Чингиз Акифович Абдуллаев

Избыточная мотивация

«Я готов поверить, что каждый из нас имеет своего ангела-хранителя, но в таком случае и вы должны согласиться со мной – к каждому из нас приставлен черт».

Джозеф Конрад. «Лорд Джим»

«Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с места они не сойдут,

Пока не предстанет Небо с Землей на страшный господень суд.

Но нет Востока и Запада нет, что племя, родина, род,

Если сильный с сильным, лицом к лицу, у края земли встает».

Редьярд Киплинг. «Баллада о Западе и Востоке»

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Абдуллаев Ч. А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Глава первая

Иногда возвращаешься в свой родной город и с некоторым удивлением замечаешь перемены, которые в нем произошли. И если эти перемены украшают твой город, то ты невольно испытываешь радость и удовлетворение от осознания возникающей красоты и в то же время чувство некоторой ностальгии из-за утраченной старой атмосферы города, из-за того, что изменились его улицы, кварталы, площади, которые уже невозможно узнать.

Дронго прошел в парк, находившийся перед зданием музея литературы. В далеком детстве он часто играл в этом парке. Тогда вокруг парка росли ветвистые деревья, красивым полукругом окружавшие стоявший в самом центре парка памятник великому поэту Низами Гянджеви.

Памятник по-прежнему находился на том же месте, а вот густой листы уже не было. И теперь вокруг памятника полукругом возвышались редкие деревья, которые изрядно портили общее впечатление о памятнике и прилегающей к нему территории.

Дронго сидел на скамье, когда увидел подходившую молодую женщину, одетую в серое полупальто. Он пригляделся. Кажется, он никогда раньше ее не встречал. На вид ей около тридцати, чуть выше среднего роста. Темные волосы, одутловатое с крупными чертами лицо, глаза немного навыкат. Кого-то она ему напоминала или это ему только кажется?

Женщина явно направлялась к нему. Она подошла ближе, и Дронго привычно поднялся, когда она к нему обратилась.

– Извините, что я вас беспокою. Вы ведь тот самый эксперт с таким необычным именем Дронго?

– Меня так называют, – подтвердил он.

– Даже если бы я вас не узнала, то могла бы догадаться, – улыбнулась незнакомка. – Во-первых, у вас запоминающаяся внешность. Во-вторых, высокий рост. А в-третьих, манера вставать при разговоре с незнакомыми женщинами.

– В Баку уже не встают при разговоре с женщинами? – удивился Дронго. – Значит, в этом городе что-то изменилось гораздо больше, чем я предполагал.

– Не все и не всегда, – усмехнулась женщина.

– Жаль, – поморщился он. – Исчезают хорошие традиции. Кажется, мы никогда раньше с вами не виделись?

– Нет, не виделись. Но я знаю, что вы часто приходите в этот парк, когда бываете в городе. Я обратила на вас внимание, еще когда вы спускались к парку от здания Баксовета.

– Странно, что я вас не заметил.

– Я была на другой стороне улицы. Просто увидела вас издалека. Я же говорю, что вас сложно не заметить.

– Все равно я должен был обратить внимание на человека, который так пристально на меня смотрит. Похоже, теряю квалификацию, – с притворной грустью заметил Дронго. – И вы меня сразу узнали?

– Разве вас можно с кем-то спутать? Я же говорю, с вашим ростом, разворотом плеч и такой запоминающейся внешностью.

– Надеюсь, что это комплимент.

– Конечно, – улыбнулась она.

– Как вас зовут?

– Наиля. Извините, что не представилась. Наиля Керимова.

– Садитесь, – предложил Дронго. И дождавшись, когда она сядет, уселся рядом. – Значит, вы знали, что я часто бываю в этом парке, – уточнил он.

– Конечно, знала. За нашей спиной здание «Монолита». Это здание всегда так называли. А в нем жили мои родители, которые рассказывали мне, что в детстве вы часто играли в этом парке. Во всяком случае, с младшей сестрой моего отца.

– Как звали сестру отца?

– Рафига Керимова. Она сейчас главный врач четвертой больницы. Может быть, вы ее помните.

– Конечно, помню. А ваш отец? Он был, кажется, намного старше сестры?

– На восемь лет. Самед Керимов.

– Теперь я понял, на кого вы похожи. На своего отца и немного на свою тетю.

– Все так говорят, – улыбнулась Наиля.

– Да, я его хорошо помню. Он жив?

– Нет. Умер в прошлом году. Обширный инфаркт. У него всегда было больное сердце. Мой дед тоже умер из-за инфаркта и в относительно молодом возрасте.

– Примите мои соболезнования. Ваш отец был хорошим человеком.

– Я знаю. Он часто вспоминал про вас. Рассказывал разные смешные истории. Он частенько забирал младшую сестру из детского сада. Восемь лет в детстве большая разница. И он помнил вас еще по детскому саду, который находится чуть выше «Монолита». Сейчас в вашем бывшем детском саду иранское посольство.

– Верно, – усмехнулся Дронго.

– Моя тетя тоже часто вас вспоминала.

– Жаль, что мы так мало общались в последние годы, – пробормотал Дронго. – Иногда даже не замечаешь, как летят годы. Хотя наши годы с вами совсем не равны.

– В смысле насыщенности событий? – невесело уточнила Наиля.

– Нет. В смысле относительности возрастов. Мой год пролетает примерно в два раза быстрее, чем ваш. Мой только один из пятидесяти, тогда как ваш год один из тридцати. Поэтому в детстве время тянется так долго. Когда один год из десяти или пятнадцати. А в старости ваш год один из семидесяти или восьмидесяти. И он, конечно, гораздо короче детского. Все относительно…

– Интересно. Никогда об этом не думала.

– А вы подумайте. Сколько вам лет? Около тридцати? Самый лучший возраст для подобных размышлений. Хотя на самом деле мы начинаем задумываться об этом после пятидесяти.

Женщина промолчала. Было забавно то, что он говорил, но не очень интересно. Сказывался другой возраст. Даже в тридцать не так часто задумываешься о жизни, как в пятьдесят.

– Теперь расскажите, почему вы подошли ко мне и почему обратили внимание на меня, когда я спускался вниз к парку.

– Мне нужно с вами переговорить, – призналась Наиля. – И я хотела с вами встретиться. Даже искала номер вашего телефона в записных книжках отца. Потом попыталась узнать номер вашего телефона у тети, и она мне его дала, но я не смогла до вас дозвониться. Вы не отвечали на мои звонки.

– Все правильно. Я не отвечаю на незнакомые телефонные звонки.

– Я так и подумала. А два дня назад я случайно узнала, что вы будете в городе на свадьбе своего родственника. Она ведь состоится завтра. Я тоже приглашена туда вместе с мужем и решила встретиться с вами на свадьбе. Но сегодняшняя встреча была абсолютно случайной. Просто я обратила внимание на вас, когда поднималась по улице. А вы как раз спускались.

– Такая случайная встреча.

– Я даже не поверила своим глазам. Видимо, иногда такие совпадения случаются.

– И по какому вопросу вы хотели меня увидеть?

– Я думала, вы сможете нам помочь.

– В каком смысле?

– Сейчас объясню. Несколько месяцев назад погибла наша подруга Самира. Мы, несколько человек, все вместе учились в университете в одной группе. Мы уже успели отметить сорок дней со дня ее смерти. Еще полтора месяца назад. Поминки были в Баку. В общем, все как полагается. Она погибла так глупо. Обидно, совсем молодая женщина. Сорвалась со скалы. Разбилась насмерть. Ужасная трагедия. Все страшно переживали.

– Представляю. Если она с вами училась, значит, была примерно одного возраста с вами.

– Вот именно. И мы все очень переживали, – повторила она.

– А потом появились какие-то обстоятельства, о которых вы раньше не знали, – закончил за свою собеседницу Дронго, – и вы решили срочно меня найти.

– Откуда вы знаете? Вам уже кто-то звонил?

– Догадался. Иначе вы бы не вернулись обратно за мной в парк. Ведь завтра мы с вами все равно могли увидеться на свадьбе. Хотя на наших свадьбах сложно найти нужного человека, учитывая количество приглашенных. Но вы решили поговорить со мной без свидетелей.

– Правильно. В общем, когда в мечети «Таза пир» отмечали сороковой день, одна наша подруга стала шепотом рассказывать, что на самом деле Самира не упала, а ее столкнули со скалы. И даже есть свидетель, который это видел. Представляете, какой ужас. Мы все были в таком состоянии, даже не знали, как себя вести и к кому обращаться. Потом попросили мужа одной из наших девочек негласно проверить обстоятельства гибели Самиры. Он работает в прокуратуре республики заместителем начальника управления. Но он так нам ничего и не сказал.

Дронго слушал не перебивая.

– И тогда моя тетя вспомнила про вас, – продолжала Наиля. – Сказала, что только такой эксперт, как вы, сможет разобраться в причине смерти нашей подруги.

– У Самиры была своя семья?

– Да, конечно. Детей не было, но муж был. Он ее очень любил. Отец, мать, брат, две сестры, свекор, свекровь, две золовки. В общем, большая семья, и все были в шоке. А теперь еще выяснилось, что она упала не случайно, а ее намеренно кто-то столкнул. Такое дикое преступление…

– Она не могла упасть сама?

– Не думаю. Они с мужем вообще спортивные люди. Поднимались в горы, занимались горнолыжным спортом, ходили в походы. Поэтому и странно, что она свалилась. Она была физически подготовленным человеком. И вот такое нелепое падение, когда они были в горах.

– Они жили в районе?

– Нет, в городе. Самира из довольно известной семьи. Ее отец Бахрам Мурадбеков долгие годы работал начальником главного управления в министерстве экономики. А его брат Маир Мурадбеков, ее дядя, был даже министром сельского хозяйства. И свекор – Микаил Хаквердиев, уважаемый и известный человек, раньше работал руководителем одного из районов Гянджи, а сейчас глава исполнительной власти в соседнем районе, в Исмаиллах. В общем, все солидные люди…

– Которые не могут разобраться со смертью своей родственницы, – подвел неутешительный итог разговора Дронго.

– Получается так, – печально согласилась Наиля. – И мы подумали, что такой известный сыщик, как вы, мог бы нам помочь.

– Вы считаете, что у меня так много времени?

– Не знаю, – растерялась Наиля. – Но все говорят, что вы известный специалист. И моя тетя сказала, что вам, наверно, будет интересно расследовать это странное преступление. Она рассказывала, что вы и в детстве были очень внимательным и наблюдательным мальчиком. Говорила, что, пока другие гоняли мяч или играли в казаки-разбойники, вы сидели с книгами. А если играли, то вас всегда выбирали атаманом, так как вы были по своей натуре настоящим лидером. А еще умели придумывать разные хитроумные комбинации.

