кораблей отделились три более яркие точки: в сторону флота иннари блеснул отраженный от солнечных парусов свет близлежащей звезды. — Они сами идут к нам.

Три приближающихся к флотилии иннари корабля выглядели практически идентичными, но один был немного крупнее. Их корпусы с плавными обводами напоминали ос с тонкими талиями между тораксом и абдоменом, где располагались четыре равноудаленных солнечных паруса в форме длинных мотыльковых крылышек. Паруса переливались золотыми и серебряными цветами, ловя потоки солнечных ветров, что несли их к собирающемуся флоту иннари.

Корабли имели голубоватый оттенок с вкраплениями темно-зеленого цвета, отчего при их виде на ум приходила морская тематика. Узоры дрожали и пересекались, словно рябь от падающего в глубокую лужу дождя, гипнотизируя своей сложностью.

— Следует подготовить орудийные батареи, — произнесла Ияста.

— Пока не узнаем больше об их намерениях, — добавил Телахас.

— Ага, ведь нет ничего лучше, чем с обнаженными клинками приветствовать их возвращение в Галактику, — саркастично отреагировал Мелиниэль. — Кроме того, кто тремя кораблями станет атаковать флот втрое больше? Будь у них дурные намерения, они послали бы всю армаду рукотворного мира.

Суда вновь заложили резкий вираж и выстроились в ряд. Благодаря увеличению изображения с сенсорных модулей «Сна Иннеада» иннари увидели, как вспучились носы кораблей, а из-под лазурной обшивки их корпусов возникали купола. В тот же миг системы линкора иннари простонали предупреждение, разослав по психической цепи сигнал тревоги.

Подобно животному при встрече с оскалившимся соперником, «Сон Иннеада» отреагировал с враждебностью, захлестнув психическую сеть агрессивными мыслями. Иннари на многочисленных палубах ощутили волну гнева, и даже друкари, не особо восприимчивые к психическим системам судна, почувствовали неладное.

— Иногда благоразумие — меньшее из двух зол, — сказал Визарх. — По крайней мере, нам стоит активировать голополя.

— Нет, ничего подобного мы делать не ста нем, — заявила Иврайна. — Мы прибыли в качестве посланников Перерожденных альдари…

— И Ияндена, — вставил Телахас.

— Мы должны продемонстрировать доверие с целью добиться от них того же.

— Они не ответили ни на одну нашу попытку передать мирные намерения, — напомнил Азкар.

— Как нам убедить их, что мы не желаем им зла? — Мелиниэль указал на дисплей. — Они заряжают орудия и движутся атакующим курсом.

— Это для виду, — бросила Иврайна и отмахнулась от изменившего мнение автарха. — Зайсутранцы хотят, чтобы мы знали: они готовы защищать свой мир.

— И они вполне даже могут, — отозвался Сна-Копье. Он стоял, скрестив руки и наклонившись так, будто прислонился плечом к невидимой стене, всем своим видом выражая безразличие, хотя в действительности сердце его колотилось чуточку чаще от зрелища приближающихся ударных кораблей зайсутранцев. — Когда они в последний раз странствовали меж звезд, наши народы и даже рукотворные миры открыто враждовали между собой. Зайсутранцы никогда не видели ничего похожего на наши корабли.

— Они могут даже думать…

— …что мы не альдари. Не такие, какими они считают себя.

— После ночи наступает рассвет, — отозвалась вдруг Иянна, всегда казавшаяся остальным загадочной, даже по меркам тех, кто общался с мертвецами. — Приветствие дома Ариеналь. Девиз моих предков. Передайте его, и они поймут, что мы с ними семья.

Через несколько мгновений зайсутранцы ответили на передачу. Как только послание Иянны прошло через систему связи корабля, приближавшиеся суда отключили носовые орудийные батареи и легли на более мирный курс. Крупнейший из их троицы отделился, и в знак признательности Иврайна велела флоту иннари остановиться, в то время как «Сон Иннеада» двинулся навстречу.

— Хоть это и воодушевляет, я не могу позволить тебе ступить на их корабль, — обратился к Иврайне Мелиниэль. Язык его тела недвусмысленно говорил о готовности сделать все возможное, чтобы его слово стало последним в этом вопросе.

— Согласен, — добавил Визарх, чем заслужил насупленные взгляды и от автарха, и от Открывающей Седьмого Пути.

— Я провозвестница Иннеада и иду туда, куда пожелаю, — насмешливо заявила она.

Мелиниэль с Визархом нарочно переглянулись так, чтобы это увидели остальные, тем самым ясно давая понять, что они готовы удержать свою госпожу даже физически, лишь бы не позволить ей влезть в подобную авантюру.

— Тернистый стебель взять непросто, — вмешался Сна-Копье. — Что скажет о доверии наше нежелание идти к ним, и, в свою очередь, зачем тогда им приходить к нам?

Его слова вызвали тихий и учтивый, но при этом жаркий спор между Мелиниэлем, Иврай-ной, Азкаром и близнецами-иянденцами. Каждый минимум дважды упорно высказал свое мнение, прежде чем Иянна заставила всех замолчать.

— Я пойду, — вымолвила она.

Показательно, что на ее заявление возражений не последовало. Даже Ияста с Телахасом не стали протестовать, чтобы первые переговоры провела одна из иннари, тем самым продемонстрировав, что теперь они считали Иянну изгоем и, соответственно, разменной фигурой.

— Это мое послание, — продолжила Иянна, умело скрыв свое потрясение тем, что за ее жизнь тревожиться никто не стал. — Я — отпрыск дома Ариеналь, и встретить их должна я.

Весть успела разлететься по эфиру, пока Иянна спускалась к посадочным палубам, где для нее подготавливали челнок. По прибытии она встретила дожидавшегося ее Альтениана.

— Погоди. Идти одной и без защиты — опасно, — предупредил призрачный властелин. На миг Иянну поразила ирония того, что из всех ее спутников лишь кровожадный убийца, заблудившийся на Пути воина (и по случайному стечению обстоятельств к тому же мертвый), оказался единственным, кто проявил подобную заботу. Впрочем, невысказанное предложение она все равно встретила в штыки.

— Они могут ничего не знать о духовном ремесле и призрачных властелинах, — обходя высокую конструкцию, сообщила Иянна. — При первой встрече эти объяснения лучше опустить.

— Ты права, но тебе все равно нужна защита, просто на всякий случай, — настаивал Альтениан.

— Нет. — Духовидица остановилась и повернулась к воину-призраку. — Я не возьму даже копье. Я — просто Иянна из дома Ариеналь, не больше того.

— Пусть так. Что ты им расскажешь о нас? О нашей цели?

Это заставило ее задуматься, ведь духовидица не согласовала с остальными, что ей следует раскрыть об их миссии. Им предстояло многое узнать — о Великом Разломе, о возвышении иннари, о старушечьих мечах и вратах Злобы. Вряд ли зайсутранцам придется по душе, если к ним домой заявится целое воинство из-за каких-то неведомых древних мифов.

— Я буду действовать по ситуации, — созналась духовидица. — Если они покажутся мне сочувствующими нашим целям, я буду честна, но на текущий момент ограничусь словами, что мы прибыли из-за их появления, желая познакомиться и узнать, нужна ли им помощь.

— Ты уверена, что стоит начинать со лжи, Иянна?

— С упрощения.

Альтениан не нуждался в призрачном зрении, чтобы увидеть, как ее душу окрасил оттенок вины: было ясно, что и самой Иянне такое оправдание не особо нравилось.

Она продолжила:

— Недомолвка необходима, пока не убедимся, что мы тут желанные гости.

Ее внимание привлек возглас одного из иннари, занимающихся подготовкой челнока к вылету. Альтениан взмахнул рукой, прощаясь, и девушка ответила на жест улыбкой, после чего кивнула и направилась к челноку, который походил на хищную птицу с распростертыми крыльями. Тот стоял перед открытыми воротами ангара, и его серый корпус переливался в янтарном свечении энергетического поля, защищающего проем.

Взойдя на борт, Иянна ощутила контакт с окружающей психической сетью, и ее мысли пронзил холод от вторжения Иврайны.

«Убеди их в наших добрых намерениях, — пришло мысленное послание от Открывающей Седьмого Пути. — Помни, что спасение наших народов, всей расы альдари, может зависеть от следующих минут».

«Никакого давления», — подумала Иянна, и психическая связь преломилась от ее беспокойства. Присланная Иврайной ласковая волна уверенности уняла тревогу духовидицы.

Не сказав больше ни слова, она оборвала ментальное соединение с матрицей, после чего заняла место в полетном кресле и дала сигнал пилоту.

Без дальнейших прелюдий антигравитационная катапульта подняла корабль, а затем резким толчком энергии вытолкнула его прочь из отсека. Несколько секунд Иянна продолжала чувствовать психические объятия «Сна Иннеада», а затем исчезли и они.

Покинув корабль и оказавшись вне Паутины без сопровождения хотя бы Призрачных Клинков или призрачных стражей, Иянна ощущала теперь лишь темную душу бывшего кабалита, силящегося за штурвалом, и безмерную пустоту космоса.

— Они тоже запускают челнок, — оповестил Иянну пилот, не меньше ее удивленный таким поворотом событий. — Так задумывалось?

— Нет… — Иянна умолкла, вдруг осознав, что они ничего не предприняли заранее. Не огласили свои намерения, не выслали приглашение, не попросили разрешение на посадку. — Между рукотворными мирами на это ушла бы доля секунды благодаря психической общности.

— У нас в Комморре такого нет, — ответил пилот и указал на приближающуюся точку, сверкавшую на фоне зайсутранского корабля, который вырисовывался перед фонарем кабины. — Так поступают кабалиты. Встречаются лицом к лицу.

Мысль не пришлась Иянне по душе, поскольку она знала, что традиции кабалитов восходили к давним временам враждующих уличных банд и сект извращенцев в доминионах альдари до Грехопадения. Зайсутра не прошла через пять поколений сосуществования с другими искусственными мирами. Если думать в таком ключе, то неудивительно, что этот мир мог иметь немало нежелательных сходств с культурой друкари.

— Просто лети к нему и отслеживай любые попытки выйти на связь.

Прошло еще некоторое время, прежде чем другой корабль вышел из тени материнского судна и стал видимым Иянне. Она отстегнула ремни безопасности и присоединилась к пилоту в кабине. Зайсутранский челнок выглядел как меньшая копия военного корабля, но вместо четырех изящных крыльев имел крепившийся к носу солнечный парашют, который свернулся и убрался при приближении.

В тот же миг Иянна ощутила первое психическое касание. Пилот, по всей видимости, ничего не заметил, поскольку его пси-способности атрофировались за поколения межродственных комморритских связей, но сама она безошибочно распознала вокруг своего челнока ощущение чужого разума. Оно походило на открытую ладонь, осторожно смыкающуюся на корабле, заставляющую его остановиться.

— Тормози, — велела Иянна, и рулевой подчинился без слов.

Затем у девушки возникло чувство, будто ее изучают. Хотя она имела о подобных вещах лишь самое смутное представление, ей пришел на ум слепец, нащупывающий предмет. Нечто поверхностно исследовало Иянну, желая понять, что это за челнок и кто в нем находится.

Через стекло кабины Иянна увидела, как зайсутранский корабль разворачивается; вокруг его срединной секции поднялись облачка кристаллического льда, когда крошечные маневровые двигатели изменили угол движения.

Иянна осторожно послала собственный психический импульс, приложив усилий не больше, чем потребовалось бы ей для соединения с бесконечной цепью Ияндена.

Психическая аура второго челнока мгновенно затвердела, заковав его в панцирь и отразив попытку зондирования. На толику секунды Иянна испытала шок — не свой собственный, но разума, что ее узрел.

— Швартовочный трос, — сказал пилот, обратив ее внимание на тончайший волосок, который вытянулся из носа второго челнока.

Гравитационный зажим закрепился на носу корабля Иянны, и начавший сматываться трос тут же потянул их друг к другу. Так они и дрейфовали, пока не оказались нос к носу и стал различим круглый стыковочный люк. Вход на корабль иннари располагался в дорсальной секции, поэтому Иянна велела пилоту развернуть челнок так, чтобы зайсутранцы поняли это. Трос отсоединился и втянулся обратно, и два корабля начали плавно скользить навстречу, автоматически включая инерционные подавители, пока со слабейшей дрожью соприкосновения оба звездолета не встали вплотную.

Воздействие на разум Иянны оказалось гораздо более сильным: внезапный электрический импульс заставил ее вывалиться из кабины челнока, едва слышащую встревоженный возглас рулевого. Она вытянула руку, чтобы удержаться на ногах, пока ощущение не прошло и не оставило ей краткий, но острый приступ головной боли.

— С тобой все в порядке, провидица? — спросил пилот, чье лицо то расплывалось, то вновь обретало четкость у нее перед глазами. — На нас напали?

— Нет, — собравшись с силами, просипела она. Заставив свою физическую оболочку действовать, она тем самым успокоила бешеный круговорот мыслей. — Нет, атака не намеренная. Нечто огромное прошло совсем рядом. Как корабль, оставляющий за собою вихри, что топят водоплавающих птиц. Разве раскат грома оглушает умышленно?

— Предположу, что ты видишь в своих словах какой-то смысл, — отозвался кабалит, помогая ей сесть. Из кабины пилота донесся трехнотный сигнал. — Мы пристыковались.

Иянна молча кивнула, пытаясь взять себя в руки. Контакт определенно не был нарочным. Ее краем задело нечто большее, почти такое же крупное, как коллективное сознание бесконечной энергоцепи. Возможно, это оно и было, решила для себя духовидица, некое продолжение обитателей Зайсутры, простиравшееся на челнок вместе с его экипажем.

Корпус вздрогнул, реагируя на прикосновение к люку над головами.

Зайсутранцы просили разрешения войти.

ГЛАВА 15

НЕОЖИДАННОЕ ВОССОЕДИНЕНИЕ

После того как скрестившиеся гравитации сначала возмущенно выразили свои мнения, а затем сошлись на компромиссном решении установить среднюю величину между полями двух кораблей, в проеме показалось лицо, совершенно неожиданное для Иянны.

Сморщенная голова не достигала и половины тех размеров, что у других альдари, а кожа была почти черной. Широко посаженные глаза имели желтые радужки, а зрачки напоминали крошечные точки в рассеянном освещении палубы. Костлявые пальцы, по три на каждой руке, увенчанные бледными кривыми когтями, ухватились за край проема. Со стенанием существо свалилось в челнок, явив голое чахлое тельце с рудиментарными крыльями под лопатками.

Раздалась брань, и не только пилота, который резво отпрянул от уродца, каркающего беззубым ртом и разглядывающего парочку альдари, но и невидимой личности внутри зайсутранского корабля. Мгновением позже в шлюзе показалось уже более узнаваемое лицо, вне всяких сомнений принадлежавшее альдари преклонных лет.

Больше того, Иянну тут же поразило его сходство с предками дома Ариеналь, воспоминания о которых откладывались ее предшественниками в психической памяти Ияндена поколение за поколением. Потрясение усилилось. Чувство родства сдавило ей горло, ибо всего на единственный удар сердца Иянне показалось, словно она смотрит на своего отца.

— Искренние извинения за дурные манеры моей зверушки, — произнес альдари и унизанной многочисленными перстнями рукой поманил горгулью к себе.

Существо посмотрело на него и с фырканьем проскочило в кабину, вынудив пилота отскочить в сторону.

— Я… — Иянна по-прежнему не могла найти подходящие слова.

— Похоже, наша встреча оказалась совершенно не такой, какой я ее себе воображал, — продолжил альдари, спускаясь в челнок.

Он был в светло-желтом плаще по колено с узорными рюшами на открытом спереди воротнике и широкими манжетами, а также в фиолетовом нательнике, плотно обтягивающем его от пальцев ног до самой шеи. Пока он спускался, его многочисленные драгоценности звякали и перестукивались; каждый палец украшали по меньшей мере два перстня, и еще десяток или даже больше амулетов и талисманов висели у него на шее и груди. Иянна узнала символы дюжины старых богов, остальные же были ей совершенно не известны.

— Не стоило брать с собой это жалкое создание, но без меня Пиасе очень тоскливо. Квинтриллы — капризные существа, но, как вы могли сами убедиться, исключительно любопытные. Она очень хотела встретиться с вами.

— Иянна, — наконец выдавила девушка. — Иянна, духовидица Ияндена из дома Ариеналь.

— Сайдари, — представился незнакомец и, подняв руку, коснулся кончиком среднего пальца лба, что наверняка служило приветственным жестом. — Верховный лорд-хранитель Зайсутры. — Он улыбнулся. — Тоже из дома Ариеналь.

Извинившись, Иянна удалилась в кабину, чтобы собраться с мыслями под нескладным предлогом связаться с флотом и заверить, что у нее все в порядке. Квинтрилл по имени Пиаса висела на стропах люльки пилота, рассыпая повсюду темную шерсть и с едва скрываемым вожделением разглядывая мигающую рунами приборную доску. При появлении Иянны существо кувырнулось на пол и бросилось обратно в главный отсек, заставив рулевого с омерзением на лице подскочить к провидице.

— Какое отвратительное создание, — заметил он.

— А мне оно нравится, — созналась Иянна. — В его неприглядности я вижу некую искренность.

Духовидица подключилась к системе связи челнока и составила мысленную передачу на «Сон Иннеада», подтверждающую, что она установила контакт и зайсутранцы не вели себя враждебно. Оглянувшись, она с удивлением обнаружила Сайдари в дверях, с интересом рассматривающего кабину. Пиаса висела у него на руке, глядя на пилота со взаимной неприязнью.

— Вы передали своему флоту наши дружеские намерения? — спросил верховный лорд-хранитель. — Я послал весть своим товарищам, что ваши корабли не кажутся угрожающими.

Не кажутся…

Это стало для нее напоминанием, что их личный контакт еще далеко не означал альянс. Иянна не могла позволить семейным узам перевесить ее главную миссию, как и сделать слепой к любым возможным проблемам.

— Верховный лорд-хранитель — важное звание в вашей иерархии? — спросила она, шагнув вперед и тем самым как бы невзначай заставив Сайдари выйти из отсека управления. Духовидица сама не понимала, к чему такая предусмотрительность, но теперь она старалась с лихвой восполнить свою раннюю неосторожность. — Вы можете говорить от имени жителей Зайсутры?

— Оно — наивысшее. — И вновь теплая улыбка. Как скромно. Подобное выражение очень редко можно было увидеть на лице альдари, и Иянне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять его значение. — Зайсутрой правит дом Ариеналь, а я его старший представитель.

И вновь намеренный выбор слов. Не возглавляет или командует, не направляет или председательствует. Правит.

Иянна почувствовала волну самодовольства от своего спутника-пилота: он заметил то же самое и воспринял это как очередное свидетельство того, что по мировоззрению зайсутранцы больше походили на комморритов, нежели на обитателей искусственных миров.

— У вас на Зайсутре есть абсолютная власть? — спросила она, неуверенная, существовал ли более хитроумный способ выведать информацию. — Наследственная монархия?

— И да, и нет. — Они остановились у коридора между двумя кораблями. — Правление Зайсутрой передается от дома к дому на определенные промежутки, поэтому каждый из нас главенствует лишь временно.

Он замолчал, едва не добавив нечто еще, и Иянна ощутила внутри него горечь. Сайдари оглянулся на свой челнок, а затем перевел взгляд обратно на духовидицу.

— Пожалуйста, передайте своему флоту, что его ждут в доке Зайсутры. — Он снова умолк, собираясь что-то сказать, но в последний момент передумав. — Полагаю, нам есть чем с вами поделиться, а вы хотите узнать больше о нашем народе. Добавлю от себя, что я также рад слышать о благоденствии дома Ариеналь в рукотворном мире Иянден. Возможно, мы не случайно оказались неподалеку от другой ветви нашего народа.

На этот раз беседа застопорилась из-за нежелания говорить Иянны. Она кивнула и с трудом выдавила улыбку:

— Всем нам нужно многое обсудить и узнать.

Больше приглашений не последовало, поэтому Сайдари поднялся по стыковочному трапу с устремившимся впереди него квинтриллом. Он оглянулся и одарил духовидицу прощальной улыбкой, после чего исчез в проеме, и люки обоих кораблей закрылись снова.

Иянна едва не свалилась с ног и обнаружила, что неосознанно прилегла на один из противоперегрузочных ложементов. Она натужно вдохнула, затем протяжно и медленно выдохнула, выпуская вихрящиеся внутри нее противоборствующие силы. Духовидица села, оцепенело глядя на свои затянутые в перчатки руки, и заметила, как дрожат ее пальцы.

— Все прошло хорошо, — отозвался пилот, чьего имени она до сих пор не узнала. Иянна проигнорировала его, и, поняв все без лишних слов, он протиснулся назад в кабину. — Я доставлю нас обратно на «Сон Иннеада».

Она согласно что-то пробормотала и заставила себя посмотреть в окно, где увидела отлетающий корабль Сайдари, направляющийся к мерцающей вдалеке Зайсутре. Иянна поднялась, когда ее кресло развернулось, и, ухватившись за бесцветный металл, провожала рукотворный мир взглядом до тех пор, пока тот не скрылся из виду.

После того как он исчез, на фоне тьмы осталось лишь ее собственное отражение. Ее черты сложились в лицо Сайдари — незначительная перемена, следовало признать. Только через несколько мгновений Иянна мысленно скользнула на аллею Мертвых, чтобы пообщаться с тенью своего отца.

Пока Иянна предавалась нездоровым воспоминаниям, Сайдари ожидали собственные заботы. В главном отсеке разведывательного корабля ближнего радиуса действия его встретил Аталесаса. Тот сидел у одного из иллюминаторов, впалыми глазами разглядывая удаляющийся корабль Иянны. На нем также было длиннополое пальто из тяжелой черной ткани, расшитое петлями и завитками золотой нити, стоячий воротник скрывал большую часть бледного лица. Высокий лоб украшал единственный вставленный в плоть драгоценный камень — изумруд размером с кончик большого пальца, по форме напоминающий сжатую спираль, наподобие мистического третьего ока — символ вещателя дома, его психического представителя в коллективном сознании.

Когда Сайдари возвратился, тот не сдвинулся с места, продолжая подпирать подбородок пальцами одной руки, а вторую опустив на подоконник обзорной панели.

— Ты доверяешь им, — сдержанно прошептал он.

— Я доверяю ей, — поправил его Сайдари, присаживаясь рядом со своим советником.

— Групповой разум счел ее сильной. Она пыталась заглянуть в него.

— В самом деле? И что тебе удалось узнать при контакте?

— Очень мало. Она была холодной. Почти мертвой.

— Но ты назвал ее могучей.

— Мертвой в буквальном смысле, лорд-хранитель. Она идет по границе между живыми и мертвыми. Ее сила исходит из могилы. Остерегайся их, Сайдари. Наши интересы для них не на первом месте.

— Семья нуждается в них, — произнес верховный лорд-хранитель. — Мы почти на исходе. Если хотим расти дальше, нам нужна свежая кровь. Изоляция должна окончиться, иначе мы исчахнем и умрем в одиночестве.

— Они представляют угрозу.

— Риск есть, это так, но еще есть возможность. — Сайдари посадил Пиасу на ладонь и провел пальцами по спине существа, заставив квинтрилла довольно задрожать. — Без них нам не выжить.

— Не путай отчаяние с надеждой, Сайдари. Они нужны нам, тут ты прав. Но в союзе с ними мы не нуждаемся.

— Верно, но так будет проще. Отданное добровольно дороже отнятого силой. Лучше сеять в плодородную почву, чем на голые скалы, и только что я посадил первое семя.

ГЛАВА 16

ПРИВЕТСТВИЕ ЗАЙСУТРЫ

Идущий во главе флота «Сон Иннеада» превосходил размерами любые звездолеты, что собрали зайсутранцы для встречи новоприбывших. С тянущимся за ним хвостом из крейсеров и судов сопровождения линкор спокойно прошествовал вдоль рукотворного мира к указанной швартовочной башне. В зале совещаний иннари не сводили глаз с высвечивающегося на экране изображения; остальную же часть помещения скрывала тьма, так что лица присутствующих озаряло лишь сине-зеленое мерцание. Они пристально изучали увеличенные снимки в поисках характерных следов культуры и истории хозяев Зайсутры.

— Взгляните сюда, здесь признаки боев. — Мелиниэль указал на участок ближайшего от них борта рукотворного мира, где сквозь несколько длинных борозд проглядывал основной материал. Поверхность над ним пустовала, лишенная каких-либо ландшафтов и куполов. — Какая-то высокоэнергетическая атака.

— Я вижу город, — заметила Иврайна, жестом велев изображению переместиться к объекту ее внимания.

Картинка увеличилась, показав горную твердыню, похожую на сказочный замок. Ее стены и вершину усеивали башни и мосты, а из равнин и арок соседних куполов к ней сходились широкие дороги. Крепость располагалась ближе к носу Зайсутры, являясь высочайшим строением в пределах видимости, из-за чего спереди искусственный мир казался слишком громоздким.

Дальнейшие манипуляции с голопроекцией позволили разглядеть у основания города-горы несколько скоплений шестиугольных купольных структур. Здания были приземистыми и лишенными украшений, совершенно не похожими на строения альдари прошлых или настоящих времен.

— Возможно, это хозяйственные постройки, — предположил Азкар.

— Или тюремные учреждения? — Ияста подалась ближе, ткнув пальцем на квадратные окна и двери. — Псевдоварварский стиль?

— Мне это не нравится, — отворачиваясь, заявила Иянна. — Такое чувство, что мы ищем повод, чтобы их осудить.

— Если ты думаешь, что они не изучают нас столь же пристально, то ты наивна, — отозвалась Иврайна. — Мы должны узнать все, что можно, чтобы переговоры прошли успешно.

— Переговоры? — Иянна покачала головой. — Мы прибыли не с торговой миссией. Это наши дальние родственники, потенциальные союзники, а не ресурс. Проведенное в Комморре время лишило тебя сострадания.

Никто не ответил, однако всех посетила мысль, что уж кому-кому, а Иянне говорить о сочувствии было редкостью, если не откровенным лицемерием. Прежде, если речь шла о призыве Иннеада, она неизменно поддерживала предприятия, требовавшие больших жертв, даже разрушений в собственном рукотворном мире. Как и следовало ожидать, первым, кто не стерпел, оказался Азкар.

— Позволь мне высказаться, раз уж остальные столь учтивы, — заговорил кабалит. — Даже мимолетного контакта с дальней родней хватило, чтобы отвлечь тебя от нашей цели. Сайдари — чужак, пусть даже делит с тобой имя. Узы дома еще не основание для доверия.

— Не путай семейства альдари со склочными кабалами родного города! — отрезала Иянна. — Они пронесли свою верность и честь через поколения.

— Я ничего не путаю! — не менее резко ответил Азкар. — Кабалы появились из таких же благородных домов. Боюсь, ты увидишь на Зайсутре больше междоусобицы старых доминионов, чем тебе понравится. Не заблуждайся, сейчас они расценивают нас как соперников.

— Это не значит, что мы должны отвечать им взаимностью, — произнес Мелиниэль.

— Но и не предполагает, будто зайсутранцы бросятся нам помогать из чувства общей цели, — вмешалась Иврайна, которая по опыту в Комморре научилась остерегаться любых альянсов, заключенных не на основе взаимной выгоды. — Пускай мы прибыли не ради торговли, но нам следует что-то предложить зайсутранцам взамен на доступ к вратам Злобы.

— У нас есть воины, — заметил Визарх. — И корабли.

Невзирая на его немногословность, все поняли намек. Рукотворный мир не мог сравниться в мощи с теми, от кого когда-то ушел, а его флот, насколько могли видеть иннари, лишь ненамного превосходил среднестатистическую флотилию корсаров. Армада иннари не включала и половины от общей численности их пустотных кораблей, однако не уступала в силе группе судов, кружившей возле Зайсутры.

— Угрозы? — Иянна покачала головой, отвергая его идею. — Кто мы такие, чтобы приставлять клинок к их горлу?

— Предложим военную помощь, — со вздохом пояснил Визарх. — Им пришлось повоевать, это сразу видно.

— Заключим пакт, — добавил Мелиниэль. Он посмотрел на Иясту с Телахасом. — Уверен, это будет и в интересах Ияндена.

Чародеи перекинулись мыслями и взглядами, после чего выразили общее согласие.

— Иянден мало что может предложить, кроме мертвецов…

— …и в последнее время нам нужны союзники.

— Будем надеяться, что дела у Зайсутры лучше, нежели кажется на первый взгляд, — подытожила Иврайна, углядев еще больше затемненных куполов и разрушенных ярусов, пока их корабль проходил через середину рукотворного мира. — Иначе поднимать из мертвых нам потребуется не только духов.

Не вдаваясь в слишком утомительные подробности приветствий, представлений, ритуалов и церемоний, сопровождавших встречу двух народов, достаточно сказать, что прибытие иннари — и небольшого контингента иянденцев было встречено с подобающим случаю достоинством.

Пока Иврайна кланялась, кивала и пыталась запомнить, казалось, бесконечный поток имен, она обратила внимание на три детали.

Первая — зайсутранцы отличались набожностью. Конечно, Дщерь Теней не причисляла себя к тем, кто ругал любого, желающего посвятить свою жизнь богу или богам, но ее поразило, что жители мира-корабля возродили старый пантеон: голоса не вздымались в молитвах к Азуриану и Ише, Баулу и Лилит со времен Войны в небесах, предшествовавшей Грехопадению более чем на два десятка поколений.

Возможно, в своем одиночестве или в поиске некоей высшей цели, либо пути среди воцарившейся после Грехопадения анархии доминионов, зайсутранцы нашли ответы в старых верованиях. Аристократы, которым представляли гостей, по всей видимости, исполняли роль не только матерей и отцов семейств, но также жрецов. Оказалось, не один Сайдари носил символы почти каждого бога и богини, каждого полубога и восходящей силы из древних мифов. Тем не менее, в их пантеоне явственно недоставало одного бога, одной руны, которой они не пользовались, — Иннеада.

Иврайне можно простить расчет на то, что тем самым зайсутранцы становились идеальными кандидатами на обращение в иннари. Очевидно, что, если кто-то поклоняется какому-либо богу, он сможет поклоняться любому, поэтому провозвестницу Иннеада посетила мысль, что ей следует попытаться поведать им о деяниях и словах своего патрона и попробовать завербовать в движение некоторых или даже всех зайсутранцев.

Второе наблюдение отчасти еще сильнее укрепило ее ожидания на этот счет, ибо вскоре стало ясно, что, как и сам мир-корабль, зайсутранцы претерпели много невзгод за поколения изоляции от остальных альдари. Встречать иннари прибыла всего пара тысяч жителей, однако выстроились они вдоль проспектов и галерей, что могли вместить вдесятеро большее их число.

Несмотря на то, что даже в начале Исхода Зайсутра никогда не считалась крупным рукотворным миром, тут могло жить более миллиона душ. Судя по размеру приветствующих толп, с течением времени их ряды сильно поредели.

Еще более заметным было стареющее население. Казалось, в расцвете сил находилась всего горстка альдари, а детей не было видно вовсе.

— Возможно, они стесняются, — ответил Визарх, когда госпожа поделилась с ним своими мыслями.

— Вряд ли им не захотелось бы встретиться с другими альдари спустя столько времени, проведенного в глухой пустоте. Я думаю, тут поднялся бы оглушительный ор.

Иянна, по всей видимости, заметила то же самое, но, как она или Иврайна ни старались бы выпытать у Сайдари или кого-либо из других аристократов о пережитых ими злоключениях, они наталкивались на вежливое молчание.

Даже по меркам настолько небольшой встречи приветственные мероприятия проходили скорее в мрачной, нежели праздничной обстановке. Немалая часть зайсутранцев глядела на новоприбывших с подозрением. Впрочем, не меньшее число иннари отвечали им тем же, в особенности те, кто родом из Комморры.

Появление арлекинов должно было привнести некоторую легкость и непринужденность в общении. Сна-Копье и его театр заявились во всей пестроте и общались с публикой жестом и слогом, воплощая собою Цегораха Ловкача. Наряду с Иннеадом, Смеющийся бог также отсутствовал в храмах и на талисманах рукотворного мира, и, хотя кое-кто в толпе поначалу восхищался представлением артистов, многие к концу хмурились еще сильнее.

Сайдари и остальные дворяне аплодировали, демонстрируя улыбки слишком натянутые, чтобы счесть их выражением искреннего веселья, однако никто открыто не проявил неприязнь к кувыркающимся и поющим воинам. Они отдали дань уважения Идрэси и его спутникам в той же мере, что и всем остальным иннари, и увлеченно выслушали истории труппы «Полуночной грусти» о побеге Смеющегося бога от Той-что-жаждет и его последующих похищениях душ арлекинов из лап Великого Врага.

А еще зайсутранцы явственно обходили стороной вопрос, как же они справлялись с угрозой Той-что-жаждет. Они не носили хранящих души путевых камней, но вокруг них и не витала вампирическая аура комморритов. Столь чувствительный вопрос определенно не следовало выносить на публичное обсуждение, но у Иврайны невольно закрадывались подозрения относительно данного аспекта местной культуры.

Наконец, последний занимавший Дщерь Теней вопрос касался цепи бесконечности, или группового разума, как называли свою психическую энергосеть сами зайсутранцы. Она представляла собой прототип матриц, которые питали прочие рукотворные миры, и основывалась на тех же зачаточных принципах психической инженерии, но заметно отличалась по исполнению.

