Маделин Мартин

Последняя книжная лавка в Лондоне

Авторам всех книг, которые я когда-либо читала.

Спасибо вам за то, что давали мне возможность иногда ускользать от реальности, помогали получать новые знания и в конечном итоге стать такой, какая я есть.

© 2021 Madeline Martin

© Ковалева Е.В., перевод, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Глава первая

1 августа 1939 года; Лондон, Великобритания

Грейс Беннетт всегда мечтала о том, что когда-нибудь будет жить в Лондоне. Но она и представить не могла, что этот город станет ее единственным вариантом, особенно накануне войны.

Поезд остановился на станции Фаррингдон, ее название было указано на табличке синего цвета в красном круге. Толпившиеся на платформе пассажиры явно очень желали попасть в вагон, а те, которые находились внутри, не меньше их хотели сойти. Люди в массе своей были одеты модно, в элегантном городском стиле. Гораздо изысканнее, чем в Дрейтоне, пригородной деревушке графства Норфолк.

Грейс в равной степени нервничала и сгорала от нетерпения. Стараясь сохранять спокойствие, она взглянула на Вив, сидевшую рядом с ней, и произнесла:

– Мы приехали.

Ее подруга закрыла тюбик ярко-красной помады, и ее только что накрашенные губы растянулись в широкой улыбке. Вив выглянула в окно, пробежала глазами по объявлениям и рекламным брошюрам, расклеенным в шахматном порядке вдоль неровной стены.

– После стольких лет мечтаний о жизни в Лондоне, – она быстро сжала руку Грейс. – Мы наконец-то здесь.

Впервые Вив упомянула о том, чтобы покинуть скучный Дрейтон и окунуться в более захватывающую жизнь города, давным-давно, когда они были еще девчонками. Тогда идея променять их привычное тихое существование в сельской местности на оживленный, полный кипучей энергии ритм Лондона казалась дикой. Грейс никогда не думала, что однажды это может стать необходимостью.

С другой стороны, в Дрейтоне Грейс больше ничего не держало. По крайней мере, ничего такого, к чему бы она хотела вернуться.

Девушки поднялись с мягких сидений и взяли свой багаж. У каждой был лишь один чемодан с поношенными и даже выцветшими от времени вещами. Оба чемодана, набитые до отказа, были не только невероятно тяжелыми, но и неудобными для переноски вместе с перекинутыми через плечо сумками для противогазов. Эти ужасные штуковины по требованию правительства нужно было носить с собой повсюду, чтобы в случае газовой атаки гарантировать себе защиту.

К счастью для девушек, Бриттон-стрит находилась всего в двух минутах ходьбы. По крайней мере, так сказала миссис Уэзерфорд.

У подруги детства матери Грейс имелась свободная комната для сдачи, которую она предложила Грейс еще год назад сразу после смерти ее мамы. Условия аренды были щедрыми: два месяца бесплатно, пока Грейс не найдет работу, и даже после этого арендная плата будет снижена. Несмотря на большое желание Грейс отправиться в Лондон и вопреки полной энтузиазма поддержке Вив, Грейс оставалась в Дрейтоне почти год, пытаясь восстановить свою разрушенную жизнь.

Это было еще до того, как Грейс узнала, что дом, в котором она жила с самого рождения, на самом деле принадлежал ее дяде. До того, как он переехал туда вместе со своей властной женой и пятью детьми. До того, как жизнь, которую она знала, пошла кувырком.

Грейс не было места в ее собственном доме, и ее тетя частенько с готовностью указывала на это. Дом, который когда-то был уютным и полным любви, стал местом, где Грейс чувствовала себя нежеланной. И когда тетка набралась наглости потребовать, чтобы Грейс съехала, девушка поняла, что у нее не осталось другого выбора.

В прошлом месяце она написала письмо миссис Уэзерфорд, чтобы узнать, в силе ли еще ее предложение, и это было самым трудным, что Грейс когда-либо делала. Это казалось капитуляцией перед трудностями, ужасной, унизительной неудачей. Поражением, которое сделало ее величайшей неудачницей.

Грейс никогда не отличалась особой храбростью. Даже сейчас она задавалась вопросом, смогла бы она добраться до Лондона в одиночку, если бы Вив не настояла на совместной поездке.

Пока они ждали, когда блестящие металлические двери вагона откроются и предъявят их взору совершенно новый мир, ее охватило волнение.

– Все будет прекрасно, – прошептала Вив себе под нос. – Все будет намного лучше, Грейс. Обещаю.

Автоматические двери электропоезда с шипением открылись, и девушки ступили на платформу, оказавшись среди тех, кто желал зайти в поезд, и тех, кто вышел из него. Затем двери с шумом закрылись позади, и воздушный порыв от отходящего поезда колыхнул их юбки и волосы.

На рекламном плакате «Честерфилд», вывешенном на дальней стене, был изображен красивый спасатель, куривший сигарету. Соседний с ним плакат призывал мужчин Лондона вступать в ряды армии. Он вещал не только о войне, с которой их страна вскоре может столкнуться, но и о серьезной опасности жизни в городе. Если бы Гитлер намеревался захватить Британию, он вероятнее всего нацелился бы на Лондон в первую очередь.

– Грейс, смотри! – воскликнула Вив.

Грейс отвернулась от рекламного плаката и посмотрела на металлическую лестницу, которая скользила вверх по невидимой цепи, исчезая где-то над сводчатым потолком. В городе их мечты.

Сразу же позабыв о рекламных плакатах, они с Вив поспешили к эскалатору и попытались подавить свой восторг, когда безо всяких собственных усилий поехали на нем вверх. Плечи Вив даже приподнялись от едва сдерживаемой радости.

– Разве я не говорила тебе, что все будет замечательно?

Грандиозность происходящего внезапно поразила Грейс. После многих лет мечтаний и планирования они наконец-то оказались в Лондоне. Подальше от тирана-дяди Грейс, подальше от неусыпного контроля строгих родителей Вив.

Несмотря на все проблемы Грейс, они с Вив выскочили со станции подобно выпущенным из клетки певчим птичкам, получившим наконец-то возможность расправить свои крылья.

Здания со всех сторон дружно поднимались в небо. Грейс даже пришлось заслонить ладонью солнце, чтобы увидеть их крыши. Несколько близлежащих магазинов приветствовали девушек яркими вывесками с рекламой бутербродов, парикмахерских услуг и аптеки. По улицам с грохотом проезжали грузовики, а в противоположном направлении протарахтел двухэтажный автобус, боковая сторона которого была такой же красной и блестящей, как ногти Вив.

Грейс едва сдержалась, чтобы не схватить свою подругу за руку и не завизжать от восторга. Вив тоже смотрела на все это широко раскрытыми сверкающими глазами. Она казалась такой же потрясенной деревенской девушкой, как и Грейс, хоть и была в модном платье с идеально уложенными каштановыми локонами.

Грейс же не отличалась такой элегантностью, хотя и надела по этому случаю свое лучшее платье – его подол прикрывал колени, а талия была стянута тонким черным ремешком, хорошо сочетавшимся с туфлями на низком каблуке. В целом, оно казалось не таким стильным, как платье Вив в черно-белый горошек, но бледно-голубой хлопок эффектно оттенял серые глаза Грейс и подчеркивал ее светлые волосы.

Само собой, Вив сшила ей это платье. Но опять же, Вив всегда заботилась о них обеих, стремясь к чему-то более грандиозному. На протяжение долгих лет их дружбы девушки часами шили платья и укладывали волосы, читали журнал «Женщина и женская жизнь» о моде и этикете, а затем долго тренировались, чтобы избавиться от «деревенского говора» в своей речи.

Сейчас Вив со своими высокими скулами и карими глазами, обрамленными длинными ресницами, выглядела так, что могла украсить обложку одного из таких журналов.

Девушки присоединились к потоку снующих туда-сюда людей и на ходу постоянно перекладывали свои тяжелые чемоданы из одной руки в другую. Грейс направилась в сторону Бриттон-стрит. Слава богу, маршрут, который миссис Уэзерфорд прислала ей в своем последнем письме, был подробным и простым для следования.

Однако, в ее письме отсутствовали упоминания о признаках войны.

Появилось больше рекламных плакатов – некоторые из них призывали мужчин внести свой вклад, другие подталкивали людей игнорировать Гитлера с его угрозами и по-прежнему бронировать свои летние отпуска. Сразу через дорогу множество мешков с песком обрамляло дверь с черно-белой вывеской, указывавшей, что это общественное бомбоубежище.

В соответствии с указаниями миссис Уэзерфорд они добрались до Бриттон-стрит за две минуты и оказались перед кирпичным жилым домом с зелёной входной дверью, к которой был прикреплен отполированный до блеска медный дверной молоток, а на окне стоял ящик для цветов с фиолетовыми и белыми петуньями. Судя по тому, что написала миссис Уэзерфорд, это несомненно был её дом.

И их новый дом.

Вив, кудри которой подпрыгивали с каждым ее шагом, радостно взбежала по ступенькам и постучала в дверь. Грейс присоединилась к ней наверху, подталкиваемая волнующим ее ожиданием. Всё-таки это была самая близкая подруга ее мамы, в годы юности Грейс несколько раз навещавшая их в Дрейтоне.

Дружба миссис Уэзерфорд и мамы Грейс началась еще в ту пору, когда они обе жили в Дрейтоне. И даже после переезда первой они продолжали дружить на протяжении всей Первой мировой войны, которая унесла жизни их мужей, и во время продолжительной болезни, которая в конечном итоге забрала мать Грейс.

Дверь открылась, и на пороге появилась миссис Уэзерфорд, которая выглядела старше, чем помнила Грейс. Она всегда была миловидной пышечкой с румяными щёчками-яблочками и сияющими голубыми глазами. Только теперь она носила круглые очки, и в ее темных волосах пробивались пряди сверкающего серебра. Когда её взгляд остановился на Грейс, она тихо ахнула и поднесла пальцы ко рту:

– Грейс, ты вылитая копия своей мамы. Беатрис со своими серыми глазами всегда была такой же красавицей.

Пожилая женщина распахнула дверь шире, открыв взору девушек свое белое хлопковое платье с узором из голубых цветов и такого же цвета пуговицами. Позади нее виднелась небольшая прибранная прихожая, почти полностью занятая лестницей, ведущей на второй этаж.

– Пожалуйста, проходите.

Грейс пробормотала слова благодарности за комплемент, не показывая, насколько сильно эта похвала затронула часть ее души, которая все еще оплакивала ее мать.

Она втащила чемодан через порог в дом, в теплом воздухе которого витал аромат мяса с овощами. У Грейс слюнки потекли.

Грейс не ела нормальной домашней еды с тех пор, как умерла мама. По крайней мере вкусной. Ее тетка была не очень хорошей кухаркой, а сама Грейс слишком много времени проводила за прилавком в магазине своего дяди, чтобы приготовить что-нибудь приличное.

Кремового цвета ковер с пастельными цветами смягчал шаги Грейс. Он был чистым, местами выглядел потертым.

– Вивьен, – произнесла миссис Уэзерфорд, когда Вив присоединилась к Грейс в прихожей.

– Все мои друзья зовут меня Вив, – уточнила подруга и одарила миссис Уэзерфорд своей очаровательной улыбкой.

– Какими красавицами вы выросли! Думаю, вы заставите моего мальчика краснеть, – выдала миссис Уэзерфорд. Потом она жестом предложила девушкам поставить свои чемоданы на пол и крикнула в сторону отполированной деревянной лестницы: – Отнеси чемоданы девушек, пока я ставлю чайник.

– Как дела у Колина? – вежливо поинтересовалась Грейс.

Как и она, Колин остался после Первой мировой войны без отца и был единственным ребенком у миссис Уэзерфорд. Хотя он был на два года младше Грейс, в детстве они играли вместе. Она вспоминала о тех годах с большой нежностью. Колин всегда отличался мягкостью и искренней добротой наряду с острым умом, который буквально отражался в его глазах.

Миссис Уэзерфорд раздражённо всплеснула руками:

– Пытается спасти мир и приносит домой всех бездомных животных, которых находит.

Последовавший за этим добродушный смешок указывал на то, что ее раздражение было в большей степени напускным.

Пока они ждали Колина, Грейс воспользовалась возможностью полюбоваться прихожей. Рядом с лестницей стоял стол с блестящим черным телефоном на нем. Текстильные обои с веселым орнаментом сине-белого тиснения были немного выцветшими и гармонировали с выкрашенными в белый цвет дверями и дверными косяками. Несмотря на простоту дизайна, все выглядело безупречно. По правде говоря, Грейс была уверена, что с трудом смогла бы найти хоть одну пылинку в доме подруги ее матери.

Скрипнула половица, затем послышались шаги и на ступеньках появился высокий худой мужчина с аккуратно причесанными волосами. Он был в светлой рубашке и коричневых брюках. Едва только появившись, сразу застенчиво улыбнулся, что смягчило его черты и придало ему еще более юношеский вид в его двадцать один год.

– Привет, Грейс.

– Колин? – изумленно переспросила девушка. Он был почти на фут выше ее и теперь буквально возвышался над ней, как когда-то она над ним.

Парень покраснел. Его реакция растрогала Грейс, и тот факт, что за годы разлуки он не утратил своего добродушия, согрела ей сердце.

Грейс уставилась на него:

– Ты определенно вырос с нашей последней встречи.

Парень застенчиво пожал худощавыми плечами, затем слегка кивнул Вив, с которой он тоже играл, так как эти две девочки всегда были неразлучны.

– Вив. Добро пожаловать в Лондон. Мы с мамой с нетерпением ждали вашего приезда, – поведал он, приветливо улыбнулся Грейс и взял два чемодана, которые девушки отставили в сторону. – Могу я отнести их?

– Будь так любезен, – ответила Вив. – Спасибо, Колин.

Он кивнул, взял в каждую руку по чемодану и с легкостью понес их вверх по лестнице.

– Помните, как вы дружили с Колином? – спросила миссис Уэзерфорд.

– Помним, – ответила Грейс. – Он все такой же добрый, каким всегда был.

– Только намного выше, – добавила Вив.

Миссис Уэзерфорд посмотрела вверх с обожанием в глазах, как будто все еще могла видеть своего сына.

– Он – хороший парень. Идемте, выпьем чаю, и я вам все покажу.

Она жестом пригласила девушек следовать за собой и распахнула дверь, ведущую на кухню. Свет лился из окна над мойкой и через заднюю дверь, просачивался сквозь полуоткрытые тонкие занавески белого цвета. Ее тесная кухонька пребывала в таком же идеальном состоянии, как и прихожая. Солнце отражалось от чистых белых столешниц, и несколько тарелок были аккуратно расставлены на сушилке. Ярко-желтые полотенца висели на вешалке, и запах приготовленной пищи дразнил еще больше.

Она указала Грейс и Вив на небольшой столик с четырьмя белыми стульями и сняла чайник с плиты.

– Твой дядя нашел удачное время, чтобы заявить права на дом, как раз накануне надвигающейся войны, – сказала она. Затем поднесла чайник к мойке, включила кран и продолжила уже с явным отвращением: – И так похоже на Горация. Беатрис переживала, что он может попытаться сделать это, но ее болезнь стала такой неожиданностью…

Миссис Уэзерфорд перевела взгляд с чайника на Грейс.

– Не стоит мне говорить об этом, ведь вы только что приехали. Я так рада видеть вас у себя дома. Жаль только, что при таких обстоятельствах.

Грейс прикусила нижнюю губу, не зная, что сказать.

– У вас прекрасный дом, миссис Уэзерфорд, – быстро вставила Вив. Грейс бросила на подругу признательный взгляд, а та заговорщицки подмигнула ей в ответ.

Пожилая женщина выключила воду, с улыбкой оглядела свою залитую солнечным светом кухню и ответила:

– Спасибо. Он принадлежал семье моего Томаса на протяжении нескольких поколений. Дом уже не такой хороший, каким был раньше, но мы не жалуемся.

Грейс и Вив сели за стол. Подушки с лимонным принтом были достаточно тонкими, чтобы почувствовать жесткое деревянное сиденье под ними.

– Мы очень благодарны вам за то, что позволили нам остановиться у вас. Очень великодушно с вашей стороны.

– Это сущие пустяки, – отмахнулась миссис Уэзерфорд, поставила чайник на плиту и зажгла горелку. – Я все сделаю для дочери своей лучшей подруги.

– Как вы думаете, нам трудно будет найти работу? – спросила Вив. Она старалась говорить совершенно беспечным тоном, но он не сбил с толку Грейс, которая хорошо знала, как сильно ее подруга мечтала стать продавцом-консультантом.

Честно говоря, Грейс эта идея тоже привлекала. Работа в универмаге, наподобие изысканного и грандиозного «Вулворта», где этажи с товарами простирались на целый квартал, казалась очень гламурной.

Миссис Уэзерфорд таинственно улыбнулась.

– Так получилось, что я знакома с несколькими владельцами магазинов в Лондоне. Думаю, я смогу чем-нибудь помочь. А Колин работает в «Хэрродс». Он тоже может замолвить словечко.

Глаза Вив загорелись, и она одними губами прошептала Грейс название магазина с едва сдерживаемым волнением. Миссис Уэзерфорд взяла одно из жёлтых полотенец и сняла с сушилки тарелку, смахнув с нее несколько оставшихся капель воды.

– Должна сказать, у вас обеих совершенно отсутствует дрейтонский акцент.

Вив слегка вздернула подбородок.

– Спасибо. Мы, конечно, старались. Мы надеемся, что это поможет нам при трудоустройстве.

– Прелестно, – заверила миссис Уэзерфорд, открыла шкафчик и поставила туда тарелку. – Надеюсь, вы уже получили рекомендательные письма?

Накануне отъезда в Лондон Вив весь день просидела за одолженной печатной машинкой, старательно печатая себе рекомендательное письмо. Она предложила сделать то же самое для Грейс, но ее подруга отказалась.

Миссис Уэзерфорд снова отвернулась к сушилке с посудой. Вив посмотрела на Грейс и вскинула брови, показывая тем самым, что ей следовало согласиться.

– У нас есть рекомендательные письма, – уверенно ответила Вив за них обеих, явно уже обдумывая, как раздобыть второе письмо для Грейс.

– У Вив есть, – поправила свою подругу Грейс. – У меня, к сожалению, нет. Дядя отказался дать мне рекомендательное письмо за то время, что я работала в его магазине.

Это было его прощальное оскорбление, месть за то, что она «бросила магазин», по сути ее единственное место работы за всю жизнь. Ему, похоже, было наплевать, что его жена настояла, чтобы Грейс нашла себе другое жилье, его заботило лишь то, что Грейс больше не будет у него на побегушках.

Чайник пронзительно засвистел и выпустил из носика облако пара. Миссис Уэзерфорд сняла его с плиты, моментально прервав свист, и поставила на подставку под горячее. Затем, цокнув языком, она положила ложку чайных листьев в заварочный шарик и залила кипяток в заварочный чайник.

– Какая досада, – печально произнесла женщина, потом пробормотала себе под нос что-то о Горации и поставила заварник на серебряный поднос рядом с тремя чайными чашками, сахарницей и кувшинчиком для сливок. Она нахмурилась и огорченно посмотрела на Грейс. – Без него тебя не возьмут на работу в универмаг.

К горлу Грейс подкатил комок. Похоже, ей все-таки следовало позволить Вив сочинить для нее письмо.

– Однако, – медленно продолжила миссис Уэзерфорд, поставила поднос на стол и налила каждой по дымящейся чашке. – Есть у меня на примете одно место, где ты могла бы поработать полгода, чтобы получить соответствующее рекомендательное письмо.

– Грейс идеально справится со всем, что у вас на уме, – заверила Вив, взяла кусочек сахара и положила его в свою чашку. – Она всегда получала самые высокие оценки в школе. Особенно по математике. Она практически самостоятельно управляла магазином своего дяди и сделала там значительные улучшения.

– Тогда, думаю, все замечательно сложится, – обрадовалась миссис Уэзерфорд и сделала глоток чая.

Тут что-то толкнуло Грейс в голень. Она посмотрела вниз и обнаружила маленького полосатого котенка, который умоляюще смотрел на нее своими огромными желтыми глазами. Грейс погладила котенка по мягкой шерстке за ушами, и тот замурлыкал.

– Вижу, у вас есть кот.

– Только на пару дней, надеюсь, вы не против, – ответила хозяйка и взмахнула рукой, чтобы прогнать кота, но тот упрямо оставался у ног Грейс. Миссис Уэзерфорд бросила досадливый взгляд на маленькое животное, которое смотрело на нее без капли вины или стыда. – Стоит только этому плутишке унюхать еду, его тогда ни за что не выгонишь из кухни. Колин – просто чудо с животными. Если бы я позволяла ему оставлять всех раненых существ, которых он приносил домой, у нас был бы целый зоопарк.

Она усмехнулась. Ее смешок прервал пар, поднимавшийся из чашки чая. Котенок же перевернулся на спину, явив взору маленькую белую звездочку на груди. Грейс почесала это место, и ритмичное мурлыканье заурчало под кончиками ее пальцев.

– Как его зовут?

– Полосатик, – охотно отозвалась миссис Уэзерфорд и шутливо закатила глаза. – У моего сына лучше получается спасать животных, чем давать им клички.

В этот самый момент Колин, легок на помине, вошел в кухню. Полосатик вскочил и засеменил к своему спасителю. Колин осторожно взял котенка в свои большие ладони, и тот ласково прижался к нему. А миссис Уэзерфорд на этот раз прогнала Колина:

– Выйди с ним из кухни.

– Прости, мама, – извинился Колин, улыбнулся девушкам и выскочил из кухни, прижав котенка к груди. Миссис Уэзерфорд слегка покачала головой, с любовью наблюдая, как он уходит.

– Я наведаюсь к мистеру Эвансу и договорюсь, чтобы ты получила работу в его магазине. – Она откинулась на спинку стула и со вздохом посмотрела в сад.

Грейс выглянула в окно, где в земле рядом с потемневшей кучей вырванных с корнем цветов и кипой чего-то, похожего на алюминиевые листы, зияла дыра. Скорее всего, будущее убежище Андерсона.[1]

Грейс не видела ни одного такого в Дрейтоне, где вероятность бомбардировок с воздуха была невелика, но слышала о нескольких городах, где такие убежища уже появились. Небольшие укрытия необходимо было закапывать в землю в саду на случай нападения Гитлера на Британию.

Дрожь беспокойства пробежала по спине Грейс. Они так долго мечтали о том, как приедут в Лондон, и вот теперь их мечта осуществилась, но огорчало, что они оказались в столице в преддверии войны. Теперь они становились основной мишенью бомбардировок.

Впрочем, вариант возвращения в Дрейтон даже не рассматривался. Грейс понимала – возможная опасность не изменит ее планов; даже при наличии таковой ей лучше находиться там, где ей рады, чем иметь дело с враждебностью своего дяди.

Вив с любопытством выглянула в окно и быстро отвела взгляд. Проведя всю свою жизнь на ферме, она, по ее словам, «с радостью покончила с грязью».

Миссис Уэзерфорд снова вздохнула и сделала глоток чая.

– Когда-то это был прекрасный сад.

– И снова таким будет, – заверила ее Грейс с большей уверенностью, чем чувствовала. Останется ли хоть один из садов таким как прежде в случае бомбардировок? Будут ли они все прежними, если уж на то пошло?

Такие мысли не давали ей покоя и вызывали жуткий страх.

– Миссис Уэзерфорд, – резко произнесла девушка, больше не желая думать о войне или взрывах. – Можно поинтересоваться, каким магазином управляет мистер Эванс?

– Конечно, дорогая, – тут же ответила миссис Уэзерфорд и со звоном поставила свою чашку на блюдце. Ее глаза задорно сверкнули. – Это книжный магазин.

Грейс скрыла укол разочарования. Ведь она очень мало знала о книгах. Любые попытки почитать пресекались бесчисленными помехами. Она была слишком занята в магазине своего дяди, стараясь заработать достаточно денег на их с мамой проживание, чтобы тратить время на чтение. А потом ее мама заболела…

Управлять магазином дяди Горация девушке было довольно легко, в первую очередь потому, что она сама постоянно пользовалась бытовыми товарами. Грейс была экспертом в продаже чайников, полотенец, ваз и других бытовых товаров, легко с этим справлялась. Но о литературе она не знала ничего.

Хорошо, это было не совсем так.

Она все еще помнила мамин экземпляр «Сказок братьев Гримм» с элегантной принцессой, нарисованной на обложке. Как ей нравилось рассматривать красочные иллюстрации, пока мамин голос творил волшебство с этими сказочными историями. Но на чтение других книг, помимо «Сказок братьев Гримм», у нее никогда не было времени.

– Замечательно. – Грейс лучезарно улыбнулась, скрыв свое беспокойство. Как бы там ни было, она справится. Все лучше, чем работать в магазине ее дяди.

Но как она могла продавать то, о чем почти ничего не знала?

Глава вторая

Первая попытка Грейс устроиться на работу в книжный магазин «Книги на Примроуз-Хилл» завершилась не так, как планировалось. Она, конечно, не питала особо больших надежд на успех, но ожидала, что хозяин магазина хоть будет готов к ее появлению.

Девушка без проблем нашла магазин, что в очередной раз доказало, насколько хорошо миссис Уэзерфорд умела объяснять дорогу. Узкая витрина магазина не располагалась на Примроуз-Хилл, как предполагалось из названия, а растянулась вдоль переулка Хосиер-лейн. В каждом ее окне отражалось тусклое, затянутое тучами послеполуденное солнце. Первые два этажа магазина были выкрашены в черный цвет, а над ними возвышался желтый оштукатуренный фасад, уже потрескавшийся и выцветший от времени. Белая вывеска с блестящими черными закругленными буквами гласила: «Книги на Примроуз-Хилл». Она явно задумывалась как что-то оригинальное, но Грейс показалась довольно скучной и безрадостной.

Это настроение отражалось и в тусклых витринах, которые были криво заклеены крест-накрест полосками белой ткани, очень мешавшими выставлять напоказ специально подобранные, красивые экземпляры увлекательных книг. Эта лента была достаточно обычным делом, многие наклеивали ее на стеклянные витрины в магазинах или на окна домов, чтобы защитить себя от осколков во время бомбежки. Хотя обычно это делалось все же более аккуратно.

Небольшое беспокойство снова охватило Грейс. А вдруг мистер Эванс спросит ее о последней книге, которую она прочитала… Девушка сделала глубокий вдох, чтобы собраться с духом, и вошла в магазин. Над головой зазвенел небольшой колокольчик, его звон был слишком радостным для этого довольно унылого места.

В воздухе ощущалась сырость в сочетании с запахом мокрой шерсти. Слои пыли на полках свидетельствовали о том, что большая часть товара уже какое-то время лежала нетронутой, а кипы книг на потертом деревянном полу создавали еще больший беспорядок. Это впечатление усиливалось при виде прилавка справа, заваленного чем-то похожим на беспорядочно сложенные счета в окружении разбросанной кучи огрызков карандашей и другого мусора.

Неудивительно, что мистеру Эвансу требовалась помощь.

– Позовите, если вам что-то понадобится. – Раздавшийся голос был таким же сухим и заброшенным, как и книги.

– Мистер Эванс? – спросила Грейс и направилась вглубь магазинчика.

Ряды немаркированных книжных стеллажей, поднимавшихся у нее над головой, были расставлены настолько близко друг другу, что Грейс задалась вопросом, как кто-то мог протиснуться между ними, чтобы ознакомиться с их содержимым. Над ними на втором этаже по периметру первого виднелся балкон, на котором царил такой же беспорядок. Невзирая на внешние размеры, интерьер магазина оказался слишком маленьким и тесным.

Грейс услышала приближавшиеся шаги, и из узкого прохода протиснулся тучный мужчина с седыми волосами и кустистыми бровями, державший в руках открытую книгу. Он оторвал взгляд от страниц и долгое время молча разглядывал Грейс.

– Мистер Эванс? – Грейс осторожно обошла стопку книг, доходившую ей до колен.

Его брови полезли вверх над очками.

– Вы кто такая?

Больше всего Грейс хотелось пробраться сквозь лес книжных полок обратно к выходу из магазина. Но она пришла сюда с определенной целью и, набравшись храбрости, как всегда учила ее мама, произнесла:

– Добрый день, мистер Эванс. Я – Грейс Беннетт. Миссис Уэзерфорд прислала меня поговорить с вами о вакансии продавца в магазине.

Его голубые глаза за стеклами очков прищурились.

– Я ведь сказал этой надоедливой женщине, что мне не нужна помощь.

– Прошу прощения? – ошеломленно спросила Грейс.

Он посмотрел на свою книгу и отвернулся.

– Для вас тут ничего нет, мисс Беннетт.

Грейс инстинктивно сделала шаг к выходу.

– Я… я поняла, – пробормотала она. – Спасибо за то, что уделили мне время.

Он ничего не ответил ей и поспешно исчез между книжных стеллажей, явно давая понять, чтобы его оставили одного.

Грейс потрясенно смотрела ему вслед. Если он не возьмет ее на работу, будут ли у нее другие варианты без рекомендательного письма? Она не знала тут никого, кроме миссис Уэзерфорд, Колина и Вив. Девушка находилась в чужом городе, далеко от дома, в котором ей совсем не были рады. Что же ей теперь делать?

Волна паники охватила ее тело, ладони начало покалывать. Она должна остаться и постараться получить эту работу. Слишком уж она ей нужна, просто необходима.

А что если через два месяца она не сможет платить пониженную аренду за комнату? Конечно, она не смогла бы заставить себя просить миссис Уэзерфорд о дополнительной помощи сверх того, что пожилая женщина уже оказала. И полагать на помощь Вив Грейс тоже не имела никакой возможности.

Внезапно затхлый воздух магазина стал удушающим, а возвышавшиеся стеллажи словно сжались вокруг Грейс. Ей следовало остаться и бороться, но она была слишком напряжена и переполнена эмоциями. Господи, как же ей не хватало силы ее матери, ее советов и любви! Не произнеся больше ни слова, Грейс направилась к выходу и, обогнув заваленные книгами полки и стопки книг на полу, решительно вышла из магазина.

Быстрыми шагами она вернулась на Бриттон-стрит, отчаянно желая побыть одной. Уединения, однако, не предвиделось. Вив вместе с миссис Уэзерфорд ворковали над Полосатиком в гостиной. Даже Колин, который всю ночь работал с новым слоненком в «Королевстве домашних животных», отделе универмага «Хэрродс», сидел на корточках рядом с котенком и кормил его с ложки кусочком мяса. Это означало, что как только Грейс закрыла за собой входную дверь, все взгляды устремились на нее.

Она понимала, что ее друзья желали ей только добра, но Грейс хотелось ускользнуть от их взглядов, чтобы не рассказывать о том, как она сбежала при первой же возникшей трудности.

Миссис Уэзерфорд, сидевшая в бордовом кресле, подалась вперед:

– Как все прошло с мистером Эвансом?

Щеки Грейс зарделись, но она выдавила улыбку и постаралась изобразить беспечность.

– Полагаю, он не собирается нанимать помощника.

– Как ты вообще могла такое предположить? – спросила миссис Уэзерфорд.

Грейс переступила с ноги на ногу. Сумка с противогазом на тонком ремешке отскочила от ее бедра.

– Он сам сказал мне об этом.

Хмыкнув, миссис Уэзерфорд выпрямилась.

– Колин, поставь чайник.

Он посмотрел на свою мать с того места, где сидел на полу рядом с Полосатиком с ложкой в руке.

– Тебе принести чай сюда?

– Это не для меня, – ответила она и поспешила к лестнице. – Это для Грейс, которая несомненно нуждается в чашечке чая. А я тем временем схожу перекинусь парой слов с мистером Эвансом.

– Подожди, – попросила Вив и положила руку на плечо Колина, прежде чем он успел уйти. Затем почесала Полосатика по голове и вскочила с того места, где сидела с ними на полу. – Давай лучше, вместо чая, мы пойдем прогуляемся по Лондону.

Повернув голову в сторону Грейс, она добавила:

– Ты все равно уже нарядно одета, а моя встреча только завтра днем. Давай немного осмотрим город.

Встречей Вив было собеседование в универмаге «Хэрродс», которое она смогла получить благодаря авторитету Колина, проработавшего там уже несколько лет, а также ее рекомендательному письму. Хотя положению Вив действительно можно было позавидовать, Грейс никогда не стала бы досадовать на счастье своей подруги.

И как бы Грейс ни хотелось остаться в безмятежной тишине дома, радостная улыбка Вив была настолько широкой, что Грейс поняла – она не сможет отказаться.

Вив собралась с такой поспешностью, что спустилась по лестнице одновременно с миссис Уэзерфорд. Они обе нацепили шляпки, а их начищенные каблуки стучали по отполированной деревянной поверхности пола.

– Помяни мое слово, – начала миссис Уэзерфорд, взглянув в маленькое зеркало у входной двери и поправив поля своей заостренной черной шляпы. – Мистер Эванс возьмет тебя на работу, если поймет, что для него лучше.

Грейс хотелось бы возразить, хотелось бы упорно отрицать свою потребность в работе или в помощи от миссис Уэзерфорд. Но, увы, она не могла отвергнуть доброту радушной пожилой женщины. Дядя Гораций позаботился об этом, отказавшись написать для Грейс надлежащее рекомендательное письмо. А с учетом того, сколько лет она потратила на улучшение его магазина, его отказ казался вообще мучительно несправедливым. Несправедливым и жестоким.

Прежде чем она успела хотя бы попытаться остановить миссис Уэзерфорд, пожилая женщина, решительно фыркнув, исчезла за дверью. Вив взяла Грейс за руку.

– Дорогая, пойдем погуляем по Лондону, полюбуемся этой великолепной жемчужиной, – сказала она в своей лучшей манере «высшего общества». Грейс не смогла сдержать улыбку и позволила подруге повести себя на прогулку, оставив Колина с Полосатиком.

Вскоре девушки оказались в самом сердце шумной столицы, среди высоких зданий, увешанных яркой рекламой и окруженных грохотом транспорта и шумом автомобильных клаксонов. Подруги поспешно влились в поток и, ускорив шаг, постарались не отставать от темпа городской жизни.

Но Лондон оказался не той жемчужиной, которую они ожидали увидеть. Заклеенные крест-накрест белой тканью окна и мрачные предчувствия, вызываемые надвигающейся войной, значительно притупляли его блеск. Его сияние померкло под уложенными в ряды мешками с песком, а его душа была изрыта ямами, предназначенными для укрытий и траншей. Игнорировать такие сигналы было крайне тяжело.

В Дрейтоне, где вероятность нападения была меньше, тоже проводились некоторые приготовления. Но там оклеивание окон лентами считалось пустой тратой времени, а самый большой затаенный страх вызывала не бомбежка, а карточная система в магазинах. В Лондоне подобные действия совершались с леденящей кровь необходимостью.

Конечно, все эти свидетельства неизбежности войны можно было бы временно выкинуть из головы. Грейс с Вив так и сделали, когда впервые вошли в «Хэрродс» и увидели замысловатые орнаментальные завитки на потолках, колонны с египетской росписью и изысканные светильники рассеянного типа. Магазин простирался на большие расстояния, подобно полям в Дрейтоне, и каждый новый отдел был более поразительным и искусно отделанным, чем предыдущий. Там продавались шелковые шарфы, настолько тонкие, что Грейс казалось, будто она прикасается к воздуху, а духи, расставленные за сверкающими стеклянными витринами, наполняли помещение дорогим мускусным ароматом.

Самым увлекательным, безусловно, был отдел «Королевство домашних животных», где работал Колин. Слоненок, которого он всю ночь успокаивал, теперь резвился в стоге чистого сена, в то время как детеныш леопарда вылизывал шкурку своим шершавым розовым языком и наблюдал за девушками любопытными зелеными глазами.

– Представь себе, – мечтательно произнесла Грейс, когда они покинули животных и прошлись через другие отделы. – Скоро ты будешь работать тут продавцом.

– И ты могла бы быть со мной, – прошептала Вив. – Ели бы позволила мне написать тебе рекомендательное письмо.

Радостное волнение Грейс немного поутихло при упоминании о том, где она может оказаться, если мистер Эванс уступит миссис Уэзерфорд. Он казался недружелюбным человеком в магазине, заваленном товарами, о которых она практически ничего не знала.

И тем не менее она не могла заставить себя предоставить фальшивое рекомендательное письмо. Грейс никогда не умела врать, сразу краснела и запиналась. Вне всяких сомнений она бы растерялась и запуталась в фальсифицированной информации. И все же она знала, что Вив не отстанет, пока Грейс не уступит.

– Возможно, если не представится больше никаких возможностей, я могу передумать, – медленно ответила Грейс.

Лицо Вив просияло.

– Считай, что дело сделано.

– Только если других возможностей не представится, – повторила Грейс, внезапно почувствовав надежду, что миссис Уэзерфорд сможет уговорить мистера Эванса.

Но Вив уже отвернулась, чтобы рассмотреть пару чулок, и только хмыкнула в ответ на осторожное замечание Грейс. Быстро оглядев сморщенную розовую упаковку, она отложила товар в сторону и развернулась к Грейс с таким воодушевлением, что ее юбка всколыхнулась у колен.

– А знаешь, что мы еще не сделали? Мы не посетили Гайд-парк.

Грейс улыбнулась. Сколько бесчисленных летних дней они провели, лежа в нагретой солнцем траве, вдыхая ее сладкий аромат и представляя себя в Гайд-парке?

– Он ведь совсем рядом, – сказала она, приподняв брови.

Вив оглядела ярко освещенные бесконечные ряды элегантных витрин.

– Если мы сможем найти отсюда выход.

Грейс вытянула шею, безуспешно ища выход. Девушки потерялись где-то между отделом постельных принадлежностей и жаровнями, но долгое время не хотели в этом признаваться. Впрочем, приложив некоторые усилия, они все же смогли найти выход и направились в Гайд-парк.

Девушки ожидали увидеть скопление шезлонгов, занятых экстравагантно одетыми людьми, водную гладь озера Серпентин, переливавшуюся на солнце подобно сверкающим бриллиантам, и лужайку с бесконечно зеленой травой, настолько мягкой, что у них непременно возникло бы искушение снять обувь. Но они не предполагали увидеть землю, изрытую траншеями, похожими на открытые раны, или, что еще хуже – массивные орудия.

Громадные металлические корпуса орудий выше человеческого роста стояли на огромных колесах, которые доходили Грейс до пояса. Длинные стволы этих железных монстров были устремлены в небо, готовые уничтожить любую угрозу. Грейс посмотрела вверх на тяжелые серые облака, почти ожидая увидеть в их мрачных глубинах эскадру самолетов. В этот момент перед девушками остановился пожилой мужчина.

– Не утруждайте себя беспокойством по поводу Германии, дамы. Эти зенитные орудия расстреляют их в небе. прежде чем они доберутся до нас, – поведал он и кивнул с самодовольной уверенностью. – Вы будете в безопасности.

У Грейс перехватило дыхание, и она не смогла вымолвить ни слова. Вив, казалось, была так же взволнована и просто слабо улыбнулась в ответ. Мужчина коснулся полей шляпы и продолжил свой путь через парк, сжимая газету под мышкой.

– Война действительно приближается. Верно? – тихо спросила Вив.

Так и было. Они все знали об этом, даже если не хотели этого признавать.

Уже даже каникулы прервали, учителей попросили вернуться пораньше, чтобы подготовиться к возможной эвакуации тысяч детей. Если правительство планировало перевезти детей за пределы Лондона, то сомнений в приближении войны не осталось.

В вопросе Вив послышалось беспокойство и смирение, и Грейс ощутила легкий укол вины.

– Вив, тебе не нужно тут оставаться. Это небезопасно. Ты поехала со мной только для того, чтобы помочь. Потому что мне было страшно ехать одной. Ты могла бы…

– Вернуться обратно в Дрейтон? – Губы Вив скривились в ухмылке. – Да я скорее умру, чем вернусь и снова погрязну по локти в грязи.

Грейс подумала, что это все еще может произойти, даже сейчас. Она не озвучила эту жуткую мысль, но еще раз оглянулась на зенитную пушку, которая возвышалась на фоне полуденного неба темной, зловещей громадиной.

– Война еще даже не объявлена. – Вив поправила ремешок своей сумочки и шнурок от коробки с противогазом на плече. – Идем, давай вернемся к миссис Уэзерфорд и узнаем, удалось ли ей вразумить мистера Эванса.

Грейс уныло посмотрела на Вив.

– Он желает видеть меня не больше, чем я хочу там находиться. Его магазин старый, пыльный и завален книгами, о названиях которых я даже никогда не слышала.

В глазах Вив вспыхнула искорка.

– Именно поэтому тебе это идеально подходит, Утенок.

Грейс не могла сдержать улыбки в ответ на это ласковое прозвище. Ее мама впервые назвала ее так еще в ту пору, когда Грейс была совсем крошкой. Однажды прядь ее светлых кудряшек выбилась у основания шеи. «Словно маленький утиный хвостик. Ты теперь словно утенок», – подметила тогда мама. Прозвище прижилось. А теперь, после смерти мамы, Вив единственная помнила о нем и продолжала его использовать.

– Магазин твоего дяди был грязной дырой, пока ты не занялась им, – начала высказываться Вив, уперев руки в бедра. – И что-то подсказывает мне, что миссис Уэзерфорд заставит мистера Эванса написать тебе рекомендательное письмо через шесть месяцев, если он вдруг посмеет отказаться.

Забавно было представить себе, как миссис Уэзерфорд отчитывает мистера Эванса.

– Вот это будет битва характеров.

– Я знаю, на кого бы я поставила свои деньги. – Вив подмигнула. – Пойдем узнаем, чего она добилась.

К тому времени, когда они вернулись на Бриттон-стрит, миссис Уэзерфорд уже сидела в гостиной с чашкой чая, а в воздухе витал аромат жареного мяса. Еще одна очень вкусная трапеза. Миссис Уэзерфорд прекрасно готовила, как и мама Грейс.

Миссис Уэзерфорд оторвала взгляд от чашки и отогнала от лица клубы пара, поднимавшегося от горячего чая.

– А, вот и вы. Мистер Эванс будет платить тебе достойную зарплату и хотел бы, чтобы ты начала завтра утром ровно в восемь.

Грейс сняла туфли на низком каблуке и ступила босыми ногами на ковер с густым ворсом в гостиной.

– Вы имеете в виду..?

Победоносная улыбка коснулась губ миссис Уэзерфорд.

– Да, дорогая. Ты – новый сотрудник в книжном магазине «Книги на Примроуз-Хилл».

Облегчение боролось с волнением. Это была работа, которая обеспечит Грейс проживание в Лондоне. Благодаря ей она реально сумеет наконец оставить Дрейтон и своего дядю позади.

– Спасибо, что поговорили с ним, миссис Уэзерфорд, – поблагодарила Грейс. – Это было очень любезно с вашей стороны.

– Я очень рада, что смогла помочь, дорогая. – Пожилая дама слегка приосанилась, и ее вид указывал на то, что ей действительно было приятно это сделать.

Грейс немного помолчала.

– Могу я поинтересоваться, почему его называют «Книги на Примроуз-Хилл», если магазин находится не на Примроуз-Хилл?

Миссис Уэзерфорд мечтательно улыбнулась, как будто тому была веская причина. Затем она взяла с подноса кекс к чаю, зажала его между пальцами и принялась объяснять:

– Мистер Эванс и его жена, упокой Господь ее душу, познакомились на Примроуз-Хилл. Они прислонились спинами к одному и тому же дереву и обнаружили, что читают одну и ту же книгу. Можешь себе представить? Когда они открыли магазин, то решили, что это будет идеальным названием для их магазина. Довольно романтично, правда?

Грейс трудно было представить этого чопорного старого владельца магазина молодым влюбленным парнем, но само название действительно было очаровательным. Как и эта история. Может быть, работа в магазине будет не такой уж и ужасной.

Да и в любом случае, это всего на полгода.

Глава третья

На следующее утро Грейс с идеально уложенными локонами и натянутыми нервами прибыла в «Книги на Примроуз-Хилл» без десяти восемь. Вив помогла ей уложить волосы накануне и встала пораньше, чтобы пожелать подруге удачи, несмотря на то, что ее собеседование в «Хэрродс» должно было состояться не раньше полудня.

Удача бы Грейс определенно не помешала, она хорошо это чувствовала.

Когда Грейс вошла в магазин, мистер Эванс стоял за заваленным прилавком. На нем был твидовый пиджак и рубашка с воротником, и он не потрудился поднять глаза на звук колокольчика.

– Доброе утро, мисс Беннетт, – произнес он скучающим тоном.

Грейс улыбнулась в ответ, она была полна решимости начать все с начала и проявить себя с лучшей стороны. Или подставить другую щеку, в зависимости от того, как на это посмотреть.

– Доброе утро, мистер Эванс. Я искренне благодарна вам за предоставленную возможность работать в вашем магазине.

Он поднял голову и посмотрел на девушку сквозь толстые стекла очков. Его тонкие седые волосы и кустистые брови, казалось, были приведены в порядок насколько это возможно.

– Мне не нужна помощь, но эта женщина не оставила бы меня в покое, пока я бы наконец не согласился, – высказался он и погрозил Грейс толстым пальцем. – И не вздумайте вкладывать душу в эту работу, мисс Беннетт. Это всего лишь на шесть месяцев.

Грейс почувствовала облегчение, и ее плечи немного расслабились. По крайней мере, он не ждет, что она останется в магазине до конца своих дней.

– Я постараюсь не привязываться, – честно ответила она. Как вообще можно привязаться к такому пыльному и унылому месту?

Она осмотрела магазин и вновь поразилась тому, насколько тесным казалось пространство. Книжные полки теснились друг к другу, подобно большим зубам в маленьком рту, и по всему полу беспорядочно возвышались стопки книг. Без какой-либо классификации и логики.

В магазине ее дяди, когда она только начала там работать, было хоть какое-то подобие порядка. Что же ей делать с этим бесконечным хаосом здесь?

Ее охватило отчаяние. С чего же ей вообще начать? Может, у мистера Эванса были какие-то ожидания, которые она уже должна была оправдать?

Девушка была все еще в шляпке и удерживала на плече свою сумочку и сумку с противогазом. Она чувствовала неловкость и неуверенность. Мистер Эванс, казалось, не замечал этого, пока заносил какие-то цифры в книгу бухгалтерского учета, бережно зажав между пальцами кончик карандаша, такой маленький, что его хватило бы всего на еще одну заточку, последнюю. Грейс откашлялась.

– Где я могу оставить свои вещи?

– В подсобном помещении, – пробубнил он и продолжил делать записи.

Она взглянула в дальний конец магазина и увидела дверь, предположительно туда ее и направили.

– Чем вы хотите, чтобы я потом занялась?

Грифель карандаша сломался, и мистер Эванс недовольно хмыкнул. Он смерил Грейс взглядом.

– Я же вам сказал, что не нуждаюсь в помощи. Можете сидеть в подсобке и шить, или устроиться в уголке с книгой, или ногти подпиливать. Мне все равно.

Грейс кивнула и проскользнула по неровному проходу между стеллажами к двери, на которую он указал. Над ней висела потускневшая медная табличка с надписью «Книги на Примроуз-Хилл». Снизу мелким шрифтом было добавлено: «где читатели находят любовь». Возможно, это был знак, что следующие шесть месяцев ее работы здесь могут оказаться не такими уж плохими.

Помещение было тесным, единственным источником света служила тусклая лампочка без плафона, а из мебели имелся только шаткий стол и стул. Вдоль стен стояли коробки, местами в два, а то и в три ряда, еще больше захламляя комнату, и мешались под ногами. Подсобное помещение казалось еще менее уютным, чем сам магазин, что, по мнению Грейс, было просто невозможно. Заметив несколько крючков на стене, Грейс повесила свои вещи и вернулась в главную часть магазина.

Она никогда не увлекалась шитьем – в этом экспертом была Вив – и не знала, с какой книги вообще начать читать, не говоря уже о том, как раскладывать их по полкам. Однако, взглянув на свои ногти, Грейс пожалела, что забыла дома пилочку.

Единственное, что оставалось, – найти себе какое-нибудь занятие. Покрытые толстым слоем пыли книжные полки умоляли, чтобы их вытерли начисто. Правда, мистер Эванс ничего не говорил об уборке, но магазин крайне нуждался в ней.

Три часа спустя Грейс практически задыхалась от поднявшейся в воздух пыли и жалела о своем решении. Ее белая рубашка с узором из розовых цветов, одна из любимых, была испачкана грязью, а мистер Эванс бросал сердитые взгляды в ее сторону каждый раз, когда кашлял. Что случалось довольно часто.

За это время несколько покупателей заглянули в магазин. Грейс прилагала значительные усилия, чтобы не пылить в их сторону, но при этом старалась находиться поблизости на случай, если им понадобится помощь. Правда, она понятия не имела, что будет делать, если ей зададут какой-либо вопрос. К счастью, все было спокойно, пока мистер Эванс не вышел в соседнее кафе выпить чаю.

Через пять минут после его ухода пожилая женщина в клетчатом домашнем платье-сарафане обратилась к Грейс, не сводя глаз с нее глаз.

– Извините, у вас есть «Черные Очки»?

Грейс непринужденно улыбнулась. По крайней мере, на этот вопрос она могла ответить.

– Мне ужасно жаль, но мы не торгуем очками.

Женщина моргнула большими голубыми глазами.

– Это книга. Автор: Джон Диксон Карр. Вчера вечером я дочитала «Согнутую петлю», и мне просто необходимо найти следующую книгу из серии о Докторе Гидеоне Фелле.

В этот момент Грейс пожелала, чтобы земля разверзлась и поглотила ее. У нее имелись названия двух книг и самой серии и не было ни малейшего представления о том, где хоть одна из них могла бы находиться. Вытирая пыль ранее, Грейс пыталась расставить книги хоть в каком-то подобии порядка, но безрезультатно.

– Да, конечно. – Грейс поманила жестом следовать за ней, надеясь, что ей каким-то образом повезет и она случайно наткнется на книгу. Или по дороге ее поразит молния. В тот момент она согласилась бы и на то, и на другое.

– Вам понравилась «Согнутая петля»? – нерешительно поинтересовалась Грейс в попытке выяснить, в каком жанре книгу она ищет.

Женщина прижала ладонь к груди.

– О, это был лучший из детективных романов. Я заперлась от детей в спальне, чтобы дочитать последнюю главу.

Ах да, детектив. Возможно, в задней части магазина, куда она вела женщину, они обнаружат несколько экземпляров.

– Полагаю, она где-то на этом стеллаже. – Грейс пробежалась взглядом по корешкам множества книг, расставленным на полках без какой-либо системы: ни по названию, ни по автору, ни даже по цвету обложки.

– Если позволите… – раздался мужской голос позади Грейс.

Она подскочила от неожиданности, увидев высокого мужчину в превосходно подогнанном сером пиджаке с аккуратно зачесанными набок черными волосами. Она заметила его в магазине ранее. Да и какая женщина не обратила бы внимания на такого привлекательного мужчину? Но с того момента прошло достаточно много времени, и Грейс решила, что он уже ушел.

– Думаю, что она на полке у дальней стены, – отметил он и посмотрел в противоположную сторону магазина.

– Да, спасибо. – Щеки Грейс вспыхнули. Нет, все ее тело запылало от смущения, которое с каждой секундой увеличивалось под пристальным взглядом этого мужчины. Она снова указала женщине следовать за ней. – Пройдемте со мной, пожалуйста.

– Если вы не возражаете, мисс… – Женщина многозначительно посмотрела на красивого мужчину и покраснела. – Я бы предпочла, чтобы он провел меня.

Его брови поползли вверх от удивления, и он громко усмехнулся.

– Всенепременно. – Он предложил пожилой женщине свой локоть, и та, лучезарно улыбаясь, приняла его.

Грейс в изумлении наблюдала за этими двумя, когда джентльмен достал черную книгу с красным жирным шрифтом на обложке. Женщина поблагодарила его и подошла к Грейс, стоявшей у захламленного прилавка, на котором располагался кассовый аппарат.

– Какой джентльмен! – восхитилась женщина, похлопала себя по покрасневшим щекам и достала из сумочки деньги. – Если бы я была такой же молодой и красивой, как вы, то вряд ли бы позволила ему уйти, пока не узнала бы его имени.

Грейс бросила тревожный взгляд на мужчину, чтобы убедиться, что он не слышал слов женщины. Он продолжал стоять в нескольких шагах, повернувшись лицом к книжному стеллажу, и, похоже, ничего не замечал. Слава богу.

Напряжение, сковавшее тело Грейс, немного спало. Она отсчитала женщине сдачу, поблагодарила ее и протянула купленную книгу. Домохозяйка подмигнула ей и вышла из магазина.

После ее ухода колокольчик, закрепленный над дверью, еще какое-то время звенел. Когда он стих, в тесном пространстве магазина воцарилась гнетущая тишина. Если до этого Грейс не замечала, что привлекательный мужчина задержался в магазине, то теперь она остро осознавала его присутствие. Будь это магазин в Дрейтоне, она предложила бы ему помощь, постаралась бы что-нибудь посоветовать. А здесь, как оказалось, он знал магазин лучше, чем она.

Грейс украдкой стряхнула с себя пыль и поклялась больше не надевать ничего белого, пока не наведёт в магазине идеальную чистоту. Ожидая, когда мужчина сделает свой выбор, она решила убрать всякую мелочевку, разбросанную по прилавку. Грейс нашла старую чашку в одном из шкафчиков под прилавком и сложила в нее огрызки почти полностью сточенных карандашей. Затем выбросила клочки бумаги, убедившись сначала, что это не бухгалтерские квитанции, поскольку они зачастую выглядели одинаково.

Когда Грейс подняла глаза, джентльмен стоял перед частично прибранной стойкой. Он улыбнулся ей, и девушка встретилась взглядом с его просто поразительными зелеными глазами. Небольшая ямочка на подбородке гармонично подчеркивала его точеную челюсть, добавляя ему особой привлекательности, присущей лишь актерам кино.

Грейс пыталась придумать, как интереснее начать беседу, и не нашла ничего лучше:

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Он подтолкнул к ней стопку книг, сложенных на прилавке, которые она не заметила, потому что все ее внимание было поглощено его прекрасными глазами.

– Я хотел бы приобрести эти книги, пожалуйста, – сказал он, затем небрежно засунул руки в карманы, покачнулся на пятках и как бы невзначай заметил. – А я и не знал, что мистер Эванс нанял продавца.

Грейс нажала кнопку на старом кассовом аппарате, и в пустом магазине раздался его громкий щелчок.

– Это мой первый день, – призналась девушка, бросила на мужчину застенчивый взгляд и потянулась за следующей книгой. – С вашей стороны было очень любезно помочь мне. Спасибо.

Его улыбка стала шире, вокруг уголков глаз появились морщинки.

– Это меньшее, что я мог сделать. Я с детства прихожу сюда. Я заметил, что вы немного прибрались здесь. Вы поставили перед собой довольно непростую задачу.

– Я не ищу легких путей, – ответила Грейс и почувствовала правдивость своих слов. По крайней мере, наведение порядка в магазине поможет ей занять себя в течение следующих шести месяцев.

– Это действительно будет непросто, – согласился мужчина, затем обернулся и оглядел магазин, преувеличенно поморщившись. – Особенно, если вы книголюб. Детективы легко могут быть триллерами, классика – любовными романами, и так далее и тому подобное.

– Я не такая, – призналась она. – В смысле, не книголюб. У меня не было времени читать книги.

Мужчина слегка выпрямился, словно ее признание оскорбило его, но продолжил улыбаться.

– Что ж, если собираетесь начать читать, я бы посоветовал «Графа Монте-Кристо». Это классика, которая мне всегда нравилась. – Он наклонил голову. – Хотя, в некоторой степени это ещё и любовный роман.

– Я приму к сведению вашу рекомендацию, – заверила Грейс и взяла последнюю книгу, чтобы пробить. – Спасибо.

Он достал бумажник и заплатил за книги.

– Простите за дерзость, но могу я узнать ваше имя?

– Мисс Грейс Беннетт, – ответила она.

– Мисс Беннетт, – повторил он и вежливо кивнул. – А я Джордж Андерсон. Мне прямо не терпится увидеть, что вы сделаете с магазином.

Девушка молча кивнула в ответ, и мистер Андерсон удалился, одарив её напоследок неотразимой улыбкой.

Силы небесные!

Грейс прижала руку к груди, желая успокоить колотящееся сердце. В этот момент раздался звон колокольчика, и в дверях появился мистер Эванс все в том же недовольном расположении духа. Он прошёлся пристальным взглядом по прибранному прилавку, и его кустистые брови поползли вверх в явном испуге.

– Какого дьявола тут произошло? Нас ограбили?

– Я навела порядок, – ответила Грейс.

Мистер Эванс нахмурился и обвел взглядом магазин.

– Так вот почему здесь так пыльно.

Он помахал газетой перед носом, как будто сам воздух нанес ему оскорбление. Грейс напряглась в ожидании резких слов, подобных тем, которые часто бросал в ее сторону дядя. На протяжении всех лет, что она работала на него, с самого первого дня, когда девушка закончила школу в Дрейтоне, и до последнего, когда уехала в Лондон, он очень подробно указывал на ее многочисленные промахи. Ее трудовая этика не соответствовала его ожиданиям. Она тратила впустую товары, которые еще можно было использовать. Она могла бы продавать больше изделий, предлагая их, если бы руководствовалась интуицией, была более умной, целеустремленной и компетентной.

Она сжала руки в кулаки, мысленно готовясь к критике своих недостатков.

– Полагаю, хорошая уборка тут действительно не помешала бы, – неохотно соглашаясь, проворчал мистер Эванс.

Грейс разжала кулаки.

– Прошу прощения?

– Тут немного пыльно, а у меня нет времени разбираться с этим, – пояснил он, шлепнул газетой по прилавку и взял стопку чеков, не обратив внимания, что несколько выпали из пачки. – Я был бы вам признателен, если бы вы не просматривали мою бухгалтерию.

– Да я бы и не осмелилась, – признала Грейс и наклонилась, чтобы подобрать упавшие на пол чеки. Стараясь не смотреть на записи, сделанные аккуратными печатными буквами, она протянула бумаги мистеру Эвансу.

Он засунул их в стопку и исчез в маленькой каморке в глубине магазина, задержался там на какое-то время. Когда мистер Эванс появился снова, он остался в задней части, перебирая книги, и вел себя как покупатель, а не как владелец магазина.

Остаток дня Грейс провела, вытирая пыль и полируя прилавок. Под многолетним слоем грязи скрывалась на самом деле довольно приличная столешница с резным орнаментом в виде завитков по углам и симпатичным каштановым оттенком. К счастью, никто из покупателей больше не обращался к Грейс за помощью, и ей нужно было только брать с них оплату за покупки.

Когда наконец пришло время уходить, и она сообщила об этом мистеру Эвансу, ее слова были встречены не более чем одобрительным ворчанием. Хотя она была грязной, измученной и чувствовала, что сделала недостаточно, Грейс с нетерпением помчалась домой, желая услышать, как прошло собеседование Вив. Прибыв домой, она распахнула входную дверь.

– Вив, ты..?

В гостиной на всю громкость было включено радио, и потрескивающий голос сообщил слушателям, что мобилизован флот. Какой флот?

Миссис Уэзерфорд и Вив сидели возле радио и внимательно слушали. Вив рассеянно взглянула на нее и махнула рукой. Грейс поспешно присоединилась к своей подруге на голубом диване с бархатной обивкой.

– Что происходит? – прошептала она. – Почему включена трансляция? Еще же шести нет.

Вив бросила на нее нервный взгляд.

– Сегодня днем пришли новости. Были призваны резервные войска. Ранее сообщили, что не стоит делать выводы о том, что война неизбежна. Но как же их не делать, если флоты мобилизованы и все резервисты военно-морского флота, и оставшийся персонал Королевских ВВС должны явиться на службу?

Грейс ошеломленно откинулась на спинку дивана. Как она могла ничего не слышать об этом? Но с другой стороны, она весь день находилась в своем собственном мирке, заняв себя уборкой и настроив свои мысли на выполнение поставленной задачи. А покупателей было не много.

Предчувствие, вибрировавшее в воздухе, теперь гудело в венах Грейс. Вот оно.

Война.

Миссис Уэзерфорд молчала, ее лицо превратилось в стоическую маску. Она резко встала и выключила радио.

– На сегодня этого достаточно! – решительно произнесла женщина, тяжело вздохнула и повернулась к Грейс. – Надеюсь, твой первый день прошел хорошо?

– Да, спасибо, – тихо ответила Грейс.

– Хорошо. – Миссис Уэзерфорд машинально кивнула. – С вашего позволения, мне нужно приготовить пирог с почками, в противном случае, у нас ничего не будет на ужин.

Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты, неестественно выпрямив спину.

Вив понизила голос:

– Завтра они эвакуируют детей. Всех вывозят за пределы города. По крайней мере тех, чьи родители согласились на это.

Эта новость поразила Грейс в самое сердце. Вив была права – как они могли не ожидать войны, когда вводились такие меры?

Грейс подумала о домохозяйке, которая заходила утром в магазин и выбирала книгу, не зная, что ее дети уже на следующий день уедут. Все матери Лондона потеряют своих детей из-за эвакуации. А многие из женщин еще и отправят своих мужей на войну. Если не наберется достаточно добровольцев, их могут призвать на военную службу.

У Грейс сердце екнуло в груди. Колина тоже могут призвать. Неудивительно, что миссис Уэзерфорд больше не хотелось ничего слушать.

Вив печально уставилась на ковер. Страх сжал грудь Грейс, и она постаралась придать себе хоть немного непринужденности из опасений, что они обе поддадутся отчаянию.

– С детьми все будет хорошо, главное, чтобы они не оказались с моим дядей и его семьей.

Вив печально улыбнулась и подыграла подруге:

– Он все равно не предложил бы им место для проживания.

И тут Грейс поняла, что Вив все еще одета в свой элегантный темно-синий костюм.

– У тебя было собеседование?

Вив согласно кивнула:

– Мне предложили место помощника продавца. Я начинаю завтра, как бы долго это ни продлилось в нынешней ситуации.

– Я уверена, что это продлится довольно долго, – бодро произнесла Грейс и сжала руку своей подруги. – Всем нужна пара чулок или новая блузка, чтобы чувствовать себя хорошо.

– Или слон, – добавила Вив, шутливо склонив голову.

– А может быть, вомбат? – пожала плечами Грейс.

Губы Вив растянулись в подобии улыбки.

– Может, даже гепард?

– Не забудь про его поводок, – предупредила Грейс.

Выражение лица Вив вновь стало серьезным.

– Мы справимся, Грейс Беннетт. Вот увидишь.

Она сжала руку Грейс между своими, напоминая о дружбе, которую они сохранили с самого детства. Она помогла им пережить боль, вызванную смертью матери Грейс, тяжелую жизнь в Дрейтоне, властных родителей Вив и даже бесконечные насмешки этого болвана, Джеффри Симмонса. Вместе они и дальше переживут любые напасти, будь то ворчливый владелец магазина или надвигающаяся война.

Глава четвертая

Очередь детей, ожидающих эвакуации, казалась трагически бесконечной.

По правде говоря, у Грейс не было возможности подумать об эвакуации. Накануне вечером они занимались подготовкой к первой ночи вынужденного отключения электроэнергии по распоряжению правительства, а Колин заканчивал сооружать убежище Андерсона в несчастном разоренном саду миссис Уэзерфорд.

Миссис Уэзерфорд несколько раз упоминала разоренные цветочные клумбы, хотя и говорила раньше о том, что ей до этого нет дела.

При всем этом Грейс было стыдно признаться, что она забыла о детях. Она не вспомнила о них, когда покинула Бриттон-стрит и отправилась в «Книги на Примроуз-Хилл». И даже когда заметила в небе необычные серебристые шары, размером с таунхаусы, висевшие над городом словно гигантские серебряные рыбы. Странные штуковины, которые несомненно использовались в каких-то военных целях.

Она так внимательно разглядывала один из них, когда повернула на Альбион-плейс, что чуть не врезалась в мужчину в синей шерстяной форме Королевских ВВС с полным боевым комплектом, перекинутым через плечо.

– Простите меня, – произнесла Грейс. – Я не…

Что бы она ни собиралась сказать, слова замерли у нее на устах, потому что именно в этот момент Грейс заметила детей. Очередь тянулась вдоль всей улицы по направлению к станции Фаррингдон.

Офицер Королевских ВВС что-то ответил и быстро прошел мимо, но она не расслышала его слов. Она вообще ничего не замечала вокруг, кроме бесконечного потока детей с маленькими противогазами, свисавшими на тонких ремешках по бокам, информационными табличками на их куртках и сумками со сменной одеждой. Такие маленькие сумки для возможно довольно долгого отсутствия. Ибо кто знал, когда дети смогут вернуться домой?

Некоторые дети были полны энтузиазма, их лица светились в предвкушении приключений. Другие в слезах цеплялись за своих матерей. Что до сопровождавших их женщин, то лицо каждой из них было бледной, застывшей в агонии маской.

Ни одна мать не должна страдать от такого выбора, как у них: отправить своего ребенка жить с незнакомцем в деревню или позволить ему остаться в городе, подвергнув его жизнь опасности.