– Ваша тетя просто ко мне хорошо относилась, – пробормотал Дронго, улыбнувшись. – Признаться, я планировал остаться здесь на целую неделю. Так что время у меня есть. Может быть, действительно стоит проверить, почему упала со скалы ваша подруга. Где это произошло?

– В районе. В Габале. Там, где жили родители ее мужа.

– Хорошие места, – заметил Дронго. – Прекрасное место для отдыха. И там есть горы и скалы, с которых можно сорваться. Я там бывал несколько раз. Семья мужа Самиры из Габалы?

– Нет. Но у них там большой дом, где они живут и отдыхают. Переехали туда, когда Микаил-бей, ее свекор, получил назначение в Исмаиллы. Это район рядом с Габалой…

– Вы так подробно рассказываете, как будто я приехал из другой страны и вообще ничего не знаю. Конечно, мне известно, где находятся Исмаиллы. Особенно хорошо там бывает летом, когда вокруг зелень. Там еще есть удивительное высокогорное место – Лагидж, в котором я тоже был, хотя очень немногие туда поднимались. Там изготавливают удивительное оружие, а мастера по чеканке передают секреты своего мастерства следующим поколениям. В общем, здесь все понятно. А кем работал муж вашей подруги?

– Этибар? В Министерстве экологии. Заместителем начальника отдела. А сама Самира была филологом, как и я, но работала в нашем педагогическом институте вместе с моей родственницей.

– Давно Самира и Этибар были женаты?

– Уже лет семь. Может быть, немного больше. Они были такой чудесной парой.

– И в Габалу они приезжали к родственникам мужа?

– Да, на выходные.

– Вы не допускаете мысль, что ее падение может быть обычным несчастным случаем? Ведь такое количество известных родственников, включая ее мужа, просто не позволило бы замять историю с ее убийством, если таковое действительно имело место.

– Я тоже об этом думала. Но вы ведь знаете наши нравы. Никому не позволено обсуждать семейные тайны и влезать в чужие дела. И вообще, в каждой семье есть свои «скелеты в шкафу». Об этом упоминается в любом хорошем детективе.

– Вы много читали подобной литературы? – усмехнулся Дронго. – Вам не кажется, что в жизни все бывает немного иначе, чем в книгах.

– Может быть, – согласилась молодая женщина. – Но именно поэтому так важно проверить обстоятельства гибели Самиры.

Дронго посмотрел на памятник, который видел сотни раз в детстве, оглядел изменившийся парк, взглянул на свою собеседницу. В конце концов, он может съездить в Габалу. Говорят, что город невероятно изменился за последние годы. Будет даже интересно побывать там.

– Хорошо, – согласился Дронго. – Я поеду и попробую узнать, что там случилось. Но учтите, что мне нужно получить согласие семьи погибшей на расследование обстоятельств смерти Самиры. Иначе мои действия будут выглядеть как вмешательство в чужую семью. И если семья не позволит, я никуда не поеду. Все-таки нужно уважать местные традиции.

– Разумеется, – согласилась Наиля. – Сначала нужно будет получить согласие ее мужа и ее отца. Хотя они не против. Ее отец даже собирался найти вас и попросить о помощи. Он говорил об этом в присутствии наших родственников. Если разрешите, я передам номер вашего телефона ее отцу.

– И я должен поверить, что вы меня случайно увидели? – иронично осведомился Дронго на прощание.

– Абсолютно случайно, – подтвердила Наиля. – Хотя на самом деле я вас, конечно, искала.

Он кивнул, соглашаясь с ней. И даже не подозревая, что это расследование станет одним из самых запоминающихся в его жизни.

Глава вторая

Восточные свадьбы имеют свой особый ритуал и свои традиции, которые соблюдаются на протяжении многих лет. И отличаются своей многолюдностью, так как считается нормальным приглашать на подобное торжество несколько сотен родственников и друзей. Для таких пышных застолий выстраиваются настоящие дворцы, которые вмещают несколько сотен гостей. И кухни строят соответствующие. На них могут одновременно готовить невероятное количество еды для всех присутствующих. Блюда сменяются одно за другим, и никого не удивляет, если на столах в течение вечера сменяются до семи-восьми горячих блюд, приготовленных из курицы, рыбы, говядины и, конечно же, баранины, из которой готовится не менее половины всех поданных угощений.

На бакинских свадьбах обычно не бывает свинины, даже в том случае, когда молодые – православные христиане или католики. Понятно, что мусульмане и иудеи обычно не употребляют в пищу свинину, и ее отсутствие на столах связано не столько с религиозными факторами, сколько с традициями, ибо большинство гостей не едят свинину. Очевидно, запреты имеют под собой и практическую пользу, так как приготовить и сохранить блюда из свинины на пятьсот-шестьсот человек в летние месяцы сложно. Подобные запреты существовали в жарких странах, позволяя избегать эпидемий из-за употребления скоропортящегося свиного мяса, которое невозможно было сохранить в условиях сорокаградусной жары.

Дронго сидел за столом, наблюдая за сменой блюд. Разумеется, спиртное подавалось в неограниченных количествах, но на Кавказе считается неприличным напиваться до бесчувствия, так как это выдает мужскую несостоятельность индивида, который не может себя проконтролировать и тем самым позорит своих родных и близких.

Во время свадьбы разрешается выходить и входить в большой зал, пользуясь тем, что проконтролировать перемещение нескольких сот человек практически невозможно. Дронго поднялся и вышел в просторный холл. Обычно мужчины выходили в холл покурить, но после принятия строгих законов, запрещавших употребление табачных изделий в помещениях, приходилось выходить на улицу. Женщины же курили в туалетах. Несмотря на относительную свободу и развитие светского государства, женщины не рисковали дымить сигаретами в присутствии посторонних мужчин даже на улице.

Дронго наблюдал за перемещениями гостей. Мужчины спешили на улицу, некоторые женщины – в туалетную комнату.

Он с интересом рассматривал помпезно-вызывающую архитектуру этого своеобразного дворца, в котором одновременно в двух залах могло разместиться более полутора тысяч человек. Огромные люстры в сотни свечей, сделанные на заказ, аляповатые потолки, большие зеркала, лепнина – было такое ощущение, будто здесь работали самые эклектичные архитекторы города, которые позволили себе подобное нагромождение стилей.

– Извините, – услышал он за спиной голос и обернулся.

Перед ним стояла молодая женщина лет тридцати пяти. Среднего роста, шатенка, с красиво уложенными волосами. Скуластое лицо, большие запоминающиеся глаза, нос с симпатичной горбинкой. Над губой была небольшая родинка, придававшая незнакомке особый шарм. Она была в платье изумрудного цвета. Женщина улыбнулась.

– Вы тот самый известный эксперт, о котором так много говорят? – спросила она.

– Не знаю, насколько много и какой я известный, – ответил он.

– Вас сложно с кем-то спутать, – пояснила женщина. – Вы ведь Дронго? Так, кажется, вас называют.

– Меня обычно так и называют, – подтвердил он.

– Очень приятно, – она протянула руку. – А я Эльвира. Давно хотела с вами познакомиться. Мне сказали, что вы будете на свадьбе, и я искала вас среди гостей. Но здесь так много людей, что отыскать вас за одним из многочисленных столиков практически невозможно.

– Но вы сумели меня отыскать.

– Когда вы вышли в холл, – пояснила Эльвира. – С вашим ростом вас сложно не заметить. К тому же у вас очень запоминающаяся внешность.

– Для эксперта-детектива это не лучший комплимент, – заметил Дронго. – Причем я слышу подобный комплимент уже во второй раз, что меня не очень радует.

– Наверно, – еще раз улыбнулась женщина. – Но зато интересно. Можно вычислить нашего знаменитого земляка, о котором так много говорят в Европе. Я даже читала, что вы можете по внешнему виду определять характер человека, его наклонности и привычки.

– Это умел делать Шерлок Холмс. Да и то только в книгах и фильмах, – меланхолично заметил Дронго. – А я обычный человек. Возможно, не самый скромный, но просто нормальный.

– И все рассказы о ваших расследованиях всего лишь выдумки журналистов? – не поверила Эльвира.

– Во всяком случае, в них много различных преувеличений, – признался Дронго. – Но людям нравятся красивые сказки и увлекательные истории. Поэтому они с удовольствием читают различные истории про сыщиков, среди которых они отмечают и своего земляка, как вы изволили заметить.

– Не совсем, – возразила Эльвира. – Я работаю в нескольких местах: в педагогическом институте и в международном информационном центре. И часто бываю в Казахстане и на Украине. Вы даже не можете себе представить, какой популярностью вы там пользуетесь. Про вас рассказывают удивительные истории.

– Я же говорю, что людям нравятся сказки, – напомнил он.

– И все ваши расследования тоже выдумки журналистов? – не унималась Эльвира.

– Нет, – сказал Дронго. – Иногда мне удавалось вычислить преступника или помочь в его задержании.

– Спасибо, что признались, – рассмеялась женщина. – Мне всегда хотелось с вами познакомиться. Очень интересно узнать, как именно вы разговариваете, как общаетесь, даже как мыслите. Ваши привычки и ваши пристрастия.

– Не знал, что кому-то интересны мои пристрастия, – признался Дронго. – Неужели вам действительно это интересно?

– Ужасно. Я собираюсь написать книгу о наших известных земляках. И вы будете одним из моих персонажей.

– Получится?

– Надеюсь. Я все-таки филолог.

– Не уверен, что смогу вспомнить какие-то интересные истории.

– У вас все истории могут быть интересными. Я слышала, что вы хотите провести расследование смерти Самиры Хаквердиевой.

– Это уже интересно, – несколько удивленно произнес Дронго. – Значит, вы знакомы с Наилей Керимовой?

– Я же говорила, что вы известный эксперт. Как вы смогли догадаться? Мы ведь совсем не похожи.

– Она больше похожа на своего отца и свою тетю, – вспомнил Дронго.

– Тогда как вы догадались? Она вам сказала, что мы здесь встретимся? Нет, этого тоже не может быть. Ведь я узнала о том, что вы будете на свадьбе, только сегодня днем. Как вы узнали, что мы с Наилей двоюродные сестры?

– Я не знал. Просто сопоставил некоторые факты, – пояснил Дронго.

– Интересно. Каким образом?

– Все очень просто. Я только вчера с ней разговаривал, и она сообщила мне о случившемся несчастье с ее подругой. Очень просила помочь с расследованием. А теперь вы говорите, что я буду проводить расследование, хотя я до сих пор не получил согласия родственников погибшей на изучение обстоятельств ее гибели. Но вы уже знаете обо всем. Отсюда вывод – вы могли узнать об этом только у госпожи Керимовой. Тем более что она сказала мне, что ее погибшая однокурсница работает с ее родственницей. А вы работаете в педагогическом институте и в информационном центре. Все совпало. А то, что она ваша сестра, я, конечно, не знал. Об этом вы сами мне сообщили. Но догадаться, что она рассказала вам о нашей беседе, было совсем не сложно. Кроме нее, никто не знал о нашем разговоре. Поэтому никакой дедуктивный метод я не применял.