В общем и целом Зайсутра казалась покрытой скорлупой. Хоть азуриане ощущали вокруг себя психическое присутствие, как и в любом другом мире-корабле, те, кто оттачивал свое мастерство, вроде Иянны и чародеев, или чей разум был отворен божественным вмешательством, как в случае с Иврайной, могли проникнуть в кристаллические путепроводы Зайсутры с тем же успехом, что и погрузить руки в стены. Бесконечная цепь существовала, но оставалась непроницаемой.

— Напоминает мне мировой дух исшедших, — заметил Визарх. — Оболочку, где энергия курсирует только в одном направлении.

— Когда это ты успел побывать среди исшедших? — полюбопытствовала Иврайна.

— Довелось однажды, — пожав плечами, ответил ей Визарх.

Являлось ли сопротивление цепи некоей функцией, заложенной при ее создании, или же ее намеренно оградили от стороннего изучения, сказать было невозможно. Само по себе это не могло служить обличающим фактом и, наряду с остальными сделанными иннари наблюдениями, еще не давало повода остерегаться зайсутранцев.

— Но, если сложить все детали вместе, складывается впечатление, будто Зайсутра не вполне живая, — пояснила Иврайна, после того как большую часть цикла их неоднократно благословляли, мягко допрашивали и водили по рукотворному миру, не отступая от строгого маршрута.

— В таком случае тебе это…

— …наверняка знакомо и приятно, — просипели близнецы.

Для расселения гостей выделили целый купол — нагорье Дальнего Отдохновения, как назвал его Сайдари. Внутри находилась восхитительная холмистая пустошь, усеянная чахлыми кустами с пурпурными цветками и рощами деревьев с причудливо сплетенными ветвями. Листья иссохли, в межсезонье окрасившись в бурые и охряные цвета, и первые из них уже укрыли землю красно-оранжевым ковром. В небе купола плыли облака, расцвеченные золотистым светом из некоего скрытого источника.

На пологих взгорьях высилось несколько поместий, с которых открывался вид на засыпанные валунами долины, а также поросшие мхом и лишайником выступы и утесы, тут и там испещренные норами. В топях и торфяниках водились длинноногие болотные птицы, с уханьем вышагивающие среди камышей и то погружавшие клювы за рыбешками с оранжевыми боками, то выхватывавшие в воздухе виверновых мух с палец длиной.

Иннари поселили в огромном комплексе зданий, известном как Блеклый Щит, который уходил в основание рукотворного мира настолько же глубоко, насколько поднимался ввысь. Верхние этажи закрывали многочисленные крыши, по бокам которых располагались башенки, а плоскость серых стен нарушали широкие прозрачные двери, ведущие на десятки балконов. Древний дворец напоминал скорее охотничьи угодья, нежели городские районы, где обитало большинство альдари до Грехопадения.

Лидеры иннари обустроились на одном из верхних этажей, в зале с высокими и широкими окнами, откуда открывался вид на сверкающее озеро. Приведя себя в порядок и отдохнув, они встретились снова на одной из верхних площадок — просторной террасе, уставленной низкими креслами и столиками в количестве достаточном, чтобы разместить несколько дюжин посетителей.

Тут не было ни рабов, ни альдари на Пути обслуживания, поэтому подстаканники пустовали, а столы не ломились от яств. Сна-Копье захрустел фруктом, наверняка заполученным каким-нибудь особо проказливым образом. Остальные прогулялись к балюстраде и окинули взглядами тщательно спроектированный меланхоличный пейзаж. Они находились в рукотворном мире, и этим все было сказано: времена года здесь менялись по воле самих жителей. Весь купол намеренно превратили в картину уходящего сезона и тускнеющих красок.

— Тут царит невероятная горечь, — проговорила Иянна. — Они борются, я это чувствую. Здесь все пронизано сожалением.

— Сайдари не поведал, почему они вернулись? — спросил Мелиниэль.

— В Галактике смута, даже забытые пограничья ощутили последствия Великого Разлома, — ответила Иврайна.

— Им нужна наша помощь, — без обиняков заявила Иянна. — Не могу сказать, каким образом или почему их забросило к неспокойным берегам наших жизней именно сейчас, но, куда ни брось взгляд, видно, что они стремительно идут ко дну. На них могла обрушиться некая катастрофа, связанная с Великим Разломом, либо же их в конце концов настигло безжалостное течение времени. Неважно! Это наш народ, и ему нужна наша поддержка.

— Так пусть о ней попросят, — отозвался Азкар. — Думаешь, их сдерживает гордость?

— Или страх, — возразила Иянна. — Ты сознался бы незнакомцу в собственной слабости? В беззащитности? Сначала мы должны заслужить их доверие.

— А они — наше! — резко напомнила Иврайна. Она взяла в руку хрустальный кубок и поднесла к свету, из-за чего на другой ее ладони заиграли радуги. — Благословения и банкеты — это лесть и подкуп, не более того.

— Ушедшие наконец вернулись, — проговорил Сна-Копье, выбросив огрызок с балкона. — Не стремись они к контакту, их уста остались бы закрытыми и никто не заметил бы их ухода из жизни. Пьеса сильно поменялась с тех пор, как они покинули подмостки. Возможно, они колеблются просто из-за незнания пересмотренного сценария.

— Я еще раз поговорю с Сайдари, — вымолвила Иянна. — Уверена, если мы найдем точки соприкосновения, наши фракции тоже достигнут согласия.

— Тебе словно… не терпится ускорить ход переговоров, — подметил Мелиниэль. — Надеюсь, ты не позволишь личным симпатиям затмить твою рассудительность.

— Я не спрашивала позволения.

Духовидица понуро ушла, провожаемая взглядами остальных иннари, и те увидели, как она покинула поместье — яркая пылинка золотисто-красных цветов среди осенних красок, что вскоре должны были скрыться за тщательно воссозданными туманами.

Иврайна присела, почесала Алориниса за ухом, а затем отдала ему мысленный приказ. Гиринкс с урчанием потерся щекой об ее ногу, а потом выскочил на балкон. За первым последовало еще три прыжка — с перил на крышу, с крыши на наружный подоконник, а оттуда на землю, — и с высоко задранным хвостом он последовал за уходящей духовидицей.

ГЛАВА 17

ТАК ГОВОРИЛИ ЗАЙСУТРАНЦЫ

По словам философов древности, картина — это поэма из тысячи слов. Если так, то встреча делегаций на широком балконе поместья была длинной одой неловкости, недоверию и презрению с лирическими отступлениями о взаимной неприязни, тайных замыслах и простом столкновении сильных личностей.

Это было больше, чем переговоры. Война, ведущаяся на языке тела. Для стороннего зрителя происходящее выглядело как вежливая, но накаленная дискуссия. Для знатока то была серия наступлений и налетов, контратак и неудачной резни. Альдари — народ, склонный к самым завуалированным видам невербального общения и замысловатым интерпретациям. Они предпочитают не оскорблять открыто, но при этом оскорбить их самих — плевое дело.

Взгляд, поворот головы и секундная пауза имели такое же значение, как и категорический отказ или длинный монолог. Любой осторожный глоток вина, каждое изменение в позе, легчайшая смена интонации сигнализировали полномасштабное наступление или паническое бегство; неожиданная фланговая атака могла начаться с подмигивания, а несвоевременное покашливание — вылиться в безоговорочную капитуляцию.

Представьте сцену.

Две группы, большинство сидят, некоторые стоят, ходят или иным образом выражают нетерпение, недовольство или раздраженность в цикле бесконечных дебатов.

С одной стороны — иннари с иянденцами. На столе перед ними выставлены блюда с почти нетронутыми яствами. Бокалы с кристально чистой водой, фруктовыми соками и ароматными пряными винами остались без внимания.

Иврайна восседала подобно королеве среди свиты, величественная в аристократическом наряде, с безукоризненно уложенной прической и сжатым в ладони боевым веером. Всем своим видом она хотела казаться глупой куклой, однако никто из присутствующих не заблуждался насчет этой личины. Ее губы, когда оставались сомкнутыми, складывались тонкой черточкой, глаза подмечали мельчайший жест и выражение, которые выдадут намерение тех, кто сидел напротив, прежде чем они выразят его словом или поступком. Даже не учитывая столь многозначительное поведение, психический гул клинка рядом с ее креслом выдавал, что она могла быть кем угодно, но только не живым манекеном.

Визарх стоял у ее плеча, как клякса крови на сером и пастельно-синем фоне, недвижимый и безмолвный. На протяжении всей встречи он ни разу не пошевелился и не заговорил, даже слабейшей дрожью или иной реакцией не ответив ни на что из сказанного и сделанного. Но, несмотря на кажущуюся неподвижность, в нем таилась дремлющая энергия, буря за дверью, которую можно было распахнуть настежь, стоило лишь того пожелать. Он вел себя так отстраненно, что невольно притягивал к себе взоры окружающих в ожидании мгновения, когда его мнение вырвется со всей неистовостью артиллерийского обстрела и массированного воздушного налета.

Но даже когда на Иврайну давили сильнее всего, Визарх держал язык за зубами, верный обещанию, данному им перед началом переговоров, что он не станет действовать, пока его об этом не попросят.

Вокруг них сидели и стояли остальные иннари, приглашенные, дабы в положенный момент бормотать слова признательности и осуждения, а также добавлять бесспорную физическую ощутимость требованиям Иврайны. Они угрожающе нависали над столом, когда это требовалось, касались рукоятей мечей и пистолетов, если к тому призывали обстоятельства, но также охотно успокаивались и расслаблялись, дабы показать свое расположение и свободу выбора.

Справа от провозвестницы находились близнецы-чародеи с Ияндена. Они сняли шлемы, явив одинаковые худые лица с изогнутыми надбровными дугами. Ияста и Телахас всеми силами пытались встрять в разговор со своими пожеланиями и требованиями, часто в наиболее неуместные моменты, и упорство, с которым они вставляли замечания, к вящему раздражению собравшихся, возрастало тем больше, чем дольше их игнорировали.

Попав в меньшинство, близнецы выглядели совершенными чужаками в диалоге. Они склонялись то к одной стороне, то к другой и вновь сменяли временных союзников, не успев закончить предложение, а иногда так и вовсе уклонялись в некоем своем, третьем, направлении, тем самым обрывая предыдущие две линии споров в обмен на пустяковую уступку.

Они не выказывали поддержки иннари, угрожая позиции Дщери Теней не больше и не меньше, нежели сами зайсутранцы, и превыше всего ставили интересы одного только Ияндена.

Зайсутранцы сидели в креслах напротив, размещенных с тонким намеком на оборону и отвлечение, за столами, расположенными с целью навевать мысли об открытости или препонах. Они придерживались стратегии истощения. Чувствуя силу от нахождения на родной земле и контролируя окружение, зайсутранцы не выдавали своих потребностей и ограничивались лишь скупыми договоренностями. Они распределяли согласие, словно воду в пустыне, и заставить зайсутранцев извлечь его из закромов удавалось с исключительными усилиями.

Большую часть переговоров взвалила на себя вторая посредница по имени Наситас, которую представили под неведомым титулом избранного отпрыска. Она была в наряде со стоячим воротником — по-видимому, последним писком моды высшего общества, и ее серебристо-красное платье напоминало то рыбью чешую, то лазерный выстрел. Тщательно подобранный наряд позволял одним поворотом лодыжки, распрямлением руки или взмахом ладони изменять его цвет.

Наситас пребывала в постоянном движении, все время меняя позу, опуская голову то на один локоть, то на второй, будто потревоженный улей, грозящий ослепить или загипнотизировать собравшихся.

То и дело она совещалась с хором немногословных подпевал, которых быстро представили как камергеров разных домов. Своим видом они походили на плакальщиков на поминовении величайшего героя рукотворного мира или, скорее даже, родителей, провожающих свое единственное и горячо любимое чадо на свидание со скороспелым воздыхателем-бунтарем. Их строгие взгляды и неодобрительные покачивания головой принимали на себя неистовство многочисленных атак Иврайны, как сполохи и ложные цели отвлекают рыщущий луч прожектора от истребителя или сбивают с толку системы наведения преследующего врага.

Время от времени глава делегации, Монсаттра, коего представили без всяких титулов, начинал наступление, дабы поддержать слабеющую или рушащуюся полосу обороны. Он относился к той редкой породе альдари, демонстрирующей последовательность в деле, слове и мысли.

Иными словами, он говорил, что думает, а во многих искусственных мирах, в том числе в Ияндене, подобное считалось вершиной варварства.

Сталкиваясь с такой прямолинейностью, Иврайне мало что оставалось, кроме как отступать перед полномасштабным натиском или отвечать взаимностью, лишь чтобы удержать позиции. Еще Монсаттра помогал советникам в их неутихающей деятельности, своевременно меняя настрой, поведение и выражение лица, чтобы подкрепить доводы Наситас или опровергнуть аргументы Иврайны. В двух идеально выверенных случаях он коротко фыркнул с меткостью и опустошительностью снайперского выстрела.

В таких условиях кто-то мог бы счесть ход переговоров медленным, но за первую четверть цикла после прибытия зайсутранцев достичь удалось заметно многого. Иянден с Зайсутрой делили общий язык предков, но после размежевания культур развились местные наречия. Немало усилий потребовалось для составления повестки дня, включавшей обсуждение Паутины, миров-кораблей и течение времени, прежде чем удалось приступить непосредственно к дискуссии.

Следующие залпы обрушились на ту своевременность, с которой делегация прибыла вскоре после ухода Иянны, пока Иврайну не заверили, что духовидица в надежных руках и сейчас на пути к месту встречи с дальними родственниками из дома Ариеналь. В данном случае посланница Иннеада не чувствовала себя вправе рассказывать об утрате и истории Иянны, невзирая на несколько попыток разузнать у нее какие-либо сведения.

Иянне не пришлось долго идти, прежде чем достигнуть пещеры, где ей и другим иннари предоставили низкобортные небесные скифы. Несколько транспортников оставалось на месте, пришвартованные к неровной стене. При приближении девушки один из них отплыл назад, развернувшись так, чтобы подставить трап к ступеньке в передней части пещеры. Духовидица забралась на борт и села у носа, опустив руку на планшир.

Космолет завис в воздухе, слабо покачиваясь, будто лодка на отмели, в ожидании команды. Иянна чувствовала психический резонанс корабля, чего не могла сказать о групповом разуме, однако не знала, куда направить машину.

Шипение и металлический скрежет привлекли ее внимание к двери, которая поднималась на склоне холма, образуя пандус в тускло освещенный тоннель. Тот факт, что аппарель вообще издавала какой-либо звук, свидетельствовал о плохом техническом состоянии, но все мысли разом вылетели у Иянны из головы, когда она узнала вышедшую наружу фигуру.

Сайдари.

Духовидица почти привыкла к его схожести с отцом, но ей все равно потребовался миг, чтобы напомнить себе, что перед ней предстал не призрак Арктая.

Иянна помнила предупреждения спутников, и, хотя их мнение ее раздражало, она сохраняла достаточно ясности ума, чтобы в присутствии верховного лорда-хранителя оставаться настороже.

— Какая неожиданная встреча, — сказала она, отлично понимая, что для самого Сайдари в этом ничего неожиданного не было.

— Хотя групповой разум закрыт для тебя, он все равно видит, куда ты идешь и что чувствуешь, — сознался Сайдари.

Он склонил голову, прося разрешения взойти на небесный скиф. Иянна посмотрела на него и единожды моргнула в знак дозволения. Сородич не присел возле нее, но занял место на противоположной стороне прохода в центре скиммера, почти зеркально отразив ее позу, лишь чуть более расслабившись и подавшись вперед.

— Ты шпионил за нами.

— Да. Если ты о том, что групповой разум Зайсутры следит за вами с целью убедиться, что у вас все в порядке и вы не слишком удаляетесь от места, где вам полагается находиться.

— Что это значит? Нам нельзя свободно перемещаться?

Сайдари молчал. Затем он поднес руку к камню, встроенному в спинку кресла перед ним. Тот замерцал, узнавая его, и мгновением позже небесный ялик поднялся на высоту плеча. С едва слышимым бормотанием антигравитационных двигателей машина выскользнула из пещеры и начала быстро набирать скорость. Волосы Иянны затрепал ветер, когда она наклонилась к Сайдари и из-за усиливающегося потока вынужденно повысила голос.

— Куда мы летим? — Нервное возбуждение заставило ее кровь течь чуточку быстрее, хотя она не могла сказать, от любопытства или тревоги.

Ответ Сайдари ясности не привнес:

— Я покажу то, что тебе нужно увидеть.

Под задним креслом, в тепле, исходящем от главной силовой установки, неведомо для них обоих свернулся калачиком довольный, но бдительный Алоринис.

В Монсаттре, как и в остальных посланниках, ощущалось нечто неправильное, решил для себя Визарх. Их учтивость выглядела такой натужной, что служила оружием: каждый жест и слово благодарности — шип, впивающийся в плоть, чтобы извлечь возмещение. Они вели себя непринужденно, но осторожно. Воин не раз видел подобный взгляд у тех, кто ждал боя. То был не страх, и не ожидание, и не настороженность тех, кто готовился в любую секунду отразить удар. Это было опасение, предчувствие неизбежного столкновения.

Возможно, причиной волнения были большие перемены, павшие на долю зайсутранцев и их рукотворного мира. Хотя они говорили о своем возвращении, как о каком-то пустяке, и мудро кивали на каждую крупицу информации об остальных мирах-кораблях, которую усердно просеивали из слов Иврайны, было ясно, что альдари шагнули с края утеса и теперь не знали — воспарили они или камнем рухнули вниз.

Внутри них таилось отчаяние, понял он. Их вымученные улыбки, их готовность угодить, но не выдать ничего о себе говорили о сильных неурядицах.

Этого следовало ожидать. Великий Разлом обрушил на Галактику много ужасов, и Зайсутра определенно их не избежала. Одно только расстояние еще не сулило защиту от Великих Сил. Какие страшные события довелось пережить местным обитателям, одним в темноте? Какие потери они понесли?

Визарха мучил еще один крошечный, но самый важный вопрос: какие пакты они заключили?

Воин не шевелился, оставаясь таким же недвижимым, как в тот момент, когда встал подле Ивраины, но за маской шлема его глаза подозрительно прищурились. Он ощутил трепетание своих прошлых жизней, других душ, что составляли экзарха Лаариана. Призрачные голоса, чувствуемые, но не слышимые, закрадывалась к нему в сознание, разжигая внутри недоверие. Как именно столь маленькому рукотворному миру удавалось выживать так долго — без союзников, без направляющих принципов Пути или вампиризма душ комморритов?

Он вспомнил об отсутствии у зайсутранцев путеводных камней. Между их душами и Той-что-жаждет не стояло ничего, если только их групповой разум не был чем-то сродни Шепоту Иннеада, который связывал вместе духов иннари. Или не был подобен испитию душ, которое практиковали кабалиты и ведьмы… Но Визарх не ощущал в групповом разуме ничего паразитического, хоть и чувствовал его присутствие повсюду: он пронизывал постройки вокруг и просачивался в скальное основание под фундаментом поместья.

Вот где крылся истинный источник дискомфорта Визарха.

Групповой разум практически полностью подавлял Шепот, и отсутствие цепи бесконечности оставляло последователям Дщери Теней лишь самую примитивную эмпатическую связь. Лаариан замечал более яркий огонь Иврайны и искорки пары колдунов-иянденцев, а также душ, затронутых Кхаином, которые смог бы ощутить в любом уголке континента, но вот самих зайсутранцев он не чувствовал.

Иные души внутри него зашевелились, из-за чего собственное тело показалось воину вдруг клеткой для них. Каждая душа кричала, что здесь происходило нечто дурное, но действовать он не мог.

Меч Беззвучных Криков задрожал в ножнах, или Визарху так померещилось. Пальцы заныли от желания взять рукоять, вынуть оружие и высвободить его смертоносный дар.

Он изнывал. Как же он изнывал от желания снести голову искреннего, улыбчивого Монсаттры. Он хотел увидеть, как кровь посланника потечет из разрубленных артерий по балкону.

То был зов Кхаина, а не бормотание Иннеада. Он подавил свои желания. Лаариан исчез, ибо Визарх служил другому господину.

ГЛАВА 18

ИСТИНА РАСКРЫТА

Небесный ялик вывез их из купола и устремился вниз по череде извилистых, переплетенных между собой тоннелей, направляясь, насколько могла судить Иянна, в сторону внешнего края носовой секции мира-корабля. Они проносились мимо безликих, уходящих до самого горизонта ландшафтов голого базового материала без почвы и растительности. Чувствовалось, что воздух здесь разреженный и едва ли отфильтрованный. В другие времена они зигзагами мчались сквозь тьму, кромешную ночь неосвещенных куполов нарушал лишь ореол света от навигационных огоньков скифа. Иянна ощущала вокруг себя только пустоту, что напоминало ей недавний полет в космосе на челноке.

— Почему я не могу вас почувствовать? — спросила она. — Почему вы закрыли от нас свои мысли, свой групповой разум?

— Чтобы обезопасить себя, естественно, — ответил ей Сайдари. Однако поступки противоречили его словам, ибо Иянна все же различала слабейший контакт с его разумом. Словно перышко прикасалось к ее сознанию. — Не говори, что оголила бы свою защиту, окажись ты на нашем месте.

— Предосторожность оправданна, — согласилась она, посылая мысль в разум Сайдари. Таким образом она реагировала на его психический жест. — Но кто-то может счесть подобное граничащим с паранойей.

— О, это она и есть, — признал Сайдари. — Хотя если на кого-то постоянно нападают, можно ли это счесть паранойей?

Прежде чем Иянна успела спросить, что имел в виду зайсутранец, небесный скиф вылетел из транзитной дороги в освещенный купол. Он не отличался размерами: силовое поле над головой потрескивало достаточно близко, чтобы девушка ощущала на коже слабейший статический разряд. Некогда тут простирался заснеженный лес. В некоторых местах лед по-прежнему сковывал почву, расколотые и покореженные деревья мрачно торчали среди блеклых равнин. Здесь, подобно вздувшимся венам, участки голого основания пронизывала кристаллическая матрица рукотворного мира, вокруг которой расходились похожие на ссадины черные и темно-синие пятна.

От волны оскверненной психической энергии Иянну едва не стошнило. Она вцепилась в борт скифа, чтобы сдержаться, на ее чувства со всей мощью обрушилась гниль. Ее пронзила не просто извращенная психическая сила, но само воспоминание о разоренном Ияндене, столь реальная память об энергии Властелина Разложения, раковой опухолью угнездившейся в цепи бесконечности ее родины.

— Забери. Меня. Отсюда, — с трудом выдавила духовидица, метнув отчаяние психическим наказом в спутника.

Иянна крепко зажмурилась и сжала зубы, пытаясь выровнять дыхание и чувствуя, как липкие миазмы распада забираются ей в горло и оседают в легких. Ее мысли заполонила злоба, в висках застучало, руки и ноги налились свинцом.

Встревожившись из-за реакции Иянны, Сайдари на миг застыл, захлестнутый приливной волной ее паники. Он привстал с кресла, не зная, что предпринять: то ли приводить Иянну в чувство, то ли продолжать пилотировать ялик. Духовидица отшатнулась от него, чем оставила Сайдари лишь один вариант, поэтому он опустил руку на овальный камень и велел кораблю увозить их прочь из купола.

Гиринкс незаметно выпрыгнул из скифа, когда тот замедлился для разворота, и легко приземлился на покрытую ледяной коркой траву. С навостренными ушами и широко открытыми глазами он понесся прочь, пока гул небесного скифа утихал вдалеке.

Как и следовало ожидать, именно Монсаттра со скандальной прямотой задал главный вопрос собрания:

— Что вам от нас нужно?

Иврайна расставила пальцы, тем самым аккуратно раскрыв на четверть свой веер. Слабейший отблеск заостренных краев — признак неудобства. Она не могла позволить себе оставлять вопрос без ответа, но не горела желанием приступать к длительным объяснениям касательно иннари, старушечьих миров, врат Злобы и Колодца Мертвых.

— Мы с моим народом — искатели великой истины. — Монсаттра лишь приподнял бровь, срывая ее попытку уйти от ответа. — В основе наших верований лежит несколько артефактов, легендарных предметов из незапамятных времен доминионов альдари. Зайсутра долго обреталась в тенях, которые нами пока не изведаны.

— И мы охотно поделимся всем, что узнали за это время, — уверила Наситас, вновь подхватив стяг Зайсутры. Ее руки скрестились на груди, говоря совсем о противоположном: они напоминали запертые от любопытных глаз ворота. — Пять поколений — долгий период, и будет лучше, если вы объясните точнее, что именно разыскиваете.

Иврайна с улыбкой подалась вперед, мысленно направив копье в глотку Наситас.

— Ваше гостеприимство по отношению к незнакомцам восхитительно, а готовность помочь даже большая, чем мы смели ожидать. Если бы мы получили доступ к вашим архивам, то смогли бы поискать сами, ибо мне не хочется отвлекать ваш народ от его собственных забот.

— Подобный доступ наверняка ускорил бы ваше расследование, но, к сожалению, недавний опыт свидетельствует о несовместимости наших систем. Групповой разум Зайсутры не работает с… Как вы называете свою психическую сеть?

— Бесконечная цепь. — Слова были сказаны легко, однако дались с большим трудом.

— Ах да.

— Может, налить вам еще? — обратился вдруг Монсаттра, вставая с кресла.

Прежде чем Иврайна успела что-либо ответить, он шагнул вперед и ступил на нейтральную территорию между двумя делегациями, чтобы взять кувшин со стола перед ней.

Мгновением позже одна рука Визарха оказалась на его запястье, вторая — на рукояти меча Беззвучных Криков.

— Прошу прощения, — также быстро поднявшись на ноги, произнесла провозвестница и взмахом веера велела своему стороннику отпустить Монсаттру.

Визарх на мгновение заколебался и за свое промедление заслужил выговор в виде хмурого взгляда, прежде чем убрал руку и отступил назад.

Иврайна подняла бокал, наполненный красной жидкостью почти до краев, и поднесла зайсутранцу, который с преувеличенной церемонностью долил в него еще несколько капель. Метафора не укрылась от Иврайны, и они с Монсаттрой встретились взглядами.

— Кто-нибудь рассказывал вам о нагорье Дальнего Отдохновения? — поинтересовался он, поворачиваясь таким образом, чтобы движением направить Иврайну к балюстраде. Растерянная, но заинтригованная, она подчинилась невысказанному приглашению. Монсаттра не стал дожидаться ответа и, подводя ее к балкону, продолжил: — Это была провинция дома Эдаса, чья склонность к меланхолии граничила с мелодраматизмом.

Он улыбнулся своей игре слов, подарив Иврайне мгновение, чтобы вставить вопрос:

— Она им больше не принадлежит?

— Больше нет, Иврайна. — Обратившись к ней просто по имени, он повел себя слишком фамильярно, чем вызвал изумленные вздохи у обеих делегаций, но пара проигнорировала развернувшееся у них за спинами представление.

— Они устали от меланхолии?

— Нет, тяга к уединению одолевала их столь сильно, что некоторые могли бы счесть ее генетической. Боюсь, что род Эдаса прервался навсегда.

— Трагедия для любого рукотворного мира. — Иврайна не могла избавиться от мысли, что ею пытались манипулировать, поэтому дальше говорить не стала, остерегаясь потенциального выпада.

— Но вы не из рукотворного мира.

— Я предпочитаю думать, что все иннари — с миров-кораблей, а прочие альдари им братья и сестры.

— Включая Зайсутру? Мы отличаемся от вас и имеем собственные традиции.

— Мы — тот мост, что пересекут альдари ради спасения, — сказала Открывающая Седьмого Пути, почуяв искреннюю просьбу поведать об их миссии. Она посмотрела на его символы и амулеты. — Вы цепляетесь за поклонение мертвым богам, я же верю в пробуждающегося бога мертвых.

Монсаттра ничем не выдал, будто оскорблен ее заявлением, однако нахмурившиеся лица среди делегации зайсутранцев показали определенное недовольство таким пренебрежением к их религии.

— Ты считаешь, мы нуждаемся в боге мертвых?

— Все должны стать Перерожденными, иначе нас ждет вечная смерть. — Взмах веера обвел пустоши. — Готова поспорить, дом Эдаса не единственная жертва времени. Вы защищены от медленного угасания нашего народа не больше, чем любые другие, хотя, возможно, изоляция спасла вас от наихудшего.

Монсаттра лишь криво улыбнулся.

Позволив встроенным животным чувствам небесного скифа вести их к причалу чуть дальше в артериальных тоннелях, Сайдари отстранился от пульта управления и взглянул на Иянну. Та впала в близкое к кататонии состояние. Она сидела с отсутствующим выражением лица и невидящим взором смотрела в тоннель впереди. Духовидица крепко обвила тело руками, как будто обнимая саму себя. Лицо, даже осунувшееся, бесспорно выдавало в ней члена дома Ариеналь. Сайдари видел родные черты в чужестранке, и это вызывало у него смешанные чувства. Когда он открыл люк между их челноками (спустя пару секунд после того, как Иянна коснулась панциря группового разума, ограждающего его мысли), он понял, что девушка из семьи.

Надеяться на такое было слишком смелым. Конечно, ходили слухи. Легенды о том, что после Грехопадения члены зайсутранских домов оказались и в других искусственных мирах либо из-за беспорядочного бегства, либо из-за последующего смешения с их населением незадолго до того, как сама Зайсутра направилась к Темному Ореолу. Но спустя столько времени встретить ту, в ком по-прежнему текла чистая родовая кровь?

Погруженный в раздумья Сайдари поднес палец к щеке Иянны: по ее безупречной коже катилась единственная слеза. Он поймал каплю костяшкой и осторожно вытер, чтобы не потревожить духовидицу прикосновением.

Иянна не шелохнулась, все еще запертая внутри собственного разума, в который отступила после попытки соединиться с проклятыми психическими сосудами утраченного купола.

— Зачем она это сделала? — спросил Аталесаса через групповой разум. Вопрос сплелся, отразился эхом и усилился остальными внутри психического мыслеоблака.

Присутствие других мгновенно вызвало теплое чувство и уняло тревогу после досадного эпизода с приступом Иянны.

— Она — исследователь, искатель правды, — ответил Сайдари.

Он разделил с остальными чувство привязанности, которое испытывал к Иянне, и некоторые внутри группового разума приняли его, но иные — отвергли. Аталесаса оказался в числе последних.

— Не забывай, что она по-прежнему чужачка.

— Она из семьи.

— Старой семьи, не новой. Пока она не разделит нашу кровь снова.

Гул ощущений и голосов поддержал его мнение, повторяя раннее требование, чтобы Сайдари привел Иянну на групповой совет.

— Я ведь говорил, что у меня есть другой способ. Нам не придется силой брать то, что нужно. Разве вы не чувствуете ее пустоты, тоски, что снедает ее душу? Мы — та частица, которой ей так недостает, узы, что выведут ее из лап отчаяния обратно к теплоте семьи.

— А за ней пойдут и остальные?

Иянна вздрогнула, с ее уст сорвался неразборчивый шепот. Сайдари сел обратно, когда скиф свернул в боковой тоннель, инстинктивно увлекаемый домой. Иянденская провидица снова успокоилась: она по-прежнему не приходила в сознание, но ее лицо стало более безмятежным.

— Ты мне скажи, — спросил Сайдари у Аталесасы. — Как идут дела у Монсаттры?

— Он, как всегда, упорный. Неужто вы двое заключили пари, кто первым обратит одного из них на нашу сторону?

— Мы оба — фанатики своего дела, вот и все, что у нас общего.

— Дома Ашана и Дэтроса готовы вступить в дело. Если лидеры не поддадутся, есть иные способы, как семья сможет добраться до Ияндена.

От напоминания Сайдари стало не по себе.

— Мы не звери, Аталесаса. Лучше поступить по-моему.

Дальнейшее обсуждение оборвал стон Иянны. Ее вырвало, будто при тяжелой болезни, руки ухватились за живот, а затем прильнули к вискам. Но из мыслей Иянны исходила не боль — по крайней мере, не физическая ее разновидность.

Сайдари воспользовался силой группового разума, чтобы выцедить толику эмоций провидицы — все, что ему удалось зачерпнуть, пробившись сквозь подсознательную непокорность, которая защищала ее мысли даже в таких стесненных обстоятельствах. Воспоминания, как недавние, так и старые, распаляли внутри Иянны страх и отвращение, обращая ее душу в пепел.

— У каждого есть свои потребности, иначе вы бы не вернулись, а мы бы не пришли, — глядя Монсаттре в глаза, произнесла Иврайна. Если он хотел открытости, то ее и получит, но Дщерь Теней будет ждать того же в ответ. — Я ищу портал, по легендам находящийся на Зайсутре, за которым…

— Истина?

— Истина. Возможно.

— А нам нужны союзники. Мы пытались выжить в одиночку, но, как ты говоришь, рок нашего народа все равно настиг нас. Возобновившиеся атаки опять испытывают нашу защиту.

— Атаки? — встрял в беседу Мелиниэль, который на протяжении переговоров оставался лишь одним голосом из хора.

Теперь автарх шагнул вперед, нарушив баланс между Иврайной и Монсаттрой.

Разлад лишь усугубился, когда вслед за ним поднялись Телахас с Иястой.

— Если здесь опасно…

— …нам нужно сообщить обо всем.

— Вы здесь в безопасности, — уверила Наситас, поднимаясь на ноги, чтобы остаться значимой фигурой в разговоре. Она быстро сориентировалась и обратила отступление в новую атаку, адресовав следующие слова Иврайне: — Что легенды говорят об этом портале?

— В легендах он известен как врата Злобы, — ответила Иврайна, но больше ничего добавлять не стала.