Несмотря на боль разлуки, риск действительно должен быть значительным, раз правительство предприняло усилия, чтобы перевести такое количество детей. Безусловно, это было намного лучше, чем оставить их в городе, где они находились под постоянной угрозой бомбардировки.

Хотя у Грейс не было детей, она надеялась, что когда-нибудь станет матерью, поэтому вид всех этих убитых горем лиц произвел на нее неизгладимое впечатление. Грейс понимала, что чувства, написанные на лицах присутствующих, служили свидетельством той жертвы, которую приносили матери, пытаясь обеспечить своим чадам безопасность.

Находясь в состоянии шока, Грейс продолжала идти и на станции Фаррингдон набрела на огромную толпу, собравшуюся у входа. С противоположной стороны тянулся еще один поток детей. Их были сотни, если не тысячи. А значит, в этот вечер большинство матерей не сможет обнять своих детей.

Чувство безысходности тяжестью навалилось на грудь Грейс. Сердце обливалось кровью за этих женщин и малышей, которых они вынуждены были отдать на попечение другим. Она ускорила шаг, не в силах больше выносить это зрелище. Добравшись до книжного магазина, она практически ввалилась в него, заработав сердитый взгляд от мистера Эванса.

– Война уже началась? – сухо спросил он и снова сосредоточился на лежащей перед ним книге.

– Это вполне могло бы случиться, – тут же ответила Грейс и выглянула на улицу, где мать с двумя маленькими детьми спешила в сторону станции метро.

– Всех детей высылают из города. – рассеяно промычал он в знак согласия.

Она вгляделась в небо, высматривая огромные серебристые предметы.

– А эти шары…

– Аэростатные заграждения.

Она снова повернулась к нему:

– Да что это вообще такое?

Мистер Эванс нетерпеливо вздохнул и отложил книгу.

– Они прикреплены к стальным тросам и не позволяют самолетам лететь слишком низко. Они предназначены для нашей защиты.

– То есть, они не смогут нас бомбить? – с надеждой спросила Грейс.

– Да они отлично смогут это делать, – фыркнул мистер Эванс. – Аэростатные заграждения предотвращали бомбардировки во время Первой мировой войны, тогда самолеты не могли летать так высоко. А теперь они, по крайней мере, заставляют их подниматься в зону действия зенитных орудий.

У Грейс по коже пробежал холодок. Ей хотелось задать еще несколько вопросов, но мистер Эванс уже вернулся к чтению своей книги. В тот день покупателей в магазине было мало по вполне очевидной причине. Детей увозили, мужчины уходили на войну, а все матери оставались наедине со своим тяжелым горем.

Грейс подумывала о том, чтобы расставить книги по порядку, но никак не могла выбросить из головы образ тех детей. Не могла забыть, сколько их там стояло. Не могла избавиться от мысли, какими сильными были их матери перед лицом того, что должны были сделать, чтобы защитить своих детей.

Она вспомнила, как однажды в ее детстве ее мать поехала навестить миссис Уэзерфорд. Хотя Грейс тогда на неделю осталась с семьей Вив, она до сих пор помнила, как скучала по матери, испытывая чувство утраты. И это была всего неделя.

Бедные эти дети!

В итоге, совсем удрученная тяжелыми мыслями, Грейс взялась за небрежно наклеенные тканевые полоски на окнах – сначала сняла ленту, а затем отковыряла клей, местами оставшийся на стеклах. Это занятие не требовало особой концентрации, что вполне устраивало ее в такой непростой день.

Когда осталось всего две полосы, и она задумалась, есть ли у нее время наклеить ленту заново, но уже аккуратнее, к ней подошел мистер Эванс.

– Идите домой, мисс Беннетт. С таким количеством покупателей сегодня нет смысла оставаться открытыми. К тому же, у меня нет ничего, чем можно было бы затемнить окна, когда стемнеет. – Он скрестил руки на груди и со свистом выдохнул, оглядывая свой магазин. – Приближается война, и люди перестанут покупать книги.

Грейс собрала оторванные полоски и встала.

– Но им несомненно потребуется какое-то развлечение.

Он кивнул в сторону окон.

– Завтра я принесу газеты.

Грейс удержалась, чтобы не поморщиться от отвращения, представив эти широкие окна залепленными газетными страницами.

– Я могу сшить шторы. У миссис Уэзерфорд много разной ткани. Можно что-нибудь позаимствовать.

Миссис Уэзерфорд действительно восторженно расписывала, как смогла получить столько тяжелого черного сатина, заплатив всего по два шиллинга за ярд.

Грейс и сама не очень понимала, почему она предлагает помочь мистеру Эвансу. Особенно, когда он намекнул, что у него скоро не будет возможности платить помощнику. Но у них была лишняя ткань, и так она могла оказать помощь, надеясь получить хорошее рекомендательное письмо.

Радуясь дополнительному свободному времени, Грейс нетерпеливо собрала сумочку, шляпку и противогаз. Мистер Эванс встретил ее у входной двери и, когда она вышла, перевернул табличку «Открыто» на «Закрыто».

– Хорошего вечера, мисс Беннетт.

Он закрыл и запер дверь позади нее. К этому времени детей на улице уже не было, как будто никакого организованного отправления вовсе не проводилось. По дороге домой Грейс отогнала мрачные воспоминания и вместо этого задумалась о том, как привлечь больше покупателей в «Книги на Примроуз-Хилл».

Подобное она уже делала с магазином ее дяди. Пара вывесок на окнах и несколько предметов, выставленных на распродажу, значительно изменили положение дел. И в скором времени покупатели стали регулярно наведываться в магазин.

Конечно, постоянных покупателей в «Книги на Примроуз-Хилл» было меньше, а те, кто остался, были взвинчены. Но книги служили определенной цели. Отвлечение всегда приветствовалось. Особенно во времена тяжелых испытаний.

Если ей удалось сделать один магазин процветающим, она определенно сможет сделать это снова. И на этот раз она непременно позаботится о том, чтобы получить хвалебный рекомендательный отзыв за свои усилия.

Грейс встретила миссис Уэзерфорд прямо у входа в дом, руки пожилой женщины были нагружены сумками. Миссис Уэзерфорд поманила ее единственным свободным пальцем.

– Ты как нельзя вовремя, Грейс. Подойди сюда, дитя.

Грейс поспешила к ней и забрала несколько сумок из рук миссис Уэзерфорд. Они оказались настолько тяжелыми, что от неожиданности Грейс чуть не выронила их на землю.

– Что у вас там? Мешки с песком?

Миссис Уэзерфорд заговорщицки оглянулась вокруг, наклонилась и прошептала: «Чай». Потом приподняла плечо, поправляя другую сумку, и продолжила:

– И сахар. А теперь идем, давай быстренько занесем это внутрь.

Она больше не произнесла ни слова, пока они не внесли пакеты в дом и не занесли их на кухню. Тяжелые темные шторы висели на окнах в обычно яркой кухне, напоминая о том, что в тот вечер начиналось «затемнение». В прошлом месяце проводили несколько пробных сеансов, но на этот раз все будет по-настоящему.

Миссис Уэзерфорд с большой осторожностью опустила свою ношу и облегченно выдохнула:

– Боже мой, это было тяжело.

– И это все чай и сахар? – Грейс оглядела набитые до отказа сумки.

– Еще мука, – добавила миссис Уэзерфорд и погрозила пальцем. – И не смотри на меня так, Грейс Беннетт. Приближается война, и помяни мое слово, будут введены продуктовые карточки. Нужно успеть запастись этими продуктами раньше спекулянтов.

Грейс внимательно осмотрела приличные запасы сыпучих продуктов.

– Спекулянты?

Миссис Уэзерфорд принялась разбирать свои сумки, потом стала освобождать место в шкафчике для своих новых покупок и начала рассказывать:

– Миссис Несбитт набрала вдвое больше, а она живет одна. Ты ее знаешь, владелица «Несбитт Файн Ридс», одного из многочисленных известных книжных магазинов на Патерностер-Роу.

Пожилая женщина взглянула на Грейс для подтверждения, но та лишь отрицательно покачала головой. Миссис Уэзерфорд нахмурилась:

– Несомненно мистер Эванс упоминал Патерностер-Роу?

– Нет, – уверенно сказала Грейс и сложила несколько пачек сахара в открытый шкафчик. Миссис Уэзерфорд отодвинула в сторону несколько коробок и поставила на их место жестяные банки с чаем.

– Так вот, на эту улицу ходит большинство состоятельных книголюбов. Я много раз говорила мистеру Эвансу, что ему следует поменять местоположение своего магазина, – поведала она, сделала шаг назад и, осмотрев заполненный шкафчик, удовлетворенно кивнула. – Тебе стоит как-нибудь прогуляться туда. Посмотреть, как выглядит настоящий книжный магазин. И я могу рассказать тебе, как туда добраться.

Настоящий книжный магазин. Именно это ей и нужно было увидеть, чтобы понять, как улучшить «Книги на Примроуз-Хилл».

– Это было бы замечательно, – ответила девушка. – Раз уж мы затронули эту тему, вы не будете против, если я возьму немного черного сатина, чтобы сшить шторы для магазина?

Миссис Уэзерфорд одарила ее довольной улыбкой. Грейс сразу подумала, что так когда-то улыбалась ей мама. Эта улыбка словно нежный бальзам успокоила ее раненое, все еще скорбившее по матери сердце.

– Конечно, бери, дорогая, – ответила пожилая женщина и наполнила чайник водой из-под крана. – Имей в виду, что нужно сделать по крайней мере три слоя, иначе они будут пропускать свет. Я уверена, что мистер Эванс очень ценит твои усилия. Даже если и не говорит этого.

Тут в кухню вошел Колин. За ним по пятам, настойчиво мяукая, следовал Полосатик.

– Привет, Грейс, – бросил Колин, и на его щеках появился легкий румянец. Так бывало всегда, когда он входил в комнату, где находились Вив или Грейс. – Сегодня утром нам привезли детеныша гепарда. Такой строптивый комочек шерсти. – Он сложил пальцы в форму шара, чтобы показать размер животного.

– Представляю, какой он, должно быть, милый.

– В следующий раз, когда будешь в универмаге, ты должна зайти и посмотреть на него, – высказал Колин, а затем взглянул на свою мать. – Мама, ты не могла бы передать мне банку тунца?

Миссис Уэзерфорд поджала губы, но тем не менее передала ему консервную банку.

– Думаю, что Полосатик уже довольно большой, чтобы найти себе дом. Скоро нам будет очень трудно прокормить самих себя, не говоря уже о коте.

Увидев, с какой печальной улыбкой взял банку Колин, миссис Уэзерфорд продолжила: «Вы оба считаете, что я сошла с ума, но я вам говорю, все продукты будут по карточкам», затем сложила теперь уже пустые сумки и поставила чайник на плиту, пока Колин открывал жестяную банку консервным ножом.

Едкий рыбный запах наполнил маленькое пространство кухни, заставив Полосатика истошно замяукать. Миссис Уэзерфорд помахала рукой в воздухе.

– Пожалей себя, Грейс. Включи радио, пока я завариваю нам чай.

Грейс не требовалось второго приглашения, и она поспешно покинула зловонное помещение. Однако, когда она включила приемник, ее встретили такие новости, которые оказались значительно хуже, чем рыбный запах. Из динамиков раздался глубокий грудной голос Лайонела Марсона.

«Германия вторглась в Польшу и разбомбила много городов…»

Грейс стояла как вкопанная, ее рука зависла над металлической ручкой. Он продолжал, подробно рассказывая о том, как этим утром Польша подверглась нападению, как были разбомблены крупные польские города и как во Франции объявлена всеобщая мобилизация. Поскольку Соглашение о взаимной помощи было подписано с Польшей всего несколько дней назад, Великобритании и Франции ничего не оставалось, как вступить в войну.

Остаток дня и вечер был проведен в гостиной в отчаянном ожидании новой информации, когда в эфир поступали официальные сообщения. Многое из того, что было сказано, они уже знали, но все равно внимательно слушали.

Несмотря на всё это, Грейс сшила шторы для магазина. Вив, вернувшаяся домой после удачного первого дня работы в универмаге «Хэрродс», помогла ей. С натянутыми до предела нервами они «поклевали» пирог со свининой, испеченный миссис Уэзерфорд, и ещё до заката успели подготовиться к «затемнению».

Гитлер мог сотворить с Англией то же, что сделал с Польшей. Любая полоска света под окном могла бы послужить его самолётам наводкой для сброса бомб.

Холодок тревожного ожидания пробежал по спине Грейс. Ранее она жутко боялась этого «затемнения» и его строгих правил. Теперь девушка была благодарна правительству за предусмотрительность, которая не позволила им стать явной мишенью в темную ночь. Также она была признательна за убежище Андерсона на заднем дворе. Зная, что защитное приспособление совсем рядом, Грейс ощущала успокаивающее чувство безопасности.

Грейс тяжело было заснуть в абсолютной темноте их первого отключения электричества. Особенно, когда все мысли были заняты разговорами о войне и воспоминаниями о детях, которых она видела утром.

Очевидно, тяжёлые шторы отлично справились с работой. В конце концов Грейс уснула, но на следующее утро проснулась почти на полчаса позже, чем намеревалась. Даже с ее торопливыми попытками собраться девушка все равно опоздала в магазин на несколько минут.

Когда Грейс вошла, мистер Эванс бросил на нее мрачный взгляд. Без сомнения, последует выговор. Грейс вцепилась в сумочку, в которой лежали трехслойные плотные шторы.

– А я уж подумал, что вы, возможно, посчитали это место гиблым делом и решили забросить его. – Уголки его губ приподнялись в ухмылке, когда мистер Эванс побрел в заднюю часть магазина. – И я не стал бы вас винить.

– Простите, что опоздала, – крикнула она ему вслед и медленно выдохнула. – Я принесла шторы.

Он оглянулся через плечо, взглянул на сумку в ее руках и кивнул.

Большего проявления благодарности она и не ожидала. Сначала девушка навела порядок в магазине, убрав кипы чеков и клочки бумаг, которые он оставил на прилавке. Хотя Грейс мало знала о книгах, которые они продавали, она выбрала несколько с привлекательными обложками и с их помощью устроила на подоконниках огромных окон композиции. По крайней мере, начало было положено.

Грейс нашла небольшую стремянку и только собралась вешать тяжелые шторы на окна, как дверной колокольчик возвестил о посетителе. В магазин вошел пожилой мужчина и бросил на нее резкий взгляд.

– А вы кто такая?

– Мисс Беннетт, – ответила она и спустилась со стремянки. – Новый продавец.

Встав с ним на уровне глаз, Грейс не могла не заметить, как сильно этот человек напоминал птицу, нахохлившуюся от пронизывающего ветра в холодный день. Он втянул свою голову с седыми, похожими на птичий пух волосами в сгорбленные плечи, а его длинные и тонкие ноги торчали из-под объемной темной куртки. Он взглянул на шторы, ожидавшие своего часа, и нетерпеливо цыкнул:

– Нет необходимости вешать шторы, когда смола справится ничуть не хуже.

Грейс едва не содрогнулась при мысли о том, чтобы размазать смолу по стеклу.

– Могу я вам чем-то помочь?

– А где Эванс?

– Притчард, это ты? – выдал мистер Эванс, который в этот момент появился из-за выстроенных в ряд книжных полок. Его руки неизменно прижимали к животу книгу. Впрочем, выйдя из-за полок, он тут же захлопнул книгу и сдвинул очки повыше на переносицу.

– Ты нанял помощника? – оглядев магазин, сразу поинтересовался мужчина, клювообразный нос которого только добавлял ему сходства с птицей. – Значит, дела у тебя идут отлично?

– Никогда не знаешь, что тебе понадобится, когда начнется война, – с оттенком иронии ответил мистер Эванс. – Снова сравниваешь наши книжные магазины, Притчард?

Мужчина поцокал языком.

– Ба! Войну ещё даже не объявили. А если эта неразбериха с Польшей все-таки подтолкнет нас к ней, мы устроим Гитлеру и его армии такую битву, что они побегут обратно в Германию. Помяни мое слово, к Рождеству все это закончится.

– А я все равно повешу шторы, – парировал мистер Эванс и кивнул Грейс, освобождая ее от необходимости участвовать в разговоре. – По крайней мере, чертов уполномоченный по гражданской обороне не станет стучать мне в дверь.

Грейс собрала в охапку скользкую ткань, взобралась на стремянку и принялась вешать шторы, пока мужчины обсуждали продажи книг и политику.

– Как, черт побери, ты справляешься с мышами в магазине? – резко спросил мистер Притчард, когда Грейс закончила свою работу. – Эти маленькие мерзавцы не дают мне покоя с самого открытия.

– У меня никогда не было таких проблем, – просто ответил мистер Эванс. Его тон становился рассеянным, явный признак того, что он закончил разговор. Тонкий намек, который его собеседник не смог уловить. Мистер Притчард лишь ещё больше втянул голову в плечи и нахмурился.

– Скорее всего причина в том, что твой магазин находится не так близко к Темзе. Не то что мой на Патерностер-Роу.

– Вам нужен кот, – посоветовала Грейс, спустившись со стремянки и любуясь своей работой. – У сына миссис Уэзерфорд есть полосатый кот, которому нужен дом.

Мистер Притчард усмехнулся:

– Эта назойливая женщина?

Грейс занялась складыванием стремянки, чтобы скрыть свое недовольство, вызванное его недоброжелательным словами в адрес женщины, которая так много сделала для нее.

– Кот должен помочь с мышами. И я точно знаю, что миссис Уэзерфорд совершенно свободна этим утром и, вполне вероятно, будет признательна за визит.

По крайней мере, настолько, чтобы найти дом для Полосатика.

Мистер Притчард задумчиво кивнул.

– Понятно. Что ж, похоже, мне стоит подумать о коте. Хорошего тебе дня, Эванс!

Мистер Эванс пробубнил что-то похожее на прощание, и мистер Притчард покинул магазин. Повесив должным образом шторы и превратив окна в приличные книжные витрины, Грейс занялась своим следующим проектом: поиском места, куда сложить стопки книг, разбросанных по всему полу.

Задача оказалась гораздо сложнее, чем она ожидала. Какую бы систематизацию книг мистер Эванс не внедрил когда-то, теперь ее просто не существовало, а это означало, что Грейс нужно было создать свою собственную. Со временем. На данный момент она просто находила свободные места, куда можно было сложить списанные книги.

Она настолько погрузилась в работу, что мистеру Эвансу приходилось несколько раз напоминать ей, что она задержалась сверх отведенного времени. Каждый раз она отмахивалась от него, говоря, что почти закончила. И каждый раз действительно так считала, а потом находила новые стопки книг.

Низкий раскат грома привлек ее внимание, и мистер Эванс появился перед ней, держа в руках зонтик.

– Мисс Беннетт, идите домой. Магазин закрывается, и начался дождь.

Она оторвала взгляд от ряда корешков книг, так плотно прижатых друг к другу, что больше ни одна книга не могла поместиться между ними. Грейс оценила, что ей оставалось убрать еще около двадцати книг. Они не были сложены в каком-то определенном порядке. Пока что. Но, по крайней мере, уже были убраны с пола.

Она бросила взгляд в окно и обнаружила, что шторы задернуты. Меры по «затемнению» явно действовали. Похоже, уже действительно было поздно…

– Останьтесь завтра дома, – велел мистер Эванс. – Сегодня вы сделали слишком много для одного дня.

– Но вчера…

– Вы должны были уйти домой в обед, а сейчас уже ночь. – Мистер Эванс вновь протянул ей зонтик. – Если миссис Уэзерфорд позвонит по поводу вас еще раз, она оторвет мне голову.

Ах, вот в чем дело! Миссис Уэзерфорд. Конечно, то, что Грейс задерживалась, заставило ее поволноваться. Грейс взяла зонт и быстро собрала свои вещи. Мистер Эванс последовал за ней к выходу и открыл дверь.

Полная темнота встретила ее снаружи, столь же беспросветная, сколь и бездонная – зловещая бездна. Грейс моргнула, чтобы глаза привыкли, но это не помогло в условиях кромешной темноты. Она и представить не могла, что «затемнение» будет таким всепоглощающим.

– Мне стоит проводить вас домой, – сказал мистер Эванс, больше себе, чем ей.

– Даже не думайте об этом, – возразила Грейс и вздернула подбородок, подражая Вив, умевшей демонстрировать самоуверенность в полной мере. Хотя в случае Грейс это была всего лишь напускная бравада. – Дорога домой займет у меня меньше десяти минут. Зачем нам обоим промокать до нитки.

Он нахмурился и открыл было рот, чтобы что-то ответить, но тут воздух пронзил резкий свист.

– Погасите свет, – крикнул кто-то издалека. По самоуверенному авторитетному тону можно было догадаться, что это патруль гражданской обороны, добровольческой службы, состоящей из соседей, которые следили за соблюдением требований по «затемнению».

– Доброй ночи, мистер Эванс. – Грейс выскочила из магазина, как только раскрыла зонт.

При этом, мистер Эванс ждал, придерживая для нее открытую дверь.

– Погасите свет, мистер Эванс, – снова прокричал уполномоченный по гражданской обороне, на этот раз уже ближе.

В конце концов мистер Эванс позволил двери закрыться, и на Грейс опустилось толстое одеяло темноты. Казалось, оно давило ей на глаза, заставляя напрягать зрение, чтобы увидеть хоть что-нибудь, но безрезультатно.

Обычно на улицах повсюду были люди. Кромешную темноту ночи прорезали яркие автомобильные фары, а свет фонарных столбов ложился золотистым свечением на тротуары. Но не сейчас. Не во время «затемнения».

Грейс замерла в нерешительности, пытаясь сориентироваться, что казалось довольно трудной задачей. Капли дождя барабанили по зонту, пока она стояла на месте.

В отсутствии возможности видеть ей нужно было передвигаться по памяти. Поразительно – всего за неделю пребывания в Лондоне она с легкостью могла мысленно представить дорогу на Бриттон-стрит. Но только, если перед этим хорошенько рассмотрела окрестности.

Она осторожно шагнула вперед, громко шаркнув ботинками на пустынной улице. Девушка почти ожидала, что споткнется обо что-нибудь. Но ничего такого не произошло. Шаг за шагом она продолжала нерешительно брести по тротуару.

Как много шагов до ее улицы? Она замедлила темп и обнаружила, что вытягивает руку перед собой, похлопывая по воздуху.

Может, ей стоило вернуться и согласиться на предложение мистера Эванса проводить ее до дома? Но тогда, как он вернется в магазин?

Проявляя безмерную настороженность с каждым сделанным вслепую шагом, она, казалось, превращалась в тугой комок нервов. Внезапно ночную тишину нарушил какой-то грохот. Все произошло так поспешно, что Грейс быстро отпрянула назад, едва не упав на землю. Мимо пронесся автомобиль с выключенными фарами, он ехал так стремительно, что порывом сильного ветра приподнял юбку девушки и вдобавок окатил ее водой из лужи.

Промокшее под ледяным дождем, грязное платье липло к телу Грейс. Она обхватила себя руками и вцепилась в ручку зонта, хотя теперь уже не имело значения, попадет ли на нее дождь.

Над головой сверкнула молния, залив мир ярким потоком света. Этого было достаточно, чтобы понять, в каком направлении ей нужно идти, а также убедиться, что в ее сторону больше не двигалось никаких машин.

Ничего не видя, промокнув насквозь и промерзнув до самых костей, Грейс возвращалась на Бриттон-стрит, делая следующий шаг при очередной вспышке молнии. Обычная десятиминутная прогулка заняла целую вечность. Кто знает, сколько времени она потратила впустую, проходя мимо дома миссис Уэзерфорд в безрезультатных попытках найти нужную дверь.

В конце концов ей все же удалось определить правильный дом и осторожно подняться по ступенькам. Ее туфли настолько промокли, казалось, они весили несколько фунтов каждая и хлюпали при каждом шаге. Свободной рукой она нащупала дверную ручку, сжала в ладони холодный металл. Щёлкнул замок, и дверь распахнулась внутрь.

Свет в доме ослепил Грейс, словно взрыв. Пошатываясь, она вошла внутрь и чуть не упала в обморок.

– Грейс, – воскликнула миссис Уэзерфорд из гостиной. – Господи боже, дитя, что с тобой случилось? Мы места не находили от волнения.

Именно в такие моменты властный характер миссис Уэзерфорд был как нельзя кстати. И часа не прошло, как Грейс вытерлась насухо, переоделась в чистую одежду и выпила чашку горячего чая, прежде чем улечься в кровать.

В безопасности и тепле под одеялом она устроилась поудобнее, вновь погрузилась в темноту и стала чувствовать, что сон настигает ее. Но прежде чем заснуть, она приняла решение следующим утром, в свое свободное от работы время посетить Патерностер-Роу. Это даст ей возможность посмотреть, как оформлены витрины книжных магазинов и расставлены книги в них. И заодно поможет понять, куда ей направить свои усилия.

К сожалению, такие хорошо продуманные планы рухнули вместе с новостью, которая встретила ее на следующий день.

Глава пятая

Британия официально объявила войну.

На следующее утро в 11:25, до того, как Грейс успела уйти на работу, премьер-министр сделал официальное заявление.

Она сидела рядом с Вив на диване с мохеровой обивкой, пока голос Чемберлена наполнял небольшую гостиную. Колин больше не сидел на полу, так как Полосатика отдали мистеру Притчарду. Молодой человек примостился рядом со своей мамой на краю мягкого кресла с прорезными подлокотниками и регулируемой спинкой.

Поднос с нетронутым чаем стоял в центре маленького стола рядом с вазой с георгинами.

Премьер-министр сообщил, что Германия проигнорировала просьбы о выходе из Польши. Грейс затаила дыхание и молча молилась, чтобы Чемберлен не объявил новость, которой они так боялись. Но даже все слушатели в Лондоне, затаившие дыхание, не смогли бы остановить его следующие слова. «… следовательно, эта страна находится в состоянии войны с Германией».

И хотя такое заявление совсем не стало неожиданностью, оно потрясло Грейс до глубины души. Как что-то столь ожидаемое могло оказывать такое сильное воздействие?!

Не только Грейс испытывала такие чувства. Вив промокнула глаза красивым кружевным платком, который она сшила перед отъездом из Дрейтона, а миссис Уэзерфорд тяжело вздохнула. Колин тотчас же потянулся к руке матери.

Их страна находилась в состоянии войны.

Но что это означало? Будут ли их бомбить? Мужчин призовут на военную службу? Введут систему нормирования продуктов?

Грейс вспомнила рассказы своей матери о Первой мировой войне и о том, как тяжело тогда было. Но для Грейс это были всего лишь сказки, представить такую жизнь в действительности ей никак не удавалось. А теперь этот недоступный пониманию мир должен был стать их новой реальностью.

Неожиданно тишину прорезал пронзительный звук, рев сирены воздушной тревоги. Ее сигнал казался бесконечным, он то затихал, то становился громче. Кровь застыла в жилах Грейс. Она не могла дышать, не могла пошевелиться.

Их будут бомбить. Как Польшу. Они будут захвачены немцами.

– Грейс. – Миссис Уэзерфорд настойчиво произнесла ее имя, пробилась сквозь пелену ее страха. – Иди наполни ванну и раковины водой. Вив, распахни все окна. Я принесу наши противогазы и припасы, пока Колин выключает газ на магистральном газопроводе.

– Н-но бомбы, – заикаясь, пробормотала Вив. Грейс никогда не видела свою подругу такой напуганной.

– Они только что заметили самолет. – Миссис Уэзерфорд вскочила на ноги и выключила радио. – У нас есть, по меньшей мере, пять минут, если не больше, чтобы добраться до «Энди».

Ее тон был спокойным и авторитетным, и каждый из молодых людей сразу приступил к выполнению поставленной ему задачи. Несмотря на то, что Грейс не понимала, зачем ей велели наполнить ванну и раковины, она сделала, как ее просили, позволив потоку воды аккомпанировать вою сирены.

Никогда еще вода из кранов не текла так медленно.

Когда последняя раковина была наполнена, Грейс на подкашивающихся ногах побежала к «Энди». Убежище не представляло из себя ничего особенного, всего лишь изогнутый кусок железа, погребенный под небольшим слоем земли и образовывавший перевернутую букву «U». Как такое хитроумное приспособление могло уберечь их от бомбежки, было выше ее понимания, и до сего момента девушка даже не задумывалась об этом.

Она спустилась через небольшой вход и протиснулась в укрытие. Внутри стоял полумрак и пахло грязью и влажным металлом. Вив уже сидела там, обхватив себя руками, в почти полной темноте на одной из маленьких скамеек, которые Колин установил по обе стороны узкого пространства. Она резко подняла голову, ее карие глаза, обрамленные длинными ресницами, расширились от беспокойства.

Вой сирен прекратился. Зловещая тишина сменила пронзительный рев.

Грейс села рядом с Вив, взяла подругу за руку, но не смогла вымолвить ни слова утешения. Поскольку каждый мускул ее собственного тела был напряжен в ожидании взрыва.

Вот и всё. История повторяется, как и с Польшей. Их разбомбят так же, как и Варшаву.

Грейс не знала, как звучит взрыв бомбы или чего вообще ожидать. Не говоря уже о том, что им делать, если бомба попадет в их жестяное убежище.

Колин присоединился к ним в «Энди» и уселся на противоположной скамейке. Он слегка наклонил голову вперед, чтобы поместиться под низким сводчатым потолком. Миссис Уэзерфорд спустилась в убежище последней с четырьмя противогазами, свисавшими с одного плеча, и огромной коробкой, зажатой в руках. Громкая поступь ее шагов эхом отражалась от стального каркаса и отдавалась в ушах.

Колин незамедлительно потянулся, чтобы забрать коробку из рук матери. Она благодарно улыбнулась и вручила каждому по противогазу.

Грейс взяла свой дрожащими руками.

– Нам нужно их надеть?

– Только если услышишь деревянные трещотки снаружи, – объяснила миссис Уэзерфорд и села на скамейку рядом с Колином. – Патруль гражданской обороны оснащен такой на случай газовой атаки. И я купила в аптеке защитную мазь. У нас есть примерно минута, чтобы нанести ее на открытые участки кожи, а этого более чем достаточно. Так что, как видишь, беспокоиться не о чем.

Она сняла крышку с непримечательной коробки, показав множество припасов внутри. Банка защитной мази № 2 с желтой крышкой, жестяная банка чипсов «Смитс», пара бутылок чего-то, похожего на лимонад, моток пряжи и вязальные спицы.

– Колин, ты выключил газ? – спросила миссис Уэзерфорд. Ее голос был ровным и спокойным, как будто они не сидели в ожидании смерти.

Он кивнул.

– А раковины и ванна? – поинтересовалась женщина, взглянув на Грейс.

Грейс тоже кивнула. Вив сделала то же самое еще до того, как миссис Уэзерфорд успела спросить, выполнила ли она свое задание.

– Замечательно, – заключила миссис Уэзерфорд и придвинула коробку к девушкам. – Хотите чипсов?

Во рту у Грейс настолько пересохло, что она с трудом могла проглотить собственную слюну, не говоря уже о какой-то еде. Да и скрученный от страха желудок вряд ли смог бы что-то принять. Она уставилась на сине-зеленую жестянку с чипсами и покачала головой.

– А мы не должны поставить дверь на место? – Вив указала на стальную дверь, отставленную в сторону от зияющего входа.

Миссис Уэзерфорд даже не потрудилась оглянуться на нее.

– Если услышим самолеты, то закроем. Ведь если ее закрыть, здесь будет темно, как при отключении электричества.

– Как вы можете оставаться такой спокойной? – осведомилась Грейс.

– Это не первый раз, когда Лондон бомбят, моя дорогая, – поведала миссис Уэзерфорд. Протянув жестянку Вив, она получила в ответ еще одно молчаливое «Нет». И продолжила: – Обладание знаниями – лучший способ побороть страх. Я столько времени потратила, донимая мистера Стокса, чтобы он рассказал, как правильно подготовиться к возможной бомбежке.

– Мистер Стокс – наш уполномоченный по гражданской обороне. – пояснил Колин, потом откупорил бутылку лимонада и протянул Грейс, которая, находясь в оцепенении, машинально взяла ее. Он сделал то же самое для Вив и своей матери, прежде чем открыл одну для себя.

Миссис Уэзерфорд закрыла коробку крышкой и сделала глоток из своей бутылки.

– Мы наполнили ванну и раковины водой, чтобы иметь возможность потушить огонь даже в том случае, если трубопровод будет поврежден. Окна открыты настежь для того, чтобы любой пожар в доме можно было увидеть и надеяться, что власти ликвидируют его. Что касается газопровода… ну, я уверена, что тут и так все понятно.

Напряжение Грейс немного ослабло при виде невозмутимости миссис Уэзерфорд. Грейс не могла представить, что она когда-нибудь сумеет быть такой же беззаботной касательно бомб, как подруга ее матери, но, по крайней мере, практичный подход женщины немного унял ее панику.

Бутылка лимонада холодила ее руку. Грейс поднесла ее к губам и наклонила голову. Сладкий, пикантный напиток наполнил ее рот терпкостью, которая защекотала горло. Девушка не осознавала, насколько у нее пересохло во рту, пока не глотнула освежающей жидкости.

– Каково было жить в Первую мировую? – спросила Вив.

Они все, включая Колина, посмотрели на миссис Уэзерфорд. Грейс, конечно же, знала, что пережила ее собственная мать, но жизнь в Лондоне несомненно была совсем другой.

– Ну. – Миссис Уэзерфорд обвела взглядом их лица. – Было совсем невесело. Вы уверены, что хотите услышать об этом, когда мы, вероятно, столкнемся с тем же самым в ближайшее время?

– Обладание знаниями – лучший способ побороть страх, – улыбнулась ей Вив. – Как вы сами сказали.

– Как можно отказать такому хитроумному ответу? – выдохнула миссис Уэзерфорд. Она разгладила свою юбку, сделала глубокий вдох и поведала, как им жилось много лет назад. О том, что нормирование продуктов находилось под таким пристальным контролем, что человека могли оштрафовать даже за кормление голубей в парке. Рассказала о цеппелинах и о том, как легкие самолеты взмывали над городом словно воздушные шары, прежде чем сбросить бомбы. Они летали так высоко, что Королевские ВВС не могли их подбить.

Но она также говорила о победе, о том, как цеппелины были побеждены новыми самолетами, которые могли подниматься на необходимые высоты, о том, как женщин принимали на работу и разрешали голосовать, и о том, как британский народ преодолел трудные времена с помощью взаимного товарищества.

– Что было самым ужасным? – Вив бросила нервный взгляд на Грейс. – Чтобы мы были готовы.

Миссис Уэзерфорд посмотрела на Колина с редкой серьезностью, прежде чем отвести пустой взгляд.

– Мужчины, которые не вернулись с войны, – сказала она тихим голосом.

Оглушительный рев сирены снова пронзил воздух, напугав их своей внезапностью.

Даже в состоянии паники Грейс заметила, что эта сирена отличалась от первой: монотонный звук был неизменным, в то время как первый то затихал, то звучал громче.

– Это сигнал, что все чисто, – объяснила миссис Уэзерфорд, допила остатки своего лимонада и поставила пустую бутылку в коробку. – Вы все пережили свое первое оповещение о воздушном нападении. Пусть после этого ничего больше не будет.

После этих слов она собрала противогазы, пока Колин поднимал коробку, и они все покинули удручающее, тесное убежище. Позже вечером по радио сообщили, что воздушная тревога была ложной.

Но что если следующая таковой не будет?

Подобные опасения не давали Грейс уснуть, тишина вызывала страх, затаившийся в самых темных уголках сознания.

На следующий день Грейс пришлось отправиться в книжный магазин, не узнав ничего нового из нескончаемой череды новостей по радио.

Мистер Эванс не поднял головы, когда она вошла. К этому моменту девушка знала, что не стоит ждать чего-то большего. Весь прилавок был завален мусором, плотные шторы оставались задернутыми, чтобы не пропускать дневной свет, и на полу, словно сорняки, выросли несколько новых стопок книг.

– Похоже, мы вступили в войну, – тихо произнесла Грейс.

Мистер Эванс посмотрел на нее, приподняв брови.

– По словам мистера Притчарда, все должно закончиться к Рождеству.

– А вы как считаете? – спросила Грейс.

– Война – вещь непредсказуемая, мисс Беннетт.

Мистер Эванс заложил страницы своей книги кусочком бумаги и закрыл книгу учета, оставив еще один клочок. Она подняла выпавший клочок бумаги, чтобы вернуть ему. Мистер Эванс поднял руку, чтобы остановить ее.

– Это список некоторых из книг, которые здесь продаются, и как их можно отсортировать в соответствии с темой.

Девушка тихо ахнула от волнения и сосредоточилась на списке. Ровная строка написанных от руки названий с категориями рядом с ними.

– Где я могу найти эти книги?

Старик лишь пожал плечами в ответ.

– Но как только вы их обнаружите, это может послужить хорошим началом для наведения порядка в данном бардаке. Согласны? – С этими словами он повернулся и зашагал в заднюю часть магазина, бросив через плечо: – Постарайтесь к двум часам уйти. Я не допущу, чтобы вы снова остались до вечера и возвращались домой по темноте. И я разумеется не хочу снова выслушивать по телефону претензии от миссис Уэзерфорд по этому поводу.

Грейс поморщилась. Она могла только представить, как прошел тот разговор. Но сейчас у нее не было желания раздумывать об этом и позволять себе сочувствовать мистеру Эвансу. Она направила свое внимание на список.

В нем были перечислены двадцать пять названий книг, помеченных как классическая художественная литература, следом шли книги по истории, по философии и детективы. К полудню Грейс удалось отыскать только четыре классических художественных произведения, когда звон колокольчика прервал ее работу. Она отошла от книжной полки, которую рассматривала, и направила свои поиски в переднюю часть магазина, чтобы быть рядом с покупателем.

Правда, это оказался не какой-то рядовой покупатель. Мистер Андерсон встретил ее обаятельной улыбкой.

– Добрый день, мисс Беннетт.

Пульс Грейс участился.

– Добрый день, мистер Андерсон. Могу я вам чем-нибудь помочь? – произнесла она и сама чуть не рассмеялась над своим предложением, в свете того, как в прошлый раз все прошло. – Или, возможно, составлю вам компанию, пока ищу книги.

– Что вы ищете? – поинтересовался он и взглянул на список в ее руках.

Она спрятала листок за спину, понимая, что он хочет помочь, и покачала головой.

– Это пустяки.

Эти зеленые глаза сузились в озорном подозрении, а на губах заиграла дразнящая улыбка.

– Пустяки? Я так не думаю.

Она открыла рот, чтобы возразить, но поняла – едва ли в этом был смысл, если молодой человек знал этот магазин лучше ее. Грейс медленно развернула клочок бумаги.

– Я пытаюсь систематизировать книги в магазине, и мистер Эванс дал мне список названий, с чего можно начать.

Мистер Андерсон взял список и внимательно изучил его. В своем сером подогнанном по фигуре костюме-тройке и с безупречно причесанными темными волосами он больше походил на адвоката, читающего информацию по важному делу, чем на покупателя, который помогал продавцу с серией расставленных не на месте книг.

Кем он работал?

Грейс сжала губы, чтобы удержаться от вопроса. И вместо этого сказала:

– Я нашла «Грозовой перевал», «Чувство и чувствительность», «Повесть о двух городах» и «Франкенштейн».

Она подошла к мистеру Андерсону, чтобы указать на названия. От него пахло чистотой, мылом для бритья и какой-то пряностью, которую она не могла определить. Это был приятный аромат.

– Прекрасное начало, – подмигнул он ей. – Давайте посмотрим, что еще мы сможем найти.

Они вместе занялись осмотром книжных полок. И пока делали это, Грейс призналась в своем намерении посетить Патерностер-Роу, чтобы узнать, как лучше всего помочь сделать рекламу «Книгам на Примроуз-Хилл».

– Патерностер-Роу является престижным местом для издательской деятельности, – подметил Андерсон. Его ресницы слегка опустились, когда взгляд скользнул по ряду книг перед ними. – Там находятся типографщики и переплетчики, а также различные издательства. Довольно многие их них имеют уклон в сторону религии, в связи с историей этой улицы.

– А что это за история? – поинтересовалась Грейс.

– Собор Святого Павла находится там. – Он провел указательным пальцем по ряду разноцветных корешков. – Говорят, что много веков назад священнослужители ходили процессиями по этой улице, вознося молитву Господу, отсюда и название. – Он остановился над книгой в темно-бордовом переплете с позолоченными буквами наверху. – «Чувство и чувствительность», осмелюсь сказать, потрясающая история. Классика.[2]

– Но также и любовный роман? – Грейс взяла книгу в руки и добавила к жалкой стопке, которую отыскала.

Молодой человек добродушно рассмеялся, и она поняла, что ей нравится его смех.

– Вы ведь не собираетесь превращать этот магазин в такой же претенциозный, как другие? – поморщился он.

– Я их еще не видела, – призналась Грейс. – Но, в любом случае, не думаю, что такое возможно. Мне бы хотелось сделать это место хоть немного более гостеприимным.

– Здесь есть ощущение старины, которое я всегда ценил, – подметил он и повел плечом. – Будет обидно, если он станет похожим на еще один книжный магазин «Несбитт Файн Ридс», всего лишь сверкающая новизна без какой-либо индивидуальности.

– Поверю вам на слово, пока не увижу сама. Я бы хотела сделать все возможное, чтобы повысить привлекательность «Книг на Примроуз-Хилл». Привлечь больше покупателей.

– Это хорошо, что вы так заботитесь о магазине.

– Мои намерения не совсем бескорыстные, – призналась Грейс. Она объяснила, что потратила годы на улучшение магазина своего дяди лишь для того, чтобы оказаться в Лондоне без возможности найти работу из-за отсутствия у нее рекомендательного письма. Девушка почти ни с кем не делилась историей своей жизни, но доброта мистера Андерсона притягивала ее и, казалось, внушала доверие.

Он слушал ее слегка нахмурившись и периодически понимающе кивал.

– Мне жаль, что все так сложилось. Я был бы очень рад помочь вам в вашем стремлении улучшить магазин, чтобы получить самое хвалебное рекомендательное письмо в истории.

Щеки Грейс покраснели, и внезапно она обнаружила, что вовсе не возражает против своего затруднительного положения, как раньше.

– На самом деле, вы можете помочь.

Он поднял список, над которым они работали, и вопросительно выгнул бровь в добродушной манере.

– Найдя все это?

– Даже не знаю, возможен ли такой подвиг. – Девушка бросила взгляд в переднюю часть магазина, чтобы убедиться, что никто не вошел. Она так увлеклась их разговором, что действительно могла не услышать звон колокольчика. – Я хотела бы задать вам несколько вопросов о чтении, чтобы определить, как лучше всего организовать рекламу. Если вы не возражаете.

– А, вы хотите проникнуть в сознание читателя, – понимающе обобщил он и поднял указательный палец.

– Блестящая идея.

Новая волна тепла окатила ее лицо.

– Что больше всего вам нравится в чтении?

Сложив руки вместе, он постукивал подушечками пальцев, пока думал.

– Довольно трудный вопрос, все равно что попросить описать все цвета во вращающемся калейдоскопе.

– Неужели это действительно так сложно? – рассмеялась она.

Молодой человек наклонил голову и уставился в пространство, пока раздумывал над ответом.

– Я попробую ответить. Чтение – это… – Его брови сошлись на переносице, а потом лоб разгладился, когда он, казалось, нашел нужные слова. – Это путешествие куда-то даже без необходимости садиться на поезд или корабль, открытие новых невероятных миров. Это жизнь, другая, не твоя. Это возможность увидеть жизнь под углом зрения другого человека. Это приобретение знаний без необходимости сталкиваться с последствиями неудач и получение информации о том, как лучше всего добиться успеха.

Тут молодой человек снова задумался, но довольно скоро продолжил:

– Я думаю, что внутри каждого из нас есть пустота, некий вакуум, ожидающий, чтобы его чем-то заполнили. Для меня это нечто – книги и все знания и впечатления, которые они с собой несут.

Эта поэтическая привязанность, с которой он говорил о чтении, согрела Грейс душу. Она обнаружила, что одновременно завидует и книгам, и тому удовлетворению, которое он в них находил. За всю свою жизнь ничто не вызывало в ней такой страсти.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, пытаясь описать все цвета во вращающемся калейдоскопе, – сказала она. – Это было прекрасно.

Он снова встретился с ней взглядом и застенчиво улыбнулся.

– Ну, я не знаю, поможет ли это вам с рекламой.

– Несомненно поможет, – заверила Грейс и замолчала, собираясь с мыслями. – Возможно, что-нибудь в плане осветить радостью чтения часы «затемнения» или использовать чтение как средство отвлечения от войны, отправившись навстречу новым приключениям.

Мистер Андерсон развел руки в стороны, как будто представлял ее как произведение искусства.

– Гениальные идеи. Вы отлично справитесь с работой.

– Спасибо. – Щеки Грейс зарделись от смущения, и жар разлился по ее груди.

Молодой человек взглянул на часы.

– Прошу прощения, но у меня назначена встреча, и мне нужно бежать. Я бы хотел продолжить нашу беседу о том, как я мог бы вам помочь в ваших начинаниях. Не хотели бы как-нибудь встретиться за чашечкой чая?

Теперь ее щеки пылали так сильно, что Грейс испытала огромное искушение прижать к ним свои холодные ладони, чтобы немного унять жар. Она кивнула:

– С удовольствием.

– Может, в следующую среду в полдень? – спросил он.

Грейс работала в этот день, но мистер Эванс отпустил бы ее выпить чаю, если бы она попросила. По крайней мере, она на это надеялась.

– Это было бы чудесно.

– Вас устроит кафе за углом, «Пи энд Ви»?

– Я уже давно мечтала там побывать, – кивнула девушка.

Он широко улыбнулся и, слегка поклонившись, сказал:

– Буду с нетерпением ждать нашей встречи. До свидания, мисс Беннетт.

Головокружительное волнение охватило Грейс, но она постаралась подавить его, чтобы должным образом проводить мистера Андерсона из магазина. Только когда он ушел, она позволила себе прижать руки сначала к груди, чтобы успокоить бешеное колотящееся сердце, а затем к щекам, чтобы охладить их пыл.

– Вы можете пойти в среду, – крикнул мистер Эванс из глубины магазина.

Грейс замерла на месте с прижатыми к щекам ладонями, её глаза округлились.

– Я… я прошу прощения? – заикаясь, произнесла она.

– Я не хотел подслушивать, но вы оба говорили довольно громко. – Мистер Эванс в коричневом пуловере появился с другой стороны магазина, скрестив руки на груди.

Девушка поспешно выпрямилась, опустив руки. Мистер Эванс взглянул на стопку книг, которую им удалось собрать.

– Можно найти и похуже мистера Джорджа Андерсона. Он инженер, и скорее всего, его не призовут на войну. Но, с другой стороны, он относится к тому типу парней, которые все равно вызовутся добровольцами.

Напоминание о войне было неприятным. На какой-то момент Грейс забыла о ней. Как будто на долю секунды мир снова стал нормальным.

Только это было совсем не так. Снаружи заградительные аэростаты парили в небе, чтобы отражать удары бомбардировщиков, а детей увезли в деревни, чтобы они жили с незнакомыми людьми. Мужчины уходили на войну и могли никогда не вернуться домой, и в любой момент Гитлер мог сбросить свои бомбы.

Это было похоже на пробуждение от сна и осознание того, что находишься в жестокой реальности. Где-то снаружи облако закрыло солнце и отбросило серую тень на магазин.

– Я лишь надеюсь, что вы не натворите глупостей относительно мистера Андерсона. – Мистер Эванс бросил на нее строгий взгляд, как мог бы отец. – Каждая девушка спешит выйти замуж, прежде чем мужчин отправят на войну. – Его губы осуждающе сжались. – Не теряйте головы.

Грейс подавила желание поежиться. Неужели он действительно давал ей советы об отношениях?

– Я не собираюсь замуж в ближайшее время, – медленно ответила она.

Мистер Эванс хмыкнул в ответ и исчез в проходе. Грейс так и не смогла понять, поверил он ей или нет. К концу рабочего дня она нашла еще только две книги из его списка. Поиск книг без мистера Андерсона был определенно менее приятным.

Когда наконец настало время закончить работу и отправиться домой, Грейс направилась не на Бриттон-стрит. Нет, на этот раз она была полна решимости найти дорогу на Патерностер-Роу, чтобы посмотреть, как другие книготорговцы Лондона рекламировали свой товар.

Глава шестая

По всей Патерностер-Роу тянулись книжные магазины с огромными окнами-витринами, демонстрировавшими продаваемые в них книги. Названия магазинов, выведенные позолоченными буквами, красовались на стеклах, в то время как яркие плакаты оповещали о распродажах, чтобы заманить покупателей выгодной сделкой. Витрины на фасадах отличались разнообразием: одни были искусно оформлены, другие – заставлены стопками книг, почти полностью закрывавшими интерьер. Возможно, для последних даже и не требовались плотные шторы, ведь кому нужны три слоя ткани, когда у тебя стопки книг по пять рядов.

Грейс зашагала по приподнятому тротуару узкой улицы, держась ближе к высоким зданиям и обходя выкрашенные в черный цвет столбики, которые предназначались для того, чтобы транспортные средства не выезжали на пешеходную дорожку.

Между магазинами сновали продавцы со своими тележками на колесиках, они продавали все, от лимонада до сэндвичей, и в воздухе витал прогорклый запах жареной рыбы и картошки.

Она залюбовалась искусно оформленной витриной в больших квадратных окнах Ф. Г. Лонгмана, и вдруг ее внимание привлекло знакомое лицо. В дверях магазина на противоположной стороне улицы стоял широкоплечий мужчина с крючковатым носом и тощими ногами, а рядом сидел полосатый кот.

Мистер Притчард.

Прежде чем Грейс успела испугаться, что он может ее заметить, старик резко развернулся и исчез в магазине «Притчард и Поттс», остановившись только для того, чтобы придержать дверь для Полосатика. Название его заведения было размашисто написано на окне, которое зияло чернотой.

Смола.

Грейс внезапно почувствовала признательность за то, что у миссис Уэзерфорд имелись большие запасы темной ткани, благодаря чему получилось сшить прекрасные шторы для «Книг на Примроуз-Хилл.»

Вдоль фасада «Притчард и Поттс» стояли большие ящики, заполненные небрежно сваленными туда книгами. Грейс могла только предположить, что внутри магазин находился в таком же беспорядке. Возможно даже хуже, чем магазин мистера Эванса.

Она подавила дрожь и продолжила свой путь по Патерностер-Роу. Одна витрина магазина была выкрашена в красивый красный цвет, который бросался в глаза. В больших окнах книжного магазина было аккуратно расставлено всего несколько выбранных для этой цели книг. Название «Несбитт Файн Ридс», выведенное мерцающим золотым и глянцево-черным курсивом, величественно красовалось на вывеске.

Хотя «Книги на Примроуз-Хилл», вероятно, никогда не смогли бы достигнуть такого величия, Грейс была полна решимости почерпнуть как можно больше информации. Конечно, не забывая о том, что сказал мистер Андерсон.

Она вошла в магазин и сразу же отметила, как легко поддалась ее усилию дверь на хорошо смазанных петлях. Нежный звон над головой поприветствовал ее.

Хотя в «Несбитт Файн Ридс» размещались несколько рядов стеллажей, там было гораздо больше места, а также определенный – и отлично систематизированный – порядок. Более высокие полки располагались по внешнему периметру со столами в центре помещения, привлекая читателей к книгам с яркими обложками на небольших подставках. На втором этаже стены с белыми встроенными полками предлагали большой ассортимент книг.

Куда бы Грейс ни посмотрела, магазин казался чистым и новым. Строгое, отполированное до блеска дерево, блестящие, отражающие хорошее освещение стеклянные поверхности, и вокруг ни пылинки. Даже обложки книг казались такими новыми и чистыми, как будто их только что вынули из упаковочных коробок. «Несбитт Файн Ридс» был изысканным книжным магазином.

– Могу я помочь вам что-то найти?

Грейс обернулась и увидела женщину с острым носом и седыми волосами, собранными в строгий пучок.

– Я просто смотрела, – ответила Грейс. – Спасибо.

Женщина не сдвинулась с места. Ее хорошо сшитый темно-серый костюм делал ее фигуру болезненно худой, а темные глаза пристально следили за Грейс.

– Вы ведь одна из новых жильцов обшарпанного домика миссис Уэзерфорд? – произнесла она, чеканя каждую букву, практически выплевывая оскорбления.

Грейс пришлось прикусить язык, чтобы не заступиться за женщину, которая так любезно приняла ее, когда ей больше некуда было пойти. Грейс впервые встретилась с миссис Несбитт, но была знакома с таким типом женщин. Такие встречались везде, будь то маленький фермерский городок или столица. Они выслушали бы любое решительное возражение, а позже посмеялись бы над этим.

Вместо того, чтобы поддаться желанию встать на защиту миссис Уэзерфорд, Грейс слегка приподняла подбородок и выпрямила спину.

– Да, – ответила она. – И что из этого?

Ее дерзость отразилась в прищуренных глазах миссис Несбитт.

– Вы пришли сюда, чтобы шпионить за мной? – потребовала ответа женщина. – Я знаю, что вы работаете в этой убогой лачуге, принадлежащей Персивалю Эвансу.

– Если она такая убогая, почему вы считаете мой визит угрозой? – Дрожь от собственной непочтительности пробежала по телу Грейс. Она никогда не перечила другим, но что-то в бестактной грубости миссис Несбитт придало ей храбрости.

Миссис Несбитт хмыкнула и театрально вскинула голову.

– Не смейте приходить сюда с намерением подражать моему магазину.

– Я не собираюсь подражать ему, – возмущенно ответила Грейс. – Я намерена добиться гораздо большего. – С этими словами она покинула магазин.

Радуясь своей победе и горя желанием изложить некоторые из своих идей на бумаге, она поспешила домой. Приняв во внимание то, что она увидела в больших витринах Патерностер-Роу и в магазине миссис Несбитт, а также благодаря подробному описанию читательского мышления, предложенному мистером Андерсоном, Грейс точно знала, что хотела сделать.

При мысли о Джордже Андерсоне ее охватило радостное волнение. Вив просто умрет, когда услышит о предстоящем свидании.

Вернувшись в дом миссис Уэзерфорд, Грейс устроилась в комнате, которую делила с Вив, и принялась в мельчайших подробностях записывать все то, что хотела реализовать в «Книгах на Примроуз-Хилл». Позже вечером дверь в комнату открылась и вошла ее подруга, наполнив комнату новым цветочным ароматом.

Вив всегда следила за модой, но за время их короткого пребывания в Лондоне ее наряды стали еще более изысканными. Ее синий пуловер, приобретенный в «Хэрродсе», прекрасно сочетался с твидовой юбкой-карандаш, которую она сшила накануне, а ее кудри были изящно уложены, так что она выглядела как женщина с обложки журнала. На сгибе ее локтя болталась маленькая сумочка.

– Грейс, дорогая. Рада застать тебя здесь, – сразу выдала она. Грейс тут же вскочила со своего места.

– И я надеялась, что ты скоро вернешься домой. У меня есть новости. – Она улыбнулась своей подруге.

Вив потерла руки в предвкушении.

– О, давай ты первая.

Грейс застенчиво повела плечами.

– Меня пригласили на свидание.

Вив взвизгнула от восторга.

– Джентльмен из книжного магазина?

Как-то вечером, когда они ложились спать, Грейс мимоходом упомянула Джорджа Андерсона в разговоре с Вив. Конечно же Вив запомнила эту крупицу информации.

Грейс взволнованно кивнула и поведала о том, как он предложил ей встретиться в кафе и подумать над новыми идеями для магазина.

– И ты согласилась? – Вив сложила руки на груди, отчего ее сумочка закрутилась.

– Конечно.

Вив захлопала в ладоши, ее хорошенькое личико засияло от радости. Грейс и так с огромным нетерпением ждала своего свидания, но теперь, после такой восторженной реакции Вив, ее желание вообще удвоилось.

– И у меня тоже есть кое-что для тебя. – Вив сняла сумочку с руки и достала маленькую коробочку.

Грейс взяла в руки коробочку и, сняв крышку, увидела внутри браслет. Это была простая металлическая цепочка с плоским белым овалом в центре с одной стороны и маленьким медальоном с другой. Карточка, к которой она была прикреплена, указывала на то, что это браслет для идентификации в случае воздушных налетов.

– У меня тоже такой есть, – сказала Вив и, вытянув запястье, с гордостью продемонстрировала такое же украшение. На нем она уже написала свое имя и их адрес. – Я нашла их в «Вулвортсе».

Грейс снова уставилась на свой браслет, и ее окутала пелена страха.

– Идентификационный браслет?

– На случай воздушной бомбардировки. – Вив скривила губы, и Грейс поняла, что ее подруга прикусила губу изнутри – привычка, которая была у нее с детства. – Они намного прочнее, чем наши удостоверения личности. Чтобы нас могли опознать.

В прошлом году служба Государственной регистрации выдала каждому гражданину Великобритании удостоверение личности, которое он должен был постоянно носить с собой. Но Вив была права: клочок бумаги, каким бы толстым он ни был, был недолговечным.

– Вив… – Грейс сглотнула, не зная, что сказать.

– Лучше ведь знать, если что-то случится? – Вив положила сумочку на стол рядом с отрезком бледно-желтого шифона, который она купила накануне. – Мне невыносима мысль о том, что я никогда не узнаю, что с тобой случилось, если ты не вернешься домой. В ту ночь, когда ты заблудилась в темноте… – Вив нахмурилась от беспокойства. – Я за тебя так волновалась.

Грейс шагнула к подруге, чтобы обнять ее, но Вив подняла руку.

– Нет, если ты сделаешь это, я заплачу и мой макияж потечет по всему лицу. – Она прижала указательные пальцы к нижним векам, чтобы осторожно вытереть выступившие слезы. – Я знаю, ты наверняка думаешь, что это психическое расстройство.

Грейс сжала губы, чтобы подавить свои возражения. После многих лет дружбы они слишком хорошо знали друг друга.

– Это святой Кристофер наверху, покровитель путешественников. – Вив постучала по медальону. – Тебе не обязательно его носить, но я надену. Я теряю голову от страха попасть под бомбардировку. Сегодня днём автобус тронулся с остановки, и половина людей на улице подскочила, думая, что это бомба, – она горько усмехнулась. – Включая меня.

– С твоей стороны было очень любезно купить его для меня, – сказала Грейс. Браслет огромным грузом лежал на ее ладони, утяжелённый его задачей – идентифицировать личность погибшего от взрыва в случае, если он пострадал до неузнаваемости. Холодок пробежал по позвоночнику Грейс.

– Возможно, я надену его немного позже, – пообещала она.

Вив понимающе кивнула.

– Позже.

Грейс положила браслет в ящик маленького столика рядом с кроватью. Вив втянула носом аппетитный аромат, витавший в воздухе, и направилась к двери спальни.

– Я слышала, что миссис Уэзерфорд готовит сегодня вечером сардельки в йоркширском пудинге. По рецепту твоей матери. Как ты думаешь, они уже готовы?

Когда Грейс была ребенком, ее мать готовила это блюдо настолько часто, что дочери оно надоело. Сейчас же она не ела его уже много лет и знала, что ее мать его больше никогда не приготовит. И Грейс очень сильно захотелось его снова попробовать.

– Можем спуститься вниз и посмотреть, – предложила она, прекрасно понимая нетерпение своей подруги. – Спасибо за браслет. И за то, что думаешь обо мне.

Вив крепко обняла Грейс: «Всегда, дорогая». В животе у Вив заурчало, и, хихикая, она прикрыла его рукой. Вместе девушки вышли из комнаты и начали спускаться по лестнице, вдыхая аромат йоркширского пудинга и подрумяненной колбасы. На полпути вниз они услышали приглушенный шепот миссис Уэзерфорд.

– Добрый вечер, мистер Саймонс, это миссис Уэзерфорд.

Вив остановилась перед Грейс и прошептала одними губами:

– Начальник Колина.

– Хочу убедиться, что вы добились успеха в привлечении Колина в качестве важного сотрудника, – сказала миссис Уэзерфорд нехарактерно тихим голосом. Очевидно, она не хотела, чтобы Колин слышал.

Они не должны были подслушивать этот разговор. Грейс махнула головой, показывая Вив, что им следует двигаться дальше. Но та просто отмахнулась от беспокойства Грейс и осталась на месте.

– Как скоро вы ожидаете получить ответ? – спросила миссис Уэзерфорд, и за ее вопросом последовала долгая пауза.

– Я понимаю, – произнесла она наконец. – Я перезвоню завтра, чтобы узнать, получили ли вы его. – Еще одна пауза, на этот раз короче, и после этого решительное: – Да, завтра. Хорошего вечера.

Раздался щелчок, свидетельствовавший о том, что миссис Уэзерфорд, закончив разговор, повесила трубку на рычаг. Вив беззаботно сбежала вниз по лестнице, как будто только что они не подслушивали тайный разговор, который им не следовало слышать.

– Сардельки в йоркширском пудинге пахнут божественно, – воскликнула Вив. – Уже пора есть?

– Сейчас семь вечера? – удивилась миссис Уэзерфорд. Она разгладила фартук поверх своего домашнего платья цвета лаванды и держалась так же невозмутимо и собранно, как и Вив. Резкий ответ сопровождался морщинкой беспокойства на ее лбу. Очевидно, у нее было слишком много забот.

– Именно так, – бойко ответила Вив.

– Тогда да, ужин действительно готов. – Миссис Уэзерфорд махнула им рукой, приглашая следовать за ней в столовую.

Грейс молчала, боясь произнести хоть слово из-за чувства вины, которое испытывала.

– С кем ты разговаривала по телефону, мам? – спросил Колин, ставя последнюю тарелку на стол. Его вопрос был настолько простодушным, что Грейс была уверена – он не подозревал о природе звонка.

Взгляд Колина метнулся к Вив и Грейс, и его щеки покраснели, когда он застенчиво улыбнулся. Колин был тихим молодым человеком, склонным к самоанализу, он часто заставлял задуматься, что скрывается за пристальным взглядом его голубых глаз. И, зная Колина, скорее всего можно было бы предположить, что он придумывает новый способ накормить льва или вылечить сломанное крыло птицы.

– А, это всего лишь мисс Гиббонс звонила, чтобы пожаловаться на бакалейщика, – ответила миссис Уэзерфорд, взяла длинный нож и провела им по сарделькам, находившимся на мягком ложе из пудинга. – По-видимому, сахара почти не осталось. Говорю вам, эти люди, которые скупают все продукты… – Она хмыкнула. – Им должно быть стыдно.

Она отложила нож в сторону и лучезарно улыбнулась им троим.

– Кто хочет луковый соус?

Пока они ели, Грейс еще раз задумалась о Колине. Он был хорошим человеком, вежливым и искренне добрым. Он выполнял все работы по дому, от замены перегоревших лампочек до мелкого ремонта. Помимо ухода за животными в «Хэрродсе», его главной заботой было обеспечить им всем комфорт и безопасность.

Но если бы у него была возможность, захотел ли бы он пойти на войну?

Казалось, большинство мужчин этого хотели.

Почему кто-то охотно оказался бы в зоне боевых действий, где его могли убить? Это было выше ее понимания. Но с другой стороны, она никогда не была храброй. Не то что мужчины, готовые отдать свою жизнь за безопасность тех, кто живет в Британии.

Забираясь тем вечером в свою латунную кровать и натягивая одеяло на плечи, Грейс снова подумала о мужестве этих мужчин. По сравнению с таким героизмом она была не более чем трусихой.

Ей надо было взглянуть в лицо страху и избавиться от этого недостатка. Она должна была научиться заступаться за себя, не позволяя другим запугивать ее. Именно этому учила Грейс ее мать, и на этот раз она собиралась последовать родительскому совету.

Со временем.

Как только она приведет в порядок «Книги на Примроуз-Хилл».

На следующее утро Грейс пришла в книжный магазин почти на десять минут раньше, сжимая в руках список своих идей. Она ворвалась в дверь, и колокольчик энергично возвестил о ее прибытии своим пронзительным звоном.

Мистер Эванс поднял голову и нахмурился. Она поморщилась.

– Простите. Я не хотела так резко открывать дверь.

Он продолжал хмуро смотреть на нее.

– Честное слово, – продолжила она. – Просто я так взволнована идеями, которые у меня… есть…

Он положил руку на сверток в коричневой упаковке с запиской сверху и пододвинул его к ней.

– Это для вас, – печально произнес он.

Грейс взглянула на кремовый конверт с выведенной витиеватой подчерком надписью: «Мисс Беннетт».

– Мне жаль, – добавил мистер Эванс и отошел от стойки, оставив после себя несколько разбросанных клочков бумаги и огрызок карандаша.

О чем он мог сожалеть?

Грейс открыла конверт и потянулась за запиской внутри. Бумага издала тихий шорох в тяжелой тишине магазина, когда она вытащила ее. Грейс скользнула взглядом вниз и увидела, что письмо было подписано Джорджем. Не «мистер Андерсон», а «Джордж».

