Юрий Ситников

КУКОЛЬНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Глава первая

КОШКИН ДОМ И БЕЗУМНЫЙ ВЕЧЕР

— В моей смерти прошу винить скукотищу! — сказала Люська, появившись в дверном проеме. Она смотрела на меня с упреком и при этом довольно аппетитно ела шоколадный батончик.

Оторвав взгляд от ноутбука, я кивнул:

— Ну-ну, удачи тебе в твоих начинаниях.

— Глеб, ты свинтус, — Люська подошла к окну, посмотрела на улицу и ухмыльнулась. — Может, хоть в кафешку сходим? Глеб, пожалуйста… Выключай ноут, пошли, а?

— Позвони Димону, — ответил я, делая вид, что увлечен чтением. На самом деле мне тоже наскучило торчать дома и в принципе я был не прочь пойти с Люськой в кафешку, но ее тон, ухмылка и непонятные упреки заставили меня повредничать. Пусть немного поканючит, и я, наверное, соглашусь. А пока надо держать лицо. Я нахмурил лоб, ближе придвинул стул и уткнулся в монитор.

— Димка не может, он занят до вечера. Глеб, я с тобой разговариваю, — Люська начала выходить из себя, чего, собственно, я и добивался. — Все, блин, занятые такие, у всех дел по горло. Одна я как неприкаянная. Алиска вообще лунатика напоминает, поговорить по телефону нормально не может, одни кошки на уме.

Я свернул окно и посмотрел на сестру. Люська права: Алиска в последнее время сильно изменилась, видимся мы редко, а если и пересекаемся на каких-нибудь тридцать-сорок минут, она постоянно говорит о кошках. Кстати, вчера из-за них нам не удалось пойти в кино.

— Рушится наша компания, — ныла за спиной Люська. — Вспомни, раньше каждый день где-нибудь тусили вчетвером. А теперь? Димка зачем-то курьером устроился, Алиска со старухой связалась. Мрак!

— Димону деньги нужны, он на скутер копит, — машинально ответил я. — А Алиска…

— Что Алиска? — перебила меня Люська, придав лицу воинственное выражение. — Тоже на скутер копит?

— Не знаю, — растерянно произнес я.

— Зато я знаю! Знаю, что надо делать, — Люська достала из кармана второй шоколадный батончик и села на подоконник. — Одолжи Димке деньги на скутер, у меня он не возьмет, а с тобой этот вариант прокатит.

— Шутишь? Димона не знаешь? Ничего он и у меня не возьмет. Ладно, — я выключил ноутбук. — Пошли в кафе.

— Соизволил, — усмехнулась Люська.

Черед десять минут мы сидели в открытом кафе на набережной; я пил апельсиновый сок, Люська ела пирожное, запивая его холодным чаем. Мы молчали, каждый думал о наболевшем: Люська скучала без Димона, мне не хватало Алиски. Потом мысли изменились, я подумал, что нам с сестрой повезло с родителями: благодаря их материальной независимости (наш отец занимает солидный пост) мы живем, можно сказать, припеваючи. А что, деньгами родители снабжают, и мы без зазрения совести эти деньги берем. «Дают — бери, бьют — беги», — так, кажется, говорят? Хотя меня все чаще гложут сомнения, правильно ли мы поступаем, сидя на шее у родителей? Мне четырнадцать лет, возраст не детский, пора бы и самому начать подрабатывать, тем более во время летних каникул. Вон Димон устроился курьером, мотается по городу, весь взмыленный, нервный, зато чувствует себя самостоятельным. Эх, устроиться бы и мне куда-нибудь на пару месяцев. Может, тоже курьером? Скутер у меня есть, с пробками на дорогах проблем не возникнет, работы я вроде не боюсь и… Тут ход моих мыслей прервал протяжный вздох Люськи. Она смотрела на меня как на врага, и я невольно засмеялся.

— Отлично проводим время, Глеб, — процедила сквозь зубы сестра.

— Извини, задумался.

— Думал бы вслух для разнообразия.

Пришлось поделиться с Люськой своими мыслями. Она была категорична:

— Это жара тебе на мозги давит. Работать он собрался. Не смеши меня. Да и не сможешь ты курьером работать, у тебя не тот характер. Димка — другое дело, он целеустремленный.

— Ну разумеется, твой Димка лучше всех. Свет в окне.

— Как и Алиска для тебя, — язвила Люська. — А если серьезно, Глеб, не усложняй ситуацию, умей пользоваться моментом. Любой, окажись он на нашем с тобой месте, поступил бы так же. Не поднимай волну.

Я промолчал. В кафе мы просидели еще минут двадцать, потом Люська вспомнила, что сегодня с гастролей возвращается Диана. Мы вернулись домой, я сразу уткнулся в ноутбук, Люська собралась приготовить праздничный ужин.

Сделав небольшое отступление, сообщу, что мы с сестрой живем в городе у Дианы (она наша родная бабушка, народная артистка), вся в искусстве, вечно витает в каких-то заоблачных далях. Ее жизнь — как карусель: репетиции, съемки, спектакли, гастроли, светские мероприятия; дома она появляется крайне редко, что дает нам с Люськой (кстати, она младше меня ровно на год) право чувствовать себя в ее просторной квартире настоящими хозяевами. Наши родители живут в загородном доме, видимся мы не часто: отец занят бизнесом, мать — собой. Но никто не в обиде, всех все устраивает — жизнь течет своим чередом.

…В начале восьмого позвонила Диана, сказала, что задержится в Финляндии еще на неделю. Люська рвала и метала, орала, что потратила два часа на готовку утки с черносливом, сломала ноготь и обожгла палец. Трагедия, конечно, громадная!

В восемь пришел Димон. Почувствовав запах утки, он потер ладони.

— Вы курицу жарили? Я с двух часов ничего не ел. А с чем курица, Люсь? С картошкой?

— Иди, мой руки, — прогудела Люська. — Курицы нет, есть утка с черносливом.

— Утка? Ммм… Утка — это айс! — Димон прошел в ванную комнату, включил воду и крикнул: — Глебыч, а у меня новость.

— Хорошая?

— И да, и нет, — прыснул Димон. — Я сегодня с работы уволился.

— Да ладно? — оживилась Люська. Ее лицо просветлело, глаза заблестели.

— Серьезно. Надоело! Гоняют по девять часов в день, а обращаются, как с рабом. Фиг с ними, что-нибудь другое подыщу.

— А может, не надо? — спросила Люська, протянув Димону полотенце.

Он не успел ответить — в коридоре раздался звонок.

— То пусто, то густо, — Люська распахнула дверь и заорала: — Глеб, Алиска пришла.

Я выскочил из комнаты мгновенно. Алиса тяжело дышала, щеки горели. Она разулась и села на стул в коридоре.

— Ребят, я к вам ненадолго. А чем у вас так вкусно пахнет? Слушайте, не знаете, где можно купить неглубокую вазочку из зеленого стекла?

— Зачем тебе? — удивился я, отметив, что Алиса сильно нервничает.

— Разбила… Туся схватила со стола желудочек и в комнату побежала… Я за ней рванула… Муся у комода сидела… Я ее не увидела, споткнулась… Короче, вазочка вдребезги…

— Пуся-Муся… Дурдом! Давайте сначала поедим, потом все обсудим, — взмолилась Люська. — Алис, мой руки.

Пока мы ели, Алиса непрестанно говорила о кошках. Не выдержав, я ляпнул:

— Такое впечатление, что ты целыми днями там пашешь, как папа Карло.

Понимаю, поступил глупо, но во мне говорила обида и, быть может, эгоизм. С тех пор как Алиска стала ходить к Анне Яковлевне, наши встречи практически сошли на нет, и меня это очень злило.

— Ты бы пришел хоть раз и помог, — в тон мне ответила Алиска.

— Да без проблем.

— А пошли прямо сейчас, мне как раз их скоро кормить надо.

— А пошли, — я резко встал из-за стола, стул с шумом отъехал назад.

— Ребята, — миролюбиво сказал Димон. — Спокойней. Вы чего?

— Зачем тебе эти кошки? — меня несло, я не мог успокоиться. — Долго собираешься с ними возиться? Алис, ну правда, ты постоянно занята… Мне кажется, кошки — отговорка. Ты что-то недоговариваешь.

Алиса посмотрела на меня зло и колко, встала и повторила:

— Идем. Сам все увидишь.

Люська хлопнула в ладоши:

— Димка, мы тоже идем. Не терпится посмотреть этот кошкин дом.

— Люсь, не начинай, — одернула ее Алиса. — И так тошно.

Димон с Люськой многозначительно переглянулись, а я, чувствуя себя не в своей тарелке, последним вышел в коридор.

…Три недели назад соседка Алисы Анна Яковлевна уехала к двоюродной сестре в Одессу. Присмотреть за кошками попросила Алису, посулила щедрое вознаграждение, вручила аванс, пообещав вернуться домой ровно через месяц. С того рокового дня и началась вся эта кошачья заваруха.

* * *

Оказавшись в квартире Анны Яковлевны, я сразу увидел трех упитанных котяр с лоснящейся шерстью. Запах в коридоре стоял специфический, воздух был сперт, у меня запершило в горле.

— Надо открыть окно, — сказал Димон, нагнувшись к рыжей кошке. Он хотел ее погладить, но она, зашипев, драпанула в комнату. Зато другая кошка — черная с белым пятном на груди — начала тереться мордой о ногу, издавая громкое урчание.

— Кошки здоровенные, — Люська прошла в маленький коридорчик, ведущий на кухню. — Алис, я открою окно, а то дышать нечем.

— Ничего не трогай! — закричала Алиска. — Окна и так открыты. Шире открывать нельзя, кошки могут упасть.

Я взял на руки белую кошку.

— Тяжелая.

— Потому что едят, как лошади, Анна Яковлевна их избаловала, по четыре раза кормит. А им мало, — Алиса прошла на балкон и застонала: — Опять! Сколько можно, полчаса назад все убрала.

— Алис, все в порядке?

— Нет, Люся, не в порядке, — Алиска держалась из последних сил. — Это не кошки, это мучители. Приходится по десять раз мыть лотки. А не вымоешь сразу, надуют лужи на полу. Миски-лотки, лотки-миски… В глазах рябит… Димка, что ты делаешь, не трогай Тусю, она не любит этого. Глеб, ну что ты стоишь, отгони Муську от кресла. Видишь же, она обивку дерет.

Я прогнал кошку и подошел к Алисе, пытаясь обнять ее за плечи. Она вывернулась.

— Ты сказал, что кошки — это отговорка. Давай, бери лотки, вымой их все, потом начнем вечернюю кормежку. Чего ты ждешь?

— Алис, сколько здесь кошек? — Димон прошелся по квартире, пребывая в растерянности.

— Десять!

— Елки-палки, — выдохнула Люська. — Ты не говорила. Алис, я думала у нее максимум три кошки.

— А их десять, — едва не плакала Алиса. — Ребят, не справляюсь.

Мы с Люськой и Димоном принялись мыть кошачьи лотки, Алиса суетилась на кухне. Кошки то и дело мешались под ногами. Кошки, кошки, кошки… Их было слишком много: белые, черные, рыжие, дымчатые, пятнистые, полосатые — голова шла кругом.

— Как хоть их звать? — спросила Люська, водрузив последний лоток на балкон и упав на мягкий кухонный уголок.

— Туся, Муся, Пуся, Куся, — начала перечислять имена Алиса. — Юна, Юла, Молли, Полли, Долли, Заза.

— Чума! — присвистнул Димон. — С фантазией у хозяйки туговато: Муся-Пуся-Туся и… как там еще?

— Куся, — смеялась Люська.

— Вам смешно, — говорила Алиса. — Нет, я сначала тоже думала — ничего сложного. Ну, кошки, ну, десять их — пустяки. Накормила, лоток вымыла — и все окей. Ничего подобного. Одна кормежка занимает около часа.

Мне стало настолько жаль Алиску, что я схватил стоявший в углу мешок сухого корма и начал рассыпать хрустящие шарики по выстроившимся вдоль стены мискам.

— Глеб! Ты с ума сошел! — крик Алисы меня оглушил. — Ты что творишь, прекрати немедленно.

— Я накормить их хотел, ты же сама сказала…

— Что я сказала? Сухой корм с курицей едят только две кошки: Молли и Юла. У Куси на него аллергия… — Алиска вдруг осеклась. — Или это у Муси на курицу аллергия? Забыла. Все забыла.

Пока мы ошалело смотрели на Алиску, она достала из шкафчика сложенный вчетверо тетрадный лист и быстро прошлась взглядом по ровным строчкам.

— Да, у Куси аллергия на курицу, а Муся не переносит крольчатину и рыбу.

— Хочешь сказать, ты кормишь каждую кошку разными кормами?

— Если бы только кормами, — Алиса потрясла записями Анны Яковлевны. — Сухой корм с курицей едят Молли и Юла. Корм с крольчатиной можно давать Зазе и Кусе. Юна ест консервы. Туся и Муся — паштет. Пусе я отвариваю желудочки, никакой другой корм она не воспринимает. Долли ест геркулесовую кашу вперемешку с говяжьим фаршем, а Полли вообще ничего не жрет, кроме отварных пельменей. И это далеко не все, кормить их надо по-отдельности. Иначе кто-нибудь сунется в чужую миску, наестся того, чего нельзя, а после я с тряпкой буду бегать по квартире, ликвидируя несварение кошачьих желудков.

Закончив говорить, Алиска победоносно уставилась на нас:

— Теперь понимаете, на что это похоже? Желудочки отвари, геркулес свари, пельмени, фарш разморозь… И так по несколько раз в день. Плюс лотки, плюс кто-то до лотка не дойдет, напрудит на полу, к тому же я обещала Анне Яковлевне три раза в неделю пылесосить и вытирать пыль. У нее три комнаты, сами видите. Это самоубийство.

— Алис, мы не знали, — пропищала Люська. — Это действительно самоубийство. А Яковлевна твоя тиранка. Хорошо еще, что этих Кусь-Мусь не надо выгуливать.

На некоторое время на кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь громким мурчанием Пуси. Или это была Куся? А быть может, Заза или Молли? Черт, как вообще Алиска их различает?

Последующий час мы занимались кормежкой кошачьего царства. Задача, скажу честно, не из легких. Для начала всех кошек мы закрыли в большой комнате, потом Алиска насыпала в две миски сухого корма.

— Дим, — попросила она. — Принеси Молли и Юлу.

Димка с Люськой выскочили из кухни. Вернувшись, они положили на пол двух довольных кошек.

— Нет, — спохватилась Алиса. — Это не Юла и не Молли. Молли рыжая, Юла дымчатая.

— Ты сказала, дымчатую зовут Зазой, — возразила Люська.

— Заза полосатая. Подождите, нет, пятнистая… Или полосатая? Да нет же, Заза полосатая, не путайте меня. Это Куся, то есть Туся пятнистая…

— Дайте мне пистолет, я застрелюсь, — голосила Люська. — Твоя Анна Яковлевна извращенка, лучше бы она присвоила каждой кошке порядковый номер. Первая, вторая, третья… десятая. Мы бы сейчас встали в коридоре и отдавали команды: «Первая — пошла! Вторая — марш лопать свои желудочки! Третья — на очереди! Пятая — сидеть! Седьмая — лежать! Десятая — голос!».

Алиска хотела засмеяться, но из горла вырвался слабый стон. До приезда Анны Яковлевны оставалась целая неделя, а предел ее терпения и силы давно иссякли.

…Домой мы возвращались в начале одиннадцатого. Димон с Люськой, взявшись за руки, шли впереди: смеялись, подкалывали друг друга, поглядывали на нас, начиная смеяться еще громче. Мы с Алисой, обнявшись, не спеша шли чуть позади. Я в который раз попросил прощения за свои слова, Алиса улыбнулась, сказав, что все забыто и я прощен.

— С завтрашнего дня будем кормить этих людоедов вместе, — пообещал я, когда мы, не сговариваясь, остановились под раскидистой березой и прильнули друг к другу.

— Еще надо найти вазочку из зеленого стекла.

— Найдем, не думаю, что это большая проблема.

Алиса кивнула. Я ее поцеловал, услышав ехидный голос сестры:

— Как романтично и как банально.

— Люсь, шла бы ты… домой.

— Еще чего, — Люська подмигнула Димону и, задрав голову, посмотрела на закатное фиолетово-синее небо. — Сегодня будем развлекаться на всю катушку. Есть повод: Димка уволился с работы, Алиску мы частично разгрузили на ее каторге, и все возвращается на круги своя. Хватит там обниматься, пошли в кафе. Глеб, Алис, не тормозите, догоняйте.

Смеясь, Люська побежала к набережной, Димка бежал за ней; мы с Алиской неохотно пошли за ними.

На город ложились мягкие теплые сумерки, день сдал свои позиции, и сейчас всюду главенствовал прозрачный вечер. Нам было хорошо, мы чувствовали себя беззаботно, легкий летний ветер, словно извиняясь, дул нам в лица, что-то шептали кроны деревьев, шелестела листва, и в этот момент я был по-настоящему счастлив.

* * *

Сегодня у нас был праздник — Алиса наконец распрощалась с должностью кошачьей няньки. Днем приехала Анна Яковлевна, увидела своих ненаглядных питомиц, заохала-заахала, начались сюсюканья, из глаз брызнули слезы радости, и Алиса была вознаграждена материально за месяц своего мучения.

Решив отпраздновать это эпохальное событие, наша компания отправилась в недавно открывшийся торговый центр: посидели в кафе, потом девчонки побродили по бутикам (Люська даже умудрилась купить себе очередной шарфик ядовито-сумасшедшего цвета), а ровно в шесть мы сидели в просторном зале кинотеатра на третьем этаже.

Домой возвращались счастливые, строили планы на ближайшие дни и в итоге сошлись во мнении, что завтра с утра ломанемся на речку, вечером оттянемся в клубе, а в четверг утром отправимся тусить за город.

Но планам не суждено было сбыться. Так часто бывает. Срабатывает элементарный закон подлости: ты планируешь-планируешь, и кажется, ничто и никто не может нарушить твоих задумок, а потом — раз! — и все планы псу под хвост.

А случилось вот что…

Едва Алиса зашла в квартиру и, скинув обувь, хотела пройти в ванную, в прихожей раздался настойчивый звонок. На пороге стояла Анна Яковлевна. Ее всегда гладкое белое лицо пылало, на щеках и шее отчетливо виднелись бордовые пятна, губы были сжаты настолько плотно, что напоминали тонкую полоску, а глаза метали молнии.

Оттолкнув Алису, Анна Яковлевна влетела в прихожую, закричав срывающимся голосом:

— Ты — малолетняя воровка! Как ты могла? Дрянь! — она больно ударила Алису по щеке.

Алиска покачнулась, прижала ладонь к горящей щеке и успела лишь с трудом сглотнуть, а Анна Яковлевна разразилась новой порцией оскорблений.

— Я доверяла тебе, думала, ты честная девушка. А на деле… Где Магда?! Я тебя спрашиваю, куда ты дела Магду? Отвечай! Маленькая воровка.

— Анна Яковлевна, о чем вы говорите? — лепетала перепуганная до полусмерти Алиса. Впервые она видела соседку в гневе, и это зрелище настолько поразило и потрясло ее, что во рту моментально пересохло, а язык казался чужим и ненужным.

— Где Магда? — взвизгнула Анна Яковлевна. — Имей в виду, я обращусь в полицию, тебе не удастся уйти от ответственности. Тебя посадят за кражу. Слышишь меня, ты… — внезапно Анна Яковлевна покачнулась, схватилась левой рукой за сердце и закатила глаза.

— Анна Яковлевна… Анна Яковлевна, что с вами? — Алиса попыталась помочь соседке дойти до кухни, чтобы там усадить ее на стул, но Анна Яковлевна, слабо сопротивляясь, прохрипела:

— Верни Магду… верни по-хорошему… Я… Мне… Али-и-и-иса…

Упав на пол, Анна Яковлевна потеряла сознание.

Не растерявшись, Алиса вызвала «скорую», затем сразу же позвонила мне, и мы с Люськой примчались к ней спустя каких-то семь минут. Врачи еще были в пути, и мы могли наблюдать безрадостную и где-то даже страшную картину: бледная, словно ее коснулась сама смерть, Анна Яковлевна лежала на полу, неестественно вытянув вперед руку. Ее губы приобрели синеватый оттенок, щеки ввалились, и вообще черты лица сделались резче, заострились, словно у покойника.

Алиса ревела в голос, Люська пыталась ее успокоить, но сама находилась на взводе; я нащупал у Анны Яковлевны слабый пульс и успокаивал девчонок:

— Она жива. Пульс прощупывается. Алис, не плач.

— Она… она пришла… она кричала… — всхлипывала Алиса. — Говорила про Магду… Я сказала… она сказала… Люсь, я боюсь, вдруг она умрет?

Минут через пятнадцать «скорая» увезла Анну Яковлевну в больницу, мы остались у Алиски, пытаясь узнать, что здесь произошло. Но Алиса была не в себе: плакала, твердила, что ни в чем не виновата, а потом ее начало трясти в ознобе.

Успокоилась она примерно спустя час, пересказала несколько раз о странном поведении соседки, снова всхлипнула, уткнувшись лицом мне в плечо.

— Кто такая Магда? — спросила Люська.

— Господи, да если бы я только знала, — простонала Алиса. — Понятия не имею.

— А может, она, Анна Яковлевна твоя, того… свихнулась?

— Люсь!

— Тогда с какой стати она обвиняла Алиску черт знает в чем и грозила полицией?

Я молчал, пытался сосредоточиться, но мысли путались, в голове был сумбур.

Когда пришел Димон, Люська приготовила всем нам чай, Димке еще пожарила яичницу. Алиса от чая отказалась, после случившегося ей кусок в горло не лез. Она попросила нас остаться сегодня с ночевкой. Мы не возражали. Ее мать и младшая сестра на лето уехали на дачу, а оставлять Алиску одну при таких обстоятельствах — верх безрассудства.

Проболтав до двух часов, мы пришли к выводу, что уже утром отправимся в больницу к Анне Яковлевне. Решили идти вчетвером, но с утра у меня возникли неотложные дела, Димону тоже пришлось срочно отъехать на пару часов, поэтому в больницу Алиса пошла в компании Люськи.

— Не трясись ты, — тараторила Люська, пока они шли по длинному коридору в шестьсот двадцатую палату кардиологического отделения. — Ты же слышала, ее состояние стабилизировалось, жизни ничто не угрожает, она лежит в обычной палате. Алиск, ну улыбнись.

— Не могу, — призналась Алиска, сделала глубокий вдох, а потом протяжно выдохнула, прежде чем рука коснулась дверной ручки шестьсот двадцатой палаты.

Глава вторая

МАГДА

Анна Яковлевна лежала на крайней кровати у окна. Появление в палате Алисы восприняла бурно: занервничала, попыталась подняться, но, почувствовав боль в груди, ойкнула и вновь легла на спину. Алиса села на стул, быстро заговорила с пенсионеркой, клялась, что не знает никакой Магды; всплакнула, и после короткой паузы добавила, что на ней вина только за разбитую вазочку.

— И то, она разбилась из-за ваших кошек, — встряла в разговор Люська.

Анна Яковлевна устало посмотрела в окно, ее взгляд не выражал никаких эмоций.

— Алиса, — сказала наконец пенсионерка. — Магда пропала — это факт. Когда я уезжала, она была дома, теперь ее там нет. Скажи, что мне остается думать?

— Мы даже не в курсе, кто такая Магда, — вспыхнула Люська.

— Кукла! Магда — фарфоровая кукла. Очень старая и очень ценная кукла.

— Подождите, — встрепенулась Алиса. — Та самая кукла, что стояла в маленькой комнате в витрине?

— Она, — закивала Анна Яковлевна.

— Но ведь я видела ее там. Точно, видела позавчера вечером. Не может быть, чтобы она исчезла.

— В витрине Магды нет.

Алиса начала вспоминать.

— В понедельник вечером я протирала везде пыль, и Магда стояла на предпоследней полке. Вчера вечером ее там не оказалось, получается… Что же получается? — Алиса уставилась на Люську.

— Что куколку кто-то вынес из квартиры в течение суток.

— Кто-то? — насторожилась Анна Яковлевна. — О чем вы, кто мог оказаться в моей квартире? Алиса, — внезапно лицо пенсионерки побледнело. — Ты никому не давала ключи от квартиры?

— Как вы могли такое подумать!

— Украли Магду, — тихо повторила Анна Яковлевна. — Господи, эта кукла принадлежала еще моему отцу. Да ей цены нет, — Анна Яковлевна заплакала. — Самое дорогое, что было у меня, — это Магда. Сколько раз хотели ее купить, всем отказывала, берегла. Как память или… Или на черный день.

— И он настал, — ляпнула Люська.

— Девочки, милые, но кто же мог проникнуть в квартиру?

— Не знаю, — мотнула головой Алиса.

— Анна Яковлевна, — Люська вдруг сосредоточенно посмотрела на пенсионерку. — Вы сказали, куклу хотели у вас купить. Кто?

— Разные люди. Мне их Вадим сосватывал, говорил, за Магду можно хорошие деньги получить. Как будто я сама этого не знала. Последний раз Вадим уговаривал продать куклу одному бизнесмену, уж не знаю, зачем она ему понадобилась. Приезжал тот ко мне, тридцать тысяч долларов предлагал.

— Не слабо, — присвистнула Люська.

— Тридцать тысяч, — усмехнулась Анна Яковлевна. — Девочка моя, ты знаешь, когда была сделана Магда? В середине девятнадцатого века германским умельцем. Ей сто пятьдесят лет! Вдумайся в эту цифру.

— А Вадим — это кто?

— Мой старый друг, Вадька… Уже Вадим Кириллович. Я и не помню, сколько лет мы с ним знакомы. С малых лет вместе росли.

— Анна Яковлевна, сколько вам лет? — спросила Люська.

Алиса толкнула подругу в бок, но та, ничуть не смутившись, смотрела на пенсионерку.

— Шестьдесят семь, а что?

— Ничего, просто так спросила. Вы будете обращаться в полицию?

Анна Яковлевна ответила не сразу.

— Не знаю… наверное… Но ведь ее наверняка уже не найдут. Магда… Как же так… — и она снова заплакала.

Перед тем как девчонки собрались уйти, Анна Яковлевна попросила их принести кое-какие вещи из квартиры и сотовый телефон. И еще попросила Алису кормить кошек.

— Пожалуйста, согласись. Кроме тебя не к кому обратиться. Я пробуду в больнице недели две-три. Алиса, прошу тебя.

Алиска кивнула.

— Только корми их лучше, а то я смотрю, Пуся за время моего отсутствия похудела, и Заза как-то изменилась, шерстка у нее не блестит, как прежде.

Тут уж не выдержала Люська:

— Знаете что, Анна Яковлевна, между прочим, Алиска горбатилась на вас целый месяц. Она возилась с вашими кошками, как с маленькими детьми…

— Люсь, не надо.

— Отстань, пусть знает. Ты их по списку кормила, лотки эти начищала, а тебя в итоге в краже куклы обвинили. Что, я не права?

— Девочки, — шикнула лежавшая на соседней кровати женщина. — Можно потише разговаривать? Вы в больнице.

— Сами знаем! — огрызнулась Люська.

Анна Яковлевна закрыла глаза, долго лежала, не шевелясь, потом обратилась к Алисе:

— Алиса, прости меня. Прости! Понимаю, ты непричастна к исчезновению Магды, но вчера я не могла себя контролировать. Прости меня, девочка.

Алиска сжала руку Анны Яковлевны и внезапно сказала:

— Мы найдем Магду. Найдем, не сомневайтесь.

— Мы — это кто? — не поняла пенсионерка.

— Я и мои друзья, — Алиса покосилась на Люську, а та, развернувшись, демонстративно вышла из палаты.

Анна Яковлевна посмотрела на Алису с надеждой и удивлением, хотела о чем-то спросить, но в последний момент передумала.

* * *

Вечером, пока я помогал Алисе складывать в сумку вещи Анны Яковлевны, Люська с Димоном рыскали по квартире в поисках записной книжки.

— Зачем мы в это ввязались? — ворчала Люська. — Алис, кто тянул тебя за язык, и скажи, как ты собираешься искать какую-то там куклу?

— Не какую-то, а антикварную, жутко дорогую куклу. Ребят, — Алиса села на подлокотник кресла и задумалась. — Но ведь действительно странно: вечером накануне возвращения Анны Яковлевны я видела куклу, а на следующий день ее уже нет. Глеб, скажи.

— По всей видимости, украли ночью.

— Замок в порядке, значит, у вора были ключики, — заключил Димон.

— И что нам это дает? — Люське удалось наткнуться на записную книжку. — Наконец-то! Так, сейчас глянем. Алис, как того старикана зовут?

— Вадим Кириллович.

— Блин, да в этой книжке миллион записей. Уйди, — Люська отпихнула от себя урчащую кошку. — Вадим, Вадим… Есть! Вадим Акопов. Только где гарантия, что это он? Позвонить, что ли?

И я позвонил. Вадим Акопов действительно оказался тем самым Вадимом Кирилловичем, старым другом Анны Яковлевны. Сказав ему, что та попала в больницу, и ответив на массу вопросов, я договорился с Акоповым о встрече и отсоединился.

— Завтра будет ждать у себя дома в три часа.

— Нормуль, — кивнул Димон.

— Все равно не понимаю, что вам даст поездка к старику? — спросила Люська, доедая шоколадную плитку. Из куска фольги она скатала блестящий шарик и бросила его на пол. Сразу три кошки, заинтересовавшись новой игрушкой, бросились наперегонки за шариком.

— Люсь, Анна же сказала, Вадим несколько раз сводил ее с людьми, которые были не прочь купить Магду.

— И что дальше?

— Помнишь, она упомянула о бизнесмене, предлагавшем за Магду тридцать тысяч? Она ему отказала, и я подумала: а что, если он причастен к краже?

— Ой, Алис, брось, не верю я в такие совпадения. Хочешь сказать, бизнесмен решил не отступать и выкрал куклу у Яковлевны? Бред!

— Алиска права, с Акоповым надо встретиться в любом случае, — сказал я. — Он давний друг, наверняка может поделиться какими-нибудь соображениями.

— Ну да, к примеру, скажет, кто стибрил из квартиры Магду. Кстати, Глеб, почему ты не назвал ему адрес больницы, где лежит Анна?

Я растерялся:

— А он не спросил.

— Странно, — протянул Димон, начав тискать рыжую кошку. — Старый друг, а адресом больницы не поинтересовался.

— Его больше волновала моя персона, несколько раз переспрашивал, зачем я ему понадобился и откуда взял номер его телефона.

— Н-да… — Люська почесала за ухом Зазу и усмехнулась: — И такие друзья бывают. Алис, это ведь Заза?

— Нет, Туся.

— Как Туся?

— Заза сидит на комоде.

Люська закатила глаза:

— Предлагаю делать из этого зверинца ноги, пошли в парк.

— Подожди, их еще покормить надо и лотки… — Алиса прошла на балкон. — Лотки вымыть. И кто-то не успел дойти до лотка. Люсь, неси тряпку и тазик с водой.

— Почему?.. — вопрошала Люська, нехотя топая в коридор. — Почему украли Магду, а не этих кошек? Из-за них я стану кошконенавистницей. Дим, помоги. Фу, ну и вонища!..

* * *

Вадим Кириллович смотрел на меня и Димона с прищуром, словно подозревал в каких-то неблаговидных поступках, но сказать об этом вслух не решался.

— Итак, молодые люди, — произнес он хорошо поставленным голосом, и его круглое, тронутое мелкими морщинами лицо приобрело надменное выражение. — Сказать откровенно, я не совсем понимаю причину вашего визита.

Я не стал юлить и с порога выпалил о пропаже Магды. Вадим Кириллович аж подпрыгнул; не сумев совладать с эмоциями, он издал крякающий звук, подался вперед и довольно-таки ощутимо схватил меня за плечи:

— Как пропала? Вы соображаете, что говорите? Магда…

Пригласив нас в комнату, Акопов запустил широкую ладонь в вазочку и зачерпнул горсть маленьких леденцов в золотистой обертке. Разворачивая один леденец за другим и отправляя их в рот, Вадим Кириллович пояснил:

— Два месяца назад бросил курить, теперь спасаюсь только леденцами. Угощайтесь.

Мы отказались от конфет, и Акопов заставил рассказать ему все с самого начала. А уже когда я умолк, а Димон в очередной раз отказался от предлагаемых леденцов, Вадим Кириллович удрученно вздохнул:

— Доигралась Аннушка. Ни себе, ни людям, прямо как собака на сене. Сколько раз я ей говорил, сколько раз настаивал, чтобы продала Магду. Нет! Упертая, как ослица. А теперь… Где Магда, а где деньги, которые Аннушка могла за Магду получить? Ох, ты ж, ох. Такая кукла, с такой богатой историей!

— Кукла принадлежала отцу Анны Яковлевны?

— Скажешь тоже, — усмехнулся Вадим Кириллович. — Это Аннушке было удобно так думать, мол, Магда семейная реликвия, передающаяся из поколения в поколение. Как бы ни так!

— А что за история у куклы? — спросил Димон.

Проглотив, наверное, уже тридцатый леденец и заставив-таки меня взять несколько конфет, Акопов откинулся на спинку глубокого кресла:

— Вы с историей хорошо знакомы? Можете не отвечать, — он махнул рукой. — Про Великую Отечественную войну, надеюсь, знаете. Наши с Аннушкой отцы прошли всю войну, оба получили ранения, имели медали за взятие Берлина. Именно из Германии отец Аннушки привез трех фарфоровых кукол. Трофейные куклы: Берта, Зельда и Магда. Об их стоимости в те времена можно было только догадываться, но один тот факт, что ранее куклы находились в коллекции графини, говорил о многом. До девяностых годов прошлого столетия три сестры, как в шутку называла кукол Аннушка, были неразлучны. А после распада Союза Аннушка потеряла работу и жила почти что впроголодь, тогда и решилась продать одну из кукол.

Вадим Кириллович вздохнул и грустно улыбнулся:

— Мы вместе так решили, я ведь тоже без денег сидел, времена такие были… Вот и продали мы Берту. О-о, ребятки, знали бы вы, как нас тогда облапошили. За Берту заплатили две тысячи долларов. Грабеж! Бесчеловечный грабеж, но у нас не было выбора. Такие времена, — повторил Вадим Кириллович. — Зельду Аннушка продала лет десять назад, ремонт в квартире сделала, обулась-оделась как следует, сберкнижку завела. Но деньги — это ведь вода, сочатся сквозь пальцы. Сегодня есть, завтра нет. Год назад я предложил Аннушке продать Магду, даже человечка нужного подыскал, и цена подходящая за куклу предлагалась. Аннушка наотрез отказалась. Как, впрочем, и во второй, и в третий раз. Упрямица! Говорит, Магда на черный день останется. Наверное, до ста лет собирается жить. Знаете, сколько за Магду предлагал заплатить один человек? Тридцать тысяч долларов!

Мы с Димоном наигранно удивились.

— Да-да, — поспешил закивать Вадим Кириллович, увидев наше замешательство. — Вы не ослышались. Но Аннушка опять ни в какую! Все ждет черного дня. Дождалась: ни куклы, ни денег.

— Вадим Кириллович, а этот человек… ну, знаете, вдруг он решил не останавливаться и добиться своего? — спросил Димон.

— Я тебя не понимаю, — Акопов вновь взял в руки леденец.

— Я имею в виду кражу Магды.

— Что ты! Исключено.

— А все-таки?

— Исключено, — нараспев произнес Акопов. — Бизнесмен погиб в автокатастрофе около трех месяцев назад. Судьба такая.

Мы с Димоном сникли. Выходит, кроме истории появления Магды в семье Анны Яковлевны мы ничем интересным не разжились.

— Оставьте мне адрес больницы, — попросил перед самым нашим уходом Акопов. — Я, наверное, навещу Аннушку.

— Почему наверное? — удивился я.

— А мы в ссоре, три последних месяца не общаемся. С возрастом у Аннушки очень испортился характер, сколько раз видимся, столько раз ссоримся. Чаша моего терпения переполнилась, я решил прервать общение.

— У нее был сердечный приступ, — напомнил Димон.

— Да, — неуверенно ответил Вадим Кириллович, — может быть, может быть. А может, и нет. Аннушка прекрасная актриса, если ей нужно, она любой приступ сымитировать может.

Огорошив нас неожиданным заявлением, Вадим Кириллович улыбнулся и распахнул входную дверь.

Домой мы приехали, до конца не поняв, как следует истолковывать последние слова пенсионера.

* * *

На ужин Люська приготовила окрошку; мы ели и делились новостями. Алиска нас то и дело подгоняла, переживала за кошек Анны Яковлевны, которых давно пора кормить.

— Сегодня случится невероятное, — засмеялась Люська. — Такое случается раз в тысячу лет, считайте, вам всем повезло. Сегодня кормить кошек пойду я одна.

Я уставился на сестру, гадая, какая муха ее укусила. Люська добровольно пойдет кормить кошек и мыть лотки? Да быть такого не может, здесь есть подвох или скрытый смысл. А Люська вся искрилась:

— Не надо аплодисментов, не надо бурных оваций. Да, да, да, сегодня я добрая. Белая и пушистая.

— Тогда ты заслужила приз, — Димон достал из кармана леденцы, которыми его угостил Акопов, и протянул их Люське.

— Леденцы? — разочарованно протянула Люська. — И это приз? Нет, я требую плитку горького шоколада.

Люська засмеялась, а Алиса неожиданно вскочила со стула, схватила леденцы и застыла на месте.

— Алис, ты чего?

Она сунула руку в карман, потом в другой, посмотрела нас и рванула в коридор.

— Ребят, я сейчас.

Вернулась она минут через десять. Запыхавшись, прошла в кухню, положив на стол точно такой же леденец в золотистой обертке.

— Оба-на! Откуда он у тебя?

— Нашла в квартире Анны Яковлевны в день ее приезда. Утром. Я пришла около десяти, накормила кошек и увидела, как Туська катает по полу леденец. Откуда он там взялся, не поняла, просто машинально положила его в карман, а теперь получается…

— Стоп, стоп! — закричала Люська. — Анна вернулась во вторник, а еще в понедельник вечером Магда была на месте. Леденец появился в квартире утром. По-моему, вырисовывается отчетливая картинка. В ночь с понедельника на вторник в квартиру Анны проник человек, укравший Магду. Случайно этот человек оставил улику — леденец, которым утром не замедлила поиграть кошка. Ха — ха. Вот вам и друг детства.

Димон повертел в руках леденец, который принесла Алиска, потом взял леденец Акопова.

— Глебыч, не знаю, как ты, а я в такие совпадения не верю.

— Да, наводит на мысли.

— Но зачем ему красть куклу у Анны? — недоумевала Алиса.

— Алис, включи мозги. Акопов неоднократно пытался подбить Анну продать Магду, даже покупателей умудрялся находить. Она отказывалась, и старик решил прибегнуть к радикальным мерам. Знакомы они всю жизнь, наверняка дубликаты ее ключей у него имелись, а с отъездом Анны Яковлевны в Одессу появилась и возможность. Логично ведь? — Люська посмотрела на меня, затем на Димона.