— И с его помощью вы хотите найти артефакты своей веры? — Вопрос сопровождался встревоженным бормотанием со стороны зайсутранцев.

В миг прозрения Иврайна догадалась, что шумовой фон — не более чем отвлечение, уловка, чтобы скрыть их общение через групповой разум. Ощутимое присутствие психической сети рукотворного мира затмевало все остальное, так что Иврайне с трудом удавалось даже ощущать разумы своих союзников, не говоря уже об осмысленной связи. Она пришла в ярость от такой нечестной игры, но, прежде чем смогла облечь свой гнев в слова, Монсаттра прочел написанные на ее лице чувства.

— Я не могу в здравом уме позволить вам читать наши мысли, — произнес он. — Групповой разум защищает нас, как может, но, впустив вас внутрь, мы сильно ослабим свою защиту.

— Защиту, которую уже однажды сломили? — выдвинула предположение Иврайна и по болезненному выражению Монсаттры поняла, что ее догадка попала в цель. — Даже внешняя пустота не уберегла вас от темных сил.

— Мы с этим разобрались, — поспешно сказала Наситас, — и больше подобного не случится.

— Но вы должны понимать нашу осторожность, — отозвался Монсаттра.

Зайсутранцы ничего не знали о злоключениях Биель-Тана, Ияндена и остальных миров-кораблей, однако волей случая подобрали верный аргумент. Хотя воспоминания о вылазках и вторжениях демонов в рукотворные миры успели померкнуть, для Иврайны те события оставались грозным предостережением о противнике, которого она надеялась одолеть.

— Я понимаю, — согласилась Открывающая Седьмого Пути. Она закрыла веер и отвернулась, богатые одеяния взвихрились вокруг нее подобно обретшему форму ветру. — Нам ведомы эти невзгоды, и, если потребуется, мы окажем вам посильную помощь.

Наситас не ожидала столь искусного истолкования ее слов как просьбу о помощи, и на этот раз переговоры через групповой разум уже не были тайными.

— Нет, — заявил Монсаттра. Его соратники скривились, заморгали и задрожали от выговора, который наверняка сопровождался не менее сильным наказанием через групповой разум. — Мы должны найти точки соприкосновения, а не искать рычаги и преимущества. Иврайна, мы рады твоему предложению, хотя в текущий момент нужды в нем нет. В знак доброй воли я могу подтвердить, что врата Злобы действительно находятся на Зайсутре.

— Но они не использовались со времен ухода с великого диска Галактики, — быстро добавила Наситас, стремясь удержать хоть немного территории, несмотря на приказ Монсаттры к отступлению. — Что, если они ведут в никуда? Или даже хуже. Мы не можем открыть врата без положенных церемоний и тщательного осмотра.

— Однако вы можете их открыть? — спросил Мелиниэль, возглавив второстепенную атаку на ее линию аргументации, воспользовавшись невзначай оставленной Наситас брешью. — Это возможно?

Избранному отпрыску ничего не оставалось, кроме как утвердительно кивнуть.

— Тогда не будем мешкать, — произнес Монсаттра, отходя от поручня балкона. Он подался к Дщери Теней. — Если госпожа иннари и ее советники того хотят, давайте найдем сей объект споров и посмотрим на него сами.

Время, проведенное при дворах архонтов, научило Иврайну скрывать даже мельчайшие проявления чувств, но при мысли увидеть врата Злобы она не смогла подавить дрожь, от которой ее одеяния затрепетали, а рука мимолетно приоткрыла веер.

На миг она вспомнила об Иянне, но решила, что пока духовидица не усмирит призраков, воскрешенных встречей с семьей, ее лучше оставить в покое.

— Да, благородный Монсаттра, — произнесла она как можно более безразличным тоном, — давайте так и поступим.

ГЛАВА 19

ДОМ АРИЕНАЛЬ

Скиф мчался прочь из купола, на головокружительной скорости закладывая виражи по соединительному тоннелю, ведомый незамутненным инстинктом Иянны бежать. Духовидица сидела, почти сложившись вдвое, сердце бешено колотилось, внутренности выворачивало наизнанку, разум был словно оголенный нерв.

Сайдари опустился в соседнее кресло и положил ладонь ей на руку, заставив Иянну вздрогнуть и прижаться к борту. Он попытался еще раз и послал импульсы мягких, приятных мыслей для усмирения ее бушующей психической ауры.

Духовидица попыталась вырваться из ужаса, что сковывал ее сердце и разум, вспоминая мантры, к которым давно не прибегала и которые помогли бы сосредоточиться и замедлить вихрящуюся бездну, без остатка поглотившую ее рассудок.

— …в безопасности, — услышала она голос Сайдари. — …это убежище…

Она заставила себя открыть глаза, но вокруг по-прежнему было темно. Иянна поняла, что прижимает руки к лицу, и, усилием воли убрав их, увидела встревоженного дальнего родственника.

И вновь Иянну потрясла схожесть Сайдари с ее отцом, но в данный момент это также было спасением — скалой, выступившей из штормовой психической волны, что грозила утопить ее. Она сосредоточилась на лице, как будто вытаскивая себя из неистовых бурунов, черпая силы из знакомых черт.

Дыхание замедлилось, сердцебиение выровнялось, и, наконец оторвав взгляд от темных глаз, она осмотрелась по сторонам.

Небесный скиф доставил их в маленькое помещение, едва ли вдвое больше покоев Иянны на Ияндене. Из-за мягкого освещения казалось, словно они находятся внутри птичьего яйца под солнцем в зените. Тепло, омывающее лицо, согревало и умиротворяло.

С обеих сторон помещения находились две арки, ведущие в более широкие транзитные пути. Перекресток, решила она, для перехода из одного коридора в другой.

— Что это было? — спросила она, и даже сам вопрос принес яркое воспоминание, заставив духовидицу содрогнуться.

— Наше бедствие, — с тихим вздохом ответил Сайдари. — Причина, по которой нам пришлось вернуться.

Иянна почувствовала, что признание неполное, что Сайдари чего-то недоговаривал. В своем подавленном состоянии духовидица не стала выпытывать, опасаясь подвергнуться такому же дознанию — вопросам, на которые она пока не хотела отвечать.

Какое-то время они сидели в молчании: Иянна просто чувствовала себя уютно рядом с Сайдари, а он, по всей видимости, хотел дать ей время прийти в себя и собраться с мыслями.

— Зайсутре грозит опасность, — сообщил Сайдари, отстранившись и с прямой спиной сев напротив Иянны. — Мы думали, что… защищены, но против Старейшей угрозы нет абсолютной защиты.

— Иянден тоже пострадал от атак Хаоса. Все рукотворные миры пострадали. — Иянна ощутила тревогу лорда-хранителя и захотела вдруг как-то смягчить чувство вины, исходившее от него. — Не только Зайсутра испытала на себе это бедствие и натерпелась от хищничества Темных богов. Наш собственный дом…

Дальше она продолжить не смогла, так сильно у нее пересохло в горле.

— Скверна внутри нас. — Сайдари грустно покачал головой и окинул взглядом борт скифа. — Ты чувствуешь ее. Чувствуешь лучше любого, кого я знаю. Возможно, ее пятно въелось глубже, чем мы боялись, и нам никогда от него не избавиться.

Иянне хотелось сказать что-то ободряющее, уверить Сайдари, что от влияния Хаоса можно избавиться, что Зайсутра еще сумеет оправиться. Она не смогла. Ложь была бы слишком большой.

— Наш народ погряз в горестях, — вместо этого произнесла она, поразившись редкой симпатии к спутнику, тронутая той наивностью, с которой он говорил о положении своего народа. — Слуги Владыки Распада принесли на Иянден разруху, от которой мы до сих пор не оправились.

— Вот почему?..

Иянна кивнула. Глубокий выдох избавил ее от застрявшего в горле комка и позволил воспарить словам.

— Из-за них я — последняя из дома Ариеналь с Ияндена.

Какое облегчение принесло это признание. Иянна удивилась, почему так стремилась держать это в секрете.

— Какая трагедия, — вымолвил Сайдари и отвел взгляд, на несколько ударов сердца о чем-то задумавшись. Возможно, он пытался осознать тяжесть ее заявления.

Лишь позднее, вспоминая о тех событиях, Иянна поймет, что он передавал информацию групповому разуму.

— Я должен тебе кое-что показать, место, которое сможет немного облегчить твою боль.

Она не ответила, но лишь кивнула. От прикосновения Сайдари ялик развернулся и скользнул обратно в транзитный путь. Вскоре аппарат устремился по восходящей спирали к верхним уровням куполов и под звездный свет Галактики. Продолжая набирать скорость, скифф нарастил новую кожу, укрыв пассажиров защитным обтекаемым пузырем. Мимо свистел ветер, внизу проносилась земля. Посмотревшей вдаль духовидице показалось, будто в соседнем куполе располагается поместье, в которое поселили иннари, и девушка поняла, что они направлялись еще дальше.

Явной причины для беспокойства не было, однако от этой мысли Иянне стало не по себе.

— Куда ты меня везешь? — Она задала вопрос беспечным голосом или хотя бы попыталась, но по успокаивающей улыбке Сайдари поняла, что тревога духовидицы от него не укрылась.

Лорд-хранитель провел несколько манипуляций над узлом управления, и на крыше судна ожила проекция, которая увеличила виднеющийся впереди купол. Внутри него высились высокие башни серебряного, белого, синего и серого цветов, окруженные величественными горными вершинами, пенящимися стремнинами и каскадами водопадов, которые пересекали десятки мостиков, также украшенных башенками и балконами. Иянна не могла сказать, в каком именно месте башня, гора и вода встречались, поскольку все сооружение словно парило над туманом.

— До чего красиво, — прошептала Иянна. — На Ияндене ничего подобного нет.

— Столица рода Ариеналь, Небесные башни Разделенного дола. — Сайдари с любовью посмотрел на изображение. — Мой родной дом.

Будет справедливым сказать, что в столь разношерстной и увлеченной компании, как иннари, входящие во внутренний крут Иврайны, Мелиниэль слыл наиболее хладнокровным. Учитывая то, что его сподвижники разнились от кровожадных бойцов арен до воплощений полубожественной мощи, от затронутых варпом провидцев и отрешенных головорезов до таинственных последователей Смеющегося бога, достижение было не самым выдающимся.

Правда и то, что его вечная прямолинейность, спокойный характер и непредвзятые суждения были столь же востребованы, как шерсть гиринкса в бокале, но он давно смирился с такой своей репутацией. Когда Мелиниэль все же поклялся в верности иннари, то сделал это с полным осознанием, что пытается усмирить неукротимую волну и в процессе будет частенько уставать и получать ссадины. Для него награда заключалась не только в достижении самой цели, но и в том, что пробуждение Иннеада преодолело все барьеры, разделявшие альдари на протяжении нескольких поколений.

Мелиниэль шел Путем всю свою жизнь. Он полностью принял Азурменовы учения, поочередно прикладывая свою концентрацию и стальную волю к каждой частичке мятущейся души. Не единожды он возвращался на Путь воина, дабы дать волю очередной тоске или мрачному боевому рвению, и всякий раз ему доводилось вырываться из цепкой хватки Кхаина. Именно железная дисциплина привела его на Путь командования и в итоге помогла заслужить титул автарха, который, как нередко указывал его соратник Азкар, являлся точно такой же ловушкой, как звание ясновидца или экзарха.

— Никому не сойти с Пути, — часто язвил бывший драконт, — с него только уносят в гробу.

Эта же гнетущая мысль, хоть и в иных выражениях, все чаще посещала Мелиниэля перед тем, как он встретил Иврайну. Ты просто следовал Путем до того момента, как умрешь. То был контроль, и убежать было нельзя. Азурмен всегда утверждал, что Путь — это странствие на пути к просвещению, а не конечная точка, которой требовалось достичь.

А затем появилась Иврайна, и внезапно перед Мелиниэлем открылись самые разные возможности — поначалу само понятие Перерождения казалось ему абсурдным, чем-то сродни жажде душ комморритов.

Но оно сулило конец.

А конца он жаждал больше, чем чего-либо еще, ибо если ему не суждено победить, то лучше он падет в бою, чем отступит хотя бы на шаг. Больше он не попадет в ловушку.

Именно об этом Мелиниэль в первую очередь и подумал, когда Иврайна сказала автарху, что он останется в поместье вместе с большей частью иннари.

— Они хотят разделить нас, уменьшить нашу численность, — сказал он после того, как Открывающая Седьмого Пути сообщила ему о своих намерениях в одном из бессчетных приемных залов. — Зайсутранцы гораздо слабее, чем мы ожидали и чем они пытаются себя показать. Есть ли лучший способ получить преимущество, нежели изолировать лидеров от их воинов?

— Благоразумие слишком часто уступает место паранойе, — заметила Иврайна.

— Сначала Иянна, а теперь и ты, — ответил автарх.

Он стоял между нею и запертыми дверями, всем своим видом выражая решимость, хотя и Мелиниэль, и сама Иврайна понимали, что он никогда физически не воспрепятствует ее уходу.

— Со мной пойдет Визарх и Связанные Душами.

— Тем самым ослабив наши силы здесь, — сказал автарх. — Позволь хотя бы доставить с кораблей воинов-призраков. Келмон…

— Зайсутранцы этого не позволят! — резко произнесла Иврайна. — Они ясно дали это понять при первой встрече. Они находят использование нами мертвецов обескураживающим и любое наращивание численности сочтут за попытку запугать их. Почему ты так стремишься готовиться к битве, когда ее еще даже не видно на горизонте? Так ты только ускоряешь конфликт, которого мы стремимся избежать.

Мелиниэль подступил к ней ближе и понизил голос, сознавая, что зайсутранцы могли каким-то образом подслушивать их разговор. Общение через групповой разум тревожило автарха точно так же, как зайсутранцев — взаимодействие иннари с покойниками.

— Если все пойдет плохо, что ты станешь делать, госпожа? С момента ухода Иянны от нее не пришло и мысли. Как мы будем поддерживать связь без цепи бесконечности? Если зайсутранцы предпримут что-нибудь… не то, остальные ничего не узнают.

Иврайна обошла Мелиниэля по кругу, каждый ее шаг — выверенный и неторопливый. Веер Дщери Теней раскрылся, спрятав все лицо, кроме холодных глаз, блестящих из-под вычурной прически.

— Мы здесь по милости зайсутранцев, Мелиниэль. Если они захотят причинить нам вред, это случится независимо от наших действий. Если ты так хочешь безопасности и уверенности, то я советую тебе вернуться в чертоги Биель-Тана. Если же стремишься к развитию, тебе следует научиться действовать по обстоятельствам.

Мелиниэль проводил ее взглядом, после чего подошел к окну. Вскоре Иврайна, Визарх и их свита Связанных Душами покинула поместье вместе с иянденцами. Компанию им составили Монсаттра, остальные посланники, а также несколько отделений воинов в серебряно-фиолетовой броне.

— Азкар! — Автарх взял прислоненное к стене копье Аз-ашир и вошел в соседнюю опочивальню, где в кресле дремал его заместитель.

Комморрит в мгновение ока вскочил на ноги, сжимая в одной руке клинок, а в другой — пистолет. Он раздраженно прищурился.

— Осторожнее ходи рядом со спящей змеей, ибо, пробуждаясь, она атакует.

— Да, как же, — отмахнулся Мелиниэль, не в настроении выслушивать самовосхваления помощника. — Выставь охрану по периметру и составь маршрут патрулирования. Больше на Зайсутре змея спать не будет.

Небесный скиф проносился над ревущими порогами и петлял запутанными долинами из многоцветных кристаллов, мастерски оттеняемых деревьями на вершинах утесов с завивающимися каскадами из листвы и корней. Туда-сюда в радужных туманах носились птицы, хватая клювами переливчатых насекомых, жужжащих среди брызг.

Ялик пролетал мимо скрытых среди горных вершин убежищ — обнесенных стенами двориков с заботливо ухоженными плодовыми деревьями и затейливо выложенными садами камней, которые извилистыми тропинками связывались с укромными серокаменными монастырями близ похожих на святилища скитов. Одинокие альдари, сидевшие на скамьях или шедшие по дорожкам, заваленным морской пеной, отрывались от раздумий или чтения и мимолетно провожали судно взглядом, прежде чем вернуться к своим свиткам и книгам либо обратиться к далеким, непостижимым зрелищам, порожденным их воображением.

— Ты не говорил о богах, — сказала Иянна, заметив купол храма, который венчало изумрудное воплощение руны Азуриана. Тут виднелись и другие культовые здания, созданные из скального основания или возведенные на крутых склонах и террасах вокруг Небесных башен. — Нам непривычно видеть поклонение тем, кто оставил нас во времена Войны в небесах и Грехопадения.

— Оставил? — Сайдари, казалось, разгневали подобные слова, и скиф на мгновение качнулся, нырнув сквозь термальные испарения, что поднимались над плато гейзеров и горячих источников. — Был отвергнут, ты хотела сказать. Это наши предки отвернулись от богов, а не они от нас.

— Я думаю иначе, как и большинство жителей рукотворных миров, но правда в том, что богов больше нет. Вы поклоняетесь одним лишь воспоминаниям и легендам.

— Странное заявление из уст той, что предана такому делу, как ваше, — ответил лорд-хранитель.

— О чем это ты? — Иянна крепче стиснула подлокотник кресла, отреагировав на осязаемую напряженность Сайдари.

— Пока я удовлетворял твое любопытство, остальные члены Совета хранителей общались с твоими спутниками. Иврайна раскрыла причину вашего прибытия и свою роль посланницы этого нового бога, Иннеада. Я не понимаю, почему ты хотела утаить это от меня.

Скиф замедлился, убирая крышу, и, плавно снижаясь между изящными строениями, по спирали устремился к бело-серой выложенной мозаикой посадочной платформе, расположенной рядом с одной из главных башен. Они имели высокие узкие окна в стиле, правившем в архитектуре альдари с незапамятных времен, с зеркальными панелями, в которые нельзя было увидеть ничего, кроме отражающихся от них облаков и радуг.

— Я не собиралась никого обманывать, — сказала Иянна, однако ее словам недоставало уверенности. Может, и не обман, но недомолвки с ее стороны были осознанными. Духовидица попыталась объясниться и тем самым высказала сомнения, что таила в себе со времен появления Иврайны. — Возвышение иннари нигде не встречали с радушием, поэтому естественно, что и тут мы ожидали сопротивления. Мы не… Зайсутра сильно отличается от того, что мы ожидали увидеть здесь. У нас так много вопросов, и, возможно, мы слишком долго позволяли неуверенности и страху править своими мыслями.

Прибытие Сайдари с Иянной встретил мягкий, нежный перезвон колоколов. Поначалу всего двух, но к ним присоединялись все новые и новые с соседних вершин и храмов, пока не полилась плавная мелодия колоколов, гонгов и курантов. Среди звонких нот поплыл шепот хора — тихий гимн, эхом отражающийся от гор и башен.

— Надеюсь, в дальнейшем мы останемся столь же открытыми, — сказал Сайдари. Он встал и жестом велел Иянне выходить из скифа. — Секреты приводят к недопониманию, а недопонимание сеет семена раздора. Я хочу больше узнать об Иннеаде и иннари, и, в свою очередь, я разделю с тобой истину дома Ариеналь. В такой беседе мы оба обретем большую силу.

Духовидица кивнула, благодарная за такое чистосердечное предложение, и сошла со скиммера. Она огляделась и обнаружила себя во дворике, обнесенном низкой круглой стеной, за которой виднелись склоны и здания Разделенного дола. Куранты и колокола замолчали, но стоило ей это заметить, как на смену звону пришли шипение и грохот далеких водопадов: звуки отражались от искусно спроектированных расселин и обрывов так, чтобы, нарастая в громкости, обрушиваться сначала с одной стороны, а после — с другой.

— Если позволишь?.. — Сайдари протянул ей руку ладонью вниз, словно придворный из давних времен.

Иянна приняла его приглашение, и они вместе направились к вратам.

ГЛАВА 20

ПРЕДВЕСТИЕ

Сумрачный зал освещался лишь тусклыми сферами, висящими под высоким сводчатым потолком, придавая внутреннему пространству охряный и оранжевый румянец. Свод поддерживали темные брусья с узорами из линий, в центре которых находились старые, понятные Иянне руны — имена членов дома Ариеналь. На стенах висели гологобелены, изображения на которых менялись в зависимости от того, где стоял наблюдатель, поэтому горные склоны и долины то и дело становились колоннадными мостами и изящными башенками, а волнующиеся травянистые луга превращались в моря куполов и колоколен.

Остальное убранство группками располагалось по всему чертогу, давая возможность ощутить размеры помещения, невзирая на сумрак. Несколько скамей тянулось вдоль стен, низкие кресла и кушетки стояли у рассредоточенных по трое столиков. В дальнем конце зала над наклонной дорожкой, что вела на нижние уровни, медленно вращалась световая проекция руны дома в форме мандалы, сокращающаяся при каждом цикле, пока не становилась слишком маленькой, чтобы ее можно было разобрать. Из больших дверей, за которыми просматривались следующие коридоры и чертоги, лился более бледный свет.

Место выглядело приветливым, но также торжественным и удивительно безлюдным.

— Ты не послал весть? — спросила Иянна. — Я думала, на встречу придет все семейство.

— Всему свое время, Иянна, сначала нам следует немного пообщаться, — ответил Сайдари. — Через меня и, следовательно, групповой разум все остальные внимают и учатся, дабы мы смогли избежать повторений. И мне бы не хотелось переутомлять тебя.

Он позволил Иянне немного пройтись по залу, переходя от одного гологобелена к другому. Сайдари бормотал названия вроде дола Зимних Печалей, Белого пика и Семи Дочерей Иши, и духовидица предположила, что он имел в виду изображенные пейзажи.

Из чистой прихоти, как подумала Иянна, она села в кресло с высокой спинкой, вырезанное из бледной породы дерева, рядом с одним из столов. Она подняла глаза и посмотрела на гологобелен с голым каменистым склоном, над которым высилось пять серебряных куполов — портик наполовину погребенного в расщелине храма. Вдоль дороги ко входу, который отчего-то казался зловещим и негостеприимным, выстроились монолиты.

Встревожившись, она поспешно отвела взгляд и заметила легкую улыбку на устах присевшего напротив нее Сайдари. Лорд-хранитель опустил руки на колени и, не сводя глаз, смотрел на изображение.

— Что-то забавное?

— Уверен, просто совпадение, — ответил он, — но ты решила сесть под святилищем Отсеченной Руки. Одним из наших храмов Морай-Хег, творцу судеб.

— Мифы о ней хорошо нам известны, и, вне всяких сомнений, из переговоров с Иврайной ты также знаешь о нашем поиске последнего старушечьего меча.

— Знаю, и, возможно, ты не просто так села именно здесь, пред взором той, чьи пальцы ты разыскиваешь.

Так началась беседа об Иннеаде и о том, как Иянна примкнула к иннари. Духовидица вела себя осторожно, чтобы не сболтнуть лишнего об остальных, решив, что тем самим следует пояснять свои мотивы и верования, ибо она хорошо понимала, что последователи Шепчущего бога выбрали эту стезю по многим разным причинам.

Сайдари, в свою очередь, поведал ей о династии Ариеналь и о событиях после Грехопадения и ранних годах Зайсутры. Он поделился историями об общих предках, которых на Ияндене помнили лишь по именам, об отцах-основателях, что сели на торговые корабли, первыми сбежав из доминионов альдари.

— Уверен, мне не нужно говорить, сколь отчаянны были те времена, — сказал лорд-хранитель. — Катастрофа разворачивалась повсюду, и, хотя наши предки сделали все возможное, чтобы защитить наш народ от вымирания, у Прожорливой длинные когти.

Он замолчал и уставился на резной столик между ними, следуя взглядом за органично вьющимися линиями узора по краю.

— Мы знаем, что случилось дальше, — сказала Иянна. — Наш народ почти истребили. Выжило меньше одного из тысячи, один из десяти тысяч.

— Но они выжили, и Зайсутра отправилась в путь, в неизвестность за пределами доминионов.

— Ваши отцы-основатели не думали вернуться, чтобы узнать, не осталось ли тут что спасать?

— Чего ради? Однажды они уже спаслись, так зачем им снова возвращаться в это царство тьмы? Зайсутранцы видели, они чувствовали в своих душах темное нечто, порожденное злом тех, кто остался. Они продолжили странствие, ища что-то новое, что-то более чистое, чтобы построить новое будущее.

— Благородный замысел, но, судя по тому, что вы тут страдаете от того же бедствия, которое поглотило столь многих из нашего народа, миссия эта не увенчалась успехом.

Сайдари вздохнул и наконец встретился с ней взглядом.

— Мы думали, что найдем спасение в пустоте, где меркнет звездный свет, вдали от завывания мыслей прочих рас. Но это оказалось не так, и потому мы возвратились.

Мелиниэль стоял у балюстрады высокой платформы, которая частично служила мостом, а частично террасой, протянувшейся от одной из крутых крыш поместья до присыпанного листвой холма. Тесаный камень без единого стыка переходил сначала в голые скалы, а затем в землю. Отсюда открывался хороший вид на три стороны раскинувшихся этажей и крыльев, которые составляли главное строение, а также на пустоши за ним.

У автарха не было причин подозревать нападение: поведение зайсутранцев не навевало мыслей об опасности. И все равно Мелиниэль стоял и непрерывно вглядывался в блеклые небеса. Его взгляд скользил по далеким просторам в поисках малейшего признака чего-либо неладного.

Позади него без устали расхаживал Азкар. Бывший драконт был не из тех, кто открыто показывает нервозность, и согласился с мерами предосторожности командира почти без пререканий, чем ясно дал понять, что считал их пустой тратой времени и сил. Ходил он просто для того, чтобы позлить Мелиниэля, который не мог не обращать внимания на то приближающийся, то удаляющийся звук шагов по серому камню, как и на заметное краем глаза движение, когда Азкар достигал границы очерченного им для себя самого маршрута патрулирования и разворачивался, намеренно скрипя каблуками.

Автарх боролся с желанием высказать ему все, что думает, предпочтя лучше страдать молча, чем дать своему заместителю возможность насладиться недружелюбным поведением.

Вместо этого Мелиниэль перевел внимание на расположение своих бойцов. Цветные пятна на коричнево-сером ландшафте вокруг поместья выдавали разношерстные отряды под его началом. Все располагались именно там, где он рассчитывал их увидеть: аспектные воины и кабалиты, бывшие стражники с рукотворных миров, бойцы с арен Комморры и разрозненные изгои и пираты без роду.

Среди них было даже несколько исшедших, что влились в ряды иннари после того, как Иврайна помогла защитить их мир, Соломонеш-Асах. Они патрулировали небольшими отрядами, ведя на позолоченных поводках пары гончих рапторов: подопечные рептилии чуяли запахи и мысли даже лучше самих альдари.

Это было самое странное воинство, которое когда-либо видел мир, решил Мелиниэль. Он воспринимал альянс как нечто самой собой разумеющееся, но то, что все эти бойцы работали вместе под его руководством в потерянном мире-корабле, разделенные невообразимой бездной времени и культуры, напомнило автарху о вызовах, которые ему доводилось преодолевать. Армия постоянно прирастала новобранцами, приходившими либо после встречи с самой Иврайной, либо в ответ на неуклонно расширяющийся культ Шепчущего бога, достигавшего самых далеких уголков Галактики. Из этого стоило отнять потери из-за битв и тяги альдари к скитаниям, а также едва миновавшие пятьдесят циклов с тех пор, как они в последний раз затыкали бреши в своих рядах свежими пополнениями.

Эта армия во всем отличалась от биель-танского Ветра Мечей. Войско его родины формировалось с особым тщанием, являлось оружием из скрупулезно подобранных элементов, и его направляли пророчества ясновидцев и проверенные временем стратегии автархов. Благодаря подобному сочетанию рунических заклинаний и древней мудрости, не существовало в Галактике такой угрозы, против которой нельзя было бы использовать Бахжахайн с предсказуемо смертельным исходом.

Воинство же иннари больше походило на вольную, постоянно меняющуюся конфедерацию сил, на природную стихию, которой можно было приказывать, но не управлять по-настоящему. Каждый момент боя испытывал их умения, каждое столкновение дарило автарху лучшее понимание собственного полководческого таланта и способностей тех, кто находился под его началом. Часто Мелиниэля это раздражало (и иметь дело с такими, как Азкар, было еще меньшим из зол), но также приносило гораздо большее вознаграждение, чем любая кампания, проведенная им во главе Ветра Мечей.

Он почти забылся в размышлениях, когда взгляд вдруг зацепился за темное пятно на горизонте, быстро летящее к ним под стремительными облаками. На частотах оповещения зажужжали сигналы тревоги от часовых и патрулей.

Далекое пятно превратилось в элегантный орнитоптер, неторопливыми взмахами крыльев без труда парящий в сторону поместья. Отвлекшись на летательный аппарат, Мелиниэль едва не проглядел другие машины, начавшие прибывать через ворота купола слева от него, — несколько антигравитационных транспортов, более походивших на первобытных морских существ с сегментированными пластинами корпусов, чем на технику с плавными изгибами рукотворных миров или в барочном стиле Комморры. Рыбоподобные, с извивающимися бронированными хвостами, они скорее ползли по воздуху, чем скользили, а их поблескивающие орудийные гондолы напоминали рачьи усики.

Мелиниэль обернулся на звук шагов и увидел, что Азкар собрал отделение кабалитов, ранее стоявших на ступенях террасы.

— Группа приветствия для наших гостей, — пояснил бывший драконт, в кровожадной ухмылке оскалив позолоченные зубы.

— Верни обратно патрули с хищными гончими, — велел Мелиниэль. — Пусть пока что все остаются за стенами.

Азкар замешкался с явственно написанным на лице вопросом.

— Ты не согласен? — спросил автарх.

— Насчет гончих? Нет. Но давай не будем держать все яйца в этом красивеньком гнезде? Всегда разумно припрятать нож в рукаве.

— Я понял, к чему ты клонишь, — ответил Мелиниэль. — Поэтому ты, Азкар, приготовишь мой тайный клинок. Пока прибывают наши гостеприимные хозяева, отошли два рейдера и столько наших воинов, сколько они смогут увезти.

— Я бы попросил арлекинов, но Сна-Копье куда-то подевался, а труппа «Полуночной Грусти» отказывается делать что-либо без него. Я отправлю Сайруа с ее ведьмами из самой дальней башни, а также Ласайкку с Воющими Баньши из резерва. Изящное, но смертоносное оружие, согласен?

— Отлично, — сказал Мелиниэль, мысленно представив собравшихся в поместье воинов. — Нам нельзя общаться с помощью обычных средств, ибо мы не знаем, могут ли зайсутранцы их отслеживать либо перехватывать сообщения.

— Поводок спущен, но они не уйдут далеко, мой владыка. — Свой сарказм Азкар подкрепил преувеличенно раболепным поклоном, почти коснувшись носом пола.

Мелиниэль проигнорировал его, вернувшись обратно к наблюдению за приближающимся орнитоптером. Воздушное судно в форме ястреба по-прежнему неслось прямиком к ним, в сторону одного из посадочных выступов возле главных ворот. Автарх дал кабалитам сигнал следовать за ним и направился к ступеням, полный решимости присутствовать при посадке аппарата.

Сайдари с Иянной беседовали еще какое-то время, но, казалось, оба старались не слишком углубляться в свои текущие верования и мысли. Иянна не знала, как обстоят дела у остальных иннари, как и о том, что узнал о них Сайдари через групповой разум. Отделенная от спутников, духовидица вновь начала испытывать одиночество. Изоляция лишь разжигала подозрения, будто ее держали отдельно по какой-то причине, — что Сайдари пытался получить с ее помощью преимущество для ведущихся переговоров, о ходе которых Иянну намеренно держали в неведении.

Все больше устраняясь от разговора, духовидица наконец смогла разглядеть обстановку внимательнее. Она поняла, что зал не был построен в полном смысле этого слова, как она сначала предположила. В стенах виднелись ороговелые пластины, похожие на защитные костяные наросты, чуть темнее, чем прочие участки. Потолок удерживали ребра — не своды из дерева и камня, что скрывались бы за стенами, но словно бы едва различимо выпирающие из-под кожи кости.

Она посмотрела на само кресло со столом, на которые прежде не обращала внимания, и лишь теперь поняла, что они немного отличались от предметов мебели на Ияндене. Органические формы всегда являлись частью эстетики альдари, однако и сам зал, и его содержимое ушли намного дальше с ножками мебели, похожими на костяшки, и кожистой текстурой, натянутой между сросшимся скелетным остовом.

— Ты выглядишь взволнованной, — нарушив ее размышления, заметил Сайдари. — Я бы даже сказал, встревоженной, и причиной тому не твое недавнее потрясение.

— Я изучала ваши строительные материалы и архитектурные мотивы, — ответила она, обведя зал рукой. — Наши костопевцы выращивают фундаменты и балки, на которых держится весь Иянден, но Зайсутра напоминает живое существо еще больше.

— Так и есть, — подтвердил Сайдари. Он провел ладонью по краю стола, и от прикосновения на нем затрепетали крошечные волоски. — Когда наши предки сбежали из миров доминиона, им было не с чем работать. У них практически отсутствовали певцы кости, как вы их зовете. Но у предков в избытке имелись телотворцы — те, кто обеспечивал секты и культистов безумными физическими модификациями.

— В кабалах Комморры я встречала похожих на них. Их называют гомункулами, и в большинстве своем это помешанные экспериментаторы.

— Рад сказать, что наших отцов-основателей такое помешательство не коснулось, — продолжил лорд-хранитель. — У нас есть призрачная кость и иные разновидности психопластика, но наши предки дополнили их ограниченные запасы искусственно выращенной биологической тканью.