– Так просто, – улыбнулась Эльвира. – Тогда понятно. Кстати, отец погибшей Самиры хотел с вами встретиться. Наверно, завтра он вам позвонит. Если, конечно, вы захотите с ним встретиться или ответить на телефонный звонок. Наиля сказала, что вы не отвечаете на телефонные звонки с незнакомых номеров. Но он вам сначала напишет, а потом позвонит, если вы захотите ответить.

– Когда меня об этом просят сразу две очаровательные дамы, то придется согласиться, – кивнул Дронго. – Только с непременным условием, что вы никогда и ничего не будете писать. Ненужная реклама мне ни к чему. У меня другая профессия.

– Это я понимаю, – кивнула Эльвира. – Между прочим, у нас в городе есть клуб, где тоже не нужна реклама. – Она почему-то усмехнулась и сказала: – Кстати, я слышала, что у вас было расследование на Мадейре, где вы играли во французский покер.

– Я же говорю, что известность вредит сыщикам, – вздохнул Дронго. – И тем более когда узнают подробности различных расследований.

– А насчет Мадейры правда? – не успокаивалась Эльвира.

– Неужели это так интересно?

– Вы даже не представляете как, – загадочно ответила молодая женщина.

– Честно говоря, я не совсем понимаю, – удивленно произнес Дронго, – при чем тут мое расследование на Мадейре.

– Вы ведь играли там во французский покер, – снова загадочно произнесла Эльвира.

– Кажется, играл, – нахмурился Дронго, не совсем понимая, почему ее интересует именно эта игра.

– Очень забавно, – улыбнулась женщина. – Впервые встречаю мужчину, который признаётся в таком постыдном занятии.

– Почему постыдном? – Теперь уже ему стало весело. – Насколько я знаю, в этой игре нет ничего постыдного. И многие в нее играют.

– Это в других странах, – напомнила Эльвира. – Для подобной игры нужны соответствующая атмосфера свободы и совсем другие нравы. К моему большому сожалению. У нас часто не понимают пристрастия к подобной игре.

– Возможно. Хотя в нее играют по всему миру. Я даже помню скандал с принцем Гарри, внуком нынешней королевы Елизаветы, который играл в подобную игру, кажется, где-то в Аргентине. И его сфотографировали без одежды.

– Никогда об этом не слышала. И чем все это закончилось?

– Сразу несколько тысяч британцев решили его поддержать. Ведь фотографии сделал кто-то из его знакомых, а это было подлостью. И тогда тысячи людей в знак поддержки принца снялись раздетыми и выставили свои фотографии на различных сайтах.

– Я же говорю, что за границей существуют другие нравы и другая атмосфера, – радостно улыбнулась Эльвира. – Но мы живем совсем в ином государстве и в иной обстановке.

– Простите меня, но я не совсем понимаю, что именно вас беспокоит. Конфуз принца Гарри, моя игра на Мадейре или вообще принятая практика подобных развлечений в западных странах. Кстати, не только в западных. Я слышал, что во французский покер играют в Японии, Китае, Сингапуре, Индии и даже в Грузии.

– Мы сами прекрасно знаем, что у нас совсем другие нравы, – согласилась Эльвира.

– И почему вас так интересует именно эта игра?

– Дело в том, что мы создали подобный клуб в нашем городе, – понизив голос, таинственно сообщила Эльвира и оглянулась по сторонам.

– Я вас не понял. – Дронго сложно было изумить, но у нее получилось.

– Мы создали клуб, где играем во французский покер на раздевание, – пояснила молодая женщина. – Но у нас катастрофически не хватает мужчин.

– Эта большая проблема, – сдерживая смех, согласился Дронго. – Кажется, даже мировая.

– Не нужно смеяться, – строгим тоном попросила Эльвира, еще раз оглянувшись по сторонам. – Мы действительно создали такой клуб, в который входит много женщин.

– На здоровье, – кивнул Дронго. – Только не совсем понимаю, какой интерес играть на раздевание, если в клубе только одни женщины. По-моему, можно просто сходить в сауну.

– В этом и вся проблема, – оживилась Эльвира. – Вы умный человек и сразу поняли, что к чему. Конечно, глупо собираться одним женщинам и играть в такую игру. Да еще и в нашем городе. Но где найти порядочных, выдержанных и нормальных мужчин? Это ведь огромная проблема. Не так просто пригласить в клуб кого-то из представителей нашего сильного пола. Практически невозможно. Понимаете почему?

– Примерно понимаю, – Дронго теперь уже широко улыбался.

– Ну да, конечно. Представьте кавказского мужчину, который проигрывает и раздевается. Или когда проигрывает кто-то из играющих с ним женщин. Где гарантии, что он будет вести себя прилично? Да еще не станет рассказывать о нашей игре всем своим друзьям? Ведь мужчины любят рассказывать о своих похождениях. А в условиях нашего южного города пригласить мужчину в клуб, где столько известных женщин, в том числе и замужних, означает просто гарантировать себе вселенский скандал. Вы меня понимаете?

– Уже гораздо лучше. И как вы выходите из положения? Переодеваете ваших подруг в мужчин? – пошутил Дронго.

– Вам легко острить, – вздохнула Эльвира. – Я же рассказываю вам не для того, чтобы вас повеселить. Просто мы подумали, что именно такого мужчину, как вы, мы могли бы пригласить в наш клуб на игру.

– Польщен, – кивнул Дронго. – И как долго функционирует ваш клуб?

– Около пяти лет…

– И за это время я первый мужчина, которого вы собираетесь пригласить?

– Конечно, нет, – даже немного обиделась на предположение Дронго Эльвира. – Вы ведь сами сказали, что иначе игра теряет всякий смысл. У нас в клубе играют обычно пять-шесть женщин и двое-трое мужчин. Чтобы обеспечить относительное равенство.

– И где вы берете «недостающий материал»? – ему было действительно смешно.

– Как-то выходим из положения, – притворно вздохнула Эльвира. – Приглашаем иностранцев, сотрудников различных зарубежных компаний или посольств, наших актеров, художников, всякую богему. Обычно женатых или известных людей, которые не будут молоть языком. Но «материала», как вы выразились, очень мало. Катастрофически не хватает мужчин… – Она не выдержала и громко рассмеялась. Проходившая мимо пара удивленно взглянула на них.

Дронго рассмеялся следом.

– И теперь мы хотим пригласить именно вас, – закончила свою мысль Эльвира.

– Ну да, понятно. Я, кажется, соответствую всем вашим критериям. Женатый, известный, неболтливый и уже играющий в этот чертов покер. Ничего не перепутал? Просто идеальный кандидат?

– Вы прекрасно меня поняли, – кивнула Эльвира. – Даже обидно, что раньше мы вас не приглашали в клуб. Я ведь недавно узнала про ваше расследование на Мадейре. Говорят, что вы искали там какую-то известную куклу. Это была настоящая кукла или так журналисты называли какую-то даму?

– Это была уникальная кукла, – вспомнил Дронго.

– Об этом написали португальские газеты, а потом перевели английские. И кто-то из наших прочел.

– Я пытался раскрыть преступление, – возразил Дронго. – Но я хочу вам напомнить, что здесь не Мадейра. И дело не в погоде. Там многие купаются в море, загорают на пляжах топлес. И подобное считается нормальным, что совсем недопустимо на местных апшеронских пляжах. Или вы этого не знали?

– Еще скажите, что нам нужно купаться в мусульманских купальных костюмах «буркини», – также весело возразила Эльвира. – Но если вы боитесь…

– Ужасно боюсь, – пробормотал он. – И даже не представляю, как можно согласиться на подобные «эксперименты» в нашем южном городе. Это вам не Марбелья и не Ницца. Легко могут убить. Вы действительно не понимаете, насколько опасно приглашать людей на подобную игру?

– Я и не думала, что вас так легко напугать.

– Это уже вызов, – весело отреагировал Дронго. – Но я обещаю подумать.

– Подумайте. Может быть, согласитесь. Где мы еще найдем такого идеального кандидата для игры в покер? Ой, кажется, там меня ищут. Я должна идти. Так вы согласны?

– Расследовать причину смерти подруги вашей сестры или играть с вами во французский покер?

– И то, и другое, – не тушуясь, заявила молодая женщина. – Извините, я уже должна вернуться к своим друзьям. Мы договорились?

– Не понимаю… – начал было говорить Дронго, но Эльвира поспешила в зал, помахав ему на прощание ладонью.

Дронго покачал головой. Кажется, цивилизация развивается гораздо быстрее, чем мы думаем. Он помнил, как еще в конце семидесятых в Баку смеялись над поступавшими в продажу прибалтийскими газетами, где печатались откровенные сообщения о поисках друга или подруги. Тогда казалось, что подобное будет немыслимо в южных республиках. Но прошло только тридцать лет, и все кардинально изменилось. Хотя почему только на Кавказе? В католической Испании, где еще в девятнадцатом веке сжигали еретиков, уже в двадцать первом были разрешены однополые браки. Сложно было предсказать, чем обернется подобная унификация и стандартизация, а также как изменятся моральные нормы. Дронго вспомнил о давней статье в московской «Литературной газете», рассказывающей о том, как группа советских туристов, посетившая в Германии сауну, увидела раздетую женщину, и один из туристов с дикими криками «Вася, это провокация» бросился вон из сауны. Даже в двадцать первом веке совместные немецкие и скандинавские сауны казались чем-то предосудительным и почти немыслимым в бывших советских республиках, за исключением прибалтийских стран, где всегда были более свободные нравы.

Дронго отправился в зал. Он был почти уверен, что этот шутливый разговор не будет иметь продолжения. Но про расследование он помнил, сознавая, что в подобных вопросах шуток не бывает. И уже утром следующего дня на мобильник поступило сообщение, после которого раздался телефонный звонок.

Глава третья

В сообщении было только два предложения. «Можно Вам позвонить? Это Бахрам Мурадбеков». После чего через минуту раздался телефонный звонок. Дронго сразу ответил.

– Салам алейкум, – услышал он приглушенный голос. С вами говорит Бахрам Мурадбеков. Мне передала ваш номер телефона дочь Самеда Керимова, – сообщил позвонивший. Он назвал ее не по имени, а по имени ее отца. Было понятно, что это человек придерживается старых традиций.

– Да, я в курсе. Она меня предупреждала, – ответил Дронго.

– Как мне к вам обращаться? Господин эксперт? Или по имени-отчеству? Говорят, что вам нравится, когда вас называют каким-то странным, необычным для нашей страны именем.