— И с покупателями наверняка проблем не возникнет, — согласился я.

Некоторое время в кухне висела тревожная тишина, потом Димон встрепенулся.

— За ним надо установить слежку, вряд ли он успел продать Магду. Глебыч, придется сесть старику на хвост.

— А если Магда уже не у него?

— Черт, — Димон стукнул ладонью по столу. — Мы были у него дома, слушали его болтовню, считай, открыли ему наши карты, не подозревая, что он-то и свистнул куклу.

Немного погодя, решив оговорить детали предстоящей слежки за Акоповым, мы с Димоном и Алиской переместились в большую комнату. Люська ушла кормить кошек.

…В квартире Анны Яковлевны она с порога заявила:

— Значит, так, слушаем все сюда: сейчас будем ужинать экспресс-методом. Марш на кухню!

Задрав хвосты, кошки посеменили за Люськой.

— Короче! Я вам не Алиска, варить желудочки и пельмешки не собираюсь. Слипнется у вас от такой заботы в одном месте, — Люська взяла пакет сухого корма и ткнула в него указательным пальцем. — Это — кошачий корм, а вы — кошки. Насыплю всем и чтобы без фокусов у меня. Всем все ясно? Будем считать ваше молчание согласием.

Насыпав в кошачьи миски сухого корма, Люська наспех вымыла лотки и громко хлопнула входной дверью. Возвращаться сразу домой было непозволительно, Алиска могла заподозрить неладное, поэтому Люська решила завернуть в супермаркет, чтобы купить своего любимого шоколада, который ела постоянно и в больших количествах, но, в отличие от других, никогда при этом не поправлялась.

Глава третья

СДЕЛКА?

Слежка — самое неблаговидное занятие, которое можно себе представить. Только в кино слежка кажется увлекательным процессом, полным рисков, волнующих приключений и драйва. В реальной жизни слежка в первую очередь ассоциируется с томительным ожиданием и неоправданными надеждами.

Вадим Кириллович вел довольно скучную жизнь, и столь же скучно нам было вести за ним наблюдение. На своем старом «жигуленке» Акопов ездил в продуктовые магазины, заезжал в химчистку, пару раз был в аптеке, а вчера более трех часов провел в районной поликлинике.

Сегодня был шестой день нашей слежки за Акоповым. Оставив скутер возле секционного забора детского сада, я сел на скособочившуюся скамью под тенью тополя, а Димон залез на нижнюю ветку, изредка поглядывая в сторону второго подъезда.

— Глебыч, тебе не кажется, что наша затея терпит крах?

— Были мысли, — признался я.

— Может, Алиска права, и он сбагрил куклу в первый же день?

Я об этом уже не раз задумывался, но интуиция (она у меня довольно развита) нашептывала, что все не так просто. В самом деле, речь ведь идет об очень дорогой кукле, а не о какой-нибудь безделушке. И если Акопов решился на столь рискованный и отчаянный поступок, как кража, осознавая, какие в случае разоблачения ему грозят последствия, то действовать он должен более чем разумно. Разумно и осторожно. Не сомневаюсь, Вадим Кириллович продумал все до мелочей, каждый свой шаг он проанализировал и осмыслил, подковал, что называется, себя искусно. Это мелкий вор, забравшись в чужую квартиру и своровав хозяйские побрякушки, сразу же попытается их сбыть, а тут дело касается антикварной вещи — куклы работы немецкого мастера середины девятнадцатого века. Нет, не поверю, что Акопов успел продать Магду, не тот это уровень, здесь все очень тонко рассчитано.

Поделившись своими мыслями с Димоном, я услышал:

— Как знать, Глебыч, возможно, ты его переоцениваешь.

Спорить я не стал, не было желания, к тому же металлическая дверь второго подъезда открылась, и на крыльце появился объект нашего наблюдения.

— Глебыч…

— Вижу, — сказал я, двинувшись к скутеру.

В руках Вадим Кириллович держал черный пакет, в пакете, судя по всему, находилась продолговатая коробка, и это не могло нас не насторожить.

— Сечешь тему? — спросил Димон, когда Акопов бережно положил пакет на переднее сиденье «жигулей», а сам спешно запрыгнул на водительское.

— Пока это всего лишь простой пакет с предполагаемой коробкой внутри.

— Слушай, а что, если прижать его к стенке? Если в коробке кукла, ему кранты.

— Ты уверен, что там кукла? А вдруг нет? И что тогда? Мы будем выглядеть идиотами — раз, Акопов заляжет на дно — два. Тебе это нужно?

Димон сжал кулаки:

— Я чувствую, Глебыч, чувствую — в коробке кукла. Гони, Глебыч! Не упусти.

«Жигуленок» Акопова застрял в пробке на целый час, мы были вынуждены париться под палящим солнцем, проклиная ненавистные заторы. Наконец в начале четвертого пробка начала рассасываться, на развилке «жигули» свернули на узкую белую дорогу и помчались вдоль выстроившихся по обе стороны могучих сосен и елей.

В поселке Вадим Кириллович остановил машину возле высоких глухих ворот, выбежал, позвонил в звонок, одновременно приложив к уху сотовый телефон. Вскоре из калитки вышел коренастый мужик — охранник, секунду спустя ворота разъехались, и «жигуленок» въехал во двор.

Прежде чем ворота закрылись, мы успели увидеть белый коттедж, покрытый красной черепицей. Дом стоял в глубине участка в окружении вековых деревьев, гордых и неприступных, охранявших его спокойствие с непоколебимым величием.

— Ну и? — спросил Димон. — Что мы имеем?

— Ничего конкретного, но согласись: частный загородный дом намного лучше районной поликлиники и аптеки. Здесь может крыться зацепка.

…Прошло около получаса, прежде чем машина Акопова показалась на дороге. Мы сели на скутер, но в последний момент Димон спрыгнул, крикнув, что останется здесь. Слежку за Акоповым я продолжил в одиночестве.

На повороте меня подрезал белый мерс, я едва справился с управлением, крутанул руль, затормозил. Машина дернулась, замерла, и водитель (толстый мужик в бейсболке) попытался сделать из меня виноватого. Я ответил ему достойно, проще говоря, послал куда подальше, осмотрелся и понял, что потерял из виду Акопова — его «жигули» умчались прочь.

Подкатив час спустя к его подъезду, я увидел припаркованные на прежнем месте «жигули». Пришлось снова томиться в ожидании на скособочившейся скамье, торопить время, события и стараться не свихнуться от скуки. До девяти я держался, а в начале десятого, рассудив, что Акопов уже никуда не поедет, решил вернуться домой.

Дома меня ждали интересные новости…

* * *

— Димка — гений! — заявила Люська, едва я, голодный, уставший и взмокший от пота, зашел в квартиру.

— Не ори, голова болит.

— Ему удалось все узнать, — не могла успокоиться Люська. — Он узнал все!

— А он узнал, есть ли жизнь на Марсе?

— Очень смешно.

Из комнаты вышла Алиса:

— Глеб, есть будешь?

— Спрашиваешь, съем все, что лежит в холодильнике.

— Но сначала посмотри на это, — крикнул из комнаты Димон.

— Иди-иди, ты должен взглянуть, — Люська подтолкнула меня к двери, а я шутливо отвесил ей подзатыльник.

Димон сидел перед ноутбуком, читал статью, а стоило мне сесть, сказал:

— Угадай с трех раз, к кому сегодня ездил Акопов?

— Не знаю. Говори, не тяни.

— Хозяйка дома — Яна Владимировна Журавлева.

— Мне это имя ни о чем не говорит.

— Мне оно тоже ни о чем не говорило, пока я не ввел его на всякий случай в поисковик. А между тем Журавлева — кукольный мастер. Она занимается изготовлением авторских кукол из фарфора, ее работы часто продаются на выставках, она довольно знаменита в определенных кругах. Недавно открыла собственный кукольный салон, где выставлены на продажу как ее куклы, так и куклы других мастеров.

— У них и сайтик имеется, — сказала Люська. — Ты посмотри, какие там цены. Некоторые куклы по пять тысяч баксов стоят.

— Есть и дороже, — ответил Димон. — Суть не в том. В Инете много статей о Журавлевой, интервью с ней, и почти в каждом она рассказывает о своей знаменитой кукольной комнате, — Димон встал со стула и предложил мне самому прочитать парочку сохраненных интервью.

Из них я и узнал о кукольной комнате, той, что находится в доме Яны Владимировны, считается ее гордостью и вмещает в себя около сотни редчайших кукол.

— Получается, она коллекционирует антикварных кукол.

— Ну да. Плюс сама кукол делает. Так сказать, втянулась, и даже теперь, когда живет как у Христа за пазухой, продолжает варганить фарфоровых куколок. Салон открыла. А зачем ей свои куклы, зачем салон, если денег навалом и есть редчайшая коллекция? Лишние заморочки.

— По-твоему, она должна сидеть сложа руки? — спросил я сестру. — Коллекция коллекцией, а хобби никто не отменял.

— Не о том вы говорите, — перебил меня Димон. — Глебыч, проведи параллель: пропажа Магды — поездка Акопова за город — Журавлева — коллекция антикварных кукол в коттедже.

— Ясно, как день, Акопов продал Магду Журавлевой, — заключила Люська.

— А доказательства? — спросил я.

— Да какие тебе доказательства нужны, Глеб? Временами ты меня бесишь.

— Как и ты меня. Пусть все так, как вы говорите, но нужны факты, а их пока нет. Ты можешь сказать со стопроцентной уверенностью, что Акопов продал куклу Журавлевой? Нет! А что именно он причастен к краже Магды? Тоже нет. Одни догадки и предположения.

— Его леденец Алиска нашла в квартире Анны.

— Леденец — не улика. Тысячи людей покупаю леденцы, и то, что Акопов горстями их глотает, ничего не доказывает.

— Я не знаю, как с ним разговаривать, — злилась Люська. — Алис, вдолби хоть ты ему, что все очевидно. В конце концов, можно поехать к Акопову и в лоб спросить, что он делал в доме Журавлевой.

— А он тебе ответит, что они друзья и он приезжал к ней пить чай с плюшками. Это не противозаконно.

Обдав меня гневным взглядом, Люська вышла из комнаты.

— Окей, — сказал я, немного успокоившись. — Допустим, Магда у Журавлевой в кукольной комнате. Что дальше? Наши действия?

Все молчали.

— Есть один способ это проверить, — тихо сказала Алиса после продолжительной паузы. — Оказаться в этой комнате и воочию увидеть Магду.

— Легче лохнесское чудовище увидеть.

В коридоре хлопнула входная дверь — Люська ушла кормить кошек Анны Яковлевны. И я вдруг тоже вспомнил, что жутко проголодался.

Глава четвертая

ЛЮБОПЫТНЫЕ ФАКТЫ

Интернет — это вещь! Который раз убеждаюсь, там, в этом загадочном и бескрайнем виртуальном мире, есть все. Главное, уметь искать. Я два дня просидел за ноутбуком, из комнаты выходил только перекусить, а ночью без сил валился на кровать, закрывал глаза и сразу же падал не в сон, а в хитросплетение электронных сетей. Мне снилось, это я, Глеб Озеров, вдруг оказался в том самом виртуальном мире, иду по виртуальным улицам в поисках необходимой мне информации, приглядываюсь, присматриваюсь, выискиваю. Перехожу многочисленные дороги, спускаюсь и поднимаюсь по виртуальным лестницам, собирая по крупицам (иногда настолько мелким и ничтожным, что сразу их и не разглядишь) разрозненные элементы мозаики. И надо мне собрать все до последней детали, чтобы создать единую композицию, посмотреть на нее со стороны и сказать себе: «Глеб, ты молодец, у тебя получилось».

Просыпаясь утром, я первым делом шел в ванную, потом наспех завтракал и садился за ноут. Люська, Димон и Алиса мне не мешали, я сразу дал им понять — лучше не лезьте. Найду, что требуется, сам позову, а пока занимайтесь своими делами.

Позавчера приехала Диана, дома был фейерверк: нескончаемые рассказы, истории, смех и восклицания: «Люсьена, почему Глеб не выходит из комнаты?».

Сегодня утром Диана вновь уехала на очередные гастроли. Когда вернется, не сказала, дала на прощание ценные указания, поцеловала меня и Люську в щеку и упорхнула.

Если честно, даже не помню, сказал ли я ей «до свидания», когда она пыталась выдернуть меня из объятий Интернета, или прогудел что-то нечленораздельное.

Днем я вдруг услышал из коридора голос сестры. Люська разговаривала с кем-то на повышенных тонах, после хлопнула дверь и раздался незнакомый детский голос. Я на миг оторвал взгляд от монитора. Гости, что ли, у нас? В глазах рябило от печатных букв, виски давило, определенно, мне стоит сделать перерыв, иначе дело кончится плохо. Свернув все окна, сохранив в избранном непрочитанные статьи, я вышел из комнаты.

В кухне за столом сидела худая девчонка лет десяти. На ней были рваные синие джинсы, прожженная в нескольких местах малиновая футболка и дырявые носки. Грязные рыжие волосы были стянуты резинкой в хвост; щеки грязные, на лбу царапина, подбородок украшал внушительный синяк.

— Знакомься, Глеб, — усмехнувшись, сказала Люська. — Это Бажена.

Девчонка шмыгнула носом и посмотрела на меня исподлобья.

— А это Глеб — мой брат.

Бажена буркнула тихое «Привет».

— Теперь она смирная, а пять минут назад орала, как резаная. Слышал бы ты, куда и как она меня посылала! Таких слов даже я не знаю, — Люська поставила перед Баженой тарелку овощного салата. — Ешь!

Схватив вилку, девчонка начала жадно есть салат.

— Руки бы помыла сначала.

— Они у меня чистые, — сказала Бажена с набитым ртом, вытерев грязные ладони о малиновую футболку.

— Короче, рассказываю, как и где познакомилась с этой штучкой. Прикинь, иду себе, никого не трогаю, вдруг вижу, эта малолетка у бабки из сумки кошелек стащила. Еле догнала.

— А домой обязательно было ее приводить? — я снова посмотрел на Бажену, заметив в ее взгляде искорки испуга.

— Глеб, ей десять лет и она бродяжничает.

— Ничего не бродяжничаю, — ответила Бажена. — Сказала же тебе, у меня дом есть.

— Но живешь ты на улице.

— И что? На улице прикольней. Дома мать пьет, избить может. Когда сильно напивается, я сваливаю.

— И долго ты так живешь?

— Два года.

Я присвистнул.

— Вот-вот, — кивала Люська. — В школу не ходит, писать-читать не умеет…

— Умею! Умею я читать, — оскорбившись, Бажена схватила лежащий на подоконнике журнал и, ткнув пальцем в крупные буквы, сказала: — Это «Н», это «Е», «Д», снова «Е», потом идет «Л», а последняя «Я». Получилось «Недля».

— Неделя, — поправила ее Люська.

— Ну да, неделя, — Бажена доела салат и уставилась на Люську голодными глазами.

— Суп будешь?

— Буду.

— Что ты собираешься с ней делать, Люсь?

— Не знаю, — ответила сестра. — Жалко ее. Глеб, посмотри, совсем ребенок, а уже на улице живет.

— У меня дом есть, — напомнила Бажена.

— Слышали уже.

Когда Бажена начала есть суп, Люську вдруг осенило:

— Слушай, а чем же ты питаешься на улице?

— У меня деньги есть.

— Которые воруешь?

— И что? — пожала плечами Бажена.

— За это посадить могут, — ляпнул я.

— А я несовершеннолетняя, понял?

Люська хмыкнула:

— Съел, Глеб? Она несовершеннолетняя.

— А еще, — продолжала Бажена, — в больших магазинах можно бесплатно жрачку брать.

— Как это?

— Ты чего, не знаешь? Заходишь в магазин, идешь в торговый зал и тыришь продукты. Сырки там всякие, булки, конфеты. Я знаешь как наесться могу? От пуза! Ни одна камера слежения меня не засечет. Хочешь, я тебя научу сырки глазированные тырить? Сначала заныкиваешь их в карман, отходишь подальше, делаешь вид, что…

— Помолчи, — Люська показала Бажене кулак.

— Отведи ее домой и возвращайся, — сказал я сестре. — Я кое-что нарыл в Инете.

— Домой не пойду, — замотала головой Бажена. — Я была там три дня назад, мать пьяная поколотила меня и сотку забрала. Ворюга!

— А сама откуда сотку взяла?

— У старика из кармана вытащила.

— Неужели тебе нравится такая жизнь?

— Прикольно, — последовал ответ.

Люська позвала меня в коридор, и едва мы подошли к входной двери, выпалила:

— Глеб, я хочу, чтобы Бажена осталась у нас. Ей надо помочь, пусть поживет, мне кажется, я смогу ее перевоспитать.

— Не смеши меня, ее уже засосала улица, Бажену не перевоспитаешь.

— Я хочу попробовать.

— Не переоценивай себя.

— Глеб, пожалуйста, — Люська скорчила такую жалостливую гримасу, что я пожал плечами:

— Как хочешь, но учти, ты привела в дом воровку. И если вдруг…

— Не каркай!

— Все будет на твоей совести, — сказал я, вернувшись к себе.

Вскоре из кухни послышался довольный голос Бажены:

— И че, я смогу спать на настоящей кровати? И телевизор можно смотреть? И вечером будем жрать ужин?

Я снова уткнулся в ноутбук, просидел за столом до глубокой ночи, слыша краем уха голоса Алиски, Димона, Люськины вопли и еще чей-то тоненький голосок… Ах да, теперь у нас живёт Бажена.

Не успев как следует об этом подумать, я углубился в чтение очередной электронной страницы, временами внимательно вглядываясь в цветные и черно-белые фотографии.

Вскоре голоса стихли, я посмотрел на часы. Три ночи. Жесть! Голова гудит, глаза слипаются, и даже скакавшие всего несколько минут назад шальные мысли стали вялыми и малоподвижными.

Рухнув на кровать, я проспал ровно десять часов.

…Из комнаты я вышел сонный и злой — такая у меня особенность, после сна ко мне лучше не подходить. Но сегодня меня распирало, не терпелось поделиться тем, что удалось нарыть в Инете.

В коридоре я столкнулся с незнакомой девчонкой. От неожиданности замер, нахмурил лоб.

— Ты кто?

Девчонка хихикнула:

— Я Бажена, ну… вчерашняя. Помнишь? Ты меня не узнал?

— Бажена?!

— Именно, — из кухни выскочила Люська. — Глеб, зацени ее новый прикидик. Как она тебе, адидас, правда?

— Я ее не узнал.

— Теперь хоть на человека стала похожа.

Бажена изменилась до неузнаваемости. Еще вечером Люська заставила ее целый час отмокать в ванной, потом лично помыла ей голову шампунем, привезенным Дианой из Финляндии, а утром они отправились в магазин, где Бажена сменила свои рваные джинсы, малиновую футболку и старые кроссовки на цветастый сарафан и сандалии.

Теперь ее пышные рыжие волосы «горели» огнем, слегка завиваясь; на щеках появились ямочки (скорее всего, они были и вчера, просто я не обратил на них внимания), а царапину на лбу и синяк на подбородке Люська мастерски замазала или запудрила косметикой Дианы.

Не успел я позавтракать, пришел Димон.

— Съездил, все узнал, — сказал он, достав из холодильника бутылку кваса.

— Куда мотался?

— Люся попросила сгонять к матери Бажены, — Димон выглянул в коридор и понизил голос до шепота. — Она думала, девчонка соврала. Нет, все верно. Мать алкоголичка, Бажена, считай, два года живет сама по себе, это и соседи подтвердили. Иногда прибегает домой, но чаще шатается по улицам. Хочешь откровенно, Глебыч? Зря вы ее приютили. Не доверяю я ей, смотрит на тебя, как кукла, а на самом деле девчонка себе на уме.

— Ты это Люське скажи. Кстати, о куклах. Сейчас придет Алиска, и я вас кое-чем ошарашу.

— Кого и чем собрался ошарашивать? — спросила Люська, вбежав на кухню. — Давай, начни с меня.

— Потерпи.

— Люсь, — прошептал Димон. — Я Глебу говорил, что Бажена…

Бажена появилась в дверном проеме и, опустив глаза в пол, несмело пропищала:

— Люся, можно телевизор посмотреть?

— Конечно, Важен. Не спрашивай, включай и смотри.

— Спасибо тебе, ты такая добрая.

Люська зарделась.

— Вот поэтому она вокруг нее и прыгает, — сказал я, когда Бажена ушла. — Люся, ты такая добрая, — я постарался сымитировать голос Бажены. — А Люся и рада, верит каждому ее лживому слову.

— Почему лживому, Глеб?

— Да потому, — ответил за меня Димон. — Люсь, она же притворяется, неужели не видишь, строит из себя пай-девочку, а на самом деле…

— Что на самом деле?

— Ты сама вчера сказала, как она тебя посылала, — напомнил я. — А сегодня боится глаза поднять, пищит что-то под нос. Ну, где логика, или думаешь, она за одну ночь превратилась из малолетней воровки в фею?

— Замолчите оба! Бажене десять лет, а вы готовы ее в тюрьму запихнуть. Все, закрыли тему! Чего там у тебя, Глеб, рассказывай.

В два часа пришла Алиска, мы все прошли в мою комнату и я заговорил:

— Некоторые ненужные подробности я опущу, чтобы вас не путать, постараюсь говорить по сути.

— Уж постарайся, — издевалась Люська.

— Еще одно слово — и ты выйдешь из комнаты.

— Люсь, тихо, — шикнула Алиса.

Люська умолкла.

— Короче, в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году немецкий мастер Карл-Людвиг Рейнхардт изготовил куклу Берту. Подарил он ее своей старшей сестре, которую звали… — я усмехнулся. — Угадайте как? Берта!

— Оригинально, — хмыкнула Люська.

— У Рейнхардта было четыре сестры: Берта, Зельда, Магда и Хильдегард…

— Это уже интересно, — Димон подался вперед, а Люська от волнения начала хрустеть шоколадной вафлей.

— Вторую куклу Рейнхардт назвал, разумеется, Зельда, и подарил ее второй сестре. Потом была изготовлена Магда и, наконец, Хильдегард. Карл-Людвиг не имел широкой известности, он считался обычным кукольным мастером, его куклы, те, что он изготавливал для продажи, не приносили большого дохода. Но однажды ему улыбнулась удача, сама баронесса заказала у него куклу. Он обогатился, стал довольно популярен…

— Понятно, — не удержалась Люська. — Говоря сегодняшним языком, баронесса его пропиарила.

Не обращая внимания на Люськины реплики, я продолжил:

— В шестьдесят восьмом году Карл-Людвиг умер, Зельда предложила сестрам продать четырех кукол, и они получили за них огромные деньги. С тех пор куклы были неразлучны, они кочевали из одной коллекции в другую, коллекционеры перекупали их друг у друга вплоть до тысяча девятьсот двадцать девятого года. Именно тогда Зельда, Магда, Берта и Хильдегард прочно обосновались в коллекции немецкой графини Ангелики фон Мейендорф. До войны она была полноправной хозяйкой кукол, а после… Нам уже известно, что трех кукол в качестве трофеев из Германии привез отец Анны Яковлевны. Для всех они бесследно исчезли, канули, так сказать, в Лету. Сами понимаете, была война, а во время войны всякое случается.

— А где же четвертая кукла? Где Хильдегард?

— Подожди, Алис, давай по порядку. Сейчас, спустя более ста пятидесяти лет, каждая кукла стоит целое состояние. Но! Если кому-нибудь удастся собрать четырех кукол вместе… — я выдержал паузу.

— Тогда что?

— Коллекционеры будут считать этого человека счастливейшим из людей, простые обыватели, которым чужд дух коллекционирования, — богатейшим счастливчиком. Сумма действительно баснословная. Сомневаюсь, что Анна Яковлевна догадывалась, чем именно она обладала. У нее были три куклы, три антикварные куклы, привезенные отцом из-за границы. Она в курсе, что они дорогие, но не знает, насколько дорогие, иначе не стала бы продавать их по-отдельности.

— Акопов мог узнать историю кукол.

— Скорее всего, он и узнал ее, но слишком поздно.

— То есть?

— Почему вы меня не спросили, как мне удалось выйти на Карла-Людвига Рейнхардта?

— В Инете инфу нашел, — ответил Димон.

— Я бы ее не нашел, если бы не услышал имя кукольного мастера от одной персоны.

— От кого?

— От Журавлевой Яны Владимировны. Да, той самой, у которой в загородном доме есть знаменитая кукольная комната. Весной в Москву из Лондона приезжал известный коллекционер кукол Грегори Коллинз. Они встречались с Журавлевой, и он в компании журналистов побывал в той самой кукольной комнате. Яна Владимировна демонстрировала своих редких кукол, назвав своей гордостью двух кукол-сестер. И имя им — Берта и Зельда. Те самые куклы, изготовленные Карлом-Людвигом Рейнхардтом в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году. Она назвала имя мастера, посетовав, что обладает лишь двумя кукольными сестрицами из четырех. Статья с фотографиями вышла в свет в апреле этого года. Также в Инете есть фотки всех четырех кукол Рейнхардта. Алис, иди сюда, — я зашел на сайт, щелкнул мышью, и на экране появилась черно-белая фотка куклы Магды. — Это она?

— Она! — уверенно ответила Алиса. — Та самая. Она стояла в витрине Анны Яковлевны.

— Подожди, Глеб, я ничего не понимаю, — Люська прошлась по комнате. — У Анны Яковлевны были три куклы, правильно? Первую она продала двадцать лет назад, вторую лет десять, и, по словам Акопова, продала разным людям, а теперь они в коллекции Журавлевой.

— Я понял, куда ты клонишь. Да, Анна Яковлевна продавала кукол разным людям, но в настоящий момент их хозяйка Яна Владимировна. Она купила их, и не пожалеет никаких денег, чтобы заполучить Магду и Хильдегард. Это ее собственные слова из интервью.

— Вот оно что, — протянула Алиска. — Когда, говоришь, вышла статья?

— В апреле.

— По всей видимости, Вадим Кириллович наткнулся на статейку.

— И понял, что они с Аннушкой лоханулись, продав за бесценок Берту и Зельду. Но и порадоваться успел, что Анна не продала куклу бизнесмену за тридцать тысяч. Анне Яковлевне он, конечно, ничего про статью не сказал, и наверняка связался с Журавлевой.

— А потом начал уговаривать Анну продать Магду. Она отказалась, и старые друзья вдрызг разругались, — Люська громко выдохнула и начала теребить свою сережку. — Журавлева-то за Магду побольше тридцати тысяч готова выложить. Вот Акопов и решился на крайние меры: проник в квартиру, и Магда тю-тю, перекочевала из трешки в коттедж Журавлевой. Стоит себе сейчас в кукольной комнате в компании Зельды и Берты.

— Получается, мы все узнали?

— Алис, мы только выдвигаем предположения, нужны еще неопровержимые доказательства.

— Глеб, ты опять?

— Во всяком случае, пока мы не убедимся, что Магда действительно находится в коллекции Журавлевой, грош цена нашим догадкам и выводам.

— Но ведь можно прижать к стенке Акопова, — осторожно предложил Димон.

— Каким образом? По-твоему, он дурак?

— Фигня выходит. Кругом засада. Мы почти уверены, что Магду украл Акопов, но доказать это не можем. Также мы уверены, что Магда находится у Журавлевой, но и это пока бездоказательно. И нет ни одной лазейки.

Повисла пауза, которую минуту спустя нарушила Люська:

— А лазейка все-таки есть. Хильдегард!

— В смысле?

— В апреле у Журавлевой было две куклы — факт неоспоримый. Сейчас, возможно, три. А четвертой куколки точно нет. Она вообще может уже давно исчезла с лица земли. Сама графиня, как ее там звали… фон Мендон?..

— Ангелика фон Мейендорф, — повторил я.

— Неважно. Хильдегард могло не быть к концу войны, поэтому отец Анны Яковлевны и взял только трех кукол. Есть же логика в моих словах, а?

— Пусть так, но что это нам даст?

— Яна жаждет заполучить Хильдегард, теперь сильнее обычного, ведь не хватает только одной куклы. Подумайте, одна кукла — и она станет обладать настоящим сокровищем. Для коллекционера это предел мечтаний.

— Говори яснее, — разозлился я.

Люська сникла:

— Пока это все. Я чувствую, что надо каким-то образом задействовать в дело Хильдегард, но не знаю, как именно.

Мы снова погрузились в молчание.

…Вечером во время ужина, когда Бажена, схватив тарелку с едой, умчалась смотреть телевизор, Алиса вдруг сказала:

— Ребят, а вам не кажется, что Вадим Кириллович здорово рисковал и продолжает рисковать сейчас, связавшись с Журавлевой.

— Смеешься? — Димон хмыкнул. — Акопов такие деньги получил, теперь сменит свой «жигуленок» на крутую иномарку, заживет, как Крез.

— У Журавлевой в коллекции были Зельда и Берта, она сама об этом рассказала, даже разрешила сделать снимок. Но, ребят, если сейчас у нее появилась Магда, Яна Владимировна ни за что не станет об этом распространяться. Она не могла не догадаться, что Акопов не настоящий хозяин куклы. Ясно, как день, — Магда попала в его руки нечестным путем. А раз так, значит, Журавлева, купив куклу, становится обладательницей краденого. С одной стороны, бояться ей нечего, она просто не станет распространяться, что в коллекции появилась Магда, но с другой… Есть Акопов! Где гарантия, что Вадим Кириллович не проболтается, не скажет кому-нибудь, что Магда в частной коллекции Журавлевой? Он рискует.

— Алис, а смысл ему распускать язык? Он сам замешан в этом по самые локти.

— Все равно, — не соглашалась Алиса. — Я представила на минуту себя на месте Журавлевой, и должна сказать, я чувствовала бы себя не до конца уверенной и спокойной.

— Нет-нет, в этом плане волноваться нечего, — Люська посмотрела на часы и спохватилась. — Пора кормить кошек. Я скоро вернусь.

— Подожди, Люсь, я с тобой.

— Сиди, Алис, ты достаточно с ними намучилась, теперь настала моя очередь. Трудно, конечно, и муторно, пока эти желудочки отварятся, пельмени, каша, паштет… Уф! А что делать, друзьям надо помогать. Я же добрая, безотказная, — хохотнув, Люська пулей выскочила из квартиры.

Глава пятая

ОСТОРОЖНО, БАЖЕНА!

Люська разбудила меня в восемь утра, сообщив, что нас обокрали:

— Бажены нет дома, Глеб, у меня из сумочки пропали все деньги и телефон. Эта маленькая дрянь нас обокрала.

Я вскочил с кровати, выбежал в коридор и первым делом толкнул дверь в спальню Дианы. В голове стучала одна мысль, одна сокрушительная мысль, что если Бажена заходила в комнату Дианы и взяла из ее шкатулки драгоценности, то нам с Люськой настанет капец.

Я подбежал к трюмо, сел на корточки, и в этот момент в дверях появилась Люська.

— Драгоценности на месте, Глеб, она сюда не заходила.

— Что еще пропало?

— Н-не знаю, деньги, телефон… Глеб, кто же мог подумать…

— Я мог подумать! Димон мог подумать! Мы говорили тебе об этом открытым текстом. Теперь из-за твоей наивности нас ограбила десятилетняя девчонка.

— Смешно, правда? — заискивающе спросила Люська, глупо улыбнувшись.

— Иди, посмейся. Додумалась притащить в дом малолетнюю воровку, одежду ей купила, накормила, напоила, а она нас за твою доброту отблагодарила.

— Глеб…

— У какого супермаркета она у бабки кошелек стянула?

— Здесь недалеко, у метро. Ты думаешь, Бажена тусуется там?

— Проверю. И если найду…

— Что ты собираешься делать?

— Отведу в полицию.

— Она несовершеннолетняя.

— Значит, отправится в колонию для несовершеннолетних, — я пошел одеваться, а Люська причитала в коридоре.

— Накрылся телефон. Не найдем мы Бажену. Блин! Там столько всего. Глеб, извини, с каждым может случиться.

Бажену мы искали по району до обеда. Тщетно. Правда, охранник в супермаркете сказал, что знает, о ком речь. И даже вспомнил, как несколько раз приходилось ловить пронырливую девчонку-воровку в торговом зале. Но до полиции дело не доходило, Бажену отпускали, потому как она ревела в три ручья, клятвенно обещая впредь не воровать продукты. Плела историю о безумной матери, больной сестре и прочую чушь. Ее жалели, а один раз даже продукты всучили.

— Неделю назад я ее видел последний раз, — сказал охранник.

Мы были вынуждены признать поражение и ни с чем вернуться домой. Я злился на Люську, злился на себя, злился на Бажену и ситуацию в целом. Но, конечно, львиная доля моей злости досталась Люське.

— Меня теперь заклеймить позором надо? — спрашивала Люська, когда пришли Алиска с Димоном и мы рассказали им о наших злоключениях. — Облажалась я, признаю, долго меня гнобить собираетесь?

— Пока не надоест, — сказал я.

Люська отвернулась к окну, Димон предложил еще раз прочесать район.

— Бесполезно. Где ее искать? Она бродяжничает, сегодня здесь, завтра там. Плакал твой телефон, Люська.

— А ты и рад, — прошипела сестра.

Я не смог сдержать улыбку, хотя скорее это была ухмылка.

— Конечно, рад, должна же ты хоть как-то ощутить на себе результат собственной глупости.

— Глеб, иди ты куда подальше.

— Только после тебя.

— Все, прекратите оба! — взмолилась Алиса. — Телефон не вернуть, денег тоже, давайте думать, как поступим с нашим делом.

Мне, если честно, думать не хотелось, тем более о нашем деле. День выдался суетный, я не выспался, потом по жаре носился, как гончий пес, поэтому предложил всем следующий план мероприятий:

— Кафе, кино и клуб. Имеем право оттянуться.

Все были за, и начавшийся столь ужасно сумасшедший день обещал порадовать своим приятным завершением.

* * *

Салон Яны Владимировны располагался в самом центре в старом особнячке, бывшем доходном доме. Само здание выглядело плачевно: желтая штукатурка была изнизана многочисленными трещинами, кирпичный фундамент выщерблен во многих местах; решетки на окнах в полуподвальных помещениях были покрыты ржавчиной и голубиным пометом. Зато над новой и явно дорогой металлической дверью в лучах утреннего солнца сверкал новый козырек, на первом и втором этажах рассохшиеся старые рамы заменены пластиковыми окнами; на окнах были кованные металлические решетки.

Люська с Димоном открыли дверь и оказались в маленьком темном предбаннике, миновав который, вышли в коридор, откуда брала начало неширокая лестница со стертыми временем и множеством ног ступенями. Поднявшись на один пролет, Люська толкнула Димона в бок. За столиком у окна в окружении трех кадок с лианами сидела миловидная девушка в строгом черном костюме. На бейджике значилось: «Жанна».

Люська кашлянула, Жанна оторвала взгляд от монитора, на губах появилась сдержанная дежурная улыбка.

— Добрый день. Могу я вам чем-нибудь помочь?

Димон растерялся, зато Люська осталась верна себе.

— Да, — затараторила она. — Мы хотели бы посмотреть кукол. Это ведь салон Яны Журавлевой?

— Все верно. Билет стоит триста рублей.

— Какой билет? — удивился Димон.

— Билет на экспозицию кукол, — Жанна снова улыбнулась, и Люська обратила внимание, что ее передние зубы слишком широкие и некрасивые.

— Триста рублей на двоих?

— На каждого!

— Ничего себе, — начал Димон, но Люська спешно его прервала:

— У кого можно купить билет?

Все с той же приторной улыбочкой Жанна взяла деньги, протянув взамен два клочка бумаги, на которых значилось непонятное «К-1» и стояло сегодняшнее число.

— Поднимитесь наверх и налево по коридору, — сказала Жанна.

— Шестьсот рублей, — не мог успокоиться Димон. — Кто к ним сюда ходит?

— Те, кто готов выложить за куклу две-три тысячи баксов.

Наверху Димон протянул два билета строгой женщине в роговых очках, и они с Люськой ступили в первый (всего их было три) небольшой зал, заставленный стеклянными стеллажами с куклами.

Первый зал был пуст, по второму лениво прохаживались от стеллажа к стеллажу молодая женщина и тучный мужчина, в третьем зале царило оживление: там было человек семь, и вроде одному из них взбрело в голову приобрести фарфоровую куклу.

Люська смотрела на авторских куколок с интересом, возле некоторых работ даже задерживалась, вздыхала. Димон же по большей части кривил губы.

— Куклы туфта! Ни одной не вижу, у которой нормальное лицо. Посмотри, не лица, а маски ужаса. Такими рожами только детей пугать.

Заявив, что он ничего не понимает в искусстве, Люська прошла во второй зал.

А Димон действительно не мог взять в толк, как куклы, которые меньше всего походят на кукол, а скорее напоминают маленьких уродцев со свинячьими глазками, кривыми носами и тонкими губами, могут стоить целое состояние. Другое дело работы Рейнхардта: черты лица Магды, Зельды, Берты и Хильдегард были настолько тонки и искусны, что, глядя на них, могло показаться, перед тобой не кукольное, а настоящее детское личико в миниатюре. А здесь… Взять хотя бы куклу-негритянку, почему-то облаченную в мексиканский наряд и держащую в руках сомбреро. Страшна, как атомная война, а стоит, наверное, не меньше тысячи.

К слову сказать, здесь были представлены не только куклы из фарфора. В зале находились деревянные, тряпичные, глиняные, а также куклы из паперклея.

Возле каждой работы стояла табличка с именем автора, и Люська упорно искала работы Яны Журавлевой.

— Люсь, иди сюда.

— Нашел?

— Ага. Глянь. Жесть!

Люська подошла к крайнему стеллажу и разинула рот.

— Мамочки! Вот это уродина.

— Автор — Яна Журавлева.

Куклу Яны Владимировны звали Виолеттой, и выглядела она так, словно ее сразу после изготовления выбросили с небоскреба вниз, а потом, спустившись на улицу и подобрав с асфальта все, что осталось, принесли сюда, водрузили на полку и выставили на продажу.

Когда мимо них прошла девушка с бейджиком «Тамара», Люська поспешила ее остановить:

— Скажите, что у этой куклы с лицом?

Тамара удивленно вскинула брови:

— Ничего.

— По-вашему, ее лицо в порядке?

— Ну да, это же кукла-фрик.

Димон в голос рассмеялся, а Люська, пожалуй, впервые в жизни не нашлась, что ответить.

— Кукла-фрик, — выдохнула она, придя в себя. — Уже и таких делают? И сколько она стоит?

— Хотите купить? — оживилась Тамара.

— Нет, спасибо, — Димон оттащил Люську в сторону, а она вдруг вывернулась и нагнала Тамару:

— А можно как-нибудь пообщаться с авторами кукол?

— С кем конкретно тебе хочется пообщаться? — вопрос Люськи развеселил Тамару.

— Например, с автором «Виолетты». Салон ведь принадлежит ей, да?

— С Яной Владимировной? Хм… Да, хозяйка она, но… Сейчас Яна Владимировна дает мастер-класс в соседней аудитории, думаю, минут через тридцать освободится. Если подождешь, я могу поинтересоваться, возможно, она тебя примет.