От этой мысли Иянна невольно отпрянула, чем заставила Сайдари нахмуриться, — единственная отрицательная эмоция, которая омрачила его лицо с момента их первой встречи.

— Уверяю тебя, она вполне безжизненна. Эта ткань чувствительна или разумна не больше, чем твоя одежда или драгоценности.

Ее реакция выдала некорректность сравнения, из-за чего Иянна заслужила от Сайдари крайне пристальный взгляд. Лорд-хранитель ничего не сказал, однако его молчание казалось невыносимее любого заданного вслух вопроса. Очевидно, он понял, что девушка утаивает правду. Стремление избавиться от секрета перевесило ее страх перед реакцией Сайдари.

— Это камни душ, — объяснила она, подняв один из них с цепи на шее. Бледно-синяя драгоценность горела изнутри белым пламенем. Иянна протянула камень на ладони. Его психическая аура была для нее столь же явственной, как свет, а может, даже ярче — Это Анасаи Сорена, поэт, Жалящий Скорпион и навигатор с Ияндена. Недолгое время он управлял Призрачным Клинком, защищая наш народ, пока его корпус не расколол коготь тиранида. Мне удалось спасти его естество в самый последний момент.

— Эти слова… — Сайдари откинулся на спинку кресла и нахмурился не то в смятении, не то в испуге. — Я ничего не понял из сказанного тобою. Но если ты говоришь о том, о чем я думаю, то этот камень — как и все эти камни — хранит в себе душу альдари?

— Кроме одного, — сказала Иянна, постучав пальцем по овальному камню на нагруднике рунической брони. — Это мой путевой камень. Он пуст, но настроен так, что моя душа вольется в него, когда тело умрет.

— И так вы спасаетесь от Прожорливой?

— Я прежде не слышала такого эпитета, но он подходящий. Та-что-жаждет. Великий Враг. Вечная Пасть. Пять поколений выдумали для Рока альдари много имен.

Его пристальный взгляд не дрогнул, молча повторяя вопрос. Иянна сама не понимала, почему так сильно не хочет делиться правдой, и сказала себе, что никакой особой тайны тут нет, пусть даже его желание узнать ответ казалось чрезмерным.

— Да. Путевые камни — это последняя защита азуриан от проклятия.

Иврайну с ее спутниками доставили на биомеханической гравиладье в глубины Зайсутры, где старейшие части рукотворного мира были погребены под приращениями последующих поколений. По дороге Монсаттра рассказывал об уникальной природе искусственного мира. Он поведал о протоорганической инженерии, к которой обратились зайсутранцы в отсутствие призрачной кости и костопевцев, и показал хрящи и сухожилия под блестящей обшивкой транспорта. Многие иннари не могли взять в толк, как технологии альдари — древняя наука о гравитации и манипуляциях с полями, позволяющая лодке парить и летать в небесах, — могли сочетаться с живой плотью.

Иврайне, впрочем, понять это не составляло особого труда. Получив в дар от Иннеада взор смерти, она видела психическую энергию, сокрытую даже в мельчайших атомах живой материи. Для Открывающей Седьмого Пути капилляры и жилы зайсутранских конструкций мало чем отличались от кристаллических матриц и силикатных псевдомышц прочих созданий альдари. И анимус, и искру психической жизни им придавало сознание из внешнего источника, наделявшее их энергией и волей.

Альдари вошли в тоннели и залы бывшего торгового корабля. Как и все рукотворные миры, вначале Зайсутра была купеческим звездолетом, который засеивал далекие миры доминионов и доставлял товары в удаленные звездные системы. С тех пор как его первый экипаж сбежал от Грехопадения, корабль вырос в размерах, хоть был и гораздо меньше, чем Ультве, Иянден и им подобные.

Суживающиеся переходы заставили сойти с транспорта и идти дальше пешком.

— Ваша психическая матрица здесь очень слаба, — заметила Иврайна. — Я почти не чувствую цепи, которая должна была тут существовать, когда Зайсутра впервые отправилась к звездам. Я думала, врата Паутины будут пылать подобно маяку во тьме, однако не ощущаю ничего.

— Необходимым условием нашего добровольного изгнания стало отсечение связи с Паутиной, — пояснил Монсаттра. Он вел их по изгибающейся галерее между высоких, похожих на ребра стоек, которые разделяли обширный зал внизу. Стены в сердце рукотворного мира освещались кристаллами, тускло переливающимися зелеными и синими цветами на фоне красноватых тонов плоти. — За краем Галактики не действует даже Паутина, поэтому для поддержания связи требовалось энергии больше, нежели протекало по ее сети. Мои предки, которые на протяжении целого поколения были единственными претендентами на титул лордов-хранителей, приняли трудное решение запереть все врата. Охранять их стало непосильным бременем.

— А что же недавние нападения? — спросил вдруг Визарх. — Если врата отключены, откуда появились демоны?

— Мы запечатали их лучшими оберегами, которые только смогли создать, но против вторжений из эмпиреев не существует гарантированной защиты. Групповой разум служит щитом для наших мыслей, но даже он не в состоянии оберегать всю матрицу Зайсутры. Я не знаю, где возникла первая незаметная прореха, но, как и самый крошечный разрыв, ее можно было расширить, что в итоге и сделали.

После этих слов все умолкли. Отряд Связанных Душами и стражники-иянденцы следовали по пятам за Иврайной с Визархом, которые шли подле Монсаттры, направляясь все глубже в катакомбы.

ГЛАВА 21

ТРЕВОЖНЫЕ ОТКРОВЕНИЯ

Ветер, поднятый последним взмахом красно-золотых крыльев орнитоптера, заставил Мелиниэля отступить к краю платформы, и он увидел, как ястребиный корабль приземлился со всей грацией и аккуратностью живого существа. Конструкция под десятками тысяч разноцветных перьев напоминала ему скелет из призрачной кости и прочих психопластиков, соединенный чем-то вроде настоящих сухожилий и мышц.

Он услышал встревоженное бормотание некоторых воинов и кинул на них резкий взгляд, чтобы оборвать болтовню.

Грудь орнитоптера разделилась подобно двери, явив внутренний отсек. Оттуда выступили три зайсутранца, облаченных в тяжелые мантии с плащами, которые в основном и носили обитатели рукотворного мира. Лица новоприбывших были не видны из-за накинутых капюшонов.

Такая странная скрытность шла вразрез с привычным заносчивым тщеславием альдари. Конечно, народы рукотворных миров и Комморры часто носили маски, принимая разные личности, как того требовали торжественные мероприятия либо образ жизни, однако мало кто прятал свои лица, неважно, настоящие или искусственные, под капюшонами.

Когда делегация приблизилась, автарх наконец разглядел худые лица и плотно сложенные на груди руки. Всем своим видом зайсутранцы излучали почтение, но также самозащиту, что вызвало у автарха еще больше подозрений.

Мелиниэль узнал всех троих, представленных ранее как вещатели домов, герольды лордов-хранителей. Первым среди них был Аталесаса, советник Сайдари Ариеналя.

Мелиниэль шагнул вперед, горя желанием узнать, что хотел сказать Аталесаса. Нечто в поведении автарха встревожило его воинов, и они без приказа вскинули оружие.

Все три вещателя тут же замерли, и в воздухе повисло недоверие.

— Нам и без того хватает горестей, чтобы на нас еще поднимали оружие союзники, — произнес Аталесаса, снова двинувшись навстречу.

— Прошу прощения, — сказал Мелиниэль, дав своим воинам команду опустить оружие. — Пока Иврайны с Иянной нет рядом, меня снедает тревожное нетерпение.

— Понимаю, — ответил вещатель. — В обоих случаях могу тебя заверить, что твои спутницы в полной безопасности, однако случилось досадное происшествие.

— Насколько досадное?

Три вестника выстроились треугольником: двое младших посланников у плеч Аталесасы, как будто нацелившись в Мелиниэля. Автарх понимал, что в руке у него копье и что за спиной стоит войско, а посланники явились без какого-либо оружия и сопровождения.

— Ты помнишь, Монсаттра рассказывал о наших недавних проблемах со вторжением сил из темной бездны?

— Демоны…

— Незначительное присутствие, не больше того, — поспешно добавил второй вещатель — альдари, которого, насколько помнил автарх, звали Шасиайю из дома Гатеаль.

— Возвращение, — пояснил Аталесаса. — Скверну, оставшуюся с их последнего нападения, убрали не до конца, и теперь, возобновив активность, они пытаются воспользоваться любой слабиной, какую могут найти. Групповой разум прикладывает все усилия, чтобы воспрепятствовать этому и извергнуть обратно любые возможные проявления темных сил.

— Проявления? Ты говоришь о материализовавшихся демонах.

— Да, они представляют опасность, хоть на данный момент отдаленную.

Азкар наблюдал глазами-щелками, барабаня пальцами у рукояти осколкового пистолета. В Комморре никто не подпустил бы чужаков настолько близко, в самое сердце их пусть и временной, но цитадели.

Друкари отточили подозрительность до вершины мастерства как по отношению к врагам, так и к друзьям. Более того, на языке друкари слово «альянс», инхазхаин, буквально переводилось как «пока-что-не-враг». И дело не только в том, что любой контракт или сделка подкреплялись стоявшим за ними оружием, — просто всегда оставалась вероятность, что одна или обе стороны в любой момент откажутся от своих обязательств, если в текущей ситуации сочтут решение выгодным.

В Темном городе неустойчивость такой смертоносной политики была кровавым маслом, которое смазывало шестерни всей их предательской системы. Тем, кто перешел к иннари, было сложно кому-то довериться, поставить что-то выше своих личных интересов. Немалое число комморритов пока не достигло этой точки, служа Иннеаду только ради защиты собственных душ.

Жертвенные или эгоистичные, все иннари стремились к концу, к месту последнего отдохновения. Азкар был не лучше и не хуже большинства, пусть и вознесенный волею Иврайны на высокий пост.

Сейчас, наблюдая за зайсутранцами, он без колебаний перевел их в категорию инхазхаин. И все, что теперь оставалось, так это увидеть, какая из сторон первой нарушит пакт о ненападении.

Комморрит пытался прочесть выражения бледных лиц посланников, однако во тьме под тяжелыми капюшонами ему было сложно что-то разглядеть.

— Мы уверены, что вы вполне в состоянии постоять за себя, но мы были бы нерадивыми хозяевами, не оберегай ваш покой, — объяснил Аталесаса, указав на транспорты, что пролетали над грядами гнетущей равнины. — Кроме того, мы должны защитить свою собственность, с чем, уверен, вы согласитесь.

Азкар предупреждающе кашлянул, всем сердцем желая, чтобы его командир обладал телепатическим даром провидца.

Мелиниэль не нуждался в инстинктивной недоверчивости комморрита, предостерегавшего его, сколь опасно позволять вооруженным зайсутранцам заходить на территорию поместья. Но у него не было причин для отказа…

— Временная предосторожность, — заверила его третья участница группы — посланница дома Зайтрока, Лисатья. Она подняла руку и костлявыми пальцами убрала с тонкого лица белый локон. — Без наших людей здесь групповой разум не сможет выявить потенциальное вторжение потусторонних сил.

— Иянна с Иврайной вернутся к вам, как только здесь будет безопасно, — добавил Аталесаса. — Из-за интеграции группового разума с энергетической системой Зайсутры нам необходимо свести путешествия между куполами к минимуму, иначе мы неосознанно оставим открытым путь, которым смогут воспользоваться силы вторжения. Я вынужден временно потребовать от вас не покидать границ нагорья Дальнего Отдохновения. И желательно оставаться на территории Блеклого Щита.

Отведя взгляд от троицы глашатаев, Мелиниэль увидел, как покачивающиеся транспорты остановились перед низкой внешней стеной. Их луковичные носы открылись, исторгнув несколько десятков зайсутранцев в длинных серых пальто с воротниками-стойками и фиолетовых нательниках с подвижными пластинами брони. Их шлемы были глухими и высокими, как у стражников с рукотворных миров, знакомых Мелиниэлю и всем остальным, но с тянущимися по голове зубчатыми гребнями и выступающими решетками ртов. За спинами у командиров отделений реяли знамена их родов, а длинноствольное лазерное оружие и поясные ножны с клинками отмечали символы верности Зайсутре.

Вместе с ними прибыло несколько тяжелых орудий на антигравитационных лафетах, которые офицеры принялись выставлять по периметру. Те, кто явились вместе с этими вспомогательными платформами, выглядели хирургически и бионически измененными. При себе они имели вычурные пистолеты и мечи либо позолоченные лазвинтовки, в то время как выглядывающие из-под длиннополых пальто дополнительные конечности работали с пультами управления лафетов.

— Конечно, — с трудом выдавил Мелиниэль: он не мог позволить себе безосновательной паранойи. — Будем надеяться, что эта предосторожность останется ненужной.

— Предосторожность, как ты и сказал. Не больше того.

Иянна не решалась задать очевидный вопрос, однако ее сомнения лучше всяких слов сказали о том, что ей хотелось узнать.

— У нас есть собственная защита, — подтвердил Сайдари. — Групповой разум. Он внутри всех нас, и частичка каждого зайсутранца находится внутри него. Если один из жителей умирает, сила остальных не допускает поглощения его отлетевшего духа. Так Зайсутра, наш творец плоти, оберегает нас.

— Я духовидица, эксперт в перенесении душ и психического потенциала. И я не понимаю, как вы можете просто не давать друг другу упасть в бездну Великого Врага. Даже самым одаренным нашим провидцам недостанет сил, чтобы противиться столь неодолимому тяготению.

— Групповой разум мощнее отдельных своих элементов, Иянна, — подавшись ближе, пояснил Сайдари, и его рука нерешительно нашла ладонь духовидицы. Теперь, придя в себя после тяжкого испытания, она наконец позволила ему прикоснуться. — Душа Зайсутры — вещь в себе.

Откровение на миг потрясло ее, но, взяв себя в руки, она осознала, что такого быть просто не могло. Разве Иннеад не был богом, сотворенным из совокупности мертвых альдари? Возможно, Зайсутра обладала еще одним ключом к пониманию того, как пробудить Шепчущего бога без необходимости входить во врата Злобы?

— Это невероятно, — сказала она, всем своим видом стремясь изобразить воодушевление. — Теперь понятно, почему никто из нас не может соединиться с групповым разумом, как будто эта сверхдуша отторгает нас. Психической сущности, достаточно мощной, чтобы противиться влечению Той-что-жаждет, не составит труда оттолкнуть любого, кто слабее ее.

— На самом деле, я не уверен, может ли групповой разум вообще позволить не-зайсутранцу слиться с собой.

Между ними повисла невысказанная мысль, никак не желающая рассеиваться.

— Будь это возможным… — начала Иянна, но беспокойство вынудило ее осечься на полуслове. Она напомнила себе, что лорд-хранитель — незнакомец, пусть даже и из дома Ариеналь. Девушка ничего не знала и о групповом разуме, его силы и намерения оставались для нее такой же загадкой, как комната за стеной.

Но еще это был шанс на объединение. Будь это возможным, если бы она смогла соединиться с групповым разумом Зайсутры, — у них появился бы шанс на что-то гораздо большее, гораздо более важное, нежели поиск мифических врат и сомнительные обещания, что ждали за ними.

Она изнывала от желания поделиться своим бременем. Казалось, пролетела целая вечность с тех пор, как Иянна в последний раз шла по аллее Мертвых, хотя на самом деле она ступила на Зайсутру меньше одного цикла назад. Неприлично думать о покойниках, когда перед ней сидел живой представитель ее семьи. Кроме того, тут Иянна могла стать частью чего-то более для нее родного, нежели общая судьба иннари. А что насчет их технологий? Что можно сделать при помощи познаний Ияндена в области духовного ремесла и ваятелей плоти зайсутранцев, возвращающих жизнь неживому?

Провидица подняла руку и стянула перчатку, явив гибкие бледные пальцы.

На миг задумавшись, Сайдари также поднял руку. Перстни загорелись внутренним светом, превратив его пальцы в радуги, так что ладонь почти исчезла в сиянии.

Они посмотрели друг другу в глаза, и Иянне захотелось больше всего на свете дотронуться до этих пальцев. На мгновение взгляд Сайдари как будто потемнел, в нем промелькнул кровожадный триумф, но уже в следующий миг его рука коснулась ее, и они стали единым целым.

Алоринис, крадучись, шел на бормотание разумов у внешнего края купола. Как и Иянна, гиринкс чувствовал всепроникающую скверну Хаоса. От нее густел воздух, а земля под ногами становилась скользкой от порчи; каждая частичка — раздражитель для его сверхобостренных чувств. В отличие от Иянны, Алоринис привык к подобным возмущениям за время странствий с Иврайной и в последний раз ощущал их в саду Нургла. Вязкая энергия, которой полнился купол, чем-то напоминала ему смрад, все еще витающий вокруг тела и разума его хозяйки.

Краткие, манящие мысли зайсутранцев заставили гиринкса подойти ближе. Он подполз к скрюченному стволу дерева и, вскарабкавшись на нижние ветви, прильнул к нему синей шерсткой. Затем, беззвучно укрывшись в тенях, он принялся наблюдать.

Внизу находились трое альдари, чьи мысли создавали слабейшее мерцание у них над головами. Это было очень странно: ни у кого из тех, кого сопровождал Алоринис в последнее время, не встречалось ничего подобного. Иврайна излучала ледяное сияние, Визарха обволакивала кровь его жертв, Мелиниэль представлялся маяком синего света и воинской чести. Несмотря на то, что каждый из них обладал невероятной силой воли, а также определенным психическим контролем своих мыслей, они все равно испускали ментальную энергию.

Эти же альдари… Гиринкс едва их ощущал и даже попробовал языком воздух, пытаясь учуять больше их мыслей. Тут присутствовало нечто еще. Не скверна Хаоса. Она была повсюду, но здесь — не сильнее, чем в остальном куполе.

Нечто чуждое.

Альдари трудились над оголенным участком кристаллической решетки. Напольное покрытие купола скатали в толстые рулоны, обнажив чистый кристалл, местами пронизываемый черными, похожими на вены узорами. Присутствующие бормотали заклинания и водили амулетами Иши и Азуриана над зараженным проводящим материалом. Кончики их пальцев и амулеты тускло светились, не многим сильнее, чем фоновая пси-энергия, но достаточно, чтобы проникать внутрь кристаллов.

Алоринис подобрался ближе и почуял очищение. Чернота отступала, растворяясь в скальном основании, выталкиваемая из проводника под давлением зайсутранских заклятий. Навострив все свои чувства, гиринкс попытался ощутить энергию, что подпитывала ритуал исцеления, — эссенцию зайсутранцев, которая звалась групповым разумом. Она присутствовала в каждом из них, словно тугой, неподатливый узел внутри их сознания, пресекающий любое глубокое изучение.

Шевеля усами, Алоринис полез по ветке, увлекаемый необычностью зайсутранцев.

Их слова граничили с бессмыслицей даже больше, чем бессвязные бормотания его хозяйки и ее не-товарищей, — однако они давали результат. С помощью благословлений и песнопений альдари призывали силу группового разума, придавая ей силу и цель. Впрочем, эта энергия проистекала не из кристаллической цепи, как в рукотворных мирах, куда в последнее время гиринкс зачастил, и не черпалась из кромешной бездны стороннего измерения, где он родился. Психическая пульсация исходила от самих зайсутранцев и одновременно не от них. Альдари генерировали целостное поле, но не они одни. Уплотнение в центре, тень на их душах скрывала иной, глубинный источник.

Растерянный, не сводящий глаз с зайсутранцев, Алоринис перестал обращать внимание на все остальное.

В самый последний миг он ощутил, что обстановка изменилась. Если прежде наблюдал он, теперь следили за ним самим. Или искали его. Непонятная сущность, стремительно заполнявшая купол, пока что не обнаружила его. Подобно рыщущему лучу прожектора, злой охотник обследовал искусственную тундру, потрескивая на незараженных участках цепи и рассеиваясь по разумам психоинженеров-альдари.

Ближайшая команда замерла, едва аморфная энергия коснулась альдари. Свет их аур изменился с тускло-бронзового в ярко-фиолетовый, расцвеченный черными и красными пятнами.

Угроза.

Гиринкс отреагировал инстинктивно и мгновенно, молнией слетев вниз по стволу в высокую траву. Зайсутранцы оторвались от работы и, поднявшись на ноги, стали оглядывать пустоши, прикрывая глаза от белого свечения, что отражалось от снега и кристаллов.

Алоринис понимал, что лучше не останавливаться и не проверять, гонятся ли за ним. Из хищника он стал добычей, и потому гиринкс бежал, проносясь между упавшими полыми деревьями, перескакивая груды камней и петляя в зарослях шипастых кустов.

Он бежал недостаточно быстро. Психическая энергия была теперь повсюду, вскипая в не до конца замерзших ручьях, пульсируя в скованных льдом деревьях, взирая из зеркальных поверхностей сосулек и застывших озер.

Отход стал бегством. Бушующие гормоны превратили Алориниса в синее пятно на безликом белом фоне.

Впереди показался темный транзитный тоннель, через который сюда ранее прибыл скиф. Едва сознающей себя частью мозга гиринкс понимал, что от хозяйки его отделяло огромное расстояние. Ее дух уже даже не маячил на границе его чувств.

Страх гнал Алориниса вперед быстрее любого плана. Он бежал лишь для того, чтобы бежать, и надеялся, что тьма поможет ему спрятаться.

Подобно всепожирающему пожару проявляющаяся психическая сущность текла через холмы и долины, неукротимая и становящаяся все сильнее и сильнее.

Алоринису оставалось всего несколько прыжков до безопасного тоннеля. Взор бестелесного охотника надвигался чуть поодаль.

Он не стал замедляться.

Напряженный до предела, Алоринис не думал ни о чем, кроме побега от преследователя. По этой причине во второй раз после прихода в купол гиринкс не заметил опасность.

Едва фелинид влетел во тьму тоннеля, нечто с визгом рухнуло на него сверху.

ГЛАВА 22

ТЕНИ СГУЩАЮТСЯ

Внутри ощущалось сопротивление.

Иянне потребовалось мгновение, чтобы понять — она ошибалась. Не сопротивление, а нежелание. Ее нежелание.

Групповой разум отличался от всего, что она знала. Духовидица ожидала нечто вроде общности цепи бесконечности Ияндена, возможно, менее наполненной, но и гораздо меньшей в размерах. То, с чем она столкнулась, оказалось куда более осмысленным: булавочные головки десятков тысяч отдельных разумов были обращены вовнутрь, будучи сфокусированы словно через линзу, коей выступало ядро группового разума, и могли действовать одновременно независимо и совместно.

Групповой разум — воистину, сила большая, нежели сумма его частей, — сместился, узнав о ее присутствии через прикосновение Сайдари. Зал вокруг нее посерел, став едва различимым, звуки водопадов и трелей птиц приглушились. Мысли Сайдари разрослись мощным паводком: они оставались по-прежнему близки, но теперь не походили на дверь, через которую ее разум проникнул в общность. Иянна перестала чувствовать и кресло под собой, и тепло пальцев Сайдари, без остатка погрузившись в объятия Зайсутры.

Поначалу она не сливалась с групповым разумом. Он окружил ее, вознося сквозь психический план бытия. По ментальной нейронной сети текла энергия, напоминающая скорее вибрацию, нежели холодный ток кристаллической цепи бесконечности. Она была более явственной и непосредственной по сравнению с отстраненной силой усопших.

Групповой разум был по-настоящему живым. Он существовал вне оков органической псионической цепи, на высшем уровне, чем даже атомы разумов зайсутранцев.

Варп.

Групповой разум существовал в чистом варпе. От такого откровения Иянну пробрал озноб.

Ей захотелось вырваться. Имматериум был пустотой, засасывающей Иянну внутрь, тьмой, что грозила потушить ее свет. Здесь было невозможно существовать, и духовидица ощущала себя беззащитной перед всей мощью Хаоса и голодом Великого Врага без единой руны или оберега.

И все же она продолжала существовать. Удерживаемая силой группового разума, Иянна оказалась в коконе, сокрытая от выискивавшего ее алчущего взора согревающей тенью.

И, осознав это, приняв покровительство Зайсутры, Иянна погрузилась глубже и почувствовала себя как спящий младенец в полуявственных объятиях отца с матерью.

Наступило принятие.

Ее смертное тело проронило слезу, однако разум плыл по все более возвышенным планам, отделенный от бренной скорлупы. Она разделила любовь группового разума и почувствовала родство, которое связывало вместе всех обитателей Зайсутры. Возле Иянны горело сердце Сайдари, а над ним свивались щупальца близости, коими представлялись остальные члены дома Ариеналь. Но здесь не существовало разделений между одним семейством и прочими. Кровью и мыслью Ариеналь связывался с остальными родами Зайсутры, незаметно перетекая из одного в другой, и вся их бесконечная масса постепенно сходилась в единственную точку.

Как же легко Иянна могла стать частью группового разума.

Из его центра духовидицу манило сияние любви. То было средоточие, вокруг которого обращался весь групповой разум, и именно от него происходили внимание, жизнь и телесность. То был узел и источник, неподвижный, но всепроникающий. Направляющая сила, но также пустота, в которой могли отразиться ее страхи.

Сайдари находился рядом с ней, как и остальные зайсутранцы. Они увещевали ее, призывая открыть себя групповому разуму, как он открылся перед ней.

Иянна противилась, хоть это и причиняло ей боль, — это было словно отказывать в объятиях ребенку. Ей казалось, что здесь чего-то недостает, и это неопределенное, но тревожное чувство пряталось под самой поверхностью.

Конфликт.

Не внутри группового разума. Он был озером безмятежности, спокойным и гостеприимным. Однако на его краях возникали завихрения встречных течений.

«Пойдем со мной». Мысли Сайдари стали вдруг резкими и острыми, загоревшись ярким светом в общности группового разума. Иянна ощутила его приглашение и почувствовала, как переплетаются их пальцы, а ее тело безвольно поднимается с кресла.

«Это… — Она не могла собраться с мыслями. — Я не…».

«Не бойся. Пойдем, и ты увидишь сердце группового разума. Тогда ты все поймешь и познаешь освобождение от своих страхов».

Духовидица стала бороться за контроль над бренными чувствами. Будто выходя из глубокого сна, она моргнула и попыталась сосредоточиться, вернуть отчетливость в серое марево вокруг себя. Пятно стало лицом ее отца, торжественным, но исполненным доброты.

Нет, не отца. Сайдари.

Она утонула в его взгляде, ощущая за ним всю мощь группового разума, уютные глубины, только и ждущие, чтобы спрятать ее от жестокостей вселенной. Ее звали голоса.

«Иянна Ариеналь. Дальняя сестра. Твоя семья ждет».

Она почувствовала, как Сайдари за руку ведет ее, бессловесно и покорно следующую в шаге от него по ведущей из зала аппарели. Они продолжали идти по залам и коридорам, однако она с трудом понимала, куда направляется, как и не могла взять в толк, где они находятся. Воспоминание о гостеприимном зале угасло, превратившись в размытые цветные пятна.

Мощь группового разума нарастала сродни давлению под водой. Он тем плотнее окутывал духовидицу, чем ближе она подходила к центру его величественного сияния. Иянна смутно начала понимать, где она, но не потому, что знала Зайсутру, а благодаря воспоминаниям из прошлой жизни на Ияндене. Из того периода, что она провела в качестве аспектного воина. Душу рукотворного мира пятнала кровь, в его венах текло железо.

Ее вели в чертоги Кроваворукого бога, покои аватары Каэла Менши Кхаина, покровителя убийств.

Тихая и подавленная частица разума Иянны стала возмущаться. Ее ужас пока не имел конкретной формы, но никуда не уходил. В памяти всплыли недавние образы призрачного мерцания горных вершин с купольными храмами и колоннадными аркадами, что вели к святилищам пантеона.

Они поклонялись старым богам.

Алоринис кубарем покатился, взмахнув когтями навстречу нападавшему. В сумраке даже со своим превосходным зрением гиринкс заметил лишь смутный силуэт, чуть крупнее его самого, с длинными болтающимися руками.

Хоть от зрения проку не было, Алоринис без труда изучил нападавшего с помощью других чувств.

Влажная шерсть пропиталась запахом сырости, что витал вокруг его госпожи после встреч с приютившими их альдари с блеклыми разумами. Этот смрад приставал к одежде и забивал ноздри.

Третьим оком гиринкс видел кружащееся голубое пятно активности, горящее с чуждой интенсивностью. Это существо было его полной противоположностью, оно скорее раздражало, нежели успокаивало, своим присутствием, подчиняло, а не сопереживало.

Крепкие, как лозы, пальцы вцепились в передние лапы Алориниса в попытке удержать проворного кота. Гиринкс с диким шипением извернулся, выгнув спину так, чтобы вскочить на все четыре лапы.

Помимо физической атаки Алоринис подвергся также и ментальной. По защитным оберегам хлестнули кровожадность и злоба, но были отбиты вспышкой агрессии компаньона по разуму Иврайны.

Когти отыскали плоть, оставив борозду на ноге существа и вызвав взвизг боли, сопровождаемый новым приливом злости. Психическое нападение было сродни удушающей руке, пытающейся заглушить все мысли, в то время как быстрые пальцы старались схватить хвост и ухо гиринкса. Инородное прикосновение заставило фелинида содрогнуться от отвращения и пуститься наутек.

Алоринис успел сделать всего пару прыжков, когда что-то обвилось вокруг его левой задней лапы. Непреодолимо сильный аркан натянулся до бедра, в то время как другой обвился вокруг горла, медленно, но верно сужаясь.

В темноте раздалось нечто похожее на влажный смешок.

Отплевываясь и царапаясь, Алоринис пытался вырваться, но с каждым движением дыхание становилось все слабее, а щупальца на горле сжимались крепче. Еще больше рыщущих щупалец обвились вокруг талии и передних лап, увлекая гиринкса вниз к дрожащему ковру из плоти и медленно выжимая последние соки из его тела.

Горячее зловонное дыхание обдало морду Алориниса, и сквозь размытое пси-зрение проступили тупые, обезьяноподобные черты нападавшего.

Легкие горели. Дыхание почти прекратилось, горло сжалось. Пятна света и пси-силы заплясали в глазах и мыслях гиринкса, вызванные удушьем.

Отчаяние нарастало, но не приносило облегчения, несмотря на короткий всплеск активности Алориниса, царапающегося и шипящего.

В тусклом свечении проступил силуэт злобного существа и колышущихся вокруг него отростков, а после зазвучал далекий гулкий голос, возвысившийся в песне.

ГЛАВА 23

В САМОМ СЕРДЦЕ

Иянна продолжала ощущать запах теплого металла и крови, даже когда очнулась в месте, напомнившем ей брюхо неведомого громадного зверя. В стенах пульсировало нечто, похожее на кровеносные сосуды, хотя текущее по ним вещество в равной мере имело психическую и физическую природу.

Сердце группового разума.

Огромный зал не уступал в размерах большинству чертогов на Ияндене. В похожем на пещеру пространстве царили влажность и красноватое свечение. Свод поддерживали гигантские, напоминающие хребты выступы и колонны из сращенной кости, которые соединялись подрагивающими связками с жилами кристалла и железа.

В центре находилось гораздо меньшее помещение, завешенное листовидными образованиями темно-красной плоти с рядами шипов, похожих на зубы в акульей пасти. Из этой массы тянулись сухожилия, связанные с бронзово-железным каркасом над цилиндрическим скелетом из призрачной кости.

Тронный зал аватары Кхаина.

Иянна чувствовала ровно то же, что видела: зримый гул группового разума стекался к хозяину чертога, откуда в ответ исходила пульсация. В тенях складок плоти и хрящевых гребней двигались непонятные силуэты. Теперь, оказавшись внутри группового разума, Иянна наконец ощутила мысли зайсутранцев.

Самым явственным был Сайдари, стоящий в паре шагов слева от нее и глядевший на Иянну с тем же отеческим терпением, что при первой их встрече. От его вида у духовидицы затрепетало сердце, и она разделила с ним момент гордости. Улыбка родственника, его взгляд делали странность ситуации приемлемой. Нормальной.

Из-за похожих на позвонки колонн появились другие альдари, одетые так же, как и Сайдари: в длинных пальто и облегающих нательниках, увешанные талисманами и фетишами.

Еще не успев толком разглядеть руны на их лбах, браслетах и татуировках, она поняла, что это остальные члены дома Ариеналь. Духовидица не могла вспомнить, сопровождали ли они ее из Разделенного дола или же дожидались тут.

Они двинулись к девушке, приветственно протягивая руки. Иянна увидела в них родных теть и дядьев, братьев и сестер.

И детей.

Здесь были и совсем маленькие лепечущие младенцы, и молодежь, не уступающая ростом своим родителям. Все они носили капюшоны и длинные перчатки и ежились в сумраке, возможно, стесняясь присутствия новоприбывшей.

Следующее поколение…

Эта мысль повергла девушку в трепет, как ничто другое впервые со времен катастрофы в битве под Красной луной, словно яркое солнце взошло в мире, где прежде долгое время правила полночь.

Дом Ариеналь снова мог жить.

Зайсутра могла предложить даже не альянс, а возможность заселения Ияндена!

— Вижу, ты узрела свет мудрости, — промолвил Сайдари. Он потянулся и ободряюще взял ее за плечо, пальцы его сомкнулись крепко, но без давления. — Пришло время встретиться с тем, кто провозгласит этот новый рассвет для обоих наших народов.

Стена из металла, кожи и призрачной кости задрожала от притока психической энергии и крови рукотворного мира. Занавес из складчатой плоти в святая святых затрепетал, а затем распрямился. Гибкие хрящи сложились до пола.