Сердце заколотилось. Отсутствие формальностей радовало ее. По крайней мере, до тех пор, пока она не прочитала письмо, в котором он признался, что добровольно пошел в Королевские ВВС. Она удивилась, узнав, что он не только был инженером, но также имел значительный опыт полетов. Он не ожидал, что его призовут так скоро, но получил повестку спустя два дня после подачи заявки.

Он не только выразил сожаление относительно того, что отменяет их свидание, но и извинился за отсутствие возможности помочь ей в улучшении магазина, хотя и высказал несколько предложений по рекламным слоганам. А еще он оставил ей кое-что, что оказало большое влияние на его собственную любовь к чтению, и надеялся обсудить это в следующий раз, когда увидит ее.

Боль разочарования и холодок тревоги сжали сердце Грейс. На войне самолеты часто подвергались обстрелам. Если он собирается стать пилотом, его жизнь будет в постоянной опасности.

Она закрыла глаза. Нет, она не станет думать об этом. Она увидит его снова. Но когда?

Девушка осторожно отложила записку в сторону и придвинула подарок ближе к себе. Посылка была завернута в простую коричневую бумагу и, судя по ее форме и весу, явно представляла собой книгу. Аккуратным почерком Джордж написал на обертке в центре:

«Классическое произведение, но также любовный роман».

Улыбнувшись про себя, Грейс развернула бумагу и обнаружила внутри книгу в кожаном переплете. Ее явно не раз перечитывали, поскольку некогда острые углы были притуплены и загнуты внутрь, а обложка потрепана и потерта. Она повернула книгу на бок, чтобы посмотреть на корешок. Название почти стерлось, но его все еще можно было разобрать в шепоте золотых букв. «Граф Монте-Кристо» Александр Дюма.

Он не просто подарил ей книгу, которая, по его мнению, могла бы ей понравиться, но и, по всей видимости, отдал свою, которую многократно перечитывал в юности. Состояние книги указывало на то, насколько любимо было это произведение.

Грейс провела пальцами по потертой обложке и представила Джорджа мальчиком, чье воображение переносило его в новое место. Теперь ей предстояло пережить приключение, которое на всю жизнь привило ему любовь к чтению. Она лишь надеялась, что эти страницы смогут вызвать в ней такую же страсть. И испытывала искреннее желание снова увидеться с ним, чтобы вернуть том и обсудить его содержание.

И все же магазин уже не быть прежним без возможности увидеть его прекрасную улыбку.

– Я ведь говорил вам, что он, скорее всего, вызовется добровольцем, – крикнул мистер Эванс из-за книжных полок.

Грейс закрыла глаза, борясь с нахлынувшим беспокойством. Если она будет занята, то сможет пережить это. В конце концов, усердная работа уже помогала ей перенести волнение и боль, когда ее мать болела. И даже после ее смерти. Теперь Грейс и подавно сумеет занять свою голову работой. Она открыла глаза и широко улыбнулась.

– Я знала, что должна была сначала выйти за него замуж, – громко и театрально произнесла Грейс. И стала ждать.

Мистер Эванс высунул голову из-за стеллажей и хмуро посмотрел на нее.

– Я очень надеюсь, что это была шутка.

– Ну я должна была как-то отвлечь вас от работы, – с улыбкой объяснила Грейс и помахала составленным ею списком. – У меня есть некоторые идеи об изменениях, которые нужно сделать в магазине, и я хотела бы обсудить их с вами.

– Нет, – отрезал он и снова исчез за книжными полками, словно черепаха, прячущая голову в панцирь и не желающая встречаться с миром.

Грейс аккуратно сложила записку Джорджа обратно в конверт, сунула его в сумочку и положила книгу на стойку.

– Мы начнем с малого, – упрашивала она.

– Вы уже навели тут порядок и перевернули все мои кипы книг.

– Просто взгляните. – Она заглянула за стеллаж и обнаружила, что он хмуро смотрит на нее, как обиженный ребенок.

Не обращая внимания, она пихнула список мистеру Эвансу в руки и оставила его, а сама направилась в подсобку, чтобы повесить там свои вещи. Когда Грейс вернулась, он бросил на нее настороженный взгляд и положил список поверх ряда книг.

– Вы можете передвигать вещи, чтобы устроить тут все должным образом. Но не переусердствуйте с рекламой. Помните об этом. И я не стану выкупать книги или продавать подержанные товары, как в магазине Фойла.

– Конечно же нет, – пообещала Грейс.

Он издал тихое бормотание, которое могло бы означать «Да».

– Прошу прощения? – невинно спросила Грейс. – Это было разрешение на внесение изменений в «Книги на Примроуз-Хилл»?

– Да, – вздохнул мистер Эванс.

Она схватила свой список, уже зная, с чего начать.

– Вы не пожалеете об этом.

– Надеюсь, вы правы, – проворчал он и взял с полки книгу, явно ощущая, как сильно его руки ждут этого.

Несмотря на беспокойство мистера Эванса, Грейс была уверена, что он будет доволен результатами. В конечном итоге. Ибо в ближайшие месяцы придется значительно потрудиться, чтобы реализовать все ее идеи. Она лишь надеялась, что эти изменения не займут больше отведенного ей в книжном магазине времени, поскольку, конечно, не собиралась тут оставаться.

Глава седьмая

Следующие два месяца тянулись для жителей Лондона в нереализованном ожидании войны. Вся проведенная подготовка, все ожидания и вымотанные нервы были напрасны. Не было больше предупреждений о воздушных налетах, никакого нормирования продуктов, никаких газовых атак, а новости по радио, казалось, сообщали одну и ту же информацию с утомительной регулярностью.

Грейс не получала новостей о Джордже. Хотя у нее не было адреса, чтобы написать ему, она надеялась, что он отправит ей письмо в магазин.

Надо сказать, для Грейс это время пролетело в суматошной расстановке книг, перемещении стеллажей и наведении порядка. Работа отнимала у нее очень много сил и времени. В один прекрасный момент она вдруг поняла, что каким-то образом уже наступил ноябрь.

Магазин «Книги на Примроуз-Хилл» был еще далек от совершенства, но Грейс все равно гордо расправляла плечи каждый раз, когда входила внутрь. Ее достижения проявились в открытом, гостеприимном пространстве, которое она создала. В центре магазина были установлены новые столы с книгами, обращенными ко входу, чтобы приветствовать покупателей. Их жанры были четко обозначены черным шрифтом на белом картоне.

По правде говоря, только около четверти книг в «Книги на Примроуз-Хилл» было выставлено на всеобщее обозрение, поскольку это все, что она смогла разобрать. Однако, это количество все равно было значительным, учитывая обширность ассортимента мистера Эванса. Оставшийся товар был свален в подсобке, что делало перемещение в и без того тесном пространстве практически невозможным, и сложен по периметру второго этажа, вход на который был временно закрыт, пока она разгребала этот беспорядок.

Однажды холодным утром она спускалась по небольшой винтовой лестнице с коробкой в руках, когда звон колокольчика возвестил о появлении нового покупателя. Она быстро поставила коробку в нишу у подножия лестницы, снова прикрепила к перилам табличку «Не входить» и направилась в переднюю часть магазина.

Мистер Притчард в своем просторном пиджаке притаился у входа, вжав голову в плечи. За ним, как теперь уже стало обычным делом, по пятам семенил Полосатик.

– Добрый день, мистер Притчард, – улыбнулась ему Грейс. – Если вы ищете мистера Эванса, он в задней части, рядом с разделом истории.

Пожилой мужчина сморщился, читая указатели.

– Что-то новенькое.

– Я повесила их несколько недель назад.

Мистер Притчард нахмурился.

– Надеюсь, что они приносят вам больше пользы, чем этот кот для меня. – Он скользнул взглядом в сторону Полосатика, который довольно лизал свои лапки. – Этот кот скорее вздремнет, чем мышь поймает.

В ответ на это Полосатик провел пушистой лапой по уху и мордочке.

– Мне жаль это слышать, – сказала Грейс. – Но он, кажется, очень привязан к вам.

– Это не решает мою проблему с мышами, – досадливо воскликнул мистер Притчард. – Похоже, вы были довольно заняты, мисс Бассет.

Она не стала утруждаться и поправлять его. Мистер Причард, прищурившись, внимательно разглядывал табличку на прилавке, которая гласила: «Скрасьте свое затемнение хорошей книгой». Это была одна из идей, которые у нее появились после разговора с Джорджем.

Она часто думала о нем, обычно с уколом вины за то, что так и не прочитала о графе Монте-Кристо. Во всех своих непостоянных попытках она либо была слишком рассеянна, чтобы сосредоточиться, либо слишком устала, чтобы не уснуть, либо немного того и другого. Книга так и лежала на ее прикроватном столике, Грейс смогла осилить всего несколько страниц первой главы.

Но все равно, эта книга была следующей после списка дел, которому, казалось, не было конца. Грейс либо работала в магазине, либо набрасывала дома идеи для рекламы или изменений в книжном. А когда наконец улучала минутку, чтобы передохнуть, то засыпала и на следующий день начинала все сначала.

– Я слышал, что дела тут пошли на лад, – произнес мистер Притчард, оторвался от таблички и посмотрел на нее сверху вниз. – Как вы считаете, это из-за этой рекламы?

Она неопределенно пожала плечами, не зная, захочет ли мистер Эванс разглашать какую-либо информацию. Мистер Притчард шагнул ближе, обдав ее запахом мяты и нафталина.

– Я буду платить вам на шиллинг в час больше, чем вы зарабатываете сейчас, если вы перейдете работать в «Притчард и Поттс».

– Мистер Притчард. – Мистер Эванс появился позади них.

Прежде чем Грейс успела открыть рот, чтобы возразить, что она не согласится работать на мистера Притчарда, даже если тот предложит ей на фунт в час больше, мистер Эванс продолжил ровным тоном:

– Если вы хотите прийти и посмотреть на мой магазин, пожалуйста. Не стесняйтесь даже афишировать свое недовольство миром и делать радикальные заявления о войне. Но, если вы решили прийти сюда, чтобы переманить мисс Беннетт, я попрошу вас удалиться.

Его голубые глаза сузились за толстыми стеклами очков. Сердце Грейс затрепетало от радости. Ее дядя никогда бы не заступился за нее таким образом.

Мистер Притчард выпрямился и раздраженно прищелкнул языком, отчего седые пряди волос на его макушке задрожали.

– Разумнее было бы задействовать ее в книжном магазине на Патерностер-Роу, в месте гораздо более престижном, чем Хосиер-лейн.

На последнем слове он скривил губы, а потом развернулся и вышел из магазина на своих тонких ножках. Полосатик вприпрыжку побежал за ним.

– Я не собиралась соглашаться на его предложение, – сообщила Грейс.

– Да, я верю, что вы бы этого не сделали. – Мистер Эванс опустил голову, чтобы посмотреть на девушку поверх оправы очков. – Вы пробыли тут уже больше двух месяцев от отведенного вам времени.

Сдержанное остроумие мистера Эванса стало одной из вещей, которые Грейс начала ценить в нем за последние несколько месяцев. Она улыбнулась в ответ.

– Вы уверены, что не захотите, чтобы я осталась подольше?

Он пренебрежительно махнул рукой и зашаркал к прилавку, где занялся просмотром книги учета, которую она собрала воедино несколько недель назад. Еще одно нововведение Грейс в части организации и отслеживания продаж и популярных названий. Он часто просматривал ее и оставлял комментарии, сравнивая ежедневные продажи.

Когда позже на той же неделе мистер Эванс заплатил ей жалование, Грейс заметила, что он увеличил его на шиллинг в час. Он не принял благодарности за свою доброту, а просто напомнил ей о ее шестимесячном обязательстве. Которое, несомненно, закончится для нее блестящим рекомендательным письмом.

Дела Вив в «Хэрродс» шли так же хорошо, ее начальник высоко ценил ее умение помогать женщинам находить подходящую одежду, которая выгодно подчеркивала их достоинства. У девушек вошло в привычку, вернувшись домой с работы в районе четырех часов, собираться на кухне за чаем, чтобы обсудить свой день, иногда в компании миссис Уэзерфорд, когда та не отлучалась по делам.

Однажды днем они сидели вместе, пока дождь барабанил по окнам, и между ними воцарилась уютная тишина, но тут Вив неожиданно тяжело вздохнула.

– Разве это не сводит тебя с ума?

Грейс отвела взгляд от капель дождя, за которыми следила словно завороженная. Они сливались в струйки и стекали по окнам.

– Что должно сводить меня с ума?

Вив с тоской посмотрела на улицу.

– Скука.

Грейс едва не рассмеялась. Ей было совсем не скучно, учитывая то, насколько она была занята в магазине. Вив закатила глаза.

– Я знаю, тебе не скучно, но эта война нескончаема.

– Но ничего ведь не происходит, – запротестовала Грейс. В конце концов, сирен воздушной тревоги больше не было. Также не было никаких нападений или нормирования продуктов. Конечно, ходили слухи. Но слухи всегда будут, и до сих пор все они были необоснованными.

– Вот именно. – Глаза Вив расширились от раздражения. – Я думала, Лондон будет наполнен блеском и гламуром, с билетами в театр и танцами ночи напролет.

– Мы могли бы попробовать снова сходить в кино, – нерешительно предложила Грейс.

Вив бросила на нее мрачный взгляд, явно вспомнив их последнюю неудачную попытку. В здании было темно, как в преисподней, и девушки несколько раз чуть не упали, спотыкаясь по пути к перегородке, которая образовывала что-то вроде коридора, ведущего к кассе. Они едва могли разглядеть монеты, которые отсчитывали. Затем по дороге домой их чуть не сбила машина, которая точно превысила недавно введенные ограничения скорости.

Попытка пойти в театр была такой же неудачной. Они забыли свои противогазы, обычное явление в последнее время, и их прогнали. Хотя их возвращение домой прошло без происшествий, миссис Уэзерфорд прочитала им лекцию о важности противогазов и о том, почему их вообще не следовало оставлять.

Кроме того, Грейс уже было достаточно приключений во время «затемнения». Сначала ужасное возвращение домой в первую неделю, потом их чуть не сбили после похода в кино, да еще и все эти сообщения о грабежах и нападениях в недавно затемненном городе. Поэтому они решили больше не рисковать и не выходить вечерами в город. И все же сама мысль о том, что Вив мучается от скуки, была Грейс ненавистна.

– Они добавили белую краску на бордюры. – Вив разгладила лацкан своего костюма, еще одного нового наряда, который она сшила. Она теперь пару раз в месяц шила что-нибудь новенькое не только для себя, но и для Грейс и миссис Уэзерфорд. – И я слышала, что уполномоченные по гражданской обороне теперь носят люминесцентные накидки.

Грейс помешала свой чай, и осадок со дна поднялся в небольшой водоворот.

– Да, и все же более тысячи человек были сбиты машинами. Ночью так темно, что рабочие на причале падают в воду и тонут.

За окнами сверкнула молния. Два месяца назад они обе могли бы подпрыгнуть, испугавшись, что это бомба. Теперь они даже не вздрогнули, и пульс их не участился.

Вив была права: с войной – или, скорее, как ее теперь называли, скучной войной – ничего не происходило.

– Я подумываю… – Вив постучала блестящим красным ногтем по круглому краю своей чашки. – Я подумываю о вступлении в Женский вспомогательный территориальный корпус.

Грейс уронила ложку, и та звякнула о край чашки. Вспомогательный территориальный корпус (ВТК) был женским подразделением Британской армии. От Вив потребуют, чтобы она прошла обучение и, скорее всего, распределят куда-нибудь еще, кроме Лондона.

– Зачем тебе это надо?

– А почему бы и нет? – повела плечом Вив. – Судя по тому, что я слышала, женщины там служат в качестве секретарей и продавщиц. Я бы занималась чем-то подобным тому, что делаю сейчас, но, по крайней мере, помогла бы покончить со всем этим. – Она взмахнула руками, чтобы показать всю полноту их нынешней ситуации. – Мне не терпится, чтобы война закончилась, и мы могли бы ходить в кино и на танцы, не опасаясь, что по дороге домой нас переедет автомобиль. И, может быть, встретить красивого незнакомца, когда все мужчины вернутся с войны, возможно даже пойти на свидание. Я хочу перестать беспокоиться о том, что может начаться бомбардировка или что будет введено нормирование продуктов. Я хочу, чтобы жизнь снова стала нормальной.

– Но ты ведь любишь «Хэрродс», – возразила Грейс.

– Это так волнующе. – Вив уронила руки на колени. – Или, по крайней мере, так было вначале. Так мало женщин сейчас заботит мода. Те, кто все еще приходят в магазин, рассказывают мне о своих проблемах. Они все очень беспокоятся о своих мужьях, которых отправили на войну, и о своих детях, которых отдали на попечение незнакомцам в сельскую местность. И эти женщины получают невыносимо печальные письма о том, что их малыши хотят вернуться домой и клянутся быть хорошими, чтобы их снова не отослали.

Она посмотрела на свои руки.

– Я просто хочу, чтобы все это закончилось.

Внезапно тишину дома в дождливый день нарушил сдавленный крик.

Вив и Грейс вздрогнули, встретились обеспокоенными взглядами, затем вскочили из-за стола, чтобы выяснить, что послужило причиной такого звука. Миссис Уэзерфорд замерла у входной двери с пачкой конвертов, разбросанных у ее ног, и прижимала пальцы к губам. Колин стоял перед ней в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и держал в руках открытое письмо.

– Что случилось? – спросила Вив.

– С вами все в порядке? – Грейс бросилась к миссис Уэзерфорд.

Она даже не обратила внимания на Грейс, продолжая смотреть на Колина широко раскрытыми за стеклами очков глазами.

Грейс посмотрела на Колина, который впервые не покраснел при их появлении, выражение его лица было напряженным, он сосредоточенно изучал письмо. Колин сглотнул, отчего выступающий на тонкой шее кадык дернулся.

– Наконец-то это случилось.

Он показал девушкам полученное письмо, где жирным шрифтом вверху было написано «Закон о национальной службе (Вооруженных силах) 1939 года» от Министерства труда и национальной службы. Суббота, 11 ноября, – дата, когда ему необходимо явиться в Центр медицинской комиссии для прохождения осмотра, была помечена синими чернилами.

– Я думала, что тебе дадут бронь по профессии. – Миссис Уэзерфорд покачала головой, ее взгляд упал на приказ с явным недоверием.

– Они только сказали, что попытаются, мам, – терпеливо ответил Колин. – Никто не давал никакой гарантии. Я не могу оставаться здесь, пока другие мужчины сражаются.

Миссис Уэзерфорд пронзила сына пристальным взглядом.

– Ты вызвался добровольцем?

– Нет. – Он снова повернул письмо к себе и сжал челюсти. – Я знаю, ты не хочешь, чтобы я уходил, мам. И я знаю, что ты пыталась удержать меня здесь. Но я не могу проигнорировать это. И не буду.

Грейс изучала Колина, пока они с матерью разговаривали, бумага в его больших нежных руках слегка подрагивала, несмотря на то, что он расправил плечи с решимостью поступить правильно. И ее сердце разбилось – такие люди, как Колин, не были созданы для войны.

– Тебя призывают в День памяти павших. – Миссис Уэзерфорд провела руками по голубому с цветочным узором платью, которое Вив сшила для нее. Грейс был знаком этот жест. Миссис Уэзерфорд делала так, когда пыталась контролировать свои эмоции.[3]

– Твой отец погиб, чтобы сделать этот день возможным, – продолжила она. – Как они могли призвать тебя именно в этот из всех других дней? – Ее голос зазвенел от страха и боли.

Грейс снова потянулась к миссис Уэзерфорд, но пожилая женщина отмахнулась от нее.

– Я должна позвонить мистеру Саймонсу. Он сказал мне, что подал заявку, чтобы ты стал незаменимым сотрудником. Он сможет…

Колин шагнул к матери, чтобы остановить ее. Миссис Уэзерфорд остановилась и посмотрела на него широко раскрытыми влажными глазами.

– Я внесу свой вклад, мам. – Он выпятил свою худую грудь. – Я нужен нашей стране.

Горло Грейс сжалось от нахлынувших эмоций. Этот мягкосердечный, добрый молодой человек, который в силу своего достаточно юного возраста был еще немного наивным, проявил такую храбрость.

Она не могла представить себе этот дом без Колина, а миссис Уэзерфорд без своего сына, в котором она души не чаяла и на которого всегда смотрела глазами, сияющими гордостью и любовью.

У миссис Уэзерфорд задрожал подбородок. Она сжала губы, и быстро заморгала.

– Прошу прощения, – выдавила пожилая женщина. – Я…

Она быстро взбежала по лестнице. Мгновением позже дверь ее спальни на втором этаже захлопнулась и тишину нарушил пронзительный вопль мучительной боли.

Колин опустил голову, пряча лицо. Грейс положила руку на мягкий хлопок его рукава.

– Иди к ней. Я заварю свежий чай.

Он кивнул, не поднимая глаз, и медленными тяжелыми шагами поднялся по лестнице, а Грейс повела Вив обратно на кухню. Как только они остались одни, Грейс прижала руки к груди, которую защемило от тупой боли.

Колин. На войне.

Сначала Джордж. Теперь Колин.

Неужели скоро все мужчины Лондона уедут на фронт?

Грейс посмотрела на Вив, и безысходная печаль захлестнула ее. Вив тоже скоро уедет.

Словно прочитав мысли своей подруги, Вив решительно замотала головой, отчего ее рыжие кудри заколыхались вокруг лица.

– Мне не стоило говорить то, что я сказала, Грейс. – Она сделала глубокий вдох. – Я не стану вступать в ряды ВТК. Не теперь, когда Колин уедет.

Вив обняла Грейс, и сладкий цветочный аромат ее нового парфюма It’s You окутал девушек.

– Я не уеду, – пообещала Вив. – Теперь мы обе будем нужны миссис Уэзерфорд.

Грейс кивнула, уткнувшись в плечо подруги. Она была благодарна, что не потеряла Вив вместе с Джорджем и Колином. Это на самом деле было бы слишком тяжело вынести.

В последующие дни до своего отъезда Колин приводил дом в порядок. Он незамедлительно уведомил «Королевство домашних животных» о своем увольнении и потратил все свое время на то, чтобы починить каждую скрипучую лестницу и смазать каждую скрипучую петлю. Дошло даже до того, что он показал Грейс и Вив, как выполнить мелкий ремонт в его отсутствие на случай, если потечет кран или отвалится ручка.

Как-то Грейс вернулась домой и обнаружила Колина на корточках у окна в гостиной. Он старательно приклеивал холщовые ленты в искусном узоре, заботясь о том, чтобы при любом возможном взрыве бомбы стекло не разбилось. Хотя теперь вероятность бомбардировок казалась несущественной.

Вив предупредила Грейс, что в тот день она опоздает, поскольку ей надо было кое-что сделать. Поэтому Грейс отложила список потенциальных рекламных строк, над которыми размышляла, и опустилась на колени рядом с Колином. Она не стала предлагать свою помощь, зная, что он откажется. Вместо этого она отрезала полоску ткани, смочила оборотную сторону и нанесла ее на стекло, следуя его примеру.

Он посмотрел на нее, мгновение поизучал ее своими добрыми голубыми глазами, затем благодарно улыбнулся.

– Я полагала, твоя мама терпеть не может заклеенные окна, – решила уточнить Грейс и отрезала еще один кусок ткани.

– Это обеспечит вам всем безопасность, – пояснил Колин и провел своей большой рукой по кусочку, который приклеила Грейс, выдавливая крошечные пузырьки воздуха. – Видела бы ты, что я сделал с ее оставшимися цветами.

У Грейс отвисла челюсть.

– Только не говори, что ты…копал для победы?

В октябре правительство начало агитационную кампанию «Копай для победы!» и с тех пор регулярно объявляло о необходимости перекапывать цветочные клумбы и заменять их овощными грядками. Хотя нормирование, о котором клялась миссис Уэзерфорд, еще не было введено, призыв к народу выращивать как можно больше овощей свидетельствовал о его предстоящем объявлении.

Это не означало, что миссис Уэзерфорд была готова к тому, чтобы несколько цветущих роз и гиацинтов в ее любимом саду были выкопаны.

Колин медленно кивнул, окидывая взглядом дело своих рук.

– Я ничего не знаю о выращивании овощей, но прочитал инструкцию и старался, как мог. – Он беспомощно пожал плечами.

– Ты мог бы спросить Вив, – сказала Грейс. – До приезда в Лондон она жила на ферме.

– Именно поэтому я сделал это во время ее отсутствия. – Колин поднялся на ноги и взялся заклеивать верхнюю часть окна. – Она всегда такая ухоженная. Я не мог допустить, чтобы она копалась в земле и испортила свой маникюр.

– И ты знаешь, что она слишком упряма, чтобы принять отказ в качестве ответа.

Грейс поднялась с пола и встала рядом с Колином. Ее голова доставала ему только до груди, девушка была слишком маленькой, чтобы дотянуться до верхней части окон. Поэтому вместо того чтобы пытаться приклеить полоску самостоятельно, она отрезала и смочила ее, а потом передала Колину.

Он ухмыльнулся.

– Ты это сказала, а не я.

– Твоя мама уже видела сад? – Грейс развернула еще один кусок клейкой бумаги из рулона.

Он отрицательно покачал головой.

– Она присоединилась к местной Женской добровольной службе (ЖДС) и пошла на свою первую встречу. Без сомнения, когда она его увидит, мы об этом узнаем.

Он выглянул в окно, рассматривая улицу, и веселье исчезло с его лица.

– Ей понадобится помощь, пока меня не будет, Грейс.

– Я буду рядом, – поклялась она.

Он опустил голову.

– Мне ужасно не нравится, что приходится оставлять ее. Что, если Германия действительно начнет бомбить Лондон? Вы трое окажетесь в опасности.

Вряд ли бы он смог остановить бомбы, падающие с неба, но Грейс не сказала об этом.

– У нас есть «Энди», который ты соорудил на заднем дворе, чтобы защитить нас, а также заклеенные окна. Ты даже обеспечил нас огородом. И ты ведь знаешь, что твоя мать сделала приличные запасы всего необходимого.

Колин поднял голову, негромко рассмеялся и даже подмигнул Грейс:

– А, точно. Чтобы спекулянты не скупили все это первыми.

– Вот именно. – Грейс пристально посмотрела на него. – С нами все будет хорошо, Колин. Ты береги себя, и когда вернешься, мы организуем самую грандиозную приветственную вечеринку в истории.

Его ответная улыбка была такой милой, что у Грейс защемило сердце.

– Мне бы этого хотелось, – ответил он.

Входная дверь открылась и закрылась, за ней последовали легкий стук и звук снимаемой обуви. Затем сумочку и противогаз повесели на вешалку.

Колин поморщился и выглянул из-за угла.

– Это твоя мать? – произнесла Грейс одними губами.

Колин поежился и кивнул.

– Скажем ей? – спросила Грейс.

Он так энергично замотал головой, что Грейс пришлось прижать руки ко рту, чтобы не рассмеяться.

В задней части дома распахнулась и со щелчком закрылась дверь. Именно тогда они оба поняли, что нет необходимости рассказывать миссис Уэзерфорд о принесенных в жертву цветочных клумбах. Пронзительный крик послужил свидетельством того, что она сама узнала об этом.

Разорение цветочных клумб миссис Уэзерфорд и заклеенные окна, которые она назвала «безобразными», едва ли были их самой большой потерей. Таковой стал отъезд Колина.

Утром в День памяти павших Колин отправился на медицинское обследование. Два дня спустя он получил приказ прибыть для прохождения службы.

Время пролетело слишком быстро, и они были потрясены, осознав, что день отъезда Колина уже наступил.

Сначала он обнял Вив, которая, провожая его, едва смогла выдавить улыбку.

Затем обнял Грейс.

– Пожалуйста, позаботься о маме, – прошептал он.

Грейс кивнула, уткнувшись ему в грудь.

– Обещаю.

Когда наконец настало время прощаться с миссис Уэзерфорд, глаза Колина наполнились слезами. Он моргнул и, тяжело вздохнув, быстро вышел из дома с неестественно прямой спиной. Его мать, конечно, хотела проводить его до места, но в итоге Колин сказал ей, что ему нужно сделать это одному.

Дверь за ним закрылась, и в доме воцарилась неестественная тишина, как будто дом тоже скорбел о потере его присутствия. Миссис Уэзерфорд подошла к окну гостиной и наблюдала, как ее сын идёт по улице.

Остаток дня она так и простояла у окна, продолжая прощаться с ним, как будто все еще могла видеть его удалявшуюся фигуру.

Всего несколько дней назад война была по-настоящему скучной. К чему они так усердно готовились – непонятно. А теперь реальность происходящего поразила их, причинив невыносимую боль.

Они уже пережили одну тяжёлую потерю. Но это было только начало. Многому ещё суждено было случиться.

Глава восьмая

Несмотря на то, что все меньше молодых людей встречалось на улицах Лондона, покупатели продолжали посещать «Книги на Примроуз-Хилл». Домохозяйки, ищущие новый роман, пожилые мужчины, вдумчиво изучающие ряды книг о политике, – эти мужчины и женщины, которые были слишком молоды для войны или слишком стары, чтобы быть отправленными в деревню в целях безопасности, все они облюбовали магазин, и Грейс с большой радостью помогала им определяться с выбором. Более того, она обнаружила, что покупатели, пришедшие в обновленный магазин, оставались в два раза дольше и покупали в три раза больше книг, чем раньше.

И как это было здорово, когда покупатели могли найти то, что искали. Все, кроме профессора на пенсии, который ворчал на чрезмерно чистые полки, отмечая, что им не хватает подлинности беспорядочного хаоса их предыдущей системы расстановки. Его очевидная привязанность к прежнему состоянию магазина вызывала на губах Грейс улыбку, и она вспоминала, что Джордж тоже любил старый, пыльный магазин.

Ей даже удалось убедить мистера Эванса присоединиться к Национальной системе книжных жетонов. Это была потрясающая рекламная возможность, когда человек приобретал карту в качестве подарка, а его получатель впоследствии мог обменять ее на любую книгу по своему выбору. Грейс узнала об этой хитроумной системе, когда посетила шестиэтажный книжный магазин Фойла, который торговал подержанными книгами и зазывал покупателей на именитые чаепития со знаменитыми гостями. Как только она увидела там жетоны, то поняла, что их использовали повсюду. Этот факт ставил магазин мистера Эванса в крайне невыгодное положение.

До недавних пор.

В преддверии Рождества Грейс опубликовала объявление о том, что в «Книгах на Примроуз-Хилл» есть книжные жетоны. И в этот же день они продали несколько дюжин.

– Стоит отдать вам должное, мисс Беннетт, – неохотно признался мистер Эванс после того, как покупатель, которого он обслужил, ушел. – Идея с этими билетами действительно отличная.

Она сдержалась, чтобы не улыбнуться его привычке называть их билетами, а не жетонами.

– Я рада, что это отлично сработало. – Она обвязала бечевкой кусочек свернутой серебряной тонкой бумаги и сделала из него декоративный шарик. Идеальное украшение для новой зимней композиции, которую она составила в окне.

– Декабрь почти закончился, – произнес мистер Эванс и сделал пометку в маленькой бухгалтерской книге, которую Грейс хранила рядом с кассой, записывая продажи с той же точностью, с которой она начала. Закончив, он аккуратно отложил карандаш – нормальный, который не нужно было зажимать кончиками пальцев – в сторону и выбросил разорванный листок бумаги в мусорное ведро рядом с прилавком.

– Надеюсь, что 1940 год положит конец войне, – вставила она и обмотала очередной сверток серебристой бумаги. Еще один, и у нее будет все, что ей нужно.

– Вы проработали здесь уже две трети своего шестимесячного срока. – Он взглянул на бухгалтерскую книгу, затем закрыл ее.

– Так и есть, – согласилась она и внимательно посмотрела на мистера Эванса, но выражение его лица оставалось бесстрастным.

Он открыл было рот, словно желая продолжить разговор, но тут раздался звон маленького колокольчика, и в магазин вошел высокий стройный мужчина с густыми усами. Мистер Эванс тяжело вздохнул.

– Добрый день, мистер Стокс. Мы допустили какое-то нарушение?

Имя мужчины было знакомо, но Грейс не могла вспомнить его.

– Я не на дежурстве.

Его тон был властным, это заставило Грейс напрячь память, и тут она вспомнила.

Мистер Стокс был местным уполномоченным по гражданской обороне.

– Признаюсь, в последнее время довольно скучно. – Мистер Стокс, нахмурив брови, пробежал взглядом по рядам книг. Морщины, прорезавшие его лоб, указывали на то, что это выражение было для него частым явлением. – Мне не помешала бы книга, чтобы скоротать ночь. Мой напарник еще совсем юнец и не очень-то разговорчивый. Думалось, что с приближением рождественских праздников появится больше огней, но…ничего. – Уголки его губ опустились вниз, он явно был разочарован отсутствием возможности сделать замечание какому-нибудь нарушителю.

– Возможно, хороший детектив? – Мистер Эванс сделал знак следовать за ним.

Именно в этом мистер Эванс был лучше. А Грейс потерпела неудачу. Она так долго была сосредоточена на обустройстве магазина, что ей не хватило времени ознакомиться с его товарами, не говоря уже о том, чтобы порекомендовать книгу. Не об этом ли мистер Эванс собирался сказать ей, когда упомянул, что время ее работы в «Книгах на Примроуз-Хилл» подходило к концу?

Но она так и не узнала об этом. Остаток того дня они были невероятно заняты, и мистер Эванс больше не поднимал эту тему. С приближением нового года Грейс решила, что найдет время почитать книги, которые они продавали. Тогда, возможно, у нее получится наконец давать полезные рекомендации, а не просто предлагать книги, основываясь на том, что казалось наиболее популярным.

Рождество было печальным праздником без Колина. Миссис Уэзерфорд устроила настоящий пир, учитывая возможность предстоящего нормирования продуктов, которое, по слухам, должно было начаться в январе. Она раздобыла жирную индейку и запекла ее на ужин вместе с пастернаком, картофелем и брюссельской капустой. Они обменялись подарками, пытаясь хоть немного поднять настроение, однако это не сильно помогло. Дом не был прежним без доброты Колина, которая наполняла его теплом.

Грейс подарила миссис Уэзерфорд книжные жетоны – они действительно были удобными подарками, а Вив – модную новую шляпку. Еще Вив сшила для миссис Уэзерфорд новое платье, как, впрочем, и для Грейс. Миссис Уэзерфорд купила обеим девушкам сумочки, приспособленные для противогазов.

Это была причудливая вещица с закругленным дном для коробки противогаза и карманом, чтобы вместить маску. Сумки были сделаны из модной черной кожи с золотыми застежками сверху. Конечно, такую сумочку любая леди носила бы с гордостью.

– Теперь вы не оставите их, когда пойдете на прогулку, – заявила миссис Уэзерфорд не терпящим возражения тоном, и девушки поняли, что она больше не примет никаких отговорок об оставленных дома противогазах.

Наступившее Рождество не только не положило конец войне, как многие оптимистично предсказывали, но и привело к введению системы нормирования продуктов. Ограничения на бекон, масло и сахар только усугубили одну из самых холодных зим в Лондоне.

Каждому жителю Англии, включая короля и королеву, выдали небольшую рационную книжечку с купонами, чтобы ограничить количество нормированных товаров, которые они могли приобрести. Каким-то образом даже с запасами сахара миссис Уэзерфорд, которые она держала под замком в предыдущие месяцы, Грейс и Вив часто находили сахарницу практически пустой.

Именно в этом унылом сером мире Грейс обнаружила неожиданный лучик солнца.

Однажды, в особенно морозный день, Грейс получила выходной в «Книгах на Примроуз-Хилл», и у нее появилось свободное время, что показалось довольно непривычным. Но она точно знала, как его потратить. Девушка заварила себе чашку чая, уютно устроилась в кресле «Моррис», укрыв ноги толстым пледом, и положила на колени тяжелый том «Графа Монте-Кристо».

Она провела пальцами по потертой обложке и подумала о Джордже Андерсоне. Не только о нем, но и обо всех мужчинах, которых призвали на войну.

Где они сейчас находились? Маялись ли такой же невыносимой скукой?

Она искренне надеялась на это. Лучше скучать, чем подвергаться опасности.

Грейс медленно открыла книгу, отметив, что старый корешок не скрипнул, как будто его смазали маслом, и начала читать.

То, что она нашла внутри, было совсем не похоже на тексты, которые она читала в школе, где предлагалась сухая информация по математике или разбитые структуры предложений и словообразование. Нет, эта книга, когда ей наконец уделили должное внимание, каким-то образом заключила ее в свои объятия и ни разу не отпустила.

То, что началось как клевета, переросло в обвинение, а затем превратилось в величайшее предательство. Слово за словом, страница за страницей Грейс переносилась в места, в которых никогда не бывала, и шла по стопам человека, которым никогда не была.

Она была эмоционально вовлечена в эту историю, увлеченно бежала взглядом по страницам, вбирая каждое слово и отчаянно желая знать, что станет с Эдмондом…

– Грейс? – голос миссис Уэзерфорд вторгся в рассказ, разрушив сцену, разыгрывавшуюся в воображении Грейс. Та вздрогнула и посмотрела на миссис Уэзерфорд.

– Ужин почти готов, – сказала пожилая женщина, огляделась и, цокнув языком, бросилась к окну. – Ты не задернула шторы. Не сомневаюсь, что позже мы услышим об этом от мистера Стокса.

Грейс растерянно моргнула. Стало довольно темно. Она вспомнила, что мельком заметила это и хотела включить свет, но в этот момент Мерседес и Эдмонд устроили вечеринку по случаю своей помолвки, и начал разворачиваться злодейский заговор.

Вспыхнул свет. Привыкшей к полумраку Грейс вспышка показалась настолько яркой, что белый цвет страниц буквально ослепил ее, а черные буквы теперь казались намного заметнее.

– Что ты читаешь? – Миссис Уэзерфорд подошла ближе и наклонилась к обложке.

– «Графа Монте-Кристо», – ответила Грейс, и ее щеки покраснели. – Эту книгу оставил мне мистер Андерсон перед тем, как его призвали.

Глаза миссис Уэзерфорд погрустнели.

– Это одна из любимых книг Колина.

– От него были какие-нибудь новости? – спросила Грейс.

Миссис Уэзерфорд бесцельно бродила по комнате, поправляя безукоризненную стопку журналов и взбивая подушки, которые на самом деле не нужно было взбивать.

– Нет, хотя, думаю, что скоро что-нибудь получу. Ты ведь знаешь, какую тщательную подготовку эти мальчики проходят, прежде чем… – Ее голос дрогнул.

Прежде чем их пошлют в бой.

Невысказанные слова повисли в воздухе, как и осознание опасности.

– Если захотите прочитать эту книгу, когда я закончу, то можете взять ее, – предложила Грейс, пытаясь сменить тему.

– Спасибо, но у меня есть прекрасный роман Джейн Остин, который я приобрела по одному из подаренных тобой жетонов. Я еще не читала «Эмму». – Она потеребила в руках плотную штору, убедившись, что та закрывает окно должным образом. – И я, конечно, очень занята с другими женщинами из Женской добровольной службы. А теперь пойдем ужинать, пока он не остыл.

Женская добровольная служба принесла миссис Уэзерфорд много пользы в отсутствие Колина. Она обеспечивала ее работой, отвлекая от надраивания полов в доме до карболового обморока. К тому же миссис Уэзерфорд находилась в компании других матерей, оказавшихся в подобной ситуации, когда их сыновья тоже ушли на войну.

Грейс послушно отложила книгу в сторону и пошла на кухню, где они обычно ели. Официальная столовая казалась слишком большой без Колина, который обычно сидел напротив своей матери.

Вив улыбнулась Грейс, когда та вошла.

– Я решила, что ты не против пропустить наше сегодняшнее чаепитие, учитывая, насколько сильно ты увлеклась книгой Джорджа.

Грейс казалось, будто она полностью погрузилась в другой мир и только сейчас вернулась обратно в реальность. Она рассмеялась, чувствуя себя немного глупо.

– Прости, что я не слышала, когда ты пришла. Я даже не заметила, как в комнате стало темно.

Тем не менее, даже болтая за ужином и лакомясь нежным цыпленком, которого миссис Уэзерфорд зажарила для них, Грейс обнаружила, что мысленно возвращается к Эдмону Дантесу. Более того, она вспоминала его пережитые приключения с такой четкостью, будто она пережила их сама, а не персонаж книги. По-видимому, именно это имел в виду Джордж, когда описывал свое отношение к чтению.

В ту ночь она не спала. Укрывшись одеялом с головой и освещая страницы фонариком, Грейс вновь погрузилась в историю об Эдмоне. После каждой главы она клялась себе, что это будет последняя, пока ее глаза все-таки не закрылись, а образы в ее сознании не смешались с образами из ее снов.

На следующее утро она едва не проспала и проснулась совершенно невыспавшейся. Выпив чашку весьма несладкого чая с кусочком тоста, смазанного тоненьким слоем масла, Грейс укуталась от сильного холода и отправилась в «Книги на Примроуз-Хилл».

Быстрая прогулка, которая казалась довольно короткой и приятной летом и осенью, зимой стала изнурительной. Сильный ветер дул в лицо, затрудняя продвижение вперед, а промозглый холод пронизывал до костей.

Грейс почти добралась до вокзала Фаррингдон, погруженная в воспоминания о том, что прочитала в «Графе Монте-Кристо», когда взрыв смеха в соседнем переулке привлек ее внимание. Двое детей, укутанных от скверной погоды, носились взад и вперед, судя по всему играя в пятнашки. Их щеки покраснели от трескучего мороза, а смех маленькими облачками вырывался изо рта.

Когда-то этот смех можно было услышать повсюду, он смешивался с шумом уличного движения и разговорами прохожих. Внезапно Грейс поразило, насколько непривычными стали детские голоса.

Конечно, не все матери отослали своих детей в деревню, но тех, кого оставили, было так мало, что их редко можно было встретить на улицах.

Однако, эти играющие дети были не единственными, кого она заметила в то утро. Продолжая свой путь к книжному магазину, она наткнулась на нескольких маленьких девочек, которые шептались рядом с игрушечной коляской с куклами.

Неужели детей возвращали?

Воодушевленная перспективой, что это может означать конец войны, Грейс вошла в магазин и сразу же обратилась к мистеру Эвансу.

– Вы видели детей? Похоже, они возвращаются домой.

Мистер Эванс резко махнул рукой, чуть не опрокинув банку с заточенными карандашами.

– Закройте дверь, мисс Беннетт. На улице собачий холод.

Грейс сделала, как ей велели, с трудом закрыв дверь при сильном порыве ветра, пытавшегося просунуть свои ледяные пальцы внутрь. Как только ей это удалось, ее щеки и руки начало покалывать от теплого воздуха в магазине, и ей стало почти жарко в слоях зимней одежды.

– Дети начали возвращаться еще перед Рождеством, – заметил мистер Эванс и прищурился, изучая что-то в бухгалтерской книге. Затем он повернул ее к Грейс и спросил: – Что здесь написано?

Грейс взглянула на его отрывистый почерк и проигнорировала пульсирующую боль в голове от недосыпа.

– Здесь написано пять экземпляров.

Он неразборчиво промычал в знак признательности и черканул что-то рядом с записью.

– Не понимаю, как вы научились разбирать мой почерк лучше меня.

– Я думаю, нам следует заказать детские книги и создать новый раздел. – Грейс со стуком поставила на прилавок свою сумочку, вместе с противогазом и книгой она была довольно тяжелой.

– Готов поспорить, что теперь, когда Рождество закончилось, их всех отошлют обратно. – Мистер Эванс приподнял свои кустистые брови, пока писал, словно так ему было лучше видно.

– Тогда сделаем небольшой раздел. – Грейс расстегнула пальто и стянула с шеи шарф, оглядывая магазин и прикидывая, где можно расположить детские книги.

Стол посередине магазина был выделен для новейшей популярной книги «Чего хочет Гитлер». Привлекающая внимание суперобложка с оранжевой полосой обещала выйти за рамки манифеста Гитлера «Майн Кампф», чтобы дать представление о том, что двигало решениями Гитлера и к чему он мог бы стремиться в будущем. По мнению Грейс, это было ужасное издание, но народ явно был с ней не согласен и хотел знать больше.

Может быть, миссис Уэзерфорд была права, утверждая, что обладание знаниями действительно было лучшим способом побороть страх.

Грейс указала на стол, отведенный для книги о Гитлере.

– Вот тут. – Это пространство было бы лучше использовать для детской секции.

Мистер Эванс хмыкнул, что она уже привыкла считать выражением его согласия. Или, по крайней мере, оно никогда не означало «Нет».

В тот же день Грейс приступила к работе, составляя список книг для Симпкина Маршалла, которые нужно было приобрести. Оптовый книготорговец располагался на Патерностер-Роу и обладал сверхъестественной способностью быстро доставлять книги со своего обширного склада.

И все же, несмотря на свою занятость, она не могла выбросить графа Монте-Кристо из головы. Эдмон только что прополз по туннелю к тюремной камере аббата.

Что он там найдет? Что, если их поймают? От одной этой мысли у нее участился пульс.

Заказав новые товары для возвращающихся детей, Грейс достала толстую книгу из сумочки и проскользнула между двумя большими стеллажами в задней части магазина. Она сразу же погрузилась в рассказ, и ее усталость как рукой сняло.

– Мисс Беннетт, – голос мистера Эванса ворвался в темницу с каменными стенами и вышвырнул ее обратно в центр книжного магазина.

Она вскочила и захлопнула книгу, сразу же пожалев, что не запомнила номер страницы. Никогда за все время работы в магазине своего дяди она не позволяла себе ни на минуту отвлекаться от своих обязанностей. Она медленно подняла глаза на мистера Эванса, испытывая чувство вины.

Его густые брови сошлись на переносице, когда он наклонился, чтобы изучить название на корешке.

– Вы читаете «Графа Монте-Кристо»?

Она кивнула.

– Да, я… – слова оправдания почти слетели с ее языка, но она остановила себя. Ничто не могло загладить вину того, что она сделала. – Простите.

Уголки его рта приподнялись.

– Я вижу, вы последовали совету мистера Андерсона, – кивнул он на книгу. – Продолжайте, мисс Беннетт. Я полагаю, что если это так сильно вас увлекло, то можно ожидать продаж довольно большого количества экземпляров, основываясь на вашей рекомендации.

Она с облегчением расслабила плечи.

– Я сделаю заказ Симпкину Маршаллу.

– Вы уж позаботьтесь об этом. – Он снял крошечную желтую ворсинку со своего твидового пиджака. – И вам, возможно, захочется обратить внимание на Джейн Остин в качестве следующей книги. Женщинам, похоже, нравятся главные герои ее романов.

Охваченная любопытством, она взяла себе на заметку купить одну из книг мисс Остин. Может, «Эмму». Миссис Уэзерфорд, похоже, она понравилась.

– Я рад видеть, что за время, проведенное здесь, вы стали читателем, – отметил мистер Эванс и снял очки, чтобы протереть их. Без увеличительного эффекта линз его глаза оказались довольно маленькими. – Даже если у вас остался только один месяц по нашему соглашению.

Неужели действительно остался всего один месяц? Как получилось, что даже унылый рождественский сезон пролетел так быстро?

Грейс кивнула, не зная, что сказать, и запоздало поняла, что он, скорее всего, не мог ее видеть.

Он вытащил носовой платок, вытер пятно на линзе, затем снова надел очки и, глядя на нее, удивленно моргнул.

– Вы ведь не привязались к «Книгам Примроуз-Хилл»? Верно?

Вопрос застал ее врасплох. Но намного неожиданнее стало внезапное осознание того, что она действительно привязалась.

Ей нравилось, что в недавно обновленном магазине покупатели могли легко найти нужные книги, ей нравились обложки книг и то, с каким творчеством некоторые издатели подходили к вопросам дизайна. Она даже наслаждалась запахом пыли, который витал в магазине, независимо от того, как часто она убиралась. А еще она стала ценить мистера Эванса, его сдержанный юмор и все остальное.

Прежде чем она смогла сформулировать ответ, зазвенел колокольчик, возвещая о приходе покупателя.

– Эванс? – раздался голос мистера Притчарда из передней части магазина. – Ты здесь?

Мистер Эванс закатил глаза и зашаркал прочь, чтобы поприветствовать пришедшего. Грейс все никак не могла определить, кем был этот человек: другом или неприятелем.

– Добрый день, Притчард.

– Ты не пробовал рыбу с жареной картошкой у Уоррингтона в последнее время? – спросил мистер Притчард. – Я только что отведал, и это чертовски ужасно. Просто стыдно, что стало с Лондоном, когда ты даже не можешь найти приличного блюда из рыбы с жареной картошкой. Я знаю, что у них нет того же жира, на котором они готовили раньше, но после очереди, в которой я стоял, и цены, которую я заплатил…

Мужчины продолжали обсуждать, как система нормирования повлияла на их наслаждение едой и как маргарин никогда не сможет полностью заменить масло. Пока они беседовали, Грейс пыталась смириться с мрачным осознанием того, что скоро она больше не будет работать в книжном магазине.

Она столько раз мечтала быть рядом с Вив в «Хэрродсе», среди яркой стильной одежды и воздуха, наполненного дорогими духами, что ни разу не задумывалась о том, насколько сильно ей на самом деле нравилась ее нынешняя работа.

Сердце Грейс екнуло, и она крепче сжала книгу Джорджа в руках, как будто та могла каким-то образом помочь успокоить нахлынувшую на нее бурю эмоций.

Всего через месяц она получит рекомендательное письмо, и ее работа в «Книгах на Примроуз-Хилл» закончится.

Мистер Эванс предупреждал ее, чтобы она не привязывалась к этому месту.

Хоть она и не собиралась этого делать, но все же это каким-то образом произошло.

И теперь ей хотелось продолжать тут работать.

Глава девятая

Грейс так и не смогла справиться с печалью при мысли о том, что больше не будет работать в «Книгах на Примроуз-Хилл». И тем не менее в последующие три недели она не могла набраться смелости и поговорить с мистером Эвансом о возможности остаться. Не после того, как он настаивал, чтобы она не привязывалась к магазину.

Тем не менее Грейс закончила «Графа Монте-Кристо», и книга ей настолько понравилась, что она не могла перестать рекомендовать ее покупателям. Ей даже пришлось заказать дополнительные экземпляры, помимо тех пяти, которые были у них в запасе, что очень порадовало мистера Эванса.

Ей не терпелось добраться до последней страницы, чтобы узнать, отомстил ли Эдмон и стала ли его жизнь наконец счастливой. Но как бы ей ни нравилось читать эту историю, никто не подготовил ее к тому, что конец будет таким горько-сладким. Никто не говорил ей, что окончание книги оставит ее такой опустошенной. Она словно навсегда попрощалась с близким другом. Когда она упомянула об этом мистеру Эвансу, он просто улыбнулся и порекомендовал ей попробовать другую книгу. И вот она пыталась утешить себя «Эммой», что было самым великолепным отвлечением.

Однако, при всем этом Грейс не могла не заметить, что Вив была сама не своя. Это стало особо заметно во время одного из их послеобеденных чаепитий на солнечной желто-белой кухне миссис Уэзерфорд. Сначала Вив забыла включить плиту, из-за чего чайник остался холодным, а затем она принесла чай без каких-либо чашек.

Все это было очень непохоже на Вив, которая любила добавлять некую торжественность любому событию, даже такому обычному, как послеобеденный чай.

Грейс быстро взяла две чашки и внимательно посмотрела на подругу.

– Тебя что-то беспокоит. В чем дело?

Вив опустилась на стул напротив и вздохнула. Ее взгляд блуждал по пустынному саду за окном, где усилия Колина по посадке овощей «Копай для победы» были заморожены жестокой зимой. Посреди высохших цветочных клумб возвышался холмик – вкопанный в землю «Энди». Обычно сад был бы погружен в зимнюю спячку, но сейчас там виднелась только голая опустошенная земля.

– Ты когда-нибудь чувствовала, что делаешь недостаточно? – Вив сделала глоток чая и оставила на ободке чашки красный полумесяц от своей помады.

Грейс обхватила руками горячую чашку с чаем. Последняя неделя была достаточно холодной, чтобы земля покрылась коркой льда. Хотя кухня оставалась самым теплым помещением в доме, руки Грейс, казалось, никогда полностью не согревались.

– Эта война будет продолжаться до тех пор, пока мы что-нибудь не предпримем. – Большие карие глаза Вив были полны тревоги.

Что бы она ни собиралась сказать, Грейс знала, что ей это не понравится.

Сердце Грейс ушло в пятки.

– Ты это к чему?

Рот Вив слегка скривился, давая понять, что она прикусила губу – верный знак, что она действительно чем-то обеспокоена.

– Я так больше не могу. Ты же знаешь, я не из тех, кто сидит сложа руки и ждет, когда что-то произойдет. И никогда такой не была.

Грейс отставила чашку с чаем. Она это знала. Вив всегда очертя голову бросалась в жизнь, готовая ко всему, с чем бы она ни столкнулась.

– ВТК? – предположила Грейс.

Вив кивнула.

– Униформа у них ужасная, я знаю, но служба соответствует моим возможностям. И это гораздо лучше, чем стать Земельной девушкой.

Земельные девушки были частью Женской Земельной Армии, группы женщин, которые помогали выращивать урожай. Хотя служба была добровольной, это не означало, что Вив не заставили бы присоединиться, если бы узнали о ее жизни на ферме родителей.[4]

С тех пор, как девушки приехали в Лондон, Вив получила письмо от своих родителей только один раз. В нем ее мать выразила свое недовольство внезапным отъездом Вив и велела ей не утруждать себя возвращением. Вив отнеслась к этому с легкой долей шутки и безразличием, но Грейс знала, что слова матери глубоко ранили ее.

– Из тебя вышла бы прекрасная Земельная девушка, – запротестовала Грейс, сдерживая улыбку.

Вив ахнула в наигранной обиде.

– Ты такая злая, Грейс Беннет. – Она шутливо пихнула ногу Грейс своей ногой. – Знаешь, ты могла бы пойти со мной.

Каштановые брови Вив были изящно изогнуты, она выщипывала их каждый день до совершенства. Теперь они поднялись в приглашении.

– Представь себе, мы обе в ВТК, проявляем сострадание в этих ужасных коричневых униформах, из-за которых наши попки выглядят длинными и прямоугольными, жертвуем молодостью и модой, чтобы внести свой вклад ради Англии.

– Ну, когда ты так это преподносишь… – рассмеялась Грейс. Несмотря на свое веселье, она знала, что должна что-то сделать для своей страны. Мужчин призывали на фронт, матери отрывали от себя своих детей, отсылая их в безопасные места в деревни, незнакомые люди заботились об этих детях, женщины становились добровольцами.

А что делала она?

Ничего.

– Пойдем со мной, Утенок. – Вив подмигнула, подключив все свое обаяние. – Мы можем сделать это вместе.

Грудь Грейс сжалась при мысли о том, что означало бы вступление в ВТК, помимо обязанности помогать своей стране, конечно. Она оставила бы позади «Книги на Примроуз-Хилл» и разочарование по поводу окончания работы там. Ей не пришлось бы работать в «Хэрродс» без Вив. И самое лучшее – она по-прежнему была бы рядом со своей подругой, с которой они были неразлучны с самого детства.

Но это также означало бы оставить миссис Уэзерфорд одну.

Женская добровольная служба давала подруге ее матери лишь небольшую передышку, и нити жизни миссис Уэзерфорд начали распутываться. Миссис Уэзерфорд предпочитала быть главной, но вынуждена была уступить женщине, возглавляющей местную ЖДС, которая не собиралась отказываться от руководящей роли. Вместо этого миссис Уэзерфорд перенесла свою потребность в контроле в дом.

Смолянистый запах карболового мыла пропитал каждую поверхность после ее ежедневной уборки. Полотенца были аккуратно развешаны точно по центру вешалок, банки с едой выставлены этикетками наружу, как ряды солдат, и даже чайные чашки были составлены так, чтобы ручки смотрели в одну сторону.

Если Грейс уедет, у миссис Уэзерфорд никого не останется. И Грейс пообещала Колину, что будет присматривать за его матерью. Грейс покачала головой.

– Я не могу.

– Миссис Уэзерфорд, – догадалась Вив.

Грейс уставилась в свою чашку, едва различая дно в темной жидкости.

– Я не могу оставить ее здесь одну. И ты знаешь, что я никогда не была такой смелой, как ты. Я не гожусь ни для ВТК, ни для какой-либо другой службы.

– Ты смелее, чем думаешь, – возразила Вив, поднесла чашку с розами к губам и сделала маленький глоток.

Вот снова – укол вины.

Конечно, Вив не собиралась вызвать у нее такую реакцию, но Грейс знала, что делает недостаточно для военных нужд. И чем больше они все будут помогать, тем скорее все закончится.

Завиток пара поднялся перед лицом Вив, когда она опустила свою чашку.

– Я понимаю, Грейс. Кроме того, представь, что наша комната будет полностью в твоем распоряжении, и ты сможешь не выключать свет, чтобы читать по ночам, вместо того, чтобы постоянно покупать новые фонарики.

Грейс не могла не рассмеяться над этим. Батарейки размера № 8 теперь было почти невозможно найти. Гораздо проще было купить новый фонарик, чем батарейки на замену. После признания Вив в том, что ей было безнадежно скучно, Грейс посвятила свои дни и вечера подруге. Днем были чаепития, кафе, кинотеатры и магазины, а вечером – программы по радио.

Но даже когда Грейс слушала передачи, ее мысли всегда возвращались к той истории, которую она в то время читала. Она приберегала чтение для поздних ночей, когда лежала под одеялом со своей новой книгой.

Мистер Эванс оказался прав. Грейс полюбила Джейн Остин и в последнее время окунулась с головой в полное собрание сочинений этого автора.

– Без тебя все здесь будет по-другому, – сказала Грейс своей подруге.

Вив потянулась через стол и взяла Грейс за руку.

– Я буду приезжать каждый раз, когда буду в отпуске.

– А что насчет твоих родителей?

– Я уверена, что они не одобрят мое решение. – Вив закатила глаза и снова потянулась к чашке с чаем. – Они же написали, что мне не нужно беспокоиться о возвращении домой, я и не буду. Я предпочла бы приехать сюда, чтобы повидаться с тобой, а не выслушивать бесконечные лекции о том, как я не оправдала их ожидания.

– ВТК станет еще лучше, когда ты присоединишься к ним. – Грейс откинулась на спинку стула и с гордостью посмотрела на свою подругу. – Ты всегда была такой храброй.

Вив застенчиво усмехнулась похвале и сделала глоток чая.

– Жаль только, что мы не сможем работать в «Хэрродсе» вместе. Я обязательно замолвлю за тебя словечко, прежде чем уеду. Как было бы восхитительно, если бы они дали тебе мою должность.

Грейс просто кивнула и, как она надеялась, убедительно улыбнулась. Она не хотела работать в «Хэрродсе». Особенно без Вив.

Грейс более чем когда-либо была уверена, что предпочла бы продолжить свою работу в книжном магазине. Теперь ей нужно было только убедить мистера Эванса.

Когда на следующее утро Грейс вошла в «Книги на Примроуз-Хилл», она обнаружила на прилавке большую коробку. Мистер Эванс поприветствовал ее, вынимая книги из коробки и откладывая их в аккуратную стопку.

За то время, пока Грейс относила свои вещи в подсобку и вернулась обратно, он распаковал почти все содержимое коробки.

– Это новая партия товара от Симпкина? – спросила Грейс, стараясь казаться спокойной, но внутри сердце колотилось от волнения. Он кивнул и вытащил еще три книги.

– У меня осталось меньше недели работы, – рискнула она.

– Я уже работаю над вашим рекомендательным письмом, – хрипло ответил мистер Эванс. – Вам не нужно о нем беспокоиться.

Грейс почувствовала глубокое разочарование. Подготовка рекомендательного письма сделала все намного более убедительным, реальным. Слишком реальным.

Прежде чем Грейс успела подойти к данному вопросу с другой стороны, мистер Эванс полез в коробку и достал книгу, завернутую в кусок холста. Он с благоговением положил ее на прилавок и осторожно развернул.

Книга оказалась грязной. Золотисто-желтая обложка была заляпана коричневыми пятнами грязи, а пятно ржавого цвета просочилось с потертой лицевой стороны вниз на страницы под ней. Грейс наклонила голову, чтобы прочитать корешок.

Quantentheorie des einatomigen idealen Gases Альберт Эйнштейн.

Она выпрямилась, по телу побежали мурашки.

– Это немецкий?

– Да. – Мистер Эванс поджал губы, его брови сошлись вместе. – Она была спасена от сожжения нацистами около семи лет назад. Фойл был полон решимости прибрать все те книги к рукам и даже сделал предложение самому Гитлеру. Кто знает, почему? – Мистер Эванс протянул руки, держа их над обложкой и не прикасаясь к ней.

– Зная Фойла, можно подумать, что он, вероятно, засунул бы их в мешки для песка, разбросанные вокруг его магазина, как он поступает с остальными старыми книгами, которыми так бессердечно пользовался.

Грейс видела квадратные мешки для песка перед магазином «У Фойла» и удивлялась их форме. Ей и в голову не приходило, что он мог заполнить их старыми книгами. Ее взгляд блуждал по красновато-коричневому пятну на обложке потрепанного тома.

Оно завораживало и в то же время приводило в замешательство.

– Что это такое? – Грейс указала на книгу.

Мистер Эванс сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Кровь. – Он освободил книгу от ткани и поднял ее. – Старая кровь. Гитлеру не понравилось, что книги, которые он собирался сжечь, спрятали.

Его невысказанный намек привел ее в ужас.

– Вы имеете в виду, что кто-то мог умереть, чтобы спасти ее?

Грейс последовала за ним в подсобку, где он обошел несколько коробок, чтобы открыть сейф, встроенный в стену. Она удивленно моргнула, даже не подозревая о его существовании.

– Скорее всего. – Мистер Эванс повернул ручку, не обращая внимания на замочную скважину в дюйме под ней, и дверь распахнулась с тяжелым металлическим грохотом. Внутри лежало еще около дюжины книг с немецкими названиями на корешках. Хотя они и не были новыми, ни одна из них не находилась в таком ужасном состоянии, как написанная Альбертом Эйнштейном.

– Гитлер заставил бы замолчать очень многих, особенно евреев. – Мистер Эванс благоговейно положил новую книгу рядом с остальными. – Долг всего остального мира – гарантировать, что их никогда не заставят замолчать. – Он постучал по желтому корешку «Альмансора», выведенного позолоченными буквами наверху. – Там, где они сжигают книги, они в конечном счете сожгут и людей. Генрих Гейне не еврей, но его идеалы идут вразрез с тем, во что верит Гитлер. – Мистер Эванс со зловещим стуком захлопнул дверцу сейфа. – Эта война не сводится исключительно к «затемнению» и нормированию продуктов питания, мисс Беннетт.

Она сглотнула.

Люди умирали, чтобы спасти книги, чтобы предотвратить уничтожение идей и людей.

Грейс делала недостаточно.

– Я подумываю присоединиться к ВТК, – резко сказала она.

Его большие глаза моргнули за стеклами очков.

– Не думаю, что это мудрое решение, мисс Беннетт. Почему бы вместо этого не присоединиться к службе гражданской обороны в качестве уполномоченного?

Грейс нахмурилась, представив себя в роли мистера Стокса, который замечал любой свет, проникавший из домов, и с радостью приказывал жильцам потушить его.

Над входной дверью зазвенел колокольчик, возвещая о приходе покупателя. Не говоря ни слова, Грейс оставила мистера Эванса с сейфом и направилась в переднюю часть магазина. Ее ждал не покупатель, а миссис Несбитт.

На ней был бежевый макинтош, подпоясанный на узкой талии, и черная шляпка, идеально приколотая к собранным в строгий пучок волосам. Ее плотно сжатые губы выделялись красным пятном на напряженном от недовольства лице.

– Вы как раз та самая негодяйка, с которой я пришла повидаться, – сказала миссис Несбитт. Каждое ее слово было произнесено с высокомерной резкостью. Ее агрессивное поведение вообще было сродни пощечине, и Грейс на мгновение лишилась дара речи.

– Я… я прошу прощения? – пробормотала она.

– Не прикидывайтесь невинной овечкой, дерзкая девчонка. – Миссис Несбитт зашагала в глубь магазина, ее устойчивые черные каблуки застучали по полу как солдатские сапоги. – Посмотрите-ка, как все расставлено. Как чисто. Как идеально разложено по разделам. – Она ткнула пальцем в табличку с надписью «История» в качестве демонстрации. – И наглядно показано. – Она бросила косой взгляд на детский столик, искусно оформленный яркими книгами.

Она не потрудилась скрыть обвинение, сквозившее в ее словах.

– Как интересно, в то время, как остальные книготорговцы изо всех сил пытаются продать свой обычный запас товаров, ваши заказы у Симпкина Маршалла увеличиваются.

Былая смелость Грейс в общении с язвительной женщиной исчезла, растворившись в открытой враждебности. Грейс необходимо было защитить лицо «Книг на Примроуз-Хилл» в его же стенах.