– Можете называть меня Дронго. Я привык к этому прозвищу.

– Да, я слышал это странное прозвище. Мы хотим попросить вашей помощи. Наша семья. Я уже давно искал ваш номер телефона.

– Понимаю. Я слышал о вашем горе. Примите мои соболезнования.

На азербайджанском языке это звучало как «пусть упокоится с миром». И Мурадбеков традиционно ответил «да упокоятся с миром и все ваши близкие».

А затем он добавил:

– Я могу с вами увидеться, господин эксперт?

– Можете, – ответил Дронго. – Скажите, где мы встретимся?

– Давайте в отеле «Мэрриот». Выпьем чаю и поговорим. Вы сможете приехать туда через час? Если хотите, я могу послать за вами машину.

– Не нужно. Я приеду.

– Большое спасибо, – вежливо поблагодарил Мурадбеков.

Необязательно было даже проводить столько расследований или быть особо проницательным экспертом, чтобы прочувствовать боль в голосе отца, потерявшего свою дочь. Неужели действительно кто-то мог столкнуть молодую женщину со скалы? Но для чего? Ограбление? Какое ограбление в горах и тем более в районе, где все друг друга знают? Месть? Кому могла так насолить эта молодая женщина, чтобы ее убили? Или кто-то из родных ее столкнул со скалы? Нет, времена кровной вражды давно прошли. Может быть, она оказалась ненужным свидетелем какого-то события? Тоже не очень похоже, какие особенные события могли быть там, в горах? Кто-то забрался туда, чтобы провести секретные переговоры? Бред какой-то. Может, причины в личных отношениях, например ревность мужа? Нужно будет узнать больше об их взаимоотношениях. Какая причина, если ее действительно толкнули? И кто мог это видеть, если до сих пор свидетеля не нашли?

Дронго оделся и вышел из дома, чтобы пройтись пешком до отеля. Еще сорок с лишним лет назад по градостроительному плану города было решено возвести две большие гостиницы, которые должны были придать центральной площади города законченную симметрию в виде буквы «П», обращенной к морю. И тогда здесь были возведены две многоэтажные гостиницы. С левой стороны площади здание отеля «Новый Интурист», а с правой – отеля «Апшерон». После обретения независимости с центральной площади исчезла массивная фигура Ленина, оба здания старых гостиниц были снесены, и на их месте появились новые отели – «Хилтон» и «Мэрриот Апшерон», органично вписавшиеся на место старых зданий.

Дронго прошагал по бульвару около двух километров и подошел к «Мэрриоту». Мурадбеков его уже ждал. Это был пожилой грузный мужчина лет семидесяти, с абсолютно седой головой и глубокими морщинами, прорезавшими его лицо. Он был одет в строгий темный костюм и белую рубашку с темным галстуком. В руках у него была тяжелая трость. Он ощутимо хромал при ходьбе. Рядом с ним стоял молодой человек лет тридцати пяти, похожий на отца, только с темными волосами. У него тоже, как и у отца, была крупная голова, уже начинавшие куститься брови и светлые глаза.

– Это мой сын, – указал на молодого человека Бахрам.

– Мовсум, – представился тот, чуть поклонившись.

Дронго пожал руку отцу, затем его сыну, и они прошли в кафе, где уселись за столик.

– Может быть, хотите позавтракать? – спросил старший Мурадбеков.

– Спасибо. Я уже завтракал. Давайте сразу к делу.

– Три чая, – попросил официанта Бахрам.

Чай подавали с вареньем, колотым сахаром и тонко нарезанными ломтиками лимона. По традиции, хозяин встречи деликатно уточнил, будет ли пить чай с лимоном гость и, когда тот ответил утвердительно, ложечкой осторожно положил дольку лимона в стакан Дронго. После чего положил лимон и в свой стакан. Своему сыну он тоже положил в стакан дольку лимона, уже не спрашивая на то его согласия.

– Вы знаете, что именно у нас произошло, – начал Бахрам. – Погибла моя младшая дочь. У меня четверо детей. И все гораздо старше Самиры. Были старше… – поправился он. – Самира была самой младшей, которую мы в семье очень любили; извините за то, что я иногда говорю немного сумбурно. И все так страшно получилось…

– Она сорвалась со скалы, – уточнил Дронго.

– Так нам сказали. Но она бывала там много раз. И никогда не падала. Мы не понимаем, как это могло произойти. Ведь Самира с мужем занималась альпинизмом, они ездили в Швейцарию на отдых, на наш Шахдаг, там спускались с гор на лыжах. Она была хорошо подготовлена и не могла просто так свалиться со скалы. В нашей семье никто особо не верит, что она сама упала. Может, просто не хочет верить. Но следователь полиции уверяет меня, что она сама упала и разбилась.

– Вы кого-то подозреваете конкретно?

– Нет. Если бы подозревал, то обязательно бы сам и проверил, виноват ли он в смерти Самиры. Но мне некого подозревать. Я вижу, как переживает Этибар. Это ее муж. Он места себя не находит от горя.

– Может, у нее были какие-то знакомые, друзья?

– О чем вы говорите? Какие друзья могут быть у замужней женщины? – сразу встрепенулся Мурадбеков.

«Вот он, местный менталитет», – подумал Дронго, но вслух произнес совсем другую фразу:

– Я не имел в виду только мужчин. Иногда подозреваемой может быть и женщина.

– Которая столкнула мою дочь со скалы? – недоверчиво спросил Бахрам, переглянувшись с сыном. – Мы об этом даже не думали.

– Но вы не верите в ее случайное падение? – еще раз уточнил Дронго.

– Не верим, – мрачно подтвердил Бахрам. – И недавно мы узнали, что в Габале ходят слухи якобы о том, что одну женщину столкнули со скалы. Говорили, что есть какой-то человек, который видел, кто и как столкнул Самиру. Я звонил нашим родственникам, но о нем никто ничего не узнал. Мовсум даже ездил туда, чтобы расспросить людей и найти возможного свидетеля. Но так его и не нашел.

– Где вы работаете, Мовсум? – уточнил Дронго у молодого Мурадбекова.

– В налоговом управлении, – ответил молодой человек. – Я взял отпуск и целую неделю провел в Габале. Но не нашел этого свидетеля, который мог видеть возможное преступление. Но люди говорили, что кто-то и где-то видел. Хотя ничего конкретного сказать не смогли.

– Вы сами откуда родом? – уточнил Дронго.

– Из Нахичевани, – ответил за сына Бахрам. – А моя жена из Ордубада.

Дронго сумел сдержать улыбку. В Нахичеванской республике даже сами граждане автономии особо выделяли жителей Ордубада, которые считались своеобразной местной элитой. И поэтому Бахрам особо подчеркивал, откуда родом его супруга. Мовсум взглянул на отца, молча спрашивая разрешения задать вопрос. Отец кивнул в знак согласия.

– Разве это имеет какое-нибудь отношение к вашим поискам? – уточнил Мовсум.

– Имеет, – ответил Дронго. – Вы родом не из Габалы, и поэтому вам сложно было разговаривать с местными людьми. И со старейшинами.

Бахрам еще раз переглянулся с сыном, понимая, что эксперт прав. Последняя фраза убедила его больше любых восторженных слов его знакомых в профессионализме гостя.

– Я думаю, вы правы, – кивнул Мурадбеков. – И я хочу вам сказать, что мы не остановимся ни перед какими расходами, чтобы выяснить истину. Вы меня понимаете?

– Полагаю, что да. Но мне нужно будет и согласие супруга Самиры на подобные поиски. И нужна помощь его семьи. Ведь она живет там.

– Я уверен, что Этибар не будет возражать, – выдохнул Бахрам. – Я с ним уже говорил на эту тему. И еще раз поговорю. И Микаил-муэллим тоже. Вы знаете, как принято в наших семьях. Если мы отдали девочку в их семью, то они отвечают за нее. И, конечно, им тоже больно и страшно за все, что случилось с невесткой.

– Можно узнать об их отношениях? Об отношениях вашей дочери с мужем. Они ведь были женаты уже несколько лет?

– Семь лет и шесть месяцев, – сообщил Мурадбеков. – Мы тогда сыграли пышную свадьбу. Пригласили весь город. Было восемьсот гостей. Ведь соединились две такие известные семьи. Самира познакомилась с Этибаром, еще когда она оканчивала университет. Точнее, мы дали согласие на это знакомство и их встречи. Сначала мы договорились, что дети познакомятся. Ведь я бы не разрешил им просто так встречаться. Но мы современные люди. Пусть молодые познакомятся и сами решают, стоит ли им вместе жить. Я доверял своим детям, они ничего плохого не сделают, особенно мои девочки. Ну а потом Хаквердиевы пришли к нам просить ее руки. Они хорошо жили с мужем. Плохо, что у них не было детей, но Самира лечилась, и врачи обещали, что она обязательно родит. Тем более что с наследственностью у нас в семье вроде все в порядке. Две мои старшие дочери уже имеют детей. У одной два сына, а у другой две дочери. И еще растет сын Мовсума, которого назвали в мою честь Бахрамом. Но мы все ждали, когда Самире удастся родить.

– Они жили в Баку отдельно?

– Конечно. В своей квартире. В Новом доме рядом с цирком. Отец Этибара купил им там четырехкомнатную квартиру. Этибар его единственный сын, и он все делал для него. Мы не можем пожаловаться на их семью. Самиру хорошо встретили в семье Хаквердиевых, – подтвердил Бахрам. – У них все было в порядке.

– Я постараюсь поехать в Габалу как можно быстрее, – сообщил Дронго.

– Хорошо. И Мовсум может поехать с вами. Он возьмет отпуск еще раз и будет вам помогать. Вы можете не останавливаться перед любыми расходами. Мы не самые бедные люди в нашей стране. И насчет вашего гонорара. Назовите цифру, и я готов вам его выплатить прямо сейчас. Без аванса.

– Сначала я должен буду поговорить с супругом вашей дочери. И с его семьей. И желательно с теми, кто работал с вашей дочерью в институте. А уже потом назову вам сумму гонорара и решу, когда именно мы поедем в Габалу. Мне нужно хотя бы два дня на ознакомление с ситуацией.

– Я думал, мы поедем в Габалу прямо сегодня, – не выдержав, вмешался Мовсум и опустил голову, увидев укоризненный взгляд отца. Согласно этикету, он не имел права встревать в разговор без разрешения старшего. И тем более перебивать гостя.

– Мне нужно сначала переговорить кое с кем и уточнить различные моменты здесь, а уже затем отправляться с вами в район, – пояснил Дронго. – Из моего опыта сыщика я знаю, что в любом расследовании очень важно прояснить ситуацию, которая могла иметь место до совершения возможного преступления. Если сделать верный анализ всех событий, предшествующих возможному преступлению, то будет гораздо легче вычислить, что именно произошло с вашей дочерью. Кому она могла помешать или кто мог желать ее смерти. Если это действительно преступление.