От собирающегося кольца дальних родственников Иянны хлынула ответная дрожь нетерпения и обожания.

Они взялись за руки, сформировав круг с внутренним залом, Сайдари и духовидицей в центре. Всепоглощающее коллективное чувство принадлежности вновь вернуло Иянне те ощущения, которых, как она думала, ее лишили навсегда.

Духовидица испытала радость и удовлетворение. Не в объятиях мертвых, не в мифах об их Шепчущем боге. То была жизнь, и то было будущее.

Тут надежда обрела жизнь, истинное Перерождение.

Где-то на задворках разума промелькнула мысль о ловушке, но она исчезла сразу, как только плотские врата в тронную залу аватары распахнулись: похожие на зубы шипы разделились, явив то, что находилось за ними.

Из разверзшейся пасти подул ветер, подобный горячему дыханию, и из легких Иянны вырвался восторженный вздох, вызванный чувством удовольствия группового разума.

Толчком и легчайшим психическим внушением Сайдари направил ее внутрь зала, изнывающую от желания увидеть, что же ждет ее внутри.

День близился к завершению, накрывая равнины нагорья Дальнего Отдохновения длинной тенью ложного заката. Вокруг поместья звучали тихие молитвы богине луны Лилеат с просьбами о защите от приближающей ночи. Мелиниэль наблюдал с интересом, а Азкар с отстраненным весельем за тем, как Аталесаса опустился на колени на камни широкого балкона, где ранее собирался совет. Его руки, как и многих других зайсутранцев, описывали выверенные, сложные круговые движения.

— Фазы луны, — сказал Мелиниэль своему заместителю. — Он показывает меняющиеся лики и фазы белой луны над Первым миром.

— Предположительные, — осклабился бывший драконт. — Ни один зайсутранец не знает, как выглядела дочерняя луна для наших предков. Все это меня тревожит. Говори, что хочешь о Шепчущем боге, но он хотя бы не требует от нас размахивать руками и орать как обезьяны-ревуны в жару.

В этом Азкар был не прав: никто не кричал, раздавались лишь вздымающиеся в унисон голоса расположившихся вокруг поместья зайсутранцев. Мелиниэль прислушивался, тронутый словами, повествующими о бесконечной красоте мироздания.

— Думаю, они охотно примут Иннеада в свой пантеон, — произнес автарх. — Их групповой разум не кажется слишком отличным от Шепота, что соединяет души иннари с…

Его слова оборвали три вещи, произошедшие как будто одновременно, однако когда позднее Мелиниэль вспоминал этот миг, то разглядел мельчайшую, но заметную последовательность событий.

Во-первых, глядя на Аталесасу и двух других вещателей, стоявших на коленях перед ним, автарх увидел, как их лбы озадаченно наморщились.

Во-вторых, гимн Лилеат дрогнул. Общий вдох зайсутранцев оборвал гармоничное пение.

В-третьих, Азкар выхватил осколковый пистолет и разрядил очередь отравленных кристаллических осколков в лицо Аталесасе, едва вещатель дома Ариеналь перевел взгляд на Мелиниэля, и в его зрачках заблестела предательская корона золотой психической энергии.

Аталесаса с пронзительным воплем рухнул на бок, и не успел он дотянуться до обезображенного лица, как токсины достигли мозга, заставив тело забиться в судорогах, словно выброшенную на камни рыбу.

Уже поднимавшаяся на ноги Лисатья потянулась за спрятанным в пальто тяжелым лазерным пистолетом, однако ее скосила вторая очередь драконта.

Третий вещатель предпочел не сражаться, а сбежать и с неожиданным проворством кинулся к балюстраде. Из-под складок одежды внезапно взметнулась третья рука и когтем ухватилась за поручень, помогая перемахнуть на другую сторону. Мгновением позже Азкар открыл огонь, но секущие осколки кристаллов прошли мимо, и Шасиайю из дома Гатеаль исчез из поля зрения.

— Что ты творишь? — заорал Мелиниэль, бросившись следом за скрывшимся вещателем.

Соседние крыши и стены озарились вспышками лазерного света, и в один удар сердца на вещательных волнах прозвучали сигналы тревоги и разгневанные крики. С этажей и из галерей внизу эхом донеслись жужжание сюрикенного оружия и гул силовых клинков.

— Змея никогда не спит, — присоединившись к автарху у балюстрады, ответил Азкар. — Ты управляешь армиями столь же легко, как шевелишь пальцами. Я же провел жизнь в Комморре и чую измену в слабейшем дуновении ветерка.

Они выглянули на каменную брусчатку далеко внизу, но, как ни удивительно, Шасиайю там не оказалось. В близлежащих садах отряд зайсутранцев окружил десяток воинов Мелиниэля — стражников и Зловещих Мстителей — и выкосил их безжалостными очередями лазерного огня, замерцавшего меж безукоризненно подстриженных деревьев и живых изгородей. Доносящиеся из других мест крики обманутых и пойманных в ловушку иннари поведали о новых случаях предательства альдари в фиолетовых одеяниях.

Наконец путники достигли первого из порталов в широком зале с полом, выложенным черной, инкрустированной драгоценными камнями плиткой, и бело-золотым куполом. Мерцание рунических письмен в серо-красной мраморной стене выдавало присутствие врат. Их очерчивала пара колонн, пространство внутри ничем не отличалось от остальных стен, помимо тонких строчек обережных символов.

Монсаттра с удивленным видом поднял руку, и его перстни подхватили свечение активных рун, омыв ладонь собственным светом. Он повернулся, и, проследив за его взглядом, Иврайна увидела другие красноречивые искры психической энергии. В одном только этом зале она насчитала еще четырнадцать врат, а, судя по фоновой ауре, озаряющей три другие арки, в соседних помещениях их было гораздо больше.

— Кажется, им не терпится открыться, — пробормотал альдари.

— Возвратившись на галактический диск, вы приблизили врата к Паутине, которая некогда питала их, — с улыбкой произнесла Иврайна. — Они все еще помнят.

— Где здесь врата Злобы? — спросил Визарх.

Он окинул взглядом из-за линз шлема поочередно каждые из врат, а затем остановился на Монсаттре. Тот выглядел обеспокоенным.

— Пока что я не могу сказать, — ответил зайсутранец. Он постучал себя по голове. — Но мы пытаемся их найти. Предлагаю отправиться ниже, где расположены старейшие из врат.

Иврайна согласилась, и с Монсаттрой во главе они двинулись к спуску между сводчатыми залами. Через недолгое время они оказалась в сумрачном зале, в четыре или пять раз больше того, что находился выше. В полутьме необъятного чертога проступали очертания шести гигантских порталов, каждый из которых отличался от других. Один походил на переплетенные ветви двух деревьев, второй — на парные рунические колонны, соединенные аркой в виде золотой цепи. Они высились на некотором расстоянии от округлых стен, равноудаленные от центра и друг от друга.

— Охота завершена, — промолвил Визарх, указывая вверх. В потолке над каждыми из врат располагались серебряные руны, знакомые им всем. — Азуриан, Иша, Курнус, Морай-Хег, Ваул и… Кхаин.

Их взоры обратились на врата Кроваворукого, и иннари безошибочно поняли, что наконец нашли искомое. Из пола, подобно двум скрещенным мечам, вырывался изогнутый металл, выщербленный и мерцающий внутренним красноватым свечением. Хоть и не активные, врата, очерченные парой клинков, как будто дрожали, и сам воздух между ними бурлил, словно от пышущего из кузницы жара.

— Они знают, что мы здесь, — сказал Визарх, делая шаг вперед.

— Стойте! — крикнул вдруг Монсаттра, впервые повысив голос с момента своего прибытия в Блеклый Щит на конклав. — Еще не время их открывать. Сначала нужно их изучить и обсудить пакт.

Иврайна чувствовала заразительное нетерпение бывшего экзарха, и оно подогревало ее собственное стремление узнать, что же скрывалось за порталом. Она поборола любопытство, острое желание действовать без промедления.

— Плохими мы были бы гостями, оставь вас так скоро, — с натянутой улыбкой выдавила она. Иврайна отвернулась от врат Злобы, как вдруг ее пробрала дрожь. Не из-за врат, но отчего-то куда более знакомого. Лишь спустя пару ударов сердца тихий смешок заставил всех резко обернуться. У одного из входов стояла фигура в пестром арлекинском наряде. — Идрэси Сна-Копье.

В руках он держал пушистый синий комок, местами потемневший от высохшей крови.

Алоринис спрыгнул и пустился через весь зал, шныряя между ног иннари и зайсутранцев. Стуча коготками по плитке, он остановился перед Иврайной. Его щеки и нос уродовали свежие порезы.

Гиринкс на секунду замер и злобно зашипел на Монсаттру, после чего прыгнул на Иврайну, заставив ее поймать себя.

И в мгновение контакта мысли фамильяра пронеслись у нее в разуме.

ГЛАВА 24

ПРЕДАТЕЛЬСТВО РАСКРЫЛОСЬ

Поначалу воспоминание было бессвязным. Всего лишь мешанина красок, бессмысленных голосов и запахов, среди которых едкий аромат рвения заглушал любые другие. Но ухо Иврайны вмиг распознало язык, услышало мелодию в словах, которую Алоринис уловить не смог:

Эгей! Внимайте, внемлите, мой шепот услышьте,

Прытью несутся крушитель ветров и мечей девица.

Вниз, по тоннелю сквозь мрак, купола озаряя,

Ждет у ворот Паутины, светом звезд осиянных,

Милый приятель и старый, Ловкача он наследник,

Кто разит как клинок да перышек легче.

В час темнейший старик Сна-Копье, что Идрэси,

Принес вам историй и смерти. Вы слышите песню?

Эгей! Внимайте, внемлите, сердца, — трепещите!

Фелинид Алоринис, хозяйки твоей все слезы излиты!

Беги, животина, во всю прыть поскорей!

Спешит Сна-Копье. Станет сейчас горячей.

К друзьям возвращается вновь наш Идрэси

И в последний момент! Вы слышите песню?

По тоннелю вприпрыжку бежала фигура, облаченная в одежду ярких цветов, в одной руке она держала сверкающий меч, в другой — пистолет. С каждым разворотом и пируэтом лезвие рассекало рыщущую ветку или колющий шип, оставляя за собой брызги крови. Арлекин нырял под хлестающие щупальца, выросшие из ткани самого тоннеля, и не сбивайся ни на шаг.

Существо, оплетшее Алориниса, подняло взгляд и, завидев приближающегося чужака, вытаращило глаза. Оно гневно оскалилось, пальцы крепче стиснули шерстяное уплотнение на горле гиринкса.

В альковах, скрытых тенью толстых костяных конечностей, что держали свод, зашевелились странные фигуры. Многорукие, закованные в хитин создания начали выбираться наружу сквозь слои венозной полупрозрачной пленки, рассекая их когтями, способными без труда перерубить кость. Они повернули луковичные головы, блеснув в слабом освещении темными глазами, и с чуждой злобой уставились на появившуюся фигуру.

Завизжав и задергавшись, Алоринис собрался с последними силами и впился зубами в руку напавшей на него твари. Оставив когтями на ее брюхе кровавые борозды, гиринкс вырвался на волю и с диким шипением унесся в тоннель. От перепуганного фамильяра исходили предостерегающие мысли: они катились впереди него по коридору мерцающим приливом энергии.

Подобно бегунам, сорвавшимся вперед при звуке выстрела, чужаки, пригнувшись, выскочили из своих укрытий, пока Алоринис мчался по тоннелю к приближающемуся альдари. Спутник его хозяйки вскинул кристаллический пистолет, и гиринкс почувствовал ударную волну от психического разряда, когда мимо него промелькнул искрящий луч и попал в существо всего в шаге от него. Позади фелинида раздались мучительные, резкие вопли, но, подгоняемый незамутненным ужасом, он продолжал бежать, не смея оглядываться.

Мелиниэль проанализировал ситуацию за пару ударов сердца. Споры с Азкаром стали бы пустой тратой времени и, вероятнее всего, привели бы к неверным решениям. Его инстинкты не могли ошибаться. Прошлое изменить невозможно, только будущее.

Автарх подключился к вещательным частотам и принялся уверенно отдавать приказы, шагая по балкону, чтобы увидеть как можно более полную картину разворачивающегося конфликта. При этом он продолжал запрашивать доклады, отсеивая значимую информацию из анархичной какофонии ответов. В его представлении поместье из безопасной, мирной твердыни стало безумным полем битвы. Посредством Шепота он ощутил внезапный выброс душ, а затем по его телу дрожью прокатилась духовная материя, словно заряд статического электричества.

Дар Иннеада.

— В небе, — предупредил Азкар, обратив его внимание на возникшие вдалеке три силуэта. — Снова орнитоптеры.

Это был не единственный повод для тревоги. Над грядой, что вырастала из окружающих поместье равнин, пролетели еще четыре сегментированных транспортника и выплюнули красные лучи, опалившие верхние этажи над головой автарха.

— Защищайте внутренние стены! — велел он своим воинам. — Ощутите всплеск душ и обратите его для нашего дела. Расчистите местность вокруг себя от неприятеля, закрепитесь и ждите новой атаки.

Поток энергии душ взвихрялся и колебался, пока иннари зачерпывали исходящую эссенцию павших соратников. Шепот не просто связывал их, но также позволял разделять опыт и подпитывал свежими силами. Это был величайший дар Иннеада — использовать давно забытую способность альдари поглощать души друг друга и в меньшей степени других существ. Это была мощь общих мыслей, не скованная психическими учениями и цепями азуриан и не ослабленная жаждой душ друкари.

Шепот являлся голосом мертвецов, и иннари научились внимать ему.

Погибло уже больше десятка воинов, однако они умерли не напрасно. Окрыленные и усиленные притоком рассеивающейся энергии покойных, бойцы Мелиниэля нанесли ответный удар со скоростью и яростью, которых зайсутранцы совершенно от них не ждали. Каждая смерть делала иннари сильнее, быстрее и точнее, пока они сносили залпы неверных хозяев и обстреливали их осколками, сюрикенами и лазерными лучами.

— Нужно связаться с Иврайной, — передал Мелиниэль. — Групповой разум зайсутранцев со скоростью мысли разнесет весть о случившемся по всему рукотворному миру.

— Как раз групповой разум и заставил наших врагов действовать, — вынимая клинок, произнес Азкар. Его кабалиты стояли у одной из лестниц, обстреливая нижний этаж. — Скорее всего, Иврайна уже мертва. Иянна тоже. Если хочешь жить, нужно добраться до наших кораблей.

— Нет, сестры по смерти еще живы, о сомневающийся, — ответил ему Мелиниэль. — Их смерть разожгла бы в нас огонь, и ты это знаешь. Что же касается наших кораблей, то мне неведом способ послать известие в пустоту без цепи бесконечности.

— Уверен, если многие из нас погибнут, то соратники на борту звездолетов ощутят это, — с кровожадной ухмылкой произнес бывший драконт.

— Приятного мало, — признал Мелиниэль. Он перевел взгляд на вражеские силы, стягивавшиеся к поместью и служебным постройкам. — Но, возможно, лучше подать сигнал душами неприятелей?

Иврайна скинула Алориниса на пол, и он прижался к ее ногам, ища убежища в полах платья. Внутри Дщери Теней вскипела ярость, но, прежде чем предаться ей, она посмотрела на Сна-Копье. Арлекин стоял у порога, разделяя внимание между посетителями чертога и тоннелем, откуда явился.

— Не знаю, как ты очутился, что тут, что там, но прими мою искреннюю благодарность, — обратилась к нему Иврайна.

— Как ни прискорбно, но благодарность я заслужил. Понимаешь, только глупое любопытство подстегнуло меня проследить за твоим пушистым другом. — Он указал на тоннель мечом. В тусклом свете на стенах плясали тени существ, которых Иврайна узрела в видении. — И на самом деле я не спас бедного Алориниса, ибо мы избежали неизбежного лишь на короткое время…

Монсаттра отступил на несколько шагов, когда Иврайна перевела на него взгляд, и ее глаза засияли холодным синим огнем.

— Что ты натворила?! — рявкнул он, отбросив дипломатические манеры. Зайсутранец вздрогнул, словно от боли, его глаза на секунду остекленели, прежде чем вновь сфокусироваться и обратиться на Открывающую Седьмого Пути. Остальные альдари собрались вокруг него, доставая лазпистолеты и звуковые ножи. — Советую не совершать необдуманных поступков, Иврайна. Уверен, это недоразумение.

— Ошибки быть не может, — заявила Иврайна. Кха-вир со скрежетом покинул ножны. Жаждущий душ клинок залил чертог врат густым свечением. Иврайна ощутила вдалеке притяжение душ, освобождаемых из смертных оболочек, хотя туман группового разума скрывал почти все. Она поняла, что именно эта целостная психическая сила зайсутранцев заволакивала энергию врат, возможно, намеренно пытаясь спрятать их. — Я поняла, что за существа вторглись на вашу родину. Это не демоны, а чужаки по плоти и крови.

Тут она была права лишь отчасти, ибо прежде мир-корабль уже пострадал от демонов: Иянна видела последствия их вторжения. Однако Иврайна не ошиблась в том, что Зайсутра пала жертвой ужасного нападения гораздо, гораздо раньше.

Сна-Копье отступил в глубь чертога, миновав помеченные руной Азуриана врата. Его голос звонко отразился от высившихся в зале порталов.

— Я видел сотни их, многие дремали, но уже пробуждались…

Из арки тоннеля показался первый чужак. Выпрямившись, существо вдвое возвышалось бы над Иврайной, однако из-за сгорбленного тела казалось ниже. Четыре руки, пара многосуставных ног и толстый ребристый хвост. Его белесую плоть прикрывали накладывающиеся пластины темного хитина, которые блестели выделяющимися маслами. От существа исходил резкий, почти пьянящий запах. Сплющенную луковицеобразную голову и пасть с острыми клыками Иврайна узнала безошибочно, но приковали к себе ее взгляд именно глаза, похожие на черные угли.

Иянна делилась с ней воспоминаниями, поэтому провозвестница сразу поняла, что за создания проникли на Зайсутру. Как это ни случилось, но, учитывая зависимость их жизненного цикла от тел-носителей и медленный процесс воспроизводства самих альдари, с их появления прошло не менее нескольких поколений.

Альдари знали этих чужаков под многими именами и встречали во многих местах. Прячущиеся-на-виду. Таящиеся-у-очага. Тени-в-крови. Похитители родни.

Но в тот момент она вспомнила человеческое название. Иврайна не дала околдовать себя тем чуждым взором и подняла меч Скорбей, бледное свечение которого нарушило гипнотизирующее воздействие.

— Генокрад, — прошипела она.

О Кроваворуком боге сложено много историй. Его смертоносная ярость и завистливость стали причиной не одной распри в пантеоне альдари, а убийство им Эльданеша повлекло за собой разрушительную Войну в небесах. Так гласят легенды. Возможно, истина другая, но древние времена, что туман, прозреть в который нелегко. Еще мифы утверждают, будто, когда поднял голову Великий Враг, порожденный жуткими извращениями, желаниями и дикими амбициями падших альдари, Кхаин, бог-воитель своего народа, вышел с ним на бой.

Дальше мифы начинают противоречить друг другу, и саги одного рукотворного мира отличаются от поэм другого так же, как и от сказок Комморры и танцев театров арлекинов. Одни говорят, якобы Та-что-жаждет попыталась поглотить Каэла Менша Кхаина, но, вырвавшись из ее хватки, Кроваворукий распался на множество осколков, и частицы Его сущности рассеялись по вселенной смертных. Другие твердят, что Кхаин всегда был сыном Великого Врага и Повелителя Черепов, стремления к славе и кровопролитию которых занимали у него в сердце равные места. Поэтому, когда случилось возвышение Рока альдари, для Кхаина это стало последней каплей, и его бессмертную оболочку разорвало на куски, разлетевшиеся по всему космосу. Согласно же третьим, Медный Царь и Та-кого-нельзя-называть вступили в открытое противоборство за обладание Кроваворуким и растерзали его на части, после чего пылающие фрагменты его естества попали в реальность.

Это всего лишь истории, но в каждой есть доля правды. И заключается она в том, что в психическом центре всякого бежавшего из доминионов рукотворного мира, в покоях из чистейшего материала цепи бесконечности пустила корни и росла крупица бога войны. Их нарекли аватарами Кхаина, ведь все они — грозные воплощения бога-что-был, пробуждающиеся лишь от жара и крови скорой войны.

В этом плане Зайсутра ничем не отличалась от остальных: в ее сердце тоже находилось создание не смертного происхождения. Оно восседало в святая святых на бронзовом троне Каэла Менша Кхаина, мрачное и величественное. Подобно другим аватарам Кхаина по всей Галактике, оно было выковано из бессмертного черного железа и яркого пламени, однако в Зайсутре его тело также вырастили из неестественной плоти самого мира-корабля.

У него были вытянутое лицо и похожие на кинжалы стальные зубы, блестящие меж скулами из железной кости. На Иянну воззрились глаза, похожие на горящие угли или идеально черные бриллианты, внутри которых теплились искорки света. Его затянутое дымом тело было заковано в прочный бронзовый панцирь, что мерцал, будто расплавленный, на пульсирующей, словно кипящая лава, плоти.

На подлокотниках трона из черного железа покоилась одна пара рук, оканчивающихся вытянутыми и подвижными трехпалыми клешнями, а не изящными пальцами альдари. Еще две конечности выступали из боков: правая сжимала копье, увенчанное клинком размером с Иянну, который в длину достигал половины самого древка, левая же держала большой золотой кубок, украшенный россыпью красных драгоценных камней. Оба артефакта духовидица хорошо помнила по своим прошлым Путям, когда служила воином и колдуном. Оружие называлось Суин Дэлла, а кубок — чашей Криэля, в которую жрецы Кхаина жертвовали свою кровь для Кроваворукого. С плеч чудовища ниспадал церемониальный багряный плащ, пришпиленный к груди мечом из сияющего серебра. Прочие амулеты и символы были вправлены в панцирь, подобно подношениям на алтарь или храмовую стену.

Поначалу исполин казался неподвижным, однако по его пристальному взору внутри группового разума Иянна поняла, что аватар Зайсутры знает о ней. Она ощущала его осторожные прикосновения на краю своего сознания, легкую доброжелательную пульсацию, совершенно не соответствующую ужасному чудовищу перед ней.

Ментальные щупальца великана протянулись к Сайдари, который встал возле плеча родственницы и без применения силы вынудил ее пройти вперед.

— Узри патриарха Кхаина, нашего возлюбленного защитника, — проговорил лорд-хранитель.

Он преклонил колено, и Иянна, не оказав никакого сопротивления мягкому импульсу подчинения, опустилась следом за ним. Остальные зайсутранцы испустили еще один вздох, сопровождаемый шелестом одежды и треском кожи, отдавая дань почтения патриарху.

— Поколениями патриарх Кхаин присматривает за народом Зайсутры. Когда мы думали, что боги мертвы, когда мы сбежали в безжалостную тьму за самыми далекими звездами, мы полагали, что остались одни. Как ты и другие заблуждающиеся, мы боялись, что боги умерли окончательно либо покинули нас. Но один остался. Ты зовешь ее Той-что-жаждет. Она по-прежнему тенью следует за нами, ее проклятие — в наших костях и разумах. Наше общество стояло на грани коллапса, наша культура растлилась почти, как та, от которой мы вбежали. Одолеваемые собственными пороками и страдающие от нападений демонов темных сил, мы думали, что надежды на спасение нет.

Иянна хорошо могла это представить: Иянден стоял у того же обрыва, несмотря на все, что произошло до того. Они располагали преимуществами Пути, ясновидцами и аспектными воинами, костопевцами и духовидцами. И все равно мертвые превосходили числом живых, а их общество превратилось в блеклую копию себя. Так какие шансы имел меньший искусственный мир, одиноко дрейфующий на волнах судьбы?

— И впрямь, какие шансы? — эхом отозвался Сайдари, ведь мысли Иянны теперь стали частью группового разума. — Предоставленный нам шанс — это воистину божественное чудо. Мы натолкнулись на посланников Кхаина, разыскивавших нас во внешних царствах. Мы стали с ними единым целым, и с их силой, с силой патриарха и группового разума, мы остановили распад и обрели новую цель.

Беспримерное величие прародителя захлестывало зал, и Сайдари купался в свете творца. Его упоение отдавалось по всему групповому разуму.

— Первым делом я привнес возможность.

Мысли стремительно проносились в голове, подстегиваемые в равной мере восхищением и тревогой. Через коллективное сознание зайсутранец ощущал, что противостояние с иннари еще далеко от завершения. Мысли о бое затопили его разум образами перестрелок и яростных схваток, разворачивающихся среди горящих зданий и темных садов, где разместились гости. Он чувствовал, как гибнут от клинка или выстрела местные сыны и дочери, и сквозь дымку их меркнущих мыслей пробивалось яркое сияние разумов властелинов групп — новоявленных воплощений чистоты прародителя. Они по-прежнему ждали, готовые в любой момент обрушиться на врагов там, где в них нуждались больше всего.

Психический импульс вернул его внимание обратно к творцу.

— Подведи ее ближе, прайм первой застежки четвертого переплета, — повелел отец группы, обращаясь к лорду-хранителю так же, как и ко всем остальным зайсутранцам — не по имени и титулу, но по происхождению. — Коснись мыслью для гармоничного общения.

Сайдари мягко подтолкнул Иянну, и она сделала еще пару неуверенных шагов. Сопротивление было инстинктивным, порожденным простым нежеланием приближаться к неизвестному. В глубинах сознания Иянны по-прежнему копошились внедренные ментальные черви, неприметно, но убедительно подводящие ее к тем или иным решениям. Впрочем, этого было недостаточно для контроля и подавления, хотя творец с властелинами групп могли и такое, если бы того захотели. Но зато хватало для ослабления защиты Иянны и сглаживания подозрений, чтобы она стала более открытой перед истиной.

Самый первый червь, внедренный Сайдари, когда он заметил в челноке потрясение Иянны, узнавшей его лицо, почти издох, однако введенных позднее более чем хватило, чтобы направить ее к согласию.

— Свяжи ее со мной.

Творец просил из чувства любви, а не алчности, ведь от Иянны зависело все их будущее. Мысли патриарха вибрировали в групповом разуме, эхом повторяя далекий зов, что служил им указующей песнью на протяжении половины жизни и привел их обратно из внешней пустоты. В сознании Иянны различался след Воинства Владык, столь же характерный, как запах или метка. Его выдавали мимолетные воспоминания о творцах выводков, что породили всю жизнь. С ее введением в семью пустота заполнится, и у духовидицы снова появится предназначение.

Сайдари гордо раздулся от мысли, что именно он поведет Зайсутру в новую эру. С обращением Иянны остальные последуют за ней или умрут. Иянден — следующий.

— Свяжи ее!

Сайдари оторвался от размышлений, реагируя на жалобный каприз своего прародителя, отца всех домов. Все будет идти так, как прикажет он.

Зайсутранцы наступали под ураганным огнем иннари. Последователи Шепчущего бога не боялись смерти, однако их преданность не шла ни в какое сравнение с бездумным самопожертвованием, которого требовал групповой разум. Жители мира-корабля атаковали, не считаясь с потерями, решительно настроенные захватить плацдарм в Блеклом Щите. Закованные в броню воины, среди которых встречались сильно обезображенные, согбенные или просто жуткие с виду, преодолевали стены и проникали в нижние залы, иногда даже по телам своих же мертвецов.

Мелиниэль делал все возможное, чтобы замедлить их продвижение, но его войска уступали в численности. При поддержке тяжелых орудий и кружащих в воздухе антигравитационных боевых кораблей, которые поливали иннари огнем, оскверненным альдари удалось быстро занять территорию снаружи, пока внутри поместья добивали последних из них.

Битва перетекла в новую фазу — теперь иннари пытались остановить вторжение уже в само поместье и внешние здания, понимая, что, как только бои разгорятся в широких залах и коридорах, будет только вопросом времени, когда воинов окончательно загонят в угол. Пока что им удавалось отбиваться и контратаковать, но с каждым новым нападением зайсутранцев автарху приходилось отступать все глубже в клуатры и внутренние дворики. Его отряды не могли подолгу оставаться на открытой местности, чтобы не привлечь внимания летательных аппаратов неприятеля, против которого Мелиниэль не хотел посылать собственные воздушные силы до тех пор, пока такая контратака не помогла бы добиться существенного успеха.

Исход казался неизбежным. Иннари теряли позиции, а, следовательно, проигрывали битву.

ГЛАВА 25

ИННАРИ В БОЮ

Сайдари замолчал, и, принужденная невысказанным желанием патриарха, собравшаяся семья поднялась на ноги. По-прежнему улыбающиеся члены дома Ариеналь подступили ближе, с нескрываемым обожанием смотря на Иянну и патриарха.

Теперь, когда сумрак под капюшонами и клубящиеся в тронном зале испарения перестали быть помехой, Иянна смогла разглядеть младших альдари получше. И, взглянув в групповой разум, она поняла, что те походили на пузыри на озере, в котором вместе плавали все их мысли.

Те, кого духовидица сначала приняла за самых молодых, в действительности таковыми не являлись, поскольку их невысокий рост обуславливался сгорбленными спинами. Лицами они больше напоминали самого патриарха, с выпирающими скулами, лбами и челюстями. Местами их тела покрывали прочные хитиновые наросты, а кожа отблескивала красновато-фиолетовым оттенком.

А еще она увидела другие конечности, скрытые под складками плащей или осторожно заведенные за спины, — третьи или даже четвертые руки, оканчивающиеся длинными когтями.

— Да, все мы так или иначе отпрыски патриарха, — ласково улыбаясь молодежи, сказал Сайдари. Те осклабились в ответ, обнажив бритвенно-острые зубы и тонкие языки. Лорд-хранитель приосанился, исполненный торжественности. — В последнее время хищничества Порченых стали почти необоримыми. Ты видела учиненные ими разрушения. Патриарх силен, но не всемогущ. В одиночку нам не одолеть вновь возникшую угрозу. Их атаки яростны и решительны, коварны и исполнены ненависти к тому, кем мы стали.

Его рука легла на спину Иянны не напористо, но ободряюще. Вместе, легко и без принуждения, они пошли к огромному существу на троне, увлекаемые его чарующим взором.

— Ты можешь стать частью всего этого, Иянна, — произнес Сайдари.

Лорд-хранитель отступил от нее и шагнул вперед, принимая чашу Криэля, которую протянул ему патриарх. Он передал ее Иянне, и внутри она увидела густую, липнущую к стенкам кровь, запахом напоминающую благовония.

— Ты — одна из нас, Иянна, — продолжил он. — По духу и по крови, дом Ариеналь воззвал к тебе сквозь пустоту, и ты ответила. И мы пришли к тебе, возможно, чтобы обрести союзника, свежую кровь, нужную нам для выживания. Пойдем с нами, объедини дом Ариеналь снова, свяжи наши рукотворные миры. Мы спасем Зайсутру. Мы сделаем Иянден великим снова.

Иянна посмотрела на чашу и поняла, что от нее требовалось. Ей нужно было просто испить из нее, чтобы воссоединиться со своей семьей и стать одним целым с групповым разумом.

В зале Врат гремел бой. Тусклый рунический свет порталов выхватывал шквалы отравленных осколков, сумерки озарялись слепящими дугами, описываемыми клайвами, и свечением голокостюма Идрэси Сна-Копье. Из глаз Иврайны вырывались вспышки льдисто-белой энергии, становящиеся пламенем, которое поглощало затопившую зал волну чужаков и гибридов.

Воины в желтой броне из числа иянденцев в тесном строю бились возле врат Злобы. Стражники выстроились стрелковой цепью, срезая из сюрикенных катапульт все, что возникало из тоннеля, из которого пришел Сна-Копье.

Их тыл прикрывали близнецы-чародеи. Перед стоящими плечом к плечу Иястой с Телахасом росла груда изломанных тел генокрадов. Колдуны сражались как единое целое: один выпускал молнии и огонь, в то время как вторая управлялась ведьминым клинком, и так, чередуясь, они менялись ролями, как то диктовал ход битвы. Близнецы кружили друг вокруг друга, направляя свой гнев то в одну, то в другую сторону и действуя синхронно. Когда брат пригибался, сестра клинком разрубала противников, когда он отходил в сторону, Ияста обрушивала психическую ярость.

Руническая броня близнецов сияла ментальной энергией, отводя шальные лазерные лучи и удары когтями чистокровных чужаков. Рукава и подолы одеяний провидцев были опалены и изорваны, но тяжелых ранений никто пока не получил.

Иянна сжала ножку чаши, дотронувшись пальцами до рук Сайдари. Это напомнило ей, что она по-прежнему без перчаток, поскольку его теплая кожа соприкоснулась с ее холодной.

— Как долго ты предпочитала компанию мертвецов живым? — спросил лорд-хранитель.

Она не ответила. Не могла. Еще до Иннеада, до Иврайны и иннари она была сторожем могил, душой, заблудившейся между мирами смертных и бессмертных, живых и покойных. Здесь же было место, которому она могла принадлежать, а не где ее просто принимали, терпели или использовали.

Последняя мысль ярко вспыхнула, воспламенив порыв страсти, которого она не испытывала уже очень долгое время. Иврайна называла ее сестрой, но что она предлагала на самом деле? Служение и забвение. Но неужели обязательно было посвящать остатки бренного существования роли глашатая безразличного божества?