– При всем моем уважении, миссис Несбитт, – сохраняя терпение, спокойно ответила она, – ваш магазин не единственный, который использует витрины таким образом, и вы не единственная, кто маркирует секции.

– Ваша витрина оформлена довольно специфически, – огрызнулась миссис Несбитт.

Грейс знала, что экспозиция в витрине привлекала внимание: смесь популярных детективов с россыпью детских книг, чтобы соблазнить домохозяйку с ребенком посетить магазин. Она была оформлена с определенной целью, как выразилась миссис Несбитт, но на Патерностер-Роу многие витрины были такими же.

– Спасибо, – вступил в разговор мистер Эванс. – Грейс усердно поработала над ней, как и над всем остальным в магазине.

Миссис Несбитт развернулась и посмотрела на мистера Эванса. Она была высокой и худой, по сравнению с его невысоким ростом и полным телосложением.

– Я имею в виду, что она очень похожа на мою витрину. Как вы посмели это сделать?

Он бросил на нее скучающий взгляд.

– Не вините в своих падающих продажах наше процветание?

– Как же мне не делать этого? – заявила миссис Несбитт. – Чему еще вы приписываете свой успех, если не оформлению своего магазина подобно моему?

– Конкуренции, – вмешалась Грейс, приободренная поддержкой мистера Эванса. – Вы на Патерностер-Роу находитесь среди многих других книготорговцев, а мы здесь, на Хосиер-лейн, одни.

– И предлагаем гостеприимное обслуживание. – Мистер Эванс одарил Грейс чем-то похожим на добрую улыбку. – На этой ноте, миссис Несбитт, я бы хотел, чтобы вы удалились, дабы не распугать моих покупателей.

У нее челюсть отвисла от очевидного оскорбления.

– Я никогда…

– Не слышали о таком? – брови мистера Эванса приподнялись. – Ну если это так, то держу пари, вам давно пора узнать об этом. – Он указал на дверь.

Миссис Несбитт фыркнула, задрала голову так высоко, что, похоже, даже не видела, куда идет, и выскочила из книжного магазина. Мистер Эванс нахмурился и посмотрел на Грейс. Она внутренне вздрогнула, ожидая упрека за то, что устроила такой скандал в магазине, где их могли услышать покупатели.

– Не вступайте в ряды ВТК, мисс Беннетт. Оставайтесь здесь.

– В Лондоне?

– В «Книгах на Примроуз-Хилл», – выдал мистер Эванс, засунул руки в карманы и опустил голову. – Я знаю, что вы хотели работать в универмаге «Хэрродс» и что с моей стороны нечестно просить. – Он взглянул на нее с нерешительностью. – Я благодарен за то, что вы сделали с магазином, и хотел бы, чтобы вы хотя бы подумали о возможности остаться.

Грейс уставилась на него, не веря своим ушам. Конечно, она спала.

– Безусловно, с повышением жалования, – добавил он.

Она улыбнулась ему:

– Кто мог бы отказаться от такого предложения?

– Я рад это слышать, – кивнул он, больше себе. – Действительно, очень рад.

В тот день за чаем с Вив Грейс с радостью поделилась, что ей все-таки не понадобится, чтобы за нее замолвили доброе слово в «Хэрродсе». А поскольку Вив уже собрала всю информацию, необходимую для подачи заявления в ВТК, им обеим было что отпраздновать.

Как оказалось, женщин, добровольно вызвавшихся на службу, не отправляли на обучение с такой же поспешностью, как мужчин. В промежутке между тем, как Вив наконец заполнила заявление, прошла медицинское обследование и дождалась документов, сообщающих, куда ей следует явиться, январь незаметно перешел в конец февраля, несколько приблизилось начало нового сезона посадки.

Было утро среды, когда миссис Уэзерфорд появилась на залитой солнцем кухне в мешковатых коричневых брюках, подпоясанных под грудью. Их закатанные несколько раз штанины свисали до лодыжек. К ним она надела старый пуловер цвета мха, вырез которого начал распускаться.

Одежда была свободной и большой по размеру, и явно принадлежала Колину. Этот ее наряд никак не походил на обычно аккуратное одеяние миссис Уэзерфорд, изобилующее цветочными пастельными принтами.

Грейс и Вив прервали утреннюю трапезу из тостов и жирного маргарина, к которому так и не смогли пока полностью привыкнуть, и уставились на миссис Уэзерфорд.

– Колин вырвал мои цветы для этого огорода, и я собираюсь засадить его, – сказала она и кивнула в сторону окна, где земля снаружи все еще была пустой и голой. – Я намерена посадить свои собственные овощи, так как те, что посеял он, замерзли этой ужасной зимой.

– А вы знаете, как сажать овощи? – спросила Грейс.

– Я разбираюсь в цветах. – Миссис Уэзерфорд с уверенным видом подтянула брюки немного выше. – А посадкой всегда занимался Колин. Но, ей-богу, насколько это может быть трудно?

Вив поперхнулась чаем.

Миссис Уэзерфорд протянула листовку с изображениями ярко раскрашенных растений рядом с чем-то, похожим на таблицу.

– Согласно этому, я должна посадить лук, пастернак, репу и бобы в феврале.

– Только не репу, – неохотно произнесла Вив. – Она лучше растет, когда посажена летом. И на самом деле, вам следует подождать до марта.

Миссис Уэзерфорд снова поднесла листовку к лицу и пристально вгляделась в мелкий шрифт. Грейс вопросительно подняла брови, глядя на Вив, и с интересом ожидала, поможет ли ее подруга миссис Уэзерфорд. Вив решительно качнула головой. Нет.

– Ах, да, ты совершенно права насчет репы. – Миссис Уэзерфорд отложила листок в сторону и нахлобучила на голову увядшую соломенную шляпу. – Ну что ж. Я пошла сажать. На этот раз посадка будет правильной. Или, по крайней мере, я сделаю все, что в моих силах.

Она вышла за дверь с решимостью солдата.

– Ты серьезно позволишь ей сделать это самостоятельно? – упрекнула подругу Грейс.

Лицо Вив сморщилось в раздраженную гримасу.

– Ты же знаешь, что я, черт побери, покончила с возней в грязи. – Она выглянула в окно, где миссис Уэзерфорд отложила семена для посадки, прежде чем приступить к выполнению своей задачи.

Пожилая женщина начала с середины двора и пальцем в перчатке проковыряла дыру в земле.

– Думаешь, она знает, что делает? – спросила Грейс.

Вив потягивала чай, не сводя глаз с миссис Уэзерфорд, которая теперь делала отверстия по кругу.

– Не знает.

Грейс умоляюще склонила голову к Вив.

Ее подруга откинулась на спинку стула, упрямо сжимая в руках чашку с чаем.

– Я не буду помогать.

Снаружи миссис Уэзерфорд осмотрела три мешочка с семенами, прежде чем положить по чуть-чуть из каждого в разрытую землю.

– Она, что сажает их все вместе? – Грейс оперлась на сиденье с тонкой подушкой, чтобы лучше видеть.

– Я не собираюсь туда выходить. – Вив положила ногу на ногу и отхлебнула чаю.

Миссис Уэзерфорд засыпала ямки с семенами землей и отодвинулась на два фута. Она ткнула пальцем в почву и начала второй круг.

Грейс нахмурилась.

– Она даже не отметила, какие растения посадила.

Вив резко поставила чашку на стол, и несколько капель выплеснулось через край.

– Я больше не могу этого выносить. Поднимусь наверх, чтобы переодеться в старую одежду, и помогу ей.

Грейс спрятала улыбку и собрала чашки.

– Я приберусь здесь, а затем переоденусь в брюки и присоединюсь к вам.

Большую часть утра они провели, разделяя сад на участки для посадки, оставив место для будущих семян, которые можно будет посеять в теплое время года.

– Я думаю, что у тебя получается даже лучше, чем у Колина, – похвалила миссис Уэзерфорд Вив, когда они закончили. – Я знаю, что тебе не терпится вступить в ВТК, но, осмелюсь сказать, из тебя получилась бы отличная Земельная девушка.

Вив лишь натянуто улыбнулась в ответ на комплимент.

Хотя работа была тяжелой и ужасно грязной, они отлично провели время втроем, болтая, пока трудились. Женщины и не подозревали, что в последний раз так радовались вместе, потому что в тот день Вив получила по почте приказ, и уже на следующий день она должна была уехать в тренировочный центр в Девоне.

Впервые в своей жизни Грейс оставалась без своей самой близкой подруги, вынужденная столкнуться с пугающей неизвестностью Лондона во время войны.

Глава десятая

Жизнь без Вив была одинокой. Грейс не только потеряла компанию своей лучшей подруги, но также чувствовала, что, отказавшись вступить в ряды Вспомогательного территориального корпуса, она упустила нечто большее, словно лишилась части себя.

Вместо того, чтобы присоединиться к патрульной службе гражданской обороны, Грейс позволила миссис Уэзерфорд убедить ее посетить несколько собраний Женской добровольной службы.

Там Грейс оказалась среди домохозяек – некоторые из них превосходили ее по возрасту, но многие были ее ровесницами, замужем и с детьми. Она помогала им скручивать бинты, пока они жаловались на грязные подгузники, сокрушались по поводу невыносимой задержки почтовых отправлений из-за войны и сетовали на трудности, с которыми им приходится справляться самостоятельно. Несмотря на все это, они морально поддерживали друг друга и обменивались рецептами, чтобы пережить нормирование продуктов питания любым доступным им способом. Особенно после того, как в марте было введено ограничение еще и на мясо.

Ведь с четырьмя унциями мяса особо не разгуляешься.

Вив всегда была более общительной и беззаботной из них двоих. Грейс никогда раньше не переживала по поводу своей сдержанности. По крайней мере, до тех пор, пока ее подруга не уехала, а Грейс не оказалась в помещении, полном незнакомых людей, которые оставались таковыми неделю за неделей.

И вот с наступлением апреля Грейс уже даже начала придумывать оправдания, чтобы не присутствовать на встречах ЖДС. Ее очень радовало, что миссис Уэзерфорд никогда против такого не возражала. Вместо собраний Грейс предпочитала свернуться калачиком в своей постели с книгой в руках.

Когда она не помогала миссис Уэзерфорд в их молодом саду, Грейс посвящала свое время чтению. Она залпом прочитала остальные произведения Джейн Остин, затем перешла к нескольким романам Чарльза Диккенса. А после настало время «Франкенштейна» Мэри Шелли. Вслед за ним выбор пал на более современные произведения от Дафны дю Морье.

Каждую понравившуюся книгу Грейс вдохновенно рекомендовала покупателям «Книг на Примроуз-Хилл». Продажи росли с ошеломляющей скоростью. Настолько, что мистер Эванс начал одалживать Грейс книги для чтения. Сначала она сопротивлялась этому предложению, пока не осознала финансовые последствия своей новообретенной привычки к чтению, а затем с благодарностью приняла щедрое предложение мистера Эванса.

Грейс как раз посоветовала приобрести «Ребекку», последнюю из прочитанных ею книг Дафны дю Морье, женщине, с которой она встречалась в ЖДС и которая, похоже, не помнила ее, когда вошел мистер Стокс. Мистер Эванс больше не беспокоился о нарушении правил затемнения, когда встречал этого вечно хмурого мужчину средних лет, ведь теперь тот стал постоянным посетителем магазина и имел склонность «проглатывать» книги почти так же быстро, как Грейс.

– Мы не видели вас почти три дня, – прокомментировала она после того, как отпустила женщину из ЖДС с книгой, которую ей рекомендовала. – Полагаю, что прочтение «Графа Монте-Кристо» заняло некоторое время?

Грейс даже не пыталась скрыть улыбку. Он попросил книгу, которой хватило бы на несколько ночей. Тени под его глазами указывали на то, что он пытался прочесть массивную книгу как можно быстрее.

Она знала, что делала, когда рекомендовала книгу мистеру Стоксу. Без сомнения, Джордж тоже знал, что делал, когда отдавал ей свой старый экземпляр «Графа Монте-Кристо». Ее захлестнуло внезапное желание еще раз поговорить с ним. Она жаждала рассказать ему о том, что его подарок произвел на нее неизгладимое впечатление. На крайний случай ей хотелось хотя бы иметь его адрес, чтобы написать свою благодарность за книгу.

– Вы были правы насчет того, что эта история займет большую часть моего времени, – признал мистер Стокс и потер шею. – Она была намного длиннее, чем другие, и такой же захватывающей. – Он вздохнул. – Парня, с которым я работал, призвали в армию, так что в его отсутствие я работал за двоих. Вы случайно не знаете кого-нибудь, кто был бы заинтересован присоединиться к патрулю гражданской обороны в качестве уполномоченного?

– Грейс подумывала об этом, – сообщил мистер Эванс откуда-то из раздела истории.

Теперь, когда магазин был должным образом организован, было легче увидеть, какие же жанры книг привлекали внимание владельца магазина больше всего. История и философия. Большую часть времени мистер Эванс тратил на то, чтобы тщательно изучать свои собственные запасы и следить за тем, чтобы, как он выразился, не было неточностей в печати.

Грейс поморщилась оттого, что мистер Эванс предложил ее кандидатуру, и занялась наведением порядка на и так чистом прилавке с таким усердием, что на мгновение напомнила себе миссис Уэзерфорд. В любом случае это лучше, чем смотреть в глаза мистера Стокса и обнадежить его тем, что она присоединится.

Не стоит забывать, что ее попытка помощи в Женской добровольной службе оказалась безнадежной. И даже хуже, она почувствовала себя социально неадаптированной и испытывала от этого неловкость. Будет ли ей лучше в роли уполномоченного по ГО? Оповещения о воздушных налетах все еще случались время от времени, из-за чего приходилось по несколько часов сидеть в душных помещениях без окон, пока не раздавался сигнал отбоя воздушной тревоги. Люди теперь даже редко утруждали себя поисками бомбоубежища.

С тех пор, как ее подруга уехала, Грейс получила от Вив два письма. Поскольку Вив находилась в Англии, они приходили чаще, чем от Колина, который был распределен за границу. Хотя, учитывая задержки в доставке почтовых отправлений, это вообще не имело значения. По крайней мере, переписка дала Грейс понять, что Вив, похоже, с радостью приспосабливается к своим новым обязанностям. Конечно же, с большей легкостью, чем Грейс в ЖДС.

– Мисс Беннетт, это правда, что вы хотите присоединиться к нам в качестве уполномоченного по гражданской обороне? – спросил мистер Стокс.

Грейс поправила экземпляр Ежегодника о медвежонке Бобби, выставленного у кассы, чтобы соблазнять матерей семейства к последним импульсивным покупкам.

– Я подумывала об этом.

Усы мистера Стокса дернулись.

– Но вы же женщина.

Грейс напряглась, откровенность его унизительного намека глубоко оскорбила ее.

– Если хотите сказать, что у нее не получится, то вы идиот. – Мистер Эванс появился в проходе между стеллажами с историческими книгами и сердито посмотрел на мистера Стокса поверх своих толстых очков. – Мисс Беннетт могла бы выполнять работу любого мужчины и гораздо лучше.

Мистер Стокс усмехнулся. Его неоднозначная реакция, равно как и похвала мистера Эванса, заставили Грейс гордо вздернуть подбородок.

– Я согласна присоединиться к вам.

Морщины на лбу мистера Стокса стали глубже.

– Согласны?

– Перестаньте вести себя так, будто у вас толпа желающих на эту должность, мистер Стокс, – осадил его мистер Эванс, улыбнулся Грейс и вернулся к своим книгам.

– Отлично. Сходите сегодня днем на пост патрульной службы и справьтесь об условиях, – произнес мистер Стокс и прочистил горло. – И я хотел бы приобрести новую книгу, если вы что-нибудь посоветуете.

После работы в тот день Грейс, как и велел мистер Стокс, посетила пост патруля ГО. Несколько дней спустя ей вручили жестяную каску с нарисованной белой буквой W, обозначавшей должность уполномоченного, свисток, деревянную трещотку на случай газовой атаки, оранжевый сброшюрованный экземпляр Учебного пособия для уполномоченного по гражданской противовоздушной обороне, а также противогаз. Именно последний пугал ее больше всего, потому что противогаз профессионального класса был намного больше, чем ее нынешний, с огромными стеклами для глаз и фильтром, предназначенным для размещения микрофона. Как такая громадина вообще могла уместиться в ее сумочке?

И вот четыре ночи спустя, повесив громоздкую коробку с противогазом вместо элегантной сумочки на плечо, Грейс вышла на свою первую смену вместе с мистером Стоксом. На ней было легкое пальто, защищавшее от апрельского холода, и проклятый ремешок постоянно сползал с плеча. Только металлический значок службы ГО, который она приколола к лацкану пальто, немного помог закрепить ремешок на месте.

К тому времени, когда они покинули пост патрульной службы, интерьер которого напоминал офис и содержался в безупречном порядке, «затемнение» было в полном разгаре. Луну почти полностью скрывали тяжелые облака, не дававшие лунному свету возможности пробиться через их плотную завесу. На улице стояла кромешная темнота.

Несмотря на ночную прохладу, ладони Грейс вспотели.

– Идемте уже. – Мистер Стокс уверенно зашагал вперед.

Грейс осторожно двинулась следом.

– Мисс Беннетт, мы не можем торчать у поста всю ночь. – В тоне мистера Стокса послышалось нетерпение.

Она испытала горечь сожаления. Ей не следовало наниматься в подразделение по защите населения при воздушных налетах. Как она вообще сможет проводить так каждую ночь в кромешной тьме?

Грейс медленно побрела на звук голоса мистера Стокса. Раздался его смех.

– Вы, новички, все одинаковы – слепы, как кроты при дневном свете. Когда ваши глаза привыкнут, мисс Беннетт, найдите белые линии на бордюрах, и тогда вы с легкостью сможете следовать по ним.

Указание прозвучало скорее снисходительно, чем наставительно, но все же Грейс сделала так, как было предложено. Как он и говорил, ее глаза действительно привыкли к темноте, и она смогла различить линии, нанесенные толстым слоем краски.

Она и имеющий большой опыт уполномоченный по ГО осторожно пробирались по затемненным улицам отведенного им сектора, такого знакомого днем и совершенно неузнаваемого в темноте. По пути он показал ей, где расположены бомбоубежища, а также любые участки, которые могли бы вызвать проблемы у населения в случае бомбардировки.

Проходя мимо домов людей, он перечислял их имена. В случае бомбардировки им нужно будет записать каждого жителя, который спустился в бомбоубежище.

Помимо имен и участков мистер Стокс повторил все детали, которые уже были представлены Грейс в Учебном пособии, хотя отрывки о воздействии газа там были не такими наглядными, а описания травм и близко не были такими кровавыми.

Если бы мистер Стокс мог видеть ее лицо, он бы понял, что его слова иногда просто вызвали у нее отвращение. Но, возможно, в этом и заключался его план. От него вполне можно было ожидать, что он постарается убедить ее уйти.

– Тейлоры, – враждебно пробормотал он себе под нос. – Вы это видите? – спросил он, на этот раз громче, явно выведенный из себя.

Грейс вглядывалась в темноту, пытаясь игнорировать тяжесть, которая, казалось, давила ей на глаза. Там, на расстоянии, золотое свечение обрамляло квадрат удаленного окна.

Грейс чуть не рассмеялась. Свет был едва заметен.

– Безусловно, немецкие самолеты не могут это разглядеть.

Мистер Стокс зашагал быстрее.

– Королевские ВВС уже проверили и подтвердили, что подобное несоблюдение правил «затемнения» действительно можно увидеть с неба ночью. Только вчера немцы вторглись в Норвегию и Данию. Мы можем быть следующими. Вы хотите, чтобы ваш дом разбомбили из-за того, что Тейлоры не закрыли окна как полагается?

Этот вопрос потряс Грейс.

– Конечно же нет.

– Опоздал на автобус, ага, как же, – проворчал мистер Стокс, ссылаясь на недавнее заявление Чемберлена. – Если мы проиграем эту войну, то потому, что наше правительство чертовски медленное.

Грейс тоже слышала эту радиовещательную передачу, в которой Чемберлен утверждал, что Гитлер «опоздал на автобус», поскольку ему следовало напасть в начале войны, когда он был готов, а Британия – нет. Хвастовство было неуместным, поскольку несколько дней спустя Гитлер напал на Норвегию и Данию. Последняя пала в считанные часы. Вся Англия была недовольна реакцией Чемберлена на войну.

Мистер Стокс стремительно взбежал по парадной лестнице, Грейс сомневалась, что когда-нибудь сможет привыкнуть двигаться с такой же скоростью в этой непроглядной тьме.

– Мистер Тейлор, погасите свет. Я ведь вам говорил, что в следующий раз вы будете оштрафованы…

Грейс сделала все возможное, чтобы спрятаться в тени, которая с легкостью поглотила ее. Она была готова к нападению Германии, но не имела желания штрафовать жителей Лондона за то, что они не задернули плотно шторы.

В течение следующего месяца Грейс надевала свою жестяную каску уполномоченного три вечера в неделю. Она неохотно сопровождала мистера Стокса, когда он терроризировал благонамеренных жителей Лондона, чьи усилия по отключению электричества оказывались не на должном уровне.

За это время миссис Уэзерфорд получила известие от Колина, который неоднократно заверял, что у него все хорошо и он добился успехов в боевой подготовке. Грейс же получила еще одно письмо от Вив. Жизнерадостность ее подруги лилась со страницы с такой живостью, что Грейс казалось, будто она чувствует успокаивающий эффект голоса подруги, пока читает ее письмо. На какую бы должность ни была назначена Вив, информация об этом была зачеркнута военным цензором толстой черной полосой. Ну а главное, Вив была в целости и сохранности, и это принесло Грейс невероятное облегчение.

Просматривая все письма от Вив, Грейс не могла не задуматься о Джордже Андерсоне. По правде говоря, она надеялась хоть на какое-то известие от него и была несколько разочарована, не получив от него ни строчки. И все же, она регулярно просматривала корреспонденцию, полученную на почте для «Книг на Примроуз-Хилл», в надежде, что он мог написать.

Однажды днем, когда она пересматривала последнюю почтовую доставку, в магазин влетел мистер Притчард с зажатой в костлявых руках газетой. Полосатик беспокойно кружил вокруг его лодыжек, пока он выкрикивал новости на весь магазин.

– Эванс! Наци сейчас во Франции. А также в Голландии и Бельгии. Но Франция, Эванс, Франция!

Холодок страха пробежал по спине Грейс. До этого у Гитлера не хватало смелости напасть на Францию, но он захватил все страны, граничащие с Англией. Если Франция падет, то только Английский канал встанет на пути Гитлера к Британии.[5]

Мурашки побежали по телу Грейс, и она сразу же подумала о своих друзьях на войне. Только позже она поняла, что ей следовало бы в равной степени бояться за себя и за всех остальных жителей Лондона.

Мистер Эванс появился в передней части магазина с такой поспешностью, какой Грейс никогда не видела. Он не потрудился отметить место, на котором остановился, а просто закрыл книгу и отложил в сторону на прилавок.

– Чемберлен уже подал в отставку?

– Я не знаю, – пожал плечами мистер Притчард. Он беспомощно посмотрел на газету. Теперь страниц в ней было в два раза меньше, чем в прошлом году, еще одно свидетельство ограничений на бумагу.

– Да помогут нам Небеса, если он этого не сделает. – Мистер Эванс снял очки и сжал пальцами переносицу. На его старой коже виднелись постоянные следы, оставленные тяжестью очков.

Дверной колокольчик оповестил своим веселым звоном о новом посетителе. Его звук был пронзительным и чересчур бодрым в наступившей зловещей тишине. В магазин вошел посыльный из «Симпкин Маршаллс», держа в тощих руках большую коробку.

Это был недавний заказ: «Голубиный пирог» – политическая сатира «скучной войны» от Нэнси Митфорд.

Грейс едва не застонала. Продажа подобной книги была бы в настоящий момент дурным тоном.

Она хотела заказать книгу ещё несколько дней назад, до ее выхода, но у мистера Эванса эта идея вызвала большие сомнения, поскольку он считал себя больше продавцом классических книг, чем последователем модных тенденций. В конечном итоге он уступил, но теперь задумка Грейс, похоже, должна потерпеть фиаско.

В последующие дни военное положение обострилось, и книга действительно не поимела никакого успеха. Продажи упали, так как люди сидели дома, прикованные к своим диванам перед радиоприемниками, отчаянно нуждаясь в каких-либо новостях.

А хороших новостей практически не поступало.

Единственным светлым событием стал уход Чемберлена с поста премьер-министра. Его постоянная оборонительная тактика утомила и теперь стала опасной. Его место занял первый лорд Адмиралтейства, Уинстон Черчилль. К большому облегчению всей Великобритании.

Война была у всех на устах, камнем лежала на сердце, занимала все разговоры и все аспекты жизни людей. Подробности, которые передавались людской молвой, были ужасающими. Худшей из всех сплетен была бомбежка Роттердама в Голландии, в результате которой, по слухам, погибло более тридцати тысяч человек.

Мистер Стокс сообщил Грейс эту жуткую новость с ноткой благоговейного ликования в голосе. Наконец-то что-то произошло в бесконечном однообразии войны, и он загорелся энтузиазмом. Его подход к проступкам людей стал практически воинственным, и мистер Стокс постоянно напоминал Грейс о ее обязанностях, на случай бомбардировки.

Однако, что удивляло больше всего, так это погода. Она была просто восхитительной. Как бы странно это ни звучало, но Грейс никогда не видела такого прекрасного мая. Светило солнце, небо было ясным и ярко-голубым, а проросшие побеги в саду распустились сформировали крепкие, широкие листья и цветы, обещая в скором времени урожай овощей.

Мешки с песком, которыми замуровывали общественные бомбоубежища, и объявления о мобилизации давно отошли на задний план ее сознания. Осталось только пение птиц и солнечные дни. То, что соседние союзные страны подвергаются нападениям и ежедневно гибнут люди в результате бомбежек и сражений, казалось просто нереальным.

Но тот чудный май был похож на мираж, прекрасную хрупкую оболочку, которая вскоре должна была разбиться о реальность их мира. Гитлеровские войска пробились через Францию и остановились на противоположной стороне Английского канала.

Британия была следующей на очереди. Уже поползли слухи об эвакуации с побережья, когда лондонских детей снова перевезли в деревню.

Хотя презентация «Голубиного пирога» в «Книгах на Примроуз-Хилл» стала огромным провалом, экземпляры «Что хочет Гитлер» раскупались с невероятной скоростью. Но люди, отчаянно пытавшиеся понять логику Гитлера, были не единственными посетителями книжного магазина. Периодически в него заходили домохозяйки, которые беспокоились о своих мужьях, воевавших во Франции, и сокрушались, что им снова приходится отсылать своих детей. Эти женщины отчаянно нуждались в отвлечении, в возможности занять свои мысли, чтобы забыть о горечи утраты.

Одна женщина, молодая брюнетка, примерно одного возраста с Грейс, оставалась в магазине больше часа. Поначалу она отказалась от помощи, но поскольку стояла возле раздела с классической литературой довольно долгое время, Грейс была вынуждена подойти к ней еще раз.

– Вы уверены, что я ничем не могу вам помочь? – спросила Грейс.

Женщина вздрогнула, тяжело вздохнула и, отвернувшись, шмыгнула носом.

– Простите. Я… мне не стоило… – У нее вырвалось рыдание, резкое и неожиданное.

Мистер Эванс, который был в соседнем проходе, быстро ретировался на противоположную сторону магазина, оставив Грейс с плачущей покупательницей.

Большинство домохозяек, которые приходили в магазин Эванса в поисках книг, скрывали свою боль за маской приличия. Никто не проявлял своих чувств настолько открыто. На нее было больно смотреть, и сердце Грейс болезненно сжалось в груди.

– Не берите в голову, – мягко попросила она и, достав из кармана носовой платок, протянула его женщине. – Для всех нас это тяжелые времена.

Брюнетка приняла платок с извиняющейся улыбкой, ее лицо приобрело такой же красный оттенок, как и ее помада.

– Простите меня, – произнесла женщина и промокнула глаза. – Мой муж во Франции, и я… – Она с трудом сглотнула и сжала губы, явно пытаясь подавить новую волну отчаяния. – Я отослала свою дочь два дня назад. – Большие карие глаза брюнетки посмотрели на Грейс, ресницы слиплись от слез. – У вас есть дети?

– Нет, – тихо ответила Грейс.

Женщина с несчастным видом посмотрела на носовой платок, теперь испачканный тушью, помадой и горючими слезами.

– Я не отыслала ее в первый заход. Это было эгоистично, знаю, но я и помыслить не могла, чтобы с ней расстаться. Однако, учитывая то, что происходит с Францией… И то, что Гитлер так близко…

Она прижала руки к груди, и ее лицо сморщилось.

– Я невыносимо скучаю по ней. Я все жду, что услышу ее тоненький голосок, зовущий меня или поющий смешные песенки, которые она сочиняет. Я сегодня стирала и сделала глупость, понюхав ее подушку. – Слезы навернулись на глаза молодой женщины. – От моей дочери всегда пахнет детской присыпкой и чем-то сладким, похожим на мед. От подушки пахло так же. Как и от моей дочки. – Она закрыла лицо руками, в которых держала скомканный носовой платок, и заплакала.

Горло Грейс сжалось от накативших эмоций. Она не была матерью, но знала, что такое потеря, какой горькой и тяжёлой она может быть. Не говоря ни слова, Грейс обняла плачущую женщину.

– Я по ней так сильно скучаю, – всхлипнула женщина.

– Я понимаю. – Грейс нежно поглаживала ее по спине, пока женщина давала волю своему горю. – Все наладится. Вы сделали все возможное, чтобы ваша дочь была в безопасности.

Брюнетка кивнула и выпрямилась, вытирая потекший макияж.

– Наверное, мне не следовало выходить в таком состоянии. Пожалуйста, простите меня. – Она шмыгнула носом и промокнула под глазами, где кожа посерела от потекшей туши. – Один друг посоветовал мне взять книгу, чтобы отвлечься. Я полагала, что смогу найти что-нибудь, но с трудом могу сосредоточиться, чтобы определиться с выбором.

Грейс незаметно выдохнула с облегчением. В этом вопросе она была компетентна.

– Тогда позвольте мне помочь вам. – Она подвела женщину к стеллажу и вытащила «Эмму», юмор данного произведения Грейс особенно ценила. – Это заставит вас в один момент смеяться, а в другой – мечтательно вздыхать.

Женщина взяла в руки книгу.

– Это классическое произведение?

– А также любовная история. – Не успели эти слова слететь с губ Грейс, как в ее мыслях возник Джордж.

Домохозяйка рассыпалась в благодарностях и без конца извинялась, пока покупала книгу, затем бережно прижала ее к груди, как драгоценную вещь, и быстро вышла из магазина.

Несколько дней спустя Грейс заметила поверх стопки почты на краю прилавка потрепанный конверт, адресованный ей. Ее сердце замерло.

Конечно, это не могло быть от Джорджа. Прошло столько времени, ей не стоило надеяться. И все же ее рука дрожала, когда она потянулась за письмом и прочитала обратный адрес, написанный аккуратным почерком капитана авиации Джорджа Андерсона. Она судорожно вздохнула и поспешно открыла конверт, стараясь не разорвать его. Джордж написал ей письмо.

Спустя столько времени он действительно послал ей письмо. Был ли он во Франции? Был ли он в безопасности? Когда он вернется домой?

Она развернула письмо и остановилась. Пробелы на странице свидетельствовали о вырезанных кусочках текста. То, что осталось, представляло собой разорванную записку, почти половина текста была удалена. Дата вверху указывала на то, что письмо было составлено еще в феврале.

Листок практически невозможно было удержать в руках, настолько сильно он был порезан. Грейс положила хрупкую бумагу на гладкую поверхность прилавка, чтобы сохранить ее в целости, и прочитала.

Джордж извинился за задержку с письмом по причине, которую она не смогла прочитать. Он надеялся, что ей понравился граф Монте-Кристо, и сетовал на отсутствие доступа к книгам там, где он находился. У него был экземпляр чего-то, что он многократно перечитывал, но название было вырезано из письма. Джордж выразил надежду рано или поздно вернуться в Лондон, возможно даже в этом году, и спросил, свободна ли она для свидания.

Ее сердце радостно заколотилось на последних словах. Он даже не стал скрывать приглашение за предложением помочь ей с рекламой магазина.

Свидание.

Грейс несколько раз ходила на свидания, когда жила в Дрейтоне, и все они заканчивались не самым лучшим образом. Том Фишер был ужасным занудой, Саймон Джонс слишком настаивал, чтобы поцеловать ее, а Гарри Халл просто пытался добраться до Вив. И ни один из них не заставлял ее сердце биться так, как Джордж Андерсон.

Остаток дня она провела в мыслях об этом изрезанном письме. Улыбка все еще играла на ее губах, когда она вернулась домой и обнаружила миссис Уэзерфорд в гостиной среди самых разных бинтов, от свернутых до упакованных.

– Они возвращаются домой, – взволнованно сказала она с того места, где сидела на полу перед коробкой с упакованными бинтами.

Грейс взяла в руки полоску льна и начала сворачивать, как делала бесчисленное количество раз на собраниях Женской добровольной службы.

– Кто возвращается домой?

– Наши мужчины. – Миссис Уэзерфорд просто светилась от счастья, и даже мистер Стокс не смог бы лишить ее сияния. – Британские экспедиционные силы возвращаются домой из Франции, и мы в ЖДС были проинформированы о том, чтобы подготовиться к их прибытию. Мы должны предложить любую возможную помощь и предоставить отдых и утешение. – Она шумно выдохнула. – Грейс, Колин скоро вернется домой.

Если Британские экспедиционные силы (БЭС) уже возвращались из Франции, это могло означать только одно из двух: либо Франция одержала победу, вытеснив немцев, либо Франция пала и англичане бежали. Судя по официальным сообщениям, услышанным Грейс, а также по неофициальным слухам, она была более склонна верить последнему.

Она постаралась не показывать, что эта новость огорчила ее, поскольку нутром чуяла, что возвращение БЭС было плохим знаком. Если их мужчины возвращались на английскую землю, это означало, что они отступали, а Гитлер побеждал.

Но что это означало для Британии?

Глава одиннадцатая

Подозрения Грейс вскоре подтвердились, оставив горький осадок. Но новости пришли не из Би-би-си или какой-либо газеты. Она услышала их от самого печального источника из всех – миссис Уэзерфорд.

Когда пожилая женщина наконец вернулась домой, затемняющие шторы уже были задернуты. Это был первый вечер, когда Женская добровольная служба оказывала помощь мужчинам, возвращавшимся из Дюнкерка. Грейс пожалела, по крайней мере на этот раз, что не присоединилась к дамам из ЖДС. Помогать мужчинам разрешалось только тем, кто являлся участником добровольной службы. Поэтому она ждала в гостиной с «Голубиным пирогом» на коленях. По крайней мере, покупка этой книги была еще одной продажей их не пользующегося популярностью товара. История, безусловно, содержала юмор, если принять во внимание, что она была написана до нападения Гитлера на Францию.

Никогда еще книга не издавалась в такой неподходящий момент.

Щелчок входной двери предупредил Грейс о возвращении миссис Уэзерфорд. Она чуть не выпрыгнула из кресла «Морриса» и побежала в прихожую.

Взгляд миссис Уэзерфорд был устремлен вдаль. Нащупав дверной косяк, она тяжело оперлась на него и сняла свою обувь.

– Миссис Уэзерфорд? – Грейс потянулась к пожилой женщине.

К ее удивлению, миссис Уэзерфорд не стала протестовать, когда Грейс сжала ее дряблое запястье. На самом деле, она вообще никак не отреагировала.

– Миссис Уэзерфорд? – повторила Грейс, на этот раз чуть громче. – Как все прошло?

Но даже когда она задала этот вопрос, напряжение, сдавившее грудь Грейс, сказало ей, что она не хотела бы услышать ответ.

– Хм? – брови миссис Уэзерфорд резко поползли вверх.

– Вы видели этих мужчин? – спросила Грейс, не в силах остановиться. – Из БЭС?

Миссис Уэзерфорд медленно кивнула.

– Видела. – Она глубоко вздохнула и подняла голову, ее взгляд снова устремился в пустоту. – Это было… это было… это… – Она с трудом сглотнула. – Это было ужасно. Эти люди, казалось, были на пороге смерти. – Ее голос дрогнул. – Их глаза были полны ужаса, и все они так устали, что засыпали, пока ели вареные яйца и яблоки, которые мы им принесли. Я никогда в жизни не видела такого поражения.

Грейс ожидала плохих новостей, но подробности ошеломили ее до глубины души. Колин находился во Франции. Был ли он тоже в Дюнкерке?

Но она не озвучила своих опасений, увидев такое же беспокойство на лице его матери.

Каждый последующий день миссис Уэзерфорд отправлялась с другими женщинами из ЖДС оказывать помощь солдатам БЭС, возвращавшимся в Лондон, и каждый вечер она приходила домой, истощенная силой и духом.

Несколько раз, когда она была дома, телефон звонил, как казалось, совсем не переставая. Женщины, чьи сыновья и мужья находились во Франции в том же подразделении, что и Колин, обменивались ужасными историями и сплетнями, услышанными от некоторых из немногих вернувшихся мужчин.

Сообщения были ужасными: солдаты оказались на пляже без укрытия, когда нацистские самолеты открыли по ним беспорядочный огонь. Люди проплывали мили к лодкам, которые взрывались у них на глазах, лишая их единственной возможности на спасение. Они отступали, спасаясь бегством – или, как назвал это мистер Стокс, кровавой бойней.

Даже при всем этом, миссис Уэзерфорд мертвой хваткой цеплялась за надежду.

Несмотря на вынужденно счастливое поведение пожилой женщины, Грейс могла только догадываться, что переживала миссис Уэзерфорд, когда сама Грейс не могла перестать представлять Колина среди такого жестокого хаоса.

Добрый Колин, который просто хотел помогать животным, чье сердце было на редкость золотым. Если бы случилось так, что для своего спасения ему пришлось бы кого-то убить, он принял бы пулю на себя. И если кто-то нуждался в помощи, Колин никогда его не бросал.

На войне не было места нежным душам.

Особенно таким, как у Колина.

По всей Британии к парадным дверям доставляли телеграммы с ужасными сообщениями о мужчинах, убитых или взятых в плен.

Все больше и больше солдат прибывали в Лондон на поездах, и ни одна телеграмма не была доставлена к двери дома на Бриттон-стрит. С одной стороны, тишина была благословением. С другой – они пребывали в постоянном напряжении от ожидания, и каждый хлопок или скрип в доме заставляли Грейс и миссис Уэзерфорд подпрыгивать.

Только через два дня Черчилль выступил с официальным обращением, озвучив, насколько громадными были их потери. Более трехсот тридцати пяти тысяч человек были спасены от немцев, а потери предположительно составляли около тридцати тысяч, включая пропавших без вести, убитых или раненых. Просто шеломляющее количество для каждой матери, жены и сестры, с нетерпением ожидающих новостей о своем любимом человеке.

Но Британия потеряла не только людей; боевая техника была брошена, оставлена позади ради спасения жизней. Достойная жертва, как считала Грейс, но все равно дорогостоящая и связанная с риском.

Однако даже такие мрачные данные были встречены газетами и радио позитивно, гражданские лица с рыболовецкими судами и личными плавсредствами, которые помогли доставить тысячи солдат БЭС через Английский канал в безопасное место, превозносились как герои. Символический жест, который заявлял, что Британия никогда не сдастся.

В голосе Черчилля, когда он выступал, слышалась несокрушимость, которая заставила сердце Грейс забиться с новой решимостью и вызвала слезы на глазах миссис Уэзерфорд, когда та кивнула в ответ на послание нового премьер-министра.

Да, это было великое поражение, но они будут продолжать сражаться.

Моральная сила его слов пронеслась по Лондону подобно молнии, заряжая напряжением.

Дни шли своим чередом. В один из редких тихих дней миссис Уэзерфорд появилась в гостиной, где Грейс читала книгу «Бремя страстей человеческих», невероятную историю о человеке, который вырос во власти сильнейших жестокостей жизни. Эта книга задела самые потаенные уголки ее души, которые, как подозревала Грейс, оставались уязвимыми у любого, несмотря на его победы и успехи.

Грейс подняла глаза и увидела миссис Уэзерфорд в старой одежде Колина, теперь испачканной грязью после их многочисленных тяжелых трудов в саду, когда они копали землю «для победы».

– Ты не видела перчатки?

– Они в «Энди» с садовым совком и лейкой.

Им действительно не следовало использовать бомбоубежище Андерсона в качестве садового сарая, но хранить садовые инструменты на скамейке внутри было довольно удобно, особенно когда пол был практически затоплен после недавнего дождя и в тот момент больше ни для чего не годился. А поскольку в доме остались только они вдвоем, то в бомбоубежище было достаточно места еще и для нескольких инструментов.

Да, время от времени случались воздушные налеты, но все они были безосновательными. Свой самолет, ошибочно принятый за немецкий, или что-то подобное. Большинство людей даже больше не укрывались в своих бомбоубежищах. Какой в этом смысл?

Грейс стянула лоскутное одеяло с колен, собираясь присоединиться к пожилой женщине в саду.

– Позвольте мне переодеться, и я помогу.

– Не утруждай себя, дорогая, – отмахнулась от нее миссис Уэзерфорд. – В последнее время ты потрудилась сполна, а мне нужно только немного прополоть и полить.

Грейс благодарно улыбнулась ей, затем, снова укрыв ноги одеялом, поудобнее устроилась на мягком диване и продолжила чтение. Однако, не успела она дойти до следующей страницы, как снаружи раздался ужасный вопль. В саду за домом.

Миссис Уэзерфорд.

Вскочив с дивана, Грейс запуталась в одеяле и едва не споткнулась о книгу, которую в спешке уронила, и бросилась к задней двери кухни.

Неужели пришли немцы?

Ходили слухи о том, как немецкие парашютисты в одеждах монахинь и полицейских высадились в Нидерландах и расстреливали граждан на месте, используя доверие как свое величайшее оружие. Правда, этим слухом поделился мистер Стокс, но Грейс не хотела рисковать. По пути к кухонной двери она схватила большой нож.

Миссис Уэзерфорд стояла в нескольких шагах от грядки с салатом, сложив перед собой руки в перчатках, и в ужасе смотрела на растения.

– В чем дело? – Грейс бросилась к ней, выставив нож в сторону сада.

Миссис Уэзерфорд сделала глубокий и медленный вздох, закрыла глаза и поежилась.

– Черви.

– Черви? – недоверчиво переспросила Грейс. Она ожидала увидеть в саду нацистов с автоматами, готовых сделать с жителями Лондона самое худшее.

– Я решила посмотреть, почему салат завял… – Дрожь пробежала по телу миссис Уэзерфорд. – Пойду возьму листовку о вредителях, – еле слышно произнесла она и повернулась к бомбоубежищу Андерсона, где в синей жестянке были аккуратно сложены информационные материалы для населения, призывающие «копать для победы».

С большим опасением Грейс подошла к ближайшему кочану вялого салата и подняла лист острием ножа. Жирные коричневые твари извивались у корня растения, словно толстые сосиски, чуть не лопаясь от обжорства. Один особенно толстый свалился с верхнего листа и шлепнулся на плоскую поверхность лезвия.

Грейс ахнула от ужаса и, выронив нож, отскочила назад.

Хороший из нее получился герой.

Миссис Уэзерфорд вынырнула из «Энди» с листовкой в руке.

– Вот оно. Они называются… – Она прищурилась, глядя на лист. – Озимые черви. Боже, это звучит ужасно. – Ее взгляд метнулся по листовке. Пока она читала, ее губы скривились в гримасе отвращения.

– Что такое? – Грейс попыталась заглянуть в брошюру. – Как нам от них избавиться?

Миссис Уэзерфорд поморщилась.

– Мы должны разрезать их пополам, раздавить или разорвать на части.

Они обе в ужасе нахмурились и повернулись к салату. Нож лежал перед растением, которое осматривала Грейс, его лезвие блестело на солнце.

– Может, нам следует ограничиться фасолью? – предложила Грейс.

– Я сама никогда не питала пристрастия к салату, – ответила миссис Уэзерфорд. – Я схожу к аптекарю и узнаю, сможет ли он предложить какую-нибудь отраву, чтобы убить этих мерзких тварей, и мы с ними покончим.

У аптекаря действительно нашлась какая-то отрава – белое порошкообразное вещество, которое, как он предупредил, необходимо тщательно смыть с листьев перед их употреблением. Но к тому моменту, когда озимые черви погибли от отравы, мыть особо было нечего.

Во вторую неделю июня Италия вступила в войну на стороне Германии, и нерастраченная энергия, потрескивавшая над Лондоном, нашла источник, чтобы усилить ее мощь. Грейс и мистер Стокс патрулировали затемненные улицы Лондона позже той ночью, когда на другой стороне улицы послышались быстрые шаги, за которыми последовала потасовка и крик.

Грейс почувствовала прилив адреналина, привлечения этой сценой. Она вгляделась в темноту и достала из кармана фонарь с колпаком, похожий на колокол, который отбрасывал приглушенный свет на землю. Они пользовались им не часто, поскольку мистер Стокс настаивал, чтобы они поддерживали ночное зрение.

«Затемнение», к сожалению, пробудило в людях худшее, предоставив слишком много соблазнов для воровства и нападений со стороны криминальных типов. Мистер Стокс заслонил Грейс от раздававшегося звука, пока они ждали, не потребуется ли вмешательство с их ограниченными полномочиями и пронзительными свистками.

За время работы в патруле гражданской обороны Грейс научилась распознавать движение в темноте по едва заметным теням, отбрасываемым луной. Хотя в ту ночь это была всего лишь тонкая полоска света, она смогла разглядеть пару полицейских и мужчину с чемоданом рядом с женщиной.

Это было вовсе не ограбление, а арест.

Мужчина говорил быстро, не по-английски, а по-итальянски.

– Мы не хотим применять насилие, – заявил один из офицеров скучающим тоном.

– Пройдемте с нами.

Мужчина отвернулся от женщины к полицейским, как будто собирался пойти с ними. Она потянулась к нему, издав прерывистое рыдание.

– Что случилось? – спросила Грейс.

– Это не наше дело, – отрезал мистер Стокс и дал знак, что ей следует идти дальше. Грейс осталась стоять.

– Они арестовывают его?

– Естественно, – ответил мистер Стокс с нетерпением. – Арест мужчин на данный момент – вполне обычное дело. Они вывозят всех стукачей из Англии, чтобы они не могли шпионить для Гитлера за нами.

С улицы донесся грохот, за которым последовал звон стекла. Вместе они бросились на звук и обнаружили группу из более чем двадцати человек, которые лезли через разбитое окно итальянского кафе, выкрикивая враждебные оскорбления в адрес итальянцев за то, что они встали на сторону нацистов.

Грейс, словно парализованная, застыла на месте. Она несколько раз обедала в кафе с Вив. Владелец и его жена всегда были добры, выражали свои собственные опасения за Лондон и предлагали дополнительное печенье к чаю, несмотря на нормирование. А сейчас заведение, которым иммигранты управляли более двадцати лет, подвергалось разграблению.

Из разбитого окна выскочил мужчина со стулом в руках.

– Ограбление, – отреагировала Грейс и поднесла свисток к губам.

Мистер Стокс накрыл ее руку своей и оттолкнул металлический свисток от ее губ.

– Возмездие.

Она резко взглянула на него, разглядев в полутьме его блестящие глаза.

– Прошу прощения?

– Италия поставила на кон свою лояльность, – сухо ответил мистер Стокс. – И ее лояльность принадлежит не нам.

Грейс в ужасе уставилась на него.

– Это граждане Великобритании.

– Они итальянцы, – уточнил он и поднял голову выше, когда другой мужчина вышел с мешком, похожим на мешок с мукой. – Скорее всего, шпионы.

– Это владельцы магазинов, которые упорно трудились, чтобы построить свой бизнес в Лондоне, которые любят этот город так же сильно, как и мы. – Голос Грейс зазвенел от ярости, хотя голова кружилась от безумия происходящего. – Мы должны положить этому конец. – Она шагнула вперед, но мистер Стокс снова поймал ее руку и аккуратно оттащил назад.

– Мисс Беннетт, будьте благоразумны, – прошипел он. – Здесь больше дюжины мужчин, а вы всего лишь один из уполномоченных.

Она посмотрела на него со слезами на глазах.

– Только один?

Мужчина отвел от нее взгляд.

Из кафе снова донесся грохот, за которым последовала яркая вспышка огня – кафе подожгли.

– Прекратите это немедленно, – крикнула она в темноту.

Ее приказ был встречен смехом и насмешками.

– Осторожнее, а то вас сочтут сторонницей нацистов. – Мистер Стокс говорил тихо, как бы предупреждая, что заставило ее остановиться.

Девушка сжала кулаки, и по щекам потекли горячие слезы, вызванные возмущением от собственной абсолютной беспомощности. Она оттолкнула от себя мистера Стокса.

– Как вы можете это выносить?

– Погасите свет, – сдержанно, но не терпящим возражений голосом обратился мистер Стокс к мужчинам. – Вы же не хотите, чтобы нас начали бомбить.

Он больше не взглянул на нее после того, как огонь погас и место яркого пламени, порядком подпитываемого ненавистью, заняла непроглядная чернота.

После такой своей смены Грейс никак не могла заснуть. Не только из-за беспокойства о Колине, от которого до сих пор не было вестей, но и из-за ее собственного бессилия.

Она вступала в ряды патруля по гражданской обороне для того, чтобы оказывать помощь. Но в ту ночь она не помогла. Будучи не в состоянии остановить мародерство в кафе, она лишь стала частью этой проблемы.

Грейс пыталась почитать, но поняла, что даже книги не могут уменьшить тяжесть вины, камнем лежавшей на ее душе.

На следующий день у Грейс был выходной, а миссис Уэзерфорд осталась дома, так как солдаты Британских экспедиционных сил, эвакуированных из Дюнкерка, больше не поступали. Ее надежда начала угасать с уменьшением числа прибывших, особенно с учетом того, что из подразделения Колина вернувшихся было очень мало.

Грейс провела большую часть утра в саду, выпалывая сорняки и осматривая растения. Помидоры зацвели желтыми цветами, в то время как на грядках с кабачками начали набухать желто-зеленые шары. Она надеялась, что возня с растениями и свежий воздух станут своего рода отвлечением, но поймала себя на мысли, что продолжает переживать и злиться.

Выполнив свою задачу, она стянула перчатки, сняла клоги и зашла на кухню, чтобы смыть остатки грязи с рук. Она как раз заканчивала, когда за шумом воды раздался стук в дверь. Кровь застыла в ее жилах.

Они не ожидали никаких гостей.

Почту просунули бы через почтовую щель в двери.

Никаких причин, чтобы кто-то стучал в дверь, не было, если только…

Грейс поспешно вытерла руки. Пульс стучал в ушах, но она смогла различить звук осторожных шагов миссис Уэзерфорд, направлявшейся к входной двери. Грейс вышла из кухни, когда миссис Уэзерфорд приняла что-то от посыльного в прямоугольном оранжевом конверте.

Почтовая телеграмма.

У Грейс перехватило дыхание.

Миссис Уэзерфорд могла получить телеграмму по нескольким причинам, и все они не предвещали ничего хорошего.

Миссис Уэзерфорд машинально закрыла дверь, ее взгляд был прикован к оранжевому конверту. Грейс осторожно приблизилась, но пожилая женщина никак не отреагировала на ее присутствие.

Долгое время они обе ждали, не произнося ни слова. Женщины затаили дыхание, находясь в подвешенном состоянии, ведь этот момент мог изменить всю их оставшуюся жизнь.

Грейс должна была предложить прочитать телеграмму, и все же какая-то часть ее была слишком труслива, чтобы увидеть слова внутри.

Миссис Уэзерфорд сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, конверт затрепетал в ее дрожащей руке. Чувство вины пронзило Грейс, оно было намного меньше, чем ее страх, но все же достаточным, чтобы хоть что-то сделать. В конце концов, ожидать, что миссис Уэзерфорд справится с этой задачей, было жестоко.

Грейс взяла себя в руки и прошептала:

– Хотите, чтобы я открыла его?

Миссис Уэзерфорд покачала головой.

– Я должна… – Ее голос дрогнул. – Мы должны знать.

Ее руки так сильно дрожали, удивительно, как она вообще смогла открыть конверт. Не осознавая своих действий, Грейс вцепилась в руку миссис Уэзерфорд, когда та начала медленно разворачивать письмо, и взору предстали слова: «С глубоким сожалением сообщаю вам…»

Миссис Уэзерфорд резко ахнула и медленно развернула оставшуюся часть телеграммы. Сообщение было напечатано на белой полоске, заглавные буквы выделены жирным шрифтом, поскольку эти слова безвозвратно изменят их жизнь.

«С глубоким сожалением сообщаю вам, что ваш сын, Колин Уэзерфорд, объявлен погибшим во время нападения в Дюнкерке…»

Конверт и телеграмма выпали из руки миссис Уэзерфорд и, закружившись, упали на пол. Это не имело значения. Грейс не нужно было читать дальше.

Колин погиб.

– Мой сын, – всхлипнула миссис Уэзерфорд. – Мой сын. Мой сын. Мой милый добрый мальчик. – Она посмотрела на свои дрожащие руки, в которых теперь не было письма, как будто не верила, что только что держала его.

Ком подкатил к горлу Грейс, перекрыв кислород, и горькие слезы выступили на глазах.

Зияющая дыра разверзлась в ее душе, когда она осознала необратимость его утраты. Гнев, печаль и беспомощность – все эти чувства переполняли ее. Колин не должен был умирать таким образом. Он был слишком удивительным, чтобы стать просто одним из тридцати тысяч погибших.

Он больше никогда не принесет домой еще одно раненое животное, чтобы выходить его, и не встретит Грейс с застенчивым румянцем. Их мрачное, безнадежное существование нуждалось в его свете, а теперь он потух навсегда.

Истошный вопль наполнил комнату. Миссис Уэзерфорд упала на колени, не глядя схватила конверт и скомкала его в кулаке, как будто это могло каким-то образом удержать землю под ногами.

Тысячи женщин по всей Британии получали подобные телеграммы, в которых несколько слов, напечатанных жирным шрифтом, разрывали их нежные сердца, навсегда меняя их жизни невосполнимой утратой.

Грейс поймала себя на мысли, что сейчас как никогда хочет услышать новости от Вив и Джорджа, узнать, что они в безопасности перед лицом такой неопределенности и горя.

На следующее утро только Грейс передвигалась по дому, миссис Уэзерфорд осталась в постели.

К тому времени, когда Грейс проснулась, свежевымытая чашка пожилой женщины отсутствовала на решетке, где обычно сушилась. Когда попытка принести миссис Уэзерфорд чай осталась без ответа, Грейс поставила небольшой поднос у ее двери в надежде, что он послужит ей хоть каким-то утешением.

Наверное, Грейс следовало позвонить мистеру Эвансу и отпроситься с работы в тот день, но она не хотела оставаться дома наедине со своими мрачными мыслями и потеряться в безутешном горе, которым стала для неё смерть Колина. На протяжении всей ночи мысли о его смерти мучили ее, обжигали грудь, как языки пламени в итальянском кафе, и стальными тисками сжимали сердце.

Она хотела, чтобы ее день был заполнен заказом новых книг и разговорами с покупателями «Книг на Примроуз-Хилл». День уже был теплым, сухой воздух раздражал ее заплаканные глаза, которые по-прежнему выглядели покрасневшими и опухшими, несмотря на дополнительный слой туши и пудры для лица.

Когда она вошла в магазин, мистер Эванс поднял глаза от книги бухгалтерского учета и сразу же выпрямился.

– Что случилось?

– Телеграмма. – Это было все, что Грейс смогла ответить. Рот Эванса сжался в жесткую линию.

– Колин?

Грейс кивнула. Мистер Эванс закрыл глаза и долго оставался в таком положении, прежде чем моргнул и снова посмотрел на Грейс.

– Он был слишком хорош для этой чертовой войны.

Горло Грейс сжалось от знакомого чувства скорби.

– Идите домой, мисс Беннетт. – Кончик его носа порозовел. – Я покрою вашу зарплату за следующую неделю.

Она категорически замотала головой.

– Я предпочла бы поработать. Пожалуйста. – Даже она слышала отчаянную дрожь в своем голосе.

Он долго всматривался в ее лицо и кивнул.

– Но, если захотите уйти, вам нужно только попросить.

Она благодарно кивнула за возможность отвлечься от своего горя.

Как оказалось, от этой подавленности невозможно было убежать. Она следовала за Грейс по пятам, как тень, и проникала в мысли каждую секунду, стоило девушке лишь попытаться отвлечься. Эта удрученность напоминала Грейс о Колине, бережно держащем в своих больших нежных руках раненое животное, и о том, как звук разбитого окна итальянского кафе разнесся по влажному ночному воздуху. Она не давала ей забыть о том, что Грейс была не в состоянии предотвратить смерть Колина или происшествие в итальянском кафе, тем самым подчеркивала ее абсолютную беспомощность.

Какое-то время Грейс находилась в тесной подсобке, давая волю слезам, и тут вошел мистер Эванс. Он резко остановился и неуверенно уставился на нее широко раскрытыми глазами. Грейс отвернулась, желая, чтобы он ускользнул, как сделал это на днях в случае с рыдающей матерью.

Вместо этого его шаги приблизились, и перед ней появился носовой платок. Грейс приняла его, поскольку ее платок уже был насквозь мокрый, и вытерла глаза.

– Простите меня…

– Даже не думайте извиняться за свои чувства. – Он облокотился на ближайшую к ней стопку книг. – Никогда не извиняйтесь за свои чувства. Хотите, – развел он руки в неуверенном жесте, – поговорить об этом?

Она бросила на него пристальный взгляд, чтобы оценить, насколько он искренен. Мистер Эванс смотрел на нее, не мигая, с серьезным выражением лица. Он не шутил.

Грейс едва не отказалась. Потому что никакие разговоры не могли вернуть Колина. На самом деле, она даже не знала, сможет ли проглотить вставший в горле ком, чтобы преодолеть эту мучительную боль и хоть что-то сказать.

Но потом она вспомнила итальянское кафе, свое молчание, и чувство вины нахлынуло на нее с новой силой.

– Вы когда-нибудь делали что-то такое, чего потом стыдились?

Его густые брови приподнялись от удивления. Видимо, он ожидал, что она заговорит о чем-то другом.

– Да, – ответил мистер Эванс после минутного раздумья. – Думаю, что большинство людей проходили через это. – Он скрестил руки на груди. – Если это имеет отношение к Колину, я уверен, что он простил бы вас. Он был именно таким человеком.

У нее снова заныло в груди. Грейс сглотнула и покачала головой. Не в силах больше сдерживаться, она рассказала ему о ночи у итальянского кафе. Подробности произошедшего уж слишком терзали ее совесть и душу.

Пока она говорила, он стоял, прислонившись к стене и расслабленно сложив руки на груди. Когда она закончила, мистер Эванс медленно выпрямился, пододвинул большую коробку с книгами к столу и сел на нее так, чтобы быть почти на одном уровне с ней.

Его глаза были ясными и проницательными, он смотрел на нее таким пронзительным взглядом, которого она раньше у него никогда не видела.

– Идет война, мисс Беннетт. Вы всего лишь человек, один человек, так что иногда это означает, что кафе подвергнется мародёрству, да. Но это также означает, что его не сожгли. Вы не можете спасти мир, но продолжайте пытаться любым возможным способом.

Уголки его рта приподнялись в почти смущенной улыбке.

– Как, например, старик, собирающий потрепанные и едва не сожжённые книги, чтобы не дать угаснуть голосам великих людей. – Он положил свою покрытую старческими пятнами руку на ее. Его тепло успокаивало. – Или найти историю, которая поможет молодой матери забыть свою боль. – Он убрал руку и выпрямился. – Неважно, как вы боретесь, главное, чтобы никогда, никогда не останавливались.

Грейс кивнула.

– Не остановлюсь. – Его слова придали ей решимости, вызвав мурашки по всему телу. – Я никогда не остановлюсь.

– Вот она та молодая женщина, которую я знаю, – подвел он итог и поднялся с коробки. – Кстати говоря, я одержал собственную победу с помощью стратегии, которую позаимствовал у вас. Хотите посмотреть?

Сгорая от любопытства, Грейс смущенно вытерла глаза, чтобы убрать следы размазанного макияжа, и последовала за мистером Эвансом в магазин.

– Возможно, вы уже видели это, – начал он н указал на маленький столик, стоявший в дальнем углу, на котором были сложены книги «Голубиный пирог».

По правде говоря, до настоящего момента она избегала этого стола с ее «неудачным решением». То, что Грейс увидела, ошеломило ее. От когда-то внушительной стопки из ста книг осталось лишь несколько штук. Табличка, установленная в центре столика, гласила: «Написано, когда Чемберлен еще был премьер-министром».

Мистер Эванс усмехнулся Грейс.

– Теперь они продаются влет, как горячие пирожки.

Грейс невольно рассмеялась.

– Гениальный ход с вашей стороны.

Морщинистые щеки мистера Эванса покраснели под очками, когда он смущенно склонил голову.

– Я испытал некоторую гордость за это. Тем не менее это ваша идея. Я лишь добавил немного банальной хитрости.

Время шло своим чередом, и они продали остатки злополучного «Голубиного пирога», а совет мистера Эванса становился все более актуальным. Ибо в ближайшие недели Франция пала. А затем произошло то, чего все они боялись больше всего, – Британию начали бомбить.

Глава двенадцатая

Немецкие бомбардировщики обрушились сначала на Кардифф и Плимут, спровоцировав воздушные бои с Королевскими ВВС Тогда целью были портовые доки. Лондон не пострадал, но ожидание того, что это может произойти, занимало все мысли горожан.

Передачи Би-би-си слушались с пристальным вниманием и не сходили с языка. Люди повторяли то, что слышали, обсуждая возможность того, что они тоже подвергнутся бомбардировке.

Хотя Грейс не знала, где находится Джордж, она прекрасно понимала, что, будучи пилотом истребителя, он окажется прямо в гуще опасных событий.

Она получила от него еще одно письмо, такое же порезанное цензурой, как и предыдущее. Прочитать удалось только половину его сообщения, но этого было достаточно, чтобы Грейс могла удостовериться, что у него все хорошо. В письмах Вив только некоторые места были закрашены черным маркером, но из оставшейся части было легко понять, что независимо от ее местоположения, она находилась в относительной безопасности.

Однако больше всего она беспокоилась о миссис Уэзерфорд. Все то время, что Грейс знала эту пожилую женщину, миссис Уэзерфорд кипела своей безмерной энергией, побуждая окружающих к действию. Она могла решить любую проблему, найти выход из любой трудной ситуации.

Теперь же пожилая женщина бродила по дому с отсутствующим взглядом. Больше не было того живого, жизнерадостного человека, готового всем дать пару советов – хотели они того или нет. Она превратилась в слабое подобие себя, с прилизанными седыми волосами, обрамлявшими ее бледное лицо. Безжизненное.

Миссис Уэзерфорд больше не посещала встречи ЖДС и перестала тщательно намывать дом. Грейс никогда не думала, что доживет до того дня, когда в прихожей исчезнет остаточный запах карболовой кислоты. А когда миссис Уэзерфорд узнала о том, что чай и маргарин были добавлены в продовольственные карточки в качестве нормированных продуктов, она не стала с радостью хвалиться своим запасом, а просто сдержанно кивнула.

Остальная же часть Лондона все кипела энергией в ожидании войны, которая теперь, похоже, наверняка должна была обрушиться на их землю. Казалось странным уповать на военные действия даже после Дюнкерка, но “скучная война” походила на только что заведенные часы без стрелок.

Теперь наконец-то что-то должно было произойти.

Стояла солнечная суббота, когда Грейс наконец заставила себя убрать экспозицию с детскими книгами с витрины магазина. С учетом того, что большое количество малышей снова перевезли за город, в главном окне магазина было бы лучше оформить композицию об увлекательном чтении для взрослых, которые остались в Лондоне. Впрочем, выйдя из магазина в тот день, она не сразу отправилась домой.

Вместо этого она грелась в лучах яркого солнца и лакомилась чаем со сладостями в уличном кафе. Рестораны, в отличие от граждан Великобритании, следовали другой системе нормирования. Для них нормы продуктов были немного щедрее, поэтому чай был насыщеннее и слаще, как и выпечка, в которой почти не чувствовался маргарин. Почти.

Но эта попытка не принесла ей той радости, на которую она надеялась. Наоборот, она начала скучать по Вив, которая раньше сидела напротив и, смеясь, делилась последними сплетнями из «Хэрродс». И это заставило ее пожалеть миссис Уэзерфорд, которая не могла заставить себя насладиться даже таким прекрасным днем, не говоря уже о других радостях жизни.

Да и как Грейс сама-то могла, когда Колин был мертв?

Решив все же не поддаваться печали в такой погожий день, Грейс оказалась в парке Кинг-сквер-Гарденс. Продавцы стояли у своих тележек на колесиках, выкрашенных в яркие глянцевые цвета, чтобы привлечь покупателей к своим товарам, а люди отдыхали на скамейках и брезентовых креслах, расставленных на изумрудно-зеленой траве.