– У вас есть сомнения? – спросил нахмурившийся Мурадбеков.

– А у вас их нет? – в свою очередь задал вопрос Дронго.

Наступило тяжелое молчание. Мовсум смотрел на отца.

– Наверное, есть, – наконец мрачно признался Бахрам. – Знаете почему? Я не верю, что она упала сама. Это правда. Но еще больше я не верю, чтобы кто-то хотел ее гибели. Она была таким добрым, светлым и отзывчивым человеком. Никто не смог бы поднять на нее руку. Никто. – Голос у него дрогнул. Ему было больно и обидно.

– Вы говорили с ее мужем на эту тему? – уточнил Дронго.

– Два раза разговаривали. Он тоже в тяжелом состоянии. Я вижу, как он переживает. Этибар ее по-настоящему любил. Ее нельзя было не любить, – добавил Мурадбеков.

– Если вы так убеждены в том, что никто не мог желать вашей дочери смерти, то, возможно, с нею действительно произошел несчастный случай. Иногда со скал падают и очень хорошо подготовленные люди.

– Не знаю, что вам сказать. Может, от горя мы все немного потеряли способность к рациональному мышлению, – признался старый Бахрам. – Мать чуть не сошла с ума от горя. Найдите возможного преступника или убедите нас, что она сорвалась сама и это был несчастный случай. Я выплачу ваш гонорар в любом случае. И если это на самом деле был несчастный случай, то постарайтесь убедить меня и ее мать в том, что Самира действительно сама упала со скалы. Возможно, так распорядился Аллах, и мы ничего не можем с этим поделать.

– Я вас понимаю, – тихо ответил Дронго. – И я постараюсь сделать все, что смогу.

Бахрам опустил голову. Он молчал еще несколько секунд и, наконец, подняв голову, посмотрел на собеседника.

– Родители не должны хоронить своих детей, – убежденно произнес он. – Вы ведь знаете нашу старую поговорку: «Чтобы тебе упокоиться и быть похороненным на плечах своих детей». Наверное, это самое лучшее пожелание, какое можно сказать любому человеку – достойно умереть, и чтобы тебя в последний путь проводили твои близкие и родные. Я был уверен, что гроб с моим телом понесут мой сын и три моих зятя. А получилось…

Дронго молчал.

– Мы попросили разрешения у Хаквердиевых похоронить Самиру у нас в Баку на кладбище. В столице есть место у Волчьих ворот, где мы еще десять лет назад купили большой участок. Там похоронен мой брат Маир Мурадбеков. Вы, наверно, слышали, он был известным министром в нашем правительстве…

Дронго кивнул.

– И еще наша мать. Ей было уже далеко за восемьдесят, и она умерла за год до смерти Маира. Хорошо, что они не дожили до такой трагедии с Самирой. Сейчас она лежит там рядом со своим дядей и бабушкой. Я завещал похоронить и меня на этом кладбище, рядом с ней.

Кладбище у Волчьих ворот считалось самым престижным в городе. Кроме Пантеона, где были похоронены самые выдающиеся граждане Азербайджана, существовало еще второе почетное кладбище, где хоронили известных людей. А место, о котором говорил Бахрам Мурадбеков, считалось самым престижным и находилось сразу за вторым почетным кладбищем. Участки в этом месте иногда стоили как отдельная квартира. Некоторые нувориши даже покупали большие участки заранее. Были и другие, кто умудрялся даже при жизни ставить памятники самим себе и своим близким, чтобы заранее обеспечить себе не только хорошее место на кладбище, но и установить хорошую скульптуру, что категорически противоречит всем мусульманским канонам, согласно которым на могиле можно устанавливать только камень, который со временем должен уйти в землю и исчезнуть. Но новые времена и новые нравы меняли даже такие традиции. Дронго всегда помнил шутку своего отца о людях, которые так торопятся на кладбище, что заранее ставят себе там памятники и выбирают подходящие участки. Однако Дронго сам похоронил своих родителей на этом же кладбище, купив на нем за солидные деньги участок, хотя все его родные и близкие со стороны матери были похоронены на кладбище в одном из бакинских поселков, называемых Пиршаги, где покоилось около сорока его самых близких родственников. Родственники отца были похоронены в Карабахе, в Агдаме и в Шуше, и он знал, что во время оккупации этих районов соседним государством кладбища были разорены и многие могильные плиты повреждены или уничтожены. И это была боль их семьи, о которой они никому не рассказывали. Дронго помнил, как переживал его отец после падения Агдама, где были похоронены самые близкие родственники, включая деда, которого отец так любил. Всю оставшуюся жизнь Дронго будет чувствовать эту невольную вину перед ушедшим отцом из-за потери могил его близких в той проклятой войне. Всю жизнь, пока Агдам, наконец, не освободят и он сможет посетить разоренное кладбище.

– У вас есть фотография дочери? – спросил Дронго.

– Да. – Голос у его собеседника дрогнул. – Я почему-то взял ее фотографию. Подумал, что вы захотите на нее посмотреть.

Он достал из внутреннего кармана фотографию и протянул Дронго. Красивая молодая женщина в коротком платье обнимала отца за шею. Он вернул ее Бахраму.

– Я попытаюсь раскрыть тайну смерти вашей дочери, – печально произнес Дронго.

– Спасибо, – старик тяжело поднялся со своего места.

Следом поднялись Дронго и Мовсум.

– Не знаю, как вы будете работать или искать возможного убийцу, – сказал на прощание Бахрам. – Не знаю, как вы сможете доказать нам с матерью, что с Самирой, возможно, произошел несчастный случай. Но я знаю, что нашел нужного человека, который сможет нам всем помочь разобраться в этой ситуации. Удачи вам. Мовсум пришлет на ваш телефон все номера наших мобильников.

Он протянул руку. Рукопожатие было крепким. Прихватив трость и опираясь на руку своего сына, старый Мурадбеков, прихрамывая, пошел к выходу. Мовсум кивнул на прощание. Дронго проводил их долгим взглядом.

Глава четвертая

Получив список номеров телефонов, Дронго позвонил мужу погибшей женщины. Услышал глухой голос.

– Слушаю вас.

– Добрый день! – поздоровался Дронго. – Я говорю с господином Хаквердиевым?

– Да. Вы, видимо, тот самый эксперт, о котором мне рассказал Бахрам-муэллим. Он мне звонил.

– Очень хорошо. Где я могу с вами встретиться? Нам нужно поговорить.

– Да, я понимаю. Я сейчас на работе в министерстве. Примерно через час у меня будет перерыв. Если хотите, я подъеду, куда вы скажете. Но у меня будет мало времени.

– Давайте сделаем иначе. Я знаю, где находится Министерство экологии. Лучше я приеду к вам, и мы встретимся где-нибудь в кафе рядом с вашим зданием, чтобы у нас было больше времени на переговоры и вы еще успели бы пообедать.

– Я не обедаю в нашей столовой, – резко возразил Этибар, – поэтому у нас будет больше времени.

– Тогда договорились.

В назначенное время Дронго стоял у Министерства экологии, ожидая, когда из здания выйдет муж погибшей Самиры. Этибар оказался высоким, худощавым молодым мужчиной с торчащим кадыком, узкими плечами и немного вытянутым лицом. Крупный нос с горбинкой, тонкие губы, угрюмые глаза. Он не стал протягивать руки при знакомстве. Только кивнул в знак приветствия.

Недалеко от здания министерства было небольшое кафе, и мужчины направились туда, чтобы побеседовать, сидя за столиком. Несмотря на то, что заведение называлось «кафе», мужчины в нем чаще пили чай, чем кофе. И традиционная культура общения предполагала встречу мужчин именно в чайхане, где можно было спокойно побеседовать. В прежние времена женщины даже не входили в подобные заведения, которые считались чисто мужскими. Но в последние годы в городе вместо традиционных чайных появились многочисленные кафе, в которых можно было встретить и представительниц прекрасного пола. Но беседы велись именно за столом, так как в традициях Востока нельзя вести серьезный разговор, гуляя по парку или сидя в машине.

Мужчины попросили принести им чай и уселись за свободный столик в углу. Этибар испытующе взглянул на своего собеседника.

– Вас пригласила семья Мурадбековых. – Это был не вопрос, а скорее утверждение.

– Нет, – ответил Дронго, – я приехал на свадьбу и случайно встретил своих знакомых, которые попросили меня встретиться и с вашим тестем.

– И вы согласились расследовать обстоятельства смерти Самиры?

– Пока нет. Я сказал, что сначала должен получить ваше согласие и согласие вашей семьи на подобное расследование.

Принесли чай. Этибар положил в стакан дольку лимона. Дронго воздержался от лимона.

– Вам так важно наше согласие? – мрачно осведомился Хаквердиев.

– Конечно. Иначе моя поездка будет ненужной и не очень результативной.

– И поэтому вы пришли получить мое согласие?

– Безусловно. Я считал, что иначе не стоит вообще соглашаться на подобное расследование.

– Прошло уже несколько месяцев. И вы считаете, что сможете найти какие-то новые факты? – угрюмо поинтересовался Этибар.

– Пока не знаю. Я еще не был на месте трагедии и даже не приступил к поискам. Сначала мне нужно было встретиться с вами и узнать ваше отношение к моему возможному вмешательству в дела вашей семьи.

– Какое может быть отношение? – недовольным голосом произнес Этибар. – Мы все знаем, что она погибла. И знаем, что она сорвалась со скалы. Разные глупые слухи и сплетни я не хочу даже комментировать. Все это очень пошло и неприятно. Из нашей семейной трагедии делают шоу, которое нам всем очень неприятно.

– Вы против расследования?

– Почему против? Конечно, нет. Но не вижу в расследовании никакого смысла. Зачем ковыряться в душевной ране? – Он тяжело вздохнул.

– Бахрам Мурадбеков думает несколько иначе.

– Он ее отец.

Этибар некоторое время молчал, затем заговорил:

– Вы должны понимать, как он переживает. Самира была его дочерью. Младшей дочерью, которую он очень любил. И, конечно, ему очень сложно смириться с ее потерей. – Молодой мужчина вздохнул, закрыл глаза, словно собираясь с мыслями. Или пытаясь успокоиться. Наконец открыл глаза и произнес: – Ему кажется, что можно найти виновного в смерти дочери. Но я уверен, что это было случайное падение и никакого убийцы Самиры быть не может. – Голос у него предательски дрогнул.

– Чувства отца можно понять, – согласился Дронго.

– Поэтому я и встретился с вами, – кивнул Этибар, – чтобы не обижать Бахрама-муэллима. Нам всем тяжело. И всем плохо. Может быть, ему тяжелее всех. Или мне. Не знаю…

Он опустил голову. Было заметно, как он нервничает.