— Поинтересуйтесь. И скажите ей, что вопрос первостепенной важности.

— Хорошо, — усмехнулась Тамара. — А пока походите, осмотритесь.

— Что ты задумала? — спросил Димон, едва ушла Тамара.

— Сама не знаю, Дим, я иду на поводу интуиции.

— Не стоит встречаться с Журавлевой, ни к чему лишний раз перед ней светиться.

— Димка, интуиция меня не может подвести, понимаешь, когда я увижу Журавлеву, меня сразу осенит. Так часто бывает: человек, попав в критическую ситуацию, начинает мыслить нестандартно, из ниоткуда появляются решения, о которых раньше даже не догадывался.

— С огнем играешь.

— А я вообще девушка рисковая.

— И мне это нравится, — Димон обнял Люську, и они громко рассмеялись.

…Минут через двадцать к ним подошла Тамара.

— Яна Владимировна, вот эти молодые люди.

От неожиданности Люська почему-то перепугалась. Стоя перед Журавлевой, она вдруг ощутила себя мелкой рыбешкой, встретившейся с громадной кровожадной акулой.

— Ты хотела со мной поговорить? — ласково спросила Журавлева, чем окончательно выбила Люську из колеи.

— Да, мы хотели… Мы… Меня зовут Алла, а это мой брат… Денис.

Димон молча кивнул. С каждой секундой Люськин спектакль нравился ему все меньше, он боялся, как бы им не пришлось впоследствии пожалеть о содеянном.

— Я вас слушаю.

— Понимаете, мы… У нашей бабушки скоро юбилей — восемьдесят лет…

Димон закашлялся.

— И мы хотели бы сделать ей хороший подарок.

— Похвально, — одобрила Яна Владимировна.

— Для бабули лучший подарок — это кукла. Она их коллекционирует уже лет пятьдесят.

— Да? — удивилась Журавлева. — Серьезный срок.

— Ага. Коллекция, правда, небольшая, но бабуля ею дорожит. У вас можно купить куклу долларов за сто?

— Не уверена, что у нас вы сможете купить подарок своей бабушке, — виновато ответила Яна Владимировна. — Минимальная цена за куклу — четыреста долларов. Вам лучше подыскать подарок в магазине, могу дать адрес. Там вы точно выберете куклу по средствам.

Люська тяжело вздохнула:

— Жаль. Пошли, Ден, — она сделала несколько шагов по направлению к выходу, затем, внезапно остановившись, спросила у Журавлевой: — А кто придумывает куклам такие труднопроизносимые имена? У вас здесь и Брунгильда есть и Женевьева с Ноэллой. Язык сломаешь.

— Имена куклам дают кукольные мастера.

— Да уж, кругом одна экзотика, практически не встретишь куклу Марию или Надежду, зато кругом Ноэллы, Брунгильды и Хильдегарды.

Яна Владимировна резко подалась вперед:

— Что ты сказала? Ты видела куклу Хильдегард?

— Ну да, Хильдегард — гордость бабулиной коллекции. Старинная кукла, немецкая, ей вроде около ста лет. А может, и больше.

Димон был готов провалиться сквозь землю.

Яна Владимировна схватила Люську за локоть и подвела к крайнему стеллажу.

— Аллочка, — сказала она, и голос ей дрогнул. — Можете выбрать с братом любую куклу из тех, что находятся в салоне.

— Да, но у нас ограничены средства, я же вам говорила…

— Любую! — повторила Журавлева. — Я сейчас подойду, никуда не уходите. Ждите меня!

Димон набросился на Люську:

— Что ты творишь, соображаешь хоть немного?

— Видел ее реакцию? Попалась на крючок. Прямо как Карабас Барабас, помнишь? «Скажи, Буратино, где ты видел очаг, огонь и котелок, нарисованные на холсте?». Ха!

— А дальше что?

Люська сглотнула:

— Сейчас что-нибудь придумаю, — она обкусывала губы, понимая, что, попав в критическую ситуацию, вопреки ожиданиям, впала в ступор.

— Делаем ноги, — Димон потащил Люську к выходу.

— Дим, подожди, давай попытаемся…

— Молчи, не хочу ничего слушать.

Дома Люська признала свою затею глупой, выслушала наши комментарии и на три часа закрылась у себя в комнате.

— Представляю лицо Журавлевой, когда та вернулась в зал, а нас там нет, — сказал Димон после ужина. — Хорошо, что вовремя смыться успели. Люська отожгла, конечно.

* * *

Утром Люська с Димоном поехали в больницу к Анне Яковлевне. Я остался дома, хотел приготовить себе бутерброд, но внезапный звонок Алисы нарушил планы:

— Глеб, подъезжай к метро, здесь Бажена.

Дважды меня просить не пришлось. Схватив ключи, я выскочил из квартиры, хлопнув дверью. С двумя девчонками и чумазым пареньком лет одиннадцати Бажена тусовалась возле обменника. И опять на ней были надеты рваные джинсы, линялая футболка и старые кроссовки; что она сделала с купленными Люськой сарафаном и сандалиями, могу только догадываться.

Я подошел к Бажене со спины, удрать она не успела, а когда поняла, что намерения у меня серьезные, начала ныть:

— Я не хотела брать деньги. Прости. Я все верну. Заработаю и верну.

— Ты хотела сказать, украдешь? — строго проговорила Алиса.

Бажена шмыгнула носом:

— Глеб, отпусти меня, ну, пожалуйста, — она резко дернулась вперед, но я усилил хватку.

— Где Люськин телефон?

Бажена молчала.

— Говори!

— У меня его нет.

— Только не надо вешать лапшу, я тебе не верю.

— Правда, нет телефона.

— Где он?

— Я его это… продала.

— Кому?

— Сашке.

— А ты молодец, времени зря не теряешь.

— Глеб, у Варьки младший брат болеет, а им есть нечего, мы еды купили и одежду Павлику.

Стоявшие чуть поодаль девчонки и парень подтвердили слова Бажены. Я им не верил, зато Алиска растрогалась:

— Глеб, а вдруг не врут?

— Алис, я тебя умоляю, врут и не краснеют.

— Пошли, — неожиданно бойко отозвалась Бажена.

— Куда?

— К Варьке. Сами все увидите.

Не знаю, зачем я поддался, но мы пошли за Баженой к девятиэтажке; на всякий случай я крепко держал ее за руку, а она, изредка переговариваясь с подругами и парнем, громко шмыгала носом.

На первом этаже в третьем подъезде Бажена остановилась у обшарпанной двери и коснулась кнопки звонка. Не прошло и пяти секунд, дверь открылась. На пороге стояла худющая девчонка с изжелта-бледным лицом, впалыми щеками и настолько тоненькой шейкой, что казалось, достаточно легкого дуновения ветерка, и шея переломится, словно хворостинка.

— Это Варька, — сказала Бажена. — А там Павлик. Мать и бабка у них тоже бухают, мы Варьке с Павликом помогаем. У них туго с деньгами, есть совсем нечего.

Я даже не стал вдаваться в подробности, развернулся и вышел на улицу. Алиска задержалась и нагнала меня спустя пять минут.

— Глеб, это ужасно. Ты видел девочку? Она похожа на призрак. Я дала им денег.

Я молчал.

— Почему ты молчишь?

— Думаю.

— О чем?

Ответить мне помешал возглас Бажены:

— Глеб, если хочешь, я могу показать, где зависает Сашка, может, ты сможешь выкупить у него Люськин телефон.

— Пошли.

— Вы не сердитесь? — спросила Бажена, когда мы миновали рынок, пересекли пустырь и шли запыленной дорогой вдоль огороженной бетонным забором стройки.

— Какая тебе разница, ты ведь не перестанешь воровать.

— Я могу.

— Не сможешь.

— Спорим на соточку? — глаза Бажены заблестели.

— Долго еще идти?

— Нет, почти пришли. Сашка с парнями там, — Бажена кивнула на примостившуюся недалеко от забора каменную постройку с узкой металлической дверкой.

Потянув на себя дверь, я заглянул внутрь и увидел небольшую (примерно полтора на полтора метра) площадку и идущую в темноту винтовую лестницу.

— Это что, вход в подземелье?

— Типа того, — улыбнулась Бажена. — Сашка точно там. Полезешь?

— Глеб, не надо, — Алиса держала меня за руку, мотая головой.

— Все в порядке. Ты стой здесь, ничего не бойся.

— Подожди, — сказала Бажена, видя, что я ступил на площадку. — Я первая спущусь. А то тебя пацаны отлупят.

— Глеб! — крикнула Алиска, но я знаком показал ей, чтобы она умолкла.

Бажена ловко спустилась по винтовой лестнице и громко крикнула в пустоту:

— Сашк!

Я попытался осмотреться и сообразить, где очутился. Вдалеке горела тусклая лампочка, и пока глаза адаптировались к полумраку, в нос ударил запах нечистот и прелой листвы.

— Это канализация?

— Нет, — Бажена сделала несколько шагов по узкому коридору, и я услышал торопливые шаги.

— Кто здесь?

— Макс, это я. Бажена.

— Чего надо?

— Сашка здесь?

— Ну.

— Позови его.

— Зачем? — высокий худой парень заметил меня и, пригнувшись, спросил: — Кто это?

— Глеб. Ему нужен Сашка.

Макс подошел ко мне почти вплотную, осмотрел, осветив с ног до головы ярким фонарем, и хмыкнул.

Стоило ему скрыться за поворотом, как Бажена начала шептать мне на ухо:

— Макс — урод. Он у меня зимой деньги три раза отнимал, а Маринка из-за него в интернат попала.

Я слушал Бажену вполуха; не верилось, что десятилетняя девчонка настолько освоилась на улице, что бесстрашно спускается под землю, водит дружбу с сомнительными типами, шарит по чужим сумкам, обчищает карманы и при этом чувствует себя в своей стихии.

Вскоре раздались шаги, приглушенные голоса и смех.

Из-за поворота вышли четверо, вспыхнул свет. Макс и двое таких же худощавых парней (моих ровесников) стояли чуть позади низкорослого коренастого парня лет семнадцати. Это и был тот самый Сашка.

— Короче, — сказал он, уставившись на меня.

— Ты купил у Бажены телефон моей сестры, хочу получить его обратно.

— Продай ему телефон, — попросила Бажена.

— Брысь, мелкая! — шикнул на Бажену Макс.

Заржав, Сашка достал из кармана Люськин телефон.

— Этот?

— Этот!

— И сколько дашь?

— Сколько он тебе заплатил? — спросил я Бажену.

— Тысячу триста.

— Даю полторы, и порукам.

Сашка и три худощавых парня заржали еще громче:

— По-твоему, мы на лошар похожи? Телефон гринов на шестьсот потянет.

— Но ты купил его за тысячу триста.

— И чего теперь? Я предложил цену, эта дура малолетняя согласилась. Моя цена шестьсот баксов.

— Не боишься? Телефон краденый, — сказав это, я сразу догадался, что сморозил глупость.

Парни начали ко мне приближаться, я приготовился дать отпор. Только их четверо, я один. Будет трудновато.

— Оп! — сказал Макс и, вытянув руку, провел у меня перед лицом ладонью с растопыренными пальцами.

Меня его «оп» не взяло, я даже не шелохнулся.

— Стойкий оловянный солдатик, — засмеялся один из парней. — А может, мы его отсюда не выпустим, а?

— А давайте, — Макс снова вытянул руку.

На этот раз я вздрогнул. И опять прогремел оглушительный ржач.

Я вовремя заметил, что Макс хотел нанести мне удар. Поэтому отскочил, перехватил его руку и, когда он согнулся, ударил коленом по подбородку.

Двое других парней пришли ему на помощь. Завязалась потасовка. Неравная, в которой изначально было ясно, кто выйдет победителем, а кто уползет побежденным. Меня мутузили, не жалея сил, но и я в долгу не остался: разбил нос белобрысому парню и пару раз хорошенько въехал по челюсти третьему. Сашка в драку не вмешивался. Стоял в стороне, ухмылялся. А когда я двинул Максу в скулу и тот по-девчачьи взвизгнул, Сашка заехал мне ногой в живот.

Я упал. Бажена завизжала и прыгнула на спину белобрысому (он как раз шарил по моим карманам):

— Пусти его, урод! Пусти!

Белобрысый хотел скинуть с себя Бажену, но она исхитрилась и вцепилась зубами ему в ухо.

Парень заорал, Макс попытался оттащить Бажену от товарища. Сашка уже намеревался отвесить девчонке оплеуху, как вдруг сверху раздался голос Алиски:

— Глеб! Глеб, полиция приехала!

— Шухер! — крикнул Сашка, и все рванули в темноту коридора. Свет погас, кругом повисла черная пелена. Я лежал на влажном полу и слышал торопливые шаги. А потом услышал плач Бажены: — Глеб, ты жив?

— Вроде.

— Тебе больно?

— Немного. Помоги подняться.

Опираясь на Бажену, я с трудом встал на ноги и услышал шаги на винтовой лестнице. К нам спустилась Алиса. Начались причитания, я попросил девчонок замолчать и помочь мне подняться наверх. Болел живот, ныло правое плечо и тянуло ногу. Ну, и лицо мне помяли, не без этого.

На улице, присев на газон я огляделся.

— А где полиция, Алиса?

— Я просто так сказала. Услышала крики, поняла, что ты в переплет попал.

— А придурки поверили, — засмеялась Бажена, но, поймав мой взгляд, сразу осеклась. — Глеб, я во всем виновата.

— И что дальше?

— Прости.

— Ты слишком часто просишь прощения.

— Вставай, мы поможем тебе дойти.

Я предпочел немного отсидеться и пойти самостоятельно. Чуть прихрамывая, дошел до дома, у подъезда спросил у Бажены:

— Зайдешь?

Она отвернулась.

— Там Люся, не знаю даже…

— Пошли, пошли, — Алиса подтолкнула ее в спину. — Люся тебя не съест.

— Да, — кивнул я. — Люська хоть зверь и опасный, но людьми не питается.

…От Люськи Бажена получила по полной программе. И мне за компанию досталось. Оказалось, я еще и виноват, что меня избили. Люська есть Люська.

Вскоре мы сидели на кухне, пили чай; страсти поутихли, и Димон сказал, что Анне Яковлевне предстоит провести в больнице еще минимум две недели.

— Плохая кардиограмма, с выпиской придется повременить.

— И это означает, что еще целых две недели нам предстоит наслаждаться видом ее разжиревших монстров, — с наигранной веселостью сказала Люська. — И я даже знаю, кто уже сегодня начнет мыть лотки и миски.

— Кто?

— Она! — Люська ткнула пальцем в Бажену.

— Значит, мне можно остаться у вас? — спросила та.

— Пока не отработаешь украденные деньги и телефон, не мечтай вырваться на свободу.

— Я отработаю, — пообещала Бажена. — Честно, Люся, отработаю.

— Тогда пошли, сейчас состоится твое знакомство с Мусей, Пусей, Тусей, Кусей, Полли, Молли, Долли, Юной, Юлой и Зазой. Фу, вроде никого не забыла.

— А куда мы идем, Люсь? — допытывалась Бажена.

— На каторгу!..

Глава шестая

НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

— Когда-нибудь Алискина доброта выйдет ей боком, — сказала Люська, зайдя в комнату. — Нельзя быть такой мягкотелой и идти на поводу у всех и каждого.

Мы с Димоном усмехнулись, Бажена взяла пульт, сделала громче звук телевизора, а Люська, дождавшись, когда Алиса сядет ко мне на колени, начала нарезать круги по комнате.

— Алис, так сложилось, что добро наказуемо. Знаешь, как говорят? Не хочешь получить зла — не делай добра. Что вы уставились на меня? Не хотите спросить, что произошло?

— А что произошло? — недовольно спросила Бажена, которая с приходом Люськи была вынуждена сесть практически вплотную к телевизору.

— Тебя не спрашивают, — огрызнулась Люська. — Сиди и молчи в тряпочку.

— Люсь, ты видела ее глаза? — пыталась защититься Алиса. — В них застыла мольба, Анна Яковлевна чуть не заплакала.

— Но не заплакала же.

— Эй, народ, вообще-то мы с Глебычем не в теме. Можно говорить по существу?

— И желательно потише, — пискнула Бажена.

Люська села на диван, закинув ногу на ногу.

— Хотите голые факты? Получайте! Мы были в больнице и Анна Яковлевна на протяжении получаса с ангельским выражением лица, с теплотой в голосе, с душевной отдачей…

— Хватит паясничать, — осадил я сестру.

— Анна рассказывала, какая тесная дружба связывает ее с Акоповым. Прямо Винтик и Шпунтик!

— И она переживает ссору, — сказала Алиса.

— Настолько переживает, что за день до вылета из Одессы не выдержала и позвонила Вадиму Кирилловичу, — Люська выдержала паузу и подмигнула Димону. — Сейчас будет маленькая бомбочка, лишний раз подтверждающая правоту наших выводов. В понедельник вечером Анна Яковлевна попросила Вадима Кирилловича встретить ее утром в аэропорту. Вещей набралось много, а у Акопова машина.

— Он ее встретил?

— Как бы ни так! Не захотел даже разговаривать. Зато здорово удивился, узнав, что Аннушка отдыхает. Спросил, кто кормит кошек, она и ляпнула про соседскую девочку, добрую безотказную нашу Алисоньку.

— Люсь.

— Алис, не перебивай. Понимаете, что произошло потом? Акопов повесил трубку, поразмыслил и пришел к выводу, что ночь с понедельника на вторник — самое подходящее время для кражи Магды. Хозяйки нет, какая-то там девочка-соседка накормит кошек и домой утопает, а он, чувствуя полную безнаказанность, пошурует в квартирке. Как вам?

— Подленько! Воровать у друзей…

— Всему виной деньги, — философски заметила Люська. — А если сулят деньги большие, у человека капитально крышу сносит.

— Ага-ага, — встряла в разговор Бажена. — Я зимой мужика одного встретила на улице. Он напился в хлам, еле шел, потом — хрясь! — и в сугроб приземлился. Из кармана бумажник кожаный выпал и прямо ко мне под ноги. Я взяла, а там столько лавандосов! Ну, я думаю, взять — не взять, а кто-то внутри меня говорит, — Бажена коснулась указательным пальцем макушки, — «Бери, Важенка, раз бумажник выпал из кармана на снег, значит, он уже ничейный».

— Тебя надо сдать в полицию, а перед этим выпороть хорошенько.

— Люсь, ты же сама только что сказала, что большие деньги сносят крышу. У меня тогда ее и снесло.

— Смотри телевизор!

— А при чем здесь Алискина доброта? — напомнил я сестре. — Ты ж не по этой причине на нее взъелась.

— Анна Яковлевна просила нас уговорить Акопова прийти к ней в больницу. С ней он разговаривать отказывается, ссылается на занятость, кладет трубку.

— А она переживает, — опять тихо сказала Алиса.

— И Алиска впряглась! — выдохнула Люська. — Согласилась поехать к этому типчику, затронуть в его душе струнку сострадания и уговорить навестить свою Аннушку. Сразу говорю — я против поездки. Меня перекашивает всю, как представлю, что придется с ним общаться. С вором!

Бажена поежилась:

— Я пойду смотреть телевизор на кухню.

— Долго не засматривайся, скоро топаем кошек кормить. Глеб, скажи ей, что идея глупая.

— Почему? — удивился я. — Поддерживаю Алису. Только отвезти к Акопову не смогу, нога еще болит.

— В чем проблема, Глебыч, я отвезу Алиску.

— Дим!

— Да пусть съездит, Люсь.

— Опять я в меньшинстве.

— Хочешь, я встану на твою сторону? — спросила Бажена, высунувшись из-за угла. — А за это ты простишь мне кражу телефона, разрешишь больше не ходить к чокнутой старухе и кормить ее кошек.

Люська схватила круглую подушку и запустила ею в Бажену. Промахнулась, чем и вызвала звонкий смех Баженки и мой неудержимый хохот.

* * *

Утром следующего дня Алиса протянула Димону шлем и тряхнула волосами. Она уже была на полпути к подъезду, как вдруг Димон резко схватил ее за локоть и оттащил к высокому тополю.

— Быстро-быстро-быстро, Алиска.

— Дим, ты чего?

— Стой и не оборачивайся, — одними губами прошептал Димон.

— Можешь объяснить…

— Подожди.

Алиска услышала, как за спиной хлопнула дверца, взревел мотор, и со двора сорвалась иномарка.

— Неожиданная встреча. Знаешь, кто только что вышел из подъезда Акопова? Журавлева!

— Яна Владимировна?

— Как тебе такой поворот? Забавно, да?

— Не нравятся мне, Димка, такие повороты. Помнишь, я говорила, что Журавлева вряд ли сможет чувствовать себя в относительной безопасности? Зачем она приезжала к Акопову?

— Их связывает Магда.

— Вот именно, — Алиса глубоко вздохнула и шаркнула ногой. — Ладно, пошли.

— Будет лучше, если ты одна к нему поднимешься, а я пока в магазин сгоняю. Пить хочу. Только долго не засиживайся. Тебе что-нибудь купить?

— Минералку без газа.

Димон подошел к лестнице, сунул руку в карман и замер в нерешительности.

— Алис, — крикнул он. — Погодь.

Она сбежала с крыльца, боязливо оглядываясь по сторонам.

— Опять засада?

— Да нет. Слушай, я по ходу бумажник где-то посеял.

— Как?

— Прикинь. Он точно был, когда я утром к Глебычу заходил, теперь его нет.

— По дороге не мог выпасть?

— Навряд ли, хотя… Черт!

— Денег много было?

— Не в деньгах дело, бумажник хороший. Придется тебе раскошелиться себе на минералку и мне на воду и чипсы.

Протянув Димону деньги, Алиса скрылась в подъезде. Димка отсутствовал минут пятнадцать, а когда вернулся, с удивлением обнаружил Алиску, нарезавшую круги возле скутера.

— Ты уже?

— Дим, Акопова нет дома. Я звонила минут пять — глухо.

— Зря прокатились.

— Может, подождем?

— Алис, а смысл? Он может до вечера не появиться. Садись, вечерком заедем.

Но и вечером Алиске не удалось застать дома Вадима Кирилловича; и на следующий день, и через день тоже. Анна Яковлевна занервничала.

— Девочки, вчера у Вадима был день рождения, — сообщила она Алисе и Люське. — Я звонила ему весь день. Бесполезно! Такого никогда прежде не случалось, чтобы Вадим не снимал трубку в свой день рождения. Даже находясь в ссоре, а ссоры между нами вспыхивают постоянно, в дни рождения мы заключали дружеское перемирие. Я беспокоюсь о нем, Алиса… Люся, а вдруг что-нибудь случилось?

— Что может с ним случиться, Анна Яковлевна?

— Люсенька, Вадиму шестьдесят восемь лет, возраст для мужчины серьезный, да и давление у него, сердце, мало ли что.

Хмыкнув, Люська едва не сказала, что такие персонажи, как Акопов, живут припеваючи до глубокой старости. Сдержалась. Промолчала.

— Алиса, девочка… Я все-таки боюсь. Съездили бы вы к нему, посмотрели на всякий случай.

— Говорят же вам, Анна Яковлевна, Вадима Кирилловича нет дома. Предлагаете нам дверную обивку поцеловать?

— Зачем обивку, Люся? Я дам вам ключи от его квартиры, зайдете, посмотрите, что да как. Вдруг действительно плохо стало… Алисонька, девочка, ради меня.

— Хорошо, Анна Яковлевна, — согласилась Алиска.

А Люську заинтересовало другое:

— У вас есть ключи от квартиры Вадима Кирилловича?

— Конечно, есть, а как иначе. На всякий случай. Когда Вадим в отъезде, я цветы поливать приезжаю.

— А у него ваших ключиков случайно нет?

— Есть. Хоть и редко, но мне приходится уезжать, в эти дни Вадим кормит кошек. Я и в июне хотела его попросить об одолжении, но не решилась. Наверное, гордость помешала, считала, что первый шаг к примирению должен сделать мужчина.

— Логично. Тогда зачем вы просили Вадима Кирилловича встретить вас в аэропорту?

— Сестра столько всего надарила, сумки тяжелые, рассчитывала на его «жигуленок». А вообще, девочки, глупости все эти ссоры, жизнь коротка, тратить время на злость и обиды людям непозволительно. Жалею очень, первая повиниться перед Вадимом хочу. Алиса, его ключи лежат в верхнем ящике стола в коробочке из-под дырокола. Увидишь их. Съездите к Вадиму, девочки. Давление у него… Возраст такой… Пожалуйста.

Перед самым уходом из палаты Люська, не выдержав, спросила:

— Анна Яковлевна, если у Вадима Кирилловича были ваши ключи, не мог он забрать из квартиры Магду?

— Люсь, замолчи!

— Алис, тихо, — Люська с вызовом смотрела на Анну Яковлевну, а та, то ли переваривая услышанное, то ли обдумывая свой ответ, прикрыла глаза и тихо выдохнула:

— Нет. Вадим не мог этого сделать.

Алиска потянула Люську за рукав к выходу.

— Почему не мог? Вы в этом уверены?

— Люсь, пошли!

— Не мог, — прошептала Анна Яковлевна, отвернувшись лицом к окну.

— А если предположить…

— Люся!

— Алис, не тяни ты меня!

— Пошли отсюда. Извините нас, Анна Яковлевна, — Алиска вытолкнула Люську из палаты, плотно прикрыв за собой дверь.

— Не мог, — все так же тихо продолжала шептать Анна Яковлевна.

* * *

Было уже темно, когда Димон остановил скутер за домом Акопова недалеко от огороженной детской площадки. Люська отыскала окна квартиры — они зияли чернотой.

— Света нет, и это означает, что наш шустрый старикан смотался в какие-нибудь теплые края. Во всяком случае, я бы на его месте сразу же после удачной сделки с Журавлевой рванула к морю. Как думаешь, сколько он отхватил?

Димон пожал плечами. Он молчал, пока они подходили к подъезду, молчал, пока пешком поднимались на этаж, и уже возле самой двери Вадима Кирилловича, достав из кармана ключи, прошептал:

— Стремно как-то. Я не трус, но я боюсь. Ха!

Люська вскинула брови.

— Да ладно, ничего стремного, нам Анна дала добро. Ключики ее, все путем, мы выполняем просьбу больной женщины.

Димка осмотрелся. На лестничной площадке горела тусклая лампа дневного света, воздух был спертый, нагретый, и на миг черная дверь квартиры показалась ему ожившим полотном с блестящим всевидящим оком в виде сверкавшего глазка.

Загудел лифт, кабинка стала подниматься наверх. Там, резко вздохнув, она распахнула свои створки, поглотив одного из жильцов подъезда. Лифт нехотя начал спускаться вниз. Когда кабинка поравнялась с этажом Акопова и ее гул был слышен очень отчетливо, Димон крепче сжал в ладони ключи. Было стойкое ощущение, что створки распахнутся прямо здесь и сейчас. Пронесло.

— Дим, чего мы ждем? — шепотом спросила Люська, и по ее тону Димон догадался, что Люську тоже охватила паника.

Обоих обуял какой-то необъяснимый липкий страх. С каждой секундой он становился все гуще, заполняя собой пространство лестничной площадки; и страх неистовствовал, он был готов обрушиться на подростков всей своей мощью, и Димон и Люська буквально физически ощущали его присутствие.

Когда Димон воткнул ключ в замочную скважину, Люська крепче сжала ему руку:

— Димка, скорее.

— Я стараюсь.

Ключ не желал поворачиваться.

— Не получается…

— Попробуй другой ключ.

— Второй не подойдет, он намного тоньше.

— Отлично, значит, Алиска перепутала ключики.

— Подожди, — Димон приложил усилие, и ключ недовольно повернулся против часовой стрелки. Послышался щелчок.

Люська облизала губы, Димон толкнул дверь. Первое, что бросилось в глаза, — мрак пустой квартиры. Быстро протиснувшись в прихожую, Люська включила карманный фонарик и начала водить лучом белого света по стене в поисках выключателя. Когда вспыхнул свет, Димон прищурил глаза:

— Ну и запашок здесь…

— В горле першит, — Люська закашлялась, хотела сделать шаг в сторону закрытой двери большой комнаты, но резко остановилась. Замерла, как вкопанная. До нее только что дошло, что ни она сама, ни Димон, поднявшись на этаж, не соизволили позвонить в звонок, прежде чем открыли входную дверь. А ведь запросто может оказаться, что Вадим Кириллович дома, лежит себе, спит в кровати, не подозревая, что в квартиру незаконным путем проникли двое нежданных визитеров.

Сказав о своих подозрениях Димону, Люська сильно сжала кулаки. Димка сморщил нос, тяжелый запах вызывал тошноту, захотелось выскочить на улицу и глотнуть свежего ночного воздуха.

— Надо выйти, позвонить.

Выключив свет, они осторожно вышли на площадку, закрыли дверь и надавили на кнопку звонка. По квартире разлилась веселая трель.

— Ну! Ну! Ну! — торопила события Люська.

Ничего не произошло.

— Блин, зря выходили. Открывай дверь. Скорее всего, я была права, Акопов греет на каком-нибудь курорте свои старческие кости.

Второй раз они не мешкали и, оказавшись в квартире, Димон решительно подошел к двери, опустил ручку и ступил в темноту. Нащупав выключатель, он включил свет и сразу же отскочил назад. Из горла вырвался хрип, похожий на стон.

Люська не успела спросить, что случилось, а Димка быстро развернулся и начал подталкивать ее к выходу.

— Сваливаем, Люська! Сваливаем отсюда.

— Что там, Дим, куда ты меня толкаешь? Да подожди ты! Димка…

— Он там, — мертвецки бледными губами прошептал Димон. — Там.

— Кто, Акопов?

— Да.

— Спит?

Димка мотнул головой.

— Тогда что… — Люська округлила глаза, посмотрела на открытую дверь и вновь перевела взгляд на Димона.

— Он мертвый! — выдохнул Димон. — Лежит на полу возле балкона, а рядом все в крови.

Люська сжалась, как маленькая замерзшая собачонка, поднесла ладони к горлу, но все же нашла в себе силы пойти по коридору.

— Не ходи туда.

— Я должна…

— Люсь.

— Должна, Димка, — Люська заглянула в комнату и отпружинила обратно в коридор. — Ой, Димка… Его убили! Димка…

— Уходим!

— Подожди, мы не можем уйти и оставить его здесь. Надо… Надо вызвать полицию.

— Сдурела?! И что мы им скажем? Шли мимо дома Акопова. Решили заглянуть к старику, открыли дверь своим ключом и обнаружили его мертвым? Не дури, Люсь, сваливаем.

— Дим, но он мертв, его должны обнаружить.

— И обнаружат, но только без нашей помощи. У тебя есть платок?

— Что? Какой платок?

— Носовой.

— Есть вроде. Да, есть.

— Дай его мне.

— Зачем?

— Не тормози, Люська, давай платок.

Взяв у Люськи платок, Димон выключил в большой комнате свет, тщательно протер выключатель, потом то же самое проделал с выключателем коридорным и дверной ручкой. Больше они вроде бы ни до чего не дотрагивались. А уже на лестничной площадке, протерев ручку и кнопку звонка, Димон обнаружил, как сильно у него трясутся руки. В голове был сумбур, мысли перескакивали друг через друга, одна ужасней другой, в горле стоял ком, мешая нормально сглатывать, и во сто крат усилилось ощущение постороннего наблюдения за ним и Люськой.

Страх прочно сковал по рукам и ногам. Теперь страх главенствовал, жестоко ухмыляясь. Труп! Они обнаружили в квартире труп. Словами не передать, что удалось пережить в тот миг; перед глазами разорвалась бомба, и сотни разноцветных искр посыпались отовсюду. Вид мертвого человека заставлял цепенеть и трепетать. Одно дело, когда видишь мертвецов в кино: там да, там это воспринимается как само собой разумеющийся факт. Мертвец в кино — это всего лишь актер. Мертвец в жизни — это мертвый человек. Страшно!

— Главное, чтобы нас никто не видел в глазок, — говорил он, идя спешным шагом по темному двору. — Понимаешь, нет?

— Понимаю, — кивала Люська, крепко держа Димку за руку. — А если все-таки видели?

— Дело труба.

— Но мы не виноваты, мы просто приехали к Акопову, узнать, что с ним, мы…

— Да, да, да, — перебил Димон. — Не виноваты. Об этом знаю я, знаешь ты, но для полиции наши слова окажутся пустым звуком.

— Что делать, Димка?

— Для начала попытаться перестать паниковать.

— Это выше моих сил, меня трясет, ноги подкашиваются.

— Выключатель протер, ручку протер, глазок, — твердил Димон. — Наших пальчиков в квартире нет.

— Нет, — мотала головой Люська, вспоминая, не дотронулась ли она случайно до чего-нибудь, когда выскакивала из большой комнаты.

— Дим, но ведь отпечатки не всегда снимают, а?

— Если совершено убийство — всегда.

Люська сглотнула. Страх нарастал.

…Вернувшись домой, Люська рассказала о случившемся нам с Алисой. После этого у нее случилась истерика. Теперь ей казалось, что их с Димоном видели выходившими из квартиры Акопова, и после того, как обнаружат труп, ее обязательно арестуют.

— Я не хочу отвечать за чужое преступление, — твердила Люська, сидя на кровати. — Не хочу.

— Если в колонии окажешься, тебя там быстро обломают, — сказала «добрая» Бажена.

— Замолчи! Что ты вообще здесь делаешь, кто тебе разрешил греть уши?

— Люсь, я же хочу тебя поддержать. Не сердись.

— Бажен, выйди из комнаты, — попросила Алиса.

— Но почему?

— Бажена, выйди, пожалуйста.

— Ладно-ладно, выхожу. Кстати, в колонии могут налысо остричь. Так всегда делают, чтобы вши не завелись.

— Вали отсюда! — закричала Люська. — Зачем она это сказала? Димка, Алиса…

Алиса успокаивала ее, шепча слова утешения, и временами Люська вроде приходила в себя, кивала, говорила, что поддалась приступу панической атаки, пыталась улыбаться, а уже через пятнадцать минут снова видела себя в полицейском участке. Или в колонии общего режима, с налысо остриженной головой.

— Запах в квартире стоял мерзкий, — сказал чуть погодя Димон, залпом выпив сваренный Алисой крепкий кофе. — Акопова не сегодня грохнули. Тело пролежало в квартире дня три, не меньше.

— И никто его до сих пор не хватился.

— А кто хватится? Родственников нет, а Анна Яковлевна в больнице. Кстати, ей надо будет что-то сказать.

— Скажем, что никуда не поехали. Не смогли. В конце концов, не захотели заходить в чужую квартиру. Ребят, а это вариант, давайте так и сделаем, а когда ее выпишут и она поедет к Вадиму Кирилловичу, то сама наткнется на… — Алиса умолкла.

— Ты представляешь, сколько пройдет времени и на кого он будет похож в такую жару? Нет, не прокатит.

— Журавлева была у него в тот день, — простонала Люська. — Вам не кажется это странным?

Я сам уже думал об этом, более того, я практически не сомневался, что Яна Владимировна причастна к убийству Акопова. Со мной согласились все, на этот раз не было никаких возражений и нареканий.

Алиска вздрогнула:

— Получается, когда я пыталась до него дозвониться, он уже был мертв. Глеб, а если он был еще жив, если мы могли ему помочь, вызвать врача или…

— Не надо, Алиса, вы ничего не смогли бы сделать.

Люська заревела, спустя минуту к ней присоединилась Алиска. Нам с Димоном оставалось лишь смотреть на размазывающих по лицу слезы девчонок, бормоча какие-то нелепые слова утешения, в которые мы и сами не очень-то верили.

* * *

Мы понимали, что рискуем, продолжая и дальше заниматься расследованием. А поступить иначе уже не могли. Теперь мы считали делом чести довести начатое расследование до конца. Дело, которое началось с кражи куклы и разрослось до появления трупа. Это уже серьезно, это опасно, но давать задний ход поздно. Конечно, можно поступить куда проще, и, возможно, многие, окажись они на нашем месте, так и поступили бы — обратились в полицию, выложили имеющиеся факты и с легкостью самоустранились. Признаться, каждого из нас посещали подобные мысли, мне самому пару раз хотелось отправиться в полицейский участок и рассказать правду. Но! Какая-то неведомая сила, что манила и подталкивала нас все это время, продолжала упорно вести вперед, вселяя надежду и веру в собственные силы.

Был и еще один повод. Яна Журавлева — фигура авторитетная, значимая, имеющая вес в определенных кругах, деньги, связи. Мы против нее — мелкая сошка. Обвинив Журавлеву в убийстве Акопова или в покупке украденной им куклы, мы, во-первых, обретем в лице Журавлевой сильного врага; во-вторых, сами станем уязвимыми, а наши жизни подвергнем опасности.

Разве я не прав? Прямых доказательств у нас нет, следовательно, Журавлеву не арестуют, и даже вряд ли задержат для дачи показаний. Яна Владимировна по-любому выйдет сухой из воды, а мы откроем все свои козыри. И чего этим добьемся? Нет, сами втянулись, сами и дойдем до конца. Во всяком случае, попытаемся это сделать, и будем крайне осторожны в своих поступках. Ведь теперь мы имеем дело не только с человеком, купившим краденое, мы имеем дело с убийцей.

Есть, правда, шанс, что Журавлева непричастна к убийству Акопова, но он минимален. Лично я на девяносто девять процентов уверен в ее, скажем так, заинтересованности в смерти Вадима Кирилловича. К тому же есть свидетели — Алиска и Димон, видевшие ее в день предполагаемого убийства выходящей из его подъезда. По-моему, правда налицо.

Итак, мы решили не сбавлять обороты, а скорее напротив, поднапрячься и вступить в схватку с врагом. Нашим врагом была Журавлева Яна Владимировна.

* * *

Пока мы гадали, как сделать так, чтобы тело Акопова было обнаружено, Анну Яковлевну сразил новый сердечный приступ. Не подозревая о случившейся беде, она в очередной раз позвонила Вадиму Кирилловичу. В это время в квартире находилась следственно-оперативная группа. От них Анна Яковлевна и узнала, что Акопов Вадим Кириллович мертв. Час спустя приступ лишил ее сознания, теперь к ней никого не пускают, она подключена к какому-то аппарату, но если верить врачу, опасность для жизни миновала.

Но как так получилось, что в квартире появилась полиция? Этот вопрос не давал нам покоя, и утром мы с Димоном, на свой страх и риск, поехали разведать обстановку. От сидевших у соседнего подъезда двух пенсионерок узнали, что Акопова обнаружила соседка с верхнего этажа, спустившаяся вернуть долг. Позвонив, она по инерции толкнула дверь, а та оказалась незапертой.

Позже Димон признался, что, по всей видимости, забыл хорошенько закрыть входную дверь. Он помнил, как протер ручку, кнопку звонка, и запросто в этой бешеной суматохе мог забыть щелкнуть замком. Не до замка тогда было.

Глава седьмая

КАК ВНЕДРИТЬСЯ В СТАН ПРОТИВНИКА?