По всему парку были разбиты грядки с овощами в рамках кампании «Копай для победы», гроздья вьющегося душистого горошка заменили жасмин, а там, где когда-то цвели розы, теперь росла капуста.

Грейс устроилась в свободном шезлонге, толстая ткань которого была теплой от солнца, и блаженно откинула голову назад. В воздухе сладко пахло травой, смешанной с пряностями колбасы от ближайшего уличного торговца, а шаркающие звуки шагов и простые разговоры превратились в фоновый шум успокаивающей атмосферы.

Внезапно мирную тишину прервал пронзительный вой сирены воздушной тревоги.

Грейс осталась на месте, смирившись с этим оглушительным источником раздражения, на тот момент уже ставшим таким же обычным, как и мешки с песком. В начале войны этот пронзительный вой заставлял ее сердце выскакивать из груди. Теперь же он был просто досадной помехой.

Несколько человек неохотно поднялись со своих мест, чтобы найти убежище, хотя их действительно были единицы. Большинство горожан остались на своих местах, продолжили нежиться на солнце.

После стольких ложных предупреждений воздушной тревоги люди стали относиться к таким сигналам так же, как к маленькому мальчику, кричащему «Волки!»

В конце концов сирена выключилась, но на задворках сознания Грейс остался легкий гул, подобный гудению подпрыгивающего в воздухе шмеля, опьяненного нектаром. Вот только гудение, казалось, становилось все громче, все настойчивее.

Она приоткрыла один глаз и, прищурившись, посмотрела на небо, по которому плыли белые пушистые облака.

– Что это? – спросил кто-то рядом с ней, вытягивая шею, чтобы посмотреть на небо.

Грейс заморгала от яркого солнца. Черные точки испещряли лазурно-голубое пространство. Вдалеке раздался глухой удар, за которым последовало еще несколько, и клубы черного дыма поднялись вверх где-то в городе.

В считанные секунды она поняла, что эти точки были самолетами. И они сбрасывали бомбы, сбрасывали, похоже, на Ист-Энд.

Несмотря на жаркий день, кровь застыла в жилах Грейс, кожу начало покалывать, и крошечные волоски на руках встали дыбом.

Лондон бомбили.

Она поднялась с шезлонга, ее движения были замедленными, как в воде. Ей следовало бежать, призвать других укрыться в ближайшем бомбоубежище, записать их имена, уведомить своего начальника ГО. Сделать хоть что-то.

Хоть что-нибудь.

В конце концов, последние несколько месяцев она готовилась и обучалась именно для этого момента.

Но ее ноги приросли к земле, пока грохот бомб продолжался. Он раздавался снова и снова, и снова.

Чья-то рука легла ей на плечо.

– Вам следует укрыться в бомбоубежище, мисс.

Грейс кивнула, не потрудившись взглянуть на говорившего мужчину. Как она могла отвести взгляд от развернувшейся перед ней ужасной сцены, которая заставляла ее пристально наблюдать за бомбардировщиками?

Неподалеку пронзительно закричала женщина, ее вопль был наполнен ужасом и страхом. Именно тогда Грейс нашла в себе силы сдвинуться с места. Но она направилась не в бомбоубежище. Ведь миссис Уэзерфорд была дома и, скорее всего, проигнорировала предупреждение, как и все остальные.

Мужчина, уполномоченный ГО, ее коллега, уже направлял людей к ближайшему бомбоубежищу. Он прихрамывал на одну ногу, что, должно быть, помешало ему быть призванным в армию. Мужчина повернулся к Грейс с широко раскрытыми глазами на бледном лице и махнул ей следовать за ним.

Девушка покачала головой.

– Я доберусь до дома за несколько минут. У нас есть бомбоубежище Андерсона.

Его взгляд скользнул по самолетам, по-прежнему безжалостно атакующим Ист-Энд, и он отвернулся в молчаливом согласии. Она, не теряя времени, проделала короткий путь обратно на Бриттон-стрит.

К тому времени, когда Грейс добралась домой, небо из серо-черного превратилось в ярко-оранжево-красное, как будто та часть Лондона стала пылающим адом. Грейс толкнула входную дверь и позвала миссис Уэзерфорд.

Грейс перешагнула через груду почты на полу у двери, не потрудившись поднять ее и положить к растущей стопке на столе, как обычно делала.

Ноги пожилой женщины торчали сразу за стеной, в гостиной, где она, скорее всего, сидела в кресле «Морриса».

– Лондон бомбят. – Грейс попыталась скрыть страх в своем голосе, когда подошла к подруге своей матери. – Мы должны немедленно отправиться в бомбоубежище.

Но миссис Уэзерфорд не хотела уходить, предпочитая оставаться там, где сидела с отрешенным, унылым взглядом. После нескольких неудачных попыток уговорить ее отправиться в безопасное место, Грейс оставила пожилую женщину в гостиной и встала на крыльце дома, наблюдая за немецкими самолетами. Если они приблизятся, она позаботится о том, чтобы миссис Уэзерфорд укрылась в бомбоубежище, даже если ей придется тащить пожилую женщину на себе.

Но самолеты не приближались. Через какое-то время жители Бриттон-стрит присоединились к ней на крыльцах своих домов, молча наблюдая, как немецкие самолеты продолжают свое безжалостное наступление в пылающем небе.

Несмотря на все это, Грейс не могла перестать думать о людях Ист-Энда. Тамошние жители тоже воздерживались от безопасности бомбоубежищ, как многие в остальной части Лондона? Смогли ли бомбоубежища вообще защитить их в условиях такой стремительной атаки?

Сколько людей погибло?

При одной мысли о жертвах она содрогнулась.

Какое-то время спустя грохот падающих бомб прекратился и прозвучал отбой воздушной тревоги. Грейс повернулась, чтобы снова войти в дом, и заметила миссис Несбитт, неподвижно стоящую на лестнице соседнего дома. Она приподняла бровь, глядя на Грейс.

– Ну, вот и все, я полагаю.

Грейс ничего не ответила и вошла в дом. Она нашла миссис Уэзерфорд в кресле, где ее и оставила.

Той ночью Грейс не должна была по графику дежурить в патруле ГО, ее смены ставились три раза в неделю. Но не успела она даже приготовиться ко сну, как снова раздался вой сирены воздушной тревоги.

Всплеск адреналина пронзил Грейс, и на этот раз она не приняла отказа от миссис Уэзерфорд. Открыв окна, отключив электричество и наполнив ванну водой, Грейс заставила миссис Уэзерфорд спуститься в «Энди». Они спотыкались в почти полной темноте, опрокидывая горшки и садовые принадлежности по пути.

В бомбоубежище пахло мокрым металлом, землей и заброшенностью. Оно было скорее сараем, чем местом, где можно укрыться на какое-то время. Вой сирены оборвался, сменившись оглушительной тишиной. Это была выжидательная тишина, которая обещала, что Лондону придется пережить гораздо большее, чем он уже вытерпел ранее в тот день. Каждый нерв в теле Грейс был натянут как струна, и кожу покалывало от напряжения.

Она чиркнула спичкой и зажгла свечу, которую принесла вместе с их противогазами. Пламя было небольшим, но все же немного осветило тесное пространство «Энди». Вдалеке послышался знакомый гул самолетов, их зловещий однотонный звук усиливался под сводом металлического каркаса, отдаваясь вибрацией в груди Грейс.

Снова раздались глухие удары – новые сброшенные бомбы. Грейс изо всех сил старалась не вздрагивать при каждом отдаленном ударе.

– Как ты думаешь, это последние звуки, которые слышал Колин? – размышляла миссис Уэзерфорд, не отрывая взгляда от мерцающего пламени свечи. – Полагаешь, он был напуган?

– Я думаю, что он был храбрым, – уверенно ответила Грейс. – Зная Колина, можно предположить, что он, вероятно, пытался кого-то спасти.

– Я в этом уверена, – согласилась миссис Уэзерфорд и кивнула, слезы ярко заблестели в ее глазах. – Я виновата в его смерти так же, как и немцы. – Она шмыгнула носом. – Я позволила ему вырасти слишком добрым, слишком милым. Я никогда не должна была позволять ему быть таким… таким ранимым.

Грейс села, прислонившись к рифленой металлической стене.

– Вы бы заставили его быть тем, кем он не был.

– Да, – резко ответила миссис Уэзерфорд. – Но он был бы жив.

– Но уже не таким человеком, которого мы так горячо любили.

– Знаю. – Миссис Уэзерфорд закрыла лицо руками и начала тихо плакать. – Я знаю.

– Вы воспитали его хорошим человеком, миссис Уэзерфорд. – Грейс пересела на другую скамейку и ласково погладила по плечу пожилую женщину, оплакивавшую потерю мужчины, который был слишком хорошим, чтобы умереть таким молодым. – Вы позволили ему быть тем, кем он хотел быть, и вы поддерживали и любили его. Он бы не согласился ни на что другое.

Грейс сделала паузу, понимая, что ее следующие слова причинят боль, но их в любом случае нужно было сказать.

– И вы знаете, что ему было бы неприятно видеть вас такой.

Миссис Уэзерфорд опустила голову.

Остаток ночи они провели в молчании. В конце концов Грейс вернулась на свое место на противоположной стороне укрытия. Каким-то образом, несмотря на отдаленную бомбежку, ей даже удалось заснуть, хотя голова была наклонена под неудобным углом, а зад покалывало от онемения из-за сидения на твердой поверхности. На следующее утро она проснулась от сигнала отбоя воздушной тревоги и едва не свалилась с узкой скамейки.

– Они не приблизились. – Миссис Уэзерфорд скованно поднялась с того места, где сидела, прижав руку к пояснице. – Пойду поставлю чайник.

Взяв подсвечник с лужицей расплавившегося воска и черным потухшим фитилем, она, прихрамывая, вышла из укрытия. Грейс тоже вернулась в дом, но не стала утруждать себя чаем. Ее тело болело от неудобного положения, а глаза закрывались от усталости. Никогда еще она не испытывала такой благодарности за то, что у нее был выходной в книжном магазине.

Позже она проснулась от знакомого запаха смолы. Запах карболки усилился, когда она открыла дверь в свою спальню и спустилась по сверкающей лестнице. Миссис Уэзерфорд встретила ее внизу грустной, извиняющейся улыбкой. На ней было темное домашнее платье, никаких украшений или помады, седые волосы были аккуратно зачесаны назад.

– Спасибо за то, что ты сказала вчера вечером. – Миссис Уэзерфорд смущенно коснулась рукой своих волос. – Ты была права насчет того, что Колин не захотел бы увидеть меня такой. Я сделаю это, – пообещала она и с трудом сглотнула. – Ради него.

Грейс крепко обняла миссис Уэзерфорд.

– Мы обе сделаем это.

Миссис Уэзерфорд кивнула, уткнувшись ей в плечо. Остаток дня они провели, убирая дом и работая в саду, теперь засаженном бобами, огурцами, помидорами и перцем.

А в это время Ист-Энд заволокло, словно саваном, туманной дымкой, окутавшей многочисленных погибших.

В середине дня был еще один воздушный налет, длившийся почти три часа. Только на этот раз шум самолетов сопровождался еще и грохотом зенитных орудий.

Весь квартал гудел от разговоров громче, чем далекие двигатели бомбардировщиков. Говорили, что сотни людей погибли во время воздушного налета на Ист-Энд. Многие остались без крова, а пожары прошлой ночью все еще бушевали, не поддаваясь контролю.

Грейс внимательно слушала каждую новость, складывая их в голове в жуткое лоскутное одеяло в попытке создать картину целиком. Неважно, сколько она слышала или даже сколько раз это повторялось, она жаждала больших подробностей. Она была не одинока в своем отчаянном стремлении получить информацию. Все радиоприемники в Лондоне были настроены на радиопередачи, полки с газетами пустели очень быстро.

В тот вечер Грейс, согласно графику, должна была работать в ночную смену с мистером Стоксом, с половины восьмого вечера и до восьми утра следующего дня. Хотя это происходило всего три дня в неделю, и мистер Эванс разрешал ей приходить позже в последующие дни, Грейс часто уставала.

В ту ночь она была совершенно измучена, мозг отключался, а глаза слипались. Как бы то ни было, она изо всех сил стремилась сохранять бдительность на своем посту. Из всех ночей, когда нужно было следить за видимым светом, эта была бы одной из самых важных после того, что случилось с Ист-Эндом.

– Он все еще горит, – сказал мистер Стокс себе под нос, щурясь вдаль, где мерцало слабое красное свечение. – У меня есть приятель, который работает во Вспомогательной пожарной службе неподалеку, он сказал, что место бомбежки было похоже на ад.

Грейс не завидовала Вспомогательной пожарной службе, перед которой стояла экстраординарная задача потушить такое пламя.

Она проследила за его взглядом.

– Я не могу себе представить, насколько это должно быть ужасно.

– Чудовищно, – ответил мистер Стокс. – Гарри сказал, что погибли сотни людей, некоторые настолько сильно пострадали от взрывов, что их одежда была полностью сорвана взрывной волной.

Грейс остановилась, не в силах даже представить себе что-то настолько ужасное.

– Куски тел были разбросаны по всей улице. – Мистер Стокс развел руками в воздухе. – Им приходилось постоянно останавливаться и убирать кровавые останки тел с дороги, чтобы проехать дальше.

Мистер Стокс был любителем преувеличивать кровавые подробности. Только в данном случае ей не казалось, что он преувеличивает. И хотя раньше она никогда особо не жаловалась, его неоправданное внимание к ужасам действовало ей на нервы.

Не замечая ее молчания, он продолжил:

– Бомбежке подверглось и бомбоубежище. На Коламбия-роуд. Бомба упала прямо в вентиляционную шахту и… Целые семьи погибли в одну минуту.

Он медленно развел руки в стороны и изобразил грохот взрыва.

– Мистер Стокс, – резко произнесла она. – Как может такой ветеран войны, как вы, настолько бесцеремонно говорить о мертвых после того, что вы, без сомнения, видели?

Он нахмурился и покачал головой.

– Я не ветеран войны. Они не призывали меня в Первую мировую, – уточнил он и пожал узкими плечами, его усы дернулись. – Сказали, что у меня слабое сердце. Слабое сердце.

Грейс была уверена – если бы они потрудились заглянуть глубже, они обнаружили бы, что сердца у него вообще не было.

Внезапно воздух прорезал резкий вой сирены, возвестивший об очередном налете бомбардировщиков. Кровь в ее венах застыла от чистого ужаса.

Во время взрыва прошлой ночью она была надежно спрятана в «Энди». Но уполномоченные не прятались в бомбоубежищах, когда нужно было защищать людей.

Нет, они патрулировали отведенный им сектор в поисках бомб и пострадавших, чтобы оказать первую помощь раненым. И помочь найти тех, кто не выжил.

Ей предстояло находиться на улице, беззащитной, не прикрытой даже тонким листом гофрированного алюминия бомбоубежища Андерсона.

Уязвимой.

– Да бросьте, не говорите мне, что вы напуганы. – Мистер Стокс похлопал Грейс по плечу.

Она бросила на него суровый взгляд, который совсем его не пристыдил. Вместо этого он рассмеялся и покачал головой.

– Вот почему женщинам не следует позволять соглашаться на работу, явно предназначенную для мужчин.

Она напряглась от оскорбления, собираясь съязвить в ответ, но мистер Стокс уже направился к потоку жителей, выходивих из своих домов. Он махал рукой, как будто регулировал дорожное движение, направляя испуганные массы людей района Ислингтон к назначенному им бомбоубежищу.

Грейс стиснула зубы и вспомнила свою подготовку. Она знала, что сказать. Что делать. Она не должна позволить нацистам взять над ней верх.

Сирена замолкла, и воздух заполнили голоса, задававшие множество вопросов одновременно. Куда им идти? Как долго продлится налет? Продлится ли он так же долго, как прошлой ночью? Будут ли их бомбить?

На все эти вопросы ни Грейс, ни мистер Стокс ответить не могли.

Но что-то в этих встревоженных лицах и в том, как голоса дрожали от паники, напомнило ей о том, зачем она здесь. Ее задача – помогать людям в трудную минуту. Быть примером спокойствия, когда они напуганы.

Вскоре ее указания, произносимые спокойным тоном, присоединились к наставлениям мистера Стокса, помогая хорошо подготовленными советами и предлагая поддержку. Она сопроводила их в бомбоубежище, людей было намного больше, чем во время любого из предыдущих воздушных налетов.

Когда люди входили в кирпичное укрытие, обложенное мешками с песком, Грейс записывала их имена, узнавая всех по списку номеров домов, который мистер Стокс перечислял ей во время ночных дежурств. В этот момент, когда она сопоставила дома с лицами их владельцев, Грейс стало понятно, насколько важно знать, кто где живет и кто надежно укрыт. Гул самолетов донесся до ее сознания, щекоча слух и пробегая холодком по спине.

Гул был громче, чем раньше. И он приближался.

Мистер Стокс резко оглянулся и захлопнул дверь в бомбоубежище. Грейс посмотрела в том же направлении, вглядываясь в темноту в поисках чего-нибудь, чего угодно, чтобы определить местоположение ближайших самолетов.

Копья света пронзили ночное небо – это зенитные орудия искали свои цели, луч скользил по густому слою облаков. Когда Грейс видела самолеты в парке, они казались пятнышками вдалеке. Теперь они выглядели намного больше. И были ближе. Как огромные черные птицы, выхваченные из темноты лучом света.

Немецкие самолеты.

Не над ними, но достаточно близко, чтобы волосы у нее на затылке встали дыбом.

Ни секунды не колеблясь, зенитная пушка с грохотом вступила в бой, ее баритонные выстрелы рокотом пронеслись по телу Грейс.

Темный продолговатый предмет выскользнул из нижней части самолета и поплыл вниз. Бомба.

Они с мистером Стоксом стояли, словно завороженные, пока бомба скользила к своей цели, вокруг нее со свистом поднимался воздух, а затем на долю секунды воцарилась тишина, настолько мимолетная, что и моргнуть не успел бы. Потом вспышка света. Сотрясающий душу грохот, от которого задрожала земля под их ногами. Облако дыма вырвалось вверх, вспыхивая языками пламени.

И вот так чей-то дом, возможно, был уничтожен. Возможно, была убита целая семья.

Реальность того, что это произошло в районе Грейс, с людьми, которых она могла знать, пронзила ее сердце подобно кинжалу. Но она не могла стоять в благоговейном страхе перед чем-то настолько ужасным. Не тогда, когда у нее была работа.

С того места, где они стояли, было трудно сказать, попала ли бомба в их сектор. Адреналин кипел в ее венах. Она бросилась через безлюдную улицу, освещенную ближайшим заревом пожара, а также вновь разгоревшимся пламенем Ист-Энда, который явно снова бомбили.

По мере того как она пробиралась через кварталы, за которыми им было поручено следить, звуки войны становились все громче. Только на этот раз грохот летящих самолетов был приглушен свистом падающих бомб и ударами, от которых содрогалась земля. К этому примешивались звуки постоянно стрелявших зенитных орудий, а также Королевских ВВС, вступивших в воздушный бой с Германией. Когда наступило затишье, можно было услышать сирену автомобиля Вспомогательной пожарной службы, направлявшегося к одному из многочисленных пожаров, бушующих по всему Лондону.

Дыхание Грейс хрипло вырывалось из легких, пока она бежала, ноги едва касались земли. Ее ботинки хрустели по асфальту, где миллионы осколков стекла усеивали дорогу, сверкая, словно рубины, в пылающем красном свете лондонского ада. Все окна домов по левой стороне улицы были выбиты, свисавшие разорванные занавески напоминали растрепанные черные волосы, а все двери были сорваны с петель.

Холщовые полоски ткани, так тщательно приклеенные на окна в каждом из этих домов, явно не помогли.

– Мисс Беннетт, сбавьте шаг, – пыхтел мистер Стокс рядом с ней. – Не забывайте о моем сердце.

Но Грейс не замедлилась. Людям, которые, возможно, умирают, было бы наплевать на его сердце, подумала она. Она завернула за угол и резко остановилась.

Прямо перед ней в аккуратном ряду блокированных городских домов зияла огромная воронка, освещенная пламенем. На ее месте была тлеющая груда обломков, где когда-то стоял чей-то дом.

Их сектор подвергся бомбардировке, и теперь работа Грейс в качестве уполномоченного по гражданской обороне действительно началась.

Глава тринадцатая

Грейс остановилась перед разбомбленным домом на Клеркенуэлл-роуд, мышцы ног ныли от напряжения. Адресную табличку не было видно в развалинах, которые когда-то были домом, но девушка могла хорошо разглядеть две другие на соседних домах с обеих сторон, чтобы определить отсутствующий номер дома. Ибо этот номер был связан в ее сознании с именами, которые мистер Стокс повторял ей трижды в неделю по несколько раз за дежурство.

Мистер и миссис Хьюз, пожилая пара, жила в этом доме с тех пор, как они поженились почти пятьдесят лет назад. Мистер Стокс часто упоминал любовь миссис Хьюз к шоколаду и то, как у нее всегда была с собой шоколадка специально для него, когда он был еще мальчишкой.

Шаги мистера Стокса замедлились, когда он поравнялся с Грейс.

– Миссис Хьюз, – ошеломленно прошептал он, осматривая руины.

– Они были в бомбоубежище, – отозвалась Грейс, вспомнив имена из списка, в который записывала входивших в укрытие людей. – Мистер Стокс, они в безопасности.

– Хорошо. – Он кивнул. – Хорошо. Это хорошо.

Они принялись за работу, быстро потушив небольшое пламя, мерцавшее в развалинах, своими гидропультами-костылями, и продолжили наблюдение за остальной частью сектора. В течение ночи было сброшено еще больше бомб, но в районе их патрулирования бомбежек больше не было. Большую часть ночи они провели, подметая разбитые стекла на близлежащих улицах, где взрывом выбило все окна, и в какой-то момент прогнали мародеров от собственности Хьюзов.

Когда прозвучал сигнал отбоя воздушной тревоги, мистер Стокс решил дождаться мистера и миссис Хьюз. Он считал, что будет лучше, если сам поделится печальными новостями. Но наблюдать за их болью было крайне тяжело. Этот дом определенно был гордостью миссис Хьюз, она вложила всю свою жизнь в великолепный маленький домик с цветочными ящиками, в которых тепрь росла фиолетовая капуста вместо герани, когда-то украшавшей фасад.

В конечном итоге не только Грейс и мистер Стокс остались, чтобы помочь старикам разобрать пыльные обломки в поисках всего, что еще можно было спасти. Помогли жители всего ряда блокированных домов, а также соседи с других улиц. Они оставили без внимания свои собственные разбитые окна и выбитые двери, чтобы предложить помощь тем, чьи страдания были намного тяжелее, чем их собственные. Жители района, объединенные потерей.

Их близкие друзья взяли на хранение скудную кучку найденных под обломками вещей, в то время как Грейс направила ошеломленную пару в местный центр отдыха, где они могли временно расположиться, пока не будет найден новый дом. После окончания смены Грейс вернулась на Бриттон-стрит в таком измученном состоянии, что ее ноги едва слушались и заплетались. Она упала в постель в грязной одежде и сразу же уснула, проспав до тех пор, пока не настало время отправляться на работу в книжный магазин.

Грейс с трудом заставила себя покинуть постель и принять ванну. Ванна сотворила с ней чудеса, и к тому времени, когда девушка вошла в «Книги на Примроуз-Хилл», она уже чувствовала себя намного лучше, чем сразу после подъема. Мистер Эванс, однако, нахмурился, когда она появилась в дверях.

– Вы хорошо выспались? – Он заложил карандаш между страницами своей книги учета.

– А кто из нас сейчас хорошо высыпается? – парировала она и одарила его улыбкой.

Мистер Эванс скрестил руки на своем коричневом свитере, который теперь висел на нем мешком, поскольку в результате нормирования продуктов он, будучи некогда довольно полным человеком, сильно исхудал. – Я слышал, что дом Хьюзов на Клеркенуэлл-стрит разбомбили. Вы там были?

– После налета.

В его вопросе, произнесенном серьезным тоном, было что-то, что заставило Грейс почувствовать себя ребенком, которому вот-вот сделают выговор.

– Вы могли бы оказаться там, когда это случилось. – Белые пучки его бровей сошлись на переносице. – Что бы вы сделали, если бы очутились рядом с бомбой, когда она упала?

Грейс заколебалась. Честно говоря, она об этом не подумала. В конце концов, немцы, похоже, нацелились именно на Ист-Энд. И вероятность того, что в нее попадет бомба, казалась слишком ничтожной, чтобы рассматривать ее всерьез.

– Мне это не нравится, мисс Беннетт, – высказался истер Эванс. Краска залила его лицо. – Я думаю, вам следует уйти со своей должности уполномоченного ГО.

Тут в магазин вошел покупатель, и колокольчик над входной дверью издал приветственный звон. Грейс оглянулась через плечо и узнала в вошедшей женщине одну из их постоянных покупательниц, которой редко требовалась помощь.

– Патруль гражданской обороны нуждается во мне сейчас больше, чем когда-либо, – тихо ответила Грейс.

– Как и магазин. – Мистер Эванс резко схватил свою книгу учета, выронив карандаш, и, не говоря больше ни слова, направился в заднюю часть магазина.

Волна отчаяния нахлынула на Грейс, усугубляемая усталостью, затуманившей ее разум. Мистер Эванс, очевидно, беспокоился, что она пожертвует своим вниманием к магазину ради работы в патруле ГО. Она была полна решимости доказать ему обратное.

К закрытию магазина в тот вечер Грейс разработала и оформила несколько новых рекламных лозунгов, пару из которых она уже аккуратно нанесла печатными буквами на картон. «Оживите свое убежище новой книгой», и «Позвольте книге составить вам компанию во время воздушных налетов». Они не стали идеальными, но это было начало.

Мистер Эванс же едва ли сказал ей больше двух слов и просто хмыкнул в ответ на новые рекламные объявления. Но Грейс не успела побеспокоиться о его поведении, потому что, вернувшись домой, погрузилась в глубокий сон. Который был грубо прерван около восьми вечера воем сирены, предупреждающей об очередном воздушном налете. Она потащилась в убежище «Энди» вместе с миссис Уэзерфорд, но сон, в котором она так отчаянно нуждалась, теперь ускользал от нее.

Налет продолжался всю ночь, так же, как и предыдущим вечером, когда она была на дежурстве, помогая людям в своем секторе. Только на этот раз она была заперта в темном коконе приюта Андерсона и не могла видеть, что происходит. Но могла это слышать.

От выстрелов зенитных орудий стальной каркас дребезжал, а бомбы взрывались так близко, что вся конструкция содрогалась, как будто собиралась рухнуть. Один раз она даже, казалось, оторвалась от земли, прежде чем рухнуть обратно на место.

Свистящие звуки стали особенно резкими и громкими прямо перед тем, как смолкнуть, затем следовал зловещий грохот, от которого содрогалась земля. Сигнал отбоя воздушной тревоги снова прозвучал только на следующее утро, и женщины решили застелить жесткие скамейки постельными принадлежностями, чтобы, по крайней мере, сделать их более удобными для сна. Они уже убрали садовые инструменты, чтобы вернуть бомбоубежище в надлежащее состояние.

Ведь начинало казаться, что теперь немцы намерены бомбить Лондон каждую ночь.

Проснувшись позже в то утро, Грейс узнала из новостей, что пострадала больница Святого Томаса, получив прямой удар по одному из главных отделений. Расположенная неподалеку школа также получила сильнейшие повреждения. Нацистская кучка негодяев нацеливала огонь на немощных и детей – это было действительно низко.

Праведный гнев разгорелся в душе Грейс, вызвав в ней желание продолжать свою работу в качестве уполномоченного ГО, чтобы внести свой вклад в борьбу с Гитлером.

Она была готова заявить об этом мистеру Эвансу, когда отправилась в книжный магазин, но, прибыв на место, обнаружила, что дверь закрыта на замок. Несколько месяцев назад мистер Эванс дал ей ключ, она достала его из сумочки и отперла дверь. Оказавшись внутри, Грейс перевернула табличку на «Открыто», отдернула плотные шторы, чтобы впустить поток солнечного света, пробивавшегося сквозь облака, и позвала мистера Эванса. Он не ответил. От дурного предчувствия у нее засосало под ложечкой.

Впервые за все время ее пребывания здесь, он не стоял у прилавка, как часовой, в ожидании ее прихода, чтобы потом исчезнуть в подсобке и заняться своей повседневной работой. Его работа, по ее предположениям за последний год, заключалась в основном в чтении книг весь день напролет.

А теперь его здесь не было.

Здание выглядело неповрежденным, а это означало, что его квартира наверху тоже осталась нетронутой. Жуткие образы, окрашенные ужасными историями мистера Стокса, заполнили ее мысли. А вдруг мистер Эванс выходил в город прошлым вечером и был застигнут врасплох…

Она снова позвала его по имени, направившись в заднюю часть магазина, и протиснулась в маленькую подсобку. В ту же секунду ее поразил запах алкоголя.

Виски.

Ее дядя пил эту дрянь. Оно воняло как керосин, а на вкус было еще хуже. Правда, ей не доводилось пробовать керосин.

Мистер Эванс развалился в кресле, наполовину свесившись со стола. Бутылка янтарной жидкости стояла перед его согнутым локтем, а рука безвольно сжимала почти пустой хрустальный бокал.

Если бы не эта бутылка рядом с ним, она бы по-настоящему забеспокоилась. Хотя его вид в таком состоянии по-прежнему приводил в замешательство.

– Мистер Эванс? – Грейс вошла в тихое помещение и отложила в сторону сумочку.

Он поднял голову и бросил на нее затуманенный взгляд через линзы очков, которые криво сидели на его носу. Обычно безукоризненно причесанные волосы были растрепаны, а коричневый свитер, натянутый поверх рубашки с воротником еще со вчерашнего дня, был изрядно помят.

– Идите домой, мисс Беннет, – произнес он хриплым от сна и выпивки голосом, и снова опустил голову на стол.

– Я не могу вернуться домой. Сейчас утро, и нам нужно управлять магазином. – Она осторожно потянулась за стаканом и забрала его у него из руки.

Мистер Эванс не остановил ее. Вместо этого, прищурившись, он посмотрел на нее из-под кустистых бровей.

– Я когда-нибудь говорил вам, что у меня есть дочь?

– Нет, я о ней ничего не слышала. – Грейс зажала стакан в ладони, его гладкая поверхность была все еще теплой от его руки. Он явно просидел так довольно долго. – Она живет в Лондоне?

Покачиваясь, он медленно сел.

– Она умерла.

Грейс поморщилась от своей чудовищной оплошности.

– Простите меня. Я не…

– Это случилось несколько лет назад, она погибла в той же автомобильной аварии, что и моя жена. – Не слушающимися руками он поправил очки на переносице. – Сейчас она была бы примерно вашего возраста, моя Элис.

Тень улыбки мелькнула в уголках его рта.

– Вы похожи на нее. Я подозреваю, что именно поэтому миссис Уэзерфорд послала вас ко мне, докучливая женщина. Ее сын Колин дружил с моей дочерью всю жизнь. Несомненно, она полагала, что это поможет облегчить боль от потери Элис или что-то в таком роде. Ерунда все это. – Его нахмуренное выражение лица смягчилось. – Хотя я полагаю, что теперь миссис Уэзерфорд понимает тщетность этого больше, чем раньше.

В его глазах сквозила печаль, которую Грейс чувствовала всем своим существом – полную опустошенность, вызванную горем утраты. Которая появилась в ее сердце после смерти матери, и так и не исчезла.

Она осторожно поставила стакан на ряд коробок, подальше от него.

– Вас беспокоит, что я похожа на Элис?

Взгляд мистера Эванса скользнул по Грейс и остановился, как будто он по-настоящему рассматривая ее внешность. Его глаза наполнились слезами, а подбородок задрожал. Он быстро отвел взгляд, и комнату наполнило громкое сопение.

– В самом начале, – начал он, но его голос сильно задрожал и мистер Эванс прочистил горло. – Каждый раз, когда я видел вас, я видел свою Элис. У нее были светлые волосы, как у меня. До этого.

Он провел пальцами по своим седым, взъерошенным волосам. Грейс молчала, позволяя ему выговориться.

– Я думал, что похоронил ее здесь. – Он шлепнул себя ладонью по груди и выдохнул, что, казалось, причинило ему сильную боль. – Теперь я знаю, что такие чувства слишком значительны, чтобы их можно было сдержать. А еще я понял, что пытался отмахнуться не только от своего горя, но и от своей вины.

В его словах чувствовалась горечь, вызванная не алкоголем, а мучительными эмоциями, и сердце Грейс болезненно сжалось.

Мистер Эванс наклонил бутылку, взглянув на дюйм или около того жидкости, оставшейся на дне.

– Я надеюсь, она знала, как сильно я ее любил. Как много она для меня значила.

Он решительно поставил бутылку на место и посмотрел на Грейс.

– Простите, что я рассердился на вас за то, что вы остались работать в патруле гражданской обороны. – Его желваки заходили под тонкими седыми бакенбардами. – Вы не Элис. Я это знаю. Я понимаю это. – Он отвел взгляд. – Но я не могу потерять и вас тоже.

Предательский комок подкатил к горлу Грейс. И она не могла проглотить его. У нее не было отца или того, кто мог бы его заменить. Ее собственный был убит еще до ее рождения. А ее дядя видел в ней скорее рабочую лошадку, чем племянницу.

– Я буду осторожна, – пообещала она. – Но я должна продолжить работать в службе по гражданской обороне. Мистер Эванс, это мое обещание, что я никогда не остановлюсь – как вы советовали.

Уголок его губ приподнялся в полуулыбке.

– Иногда я даю ужасные советы.

– Вы даете отличные советы.

Он встал из-за стола и на мгновение замер, слегка покачиваясь на месте.

– Я никогда не говорил вам этого раньше, Грейс, но я горжусь вами.

Его похвала согрела Грейс душу. Никто никогда раньше не говорил ей таких слов.

Мистер Эванс ухватился кончиками пальцев за стол.

– Думаю, что мне стоит лечь поспать.

– Я справлюсь с магазином, – быстро предложила она.

– Я знаю, что справитесь, – согласился он, затем протянул руку и нежно сжал ее плечо. – Не забывайте заботиться и о себе, хорошо?

– Хорошо, – пообещала она.

С этими словами он кивнул и побрел к двери, ведущей в его квартиру над магазином. Его очки все так же были сдвинуты набок.

Грейс присматривала за магазином в тот день и использовала свой опыт уполномоченного ГО позже днем, чтобы проводить покупателей в местные бомбоубежища, когда неизбежная сирена воздушной тревоги возвестила о приближении новых немецких самолетов. Те же самые сирены снова завыли той ночью и следующей ночью, а также днем.

Теперь люди не игнорировали вой сирен. Не так, как раньше. Они уже не могли делать этого, когда ущерб стал столь серьезным. Худшим из всех налетов был удар по школе Саут-Холсвилл в Каннинг-Тауне, в результате которого погибло много выживших жителей Ист-Энда, укрывавшихся внутри.

Это был тяжелый удар для всего Лондона.

Не считая разрушенного дома Хьюзов, участок Грейс оставался нетронутым во время воздушных налетов. Тем не менее ее и мистера Стокса попросили увеличить ночные дежурства с трех раз в неделю до пяти. Мистер Эванс, который никогда больше не затрагивал тему своей дочери, позволил Грейс приходить каждый день на работу немного позже, учитывая ее дополнительные смены в патруле ГО.

Несколько дней спустя она вошла в книжный магазин уже за полдень и обнаружила маленького полосатого кота, спящего в луче солнечного света прямо за дверью. За этой находкой почти сразу последовала взволнованная трель голоса мистера Притчарда, который высказывал свое неизменное мнение о состоянии Британии.

– Ты слышал, что короля и королеву разбомбили в Букингеме? – спросил он, когда она складывала свои вещи в подсобке. – Чертовы король и королева, Эванс. Они такие же, как мы, такие же. Мы все в одной лодке.

Грейс почти представила, как мистер Эванс поморщился от ругательств другого мужчины, когда в магазине присутствовали покупатели. Она повесила сумочку и прошлась по магазину, чтобы убедиться, что их посетителям уделили внимание.

– Ты сказал, что бомба упала перед собором Святого Павла? – настаивал мистер Эванс, явно пытаясь поторопить другого мужчину.

– Да, – воскликнул мистер Притчард. – Прямо перед часовой башней. Весь собор разнесло бы на куски, если бы эта штука взорвалась. Подразделение по обезвреживанию бомб должно было приехать и позаботиться о ней. Зрелищная штука, скажу тебе.

Едва он заговорил, как завыла послеполуденная сирена воздушной тревоги. Полосатик тут же вскочил и подбежал к мистеру Притчарду, который нахмурился из-за того, что его рассказ прервала «Стонущая Минни»[6], в его глазах-бусинках пылало раздражение.

– Черт бы побрал эти досадные налеты. Я думаю, что Германия хочет победить, сведя нас всех с ума.

Вопреки своему ворчанию, он последовал за Грейс из магазина вместе с другими покупателями и мистером Эвансом. Станции метро превратились в бомбоубежища, несмотря на первоначальное решение правительства держать их закрытыми. Учитывая многократные бомбардировки, их использование стало необходимостью, особенно с тем количеством людей, которые искали убежища.

Используя свой опыт в качестве уполномоченного ГО, Грейс привела всех на станцию Фаррингдон, хотя и не была на дежурстве. Но сначала она проводила к кирпичному бомбоубежищу на углу тех, кто предпочел не платить полтора пенса за вход на станцию. Прежде чем сирена затихла, Грейс прислонилась к кафельной стене рядом с мистером Эвансом и открыла свою книгу.

Она только вчера вечером взялась за «Мидлмарч» и успела прочитать несколько глав. Ее мысли были сосредоточены на Доротее и тяжелом положении молодой женщины с ее новоиспеченным мужем, который был гораздо старше. Сирена над головой отключилась, шарканье и приглушенные разговоры десятков людей внутри метро эхом отразились от округлых стен. Ветер дул из зияющих туннелей по обе стороны платформы, издавая низкие навязчивые звуки и играя выбившимися прядями волос на щеке Грейс.

Она отрешилась от всего вокруг, положила открытую книгу на колени и начала читать. Снаружи доносились теперь уже знакомые звуки войны, грохотавие зенитные орудия, стрелявшие по вражеским самолетам, Королевские ВВС, которые вели огонь по немцам, пытаясь сдержать их натиск. Среди всего этого и гораздо реже, чем ночью, раздавался отдаленный грохот падающих бомб.

– Что вы читаете, мисс? – спросила женщина рядом с ней.

Грейс подняла глаза и увидела молодую мать, которую утешала несколько недель назад.

– «Мидлмарч» Джорджа Элиота.

Над головой грохотали орудия. Женщина с тревогой посмотрела вверх.

– А о чем эта книга? – спросил она.

– О женщине по имени Доротея, – ответила Грейс. – У нее есть красивый поклонник, намеревающийся жениться на ней, но ее внимание привлекает другой мужчина.

– Почему?

– Ей очень нравится мужчина постарше, преподобный отец.

Молодая мать нервно хихикнула.

– Правда?

– Правда. – Грейс зажала палец между страницами книги, чтобы не потерять то место, где остановилась, и села немного прямее. – Она даже выходит за него замуж.

– А что в нем было такого привлекательного? – спросила женщина средних лет в голубом домашнем платье.

Снаружи раздался тихий свист, за ним последовал взрыв, от которого задрожала земля и замигали лампочки. Мистер Эванс ободряюще кивнул Грейс, на его губах заиграла легкая улыбка.

– Она набожна, – ответила Грейс. – А он ученый в дополнение к тому, что священник, имеет дело с интеллектуальными познаниями, которые она находит увлекательными.

– А что с красивым мужчиной? – раздался чей-то голос.

Грейс усмехнулась.

– Он обращает свой интерес к ее сестре.

– Потрясающе! – засмеялся кто-то.

– Значит, все складывается хорошо? – спросил дородный мужчина в желтом свитере с темными взъерошенными волосами. Он не походил на человека, которому была интересна судьба героев этой книги, его помятая одежда скорее подошла бы для паба.

– С сестрой и красивым поклонником? – спросила Грейс. – Или с Доротеей и преподобным?

Мужчина пожал плечами.

– И с теми, и с другими, я полагаю.

Треск зенитных орудий раздался над головой, когда самолет опустился достаточно низко, и гул его двигателя эхом разнесся по похожей на пещеру станции метро.

– Я не знаю. – Грейс взглянула на книгу, все еще прижимая пальцем место, где остановилась. – Я еще не дочитала до этого места.

– Что ж, – сказала домохозяйка. – Тогда продолжайте.

Грейс помедлила.

– Вы хотите, чтобы… я читала? – Все на платформе станции Фаррингдон выжидающе смотрели на нее. – Вслух?

Большинство людей кивнули, и довольно многие улыбнулись.

Внезапно она снова вернулась в свою юность, когда, будучи крайне застенчивой девушкой, стояла перед классом с кусочком мела в руке и в поношенных туфлях, которые жали пальцы ног, и каждая пара глаз была устремлена на нее. Ее сердце ухнуло в пятки.

– Пожалуйста, – взмолилась молодая мать. Раздался еще один шквал выстрелов, и женщина съежилась еще больше.

Выразительные брови мистера Эванса поползли вверх в безмолвном вопросе.

Вопреки болезненной застенчивости, которая кричала ей отказаться, Грейс открыла книгу, облизнула внезапно пересохшие губы и начала читать. Она запнулась на первых двух предложениях и с неловкостью осознала, сколько людей были свидетелями ее оплошности. А когда где-то вдалеке взорвалась бомба, ее удар настолько отвлек Грейс, что она забыла, на какой строчке остановилась.

Но по мере того, как она продолжала читать, толпа вокруг нее исчезла, и мысли сосредоточились только на рассказе. Ее мир вращался вокруг мира Доротеи, переживавшей свой несчастный медовый месяц в Риме с мужчиной, который хранил свои научные устремления при себе. Дальше по тексту они познакомились с Фредом, прожигателем жизни, который намеревался жениться на женщине, находившейся на попечении его дяди, в то время как предыдущий кавалер Доротеи устремил свой взор на ее младшую сестру.

Когда зенитные орудия открывали огонь, Грейс повышала голос, чтобы ее слышали. Когда лампочки мигали и гасли, она продолжала, как могла, вспоминая, какие слова, увиденные боковым зрением, должны были последовать дальше. И когда заговаривал новый персонаж, она придумывала голос для каждого из них.

Над головой раздался воющий визг, за которым последовал грохот, погрузивший станцию метро в темноту.

– Вот. – Послышался шорох, когда кто-то порылся в сумочке, а мгновение спустя в руку Грейс сунули тяжелый фонарик. Она включила свет и продолжила читать эту историю, увлекая за собой всех присутствовавших. Прозвучавший сигнал отбоя воздушной тревоги прервал ее чтение. Она моргнула от резкого перехода между вымышленным миром и реальностью.

Грейс с благодарностью вернула позаимствованный фонарик и обнаружила, что уже прочитала несколько глав в книге.

– Вы будете здесь завтра днем? – спросила молодая домохозяйка.

– Если будет воздушный налет. – Грейс засунула клочок бумаги между страницами, чтобы отметить место, на котором остановилась, и сжала книгу в руках.

– Тогда она здесь будет, – добавил здоровяк.

Молодая мать, которую, как узнала Грейс, звали миссис Киттеринг, кивнула на книгу в руке Грейс с обнадеживающей улыбкой.

– Может быть, вы возьмете с собой «Мидлмарч»?

Пообещав продолжить с того места, на котором они остановились, Грейс и мистер Эванс вернулись в книжный магазин.

– Вы однажды упомянули, что чувствуете себя беспомощной во время этой войны. – Он перевернул табличку в окне на «Открыто». – Но там, в метро, читая всем этим испуганным людям, вы обладали значительной силой.

– Признаюсь, я чувствовала себя довольно глупо, читая вслух. – Грейс собрала брошенные во время воздушного налета книги и отложила их в сторону на случай, если покупатели вернутся за ними.

Мистер Эванс отрицательно покачал головой.

– Вовсе не глупо, мисс Беннетт. Вы еще измените ход этой войны. – Он постучал подушечками пальцев по обложке «Мидлмарча». – Книга за книгой.

Глава четырнадцатая

Ущерб от воздушного налета в тот день был значительным, в результате бомбардировки посреди улицы Стрэнд образовался огромный кратер. Более шестисот немецких самолетов, набитых бомбами, вторглись в Британию. И хотя они явились с намерением нанести Лондону еще больший урон, Королевские ВВС были готовы защищаться.

Люфтваффе, конечно же, вернулись той ночью. Они всегда так делали.

Грейс была на дежурстве, радуясь, что ее участок, к счастью, снова остался нетронутым. Но так не могло продолжаться вечно. Не тогда, когда остальная часть Лондона была разрушена до основания и являла взору лишь останки опорных балок и выбитые окна, напоминавшие пустые глазницы черепа.

На следующий день, когда прозвучало предупреждение о воздушном налете, Грейс положила «Мидлмарч» в свою большую сумку и сопроводила покупателей «Книг на Примроуз-Хилл» на станцию Фаррингдон. Люди, которым она читала накануне, ждали ее, собравшись в небольшую группу. Когда ои увидели ее, их лица просияли, и они обрадовались еще больше, обратив внимание на книгу, которую она вытащила из сумочки.

Они пришли и на следующий день, и через день, и с каждым разом таких желающих становилось все больше.

Однако в середине сентября погода была довольно унылой. Настолько пасмурной, что даже у немецких бомбардировщиков отпала охота совершать свои ежедневные дневные налеты. Это был редкий день, который не прерывался сиреной воздушной тревоги.

Грейс не стала тратить его впустую и вместо этого просмотрела список недавно выпущенных книг, чтобы решить, сколько заказать у Симпкина Маршалла. Когда она почти закончила, колокольчик над дверью возвестил о новом посетителе – отвлечение, против которого она совершенно не возражала.

Когда девушка подняла глаза, то увидела того здоровяка, который присутствовал на каждом ее чтении на станции Фаррингдон. В своих больших руках он держал серую шерстяную шапку, нервно скручивая ее.

– Добрый день, мисс Беннетт, – произнес он и почтительно склонил голову. Она никогда не видела его без шапки, натянутой на голову. Его каштановые с проседью волосы были слегка взъерошены, а на макушке виднелась пролысина.

– Меня зовут Джек, – сказал он. – Я хотел поблагодарить вас не только за то, что вы читали нам свою книгу, но и за то, что спасли мне жизнь.

– Спасла вашу жизнь? – удивленно переспросила Грейс.

Он кивнул.

– В тот день, когда вы начали читать, я оказался в этом районе скорее случайно. Обычно днем я работаю возле Гайд-парка, латаю там некоторые здания. – Он скромно опустил голову. – Насколько могу. Но в последнее время я подыскивал работу поблизости, чтобы попасть в метро и послушать, как вы читаете во время воздушных налетов. Если бы не это, я был бы на станции Марбл-Арч, где отсиживался раньше.

Грейс потрясенно прикрыла рот рукой.

Два дня назад во время особенно жестокого налета, уничтожившего почти всю Оксфорд-стрит, бомба пробила потолок станции метро Марбл-Арч, где люди пережидали бомбардировку. По словам мистера Стокса, это была мясорубка, он выразительно описывал ее в кровавых подробностях, пока Грейс не попросила его остановиться. Тех, кого не убило бомбой, изрезало на куски расколовшейся от взрывной волны плиткой. Травмы были ужасающими.

– Я так… – Грейс запнулась, не зная, что сказать. – Я так рада, что вас там не было. Что вы не пострадали.

Джек шмыгнул носом и вытер его тыльной стороной ладони, шапка все еще была зажата между его толстыми пальцами.

– Это не единственная причина, по которой я здесь.

– Правда? – улыбнулась она. – Могу ли я помочь вам найти книгу?

Он снова скрутил в руках шапку.

– Вы не закончили «Мидлмарч». Кое-кто из нас стоял в очереди на станции Фаррингдон, ожидая воздушного налета. Когда этого не произошло, ну… Нам интересно, что будет дальше в этой истории.

– Нам? – Она проследила за его взглядом на большие оконные витрины «Книг на Примроуз-Хилл» и заметила, что у магазина собралась толпа. Миссис Киттеринг была там, среди многих других, кого Грейс узнала, и помахала ей с обнадеживающей улыбкой.

Грейс снова обратила свое внимание на Джека, который нерешительно улыбнулся ей.

– Не будете ли вы так любезны почитать нам еще, хотя мы и не в метро?

Она бросила взгляд на мистера Эванса, который посмотрел на нее с отеческой гордостью. В уголках его голубых глаз появились морщинки, и он кивнул ей в знак молчаливого согласия на их просьбу.

Закусив губу, Грейс прикинула размеры магазина. В прошлом году такая просьба была бы невозможна. Но теперь…

– Да, – ответила она. – Безусловно почитаю.

И вот она устроилась на второй ступеньке круглой металлической лестницы, в то время как все остальные расселись на полу или прислонились к стене, чтобы послушать, как она читает «Мидлмарча».

Седые волосы мистера Эванса виднелись над книгами верхней полки стеллажа через ряд от них. Он оставался там на протяжении всего времени, пока она читала, как будто тоже слушал ее.

После этого она читала каждый день, либо в метро, либо в «Книгах на Примроуз-Хилл», если не было воздушного налета. Получалось, что ее дни были наполнены историями и множеством людей, которые приходили послушать, но вот ночи были наполнены бомбами. Одним словом, это было ужасно.

По вечерам, когда Грейс не работала вместе с мистером Стоксом, ей удавалось поспать всего несколько минут в тесном пространстве бомбоубежища Андерсона, закопанном в землю на заднем дворе.

В один из таких вечеров они с миссис Уэзерфорд приготовились отправиться в «Энди» с постельным бельем и небольшой коробкой, заполненной предметами первой необходимости: свечой, противогазами (хотя Германию, казалось, больше не интересовал ядовитый газ), последней книгой, которую читала Грейс («Волны» Вирджинии Вулф»), и термосом с чаем.

На улице лил дождь, и внезапно прозвучавшая сирена воздушной тревоги заставила женщин пробежать под ливнем через слякоть сада. «Энди» возвышался в темноте подобно спящему зверю, чей горб был покрыт щетиной, щетиной из веточек помидоров, прораставших из земли. Но когда Грейс вошла внутрь, ее нога по щиколотку погрузилась в лужу ледяной воды.

Она вскрикнула от удивления и выскочила обратно.

– Это мыши? – спросила миссис Уэзерфорд и в ужасе отпрянула прочь.

– Он затоплен, – ответила Грейс и безуспешно потрясла мокрой туфлей. – Нам придется отправиться на станцию Фаррингдон, пока «Энди» не высохнет.

Она сразу направилась обратно к дому, ее промокшая и отяжелевшая туфля издавала издевательский хлюп при каждом шаге. Миссис Уэзерфорд бросилась за ней, но не стала готовиться к походу на станцию метро.

– Если мы поторопимся, то все еще сможем найти приличное место, – вежливо произнесла Грейс, пытаясь поторопить миссис Уэзерфорд.

Уже перевалило за восемь, обычно в это время немцы начинали свои ночные налеты. Скорее всего их отпугнула плохая погода. Но все равно станция метро к настоящему времени скорее всего уже была забита людьми. Грейс наблюдала это во время своих ночных дежурств. Люди лежали бок о бок везде, где могли найти место, незнакомцы прижимались друг к другу так же тесно, как члены семей. Люди ложились не только на полу платформы, но и на лестницах, эскалаторах, а некоторые смельчаки спали даже между рельсами.

Миссис Уэзерфорд села за кухонный стол и налила себе чашку чая из термоса.

– На все это нет времени. – Нервы Грейс были натянуты до предела, она больше не могла сдерживать своего беспокойства. – Мы должны идти.

Миссис Уэзерфорд вздохнула и отставила чашку.

– Я не пойду, Грейс. Я хожу в «Энди» только для того, чтобы успокоить твой разум, но, признаюсь, я никогда не спускаюсь в бомбоубежище днем, когда тебя здесь нет. – Она моргнула, медленно и устало. – Я не пойду на станцию метро.

Раздражение, которое минуту назад испытывала Грейс, сменилось глубоким отчаянием.

– Но это будет небезопасно, – слабо возразила она. Девушка уже поняла, что спорить было бессмысленно.

Миссис Уэзерфорд не потрудилась ответить, только удрученно уставилась в пол. Ее лицо было искажено страданием, пока она сидела на бело-желтой кухне, которая когда-то представляла собой светлое и жизнерадостное место, а теперь казалась унылой и холодной. Пожилая женщина снова начала заботиться о своей внешности, но носила она теперь только темную одежду вместо своих домашних платьев в цветочек, каждое из которых затягивалось на талии все туже и туже по мере того, как она теряла все больше веса.

Она больше не посещала собрания Женской добровольной службы, не готовила изысканные обеды и не делала ничего, что могло бы показать, что она старается жить дальше, а не просто выживает. Ее жизнь стала похожа на книгу, полную пустых, однообразных страниц, которые нужно перевернуть. И целью этого монотонного существования было одно – добраться до последней страницы и покончить с ней.

Той ночью Грейс осталась дома с миссис Уэзерфорд, решив найти хоть какой-то способ убедить пожилую женщину присоединиться к ней на станции метро в будущем. Однако каждая последующая попытка была встречена отказом, а один раз – рыдающим признанием в желании присоединиться к Колину. Грейс не могла противостоять чему-то столь же ужасному, как материнское горе.

До конца сентября город бомбили по ночам, и дневных налетов стало намного больше. Но Лондон каким-то образом приспособился.

В конце концов, никто в мире не обладал такой же силой духа, как британцы.

Они были бойцами. Они могли с этим справиться.

Магазины начали закрываться в четыре часа дня, чтобы дать своим сотрудникам возможность поспать до начала их ночных смен. Теперь почти у каждого было две работы. Одна, которой они занимались днем, а вторая – добровольческая деятельность по ночам, будь то тушение пожаров, высматривание бомб, поиск выживших в завалах или оказание медицинской помощи там, где это было необходимо. Лондон оживал ночью, чтобы помогать.

Грейс обнаружила, что может высыпаться за короткое время, моментально погружаясь в глубокий сон без сновидений.

Очереди у станции метро и бомбоубежищ начинали собираться до восьми при неизбежных звуках первых сирен воздушной тревоги. Люди приходили пораньше, чтобы успеть занять лучшее место на полу. Или на койке, если удача оказывалась на их стороне.

В итоге люди привыкли спать полностью одетыми. Некоторые даже признавались, что принимали ванну в нижнем белье, так как боялись быть застигнутыми врасплох и не хотели, чтобы их нашли мертвыми в чем мать родила.

И тем не менее, вопреки потрясениям и неопределенности, письма продолжали поступать в почтовую службу. Почтовые отделения, несмотря на взрывы и поврежденные здания, работали при свечах и вывешивали на дверях объявления, что они по-прежнему открыты. Однако, видеть почтальона с письмом в руке, который стоял перед домом, превратившимся в груду обломков, всегда было крайне печально..

Что бы ни мешало работе Королевской почтовой службы в начале войны, теперь ситуация понемногу налаживалась, и Грейс получала письма от Вив и Джорджа с большей регулярностью. По иронии судьбы, в своих письмах они теперь выражали большую озабоченность, беспокоясь о безопасности Грейс не меньше, чем она беспокоилась об их безопасности.

После того, как Грейс написала Джорджу о своих чтениях в метро, он предложил ей новую книгу «Саут-Райдинг» Уинифред Холтби. Экземпляр этой книги был доставлен ей в магазин из «Симпкин Маршалл» только этим утром. Ее суперобложка была яркой и глянцевой.

На улице стояла прохладная, промозглая погода, но иногда проглядывало солнце. Покупатели еще не заходили в магазин, а мистер Эванс был занят своей «работой» в разделе истории. Поэтому Грейс устроилась в маленьком уголке у окна.

Луч солнечного света пробился сквозь облака и озарил ее нежным теплом. Грейс на мгновение остановилась и провела пальцами по обложке книги, наслаждаясь тишиной и покоем. Наслаждаясь радостью чтения.

Обложка была гладкой, с черными буквами на желтом фоне, усеянном маленькими красными домиками. Грейс подцепила кончиком пальца переплет книги и открыла ее. Еще не разработанный корешок скрипнул как древняя дверь, готовая раскрыть тайный мир.

Девушка перелистнула страницы до первой главы, и в пустом магазине раздался их тихий шелест. От бумаги и чернил исходил особый аромат, который невозможно описать, он знаком только истинному читателю. Грейс поднесла книгу к лицу, закрыла глаза и вдохнула этот чудесный запах.

Подумать только, ведь год назад она не умела ценить такие маленькие моменты. Но в этом унылом гибнущем мире, в котором они сейчас жили, она решила насладиться каждой крупицей удовольствия во всем, что сможет найти. И узнала, какое большое удовольствие можно получить от чтения.

Грейс дорожила приключениями, которые пережила на этих страницах, спасаясь от усталости, бомбардировок и нормирования продуктов. Еще важнее было глубокое понимание человечества, поскольку она жила умами персонажей. Со временем Грейс обнаружила, что такой подход делает ее более терпеливой, помогает благосклоннее относиться к другим. Если бы каждый человек так же ценил своих ближних, может быть, таких вещей, как война, не существовало бы.

Об этом было легко думать, нежась в редком луче солнечного света, но гораздо труднее придерживаться этих принципов, патрулируя затемненные улицы Лондона с мистером Стоксом.

С улучшением погоды увеличилось и количество бомбардировщиков, легко скользивших по ясному небу и сеявших разрушения. Именно в одну из таких ночей Грейс оказалась на дежурстве, когда знакомое гудение самолетов возвестило об их нежелательном прибытии.

Они летели, походя на стаю ворон в почерневшем небе, их приближение отслеживалось бегущим лучом прожектора. В предыдущих налетах к этому моменту они бы уже вспороли себе животы, посылая вниз смертельные снаряды.

Теперь же они все приближались, неумолимо увеличиваясь в размерах, гул их двигателей усилился настолько, что в ушах Грейс зазвенело. В ночном воздухе затрещали зенитные установки; даже на расстоянии можно было уловить едкий дым их залпов. Грейс запрокинула голову, глядя на летящий над ней строй бомбардировщиков. Луч прожектора выхватил из темноты вражеский самолет как раз в тот момент, когда его днище раскрылось и большой трубовидный объект выскользнул в небо.

Бомба.

У нее над головой.

Грейс наблюдала за ней неотрывно, словно завороженная. Разум кричал ей бежать, а ноги не слушались. Бомба со свистом падала вниз, и по мере того, как она набирала скорость, звук становился все пронзительнее и ближе.

Этот режущий слух свист все-таки привел девушку в чувство. Она развернулась, схватила мистера Стокса за руку и оттащила их за заграждение из мешков с песком. Свист перешел в визг, и все внутри Грейс похолодело от страха.

Звук резко оборвался, а вместе с ним и ее сердце.

Самый худший момент – доля секунды до взрыва упавшей бомбы. Когда точное место ее попадания еще неизвестно.

Затем – мгновенная вспышка яркого света, мощный взрыв, и весь мир погрузился в жуткую тишину. Ударная волна обдала жаром спину Грейс, как открытая духовка, и отбросила девушку на несколько футов вперед.

Удар о землю был таким сильным, что у нее дух перехватило. Грейс ошеломленно моргнула, когда все звуки вокруг стихли, оставив только резкий протяжный свист, звучавший одной высокой нотой в ее ушах.

Щека саднила от удара о тротуар, подбородок болел, так как кожаный ремешок, на котором держалась каска, впился в кожу. Грейс шумно выдохнула, и облако пыли поднялось перед ее лицом.

Потихоньку мир возвращался к ней, начиная с грохота зенитных орудий, который казался странным и далеким, как подводное эхо. Она полежала еще немного, разглядывая обломки камней вокруг и ожидая, когда вспышка боли даст знать об отсутствующей конечности или смертельной ране.

Ее ребра ломило от боли. Но не более того.

Опираясь на ослабшие, дрожащие руки, Грейс заставила себя сесть. Затем похлопала себя по плотной покрытой слоем пыли куртке в поисках каких-либо признаков травмы.

Никаких ран.

Она посмотрела налево и обнаружила, что мистер Стокс сидит рядом с ней в таком же ошеломленном состоянии.

Они выжили.

Но другие могли и не спастись.

Внезапно на нее обрушился звук. Не только стрекот пулеметов, но и свист бомб, и взрывы. Так много взрывов.

Они с мистером Стоксом, казалось, пришли в себя одновременно, посмотрели друг на друга и тут же вскочили на ноги. В заграждении, за которым они укрылись, в самом центре, зияла дыра, мешки с песком были разорваны в клочья.

Если бы они не успели укрыться, то их тела могли бы стать этими клочками ткани.

В тот момент Грейс не могла себе позволить задумываться об этом. Она мысленно запихнула эти размышления в самый темный, потаенный уголок своего сознания.

Несколько домов перед ними превратились в руины, и зарево пожаров пульсировало внутри, словно раненые сердца. Грейс быстро определила номера домов и пришла к выводу, что жителей трех разрушенных домов она лично видела в бомбоубежище. Однако тот, что слева, который все еще стоял, принадлежал миссис Дрисколл, вдове средних лет, которая перестала приходить в бомбоубежище две недели назад.

Грейс указала на дом:

– Миссис Дрисколл.

Ей больше ничего не нужно было говорить. Мистер Стокс бросился бежать к стоящему дому и вошел внутрь через зияющую дыру вместо двери, которую снесло с петель взрывом. Грейс последовала за ним и осталась стоять снаружи, дожидаясь его возвращения, как он всегда учил ее.

Вот только мистер Стокс не возвратился.

Грейс осторожно вошла следом за ним и обнаружила, что мистер Стокс стоит в гостиной, уставившись на что-то.

– Мистер Стокс?

Он ничего не сказал.

Она подошла к нему и проследила за его неподвижным взглядом. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять – то, на что она смотрела, когда-то было человеком. Когда-то это была миссис Дрисколл.

Тошнота подступила к горлу Грейс, но она сжала руки в кулаки, стараясь не потерять самообладания, и добавила это зрелище в тот же темный уголок сознания вместе со своими страхами о том, что может случиться с миссис Уэзерфорд в таких обстоятельствах.

– Мистер Стокс, – произнесла Грейс. Но он не ответил.

– Мистер Стокс, – резко позвала она.

Он медленно повернул голову, глядя на нее отсутствующим взглядом, словно во сне. Одинокая слеза скатилась по его щеке. Он моргнул, будто не ожидал увидеть Грейс стоящей рядом.

– Сейчас мы ничего не можем для нее сделать, – сказала Грейс деловым тоном. Она и подумать не могла, что была на это способна в таких обстоятельствах. – Нам нужно посмотреть, есть ли выжившие, которым мы можем помочь. Я пойду к соседу, мистеру Сэнфорду. – Она кивнула на стену, смежную с домом миссис Дрисколл, и понадеялась, что пожилого мужчину не постигла та же участь. Он тоже перестал ходить в бомбоубежище. Слишком многие перестали.

Они хотели выспаться в своих собственных постелях. Хотели нормальной жизни.

Но нельзя было желать, чтобы мир вернулся в прежнее состояние.

Не тогда, когда он изобиловал опасностями.

– Вы не загляните в дом по соседству с домом мистера Сэнфорда? – спросила Грейс у своего напарника.

Мистер Стокс кивнул и поплелся на улицу. Она последовала за ним, остановившись только для того, чтобы убедиться, что все магистральные сети отключены во избежание новых взрывов. Уходя, она не обернулась, чтобы еще раз взглянуть на миссис Дрисколл.

Остаток ночи прошел как в тумане, все нежелательные мысли Грейс запихивала в тот темный уголок своего разума. Она сосредоточилась на том, чтобы вспомнить все, чему ее учили, и погрузилась в работу: перевязывала окровавленные конечности выживших, помогала тушить небольшие пожары с помощью гидропульта-костыля или песка, если масляная земля и запах указывали на недавно брошенное зажигательное вещество. Грейс выполняла одну задачу за другой, пока не взошло солнце и смена ночного патрулирования не подошла к благословенному концу.

В то утро по дороге домой, несмотря на решимость Грейс, все жуткие мысли, запертые в глубине ее сознания, начали вырываться наружу, подобно бомбе, со свистом летящей в ее сторону.

Когда же Грейс ворвалась домой и поспешно поднималась наверх в свою комнату, этот свист в ее голове затих. А потом запертые мысли, подобно взрыву, вырвались на волю. Ужасы, которым она стала свидетелем, изрешетили ее сознание, словно шрапнель.

Сожаление о смерти миссис Дрисколл. Страх, что с миссис Уэзерфорд может произойти то же самое. Шок от того, как сама Грейс была близка к смерти, едва не превратилась в разорванные куски плоти. Разрушения. Жуткие травмы. Кровь, которая все еще была размазана по ее куртке. Смерть.

Тело миссис Дрисколл было не единственным, которое они нашли той ночью.