Этибар тяжело переживал трагедию, случившуюся в его семье, но старался держаться, не выдавая своих чувств. Он поднял голову.

– Но я лично не очень верю в такие расследования, – все-таки выдавил Этибар. – Но ищите, если так нужно. Я не могу быть против расследования. Она была моей супругой больше семи лет. А его дочерью больше тридцати. Он имеет право требовать расследования.

– У вас были хорошие отношения?

– Нормальные. В каждой семье бывают свои «скелеты в шкафу». Бывают споры и разногласия. Но мы жили хорошо, и, конечно, мне очень… очень тяжело… что все так случилось. – Он неожиданно опустил голову и тихо заплакал.

Дронго молча ждал, пока он успокоится, не задавая ему вопросов. Наконец Этибар поднял голову.

– Извините. Я не должен так себя вести.

– Все нормально. – От внимания Дронго не ускользнул тот факт, что его собеседник сжал кулаки. Сыщик задал очередной вопрос: – Мне сказали, что вы увлекались альпинизмом и горными лыжами.

– Правильно сказали. У Самиры были некоторые проблемы по женской части, и мы в последние годы ездили в одну швейцарскую клинику. Там и приобщились к горнолыжному спорту. Было очень интересно. И еще занимались альпинизмом. Она вообще была человеком увлекающимся, мы оба занимались раньше теннисом. Ходили в горы на экскурсии.

– И такой подготовленный человек случайно сорвался со скалы.

Этибар встрепенулся. Нахмурился.

– Господин эксперт, вы же умный человек. Неужели вы никогда не слышали, что тонут обычно люди, которые умеют хорошо плавать. Кто не умеет плавать, просто не заплывает далеко. В горах обычно гибнут альпинисты и горнолыжники, ведь обычный человек не полезет в горы. Возможно, она не рассчитала свои силы и сорвалась. Не знаю точно. А обращать внимание на глупые слухи не следует.

– Вы были с ней в Габале, когда это произошло?

– Если вы имеете в виду, что я был рядом с ней, то нет, не был. Но я, конечно, на выходные поехал с ней в Габалу к нашим родителям. Там у нас большой дом.

– Вы предупреждали родителей, что приедете к ним?

– Да, предупреждал. И всегда предупреждаю. Мы все занятые люди, и я всегда предварительно звоню, чтобы они знали, что мы приедем.

– Кто обнаружил тело вашей супруги? Извините, что я спрашиваю.

– Двое местных парней. Они служащие канатной дороги, и рано утром проходили по склону наверх, когда нашли Самиру.

– А вы ее не искали?

– Конечно, искали. Всю ночь. Но в наших горах бывает так темно по ночам, что ничего невозможно найти. Я просто сходил с ума. Боялся, что она подвернула ногу или где-то упала, а телефон разбился и ей не дозвониться. Она любила гулять одна. И мы не волновались сначала, думая, что она вернется к ужину. Она ушла, как только мы приехали и пообедали. Она не возвращалась, и мы начали ее искать. Я побежал туда, где она обычно гуляла.

– А что с ее телефоном?

– Он разбился при ее падении.

– Вы были дома все время?

– Я спал. Приехал уставшим и сразу после обеда лег спать, а Самира отправилась гулять. Нам обоим нравились эти места.

– Что было потом?

– Мы долго ее искали. Позвонили в полицию, и там подняли всех своих сотрудников. Подключили службу МЧС, пожарных. Но ночью не могли найти Самиру. А утром появились эти ребята с канатной дороги и сказали о том, что обнаружили молодую женщину. В полиции сказали, что она умерла сразу, как только упала. А телефон, как я уже сказал, разбился при падении; по времени, когда он перестал работать, и было установлено, что она сорвалась со скалы фактически сразу, как только ушла из дому.

– А почему вы отпустили ее одну?

– Я же сказал, что ей нравилось гулять одной. И потом, в районе все знают нашу семью. В Габале вообще всегда было безопасно и комфортно. Поэтому мой отец приобрел там участок еще двадцать лет назад. А в последние годы Габала просто расцвела. Вы же знаете, кто стал депутатом Милли меджлиса от Габалы. Он столько сделал для этого города и всего района. Там появилось много прекрасных отелей, ресторанов, даже известный футбольный клуб, которым руководит внук этого депутата. В общем, мой отец сделал правильный выбор. Нам всем там очень нравилось. Тем более что отец работает в Исмаиллах, это соседний район с Габалой. Очень удобно. Родители все время там живут. Никто не мог даже предположить, что наше пребывание в Габале закончится трагедией.

– А если предположить невозможное: то, что там кто-то был. Как вы думаете, кто мог бы оказаться рядом с вашей женой? Может быть, у вашей семьи были враги или недоброжелатели?

– До такой степени, чтобы столкнуть мою жену? Нет, не думаю. Какие враги или недоброжелатели? Может, и есть те, которые нам завидовали, особенно после свадьбы моей младшей сестры. Но не до такой степени, чтобы убить мою жену.

– При чем тут ваша младшая сестра и ее свадьба?

– Вам не сказали, – сообразил Этибар. – В прошлом году была свадьба моей младшей сестры с сыном заместителя министра внутренних дел Мамедовым. На некоторых сайтах даже написали, что мы теперь один из самых влиятельных кланов, учитывая, что моя другая сестра замужем за нашим послом в Прибалтике, а я был женат на племяннице Маира Мурадбекова и дочери Бахрама Мурадбекова. В общем, писали обычные глупости от зависти.

– На сайтах вообще пишут иногда всякую чушь, – согласился Дронго, – как и в социальных сетях. Можно выдать любую выдумку за интересную новость и оформить ее таким образом, чтобы все поверили в эту ложь. Смешать немного правды с полуправдой, и получается отличный «винегрет», который подается читателям как отличное блюдо.

– Таких примеров сколько угодно, – подтвердил Этибар.

– Но даже такое поведение еще не основание, чтобы кого-то толкать со скалы. В горах, конечно, нет камер, но можно ли было отследить ее путь в горы с того момента, когда она вышла из дома? Может быть, кто-то шел за ней.

– Следователи проверяли, – вспомнил Хаквердиев. – Ничего не обнаружили. В Габале горы примыкают прямо к городу, и там сложно кого-то вычислить или увидеть. Достаточно пройти сто или двести метров, чтобы увидеть прямо перед собой горы.

– Да, вы правы. Я это помню. Удивительно красивые места. И, конечно, очень жаль, что все так произошло.

Этибар отвернулся.

– Вы не против, если я все-таки поеду и попытаюсь разобраться на месте, что же все-таки произошло? – спросил Дронго. – Поеду хотя бы для того, чтобы успокоить родителей вашей супруги.

– Поезжайте, – согласился Хаквердиев. – Я позвоню своему отцу, чтобы вам помогли. Когда вы хотите поехать?

– Завтра или послезавтра. Я еще хотел бы зайти в институт, где работала ваша супруга.

– Для чего? – не понял Этибар. – Какое отношение имеет ее работа к этой трагедии? Вы думаете, кто-то из сослуживцев ее не любил так сильно, что приехал в Габалу, чтобы сбросить ее со скалы? Вам не кажется это фантастичным?

– Кажется. Но я пойду туда для того, чтобы узнать о других нюансах, на которые вы могли не обратить внимания…

– Такого не могло быть, – чуть повысил голос Хаквердиев. – Я знаю все о своей супруге. И никто лучше меня не может об этом знать. Она делилась со мной абсолютно всем. У нас не было никаких тайн друг от друга.

– Прекрасно.

– Поэтому и не нужно никуда ходить. Можете уже завтра поехать в Габалу и встретиться с моими родителями. Только учтите, что мама болеет, у нее слабое сердце, и ее лучше не нервировать ненужными расспросами.

– Я вас понял. Спасибо за информацию. Обязательно зайду к вашим родителям. А вы не собираетесь туда?

– Пока нет, – мрачно ответил Этибар. – У меня слишком много дел в городе. Пока я не собираюсь туда ехать. И не хочу. Слишком свежи воспоминания.

– Понятно. Примите еще раз мои соболезнования. – Дронго поднялся и сам протянул руку мужу погибшей.

Этибар пожал ему руку. Было заметно, что он недоволен и этим разговором, и желанием эксперта побывать в институте его погибшей жены.

Дронго вышел на улицу и достал мобильник. Набрал номер телефона Мовсума.

– Хотел уточнить у вас, – начал он, когда тот ответил на звонок. – Ваша младшая сестра работала в педагогическом институте. Наверное, ее туда кто-то устроил. У вас есть в этом институте знакомые или родственники?

– Проректор института наш родственник, – вспомнил Мовсум. – А откуда вы узнали, что он помогал ей устраиваться на работу.

– Как же без этого, – загадочно произнес Дронго. – Местные традиции. Родственники и знакомые помогают друг другу. Или вы сами попали в налоговую службу случайно?

– Нет, – рассмеялся Мовсум. – У нас нельзя случайно попасть в Министерство налогов или в таможню. Нужна протекция.

– Я понимаю, очень ответственная работа, – весело заметил Дронго. – Можете позвонить вашему родственнику и попросить его о протекции для меня? Как его зовут?

– Салман Пириевич Сеидов, – сообщил Мовсум. – Сейчас я постараюсь найти номер его телефона и перезвоню ему.

– Договорились.

Дронго прождал довольно долго, около получаса, пока, наконец, ему не перезвонил Мовсум.

– Он был занят на кафедре и не отвечал на мои звонки. Я предупредил его, что вы приедете, и он вас ждет. Вы знаете, где находится институт?

– Конечно, знаю. Если все будет нормально, то уже завтра мы поедем с вами в Габалу.

– Хорошо. Я буду ждать вашего звонка, – ответил Мурадбеков.

Дронго повернулся, чтобы выйти к зданию Милли меджлиса и спуститься вниз на набережную, держа путь к корпусу педагогического института. Вскоре он приблизился к нужному ему зданию.

Его уже ждали у дверей. Совсем молодая особа, очевидно студентка, провела его к кабинету проректора. Салман Сеидов оказался человеком невысокого роста, пузатым, с суетливыми быстрыми движениями, круглой головой и коротко остриженными волосами. Он доходил Дронго до груди. Энергично потряс ему руку и пригласил гостя за стол. Секретарь тотчас внесла чай, коробку шоколадных конфет, сахарницу, печенье, бисквиты, нарезанный лимон. Сеидов с радостным видом кивал, предлагая угощение, но не начинал серьезного разговора до тех пор, пока секретарь не вышла из кабинета. Сказывалась многолетняя привычка к осторожности.

– Мне звонил Мовсум, – радостно подтвердил Салман Пириевич, – и я готов оказать вам любую помощь. Он назвал мне такое странное имя.