Любая инициатива наказуема, это Люська уяснила давно; все ее начинания подвергались неминуемой критике, подколкам, а порой и откровенным издевкам. Люську обвиняли в отсутствии логики, неумении контролировать себя в сложных ситуациях, излишней эмоциональности, взрывоопасности и отвратительной привычке идти на поводу сиюминутных порывов. Из-за несдержанности и вспыльчивости Люська не раз попадала в тупиковые ситуации, но, увы, на своих ошибках учиться не умела. На старые грабли могла наступить не два, а сто два раза, зато оставалась верна себе и своему безрассудству.

Предвидя наше с Димоном неодобрение ее очередной «гениальной» идеи, Люська решила не ставить нас в известность и прокрутить, как она сказала Алисе, «простенькое дельце» самостоятельно.

— Пусть парни корчат из себя детективов, — говорила она, когда они вышли из маршрутного такси и посеменили в сторону поселка. — Я не сторонница всяких там длительных умозаключений, сделанных сидя на диване. Из меня не получится ни Пуаро, ни мисс Марпл. По мне, так главное — это действие. Понимаешь меня?

— Все-таки надо было сказать ребятам, куда мы поехали.

— Алис, опять ты занудствуешь? Сказать ребятам, сообщить ребятам, позвонить ребятам… Слушать противно. Они кто, наши хозяева, чтобы мы перед ними отчитывались? Пойми, ничего сверхъестественного мы делать не будем, просто пошатаемся поблизости с домом Журавлевой, посмотрим, что да как. Прикинем, короче, как дальше действовать.

— Люсь, ничего мы этим не добьемся. Что даст шатание по улице? Ответь.

Люська молчала. Нерешительность и правильность Алиски иногда выводили ее из себя.

А между тем они добрались до поселка, прошли по выложенной брусчаткой площадке и, немного сбавив шаг, ступили на узкую улочку.

— Нехилые ворота. Но камер слежения нет, уже хорошо. А то у наших предков камеры по всему периметру установлены.

— И охрана постоянно наблюдает за происходящим вокруг территории?

— Смотря какая охрана, — Люська усмехнулась. — Работал у отца один мужик, здоровый, как бык, а тупой… туши свет! Сидел целыми днями за столом, играл в игры. Что вокруг творится, кто возле забора ошивается — ему по барабану. Пофигист редкостный. У Журавлевых, мне кажется, охрана посерьезней будет. А может, и нет, — Люська повела плечами. — Не важно. В случае чего, запомни: мы приехали в поселок в гости и решили немного прогуляться. Имеем право! Не боись, Алис, мы еще их всех сделаем.

У Алисы такой уверенности не было, да и шестое чувство нашептывало нечто малопривлекательное, отталкивающее.

Час спустя стало совершенно очевидно, что они приехали за город напрасно, Алиса пыталась втолковать это Люське, но та, хоть и порядком подустала, продолжала упорно отстаивать свою точку зрения.

— Доверься мне, Алис. Давай еще раз пройдемся по улицам, осмотримся.

— Мы трижды обошли все вокруг. Ты как хочешь, я уезжаю.

— Алис, подожди.

Алиса пошла по тротуару вдоль высокого кирпичного забора. Люська ее нагнала, схватила за локоть, стала что-то доказывать и, оступившись, упала. В этот момент на дороге показалась черная иномарка; поравнявшись с подругами, машина плавно остановилась и водитель — молодой парень, перегнувшись через сиденье, открыл дверцу и крикнул:

— Девчонки, у вас все в порядке?

— Да, — сказала Алиса и помогла Люське подняться.

— Может, могу помочь? — парень улыбнулся белозубой улыбкой, и Алиса почему-то смутилась.

— Давай-давай, вали отсюда, — огрызнулась Люська, отряхивая джинсы. — Без тебя разберемся.

— Я помочь хотел…

— Да, да, да, спасибо. Сами справимся. Привет!

— Люсь, зачем ты так? — Алиса посмотрела вслед плавно стартанувшей машине и улыбнулась. — Он помочь хотел.

— Чего ты лыбишься? — Люська обернулась и, заметив, что иномарка остановилась у ворот дома Журавлевой, едва не задохнулась от переизбытка эмоций. — Елки-палки, Алиска… Блин, какая я дура!

Не обращая внимания на ноющее колено, Люська, изобразив глуповатую улыбочку, во весь опор понеслась к черной машине, размахивая на ходу руками.

Ворота уже были наполовину открыты, когда Люська добежала до машины и облокотилась о капот.

— Слушай, — сказала она вышедшему из салона парню. — Ты извини, я нагрубила тебе.

— Не в обиде, — он снова улыбнулся, задержав взгляд на приближавшейся к ним Алиске.

— Ты здесь живешь?

Парень кивнул.

— Круто! — Люська сделала глубокий вдох, выпрямилась, сморщившись от резкой боли в подреберье, и заискивающе спросила:

— Ты хотел помочь, твое предложение все еще в силе?

— О чем речь, девчонки.

Алиса стояла позади Люськи, на парня смотрела искоса, боясь встречаться с ним взглядом.

— Не подбросишь до Москвы? У меня нога болит, я упала, ну… ты видел, да? Колено сильно ноет.

— Вас двоих подбросить надо? — парень вопросительно посмотрел на Алису.

Перехватив его взгляд и едва заметно ухмыльнувшись, Люська закивала.

— Да. Если, конечно, тебе не сложно, — быстро добавила она.

— Садитесь.

Люська открыла заднюю дверцу, а Алису зачем-то заставила сесть впереди.

— На заднем сиденьи ты будешь мне мешать, я хочу вытянуть ногу, — пояснила она, впрочем, не очень убедительно.

Когда машина сорвалась с места, парень представился Олегом.

— А фамилия? — брала быка за рога Люська.

— Журавлев, — несколько растерявшись, ответил новый знакомый.

Для Люськи подобная встреча была наивысшей наградой. Не зря все-таки она потащила Алиску за город, не зря они больше часа ошивались в поселке. Интуиция — огромная сила!

Сидя сзади и наблюдая, как Олег частенько поворачивает голову вправо (делал он это быстро, как бы исподтишка) и смотрит на Алису, Люська ликовала. Нет, в любовь с первого взгляда она, разумеется, не верит, чушь все это, сказки, но зато очень даже верит в собственную способность замечать малейшие искорки, проскакивающие между людьми. Сейчас она была готова поклясться, что неоднократно видела эти искры во взгляде Олега. В моменты, когда он украдкой поглядывал на Алиску. А Алиска, между прочим, могла бы быть и повнимательней с новым знакомым, он-то старается, из кожи вон лезет, разговор пытается поддержать, шутит, улыбается, как Чеширский кот… Алиска, блин, все портит. Сидит столбом, даже улыбку выдавить не в состоянии. Что за человек, своей принципиальностью и отсутствием авантюрной жилки все дело испортит.

И Люська, взяв весь огонь на себя, смеялась и шутила за двоих. Болтая с Олегом, она несколько раз, как бы к слову, обмолвилась, что Алису два месяца назад бросил парень.

Алиса краснела, злилась на подругу, но Люська этого не замечала: вбив себе в голову, что действует исключительно во благо делу, она решила идти напролом. И шла, и снова смеялась, и шутила, и сетовала, что Алису бросил парень.

Надо сказать, ее расчет оказался верным, а быть может, так совпало, но фишка в том, что остановившись у подъезда Алисы, Олег предложил обменяться номерами телефонов.

Алиса колебалась, и тогда Люська с заднего сиденья так саданула ее по плечу (ну, не рассчитала немного силенки), что Алиса едва не завыла от боли.

Телефон Олегу она все же продиктовала, вышла из машины и, с силой хлопнув дверью, показала улыбающейся Люське кулак.

Когда Олег подвез Люську до соседнего подъезда и предложил помочь ей подняться до квартиры, она запротестовала:

— Сама поднимусь. Спасибо, Олег, выручил ты нас очень.

— Аккуратней в следующий раз. Колено — штука серьезная.

Уже дома, позвонив Алисе и услышав на том конце ее голос, Люська крикнула:

— Алиска, наша взяла. Колено — штука серьезная! Не злись, Алис. Ну, прости, я не хотела. Но это наш шанс, согласна? Шанс, Алиска!

* * *

Люська уговорила Алису пока не рассказывать мне и Димону о знакомстве с Олегом Журавлевым. По официальной версии — боялась сглазить, версия же неофициальная сводилась к боязни моего гнева. Конечно, я был бы против ее затеи, заставил бы Алиску удалить из телефона номер Журавлева и вообще сменить sim-карту. Люське это было прекрасно известно, оттого и появилась версия о сглазе.

В итоге мы с Димоном ни о чем не догадывались. А Люська в это же время вынашивала в голове грандиознейшие планы.

Прошло три дня, Олег никак не давал о себе знать: ни звонка, ни банальной эсэмэски. В глубине души Алиса была рада такому ходу событий, Люська же рвала и метала.

— Он взял твой телефон, Алиса, он должен позвонить.

— Не факт.

— Зачем тогда ему твой номер?

— Мог спросить по инерции. Откуда мы знаем, может, он у всех девушек, которых подвозит, берет телефоны.

— Ты — не все. У меня глаз — алмаз. Я видела его взгляды.

— Какие взгляды, перестань.

— Он смотрел на тебя, как бродячая оголодавшая собака смотрит на миску с полупротухшими макаронами.

— Спасибо, — вспыхнула Алиса. — Отличное сравнение, другого ты не нашла. Я — миска полупротухших макарон.

— Алиса, не придирайся к словам. Знаешь, позвони ему сама.

— Ни за что!

— Алиса…

— Люсь, не будет этого.

— Что ты за человек! Не ломайся, позвони.

— Закрыли тему.

— Алиска!

— Люсь, я тебе сказала…

Звонок в коридоре заставил девчонок прерваться. Люська нехотя вышла из комнаты, открыла дверь и ойкнула. На пороге стоял Олег.

— Привет, — сказал он, и снова у Люськи перед глазами появился довольный Чеширский кот с белозубой улыбкой. — Алиса дома?

Алиса была удивлена не меньше Люськи. Удивлена и испугана. На вопрос, как Олег узнал номер ее квартиры, тот со смешком ответил:

— Позвонил в первую попавшуюся дверь и спросил, где живет самая красивая девушка этого подъезда — Алиса. Старуха с первого этажа любезно назвала номер твоей квартиры.

Олег протянул Алисе букет белых хризантем, пригласил покататься на машине и опять обезоруживающе улыбнулся.

Едва Алиса на ватных ногах вышла на лестничную площадку, Люська решила — настал час откровений. Схватив сумочку, она примчалась домой, объявив нам с Димоном, что на Алису запал Олег Журавлев.

— Сын Яны Журавлевой, — спешно добавила она, виновато глядя на наши вытянутые лица. — Или племянник… Или родственник дальний… Мы еще пока не уточнили…

* * *

Да-а, разборка у нас вышла серьезная. Наши с Люськой отношения и раньше нельзя было назвать идеальными, но после ее выходки я был готов публично отречься от родства с ней. Оскорбляли мы друг друга долго, нас не могли остановить ни просьбы и приказы Димона, ни присутствие Бажены, ни даже звонок Дианы. Она позвонила в разгар ссоры, и я, схватив трубку, прокричал, что сейчас не могу разговаривать.

Мой гнев был вполне объясним. А как бы любой другой парень отреагировал на новость, что его девушка отправилась кататься на машине с каким-то там Олегом? Это обстоятельство бесило меня больше всего.

Потом вернулась Алиса, и я набросился с упреками на нее. Упрекал не в том, что согласилась поехать с Олегом, а в том, что поддалась на уговоры Люськи отправиться за город.

— О чем ты думала? Ну, с ней все ясно, она чокнутая, но ты, Алиса!

— Глеб, дай мне сказать. Успокойся. Я поехала с Олегом не по своей воле, и даже не потому, что на этом настаивала Люся. Просто так надо. Я поняла это только сейчас, когда поднималась в квартиру. Олег — сын Яны Владимировны. Ему восемнадцать лет, в коттедже он живет с родителями.

— Продуктивненько покатались, — сказала сидевшая в кресле Бажена. — А где они деньги хранят, он тебе не сказал?

— Бажена, умолкни!

— Что это меняет, не понимаю, — горячился я.

— Действительно не понимаешь, Глеб? — Люська заходила по комнате. — Это грандиозная возможность продвинуться вперед и наконец сойти с мертвой точки. Если Алиска начнет встречаться с Олегом, у нас появится шанс. Согласись, иметь своего человека в стане врага — большой плюс. И наша первостепенная задача — очень аккуратно провести операцию «Внедрение».

— Люсь, не вижу логики, — сказала Димон. — В чем плюс? В том, что она будет кататься с ним по городу, ходить в кино и все в таком духе?

— Копай глубже, Дим. У Алиски появился шанс в обозримом будущем оказаться в доме Журавлевой.

— Она может встречаться с ним каждый день на протяжении года, и не факт, что он пригласит ее к себе домой. Димон, согласен?

Димка кивнул.

— Я тоже так думаю, — поддакнула Бажена.

— А меня никто не хочет выслушать? — Алиса села на подлокотник кресла, в котором ерзала Бажена. — По-моему, вы забываетесь и ведете себя довольно глупо. Я не вещь, и мной не надо распоряжаться по своему усмотрению. Глеб, к тебе относится в первую очередь.

— О чем ты? — тон Алиски мне не понравился.

— Мы начали расследование? Начали! Мы обещали себе, что докопаемся до правды? Обещали! А теперь мы собачимся по пустякам. Алиса поехала кататься с Олегом. Боже мой, я поехала с ним не ради своего удовольствия, а ради вас в первую очередь. Да, не факт, что я когда-нибудь окажусь у него дома, но попытка не пытка. Глеб, ты настолько низко меня ценишь? Ты мне не доверяешь, ответь?

Я растерялся:

— Алиса, не передергивай.

— Есть такое понятие, как доверие, на нем и должно строиться наше расследование. Нет доверия — нет расследования, потому что нет смысла действовать сплоченно, когда этой самой сплоченности нет. Грош ей цена тогда.

— Че-то намутила Алиска, я ни слова не поняла, — сказала Бажена и зевнула.

— Окей, — я поднял руку. — Допустим, ты в чем-то права…

— Допустим? В чем-то? Глеб, не надо.

— Хорошо, — сдался я. — Ты права, я лоханулся. Я полностью тебе доверяю, но…

— Но иногда ревность затмевает разум, — вставила Люська.

Бажена хихикнула. На некоторое время в комнате повисла пауза; ее прервала Алиса, заявив, что Олег пригласил ее в клуб.

И сразу во мне вспыхнули гнев и ревность и еще много чего вспыхнуло и заискрилось перед глазами разноцветными огнями.

— Я против клуба.

— Опять, — простонала Люська. — А я — за. Дим, твое слово.

Димон почесал затылок, посмотрел на меня, потом на Люську и неуверенно пожал плечами.

— Глебыч, это клуб и только, я тоже — за.

— А я против, — встряла Бажена.

— А давай-ка ты свалишь отсюда в другую комнату, — накинулась на нее Люська. — Топай-топай.

— Но мой голос может оказаться решающим.

— Кому он нужен? Иди, давай, чайку попей.

— Пила уже.

— Еще выпей.

— Люсек…

— Бажена, не зли меня!

Бажена нехотя вышла в коридор.

Мне было необходимо проветриться. Молча развернувшись, я рванул на улицу. Вернулся минут через сорок, поостыв и немного обмякнув.

— Я тебе доверяю, — сказал я Алисе, взял ее за руку, и мы снова ушли.

Мы гуляли до трех ночи, много говорили, целовались, сидели на скамейках под тусклым оранжевым светом парковых фонарей, тесно прижимаясь друг к другу. А потом снова шли и шли вперед, и тихая ночь раскинулась над городом; я крепко сжимал ладонь Алисы, она — мою. Не сговариваясь, мы останавливались, и опять целовались, и так хотелось растянуть эти прекрасные мгновения, слиться с ними, чтобы они никогда не кончались.

* * *

А сразу после нашего ухода Люська с Баженой отправились кормить кошек Анны Яковлевны. Теперь (и знали об этом только два человека) кошки ели исключительно сухой корм и, вопреки опасениям, чувствовали себя вполне комфортно. Юна, которая, по словам Анны Яковлевны, ела только консервы, хрустела сухими шариками, мурлыча от удовольствия. И привередливая Полли, любительница пельменей, перешла на сухой корм очень даже безболезненно. А у Куси не было никакой аллергии, она за обе щеки уплетала корм с курицей без неприятных последствия для собственного здоровья.

На кормежку у Люськи уходило не более пяти минут, потом она шла в комнату и смотрела телевизор. Бажена в качестве наказания должна была вымыть все лотки и миски, дождавшись, когда десять упитанных кошек закончат трапезу.

Сегодня Бажена излишне нервничала, на Люську старалась не смотреть, а перед самым уходом сунула руки в карманы джинс, порываясь скорее выскочить из квартиры.

— Стоять! — крикнула Люська, когда Бажена вылетела на лестничную площадку.

— Люсек, ты чего?

— Назад!

— Люсь, ну это… не прикалывайся.

— Назад, я сказала.

— Я не совсем поняла маршрут. Назад — это значит к лестнице или в сторону лифта?

— Сейчас схлопочешь.

Бажена медленно вернулась в прихожую.

— Что у тебя в кармане? — строго спросила Люська.

— В левом?

— В правом!

— Ничего там нет.

— Покажи.

— Там ничего нет.

— Я же вижу, карман топорщится. Показывай!

— Ты не имеешь права, — пошла в наступление Бажена. — И вообще, ты эксплуатируешь детский труд. Я устала каждый день мыть лотки за этими коровами. Легче надеть каждой подгузник и менять его раз в два дня. Или воды меньше им давать. Ты согласна со мной, да?

— Бажена, выверни карман.

— У меня мушки перед глазами летают, мне надо прилечь. Отведи меня в травмпункт. О-ой, Люсь, сейчас сознание потеряю.

— Считаю до трех. Раз…

— Люся, у меня мушки…

— Два…

— …летают…

— Три!

— …перед глазами…

Люська схватила Бажену, попытавшись залезть ей в карман.

— Я сама! Сама, — закричала Бажена. — Пусти, щекотно. Сама отдам. Люся!

Посопев, она достала из правого кармана серебряные наручные часики Анны Яковлевны.

— Я не хотела их брать, Люсь, правда. Я думала, они ничейные. Они лежали там… в серванте… на полочке… в футляре… Люсь, не говори никому, пожалуйста.

Прочитав Бажене длинную нотацию, Люська положила часики на место и задумалась.

— С твоим воровством надо что-то делать.

— Я не могу справиться, — заныла Бажена. — Вот вижу вещь красивую, и рука сама к ней тянется. Или вижу какого-нибудь лоха на улице, и сразу хочу его карманы обчистить.

— Меня ты по этой же причине обчистила?

— Нет, Люсь, я… Прости, я больше не возьму чужого. Клянусь тебе! Люсь, поверь последний раз.

Бажена смотрела на Люську взглядом невинного ангелочка, а когда она начала наматывать на палец рыжую кудряшку, всхлипывать и шаркать носком кроссовки, Люська аж умилилась.

— Даешь слово?

— Даю, Люсь!

— У Алиски из косметички пропала помада. Твоя работа?

— Нет, нет. В глаза помаду не видела.

— Бажена!

— Хорошо, я верну.

— А бумажник Димки?

— Впервые слышу.

— Так, судя по всему, исправит тебя только интернат для трудных детей.

— И бумажник верну, — пискнула Бажена. — Бумажник верну. А деньги… Люсь, я их уже потратила. Так получилось. Непредвиденные расходы у меня возникли. Месяц очень тяжелый.

— Какая же ты все-таки лживая, Бажена.

— С сегодняшнего дня с воровством покончено. Хочешь, докажу? Хочешь?! — достав из другого кармана Люськин браслет, она протянула его владелице.

— Это же мой… Когда… — Люська посмотрела на свое левое запястье, не веря глазам. — Как ты умудрилась снять с меня браслет, а я даже не почувствовала?

— Практика, — ответила Бажена и быстро добавила: — Я сама его тебе вернула. Добровольно. От чистого сердца. Люсь, никакого воровства! Прими его, пожалуйста, сделай одолжение.

Глава восьмая

ДРУЖЕСКОЕ СВИДАНИЕ

В субботу Олег пригласил Алису на дружеское свидание. Это приглашение всех нас переполошило, каждый принялся давать Алисе стоящие советы; мы с Димоном, перекрикивая друг друга, учили, что и как она должна сделать, если вдруг Олег даст волю рукам. Люська настаивала, чтобы Алиса прикинулась дурочкой.

— Слушай его, раскрыв рот, и не забывай поддакивать. Кивай и восхищайся, даже если Олег будет нести откровенную ахинею. Главное, чтобы он понял — ты не такая, как все.

— Люсь, это перебор.

— Нет, Алис, я знаю, что говорю. И еще: как можно чаще переводи разговор на его загородный дом. Закатывай глазки и говори: «Вау! У тебя такой классный дом», «Вау! Так круто жить за городом», «Вау! Я никогда не была в таких домах».

— Ненавижу говорить «Вау».

— Алиска, не зли меня. Замени «Вау» чем угодно, только про дом, про дом говорить не забывай.

Чувствуя вину передо мной и внутренне сопротивляясь предстоящей встрече, Алиса судорожно взвешивала все «за» и «против». Умом она понимала, что встречи с Олегом необходимы, это часть нашего плана, нашего общего дела, а, как известно, ради общего дела часто приходится идти вразрез с совестью, принося себя в жертву складывающимся обстоятельствам.

Алиса долго колебалась, и я видел, что для успокоения ей необходима моя поддержка, необходимо услышать те слова (и именно от меня), которые придадут сил и уверенности в успехе начатого мероприятия.

— Мысленно я буду рядом с тобой, — начал я издалека, не решаясь встретиться с Алисой взглядом.

— Глеб, тебя что-то тревожит? Не лги мне, скажи, как есть.

— Не позволяй ему до тебя дотрагиваться, в случае чего — кулаком по витрине.

Алиса засмеялась:

— Кулаком куда?

— Ну, в смысле, прямой удар по челюсти.

— Обещаю!

Мы обнялись и долго простояли у окна, не пророня ни слова; сейчас молчание было громче всяких слов, мы общались друг с другом посредством мыслей.

…Где именно им предстояло провести дружеское свидание, Олег не уточнил, он лишь туманно обмолвился, что для Алисы это будет приятным сюрпризом. А она вся на иголках, на часах уже половина двенадцатого, город давно атаковали густые сумерки, Олега до сих пор нет; а ночь надвигается несокрушимой стеной, пугая своей пустотой и неизвестностью.

— Успокойся, — увещевала Люська. — Поедете в какой-нибудь клуб. Ты как маленькая прям, не трясись, расслабься. Димка будет у вас на хвосте сидеть, все под контролем.

— Не переоценивай его возможности: против тачки Олега мой скутер не потянет, Димон запросто может их из виду потерять.

Алиса вздрогнула, и я поспешил ее успокоить:

— Но ничего страшного не случится.

— Лучше бы Олег запал на меня, — в сердцах воскликнула Люська. — Я бы точно из простого свидания не сделала проблемы. Алиса, такое впечатление, что тебе десять лет и ты отправляешься на встречу с маньяком-убийцей.

— Хватит нагнетать обстановку.

— Я нагнетаю? Нет, вы слышали, он говорит, что я нагнетаю. Да я весь день пытаюсь внушить Алиске, что предстоящая встреча с Олегом — это детский сад. А что, скажете, я не права? Как он там выразился? «Дружеское свидание». Прошу обратить внимание на слово «Дружеское». Так выражались лет тридцать назад. И вообще, Олег хоть и живет в загородном доме и имеет крутую тачку, по-моему, он тупит немного. И временами на лузера смахивает.

У Алисы зазвонил телефон, она поднесла его к уху и молча кивнула. Потом, сообразив, что ее кивок незаметен звонившему, выдавила тихое: «Да, готова. Спускаюсь».

— Алиска, ни пуха тебе, ни пера.

— Ладно.

— Не ладно, а пошли меня к черту.

— К черту, Люсь.

— Давай там, не облажайся. Помни, чему я тебя учила, изображай полную дуру, парни таких любят.

Я обнял Алису, и мы поцеловались.

— Забудь все, что наговорила тебе эта сумасшедшая. Все будет хорошо, Алиса.

— Я знаю, Глеб.

— Да моторь ты уже отсюда! — Люська вытолкнула Алису из квартиры. — Взгляд томный, глуповатый. Алиска, не подкачай. Удачи!

…Сидя в машине и ломая голову, что за сюрприз приготовил Олег, Алиса отрешенно смотрела в окно, нервно заламывая себе пальцы.

— Ты нервничаешь? — спросил Олег и улыбнулся.

— Совсем нет, — Алиса тоже улыбнулась, но ее улыбка вышла жалкой и неестественной.

Внезапно ожил телефон.

— Ну что? — спрашивала Люська. — Все путем?

— Да, — Алиса старалась говорить ровно, но внутри закипало раздражение, они так не договаривались, Люська не должна была звонить.

— Он положил ладонь тебе на колено?

— Люся, пока.

— Скажи только «да» или «нет».

— Нет!

— Ты там глазками постреляй. Зырк-зырк по сторонам, и улыбочку краем губ оформи.

— Пока!

— Подожди-подожди, Алиса, не отсоединяйся. Музыка какая играет? Положи свою левую ладонь себе на колено, томно вздохни и…

— Созвонимся, — Алиса бросила в сумочку телефон и почувствовала, как щек коснулся румянец.

— Кто звонил? — равнодушно поинтересовался Олег.

— Подруга. Люська.

— Та самая?

— Ага. Не спится ей, пообщаться хочет.

— Сегодня тебе есть с кем общаться, — Олег опять улыбнулся, и Алиса с удивлением обнаружила, что машина остановилась недалеко от причала. Неожиданный поворот. Причал — это что-то новенькое.

— Олег, а куда мы приехали?

— Ты еще не догадалась?

— Ночью на причале вряд ли можно весело провести время.

— Спорный вопрос. Все зависит от того, где ты собралась его проводить. Если на самом причале, тогда я согласен — приятного мало, а если, скажем, на речном трамвайчике — другое дело.

— На речном трамвайчике? — оживилась Алиса. — Олег, ты шутишь, какой трамвайчик, на часах полночь.

— И что?

— Ночью они не ездят.

— Ты так думаешь?

— Я это знаю.

— А мы сейчас подойдем и узнаем, — Олег протянул Алисе руку и подмигнул.

— Олег, я точно знаю, что нам ответят. Нас засмеют.

Олег уверенно шел по причалу.

— Доверься мне, — сказал он.

— Мы могли бы поехать в кафе, — тараторила Алиса. — Или в ночной клуб. Олег, ты меня слышишь? Здесь никого нет, давай уедем. Пожалуйста.

Пламенная речь Алиски прервалась в тот момент, когда Олег поднял руку и махнул в темноту.

— Доброй ночи, — раздалось откуда-то сбоку.

Алиса вертела головой, но никого не замечала.

Секунду спустя на пришвартованном к причалу речном трамвайчике появился седовласый мужчина в бейсболке. Олег помог опешившей спутнице подняться на палубу, после чего обменялся крепким рукопожатием с незнакомцем.

— Нам налево, — прошептал Олег на ухо Алисе.

— Олег, кому ты жал руку? Мы здесь незаконно, да? Ты что, хочешь угнать трамвайчик?

— На такой подвиг я не способен, а арендовать трамвайчик на несколько часов и устроить на палубе романтический ужин вполне могу.

Алиса не успела ответить — взгляд наткнулся на круглый столик, сервированный на две персоны. На бледно-голубой скатерти покоились две тарелки, столовые приборы, фужеры, корзина со льдом, из которой торчала бутылка дорогого шампанского. Рядом на маленьком столике стояло широкое блюдо с фруктами.

Подул теплый ночной ветер, речной трамвайчик, издав рыкающий звук, тронулся с места. Олег помог Алисе сесть за стол, и сразу же, словно из ниоткуда, возле них появился высокий официант с подносом в руке.

— Мамочки, — Алиса не верила глазам. — Олег, что все это значит?

— Романтический ужин на свежем воздухе, — повторил Олег. — Не более того.

Алиса окончательно растерялась. Никогда прежде ей не устраивали таких сюрпризов. И, что говорить, сюрприз действительно оказался приятным. Ночь. Романтический ужин. За бортом слышен плеск воды и… Внезапно Алиса посмотрела в сторону причала. Бедный Димка, он, наверное, стоит сейчас там, потерянный и обескураженный.

…Красота ночного города завораживала: все переливалось разноцветными огнями, мерцали яркие вывески, светились неоном рекламные панели; подернутая рябью вода казалась черной, изредка ее пронзали оранжевые отблески света, а вскоре в самом центре Москва-реки появилась лунная дорожка. Алисе помимо воли захотелось запечатлеть в памяти каждую мелочь.

«Жаль, — думала она, совершенно потеряв бдительность и забыв на время даже о Глебе, — что всему приходит конец; ничто не вечно, и ночная прогулка рано или поздно тоже закончится».

Тряхнув головой, Алиса посмотрела на Олега, отогнав подальше роящиеся мысли. Люська права: зачем все усложнять, почему нельзя вести себя естественно и получить удовольствие от дружеского свидания?

— Мой сюрприз удался? — спросил Олег.

— Еще бы! Знаешь, я и представить не могла, что буду кататься ночью на речном трамвайчике и пить шампанское, — от пары выпитых бокалов Алиске стало легко и весело. Она невпопад смеялась и даже решила прибегнуть к Люськиному совету, попытавшись войти в образ дурочки. — Последний раз я каталась на трамвайчике с бабушкой, когда училась во втором классе. Кошмар! Это было триста лет назад.

— У меня есть тост, — Олег наполнил бокалы шампанским и протянул один Алисе. — Выпьем за наше знакомство, за тот день, когда я встретил тебя у ворот своего дома.

Бокалы слегка соприкоснулись, и раздался непродолжительный звон.

— За встречу, — повторила Алиса, пригубив шампанское. — А дом у тебя классный. Никогда не была в загородных домах, наверное, здорово иметь богатых родителей?

— Не знаю, — пожал плечами Олег. — Других у меня не было, не с кем сравнивать. А дом… Нормальный домик. Поверь, есть дома намного лучше.

— Шутишь?

— У нас скромный домишко, ничего особенного.

— Все бы отдала, чтобы одним глазком взглянуть, как живут богатые люди.

— А в чем проблема? Приходи.

— Серьезно, можно? Ты меня приглашаешь?

— Почему бы нет. Устрою тебе экскурсию по нашей хатке. Что ты делаешь во вторник вечером?

— Ничего не делаю.

— Тогда я заеду за тобой около семи вечера. Идет?

— Вау! — произнесла Алиса и сразу же возненавидела себя за этот возглас. А все Люськино влияние.

Некоторое время спустя, наблюдая за сияющей Алисой, Олег поинтересовался:

— О чем ты сейчас думаешь?

— А ты?

— Я первый спросил.

Алиса откинулась на спинку стула:

— Пыталась понять, все ли мечты сбываются.

— Мечты бывают разные: иногда мечта остается мечтой, а иногда… неожиданно сбывается. И тогда сразу наступает опустошение, мечта перестала быть мечтой, человек ее лишился и стал несчастен. Я знаю, о чем говорю. Если нет мечты, то некуда стремиться.

— Олег, а у тебя есть девушка?

— Хм… А ты сама как думаешь? Я здесь, с тобой… Алиса, какая девушка? Сейчас для меня существуешь только ты. — Он хотел встать со стула, но Алиса быстро положила свою ладонь на ладонь Олега.

— Но она у тебя была?

— Допустим, была.

— Почему вы расстались? — Алиса сама не понимала, с какой стати интересуется бывшей девушкой Олега. Но, увы, она ничего не могла с собой поделать. То ли разбушевалось женское любопытство, то ли по какой иной причине, но ей вдруг захотелось узнать Олега как можно лучше.

— Ты выбрала не самое удачное место и время для этого вопроса, — ответил Олег.

— Вы долго встречались?

— Больше года.

— А кто был инициатором разрыва?

— Алиса, давай не будем.

— Ответь.

— Я, — нехотя бросил Олег.

— Не сошлись характерами?

Олег допил шампанское, снова наполнил бокал и, не глядя на Алису, отчеканил:

— Ольга предпочла строить отношения с моим лучшим другом. Банальная история, не находишь? Девушка и лучший друг. Даже смешно.

Алиса схватила грушу, и в этот момент речной трамвайчик оказался под мостом. Испугавшись, она вскрикнула, подалась вперед, выронив грушу из рук.

— Тихо-тихо, мы всего лишь проплыли под мостом.

— Не знаю, что на меня нашло, — она вытерла носовым платком взмокший лоб и внезапно в голос рассмеялась.

И смех был настолько заразителен, что Олег тоже не смог удержаться.

А когда кратковременный сеанс смехотерапии подошел к концу, Алиса попыталась продолжить начатую беседу. Но Олегу совсем не хотелось окунаться в прошлое и разговаривать о бывшей девушке. Тем более не хотелось говорить об этом с Алисой.

Вместо ответа на ее вопрос Олег тихо прошептал:

— Ты красивее Ольги.

Дрогнувшей рукой Алиса схватила сочную гроздь винограда.

* * *

— Он сказал, я красивее Ольги. Люсь, он такой… особенный. Мне его жалко, у Олега очень грустные глаза, и даже когда он улыбается, взгляд остается печальным.

— Так-так, — усмехнулась Люська, поудобней усевшись на кровати и уплетая плитку шоколада. — Отсюда поподробней.

— Я серьезно. Олег до сих пор страдает. Она его предала… С лучшим другом.

— Где-то я это уже слышала. Или видела? А-а, вроде в очередной сопливой мелодраме. Жена, лучший друг, любовь-морковь и обязательно предательство. А в середине фильма герой встречает героиню, такую всю положительную и несчастную, встречи-свидания, прогулки-прикосновения и в конце — долгожданная свадьба. Скука!

— Олег говорит правильные вещи, он сам весь правильный, Люсь. А получается, я его обманываю. Некрасиво выходит.

— Все: пошло-поехало, ты включила жалость — это финиш!

— А улыбка у него красивая, — прошептала Алиса, не прислушиваясь к словам Люськи.

— Чеширский кот.

— Что? Какой кот?

— Я говорю, он похож на Чеширского кота. Пока вы там плавали, Глеб дома с ума сходил, распсиховался капитально.

Алиса молчала.

— Алис, ты меня слышишь?

— Ага.

— Посмотри-ка на меня. Ну, посмотри мне в глаза. Ты случайно сама в Олега не втрескалась, а?

— Прекрати!

— Давай, колись, я же вижу, ты вся светишься.

— Люсь, мне нравится Глеб, и ты это знаешь.

— А Глеб что, центр всей вселенной? Он сам по себе, Олег сам по себе. Он тебе нравится?

— Олег симпатичный.

— Ты запала!

— Ничего подобного, мне его жаль, не более.

— Ха! Жалость — прямой путь к романтике.

Алиса вышла на балкон. Был хмурый вечер, по небу лениво скользили клочья серых облаков, резкие порывы ветра поднимали с асфальта клубы пыли. Облокотившись о поручень, Алиса обернулась, дождалась, пока Люська встанет рядом, и тихо сказала:

— Когда мы проплывали под мостом, я испугалась. Олег начал меня успокаивать и в тот момент мне захотелось, чтобы он меня обнял. Просто обнял, — поспешила добавить Алиса.

— И ничего больше?

— Ничего!

— Понимаю тебя.

— Люсь, это ведь плохие мысли.

— Брось.

— Мне стыдно смотреть в глаза Глебу.

— Ты еще себя причисли к отпетым преступницам. Подумаешь, захотелось, чтобы тебя обнял парень. Ничего в этом не вижу, нормальное желание.

— А Глеб…

— Глеб-Глеб-Глеб, сколько можно. Глеб — твой парень, а Олег… Просто знакомый. Симпатичный знакомый, который мог бы и обнять испугавшуюся девушку. Ты как, сильно моста испугалась, а?

— Да ну тебя.

— Шучу, шучу я, Алиска, — Люська засмеялась, а Алиса на полном серьезе сказала:

— Надо прекратить эти встречи. Знаешь, я не поеду к нему во вторник. Не хочу.

— Не вздумай! Ты чего, все дело нам загубишь. Алиса, пожалуйста, не усложняй все. Предлагаю вам с Глебом поехать в какое-нибудь веселое местечко, оторвитесь там по полной. Ну! Только не хандри. Договорились?

— Угу, — кивнула Алиса, готовая в любой момент расплакаться.

Люська долго смотрела на парящий в воздухе черный пакет, гонимый ветром, и вдруг проговорила:

— А мамаша у Олега, по всей вероятности, убийца. Вот о чем ты не должна забывать ни на минуту.

Глава девятая

УСИЛИТЕЛЬ И «ВЫРУБАТЕЛЬ»

Алискина поездка к Журавлевым оказалась намного удачней, чем мы предполагали. Олег не соврал, он устроил Алисе интереснейшую экскурсию. Сначала они гуляли по саду, сидели на кованых скамейках, вдыхая сладковатоприторный аромат буйно цветущих клумб, не спеша прохаживались по выложенным фигурными плитками дорожкам с рельефной поверхностью. Дорожки окружали раскидистые ивы со свисающими плетями ветвей; и едва беспардонный ветер начинал тревожить округлые кроны ив, тотчас же тысячи серебристо-зеленых листочков отзывались на этот призыв, трепыхаясь и перешептываясь друг с другом.

Олег с Алисой шли дальше. Впереди виднелся искусственный пруд с перекинутым через него мостиком. На этом мостике Олег остановился, облокотился о перила и, глядя на воду, признался Алисе, что она ему нравится.

Алиска смутилась, спешно сошла с мостика, пошла по изумрудному ровно стриженому газону в сторону раскидистых ив, не решаясь обернуться. Олег шел за ней, думал о чем-то своем, сунув руки в карманы. Он нагнал Алису у одной из скамеек, предложил сесть, но она отказалась.

И тогда Олег пригласил гостью в дом.

— Дом красивый и просторный, — говорила нам Алиса, вернувшись от Журавлевых. — Обставлен со вкусом. Мне больше понравилась библиотека на первом этаже. Там столько книг!

— Алиса, не увлекайся. Удалось узнать что-нибудь интересное?

— Удалось.

— Ну и?

Выдержав паузу, Алиса выпалила:

— Ребята, я была в кукольной комнате Яны Владимировны.

— Опа! — Димон перестал есть арбуз, и довольная Бажена, воспользовавшись его замешательством, схватила с подноса последний кусок.

— Ты видела Магду? — у меня почему-то появились плохие предчувствия.

— Нет. Там столько кукол — в глазах рябит. Они все стоят в стеллажах под стеклом. Олег показал мне эту комнату мельком, назвав ее обителью матери. Потом мы ужинали вместе с отцом Олега. Он мне понравился, во всяком случае, впечатление производит хорошее. Такой добрый уютный человечек, совсем не похожий на крутого бизнесмена. Игорь Аркадьевич сказал… — Алиса вдруг умолкла.

— Не молчи, — торопила ее Люська. — Сказала «А», говори и «Б».