Грейс открыла ящик прикроватной тумбочки и принялась лихорадочно рыться в его содержимом, пока не нашла браслет для идентификации личности, на гладкой овальной поверхности которого аккуратным почерком Вив было выведено имя Грейс и их адрес на Бриттон-стрит. Руки Грейс так сильно дрожали, что застегнуть его на запястье удалось только после нескольких попыток. Когда ей это все-таки удалось, она опустилась на пол и позволила мощной волне ужаса накрыть себя с головой.

Она должна была преодолеть его сейчас, выстоять перед лицом его сокрушительной и чудовищной мощи, чтобы завтра снова вернуться на дежурство и пережить это все заново.

Глава пятнадцатая

Каким-то чудом Грейс в то утро все же удалось заснуть, но не успела она проснуться, как воспоминания о бомбежке вернулись, словно поджидали ее, прячась в тени ее сознания.

Они преследовали ее по дороге в книжный магазин, вид каждого разрушенного бомбами дома терзал ее измученный мозг. Здания, которые она каждый день видела во время своей быстрой прогулки до «Книг на Примроуз-Хилл», были превращены в груды кирпича с торчащими из обломков поврежденными балками. Бакалейщик, который всегда оставлял пару горсток изюма для миссис Уэзерфорд, когда он у него был, аптекарь, который помог им уничтожить червей, кафе на углу, куда она должна была пойти на свидание с Джорджем. И много других. Это были не единственные потери. Многие дома представляли собой лишь оболочки, их отсутствовавшие фасадные стены являли взору комнаты, похожие на жуткие кукольные домики.

Люди, которых она встречала на улице, смотрели на разрушения с вялым любопытством. Мимо прошла пара, они были покрыты пылью и сжимали в руках грязные свертки. Лицо мужчины не выражало ни единой эмоции, а глаза женщины покраснели от слез. Без сомнения, в ту ночь они потеряли свой дом.

Им повезло не потерять свои жизни.

Грейс вошла в книжный магазин и нервно прикрыла свободной прядью волос правую щеку. Она стала закалывать волосы шпильками, чтобы они не мешали ей во время работы. Но в данном случае синяк на ее щеке упрямо проступал через слой косметики, и мистер Эванс, без сомнения, забеспокоился бы.

Он поднял глаза и прищурился, сразу же заподозрив неладное. Грейс еще раз смущенно пригладила волосы, и его внимание переключилось на браслет.

Он стиснул зубы.

– Я слышал, что прошлой ночью Клеркенуэлл бомбили.

Грейс не могла смотреть на него. Не могла показать, что на ее глазах наворачивались слезы. Ей надо было оставаться сильной, быть выше этого.

Шаги мистера Эванса мягко застучали по дощатому полу, когда он вышел из-за прилавка.

– Грейс, – тихо произнес он. – С вами все в порядке?

Отмахнуться от него простым «Да» было бы проще, но доброта в его тоне и ее мучительная потребность в утешении были слишком велики. Даже когда она покачала головой, он по-отечески обнял ее, предлагая утешение, которое она испытывала последний раз еще в ту пору, когда была жива ее мама.

Слезы полились по щекам, а следом и подробности той ночи слетели с ее губ, и все это время мистер Эванс обнимал ее. Грейс стало легче после того, как она поделилась увиденным и пережитым ею. Она полагалась на его поддержку, не осознавая, как сильно в ней нуждалась.

– Я воевал в Первую мировую, – сказал он, когда она вытерла глаза носовым платком. – Это никогда не забывается, оно становится частью тебя. Подобно шраму, который никто не может увидеть.

Грейс кивнула, соглашаясь с логикой в его словах. Буря эмоций, которую она переживала, наконец-то улеглась.

Возможно, именно его поддержка и советы придали ей мужества позже в тот же день, когда особенно сильный воздушный налет эхом прокатился по станции метро. Какофония войны над головой звучала безостановочно и с таким накалом, что невозможно было отделить один звук от другого. Если бы Грейс потеряла самообладание, то, возможно, поддалась бы вспышке паники, которая нарастала у нее в ее голове с каждым свистом, каждым грохочущим ударом, отдававшимся в ее груди. Все это лишь заставляло ее читать еще громче.

Позже она узнала, что всего в миле от них в самый разгар воздушного налета Чаринг-Кросс подвергся сильной бомбардировке.

В тот вечер Грейс гораздо успешнее удалось скрыть синяк на лице от миссис Уэзерфорд, когда они ужинали жирной говядиной с гарниром из бобов и моркови со своего огорода. Однако она не смогла убедить пожилую женщину укрыться в бомбоубежище.

Они спорили об этом почти ежедневно. В создавшейся ситуации Грейс предположила, что миссис Уэзерфорд просто перестала слушать ее тщательно продуманные причины. Теперь Грейс действительно говорила гораздо убедительнее, поскольку уже прекрасно понимала, что может произойти, если бомба упадет на Бриттон-стрит.

Грейс потребовалась немалая сила духа, чтобы подготовиться к своей смене в патруле ГО в тот вечер. Даже когда она прикрепляла значок к лацкану пиджака, ее руки дрожали. Ведь она совершенно не знала, что могла принести эта ночь.

Мистер Стокс, казалось, тоже вел себя не так, как обычно. Он не докучал ей своими знаниями и ни разу не упомянул о взрыве на Чаринг-Кросс, который, без сомнения, вызвал бы кровавые подробности.

На этот раз он был молчалив.

Раньше Грейс посчитала бы это благословением, но в тот момент она почувствовала, что его молчание вызывает в ней какое-то неприятное ощущение. Потом она распознала в нем беспокойство.

Беспокойство за мистера Стокса, кто бы мог подумать!

Несколько часов они вынуждены были слушать, как бомбят остальной Лондон. Этот звук стал уже настолько привычным, что он попросту слился для них в однообразный фон. К счастью, вверенный им участок оставался тихим, но Грейс больше не могла выносить это молчание.

– Я полагаю, вы слышали о Чаринг-Кросс, – произнесла она наконец.

Даже при скудном лунном свете Грейс заметила, как его губы сжались в тонкую линию. Пока он задумчиво молчал, она на мгновение поразилась тому, насколько мастерски она научилась видеть на затемненных лондонских улицах. Она даже смогла разглядеть небольшую царапину на его щеке, которую он получил во время взрыва прошлой ночью.

– Слышал, – ответил он хриплым голосом и сглотнул. – Бедные люди.

И все. Никаких ужасных подробностей об оторванных конечностях или пылающих зданиях. Ничего о разрушенных домах и жертвах с жуткими травмами от взрывов.

Они снова долго не разговаривали. Пока не прошли мимо особняка миссис Дрисколл. Останки вдовы уже были вывезены одной из спасательных служб. Мистер Стокс остановился перед все еще стоящим домом, засунул руки в карманы и довольно долго смотрел на него.

– Я не поблагодарил вас, мисс Беннетт. – Он опустил голову. – За прошлую ночь. Я… я чуть не забыл, а вы напомнили мне о наших обязанностях.

Его самокритика поразила Грейс еще больше, чем молчание.

– Мы напарники.

– Вы сохранили хладнокровие, и люди живы благодаря вам. – Он перевел взгляд на Грейс. – Я восхищаюсь вашей способностью оставаться такой сосредоточенной.

– Я полагаю, – медленно произнесла она, не в силах сдержаться, – это потому, что я женщина.

Медленная улыбка скользнула по его губам. Он невесело усмехнулся.

– А я неотесанный мужлан, не так ли?

Грейс наклонила голову, промолчав, потому что он уже знал ответ.

С той ночи они довольно хорошо ладили друг с другом, став среди общей опасности и трагедии, с которыми столкнулись, кем-то вроде друзей.

И они нуждались в этом, потому что всего неделю спустя туманной ночью, наполненной напряженным ожиданием, их район бомбили еще больше. Ущерб был велик, количество убитых и раненых – неимоверно высоким. Немцы снова и снова скидывали бомбы до самого рассвета.

Когда лучи солнечного света пробились сквозь дымный воздух, прозвучал сигнал отбоя воздушной тревоги. Грейс беспокойно расхаживала перед разрушенным домом, зная, что его обитатели нашли убежище в подвале внизу. Но был шанс, пускай и небольшой, что они все еще могли быть живы.

Люди из аварийно-спасательного отряда, подъехавшие на разбитом грузовике, какими в эти дни было большинство машин, подошли к ней с мрачными лицами. Эти люди повидали худшее, к чему могла привести бомбежка. Они постоянно занимались разборами завалов, отчего их тела были большими и мускулистыми, а глаза – потухшими и пустыми, как зияющие окна разрушенных домов.

Она показала им, где копать, и старалась помочь, где могла, выкрикивая имена людей, которых надеялась однажды увидеть снова.

В какой-то момент пронзительный голос резко окликнул ее. Она выглянула из-за груды кирпичей и увидела молодого человека, бежавшего к ней.

– Я рад, что нашел вас, мисс Беннетт, – задыхаясь, сказал он. – Там бомба упала. У миссис Уэзерфорд…

Кровь Грейс застыла в жилах.

Миссис Уэзерфорд.

Она отвернулась от парня, спасателей и обломков и с невероятной скоростью помчалась по улицам к своему дому. Прибежав на место, девушка обнаружила его фасад нетронутым. Но Грейс знала, что лучше не доверять таким вещам. Иногда было достаточно только открыть дверь, и за дверью тебя встречала пустота.

Она взбежала по ступенькам и, не теряя ни минуты, распахнула дверь и застыла в шоке.

Ничего не изменилось с тех пор, как она ушла на дежурство: деревянные полы блестели под выцветшим ковром, дверь на кухню была открыта и явила ее взору яркую желто-белую комнату.

Она позвала миссис Уэзерфорд, затем нерешительно вошла в гостиную и обнаружила, что та пуста. Тогда Грейс бросилась на кухню, готовая снова позвать пожилую женщину, и чуть не столкнулась лоб в лоб ни с кем иным, как с миссис Уэзерфорд.

– Мне сказали, что здесь упала бомба, – воскликнула Грейс.

Миссис Уэзерфорд устало улыбнулась.

– Да, милая. Но она не взорвалась, видишь?

Она указала на кухонное окно, за которым массивная бомба упала прямо на бомбоубежище Андерсона на их заднем дворе, раздавив его ровно по центру. Это была уродливая штука, длиной с саму Грейс, с торчащим сзади стабилизатором и слоем песка на тусклом металлическом каркасе. Однако в ее корпусе было достаточно взрывчатки, чтобы превратить дом в руины и изуродовать нежную кожу.

Холодок дрожи пробежал по спине Грейс.

Если бы она взорвалась, миссис Уэзерфорд была бы убита. Разорвана на куски. И именно Грейс пришлось бы искать ее.

– Я уже уведомила пост гражданской обороны, чтобы они направили сюда саперов.

– сообщила миссис Уэзерфорд. Она говорила ровным тоном, как будто ей было все равно. Как будто она не осознавала опасности.

Грейс покачала головой.

– Вас могло убить. Если бы она взорвалась, если бы она действительно взорвалась, взрыв сравнял бы дом с землей, и вы были бы…

– Но этого не произошло, дорогая. – Миссис Уэзерфорд жестом пригласила Грейс к столу и налила ей чашку чая. Маленький браслет-цепочка, который Грейс недавно подарила ей, свисал с ее тонкого запястья. На плоском овале в центре были аккуратно написаны ее имя и адрес.

Но даже при том, что миссис Уэзерфорд надела браслет, Грейс не собиралась так легко отступать. Она потянула миссис Уэзерфорд за руку, выводя ее из кухни.

– Вы могли бы быть… – Ее голос дрогнул. – Вы могли пострадать… как… – Как миссис Дрисколл.

– Но со мной все в порядке, – вздохнула миссис Уэзерфорд, почти опечаленная этим фактом. Тем не менее она не протестовала, когда Грейс подтолкнула ее к входной двери.

– Но могло быть иначе, – отметила Грейс, затем с помощью свистка привлекла внимание уполномоченных ГО, только вышедших на смену, и указала им на необходимость очистить квартал до прибытия подразделения по обезвреживанию бомб.

Когда они наконец-то оказались на расстоянии нескольких улиц и взяли в руки по чашке теплого чая из столовой, организованного Женской добровольной службой, Грейс сумела справиться с паникой и пристально посмотрела на миссис Уэзерфорд.

– Я знаю, что в последнее время вам было очень тяжело.

Миссис Уэзерфорд медленно закрыла глаза, словно ей было больно.

– Пожалуйста, – взмолилась Грейс хриплым голосом. – Мне пришлось стать свидетелем некоторых жутких зрелищ, я видела, что эти бомбы могут сделать с людьми.

Взгляд миссис Уэзерфорд скользнул по пальто Грейс, при дневном свете грязь и кровь были хорошо видны на нем. Чего миссис Уэзерфорд никогда раньше не замечала.

Еще несколько людей, задержавшихся возле передвижной столовой, как добровольцы, так и пострадавшие от взрывов, были в аналогичном состоянии.

– Вы вообще представляете, что со мной будет, если я найду вас в таком состоянии? – Шепот Грейс был хриплым от напряжения. – Я не могу… – Слезы навернулись ей на глаза.

Миссис Уэзерфорд поднесла руку ко рту.

– Боже, Грейс. Дорогая, мне так жаль.

Они больше ни о чем не разговаривали в течение нескольких часов, пока саперы обезвреживали неразорвавшуюся бомбу.

Однако в тот вечер, когда у Грейс был выходной от дежурства и она готовилась присоединиться к очереди у входа на станцию Фаррингдон, миссис Уэзерфорд молча пошла с ней, взяв с собой небольшой сверток упакованных вещей.

С той ночи миссис Уэзерфорд спала на станции метро без возражений.

Шел октябрь, бомбардировки продолжались, достигнув пика в середине месяца, когда луна была полной и яркой. Ее называли луной бомбардировщика. И довольно уместно.

В ярком лунном свете Темза была видна. Она казалась своеобразной серебряной лентой, вьющейся сквозь затемнение Лондона, и немцы могли четко разглядеть свои цели.

Сотни людей были убиты, гораздо больше ранены, тысячи остались без крова, и в Лондоне бушевало так много пожаров, что уполномоченных по гражданской обороне задействовали, чтобы помогать пожарным в их почти бесконечной борьбе.

Несмотря на то, что ночь за ночью немцы мучили Лондон, подобно живодеру, сдиравшему живую плоть с костей, Черчилль по-прежнему стремился скрыть как можно больше информации от Германии. Это означало, что в вечерних новостях сообщалось о количестве погибших и пострадавших, но не говорилось, где это произошло. Сообщалось о том, что разрушенные магазины могли открыться в новом районе, но их старое местоположение не указывалось. Про умерших не писали некрологи, лишь запоздало перечисляли фамилии погибших с указанием месяца их смерти, и это еще больше усугубляло ситуацию.

Тем не менее жизнь в разрушенном городе продолжалась, его жители старались получить удовольствие во всем, в чем только могли, и пытались насладиться последними деньками хорошей погоды до того, как выпадет снег и все заледенеет. Особенно если предстоящие месяцы будут такими же холодными, как и предыдущая зима.

Так получилось, что где-то в середине октября, в особенно прекрасный день, ясный и солнечный, Грейс поймала себя на мысли, что ей очень хочется лишний раз вместо сна прогуляться и насладиться последними крохами солнечного дня. Заказ от «Симпкин Маршалл» в тот день не доставили, и у нее появилась такая возможность.

Когда она предложила мистеру Эвансу дойти до поставщика и узнать, в чем дело, он понимающе улыбнулся и сказал ей, чтобы она не торопилась. И она не стала торопиться. Грейс направилась на Патерностер-Роу, продлив короткую прогулку на несколько лишних минут. Да, в воздухе чувствовалась прохлада, но солнце еще по-прежнему согревало.

Грейс много раз возвращалась на Патерностер-Роу после того рокового первого визита. С началом войны количество пешеходов на этой улице не уменьшилось. Наоборот, она стала гораздо оживленнее, поскольку все больше людей приходили сюда в поисках книг, чтобы занять себя долгими ночами в бомбоубежищах.

Большое количество ярко-красных автобусов, когда-то разъезжавших по улицам Лондона, пострадало из-за частых бомбежек. Грейс довольно часто встречала их смятые кузова на обочинах разбомбленных дорог, словно выброшенные детские игрушки. Один из них все еще мелькал время от времени среди зеленых, синих, коричневых и белых междугородних автобусов, отправленных на замену уничтоженному общественному транспорту.

Уличные торговцы, располагавшиеся вдоль тротуара, по-прежнему продавали свою еду, приготовленную по рецептам, измененным в соответствии с продуктовым нормированием. И хотя покупатели жаловались на качество еды, они все равно стояли в очереди, чтобы купить ее.

Теперь Грейс знала всех продавцов, а также владельцев магазинов и издателей. Она неторопливо входила в магазины, здороваясь с владельцами по имени и изучая их новый ассортимент не как конкурент, а как читатель. Это было здорово – пройтись по улице, посвященной книгам, где ценители литературы могли собраться и предаться своей страсти с единомышленниками.

И хотя теперь Грейс понимала, почему все настаивали на том, чтобы мистер Эванс перебрался со своим магазином на Патерностер-Роу, она не могла представить себе «Книги на Примроуз-Хилл» где-нибудь еще, кроме как на его нынешнем месте, среди ряда блокированных домов на Хосиер-лейн.

В тот день у Грейс было такое прекрасное настроение, что она даже заглянула в «Притчард и Поттс», где нашла мистера Притчарда играющим с Полосатиком. Он дразнил кота веревочкой. Кот с фанатичной решимостью махал лапой в воздухе, настолько увлеченный своей добычей, что даже не обернулся на звук колокольчика. Мистер Притчард, однако, вздрогнул от неожиданности и уронил веревочку, на которую тут же набросился Полосатик.

– Мисс Бассет. – Мистер Притчард прочистил горло и указал на кота, запутавшегося в длинной веревке. – Я… эм… пытался отточить его рефлексы для ловли мышей.

Грейс опять проигнорировала его вечную неспособность запомнить ее имя и улыбнулась, раскусив его плохо продуманную уловку.

– Я уверена, что это весьма полезно.

Ясный взгляд мистера Притчарда метнулся по магазину, и она поняла, что он, без сомнения, видит хаос ее глазами. Он еще больше вжал голову в плечи и фыркнул.

– Я впечатлен тем, что вы сделали с магазином мистера Эванса. – Он засунул руки в карманы и поджал свои тонкие губы. – Если у вас есть какие-либо предложения…

«Книги на Примроуз-Хилл» теперь уже достаточно укрепили свои позиции и находились довольно далеко, так что «Притчард и Поттс» вряд ли стал бы для них настоящим конкурентом. Поэтому Грейс дала пожилому мужчине несколько советов по рекламе и о том, к какому успеху может привести небольшое переоборудование магазина. Он внимательно выслушал и кивнул в ответ на ее советы по рекламе, но нахмурился, услышав последнее предложение.

Грейс провела в «Притчард и Поттс» гораздо больше времени, чем собиралась. Она даже не думала, что сможет выдержать так долго. Однако поспешив обратно, она заметила большой картонный стенд в витрине магазина «Несбитт Файн Ридс», рекламирующий «Ежедневные чтения».

То же, что Грейс продолжала делать по сей день.

Она едва не рассмеялась, что ее строгая соседка так нагло подражала ей. По правде говоря, Грейс даже не сердилась из-за этого. В конце концов, если это помогало большому количеству людей отвлечься за книгой в такие мрачные времена, кто она такая, чтобы обижаться?

Конечно, ежедневные чтения миссис Несбитт никак не повлияли на количество посетителей «Книг на Примроуз-Хилл». Во время бомбежек платформа станции Фаррингдон была почти переполнена людьми. Те, чья работа не позволяла им приходить в магазин днем, когда не было воздушных налетов, быстро осведомлялись у других о том, что они пропустили. Люди старались прижаться к друг другу теснее, чтобы услышать чтение Грейс сквозь звуки войны.

Конечно же, они уже закончили «Мидлмарч», а затем переходили к нескольким другим классическим произведениям, включая «Повесть о двух городах» и «Эмму». Последнее было выбрано по настоянию миссис Киттеринг.

Послеобеденные часы, когда прятаться в бомбоубежище не было необходимости, были любимыми для Грейс. Мистер Эванс раздобыл для нее толстую подушку, чтобы она сидела на второй ступеньке винтовой лестницы, и в эти моменты ей не приходилось соревноваться со свистящими бомбами. В один из таких тихих дождливых дней она впервые увидела мальчика на задних рядах, когда читала «Саут-Райдинг». Книга нашла отклик в ее душе после того, как она прочитала ее по рекомендации Джорджа.

«Именно в книгах мы можем найти величайшую надежду», – написал он своим ровным, аккуратным почерком. Эти слова не были вырезаны военным цензором. «Вы всегда остаетесь в моих мыслях».

Это письмо, как и все остальные присланные им ранее, было для нее драгоценно. Но эти две строчки особенно запомнились ей, она повторяла их по несколько раз в день.

И действительно, «Саут-Райдинг» была большим источником вдохновения. Действие происходило после Первой мировой войны, когда местное население объединилось, а директриса школы для девочек дарила надежду тем, у кого ее не осталось. Это вдохновляющая история о людях, у которых получалось преодолевать все трудности жизни, с которыми они сталкивались. То же самое сейчас делали англичане.

Мальчик, который пришел послушать ее чтение, был высоким и худым, в шапке, низко натянутой на его растрепанные темные волосы. Он был одет в мужскую куртку, буквально висевшую на его тощих подростковых плечах, и брюки, доходившие ему до лодыжек. Вся одежда была грязной.

Он проскользнул в магазин, после того как началось чтение, и сел в тени высокого книжного стеллажа. Однако его попытки быть незаметным оказали обратный эффект. Грейс остро ощущала его присутствие, то, как он поджал под себя свои длинные ноги и стянул шапку, показав грязное изнуренное лицо. Он неподвижно сидел и внимал каждому слову вплоть до последней строчки рассказа, а затем ушел так же быстро и тихо, как и появился, снова натянув шапку на голову.

С того дня Грейс не раз видела его. Он появлялся каждый день в одной и той же неподходящей ему по размеру одежде, такой же грязный и по-прежнему решительно настроенный оставаться незамеченным.

Но как можно было не заметить ребенка в такой острой нужде?

Грейс оставляла небольшие гостинцы – яблоко или кусок хлеба – там, где он обычно сидел, но он ни разу даже не взглянул на них, очевидно решив, что они для кого-то другого. Ему требовалась помощь. И она знала человека, который точно мог ему помочь.

В тот вечер она подождала, пока они с миссис Уэзерфорд сядут за кухонный стол, чтобы отведать Вултонский пирог с овощной начинкой и картофельной корочкой. Миссис Уэзерфорд пекла его уже несколько раз с тех пор, как услышала рецепт из радиопередачи «Фронтовая кухня», которую она свято слушала каждое утро после восьмичасовых новостей по Би-би-си.

Грейс налила еще немного подливки на безвкусную корочку и решила, что сейчас самое подходящее время затронуть важную тему.

– А вот мне интересно, не думали ли вы о том, чтобы вернуться в Женскую добровольную службу?

Миссис Уэзерфорд поднесла салфетку к губам.

– Не думала. – В ее тоне сквозила резкость, которую Грейс ожидала услышать. – Не могу сказать, что в моем нынешнем состоянии я принесла бы кому-то хоть немного пользы.

– Для меня вы делаете очень много, – возразила Грейс и с благодарностью откусила кусок пирога. Миссис Уэзерфорд поджала губы в подобии улыбки.

– Ну, ты делаешь достаточно для нас двоих. Ты должна поддерживать свои силы.

– А что, если вы кому-то были бы нужны?

– Я никому не нужна.

– Мне нужны, – возразила Грейс. – И есть еще мальчик, которому не помешала бы помощь.

– Мальчик? – миссис Уэзерфорд устало посмотрела на Грейс с едва сдерживаемым терпением.

Грейс рассказала, как он пришел послушать ее чтение и в каком состоянии он находился.

– Я полагаю, что у него нет родителей, которые заботились бы о нем, и он слишком взрослый для детского приюта.

Миссис Уэзерфорд откинулась на спинку стула.

– Бедняжка.

К сожалению, многие дети находились в такой ситуации. Несмотря на то, что в детские приюты регулярно поступали осиротевшие дети, не было ничего необычного в том, что дети постарше жили не в приютах, а на улицах. Они ни в ком не нуждались. По крайней мере, так они думали. Но их изодранная одежда и впалые щеки говорили об обратном.

Миссис Уэзерфорд покачала головой.

– Но что я могу сделать?

Грейс пожала плечами.

– Я надеялась, что вы знаете. Я не имею ни малейшего представления, как могу помочь, но мне кажется, что кто-то должен что-то сделать, прежде чем он умрет от истощения. Слишком многие нуждаются в помощи, чтобы хоть один из неравнодушных позаботился о таких, как он.

При этих словах миссис Уэзерфорд замолчала. Но Грейс увидела, как ее глаза сузились, в них мелькнул намек на искру, которой они когда-то горели. Хотя пожилая женщина продолжала делать вид, что ей это безразлично, в уме она явно перебирала возможные решения.

Дежурство в ту ночь было тяжелым – множество бомб, одной из которых Грейс и мистер Стокс едва избежали, и слишком много смертей. Немцы начали применять наземные мины-бомбы, которые спускались на парашютах и взрывались, нанося ущерб на расстоянии до двух миль.

Независимо от того, сколько жертв Грейс видела, каждая из них все равно оставляла глубокий отпечаток в груди девушки. Каждое имя ложилось шрамом на ее сердце, каждое воспоминание запечатлевалось в ее памяти. Она была не одинока в своем восприятии всего этого горя и смерти вокруг. Мужчины, которые занимались аварийно-спасательными работами в тяжелых условиях, разгребая завалы в поисках тел или того, что от них осталось, передавали во время работы фляжку по кругу, потому что были не в состоянии выполнять эту ужасную задачу без помощи алкоголя. Они тоже так и не смогли привыкнуть к тому, чему становились свидетелями.

Поэтому, когда Грейс, уставшая и морально измученная, вернулась в то утро домой, запах свежеиспеченного хлеба поднял ее подавленное настроение. Ведь прошла целая вечность с тех пор, как миссис Уэзерфорд что-то пекла, воспользовавшись заранее припасённой мукой. Хорошо, что она так бережливо припрятала мешки с мукой. Последние месяцы показали им, что даже те товары, которые не подверглись нормированию, достать было тяжело.

И Грейс подумала, что знает, кому достанется эта заветная буханка хлеба.

После обеда миссис Уэзерфорд прибыла в книжный до дневных чтений Грейс. Она внимательно осматривала окружающие лица пристальным взглядом. Мальчик пришел как раз перед тем, как Грейс начала читать, и устроился на своем обычном месте. Когда Грейс закончила читать последний отрывок, мальчик встал и миссис Уэзерфорд тоже.

Грейс краем глаза наблюдала за ней. Пожилая женщина подошла к мальчику в его укромном уголке. Он напрягся и молча посмотрел на нее своими большими глазами, когда она предложила хлеб. Мальчишка так долго не сводил с нее глаз, и Грейс уже было подумала, что он может отказаться.

Миссис Уэзерфорд кивнула и что-то сказала мальчику, чего Грейс не расслышала. После чего он быстро схватил буханку, сунул ее за пазуху и выскочил из магазина.

Миссис Уэзерфорд встретилась взглядом с Грейс и довольно кивнула. Она сделала это. По крайней мере, у мальчика будет еда на один день.

Вот только Грейс очень хорошо знала миссис Уэзерфорд и понимала, что в будущем будет еще много таких дней. Вечером, когда Грейс вернулась домой, письма, которые обычно валялись на полу после того, как почтальон проталкивал их в щель, были аккуратно сложены возле двери. Стопка писем заметно уменьшилась, как будто ее наконец рассортировали.

Наверху было письмо от Вив, адресованное Грейс. А под ним – еще одно от Джорджа. Такое двойное счастье действительно стало подарком судьбы, потому что, открыв их, Грейс обнаружила в обоих такое сообщение, которое заставило ее завизжать от радости, как девчонку.

И Вив, и Джордж собирались вернуться в Лондон на Рождество.

Глава шестнадцатая

Был конец октября, когда Грейс получила письма от Джорджа и Вив, в которых они сообщали, что вернутся домой как раз к рождественским праздникам. Неделю спустя Лондон пережил свою первую ночь без единого взрыва.

Стояла ужасная погода. Хлестал косой дождь, истошно гремел гром и молнии отчаянно прорезали затянутое облаками небо. Грейс дежурила вместе с мистером Стоксом, они оба ожидали очередного воздушного налета, которого, к счастью, так и не произошло. Часы на этом дежурстве тянулись целую вечность – скука после стольких волнений и непрекращающегося натиска грозового дождя.

На следующее утро те, кто укрылся на станции метро, вышли наружу хорошо отдохнувшими, с ясными глазами и улыбками на лицах. Тяжело было не позавидовать их ночи полноценного отдыха и сухой одежде. На следующий вечер настала очередь Грейс, поскольку у нее был выходной от ночного дежурства. Какое это было счастье – проспать всю ночь напролет, без постоянного воя сирены воздушной тревоги!

Конечно, это продолжалось недолго, но взрывы стали более редкими.

По крайней мере, теперь хоть иногда ночи давали возможность отдохнуть и дарили долгожданное облегчение после многих недель безжалостных авианалетов. Станция Фаррингдон, без сомнения, спасла жизни многим людям, которые спали в безопасности под ее укрепленным потолком, но это было не идеальное пристанище. Пол был жестким, чай, который продавали внизу, стоил вдвое дороже, чем в кафе на улице, а звуки стольких людей, которые двигались, разговаривали, кашляли и храпели, раздавались на протяжении всей ночи. Не говоря уже о запахах, которые лучше не уточнять.

Проспать всю ночь, не просыпаясь от воя сирены, пусть даже и на полу станции метро, а не в своей собственной мягкой постели, было лучше, чем ничего.

С изменением сезона погода в Англии стала ужасной, и никогда еще лондонцы не радовались этому так сильно. Туман, дождь и сильный ветер часто удерживали немцев на земле. К сожалению, это привело к тому, что ночные налеты стали более жестокими.

Газеты пестрели информацией о разбомбленных районах с подвергнутыми цензуре подробностями, цитировались лишь общие формулировки о трагедии. И в то же время они напоминали лондонцам, что их детей все еще можно бесплатно перевезти в сельскую местность.

Грейс не могла себе представить, что переживали дети, постоянно подвергаясь бомбардировкам. Как тот мальчик, который приходил на ее чтения.

Подросток постепенно становился менее пугливым рядом с миссис Уэзерфорд. Ее терпеливая доброта напомнила Грейс о том, каким был Колин. Пожилая женщина обращалась с испуганным ребенком с такой же заботой, какую он оказывал раненым животным. Это были воспоминания, подобные тем, что поразили нежное место внутри Грейс, которое, как она знала, никогда не заживет.

Ничто не могло заменить Колина.

Но приятно было наблюдать, как миссис Уэзерфорд медленно возвращается к жизни.

Только в середине декабря ее настойчивость наконец окупилась, когда мальчик задержался после чтения, чтобы поговорить с ней. Грейс осторожно приблизилась к ним, опасаясь, что может спугнуть его.

– Он знает, что ты со мной. – Миссис Уэзерфорд махнула ей рукой. – Иди познакомься с Джимми.

Мальчик снял шапку и опустил голову, его волосы были в ужасном состоянии, сальные и темные от грязи. Он поднял свои прекрасные светло-голубые глаза, слишком большие для его исхудавшего лица, и встретился с ней взглядом.

– Спасибо вам за все книги, которые вы читаете. И за еду.

Позади мальчика мистер Эванс вопросительно приподнял свои кустистые брови, словно спрашивая, не нужна ли его помощь, но Грейс незаметно покачала головой.

– Мы рады помочь, – ответила миссис Уэзерфорд.

– Могу я спросить, где твои родители?

Джимми переступил с ноги на ногу:

– Умерли.

Хотя Грейс ожидала услышать подобный ответ, она не смогла избежать приступа грусти. Мальчик был слишком мал, чтобы жить самостоятельно.

– А что с ними случилось? – поинтересовалась миссис Уэзерфорд.

Паренек пожал плечами.

– Они ушли однажды ночью, как раз перед воздушным налетом, и больше не вернулись. Бомбы, я полагаю, – ответил он тихим, почти детским голосом. Он потер подбородок, который начала затемнять первая, мягкая щетина – Они сказали нам… – Он вытаращил глаза от своей обмолвки. – Мне. Они сказали мне, что скоро вернутся, и так и не вернулись.

Но миссис Уэзерфорд было не так легко провести.

– Нам? – настоятельно переспросила она. – Да полно тебе, Джимми. Ты же знаешь, что мы не причиним тебе вреда.

Он поводил носком потертого ботинка по полу.

– Моей сестре Саре и мне. – Он бросил застенчивый взгляд на Грейс. – Ей тоже нравятся ваши истории. Я боюсь выводить ее на улицу, потому что она еще маленькая. Но, вернувшись домой, я рассказываю ей о том, что вы читаете.

– Приходите к нам домой на Рождество, – сказала миссис Уэзерфорд. – Приводи свою сестру. У меня есть кое-какая одежда, которую ты можешь взять.

Последняя часть ее заявления была произнесена небрежным тоном, но Грейс понимала, насколько мучительно это было для миссис Уэзерфорд. Это была не просто «кое-какая одежда», она принадлежала Колину.

Мальчик огляделся по сторонам с явным беспокойством.

– Я подумаю об этом.

– Пожалуйста, подумай, – попросила миссис Уэзерфорд и дала ему адрес. – У нас будет вкусный рождественский пудинг и может быть пирог с патокой.

Джимми сглотнул, как будто уже мог ощутить вкус лакомства. Он кивнул, пробормотал слова благодарности и быстро выскочил из магазина.

– Вы тоже должны присоединиться к нам, мистер Эванс, – окликнула его миссис Уэзерфорд. – Лучше провести Рождество с нами, чем в одиночестве.

Мистер Эванс выглянул из-за полки, за которой уединился:

– Вы опять лезете не в свое дело, женщина?

– А вы опять ворчите? – парировала она, поджала губы и выжидающе посмотрела на него. Он презрительно фыркнул в ответ.

– Значит, придете в два? – спросила она небрежным тоном, в ее глазах появился блеск, который так любила видеть Грейс.

Мистер Эванс исчез за полкой и буркнул оттуда: «Хорошо. В два».

Несколько дней спустя у Грейс был выходной и она, свернувшись калачиком на диване, читала «Рождественскую песнь» Чарльза Диккенса. Она прочитала уже несколько его произведений, но эту книгу специально ставила на Рождество.

Гостиная в доме была украшена, но не как обычно. Украшения на рождественском дереве не сверкали, так как во время «затемнения» требовалось выключать свет, а вместо свежих вечнозеленых ветвей им пришлось довольствоваться раскрашенной газетной гирляндой. Праздничные открытки тоже пострадали от введенных ограничений на бумагу. Теперь они были намного меньше и слишком тонкими, чтобы их можно было поставить вертикально на каминной полке.

Это Рождество не походило на те, которые она праздновала в детстве со своей матерью, но с другой стороны, ни у кого сейчас не было такого праздника. Многие даже не приехали в Лондон на праздники. Не в то время, когда шла война.

Все, у кого были родственники в деревне, находили предлоги, чтобы навестить их. Все, кроме Грейс.

Она прочитала лишь несколько страниц, когда раздался шум в прихожей и дверь с грохотом распахнулась. Миссис Уэзерфорд уже была дома, готовила на кухне ужин, творя чудеса с чем-то, что в эти дни считалось сосисками. Оставался только один человек, у которого был ключ от этого дома. Вив.

Грейс радостно взвизгнула и вскочила с места. Вив уронила свое обмундирование и ответила тем же, ее ярко-алые губы растянулись в широкой улыбке.

Как всегда прекрасная, с рыжими волосами, уложенными в завитые локоны под служебной фуражкой, Вив умудрялась выглядеть гораздо элегантнее в форме цвета хаки, чем другие девушки в своих самых стильных нарядах.

– Грейс! – Вив обняла ее. Объятия все еще благоухали сладкими духами, хотя уже не такими сильными, как раньше, и теперь в них чувствовались следы влажной шерсти и морозного воздуха за окном.

Грейс крепко обняла свою лучшую подругу.

– Я так рада тебя видеть.

– Как же давно мы не виделись! – снова воскликнула Вив и приложила ледяные руки к щекам Грейс. – Как же я скучала по тебе, Утенок!

– Вив? – Миссис Уэзерфорд толкнула кухонную дверь и на мгновение уставилась на нее со слезами на глазах. – Боже, так приятно видеть тебя, дорогая.

– Я тоже рада вас видеть, – ответила она, с улыбкой подошла к миссис Уэзерфорд и долго обнимала пожилую женщину, разделяя их общую боль из-за смерти Колина, поскольку только в письмах передать это было невозможно.

Страдальческое выражение на лице миссис Уэзерфорд, уткнувшейся в плечо Вив, говорило о том, что она все прекрасно поняла. Пожилая женщина отстранилась и промокнула уголки глаз носовым платком.

– А теперь иди устраивайся, а я поставлю чайник. Ты можешь остановиться… – Она сглотнула. – Ты можешь остановиться в любой комнате, в какой захочешь.

Она поспешно вернулась на кухню, не объяснив, что имела в виду. Но с другой стороны, никаких объяснений и не требовалось. Она говорила о комнате Колина.

– Я хотела бы жить в нашей комнате. – Вив сняла свою фуражку и положила ее на полку для шляп у двери. – Если уж на то пошло, все то время, что я провела во Вспомогательном территориальном корпусе, я делила комнату с тремя другими дамами. Конечно, если ты еще не слишком привыкла иметь все это пространство в своем распоряжении.

– Мне было слишком одиноко, – призналась Грейс, подхватила сумку Вив и понесла ее вверх по лестнице. Оказавшись в их общей комнате, Грейс поставила сумку на металлическую кровать, на которой Вив спала до своего отъезда, по-прежнему безукоризненно застеленную после стирки.

Пока Вив распаковывала вещи, подруги продолжили с того места, на котором остановились, как будто никогда не расставались.

Грейс поделилась с ней опытом работы на огороде и о случае с червями, вызвав ее смех. Поведала Вив о миссис Уэзерфорд, Колине и Джимми, чем заставила Вив заплакать. Рассказала ей о должности уполномоченного по гражданской обороне и работе с мистером Стоксом. Однако Грейс не стала описывать опасности работы и ужасные зрелища, с которыми регулярно сталкивалась.

Впрочем, это вовсе не имело значения, поскольку Вив слишком хорошо ее знала. Когда Грейс закончила рассказывать о том, как им жилось в Лондоне, Вив подошла и легонько коснулась браслета на руке Грейс.

– Здесь хуже, чем я думала, – тихо произнесла она. – Ты можешь пытаться скрывать это, но я знаю, чем занимаются уполномоченные по гражданской обороне. Я знаю, что ваша работа сопряжена с большими опасностями.

– Все мы делаем все возможное, – сказала Грейс, не желая углубляться в эти вопросы в такой счастливый день, когда ее подруга наконец-то благополучно вернулась домой. – А что насчет тебя? Все, что ты пытаешься рассказать, вычеркивается военной цензурой, так что мне остается додумывать свои собственные подробности.

Улыбка Вив вернулась.

– Правда? Тогда, пожалуйста, скажи на милость, чем я занимаюсь на войне.

– Ты шпион, – ответила Грейс. – Ты отправилась во Францию и спасла несколько лодок с людьми во время битвы при Дюнкерке, а затем полетела в Германию в норковом манто, чтобы лично выведать секреты у самого Гитлера. Ты проделала такую прекрасную работу, у нас есть все необходимые разведданные, и война скоро закончится.

– Ах, если бы только это было так! – рассмеялась Вив. – На самом деле я работала оператором радиолокационной станции, можешь в это поверить? – Она сложила розовый кардиган и засунула его в ящик комода. – Как оказалось, я разбираюсь в математике лучше, чем думала.

– Я не удивлена, – искренне ответила Грейс. Ее подруга всегда недооценивала свой собственный интеллект. – Каково это работать с радарами?

Вив присела на корточки перед комодом.

– Это волнующе, но в то же время грустно. Мы провожаем мужчин, когда они отправляются бомбить Германию. Некоторые женщины замужем за теми мужчинами, которые улетают. – Ее губы скривились, когда она, по всей видимости, прикусила их с внутренней стороны.

О многом в этой войне замалчивалось. Слишком многое было легко предположить в этом молчании.

Грейс видела достаточно сбитых немецких самолетов, чтобы понимать: все, что Британия делала с нацистскими бомбардировщиками, возвращалось им сторицей. Не все из этих мужчин вернулись домой.

– Хотя танцевальные залы были чудесными. – Вив поднялась на ноги и достала флакон красного лака для ногтей из ящика прикроватной тумбочки, где она оставила его перед отъездом в ВТК. – Мужчины практически выстраиваются в очередь, чтобы танцевать всю ночь напролет, и рассвет наступает раньше, чем ты это осознаешь.

Она отвинтила крышку, и знакомый резкий запах наполнил комнату. Он напомнил поздние ночи на ферме в Дрейтоне, летние вечера в поле, летающие пылинки, прилипшие к свеженанесенному глянцевому слою, и разговоры о том, чтобы когда-нибудь поехать в Лондон.

Грейс нежно улыбнулась воспоминаниям. Они бы никогда не подумали, что окажутся здесь, что она будет работать уполномоченным по гражданской обороне, а также в книжном магазине, а Вив станет оператором радиолокационной станции в ВТК.

– Мужчины всегда выстраивались в очередь, чтобы потанцевать с тобой, – поддразнила Грейс.

– Но не так. – Вив провела кисточкой по ногтю большого пальца, оставив вишнево-красную полосу по центру. – Ты когда-нибудь ездишь в Вест-Энд?

Вест-Энд был частью Лондона, где отели открывали свои подвалы в качестве танцевальных залов на протяжении долгих ночей. Добраться туда не составляло труда, а вот вернуться домой было сложнее, так как станции метро закрывались на ночь, превращаясь в бомбоубежища, и очень многие таксисты отказывались ехать среди бомб. В результате большинство людей, посещавших танцевальные залы, приносили с собой свежую смену одежды и уплачивали сбор, который покрывал вход в зал, ночь в номере и быстрый завтрак на следующее утро.

– Думаю, ты достаточно хорошо меня знаешь. – Грейс устроилась на кровати, поджав под себя ноги.

Вив осмотрела свежевыкрашенный ноготь, затем перевела взгляд на Грейс и рассмеялась.

– Мы должны сходить. Все говорят о том, как весело в лондонском Вест-Энде по ночам. Поверь мне, тебе это понравится.

Грейс совершенно не сомневалась, что ей бы там жутко не понравилось, если бы она отправилась туда одна. Впрочем, у нее и свободных ночей-то не было. Но с Вив она видела возможность весело провести время. Грейс кивнула.

– Тогда давай сделаем это.

– Ты прекрасно проведешь время. Я обещаю, – просияла Вив.

Она не ошиблась. На следующий вечер Грейс оказалась в отеле «Гросвенор Хаус» на одном из их коктейльных танцевальных вечеров за два шиллинга. Они надели свои лучшие платья свободного покроя, Вив – ярко-красное с гофрированной юбкой, которое подходило к ее ногтям и губам, в то время как Грейс одолжила один из нарядов Вив льдисто-голубого цвета с завернутыми рукавами. Они укутались в теплые пальто, спасаясь от пронизывавшего декабрьского мороза, и поехали на такси до Парк-стрит. «Гросвенор» встретил их насыпью мешков с песком, наваленных по периметру, и затемненными окнами на фоне темнеющего неба.

Девушки оставили свои сумки со сменной одеждой у стойки регистрации, и их провели в зал, где пульсирующий ритм джаза отражался от глянцевых полов и высоких потолков. Люди в передней части зала кружились на танцполе, дрыгаясь в такт джиттербагу, дамы виляли бедрами с таким энтузиазмом, что их трусики выглядывали из-под развевающихся юбок.

Радостное волнение пульсировало внутри Грейс, проникая сквозь вечный туман усталости, который окутывал ее в последние месяцы. Вив заказала два коктейля Френч 75 и с усмешкой встретила вопросительный взгляд Грейс.

– Это мой любимый, – прокричала Вив сквозь взрыв живой музыки. – Говорят, что он бьет в голову не хуже французской пушки 75-мм калибра. А это значит, что он даже тебя выведет на танцпол, Утенок.

Напитки принесли в высоких стаканах. Игристый коктейль был терпким и сладким, его пузырьки щекотали язык Грейс, и приятное тепло разливалось по всему ее телу. Потребовался всего один бокал, чтобы избавить ее от комплексов и увлечь ритмом живой группы, изливавшей свою душу на сцене.

Грейс и Вив танцевали всю ночь напролет с солдатами, с мужчинами, у которых была работа, удерживавшая их от призыва в армию, и даже друг с другом. К концу вечера щеки Грейс болели от смеха, а ее вены все еще гудели от волнительной ночи, напитков и удовольствия от танцев.

Этой ночью она впервые с начала Блица, как газеты называли бесконечные воздушные атаки Германии, смогла отложить все в сторону. Грейс ни разу не подумала о бомбах или о разрушениях, которые они причиняли, или о том, что, как усердно ни старайся, она никогда не смогла бы изменить мир к лучшему.

Она была жива.

Она была молода.

И ей было весело.

Именно такой должна была быть жизнь в Лондоне для нее и Вив – праздник молодости, счастья и всего, что она слишком долго оставляла без внимания.

Искрометность прошлого вечера сохраняла улыбку на ее губах все следующее утро, после того как они освежились и вышли из «Гросвенора» в мир снежного вихря и дыма.

При дневном свете знакомый запах войны ударил Грейс прямо в нос, и все радостное настроение покинуло ее. Щебень и осколки битого стекла усеивали улицу сразу за безукоризненно подметенным входом в отель. В окружающих зданиях все еще полыхали языки пламени, маслянистый запах в воздухе указывал на наличие зажигательных смесей.

Именно тогда Грейс поняла, что кружащиеся в воздухе крупинки были вовсе не снегом, а пеплом.

– Хотите, я вызову вам такси? – спросил один из служащих отеля.

– Как такое могло произойти, пока мы были внутри? – спросила Грейс онемевшими губами. – Я ничего не слышала.

– Мешки с песком, – напомнил служащий и гордо выпятил грудь. – У нас их так много, что они полностью блокируют звуки взрывов.

Грейс бросило в холодный пот, и это не имело ничего общего с обжигающим ледяным ветром. Им даже не сообщили о том, что прозвучала сирена, предупреждавшая о воздушном налете. Совсем несложно было представить, что сделала бы бомба с таким огромным залом, полным танцующих, веселящихся и ничего не замечающих людей. Дрожь пробежала по ее спине.

Осознание этого незамедлительно сменилось тяжелым грузом вины – жители снаружи подвергались бомбардировкам, теряли свои дома и свои жизни, добровольцы работали всю ночь, спасая кого могли и что могли, а Грейс танцевала.

Вспышка боли пронзила ее. Она могла бы быть здесь, помогать. Она могла бы оказать первую помощь, утешить, проинформировать спасательные бригады о том, кто где находится и в чем нуждается. Она могла бы воспользоваться гидропультом-костылем, чтобы помочь потушить огонь. Она могла бы…

Вив положила руку Грейс на сгиб своей.

– Давай, идем на станцию.

– Я могла бы помочь. – Грейс позволила увести себя, едва обратив внимание на предупреждение служащего смотреть под ноги.

– Тебя могли убить, – сказала Вив резче, чем Грейс когда-либо слышала от нее.

По правде говоря, их всех могли убить. Толстые стены и мешки с песком мало чем защищали. Даже под землей. Она слышала слишком много рассказов о бомбоубежищах, обитатели которых считали себя в безопасности, а потом были разбомблены или погребены под обломками.

А в отеле им даже не сообщили о воздушном налете.

Под ногами хрустело разбитое стекло, и жар доносился до них от груды разбитых кирпичей, где-то внутри все еще горело пламя.

– Ты ходишь по улицам, пока это происходит? – тихо спросила Вив.

– Конечно, – ответила Грейс и нахмурилась. – Я должна была быть здесь прошлой ночью.

– Нет. – Вив остановилась перед Грейс и встретилась с ней взглядом. – Ты работаешь на износ. Тебе нужно было отвлечься, хотя бы на один вечер, и я рада, что ты воспользовалась этим. – Она в ужасе огляделась вокруг, прежде чем снова обратить свое внимание на Грейс. – Боже милостивый, с какими ужасами ты, должно быть, сталкиваешься.

Затем она обхватила Грейс руками и сжала в объятиях, которые пахли прежней Вив – сладкими цветочными духами, заглушавшими едкий запах в воздухе.

– Ты такая храбрая, – прошептала Вив. – Такая храбрая. Храбрая.

Это слово застало Грейс врасплох. Она не была храброй. Она просто делала то, что сделал бы любой уполномоченный по гражданской обороне, то, чему ее учили. Из всех слов, которыми Грейс могла бы описать себя, «храбрая» было бы последним в списке.

Когда Вив отстранилась, она вытерла влагу под глазами, посмотрела вверх, похлопав ресницами, и усмехнулась над собой.

– Я испорчу свой макияж, если продолжу в том же духе. Идем, давай вернемся домой, чтобы ты могла как следует отдохнуть перед сегодняшним свиданием.

Тепло разлилось по щекам Грейс при этом напоминании. Джордж собирался заехать за ней позже в тот же день и отвести на свидание. Прошло больше года с тех пор, как она видела его в последний раз.

Несколько мужчин, с которыми она танцевала накануне вечером, приглашали ее на ужин или просили писать им письма. Некоторые даже смело просили поцеловать их, заявляя, что ее губы могут быть последними, которые они когда-либо попробуют. Она как можно мягче отказала каждому из них и позаботилась о том, чтобы ни с кем не танцевать больше одного раза, чтобы никого не вводить в заблуждение.

После обеда, когда Грейс немного вздремнула, Вив пристала к ней по поводу того, какое именно платье она наденет. Они остановились на вишнево-красном платье с гофрированной юбкой из шелка, которое Грейс считала слишком роскошным, а Вив настаивала, что оно идеально. Они подобрали к нему такого же цвета туфли-лодочки и черную сумочку с красной окантовкой. Вив с радостью уложила волосы Грейс по последней моде, с обратными завитками, зачесанными назад от лица.

Вив даже удалось уговорить Грейс немного подкрасить губы красной помадой, что, по общему признанию, очень шло к платью. Это был самый смелый наряд, который Грейс когда-либо надевала, и она чувствовала себя такой же шикарной, как шелк ее последней пары новых чулок.

– Я думаю, он может упасть в обморок, когда увидит тебя, – сказала Вив, приподняв свои идеально выщипанные брови.

Щеки Грейс залились румянцем при виде своего отражения.

– Особенно, когда ты так краснеешь. – Вив захлопала в ладоши от восторга, и девушки спустились вниз.

Миссис Уэзерфорд, которая ждала их в прихожей, приложила ладонь к груди.

– Боже, Грейс.

Грейс вся вспыхнула, боясь, что миссис Уэзерфорд может заявить, что это уже перебор. Конечно, Грейс никогда не носила столько шелка и красного цвета.

– Ты так прекрасна, моя дорогая. – Миссис Уэзерфорд покачала головой и глубоко выдохнула. – Если бы только твоя мама могла видеть тебя сейчас.

Прежде чем Грейс успела ответить, раздался звонок в дверь, и она чуть не споткнулась на последней ступеньке.

Они с Джорджем договорились о раннем ужине, чтобы их не прервали воздушные налеты и чтобы она все еще могла успеть на дежурство тот вечер. Взглянув на часы, она убедилась, что он пришел на минуту раньше.

Миссис Уэзерфорд ахнула в предвкушении и отодвинулась от двери, чтобы Грейс могла ее открыть. Грейс с трудом удержалась, чтобы не распахнуть дверь, и вместо этого открыла ее намного медленнее, чем хотелось.

С другой стороны двери стоял Джордж. Мужчина, которому она месяцами писала письма, подробно описывая каждую деталь своей жизни, с которым делилась самыми сокровенными мыслями. Человек, который познакомил ее с миром чтения.

И вот теперь, впервые за год с лишним, она наконец-то снова его увидела.

Глава семнадцатая

Пульс Грейс участился, когда ее взгляд встретился с поразительными зелеными глазами Джорджа Андерсона.

После стольких месяцев он был здесь – собственной персоной, с аккуратно зачесанными набок темными волосами, в накрахмаленной синей форме королевских ВВС. Он стоял, терпеливо заложив руки за спину, как солдат в положении «вольно». Увидев ее, он открыл рот, но не произнес ни единого слова.

Джордж сглотнул и прочистил горло, затем сказал:

– Мисс Беннетт… Грейс… вы выглядите…

Будучи не в силах дальше продолжать, он просто покачал головой, словно пытаясь подобрать правильное слово. Никогда еще она не видела его растерянным, потерявшим дар речи. Во время их предыдущих общений он всегда был таким спокойным и уверенным. Тот факт, что она ошеломила его, бесспорно заставил ее затрепетать.

– Потрясающе, – вымолвил он наконец с кривой усмешкой. – Ты выглядишь потрясающе.

Он вытащил руки из-за спины и протянул ей книгу. На обложке темно-фиолетового цвета с позолоченным названием «Ярмарка тщеславия» красовалось тисненое золотом изображение человека, стоявшего на бочке среди группы людей.

– Я бы пришел с цветами, но, похоже, все они были заменены капустой. – Он наклонил книгу, как будто пересматривая свою идею. – Поэтому я принес кое-что получше. Я подумал, что тебе она может понравиться, и ты еще не упоминала в своих письмах о том, что уже читала ее.

– Не читала, – согласилась Грейс и взяла книгу, внезапно почувствовав смущение перед этим человеком, с которым стольким уже поделилась о себе. – И это намного лучше, чем цветы.

Грейс вошла в дом, чтобы положить книгу на маленький столик у двери, и обнаружила, что миссис Уэзерфорд и Вив наблюдают за ней, подняв брови и широко улыбаясь в ожидании. Грейс рассмеялась.

– Позволь мне представить тебя моим самым близким друзьям, миссис Уэзерфорд и Вив.

Джордж вошел в прихожую и сначала представился Вив, которая вежливо поздоровалась с ним. Как только он повернулся к миссис Уэзерфорд, она взволнованно обмахнулась рукой.

Миссис Уэзерфорд хихикала, раскрасневшись от волнения, пока болтала с ним о его возвращении в Лондон и расспрашивала о его семье, которая жила в Кенте.

Покончив с официальными представлениями, Джордж подошел к Грейс и предложил ей руку. Он вывел ее на улицу, и они вместе направились к ожидающему такси.

Нервное напряжение, которое она испытывала перед его приходом, растаяло в блаженном, головокружительном счастье. Было что-то волнительное в том, чтобы знать сокровенные мысли и соображения друг друга. А доверяться на бумаге было намного легче, чем вслух, и это установило между ними неоспоримую связь.

Пусть это было их первое настоящее свидание, но они уже знали друг друга. Более того, они понимали друг друга.

Джордж открыл ей дверь, чтобы пропустить вперед, затем присоединился к ней в тесном салоне такси. Запах его мыла для бритья заполнил небольшое пространство, знакомый запах, который оживил в памяти их прежние встречи в книжном магазине, случившиеся так давно.

– Я хочу услышать все о том, как продвигаются твои чтения книг, – произнес он.

Грейс рассказала ему о людях, которые приходили, и об историях, которые она читала, а он слушал с улыбкой на губах. Все это время такси плыло по улицам, петляя между встречавшимися время от времени знаками «Объезд», чтобы избежать воронок от бомб.

Она ожидала, что они пообедают в небольшой забегаловке, типа кафе «Кардома». Ряды мешков с песком делали такие заведения достаточно безопасными и одновременно служили бомбоубежищем во время авианалетов. Поэтому, когда они остановились перед арочным входом в «Ритц», у Грейс от шока пересохло во рту.

Никогда еще она не была в таком прекрасном месте. Она представляла его только в своем воображении, когда они с Вив болтали по ночам еще в той, унылой жизни в Дрейтоне.

– Я думала… – Грейс запнулась. – Я думала, мы собирались пойти в кафе.

Джордж улыбнулся ей.

– Раз уж у меня есть только одна возможность пригласить тебя на свидание во время трехдневного отпуска домой, то я хочу приложить все усилия, – пояснил он, вышел из такси, затем протянул ей руку. – Если ты не против.

Она вложила пальцы в его теплую ладонь и позволила ему помочь ей выйти из такси.

– Вовсе нет.

Он положил ее руку на сгиб своей руки, когда служащие открыли двери, чтобы приветствовать их в великолепии отеля «Ритц». Их провели в обеденную зону, где располагались многочисленные столы на двоих со свежими скатертями и обитыми бархатом стульями.

Каким бы грандиозным она ни представляла себе этот ресторан, он выглядел гораздо роскошнее.

Зал украшала не одна, а несколько люстр на овальном потолке. Все они были соединены гирляндами, свисавшими подобно прекрасным ожерельям из драгоценных камней. Каждый дюйм в этом ресторане сиял богатством и великолепием, от толстого ковра под ногами с узором в виде завитков до расписных стен и потолков.

Они будто попали в тот район Лондона, где войны не существовало. Где люди носили одежду, которая не годилась для того, чтобы бежать в бомбоубежище или спотыкаться на усыпанных обломками улицах. Где в запахе еды, витавшем в воздухе, можно было распознать такие продукты, как сахар и качественное мясо, которые теперь уже стали роскошью. Где незримые пальцы пианиста легко танцевали по клавишам, создавая чудесную мелодию, которая заставляла ее думать о лете и смехе.

В центре обеденного зала стояла величественная рождественская елка, среди сверкающих украшений которой не было видно ни клочка раскрашенной газеты.

Их провели к столику в углу, накрытому на двоих, на котором стояла ваза с небольшим букетом георгинов.

Джордж поморщился, глядя на цветы.

– А все, что смог найти я, это капуста.

Грейс рассмеялась, поддавшись головокружительному порыву восторга, наполнившего ее.

– Ты же не «Ритц».

Подошел официант и вручил им меню. Вверху мелким витиеватым шрифтом было написано «Пирог Ле Вултона». Грейс улыбнулась, представив себе лицо миссис Уэзерфорд, когда она узнает, что в «Ритце» подают вултонский пирог с причудливым названием.

Грейс решила отказаться от пирога «Ле Вултон» и вместо него выбрала идеально приготовленный ростбиф, который обещал быть сочным и нежным. Он разительно отличался от всего того, что им удавалось покупать у мясника, потому что оно чаще оказывалось куском жира, чем мяса.

Джордж заказал то же самое с морковным салатом в качестве закуски.

– Морковный салат? – Грейс демонстративно подняла брови. – Это правда, что морковь помогает видеть в темноте?

– Правительство говорит, что помогает, – подмигнул он.

Совсем недавно появились различные плакаты, поощрявшие потребление моркови и рекламировавшие ее способность улучшать зрение в темноте. Особенно у пилотов.

– А что ты на это скажешь? – Хотя Грейс задала этот вопрос шутливо, ей действительно было любопытно. Если уж на то пошло, она ела больше моркови, чем обычно, и не заметила особой разницы, когда патрулировала на улицах в темноте.

Он ухмыльнулся.

– Она помогает довольно хорошо, раз немцы тоже начали кормить ею своих пилотов.

– Правда?

Джордж рассмеялся, и Грейс поняла, что он намеренно уклоняется от ее вопроса. Он постоянно так делал, когда разговор заходил о том, чем он занимается на войне. Когда она спросила, был ли он во Франции, он ответил одним словом: Дюнкерк. Настороженный взгляд на его лице и понимание того, что он, должно быть, видел, удержали ее от дальнейших расспросов.

Он служил летчиком-истребителем в составе 13-й группы, которая стояла в Эклингтоне в Шотландии, и летал на истребителе «Хоукер Харрикейн». И он был в Дюнкерке. Кроме этих нескольких крупиц информации, она мало что еще знала. Учитывая секретный характер предоставляемых сведений о военных действиях, особенно в отношении Королевских ВВС, Грейс прекрасно понимала, что о многом просто нельзя было говорить.

Ведь «Болтун – находка для шпиона», «Язык твой – твой враг». Эти и все другие лозунги о том, чтобы хранить молчание, были широко распространены.

– А теперь скажи мне, как ты узнал, что мне понравится «Граф Монте-Кристо? – спросила Грейс.

На эту тему он мог говорить свободно, и то, как загорелись его прекрасные зеленые глаза, послужили этому доказательством.

– Все любят «Графа Монте-Кристо».

– Мне кажется, что тебе он особенно дорог, – подметила она и замолчала. Сделав глоток вина, она все еще надеялась, что он расскажет ей историю, связанную с этой старой книгой.

– Мне ее подарил мой дедушка, – все-таки начал Джордж, и нежная улыбка озарила его лицо. – В детстве мы каждый год ездили на поезде в Дорсет, чтобы остановиться в его коттедже. Он находится на одном из утесов, с видом на море. В доме есть обширная библиотека. – Он развел руками, чтобы показать ее значительные размеры. – Она занимает половину дома и заполнена классикой. Но это произведение всегда было моим любимым. Как только я поступил в университет, у меня пропала возможность навещать дедушку, поэтому он отправил мне книгу по почте.

– Дорсет. – Грейс откинулась на спинку стула и задумчиво улыбнулась. – Я слышала, что там красиво.

– Так и есть, – согласился Джордж и обхватил пальцами свой бокал с вином, задумчиво наклонив голову. – Я скучаю по этому месту, по тому, как ветер пахнет океаном и как он настойчиво теребит мои волосы и одежду, когда я стою у края обрыва. В погожие дни мы спускались на пляж, песок на котором был горячим, а вода – холодной.

Грейс представила себя в таком месте и то, как сильный прибрежный бриз трепет ее волосы и одежду.

– Это звучит чудесно.

– Может, когда-нибудь у тебя получится там побывать. – Он поднес свой бокал к ее в молчаливом тосте и отпил глоток вина.

Затем появился официант с просто до неприличия прекрасной едой, самой прекрасной, которую Грейс когда-либо подавали. Пока они ели, она рассказала, как изменилась жизнь в Лондоне, а он рассказал ей о двух других пилотах, с которыми он подружился в Шотландии, делясь тем немногим, что ему было разрешено.

Грейс взглянула на затемненное окно рядом с их столиком.

– Пока мы здесь, даже не чувствуется, что идет война.

Джордж оглядел ресторан.

– Мы можем притвориться, что так и есть, если хочешь?

– Притвориться? – с улыбкой повторила Грейс. Она с детства не делала такого. Это казалось таким глупым и настолько нереальным, что сразу же привлекло ее внимание.

– Да, – подтвердил он н, сделав глоток вина, задумчиво склонил голову. – Как будто войны никогда и не было. Ты работаешь в книжном магазине, милая продавщица с проницательным умом и пристрастием к хорошим книгам.

Грейс не смогла удержаться от смешка.

– А ты – очаровательный инженер с влечением к литературе и замечательным чувством юмора, который всегда знает, как сказать правильные вещи.

Он рассмеялся, отчего его улыбка стала почти мальчишеской.

– Я согласен. Завтра мы соберемся пройтись по улицам, пока снег, словно пуховые перья, падает вокруг нас, и послушаем пение колядующих в Гайд-парке. Я принесу тебе охапку цветов. – Он приподнял бровь и многозначительно посмотрел на маленькую вазу с пурпурно-красными георгинами. – Розы, я думаю.

– И мы найдем театр, в котором дают «Рождественскую песнь», – добавила она.

– Мне нравится эта книга. – Джордж прервался, когда подошел официант, чтобы убедиться, что у них есть все необходимое. – Возможно, это немного по-детски, но я читаю ее каждый год примерно в это время. По правде говоря, я сейчас остановился на середине.

– Я тоже, – призналась Грейс. – Я приберегла ее как раз на Рождество.

– Чарльз Диккенс всегда пишет запоминающиеся, детально изложенные истории.

Случилось так, что Чарльз Диккенс тоже стал особым любимцем Грейс, и одно упоминание о нем заставило ее возбужденно податься вперед.

– Ты уже читал «Посмертные записки Пиквикского клуба»?

Джордж прищурился, раздумывая над ответом.

– Я уверен, что читал, только это было очень давно. Не могу сказать, что помню, о чем они.

– Ты должен прочитать их еще раз, – наставительно произнесла Грейс и наклонилась ближе к нему в порыве воодушевления. – Мистер Пиквик и несколько его спутников, «пиквикианцев», отправляются в путешествие по английской сельской местности. Это настоящее приключение с таким количеством юмора, как… – Она приложила кончики пальцев к губам, чтобы сдержать себя. – Не хочу испортить удовольствие. Тебе придется прочитать ее и снова удивиться.

Его лицо сияло, губы растянулись в широкую улыбку, когда он смотрел на нее, его глаза практически блестели.

– Считай, что дело сделано. Я обязательно напишу тебе о моих любимых сценах в следующем письме.

Их разговор продолжался и продолжался, изобилуя описаниями прочитанных книг и воспоминаниями о том, чем они делились друг с другом в своих письмах, добавляя подробности, которые были слишком длинными для писем.