Мысли об Иврайне затрепетали в групповом разуме. Теперь, став его частью, хотя и на самой периферии, Иянна обрела толику его возможностей и знаний. Она чувствовала щупальца его мощи по всей Зайсутре, подобно узлам и капиллярам цепи бесконечности, но они казались гораздо более близкими и теплыми.

Патриарх представлялся солнцем в его центре, а все прочие — планетами, вращающимися вокруг него. Искусственный мир служил не просто усилителем или инструментом, он был продолжением патриарха, который, в свою очередь, являлся не просто нерушимым аватаром бога войны, но отцом и хранителем, истоком жизни.

Она поняла, почему Сайдари и его спутники именовались лордами-хранителями, — все здесь было направлено на спасение и защиту зайсутранцев: от членов дома Ариеналь до представителей всех остальных. В окружающих ее умах и связывавшем их групповом разуме не существовало заботы превыше сбережения семьи. Зайсутра была единым целым, что резко контрастировало с терзавшими Иянден разногласиями.

Что-то угрожало гармонии, и посредством коллективного сознания Иянна ощутила это как ссадину или идущий от внешнего края разрыв. Она вздрогнула, почувствовав утрату одного из умов, и отшатнулась. Крошечная частичка группового разума померкла, исчезнув навсегда. Потеря. Успевшая привязаться, духовидица ощутила глубочайшую скорбь, прокатившуюся по мыслеоблаку волнами печали. Сайдари зашипел от физической боли, и у собравшихся вокруг них членов дома Ариеналь вырвался горестный стон.

— Иврайна… — прошептала девушка. — Там бой!

— Она убивает твоих братьев и сестер, Иянна.

Сайдари, доселе мягкий, стал вдруг резким и сильным. Он встретил взгляд девушки суровым взором и толкнул ей чашу.

— Ты нужна нам. Через твои мысли групповой разум узнает все, что знаешь ты. Мы увидим то, что видела ты, почувствуем все, что чувствовала ты, разделим все, что ты потеряла. И больше тебе не придется быть одной.

Иянна поднесла чашу ко рту, чувствуя мягкими губами ее твердый край. Она не помнила, когда успела снять шлем.

Эта мысль заставила ее замереть.

Она столько всего не помнила, слишком многое затерялось в дымке, затянувшей ее мысли с тех пор, как Сайдари встретился с нею в челноке. Сейчас духовидица с трудом припоминала что-либо до их знакомства, все, что было до этого мгновения связи, когда она заглянула ему в глаза — в глаза своего отца.

Поерзав на троне, патриарх поднял коготь. Он ничего не сказал, однако его нетерпение ощущалось по всему групповому разуму. Иянна поняла, что на небосводе звезд, коим представлялась Зайсутра, гасли новые огни: все больше членов семьи гибло от рук ее бывших спутников.

Зачем она сняла шлем?

— Выпей и будешь любимой навеки, — промолвил Сайдари. — Твоя семья ждет.

— Моя семья ждет.

Тепло плескающейся в чаше крови наполняло рот Иянны, ее запах стоял у девушки в носу. Это были объятия сестры, и поцелуй матери, и…

Мелиниэль быстро спускался по винтовой лестнице, перемахивая по три ступеньки зараз. Грохот бронированных сапог по голому камню эхом отдавался от обшитых деревянными панелями стен. Его охранники из числа Жалящих Скорпионов и стражников бежали всего в паре шагов за ним.

Он достиг следующего пролета как раз тогда, когда на лестницу поднялся отряд зайсутранцев, как и просчитал Мелиниэль, едва завидев их во дворике, движущихся в этом направлении. Копье, не дрогнув, пронзило горло первого неприятеля, а пистолет изрешетил плащ и подбитую куртку второго. Оттолкнув падающие тела, автарх нырнул под трещащую булаву, тем самым расчистив место для своих воинов, которые обрушились на полдюжины врагов с ревущими цепными клинками и мечами с мономолекулярными кромками.

В замкнутом пространстве лестничного пролета древко Аз-ашира приносило больше пользы, сбивая с ног, оглушая, ломая кости. Автарх чувствовал отлетающие души зайсутранцев и тянулся к ним мыслями, чтобы пополнить запасы собственной псионической силы. Задача была не из легких, ведь групповой разум яростно цеплялся за эссенцию умирающих приспешников, оставляя иннари лишь клочки энергии.

Крик боли и внезапный выплеск материи душ за спиной предупредили Мелиниэля о гибели одного из иннари. Автарх ощутил, как сквозь него прошла волна загробной силы, и так определил, что погибла Тасаса — некогда черный стражник Ультве. На миг он проник в ее жизнь, увидел ее триумфы и потери, начиная от младенчества и до момента, когда ей в спину вонзился кинжал.

А затем она исчезла, дабы жить в объятиях Шепчущего бога вечно, и ее сущность влилась в вены автарха сверкающими частичками энергии.

Остальные воины набросились на убийцу соратницы и повалили его с ног. Один из Жалящих Скорпионов взмахом цепного меча снес виновнику голову, и та покатилась по ступеням.

— Мы потеряли второе крыло, — доложил Азкар по вещательным частотам. — У нас остались третья башня и главное здание. Думаю, пора прорываться к транспортам и выбираться отсюда.

— Жди моей команды, — ответил ему Мелиниэль, впрочем, не сомневаясь в правильности оценки заместителя.

Оставив стражников удерживать лестницу, он повел Жалящих Скорпионов через укрытую толстым ковром трупов площадку в одну из соседних больших опочивален. Оттуда они проникли на веранду прямо над тем местом, где несколько зайсутранцев пытались прорваться по небесному мостику на один из верхних этажей.

Мелиниэлю не пришлось отдавать команду: намерения его и так были ясны. Приготовив оружие, аспектные воины соскочили с веранды на мостик, и за жужжанием цепных мечей вскоре последовали крики мертвых и умирающих.

Иянна шла среди усопших, выстроившихся вдоль аллеи перед своими мавзолеями, где прежде высились статуи. Ее мать Хария, отец Арктай, дед Найсариас, бабушка Сашиахка, Иллиан, дед по отцовской линии, и тетя Лоташиха, его старшая дочь. Насколько хватало взгляда, вдаль тянулись два ряда бледных, полупрозрачных фигур, разлетающихся, словно клубы тумана на ветру.

Она избавится от них, избавится от их преследования, избавится от тяжести на своих плечах.

В ладонь Иянны скользнула холодная рука, сжав ее крошечными, но цепкими пальцами. Провидица опустила глаза.

— Привет, Маленькая Я, — сказала она Саисате. Младшая сестра улыбнулась. — Ты, как всегда, улыбаешься.

Лицо Саисаты вдруг расплылось, словно видимое сквозь слезы, и на мгновение Иянна увидела в нем другое лицо. Иврайны.

— Не бросай меня, — сказала та. — Ты нужна мне, сестра.

— Почему ты хочешь забыть меня, Иянна? — спросила Саисата, больше не улыбаясь.

ГЛАВА 26

ПОТЕРЯННАЯ СЕМЬЯ

Будет справедливым сказать, что дела у иннари шли хуже некуда. Зараженные генокрадами зайсутранцы подвергали их тела и души настоящему испытанию, наседая извне и изнутри. Однако иннари привыкли к сложностям, как и к кровопролитию. В бою и в смерти они были выкованы, в бою и в смерти им было суждено обрести свой конец.

Никто не думал о капитуляции, никто не сомневался, что драться придется до последнего, ибо каждый понимал, что впереди его ждут объятия Иннеада. Несмотря на то, что общность Зайсутры подавляла любые попытки мысленной связи, а Иянна оставалась вне пределов досягаемости, Иврайна знала, что ее последователи бьются по всему рукотворному миру: даже сквозь пелену психической тени она чувствовала высвобождающуюся после смерти энергию. Впрочем, Дщерь Теней не могла черпать ее, поэтому довольствовалась лишь рассыпающимся пеплом душ тех, кто находился вокруг нее, — мощным, но не бесконечным топливом.

И его определенно не хватило бы, чтобы призвать Инкарну, которая стала бы неоценимым подспорьем. Как и любой бог, Иннеад требовал жертвоприношений, и его аватара останется недосягаемой до тех пор, пока Открывающей Седьмого Пути не удастся накопить достаточно душ.

Разделавшись с очередным генокрадом ударом меча Скорби, Иврайна собрала жизненную силу умерших иннари в нематериальный вихрь, что обвился вокруг ее вытянутой руки и веера, и взмахом запястья послала его во врагов. Накрывший их потусторонний ураган очищающим белым огнем окатил хитиновые пластины и без труда сжег плоть, словно бумагу.

Почти осязаемый Шепот пронесся в воздухе, превращенный в бурю присутствием Дщери Теней и удушающим облаком группового разума. Завывая и плача, духи почивших альдари — и зайсутранцев, и иннари — бурлили поблизости от врат.

Связанные Душами сражались храбро. Насмешки ведьм резко контрастировали с молчаливой решимостью Зловещих Мстителей из Посеребренного Клинка, которая, в свою очередь, отличалась от громких бессловесных кличей инкубов. Воины напитывали себя истекающей субстанцией душ гибнущих соратников и неуклонно теснили зайсутранцев, разя их сюрикенами и клэйвами. Ведьмы спрыгивали с куч мертвецов, расправляясь с недругами ножами гидр и бритвенно-острыми арканами.

Этого все равно было недостаточно, и, даже когда последний генокрад в зале издал предсмертный хрип, коридоры вокруг чертога потемнели от приближающихся новых волн врагов. Иннари собрались вокруг Визарха и Иврайны подобно грозовой туче, мрачные, но решительно настроенные продать свои жизни как можно дороже.

— Смерть — это не конец, — сказал им Визарх. — Через Иннеада мы станем Перерожденными.

Иянна открыла глаза и выпустила кубок из рук. Густая кровь расплескалась по ее желтому одеянию и залила кристаллические щупальца, которые, подобно корням, расходились от трона патриарха.

Она встретилась с Сайдари взглядом и увидела изливающуюся из его глаз психическую энергию. Через групповой разум зайсутранец пробирался ей в голову, искажая восприятие и мысли, обращая Иянну в марионетку. К горлу волной отвращения и ненависти подкатила желчь, и холодный взор духовидицы заставил лорда-хранителя потрясенно застыть. Он отшатнулся, стоило ей потянуться к нему своими мыслями и разорвать связывавшие их нити, ледяными когтями вырвав их из своего разума.

— Моя семья мертва, — сквозь сжатые зубы процедила она свой вердикт.

Уступая генокрадам в скорости и ярости, Визарх противостоял им с помощью проворства и мастерства. Непрерывно двигаясь, предпочитая одним ударом вскрывать глотки и пронзать сердца, он оттягивал чужаков на себя, встречая их кромкой либо острием Азу-вара. Он шел навстречу их атакам, взметывал плащ для отвлечения, а после уходил в сторону и проводил выпад, разделяя чужеродную плоть с наименьшими усилиями, пока острые когти рассекали воздух в волоске от его брони. Теплое смрадное дыхание из пастей чудовищ просачивалось сквозь решетки дыхательного аппарата в шлеме.

В голове у Визарха при этом горела только одна мысль — сберечь Иврайну.

Открывающая Седьмого Пути разила мечом Скорбей налево и направо, легчайшими касаниями разрубая конечности и тела, и параллельно вытягивала материю душ из биосконструированных тварей. Визарх чувствовал скользкое присутствие группового разума, клокочущую сущность, что старалась подавить мысли всех прочих и яростно держалась за истекающую психическую субстанцию своих порождений.

Монсаттра и другие посланники попытались сбежать под прикрытием атаки чистокровных генокрадов, однако Сна-Копье перехватил их, в сальто перескочив у них над головами и отрезав путь к отступлению. Великий арлекин в наряде датеди прошелся сквозь них пестрой кляксой, вскрывая глотки и пронзая органы.

Связанные Душами взяли госпожу в кольцо. Инкубы из Визархова Закрученного Клинка принялись прорубаться сквозь первую волну чистопородных генокрадов как одно целое, противопоставляя их быстроте громадные клэйвы. Мимо них устремились кровавые невесты, обрушившиеся на свежий поток противников, который на сей раз выплеснулся из двух других арок. Бледнокожие гибриды, чье наследие извратили чужеродные гены, обладали дополнительными конечностями, но не отличались ни ловкостью родителей-альдари, ни естественной скоростью повелителей-ксеносов. Как результат полукровки становились легкими жертвами для гладиатрисс.

Однако зайсутранцы были сильны духом и намного превосходили иннари в численности. Их вело безжалостное стремление группового разума, чья зловещая энергия пульсировала в артериях, окружавших зал с вратами. Из порталов вырывался шквальный лазерный огонь, отовсюду доносился скрежещущий стук полуорганических клинков по броне комморритов.

— Нужно вызвать со звездолетов усопших, — крикнул Визарх, разрубив тело очередного неприятеля и готовясь парировать когти другого.

— Групповой разум блокирует мысли, — ответила ему Иврайна.

Он ощутил, как его госпожа зондирует аморфную тьму на задворках их сознания, но мысли Дщери Теней как будто увязали в ней. Казалось, темнота состояла из неисчислимых точек, не позволявших Иврайне сфокусироваться на чем-то конкретном.

— Мы преодолеем пелену, если только перебьем тех, кто делает ее такой плотной, — пришла она к выводу.

Мелиниэль воспользовался моментом, чтобы окинуть взглядом бушующее сражение и сопоставить зрительную информацию с той, что извлек из последних докладов.

Азкар все-таки оказался прав. Несколько вылазок в центральное здание были не более чем обманными маневрами, пока основные силы зайсутранцев закреплялись во внешних башнях, пристройках и залах.

Он замечал в окнах и дверях характерный серебристый отблеск лазвинтовок, направленных на верхние этажи поместья. Над головами носились гравитанки, скорее присутствующие на случай контратаки, чем поддерживающие наступление на главное здание. Вне всяких сомнений, зайсутранцы тоже понесли ощутимые потери и теперь стягивали силы для последнего штурма.

Иннари удалось добраться до некоторых из своих «Волновых змеев» и «Рейдеров», а также реактивных мотоциклов. Несколько машин было оставлено на подземном уровне башенной стены и еще больше во внутренних двориках и на главной дороге, ведущей в равнины. Если им хотя бы ненадолго удастся отвлечь противника, иннари смогут проникнуть туда, отбить несколько транспортов и вырваться из поместья.

Но куда дальше?

Это не важно, решил Мелиниэль.

Альдари претило подолгу оставаться на одном месте, они предпочитали подвижность и простор маневренного боя. За время, проведенное на посту военачальника Ветра Мечей, Мелиниэль хорошо усвоил значимость свободного пространства и дистанции. Кроме того, среди его бойцов имелись гравициклисты, скайбордисты и пилоты, которые не только превосходно показывали себя в боях на огромной скорости, но и жаждали их. Лишь самые настойчивые приказы автарха и преданность Иннеаду убедили их остаться внутри поместья, когда начались первые атаки, — если бы они тогда ушли, то к этому времени их наверняка уже выследили бы и перебили бы.

— Где мой кинжал в рукаве, Азкар? — спросил он по каналу связи. — Сейчас бы в самый раз вонзить его в спину врагу.

Ответа не последовало. Мелиниэль взглянул вниз, чтобы убедиться, что Жалящие Скорпионы истребили всех врагов на мосту. Отделение стояло среди останков противников, но взоры бойцов были прикованы к дальнему концу изящного мостика. Предупреждение их командира раздалось одновременно с тем, как Мелиниэль заметил движение на дальней стороне ущелья.

— Диверсанты Великого Пожирателя! Зайсутра охвачена скверной чужих, автарх.

Из изящной башенки на противоположной стороне ущелья вырвались десятки могучих существ, щелкающих когтями и не сводящих черных глаз с восьми воинов в зеленой броне, что стояли на бледных камнях небесного мостика. Сердце Мелиниэля сжалось при виде порожденных тиранидами монстров, пока он, потрясенный, пытался понять, откуда они тут взялись.

— Азкар! — Отчаяние разогнало затянувший его рассудок туман. — Все по транспортам. Быстро! Дети воздуха, накройте небеса тенетами Иннеада!

Он разрывался между желанием спрыгнуть на помощь Жалящим Скорпионам и необходимостью следовать собственному приказу. Аспектные воины открыли огонь из сюрикенных пистолетов по приближающейся толпе стремительных чужаков свалив лишь нескольких противников.

Бежать им не имело смысла: генокрады превосходили в скорости даже альдари, не говоря уже о Жалящих Скорпионах в тяжелой броне. Мелиниэль послал вниз пару очередей сюрикенов, которые лишь немного замедлили жуткий клин воинов-чужаков.

Над крышами на фоне бледных облаков взмывали первые реактивные мотоциклы и «Небесные ткачи» и разгонялись до предела, преодолевая близлежащие стены и холмы. Благодаря улучшенным слуховым системам костюма автарха, Мелиниэль услышал далекое, но знакомое урчание гравитационных двигателей и, вовремя кинув взгляд на горизонт, увидел плавные очертания двух переваливших через гряду «Рейдеров», на открытых палубах которых столпились воины «спрятанного кинжала» Азкара.

Он мысленно поблагодарил появившихся как нельзя вовремя бойцов.

Мелиниэль развернулся и бросился бежать. Иянне или Иврайне нужно будет призвать гнев ожидавших на кораблях мертвецов, ибо всего за один удар сердца казавшаяся неизбежной победа превратилась в битву за выживание.

ГЛАВА 27

ШЁПОТ БОГА

Патриарх недовольно зашипел и ткнул острием Суин Дэлла в сторону Иянны. Духовидица снова выпала из группового разума, исторгнутая из него как чужачка, поэтому не ощутила сопровождающего жест психического наказа. Однако его последствия стали видны сразу же: члены дома Ариеналь перестали держаться за руки и с рыком и проклятиями двинулись на нее.

Иянна подскочила к Сайдари, доставшему из рукава кинжал в форме руны Кхаина. Она отбила неуклюжий удар, сломав противнику запястье, и нож звякнул о пол. Другой рукой Иянна схватила родственника за горло с такой силой, что ее длинные, больше не спрятанные под перчаткой ногти оставили глубокие царапины в плоти над сонной артерией. Девушка ощутила его присутствие в групповом разуме, и, хотя патриарх был началом и концом психической сети, Сайдари являлся средоточием — линзой, через которого чужак транслировал свои мысли. Его смерть сильно навредила бы зайсутранцам.

— Ваш лорд-хранитель умрет первым! — прорычала Иянна, переведя взгляд с патриарха на его ковен, а затем обратно. — Никому не двигаться!

Приказ остановиться пришел так же мгновенно, как прежде команда атаковать, и ему подчинились беспрекословно. Несколько Ариеналей сжимали вынутые из-под плащей лазпистолеты и извлеченные из ножен мечи и кинжалы. У других были только когти и клыки — генетическое наследие извратившего их существа, — однако и такое оружие в смертоносности не уступало тому, которое создали в мастерских Зайсутры.

— Тебе не выжить, — просипел Сайдари. Скорчившись от боли, он вывернулся из ее хватки и отступил назад. — Ты сглупила, оставив свое оружие. Тобой так легко управлять. Скорбь твоя скрывает одну лишь слабость.

— Я ношу оружие не ради того, чтобы найти покой в скорби, — ответила Иянна. Ее пульс участился, когда она выставила перед собой пустую руку. — Я ношу его, дабы укротить свою ярость. А она — мой неизменный спутник.

Из ее ладони вырвалось синее пламя — столб огня, который затем превратился в мерцающее копье Тевтласа, и в его золотом лезвии отразилось потрясенное лицо Сайдари.

Прежде чем лорд-хранитель успел отреагировать, Иянна вонзила копье в грудь Сайдари, одним ударом разрубив ребра, сердце и позвоночник. Даже когда он забился в смертных судорогах, она продолжала видеть перед собой отца и невольно задалась вопросом, выглядел ли он так же, когда взрыв торпед сгубил ее семью.

С членов семьи Ариеналь словно спало заклятие, и зайсутранцы тут же ринулись на нее снова, но мысли Иянны занимали не они. Духовидица перескочила через падающий труп Сайдари и устремилась к патриарху.

Он грузно встал с трона, и из его потемневшей плоти вырвалось пламя, адским светом отразившееся от железной и бронзовой брони, что напоминала хитиновый панцирь. Не дотягивая до настоящего полубога или подлинного отца чужеродного выводка, патриарх неумело обращался со своим противоестественным гибридным телом и потому неловко замахнулся оружием. Оно пронзительно завизжало от жажды крови, но пылающий наконечник Суин Делла прошел далеко от копья Тевтласа, выставленного против него для защиты.

— Ты — монстр и телом, и духом! — проскочив под когтем, выпалила Иянна. — От тебя отреклись что боги, что демоны!

Золотистое острие ее оружия ударило ему в грудь, выбив сноп искр, которые обратились брызгами ихора. Пробегая мимо, Иянна увернулась от очередного взмаха клешней и едва не налетела на его трон. Стремительным обратным ударом монстр задел ее плечо, так что по броне и мыслям духовидицы растекся психический огонь.

Однако у аватары имелось другое оружие, мощнее даже, чем копье бога войны.

На мгновение Иянна ощутила отток ментальной энергии, внезапный вакуум, когда патриарх вобрал латентную пси-мощь группового разума, втянув в себя остаточные мысли всех составляющих его альдари. Зайсутранцы пошатнулись и затряслись. Некоторые вскрикивали, другие задыхались в экстазе, отдавая псионические силы своему хозяину.

В результате грубой пси-атаки Иянну отбросило в сторону, и она врезалась в остатки стены из плоти святая святых. От удара по ее рунической броне поплыли пятна белой и зеленой энергии, и чужак, испытывая чувства Иянны беззвучным злобным воем, попытался вонзить ей в разум псионические когти.

Иянна понимала, что не справится с мощью группового разума, ведь противиться ему было все равно что пытаться остановить звездолет рукой. Но духовидица уже побывала внутри, увидела его структуру и цель и осознала, что он являлся точно такой же частью Зайсутры, как сами его обитатели вместе с патриархом.

И сквозь гул разумов чужаков и душ совращенных альдари Иянна ощущала, что где-то там гибнут ее спутники-иннари.

Она чувствовала, как их отлетающие души взвихряются вокруг Иврайны, напоминающей ей ледяную глыбу. Рядом с ней, подобно кроваво-красному кинжалу, высился Визарх.

Иянна ничего не знала о ходе боя, кроме того, что обе стороны несли потери. Ибо со смертью каждого зайсутранца групповой разум слабел.

А со смертью каждого иннари…

Иянна позволила своим мыслям сложиться в единое целое, создав таким образом кратковременный психический коллапс. Посреди отлива сил группового разума, оказавшегося целью нападения патриарха, Иянна стала проводником для отлетающих душ умерших альдари. Сквозь нее, как сквозь ткань самого мира-корабля, потекла бушующая энергия, распространяющая при прохождении изморозь и леденящий холод.

Этого было недостаточно, поэтому Иянна простерла сознание и принялась вонзать воображаемые шипы в групповой разум до тех пор, пока не запустила тонкие крючья своих мыслей в душу сестры по мертвым и их разумы не связала серебряная цепь.

— Иврайна! — закричала Иянна, словом усилив свою мысль. — Шепчущий бог восстает.

Прикосновение Иянны воспламенило душу провозвестницы, как яркий маяк в кромешной ночи. И словно по перекинутому через темную бездну мосту, мысли духовидицы преодолели морок группового разума. Более того, она открыла Иврайне каждую частицу своего смертного естества, настроенного на восприятие силы мертвых.

Как результат через всю Зайсутру прокатился внезапный прилив энергии, порожденный гибнущими в нагорьях Дальнего Отдохновения иннари, и ударил Иврайну подобно молнии. Она вспыхнула, будто факел, и белый огонь объял ее с головы до ног.

Мертвецы взъярились и закричали у нее в мыслях. Чистая эссенция их агонии извивалась под кожей, вгрызалась в сердце и затапливала легкие, и, дрожа и оскалившись, Дщерь Теней удержала ее внутри. Загробная энергия поползла по нервным окончаниям и заплясала перед глазами, но Иврайна не выпускала из себя освобожденную ярость мертвых.

Иянна между тем продолжала тянуться к ней рукой, но темнота группового разума скрывала все, кроме ее бледных пальцев.

Иврайна поняла замысел духовидицы, узрела, что ее разум находится внутри мыслей выводка чудовищных генокрадов. Провозвестница услышала ее слова, и с ними вернулась сосредоточенность.

— Иннеад восстает, — эхом отозвалась Открывающая Седьмого Пути.

Иврайна не высвободила огни мертвецов, но направила их вглубь собственной души, в бездну, где ждал Шепчущий бог. Она стала центром психического рычага между измерениями, а ее разум — осью, вокруг которой на мгновение обернулась судьба.

С безмолвным воплем из дремы восстало воплощение мстительных покойников — Инкарна, призванная предсмертными криками последователей Иннеада.

Она когтями вонзилась в нити между нематериальным и материальным измерением, пытаясь обрести форму, чтобы смести врагов Шепчущего бога. Иврайна воспретила ей это, мысленно не позволив воплотиться, и в ответ ее опалила обжигающая волна гнева.

Она приняла боль и разделила ее с Иянной, и сестра по мертвым отразила гнев Инкарны могильным холодом.

Провозвестница сконцентрировалась и принялась вытаскивать Инкарну в материальное измерение из собственного тела. С ее уст вырывался крик, каждая мышца ныла от острой боли, пока сквозь Иврайну проходило материализующееся создание. Затем она позволила восходящей силе перетечь дальше — в разум Иянны. Растущая сущность Инкарны передавалась, словно вода, переливаемая из одного сосуда в другой.

Как только последняя крупица аватары бога мертвых покинула ее, Дщерь Теней увидела центр группового разума. На секунду она узрела созвездие мыслей тысяч альдари, связанных воедино гротескной матрицей полуживого тела Зайсутры. В этом скоплении узлы разумов чистокровных генокрадов походили на черное пламя.

Открывающая Седьмого Пути ощутила прилив радости, когда Иянна выпустила Инкарну, но не в реальность, а в само естество группового разума.

Подобно электричеству в цепи, морозное касание Мертвеца вспыхнуло и растеклось по дрожащей психической сети. Кинжалы ледяного гнева Шепчущего бога погрузились в разумы зайсутранцев и вонзились в чуждые мысли генокрадов.

Мир-корабль содрогнулся от сильного толчка, заставившего альдари пошатнуться и искать опору, и отвратительный стон, воспринимаемый разумом, а не слухом, прокатился по куполам и магистральным тоннелям. Земля под ногами ходила ходуном, а стены прогибались, когда вибрация передавалась от ядра к внешнему краю.

Ликующая Инкарна устремилась внутрь био-кристаллических сосудов Зайсутры, напитывая себя материей душ, что текла сквозь искусственные органы и артерии мира-корабля. В момент рождения инкарнации Шепчущего бога по всему рукотворному миру разошлись волны разрушения, сломившие все сопротивление и сокрушившие возведенные генокрадами пси-барьеры.

Искусственные звезды рухнули с купольных небес, принеся пламенное опустошение городам на склонах холмов и горным твердыням. На несколько мгновений расцвели яркие цветы взрывов, а затем увяли, и Зайсутра погрузилась в тревожные сумерки.

Инкарна взревела, и по дюнам и тундре устремились воющие ветра, словно предсмертные вопли Зайсутры. Леса падали, и вскипали моря, приливные волны и ураганы сметали тысячи альдари.

Разверзшиеся огромные расселины раскололи башни Блеклого Щита, обвалив залы и мосты и отправив сотни членов дома Ариеналь в глубины сводимого судорогами кристального основания. Инкарна встретила их гибель жестоким смехом, поглощая вырванную из группового разума материю душ.

Катаклизм коснулся каждой части Зайсутры; в разрушительности и смертоносности катастрофа не уступала родовым схваткам Инкарны, что раздробили рукотворный мир Биель-Тан. Иннеаду доставалось все. К Шепчущему богу возвращалась каждая душа — как верных, так и безразличных.

То было божественное избавление, которого за свое вероломство зайсутранцы, возможно, не заслуживали. Продав души вторгшемуся чужаку, быть может, не по собственной воле, но с полным осознанием, они временно избежали объятий Той-что-жаждет. В груди Иннеада они познают мир вечного покоя — будущее, уготованное всем альдари, если план Иврайны увенчается успехом, и Шепчущий бог пробудится окончательно.

Творимые Инкарной разрушения ощущались даже в глубинах Зайсутры. Пол трясся, стены прогибались, сбивая с ног сражающихся.

Вокруг Открывающей Седьмого Пути, как и по всему миру-кораблю, зайсутранцы истошно закричали в ответ на беззвучные судороги родного дома. Они корчились и шатались, прижимали руки к головам, пока льдистые когти отмщения Иннеада раздирали ядро их группового разума.

Чистая энергия альдари захлестнула генокрадов, заставляя их инстинктивно шипеть и носиться кругами, молотить когтями по полу и стенам, дергаться и кататься по земле.

Стенающий ветер скрывал вой разогнанных до предела антигравитационных двигателей, несущих Мелиниэля с оставшимися воинами над вздымающимися равнинами. Быстрые реактивные мотоциклы, «Рейдеры» и «Волновые змеи» оставили позади более медленные транспортники зайсутранцев, однако боевые орнитоптеры продолжали висеть у них на хвосте.

Клювообразные носы раскрылись, явив лазерные пушки, и летательные аппараты открыли огонь. Вслед убегающим иннари устремились красно-синие сгустки, но из-за голополей и миражных установок закладывающих виражи «Небесных ткачей» и «Пустотных ткачей» театра «Полуночная Грусть» преследователи не могли толком ни в кого прицелиться.

Мелиниэль поморщился, когда лазерный залп задел один из катеров, повредив его борт и сбросив Воющих Баньши. Скиммер резко вильнул в сторону и врезался в скальный выступ, где разлетелся по склону холма острыми осколками.

— Это, конечно, хорошо, — подал голос стоящий рядом с ним на палубе «Рейдера» Азкар. — Но мы не можем бежать вечно. Рано или поздно нам придется покинуть купол.

— Иногда не имеет значения, куда ты бежишь, — ответил ему автарх. — Лишь то, от чего ты бежишь. Приспосабливайся. Вот важнейший урок, который преподали мне иннари. Смерть ждет всех нас, поэтому нет нужды планировать наперед слишком далеко.

Нагорье Дальнего Отдохновения задрожало от грохота более раскатистого, нежели любой гром, который когда-либо слышал Мелиниэль. Он выглянул с кормы и увидел грозовые тучи, неестественно быстро затягивающие сумеречное небо. И в ревущей массе он как будто различил лицо, наполовину принадлежащее альдари, а наполовину — демону. Лицо Инкарны.

— Неужели это… — начал Азкар, однако очередной разрывающий уши треск оборвал его на полуслове.

В небе сверкнули черные молнии и поразили орнитоптеры, воспламенив их искусственную плоть и оперение. Следующая вспышка притянула взоры обратно к Блеклому Щиту.

Земля под поместьем и башнями взорвалась, как будто от извержения вулкана. Однако снизу вырвалась не бурлящая магма, но сияние ярящихся духов. Воронка мертвецов, состоящая из сотен душ, разрушала здания, раскидывая камни по склонам холмов, давя дождем из блоков и кирпичей гибридов и чистокровных генокрадов.

Фантомы образовали гигантский вихрь, который затягивал в себя боевые корабли и транспорты и забрасывал валунами и деревьями отделения потрясенных зайсутранцев. В эпицентре торнадо, среди кружащего мусора и подхваченных ветром трупов, Мелиниэль снова увидел темнеющую фигуру Инкарны.

Зайсутранцы на холмах вокруг развалин впали в панику, многих из них поразила невидимая рука, другие слепо метались по склонам.

— Вот наш шанс, — произнес Мелиниэль. — Они дрогнули, и теперь мы должны ударить.

— Я думал, мы убегаем, — откликнулся Азкар.

Он указал на ближайшие врата купола, наполовину засыпанные землей и расколотыми камнями.

— Приспосабливайся, — напомнил Мелиниэль. С его уст сорвался смешок облегчения, прежде чем он вернул себе толику самообладания. — Адаптируйся и выживай. Всем авиакрыльям, контратакуем!

— Убить их всех! — неистовствовала Иврайна, направив свой приказ не только Инкарне, что несла разрушение и отчаяние, но через нее в мысли каждому иннари. Ее мысли, подобно песне сирены, воспарили из группового разума и достигли кораблей, озарив дремлющие на них души легиона мертвецов.

И считавшие себя обреченными иннари пистолетом и мечом безжалостно предали опустошенных и обескураженных зайсутранцев смерти. С каждым умершим групповой разум ослабевал, теперь каждая душа еще больше увеличивала и без того гигантскую Инкарну. Будто паразит, закинувший щупальца во все артерии хозяина, аватара Шепчущего бога поглощала отлетающую материю душ. Она вбирала каждую каплю энергии и альдари, и чужаков и насыщалась беспредельной жизненной силой самой Зайсутры.

Иврайна наслаждалась триумфом. Она стала Инкарной, а пальцы и конечности аватары — ее неземной хваткой. Она почувствовала, как сминается рукотворный мир в объятиях ее ненависти, как замигали и отключились энергетические поля, открыв купола холодной безвоздушной пустоте. В одно мгновение погибли еще тысячи, и очередная огромная волна энергии устремилась к Иннеаду. Когда она захлестнула разум и тело Иврайны, провозвестница оторвалась от земли, ее одеяния объяло пламя, а глаза вспыхнули белым светом.

Инкарна требовала больше, требовала сам дух Зайсутры за то страдание, которое причинил ей искусственный мир.