— Он думает, мы с Олегом встречаемся, — Алиса искоса глянула на меня. — Говорит, я идеально подхожу его лоботрясу.

Мне было неприятно это слышать, но я сумел сдержаться и сохранил на лице полное равнодушие. И хотя внутри все кипело и бурлило, внешне я оставался спокойным. Сам себе поражался: прежде у меня плохо получалось контролировать поведение — и вдруг такой прогресс. Неужели во мне проснулись гены Дианы? Она не раз пыталась внушить нам с Люськой, что человек при любых обстоятельствах обязан сохранять лицо. Проще говоря — удерживать хорошую мину при плохой игре.

— А как к тебе отнеслась Журавлева? — спросил я Алису.

— Яны Владимировны не было дома. Может, это и к лучшему, я не знаю, как бы она отреагировала на приглашение мужа.

— Стоп, что за приглашение?

— В конце ужина Игорь Аркадьевич сказал, что будет рад увидеть меня в компании Олега на своем юбилее. Через восемь дней ему исполнится пятьдесят, в доме будет праздник, гости, фейерверк.

— И?

— И мы с Люськой среди приглашенных, — окончательно сразила меня Алиса.

— Подожди, а Люська здесь при чем?

— Ребята, все-таки вы меня недооцениваете. Юбилей хозяина дома, гости, веселье, шум-гам, и существует большая вероятность, что во время праздника, не вызывая лишних подозрений, можно незаметно пробраться в кукольную комнату. Мне сделать это будет затруднительно, вряд ли Олег оставит меня одну, а если поедет Люся… Люсь, ты ведь могла бы…

— Могла бы! — крикнула Люська. — Только как тебе удалось выбить для меня приглашение?

— Легко. Сказала Олегу, что буду чувствовать себя неуютно среди большого количества незнакомых людей. Он начал отшучиваться, мол, с тобой буду я и все в таком духе. А потом я предложила взять с собой тебя.

— И он сразу согласился?

— Его это удивило, но он не стал возражать. Люсь, в следующую среду мы с тобой едем на грандиозную вечеринку к Журавлевым.

— Идея неплохая, но она сырая и непродуманная, — осадил я пыл девчонок. — Я так понял, в Люськину задачу входит пробраться в кукольную комнату. Вариант заранее обречен на провал.

— Почему, Глеб?

— Опасно. Да и гарантии нет, что Люське удастся добраться до кукол. Нет, теоретически все возможно, но не забывайте: теория — это одно, а практика — совсем другое. А вдруг не получится у Люськи, мало ли что. И рухнула наша затея. А второго шанса может не быть.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю вас подстраховать.

— Каким образом, Глебыч?

— Я сам попытаюсь проникнуть в кукольную комнату Журавлевой. Сам отыщу там Магду, если, конечно, куколка находится в коллекции. А после мы сделаем соответствующие выводы.

— Исключено, Глебыч. Каким макаром ты попадешь в дом?

— Надо подумать.

— И думать нечего, — запротестовала Люська. — Тебя заметят, схватят, и все пойдет коту под хвост.

— Не пойдет, если действовать слаженно и обдуманно. Давайте соображать, шевелить извилинами. А как ты хотела, — я с усмешкой посмотрел на сестру, — чтобы посторонний дядя тебе стоящие идеи на подносе принес?

Погрузившись в раздумья, мы потеряли счет времени. Часа через два, когда Бажена заявила, что у нее возникли срочные дела, и выбежала из квартиры, Димон стукнул себя ладонью по лбу.

— Ничего в голову не лезет. Все варианты — заведомо проигрышные. Не-е, Глебыч, не пробраться нам в дом Журавлевых.

— Нам? Ты не понял, я один туда проберусь. Тебе рисковать нельзя, ты успел засветиться перед Яной.

— Так и Люська тоже засветилась.

— С Люсей проблем не возникнет, — Алиса улыбнулась и обняла Люську за плечи. — Ее мы видоизменим на один вечер. У Дианы наверняка найдется все, что нам понадобится.

— А то! — хмыкнула Люська. — Видоизменюсь так — родная мама не узнает.

… Позже, когда Димон разрезал на кухне второй арбуз и все начали есть, я попросил Алису набросать план коттеджа Журавлевых.

— И сад нарисуй. Обозначь, по возможности точно, что где находится. Это может пригодиться.

* * *

Я знал, что рассуждаю как дилетант, возможно, в чем-то мои рассуждения наивны, смешны и лишены смысла. Но я старался изо всех сил, думал, прикидывал, призывал на помощь смекалку; и всякий раз, когда в голове появлялась стоящая мысль, я первым делом бросал ее на растерзание безжалостной логике. В большинстве случаев логика была беспощадна; мне хватало пяти минут, чтобы догадаться: моя очередная идея не выдерживает критики. И снова я думал и снова пытался прокрутить все возможные варианты собственных действий. Иногда появлялась злость, раздражение, начинало казаться, что я попросту бездарен и ввязался в дело, которое мне не по зубам. В такие момент меня накрывала жуткая апатия, хотелось послать все к черту, забыть о всяких там антикварных куклах и отправиться куда-нибудь развлекаться. Летние каникулы — море свободного времени, а я сижу в комнате и пытаюсь объять необъятное.

Потом хандра рассеивалась, мне становилось лучше, и мозг начинал работать с утроенной силой. Основные мысли вертелись вокруг слов «юбилей», «фейерверк» и «гости». Не знаю, как это могло мне помочь, но, очевидно, подсознание упорно посылало определенные импульсы, увы, пока мною не понятые.

И вдруг меня осенило. Паника! Вполне подходящий вариант. С большой долей вероятности можно предположить, что, создав в разгар торжества панику, мне удастся беспрепятственно проникнуть в кукольную комнату Яны Владимировны. При условии, что перед этим я смогу оказаться в коттедже.

Итак, я остановил свой выбор на панике. В памяти всплыл эпизод встречи Нового года в коттедже родителей пару лет назад. Гостей тогда к нам съехалось человек сорок, из Иркутска приехал даже старший брат Дианы, мой двоюродный дед Андрей. И вот незадолго до полуночи, когда по традиции мы провожали год старый, в коттедже сработала пожарная сигнализация, а затем погас свет. Что началось! Гости метались по темной гостиной, наталкиваясь друг на друга: кто-то выскакивал на улицу, другие открывали окна, кричали, визжали, и апогеем этого безумия стала упавшая в холле трехметровая елка.

Позже выяснилось, что в сети произошел скачок напряжения, сигнализация отреагировала на него весьма бурно, спровоцировав среди людей панику.

Паника — страшная сила! От нее мне и надо отталкиваться, хотя прежде не мешало бы придумать, чем и как вызвать панику в доме Журавлевых. Допустим, в коттедже внезапно отключится свет. Будет паника? Сомневаюсь. Гости только посмеются, не придав этому факту значения. Тогда что? Что способно заставить человека занервничать, встрепенуться, внутренне сжаться и потерять над собой контроль? Ответ очевиден — страх! Страх или сильный испуг способен на время дезориентировать, выбить из колеи. Значит, паника у Журавлевых должна быть спровоцирована внезапным испугом. Но кого или чего могут испугаться взрослые люди?

Н-да, тут еще думать и думать.

Честное слово, хоть наряжай Люську в привидение и пугай собравшихся белым балахоном и истошными криками… Стоп! Что это? Я вдруг подался вперед, острая мысль пронзила мозг, и я начал быстро растирать виски. На что я так остро среагировал, на идею с приведением? С белым балахоном? С истошными криками? Да! Крики! Истошный женский крик напугает любого, от ребенка до взрослого. Недаром в фильмах ужасов часто прибегают к подобному трюку. Когда в ночи раздается истошный женский вопль, невольно возникают самые ужасные ассоциации, кровь бежит по венам быстрее, расширяются зрачки, а на лбу могут выступить капельки пота.

…Утром, не сказав никому о своей задумке (пока она была довольно шаткой), я отправился к старому знакомому — Родиону Адамовичу, или просто дяде Роде, восьмидесятилетнему старику, которого лично я считал непризнанным гением.

Дядя Родя жил в деревне в небольшом бревенчатом домике, окруженном старыми яблонями, которые в урожайный год давали столько яблок, что половина за ненадобностью сгнивала на земле. Обителью дяди Роди была его мастерская, вот уж где он был хозяином и властелином. В своей мастерской, где изобретения Родиона Адамовича соседствовали с кучей ненужного хлама и в любое время года витал запах канифоли, горелой пластмассы, проводов, а на одном из многочисленных столиков практически всегда был включен паяльник, старик проводил по шестнадцать часов в сутки.

Дядя Родя был первоклассным физиком. Сорок пять лет он проработал в НИИ, а разменяв восьмой десяток, с чувством выполненного долга ушел на пенсию. Без дела не сидел, просторный гараж оборудовал под мастерскую, ежедневно колдуя над различными деталями, схемами, записями и чертежами. Дядя Родя постоянно что-то изобретал. Я не сомневаюсь в том, что если понадобится, он запросто может заставить простой тостер летать не хуже вертолета, а из старого холодильника смастерит машину времени.

Например, в прошлом году дядя Родя подарил мне собранный им напольный будильник. На вид обыкновенный будильник с большим циферблатом, стрелками и четырьмя колесиками вместо ножек. Дядя Родя предупредил, будильник с секретом. С каким именно, не уточнил. И вот, заведя с вечера будильник, я, позабыв о секрете, благополучно заснул. Утром меня разбудил противный писк (я так понимаю, будильники в принципе не умеют издавать приятные на слух звуки). Прошло секунд пять, прежде чем я, не открывая глаз, протянул руку, намереваясь выключить сигнал. Не тут-то было! Внезапно будильник дяди Роди взревел, как игрушечный гоночный автомобиль, и сорвался с места. Он начал ездить по комнате, все громче и громче издавая оглушительные сигналы, схожие с пожарной сиреной. Наталкиваясь на многочисленные преграды, будильник не думал сдавать позиции, словно кукла-неваляшка, он был совершенно несокрушим, и мне пришлось минуты полторы носиться за ним по комнате, чтобы не оглохнуть от звукового сигнала.

К слову сказать, я выдержал присутствие чудо-техники ровно три дня, потом решил подарить его Люське. Она была в восторге, а уже утром будильник с сюрпризом с отломанными колесиками и треснувшим циферблатом я обнаружил в мусорном ведре.

…Дядя Родя встретил меня с присущим ему радушием. Сразу предложил выпить чайку прямо в мастерской с вафлями и баранками. От чая я отказался, решив сразу перейти к делу.

Родион Адамович слушал меня внимательно, не перебивал, не задавал лишних вопросов. Лишь изредка он касался длинными худыми пальцами острого подбородка, хмурил седые брови и напряженно кивал. А когда я умолк, дядя Родя вдруг по-мальчишески весело произнес:

— А знаешь, Глеб, мне кажется, я могу тебе помочь.

Именно этих слов я и ждал от Родиона Адамовича.

* * *

Я ездил к Родиону Адамовичу каждый день, торопил старика, напоминая ему о сжатых сроках, и каждый раз видел его лукавую улыбку и слышал опостылевшую фразу:

— Спешка, Глеб, хороша только при ловле блох.

— Понимаю, дядя Родя, но время, время нас поджимает.

— К среде, Глеб, все будет готово.

Мне ничего не оставалось делать, как вздыхать и, полагаясь на профессионализм и пунктуальность старого физика, возвращаться в город. А в городе я не находил себе места, все раздражало, ни к чему не было стремления, даже Алиска казалась последние дни излишне навязчивой.

Во вторник утром Родион Адамович встретил меня у входа в свою мастерскую.

— Готово, Глеб! — крикнул он, похлопав меня по плечу. — Усилитель я доработал. Как знал, что когда-нибудь пригодится. Я ведь собрал его пять лет назад. Да! — Родион Адамович потер пальцами подбородок, усмехнувшись своим мыслям. — Все в этом мире имеет свою ценность, Глеб. Ценность и время. Помни об этом.

— Дядь Родь, усилитель не подведет?

— Что ты! Моя гарантия. Я заменил фонокорректор и увеличил мощность, при этом возникновение искажений сведено к минимуму.

Я кивал, не понимая, о чем толкует старик. Я и физика — это два разных полюса. В школе у меня по физике твердый трояк, но наш физик (школьная кликуха — Дальтоныч) каждый раз порывается влепить мне в четверти пару. Не может простить мне мой ляп: на открытом уроке, где присутствовали представители из РОНО, я вместо второго закона Ньютона промычал что-то нечленораздельное, а потом на вопрос, кто такой Джон Дальтон, ответил: «Наш физик».

…Домой я приехал в приподнятом настроении. В квартире кроме Бажены никого не оказалось.

— Алиска с Люськой ушли куда-то, — вяло ответила она, отправляя эсэмэску.

Уже в коридоре, прижав к уху сотовый, меня осенило: откуда у Бажены взялся телефон? Собираясь немедленно это выяснить, я развернулся, но в этот момент на том конце услышал голос Алиски:

— Вы где? Димон с вами? Возвращайтесь! У меня хорошие новости.

Через десять минут мы расположились в большой комнате, и я поймал на себе четыре пары любопытных глаз. Задержав взгляд на Бажене, я напрягся, вроде что-то хотел у нее узнать, но, хоть убей, не помню. Ладно, вспомню со временем.

— Ну! — торопила Люська. — И все-таки земля круглая?

— Круглая, — усмехнулся я. — Посмотрите сюда.

На журнальном столике стоял усовершенствованный Родионом Адамовичем усилитель звука. По размерам он едва превышал буханку черного хлеба, весил около полутора килограммов и внешне здорово смахивал на старую хламину, которую откопали на чердаке и собирались отнести на помойку.

— Глебыч, что это за девайс?

— Усилитель звука. Но я назвал прибор «паническая атака».

— И зачем он тебе?

— С его помощью мне удастся завтра вечером посеять панику среди гостей Журавлева, а самому пробраться в кукольную комнату его жены. Разумеется, при условии, что все пойдет по намеченному сценарию.

— Глеб, не смеши меня. При помощи этой штуки ты можешь только утопиться, если используешь ее в качестве камня.

— Может, я расскажу о принципе действия усилителя, а ты на время закроешь рот?

Люська надулась.

— Так вот, в принципе ситуация следующая: усилитель работает от пульта дистанционного управления, — я достал его из кармана и покрутил в руках. — На самом усилителе есть реле. Если мы его повернем по часовой стрелке, а потом я на пульте нажму вот это кнопку…

— Будет взрыв, да? — спросила Бажена.

— Нет. Хотите узнать, что действительно будет?

— Жаждем, — сквозь зубы процедила Люська.

— Тогда советую всем пройти в кухню.

— Это еще зачем, Глеб?

— Алис, сейчас узнаешь, идем.

Едва все расселись, я нажал кнопку и…

От неожиданности Бажена вытаращила глаза и спряталась под столом, Люська с Алисой вздрогнули, а Димон, выругавшись, вскочил и ударился лбом о шкафчик.

— Что за черт, Глебыч?! Ты с ума сошел?

Быстро нажав на кнопку, я улыбнулся. Эффект был потрясный.

— Теперь убедились, что эта штуковина завтра заставит всех переполошиться? Прибавьте к этому, что многие будут под градусом, расслабленные — и вдруг истошный женский крик. Бомба!

— Значит, она все-таки взорвется? — спросила Бажена, выглянув из-под стола.

— Вылезай, ничего не взорвется. Димон, как тебе?

— Жесть.

— Еще бы! Максимальная мощность — сто десять децибел. Сейчас я повернул реле на семьдесят децибел. Прикидываете, какой крик раздастся завтра? Причем, прошу заметить, я на расстоянии двухсот метров могу регулировать громкость звука и продолжительность сигнала. И аккумулятор здесь приличный, зарядки хватит на семь дней.

— Глеб, все это хорошо, — Алиса неуверенно начала вертеть в руке чайную ложку. — Но как ты собираешься пронести свой усилитель в дом и где ты его установишь? Извини, это нереально.

— Согласна с Алиской, и мы не сможем его пронести, он слишком громоздкий и тяжелый.

— А не надо ничего проносить, усилитель сам приедет в коттедж.

— Приедет? На колесиках, что ли?

— Угадала.

На меня посмотрели как на сумасшедшего, и я, продолжая улыбаться, скорее всего, действительно смахивал на ненормального. Но очень уж хотелось упиться своим превосходством.

— Об усилителе поговорим позже. Сначала предлагаю ознакомиться с планом действий. Перед тем как завтра в коттедже раздастся крик, во всем доме Журавлевых должен погаснуть свет. В этом нам поможет второе изобретение Родиона Адамовича.

— Ты был у дяди Роди? — удивилась Люська.

— А откуда, по-твоему, у меня усилитель? И вот эта коробочка? — я принес из комнаты небольшую вещицу, похожую на большой адаптер с вмонтированным сбоку рычажком. — Он вызывает временный сбой в электросети. Скажи, Люсь, ты купила телефон?

— Да прям купила, старым пользуюсь.

— Люсек, дай телефончик заценить, — попросила Бажена.

— Ты уже один заценила и загнала по дешевке. Иди отсюда, не зли меня.

Обиженная Бажена потопала в комнату.

— Глеб, зачем тебе мой телефон?

— Когда поедете с Олегом за город, возьмешь с собой выключатель, или, скорее, «вырубатель». В случае если у меня получится пробраться в дом и я найду подходящее местечко, я позвоню тебе, и ты воткнешь «вырубатель» в одну из розеток. И не забудь переключить рычаг.

— Глебыч, короткое замыкание?

— Ничего подобного. Произойдет временный сбой электричества, погаснет свет. А как только вытащишь «вырубатель» из розетки, все нормализуется. По идее должно нормализоваться, — добавил я. — Так уверяет дядя Родя.

— Ему можно верить, — кивнула Люська. — Зачетный старикан! Хорошо, воткну я твой «вырубатель», выключится свет, а дальше?

— Я в темноте проберусь на второй этаж и, как только там окажусь, позвоню тебе. Звонок отключи, телефон поставь на вибрацию. Почувствуешь вибрацию, выдергивай из розетки вырубатель.

— Глеб, ты настолько уверен, что это сработает?

— А почему нет? Погаснет свет, возникнет суматоха, потом свет вспыхнет — все естественно.

— Глебыч, а можно вопрос? Ты в темноте проберешься на второй этаж… Предположим, — осторожно добавил Димон. — Зайдешь в кукольную комнату, опять предположим. И не факт, что на этот раз она будет открыта.

— Куда ты клонишь?

— Зачем тогда тебе эта тягомотина с усилителем? Какую функцию он выполняет?

— Хороший вопрос. А ты подумал, как я буду назад возвращаться, или предлагаешь остаться мне навсегда в кукольной комнате в компании антикварных куколок? Когда раздастся женский вопль, произойдет паника, тут даже не сомневайтесь, гости переполошатся, задергаются, забегают, я и спущусь под шумок. И скроюсь в ночи, — пошутил я.

— Заметят. Поймают.

— Буду предельно осторожен.

— Почему нельзя повторно включить «вырубатель» и на время отключить свет? — спросила Алиса.

— Тут проблемка есть, — я почесал шею и сел на стул. — Родион Адамович сказал, существует большая вероятность, что «вырубатель» перегорит после первого раза. Во время кратковременного затемнения он как бы примет весь «удар» на себя и тихо умрет, когда его выдернешь из розетки. Родион Адамович долго объяснял принцип действия, я особо не вникал, но что-то там связано с высоким напряжением.

— Вернемся к усилителю, — Люська достала из шкафчика шоколад и включила чайник. — На каких колесиках он туда приедет?

— В машине Олега, — ответил я.

— Шутишь?

— Говорю на полном серьезе. Усилитель необходимо поместить в багажник его тачки, и дело сделано. Гараж у них в доме, так? — я посмотрел на Алису.

— Да, — кивнула она.

У меня в руках появился начерченный ею неделю назад план коттеджа Журавлевых.

— Вот, смотрите. Гараж на цокольном этаже, прямо над ним гостиная. Олег оставит машину в гараже, следовательно — все в ажуре. Включив усилитель, мы услышим крик, и никто кроме нас троих даже не догадается, где скрывается источник. Кому в голову придет, что «женщина» орет в багажнике машины Олега? Да и не стану я давать длинные сигналы, чтобы прислушаться как следует не смогли. Короткий сигнал, перерыв. Снова крик, и снова перерыв. А когда Олег спустя дни, а может, и недели обнаружит в багажнике усилитель… Хм-м, забавно будет… В любом случае, нам это ничем не грозит. Ну, что скажете?

— Глеб, — вздохнула Алиса. — Отвечу твоими же словами: теория и практика — это небо и земля.

— Да, Глебыч, сложновато как-то. На первый взгляд вроде цепочка событий слажена, но длинная она очень, боюсь, в самый неподходящий момент одно из звеньев разорвется.

— Блин, о чем вы все говорите? — вспыхнула Люська. — Почему никто не поинтересуется, каким образом эта орущая хренотень окажется в багажнике Олега? А? Или я одна здесь такая дотошная?

Теперь уже три пары глаз сканировали меня с жадным любопытством. Я молчал. Ответа на этот вопрос у меня не было. Я понимал, во что бы то ни стало усилитель необходимо поместить в багажник, но как именно… Засада! А без усилителя план трещит по швам.

Чай мы пили молча. Люська изредка поглядывала на меня, откусывала кусок от шоколадной плитки, облизывая губы. Наконец она спросила:

— Алиса, во сколько за нами завтра заедет Олег?

— Обещал быть в шесть.

— Ключи от тачки он куда кладет, в карман?

— Наверное. Да, вроде в карман.

— Тогда не все потеряно.

— В смысле?

— Есть тут кое-какие мыслишки.

— Колись, что за мысли? — воспрял духом Димон.

— Олег поднимется к Алиске, мы на время конфискуем у него из кармана ключики, Глеб положит в багажник усилитель, и ключи снова окажутся в кармане Журавлева. Ну как?

Алиса рассмеялась:

— Люсь, не до шуток сейчас.

— А кто шутит?

— Мы не сможем вытащить из кармана Олега ключи от машины. И ты это прекрасно знаешь.

— И тем более не сможете положить их обратно, — поддакнул Димон.

— Мы — действительно не сможем, — Люська торжественно посмотрела на каждого из нас и добавила: — Но я знаю одного человека, которому это под силу.

— И кто он?

Вместо ответа Люська встала и крикнула:

— А где моя лучшая подруга? Бажена, куда ты запропастилась? Иди пить чай.

— Люсь, не смей вмешивать сюда Бажену.

— Идея неудачная. Мы ругаем ее за воровство, а теперь ты предлагаешь…

— Я не предлагаю Бажене воровать. Я хочу предложить ей помочь нам на время, я подчеркиваю, на время, завладеть ключами Олега.

— Нет! — сказал я.

— Отлично, — разозлилась Люська. — Тогда иди, смело выбрасывай свою кричалку в мусоропровод. А я умываю руки.

На кухне появилась Бажена:

— Зачем звали?

— Низачем, — Люська вышла в коридор.

— Бажена, садись пить чай, — Алиса обменялась со мной взглядом и спросила: — Тебе с сахаром?

— Забрось пару ложечек.

— Молока налить?

Ответить Бажене не дала вбежавшая в кухню Люська:

— Бажена, ты обязана нам помочь! Скажи, сможешь из кармана джинс или брюк незаметно достать, а потом обратно положить ключи от машины?

— При условии, что джинсы не висят на стуле, а одеты на человеке, — добавил Димон.

Бажена даже не нахмурила лоб.

— С полпинка, — ответила она, потянувшись за шоколадкой.

— Ты уверена? — с сомнением спросил я.

— Глеб, я даже кольцо с пальца могу незаметно снять, если ты руку в кармане держать будешь.

— Между прочим, она с меня браслет стянула, — кивнула Люська.

— Но потом сама тебе его отдала.

— Знаю, знаю. Короче… ты согласна нам помочь?

— В чем? — так же невинно спросила Бажена.

— Завтра приедет один парень, у него надо…

— Люсь, ты уверена, что Бажену надо вмешивать? — начала Алиса, но Люська быстро отмахнулась.

— У парня необходимо вытащить ключи из кармана.

Бажена зевнула:

— На что ты меня подбиваешь? Мы же договорились, с воровством покончено.

Люська надула щеки и громко выдохнула.

— Это не воровство.

— А что тогда?

— Ну, как бы тебе объяснить… Понимаешь, когда обстоятельства складываются таким образом… Нет, не то. В общем, когда ты совершаешь вроде бы неблаговидное дело, но для хороших людей и во благо… Блин, как бы выразиться поточнее? Короче, вытащишь из кармана ключи?

— Оставь ее, — сказал я.

— Бажена, это не воровство, ты же потом вернешь ему ключи обратно. Ты возьмешь их на время, понимаешь?

— Я прям не знаю. В последнее время я так устаю на работе.

— На какой работе?! — Люська начала выходить из себя.

— А по-твоему, уборка в зверинце — это не работа? Лотки ночами снятся уже. Достали! Глаза закрою — лотки! На спину лягу — перед глазами жирные кошки скачут. На бок перевернусь — кошки в лотках мерещатся. Все эти Муси, Туси, Люси меня бесят.

— Что ты сказала? Люси?!

— Извини, оговорилась, имена у вас похожи. Нет, Люсь, ты меня не бесишь. Разве что иногда, но терпимо.

— Хорошо, — сквозь зубы ответила Люська. — С сегодняшнего дня можешь не ходить к Анне Яковлевне.

Повисла пауза. Бажена тщательно дожевала печенье, запила его чаем (громко прихлебывая) и уставилась на Люську своим фирменным взглядом невинного ангелочка:

— Хорошо, Люсь, договорились.

— Баженка, я в долгу не останусь. Ты не думай. Обещаю, в четверг утром мы с тобой рванем в торговый центр, прошвырнемся по магазинчикам, накупим всякой всячины.

— Три тысячи! — отчеканила Бажена, потянувшись за печеньем.

— Что еще за три тысячи?

— Я говорю, ты должна мне три тысячи.

Я усмехнулся и понес в комнату усилитель. За мной пошла Алиса.

— Бажена, имей совесть. Причем здесь деньги?

— Или я не согласна.

— На двух сойдемся? — спросил Димон.

— Три!

— Ты маленькая вымогательница! — шипела Люська.

— Не хочешь, тогда сама вытаскивай из кармана ключи от тачки.

— Хорошо! Получишь свои три тысячи.

— Когда?

— Когда дело будет сделано.

— Нет. Мне нужен аванс — две с половиной тысячи.

— Аванс, к твоему сведению, — это половина от всей суммы.

— Знаю. Пять на два раздели. Что получится? Две с половиной тысячи.

— Ты сказала три.

— Уже пять. Риски слишком большие.

Люська заскрежетала зубами:

— Дим, уведи ее отсюда, иначе я за себя не ручаюсь. Бажена, на глаза мне лучше не попадайся.

— Как скажешь, — Бажена взяла из вазочки вафлю и скрылась в коридоре.

…Поздно вечером, немного поостыв, Люська отправилась на переговоры с Баженой. Мы сидели в комнате, слышали, как Люська сначала засмеялась, потом рассказала Бажене шутку, и они смеялись уже вместе. Затем наступила тишина, из соседней комнаты был слышен приглушенный разговор. И вдруг Люськин вопль разорвал тишину:

— Уже шесть?! Я тебя в полицию сдам!..

Глава десятая

ЮБИЛЕЙ БИЗНЕСМЕНА, ИЛИ КАК ТРУДНО БЫТЬ ШПИОНОМ

В среду днем девчонки на два часа закрылись в комнате Дианы, создавая новый образ для Люськи. Нам с Димоном до окончания перевоплощения заходить в спальню было запрещено, и едва я один раз попытался просунуть голову, поинтересовавшись, не видели ли Люська мой iPod, раздались визги и в меня полетел один из многочисленных париков Дианы.

— Вчера iPod лежал на моем столе. Димон, ты не брал?

— Нет, — отмахнулся Димка, оставляя сообщение в твиттере. — Не брал и не видел.

Изредка из спальни выбегала Бажена. Она носилась туда-сюда по поручению Люськи и Алисы, и каждый раз, сталкиваясь со мной в коридоре, быстро отводила взгляд в сторону.

— Бажена, — сказал я во время ее очередного забега. — Слушай…

— Глеб, это не я! — выпалила она, не дав мне договорить.

— Что не ты?

— Ни-чего-го-о-о, — протянула Бажена, закусив нижнюю губу.

— У меня iPod пропал.

— Глеб…

— Бажена! — орала Люська. — Где тебя носит?

— Глеб, мне надо идти.

— Ты его взяла? Только не гони, я ничего тебе не сделаю, просто ответь.

— Бажена, ты где?!

— Я верну, — выдохнула Бажена и скрылась в спальне Дианы.

— Это Бажена! — сказал я Димону, вернувшись в комнату. — Она стырила iPod.

— Глебыч, горбатого могила исправит.

— Она живет у нас, мы ее кормим, она спит на мягкой кровати, Люська ей одежду купила. Зачем она берет наши вещи?

— Ты меня спрашиваешь? С этим вопросом — к детскому психологу.

Мне захотелось побыть одному. Сказав, что сгоняю в супермаркет за арбузом, я вышел на улицу. С утра настроение на нуле, нервы на пределе, а еще предчувствия не отпускают. Такое ощущение, что наша сегодняшняя затея должна с треском провалиться, и все те планы и сценарии, в гениальности которых еще вчера вечером я не сомневался, с наступлением утра стали казаться мне полнейшей глупостью. Кем мы себя возомнили? Великими сыщиками, которым любые трудности по плечу? Боюсь, это обычная бравада. Вот чувствую, нутром чувствую, что вечером в доме Журавлевых что-то обязательно пойдет не так. Может, стоит прислушаться к голосу интуиции и, пока не поздно, отменить всю операцию?

Я зашел в торговый зал, взял тележку и покатил ее к стеллажу с арбузами. «Или все-таки рискнуть? — продолжал размышлять я. — Риск — благородное дело, так утверждают те, кто не может жить без риска. Так что же, закрыть глаза на сомнения и идти вперед?»

Я положил в тележку два арбуза, дошел до касс, расплатился и потопал домой.

В коридоре меня встретила Люська. Точнее, сначала я ее не узнал; о том, что передо мной стоит сестра, догадался, когда она со мной заговорила.

— Впечатляет?

— К нам приехали клоуны? — я усмехнулся и прошел на кухню.

— Не поняла, — Люська шла за мной следом. — Глеб, хочешь сказать, я выгляжу смешно?

— Для меня — да. Другой парик ты не могла надеть?

— Этот наиболее подходящий.

— Не слушай его, Люсь, — к нам присоединилась Алиса. — Выглядишь отлично.

Я хмыкнул. За два часа Люська превратилась в жгучую брюнетку с размалеванной физиономией. Косметики на ней было больше, чем на профессиональной актрисе во время спектакля. Выглядела она лет на семь старше своего возраста и при этом действительно чем-то отдаленно напоминала мне клоунессу.

Впрочем, Димон с Баженой меня не поддержали — встали на сторону Люськи.

— Нормальный прикидик, — одобрил Димка.

— Люсек, ты такая красивая, — говорила Бажена, крутясь вокруг Люськи. — Отпад! Лет через двадцать я тоже хочу так выглядеть! Ну, ваще, Люсь!

…Без двадцати шесть девчонки сидели дома у Алисы, томясь в ожидании Олега. Алиса нервно ходила по комнате, смотрела на часы и, выходя на балкон, поглядывала во двор. Люська постоянно чесала затылок, сетуя, что в парике чувствует себя, словно в парилке.

— Голова чешется, такое ощущение, что по ней десятки блох скачут.

И только Бажена, сидя в кресле, не проявляла беспокойства. Она лениво листала глянцевый журнал, с интересом рассматривая фотографии знаменитостей.

Без трех минут шесть возглас Алисы заставил девчонок напрячься.

— Олег приехал.

Люська последний раз почесала затылок, прокляла мысленно ненавистный парик и обратилась к Бажене:

— Не подведи.

Бажена захихикала. То ли смеялась над Люськой, то ли над ее глупой просьбой.

Олег Люську не узнал, а когда понял, что перед ним именно она, удивился, не забыв при этом растянуть губы в улыбке Чеширского кота.

— Просто люблю меняться, — ответила Люська на его вопрос о странном внешнем виде.

— Олег, будешь чай?

— Нет. Если вы готовы, можем ехать.

— А кофе?

— С мороженым, — добавила Люська. — Алиска готовит вкуснейший кофе.

Олег колебался:

— Ну, если только его приготовит Алиса.

— Проходи на кухню.

Бажена выскочила в коридор, с восторгом уставилась на Олега.

— Ой, — сказала она, и ее взгляд невинного ангела заискрился. — Вы снимались в сериале, да?

— Ты обозналась, — улыбнулся Олег.

— Да нет же, вы снимались в сериале! В том… про студентов. Я смотрела каждую серию. Вы играли Леху, — Бажена подошла к Олегу и, к его большому удивлению, крепко его обняла. — Я плакала, когда Леха погиб. А из чего в кино кровь делают? Чем вам рубашку обмазали, кетчупом или чернилами?

Олег посмотрел на Люську, а она пожала плечами:

— Баженка все молодежные сериалы смотрит, потом ей повсюду мерещатся актеры. Не сердись.

— И все-таки ты обозналась, — Олег потрепал Бажену по волосам и прошел на кухню.

— Блин, Бажена, ничего не получилось. Я так и знала, — Люська чуть не расплакалась от досады.

— Ты о чем, Люсь? — Бажена потрясла брелоком в виде миниатюрного автомобиля. — Вот он!

— Тебе удалось? Но… Я думала… Ты же обнимала его секунд пять, не больше. Баженка!

— Ну что, я спускаюсь вниз и отдаю ключ Глебу?

— Давай! — Люська обняла Бажену, поцеловала ее на радостях и, взвизгнув от восторга, поспешила присоединиться к Алисе и Олегу.

Едва Бажена передала мне ключ, я с блеском воплотил в жизнь первую часть нашего плана. Завернутый в полиэтиленовый пакет усилитель, с которого предварительно были стерты все отпечатки пальцев (на всякий пожарный), был помещен в багажник. Брелок я вернул Бажене, она понеслась домой, а уже через десять минут из подъезда вышли трое: Олег, Алиса и Люська.

Я позвонил Димону:

— Они отчалили. Вроде все нормально.

Сам я планировал поехать за город часов в десять, когда начет темнеть; сегодняшняя ночь должна быть с нами заодно, она наша союзница. Во всяком случае, очень хотелось на это надеяться.

* * *

В доме Журавлевых царила атмосфера праздника. Большая часть гостей, прибывшая поздравить юбиляра, показалась Люське обычными напыщенными снобами. Именно такой вердикт вынесла она многочисленным мужчинам в смокингах и их облаченным в вечерние туалеты и обвешанным драгоценностями спутницам.

В гостиной, выдержанной в бежевых тонах, вопреки ожиданиям Алисы не был сервирован праздничный стол. Это, как шепотом сказала ей Люська, пережиток прошлого.

— Теперь никто не устраивает посиделок, все идут в ногу со временем. Прием фуршетного типа, закуски на специальных столиках, подходи, бери, что хочешь, и жуй себе на ходу.

Олег практически не отходил от Алисы ни на шаг, и в те редкие моменты, когда им с Люськой удавалось пересечься и перекинуться парой фраз, она все равно чувствовала на себе пристальный взгляд Журавлева.

Сейчас Люська стояла в одиночестве возле бежевого дивана; на диване сидели три it-girls, с чувством обсуждающие недавно открывшийся бутик. Изредка среди гостей сновали официанты с подносами, на которых в высоких изысканных бокалах искрилось шампанское.

Через двойные стеклянные двери из гостиной Журавлевых можно было выйти на просторную террасу, а оттуда, спустившись по широкой мраморной лестнице, — в сад.

Люська вышла на террасу, осмотрелась, вздрогнув от внезапно возникшего словно из-под земли высокого белобрысого парня с аккуратно зачесанными назад волосами.

— Привет, — развязно бросил он.

— Привет.

— Ты с кем здесь? — спросил парень, задержав взгляд на Люськиных волосах.

— С подругой, а что?

— А подруга одна?

— Нет, с Олегом.

— Значит, мы с тобой в одинаково невыигрышном положении. Ты скучаешь, я тоже. Может, познакомимся? Я Алекс.

— Люся.

— Тебе сколько лет?

Уже собираясь сказать правду, мол, тринадцать, Люська вдруг вспомнила о своем перевоплощении и эффекте, полученном от состарившей ее на несколько лет косметики. Поэтому, ничуть не смутившись, она сказала:

— Семнадцать.

— Мне девятнадцать, — обрадовался Алекс. — Шампанское будешь?

— Я не пью.

— А сок?

Люська кивнула.

Алекс скрылся из виду, и Люська планировал как можно скорее слиться с толпой, но затея не удалась. Едва она вошла в гостиную, перед ней (и снова неожиданно) появился Алекс со стаканом сока в руках.

— Держи.

— Спасибо.

Какое-то время они болтали о пустяках. Алекс пробовал шутить, правда, получалось у него это скверно — рассказал несколько анекдотов, а затем предложил Люське прогуляться по саду.

— Телефончик свой не дашь? — спросил Алекс, сев на кованую скамейку в саду.

— Ты такой шустрый, я смотрю. А ничего, что у меня парень может быть?

— У тебя есть парень?

— Возможно.

— Ты не дала определенного ответа. Вывод: парня у тебя нет.

— Интересная логика.

— Хочешь сказать, я не прав?

— Конечно, не прав.

— Сомневаюсь.

Нахальный тон Алекса и его самодовольная ухмылка, не сходившая с лица, вызвали в Люське небольшой взрыв негодования.

— Извини, мне надо вернуться в дом.

— Подожди, — Алекс схватил ее за руку. — А как с телефончиком?

— А с телефончиком — перебьешься.

— Не понял.

— Свободен! — быстрым шагом Люська пошла в сторону террасы, на которой некоторые из гостей, уже заметно опьяневшие, вели на повышенных тонах бестолковые пьяные разговоры.

— Да постой ты, — Алекс догнал Люську и легонько дотронулся до ее плеча. — Обиделась, что ли?

— С какой стати я обижаться буду?

— А чего убегаешь?

— В дом мне надо зайти.

— Позже мы можем прогуляться?

— Посмотрим.

— Я буду ждать.

Промолчав, Люська поднялась по ступенькам, юркнула в гостиную и заметила растерянную Алису.

— Ты чего здесь стоишь, где Олег?

— Ему позвонили, он разговаривает по телефону. А ты где была?

— Гуляла по саду, — скорчила гримасу Люська. — Урод какой-то привязался, боюсь, теперь не отлипнет. Нервничаешь, Алис?

— Ой, Люсь, не то слово.

— Я сама на взводе. Десятый час, скоро Глеб приедет.

— Знаешь, чем дольше здесь нахожусь, тем сильнее сомневаюсь, что Глебу удастся проникнуть…

— Извини, что оставил, — Олег вклинился между Алисой и Люськой и, не замечая последнюю, прошептал: — Выйдем на улицу?