– Меня обычно называют Дронго.

– Да-да, такое не совсем привычное для уха жителей нашей страны имя. Вы приезжий? Вы так хорошо говорите по-азербайджански.

– Нет. Я местный.

– Я так и подумал. Мовсум попросил меня вам помочь, и я готов оказать вам посильную помощь.

– Спасибо, – кивнул Дронго. – Я хочу поговорить о педагоге, которая работала у вас. О погибшей Самире Хаквердиевой. Она ведь работала в вашем институте?

– Да, – кивнул Сеидов, всплеснув маленькими руками. – Такая ужасная история. Кто бы мог подумать, что такое может произойти? Ужасно, просто ужасно. Она работала у нас. Я принимал ее на работу, еще когда она пришла к нам совсем молодой. Очень толковая и умная женщина была. И я был на ее свадьбе с Этибаром Хаквердиевым. Такая была свадьба, на весь город. Он ведь сын самого Микаила Хаквердиева. И вот ужасный несчастный случай. У меня в том районе работает сын, и когда он сообщил мне о смерти Самиры, я даже поначалу не поверил. Вы знаете, подобные несчастные случаи выбивают нас из привычного ритма жизни…

Он мог говорить еще долго, но Дронго решил его перебить.

– Где именно она у вас работала?

– На кафедре немецкой литературы, – ответил Сеидов. – Она и немецкий язык хорошо знала. Такая была умница.

– Кто там заведующий кафедрой?

– Рахиль Михайловна Минц. Потрясающая женщина. Наша легенда. Ей уже за восемьдесят, но она все еще работает.

– Вы можете пригласить ее к нам?

– Да, прямо сейчас. – Он поднял трубку, набирая номер телефона заведующей кафедрой. Услышав ее голос, попросил: – Рахиль Михайловна, вы можете зайти ко мне прямо сейчас. Да, я вас жду. – Он положил трубку телефона и взглянул на гостя. – Она очень известный ученый. Вы знаете, недавно институт Гёте даже вручил ей какую-то награду. Ее все время приглашают приехать в Германию. Наверно, немного смешно: еврейка, которую очень уважают в Германии и которая так хорошо знает немецкую литературу, – пошутил Салман Пириевич.

– Между прочим, Лион Фейхтвангер был евреем, – меланхолично заметил Дронго. – И Стефан Цвейг тоже.

– Я знаю об этом, – сказал Сеидов.

– А у погибшей были подруги?

– На кафедре очень хороший и здоровый коллектив, – ответил Салман Пириевич, – но вам лучше задавать такие вопросы Рахиль Михайловне. Она работает на кафедре уже почти шестьдесят лет. Сразу после войны приехала с мужем к своей тете, которая жила здесь. Тетя была известным детским врачом. А вот Западная Украина, откуда они приехали, сразу после войны была в таком состоянии, что там невозможно было жить. Можете себе представить, что ее дети, внуки и даже правнуки живут в Израиле и Германии. А она не хочет уезжать из Баку. Говорит, что здесь могила ее мужа и Баку ее родной город. Не хочет никуда уезжать. Вы можете не поверить, но ее тетя училась в Баку с самим Ландау. Вы, наверное, слышали о таком физике, лауреате Нобелевской премии?

– Слышал, – улыбнулся Дронго. – Более того, в его доме жил мой учитель истории Марк Абрамович Бернштейн, который готовил меня к экзаменам в университет. На доме есть вывеска, что в нем жил Ландау. Многие физики считают, что по-настоящему великими были Ньютон, Эйнштейн и Ландау.

– Три еврея, – снова всплеснул своими маленькими руками Салман Пириевич. – Вот так бывает в жизни. Даже обидно. Почему они все такие умные?

– А мне не обидно, – возразил Дронго. – Мне кажется, что все педагоги мира и все родители должны учиться у этого народа умению воспитывать детей. Они знают какой-то секрет, как воспитывать детей, как нужно их учить и обучать.

– Это просто такая всемирная мафия. Они все время поддерживают друг друга, – попытался возразить Сеидов.

– Что мешает другим народам делать то же самое? Нет, дело совсем в другом. Я могу узнать, в какой школе вы учились, уважаемый Салман Пириевич? Где расположена школа?

– В Агдаше.

– В сельском районе, – понял Дронго. – Наверно, в вашем классе не было евреев. Они жили в основном в крупных городах и в Кубе, где до сих пор в Красной Слободе компактно проживают горские евреи. А я учился в русскоязычной школе в центре Баку, в которой в каждом классе были еврейские мальчики и девочки. Так вот. Если в классе был хотя бы один еврей, то этот школьник обязательно изучал иностранные языки, ходил на музыку и читал книги. Понимаете, как правильно евреи воспитывают своих детей. И всему миру нужно у них этому учиться. Но вместо этого процветает массовый антисемитизм, который идет от постыдной ущербности.

Сеидов открыл было рот, собираясь что-то возразить, но в этот момент секретарь сообщила по селектору о том, что Рахиль Михайловна ждет в приемной. Салман Пириевич распорядился ее впустить и, поднявшись с места, побежал к дверям.

В кабинет вошла пожилая женщина с хорошо уложенными седыми волосами. Худая, подтянутая, в строгом сером костюме, она выглядела гораздо моложе своих лет. Гостья поправила очки.

– Вы меня вызывали? – спросила она.

– Да-да. Садитесь, Рахиль Михайловна, – суетливо предложил Сеидов. – Я рад вас видеть. С вами хотел поговорить наш гость. Его зовут… В общем, вы можете называть его господином Дронго.

Она с интересом посмотрела на гостя. Уселась напротив него, поправила очки.

– Вы тот самый эксперт, о котором так много говорят? – уточнила Рахиль Михайловна.

– Не знаю, что именно говорят, но я действительно эксперт.

– Не кокетничайте, – строго произнесла пожилая женщина. – Вы прекрасно знаете, что в нашем городе очень многие слышали о ваших приключениях. Надеюсь, что вы приехали сюда не из-за меня. Преступницей себя никогда не чувствовала.

– Только свидетелем, – улыбнулся Дронго. – Дело в том, что на вашей кафедре работала погибшая Самира Хаквердиева.

– Я так и решила, – кивнула Рахиль Михайловна. – Такое дикое событие. Кто мог подумать, что она сорвется с этой скалы или горы, я точно не знаю, откуда именно она упала. Меня пригласили на поминки в мечеть, и я, конечно, пошла. Хотя, как вы понимаете, я не мусульманка.

– Вы хорошо ее знали?

– Неплохо.

– Можете ее охарактеризовать?

– Она была грамотным, начитанным специалистом. Часто ездила в Германию, Швейцарию, Австрию. Совершенствовала язык и свои знания. Была очень контактным человеком, довольно либеральным педагогом. Не могу сказать, что она была самым дисциплинированным сотрудником. Могла опоздать или вообще не прийти на работу, за что ей часто доставалось от меня. Но подруги ее любили. Она обычно была душой компании, когда мы отмечали какие-то события на кафедре.

– Какие у нее были отношения с мужем?

– По-моему, нормальные. Она была разумным человеком. Сама из обеспеченной семьи. И муж был не самым бедным человеком. В отличие от обычных богатых дурочек она понимала, что ей повезло больше, чем остальным. И ценила эту жизнь. Для этого нужно читать книги и иметь мозги.

– Ценить – это еще не значит любить.

– Прекратите, – поморщилась Рахиль Михайловна. – Сейчас все стали очень прагматичными, даже очень молодые женщины. Времена романтической любви давно закончились. Все понимают, что для нормальной жизни нужен не бездомный Ромео, которого выгнали из города, а богатый Тибальт, которого так любят его родные. И я понимаю наших девочек.

– Я думал, что старшее поколение еще хранит романтические традиции.

– Старшее поколение хочет понимать своих детей и внуков, – пояснила Рахиль Михайловна. – Когда моя старшая внучка выходила замуж, она позвонила мне и сообщила, что сделавший ей предложение американский бизнесмен на шестнадцать лет старше ее. Он чуть ниже ее ростом, был дважды женат, имеет пятерых детей и лысый, простите за такую пикантную подробность. И вы знаете, что я ей посоветовала?

– Выйти за него замуж?

– Конечно. Не раздумывая. Он был в нее влюблен. Сейчас они женаты уже пять лет, у них двое детей и свои дома в Америке, Германии и России. А еще она отдыхает на своей яхте. Зато другая внучка вышла замуж за бедного еврейского парня, который работает в исследовательском институте в Израиле. Я думаю, что со временем он получит Нобелевскую премию и станет всемирно известным ученым. Но пока они живут на свои скудные зарплаты, и родители постоянно помогают их семье. У них небольшая квартира и маленький ребенок. Вот такие сегодня реалии, господин эксперт.

– И вам они нравятся?

– Нет. Совсем не нравятся. Но мы живем сегодня и здесь, и выбирать не приходиться. Сегодняшние молодые люди более прагматичны. И не только девушки, но и парни.

– У Самиры были близкие подруги, с которыми она тесно общалась?

– Я думаю, что Эльвира, – неожиданно сообщила Рахиль Михайловна. – В последнее время они все время были вместе. Кстати, Эльвира сейчас в институте. Вы можете переговорить и с ней.

Дронго понимал, о какой Эльвире идет речь. Это была та самая особа, с которой он встречался на свадьбе. Родственница Наили Керимовой. Он посмотрел на хозяина кабинета.

– Позвать Эльвиру, – оживился Сеидов.

– Нет, – ответил Дронго. – Будет лучше, если я сам с ней поговорю, и без свидетелей. Я лучше пройду с Рахилью Михайловной, и она покажет мне, где находится ее кафедра.

– Пойдемте, – согласилась пожилая женщина.

– Если понадобится моя помощь, – напомнил Салман Пириевич, – обращайтесь.

– Спасибо, пока не нужно. – Дронго поднялся следом за заведующей кафедрой, и они вышли из кабинета.

Когда шли по коридору, Рахиль Михайловна взглянула на Дронго и неожиданно негромко спросила:

– Вас не удивила моя позиция по моим внучкам?

– Немного, – признался Дронго. – Получается, что вы верите только в силу золотого тельца и не верите в силу любви.

Она покачала головой и грустно улыбнулась.

– Мы прожили вместе с мужем пятьдесят шесть лет, – сказала Рахиль Михайловна, – и я знаю, что такое верность и настоящая любовь. Но были нюансы, о которых я не стала распространяться. В первом случае будущий муж моей старшей внучки развелся со своей женой. И готов был даже взять своих детей в новую семью. А такой человек не может быть истинным адептом золотого тельца. А во втором случае моя младшая внучка была уже на пятом месяцев беременности, и советовать ей сделать аборт я не могла решиться. К тому же молодой человек ее очень любил. Вот и два небольших нюанса. А вы решили, что я старая еврейская карга, ставящая деньги выше любых чувств.