Иврайна боролось с порождением Иннеада, пытаясь сдержать его неукротимую жажду смерти. Погибель Зайсутры хотела поглотить каждую частичку материи душ, и голод ее был столь же неутолимым, как у Той-что-жаждет.

Открывающая Седьмого Пути почти утратила себя в бездонной пропасти Шепчущего бога, когда вспомнила пустоту из испытания Лэделлин, чувство забвения, что поглотило ее без остатка. Чем была та проверка — предвидением или просто воплощением ее чаяний и снов?

Воспоминания о том моменте помогли Иврайне собраться с мыслями и отделить разум смертной альдари от Инкарны. С разделением возвратилась ясность, но ей по-прежнему было сложно сосредоточиться, отступить от края манящей бездны.

Перед глазами возник шлем с красной маской.

Прошлое, почти забытое.

Она уходит от погони улицами Комморры. Рядом с ней багровый воин, сражающийся точно так же, как ее бывший экзарх. Его сверкающий меч — воплощение смертоносности. Звучат тихие слова, сказанные со всей искренностью, но не без нотки веселья:

— Отныне меня называют Визархом, ибо я давно отринул родное имя, но оно было бы тебе знакомо, Иврайна из Биель-Тана. Наши пути снова пересеклись.

За ними еще более старые воспоминания — из жизни столь отдаленной, что они могли принадлежать кому-то совершенно другому. Тот же танцующий меч на десятке полей битв, несущий погибель сотням врагов. Но в памяти всплыло не только кровопролитие. Дни покоя, минуты безмятежности посреди хаоса, коим была ее жизнь до и после. Тихое умиротворение в святилище Посеребренного Клинка.

Затем она познала иной род спокойствия, могильную тишину. Так она усмирила гнев Инкарны, который принудил ее обрушиться на зайсутранцев.

— Госпожа! Ты хочешь нашей смерти? — прорвался сквозь эйфорию голос Визарха. — Развеешь по ветру все, что мы искали?

Дщерь Теней старалась обратить Шепот на укрощение Инкарны и, постепенно придя в чувство, поняла, как близко подошла к тому, чтобы все уничтожить.

Иврайна посмотрела на врата Злобы, руны которых едва светились в сумерках зала. Если Зайсутра умрет, им не добраться до Колодца Мертвых.

Открывающая Седьмого Пути осознала, что происходит вокруг нее, и, когда энергия Шепота стихла, мягко опустилась на пол. Врата потускнели, почти целиком иссушенные полубогом, выпущенным в подпитывающую их матрицу. В последний раз воспользовавшись потусторонними чувствами Инкарны, Иврайна увидела звездолеты, исторгающие в разоренную Зайсутру челноки и транспортно-боевые корабли, заполненные ротами из чертогов призраков.

— Дело сделано, — едва не валясь с ног, сказала она и освободилась от присутствия Иннеада так, как иной мог бы сбросить с себя плащ. Со вздохом Иврайна окончательно отпустила его энергию, и Визарх тут же оказался рядом с ней, чтобы взять под руку.

Лишь два удара сердца она продолжала ощущать через Шепот дрожь угасающей силы.

А после — тишина.

ГЛАВА 28

СПАСЕНИЕ ИЯННЫ

Зачистка продолжалась. «Сон Иннеада» и остальные звездолеты иннари, висящие в пустоте за куполами и защитными полями рукотворного мира, навели орудийные батареи и нацелили торпеды на сопровождавший Зайсутру флот.

Открывающая Седьмого Пути оставалась в зале врат. После разгрома группового разума она вновь начала ощущать ободряющий прилив посвященных Иннеаду душ иннари. Шепот соединил ее с ними, как и их с нею, но тем не менее с Мелиниэлем и прочими она связалась по вещательным волнам.

— Искорените скверну! — велела своим последователям Иврайна, имея в виду заразивших альдари генокрадов. — Ни один чужак и дикарь не должен спастись.

Иннари и воинства из чертогов призраков шли по дворцовым палатам и болотистой местности, по горным долинам и залам для аудиенций, разрушая все, что встречалось им по пути. Они вскрывали само основание Зайсутры, оголяя пагубные артерии группового разума, иссохшие черные ветви и синюшные кристаллические пластины, практически отмершие после буйства мстительной Инкарны, которая на время отбыла, утолив свою жажду душ.

Призрачные властелины обрушивались на выживших обитателей рукотворного мира с мерцающими клинками, светлыми копьями и огненными пиками. Когорты Призрачных Клинков и призрачных стражей шагали подле отрядов ведьм и отделений аспектных воинов, истребляя зайсутранцев в подземных дворцах и парящих небесных храмах.

Они также рушили статуи и святыни, чувствуя лишь презрение к тем, кто возвел монументы и соборы в память о мертвых богах, ибо под маской поклонения зайсутранцы скрывали власть над собою чужаков, которые поработили их поколения назад.

Визарх шел во главе Закрученного Клинка и горстки аспектных воинов. Мысль о том, что он позволил зайсутранцам захлопнуть ловушку, не давала ему покоя, распаляя в нем жажду мести. Беспечность едва не сгубила иннари, и бывший экзарх смывал чувство вины кровью тех, кто обесчестил народ альдари.

Не имело значения, что многие из них были невольными участниками обмана иннари. Лишь некоторые зайсутранцы отдались чужакам добровольно, но заражение коснулось каждого из них. Скверна тиранидов поразила саму Зайсутру, ее улицы и мосты, реки и скалы, и никого это не приводило в ужас больше, чем Телахаса и Иясту. Слишком свежи были воспоминания об учиненных на их родине разрушениях, и слишком праведным было стремление точно так же уничтожить наследие генокрадов. Пока иннари убивали оставшихся заговорщиков, пара чародеев несла очищающий свет в последние тени группового разума.

Иянна же… не делала ничего.

Иврайна нашла ее в храме патриарха. Духовидица с отсутствующим взглядом стояла среди мертвых зайсутранцев, сжимая в руке копье. Бой и погружение Инкарны в групповой разум истощили девушку физически и духовно, но сильнее всего она ощущала усталость эмоциональную.

Духовидица не подала виду, что узнала сестру по мертвым. И даже когда Открывающая Седьмого Пути коснулась ее рукой и разумом и промолвила слова соболезнования и успокоения, Иянна не ответила.

Встревоженная Иврайна послала сообщение Альтениану, посчитав, что бывший экзарх знал Иянну лучше любого другого и был связан с ней даже более крепкими узами, чем она сама.

Когда призрачный властелин явился в зал, первым делом он бросил взгляд на трон Кхаина и разорванные останки лежащего перед ним патриарха.

— На тончайшей из сотканных старухой нитей висели наши судьбы, — сказал он Иврайне. — За такой шанс мы все в великом долгу перед Иянной, который нам не оплатить за целую жизнь.

— Ты прав, но, боюсь, она вновь страдает за нас, — ответила Иврайна, обращая его внимание на недвижимую духовидицу. — Непросто разделить свои мысли с темной душой чужака. Иянна прикоснулась к чему-то могучему и нездоровому и впустила тьму в собственный дух, чтобы мы одолели ее. Думаю, групповой разум отнял ее у нас.

— Она в безопасности, — промолвил призрачный властелин, присев рядом с неподвижной духовидицей. Массивная рука осторожно опустилась на ее нагрудник, коснувшись ладонью горящего путевого камня. — Обещаю, я верну ее обратно.

От горящих развалин храмов поднимались густые клубы сизого дыма. Вдоль широкой дороги бушевал пожар. Захлестнувшие аллею мертвых взрывы обрушили портики и купола и повалили статуи.

Иянна в одних лохмотьях брела среди руин. Слезы оставляли дорожки на покрывающей ее лицо копоти. Багровая, теплая жизненная влага капала с ее пальцев в жутком подражании Кроваворукому Кхаину. Босые ступни опускались на раздробленные кости и острые куски кристаллов, однако она не чувствовала боли.

Иянна вообще ничего не чувствовала.

Глядя на разрушенные мавзолеи и переступая через осколки памяти о своих предках, духовидица не сводила глаз с горизонта, где в небо, подобно встающему солнцу, устремлялось горящее копье.

Она задела что-то ногой и наконец опустила взор.

С земли на нее уставилось лицо ее отца с отбитыми кончиком носа и ухом и трещиной, бегущей от подбородка до краешка правого глаза. В следующий миг Иянна узрела его стоящим перед ней живым и невредимым, с улыбкой предлагающим дружбу, надежду и покой.

— Ложь, — пробормотала она.

Она не поверила сама себе. Образ казался слишком живым, чтобы игнорировать его.

Но лицо принадлежало не отцу. Сайдари. А он… Кем он ей приходился? Троюродным дядей? Кузеном, с которым ее разлучили?

На мгновение она призадумалась, стараясь отвлечь себя от горькой правды.

Он был ее семьей. Все они были из дома Ариеналь.

И духовидица приговорила их всех.

Она наклонилась за разбитой головой, но остановилась, и ее слезы капнули на каменные глаза, отчего те заблестели так, словно изваяние плакало вместе с ней. Иянна провела пальцами по челюсти отца, запоминая черты.

После она ощутила за спиной горячее присутствие, родное и знакомое. В слезинке она увидела искаженное отражение своего гостя — фигуры, сотканной из теней и сгустившегося дыма, с огнями вместо глаз.

— Наконец-то ты пришел за мной, Каэла Менша Кхаин, — закрывая глаза, сказала она. — Ты не отпускаешь никого.

— Не кори себя. Они умерли не по твоей воле, Иянна, — мягким, убеждающим голосом произнес ее спутник. — Услышь меня. Твои руки чисты, на них нет крови. Гибель была предначертана им еще задолго до нашего рождения.

— Они все мертвы, Альтениан, — ответила Иянна, поднимаясь на ноги. Она открыла глаза, и пустоту в них сменила скорбь настолько глубокая, что грозила без остатка поглотить ее.

— Да, мертвы. Их отняли у тебя. Но ты — жива.

Простое принятие факта подействовало сильнее любых банальностей и слов сочувствия. Она смирилась, и смирение принесло силу, а сила принесла странное спокойствие. Не надежду. Надежда для поэтов. Только решимость, уверенность, что даже без надежды еще не все потеряно.

— Все мертвы, но это пока не конец, Иянна. Мы продолжаем бороться. Мы — воины-призраки. Иннари.

ГЛАВА 29

ВРАТА ЗЛОБЫ

Они стояли пред вратами Злобы, и даже среди мертвецов не нашлось никого, кто не ощущал бы истекающего из металла холодного гнева бога войны. Руны Каэла Менша Кхаина, начертанные на скрещенных клинках врат, мерцали огнем, и воздух внутри дрожал, словно от неистового жара. Вокруг зловещего портала витал густой запах крови, а черную мраморную ступень, на которой он стоял, обвивали багровые жилы.

Его свет падал на безликие головы призрачной знати — лишенные домов воители, такие же, как Альтениан, столпились за ним. Сонм призраков, собравшийся в коридорах и холлах возле зала врат, ожидал приказа от командиров, в точности как армия иннари ждала слова от Иврайны. Не было только Иясты с Телахасом. После крушения всякой надежды на альянс с Зайсутрой близнецы извинились за то, что не примут дальнейшего участия в «этом гиблом деле», и возвратились на свой корабль вместе с горсткой уцелевших бойцов сопровождения. Иннари не стали скорбеть об их уходе.

Открывающая Седьмого Пути стояла перед грозными величественными вратами Злобы, сжимая в руке меч Скорби и боевым веером закрывая лицо от испарений, которые источал заработавший портал.

— Он напитался от их смертей, — сказала Иврайна, имея в виду зайсутранцев.

— Нет, ту силу забрал Иннеад, — возразил ей Визарх. — Кхаина влечет не смерть: он жаждет лишь отнять жизнь. Отбывшая душа — эфемера нашего оборвавшегося бытия, и она отходит к Иннеаду. Кроваворукого более интересует сам процесс, мгновение, когда бренность прерывается, когда насилие обрубает нить жизни.

— Значит, от кровопролития, — произнесла Иянна.

Врата издали низкий, протяжный стон, и ее слова — неразборчивые, но искаженные жестокими нотками — разнеслись по всему залу врат.

— Война или убийство — разницы никакой, — бросил Визарх. — Содеянная нами резня наверняка громко отдалась в чертогах времени.

— И не в последнюю очередь твое убийство извращенной аватары Кхаина, сестра, — добавила Иврайна.

Она видела жуткий труп патриарха, и слияние зверя-чужака с метафизическим полубогом ее потрясло. Соединение нематериального и материального заставило Открывающую Седьмого Пути еще больше задуматься о собственной природе и об энергиях, которыми она управляла, когда призывала Инкарну. Она привела в мир воплощение Шепчущего бога, притянула Инкарну из пространства между мирами, где та родилась в смертных судорогах Биель-Тана, и в тот миг для Иврайны не существовало никаких преград. Она с Инкарной была единым целым.

Возможно, судьба, ждавшая ее после обагрения своей кровью пяти старушечьих мечей, заключалась не только в пробуждении Иннеада, но и в ее личной трансформации в нечто за гранью бытия? Не просто в Перерожденную, но в Вознесенную?

До чего же это походило на Иврайну — думать о столь грандиозном становлении; принимать смерть своего вида, но для себя самой ожидать иной участи. Впрочем, не один лишь эгоизм подпитывал подобные мысли. С момента своего пробуждения в «Крусибаэле» Иврайне не раз и не два казалось, что ей уготовано нечто большее, чем разделить со своим народом тихую смерть. Как-никак она была помазанницей божьей.

— Жизнь и смерть. — Руны с шипением прорезали воздух, когда от группы высоких конструкций отделился Келмон Огневзор. — Если верить мифам, за ними находится Колодец Мертвых. Кому ведомо, что означает это название?

— Может, провидцу? — пробормотал Визарх.

Келмон повернулся к чемпиону Иврайны, и руны закружились быстрее, заключив воина и провидца в кольцо мерцающих психических отблесков.

— Я не способен прозреть в смерть, глупое ты создание, — медленно проговорил Келмон. — Как и в глубины легенд. Если верить написанному, мы войдем в место погребения Эльданеша. Более того, туда, где его поверг кровожадный Кхаин. Это не просто место последнего упокоения, это — узел, где переплетаются судьбы.

Неумерший провидец подошел к Иврайне, и после пышущего из врат Злобы острого жара его тень принесла прохладу. Перед Открывающей Седьмого Пути повисла одна-единственная руна — знак Кровавого бога, — которая, гипнотически вращаясь вокруг своей оси, становилась то цвета кости, то тени, то крови.

— Мертвыми правит Иннеад. Я должен вновь задать вопрос, поднятый Душеискателем, лордом Эфоном. Что ты надеешься найти на той стороне? Если хочешь воскресить древнего мертвеца, хорошенько подумай, что ты приведешь назад. Если Иннеад восстанет, вернутся ли другие боги? — Келмон обвел рукой остальные врата вокруг отряда. Рука замерла, и палец остановился на руне Кхаина, что пятнала свод над головами. — Не все боги желают добра нашему народу.

— Меч, — сказала Иврайна. — Я ищу старушечий меч. Только и всего.

Келмон отступил, вновь оставив Дщерь Теней одну перед зловещим порталом. Она сделала шаг вперед, затем еще один. Чем ближе она подходила, тем чаще колотилось ее сердце.

Иврайна была в трех шагах от основания, когда путь ей преградил Визарх. Он покачал головой.

— Ты не войдешь первой, — заявил воин. — Мы понятия не имеем, что ждет на той стороне, если вообще что-то ждет.

— Я не стану просить кого-либо о том, на что не решилась бы сама! — отрезала Иврайна. — Посторонись, мой чемпион.

Визарх не сдвинулся с места. Алоринис проскрежетал коготками по его металлическим поножам, заставив поморщиться всех собравшихся иннари, которые стояли, затаив дыхание.

— Пойдем вместе, если так хочешь, — сдалась провозвестница, махнув Визарху встать рядом с ней.

За ними собрались Связанные Душами — выжившие бойцы из числа кровавых невест и инкубов Закрученного Клинка, к которым присоединились воины в синих доспехах из Зловещих Мстителей храма Посеребренного Клинка.

С клинками наголо они ступили на возвышение и вместе прошли сквозь область горячего ветра.

Переход произошел почти мгновенно, осознал Визарх. Они не пересекали Паутину, а просто шагнули из Зайсутры в… это место. Признаться, он рассчитывал на нечто большее, возможно, на огненный крут или грозный трубный глас. Для путешествия такой значимости оно показалось ему совершенно непримечательным.

Визарх почувствовал, как его ноги погрузились в мягкий песок. Жар от врат не рассеивался. Все вокруг казалось слишком резким, от яркого красного неба и сухого воздуха до секущего ветра, с пронзительным стенанием стучащего по его броне.

Сбившееся дыхание напомнило ему о стоящей рядом Иврайне. Открывающая Седьмого Пути прижала веер к лицу, защищаясь от несомого ветром песка, чего сам воин, закованный в боевой костюм, даже не заметил.

Визарх сделал еще один шаг, сдвинув собравшийся под ногами песчаный нанос. Когда глаза приспособились к свету, он различил впереди темно-красные барханы. Пустыня, куда ни кинь взгляд, тянулась до самого горизонта, где сливалась с небом почти такого же оттенка.

Звук шагов заставил его пройти еще вперед, чтобы освободить место для тех, кто выходил из портала следом. На него упала тень, и, даже не оборачиваясь, он узнал силуэт Альтениана, а подле него — гораздо меньшую фигуру Иянны.

Затем начали прибывать Связанные Душами телохранители провозвестницы. Они появлялись из марева, как миражи: смутные пятна сначала расплывались силуэтами и в итоге превращались в уже различимые фигуры, идущие как будто издалека, хотя врата находились не более чем в десятке шагов от Визарха.

Смущенное бормотание и даже несколько встревоженных возгласов сорвались с уст закаленных бойцов, даже из числа служителей его бывшего храма на Биель-Тане и преданных инкубов. Спустя мгновение озадаченный Визарх понял, что все они смотрели вверх.

Тогда он обернулся к вратам. С этой стороны они выглядели как черный обелиск вдесятеро выше его. На поверхности не было ни одного символа, а присутствие портала выдавало лишь мерцание теплового потока.

Он проследил за взглядами иннари дальше, пока наконец не увидел причину их смятения.

Прямо над монолитом висела красная луна с изрытой кратерами поверхностью, как будто в ореоле темного пламени. Она отпечатывалась не только перед глазами, но и в мыслях, давящей, гнетущей тяжестью обрушиваясь на разумы всех, кто на нее смотрел. Она втягивала в себя все жизненные силы, высасывая энергию из самого неба.

От слишком долгого ее разглядывания начинало искажаться восприятие, так что Визарху казалось, будто он смотрит не на объект в небе, а в бездонные глубины.

Колодец Мертвых.

У Визарха затрепетало сердце, хотя рассудок и опыт твердили ему, что представшая перед ним картина невозможна. Она выходила за рамки разумного, за рамки обучения, силы воли и дисциплины. Она внушала беспримесный страх. Визарх стиснул челюсти, крепче взялся за рукоять меча и почувствовал, как по щеке скатилась капля пота, которая, впрочем, могла быть слезой.

То был не просто спутник, но Красная луна из темнейшей легенды — сфера, запятнанная кровью Эльданеша. И в культуре альдари, и для обитателей Комморры, и для изгоев она являлась дурным знамением, предвестником катастрофы, символом, столь прочно укоренившимся в памяти его народа, что даже ее образ в поэзии и живописи вызывал холодную дрожь.

Он услышал судорожный вдох и, обернувшись, увидел, что Иянна вот-вот упадет в обморок. Альтениан, несмотря на большие размеры, быстро развернулся и успел подхватить провидицу.

— Бедная сестра, — произнесла Иврайна, и Визарх вспомнил, что семья духовидицы сгинула в приснопамятной битве под Красной луной, погубившей не только ее родню, но и духов предков.

Под руководством Мелиниэля из марева выходили все больше иннари, сразу занимающих защитные позиции вокруг портала. Их тревогу выдавали не только перешептывания и взгляды, но и согнутые плечи, и читавшаяся в каждом движении напряженность.

Едва Мелиниэль присоединился к Иврайне, вокруг монолита вдруг забурлила тьма, и на песке заплясала тень, которой раньше там не было. Руки иннари потянулись к оружию, и все взоры обратились на портал Паутины. Перерожденные расслабились, когда оттуда выступили когорты воинов-призраков. После перехода их тела из психокости странно переливались.

Их появление иннари встретили потрясенным аханьем, ибо из мерцающих врат усопшие вышли в своих прижизненных телах, хоть и созданных из психопластика. Они не стали живыми и не обрели настоящую плоть, но теперь менее походили на абстрактные манекены, которые создали для них костопевцы и к коим Иврайна навсегда привязала их души.

На куполообразных головах заплясали смутные очертания лиц. Воины-призраки подняли обтянутые странной кожей руки и покрутили заключенными в не-плоть пальцами перед глазами — лишь чуть более глубокими тенями в округлых искусственных черепах.

От легиона мертвецов послышались удивленные шепоты, возгласы ошеломления и радости. Вновь обретя физические ощущения, они принялись озираться по сторонам, ибо многие из них ничего не видели и не слышали так, как живые уже несколько поколений.

Сквозь их ряды прошествовала призрачная знать с развевающимися на спинах знаменами и свисающими с рукоятей мечей и стволов оружия флажками, также разделяющая ликование воинов своих рот.

Наконец появился Келмон, чье тело, как и у Альтениана, леди Фенорих, Фаристара Танцующего Клинка и прочих высших духов, осталось неизменным. Келмон быстро организовал восторгающихся соратников, велев их командирам поддерживать хоть какое-то подобие порядка, несмотря на столь необычный поворот событий.

Дисциплину требовалось восстановить как можно скорее, поскольку превращение в подобие живых созданий принесло с собою уязвимость. По указанию Келмона собранные дома построились когортами и отделениями и смешались с силами Мелиниэля, чтобы защититься от всего, что мог породить странный мир, в котором они оказались.

— Не могу поверить, — промолвила Дщерь Теней, опустившись на колено и проведя тонкими пальцами по крошечным кроваво-красным песчинкам. — Неужели мы действительно в Первом мире?

— В его вариации, — ответил ей Келмон. — Возможно, в его копии или же в том самом мире, лишь перенесенном на другое небесное тело. Планета сгинула во время Войны в небесах, что отгремела задолго до Грехопадения. Учитывая, как мы сюда попали, его либо переместили, либо сбросили в Паутину, когда боги схлестнулись между собой.

— Либо мы еще глубже. — Тревожное наблюдение донеслось из уст Идрэси Сна-Копье, легко ступающего по песку вместе со следовавшей за ним труппой. — Вне Паутины есть места, где могли затеряться целые миры.

— Око Ужаса, — поднимаясь, мрачно сказала Иврайна. Она стряхнула с ладони песок и, прищурившись, огляделась. — Я даже об этом не подумала, иначе отложила бы поход. Во мне еще свежи воспоминания, как мы едва выбрались из Лона Разрушения.

— Единственное, в чем можно быть уверенным, — в увядании славы и измене сердец наших, — произнес Сна-Копье, ударив себя кулаком в грудь так, словно пытался ее пронзить.

— Место, по которому ступали сами боги и откуда начались первые доминионы, — отозвалась Иянна, уже оправившаяся от потрясшего ее жуткого зрелища Красной луны.

— Где они же и кончились, — рассмеялся арлекин и, сделав пируэт, изысканным взмахом руки обвел царящее вокруг них запустение. — По крайней мере, в первый раз. До чего же мы глупый народец, столь длинная у нас история и столь короткая память. Утрату одной империи еще можно счесть неприятностью. Утрату двух… неблагоразумием.

— Ничего, — вмешался Альтениан, и даже его глубокий замогильный голос затерялся в необъятной пустыне. — Это ли мы пришли найти? Где она? Еде могила первой жертвы Кхаина, Эльданеша?

— Я не горю желанием обыскивать весь мир в ее поисках, — произнесла Иврайна. — Нужно доставить сюда транспорты и…

Она умолкла, когда по барханам прокатилась едва заметная дрожь.

Визарх заметил нечто иное — блеск в глазах, внезапное ускорение пульса. Это чувство он хорошо помнил из прошлого, когда надевал боевую маску в храме Посеребренного Клинка или встречался с бросившим ему вызов соперником в залах инкубов.

В ноздри ударил пьянящий запах крови, напомнивший о многих битвах. В голове вспыхнул красочный калейдоскоп воспоминаний о резне и выживании, о разделенных мечом жизни и смерти, о танце на границе между ликованием и отчаянием.

Души внутри его брони — внутри него самого — начали извиваться и дергаться, делясь собственными воспоминаниями о поражениях и триумфах, пока у Визарха не ушла из-под ног земля, а в ушах не загремели звуки сражения.

Сквозь повисшую перед глазами пелену он увидел, как песок впереди вспучился горой, а затем осыпался, оголив блеклый, испещренный следами эрозии, древний камень. Из недр пустыни поднялось сооружение, с колонн и пологих скатов многоуровневых крыш которого потоками стекал красный песок.

Над купольной вершиной строения заиграл неземной, обжигающе-синий на фоне алого неба свет, из которого в воздухе сложились очертания руны. Руны, знакомой каждому из них.

Символ Эльданеша, Первого, Отца альдари.

ГЛАВА 30

КОЛОДЕЦ МЕРТВЫХ

Иврайна улыбнулась, увидев наконец могилу — три яруса лишенных окон стен, окруженных колоннадной площадью, которую, в свою очередь, опоясывали широкие ступени. В гладкой нижней стене располагалась квадратная, ничем не украшенная дверь, а на перемычке над ней была выведена надпись на языке настолько древнем, что никто из присутствующих не мог ее прочесть.

Мысль о том, что она так близко к цели, заставляла сердце Дщери Теней биться чаще. Иврайна ощущала внутри нечто могущественное, скрытую за гладким камнем силу вне естественных границ. Песок под ногами разошелся, явив мощеную дорогу, ведущую от монолитного портала к лестничному пролету всего в трехстах шагах от иннари.

Горизонт изменился тоже. Из бескрайней пустыни местность стала темной скалистой равниной, разделенной многочисленными расселинами, из которых исходил мерцающий свет пламени. Из смоляных ям, подогреваемых беснующейся под ними землей, поднимался дым, а громадные горы с озаренными огнем вершинами извергали сернистые клубы тьмы. Яркие лавовые реки, стекающие по их склонам, складывались в боевые стихи на древнем руническом письме альдари, каждый поток — ода завоеванию, сонет любви к смертоубийству.

Иврайна едва заметила трансформацию, полностью поглощенная своей целью. Она пошла вперед, зовя последователей за собой, но спустя несколько шагов ощутила нерешительность и удивленно обернулась.

Иннари словно оцепенели: одни застыли с гримасами экстаза и ужаса, другие онемело смотрели на невероятно древний мавзолей, что восстал из песков. Черты некоторых из них исказились в дикой ярости, с оскаленных зубов свисали нити слюны. Многие тряслись, как будто борясь с чем-то внутри себя. На их лицах читались самые разные состояния, от голода до страха. С губ срывались вздохи и стоны.

Не-мертвые, изумленные не меньше самой Иврайны, поворачивались туда-сюда, взирая на непонятные припадки живых соратников. Келмон размашистым шагом прошествовал барханами вдоль дороги, окруженный вереницей горящих рун.

— Что-то пробуждается. Разве вы не чувствуете горячего ветра присутствия Кхаина? — странным натянутым голосом спросил Альтениан, как будто выдавливая слова между сжатых зубов.

— Чувствуем что? — Иврайна не имела ни малейшего понятия, о чем он говорил. О том, что что-то неладно, свидетельствовали только действия иннари. Дщерь Теней служила посланницей Иннеада, и, пребывая под защитой Шепчущего бога, она единственная из всех живых не слышала песни сирены, раздающейся в головах у остальных.

Визарх стоял рядом с ней. Его лицо скрывал шлем, но поза свидетельствовала о напряжении. Рука Визарха лежала на рукояти Азу-вара, однако не сжимала ее, и только едва заметная дрожь пальцев выдавала гораздо более сильную внутреннюю борьбу воина.

Жажда убивать была почти непреодолимой.

Сквозь застилавшую глаза кровавую пелену Лаариан увидел, как Иврайна подошла к нему, в тревоге и смятении склонив голову.

«Убийца родни».

Слова эхом разнеслись в его голове и прокатились по нервам, погружаясь в само естество.

«Убийца родни».

Это было не обвинение — пусть и справедливое, — но титул. Заслуженное звание. Поздравление. Одобрение.

«Убийца родни».

Это была мольба. Требование. Команда. Стремление…

Пальцы Визарха дотронулись до вычурной рукояти меча Беззвучных Криков, и в миг касания в его крови заструилась песня. Старушечий меч хорошо знал мелодию, которая его возносила, заставляла вынуть клинок из ножен. В стремлении постичь тайну собственной крови Морай-Хег отдала Кхаину свою руку, и тот отсек ее по запястье. Пять пальцев богини судьбы перековали в Ключи Мертвых, старушечьи мечи, которые при объединении и орошении кровью откроют Седьмой Путь и возвестят пробуждение Иннеада.

Шепчущий бог все еще спал, и грезы его не могли сравниться с раскаленной добела яростью Кхаина, что волнами захлестывала Визарха.

«Убийца родни».

Слова ударили подобно грому и сотрясли землю, и спустя мгновение Лаариан понял, что они раздались не в его голове, а отразились от мощеной дороги, вырвавшись из отворившихся огромных ворот в погребальное святилище. Во тьме что-то тускло замерцало, будто пламя за дымчатым стеклом.

«УБИЙЦА РОДНИ!»

Лаариан извлек меч, и кромку оружия объяло пламя, подобное огню в его сердце. Он увидел текущую внутри Иврайны кровь, пульсирующую, струящуюся, дающую жизнь. Такую простую, столь легко проливаемую, так быстро заканчивающуюся.

Визарх сопротивлялся. Визарх, чемпион Иврайны, страж Иннеада, боролся с кричащим в его голове голосом Каэла Менша Кхаина.

Во мгле за могильными вратами вспыхнула искра. Головня, стремительно разгораясь, превратилась в клинок чистого огня и приковала к себе взгляды всех иннари, включая Дщерь Теней, которая увидела в колеблющемся пламени конец миров и гасящую звезды силу. От одной только мысли о подобной мощи у нее пошла кругом голова, а тело затряслось от желания завладеть этим оружием и высвободить невообразимое разрушение.

Словно коснувшийся затылка холодный ветер, морозное дыхание Иннеада погасило огонь, остудив жгучую жажду кровопролития, которую воспламенило вышедшее из места упокоения Эльданеша создание.

Как и аватары Кхаина, заключенные в сердцах искусственных миров, существо имело плоть из магмы и кожу из ржавого железа. Лицо его было маской застывшей ярости, глаза — провалами в пламенные глубины неукротимого гнева. Изо лба росла пара завитых рогов, между которыми горела руна Кроваворукого, а за ним, подобно рыцарскому плащу, клубился густой дым.

Вулканическое создание носило полированную броню, изваянную и сращенную из ребер и черепов, хребтов и ключиц, тазовых костей и грудных клеток. На желтоватых пластинах была выцарапана тысяча рун, каждая из которых чуть отличалась от знака Кроваворукого — Тысяча имен ненависти, под которыми Он стал известен во время Войны в небесах.

Он поднял черный, покрытый кровью кулак — то самое проклятие Кровавой Руки, которое Азуриан наложил на Кхаина за убийство Эльданеша. И рука его была не пустой, внутри нее билось сердце основателя первых доминионов альдари. Пальцы из тени сжали трепещущее сердце, и застывшие перед инфернальным зверем иннари закричали от боли и шока, как будто мощная хватка сокрушила их собственные тела.

Высившаяся перед ними темная частица Кхаина звалась Осколком Войны, и ее не притянуло в миры-корабли альдари. Самая жестокая, преисполненная ненависти половина бога войны улетела к месту своего самого известного убийства. Одного взгляда на монстра хватало, дабы понять, что он являлся ближайшим подобием Кхаина, самим смертоубийством, воплощенным в бессмертной плоти.

Он воздел клинок, и из глоток всех, кто его видел, вырвались вопли ужаса. Осколок Войны, как самая злобная частица Кроваворукого, нес Его самое грозное оружие — Анарис, он же меч Ваула, Раскалыватель Солнц, Вдоводел и Злость Убиенных. Тот самый клинок, что оборвал жизнь Эльданеша, чья кровь до сих пор шипела на его нематериальной кромке.

От Осколка Войны разошлась волна страха, которая видимым ветром гнева закружила песок и прокатилась по рядам иннари. И в скорби они попадали на колени или воздели к небу руки, роняя оружие из оцепеневших пальцев. К бурлящим облакам устремились стоны, а на выжженную землю закапали слезы отчаяния.

Аз-ашир, отвечая на безмолвный клич Анариса, извивался и шипел в руках у Мелиниэля так, словно воин держал змею за хвост. Автарх стоял твердо и безмолвно, пока остальные лежали на земле и дергались, хныкали и орали. В ушах гремел рев Кхаина, тело опалял жар, однако биельтанец оставался безмятежным, хоть и сам ощущал жажду крови.

— Возьмите себя в руки. — Мелиниэль не кричал, а через вещательные волны спокойно донес свой голос до соратников. — Верьте в себя, в силу Иннеада.

— Автарх, — отозвался Келмон, — мы должны атаковать.

По команде покойного боевого провидца воинство не-мертвых пришло в движение, строясь вокруг своих лордов и леди отрядами и ротами. Засверкали деформирующие косы, и тяжелые орудия обратились на Осколка Войны.