Алиса согласилась. Глядя им вслед, Люська поймала на себе любопытный взгляд Алекса. Пришлось срочно спасаться бегством; минуту спустя, закрывшись в гостевом туалете на первом этаже, Люська достала из сумочки «вырубатель». Повертев устройство в руках, она убрала его обратно и позвонила Димону.

* * *

Я приехал за город около десяти вечера. Скутер во избежание неприятностей решил оставить недалеко от въезда в поселок. Два дня назад я приезжал сюда, тщательно обследовал местность, прикинув, где и как можно пробраться на участок Журавлевых. Забор, огораживающий территорию со стороны главной улицы, был недосягаем, а вот та сторона, что отделяла сад Журавлевых от узкой улочки, где покоились мусорные контейнеры и практически не наблюдалось ни людей, ни машин, показалась мне идеальным местом. Или, как я его назвал, слабым звеном в цепи. Так или иначе, мне предстояло штурмовать эту двухметровую махину и остаться никем не замеченным.

Было достаточно темно (рассеянный свет от уличных фонарей я не беру в расчет), когда внутренний голос прошептал — пора действовать.

Пройдясь вдоль забора и постучав по нему в нескольких местах ладонью — я будто надеялся, что от моих прикосновений откроется потайная дверь, гостеприимно приглашая меня пройти внутрь, — я остановился, в нетерпении взглянув на уступ. Уступ располагался сантиметрах в сорока от земли, его ширина не превышала пяти сантиметров, но в данных обстоятельствах этого было вполне достаточно. Аккуратно поставив носок правой кроссовки на уступ и приготовившись балансировать руками, я напрягся и, навалившись всем телом на гладкую стену, словно собирался ее обнять, сделал быстрый рывок. Когда вторая нога оказалась на узком уступе, а тело прижималось к стене, я на несколько секунд замер в нерешительности.

Дыхание сделалось учащенным, стук сердца отзывался в ушах стуком стальных молотков по наковальне. В голове металась одна-единственная мысль: хоть бы меня не засекли. Если вдруг на узкой улочке появится случайный прохожий, проедет машина или обслуживающему персоналу одному из близлежащих домов вздумается выйти из задней калитки, чтобы выбросить в контейнеры мусор, — мне не поздоровится.

Осторожно, словно находясь не на уступе обычного забора, а оказавшись на узком карнизе последнего этажа небоскреба, я дотянулся правой рукой до верха забора. Ширина забора не позволяла ладони как следует зафиксироваться наверху, и мне понадобились вся моя сноровка и физическая подготовка, прежде чем, вытянув вторую руку и ухватившись за немного шершавую поверхность, я начал подтягиваться. Подтягивался практически на одних пальцах, было чертовски тяжело и больно. Лицо вмиг взмокло от пота, руки в области предплечий ныли настолько сильно, что боль отдавала в спину и шею. Но все-таки мне удалось забраться на забор. И это была моя маленькая победа.

Наверху я старался не задерживаться, перегнулся, свесил ноги вниз и прыгнул на влажный от выпавшей росы газон.

Пригнувшись, на корточках доковылял до густого колючего кустарника и затаился.

Из моего укрытия отлично просматривался дом Журавлевых. Сейчас, объятый со всех сторон темнотой, он напомнил мне огромную приманку, призывно зазывающую жертву яркими огнями и настойчиво распахнутыми дверьми. Я видел мраморную лестницу, отражающую разноцветные блики света, видел открытую террасу и лениво прохаживающихся по ней людей; также взгляд уловил несколько человек, прогуливающихся по саду недалеко от террасы.

Метрах в десяти от меня выстроились в рядок аккуратные ели. Я уже собрался перебежать к ним, пробраться до поворота, а там, свернув направо, раствориться в темноте, но меня буквально припечатал к земле резкий телефонный звонок.

«Черт, — пронеслось в голове, — забыл выключить звук». Схватив телефон, я прошептал едва слышное «Алло».

— Глеб, ты где? — тихо спросила Люська. На заднем фоне отчетливо были слышны смех и приглушенная музыка.

— Все в порядке, я перемахнул через забор.

— Слушай… — Люська умолкла.

— Люсь, куда ты пропала? Эй, Люська?!

— Не ори ты, — спешно сказала сестра. — Я отошла к окну. Глеб, наверное, тебе лучше не приближаться к дому. Уходи, пока не поздно.

— А в чем дело?

— Да тут в холле недалеко от лестницы практически постоянно тусуется какой-то тип.

— Что за тип?

— Не знаю. Это точно не охранник Журавлевых, скорее всего, чей-то телохранитель. Головой постоянно вертит, присматривается ко всем. Глеб, тебе вряд ли удастся приблизиться к лестнице. Нереально.

— Попробовать стоит, — я не собирался давать задний ход.

— Глеб, я познакомилась с парнем, он не сводит с меня глаз: куда я, туда и он. Что, если не получится воткнуть в розетку «вырубатель»?

— Люсь, я в тебя верю, ты постарайся. Окей?

— Окей, — ответила она неуверенно. — Ну, смотри, я тебя предупредила.

— Жди звонка.

Отсоединившись, я добежал до елей, а дальше, как и планировал, беспрепятственно добрался до поворота.

Та часть дома, на которую я смотрел, выглядывая из-за кустов, находилась во власти мрака. В двух распахнутых окнах горел белый приглушенный свет, остальные окна зияли чернотой. Часы показывали без четверти одиннадцать. Пригнувшись, я ступил на газон, тенью пробираясь к манящему свету.

Вроде пронесло, решил я, когда оказался на широкой опалубке. Заглянуть в окно сразу не решился, требовалось время, чтобы перевести дух. Сев на опалубку, я вытянул ноги, прижался спиной к холодной стене, услышав вдалеке чей-то пронзительный смех. Смеялась молодая женщина или девушка, на миг мне даже померещилось, что я слышу смех Алисы.

Время шло медленно, я продолжал неподвижно сидеть, таращась в темноту. Неподалеку рос высокий можжевельник; в ночи он походил на бесформенную страшную тень, притаившуюся в безмолвном ожидании. Я смотрел на можжевельник, а его тень (ожившая в моем воображении и представляющая опасность) смотрела на меня.

Наконец, когда ожидание сильно затянулось, я решительно поднялся на ноги. Вокруг стояла подозрительная тишина. Из распахнутого окна не доносилось ни звука — хороший знак.

Опираясь носками кроссовок о мелкие выщербленные швы между кирпичами (я и не думал, что в экстремальной ситуации способен на такое), у меня получилось ухватиться за карниз. А чуть погодя я уцепился за край подоконника.

Тишину ничто не нарушило, это могло свидетельствовать об одном — помещение, куда я так беспардонно пытался попасть, было пустым. Но на всякий случай я тихо спросил:

— Есть кто живой?

Молчание. Оно-то и послужило толчком к действию. Пара отточенных движений — и я уже внутри. Странная комнатка: узкая, длинная, обставлена скудновато, можно даже сказать, с излишней скромностью. Вдоль одной стены стояла односпальная кровать, аккуратно застеленная бордовым покрывалом, за ней высился комод, заставленный деревянными рамками с фотографиями, в углу громоздился шкаф-купе с матовыми вставками на дверцах. Также в комнатке стояло кресло, простенький столик с красной вазочкой в центре и стул с перекинутыми через спинку темно-синими джинсами.

Уже подходя к двери, я подумал, что, возможно, здесь обосновался кто-нибудь из прислуги.

Дверь открылась бесшумно, я выглянул в коридор, заметив второе распахнутое окно.

Ноги сами принесли меня к приоткрытой двери в конце коридора; за ней — небольшое помещение, слева лестница, ведущая вниз, справа неприметная дверь, прямо еще одна дверь, на этот раз солидная, из массива дуба, с красивыми ручками.

Именно к ней я и подошел, опустил ручку, толкнул дверь и через узкую щель увидев полукруглый холл и роскошную лестницу на второй этаж. Напротив лестницы располагался арочный проем в гостиную. Сделав шаг вперед, я увидел гостей Журавлевых. Двое мужчин и женщина стояли возле дивана с бокалами шампанского в руках.

Никакого мужика в холе я не заметил. И, по всей видимости, сейчас настал самый подходящий момент для временного отключения электричества. Только бы Люська не подвела, только бы успела воткнуть устройство дяди Роди в розетку до того, как в холле или на площадке, где я нервно переминаюсь с ноги на ногу, появятся ненужные свидетели.

Позвонив Люське, я прошептал:

— Включай!

Последовала неловкая пауза, после чего Люська бросила «Поняла», и я услышал быстрые гудки. Потянулись самые длительные минуты ожидания. Ожидание убивает! Секунды растягиваются на века, время замедляет ход и, будто издеваясь над теми, кто погряз в ожидании, начинает двигаться в обратном направлении.

Прошла минута, вторая, третья… Я был готов взорваться от нетерпения. И вдруг шаги. Кто-то поднимался на площадку с нулевого этажа. Не везет, так не везет. Сначала я дернулся вперед, потом, вовремя сообразив, что впереди меня засекут в два счета, прошмыгнул в тот самый узкий коридорчик с распахнутым окном и приглушенным белым светом.

По всем законам подлости, Люська вот-вот воткнет «вырубатель» в розетку. В коттедже погаснет свет, и я окажусь в западне. Ну почему, почему в самый неподходящий момент раздались эти шаги?

Тот, кто поднимался по лестнице, пересек площадку, толкнул массивную дверь (я это понял по возросшему гулу, донесшемуся из гостиной), и вновь воцарилась относительная тишина.

А между тем с момента моего разговора с сестрой прошло семь с половиной минут. За это время можно было десяток «вырубателей» в розетку воткнуть. В ярости я нажал кнопку автодозвона.

— Люсь, в чем дело?!

— Глеб, я включила его, и рычаг нажимала. Ничего не происходит.

— Не может быть!

— Сама удивляюсь. Но ты же видишь, свет по-прежнему горит, даже напряжение не скачет.

Это была жесть! Эх, «вырубатель» ты, «вырубатель», как же сильно ты меня подвел.

— Попробуй воткнуть еще раз в другую розетку, — попросил я Люську, и в моем голосе еще теплилась надежда.

— Уже три розетки перепробовала. Между прочим, я сейчас в кабинет пробралась. Глеб, бесполезно, ничего не получится. Уезжай.

Я был разбит и побежден. А впрочем, наверное, так тому и суждено было случиться. На что вообще я рассчитывал, возлагая надежды на чудо-прибор? «Вырубатель»… Какая ерунда! Каким ребячеством было полагать, что я смогу пробраться на второй этаж, зайти в кукольную комнату и… Даже думать об этом не хочется. Глупость! Абсурд! Нелепица!

А в кармане лежит пульт от усилителя. Мне даже смешно сделалось. Усилитель — еще одно чудо техники. Я мгновенно прозрел и, представив, во что мог вылиться инцидент с внезапным женским криком, покрылся испариной. Хорошо, что до этого не дошло, затея изначально была обречена на провал. Я повел себя как ребенок, не умеющий мыслить логически, поддался внутреннему порыву, действовал непростительно. Теперь и расплачиваюсь за это, позорно сбегая из коттеджа Журавлевых. Дилетант есть дилетант. Н-да, обломался я капитально, ничего не скажешь. До сегодняшнего вечера я считал себя достаточно взрослым и разумным парнем, сейчас понимаю, что до взрослого мне еще расти и расти. И разумности поднакопить не мешает. Спасибо, никто меня не заметил, не поймал, уже удача.

Назад я возвращался тем же путем: окно, кусты, поворот, ели, снова кусты, забор. Кстати, на этот раз перемахнул я его легко, с внутренней стороны были два уступа, что значительно облегчило мою задачу.

Прежде чем надеть шлем и сесть на скутер, я минут двадцать бродил по неровной проселочной дороге, укоряя себя за недальновидность и непростительные ошибки. Потом позвонил Алисе, сказал, что план с треском провалился и я отчаливаю домой.

* * *

Переговорив со мной по телефону и узнав, что я уже на территории Журавлевых, Люська занервничала. Возможно, очень скоро ей придется незаметно достать из сумочки «вырубатель» и воткнуть его в розетку (какую именно, она для себя давно решила), а надоедливый Алекс ходит тенью. Он наблюдает за каждым шагом, оказывается везде, куда бы ни посмотрела Люська. Взгляд вперед — Алекс улыбается в тридцать два зуба; взгляд в сторону — снова Алекс с приторной улыбочкой; назад повернешься — Алекс махает рукой.

Как паук, думала Люська, пробираясь на террасу. А я муха. И он меня не выпустит просто так из своей паутины, надо что-то срочно придумать. Но что? Всегда богатая фантазия сегодня почему-то дремала, Люська ее тормошила-тормошила, но старания не увенчались успехом.

Она стояла на террасе, вдыхая ночную прохладу, когда Алекс встал рядом и, глядя в звездное небо, произнес:

— Сегодня полнолуние.

— И что?

— Ничего. Просто констатирую факт.

— Только не говори, что ты оборотень и ровно в полночь превратишься в волка.

Алекс засмеялся:

— Было бы неплохо.

— Для кого, для тебя или для твоих жертв?

— Почему ты меня избегаешь, я тебе неприятен?

— Положительный ответ тебя устроит?

— Я хотел пригласить тебя куда-нибудь.

— Алекс, хочешь откровенно? Ты меня достал, я устала каждый раз натыкаться на твою физиономию. Ты можешь сделать мне одолжение и спрятаться так, чтобы я тебя больше никогда не видела?

Люська была груба, но это было вынужденной мерой, именно грубость в сложившихся обстоятельствах могла принести желаемый результат. И, судя по всему, принесла.

После ее слов Алекс выпрямился и посоветовал Люське почаще смотреться в зеркало. Она только рассмеялась, не посчитав нужным вступать в перепалку.

Алекса она больше не видела, поэтому, когда настал момент выводить на сцену «вырубатель», прошмыгнула в туалет и воткнула устройство в розетку. Свет не погас. Люська переключила рычаг. Ничего не изменилось. Снова и снова она втыкала «вырубатель» в розетку в надежде, что вот-вот дом накроет непроглядная тьма. Ничего подобного.

Совершенно отчаявшись, Люська вышла в коридор, решив испытать удачу в другом месте. Толкнув первую попавшуюся дверь, обнаружила, что очутилась в кабинете. На стене над широким кожаным диваном, отбрасывая мягкий свет, горели два бра. Всю противоположную стену занимали книжные шкафы. У самого окна стоял стол.

Заметив розетку, Люська воткнула в нее «вырубатель».

Неизвестно, кого именно и при каких обстоятельствах должен был вырубать «вырубатель», но вырубить свет он точно был не в состоянии. Сообщив об этом Глебу, Люська подошла к двери услышала шаги и голоса. Деваться некуда, пришлось подбежать к окну, встать за плотную штору и окаменеть.

Дверь распахнулась. В кабинет вошла Яна Владимировна, за ней степенно ступал невысокий мужчина в черном смокинге.

— Зачем ты приехал? — спрашивала Журавлева. — Я же просила тебя.

— Хотелось увидеться.

— Ты играешь с огнем. Уезжай.

— Я скучал, — ответил мужчина и растянулся на кожаном диване.

Люська закусила губу. Ага, все ясно, у Журавлевой есть любовник. Новость, конечно, не ахти какая, но Люська немного приободрилась. Как же ей хотелось, чтобы в кабинет ворвался юбиляр и устроил настоящий скандал. Вот было бы зрелище!

Люська слегка отодвинула штору. Яна Владимировна курила, сидя за столом; мужчина, ухмыляясь и закинув ногу на ногу, раскинул руки по спинке дивана.

— Чего ты ждешь, Антон, уезжай.

— Когда мы увидимся?

— Не знаю… завтра.

— Ты позвонишь мне?

— Позвоню. Антон, уезжай, прошу тебя!

Антон нехотя встал, подошел к двери и, не оборачиваясь, пробасил:

— Буду ждать звонка.

Как только он вышел, Яна Владимировна затушила окурок и громко выдохнула. Минут пять она просидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла. Потом достала из верхнего ящика стола папку с документами, начала их бегло просматривать, повторно закурила и сделала несколько записей в блокноте.

Люська стоически выдерживала эту пытку. Если кто-нибудь с улицы посмотрит в окно кабинета, то непременно увидит прячущегося за шторой человека. И тогда случится непредвиденное. Люська запаниковала.

Впрочем, уже минуту спустя Яна Владимировна убрала папку в ящик, закрыла блокнот и вышла из кабинета.

Не задержалась там и Люська. Она хотела ужом проскользнуть в гостиную, но в холле внезапно остановилась у лестницы. «А почему бы не рискнуть? — подумалось ей. — План Глеба провалился, он сам, должно быть, уже мчится домой, а я стою в метре от лестницы, и по счастливейшему стечению обстоятельств меня никто не видит».

Люське хватило доли секунды, чтобы принять решение. Несколько быстрых движений — и она вбежала на площадку второго этажа.

Алиска говорила, кукольная комната располагается в правом крыле дома. И дверь вроде должна находиться в нише. О! Вот и ниша. И дверь. Удивительно, как все легко и просто, прямо не верится.

Люська вплотную подошла к двери, мысленно поздравив себя с маленькой победой…

* * *

После моего звонка Алиса сникла. Столько возлагалось надежд на этот юбилей, и вдруг все рухнуло. А тут еще от Люськи пришла эсэмэска: «Алиска, планы изменились. Возвращаюсь в город».

Час спустя Алисе самой захотелось поскорее уехать домой. Сильно клонило в сон, сказывалось нервное перенапряжение и предыдущая бессонная ночь. Олег вызвал для нее такси.

— Я бы сам отвез, но перебрал шампанского.

— На такси отлично доберусь.

— А где Люся?

— Уехала.

— С кем?

— Одна. Ей мать позвонила, что-то там у них случилось. Она на такси уехала, час назад.

Олег проводил Алису до калитки, там они простояли минут десять, тихо переговариваясь на посторонние темы, а когда возле ворот притормозило такси, Олег хотел поцеловать Алису. Она отстранилась.

— Не надо.

— А в щеку можно?

Алиса кивнула. Олег поцеловал ее в щеку, подошел к машине, открыл заднюю дверцу, а сам расплатился с шофером.

…Едва Алиса переступила порог квартиры, она сразу позвонила мне.

— Глеб, я дома, все в порядке. Ложусь спать, обо всем поговорим завтра. Спокойной ночи!

Я ждал ее звонка. И как только убедился, что Алиска дома и собирается ложиться спать, сам уснул на удивление крепким сном.

Глава одиннадцатая

ПОЛНЕЙШАЯ НЕРАЗБЕРИХА

Сквозь густой тяжелый сон Алиса услышала настойчивый звонок. На несколько секунд он вырвал ее из забытья, но стоило перевернуться на другой бок, зевнуть и натянуть до самого подбородка легкое одеяло, как звенящая тишина снова утащила Алиску досматривать прерванные сновидения.

Звонок повторился. На это раз звонивший решил проявить настойчивость — палец с кнопки он убрал лишь тогда, когда Алиса привстала, свесила с кровати ноги и громко крикнула в пустоту квартиры:

— Да слышу я, слышу. Сейчас открою.

Одевшись, она открыла дверь, с неодобрением посмотрев на нашу мини-делегацию. Мы с Димоном смутились, Бажена же по-хозяйски прошла в коридор, заглянула на кухню и сказала, обращаясь к Алисе:

— Люся должна мне еще тысячу!

— Она достает нас с девяти утра, — сказал я, хлопнув дверью. — Извини, что разбудили.

— Кстати, уже половина первого, заспались вы, девчонки.

— Тысячу мне должна Люся, — повторила Бажена.

— Слышала я, — Алиса прошла на кухню. — Ребята, кофе будете?

— Я буду.

— А мне чай, — крикнул Димон.

— А мне тысячу рублей.

— Бажена, какие ко мне претензии? Ты с Люсей договаривалась, с нее и спрашивай.

— Я и пришла к ней.

— Вообще-то ты ко мне пришла, — Алиса сыпанула в турку две чайные ложки кофе, залила их водой и включила плиту.

— Но Люська же у тебя. Она еще спит? Я ее разбужу.

— Подожди, что значит у меня? Я одна. Люся дома.

Настал черед удивиться нам с Димоном:

— Алиса, разве Люська не у тебя ночевала?

— Да с какой стати? Вы вернулись от Журавлевых раньше меня на час, по-любому…

— Мы вернулись?! Когда я уезжал, Люська была в коттедже.

— Нет, Глеб… Я же… Эсэмэска от нее пришла.

— Что за эсэмэска? — крикнул Димка, потребовав, чтобы Алиса села и рассказала все с самого начала.

— Дим, я ничего не знаю, я думала, Люся вернулась домой с Глебом. Глеб, минут через пять после твоего звонка я получила Люсину эсэмэску, она сообщила, что едет в город.

— Где твой телефон? Принеси, я хочу взглянуть на эсэмэс.

Алиса протянула Димону сотовый, он судорожно начал просматривать входящие сообщения. Люськину эсэмэску мы все перечитали раз пять: «Алиска, планы изменились. Возвращаюсь в город».

— Я и решила, что вы вместе, Глеб. Сначала ты сообщил, что планы рухнули, потом эсэмэска… Господи, а где тогда Люся?

Вопрос был по существу, но не по адресу. Куда могла уехать Люська, да притом ночью, да еще неизвестно с кем — оставалось для нас большой загадкой.

Димон то и дело набирал ее номер, но на том конце электронный голос снова и снова твердил о недоступности абонента.

— Глебыч, у меня нехорошие предчувствия.

— Подожди, не поднимай волну, — я пытался призвать к порядку беспокойные мысли. — Давайте без паники. Люська написала эсэмэс, так? Значит, ей что-то удалось выяснить. Скорее всего, она опять решила перетянуть на себя одеяло, наплевав на договоренность о запрете любой самодеятельности.

— Допустим, но где она сейчас?

— Планы изменились, — повторил я. — Что она имела в виду? Не знаю, Димон, надо подождать.

— А тысячу мне кто вернет? — напомнила о себе Бажена.

— Бажена, ты не видишь, что у нас ЧП?! Иди, займись чем-нибудь полезным.

— Так и знала, что на бабки нагреют, — пробурчала она, выбежав из кухни.

У Алисы сбежал кофе. Схватив турку, она поставила ее в мойку, а сама села на край стула. Я выключил плиту. Настроение было ни к черту. Очередная Люськина выходка — иначе не назовешь — рождала в каждом из нас скверные мысли. Лично я до конца не мог понять, паниковать мне или, не поддаваясь эмоциям, плыть по течению? А вдруг и правда вляпалась в историю? Хм-м… Но ведь есть эсэмэс. А оно, так или иначе, косвенно говорит нам о том, что с Люськой полный порядок. Попади она в беду, о сообщении не шло бы и речи. Вроде все верно, а там кто его знает.

Время от времени Димон прикладывал к уху телефон. Звонила Люське и Алиса, и я набирал номер сестры, и каждый раз монотонный голос автомата раздражал нас все больше.

Минут через сорок я вдруг спросил:

— Алиса, а что за парень увязался за Люськой?

— Алекс. Знакомый Олега.

— Он не может быть как-то замешан во всем этом?

— Не думаю. По-моему, Люська его отшила. К тому же после ее эсэмэс я видела Алекса в гостиной. Он оставался у Журавлевых даже после моего отъезда.

— Если до вечера от Люси не будет вестей, надо писать заявление в полицию.

— Не примут.

— Почему?

— По правилам должно пройти три дня, прежде чем полиция примется за поиски человека.

— Идиотские правила! Люське всего тринадцать, они обязаны отреагировать на заявление.

— Ребята, Люся вернется, — как-то не очень уверенно сказала Алиса. — С ней все в порядке. Увидите.

…Вскоре входная дверь с шумом открылась, и раскрасневшаяся Бажена вбежала на кухню.

— Я не хотела, — занудила она, шмыгая носом. — Димка сказал заняться чем-то полезным, я и пошла.

— Куда ты пошла?

— Делать полезное дело — покормить кошек сумасшедшей старухи.

— Анна Яковлевна не сумасшедшая.

— А где ты взяла ключи от ее квартиры? — спохватилась Алиса.

— Я видела, куда их вчера положила Люся. Алиса, я же их не своровала, я взяла ключи, чтобы покормить кошек и помыть лотки. У старухи такая неудобная дверь… наверное, я ее не плотно закрыла, и пока мыла лотки… — Бажена всхлипнула. — Кошки выбежали на лестничную площадку. А там этот… парень какой-то спускался с собакой. Собака не на поводке… уродская псина залаяла, за кошками погналась… до первого этажа их гнала, а внизу… — Бажена закрыла лицо ладонями. — Я просто помочь хотела.

— Собака загрызла одну из кошек? — догадался Димон.

— Нет! — вскрикнула Бажена. — Металлическая дверь оказалась открытой, кошки выскочили на улицу и врассыпную.

Алиса бросилась в коридор.

— Подожди, — крикнул я. — Мы с тобой.

Бажена бежала позади, продолжая оправдываться:

— Я не специально. Алиса, что будет, когда из больницы вернется сумасшедшая старуха? Дим, ты сам посоветовал заняться полезным делом. Глеб, подожди, я за вами не успеваю.

На самом деле масштабы трагедии оказались не так велики, какими представлялись мне на первый взгляд. Во-первых, три из десяти кошек Анны Яковлевны остались в квартире. Две притаились на верхних полках стоявшего в коридоре кошачьего комплекса, еще одна (вроде Куся, или Туся, или Муся — фиг ее знает) сидела в большой комнате под диваном. Во-вторых, едва мы выбежали на улицу, Алисе удалось поймать рыжую кошку. И почти сразу Бажена схватила перепуганную дымчатую, сидевшую под скамьей.

— Вот видишь, Алиса, — тараторила Бажена, пока они поднимались в лифте на девятый этаж. — Мы их всех найдем. Чокнутая бабка ни о чем не догадается.

— Прекрати называть Анну Яковлевну сумасшедшей! Она лежит в больнице с сердечным приступом, с головой у нее полный порядок.

— Сомневаюсь, если она держит в квартире столько прожорливых кошек.

Оставив в прихожей двух пойманных беглянок, Бажена с Алисой вернулись на улицу. Димон тем временем пытался снять с дерева упитанную кремовую кошку, я выманивал из-под машины пятнистую. Бажена ловила в палисаднике черную кошку с белыми пятнами на лапах, Алиса всюду выискивала остальных питомиц Анны Яковлевны.

Нам понадобилось часа два, прежде чем удалось переловить кошек и перевести дух. Сидя на металлическом бордюре возле подъезда, я держал на руках полосатую кошку и громко смеялся.

— Прикол! Никогда не приходилось быть кошколовом.

— Да, здорово повеселились.

— Ты называешь это весельем? — Алиса толкнула Димона в бок. — Я еле сижу.

Из подъезда вышла Бажена:

— Ого, Глеб, ты еще одну кошку поймал?

— Что значит еще одну?

— В бабкиной квартире уже четырнадцать кошек.

— Сколько?! — закричали мы разом.

— Четырнадцать, — повторила Бажена. — У тебя в руках пятнадцатая.

Кошмар продолжался. Поднявшись к Анне Яковлевне, мы смотрели на пойманных нами животных, пытаясь сообразить, кто есть кто среди этой разношерстной кошачьей братии.

— У Анны кошки упитанные. Глеб, хватай рыжую — не наша.

— Алис, глянь, — попросил Димон. — Та, с обрубленным хвостом, вроде тоже не из этой оперы.

— Точно! Отнесите их обратно на улицу. Что у нас остается?

— Еще тринадцать кошек, — напомнила Бажена.

— Три лишних. Три, — шептала Алиска. — Есть! У белой кошки шрам на ухе. Бажена, уноси ее!

— Двенадцать осталось, — сказала мне на первом этаже Бажена, таща к выходу кошку со шрамом на правом ухе.

Когда я поднялся на этаж, Алиса всучила мне очередную хвостатую:

— Чужая.

Среди оставшихся одиннадцати кошек Алиса никак не могла выявить дилетантку. И сами кошки вели себя более чем странно: терлись друг о друга, мурчали, словно специально вводили нас в заблуждение.

— Одиннадцать — не пятнадцать, — заключил Димон. — Было десять, теперь на одну больше. Оставим, как есть, тем более кошки приняли новенькую, а Анна из больницы приедет — разберется.

Никто не возражал, тем более у Алисы зазвонил телефон.

— Ребята, это Люська! — вскрикнула она, и мы сразу умолкли.

Около минуты Алиса слушала торопливую речь Люськи, потом начала задавать многочисленные вопросы, но связь была прервана.

— Что она сказала? — спросил Димон, пытаясь дозвониться до Люси.

Увы, автомат выдал опостылевшую фразу: «Абонент временно недоступен. Попробуйте перезвонить позже».

— Люся не в городе. Домой она вернется дней через пять, просила ничего до ее возвращения не предпринимать. Еще сказала, что мы шли по ложному пути и думали не в том направлении. То, что удалось узнать ей — бомба! Где находится, не ответила, и вообще говорила торопливо, как будто опасаясь быть кем-то услышанной.

— Так и знал, что она отличится, — я стукнул кулаком по стене. — Димон, а ты переживал, предчувствия всякие были, заявление в полицию писать собирался. А Люська-то в своем репертуаре. Мы ей теперь не нужны, она сама себе и Шерлок Холмс и доктор Ватсон в одном флаконе.

— Глеб, не горячись.

— А что мне еще остается делать, Алиса? Куда занесло эту ненормальную, неужели нельзя было сказать, где находится? Нагнала тумана — конспираторша!..

* * *

Люське показалось, что она падает в никуда. Своего тела она не чувствовала, ею овладела невероятная легкость, которая, впрочем, длилась совсем недолго. Стоило открыть глаза и наткнуться взглядом на кромешную темноту, как затылок отозвался тупой ноющей болью. В ушах зазвенели колокольчики, а потом появился противный писк, и перед глазами начали вальсировать разноцветные круги. Их было много, слишком много: зеленые, красные, синие, желтые, фиолетовые, салатовые — сотни различных оттенков яркими вспышками мелькали перед глазами. Боль в затылке усилилась, когда Люська попыталась подняться. Теперь заныла и шея, а стоило ее повернуть, и разноцветные круги разом исчезли; Люське снова показалось, что она падает в никуда. Закружилась голова.

Протянув вперед руку и сообразив, что лежит на деревянном полу, Люська слабо крикнула:

— Глеб!

Ответом ей послужило гробовое молчание.

— Димка.

Молчание.

— Алиса, — звала она друзей, предпринимая попытки подняться на ноги. Голова кружилась настолько сильно, что временами мерещилось, она возьмет и отвалится.

Люська стиснула губы, зажмурилась и просидела неподвижно в неудобном положении несколько минут. Открыла глаза. Так, уже лучше, голова не кружится, звон и писк в ушах смолкли, а вместо разноцветных кругов Люська увидела маленькое оконце, расположенное под самым потолком. Небольшое (тридцать на тридцать сантиметров), оно пропускало в комнату слабый ночной свет, но для Люськи это оконце стало неким спасением.

Поднявшись на ноги (для этого пришлось опираться на ребристую стену), Люська доковыляла до стены с окном. Нет, до него ей не дотянуться. Если только встать на что-нибудь, например, стул или столик. Интересно, есть здесь стул?

По мере того как глаза привыкали к темноте и очертания предметов стали видеться четче, Люська заметила придвинутый к стене стул, деревянную кровать и широкую тумбочку. Стул схватила так резко, что возобновилось головокружение, но Люська уже не обращала на него внимания. Ей хотелось одного — узнать, где она находится и как сюда попала?

Встав на мягкое сиденье, она посмотрела в оконце. Ночь. В небе мерцают редкие звезды, полной луны не видно, а впереди, подобно стражам, высятся мощные деревья. Первая пришедшая на ум мысль — лес.

— Я в лесу? — спросила Люська у пустоты и сразу же потянулась к оконной ручке.

Открыть окно она пыталась долго, в итоге пришлось признать, что сделать это не удастся. То ли оконце было наглухо прибито гвоздями, то ли имело какую-то хитрую систему открытия. В любом случае, Люське с ним не справиться.

Сев на стул, она дотронулась до затылка. Болит. Что же произошло? Память осторожно, словно в замедленной съемке, перенесла Люську в коттедж Журавлевых. Перед глазами появилась лестница, ведущая на второй этаж, и площадка, где в углу стояла кадка с цветком. Потом возник бордовый палас, двери, снова кадки с цветами и ниша. И вот Люська увидела перед собой дверь кукольной комнаты, той самой комнаты, куда она собиралась войти. Ладонь обхватила дверную ручку, несильное нажатие, ручка опустилась и…

А дальше полный мрак и беспамятство. В себя Люська пришла в этой странной комнате с крохотным оконцем.

Позже, когда стало светать и окно пропускало больше света, Люська прошлась ладонью по бревенчатым стенам. «Вот оно что, — думала она, — я в загородном доме. Заперта. Заточена неизвестным или неизвестными».

Схватка с неприступной дверью происходила каждые пятнадцать минут. Люське все казалось, что на этот раз ручка будет податливей, и дверь обязательно откроется, и она выйдет из комнаты, и выбежит на улицу, умчавшись в темноту густого леса.

А лес (теперь, стоя на стуле и всматриваясь в росшие совсем близко от дома сосны, ели и дубы) действительно был густым и мрачным. Со всех сторон он окружал участок со старым бревенчатым двухэтажным домом, и с каждым днем все больше и больше поглощал его, отвоевывая новые территории. Например, в нескольких местах под напором мощных ветвей дуба сильно накренились вбитые в землю металлические столбы. Покорежился забор, высокие узкие штакетины были где выбиты, где сломаны, а где на земле лежали целые секции забора. Дикая поросль подбиралась к дому, стирая границу между некогда ухоженным просторным участком и раскинувшимся за пределами забора неприступным лесом.

Только сейчас Люська догадалась, что на голове нет парика. И почему-то сразу подумала, что Диана, узнав о пропаже, сильно расстроится. Диана… Причем здесь Диана, когда собственная жизнь подвергается серьезной опасности?

Люська села на кровать. К горлу подступила тошнота, опять закружилась голова и усилилась боль в затылке. Понимая, что здесь и сейчас она все равно ничем не сможет себе помочь, Люська осторожно легла на кровать, положила голову на пропахшую сыростью подушку и закрыла глаза.

Ей удалось заснуть и проспать несколько часов. Сон оказал благотворное влияние, он практически лишил Люську боли и унял головокружение.

Встав с кровати и саданув ногой по двери, она закричала:

— Выпустите меня отсюда! Откройте дверь! Откройте!

Потекли минуты ожидания. Люська металась по комнате, сидела на кровати, лежала, вставала на стул, чтобы взглянуть в маленькое оконце, постепенно теряя нить надежды. К ней так никто и не пришел. «А может, оставили здесь умирать?» — внезапно прошептал внутренний голос. Эта мысль настолько сильно поразила, что Люська как обезумевшая начала тарабанить по двери кулаками. Отчаянье придавало сил, а боль, которую приходилось испытывать всякий раз, когда кулаки соприкасались с дверью, она не замечала. Страх парализовал настолько, что болевой порог стал значительно выше.

Шаги отрезвили Люську. Она приложила ухо к двери, прислушалась. Кто-то подходил к комнате. Медленно, но твердо. Шаги казались зловещими.

Отпрянув вглубь комнаты, Люська по-настоящему испугалась. Тем временем в замочную скважину воткнули ключ, послышался щелчок, поворот ключа, и дверная ручка стала опускаться.

Дверь открылась…

Глава двенадцатая

ИСПОВЕДЬ НЕГОДЯЯ

Люська вздрогнула, а Олег злорадно ухмыльнулся:

— Не ожидала увидеть меня? Понимаю, что не ожидала, видела бы ты себя в зеркале. Чего молчишь, язык проглотила?

— Почему, Олег? — Люська села на кровать, прижав к себе подушку. Ей было не по себе, начался сильный озноб, нижняя губа предательски задрожала, возникла шальная мысль, что из этой комнаты она больше не выйдет.

— А ты сама не догадываешься?

— Нет.

— Врешь! Ты все прекрасно понимаешь, но продолжаешь играть в дурочку.

— Что тебе от меня надо?

— Мне нужна правда.

— Какая правда? — Люська задрожала и залезла на кровать с ногами, когда Олег сделал несколько шагов в ее сторону.

— Кто вас подослал к моей матери, зачем ты с парнем приезжала в салон и упомянула куклу Хильдегард, зачем вы с Алиской ошивались у ворот нашего дома, и наконец, какого черта ты намеревалась делать в кукольной комнате?

— Откуда ты все это знаешь?

— Прекрати задавать вопросы! — сорвался на крик Олег. — Я буду спрашивать, а ты — отвечать. Ясно?

Люська молчала. Тогда Олег схватил ее за волосы, откинул голову назад и, глядя в глаза, процедил:

— Я спросил, тебе все ясно?

— Да, — простонала Люська. — Пусти… Олег, мне больно, отпусти волосы.

— Другой разговор, — на лице Олега снова зазмеилась улыбка. — Начинай по-порядку, кто и с какой целью направил вас в салон матери?

— Никто нас не направлял.

Олег сделал шаг вперед, Люська прижалась к стене, опасаясь очередного приступа гнева Журавлева.

— Никто, Олег, я клянусь. Мы сами приехали в салон, по своей инициативе.

— Ты сказала матери про антикварную куклу Хильдегард.

— Соврала. Хотела увидеть ее реакцию.

Олег больно ударил Люську по щеке.

— Говори! — вскипел он. — Говори, или я тебя задушу.

Казалось, он помешался, глаза горели безумным блеском, рот перекосился от злобы, лицо вспотело, а на шее сильнее обозначилась и быстро запульсировала вена. У Люськи не оставалось выбора, она поняла, что имеет дело с не совсем адекватным человеком, и в таком состоянии Олег способен на многое. Какие уж тут недомолвки. Она рассказала ему все: начиная от пропажи Магды и заканчивая планом проникновения в кукольную комнату Яны Владимировны. Утаила лишь об участии Глеба во вчерашнем мероприятии, также ни словом не обмолвилась об усилителе и «вырубателе».

Олег долго сидел на кровати, разглядывая свои руки. Люська давно умолкла, а он все сидел и смотрел на ладони, как будто увидел их впервые.

— Я не верю тебе, — наконец прошептал он и повернулся к Люське. — Не верю. Вашей целью были куклы матери, именно за этим ты пыталась пробраться в комнату. Ты… ты… — Олег отвесил Люське новую пощечину.

Люська расплакалась, молила о пощаде, но Журавлев был непреклонен.

— Моя мать не убивала старика Акопова, — с презрением бросил Журавлев. — Как вам в голову могла прийти мысль, что мать — убийца? Вы, кучка жалких профанов, возомнивших себя детективами.

— Ее видели выходившей из его подъезда в предполагаемый день смерти.

— Кто это сказал? Ты что, эксперт-криминалист, ты установила точную дату и время его смерти? — кричал Олег, покрывшись испариной. — Моя мать — честнейший человек. А вы… — он на миг умолк и снова уставился на ладони. — Вы пытались очернить ее. За это я вас уничтожу! Всех! Ты поняла меня?