В таком прекрасном зале и с такой замечательной компанией ей не составляло никакого труда отодвинуть на задний план бомбежки, забыть о скудных продуктовых пайках, лакомясь свежей говядиной в густом ароматном соусе, и проводить время в мире грез, когда все ее внимание было сосредоточено на Джордже.

Слишком скоро их свидание подошло к концу, так как Грейс нужно было вернуться на дежурство в тот вечер, а Джордж должен был сесть на один из последних поездов обратно в Кент, чтобы провести Рождество в Кентербери со своими родителями.

Когда Грейс и Джордж ехали домой в такси, плавное течение беседы перешло в дружеское молчание, как будто они оба наслаждались связью между ними в последний раз до их следующей встречи. Джордж помог Грейс выйти из машины и провел ее до двери, где полное затемнение окутало крыльцо дома завесой уединения.

Грейс остановилась у двери, в полушаге от него. За весь вечер они находились ближе к друг другу только в то время, когда сидели бок о бок в такси. Она наслаждалась его чистым ароматом и пыталась навсегда запечатлеть в своей памяти каждую секунду волшебной ночи.

– Спасибо за самый чудесный вечер, – сказала она с придыханием. Но с другой стороны, как она могла нормально говорить, когда едва могла дышать?

– Признаюсь, я думал об этом вечере много месяцев. – Рука Джорджа нашла ее руку. Это было нежное прикосновение в темноте, за которым последовало намеренное переплетение их пальцев. Ее кожу буквально покалывало от предвкушения, как будто засыпало мельчайшими частицами.

– И я тоже.

– Я наслаждался нашей перепиской, – сказал он тихим низким голосом. – Однако я знаю, что война может быть трудной. Если ты предпочитаешь остаться свободной, чтобы найти мужчину в Лондоне…

– Нет, – поспешно ответила Грейс, и они оба засмеялись, застенчиво и немного нервно.

– Я с нетерпением жду каждого твоего письма, – добавила она и провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони, открывая для себя вновь обретенную близость. – И всякий раз, когда сталкиваюсь с чем-то загадочным или забавным, первые, с кем мне хочется поделиться этим в своем следующем письме – это ты и Вив.

– Я не имею права просить тебя дождаться меня. – Он преодолел разделявшие их полшага, и воздух стал практически слишком разреженным, чтобы дышать. – Мы не знаем, как долго продлится эта война.

– Тебя стоит дождаться, Джордж Андерсон, – уверенно объявила она и ее пульс участился.

Он поднял свободную руку, нежно коснулся ее левой щеки и наклонился к губам. Это был сладкий, нежный поцелуй, который лишил ее всех мыслей.

Он не был таким нетерпеливым, как Саймон Джонс из Дрейтона, и Грейс обрадовалась этому.

Джордж был не таким человеком. Он был заботливым и внимательным и вкладывал душу во все, что делал. Хотя поцелуй был нежным и легким, он затронул ее сердце, которое теперь навсегда будет принадлежать ему.

– Хорошего вечера, моя прекрасная Грейс, – пожелал он и провел указательным пальцем по ее подбородку, на секунду задержавшись, прежде чем с сожалением отпустить. – Я с нетерпением буду ждать твоего следующего письма. Обещай мне, что ты будешь в безопасности.

– Только если ты сделаешь то же самое, – парировала она и, посмотрев в его глаза, сразу же потерялась в них. – Я уже с нетерпением жду твоего возвращения.

Он ухмыльнулся ей, сверкнув белыми зубами в темноте. Грейс толкнула входную дверь, напугав Вив и миссис Уэзерфорд, которые стояли в прихожей на удивление близко к выходу.

Миссис Уэзерфорд виновато посмотрела на потолок, когда Грейс закрыла дверь.

– Пьете чай в прихожей? – поддразнила Грейс.

– Ой, да прекрати, – махнула рукой Вив. – Ты прекрасно знаешь, что мы пытались подслушать. С вашей стороны было довольно невежливо говорить так тихо, что мы не смогли расслышать ни слова.

Снаружи заурчал двигатель такси, собираясь унести Джорджа прочь. Кто знал, когда они снова увидятся? Через месяцы, если им повезет.

Она прикоснулась пальцами к своим губам, где все еще ощущалось тепло его поцелуя. Она собиралась с радостью ждать его эти месяцы. Даже годы, если потребуется.

Не было другого такого человека, как Джордж Андерсон.

– Ну что же, – начала миссис Уэзерфорд и резко выдохнула от нетерпения. – Пожалуйста, расскажи нам о свидании.

Поскольку пожилая женщина впервые была в таком хорошем настроении с тех пор, как Колин уехал на войну, Грейс не могла не поделиться всеми подробностями. Ну, почти всеми. Их первый поцелуй она все же сохранила только для себя, скрыв его в своем сердце.

В Рождество Грейс так не хватало многих предметов роскоши, которыми она наслаждалась в Лондоне в прошлом году. Колядующие отсутствовали на улицах из-за постоянных бомбежек. Из всех театров, которые когда-то могли быть открыты, теперь работали лишь некоторые, и располагались они далеко друг от друга. Многие из них закрылись из-за повреждений.

Но каким-то чудом Грейс и Вив удалось попасть в канун Рождества на спектакль – пантомиму, праздничную пьесу, которая напомнила им о детстве, хотя постановка была намного лучше, чем у них в Дрейтоне. В день Рождества миссис Уэзерфорд, как всегда, следуя правилам экономии топлива, засунула в духовку глиняную посуду в попытке приготовить всю еду сразу, что было большим достижением в свете пиршества, которое она приготовила.

Миссис Уэзерфорд всегда хорошо справлялась в условиях нормирования на кухне. Так было и на этот раз. Правительство удвоило пайки чая и сахара для подготовки к Рождеству, и миссис Уэзерфорд успешно использовала и их в дополнение к своим секретным запасам.

Она приготовила пирог с патокой, пудинг с инжиром и рождественский пирог, хотя в последнем отсутствовала большая часть сухофруктов, обычно преобладавших в кондитерских изделиях. Все это было украшено матовыми кусочками падуба. Его матовость была достигнута путем вымачивания восковых зеленых листьев в английской соли – праздничное предложение от Министерства продовольствия.

Хотя миссис Уэзерфорд, казалось, оставалась в приподнятом настроении, Грейс видела трещины в ее наигранной веселости. Это происходило в те моменты, когда она думала, что никто не смотрит, когда улыбка исчезала с ее губ и страдальческий взгляд искажал черты ее лица во внезапном приступе агонии.

Грейс была знакома эта боль.

Боль потери.

Боль за Колина.

Его отсутствие ощущалось как отсутствие конечности. Нет – как пропавшее сердце.

Его улыбка, его доброта, его свет – без него Рождество никогда уже не будет прежним. И никакое количество матовых листьев падуба или раскрашенных газетных гирлянд не могло этого исправить.

Хотя в тот год они решили не делать подарков в свете экономии для военных нужд, три женщины все-таки приобрели кое-что друг для друга. Миссис Уэзерфорд купила душистое мыло и для Грейс, и для Вив. Вив связала им обеим толстые шарфы, а Грейс удалось раздобыть для миссис Уэзерфорд и Вив немного шоколада. Он был завернут в вощеную бумагу, так как фольга теперь использовалась для военных целей, а шоколад был более рассыпчатым и менее сладким, чем раньше. Но, увидев, как они сияют от восторга, открывая свои подарки, Грейс поняла, что шоколад все равно всегда будет шоколадом, независимо от того, как его сделали.

Ужин был столь же вкусен, сколь и прекрасен, дополнительный сахар стал волшебным даром во времена строгих ограничений. Мистер Эванс пришел с бутылкой вина, которую он приберегал как раз для такого случая, и они с миссис Уэзерфорд провели добрую часть дня, препираясь друг с другом, как брат с сестрой, каждый с добродушным блеском в глазах.

Джимми и его сестра, однако, не присоединились к ним, и их отсутствие очень сильно ощущалось. Особенно миссис Уэзерфорд. Пакет со старой одеждой Колина, переделанной под тощую фигуру Джимми, был оставлен под неосвещенной рождественской елкой рядом с другим свертком, в который были завернуты несколько детских платьев и пальто, сшитое Вив для его сестры.

Вив должна была вернуться в Кейстер на следующий день. Печальное осознание этого превратило мимолетную радость Рождества в пепел и погрузило дом в мрачное состояние одиночества.

Особенно потрясена отъездом Вив была миссис Уэзерфорд, как будто она снова теряла Колина. Только на следующий день после «дня подарков» она заставила себя выбраться из дома и отправилась на дневное чтение Грейс в «Книги на Примроуз-Хилл», взяв с собой большую коробку с остатками рождественского пирога, несколькими булочками и детскими подарками.

Джимми появился в магазине. Увидев миссис Уэзерфорд, он сразу оробел, но не убежал от нее и Грейс после чтения.

– Нас кормили в центре отдыха, – стал объяснять он, сняв шапку. На его лице было написано раскаяние. – Я не хотел лишать вас вашего пайка.

Рассудительность этого мальчика в разоренном мире, когда у него не было ничего, а у них, по сравнению с ним, было так много, поразила Грейс в самое сердце.

– Тебе не стоило беспокоиться о нас, – сказала она.

– У нас было гораздо больше, чем мы могли съесть, – заверила миссис Уэзерфорд, поставила перед ним коробку и подняла крышку.

Она сложила рождественские десерты в большую стеклянную миску, рядом с завернутыми подарками для Джимми и его сестры.

Он удивленно поднял глаза.

– Этого слишком много.

Миссис Уэзерфорд отмахнулась от него.

– Я приготовила это для вас обоих, но вы не появились, чтобы все это съесть.

– Открой пакет побольше, – настояла Грейс, зная, что миссис Уэзерфорд будет приятно увидеть, как он разворачивает подарок.

Джимми поколебался лишь мгновение, прежде чем вытащить сверток из коробки. Он не разорвал упаковку, как это часто делают дети. Вместо этого он развязал бечевку, аккуратно смотал ее и положил в коробку. И только потом осторожно развернул бумагу, стараясь не разорвать ее.

Это было бережное отношение того, у кого ничего не было, того, кто знал, что эти материалы могут понадобиться позже. Подарком был не только предмет внутри, но и упаковка.

Он долго смотрел на одежду. Три рубашки с воротником, три пары брюк, два свитера и толстое пальто.

Внезапно он резко шмыгнул носом и вытер его рукавом грязной куртки.

– Это слишком много, – прохрипел Джимми. Он посмотрел на них со слезами на глазах, плотно сжав губы.

Миссис Уэзерфорд покачала головой.

– Нет, этого недостаточно.

В тот же день миссис Уэзерфорд сбросила с себя оковы своего горя и вернулась в Женскую добровольную службу, чтобы снова оказывать помощь. На этот раз она сосредоточила свое внимание на заботе о сиротах, оставшихся без родителей во время Блица. Она взялась за дело с большим энтузиазмом, что стало самым настоящим рождественским чудом, которого Грейс никогда раньше не видела.

Два вечера спустя Грейс готовилась к очередной ночной смене с мистером Стоксом, когда в мирной тишине завыла сирена воздушной тревоги. Этот звук почти испугал её. Ночи после Сочельника в Лондоне были тихими, как негласное перемирие. Густые облака над головой указывали на то, что ночь не была идеальной для бомбардировок, особенно так рано вечером.

Хотя часы показывали только начало седьмого, Грейс отвела миссис Уэзерфорд на станцию Фаррингдон, чтобы она присоединилась к очереди людей, спускавшихся вниз, а сама бросилась к посту гражданской обороны. В конце концов, не было смысла находиться в бомбоубежище меньше часа, особенно когда какой-нибудь беспринципный предприниматель мог претендовать на ее место на полу станции метро и позже попытаться продать это место запоздалой душе за два шиллинга.

Мистер Стокс уже был на месте, когда она подошла. Очевидно, ему пришла в голову та же мысль. Он ухмыльнулся, увидев ее, его тонкие губы растянулись под усами.

– Немецкие самолеты сегодня рано.

– Во всяком случае, было бы вежливо подождать, пока не начнется наша ночная смена. – Грейс застегнула свою жестяную шляпу под подбородком на кожаный ремешок.

Мистер Стокс проворчал что-то в знак согласия.

Снаружи вибрация пролетающих самолетов отдавалась с такой силой, что Грейс чувствовала гудение двигателей сквозь подошвы своих ботинок. Ночь обещала быть ужасной.

Она покинула безопасный пост, окруженный мешками с песком, и вышла в промозглый холод поздней декабрьской ночи. Однако ее взгляду предстала не чернота, а оранжевое сияние на расстоянии, где горела близлежащая часть Лондона. Недалеко от Темзы. У собора Святого Павла.

Самолеты с грохотом проносились над головой, опорожняя свои желудки, чтобы поразить район, находившийся на расстоянии нескольких улиц. Из сброшенных объектов вываливались маленькие цилиндрики, и знакомый звук достиг ушей Грейс. Свист, за которым следовало постукивание десятков этих снарядов. Они пробивали крыши и, яростно извергая пламя, ударялись о тротуар.

– «Зажигалки», – крикнула Грейс мистеру Стоксу, перекидывая через плечо свернутый шланг для гидропульта-костыля.

Ей не нужно было оглядываться, чтобы знать, что мистер Стокс следовал прямо за ней. Они оба понимали, что у них были считанные минуты, прежде чем множество новых пожаров выйдет из-под контроля.

Через две улицы они нашли первую «зажигалку», которая сверкала белыми искрами света, пока яростно извергала свои магниевые внутренности. Почти на всех порогах теперь были приготовлены ведра с водой, песком или даже мешки с песком. Грейс схватила мешок с песком, подняла его перед лицом, чтобы защитить себя, и бросила его поверх ослепительного света. Мешок сгорал, из него высыпался песок и гасил искры, прежде чем они успевали нанести какой-либо ущерб. Не было необходимости ждать, чтобы убедиться в эффективности этого метода. Не тогда, когда этих бомб было так много.

– Мисс Беннетт, – позвал мистер Стокс. Он уже поставил ногу на стремя насоса рядом с ведром со шлангом, протянутым Грейс.

Она схватила шланг и побежала к ближайшему дому, рядом с которым горело несколько кустов. Нажимая на переключатель на форсунке, она переходила от струи к распылителю, пока пламя не погасло.

Как всегда, они должны были соблюдать осторожность, чтобы избежать магния, который мог взорваться при контакте с водой. Об этом стоило волноваться только в начале пожара, когда «зажигалка» выбрасывала свои блестящие бело-зеленые искры, но это было весьма опасно.

Снова и снова они повторяли свои действия по всей улице, туша пламя мешками с песком и водой, по очереди работая насосом, чтобы один из них не устал слишком быстро. В какой-то момент им даже удалось справиться со всеми возгораниями. Тяжело дыша, они прислонились к стене здания, которое только что потушили, усталые и разгоряченные, несмотря на декабрь, но победившие.

Еще одна эскадрилья самолетов прожужжала над головой.

Свист.

Сердце Грейс ухнуло в пятки.

Бух.

Первая зажигательная бомба ударилась о тротуар в нескольких ярдах от их ног и с шипением вспыхнула искрами.

Бух.

Вторая упала секунду спустя.

Больше не было возможности идентифицировать отдельные падающие «зажигалки», особенно когда вокруг они грохотали массово, словно высыпанные из банки невидимки.

Внезапно Грейс и мистер Стокс осознали, что они уже снова вступили в борьбу с волной магниевого пламени, которое освещало улицу подобно дневному свету. Сражаясь с огнем, они завернули за угол квартала, и Грейс поняла, что они находятся на Олдерсгейт-стрит, рядом с пожарной станцией. Она тоже была охвачена огнем, пожарные поливали горящие стены водой из водонапорной цистерны на колесах.

Вдалеке, ближе к устью реки, снова послышался знакомый гул. И свист. И еще больше зажигательных бомб обрушилось на Лондон.

Пожарные, сражавшиеся за контроль над своей собственной станцией, мало чем могли бы помочь. Ничего не оставалось, кроме как бороться.

Неважно, как долго могла продлиться эта битва.

Грейс и мистеру Стоксу удалось потушить пожары на своем участке, в то время как пламя у реки становилось все ярче.

Они несколько раз проходили мимо «Книг на Примроуз-Хилл», чтобы убедиться, что магазин оставался нетронутым. Мистер Эванс составил компанию миссис Уэзерфорд на станции Фаррингдон. По крайней мере, Грейс могла быть спокойна, зная, что они оба в безопасности.

В то время как небо ярко освещалось оранжевыми и красными всполохами, книжный магазин тихо прятался в тени «затемнения». Во время одной из таких проверок они наткнулись на пожарного с испачканным сажей и лоснящимся от пота лицом.

– Если ваш сектор чист, нам нужна помощь, – заметил он и, махнув рукой в определенном направлении, побежал туда. – Патерностер-сквер. Принесите все, что сможете.

Глава восемнадцатая

Несмотря на жар, вызванный физической нагрузкой, по спине Грейс пробежал холодок. А как насчет квартала книготорговцев на Патерностер-Роу, который соединялся с площадью? И что там с Симпкином Маршаллом, который без промедления поставлял все книги в книжный магазин? А с типографиями, издательствами и всеми многочисленными книжными магазинами?

Грейс и мистер Стокс не теряли времени даром. Вооружившись своим гидропультом-костылем и пустым ведром, они последовали за пожарным, пробежали несколько кварталов. С каждым шагом пламя становилось все более заметным. Со всех сторон работали пожарные, поливая огонь из водных цистерн, перевозимых автомобилями такси.

Громоподобный грохот зенитных орудий, стрелявших по немцам, тоже все усиливался, наряду со свистом сбрасываемых бомб и неизбежными последующими взрывами.

Чем ближе Грейс и мистер Стокс подходили к Патерностер-сквер, тем жарче становился воздух, пока не стал таким же обжигающим, как в духовке.

– Грейс, нам нужно остановиться, – тяжело дыша, произнес мистер Стокс рядом с ней и наклонился, чтобы отдышаться.

Он сказал что-то еще, но рядом просвистела бомба, на мгновение затихла, а затем взорвалась с оглушительным взрывом, от которого земля под ногами задрожала.

– Мы не можем останавливаться сейчас. – Она ускорила шаг, затем побежала во весь опор, завернула за угол на Патерностер-Роу и замерла на месте.

Туда, где когда-то священники благословляли улицы, спустился ад. Удушливые клубы дыма вырывались из пламени, и опаленные страницы отчаянно разлетались по усеянной обломками улице, как перья из разорванных крыльев.

Улица алела от всепожирающего пламени, но несколько зданий все же оставались нетронутыми, скорее всего те, чьи владельцы нанимали пожарных наблюдателей на своих крышах. Впрочем, их было немного и располагались они далеко друг от друга.

Магазины, наполненные книгами, были похожи на трут, ожидающий спички. В большинстве случаев огонь расползался по шиферным крышам и под ними, злобно выплясывал на дереве дорогих интерьеров и вырывался из разбитых окон, окрашивая наружную краску черной копотью.

Здание книжного оптовика Симпкина Маршалла, который часто хвалился своими запасами из миллионов книг, горело как погребальный костер.

Здание справа от Грейс вспыхнуло ярче, как будто загорелось изнутри. Языки пламени лизали полки с книгами, с жадным восторгом поглощая ряды аккуратно составленных корешков. Казалось, оно пульсировало, словно живой зверь, готовый пожирать все на своем пути.

Кто-то позвал ее по имени, и в этот момент здание-чудовище взревело, оглушительно и устрашающе. Она не могла пошевелиться. Не могла оторвать взгляда от ужасной сцены, представшей перед глазами. Так много книг. Миллионы. Потеряны.

Что-то твердое сбило ее на землю. Грейс сильно ударилась при падении, и на нее обрушилась волна обжигающего жара. Кусочки песка и пыли жалили щеки и тыльную сторону ладоней.

Ошеломленная и на мгновение сбитая с толку, она моргнула и увидела, что мистер Стокс накрыл ее своим телом. Вздымавшееся здание теперь превратилось в руины, его обвалившиеся кирпичи светились красным.

– Вы ранены? – крикнул мистер Стокс, перекрикивая какофонию войны.

Грейс покачала головой и сказала, что им нужно найти воду. Он печально огляделся и возразил, что им нужно найти выживших.

Конечно, он прав. Огонь был слишком велик, чтобы его можно было сдержать. Повсюду вокруг них пожарные безрезультатно опорожняли свои баки в яркое пламя.

«Притчард и Поттс» находился в тот момент всего в нескольких магазинах от Грейс. Хотя он оставался одним из немногих, где не было пожара, с правой стороны в нем отсутствовал кусок стены. По всей видимости, его задело взрывом, который разрушил соседний магазин.

К счастью, в домах на Патерностер-сквер оставалось не так много людей – большинство уехало за город, намереваясь вернуться после Нового года. Но некоторым все же податься было некуда.

Как мистеру Притчарду.

Он-то уж скорее всего находился в своей квартире над «Притчард и Поттс». Трудно было предположить иное, особенно зная, как часто он осуждал общественные бомбоубежища, жалуясь на тех, кто засорял полы станций метро и выложенных кирпичом зданий.

Грейс бросилась в магазин и обнаружила, что двери нет, ее снесло бомбой. Внутри книжного магазина было темно, он освещался только ярким пламенем, проникавшим через разбитые окна. Сброшенные с полок книги валялись на полу, разорванные и покалеченные, как упавшие птицы.

Снаружи раздался свист, за ним последовал грохот, от которого задрожало все строение. С потолка посыпалась штукатурка, и еще несколько книг упали с полок.

– Мистер Притчард, – позвала Грейс.

Он не ответил.

Для приличий не было времени. Она нашла дверь, ведущую в его квартиру, и, не потрудившись постучать, бросилась вверх по лестнице. Здание при этом, казалось, слегка покачнулось на своем фундаменте.

При мерцающем оранжевом свете снаружи Грейс обыскала квартиру, которая была в таком же плачевном состоянии, как и магазин внизу. У нее перехватило дыхание, когда она заметила что-то похожее на тощую ногу, торчащую из-под упавшего витринного шкафа.

– Мистер Притчард, – повторила она.

Не получив ответа, Грейс опустилась на колени у шкафа, и поняла, что под ним действительно лежал старик. Она попыталась отодвинуть шкаф, но безрезультатно. Где-то поблизости упала бомба, и здание содрогнулось, как будто хотело рухнуть само на себя.

И это вполне могло случиться.

Но шкаф уже перестал иметь значения – она попыталась нащупать пульс на вялом тонком запястье. Мистера Притчарда уже не спасти.

Он был мертв.

Взорвалась еще одна бомба, на этот раз с такой силой, что Грейс потеряла равновесие. Вот тогда она и услышала это – жалобное мяуканье.

Она бросилась на звук, напрягая слух, и заглянула под диван, где обнаружила очень испуганного Полосатика. Она подхватила его с такой поспешностью, что он даже не попытался сопротивляться. Наоборот, прямо вцепился в нее, когда она выбежала из здания.

Мистер Стокс стоял посреди улицы, в то время как по обе стороны от него бушевали пожары. Люди из Вспомогательной пожарной службы направляли свои шланги в пламя, их униформа пропиталась потоками воды из латунных сопел, но они по-прежнему не сдавали своих позиций.

Мистер Стокс взглянул на Полосатика и ничего не сказал.

– Есть еще выжившие?

Образ безжизненного тела мистера Притчарда, зажатого под шкафом, вспыхнул в ее сознании. Она обняла Полосатика чуть крепче и покачала головой.

Ветер пронесся по узкому переулку, раздувая пламя в дикую стихию и посылая искры во все стороны. Жар вокруг них усиливался, он давил на Грейс, пока она не почувствовала, будто кости начали плавиться как воск.

В детстве ей казалось, что тлеющие угли в камине прекрасны, как огненные феи. Теперь в этом не было ничего прекрасного или волшебного. Пламя было жестоким и беспощадным в своей разрушительности.

– Нам нужно уходить. – Лицо мистера Стокса блестело от пота, а глаза метались по все разгоравшемуся пожару. – У них нет лишней воды. Мы ничем не можем тут помочь.

Она взяла Полосатика с собой, так как оставить его было негде, и временно укрыла его в соборе Святого Павла, который, к счастью, до сих пор избегал огня. Одна из прихожанок, которая искала там убежища, предложила присмотреть за котом для Грейс, заключив маленькое испуганное животное в свои объятия.

После этого Грейс и мистер Стокс вернулись на пылающие улицы. Самолеты все еще летали над головами, дымовая завеса скрывала их от глаз людей, но были слышны их гудящие двигатели, непрекращающееся падение бомб и сводящие с ума хлопки зажигательных снарядов.

Перед одним из горящих зданий стоял пожарный, шланг в его руке был пустым.

– Они разбомбили водопроводную сеть, – сказал он, когда они подошли помочь.

– А как насчет подачи воды из Темзы? – спросил мистер Стокс.

Система подачи воды из реки считалась дополнительной мерой безопасности на случай, если взрывы повредят водопровод, питавший гидранты. Предусматривалось, что тогда Темзу можно использовать в качестве источника воды.

Мужчина продолжал беспомощно наблюдать, как огонь пожирает здание.

– Уровень воды слишком низкий.

Кожу Грейс покалывало от сильного жара.

– Вы имеете в виду..?

– Воды нет из-за отлива. У нас нет другого выбора, кроме как позволить этим пожарам погаснуть самим, – заключил мужчина и опустил голову в знак поражения.

И они гасли сами. Грейс и мистер Стокс продолжали пытаться помочь всем людям, которые могли выжить, а пожарным оставалось только стоять и наблюдать, как огонь уничтожает здание за зданием с ненасытной жадностью, перепрыгивая с одного на другое, как уже случилось почти триста лет назад во время Великого лондонского пожара. Тогда адское пламя превратило центр Лондона в угли и пепел. Похоже, теперь это повторялось.

Грейс содрогнулась, вспомнив сцены уничтожения Лондона пожаром, о которых она читала в «Старом соборе Святого Павла» Уильяма Харрисона Эйнсворта. Сейчас ситуация повторялась. За исключением того, что она, в отличие от главной героини романа, не могла остановить этот ад.

Грейс и мистер Стокс продолжали спасать, кого могли, а самая длинная ночь в ее жизни никак не заканчивалась. Все это время она черпала силы из потока нескончаемой энергии, хотя раньше даже не предполагала, что в таком измотанном состоянии она вообще может быть на что-то способна.

Казалось, прошла целая жизнь, прежде чем наступило утро и положило конец многочасовым бомбардировкам и бесконечному сбрасыванию зажигательных бомб. Дым, словно толстое одеяло, по-прежнему окутывал разрушенные здания, которые потрескивали от все еще не потухшего огня.

Измученная и опустошенная таким количеством разрушений, Грейс направилась к собору Святого Павла в надежде забрать Полосатика. Ужас охватил ее ледяной хваткой, когда она шагала к собору сквозь дым, слишком густой, чтобы разглядеть, стоит ли еще старая церковь. Она затаила дыхание, надеясь, что собор не стал жертвой воздушного налета, как вся остальная часть Патерностер-сквер.

Внезапный порыв холодного ветра охладил ее, вызвав дрожь, показавшуюся неприятной и неожиданной после жара тлеющей кирпичной кладки и неистового огня. Струи дыма взметнулись вверх и рассеялись, явив взору кусок неба и чудесным образом неповрежденный купол собора Святого Павла.

Во время первого Великого лондонского пожара собор продолжал стоять в течение трех дней, прежде чем окончательно рухнул. Его восстановили, и он простоял до настоящего времени. Но он представлял собой не просто здание. Он был символом, местом поклонения и помощи заблудшим душам.

Он олицетворял собой добро, которое по-прежнему царило посреди этого ада. Собор служил образцом британского духа, показывавшим, что даже перед лицом беспощадного уничтожения и огромных потерь они все равно продолжали стоять.

– Лондон выстоит, – сказал мистер Стокс хриплым голосом. Божественное зрелище явно вызвало в нем прилив патриотизма, когда он повторил лозунг, который правительство выдвинуло с самого начала Блица.

Ещё большим чудом было то, что Полосатик, завернутый в тонкое одеяло, спокойно спал в конце скамьи. Грейс подняла бледно-голубой сверток своими почерневшими от сажи руками, и Полосатик проснулся, моргнув желтыми глазами.

Не успела она поднести к себе маленького кота, как тот прижался к ней, вцепившись в ее одежду своими коготками. С котом в руках Грейс позволила мистеру Стоксу проводить ее обратно домой на Бриттон-стрит. Она слишком устала, чтобы возразить, что ему, как и ей, тоже нужно вернуться домой и лечь спать. Несмотря на их усталость и словно сговорившись, они выбрали более длинный путь, пройдя перед фасадом «Книг на Примроуз-Хилл», – магазин все так же был в целости и сохранности.

Грейс испытала радость, что магазин остался невредимым, особенно когда так много людей пережили огромную потерю.

Мистер Эванс, без сомнения, вернулся в свою квартиру над магазином после того, как рано утром прозвучал сигнал отбоя воздушной тревоги.

Не всем домам и людям так повезло. В их секторе в Ислингтоне «зажигалки» повредили крыши многих домов, а несколько зданий оказались вообще стертыми с лица земли. Однако эти разрушения были далеко не такими чудовищными, как на Патерностер-Роу.

Теперь, вдали от того пылающего ада, воздух стал холоднее, и дрожь пробежала по спине Грейс.

Мистер Стокс просто кивнул ей, когда они подошли к ее дому, затем повернулся и медленно побрел в направлении своего собственного дома на Клеркенуэлл-стрит. Миссис Уэзерфорд распахнула дверь прежде, чем Грейс успела подняться по лестнице.

– Грейс. – Миссис Уэзерфорд приложила руку к шее, как будто ей было трудно дышать. – Слава богу, ты в безопасности, моя девочка. Входи, входи.

Находясь на грани полного изнеможения, Грейс с трудом поднялась по оставшимся ступенькам, прежде чем войти в дом. Горло саднило от горячего воздуха, которым она дышала на протяжении многих часов, а легкие, казалось, были забиты сажей.

– Я слышала, это было ужасно. – Миссис Уэзерфорд закрыла дверь и беспокойно запорхала вокруг Грейс. – Это так? Нет, не отвечай. Я вижу по тебе, что так оно и было. Моя бедная голубонька. Слава Богу, ты в безопасности, ты дома. Хочешь чая? Перекусить? Что тебе принести? – Она замерла, перестав беспокойно суетиться, и посмотрела на сверток в руках Грейс.

На улице было настолько холодно, что густой туман казался пронизанным осколками льда. Как только они покинули адский огонь в центре Лондона, Грейс накрыла Полосатика одеялом, чтобы он не замерз. Зайдя домой, она откинула тонкий слой ткани, открыв заспанного кота, который пережил такую же ужасную ночь, как и все они.

Миссис Уэзерфорд приложила пальцы к губам.

– Это не… это..?

– Полосатик, – прохрипела Грейс сквозь пересохшее горло.

Миссис Уэзерфорд, потеряв от эмоций дар речи, прикоснулась к щеке Грейс, затем опустила руку на голову Полосатика.

– Ты был последним… – Ее голос дрогнул. – Ты был последним раненым существом, которое спас Колин. – Внезапно опомнившись, она резко взглянула на Грейс. – Мистер Притчард?

Грейс покачала головой. Она предупредила спасательные команды о его местонахождении и убедилась, чтобы о его останках позаботились должным образом.

– Я надеялась, что вы оставите Полосатика у себя, – хрипло произнесла Грейс. – Я думаю, он очень напуган, и ему не помешал бы заботливый хозяин.

Миссис Уэзерфорд судорожно выдохнула.

– Я чувствую то же самое, маленький Полосатик. – Она взяла кота из рук Грейс вместе с одеялом и всем остальным.

Грейс приняла ванну, оставив пятна черной сажи в маленькой ванной, но из-за смертельной усталости была не в силах беспокоиться об этом. Она решила убраться, когда проснется, но позже обнаружила, что все уже сделано за нее. Ванная была натерта до блеска, и в воздухе витал характерный запах карболового мыла.

Она нашла миссис Уэзерфорд внизу. Пожилая женщина ворковала над Полосатиком и отмахнулась от благодарности Грейс. Что касается кота, то он, казалось, был так же без ума от миссис Уэзерфорд, когда потянулся, чтобы потереться мордочкой об ее лицо. К ее большому удовольствию.

Быстро перекусив овощами и тушеным кроликом, Грейс вышла из дома, чтобы отправиться в книжный магазин. В конце концов, жизнь продолжалась, и у нее все еще была работа, которую нужно было делать.

Влажный холодный воздух пощипывал легкие, что заставило Грейс задержать дыхание, как только она сделала вдох. Ветер разносил едкий запах гари и напоминал обо всем, что произошло прошлой ночью.

– Это вы? – раздался резкий голос с крыльца по соседству.

Грейс моргнула и увидела миссис Несбитт, неподвижно стоявшую у перил своего дома. Ее макинтош был измазан сажей, а глаза покраснели.

Она вскинула голову и сердито посмотрела на девушку поверх своего острого носа.

– Я только что была в своем магазине. Или в том, что от него осталось.

Явно печальное это было зрелище. Грейс повернулась лицом к миссис Несбитт, искренне сочувствуя ей: «Мне ужасно жаль».

– Еще бы, – прошипела пожилая женщина.

Грейс следовало бы привыкнуть к язвительным упрекам миссис Несбитт, но эти колкости всегда задевали за живое.

– Прошу прощения?

– Вы были там прошлой ночью. – Миссис Несбитт начала раздраженно снимать перчатки, методично стаскивая их с каждого пальца. – Вы могли бы сделать больше. Если бы не запасы товара, которые я храню здесь, в доме, у меня ничего не осталось бы. Совершенно ничего. – Она сдернула перчатки с рук и шлепнула ими о голую ладонь. – Нет никакого оправдания тому, что столько торговых предприятий сгорело подобным образом. Ни одного.

Слова в защиту своих действий и действий многочисленных добровольцев, которые боролись с огнем прошлой ночью, готовы были сорваться с языка Грейс. Немцы сбросили на город бессчетное количество зажигательных бомб. Водопровод был поврежден, и в это же самое время на Темзе был самый большой отлив в году. Но Грейс не обязана была оправдываться перед этой женщиной, ведь, наряду со всеми остальными, она отдала борьбе с пожарами все свои силы.

Из-за охватившего ее гнева, она перестала ощущать холодный воздух улицы.

В утреннем сообщении по радио говорилось, что более дюжины пожарных погибли и более двухсот получили ранения. Храбрые люди, чьи семьи никогда больше не встретят их дома, не скажут им снова, что любят их.

– Как вам повезло, что несколько человек погибли, сражаясь с пожарами прошлой ночью, – произнесла Грейс ледяным тоном. – Теперь для вас открылись вакансии, которые вы сможете заполнить, поскольку остальные из нас явно ни на что не годны.

Щеки миссис Несбитт покраснели.

– Вы наглая…

Но Грейс уже бежала вниз по лестнице, больше не утруждая себя выслушиванием этих нелепых оскорблений. Ведь было слишком заманчиво подойти к этой женщине и ударить ее по костлявому лицу.

Белые клубы пара вырывались изо рта Грейс, она шла так быстро, что мышцы ног горели. Внезапно перед ней появились «Книги на Примроуз-Хилл», в своей спешке она даже не заметила, как дошла до магазина.

Девушка толкнула дверь сильнее, чем собиралась.

Мистер Эванс резко поднял голову.

– Мисс Беннетт?

– Эта женщина, – заявила Грейс со всей яростью, которую до этого сдерживала. – Эта ужасная женщина.

– В данный момент в магазине никого нет. – Он обошел прилавок, скрестил руки на груди над когда-то выпиравшим животом. – Расскажите мне, что случилось.

Грейс передала ему слова миссис Несбитт и рассказала о том, что произошло прошлой ночью. Она замялась, когда поведала о кончине мистера Притчарда.

Мистер Эванс шумно выдохнул через нос, его взгляд был отстраненным.

– Он никогда не видел смысла в том, чтобы укрываться в бомбоубежище. Жаль, что очень многие разделяют это мнение. – Мистер Эванс медленно покачал головой. – Бедняга. Спасибо тебе за заботу о Полосатике.

– Я думаю, миссис Уэзерфорд рада его присутствию.

Мистер Эванс изобразил подобие улыбки.

– Я считаю, что это пойдет ей на пользу. А что касается миссис Несбитт…

Простое упоминание имени этой женщины заставило Грейс снова закипеть от ярости.

– Я полагаю, – медленно продолжил мистер Эванс, – миссис Несбитт настолько травмирована тем, что случилось с ее магазином, что срывается на первом попавшемся ей человеке. – Он склонил голову в извиняющем жесте. – И так случилось, что это были вы.

– Необязательно было быть такой жестокой, – бросила Грейс. Она понимала, что повела себя грубо, но эта женщина действительно была противной. Мистер Эванс поправил свои очки с толстыми стеклами.

– Насколько я помню, вы недавно читали «Рождественскую песнь».

Грейс кивнула.

– Вы ведь видели, каким человеком сделало Эбенезера его несчастливое детство. Представьте, что бы он почувствовал, если бы его бизнес сгорел дотла.

Конечно, это сравнение миссис Несбитт с Эбенезером Скруджем было весьма подходящим. Хотя до этого момента Грейс даже не думала о том, чтобы провести между ними какую-то параллель. Но ведь под маской гнева действительно можно было спрятать боль – такую эмоцию, которая способна ранить уж слишком сильно.

Даже мистер Эванс за ширмой грубости скрывал воспоминания о дочери, когда Грейс только начала работать в книжном магазине.

Кто знал, что миссис Несбитт пережила в своей жизни, что сделало ее такой суровой и ожесточенной? Грейс раньше никогда не задумывалась об этом.

– Спасибо, – сказала она. – Мне и в голову не приходило посмотреть на это с такой стороны.

Мистер Эванс нежно погладил ее по щеке, как сделал бы отец.

– У вас добрая душа, Грейс Беннет.

– А вы – отличный учитель.

Она думала об этом разговоре весь день, пока работала. Он заставил ее пересмотреть свое отношение даже к собственному дяде. Уродство в человеке появлялось не с рождения, оно формировалось в результате жизненных обстоятельств. Возможно, он пережил какое-то тяжелое испытание, которое сделало его таким жестоким.

Внезапно она посмотрела на него в другом свете. Не со злостью, а с состраданием. И с осознанием того, что его жестокое обращение не имело к ней никакого отношения, а касалось только его.

Грейс обдумывала все это, глядя на пустую книжную полку перед собой. Ее освободили накануне, чтобы разместить там новый заказ, который должен был поступить от «Симпкин Маршалл». Заказ, который теперь уже не будет выполнен.

И у Грейс появилась идея.

– Интересно… – произнесла Грейс вслух. – Могли бы мы выделить небольшую площадь в магазине для книготорговцев, пострадавших от бомбежки на Патерностер-Роу.

Мистер Эванс, который был поглощен книгой в нескольких шагах от нее, посмотрел на Грейс поверх оправы очков.

– В каком смысле?

– Мы можем предложить место любому из магазинов, чьи книги не сгорели, и вести учет при продаже, чьим запасам они принадлежат, – пояснила она, подумав, что не зря же они с мистером Эвансом превратили ведение бухгалтерских книг в абсолютное искусство. – Тогда владельцы сгоревших магазинов по-прежнему смогут получать прибыль, по крайней мере от какой-то части своего товара.

– Это может оказаться трудной задачей, – уклонился от ответа мистер Эванс.

– Вы сомневаетесь во мне?

– Ни в коем случае. – Лицо мистера Эванса расплылось в улыбке. – Возьмите столько полок, сколько необходимо.

Он позволил Грейс уйти пораньше, чтобы у неё была возможность заняться своей миссией и узнать, как лучше связаться с владельцами книжных магазинов на Патерностер-Роу. Впервые после пожаров прошлой ночью Грейс направилась в центр книготорговли, и ее беспокойство росло с каждым разрушенным зданием, мимо которого она проходила. Сначала ей в нос ударил запах дыма, а потом и сердце сжалось от открывшейся перед глазами картиной.

Глава девятнадцатая

От Патерностер-Роу почти ничего не осталось. Ее руины окутывала пелена дыма, и глубоко внутри обломков все еще тлели обугленные головешки. Некогда оживленную улицу почти сровняли с землей. Здания, которые раньше высоко возвышались по обе стороны улицы, теперь представляли собой лишь кирпичи и пыль. Лишь несколько одиночных стен бесполезно стояли, просто пугая квадратными отверстиями, в которых когда-то были окна.

Грейс подошла к мужчине в костюме, который расхаживал перед ровным участком земли, где когда-то стоял фешенебельный магазин с глянцевой зеленой надписью на вывеске и сделанными из газет маленькими птичками, свисавшими с внутренней стороны витрин.

– Вы владелец «У Смита»?

Он посмотрел на нее с отрешенным выражением, которое она слишком часто видела в своей работе в службе гражданской обороны. Его кивок был почти незаметен.

– «У Смита» был такой прекрасный магазин. Мне так жаль, – произнесла Грейс и осторожно приблизилась к мужчине. – Я из книжного магазина «Книги на Примроуз-Хилл» на Хосиер-лейн. – Она посмотрела на руины, которые, скорее всего, были раньше источником средств к существованию этого человека. – Мы выделяем место на полках, чтобы помочь книжным магазинам, пострадавшим от бомбардировки. Вы можете… – Под натиском эмоций в ее горле образовался ком. – Вы можете принести нам любой свой товар, и мы гарантируем, что вы получите прибыль, когда он будет продан.

Грейс протянула ему маленькую карточку, на которой написала информацию о книжном магазине. Он молча принял карточку и уставился на нее.

– Мне так жаль, – повторила Грейс, снова чувствуя себя беспомощной и ненавидя это чувство. – Хотела бы я сделать что-то большее.

– Спасибо, – тихо проговорил он и перевел печальный взгляд с девушки на развалины своего заведения.

В тот день она встретила ещё только одного человека, которому сделала такое же предложение и получила такой же смущенный ответ.

Не то чтобы все это имело значение. Без сомнений, никаких книг не сохранилось.

Удрученная, она отвернулась от развалин лондонского книжного квартала и направилась домой, чтобы поддаться усталости, которая уже даже давила на глаза. Однако по дороге на Бриттон-стрит ее осенило, что она знает ровно одного владельца книжного магазина, у которого действительно был запас книг, не пострадавших от ночного пожара.

Миссис Несбитт.

В голове Грейс разыгралась война, в которой одна сторона утверждала, что это было бы правильно, и сражалась с другой, злобной стороной, уж слишком задетой резкими словами миссис Несбитт и желавшей отомстить с большей злобой. Точно так же, как это сделала миссис Несбитт.

Это была последняя мысль, которая пришла Грейс в голову. Потому что она никогда бы не позволила себе стать такой озлобленной. Даже по отношению к таким людям, как миссис Несбитт.

Грейс уже почти поднялась по небольшим ступенькам к дому миссис Несбитт, когда ее окликнул знакомый голос.

– Грейс, ты заблудилась? – спросила миссис Уэзерфорд. – «Затемнение» ещё даже не началось, а ты уже перепутала дома. Тебе нужно хорошенько выспаться, дорогая.

Миссис Уэзерфорд была одета в серо-зеленую униформу Женской добровольной службы. Это означало, что она, скорее всего, только что вернулась с очередной встречи. Ее щеки раскраснелись, а глаза сверкали.

Грейс спустилась вниз и быстро объяснила, о чем она намеревалась поговорить с миссис Несбитт. Миссис Уэзерфорд выпрямила спину и расправила плечи.

– Тогда я пойду с тобой. – Прежде чем Грейс успела возразить, миссис Уэзерфорд шикнула на нее. – Я не позволю тебе встречаться с этой мегерой в одиночку, особенно когда ты собираешься сделать ей такое доброе предложение.

И вот Грейс и миссис Уэзерфорд постучали медным молоточком в дверь миссис Несбитт.

Женщина встретила их взглядом, таким же теплым, как морозный день.

– Ваш дом по соседству. – Она вопросительно выгнула бровь. – Или вы забыли?

– Мы пришли повидаться с вами, – сказала Грейс.

– И не отказались бы выпить чая. – Миссис Уэзерфорд потерла свои замерзшие руки, почти в открытую напоминая миссис Несбитт о ее манерах хозяйки. – А то на улице замерзнуть можно.

Миссис Несбитт вздохнула и открыла дверь.

– Пожалуйста, входите. Я поставлю чайник.

Она провела их в гостиную с мягким обитым синим бархатом диваном, который выглядел так, словно его только что купили. Комната отличалась строгой красотой, как в музее, полном хрупких предметов, к которым не разрешалось прикасаться. Все здесь содержалось в чистоте и порядке, от недавно отполированного столика до разнообразных статуэток и расставленных фотографий, похоже миссис Несбитт в молодости.

Грейс и миссис Уэзерфорд неуверенно примостились на краешке мягкого дивана, боясь откинуться назад и оставить отпечаток на матовом бархате. Миссис Несбитт вошла через несколько минут с чайным подносом и подала им чайные чашки из костяного фарфора, настолько тонкого, что Грейс могла видеть через него свет, льющийся из заднего окна.

– Что я могу для вас сделать? – спросила миссис Несбитт. – Кроме того, что истощила свой паек чая и сахара в попытке быть гостеприимной.

Грейс отдернула руку от сахарницы, решив выпить несладкий чай.

– Мы хотели бы предложить вам место в «Книгах на Примроуз-Хилл» для продажи ваших книг. Вы, конечно, получите свою прибыль от продажи, и мы позаботимся о том, чтобы люди знали, что это товар из вашего магазина.

Брови миссис Несбитт поползли вверх.

– Вы это серьезно?

– Да, – заверила Грейс и сделала глоток чая. Конечно, он был слабым. Скорее всего, листья замачивали уже раз или два. Только самое лучшее для ее нежеланных посетителей.

К великому удивлению Грейс, глаза миссис Несбитт наполнились слезами, и она отвернулась.

– Я это заслужила. За то, что никогда не любила мистера Несбитта. – Она промокнула глаза кружевным носовым платком, предназначенным скорее для украшения. – Я вышла за него замуж только ради книжного магазина, чтобы мой отец наконец обратил на меня внимание. Чтобы… – Она спохватилась и посмотрела на миссис Уэзерфорд и Грейс так, словно они были нежелательными посетителями. – Разве вы не видите? Бог наказывает меня.

– Неужели вы действительно можете быть настолько самонадеянной, полагая, что Бог разбомбил бы Лондон только для того, чтобы наказать вас за эгоистичный поступок? – тяжело вздохнула миссис Уэзерфорд. – Миссис Несбитт, вам бы не помешало набраться немного ума и воспользоваться хорошей возможностью, когда вам ее предлагают.

Грейс чуть не поперхнулась чаем. А что касается миссис Несбитт, то она негодующе фыркнула.

– Как вы смеете приходить в мой дом и говорить такие вещи.

– Потому что кто-то должен был это сделать. – Миссис Уэзерфорд бросила пол-ложки сахара в свой чай. – Вам нужно извиниться перед Грейс и сказать ей, что вы примете эту щедрую возможность. После чего вы соберетесь и отправитесь со мной в приют для сирот, чтобы почитать детям.

– Приют для сирот? – миссис Несбитт ошеломленно моргнула, не веря своим ушам. – Чтобы почитать?

– Вы ведь ежедневно читали в своем магазине, не так ли?

Миссис Несбитт скользнула взглядом в сторону Грейс, затем вздернула голову и фыркнула.

– Да.

– Ваш график, судя по всему, свободен, и есть дети, которые остро нуждаются в книгах, – заявила миссис Уэзерфорд и помешала свой чай.

– Что ж. – Миссис Несбитт вскинула голову.

Грейс и миссис Уэзерфорд выжидающе посмотрели на нее.

Миссис Несбитт нарочито медленно добавила ложку сахара в свой чай, затем сделала глоток, элегантно оттопырив мизинец. Она со звоном поставила чашку на блюдце и вздохнула.

– Я приму ваше предложение, мисс Беннетт. – Говоря это, она опустила глаза на роскошный ковер с толстым ворсом под ногами. – Спасибо.

– А что насчет приюта для сирот? – напомнила миссис Уэзерфорд.

Миссис Несбитт подняла взгляд:

– Я буду готова, как только мы допьем чай.

Миссис Уэзерфорд торжествующе улыбнулась:

– Потрясающе.

Без особой суеты и шума со стороны миссис Уэзерфорд и Грейс 1941 год сменил 1940. У обеих дам было слишком много занятий другого рода. В течение следующего месяца миссис Уэзерфорд все реже и реже приходилось уговаривать миссис Несбитт присоединиться к ней для посещения приюта сирот, поскольку та начала ходить туда по собственному желанию. Книжная полка, выделенная для «Несбитт Файн Ридс», пользовалась большим вниманием у покупателей, что доставляло миссис Несбитт огромное удовольствие.

Она была не единственной владелицей магазина, которая воспользовалась благотворительным предложением «Книг на Примроуз-Хилл». В разгромленном городе осталось так мало свободных зданий, что слухи моментально распространились среди книготорговцев Патерностер-Роу, и еще у пяти появилась полка, выделенная под их магазин, включая магазин «У Смита». Грейс смастерила из газеты маленьких птичек, чтобы украсить отведенное ему место, и чередовала книги каждого книготорговца вместе с собственным запасом «Книг на Примроуз-Хилл» для своих дневных чтений. Вскоре в магазин, помимо их постоянных покупателей, стали наведываться и покупатели других книжных.

Джимми по-прежнему посещал ее чтения, сирота теперь был сыт и носил хорошо сидящую чистую одежду. Он брал с собой маленькую Сару, из-за чего миссис Уэзерфорд чувствовала себя невероятно счастливой. Горожане, которые слушали чтение Грейс на станции метро, тоже продолжали приходить в магазин в компании своих друзей, как и владельцы других книжных магазинов вместе со своими постоянными покупателями.

Предложение предоставить место другим магазинам не только помогло книготорговцам, но и невольно принесло пользу «Книгам на Примроуз-Хилл», предотвратив слишком быстрое истощение их запасов. Мало того, что Симпкин Маршалл больше не мог поставлять книги, так еще и в условиях ограничений на бумагу найти нового поставщика было трудно. Более того, покупатели, которые приходили поддержать других продавцов, часто также покупали товары их магазина.

Грейс написала Джорджу о Патерностер-Роу и о том, что «Книги на Примроуз-Хилл» стали очень популярным местом для читателей, которые после дневных чтений теперь нередко задерживались в магазине, чтобы обсудить литературу. Слушая их разговоры, она ужасно скучала по нему, тосковала по той легкости, с которой он красноречиво описывал книги и соблазнял ее новыми сюжетами. Джордж выразил желание посетить магазин во время своего следующего визита в Лондон, который, как он надеялся, должен был состояться в ближайшие несколько месяцев.

«Я не могу дождаться, чтобы снова оказаться среди родной атмосферы «Книг на Примроуз-Хилл», – признался он. – «Где литературные беседы уже становятся традицией, а одна невероятно красивая продавщица оживляет истории своим прекрасным голосом».

От этих слов у нее потеплело на душе. И все же мысль о том, чтобы читать перед ним, заставляла ее нервничать, как и в тот первый раз, когда она читала вслух на станции метро.

Письма Вив тоже были полны радостного ожидания, особенно с учетом того, что через несколько месяцев ее должны были перевести в Лондон на новую должность, о которой она не могла подробно рассказывать. Ее письма были пропитаны таким энтузиазмом, что Грейс очень захотелось скорее вновь увидеть свою подругу.

Одним на редкость тихим для магазина утром мистер Эванс стоял у прилавка, подсчитывая некоторые значения в своей бухгалтерской книге.

– Однажды вы мне сказали, что я – хороший учитель, – начал говорить он, заложил карандаш в корешок гроссбуха, и посмотрел на Грейс. – Так вот, я хочу, чтобы вы знали, что я тоже многому у вас научился.

Грейс бросила на него скептический взгляд и поставила книгу из сети букинистических магазинов Стивенса на свободное место между другими.

– Посмотрите, к чему привело ваше сострадание, – продолжил он и указал на полки с книгами, выделенные для других магазинов. – Вы отдаете каждую частичку своей души, чтобы помогать другим. И не только на улицах во время ночных дежурств. Но и здесь, в отношении других книготорговцев. И всем тем людям, которым вы читаете. Там, за пределами магазина, вы спасаете жизни. Здесь – оберегаете души.

От такой похвалы жаркий румянец смущения разлился по щекам Грейс.

– Я думаю, что вы преувеличиваете, – пробормотала она в ответ, но на самом деле его слова просто согрели ее сердце своим приятным теплом.

Судя по нежной улыбке на его лице, мистер Эванс это прекрасно понял.

В этот момент в магазин вошла миссис Несбитт со своим обычным видом самодовольства. Но теперь она выглядела по-другому. Исчез темный макинтош, подпоясанный на ее тонкой талии, и шляпка-таблетка, приколотая к волосам шляпной булавкой. На их месте была серо-зеленая униформа Женской добровольной службы и фуражка.

– Ой, перестаньте, не смотрите на меня так, будто никогда раньше не видели женщину в униформе ЖДС, мисс Беннетт. – Миссис Несбитт направилась к своей полке с книгами, ее практичные туфли на низком каблуке стучали по полу.

Грейс промолчала, восхищаясь переменой, которую миссис Уэзерфорд произвела в миссис Несбитт.

– Я только что закончил сводить счета, если хотите посмотреть. – Мистер Эванс поднял гроссбух, готовясь показать миссис Несбитт аккуратный ряд цифр, о которых она обычно спрашивала во время своих визитов.

– Нет, спасибо, – беззаботно ответила она, снимая с полки ярко-желтую детскую книжку. – Я пришла только за тем, чтобы забрать несколько книг для детского приюта. У них отвратительный ассортимент книг. – Она выбрала еще пять, затем продиктовала их названия мистеру Эвансу. – Уберите эти из моих товарных запасов. Они останутся у детей.

Мистер Эванс посмотрел на Грейс и недоверчиво поднял кустистые брови.

– Считайте, что уже сделано. – Он вытащил карандаш из корешка и записал названия книг на странице.

– Спасибо, мистер Эванс, – кратко ответила она.

– Это не меня вы должны благодарить, – подметил он и кивнул в сторону Грейс.

Миссис Несбитт остановилась перед Грейс и задумчиво посмотрела на нее. Ее суровые черты смягчились, пусть и на мгновение.

– Спасибо, мисс Беннетт. За все.

С этими словами она снова высокомерно задрала голову и вышла из магазина.

Следующий месяц пролетел в водовороте событий – ежедневные чтения Грейс набирали популярность наряду с самим книжным магазином. Там, где Фойл продолжал привлекать знаменитостей для своих пресловутых чаепитий, «Книги на Примроуз-Хилл» стали известными благодаря дневным чтениям Грейс и многочисленным дискуссиям о книгах после, когда люди собирались вместе, чтобы обсудить то, что услышали.

Миссис Уэзерфорд приходила каждый день в своей униформе ЖДС, острым взглядом она постоянно выискивала сирот, нуждавшихся в заботе, чтобы взять их под свое крыло. Она снова стала похожа на ту женщину, которой была раньше, хотя в ее аккуратно уложенных волосах появилось больше серебряных нитей. Единственный раз, когда Грейс видела миссис Уэзерфорд по-настоящему расстроенной, это когда наступил март, принеся с собой новые продуктовые ограничения: джем. На что она печально высказалась:

– Что дальше? Сыр?

Взрывы продолжались с такой регулярностью, что Лондон лишился своего прежнего блеска. Но даже измученный и истерзанный войной, ночь за ночью, день за днем он продолжал укрывать своих людей. Грузовики маневрировали вокруг воронок на дороге, домохозяйки стояли в очередях за выдаваемой по талонам едой, которую они умудрялись растягивать на множество приемов пищи, а горожане, утром забирая от своих дверей бутылки с молоком, убирали обломки, оставшиеся от предыдущих бомбардировок.

Жизнь продолжалась.

Погода была отвратительной: сильный туман, временами снег и лед, солнце почти не проглядывало. Но народ Британии полюбил эту скверную погоду, потому что она давала передышку от бомбардировщиков.

Немцев это пасмурное небо настолько раздражало и мешало их планам, что они начали прибегать к так называемым «молниеносным налетам» – они пролетали над городом, не целясь, сбрасывали несколько бомб, и быстро отходили. Ущерб от таких случайных атак часто был минимальным, а число жертв намного меньше, чем в предыдущих налетах.

Грейс продолжала писать Вив и Джорджу, хотя теперь найти работающие почтовые отделения, чтобы отправить письма, могло оказаться затруднительным. Зачастую почтальон стоял с табличкой, на которой было просто написано «Почтовое отделение здесь», а прилавок освещался свечой, вставленной в бутылку. Мальчикам-телеграфистам приходилось еще труднее, они бегали в своей элегантной униформе с картонными карточками, висевшими на веревочке у них на шее, и объявляли, что принимают телеграммы. Желающие отправить телеграмму должны были использовать спину мальчика в качестве импровизированного стола, чтобы написать свое сообщение.

Работа в службе гражданской обороны была такой же утомительной, но гораздо менее устрашающей. Ведь через какое-то время летавшие над головой самолеты и разрывавшиеся вокруг бомбы просто переставали вызывать страх. Теперь, когда начинались воздушные налеты, Грейс и мистер Стокс не торопились, они ждали, пока не раздастся гул самолетов или треск зенитных орудий не послужит сигналом, что немцы рядом.

С приходом апреля начался новый огородный сезон. На этот раз миссис Уэзерфорд разметила грядки со знанием дела, прежде чем приступить к посадке. Полосатик безусловно нашел в миссис Уэзерфорд близкого друга, поскольку они были практически неразлучны. Поэтому не было ничего удивительного в том, что он потрусил за ней по пятам, когда она вышла в сад, чтобы что-то посадить, и начал гонять комочки грязи.

– Не переживай, Грейс, – сказала миссис Уэзерфорд после того, как все семена были закопаны в плодородную почву. – Я не стала утруждаться посадкой салата.

В последующие дни, когда из земли начали пробиваться побеги, а погода, несмотря на дождь, потеплела, книжный магазин продолжал процветать, привлекая новых покупателей. Однако примерно в это время Грейс заметила, что мистер Эванс выглядит нездоровым. Все началось с небольшой коробки, которую он принес из подсобки. Тяжело дыша, он еле дотащил ее до прилавка и пошатнулся. Грейс спросила его об этом, но он просто отмахнулся.

Несколько дней спустя она нашла его в тесной подсобке с прижатой к груди рукой, его лицо покраснело до пурпурно-красного цвета. Она настаивала, чтобы он сходил к врачу, чего он, конечно же, не сделал, упрямец.

Во вторую неделю апреля, холодным утром, когда шиферные крыши покрылись инеем, похожим на просеянную муку, Грейс вошла в магазин и обнаружила мистера Эванса практически лежащим на прилавке.

– Мистер Эванс?

Он не поднял глаз, а лишь сдавленно застонал и согнул левую руку.

Грейс распахнула дверь на улицу, чтобы позвать на помощь прохожих. Она бросила сумочку на пол и, сняв на ходу куртку, обежала вокруг прилавка. Она действовала на автомате, выполняя машинально все, чему ее учили в службе гражданской обороны. Голова шла кругом от мысли, что на этот раз она помогает мистеру Эвансу.

Она осторожно опустила его на пол.

– Постарайтесь сохранять спокойствие и дышать ровно, – говорила она успокаивающим голосом, таким же, как и при работе с жертвами бомбежек. Только на этот раз в нем чувствовалась дрожь, она теряла самообладание.

Лицо мистера Эванса исказила гримаса боли, он ловил ртом воздух, а тело извивалось в судорогах. Этот человек всегда был таким сильным, таким невозмутимым. Грейс тяжело было видеть его в таком состоянии, слабого и задыхавшегося. Волна эмоций угрожала захлестнуть ее, если она не сумеет взять себя в руки.

На его лбу блестели капельки пота, лицо было неестественно белым, губы бледно-голубыми. Состояние мистера Эванса свидетельствовало о том, что проблема находилась внутри его тела, и требовалось вмешательство врача. Помощь, которую она привыкла оказывать, предназначалась для наружной травмы, с которой она могла справиться.

От бессилия Грейс начала впадать в горестное отчаяние. Но никакие слова ободрения не помогли бы ему.

Он схватил Грейс за руку. Его рука была ледяной и влажной от пота.

– Элис, – выдавил он.

– С вами все будет в порядке, – твердо заявила Грейс.

Но это было ложью. Она знала это и понятия не имела, что сделать, чтобы исправить ситуацию. В этот момент тело мистера Эванса внезапно напряглось и глаза расширились, практически вылезли из орбит, как будто он увидел нечто очень необычное.

– Кто-нибудь скоро будет здесь, чтобы помочь. – Голос Грейс сорвался на этих словах. – Помощь уже в пути.

В каждом человеке жил собственный свет. Когда смерть забирала человека, он угасал, словно фонарик, в котором села батарейка. Грейс уже видела подобное однажды, когда пыталась помочь пожилой женщине, оказавшейся под обломками рухнувшего здания и цеплявшейся за жизнь.

Сейчас же эта искорка в глазах мистера Эванса, которая светилась умом, добротой и сдержанным юмором, этот яркий живой огонек погас.

– Нет. – Грейс покачала головой, ее сердце оборвалось, и к горлу подкатил ком. Она приложила пальцы к запястью мистера Эванса, но пульса не нащупала. – Нет.

Она осторожно перевернула его на живот и согнула его руки так, чтобы он упирался лбом о тыльную сторону ладоней. Грейс не могла излечить его, но ее хорошо обучили реанимировать тех, кто переставал дышать. Она положила свои ладони ему между лопаток и медленно надавила всем своим весом на выдохе. Затем отвела за локти его руки назад и сделала вдох, желая, чтобы он сделал то же самое. Грейс повторяла эти движения снова и снова, пытаясь заставить его снова дышать.

Над входной дверью прозвенел колокольчик – такой противный звук на фоне душераздирающей боли.

– Кому-то нужна помощь? – раздался мужской голос.

– Сюда, – выкрикнула Грейс.

Вошедший мужчина с черной кожаной сумкой через плечо был одет в костюм. Его темные волосы с проседью растрепались, а под карими глазами залегли темные круги от усталости.

Грейс обстоятельно объяснила, что произошло. Во время ночных дежурств ей многократно приходилось рассказывать медперсоналу о предпринятых действиях в отношении пострадавших. Только на этот раз она знала этого человека. И любила его как отца, которого у нее никогда не было. И на этот раз человек был уже мертв.

Врач положил руку ей на плечо.

– Вы сделали все, что в ваших силах. Больше ничего сделать было нельзя. – Он нахмурил брови с неподдельной искренностью, несмотря на то, что, без сомнения, много раз произносил эти слова. – Мне жаль. Жаль.

Такое ничтожное слово, учитывая чудовищность произошедшего. Жизнь оборвалась, жизнь, которая стала неотъемлемой частью мира Грейс. Он был наставником, другом, идеальной фигурой отца.

А теперь его не стало. Навсегда. Жаль.

Мистера Эванса увезли, оставив магазин в неестественной тишине. Впервые с начала войны Грейс закрыла «Книги на Примроуз-Хилл» раньше и отрешенно побрела домой.

Она открыла дверь и вошла в дом. Миссис Уэзерфорд, увидев ее, воскликнула: «Боже мой, где твое пальто?»

Немного помолчав, она продолжила:

– В чем дело, Грейс? Это Вив? Боже милостивый, пожалуйста, скажи мне, что это не Вив.

Грейс рассеяно покачала головой.

– Мистер Эванс.

Лицо миссис Уэзерфорд сморщилось, и две женщины прижались друг к другу, переживая еще одну невосполнимую утрату.

Тем не менее на следующий день Грейс открыла магазин и продолжала делать так каждый новый день. Покупатели часто справлялись о мистере Эвансе. Конечно, их беспокойство свидетельствовало о любви к человеку, который так много значил для Грейс, но каждый такой вопрос бквально острым клинком вонзался в ее кровоточащее сердце.

Горечь утраты затуманила ее разум. Каждый раз, отпирая дверь магазина, Грейс ожидала увидеть там мистера Эванса, делавшего кропотливые заметки в бухгалтерской книге и при этом рассеяно приветствовавшего ее. И каждый раз пустота за прилавком поражала ее, словно новый удар в сердце.

Как бы она ни старалась осознать реальность, как бы ни отказывалась верить в нее, мистер Эванс умер.

И только на его похоронах, в тот момент, когда гроб опустили в землю, она все-таки заставила себя смириться с его потерей. В тот день шел дождь и казалось, будто весь мир оплакивает невосполнимую утрату такого человека, как Персиваль Эванс.

Она по-прежнему читала каждый день после обеда. Пережить эти моменты, вероятно, было бы невозможно, если бы мистер Эванс не присутствовал в ее мыслях, подбадривая ее своей горделивой улыбкой. Каждый вечер она закрывала магазин, привычно убирала деньги в денежный ящик в подсобке, не зная, что будет дальше с этими деньгами. Она даже не знала, что будет с магазином. Может, появится двоюродный брат из деревни, о котором мистер Эванс никогда не упоминал?