«НЕ ВЫЖИВЕТ НИКТО!»

Слова темной души Кхаина прогремели подобно удару десяти тысяч клинков, подобно звону мечей о броню, подобно грохоту кладбищенских врат. Их приветствовали новые извержения цепочки вулканов вокруг святилища, сопровождаемые раскатами грома и сполохами молний в затянувших небо багряных облаках.

«ВАМ МЕНЯ НЕ ОДОЛЕТЬ. Я — РЕЗНЯ, Я — БОЙНЯ. Я — ВОЙНА!»

Осколок Войны указал на иннари Анарисом, и из огня вырвался импульс багрового света. Там, куда упали его отблески, взбурлил дух Кроваворукого, воспламеняя сердца пораженных альдари. Небо разорвали утробные рыки, и затронутые Кхаином воины застучали кулаками оземь и в грудь.

«ПУСТЬ ТЕЧЕТ КРОВЬ!»

Заслышав приказ, те, на кого упал жуткий свет пламени Вдоводела, обратили оружие против товарищей. Воздух задрожал от шепота осколковых винтовок и тихих вздохов сюрикенных катапульт, что открыли огонь по неживым соратникам. Жажда боя распространялась сродни хвори от одного к другому. Она походила на раковую опухоль, в равной мере поражающую и комморритов, и жителей искусственных миров.

Аспектные воины, которые так давно служили Кхаину, безумно рычали, хохотали и рявкали, отдавшись прежде подавляемой кровожадности. Экзархи ревели хвалу Кроваворукому, устремляясь к своим жертвам. Ведьмы и бичеватели, инкубы и стражники — все обратились друг против друга во внезапной оргии насилия, совершенно не задумываясь о безопасности и выживании.

Воины-призраки оборонялись от живых нападающих. Деформирующие и призрачные пушки проделывали между измерениями оранжевые воронки, через которые жертв засасывало в горящий центр космоса. Огненные пики шипели, трещали пусковые установки Жнецов, вспыхивали де-косы, на голые скалы брызгала кровь и падали отрубленные конечности, разбитые обломки бронированных психокостных конструкций и блестящие камни душ.

Мелиниэль несся сквозь разразившуюся катастрофическую битву, петляя среди рукопашных схваток и перестрелок с одной лишь целью — добраться до чудовищной аватары, стоявшей на пороге могилы.

ГЛАВА 31

КРОВАВЫЙ ДАР КХАИНА

Едва заметное опускание плеча и легчайшее смещение ноги выдало атаку Визарха. Инстинкт Иврайны среагировал быстрее ее самой, заставив кинуться в сторону, когда меч Беззвучных Криков пронесся там, где лишь секунду назад находился ее череп, и отсек гребень головного убора. Иврайна перекатилась по дороге, для отвлечения взметнув вокруг себя одеяния и шлейф, и вскинутым боевым веером отвела кромку Азу-вара, так что острие зачарованного меча Визарха лязгнуло о брусчатку.

Открывающая Седьмого Пути вскочила с уже выхваченным клинком Скорби как раз вовремя, чтобы парировать устремившийся ей в грудь следующий удар. Одновременно с выпадом она сделала колесо в сторону и ударила ногой по подбородку Визарха. Провозвестница попробовала его подсечь, однако тот подскочил и в прыжке направил острие ей в грудь. Отступив на шаг, она отразила еще две атаки, и тут ей на помощь прыгнул Алоринис, приземлившийся на меховой плащ Визарха и яростно заскребший когтями по его шлему.

Бывший инкуб без труда скинул с себя фелинида и устремил исполненный ненависти удар в живот Иврайне, страстно желая узреть, как лезвие рассекает ее внутренности на виду у воплощения властелина убийств. Перед глазами Визарха мелькало лицо — то самое, что глядело на него из ментального отражения боевой маски, то самое, что украшало тени храма инкубов. Фантомная жажда крови, что преследовала воина всю жизнь, наконец одолела его, и он совершил неистовый выпад, метя в плечо Иврайны, но она отбила его кромкой веера.

«Ты сдерживаешься».

Упрек Осколка Войны обжег его, пронзив конечности мучительно-острой болью. Она подстегнула Лаариана, страх превратился в гнев, в желание познать экстаз от убийства своей госпожи. В тени разума, в глубинах, коих не достигал огонь его ярости, вымысел, известный как Визарх, пытался вырваться из оплетшей его паутины ужаса.

Лаариан затолкал его обратно и перехватил меч обеими руками, изменив стиль боя прямо в процессе атаки. Следующий его удар заставил Иврайну покачнуться и отступить на несколько шагов. Триумф придал ему новых сил, и, направив клинок на жертву, Лаариан двинулся за нею следом.

Мелиниэль защищался, лишь отражая копьем сыпавшийся на него град ударов тех, кто попал под проклятие Осколка Войны. Он не атаковал в ответ, только сбивал с ног либо обезоруживал, однако не уничтожал. Его действиями руководило не просто сострадание. Кхаин захлестывал все вокруг ненавистью и жаждой крови, и автарх ощущал их и внутри себя тоже. Если он начнет убивать в гуще неистовой схватки, то тем самым совершит еще одно подношение богу войны, а Мелиниэль не был уверен, сможет ли тогда противиться выпущенной силе.

Намеренное сдерживание автарха было для Кроваворукого анафемой, единственной защитой Мелиниэля от воцарившейся на каменистом поле брани анархии.

Выбравшись из свалки, он направился в сторону могилы. Стоящий на верхней ступени Осколок Войны заметил его приближение и воспламенил Анарис. Из меча вырвался поток огня и окатил доспехи автарха. Мелиниэль продолжал идти сквозь пекло, стиснув зубы от проецируемой Кхаином злобы, и, подобно сказочному рыцарю, стойко выносящему драконье дыханье, упорно шагал дальше в почти смертельное пламя.

Натиск прекратился так же внезапно, как начался. Автарх едва не упал, когда после огненного неистовства вдруг пришел холод. Фильтры его шлема пока не успели восстановиться после ослепительной яркости, и на периферии зрения клубились белые, подернутые желтизной пламени облачка. Моргнув, он увидел, что Осколок Войны покинул усыпальницу Эльданеша.

Существо проревело какие-то слова, однако Мелиниэль услышал лишь шквал яростного звука, похожего на беснования обозленного ребенка или рык охотящегося зверя. Осколок Войны крепче сжал пламенеющий клинок и с грохотом двинулся вниз по ступеням, каждым своим шагом выбивая из темного камня искры и крошево.

Мелиниэль остановился, стиснув копье обеими руками в ожидании нападения монстра, поскольку порождение столь убийственной ярости не желало ничего иного.

Воин оказался прав, однако оттого ему не стало проще выстоять перед существом втрое выше его. Оно неслось по бесплодной земле прямо на автарха, каждый его шаг — барабанный призыв к войне. За ним следом клубились пламя и тени. Костяная броня блестела в свете бурлящей над головами бури. Начертанная на пластинах Тысяча имен ненависти горела черным огнем.

От Осколка Войны его отделяло меньше дюжины огромных шагов. Мертвый взгляд исполина был прикован к военачальнику иннари, а Вдоводел воздет для ужасного удара. Мелиниэль медленно вдохнул, выбирая точку и направляя весь свой дух в следующий удар.

Последний удар, рассудил он.

Ему не остановить Меч Ваула, что поверг величайших из героев альдари и убил легендарных полубогов. Автарх не думал о самозащите, только о предстоящем ударе.

От осознания неизбежной и скорой гибели Мелиниэль ощущал себя более живым, чем когда-либо прежде. Каждым своим чувством он искал слабину, щель в костяной броне, незаметное помутнение пламени либо блеклость теневого тела, что выдало бы уязвимость. Разум усиленно работал, анализируя оболочку противника в поиске места, куда нанести удар. Все прочее угасло — гвалт воинов, обрушивающихся друг на друга и на армию мертвых, выстрелы термоядерных пушек, визг сюрикенов и наполненные ненавистью крики тех, кто раньше клялся в верности боевым товарищам.

Осколок Войны, находящийся уже в пяти шагах, начал замахиваться бессмертным клинком.

Мелиниэль заприметил под рукой противника неприкрытую броней щель и рассчитал угол, под которым копье войдет туда и достигнет горла. Однако предположение основывалось на его опыте боя с врагами из плоти и крови и не гарантировало убийство приближавшегося к нему бессмертного великана.

Предположение так и осталось непроверенным, ибо, едва Мелиниэль начал занимать стойку, мимо него пронесся тонкий синий луч энергии и впился инкарнации Кхаина в грудь. Кости лопнули и сгорели, железо и божественная плоть брызнули во все стороны каплями огня.

Мелиниэля накрыла тень пробежавшего рядом с ним существа. Размытое пятно сине-желтых цветов, почти такое же большое, как Осколок Войны, мчалось со стремительностью и мощью падающего метеорита. Навстречу Анарису поднялся увитый черными молниями клинок-призрак, по которому струилась пылающая энергия душ его владельца. Удар Осколка Войны рассек лишь горячий воздух.

Увлекаемый инерцией, Альтениан врезался в аватару Кроваворукого. Корпус из психокости столкнулся с костяной броней с грохотом, подобным раскатам грома над полем брани.

ГЛАВА 32

УБИЙЦА РОДНИ

Осколок Войны был вакуумом, дырой в реальности, прорванной между измерениями чистой ненавистью. Для призрачного взора Альтениана он походил на вихрь черноты, всасывающий в себя каждую крупицу ярости, каждую частичку гнева и ужаса. Он откидывал длинную тень на Колодец Мертвых, и там, куда она падала, разумы смертных исполнялись жажды насилия и убийства, неведомой существам из плоти и крови.

Врезавшись в бессмертное воплощение пасти ненависти, призрачный властелин ощутил, как его тело и душу пронзили раскаленные клинки гнева. Коснувшись столь отвратительного существа, он запустил в себя раковую опухоль источаемого им ужаса. Пламенеющий Анарис ударил Альтениана в корпус, шипами огня расколов ему разум и раскроив призрачную кость все равно что обычную плоть.

В открытую рану погрузился окровавленный кулак, и призрачный властелин почувствовал, как его отрывают от земли. Он рубанул по ощерившемуся лицу из тени и пламени и задел кромкой меча-призрака череп и челюсть бессмертного. Лишенный физических чувств, бывший экзарх был совершенно безразличен к урону своего остова, как и к оглушительному яростному крику, с которым Осколок Войны его отбросил. Этот вопль эхом прошел сквозь загробную пелену кинжалами ненавистного умысла, оставив на душе Альтениана жгучие рубцы.

Призрачный властелин рухнул среди расколотых скал и разрубленных психокостей и покатился кубарем, по пути лишившись руки, а с ней и светлого копья. Он впился в землю крепкими как сталь пальцами и, пропахав в темной земле борозды, остановился. Мгновение изувеченный Альтениан лежал неподвижно, пытаясь собрать воедино остатки своего физического естества с оглушенным от вопля аватары духом.

Бывший экзарх соединил разум с телом как раз вовремя, чтобы увидеть, как Осколок Войны вновь направился к Мелиниэлю.

Если Осколок Войны представал самопоглощающей бурей темноты, то автарх походил на мерцающую искорку. Из его души прорывался потусторонний свет от прикосновения Шепчущего бога, тот самый, что источали в эфир мертвые воины из чертогов призраков. Мелиниэль был пока еще жив, однако целиком принадлежал Иннеаду, и умиротворенность его души представлялась водой в сравнении с огнем гнева Осколка Войны.

Поднявшись на ноги, Альтениан сжал в руке меч-призрак и, вызывающе воздев его, издал боевой клич, прокатившийся по царству духов и эхом отдавшийся в физической реальности.

Помазанный Кхаином убийца вскипел презрением, однако все равно обернулся и указал на призрачного властелина Анарисом. Мелиниэль без промедления зашел ему за спину, но выпачканная кровью рука великана ударила его наотмашь, переломив фамильное копье и бросив самого автарха на скалы.

Осколок Войны ринулся на Альтениана, и их клинки с воплем соприкоснулись. Под ударом Анариса меч-призрак разбился вдребезги, и осколки кристалла впились в куполообразную голову Альтениана. Аватара надавила сильнее, и острие пропахало в плече призрачного властелина глубокую борозду, почти отрубив оставшуюся руку. Кулак инкарнации Кхаина снова врезался в грудь воина, и пылающая кровь запенилась в ране. Она прожигала системы и кристаллы, поднимая клубы пара, и плавила психокость.

Дух Альтениана объяла обжигающая боль, которой ему прежде не доводилось испытывать, пока тело рассыпалось хлопьями обугленной психокости и брызгами расплавленных капель.

Альтениан закричал так, как не кричал ни в жизни, ни даже после смерти.

Иврайна быстро пришла к выводу, что долго ей не протянуть. Она вкладывала все скорость, проворность и мастерство в то, чтобы сдерживать беспрестанные атаки бывшего наставника, который мгновенно переключался с рубящих ударов на элегантное фехтование в зависимости от того, какой из многочисленных душ внутри себя он позволял встать во главе. Иврайна крутилась и ныряла, прыгала и парировала, зная, что сможет пробить его барочную броню легчайшим прикосновением меча Скорби, но понимала, что вряд ли сможет нанести подобный удар. Визарх как будто не защищался, однако его атаки были такими искусными и эффективными, что он попросту не давал ей возможности отыграться. Стоило провозвестнице лишь приготовиться к выпаду, как он сразу разгадывал ее намерение, менял позу или атакующую руку и обрушивался на Открывающую Седьмого Пути уже в совершенно ином стиле.

Вокруг нее царил полнейший хаос. Воздух бурлил от душ, отлетающих из погибших иннари и разбитых камней душ. Оплакивая безвременную смерть и выкрикивая последние прижизненные мысли, заблудшие духи стекались на излучаемую Иврайной силу Иннеада.

И в центре всего струилась огненная река Осколка Войны, испепеляющая каждую душу, которой касалась, поглощающая мертвых и воспламеняющая страсти живых. Частица Кхаина — воронка жара и ненависти — питалась самой резней, несмотря на все попытки Иврайны зачерпнуть энергию из истекающей духовной материи.

Дщерь Теней перевернулась, уходя из-под удара, и взмахнула полами платья, чтобы отвлечь Визарха и вскочить на ноги. Боевой веер, подобно жалящей осе, без устали вспархивал и раскачивался, ложными выпадами прикрывая ее отступление. Визарх неумолимо атаковал, не уступая ни пяди земли и постоянно тесня подопечную. Чем больше она ныряла или уходила в сторону, тем сильнее в ней крепло чувство, что ее уводят с ровной дороги на затвердевшую лаву. Стоило ошибиться хоть самую малость, и ей пришел бы конец.

Открывающая Седьмого Пути не считала себя бессмертной, однако знала, что не иссохнет от старости. Внутри нее текла сила Иннеада, которая отвела ее от порога жизни и смерти, чтобы следовать иным путем. Глядя на мелькающий перед ней клинок противника, лишь на волосок избегая его смертоносного касания, она до сих пор не могла поверить в предательство своего чемпиона. То, что ее ожидала подобная смерть, казалось смехотворным, более того, оскорбительным.

Она ничего не могла поделать.

Оставалось только довериться Иннеаду.

Иврайна видела горящий в Визарховом сердце огонь Кхаина, после целого века дремы снова разожженный близостью к Осколку Войны. И пока это пламя горит, Визарх будет оставаться приверженцем Кхаина. Вокруг слуги Кроваворукого вихрились души избранников Иннеада, вопя на него в знак презрения, однако тот продолжал биться, словно не замечая их недовольства.

Огонь этот могла погасить лишь одна сила, но она оставалась для Иврайны недосягаемой.

Увидев устремленный ей в грудь очередной удар, Открывающая Седьмого Пути отвела руку. Лезвие Азу-вара рассекло одеяние и рунический костюм под ним и погрузилось в смертную плоть.

Боли не было. Иннеад сделал свою дочь нечувствительной к ней. Впрочем, из пробитого бока рекой хлынула кровь, пропитавшая одежду багрянцем и лужей растекшаяся на темной дороге.

Иврайна, с фонтаном бьющей из перерубленной артерии жизненной влагой, начала заваливаться на спину, по-прежнему стискивая в одной руке веер, а в другой — меч Скорби.

И не почувствовала, как упала на землю. Ее накрыло ледяное прикосновение Иннеада, приглушившее слух, зрение, осязание и вкус, так что ей показалось, будто она опустилась на приятное ложе из пепла.

Иврайна уставилась в грозовые небеса и в беснующихся облаках узрела лик своего бога.

Мелиниэль, до сих пор оглушенный, попытался встать, но сломанная нога подкосилась, и он сложился пополам, с проклятиями схватившись за раненую конечность. Автарха охватил ужас, едва он заметил растерзанное изнутри тело Альтениана, из которого, словно артиллерийские снаряды, взметывались столбы огня. Он услышал позади неистовый вопль и, перекатившись, заметил Иянну, во весь опор несущуюся сквозь давку сражающихся воинов. Поравнявшись с ним, она метнула копье Тевтласа подобно дротику.

Они оба неотрывно следили за летящим в спину Осколка Войны копьем. Сердце Мелиниэля сжалось в ожидании, что бессмертное существо в любой миг обернется и отобьет копье.

Но опасения не оправдались. Острие вонзилось кровожадному сыну Кхаина в шею прямо над краем костяной кирасы. От силы удара исполин припал на колено, и из раны мощным потоком выплеснулась магма.

ГЛАВА 33

ХОЛОДНЫЕ ОБЪЯТИЯ ИННЕЯДА

Лаариан выронил меч, едва клинок обагрила первая капля крови. Иврайна падала перед ним, словно с утеса, пока он не понял, что пятится сам, ошеломленный от содеянного, будто от настоящего удара.

Лицо Дщери Теней, застывшее в безмятежности, врезалось в память своей умиротворенностью, и всего на миг они встретились взглядами.

Она упала, словно тряпичная кукла, с повлажневшими от крови, прилипшими к боку и бедру одеяниями. На черной земле под ней стала растекаться багровая река. Визарх, вернувшийся после утоления жажды Лаариана, воззрился на то, что совершил в гневе.

Все остановилось. Не на поле боя, ибо битва даже не думала стихать, но в провале между жизнью и смертью. В загробном мире, наполненном тенями умирающих альдари, кончина Иврайны прокатилась подобно оглушительному безмолвию. Не стало стенающих призраков. Не стало вихря мстительных духов. Не стало отходящих в муках душ. Психический план, преисполненный неистраченным потенциалом, содрогнулся в мощном спазме, что вырвался из тела Иврайны, когда Седьмой Путь отворился и выпустил из себя мертвецов.

С криком новорожденного, разразившимся в ушах и разумах, в Колодец Мертвых ворвалась Инкарна. Прозрачная фигура пролетела сквозь Дщерь Теней и, подхватив ее и прижав к груди, словно отец получившего ссадину ребенка, начала подниматься в небеса. Инкарна воспаряла все выше и выше, потусторонним свечением разгоняя тучи и сыпля белыми молниями в ответ на падающие алые разряды.

Поле брани затопил скорбный вопль, такой горестный, что иннари, внезапно забыв о былой ярости, безвольно опустили оружие и обратили взоры на поднимающееся над ними бледное и прекрасное наполовину демоническое создание.

Из глаз инкарнации Шепчущего бога закапали серебряные слезы и укрыли провозвестницу саваном, сотканным из чувства утраты Иннеада. Инкарна кружила по воздуху, волоча за собой белый хвост из энергии душ и крепко прижимая когтистыми пальцами голову и тело павшей. А затем Инкарна подбросила Иврайну, словно птицу, выпущенную на волю, и та полетела вниз с раскинутыми руками, которые по-прежнему держали веер и меч.

Следом за посланницей протянулись нити энергии, связывающие ее с Инкарной, и аватара Иннеада стала разматываться, будто клубок, струйкой белого огня перетекая в тело той, что призвала ее.

Визарх скорее почувствовал, чем увидел, как в ней вспыхнула жизнь, хоть ему и почудилось, словно глаза Открывающей Седьмого Пути вдруг широко раскрылись, когда она вновь перешагнула порог жизни. Она устремилась вниз подобно белой молнии, не сводя взора с припавшего к черной земле Осколка Войны, из шеи которого торчало копье.

Иврайна падала с улыбкой на устах. Она верила и была за это вознаграждена. Мчась к раненой фигуре из тени и огня, Открывающая Седьмого Пути чувствовала, как в нее вливается энергия Шепчущего бога и становится частью ее самой.

Словно метеор, провозвестница обрушилась на Осколка Войны и выставленным перед собою мечом изящно снесла ему голову с плеч.

Во взрыве белого пламени, погасившего скорость ее падения, она приземлилась и оглянулась как раз вовремя, дабы увидеть смерть аватары Кроваворукого. Великан замер, затвердевая подобно остывающему железу, и при свете огня, который разожгло внутри него отмщение Иннеада, растаяли все окутывавшие его тени. Как ржавчина, по телу поползла засохшая кровь, заковывая аватару от шеи до пят. После эта бурая корка отслоилась, словно на ветру, и оставила от Осколка Войны лишь горку багрового пепла, что превратилась в еще более мелкий порошок. Затем исчез и он.

ГЛАВА 34

СЕРДЦЕ ЭЛЬДАНЕША

Колодец Мертвых завывал с похоронной торжественностью. Все звуки казались приглушенными: виноватые всхлипы, недоверчивое бормотание, шепоты искренних извинений. Выжившие иннари непонимающе смотрели на учиненную ими резню. Целая треть вошедших во врата Перерожденных лежали окровавленными и мертвыми на голых скалах. Столько же воинов-духов пало из-за безумия, вызванного Осколком Войны.

Некоторые неуверенно брели по полю брани, ища своих спутников и тихо называя их по имени. Многие сидели, оцепенев от шока, невидящими глазами вглядываясь в горизонт и видя перед собой лишь образы прошедшей бойни.

Иянна подобрала копье Тевтласа и отметила, что его острие притупилось — отломился кончик. Такова цена убийства аватары бога войны.

— Мне жаль.

Духовидица в смятении обернулась к извиняющемуся Мелиниэлю. Автарх сидел с вытянутой ногой, держась за бедро. Она почувствовала лучащуюся из него боль и догадалась о причине.

— За что тебе просить прощения? Ты сделал, что мог. — Она присела возле него и положила руку на раненую ногу. Через ее пальцы потекла энергия душ, разжигающая процесс ускоренного исцеления, сокрытый глубоко внутри каждого альдари. Заряжая нервную систему Мелиниэля энергией и ускоряя кровообращение, она подтолкнула тело автарха к тому, чтобы оно начало самостоятельно сращивать сломанные кости и заменять погибшие клетки. — К тому же ты не потерпел неудачу.

После того как Иянна, поддерживая Мелиниэля рукой, помогла ему осторожно подняться на ноги, она направилась к покореженным останкам призрачного остова Альтениана. Выглядел он ужасно: из вскрытой грудины как будто вывалились органы. Однако духовидица знала, что в нем нет плоти и бывший экзарх не испытывал боли. Внутри изувеченного корпуса она уловила устойчивую пульсацию камня душ, показавшуюся едва ли не предостерегающей. Иянна запустила руку в месиво искусственных жидкостей и выжженных кристальных артерий и извлекла драгоценный камень с душой Альтениана.

— Судя по тому, что мы оба здесь, победа за нами?

— Да. Я метнула копье ему в хребет, а Иврайна умерла, чтобы ею овладел дух Инкарны и уничтожил его.

— Каков подвиг. — Камень у нее в руке потеплел. — Рад, что смог… отвлечь его…

— Ты спас Мелиниэля, а это уже немало.

— Я рад. Что с Визархом? Ты видела его?

Иянна оглянулась и увидела воина в алых латах. Он стоял в стороне от других, сжимая в руке меч Беззвучных Криков и отвернув голову.

— Это была не его вина.

— Возможно. Но решит ли Иврайна так же?

Духовидица пожала плечами и принялась высматривать в сумятице свою сестру по мертвым. Та ходила среди иннари, серебристым светом омывая и живых, и мертвых. Тех, кто вот-вот должен был ощутить объятия Иннеада, она спасала, возвращая их души назад в тела до того, как связь между ними успела бы оборваться. Алоринис, который как будто совершенно не пострадал от удара чемпиона Иврайны, бежал за ней следом, перескакивая с трупа на труп и легко ступая по остовам павших призрачных стражей и клинков.

Наконец Открывающая Седьмого Пути подошла к Визарху — она казалась искрой белого огня напротив капли крови. Иянна понятия не имела, о чем они говорили, однако у мечника подкосились колени, и он едва не упал.

В этот раз его поймала уже Дщерь Теней и подняла на ноги. Она сказала нечто еще, и Визарх кивнул. Он взял свой клинок обеими руками и, воткнув его острием в землю, опустился на колени и склонил голову почти к стопам своей госпожи.

Пока раненых выносили через врата, а призрачная знать собирала свои воинства мертвецов и развоплощенных духов, командиры иннари собрались на ступенях перед могилой Эльданеша. Из открытых дверей лился неослабевающий желтый свет, хотя на таком расстоянии было невозможно разглядеть, что находится внутри.

Они хранили молчание, а затем Иврайна сделала первый шаг. Визарх двинулся справа от нее, Иянна и Мелиниэль — слева. Алоринис зашипел и остался внизу, предпочтя не подниматься.

Четверка вновь остановилась у самого порога, ибо за дверями они увидели черный саркофаг, увенчанный белой мраморной скульптурой. Войдя внутрь, они разделились и обошли гроб с двух сторон. В священном зале их шаги звучали резко и громко. Потолок украшала роспись из созвездий той ночи, когда убили Эльданеша, и в декоративном проеме виднелась красная луна. Ее свечение проходило сквозь линзу в груди изваяния точно там, где Анарис пронзил плоть Перворожденного.

И никакого оружия — ни священного старушечьего меча, ни какого-либо другого.

Иврайна вздохнула:

— Мне не хочется тревожить усыпальницу Эльданеша. Смерть и мертвецы были моими спутниками долгое время, но даже я не войду туда по собственной воле.

— Я не верю, что он погребен вместе с оружием, — согласилась Иянна. Она взглянула на меч в руке Иврайны и на другой, который сжимал Визарх. — Я не ощущаю его присутствия, ничего, что напоминало бы холодную ауру уже найденных Ключей Мертвых.

Никому не хотелось этого признавать, но, судя по всему, их предприятие потерпело крах. И, что хуже, сотни иннари погибли напрасно.

Мысль совсем не радовала Иврайну, но она сдержала гнев, вот-вот готовый выплеснуться из нее наружу. Разве она не служила Иннеаду верой и правдой? Разве не отдала ему свою жизнь в метафорическом, а сегодня и в самом что ни на есть буквальном смысле? Неужели ей до скончания дней суждено скитаться по космосу в поисках любых зацепок о местонахождении священного сокровища, ведомой одними только мифами?

— Здесь что-то есть, — подойдя к могиле, сказал вдруг Мелиниэль.

Иврайна ничего не увидела, и, судя по реакции остальных, они тоже. Но Мелиниэль склонился над надгробием и провел пальцами сквозь падающий красный свет. Когда автарх убрал руку, в ладони у него оказался большой каплеобразный рубин с тысячей граней. Мелиниэль поднял его, и тот заискрился сиянием красной луны.

Вдруг камень запульсировал красным и издал явственный стук, заставив всех встрепенуться. Мелиниэль вздрогнул, и лицевой щиток его шлема омыло алое свечение.

— Сердце Эльданеша, — прошептал он, будто под гипнозом. — Сотворенное из его крови, из его жертвы ради всех нас.

Он выпрямился и оглянулся на остальных, придя в чувство.

— Я видел его… — Слова застревали в горле, однако Мелиниэль продолжил: — Мельком, лишь на кратчайший миг. Олицетворение красоты, дух безмерной чистоты. И его убийцу. Столь жуткого и исполненного ненависти.

Он покрутил камень перед глазами, внимательно его изучая.

— Он… что-то делает? — поинтересовался Bизарх.

— Думаю, да, — ответил автарх и направился назад к дверям. Остальные последовали за ним к ступеням. — Разойдитесь-ка.

Они сделали, как он велел, отойдя на дюжину шагов. По его пальцам и изгибам брони, будто пропущенная через оптическую призму кровь, поползли ветви красного света. Пошатнувшись, Мелиниэль сделал шаг назад, разжал ладонь, и драгоценный камень повис в воздухе.

Сияние продолжало растекаться по автарху подобно второй коже, переливаясь оранжевым и желтым светом так, словно внутри него скрывалось пламя.

Мелиниэль раскинул руки и, издав судорожный крик, обратился в пламя. Черный и багровый огонь охватил все его тело. На один удар сердца он растянулся и сжался, плоть с кровью ему заменили пламя и тень, психопластик трансформировался в испещренную рунами кость.

На месте Мелиниэля теперь стоял Осколок Войны с пылающим в руке Анарисом.

— Не нападайте! — прозвучало эхо стального голоса жесточайшей частицы Кхаина, однако интонация безошибочно принадлежала Мелиниэлю. Слова раздались в мыслях у присутствующих, ибо лицо сына Кхаина застыло в вечном свирепом оскале. Окутанный пламенем гигант поднял скользкую от крови руку и повертел перед собой, разглядывая пальцы, после чего перевел взгляд на стиснутый в кулаке Вдоводел.

На Иврайну воззрились мертвые угли глаз.

— Умирают даже боги, и их души достаются Иннеаду, — промолвило существо. — Благодаря тебе Осколок Войны стал Перерожденным. Он избрал меня — того, кто столь долго противился его зову. Я слышу его, и он говорит, что отныне будет служить, как доселе только убивал. Ты дашь мне новое имя. Чистое Сердце. Мелиниэль Чистое Сердце, Мститель Эльданеша.

Чудовище содрогнулось и, как ранее от удара Иврайны, начало рассыпаться в вихре гари, дыма и жара, пока вместо него не остался Мелиниэль. Камень проплавил броню, плоть и кость и теперь пульсировал на месте сердца автарха. Сняв шлем, он распустил длинные темные волосы и явил символ Биель-Тана на щеке.

Мелиниэль улыбнулся:

— А мой клинок останется твоим навсегда.

Иврайна посмотрела на преобразившегося автарха, на Визарха, духовидицу и всех остальных собравшихся вокруг нее изгоев. Она окинула взглядом воинство, что двигалось назад к мерцающему порталу, собранное из каждого рукотворного мира, кабала и иных мест, из чертогов призраков, кланов диких всадников, королевств и братств альдари, и подумала о других древних вратах на Зайсутре и о тайных царствах и сокровищах, что могли таиться за ними.

Со временем, когда судьба и боги будут готовы, она отыщет старушечий меч. Но до тех пор ее цель — вести свой народ, служить посланницей Иннеада, направлять Перерожденных и стараться спасти всех альдари от злого рока.

Content

Гэв Торп
Призрачный воин
(Возвышение иннари — 1)

ГЛАВА 1 КАСАТЕЛЬНО ИННАРИ

ГЛАВА 2 ОБ ИЯННЕ АРИЕНАЛЬ

ГЛАВА 3 БИТВА В ЭЙНЕРАШЕ

ГЛАВА 4 ВОЗВРАЩЕНИЕ ИВРАЙНЫ

ГЛАВА 5 ПЕРЕПЛЕТЁННЫЙ СУДЬБЫ

ГЛАВА 6 СОВМЕСТНЫЙ ПЛАН

ГЛАВА 7 ПРИБЫТИЕ ИННАРИ

ГЛАВА 8 ЧЕРТОГИ ПРИЗРАКОВ

ГЛАВА 9 МАЯК АРИАХА

ГЛАВА 10 МЕРТВЫЕ ДОМА СОБИРАЮТСЯ

ГЛАВА 11 СОВЕТ ПРИЗРАКОВ

ГЛАВА 12 МЕРТВЕЦЫ ВЫСТУПАЮТ

ГЛАВА 13 ИСПЫТАНИЕ ВЕРНОСТИ

ГЛАВА 14 ЗАЙСУТРА НАЙДЕНА

ГЛАВА 15 НЕОЖИДАННОЕ ВОССОЕДИНЕНИЕ

ГЛАВА 16 ПРИВЕТСТВИЕ ЗАЙСУТРЫ

ГЛАВА 17 ТАК ГОВОРИЛИ ЗАЙСУТРАНЦЫ

ГЛАВА 18 ИСТИНА РАСКРЫТА

ГЛАВА 19 ДОМ АРИЕНАЛЬ

ГЛАВА 20 ПРЕДВЕСТИЕ

ГЛАВА 21 ТРЕВОЖНЫЕ ОТКРОВЕНИЯ

ГЛАВА 22 ТЕНИ СГУЩАЮТСЯ

ГЛАВА 23 В САМОМ СЕРДЦЕ

ГЛАВА 24 ПРЕДАТЕЛЬСТВО РАСКРЫЛОСЬ

ГЛАВА 25 ИННАРИ В БОЮ

ГЛАВА 26 ПОТЕРЯННАЯ СЕМЬЯ

ГЛАВА 27 ШЁПОТ БОГА

ГЛАВА 28 СПАСЕНИЕ ИЯННЫ

ГЛАВА 29 ВРАТА ЗЛОБЫ

ГЛАВА 30 КОЛОДЕЦ МЕРТВЫХ

ГЛАВА 31 КРОВАВЫЙ ДАР КХАИНА

ГЛАВА 32 УБИЙЦА РОДНИ

ГЛАВА 33 ХОЛОДНЫЕ ОБЪЯТИЯ ИННЕЯДА

ГЛАВА 34 СЕРДЦЕ ЭЛЬДАНЕША