— Олег, пожалуйста, отпусти меня.

— Замолчи!

— Не делай глупостей.

— О моих глупостях никто не узнает. Знаешь, где мы находимся? Далеко от Москвы, за городом, на нашей старой даче. Эту землю отец купил сразу, как только у нас появились деньги, и домик здесь построили капитальный. Места красивые, кругом ни души. Ближайший населенный пункт в трех километрах. Участок около гектара, а за ним лес. Понимаешь, куда я клоню? Лес! Идеальное место для дачи подыскал отец. Двенадцать лет сюда никто не приезжает, и для тебя это тупик. Когда я тебя убью и закопаю во дворе, ни одна живая душа не узнает о твоем местонахождении.

Олег помолчал и добавил:

— А потом я привезу сюда Алиску. И двоих ваших компаньонов. Вы все останетесь здесь, — Олег начал истерично смеяться и мять кожу на своем взмокшем лице.

Люську бил озноб.

— Алиска неплохо играла, — успокоившись, сказал Олег. — Иногда мне даже начинало казаться, я действительно ей понравился. Но круче всех играл я. Ты согласна? Ловко удалось вас развести. Что, не терпится узнать, как мне удалось все это провернуть? Не молчи! — завопил Журавлев.

— Я не знаю, что говорить, — Люська вжала голову в плечи, наблюдая, как Олег мечется по комнате.

— В тот день я приехал к матери в салон, ждал ее в кабинете, — проговорил он немного осипшим голосом. — И вдруг она забегает, вся красная, возбужденная. Говорит, что в зале двое странных подростков упомянули в разговоре Хильдегард. Мать сильно разнервничалась, решила проверить о какой кукле речь, сказала, что собирается поехать с вами к вашей бабке.

Люська внимала каждому слову Олега. Это была его исповедь. И она старалась не упустить ни слова.

— Я сразу догадался — дела куда хуже, чем думала мать. Она святой человек, она верит всему, что ей скажут. А я другой! Поэтому рванул в зал и увидел, как двое подростков спешно выскочили на лестницу и выбежали на улицу. Это были вы! Проследить за вами труда не составило, я узнал, где вы живете, узнал о ваших передвижениях по городу…

— Ты следил за нами?

— Еще бы! По-твоему, наша встреча в поселке произошла случайно? С утра припарковался у вашего дома, видел, как ты и Алиска покатили в область, видел, как вы шастали по улицам, чего-то выискивая и высматривая. Потом появился я. И ты мне здорово помогла, когда подбежала к машине и попросила подвезти вас до города. Ты думала, играешь главную роль, а в результате облегчила мне задачу. У нас ведь с вами до определенного момента были схожие задачи: я хотел сблизиться с Алиской, чтобы легче было вас контролировать, ты всеми силами старалась сделать так, чтобы Алиска сблизилась со мной. Я прав?

Люська кивнула.

— Вот видишь.

— И на юбилей отца ты пригласил Алиску, исходя их своих корыстных целей?

— Разумеется! Сразу просек — вас интересовал наш коттедж, по всей видимости, куклы, поэтому и пригласил Алиску в надежде, что на празднике она как-то себя выдаст и я, наконец, сцапаю ее с поличным. Вместо Алиски сцапал тебя. Тоже неплохо. Алиска на очереди.

— Олег, я сказала тебе правду, мы не собирались выносить из кукольной комнаты кукол. Мы только хотели удостовериться, что там находится Магда.

— Магды там нет. Зато есть три другие куклы, — Олег выдержал паузу. — В том числе и Хильдегард.

— Хильдегард?!

— Именно. Матери удалось купить Хильдегард у одного итальянца. Не знаю, как она к нему попала, но за куклу мать выложила целое состояние.

— В апрельском интервью Яна Владимировна сказала, что в ее коллекции только две куклы Рейнхардта.

— Какое тебе дело, что и когда сказала моя мать? Она не обязана ни перед кем отчитываться, она вправе поступать так, как ей заблагорассудится. Моя мать не заслужила свинского к себе отношения. А вы ее огорчили.

— Нет, Олег…

— Да! Да! Да! — взревел Журавлев. — Огорчили и взволновали в салоне, когда сообщили о кукле Хильдегард. Теперь понимаешь, почему мать занервничала? Не могло быть у вашей бабки антикварной куклы Хильдегард, не могло. А вы настаивали на обратном.

— Вадим Кириллович приезжал к вам в поселок, — сказала Люська, осмелившись посмотреть прямо в глаза Олегу. — И я не поверю, что речь между ним и твоей матерью шла не о Магде.

— Верно, — неожиданно спокойным голосом ответил Олег. — Старик обещал матери продать Магду.

— Он сказал, откуда у него кукла?

— Досталась от умершей родственницы.

Люська замотала головой:

— Он украл ее.

— Ничего не хочу знать! Моей матери он сказал, кукла его — и это главное. Она предлагала ему хорошие деньги. Акопов был согласен продать Магду, а в тот день…

— Что случилось в тот день? — насторожилась Люська.

— Он приехал и стал борзеть. Потребовал за Магду в два раза больше оговоренной ранее суммы. Мать была в ярости. И я тоже! Когда она вечером рассказала отцу о разговоре с Акоповым, я понял, что этого жалкого старикашку необходимо как следует проучить. И вскоре я поехал к нему домой, — Олег посмотрел на Люську. — Я хотел поговорить с ним по-хорошему. Пытался убедить, что деньги, предлагаемые матерью за Магду, — отличная цена. Акопов смеялся, посоветовал мне не влезать в чужие дела, указал на дверь. Его мерзкая рожа до сих пор стоит у меня перед глазами… Я толкнул его, и он упал. Потом было много крови, старик не шевелился. Он сам напросился, вынудил меня прибегнуть к силе. Жалкий, мелочный человечишка! Вполне возможно, что в этот же день, уже после моего ухода, к Акопову приезжала мать. Наверняка она хотела еще раз переговорить со стариком о Магде. Тогда вы и видели ее выходившей из подъезда.

Люська не верила ушам. И чем больше говорил Олег, тем меньше оставалось у нее надежды выбраться отсюда живой. Олег не просто так делится с ней правдой, не из благих побуждений; его откровения — это своего рода некая очищающая душу необходимость. Сейчас он все расскажет, снимет камень и с чистой совестью лишит Люську жизни. А спустя несколько дней, когда в этом нежилом бревенчатом доме окажется Алиса, Олег, возможно, столь же откровенно расскажет ей о том, как убивал Люську. Исповедь одного человека перед другим — обреченным на смерть — человеком.

— А где Магда сейчас? — спросила Люська не для того, чтобы узнать правду, а просто чтобы услышать собственный голос.

— Вероятно, осталась в квартире Акопова. Я ее не искал, не имело смысла, главное — я отомстил за страдания, которые он причинил матери. Отомстил! — Олег стиснул зубы. — И вам отомщу. Ты будешь первой!

Когда Люська резко вскочила с кровати и бросила к открытой двери, Олег непонимающе взглянул в коридор. Он не рванул следом, не закричал и не рассвирепел. Посидев с минуту, медленно встал и вышел из комнаты. Миновал коридор, зашел в гостиную и громко расхохотался, наблюдая, как Люська отчаянно пытается открыть запертую входную дверь.

— Бесполезно. Ты никуда не уйдешь.

— Я буду кричать!

— Никто не услышит.

Люська завизжала. И сразу получила от Олега очередную пощечину.

Немного погодя Журавлев протянул Люське ее телефон, с которого минувшей ночью отправил эсэмэс Алисе. Сначала он оглушил Люську ударом по голове, потом перетащил к себе в комнату, связал и воткнул в рот кляп. А час спустя, проводив Алису и поднявшись наверх, с удивлением обнаружил, что Люська до сих пор не пришла в себя. Олегу это оказалось на руку; в бессознательном состоянии он привез Люську на дачу, развязал, прощупал пульс и, удостоверившись, что она жива, но по непонятным причинам никак не возвращается из отключки, запер в комнате, которую двенадцать лет назад планировалось отвести под гардеробную Яны Владимировны.

Итак, Олег протянул Люське телефон, приказав позвонить Алисе. Выбора не было. Люся набрала номер, произнесла слова, услышанные минуту назад от Журавлева, и отсоединилась.

Олег захлопал в ладоши:

— Молодец! С этого момента можешь считать себя без вести пропавшей.

Глава тринадцатая

ПОБЕГ

Помещение, в котором они сейчас находились, по задумке хозяина выполняло функцию холла, совмещенного с гостиной. Помимо распахнутой двери узкого коридора, откуда выскочила Люська, в гостиной были сделаны два арочных проема: один вел в кухню-столовую, второй — в мини-холл, где находилась двухмаршевая лестница из дуба с пригласительной ступенью, белыми балясинами и просторной разворотной площадкой.

Минимальное количество мебели в гостиной создавало ощущение простора. Помимо мягкого дивана, двух кресел, стеклянного столика и большого ворсистого ковра, расстеленного на полу, взгляд ни на что больше не натыкался.

Правда, возле одной из четырех упиравшихся в потолок колонн валялся старый плюшевый мишка — одинокий и жалкий. К тому же с оторванным ухом. Люська задержала взгляд на мягкой игрушке и решила, что когда-то этот медведь принадлежал Олегу. Сейчас, глядя на перекошенное злобой лицо Журавлева, в это трудно поверить, но ведь Олег тоже был ребенком, играл в детские игры, и, возможно, этот жалкий медвежонок был любимой игрушкой. А теперь он валяется у колонны никому не нужный, безухий, и из его игрушечной головы торчит пожелтевший кусок поролона.

Люська сделала шаг к двери.

— Ты опять? — грубо спросил Олег, не поворачивая головы.

— Я хочу есть, — Люська с мольбой посмотрела на Олега, стоило ему повернуться и удивленно вскинуть брови.

— Есть? А зачем тебя есть?!

И было в его вопросе столько наивности и непосредственности, что Люська даже укорила себя за произнесенные слова. А действительно, зачем ей есть, когда судьба давно предрешена и жизнь висит на волоске? Какая глупость. Олег уже причислил Люську к обреченным, а им, по его мнению, еда не полагалась.

— Даже того, кого приговорили к смертной казни, обычно кормят последним ужином.

— Разве? — хмыкнул Олег.

— Я очень хочу есть, — повторила Люська. — И в туалет мне надо.

С минуту Олег втягивал и надувал щеки, о чем-то размышлял, искоса поглядывая на Люську.

— Последний ужин, говоришь? — спросил он с плохо скрываемым сарказмом. — Хорошо, будет тебе ужин. Топай назад в комнату.

— А туалет?

Ничего не ответив, Олег схватил Люську за руку, подвел к входной двери и, поколебавшись, достал ключи.

Оборудовать туалетную комнату в доме Журавлевы не успели, туалет находился в нескольких метрах от почерневшей беседки, под тенью старого дуба, чьи ветки практически содрали с многоугольной крыши листы зеленого ондулина.

Едва они вернулись в дом, Олег снова закрыл Люську в комнатке с маленьким оконцем. Сам, очевидно, вышел на улицу — Люське показалось, она слышала стук входной двери.

Вновь время сошло с ума, и секундная стрелка, вступив в коварный сговор со стрелкой часовой и минутной, начала двигаться в обратном направлении.

Слоняясь по комнате, Люська соображала, удастся ли ей заговорить Олега. Не раз она читала, что люди с психическими отклонениями совершают необдуманные поступки не по собственной воле, а в силу ощущения своей ущербности и брошенности. Вроде у них сильно развит комплекс неполноценности, неуверенности в себе и своих силах. Эти люди нуждаются в понимании и заботе ближнего, и частенько бывает достаточно разговора по душам, чтобы уберечь человека от опасного шага.

С Олегом надо поговорить, попытаться найти контакт. В конце концов, есть же у него слабые стороны, те самые струнки, затронув которые, можно смягчить его сердце, и тогда Люська спасет собственную жизнь. А вдруг струнок нет? Вдруг Олег не страдает психическими расстройствами, а является безжалостным убийцей? Говори с ним, не говори, вдруг все без толку? Убьет и глазом не моргнет.

Люська накручивала себя до тех пор, пока не услышала знакомый стук. Входная дверь. Олег вернулся.

Она быстро села на кровать и мысленно приготовившись ко всему. Вот опять шаги, скрежет, поворот ключа, щелчок.

Невероятно, но Олег принес Люське бумажный пакет с едой. Бросив его на кровать, он серьезно произнес:

— Вообще-то ты права, кормить тебя придется. А то склеишь ласты раньше времени.

— Раньше какого времени? — Люська взяла пакет, достала завернутый в бумагу куриный окорочек, не решаясь начать есть в присутствии Олега.

— Я должен подготовиться, выкопать тебе могилу, — спокойно сказал Журавлев. — На это уйдет дня три. Потом надо выкопать могилу для Алиски.

— Олег, давай поговорим…

— Зачем? Ты здесь не для этого.

— Неужели тебе меня не жалко?

— Жалко? — Олег внимательно посмотрел на Люську, и за какие-то доли секунды его лицо из обычного превратилось в маску ужаса. Он взорвался, завопив, что они (имея в виду Люську и компанию) пытались причинить боль его матери.

— А этого я вам не прощу! Уничтожу! Всех вас уничтожу.

Олег выскочил из комнаты, оставив перепуганную Люську с зажатым в руке окорочком.

— Настоящий псих, — прошептала Люська. — Он меня убьет. Он… — неожиданно Люська замерла на полуслове.

Дверь! Олег не закрыл дверь, он выскочил в коридор, забыв обо всем на свете.

Не веря до конца своему счастью, Люська отбросила пакет с едой, высунула голову в коридор, затем, ступая настолько бесшумно, насколько способен человек, находящийся в экстремальной ситуации, угрожающей его жизни, она дошла до гостиной.

Голос Олега заставил ее вздрогнуть.

— Можешь не красться, я тебя вижу, — он стоял возле колонны, в руках держал плюшевого мишку с оторванным ухом. — Что, думала, я облажался с дверью? Не льсти себе. И запомни, здесь, — Олег сделал круговой жест ладонью с растопыренными пальцами, — ты в ловушке. Тебе не выйти из дома. Входная дверь закрывается на два сейфовых замка, окна тоже с замком, все ручки заблокированы. Так-то! — засмеявшись, Олег отбросил медведя и подошел к выходу. — Пойду готовить тебе последнее пристанище.

Когда он вышел и закрыл дверь, Люська подбежала к окну. Она видела, как Журавлев дошел до одноэтажной постройки (хозблока), скрылся внутри, а спустя минуту вышел, держа в руках лопату. Люська похолодела.

Олег долго ходил по участку, выбирая подходящее место для рытья могилы, в итоге остановил выбор на клочке земли за восьмиугольной беседкой.

Копал он не спеша (а куда ему спешить?), делал перерывы, курил и смотрел совершенно обезумевшим взглядом в небо. При этом его глаза горели странным блеском, губы растягивались в улыбке, только теперь улыбка Журавлева не напоминала Люське улыбку Чеширского кота. Его новая улыбка походила на ухмылку маньяка.

В полном бессилии перед неизбежным Люська стала подходить к каждому из многочисленных окон и дергать ручки. Олег не соврал, ручки заблокированы. Черт бы побрал век технического прогресса. Додумались же ставить блокировку на оконные ручки. Раньше о таком и в голову бы никому не пришло, а теперь… Что теперь делать оказавшейся в западне Люське?

Опустив последнюю ручку в гостиной, Люська с силой потянула ее на себя и — о чудо! — окно открылось.

Ощутив легкое прикосновение ворвавшегося в узкую щель ветра, Люська затряслась от переизбытка чувств. Вот она, та самая лазейка, которая может даровать ей жизнь.

Отдавая себе отчет, что действовать надо предельно осторожно, Люська закрыла окно и села на пол. Разболелась голова, сердце колотилось настолько сильно, что каждый удар в груди болевым эхом отзывался в висках и затылке.

— Спокойно, — шептала Люська. — Спокойно. Не делай глупостей.

Олег продолжать рыть яму. Люська посмотрела в окно, прикинув, сможет ли она незаметно спрыгнуть вниз и пробраться к забору? Олег стоит спиной к окну, но изредка он поворачивается и смотрит как раз на ту часть дома, где Люська умудрилась отыскать спасительную лазейку.

Что делать? Риск быть замеченной очень велик, но, с другой стороны, обнаружить открытое окно и продолжать бездействовать — настоящая пытка. Люська заметалась по гостиной, то и дело подбегая к окну и поглядывая на Журавлева. Вот он опять перестал копать, закурил и смотрит на дом. Быть может, смотрит именно на то окно. Нет, риск в данном случае — непозволителен.

Минут сорок Люська напоминала умалишенную. За это время она дважды поворачивала оконную ручку, намереваясь спрыгнуть вниз. В самый последний момент здравый смысл приказывал ей остановиться. Люська боролась с сильнейшим искушением, армией атаковавших мыслей и страхом.

Уже темнело, когда Олег воткнул в землю лопату, выкурил сигарету и зашел в туалет. Люська потеряла над собой контроль.

Умом она понимала, что времени у нее мало, слишком мало, но натянутые струной нервы дали сбой. Не мешкая, Люська распахнула окно, спрыгнула вниз и подбежала к забору. Она неслась вдоль него, ища подходящее место, чтобы вырваться за территорию проклятого участка. Не важно, что за забором лес. Плевать! Главное — там свобода и жизнь.

Валявшаяся на земле секция деревянного забора была замечена Люськой в тот момент, когда позади послышался скрип открываемой двери. Так скрипела дверь старенького туалета. Не оборачиваясь, Люська наступила на упавший забор (раздался треск) и, пробираясь сквозь густую растительность дикого кустарника, понеслась в лес.

Олег бежал за ней. Она это поняла, повторно услышав треск подгнившего штакетника. Все-таки заметил.

Люська неслась, что называется, без оглядки, не разбирая дороги. На пути встречались поваленные ветром, почерневшие, заросшие мхом и плесенью стволы с торчавшими в разные стороны острыми сучьями; то тут, то там приходилось натыкаться на трухлявые пни, источавшие гнилостные запахи. Ветки орешника больно хлестали по лицу, натянутая среди кустов лесная паутина противно липла к волосам и коже. Под ногами постоянно что-то хрустело, трещало и ломалось. Несколько раз Люська падала, в кровь разодрала правый локоть и подбородок, ударилась коленом, к тому же в левый кроссовок совершенно невероятным образом затесался маленький камешек.

Олег не отставал. Словно натренированная гончая, отправившаяся с хозяином на охоту, он преследовал Люську, не собираясь сдавать позиций. Люська была его жертвой, с которой он (теперь в этом даже сомневаться не стоит) расправится со всей жестокостью, на которую только способен.

Люська бежала и ревела. Она успокаивала себя обманчивыми мыслями, старалась верить в хороший исход своего безумного марафона, а в глубине души страшилась той черной дыры, что так старательно для нее рыл Журавлев, где она могла очутиться в самом ближайшем будущем.

Стремительно темнело. Лес — это особое место, здесь действуют свои законы и правила, и каждый, кто, переступив черту, оказывается на его владениях, начинает ощущать на себе невидимый взгляд местного властелина. Недаром считается, что хозяин леса при желании способен напустить на человека блуд, и тогда даже самый заядлый грибник, имея в кармане компас, будет бродить среди берез, осин и елей до полного изнеможения.

Ночь опускается на лес внезапно: вроде минуту назад было светло, сверкала в свете солнца подергиваемая ветром паутинка, как вдруг появилась тень, и затмила солнце, и сделалось в лесу неуютно, темно, небезопасно.

…Люська остановилась у широкого шершавого ствола дуба, облокотилась о него спиной, пытаясь отдышаться. От долгого бега кололо в правом боку, ныла ссадина на локте и подбородке, ненавистный камешек в левом кроссовке вконец истерзал ступню.

Прислушалась — и не услышала ничего, кроме мертвой тишины, Люська сняла кроссовок, вытряхнула камень, присев на землю. Неужели оторвалась, спрашивала она себя, вздрагивая от внезапных лесных звуков. Похоже на то.

Треск. Резкие шаги. Звук сломанной ветки… Олег!

Люська побежала в темноту леса, затылком ощущая присутствие своего преследователя. Перед глазами мелькали различные эпизоды из жизни: приятные и не очень, смешные и печальные, цветные и черно-белые. Люська бежала и словно смотрела быстро сменяющие друг друга слайды своего прошлого. Так было легче, это придавало сил, крепла надежда.

Люська вспоминала встречи с друзьями, посиделки, шутки, смех, поездки в клубы, походы в кино и прогулки по парку и набережной. Раньше это все казалось обыденными вещами, сейчас — огромным счастьем. Счастьем, которого больше может никогда не быть. Если Олег до нее доберется, если схватит…

— Молчи! — приказывала себе Люська. — Даже не думай о плохом. Беги! Беги вперед!

Чуть погодя, когда силы были на исходе, а позади все так же слышна погоня Олега, Люська вспомнила свой разговор с Глебом. Несколько недель назад она заявила, что готова умереть от скуки, сетовала на непрекращающуюся тоску и недостаток драйва. И вот, пожалуйста, сегодня этого драйва хоть отбавляй, адреналин плещется через край, страх кусает за пятки, а Люське почему-то не весело. Кажется, она готова отдать все, что имеет, лишь бы очутиться дома, в своей комнате, на своей кровати. И чтобы стояла тишина, и никакого драйва, никаких приключений. Уж лучше тоска, чем преследование безумца в ночном лесу.

Упав от резкого толчка в спину, Люська завизжала.

— Вот мы и встретились, — Олег схватил ее за руку, потянул на себя, но не смог устоять на ногах. Упал.

— Не трогай меня! Уйди…

— Стой.

Люська рванула вперед. Олег успел уцепиться за ее ногу.

— Ты чокнутый! Тебя посадят.

— Не надейся.

— Помогите!

— Заткнись!

— Помогите! — орала Люська.

Олег сомкнул ладони на ее шее, Люська начала задыхаться. Правой рукой она судорожно шарила по влажной земле. Внезапно пальцы нащупали нечто твердое, похоже, камень. Зажав его, Люська замахнулась и нанесла Олегу удар. Журавлев ослабил хватку, захрипел, и Люська, всхлипывая и непрестанно кашляя, отползла на метр от своего мучителя.

Она сумела подняться, осмотрелась в кромешной тьме и спешно стала удаляться от издававшего хрипы Олега. Куда пришелся удар, Люська не знала, но что-то подсказывало, камень соприкоснулся со щекой или скулой.

… Торопливые Люськины шаги по шуршащей листве и сухим веткам практически стихли, когда Олег, ощутив во рту привкус крови, резко вскочил на ноги и ринулся вперед.

Преследование продолжалось.

Глава четырнадцатая

НЕУДАЧА

Крик «Помогите!» был настолько отчетлив, что показалось, я услышал его не во сне, а наяву. Кричала Люська.

Я проснулся. Взгляд наткнулся на светящиеся в темноте зеленые цифры электронных часов. Двадцать минут третьего. По спине прошелся озноб, сон оставил неприятный осадок, и, что самое интересное, напрочь расхотелось ложиться в кровать.

Какое-то время я сидел у окна, думал о Люське и ее поступке. Парадокс, но злость на сестру после неспокойного сна прошла, зато появилась тревога. Не давал покоя ее спешный звонок и скомканный разговор с Алисой. Почему она позвонила Алисе? Почему не набрала мне или Димону? Действительно странно, ведь обычно Люська первым делом советуется с Димкой, а уже потом о своих планах ставит в известность нас.

На кухне я застал Бажену.

— Почему ты не спишь?

— А ты?

— Не спится.

— И мне тоже.

— Чай будешь? — я открыл холодильник, взял с полки упаковку пирожных и колбасу.

— Я недавно сок пила.

— Тогда просто пирожное съешь.

— Глеб, я, наверное, уйду от вас через несколько дней.

— Соскучилась по уличной жизни?

— Домой возвращаюсь, — апатично пояснила Бажена, выглядевшая при этом так, словно ее приговорили к смертной казни.

— Все равно сбежишь от матери через пару дней. У тебя не получится жить дома.

— Не сбегу. Мать изменилась.

— Не верю я. Алкоголики не меняются за один день.

— А мать изменилась, — Бажена взяла пирожное, повертела его в руках и, откусив большой кусок, пробормотала с набитым ртом: — Сегодня днем я дома была, с мамкой разговаривала. Она пить бросает, сказала, что будет кодироваться. Деньги уже собрала.

— Ты ей веришь?

Бажена кивнула.

— Ее лучшая подруга под автобус попала. Тетя Ира… Тоже пила сильно.

— Жива?

— Не-а. На мамку это повлияло.

— Бажена, так хорошо, что мать одумалась, заживете теперь по-другому.

— Она меня в школу заставит ходить. Я ненавижу школу.

— Учиться в любом случае надо.

— Глеб, когда ты такой нудный, ты мне не нравишься.

Я усмехнулся. Отлично понимаю Бажену, сам в ее возрасте, да и когда был старше (и даже сейчас) терпеть не мог нотаций, начинающихся со слов: «Ты должен», «Тебе необходимо», «Без этого не обойтись». Бажена права, я становлюсь нудным. Но это потому, что сильно переживанию за Люську. Не могу успокоиться, гложут меня сомнения, временами настолько сильно и упорно, что делается страшно.

— И все-таки ты попробуй, — сказал я Бажене. — В школе не так уж плохо.

— Уроки, учителя, домашние задания… Это скучно, Глеб.

— Если втянешься, будет весело.

— Прям уж.

С улицы раздался женский крик. Компания молодежи, проходя мимо нашего дома, вовсю прикалывалась. Крик «Помогите!» заставил меня вздрогнуть. Я подумал о Люське.

В комнате, прежде чем включить ноутбук, я достал с полки сборник стихотворений американских писателей XIX века. Сосредоточившись, я, не сильно веря в действенность этого детского гадания, задал вопрос:

— В безопасности ли сейчас Люська?

Потом, не глядя, открыл первую попавшуюся страницу. По спине пробежался холодок. Эдгар Алан По и его знаменитое стихотворение «Ворон».

Сев на край кровати, я шепотом начал читать.

…Я толкнул окно с решеткой, —

тотчас важною походкой

Из-за ставней вышел Ворон, гордый

Ворон старых дней,

Не склонился он учтиво, но, как лорд,

вошел спесиво

И, взмахнув крылом лениво, в пышной

важности своей

Он взлетел на бюст Паллады,

что над дверью был моей,

Он взлетел — и сел над ней.

От печали я очнулся

и невольно усмехнулся,

Видя важность этой птицы,

жившей долгие года.

«Твой хохол ощипан славно, и глядишь

ты презабавно, —

Я промолвил, — но скажи мне: в царстве

тьмы, где ночь всегда,

Как ты звался, гордый Ворон, там,

где ночь царит всегда?»

Молвил Ворон: «Никогда»…

Читать дальше я не смог. Стало неуютно.

* * *

Самолет пролетел слишком низко; его непрекращающийся гул действовал Люське на нервы. Этот гул был лишним, к тому же он «работал» на Олега — если Журавлев подкрадется сзади, она даже не услышит шагов. Самолет превратился в далекую мерцающую точку, а шум турбин все еще неистовствовал, издеваясь над Люськой, заставляя ее напрягать слух и мотать головой.

Когда лес неожиданно начал редеть и впереди показался спасительный просвет, Люська не поверила глазам. Перед ней расстилалось заросшее высоким сорняком поле.

Поле — это хорошо или плохо при сложившихся обстоятельствах? Бежать по полю, конечно же, легче, но есть и свои минусы: здесь Люська более уязвима, а в свете появившейся луны (сработал очередной закон подлости) Олег запросто сможет отследить ее передвижения. Он же не отстал, он идет за ней следом, она отчетливо слышала его шаги, перед тем как над лесом пролетел самолет.

Пробежав метров тридцать, Люська села на корточки. Прислушалась. Стрекотали сверчки, вдалеке пели ночные птицы, а совсем рядом (наверное, у самых ног) послышался короткий писк. Мышь! И пусть. Нет времени для мелких страхов, да и поднимать панику из-за какой-то мыши — глупо. В лесу главенствовал более серьезный и беспощадный страх. Свирепствует он и на поле, Люська ощущает его каждой своей клеточкой, каждой порой чувствует липкое прикосновение страха.

Сильнее зашумела трава. А ветра, между прочим, нет. Значит… Значит, по полю идет Олег.

Пригибаясь как можно ниже к земле, Люська помчалась вперед. Но вскоре Олегу удалось заметить ее спину. Он крикнул, что скрываться бесполезно, и его непоколебимая уверенность и стальные нотки в голосе окончательно добили Люську.

Выпрямившись, она ускорила шаг.

Непонятное строение с пустыми оконными проемами, высоким входом и отсутствием дверей возникло на пути очень кстати — силы истощились настолько, что удавалось едва передвигать ногами. Люська забежала внутрь, осмотрела захламленную площадку первого этажа и решила подлезть под широкую бетонную лестницу без перил.

Всюду валялся строительный хлам: куски утеплителя, распиленные брусья, проволока, металлические скобы и пустые ведра. Несколько деревянных скамеек были перевернуты, в углу, недалеко от лестницы лежало большое корыто с затвердевшим внутри цементным раствором. Остро ощущался запах масляной краски и известки.

Под лестницей Люська просидела недолго. Придя к мысли, что Олег первым делом заглянет именно туда (при условии, что решится зайти в заброшенное здание), она осторожно поднялась на второй этаж. Здесь было чище, но в самом центре высилась огромная металлическая бандура, напоминавшая гигантский куб. В нескольких метрах от него в полу зияла внушительных размеров дыра. Скорее всего, это проем для будущей второй лестницы, а возможно, дыра предназначалась для других целей.

Люська обежала бандуру, наткнулась на пустую бочку и, недолго думая, залезла в нее.

Она сделала все, что было в ее силах. Выдохлась. Устала. Оттого и бочка показалась надежным пристанищем.

…Олег появился на площадке первого этажа спустя пару-тройку минут. Он пнул железную скобу и тишину прорезал лязгающий звук. Люська зажмурилась. Это невероятно, но Журавлев будто обладает охотничьим чутьем: ему настолько точно удается распознавать ее местонахождения, что невольно возникают мысли о некотором даре ясновидения.

— Долго ты собираешься от меня прятаться? — спрашивал он у темноты.

Шаги стихли, повисла подозрительная тишина.

— Я до тебя доберусь, Люся.

Олег подошел к лестнице, снова пнул ногой скобу и, резко подбежав к оконному проему, сдернул с кучи мусора старый брезент.

— Один-ноль в твою пользу, — рассмеялся он. — Я думал, под брезентом прячешься ты, а это всего лишь куча мусора. Смешно, правда?

Люська зажимала ладонью рот, боясь, что перестанет себя контролировать и закричит от давившего со всех сторон ужаса.

— Люсь, давай поговорим по-хорошему, — голос Олега сделался приторно-слащавым.

Как бы не так, думала Люська.

— Я не сделаю тебе ничего дурного.

Вранье!

— Согласен обо всем с тобой поговорить еще раз. Выходи, и мы пообщаемся.

Нет уж!

— Выходи, Люсь.

Уходи отсюда, молила Люська. Уходи! В конце концов, я запросто могла пройти мимо здания, я могла побежать дальше по полю. Почему ты зашел именно сюда?

Обследовав первый этаж, Олег начал подниматься по лестнице. Люська укусила себя за палец.

— Не заставляй меня становиться злым. Лучше отзовись сейчас. Я не шучу. Найду сам — пожалеешь.

Олег замер у металлической бандуры.

— Вот так сооружение. Люсь, ты видела этого монстра? Эй, Люся… Ты где?

От бочки Журавлева отделяло несколько шагов. И он их сделал, сократил расстояние до минимума, сунул руку в бочку, схватив Люську за волосы.

— Теперь один-один, — довольно сказал Олег. — Вылезай!

— Мой отец тебя из-под земли достанет! — закричала Люська.

— Сперва ему придется достать из-под земли тебя.

— Ты сумасшедший! Не прикасайся ко мне.

Олег молча потащил Люську к лестнице. Внизу, стоило ей дернуться, пытаясь вырвать из его стальных тисков руку, наотмашь ударил ее по лицу.

— Не зли меня, — повторил он.

Назад они возвращались той же дорогой: сначала миновали заросшее сорняком поле, потом пробирались через бурелом и наконец — уже стало светло и прохладно — добрались до упавшей секции забора.

Олег закрыл Люську в комнате, несколько раз поднял и опустил дверную ручку, вышел из дома и сел в машину.

* * *

Прошло три дня и, должно быть, планы Журавлева несколько изменились. Сегодня днем, сопровождая Люську до туалета, Олег лениво кивнул на вырытую яму.

— Можешь посмотреть, если любопытно.

— Пошел ты! — сквозь зубы процедила Люська, обратив внимание, что Журавлев приступил к рытью второй могилы.

— Правильно мыслишь, — сказал он. — Для Алиски стараюсь. Убить вас вместе будет правильней.

— Не надейся. Тебе не удастся заманить сюда Алиску.

— Уверена?

— На все сто!

— Уже вечером Алиска будет в доме.

Люська зашла в туалет, быстро закрыла скрипучую дверцу, почувствовав, как сильно у нее дрожат руки.

Глава пятнадцатая

БУКЕТ ЖЕЛТЫХ РОЗ

Три раза Алиса обещала Бажене заплести французскую косу, и все три раза в самый последний момент менялись планы. Сегодня Бажена решила так: без французской косы она от Алиски не уйдет. Пусть хоть начнется землетрясение, поголовная эвакуация или конец света. Ей нужна французская коса, как у той девчонки из глянцевого журнала. Нужна, и точка!

— Алиса, я готова, — Бажена уселась на стул в большой комнате, нервно пройдясь ладонью по чистым высушенным феном волосам.

— Бажена, две секунды. Уже иду.

— Поторопись.

— У нас уйма времени.

— В прошлый раз ты говорила тоже самое.

— Сегодня нам никто не помешает.

…Длинный звонок раздался минут пять спустя, в тот самый момент, когда Алиса занесла над головой Бажены расческу.

— Алиса, не открывай! Заплетай косу.

— А вдруг это Глеб?

— Давай подождем немного. Если за дверью Глеб, он позвонит тебе на мобильник.

Звонок повторился. Бажена схватила Алису за руку.

— Пусть звонят.

— Успокойся, я только посмотрю в глазок.

— Я сама посмотрю, — Бажена вскочила со стула и повернулась к Алисе: — Глебу открою, а остальные пусть катятся…

— Бажена!

— …куда подальше.

Выскочив в коридор и на цыпочках приблизившись к двери, Бажена примкнула к глазку, издав тихий стон.

— К тебе Олег приехал, — недовольно сказала она, вернувшись в комнату. — Четвертый раз нам мешают.

— Позже заплету косу, — Алиса вышла в коридор, а Бажена попросила:

— Не говори ему, что я здесь, не хочу с ним видеться. Я уйду, когда вы на кухню пойдете.

— Как хочешь. Только журнал положи на место и расческу убери.

Минутой позже Олег подарил Алисе букет желтых роз.

— Красивые цветы для самой красивой девушки.

— Олег, — засмеялась она. — Спасибо за цветы. Но ведь они…

— Что-то не так? Не любишь розы?

— Люблю, но цветы желтые.

— А ты желтый цвет терпеть не можешь, да? Я сглупил, надо было купить красные розы. Прости, Алиса.

— Да нет, не в этом дело, просто считается, что желтые цветы обычно дарят к разлуке.

— Разве?

— Ну да.

— М-м-м… Я не верю в приметы. И вообще, скажу тебе так: суеверия до добра не доводят. Поступай им назло, и тогда ни одна черная кошка, рассыпанная соль или треснутое зеркало не причинят тебе вреда. Серьезно. Знаешь, какое мое любимое число? Тринадцать!

— Да ладно?

— Ага. Все его сторонятся, а у меня тринадцатого числа всегда такая пруха начинается. Да и день рождения у меня тринадцатого сентября. А хочешь прикол? Я родился в пятницу.

— Тогда с тобой все ясно, — улыбнулась Алиса, поднеся желтые бутоны к лицу и вдохнув их сладкий аромат. — Ты исключение из правил.

— Пусть так, — не стал возражать Олег. — А ты одна дома? — запоздало поинтересовался он и стрельнул глазами в сторону распахнутой двери в большую комнату.

— Одна, конечно. Проходи. Ой, а что у тебя со щекой?

— Упал.

— Ничего себе синячище.

— Пройдет.

— Почему йодом не смазал?

— Алиса, как ты себе это представляешь, на кого я буду похож со щекой перемазанной йодом?

— Да какая разница на кого, главное, от синяка избавиться. Сейчас посмотрю, у нас вроде должна быть мазь с бодягой. Отличное средство от синяков.

— Не надо мази, — сказал Олег, нежно взяв Алису за запястье. — Синяк — это не смертельно. Но за заботу спасибо.

Смутившись, Алиска уткнулась лицом в крупные бутоны желтых роз.

Олег снял туфли и положил правую руку Алисе на плечо.

— У меня для тебе сюрприз.

— Я готова.

— Тогда собирайся, до моего сюрприза придется долго добираться.

— Долго, — Алиса растерялась. — Даже не знаю, я хотела… Олег, а отложить поездку нельзя? Скажем, до завтра?

— Нет, — мотнул он головой. — Я сам не против, но, боюсь, мой сюрприз не протянет.

— Заинтриговал. Хорошо, поедем сегодня.

— Кофейку не сваришь?

— Пять минут.

Пока Алиса брала из маленькой комнаты вазу, наливала в ванной воду и ставила цветы, Олег по-хозяйски прошел на кухню, Бажена тоже не теряла времени зря. Для начала она обшарила все имеющиеся в большой комнате ящики и шкафы, открыла все, что открывалось и выдвигалось, заглянула в стоящие на полках вазочки и в итоге отправила себе в карман фигурку лягушки и маленькую хрустальную пирамидку.

Алиса принесла в комнату вазу с розами, сияя от восторга.

— Красивые цветы, да? — тихо спросила она Бажену.

Бажена, успевшая секунду назад сунуть в карман пирамидку, пробормотала что-то нечленораздельное, не смея смотреть на Алиску.

А когда Алиса вернулась на кухню, девочка услышала голос Олега:

— Куда ты отнесла цветы? Нет, не надо их оставлять дома, я хочу, чтобы ты взяла их с собой.

В комнате Бажена дотронулась до желтого бутона, понюхала его (цветы очень вкусно пахли) и, услышав шаги в коридоре, подошла к двери. Сквозь узкую щель она увидела Олега.

Минут пять Бажена тихо просидела на подлокотнике дивана, а едва Алиса с Олегом стали пить кофе, бесшумно скользнула к выходу.

* * *

Мы с Димоном только вернулись домой, я еще не успел разуться, когда по двери кто-то сильно саданул кулаком. Потом ожил звонок. Снова стук. Звонок. И дверная ручка начала ходить ходуном.

— С ума сошла? — спросил я Бажену, стоило ей вбежать в прихожую и прижаться спиной к шкафу. — Ты чего творишь?

— Глеб, ты должен знать: к Алиске приехал Олег.

— И что?