И лишь почти неделю спустя она получила ответ. Как-то пасмурным днем, когда Грейс закончила читать, к ней подошел пожилой джентльмен.

В этом не было ничего необычного. Многим новым слушателям нравилось говорить с ней о прочитанном или узнавать, какие еще книги она может предложить. Обычно Грейс с радостью поддержала бы такие обсуждения. Но не в тот день. Не тогда, когда ее душа почти разрывалась на части.

– Мисс Грейс Беннетт? – спросил мужчина.

– Чем я могу вам помочь?

– Меня зовут Генри Спенсер, я – адвокат из компании «Спенсер и Кларк». – Он улыбнулся ей. – Я хотел бы поговорить с вами, если можно.

Грейс посмотрела на миссис Уэзерфорд, которая стояла достаточно близко и слышала их разговор. Пожилая женщина махнула руками в выпроваживающем жесте, давая понять, что Грейс должна пойти с мужчиной.

Грейс показала жестом, чтобы он следовал за ней в подсобку, и извинилась за тесноту. Из-за отсутствия возможности делать заказы у Симпкина Маршалла они наконец-то распродали свои запасы книг. Хотя многие коробки были убраны, аккуратное пространство по-прежнему было довольно тесным.

– Обычно я не прихожу в заведение своих клиентов, – начал мистер Спенсер. – Однако, мистер Эванс был моим другом. Я хотел убедиться, что у меня будет возможность поговорить с вами наедине.

Боль сдавила горло Грейс.

– Как вы знаете, у мистера Эванса не было семьи, – продолжил мистер Спенсер, затем полез в карман и достал несколько ключей. – Он оставил все это вам. Магазин, квартира над ним, все, чем он владел, теперь ваше.

– Мое? – Грейс удивленно моргнула.

– Да, мисс Беннетт. Насколько я понимаю, вы сделали «Книги на Примроуз-Хилл» такими, какие они есть. Я уверен, мистер Эванс знал, что никто не сможет позаботиться о магазине лучше вас.

Он протянул ей ключи и заставил ее подписать документ, что она и сделала дрожащей от волнения рукой. Ключ от магазина она узнала, так как у нее была точная его копия. А про два других ключа спросила у адвоката, от чего они.

Он указал на тот, что побольше.

– Этот от квартиры. На счет второго я не уверен.

Не успел он это сказать, как Грейс поняла, что точно знает: этот ключ от сейфа мистера Эванса.

Она помнила тот день, когда он показал ей драгоценные книги, которые были спасены от нацистского огня. Это случилось несколько месяцев назад. А как будто целая жизнь прошла. И в то же время, казалось, что это было только вчера. Когда он делился своими мудрыми словами, открывал свою душу не только ей, но и всему миру.

Книжный магазин теперь принадлежал ей, и она поймала себя на мысли, что как никогда полна решимости помочь «Книгам на Примроуз-Хилл» блистать – уже не для себя, а для мистера Эванса.

Глава двадцатая

Грейс закрыла обложку «Одиссеи», одной из книг, которые, как замечала Грейс, мистер Эванс часто листал, когда был жив. И которую она теперь читала днем вслух.

Если бы не книжный магазин, пережить последний месяц ей было бы гораздо труднее. Она полностью погрузилась в книги. В их продажу и чтение.

– У вас все хорошо, дорогая? – Пожилая домохозяйка, миссис Смитвик, которая всегда носила нитку жемчуга на шее, положила руку на плечо Грейс.

Грейс кивнула. Она всегда так делала, когда ее спрашивали, как у нее дела.

– Чтение книг, которые, я знаю, он любил, действительно помогает, – честно ответила она. – Спасибо.

– Я никогда не думала, что такие древние книги могут быть такими интересными, – заговорщически подмигнула миссис Смитвик.

– Я тоже, – согласилась Грейс и усмехнулась про себя. – Хотя мистер Эванс любил все книги. Я рада, что мы остановились на этой.

– Продолжайте читать их все, – ободряюще сказала миссис Смитвик. – А мы будем приходить сюда, чтобы послушать.

Грейс кивнула в знак благодарности и положила книгу за прилавок, чтобы не перепутать с другими. Эту она сняла с массивной книжной полки в квартире мистера Эванса над магазином.

Страницы по краям были потертыми, он явно перечитывал ее несчётное количество раз. Один угол обложки был помят, внутри виднелись несколько пятен, как будто он задерживался пальцами на определенном отрывке. Книга была потрёпанной и любимой.

Между ее работой в магазине и долгими ночными дежурствами у Грейс было мало времени, чтобы прибраться в квартире мистера Эванса. Бомбы падали теперь реже, но ее помощь все еще требовалась. Она очень уставала и была не в состоянии что-то сделать с вещами мистера Эванса, не говоря уже о том, чтобы подготовить тесную квартирку к переезду. По правде говоря, Грейс радовалась возможности еще какое-то время пожить с миссис Уэзерфорд, поскольку еще не чувствовала себя достаточно сильной, чтобы оставаться одной.

Вокруг было столько смертей.

Слишком много.

Ее мать. Колин. Мистер Эванс. Мистер Притчард. Все жертвы бомбежек, которых она видела в эти мучительные месяцы.

За столь короткое время было так много потерь. Чувства печали и скорби накатывали на нее как волны во время прилива, угрожая разрушить слабеющую плотину её самообладания. Чем больше росло напряжение, тем усерднее работала Грейс.

Миссис Уэзерфорд не нравилось то, что она видела, и она часто высказывала свое недовольство по поводу изнуренного вида Грейс, все время подсовывала ей еду, чтобы заставить девушку нормально поесть. Но у Грейс не было аппетита, ей ничего не хотелось. Ни вултонского пирога, который они стали называть пирогом «Ле Вултон» после ее свидания в «Ритце», ни даже домашней птицы, когда ее можно было достать.

Как она могла есть, когда вокруг было столько разрушений и потерь? Каждый день дома стирались с лица земли и гибли люди. Тьма окутывала их ночи, мясо было постным и с прожилками. И все это сопровождалось нескончаемым воем сирены воздушной тревоги, которая служила им постоянным напоминанием о том, что такое положение вещей будет продолжаться и продолжаться без конца.

Война затягивалась, и казалось, что она будет длиться вечно.

После опубликования в газете сообщения о смерти мистера Эванса Грейс медлила с ответами Вив и Джорджу. Единственные слова, которые она могла из себя выдавить, были слишком тяжелыми для военных писем. Не стоило отягощать их своими переживаниями.

Грейс механически выполняла все необходимые действия, заново оформляла витрину магазина. Она сосредоточилась на художественном аспекте, чтобы оцепенение, которое ощущала внутри, не мешало ей.

Рядом появилось знакомое лицо.

Взгляд миссис Несбитт скользнул по аккуратно разложенным книгам среди бумажных цветов, сделанных из раскрашенных газет. Они должны были символизировать наступающую весну, несмотря на пасмурную погоду с моросящим дождем.

– Вы что, выставляете еще одну экспозицию? – фыркнула она. – Это ведь уже вторая на этой неделе?

Грейс пожала плечами:

– Это может привлечь больше покупателей, что принесет пользу всем нам.

Миссис Несбитт хмыкнула в ответ, явно незаинтересованная озвучить свое возражение вслух, и потеребила болтающийся шнурок на своей куртке Женской добровольной службы.

– То, что вы упадете замертво от истощения, никому из нас пользы не принесет.

Грейс безрадостно усмехнулась.

– Я не шучу, – сухо произнесла миссис Несбитт. – Я говорю искренне. Мисс Беннетт, никакая ваша работа не вернет его обратно.

Из всех обидных слов, которые миссис Несбитт когда-либо говорила Грейс, эти ранили больнее всего. Слезы стали жечь глаза Грейс.

– Пожалуйста, уходите.

– В прошлом вы сказали то, что мне нужно было услышать, и теперь я оказываю вам ответную услугу. – Манера поведения миссис Несбитт смягчилась. – Хотя мне действительно больно это делать, верите вы в это или нет.

Как бы сильно колкое замечание ни задело, неожиданное сострадание раздражительной женщины только усилило боль в сердце Грейс.

– Я могу помочь вам, если понадобится, и поработаю пару дней, пока вы не наймете помощника, – сказала миссис Несбитт и тяжело вздохнула, как будто это предложение было великой жертвой с ее стороны. – Но вы не можете продолжать в том же духе.

Те же самые слова говорила миссис Уэзерфорд. Внезапно Грейс осенило, откуда на самом деле исходило истинное стремление миссис Несбитт помочь – от самой миссис Уэзерфорд.

– Миссис Уэзерфорд надоумила вас на это? – поинтересовалась Грейс.

– У меня есть глаза, моя дорогая, – усмехнулась миссис Несбитт. – А вы еле на ногах держитесь.

Грейс отвернулась от женщины, не желая признавать правдивость сказанных слов. Миссис Несбитт больше ничего не сказала, а просто развернулась и вышла из магазина.

В тот вечер Грейс была сильно рассержена на миссис Уэзерфорд, ведь (кто бы мог подумать!) та послала миссис Несбитт отчитать Грейс за то, что она много работает. Девушка толкнула входную дверь, готовая высказать свое недовольство прямо в лицо женщине, которую всегда считала своим другом.

– Грейс, – удрученным тоном позвала миссис Уэзерфорд. – Грейс, это ты?

На кухне послышались ее шаги, а затем она что-то проворковала, это означало, что Полосатик следовал за ней по пятам. Затем миссис Уэзерфорд толкнула кухонную дверь.

– Ох, Грейс, – посетовала она. – Сыр тоже добавили в список нормированных продуктов. Сыр! – Она возвела глаза к небу.

– Вы послали миссис Несбитт поговорить со мной? – спросила Грейс, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос не звучал резко.

Миссис Уэзерфорд фыркнула.

– Я бы никогда не отправила эту женщину заниматься моими личными делами.

– Значит, не вы велели ей поговорить со мной о том, что я слишком много работаю? – скептически спросила Грейс, уперев руку в бок. И стояла так до тех пор, пока миссис Уэзерфорд не захохотала.

– Как будто ты послушаешься. Но я буду продолжать это говорить, а ты будешь продолжать игнорировать меня до того дня, пока не поймешь, почему я тебя предупреждала. – Миссис Уэзерфорд взяла Полосатика на руки. Кот уткнулся носом ей в подбородок, и она заговорила над его головой. – Уверяю тебя, я бы никогда не послала кого-то от своего имени, поскольку в состоянии сама поговорить с тобой. – Она помедлила. – Хотя я действительно хотела обсудить с тобой кое-что другое.

Грейс приготовилась к чему-то ужасному. Казалось, в эти дни большинство новостей были такими.

– Я подумала о том, чтобы пройти все необходимые инстанции и усыновить Джимми и Сару, – спокойно продолжила миссис Уэзерфорд и опустила Полосатика на пол среди валявшейся клубками кошачьей шерсти. – Я хотела узнать, что ты думаешь о том, чтобы они жили с нами.

У детей все было хорошо, и с каждой прошедшей неделей становилось еще лучше. Брат с сестрой не только посещали чтения, но и часто бывали в особняке миссис Уэзерфорд, либо на ужине, либо помогали в саду. Они вернули смех в дом, который стал слишком тихим, и мысль о том, что ребята будут жить здесь постоянно, заставила Грейс улыбнуться.

– Я так и думала, – сказала миссис Уэзерфорд с широкой улыбкой. – Я завтра поговорю с ними и узнаю, понравится ли им эта идея.

Грейс кивнула в ответ и поднялась по лестнице в свою комнату. Полное изнеможение было лучшим лекарством от болезненных воспоминаний, крутящихся в ее голове и не дающих спать по ночам. Желанной капитуляцией перед темнотой приближающейся ночи.

Она открыла шкаф, чтобы повесить пальто, и увидела свою форму уполномоченного по гражданской обороне. Недавно им выдали новую одежду, сшитую из синего материала: мужчинам – военную форму британского солдата, а женщинам – жакеты с юбками. Этой ночью у нее был выходной, и форма не понадобилась бы.

Грейс заставила себя не ложиться спать и поужинать с миссис Уэзерфорд. Пожилая женщина воспользовалась нормированными продуктами, чтобы вызвать чувство вины у Грейс и тем самым вынудить ее поесть. Любое блюдо, приготовленное с беконом, маслом, приличным куском мяса или посыпанное тертым сыром, было слишком ценным, чтобы тратить его впустую.

Едва покончив с едой, вымыв и убрав посуду, они приготовились к ночлегу на станции Фаррингдон. Хотя воздушные налеты теперь случались реже, все же для перестраховки предпочтительнее было провести ночь на станции метро.

Женщины не стали дожидаться, когда завоет сирена воздушной тревоги, иначе на полу станции метро могло совсем не остаться свободного места. Поэтому они вышли в сумерки со свертками одеял, готовясь встать в очередь, и тут Грейс заметила, что пасмурное небо начало проясняться. Девушку резко бросило в дрожь, и маленькие волоски на ее руках встали дыбом.

Сегодня ночью их ждала луна бомбардировщика. Им бы не помешали облака и как можно больше.

Особенно с Темзой во время отлива.

Сердце Грейс заныло от дурного предчувствия, которое несомненно обострялось усталостью.

Они спустились в подземку и, перешагивая через людей, которые уже устроились на ночлег, нашли место, где могли бы устроиться вместе. Но какой бы вымотанной ни чувствовала себя Грейс, тревожные мысли никак не оставляли ее.

Обычно она спала, не обращая внимания на разговоры и храп вокруг, потому что была настолько уставшей, что буквально через несколько минут уже проваливалась в сон без сновидений. Однако в тот вечер ее сон неоднократно прерывался навязчивыми воспоминаниями, которые вспыхивали в ее сознании, словно светлячки в ночную пору.

Сирена воздушной тревоги завыла где-то после одиннадцати вечера. Ее заунывную мелодию приглушали слои земли и тротуара над головой. Однако последовавшую за ней бомбардировку было не так легко заглушить.

Свистевшие бомбы. Грохотавший огонь зенитных орудий. Оглушавшие взрывы снарядов, уничтожавших все на своем пути. Штукатурка кусками и меловой пылью сыпалась с потолка. Свет мигал, потом на какое-то время гас.

Да, они привыкли к этим звукам, но что бы ни происходило наверху в эту ночь, оно было намного хуже, чем обычные ночные бомбежки.

Предчувствие, закравшееся в душу Грейс, усилилось.

Миссис Уэзерфорд крепче прижала свою большую зеленую сумку и засунула в нее руку, чтобы погладить Полосатика, которого спрятала там. Им запрещалось брать с собой домашних животных, но миссис Уэзерфорд отказалась оставить маленького кота дома, и ему хватило здравого смысла спокойно сидеть в своем укрытии, пока они не смогут вернуться утром домой.

Звуки бомбардировки продолжались всю ночь, авианалет прекратился только с рассветом. Дурное предчувствие, не покидавшее Грейс на протяжении всей ночи, превратилось во что-то холодное и острое. Настойчивое.

Что-то было не так.

Она это чувствовала.

Такое слабое покалывание, словно муравей, щекотавший кожу, или наполненный влагой воздух перед ливнем. Что-то определенно было не так.

Наконец прозвучал монотонный сигнал отбоя тревоги, и те, кто нашел убежище на станции Фаррингдон, встали в очередь, чтобы ее покинуть. Это мучительное ожидание терзало Грейс, переполняя чашу терпения. Девушка переминалась с ноги на ногу, не в состоянии спокойно стоять на месте.

На выходе люди замедляли шаг. Оказавшись на улице, Грейс поняла, почему. Небо, затянутое огромными клубами черного дыма, освещалось многочисленными пожарами. Ныне испещренные трещинами жилища осели, некоторые полностью исчезли, оставив в рядах сблокированных домов зияющие дыры, похожие на недостающие зубы в неровной ухмылке.

Сердце Грейс зашлось в бешеном темпе. Ладони вспотели.

– Боже, Грейс, – ахнула миссис Уэзерфорд. – Какой ужас.

Грейс ускорила шаг по направлению к их дому. Почти запыхавшись, она завернула за угол, боясь того, что может там обнаружить. Миссис Уэзерфорд тяжело дышала у нее за спиной.

– Я не могу бегать с Полосатиком в руках.

Но Грейс не слушала ее, изучая аккуратный ряд зданий на их улице. Их дом был целым и невредимым, точно таким же, как всегда, за исключением помидоров, которые теперь росли на оконных ящиках, вместо фиолетовых и белых петуний.

Чувство страха стало ещё острее.

Кровь в венах заледенела.

Книжный магазин.

– Возвращайтесь без меня, – сказала Грейс миссис Уэзерфорд.

Прежде чем пожилая женщина успела спросить, что она имеет в виду, Грейс уже побежала в сторону Хосиер-лейн, прижимая к груди сверток с одеялом. Наполненный едким дымом воздух обжигал ей горло и щипал глаза, но она не замедлила шаг, обходя людей, возвращавшихся домой после ночи, проведенной на станции метро.

Она должна была убедиться, что «Книги на Примроуз-Хилл» в безопасности, что они пережили сокрушительную атаку. В конце концов, не зря же мистер Эванс доверил ей магазин. Но с каждым шагом, беспокойство все туже сдавливало грудь.

Свернув на Хосиер-Лейн, она резко остановилась, поняв, почему.

Улица тлела от потушенных пожаров. Здание справа от книжного магазина было разрушено взрывом и превратилось в груды битого кирпича. «Книги на Примроуз-Хилл» все еще стояли. Но они тоже пострадали.

Стекла во всех окнах были разбиты вдребезги, и разорванные страницы развевались на лёгком ветру среди обломков на тротуаре. Дверь отсутствовала, а внутри магазина царил полный хаос. Часть крыши оторвалась, и отделочная штукатурка рядом обгорела. К счастью, огонь поглотил не все строение.

Леденящий душу ужас сжал сердце Грейс в своих холодных объятиях. Она потрясённо стояла, не в силах оторваться от этого зрелища. Порыв ветра заиграл с подолом ее юбки и унес с собой облако пепла и жара от ближайшего кострища.

Магазин не мог больше функционировать.

Источник ее энергии был уничтожен.

Сверток с одеялом выскользнул из рук Грейс, и она заставила себя действовать, шагнув к поврежденному зданию. Мир вокруг нее потрескивал от ближайших пожаров, и хруст стекла под ногами смешивался с ее прерывистым дыханием.

Все надежды на то, что вблизи «Книги на Примроуз-Хилл» могли выглядеть лучше, рухнули, когда девушка остановилась перед местом, в которое вложила свою душу, которое стало апогеем тяжелой работы мистера Эванса и сообществом, созданным ею в мире чтения.

Ее сердце рвалось на части, вызывая мучительную боль. Грейс ловила ртом воздух, не в состоянии сделать вдох. Маленький разукрашенный цветок, который она сложила из газеты для украшения витрины, покатился по осколкам стекла и пыли, остановившись у носка ее туфли. Грейс наклонилась, чтобы поднять его. Она зажала между пальцами скрученный бумажный стебель, который был прохладным и твердым, а розовые лепестки оставались такими же безупречными и чистыми, как в тот день, когда она его сделала.

Ей нужно было зайти внутрь. Чтобы увидеть все самой.

Хотя бы для того, чтобы убедиться, что драгоценные книги в сейфе уцелели.

Она вошла в зияющий дверной проем и медленно прошла через беспорядок, стараясь не наступать на разбросанные по полу книги. Их необходимо было спасти. Если там было что спасать.

Находясь в ошарашенном состоянии, Грейс задалась вопросом, как ей отделить свои книги от тех, что принадлежали другим книготорговцам. Но затем она вспомнила, что проштамповала синими чернилами их имена внутри. Слава богу, что раньше она содержала магазин в организованном порядке.

Хотя это вряд ли помогло бы владельцам других магазинов, поскольку ее книжный теперь уже не мог полноценно работать. Им всем больше некуда было податься.

Слезы навернулись на глаза Грейс, когда она поняла, что не сможет больше помогать тем, кто вынужден был положиться на нее.

Дверь в подсобку отсутствовала, а маленький столик в углу превратился в металлический шар. К счастью, сейф по-прежнему находился в стене. Она порылась в ящике шкафа и достала фонарик. Дрожащими руками Грейс отперла сейф и затаила дыхание.

Наследие мистера Эванса заключалось в тех драгоценных книгах, которые он спасал и коллекционировал.

Дверь со стоном открылась, и Грейс шумно выдохнула. Книги, которые когда-то были спасены от пламени гитлеровской ненависти, снова избежали гибели. Они были надежно спрятаны в стенном сейфе, окруженные со всех сторон оболочкой из толстого металла.

Грейс намеревалась забрать их с собой домой на Бриттон-стрит. Но передумала, понимая, что им лучше остаться в своем железном ящике. Она уже начала закрывать дверцу, как ее взгляд упал на листок бумаги.

Конверт.

Его уголок торчал между двумя книгами, немецкие названия которых она прочесть не могла. Она взяла его и увидела на обороте свое имя, написанное наклонным почерком мистера Эванса.

У Грейс перехватило дыхание.

Она просунула палец под клапан конверта и вытащила аккуратно напечатанное на машинке письмо.

Уважаемый сэр или мадам!

Я пишу вам, чтобы порекомендовать услуги мисс Грейс Беннетт. Последние шесть месяцев она работала в моем магазине «Книги на Примроуз-Хилл». За это время она превратила мой захламленный магазин в нечто довольно элегантное, тем самым значительно увеличив его популярность и продажи.

Мисс Беннетт – вежливая молодая женщина с безграничным милосердием и высоким интеллектом. Она действительно просто потрясающий человек.

Если вы не наймете ее, то будете глупцом. А я еще больший глупец, раз позволил ей уйти.

Никогда еще мой книжный магазин не был в таких надежных руках, включая мои собственные.

Искренне ваш,

мистер Персиваль Эванс

Грейс могла представить его голос в своей голове, его тон становился все более непреклонным к концу письма.

Никогда еще мой книжный магазин не был в таких надежных руках.

Обломки вокруг нее говорили об обратном. Она аккуратно сложила письмо в конверт и заперла его в сейфе.

Без магазина она бы всех подвела. Людей, которые полагались на нее в продаже своих товаров, ее покупателей, приходивших, чтобы найти отвлечение в книгах, не говоря уже о ней самой. Она бы подвела мистера Эванса.

Это была бы огромная потеря.

Глава двадцать первая

Грейс ничего не оставалось, кроме как осмотреть последствия разрушения в надежде спасти хоть что-нибудь. Она выключила фонарик, чтобы сэкономить заряд батареи, и вышла из подсобки, стараясь не споткнуться о какие-нибудь предметы, раскиданные по всему полу. А их было много – книги, стекло, куски книжных полок, которые разлетелись на части. Все это покрывал тонкий слой пыли и пепла.

Внезапно дверной проём главного входа заполнила худая фигура мужчины. Грейс скользнула обратно в тень, сожалея, что при ней не было хотя бы свистка уполномоченного ГО.

Мародеры часто проникали в разрушенные магазины и дома, особенно после таких массированных воздушных атак, как прошлой ночью. Для них это стало обычным делом. Печально было видеть, когда семья возвращалась в разбомблённый дом и обнаруживала, что их уцелевшие вещи украдены. Большинство мелких воришек легко было спугнуть простым криком. Но некоторые смельчаки оставались стоять на месте.

– Что вы здесь делаете? – резко спросила Грейс, надеясь, что мужчина отступит. Но он не двигался.

Она крепче сжала в руке фонарик. По крайней мере, она могла бы ударить его по голове, если бы он подошел слишком близко.

– Мисс Беннетт? – спросил мистер Стокс. – Это вы?

Грейс облегченно вздохнула и вышла из своего укрытия, чтобы он мог ее видеть.

Электричество, как всегда, было отключено накануне вечером перед ее уходом. Оно и к лучшему, иначе магазин мог бы выгореть дотла. И прежде чем включить свет, ей необходимо было оценить ущерб, нанесенный светильникам и электропроводке.

Мистер Стокс вошел в магазин и направился к ней, осторожно переступая через разбросанные по полу книги.

– Мне сказали, что книжный магазин пострадал от взрыва. – Он огляделся по сторонам и нахмурился. – Мне так жаль.

– Ваш дом уцелел? – спросила Грейс.

Он кивнул.

– Многим повезло намного меньше. Эта ночь была одной из худших. Установлено, в результате воздушного налета на Лондон прошлой ночью погибли более тысячи человек, Боже, спаси их души. Вдвое больше раненых, и пожары все еще тушат. – Он поднял глаза, оценивающе прищурившись. – Хорошо хоть это здание вообще стоит. Возможно, что-то еще можно спасти.

В его тоне была надежда, которую Грейс не разделяла.

– Спасибо, что заглянули в магазин, мистер Стокс. – Она с благодарностью посмотрела на него, понимая, что за последние несколько месяцев он неожиданно стал ей кем-то вроде друга. Они вместе пережили бомбежки, вместе видели смерть, вместе спасали жизни.

Грейс наклонилась, чтобы поднять книгу у своих ног, ее обложка была раскрыта, а страницы загнуты. Прежде чем выпрямиться, она подняла еще три книги, стряхнув с них осколки разбитого стекла.

Когда она выпрямилась, мистер Стокс вопросительно выгнул бровь.

– Вы же не собираетесь убирать все это в одиночку?

Грейс оглядела беспорядок вокруг. Книги были порваны и помяты, полки разломаны, измазанный грязью картонный указатель исторического раздела болтался на одной единственной веревке.

Когда она снова повернулась к мистеру Стоксу, то обнаружила, что он стоит и отдает ей честь.

– Мистер Стокс, спасательно-восстановительная бригада, прибыл для выполнения задания. – Он отвел прижатую ко лбу руку. – В конце концов, такие вещи лучше делать с чьей-нибудь помощью.

– Как я могу сказать на такое «Нет»?

– Не можете, – ухмыльнувшись, ответил он.

Они вдвоем работали все утро и до полудня. Многие книги пострадали не так сильно, как Грейс предполагала, и, хотя крыша была частично повреждена, квартира уцелела, а это обеспечивало достаточное укрытие для книжного магазина. Пока что.

Ей на самом деле повезло, что она не торопилась приводить в порядок квартиру мистера Эванса и все еще жила с миссис Уэзерфорд.

Грейс и мистер Стокс подмели разбитые стекла, собрали неподлежащие восстановлению книжные полки и выставили их на улицу для дальнейшего вывоза обломков. Они сделали перерыв только для того, чтобы выпить чаю и перекусить рыбой с жареной картошкой, которую раздобыл мистер Стокс.

Прошлой ночью Грейс удалось поспать только урывками, но даже эти короткие промежутки сна наделили ее достаточной энергией, чтобы справиться с этой задачей. Ее рубашку покрывал слой пыли и сажи, а руки были испачканы в грязи.

Убрав последние обломки с пола магазина, Грейс взглянула на стопку книг. Они были сложены как попало, некоторые корешками наружу, другие повернуты внутрь или в бок. Они не были рассортированы по книготорговцам, не говоря уже о жанрах, и привести эту стопку в порядок еще раз было бы довольно непросто. Но с другой стороны, про магазин можно было сказать то же самое.

Она как будто перенеслась в свой первый день в магазине мистера Эванса. За исключением того, что его самого там не было, отчего и весь мир кардинальным образом изменился.

Эмоции переполняли Грейс и приводили ее в смятение, она даже не знала, плакать ей или смеяться. По правде говоря, девушка едва сдерживалась, чтобы не сделать и то, и другое одновременно.

– Нам удалось спасти изрядное количество, – ободряюще сказал мистер Стокс.

– Что произошло?

Грейс обернулась на знакомый голос и увидела миссис Киттеринг. Взглянув на часы, Грейс поняла, что приближалось время дневного чтения. А это означало, что миссис Киттеринг будет не единственным слушателем, который тут появится. Вне всяких сомнений, их соберется еще больше в ближайшие несколько минут.

Миссис Киттеринг бросилась к Грейс, ее добрые карие глаза расширились, когда она увидела все повреждения.

– Мне так жаль это видеть. После всего, что вы сделали, после того, во что вы превратили этот магазин.

Сочувствие женщины поселилось в сердце Грейс болью, которая сжала ее грудь.

– Я с этим разберусь, – ответила Грейс со всей смелостью, на которую была способна. Разумеется, ее было не так уж много.

Но Грейс была англичанкой. Более того, она была жительницей Лондона, крещенной огненным штормом войны, взрывами и зажигательными бомбами.

Позади миссис Киттеринг в магазин вошли еще несколько человек, они с пораженным недоумением взирали на причиненный ущерб.

Мистер Стокс сжал плечо Грейс.

– Спасибо за вашу помощь, мистер Стокс, – сразу отозвалась она и благодарно улыбнулась ему.

– Я могу остаться подольше, если хотите.

Грейс подкупила щедрость его предложения, но она видела, что усталость темными кругами залегла под его глазами. Тем не менее он не решался уйти.

– Идите домой, мистер Стокс, дальше я сама, – вмешался в разговор мягкий голос миссис Уэзерфорд.

Он одарил ее покорной улыбкой. Даже мистер Стокс знал, что с ней лучше не спорить. Отдав последний салют, он вышел из магазина, конечно же имея огромное желание скорее погрузиться в глубокий сон без сновидений.

– Грейс, дорогая, – обратилась к ней миссис Уэзерфорд и взяла ее за руку.

Грейс с трудом сохраняла самообладание, и дружеская поддержка миссис Уэзерфорд только усугубляла ситуацию. Было бы слишком легко упасть в материнские объятия пожилой женщины и распасться на части. Вместо этого Грейс благодарно улыбнулась и покачала головой.

Время от времени миссис Уэзерфорд отступала, когда понимала, что так будет лучше. К счастью, это был один из таких моментов. Она понимающе опустила голову и вернулась на ступеньку, где Джимми и Сара ждали ее с широко раскрытыми глазами, полными вопросов.

Грейс порылась в своей большой сумке с противогазом, спрятанным внутри, и достала книгу, которую последнее время читала вслух, «Джейн Эйр».

– Мисс Беннетт, вам не нужно этого делать, – сказала миссис Киттеринг. – Не сегодня.

Но ее возражение только больше укрепило решимость Грейс.

– Я думаю, что именно в такой день мы нуждаемся в этом больше, чем когда-либо.

Или, по крайней мере, сама Грейс в этом крайне нуждалась. Нуждалась в этом как в напоминании о том, что она смогла бы восстановить все снова.

Когда-нибудь.

Как-нибудь.

Она подошла ко второй ступеньке лестницы, которую еще не протерли, и провела по ней рукой, чтобы очистить от пыли и другого мусора. Перед ней появился носовой платок миссис Смитвик. Грейс благодарно улыбнулась.

Лестница располагалась недалеко от окна, поэтому Грейс могла достаточно хорошо разглядеть шрифт на странице и читать без помощи фонарика. Она села и неуверенно посмотрела на лица собравшихся вокруг нее людей. Именно тогда она поняла, что должна что-то сказать.

Но что? То, что она не знала, сколько времени потребуется, чтобы устранить такие повреждения? При том, что еще один налет мог разрушить то немногое, что осталось. Или первый же ливень мог залить квартиру наверху и уничтожить весь магазин.

И в этот момент из разбитых окон донесся раскатистый грохот, заявлявший о приближении грозы, как будто судьба-злодейка услышала ее мысли.

Отчаяние накрыло Грейс с головой, как подводное течение, угрожая засосать в темную бездну.

– Спасибо вам всем, что пришли, – сказала она неуверенным голосом. «Джейн Эйр» лежала у нее на коленях, символизируя то, что свело их всех вместе, что объединило их перед лицом войны и опасности. Джейн обладала немалым мужеством, учитывая то, с чем ей пришлось столкнуться, и Грейс в тот момент попыталась взять пример с главной героини книги.

– Как вы видите, «Книги на Примроуз-Хилл» пострадали от вчерашнего взрыва, как и многие тысячи лондонцев, – продолжила Грейс и положила руку на обложку книги. – Я не могу сказать вам, когда мы сможем вернуть магазину прежний вид. Я не знаю… – Ее голос сорвался, и она прочистила горло. – Я даже не знаю, можно ли будет продолжать.

Она посмотрела на море лиц, с которыми познакомилась на протяжении этого времени. Профессора, которые любили собираться, чтобы погрузиться в свои философские дискуссии, домохозяйки, такие как миссис Киттеринг, которые находили утешение на страницах книг, мужчины из службы спасения, которым иногда требовалось больше, чем пару глотков из фляжки, чтобы забыть то, что они видели. И даже Джимми, который сидел рядом с Сарой, заботливо прижав ее к себе, оба под пристальным взглядом миссис Уэзерфорд. Обеспокоенное выражение лица пожилой женщины подсказало Грейс, насколько плохо на самом деле выглядел магазин.

Миссис Уэзерфорд кивнула Грейс с тем же видом молчаливого подбадривания, как когда-то делал мистер Эванс.

– Вы помогли «Книгам на Примроуз-Хилл» стать особенным книжным магазином, и я ценю это, – продолжила Грейс. – Именно книги свели нас вместе. Любовь к историям на их страницах, приключениям, в которые они нас вовлекают, их великолепное отвлечение в минуты сомнений. И напоминание о том, что у нас всегда есть надежда.

Вдалеке снова прогрохотал гром. На этот раз громче.

Несколько человек подняли глаза с беспокойством, отразившимся на их лицах. Из-за отсутствия части крыши верхний этаж не смог бы долго удерживать воду.

Джек, здоровяк, который был рядом с самого первого чтения, повернул голову и заговорил с двумя другими рядом с ним. Они хмуро посмотрели на потолок, явно думая о том же.

– Даже если у нас не будет «Книг на Примроуз-Хилл»… – Грейс прижала «Джейн Эйр» к груди. – Помните, что у нас всегда будут книги, и поэтому у нас всегда будет мужество и оптимизм.

Все собравшиеся смотрели на нее с печальными выражениями на лицах, будто присутствовали на похоронах. Женщина неподалеку достала из сумочки носовой платок и промокнула глаза. Конечно, присутствующие сомневались, что магазин продолжит работать. И они, вероятно, были правы.

Джек и двое мужчин с ним тихо вышли из магазина, когда над головой раздался еще один раскат грома.

– Я продолжу наши чтения, пока мы не закончим «Джейн Эйр», – заверила Грейс и указала на книгу, где клочок бумаги, который она засунула между страницами в качестве закладки, располагался уже ближе к задней обложке. – И после этого…

– Пожалуйста, не прекращайте свои чтения, – крикнул кто-то с задних рядов.

– Вы последний книжный магазин в Лондоне, – выкрикнул другой молодой голос.

Джимми.

Миссис Уэзерфорд положила руку ему на плечо и сжала губы, чуть не плача.

Грейс покачала головой: «Безусловно не последний».

Если уж на то пошло, она полагала, что магазин Фойла, несомненно, будет существовать вечно. По слухам, его владелец выложил свою крышу экземплярами «Майн Кампф», чтобы уберечь все шесть этажей уцененных книг от немцев. Это сработало, хотя в какой-то момент Фойл оказался на волосок от гибели, и перед книжным магазином остался огромный кратер, но он продолжал функционировать.

В такие трудные времена они все справлялись как могли.

– Хотя, конечно, другого такого книжного магазина, как наш, никогда не будет. – Нахлынувшие чувства комом встали у нее в горле, и она открыла книгу, чтобы вынуть закладку. Если в ближайшее время Грейс не начнет читать, то может потерять мужество.

– И у нас все еще есть несколько глав.

Не успев опомниться, она погрузилась в историю Джейн, остро воспринимая страдания героини, но упиваясь ее силой и храбростью. Внезапно две главы, которые Грейс собиралась прочитать, превратились в три, и она поняла, что должна остановиться.

Но она не желала этого делать. Она хотела продолжить чтение. Храбрость Джейн перед лицом голода и возможностью оказаться без крова над головой после отъезда из Торнфилда привлекала Грейс гораздо больше, чем перспектива столкнуться с собственными трудностями.

Но люди должны были вернуться к своим обязанностям, как и она.

С большим сожалением Грейс опустила книгу, обнаружив, что на улице начался дождь. Конечно, в скором времени вода просочится со второго этажа по стенам, и ущерб станет непоправимым.

Тогда «Книги на Примроуз-Хилл» перестанут существовать, и все, ради чего она работала, действительно исчезнет.

Несколько мужчин во главе с Джеком подошли к разбитым витринам магазина. Джек вошел в магазин, сжимая шапку в своих больших руках.

– Мне жаль, что я пропустил ваше чтение.

Другие мужчины вошли следом за ним, освещая фонариками стены и потолок, и разговаривали между собой тихим шепотом.

Неужели они пришли, чтобы…

– Мне нужно было собрать свою бригаду, – сказал Джек. – Чтобы мы могли отремонтировать для вас магазин.

– Что вы сказали? – прошептала она, не веря своим ушам. Безусловно, она ослышалась. Конечно, он не имел в виду…

– Мы здесь, чтобы привести в порядок ваш магазин, – еще раз заверил он и отдал несколько приказов своим людям.

Один из мужчин наложил вощеное полотно на внутреннюю сторону взорванной витрины и прибил его к раме. В помещении немного потемнело от приглушенного света.

– Мы отремонтируем магазин, а потом вы сможете продолжить чтение. – Он подмигнул. – Эти парни еще не слышали вашего чтения. Теперь они заинтересовались.

Грейс издала короткий смешок, который больше походил на всхлип.

– Я прочту им любую книгу, которую они захотят.

– Они надеялись, что вы это скажете, – приветливо согласился он, а затем повернулся к своим людям и дал ряд инструкций, прежде чем снова посмотреть на нее. – Пожалуйста, отдохните немного, мисс Беннетт. Ваш магазин будет в надежных руках. Мы составили план дежурства, чтобы мародеры не могли проникнуть внутрь даже ночью.

– Джек. – Слова благодарности и подлинного восхищения такой добротой застряли у нее в горле. – Спасибо. – Единственное, что она смогла выдавить из себя, вместо похвалы и признательности.

Миссис Уэзерфорд подошла и, обняв Грейс за плечи, заботливо проводила ее домой. Там она накормила Грейс теплой едой и уложила в постель.

Голова шла кругом от перипетий этого дня, но Грейс полностью поддалась усталости, которую ощущала каждым дюймом своего тела.

Когда она проснулась, серое сияние дождливого дня пробивалось сквозь плотные шторы. Во рту пересохло, как в пустыне, а мозг был затуманен смутными воспоминаниями. Крайняя усталость дурманила голову сильнее коктейлей Френч 75, которые она пробовала с Вив в отеле «Гросвенор Хаус» несколько месяцев назад.

Внезапно она все вспомнила. Разбомбленный книжный магазин, мистера Стокса, помогающего ей убирать и спасать книги, дневное чтение среди полного разорения. И Джека, собравшего свою бригаду, чтобы помочь.

Тогда она вскочила с кровати, поспешно оделась и собралась отправиться в магазин, чтобы узнать, что им удалось сделать днем. Она надеялась, что они хотя бы укрыли крышу непромокаемым брезентом, чтобы не допустить дальнейшей протечки в квартиру мистера Эванса.

Она привела себя в порядок и спустилась вниз, найдя в гостиной миссис Уэзерфорд с Полосатиком, удобно устроившимся у нее на коленях.

– А я все гадала, когда же ты наконец проснешься. – Она усмехнулась и почесала маленького кота за ушами. Он наклонился к ней и вальяжно закрыл глаза. – Я рада, что мы смогли пережить эту ночь без единого воздушного налета.

– Эту ночь? – удивленно переспросила Грейс.

– Да, дорогая. Ты спала с тех пор, как мы вернулись домой вчера днем, – поведала миссис Уэзерфорд и подняла глаза. – И это прекрасно; ты остро нуждалась в отдыхе. Джек сказал, что это к лучшему. Он чудесный человек, не так ли? Он просил заверить тебя, что магазин…

– Книжный магазин. – Грейс поспешила к входной двери.

– Съешь что-нибудь перед уходом, – крикнула миссис Уэзерфорд.

Но Грейс уже выбежала через парадную дверь и направилась к «Книгам на Примроуз-Хилл». В очередной раз она застыла перед магазином как вкопанная. Она надеялась, что на крыше будет брезент, а теперь увидела, что его нет.

Там был шифер.

Разные по цвету, размеру и форме кусочки, которые сложились вместе, образовав прочную крышу. Окна были закрыты вощеным полотном, туго натянутым в рамах, подобно обшивке барабана.

Даже сажа, покрывавшая штукатурку после пожара, была закрашена.

Магазин выглядел так, как будто ничего не случилось. Грейс направилась к двери – к двери!

Казалось, ее вырезали из двери большего размера, но свежий слой черной краски придавал ей отличный вид. Она положила руку на медную ручку с вмятинами и вошла в магазин.

Знакомый звон радостно приветствовал ее. Вместе с необыкновенным зрелищем.

Стеллажи различной высоты и цветов, сколоченные из обрезков переработанной древесины, снова выстроились вдоль стен и предлагали множество книг, а полки, расположенные в центре магазина, также были вытерты от пыли и заполнены книгами. Картонные таблички с аккуратным шрифтом снова висели там, где должны были висеть, и даже несколько рекламных стендов были заменены.

Это было удивительное преображение. Абсолютное чудо.

И многие люди, которые приходили на ее чтения, стояли там и наблюдали за ее реакцией с усталыми, но счастливыми улыбками.

– Я… – слова Грейс оборвались. – Вы все это сделали?

– Мы работали всю ночь и большую часть дня, – сказала миссис Киттеринг. – К счастью для нас, не было ни одного воздушного налета.

– Еще не все до конца организовано, – извиняющимся тоном добавила миссис Смитвик, перебирая жемчужины на шее. – Но мы над этим работаем.

– Вы проделали потрясающую работу, миссис Смитвик, – сказал ей Джек, кивая головой.

Она широко улыбнулась, в уголках ее глаз появились морщинки.

– Это невероятно, – выдохнула Грейс. Даже если бы она рассматривала все несколько часов подряд, то все равно не поверила бы, что ее магазин снова в рабочем состоянии.

– Нам пришлось использовать утильсырье, чтобы собрать все это вместе. – Джек огляделся, его глаза оценивающе прищурились. – Но магазин сможет работать, пока немцы снова не попытаются его разбомбить.

– Я не знаю, как я смогу когда-нибудь отплатить вам. – Грейс приложила руку к груди. Ее сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет от переполнявших ее эмоций.

– Каждый хотел внести свою лепту, чтобы помочь, – сказал Джек и кивком головы указал на собравшуюся группу людей.

Он отошел в сторону, и маленькая Сара сделала шаг вперед. Грейс узнала на ней сине-белое платье в горошек, которое миссис Уэзерфорд сшила из запасов Вив. Девочка сделала глубокий вдох и объявила очень громким голосом, похожим на голос актрисы:

– Каждый день ты читаешь перед толпой. Но это не просто истории, для многих из нас они – святилище. – Она произнесла последнее слово очень медленно и выразительно, и Джимми показал ей большой палец. Сара покрутилась с явной гордостью, как это обычно делают дети, и снова глубоко вдохнула, встретившись взглядом с Грейс. – И ты не просто кто-то, кто нам читает. Ты – герой.

Такие слова лишили Грейс дара речи. Она слегка покачнулась, почувствовав головокружение от чувства благодарности.

Джек подошел к ней.

– Вы спасли мне жизнь, мисс Беннетт. Если бы не ваши чтения, меня бы разорвало на куски на станции Марбл-Арч. Спасибо вам.

Он не стал дожидаться ответа и, с благодарностью опустив голову, отступил назад. Миссис Киттеринг заняла его место рядом с Грейс.

– Мне было безумно плохо, когда вы нашли меня рыдающей в вашем магазине. Вы дали мне свет, чтобы я продолжала жить. Спасибо вам.

Она отошла в сторону, и Джимми шагнул вперед.

– Я не смог бы заботиться о Саре так, как вы с миссис Уэзерфорд позаботились о нас. Вы дали нам еду и одежду, когда у нас не было ничего.

– А теперь и дом, – сказала Сара, застенчиво выглядывая из-за его плеча. – Спасибо.

– Я безумно счастлива, – сказала Грейс, осознав, что дети согласились жить с ней и миссис Уэзерфорд.

Ребята отошли вместе, держась за руки, и миссис Смитвик шагнула вперед.

– Мой Томми был убит на войне, как и мой Дональд. – Она посмотрела вниз и осторожно оглянулась через плечо. – Вы этого не знаете, но вы тоже спасли мне жизнь, – сказала она так тихо, что Грейс едва расслышала. – Собственноручно. Вы показали мне – даже если кажется, что все потеряно, всегда можно найти друга.

Один за другим они все выходили вперед. Мужчина, чью ногу Грейс перевязала после взрыва и с которым поделилась подробностями из «Графа Монте-Кристо», отвлекая его от боли. Профессор, который искал гостеприимное место, чтобы найти соратников книголюбов, и нашел их в «Книгах на Примроуз-Хилл». Владелец магазина, который потерял все из-за бомбежки на Патерностер-Роу. И даже миссис Несбитт, которая извинилась за свои прошлые прегрешения и поблагодарила Грейс за все, что та сделала.

Последней вышла миссис Уэзерфорд со слезами на глазах и нежной улыбкой.

– Ты спасла меня, Грейс Беннетт. Когда я потеряла Колина и думала, что у меня ничего не осталось, ты напомнила мне, что в моей жизни есть цель. Более того, ты указала мне направление, в котором я должна идти. – Она взглянула на Джимми и Сару, которая энергично помахала рукой. – Я знала твою мать лучше, чем кто-либо на этой зеленой Земле, и я говорю тебе прямо сейчас – она была бы так горда. Твоей жертвой, твоим мужеством и твоей силой.

С этими словами пожилая женщина заключила Грейс в объятия.

– И я тоже горжусь тобой, моя дорогая, – прошептала она.

Когда они отстранились друг от друга, рядом с Грейс появился Джек. Он засунул руки в карманы комбинезона.

– Прошу прощения, но нам нужно ваше одобрение кое в чем.

Грейс покачала головой, ее переполняла любовь и признательность за все усилия, которые стольким людям пришлось приложить не только в отношении ее магазина, но и для того, чтобы она почувствовала, как ее ценят. Она последовала за ним на улицу, где их ждали двое усталых и измазанных краской мужчин в рабочих комбинезонах. Они держали большую деревянную доску.

– Мы знаем, что название книжного магазина – «Книги на Примроуз-Хилл», – сказал Джек. – Но мы все подумали, что, учитывая обстоятельства, это кажется более подходящим на данный момент.

Он кивнул, и мужчины перевернули доску, явив взору нарисованную вывеску с надписью: «Последний книжный магазин в Лондоне».

Грейс рассмеялась, почувствовав головокружение от любви, дружбы и радости. Это действительно было идеальное название, и она знала, что мистер Эванс согласился бы, если бы был еще жив.

– Великолепно, – сказала она. – С одной небольшой доработкой. Если позволите?

Джек удивленно приподнял брови, а миссис Киттеринг принесла банку с краской и кисть. Грейс написала мелким курсивом под красивым заголовком: «Всем добро пожаловать».

– Молодец, Грейс, – хлопнула в ладоши миссис Уэзерфорд.

– Подождите… еще кое-что. – Прежде чем кто-либо успел его остановить, Джимми подбежал и выдернул кисточку из банки. Пока писал, он закрывал собой доску, а потом резко отступил в сторону с дерзкой ухмылкой.

Ниже надписи Грейс «Всем добро пожаловать» было небрежно дописано воинственное заявление: «Кроме Гитлера».

Все собравшиеся весело посмеялись над этим, пока мужчины вешали новую вывеску над дверью магазина.

Сара дернула Грейс за юбку.

– В чем дело, дорогая? – спросила она у ребенка.

Сара умоляюще посмотрела на нее ярко-голубыми глазами.

– Ты почитаешь нам сейчас?

Не только Сара смотрела на Грейс с ожиданием, но и все остальные, усталые, но нетерпеливые.

– Ничто не сделало бы меня счастливее, – заверила Грейс и подвела их всех к блестящей черной двери. – Дамы и господа, мне доставляет огромное удовольствие приветствовать вас в «Последнем книжном магазине в Лондоне».

Под раздавшиеся радостные возгласы она повела их в магазин, где заняла свое место на второй ступеньке. Она на мгновение заколебалась, оглядывая всех людей, которые починили не только книжный магазин, но и ее сердце. Ее взгляд скользнул в раздел истории, где мистер Эванс часто уединялся, и на мгновение она ощутила его присутствие, как если бы он действительно там стоял.

Она улыбнулась сквозь слезы, открыла книгу и начала читать, увлекая их всех с собой в мир, где не было бомб. Там возможны потери, а иногда и страх, но там также было мужество противостоять таким вызовам.

Ибо в том мире, в котором жили они, где люди обладали мужеством и их сердца были наполнены любовью, где огромное количество разных историй о силе и победе служило им вдохновением, всегда будет надежда.

Эпилог

Июнь 1945

Станция Фаррингдон была переполнена солдатами и гражданскими лицами, последние из которых прибыли в своей лучшей одежде, с учетом нормирования одежды, которое тянулось вот уже нескольких лет. Грейс не была исключением, она ждала в голубом платье с россыпью маленьких белых цветочков по подолу, которое начало выцветать.

Она не часто покидала книжный магазин, особенно когда там было так оживленно. Хотя в название «Последний книжный магазин в Лондоне» был заложен сильный эмоциональный тон, она официально переименовала магазин в «Эванс и Беннетт». Новое название было написано на бледно-голубом фоне вывески, которая висела над дверью. Всю войну магазин сохранял большое количество посетителей, и большинство из них она считала скорее друзьями, чем постоянными покупателями. Сегодняшний день, однако, стоил того, чтобы попросить Джимми присмотреть за магазином в ее отсутствие.

Парнишка стал талантливым работником, готовым помочь, и почти таким же ненасытным читателем, как Грейс. Он частенько скрывался между книжными стеллажами, погружаясь в очередную историю. Это так сильно напоминало ей мистера Эванса, что она не могла заставить себя сделать ему замечание.

Грейс посмотрела на часы. Люминесцентные пятна краски на маленьких тикающих стрелках, когда-то столь важные в ее прежней должности уполномоченного по гражданской обороне, при дневном свете были зеленовато-белыми. По ночам, однако, они служили ей хорошую службу во время многочисленных воздушных налетов.

Без пяти три.

Та роковая ночь, когда «Книги на Примроуз-Хилл» были разрушены, а «Эванс и Беннетт» восстали из их пепла, была последней для Лондона ночью Блица. Бомбардировки время от времени еще случались в течение следующих четырех лет. И вот наконец в прошлом месяце, 8 мая 1945 года война подошла к концу.

Празднование было грандиозным. Пары танцевали на улицах, люди закатывали брюки и задирали юбки, чтобы поплескаться в фонтанах, бакалейщики выставляли свои запасы сахара и бекона, соседи собирались вместе, чтобы насладиться праздником, которого они не видели годами, а лучи зенитных прожекторов, которые когда-то преследовали своего врага в небе, теперь победно кружились над облаками.

Грейс и миссис Уэзерфорд отвезли Джимми и Сару на улицу Уайтхолл и присоединились к толпе жаждущих услышать речь Черчилля, восхваляющую их успех в победе над Германией. Король и королева, великолепные и царственные, появились на балконе, чтобы выразить свою признательность народу и свою гордость за такой триумф. Принцесса была одета в униформу ВТК, что заставило Грейс приветствовать ее еще громче, если такое вообще возможно.

Британия выстояла и вышла героем.

На станции метро Грейс снова посмотрела на часы. По мере приближения трех часов количество людей на платформе станции значительно увеличилось, пока воздух практически не загудел от предвкушения.

Солдаты теперь все чаще возвращались домой, те, кто был призван в армию, прибывали одними из первых, почти все из них были женщинами. С окончанием войны их усилия, необходимые для победы, больше не требовались. Не все встретили такое решение с энтузиазмом, особенно такие, как Вив, которые вкладывались в свою работу по полной.

Вив служила в первом смешанном взводе мужчин и женщин, обслуживавших зенитные орудия, который последние четыре года дислоцировался в лондонском Ист-Энде. Она была расквартирована вместе с несколькими другими женщинами своего подразделения.

По крайней мере, до тех пор, пока ее не уведомили, что в ее услугах нет необходимости. Телеграмма от Вив была краткой, в ней указывалось только время ее прибытия на станцию Фаррингдон и просьба к Грейс встретить ее.

Вив должна была вернуться домой!

Телеграммы было достаточно, чтобы Грейс поняла, что Вив недовольна своим внезапным увольнением из ВТК. Они много раз виделись с Вив по выходным, но она ни разу не просила Грейс встретить ее.

В оговоренное время поезд подъехал к платформе, и двери с шипением открылись, выпуская множество солдат в ожидающие объятия их близких. Вив было легко заметить в массе униформ. Хотя, с другой стороны, она всегда выделялась своими рыжими волосами и яркой улыбкой. Некоторые вещи никогда не менялись, даже после шести лет войны.

Грейс позвала свою подругу, которая бросилась к ней и обняла так, словно они не виделись много лет.

– С тобой все в порядке? – спросила Грейс.

Вив глубоко вздохнула и кивнула, плотно сжав свои красные губы. Несмотря на ее попытку сохранять оптимизм, в уголках ее рта залегло разочарование.

Повсюду вокруг них толкались люди, потерявшиеся в блаженстве своего воссоединения или спешившие домой.

– Я действительно проделала там отличную работу, – сказала Вив.

Грейс снова обняла свою подругу.

– Ты действительно отлично справилась.

– Мы обе отлично справились, – поправила Вив, перекинула сумку с вещами через плечо и взяла Грейс за руку. – Ты скучаешь по своей работе в службе гражданской обороны?

– Я скучаю по волнению, которое тогда испытывала, – ответила Грейс. И это была правда. Конечно, предпочтительнее было жить в мирное время. Но в последние годы в воздухе витало глубокое волнение, чувство благодарности за каждое утро, когда ты просыпаешься живым. Источником которого являлось постоянное ощущение опасности. Тогда она не осознавала этого, но теперь чувствовала его отсутствие.

– Мистер Стокс так часто наведывается в магазин, что у меня нет возможности скучать по нему, – сказала Грейс с милой улыбкой. – Тем не менее я благодарна за дополнительные ночи сна.

– У нас все равно будут новые приключения, – сказала Вив, возвращаясь к своей старой привычке искать новые горизонты, когда она ощущала подавленность. И прямо сейчас ее внимание было приковано к солдату с широкими плечами, шагавшему мимо них с множеством наград, сверкающих на его груди. – Возможно, с красивыми мужьями?

– И магазины, которыми нужно управлять, – вставила Грейс и сжала руку подруги, чем вызвала ее подруги.

– Как поживает твой замечательный книжный магазин?

Мысли Грейс обратились к магазину, изысканному и доведенному до идеальной чистоты, систематизированному по темам и жанрам, с теми же разноцветными стеллажами из переработанной древесины. К чтению книг, которое она продолжала, когда бушевала война, и ко всем людям, которых она считала близкими друзьями. Книготорговцы, которым она помогла после того, как Блиц уничтожил их заведения, со временем нашли помещения для своих собственных магазинов, в каждом из которых была полка, предназначенная для «Последнего книжного магазина в Лондоне» в качестве благодарности.

Она любила каждую частичку «Эванс и Беннетт».

– Значит, вот так? – спросила Вив с улыбкой. – Настолько хорошо, что твое лицо засияло от счастья?

Грейс подтолкнула ее к эскалаторам.

– Вот так.

Поднимаясь на металлической лестнице, Грейс с легкостью вспомнила другое время, когда они с Вив были вместе на станции Фаррингдон. Тогда они покинули свой дом в Дрейтоне, еще до начала войны, и им и в голову не приходило, что их будут окружать бомбы или зенитные орудия. До того, как Грейс обнаружила любовь к книгам.

Теперь она уже даже не могла себе представить, что когда-то они жили такой скучной, бесцветной жизнью.

В первые дни после окончания войны Грейс связалась со своим дядей Горацием, желая убедиться, что у них все хорошо, и предложить свою дружбу. Когда-то давно она, возможно, подумала бы, что подставляет другую щеку. Теперь она знала, что это было сострадание.

И он ответил, все еще грубовато, и заверил ее, что с ними все в порядке, а также пригласил в гости, если ей захочется прогуляться за городом. По правде говоря, она от него такого совсем не ожидала.

Хрупким восстановлением этих отношений она была обязана мистеру Эвансу. Впрочем, ему она была обязана еще и многим другим.

Грейс и Вив болтали по дороге к дому миссис Уэзерфорд. Вив собиралась остановиться в комнате, которую они с Грейс когда-то делили. Грейс теперь жила в квартире над магазином «Эванс и Беннетт». Квартирка была слишком мала, чтобы удобно разместить две кровати. Когда они приблизились к Бриттон-стрит, Вив сжала руку Грейс, и ее улыбка снова засияла.

Они завернули за угол и обе бросились бежать, как дети, взлетая по ступенькам к зеленой двери с медным молотком. Вив заскочила в дом и была встречена радостными возгласами миссис Уэзерфорд и Сары, которые представляли собой настоящую группу приветствия с серпантином из раскрашенной газеты и тортом, для приготовления которого миссис Уэзерфорд отложила сахар и муку.

В последующие недели Грейс и Вив продолжили с того места, на котором их дружба была приостановлена из-за войны. Теперь все вновь приобретенное свободное время они заполняли походами в кинотеатры, кафе, театры и конечно же в джазовыми клубы, и на танцы.

И все это время Грейс не забывала о книжном магазине. По мере того как дети возвращались из деревни, а солдаты с войны, знакомые люди, которые уже стали друзьями, теперь начали появляться вместе со своими близкими. Она познакомилась с мужьями, женами и детьми.

Джимми тоже любил читать вслух и взял на себя обязательство проводить час детской книги по субботам днем. В один прекрасный день миссис Киттеринг пришла со своей дочерью, хорошенькой воспитанной шатенкой с большими глазами лани, как у ее матери. Никогда Грейс не видела, чтобы миссис Киттеринг так улыбалась, как она улыбалась своей дочери, с вечной материнской любовью следя за каждым ее движением и словом. Она с нетерпением ждала своего мужа, которого, несомненно, скоро должны были освободить от службы.

Именно в один из таких дней в солнечную августовскую субботу Грейс обнаружила, что у нее появилась минутная передышка. Пока все покупатели были заняты, она подошла к залитому солнцем окну с экземпляром «Амбер навсегда», прислонилась к стене и открыла книгу.

Знакомый запах бумаги и чернил увлек ее, и она с головой окунулась в новую историю. Она так глубоко погрузилась в литературный мир, что пропустила звон колокольчика над входной дверью.

– Никогда не думал, что чтение может быть более прекрасным, – сказал знакомый глубокий голос. – До этого момента.

Грейс вскинула голову, и книга выпала у нее из рук.

– Джордж.

Он стоял в нескольких шагах от нее, неизменно красивый в своей аккуратно отглаженной форме королевских ВВС и держал в руках кочан фиолетовой капусты.

– Похоже, капуста по-прежнему является писком моды вместо цветов.

– Только потому, что ты не «Ритц». – Она подбежала к нему и бросилась в его объятия, кочан капусты с мягким стуком упал на пол.

Они стали намного ближе за годы войны, благодаря письмам, раскрывавшим глубокие уголки их душ, и тому времени, которое они могли проводить вместе в те редкие моменты отпуска, которые ему предоставлялись.

– Ты вернулся насовсем? – спросила она, глядя ему в глаза и чувствуя себя не в силах наглядеться на него. Она вложила свою руку в его теплую ладонь, пытаясь убедить себя, что он настоящий. Что он на самом деле стоит перед ней.

– Да, – заверил он и провел пальцем по ее щеке. – Насовсем.

Она закрыла глаза и положила голову ему на грудь, вдыхая его чистый чудесный запах и наслаждаясь ощущением того, как его шерстяная униформа, ставшая уже такой знакомой, приятно покалывала щеку Грейс.

– Ты действительно не собираешься спрашивать, принес ли я тебе что-нибудь? – Его голос заурчал под ее щекой.

Она удивленно подняла глаза.

– Я не могу придумать, чего бы еще хотела.

– Не можешь? – ухмыльнулся он и полез в карман пиджака. – Даже книгу? – Его рука замерла, брови приподнялись в ожидании.

Она выпрямилась и захлопала от восторга в ладоши. Ведь для них стало традицией обмениваться книгами друг с другом. Его книги часто бывали потрепанными, зачитанными экземплярами, которыми бесчисленное количество раз делились солдаты, но истории внутри всегда были захватывающими.

– Я ведь не мог вернуться к тебе с пустыми руками, – пояснил он и вытащил прямоугольную зеленую книгу.

Эта вещица была странной формы, едва ли больше ее ладони.

– Их придумали в Америке, специально для солдат, чтобы носить в карманах формы, – сказал Джордж, отвечая на ее вопрос прежде, чем она успела его задать. – Довольно умно, на самом деле.

– Это точно. – Она повертела книгу в руке, рассматривая со всех сторон, прежде чем прочитать вслух название, напечатанное жирным желтым шрифтом. – «Великий Гэтсби»? – В нижнем левом углу был нанесен черный кружок, указывавший на то, что книгу издали для Вооруженных сил.

– Все американцы в восторге от нее.

– Ты ее еще не читал? – удивленно спросила Грейс.

– Я чрезвычайно увлечен идеей, чтобы мне прочитала ее известная владелица магазина «Эванс и Беннетт». – Он накрыл ее руку своей большой теплой ладонью так, что они держали книгу вместе.

– Я уверена, что смогу это устроить. – Улыбка Грейс стала еще шире. – Не знаю, благодарила ли я тебя когда-нибудь.

Он приподнял бровь, отчего стал выглядеть так же привлекательно, как Кэри Грант.

– За что бы ты хотела меня поблагодарить?

– За то, что научил меня любить книги. – Она с нежностью посмотрела на книжный магазин.

Он нахмурился с искренним недоумением.

– Ты сделала это, Грейс. А не я. Ты нашла эту страсть внутри себя.

Ее сердце затрепетало от его слов. В глубине души она понимала, что часть ее новообретенной страсти началась с него, с того старого потрепанного «Графа Монте-Кристо», которого он ей подарил. Частично этой страстью она была обязана мистеру Эвансу и всему, что олицетворял собой книжный магазин. Также формированию ее страсти способствовали люди, которым она читала, и трудные времена, через которые эти истории вели их, даря отвлечение, любовь и смех. И даже сама война, отчаянное желание найти способ сбежать от нее, страстное желание испытать что-то другое, кроме чувства утраты и страха.

Все эти части, собранные вместе, как сообщество людей, привлеченное силой литературы, сделало ее любовь к книгам полноценной и помогло вложить душу в «Эванс и Бенетт» – или, как некоторые из ее давних постоянных покупателей до сих пор называли его, «Последний книжный магазин в Лондоне».

Благодарности

Я всегда мечтала написать исторический роман о Второй мировой войне. Спасибо моему редактору Питеру Джозефу, его помощнику Грейс Тауэри и моему агенту Лоре Брэдфорд за помощь в осуществлении этой мечты.

Большое спасибо Элизе Найт за ее постоянную поддержку. Для нас это был такой удивительный опыт в нашей карьере, который мы прошли вместе. Выражаю благодарность Трейси Эмро и ее матери за то, что всегда помогали сдерживать меня. Спасибо Мариэллене Браун и моей замечательной маме, Джанет Казмирски, за то, что нашли время прочитать предварительную версию моей книги.

И огромное спасибо моей семье: Джону Сомару за то, что он был рядом со мной на протяжении всего проекта, всегда готовый помочь с детьми, чтобы я успела уложиться в сроки. Моим милым дочерям, которые являются моими самыми большими поклонницами и так рады наконец-то прочитать одну из моих книг. Моим родителям за то, что они всегда гордились мной. В моей жизни так много любви, и я так благодарна каждому из вас.

А еще я сердечно благодарю всех читателей, которые воплощают мечты в реальность с каждой книгой, которую держат в руках.

Примечания

1

Убежище Андерсона, сокращенно «Энди» – т. н. семейное бомбоубежище, которое было разработано и использовалось в Англии в период Второй мировой войны. Оно представляло собой пустотелую конструкцию, которая собиралась из четырнадцати листов гофрированного железа и закапывалась на 4 фута в землю, а затем покрывалась минимум 15 дюймами грунта выше крыши; вмещала до 6 человек.

2

Paternoster – молитва «Отче наш»

3

День памяти павших, или День перемирия – день подписания Компьенского перемирия, положившего конец Первой мировой войне. Является национальным праздником в большинстве стран бывшей Антанты, отмечается 11 ноября.

4

Женская Земельная Армия была сформирована в июле 1939 года. Девушки и женщины добровольно вступали в ее ряды, чтобы заменить в сельском хозяйстве мужчин, ушедших на фронт.

5

имеется в виду пролив Ла-Манш, который англичане с гордостью называют «Английским каналом»

6

Стонущая Минни – так британцы прозвали сирену, предупреждавшую о воздушных налетах

Content

Маделин Мартин
Последняя книжная лавка в Лондоне

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Эпилог

Благодарности

Примечания