— Он приготовил ей сюрприз, сказал, придется долго ехать, и предложил выехать прямо сейчас.

Я достал из кармана телефон.

— Нет, Глеб, не звони ей. Смотри, — Бажена протянула мне красивую желтую розу на длинной ножке. — Олег подарил Алиске букет роз.

— Такие розы много стоят, — сказал Димон.

— Олег стремный. Он что-то замышляет. Я точно знаю.

— В смысле замышляет?

— У него на щеке огромный синяк, — Бажена коснулась указательным пальцем своей щеки и сделала быстрое круговое движение. — Говорит, упал. Гонит! А потом… Глеб, я была в комнате, а он… Алиска готовила кофе… А Олег…

— Бажена, не тяни, говори давай.

— В коридоре Олег открыл Алискину сумочку, достал ее телефон, отключил его и положил себе в карман. У самого улыбка до ушей. Мерзкая улыбка такая, — помолчав, Бажена добавила: — Я сама иногда так улыбаюсь, когда удается стянуть что-нибудь стоящее.

Я сжал в руке телефон и прошел в комнату. Димон с Баженой шли за мной.

— Синяк… Сюрприз… Телефон… Вроде пахнет жареным, а, Димон?

— Согласен.

— Я не все сказала, — Бажена взяла розу, повертела ее в руках и с брезгливым видом бросила на подоконник. — Алиска говорит, желтые цветы дарят к разлуке.

— Так считается.

— Ерунда, — отмахнулся Димон. — Суеверия, не больше!

— Олег просил Алиску не оставлять цветы дома, советовал взять букет с собой. А я совершенно случайно их пересчитала. Глеб, Димка, там двадцать две розы.

— Двадцать две? Ты ничего не напутала?

— Нет. Ровно двадцать две розы. Только покойникам покупают четное количество цветов.

— Подожди, Бажена, ты не кричи, успокойся. Ты могла неправильно посчитать.

— Глеб, я три раза пересчитывала цветы. Я не ошиблась. Может, я и не умею читать, и пишу с трудом, но считаю я суперски. Без этого в нашем деле нельзя. Я ж в основном с деньгами работаю, а деньги счет любят. В Алискином букете двадцать две розы!

— Поэтому он и попросил взять цветы с собой, — Димон схватил розу. — Глебыч, это измена! Рванем за ними.

— На чем, на скутере? Забыл, какая у Олега тачка?

— Ничего я не забыл, но действовать надо.

— Есть выход, — я набрал номер нашего шофера Павла и стал отсчитывать длинные гудки.

Павел работает у отца, и раньше, когда мы с Люськой жили за городом, в его обязанности входило отвозить нас в школу, забирать из школы плюс мотаться с нами по городу: кино, кафе, магазины, клубы. Можно сказать, Павел был нашим с Люськой личным водителем. Человек он хороший, незаносчивый, запросто подходит под определение «свой парень».

Услышав мой голос, Павел обрадовался. Я сразу взял быка за рога, попросив его как можно скорее приехать к Диане. Лишних вопросов Павел не задавал (немногословность — его лучшее качество), пообещав, при условии отсутствия пробок на дорогах, быть на месте минут через тридцать-сорок.

— Сорок минут — это много, Глеб. Они выпьют кофе и уедут, — напомнила Бажена.

Я и сам понимал, что кофе пьют намного быстрее, но прежде чем позвонить на домашний телефон Алисе, мне требовалось все хорошенько взвесить.

Наконец я набрал ее номер. К телефону долго не подходили, и в голове стрельнула мысль, что мы опоздали. Но нет, после девятого гудка, я услышал довольный голос Алисы.

— Не называй меня по имени, — скороговоркой проговорил я. — Сделай вид, что разговариваешь с бабушкой.

— Привет, бабуль, — неуверенно ответила Алиса.

— Я знаю, что Олег приготовил тебе сюрприз. Алиса, Бажена видела, как он вытащил из твоей сумочки телефон.

— Что ты говоришь, ба?

— Именно. Трудно догадаться, что он задумал, но, полагаю, у этого уродца рыльце все-таки в пуху. — Какое-то время я выдерживал паузу, соображая, стоит ли говорить Алисе о цветах, и в итоге решил — она имеет право знать.

Алиса выслушала меня, и я услышал ее резкий вздох, когда назвал количество роз в букете.

— И что теперь делать, бабуль?

— Я позвонил Павлу, он приедет минут через сорок. Если ты все-таки решишься с ним поехать, сядем вам на хвост. Но, Алиса, ты можешь отказаться.

— Нет, бабуль, ни в коем случае. Вдруг она (Алиса сделала акцент на слове «она») имела в виду его? Понимаешь?

— Ты о Люське?

— Да, да.

— Димон тоже так считает. Алиса, будь предельно осторожна, и главное, вы должны оставаться в квартире до тех пор, пока не подъедет Павел. Сможешь устроить?

— Ладно, ба, сварю, конечно.

— Отлично. Слушай, у тебя дома есть еще мобильник?

— Да.

— Возьми его. Только не клади в сумку, спрячь куда-нибудь понадежней. Звонок отключи, а перед этим позвони с него мне, я должен знать твой номер.

— Не волнуйся, ба, я же сказала, все сделаю.

— Окей. Тогда жди звонка на домашний. Как только появится Павел, можете стартовать. И, Алиса, ничего не бойся, мы будем рядом.

— Подожди, бабуль, ты уверена, что все настолько серьезно?

— Нет, я ни в чем не уверен. Вполне возможно, Олег просто пригласит тебя за город, устроит романтический ужин под луной и все такое прочее. Кто знает. С цветами тоже ошибка могла выйти. Но! Нас сбивает с толку история с телефоном. Раз выудил его, отключил и положил себе в карман, значит… Скорее всего, плохи дела, Алиса. Повторяю, ты можешь отказаться и остаться дома.

— Увидимся, бабуль, — Алиска отсоединилась, не дав мне договорить.

И пока мы с Димоном и Баженой молча смотрели друг на друга, Алиса сказала Олегу, что вечером с дачи возвращается бабушка.

— Она попросила отварить гречку. У нас ведь есть время, правда?

— Гречку ты успеешь отварить, — улыбнулся Олег.

Алиса начала открывать многочисленные шкафчики и рыскать по полкам.

— Олег, а гречка закончилась. Давай сбегаем в магазин, он близко, за домом.

— Зачем бежать, можем поехать.

— Лучше пешочком, — Алиса схватила ключи, сумочку и открыла дверь.

Олегу не оставалось ничего другого, как сунуть ноги в туфли, натужно улыбнуться (на этот раз улыбка вышла деревянной) и выйти на лестничную площадку.

На улице Алису окликнула соседка со второго этажа.

— Алиса, ты не видела моего кота?

— Кота? Тамара Федоровна, я даже не знала, что у вас есть кот.

— Он у нас недавно, сестра привезла из деревни. Такой сибирский котяра, здоровенный, тигрового окраса. Ромео! Мы его на улицу выпускать стали, вечером он к подъезду приходил, ждал, пока спустимся, а тут вдруг пропал. Четыре дня не появляется. Не видела, Алиса?

— Нет, Тамара Федоровна.

— Куда ж он делся, — качая головой, соседка пошла в сторону соседнего подъезда. — Лишь бы на собак бродячих не нарвался. Ромео! Ромео! Кис-кис-кис…

Домой Алиса вернулась минут двадцать спустя. Теперь она заметно нервничала, руки подрагивали, а присутствие Олега заставляло постоянно быть начеку. Улучив момент, она забежала в комнату и пересчитала цветы. Двадцать одна роза. Все верно. Если один цветок унесла Бажена, получается четное число. В голове не укладывалось, что Олег мог целенаправленно подарить букет с четным количеством роз. К тому же роз желтых. Желтый цвет — цвет разлуки… двадцать два — четное число…, Сомнения обуревали все сильней, уже и тело сделалось чужим, и страх начинал медленно, но верно разливаться по венам и артериям.

Алиса достала с полки свой старый телефон, потом нашла в среднем ящике стола старую sim-карту и, постоянно подбегая к двери и выглядывая в коридор, позвонила мне. Как только я ответил, она сразу отсоединилась, так ничего и не сказав. Теперь я располагал ее номером.

…Через час после моего звонка подъехал Павел.

— Глеб, я внизу, у подъезда, — сказал он, соединившись со мной.

— Отлично, мы выходим. Димон, пора.

— А я? — испугалась Бажена. — Вы оставите меня здесь одну?

— Бажена, прекрати, тебе нечего бояться.

— Возьмите с собой. Глеб, Дим…

— Исключено. Сиди, смотри телевизор, а хочешь, я включу тебе ноут.

Бажена согласилась побродить по Интернету.

Я последний раз осмотрел содержимое своего рюкзака: туда я положил и камеру, и айфон, и завернутые в фольгу бутерброды (сам не знаю, зачем мне понадобились бутерброды, но факт остается фактом), складной нож, веревку, перчатки, спички. Зачем? На всякий случай. На какой именно? Не знаю.

Димон смеялся:

— Глебыч, мы не в поход идем, зачем тебе спички и веревка?

Я промолчал, скользнул взглядом по столу и, заметив пульт от усилителя, тоже бросил его в рюкзак.

Алисе позвонил уже из лифта:

— Павел приехал, мы спускаемся, Алиса, зеленый свет.

Павла мы сразу ввели в курс дела (сказали, разумеется, не все, а ровно столько, чтобы он в случае чего мог правильно сориентироваться).

Я сидел на переднем сиденьи и первым заметил вышедшую из подъезда Алису. В руках она держала букет желтых роз, и прежде чем сесть в машину Журавлева, нервно осмотрелась по сторонам.

— Зачем она это делает? — прошептал Димон. — Пусть садится, не привлекает к себе внимания.

— Войди в ее положение. Это мы чувствуем себя в безопасности, а она на нервах. Куда он ее везет, зачем везет — одна сплошная неопределенность.

Павел плавно вырулил со двора, мы выехали на дорогу, и уже минут через двадцать влились в левый ряд третьего транспортного кольца.

Машина Олега «прыгала» из ряда в ряд, меня это жутко раздражало, Димон тоже пару раз грубо высказался по этому поводу, зато Павел оставался абсолютно спокойным.

— Все будет путем, Глеб, пусть попрыгает.

Пусть попрыгает, подумал я, пытаясь представить, о чем сейчас разговаривают в салоне преследуемой нами иномарки.

* * *

— Олег, а куда мы все-таки едем? — спросила Алиса, с отвращением глядя на лежащий на коленях букет цветов.

— В одно чудное место, тебе там понравится.

— Хотя бы намекни, далеко еще ехать?

— Не очень. А ты загрустила, что-нибудь не так?

Вместо ответа Алиса попросила включить радио. Олег прибавил скорость и, небрежно держа руль, мельком взглянул в зеркало заднего вида.

— Давай хоть в «Города» поиграем, что ли, — предложил он, свернув на съезд в сторону Новорижского шоссе.

— В «Города»? — удивилась Алиса.

— А почему нет? Сидим, как прибитые, даже неловко как-то.

Меньше всего Алиске сейчас хотелось играть в «Города»: в голове была каша, все смешалось, продолжал нарастать страх, а желтые цветы, которым она так сильно обрадовалась вначале, стали казаться кладбищенскими.

— Начинай, Алиса.

— Не знаю, что сказать.

— Хорошо, тогда я начну. Новосибирск.

— Новгород.

— Эй, какой Новгород? Ты в «Города» раньше играла? Твой город на «К».

— Киев.

— Отлично. Владивосток. Смотри, Алиска, опять тебе называть город на «К».

— Краснодар.

— Ростов-на-Дону.

Внезапно Алиса обернулась назад. Она словно почувствовала толчок в спину, на миг померещилось, что на заднем сиденьи кто-то сидит.

— Ты чего?

— Да нет, показалось.

— Называй город на «У».

— Олег, я не хочу играть в «Города». Скоро мы приедем? У меня ноги затекли.

Олег улыбнулся и промолчал. Не понравилась Алисе его улыбка, очень сильно она ей не понравилась.

…Павел выжимал сто двадцать километров в час. Я постоянно просил его прибавить.

— Куда ты так торопишься, Глеб? Я держу дистанцию. Сократив расстояние, мы рискуем быть замеченными.

— Глебыч, он прав, не дергайся.

— Не могу, — признался я. — И вообще, Димон, безумием было впутывать сюда Алису.

— Поздно идти на попятную.

На очередном повороте Павел сбавил скорость.

— Ты чего делаешь, он же сейчас уйдет.

— Глеб, доверься мне. Здесь слишком мало машин, необходимо соблюдать дистанцию.

Я откинулся на сиденье, громко выдохнул и закрыл глаза. Ладно, надо взять себя в руки, в конце концов, Павел профессиональный водитель, Ему видней. Попросив Димона подать мне с заднего сиденья рюкзак, я переложил в карман рубашки пульт дистанционного управления.

— Глебыч, это зачем?

— Пригодится. У него в багажнике усилитель, в случае чего, — я посмотрел на Павла. — Если мы все-таки их потеряем, придется воспользоваться пультом.

— Брось, с момента последней зарядки аккумулятора прошло пять суток. Твой усилитель давно тихо «умер», если вообще был в рабочем состоянии.

— Ты слышал женский вопль, — напомнил я Димону.

— В квартире слышал, а сейчас не уверен, что он повторится.

— Зарядки должно хватить на неделю. Так сказал дядя Родя.

— Дядя Родя, — передразнил меня Димон. — Помнится, твой дядя Родя уверял, что и «вырубатель» не подведет.

— Парни, о чем речь? — спросил Павел. — «Вырубатель» — это что?

— Не обращай внимания! Павел, ну давай же быстрее, они скрылись за поворотом полминуты назад.

Павел хмыкнул, и машина поехала чуть быстрее.

Вскоре с двух сторон от дороги возникли стены густого леса, сразу сделалось темнее и неуютней. Встречные машины нам практически не попадались, серая дорога с множеством выбоин заметно сузилась.

— Навряд ли Олег решил устроить ей романтическое свидание в этой глуши, — Димон положил руку на переднее сиденье и прищурился. — Журавлев сбавляет скорость.

Павел резко затормозил, позволил Олегу свернуть на засыпанную асфальтовой крошкой дорогу, выждал секунд пятнадцать (мне они показались вечностью) и тронулся с места.

Минут через десять, на очередном повороте я попросил Павла остановиться.

— Димон, по ходу, прибыли. Я вижу крышу дома и журавлевскую тачку.

— Тогда помоторили.

— Глеб, мне пойти с вами?

— Думаю, не стоит. Ты пока развернись и поставь машину сбоку от дороги.

Кивнув, Павел пожелал нам удачи.

— Куда он привез Алиску? Глебыч, здесь всего один дом, кругом лес.

— Не отставай, идем скорее.

— Подожди, — Димон поднял руку. — Смех. Глебыч, ты слышал смех? Вроде Алиска засмеялась.

Я ничего не слышал, но ускорил шаг. Когда мы подошли к неприкрытым воротам и, присев на корточки выглянули из-за угла, то увидели, как Олег, открыв дверь, прошел внутрь, а Алиса, держа цветы, осталась стоять на крыльце.

Меня так и подмывало сделать шаг вперед и махнуть ей рукой; я хотел, чтобы Алиска знала наверняка: мы с Димоном уже здесь, ей нечего бояться. Ситуация под контролем. Но здравый смысл победил секундный порыв, я отпрянул назад, ощутив на шее колючее прикосновение тонких веток шиповника.

— Сидим, ждем? — спросил Димон.

— Пока да.

— Не хочешь на участок пройти?

— Он может заметить.

— А мы осторожно.

— Попробовать стоит.

Я снова посмотрел в сторону бревенчатого дома. Алисы на крыльце уже не было, входная дверь была приоткрыта.

* * *

…Очутившись в гостиной, Алиса сразу спросила:

— Чей это дом?

Олег ничего не ответил. Он стоял, облокотившись одной рукой на колонну; второй рукой он растирал синяк на щеке.

— Олег…

— В городе ты сказала, желтые цветы дарят к разлуке. Помнишь? Ты была права, Алиска, это именно тот букет. Желтые розы — розы разлуки.

— О чем ты? — Алиса отступила на шаг назад.

Олег отошел от колонны.

— Это твои последние цветы, я подарил их тебе перед нашей разлукой. Ты не догадалась их посчитать дома, может, сделаешь это сейчас.

— Я посчитала, — неожиданно твердо ответила Алиса. — В букете двадцать одна роза.

— Ммм… Ты ошиблась.

— Двадцать одна!

Олег вспыхнул:

— Мне лучше знать, сколько в этом чертовом букете роз. Их покупал я. И их там двадцать две.

Алиса подошла к Олегу, протянула ему цветы и тихо произнесла:

— Пересчитай их.

Она планировала выбежать из гостиной сразу, как только Олег возьмет букет, но он отказался его принимать. Вместо этого схватил Алису за руку, притянул к себе и прочеканил:

— Ты попалась в клетку. Налеталась птичка на свободе. Конец твоим приключениям.

— Пусти! А-а-а… — Алиса закричала.

А спустя несколько секунд откуда-то из глубины дома послышался еще один крик. Кричала Люська. Она колотила кулаками по двери и вопила как резаная. Впрочем, Олега эти крики нисколько не волновали, он чувствовал себя хозяином положения, упиваясь своим превосходством.

— На улице вырыты две глубокие ямы, они уже заждались вас. Тебя и твою чокнутую подружку.

— Люська! — крикнула Алиса.

Олег попытался засмеяться, но сделать это ему помешали внезапные шаги на крыльце. Мы с Димоном ворвались в гостиную: у меня в руке был складной нож, Димка прихватил с улицы лопату.

Наше появление явилось для Журавлева полнейшей неожиданностью. На миг он остолбенел, замешкался, но вдруг прижал Алису к себе, дернулся в сторону, выкрикнув, чтобы мы оставались на месте.

— Брось нож, придурок, — обратился он ко мне. — А ты положи лопату. Я не шучу, иначе сверну вашей красавице шею. Ну!

Димон бросил лопату. Я нагнулся, аккуратно положив нож на пол.

— Отшвырни его от себя ногой, — потребовал Олег. — Так, теперь на пол бросили телефоны. Дважды я не повторяю!

Нам пришлось расстаться с мобильниками.

— Помогите! — кричала Люська, услышав оживление в гостиной.

— Слушай, — Димон поднял обе руки и начал говорить с Олегом, как со старым добрым приятелем. — Мы тебе ничего дурного не сделали, давай ты отпустишь Алису, Люську, и мы уберемся отсюда.

— Не сделали? — Журавлев крепче прижал к себе Алису. — Вы хотели причинить боль моей матери. Вы пытались проникнуть в наш дом, вы… Я вас всех уничтожу!

— Олег, не делай мне больно, — взмолилась Алиска.

— Тебе еще не больно, — смеялся Журавлев. — Ты не знаешь, что такое настоящая боль. Но скоро мы восполним этот пробел.

— Олег…

— Молчи! Молчи, если не хочешь умереть прямо сейчас. А вы слушайте меня и не вздумайте геройствовать. Одно неверное движение — и она лишится головы. Топайте вон к той двери. Быстро!

Олег достал из кармана ключи, бросил их мне и приказал дойти до конца коридора.

— Открывай дверь.

Я повернул ключ, толкнул дверь и увидел заплаканное лицо Люськи.

— Глеб, — она бросилась мне на шею, но, увидев в коридоре Олега и бледную как смерть Алису, отскочила назад.

— Заходите в комнату, — продолжал отдавать распоряжения Олег.

Мы не сопротивлялись. Всякий раз, когда я смотрел на несчастное лицо Алисы, у меня сжималось сердце. Нет, пока она в руках этого маньяка, необходимо выполнять все его требования. Он ненормальный, один неверный шаг — и Алиска может умереть.

Едва мы с Димоном прошли в комнату, Олег закрыл дверь, повернул ключ и, подталкивая вперед Алису, поспешил вернуться в гостиную. А там, достав зажигалку, Журавлев попытался поджечь занавеску.

— Олег, не делай этого, одумайся.

— Планы изменились. Придется устроить небольшой костер, чтобы твои приятели хорошенько поджарились. Как думаешь, когда здесь все выгорит дотла, их смогут опознать, а? Что ты молчишь, отвечай!

Как ни старался Олег высечь огонь, у него ничего не получалось, вместо долгожданного пламени появлялись искры. Отшвырнув от себя Алису, он взял зажигалку в правую руку, снова чиркнул, снова увидел ненавистные искры, выругался и сжал кулаки.

Упав на пол, Алиса вскрикнула, обернулась и увидела в дверях Павла. Он поднес к губам указательный палец. Алиса медленно кивнула и отползла к колонне.

В это момент Олегу удалось поджечь занавеску; он победоносно улыбнулся, повернул голову назад и тут же почувствовал удар Павла. Олег упал, Алиса закричала, что надо освободить ребят.

Вытащив из кармана Журавлева ключ, она побежала по узкому коридору, до конца еще не осознавая, что все самое страшно осталось позади. Руки дрожали, она никак не могла воткнуть ключ в замочную скважину. Лишь пятая попытка увенчалась успехом.

А стоило ей открыть дверь, мы сразу бросились в объятья друг друга. Люська ревела, Димон ее успокаивал. А я стоял, крепко обнимал Алиску, чувствуя, как быстро колотится ее сердце.

— Глеб, Павел его вырубил.

— Если бы не он, нам крышка, — согласился Димон.

Шаги и шум закрывающейся двери мы услышали одновременно. Я рванул вперед. Увиденное в гостиной на миг выбило меня из реальности. Павел лежал на полу без сознания, его лицо было в крови; занавеска пылала подобно гигантскому факелу, гостиная начала заполняться белым дымом.

Алиса дернула дверную ручку.

— Олег закрыл дверь. Ребят, он запер нас в доме.

— Надо открыть окна, — крикнул Димон.

— Они заблокированы, — Люська указала на окно, через которое ей четыре дня назад удалось совершить побег. — Заблокированы все, кроме крайнего окна. Димка, открой его. Надо осторожно вынести из дома Павла.

Павел… Это было нашим упущением, нашей большой ошибкой. Едва Алиса открыла дверь, мы потеряли бдительность, расслабились, стояли там, обнявшись, не подозревая, что в гостиной очнувшийся Олег вскочил на ноги, нанес мощный удар Павлу, когда тот пытался сорвать с карниза горевшую занавеску.

Олег выскочил на крыльцо, закрыл дверь и побежал к машине.

Но я не собирался просто так отпускать его. Нет, теперь ему не удастся выйти сухим из воды. Перемахнув через подоконник, я спрыгнул вниз и помчался к распахнутым настежь воротам. Машина Олега только что выехала за территорию. Когда я добежал до ворот, иномарка, набрав приличную скорость, шурша шинами, исчезла за поворотом.

И только сейчас я вспомнил о пульте от усилителя. Пульт! Усилитель! Зарядки хватает на неделю! Управлять им можно на двухсотметровом расстоянии! Все эти мысли молнией пронеслись в голове за считанные секунды.

Полагаясь на удачу (в настоящий момент лишь она одна могла оказать нам помощь), я достал пульт, увеличил звук на полную мощность и нажал на кнопку.

…Пронзительный женский крик раздался в тиши леса, словно вопль самой смерти.

— Получилось! — заорал я, снова и снова нажимая на кнопку.

Крик стих, я услышал глухой удар и стук. Держа пульт, добежал до поворота, потом еще метров двадцать поднимался чуть в гору, взял правее и увидел, что машина Олега столкнулась с шершавым стволом дуба.

Внезапный крик, возникший из ниоткуда (Журавлев ведь не подозревал о наличии в багажнике усилителя), испугал его настолько, что парень крутанул руль влево, не справился с управлением и от довольно ощутимого удара лишился сознания.

Понимая, что Олег в любой момент может прийти в себя, я подбежал к машине, вытащил его наружу, бегло осмотрев несколько кровоточащих ссадин на лице. Я, конечно, не врач, но, по-моему, жизни Журавлева не угрожает опасность. Пара царапин и ссадина на подбородке — ерунда. Жить будет.

Стянув с себя рубашку, я, как смог, перевязал Олегу руки, оставил его лежать на земле, а сам поспешил вернуться к дому.

Ребятам удалось спустить Павла на улицу. В гостиной господствовал разбушевавшийся огонь. Не осталось никаких сомнений — деревянный дом выгорит дотла в течение последующего часа.

— Как он? — спросил я, присев на корточки рядом с Павлом.

— В сознание приходит. Надо вызвать «скорую».

— И пожарный расчет не мешало бы.

У крыльца я заметил свой рюкзак (я бросил его туда, прежде чем мы с Димоном ворвались в гостиную на зов Алиски). Достав айфон, я протянул его Димону.

— И полицию заодно вызови. Алис, пошли, понадобится твоя помощь.

Мы отошли метров на пять, и я неожиданно повернулся к Димону.

— А ты спрашивал, зачем я беру с собой столько барахла, в частности веревку.

…Олег потихоньку приходил в себя. Теперь он лежал на спине в нескольких метрах от своей машины, связанный по рукам и ногам. Алиса сидела на земле чуть поодаль, обхватив руками трясущиеся колени. Я нервно вышагивал по дороге в ожидании скорейшего появления долгожданной помощи.

Глава шестнадцатая

ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ОСЕНЬЮ

О последующих событиях я расскажу по порядку, и начну, пожалуй, с кошачьей темы.

Домой мы вернулись под утро (до полуночи находились за городом, потом до четырех часов пробыли в полиции); полицейская машина, на которой нас привезли, остановилась у нашего подъезда без четверти пять.

Бажена спала, а стоило нам с шумом ворваться в квартиру, выскочила в коридор и первым делом бросилась на шею Люське.

— Люсенька, ты вернулась! Люсенька, я так рада тебя видеть. Ты должна мне тысячу!

…Утром, а точнее, днем, отправившись кормить кошек Анны Яковлевны, Люська, заметив одиннадцатую упитанную мордаху, нахмурилась:

— Не поняла юмора, это кто?

Алиска объяснила, в чем дело.

— Ну, вы отожгли, — засмеялась Люська. — Алис, это же кот.

— Как кот?

— Обыкновенно!

Словно в подтверждение Люськиных слов, кот громко мяукнул.

— Вот видишь, даже ему смешно.

— Подожди… Люсь, подожди, — Алиса заходила по коридору. — Кот! Кот… Тамара Федоровна искала кота. Кажется, его звали Ромео.

Кот навострил уши.

— Ромео! Ромео! — позвала Люська.

Распушив хвост, Ромео развалился на полу, вытянул лапы и громко заурчал.

— Спокойно, Алис, сейчас все сделаем. Бери кота, пошли.

Спустившись на второй этаж, они коснулись звонка. Минуту спустя открылась дверь.

— Здрасти, Тамара Федоровна, — зачастила Люська. — Алиска говорит, у вас кот пропал? Мы сейчас у подъезда вот этого толстяка встретили. Случайно не ваш?

Так произошло воссоединение хозяйки и ее питомца.

…Через неделю из больницы выписали Анну Яковлевну. И первым делом, едва она очутилась в родных стенах и начала тискать кошек, довольная Люська решила обрадовать пенсионерку новостью.

— Анна Яковлевна, с моей легкой руки ваши кошки теперь едят исключительно сухой корм. Благодарить меня не обязательно, я сделала это…

— Что ты сказала? — перебила ее Анна Яковлевна, коснувшись левой ладонью сердца. — Как сухой корм? Один сухой корм?!

— Ну да. И нет у них ни аллергии, ни других болячек. Смотрите, — Люська достала пакет, потрясла им в воздухе и десять здоровенных кошек замяукали в унисон, прося хрустящие шарики.

Анна Яковлевна едва не разревелась.

— Что вы наделали, — повторяла она, усевшись на кухне на стул, с ужасом наблюдая, как кошки расправляются с кормом. — Что вы наделали?

— Но вам же проще будет, — Люська вконец растерялась. — И легче.

— Легче? А ты спросила меня, нужна мне эта легкость? Чем, после твоей медвежьей услуги, я теперь буду заниматься по утрам? А днем? А вечерами? Ты лишила меня работы! Мне остается сесть и умереть от безделья.

— О чем вы говорите?

— О том!

— Я же как лучше хотела.

И только сейчас Люська вдруг поняла, что вся эта тягомотина с отварными желудочками для Пуси, паштетом для Туси и Муси, геркулесом вперемешку с говяжьим фаршем для привередливой Долли и прочая канитель, связанная с кошачьим кормлением, на самом деле были для Анны Яковлевны смыслом существования. Ее скучная монотонная жизнь без взлетов и падений, без радостей и горестей протекала настолько нудно и лениво, что единственным светом в окошке стали домашние животные. Много домашних животных. И Анна Яковлевна вбила себе в голову, что к каждой кошке необходим индивидуальный подход — индивидуальное кормление. И оттого ее день начинался с готовки еды, а потом она убиралась в квартире, разговаривала с кошками, делала какие-то свои дела и вновь становилась к плите. Чистила, резала, варила, жарила, крутила, смешивала… Так и день пролетал в делах и заботах. И вдруг Люська смеет заявлять, что кошки перешли на сухой корм. Катастрофа! Сухой корм — это ведь так легко, так просто, а главное, быстро. Насыпал в миски и свободен. Нет, с такой вопиющей несправедливостью Анна Яковлевна мириться не согласна. Она так и сказала Люське и посетовала, что теперь одному богу известно, сколько уйдет времени, упорства и сил, чтобы Пуся вновь ела исключительно отварные желудочки, Юна жевала консервы, а Полли не притрагивалась ни к чему съестному, кроме отварных пельмешек.

— А с головкой у нее все-таки ахтунг! — сказала нам Люська, вернувшись домой. — Я ей помощь оказала, в итоге же и крайней оказалась.

Бажена закивала:

— Я сразу сказала Алиске, бабку не зря в психушку упекли.

— В кардиологическое отделение, — простонала Алиса. — Я сто раз тебе говорила: она лежала в кардиологии!

* * *

Пятнадцатого сентября с утра зарядил дождь. Была суббота. Мы сидели на кухне, изнывая от скуки.

— Как себя чувствует Павел? — спросил Димон. — Оклемался?

— Здоров, как бык, — ответил я, зевнув, то ли от захандрившей погоды, то ли от ничегонеделания.

— Чего не скажешь о Журавлеве, — поежилась Люська. — До сих пор не могу понять, хорошо это или плохо, что его поместили в клинику для душевнобольных?

— В тюрьму ему по любому дорога закрыта. Родители отмажут. Его и в клинику быстренько упекли, чтобы придраться было не к чему. Состряпают диагноз, так, мол, и так: болен по всем статьям, пред судом и лицом закона предстать не может. Печать. Подпись.

— Дим, ты не прав, — тихо сказала Алиса. — Олег действительно болен, у него серьезные проблемы с психикой.

— Только не надо защищать этого урода. Ты забыла, что он планировал с нами сделать, забыла, что по его вине погиб Вадим Кириллович?

— Люсь, я все помню, просто считаю, что тюрьма для человека с психическими расстройствами — не самое подходящее место.

— Хорошо уже то, что он не стал отпираться и признался в убийстве Акопова. Это большой плюс.

— Ему некуда было деваться, Глебыч, Олега прижали к стенке. За похищение человека и удержание его в качестве заложника, за попытку преднамеренного убийства двух и более лиц Олегу светил огромный срок. И неважно, где он его проведет: на нарах или на больничной койке. Вот он и решил напоследок сыграть в благородство и признаться в непреднамеренном убийстве Акопова. Одним преступлением больше, одним меньше — уже не столь важно.

— Как все нелепо вышло, ребята. Вадим Кириллович украл у Анны Яковлевны куклу с целью обогащения, в итоге сам же поплатился за свою жадность. Олег, во что бы то ни стало стремившийся помочь матери пополнить коллекцию Магдой, убив Акопова, даже не притронулся к кукле. А она, оказывается, стояла себе на книжной полке. Кукла с богатой историей. Столько всего произошло из-за этой Магды, и в конечном счете она снова вернулась к Анне Яковлевне. Неужели игра стоила свеч? Ради чего все это?

— Это жизнь, Алиска, — заметила Люська, вздохнув по-стариковски тяжко. — А в жизни случается столько глупостей, абсурда, бессмыслицы… И самое интересное, что так было, есть и так будет.

В дверь позвонили. В гости пришла Бажена.

— На улице такой ливень, — сказала она, стянув с себя синий дождевик. — И холодно, как зимой.

— Бажена, тебе чая налить?

— Ага. Я по вас соскучилась. Люсь, ты сделала новую прическу? Тебе идет. Нет, правда, прикольная прическа.

— Ты мне зубы не заговаривай. Принесла?

— Принесла, — пробормотала Бажена.

— Девчонки, вы о чем?

— Она знает, о чем, — прикрикнула Люська. — Давай, не тяни, я жду.

Бажена достала из кармана светло-бежевый кожаный кошелек.

— Люсек, прости, я не хотела, так вышло.

— Когда ты успела стянуть у Люськи кошелек? — спросил я, поставив перед Баженой чашку и упаковку пирожных.

— А-а, — отмахнулась она. — Две недели назад еще. Люсь, ты не сердишься? Люсь, я уже практически не беру чужих вещей.

— Практически?

— Стараюсь изо всех сил.

— Ну-ну.

— Правда.

— Важен, а как дела в школе? — спросила Алиса.

— Отстой! Меня определили в специальный класс, училка обращается с нами, как с идиотами. А дома вроде нормально, мама не пьет, готовить стала каждый день, убирается. Короче — тоска! Алис, заплетешь сегодня косичку французскую?

— Давай попытаемся.

— Обещай ни на что не отвлекаться. Поклянись!

Алиса не успела ничего сказать: резко зазвонил звонок и по двери ударили кулаком.

— Ого! — Люська выбежала из кухни. — Это что-то новенькое.

— В глазок посмотри, — предупредил я. — И спроси, кто пришел.

— Глеб, не учи.

Анна Яковлевна ворвалась в квартиру смерчем.

— Все здесь? — взвизгнула она. — Отлично! Сейчас и поговорим. Сейчас я душу из вас вытрясу, но добьюсь правды.

— Анна Яковлевна, чайку? — пробормотала Люська.

— Что происходило в моей квартире, пока я лежала в больнице?! Отвечайте! Отвечайте, или я за себя не ручаюсь!

— Ничего не происходило, мы кормили ваших кошек, убирались. А в чем дело?

Сев на стул и закрыв на несколько секунд глаза, Анна Яковлевна простонала:

— Это я у вас хочу узнать! Куся, Муся, Юла, Долли, Полли и Заза сильно располнели. Животы как мячи надулись. Сегодня утром пришлось вызвать на дом скорую ветеринарную помочь.

— И что? — испугалась Алиса.

— Им сделали узи. Они беременны!

Разинув рот, Люська посмотрела сначала на меня, потом на Димона, нервно хохотнула и снова уставилась на раскрасневшуюся Анну Яковлевну.

— У шести моих кошек будут котята. Теперь ответьте, как такое могло произойти? Как?! Вы что, на улицу их выпускали?

— Нет, Анна Яковлевна, — Алиса отвела взгляд в сторону. — Просто… Понимаете, так неловко получилось… Дело в том, что в вашей квартире несколько дней жил кот.

— Какой кот? — совершенно спокойно спросила Анна Яковлевна.

— Ромео!

— Ах, Ромео? Вы еще шутите?

Пришлось в подробностях рассказать о кошачьем переполохе и одиннадцатой «кошке», затесавшейся в компанию по ошибке. Анна Яковлевна была близка к обмороку:

— Шесть кошек. Шесть! Вы представьте, что будет, если каждая принесет по четыре котенка?

— Двадцать четыре! — отчеканила Бажена.

— А если по пять, — усмехнулся Димон. — Тридцать котят. Не слабо!

— А вдруг ваши толстухи на рекорд пойдут, и у каждой будет по восемь котят, — развеселилась Бажена. — Шесть на восемь… Еперный театр! Короче, вам легче опять в больницу вернуться.

Анна Яковлевна посмотрела на Бажену, а мы, отталкивая друг друга, выскочили из кухни…

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава первая

Кошкин дом и безумный вечер … 3

Глава вторая

Магда … 20

Глава третья

Сделка? … 35

Глава четвертая

Любопытные факты … 43

Глава пятая

Осторожно, Бажена! … 58

Глава шестая

Непредвиденные обстоятельства … 78

Глава седьмая

Как внедриться в стан противника? … 97

Глава восьмая

Дружеское свидание … 114

Глава девятая

Усилитель и «вырубатель» … 128

Глава десятая

Юбилей бизнесмена, или Как трудно быть шпионом … 152

Глава одиннадцатая

Полнейшая неразбериха … 176

Глава двенадцатая

Исповедь негодяя … 190

Глава тринадцатая

Побег … 199

Глава четырнадцатая

Неудача … 211

Глава пятнадцатая

Букет желтых роз … 220

Глава шестнадцатая

Это случилось осенью … 245

Таинственные Приключения

КУКОЛЬНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Каникулы обещали быть скучными… Целыми днями Алиса ухаживала за капризными соседскими кошками, а после возвращения хозяйки ее обвинили в краже антикварной куклы середины XIX века. И это вместо благодарности…

Глеб, Люська и Димон не бросили в беде подругу. Решив заняться расследованием таинственного исчезновения куклы, они очень скоро узнали историю четырех сестер: Магды, Зельды, Берты и Хильдегард.

Какая связь существовала между сестрами и пропавшей куклой? Удастся ли друзьям оказаться в знаменитой кукольной комнате? Как побороть собственную ревность? И как спастись от убийцы?

Ответы на эти вопросы появятся в самом конце лета, а пока все только начинается…

ISBN 978-985-549-468-4

12+

По вопросам реализации обращаться в «ИНТЕРПРЕССЕРВИС».

Тел. в Минске: (10375-17)-387-05-51, 387-05-55.

Тел. в Москве: (495)-233-91-88. E-mail: interpress@open.by http://www.interpres.ru

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Юрий Ситников
КУКОЛЬНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Глава первая КОШКИН ДОМ И БЕЗУМНЫЙ ВЕЧЕР

Глава вторая МАГДА

Глава третья СДЕЛКА?

Глава четвертая ЛЮБОПЫТНЫЕ ФАКТЫ

Глава пятая ОСТОРОЖНО, БАЖЕНА!

Глава шестая НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Глава седьмая КАК ВНЕДРИТЬСЯ В СТАН ПРОТИВНИКА?

Глава восьмая ДРУЖЕСКОЕ СВИДАНИЕ

Глава девятая УСИЛИТЕЛЬ И «ВЫРУБАТЕЛЬ»

Глава десятая ЮБИЛЕЙ БИЗНЕСМЕНА, ИЛИ КАК ТРУДНО БЫТЬ ШПИОНОМ

Глава одиннадцатая ПОЛНЕЙШАЯ НЕРАЗБЕРИХА

Глава двенадцатая ИСПОВЕДЬ НЕГОДЯЯ

Глава тринадцатая ПОБЕГ

Глава четырнадцатая НЕУДАЧА

Глава пятнадцатая БУКЕТ ЖЕЛТЫХ РОЗ

Глава шестнадцатая ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ОСЕНЬЮ

ОГЛАВЛЕНИЕ