– Ничего я не решил, – возразил Дронго. – Достаточно было увидеть вас и услышать ваши высказывания, чтобы все понять.

– Польщена, – кивнула пожилая женщина. – Вот мы и пришли. Здесь наша кафедра. – Она открыла дверь и вошла в просторное помещение.

Глава пятая

За столиками сидели четыре незнакомые женщины, которые громко спорили. Увидев входивших, все поднялись со своих мест. Дронго тотчас узнал Эльвиру. Она была в темном брючном костюме. Волосы были собраны в узел на затылке. Увидев вошедшего эксперта, она не смогла скрыть своего изумления и тихо охнула. Остальные женщины тоже испуганно смотрели на незнакомца. Все понимали, что появление этого гостя может быть связано со смертью их коллеги.

– Девочки, это господин эксперт, который хочет побеседовать с Эльвирой, – громким и не терпящим возражений голосом произнесла Рахиль Михайловна.

– Извините, сначала я хотел бы побеседовать со всеми, – возразил Дронго. – Если возможно.

Рахиль Михайловна, пожав плечами, прошла в соседнее помещение, словно давая гостю простор для его экспериментов. Дронго взял стул, сел и огляделся.

– Извините, что обращаюсь к вам по такому не очень приятному поводу, – начал он, – но вы работали с погибшей и, наверное, лучше всех ее знали. Можно уточнить, каким человеком она была? И про ваши отношения с ней.

Все невольно взглянули на Эльвиру. Она чуть покраснела, прикусила губу. Но промолчала. Тогда другая женщина, гораздо старше Эльвиры, ответила:

– Мы считали ее нашей подругой и коллегой. И у всех с ней были очень хорошие, ровные, дружеские отношения…

– Вы так сказали и следователю? – уточнил Дронго.

– Следователь сюда не приходил, – удивилась его собеседница вопросу. – Вы, наверное, знаете, что Самира упала в Габале, и на нашей кафедре ему нечего было делать.

– Мне кажется, что нужно было проверить все возможные версии, – возразил Дронго.

– Может быть, – согласилась педагог. – Но я не следователь и не прокурор. Поэтому не могу вам сказать, почему они нас проигнорировали. Но точно так же я не совсем понимаю смысла ваших вопросов. Никто из нас не ездил в Габалу и никогда там не был вместе с Самирой. Поэтому мы не сможем ничего сказать по этому поводу.

– Она была требовательным педагогом? – спросил Дронго.

– Я бы не сказала, – ответила женщина. – Скорее, наоборот, добрым. Я даже не помню, чтобы она кого-то срезала на экзаменах. Впрочем, вам лучше задавать вопросы нашей Эльвире. Они были подругами.

Все посмотрели на Эльвиру, и она снова покраснела.

– Наверное, вы правы, – спокойно произнес Дронго. – Может, мне действительно стоит поговорить только с Эльвирой. Если вы разрешите.

Женщины с шумом поднялись и прошли в другую комнату. На этой кафедре были две большие комнаты, и из соседней стали раздаваться их голоса.

– Вы быстро меня нашли, – сказала Эльвира.

– Я решил последовать вашему совету и начать расследование этого несчастного случая, – сообщил Дронго. – Поэтому я здесь.

– Сообщаете мне эти сведения для того, чтобы я не слишком радовалась? – усмехнулась Эльвира.

– Нет. Чтобы вы просто понимали мои приоритеты. Итак, вы были ее лучшей подругой?

– Не лучшей, но подругой. Просто среди наших дам я была одного с ней возраста. И моя родственница Наиля училась с ней в одной группе. Этого было достаточно, чтобы мы подружились.

– Салман Пириевич тоже их родственник?

– В нашем городе все друг другу родственники, – рассмеялась Эльвира. – Но он действительно их родственник. Хотя, к счастью, дальний, несмотря на его попытки стать гораздо ближе.

– В каком смысле?

– Его сын пытался посвататься к Мурадбековым лет двенадцать назад, когда Самира была еще совсем молодой. Ее, конечно, за него не отдали.

– Почему? Это ведь нормально, когда сватаются родственники.

– Вы же видели Салмана Пириевича. Представьте, что сын похож на него. Конечно, Самира сама не очень хотела за него замуж. Но, видимо, и ее родители тоже были не готовы к такому браку.

– Вы знаете что-то об этом несчастном случае?

– Конечно, нет. Если бы знала какие-нибудь подробности, то сразу бы рассказала обо всем ее семье. И я работаю здесь только на полставки. Моя основная работа в информационном центре.

– Тем не менее вас больше интересовали мои игры на Мадейре, чем мое возможное расследование. Вам не говорили, что вы довольно циничны, простите за такую резкость?

– Нет, не говорили, – нахмурилась Эльвира. – Наша Самира свалилась и погибла. А мы все живые. И меня попросили вас пригласить. Что я и попыталась сделать. Что касается Самиры, то она была очень хорошим человеком, и мне действительно искренне жаль было потерять ее. Но случилось то, что случилось. Остается только порадоваться, что не осталось детей-сирот. Понимаю, что звучит чудовищно, но мне кажется, что еще чудовищнее, когда маленькие дети остаются без мамы…

– Или без папы, – меланхолично заметил Дронго. – Ведь у вас есть дети?

– Да, два сына. А при чем тут «папы»?

– И давно вы разведены?

– Ясно. – Молодая женщина криво усмехнулась. – Навели справки о моей семье.

– Я даже не знаю вашей фамилии, – возразил Дронго. – Просто понял по некоторым незначительным деталям, что вы в разводе.

– Мы разошлись три года назад, – сказала с некоторым вызовом Эльвира. – Не сошлись характерами, как сейчас принято говорить; младшему было только четыре годика. Старшему шесть. И я совсем не жалею, что разошлась с мужем. Лучшей жить одной и получать удовольствие от жизни, чем вдвоем, но в одиночестве.

– Французский покер входит в число удовольствий? – с некоторой долей сарказма уточнил Дронго.

– Да, входит, – ответила она. – И если вы думаете, что с нами играют только разведенные женщины, то глубоко ошибаетесь. Среди наших членов клуба есть и замужние женщины, и даже бабушки, уже имеющие внуков.

– Им можно только позавидовать, – рассмеялся Дронго.

– Вот видите. Я надеялась, что вы меня поймете.

– Вы пока не ответили на мои вопросы.

– Я готова. Только я действительно абсолютно ничего не знаю. Меня даже не было в стране, когда произошел с Самирой несчастный случай. Я улетала в Киев на конференцию. Поэтому ничего нового я вам сообщить не смогу.

– А я не знаю и ничего старого. Поэтому начнем с основных вопросов, на которые вы можете помочь мне найти ответы.

– Задавайте, – кивнула она.

– Как вы считаете, у Самиры и ее мужа были нормальные отношения?

– Я бы даже сказала, очень хорошие. Вместе ездили отдыхать, вместе ходили в горы.

– Вы много раз встречались с ее мужем?

– Довольно много.

– Он мог быть ее убийцей? Чисто теоретически…

– Не думаю. Он ее любил.

– Может, ревность?

– У него не было поводов, – не очень уверенно произнесла Эльвира. – Она тоже его любила, – уже более уверенным голосом добавила женщина.

– Самира ходила играть с вами во французский покер? – уточнил Дронго.

– При чем тут ее игра в покер? – нервно спросила она.

Не нужно было иметь большую практику, какая была у Дронго, чтобы почувствовать ее волнение. Он молча смотрел на нее. И молодая женщина, не выдержав, сразу задала следующий вопрос:

– Почему вы так решили?

– Я только спросил.

– Нет, она не ходила, – все так же нервно произнесла Эльвира и отвернулась.

– Значит, ходила, – сделал вывод Дронго, произнеся эти слова вслух.

– Не нужно обвинять меня во лжи, – повысила голос Эльвира, и почти сразу голоса женщин в соседней комнате замолкли.

– Говорите тише, – попросил Дронго. – Они нас слышат.

Эльвира в знак согласия кивнула.

– Приходила или нет? – настаивал Дронго.

Она взглянула на дверь, ведущую в соседнюю комнату.

– Говорите тише, – теперь уже попросила сама женщина. – Им наверняка интересно, о чем мы говорим.

– Ваша свобода нравов заканчивается на пороге этой комнаты, – заметил Дронго. – Хотя можете и не отвечать. Я уже понял, что она приходила. Сколько раз?

– Два раза, – шепотом произнесла Эльвира.

– Муж мог узнать об этом?

– Нет. Она не играла до конца, – пояснила Эльвира, еще более понизив голос, – оба раза уходила. Не могла себя заставить остаться. Муж не имел права ее ревновать. Ничего предосудительного не было.

– Но он мог узнать о ее посещении клуба, и ему это могло не понравиться.

– Я же говорю, что ничего не было. – В глазах у молодой женщины проступил некий испуг. – Почему вы мне не верите? Клянусь вам, что ничего не было. Она приходила и оба раза почти сразу уходила.

– Значит, кроме игры бывает еще и продолжение? – понял Дронго.

– Это по желанию, – уклонилась от ответа Эльвира. – И никто не отменяет джокера. Вы ведь сами играли в эту игру и должны знать правила игры в нее.

– Почему вы уверены, что муж не мог ничего узнать о посещении супругой клуба?

– Потому, что там никого не было. Я имею в виду мужчин. Наших мужчин.

– Что значит «наших»?

– То и значит. Там был консул одной европейской страны и друг нашей знакомой из Латвии. Он давно уехал в свою страну, а консул покинул Баку еще в прошлом году.

– Можно уточнить, консул какой именно страны был у вас на игре?

– Можно, – ответила Эльвира. – Это был консул Голландии. Поэтому я и говорю, что наших мужчин там не было. А эти двое точно никому не могли рассказать о клубе. Мы даже имена изменили, и они ничего не могли о нас узнать, если бы даже и захотели.

– А какие отношения у нее были со своими родственниками?

– Потрясающие. Ее все любили. Просто обожали. Особенно отец.

– А с родственниками мужа?

– С ними у нее тоже были хорошие отношения.

– Судя по вашим коллегам, на работе у нее тоже были ровные и нормальные отношения со всеми?

– Абсолютно. Рахиль Михайловна просто не допустила бы никаких конфликтов. И никаких послаблений. Все студенты должны честно сдавать экзамены и зачеты. У нас не бывает денег в зачетках, это я вам гарантирую.

– Приятно слышать. Я видел фотографию Самиры. Красивая молодая женщина. Она занималась спортом, альпинизмом, теннисом. И муж рассказал мне, что она любила гулять одна. Как вы думаете, она могла сама споткнуться и упасть со скалы?

– Наверное, могла. В том районе все друг друга знают, и никто бы не посмел тронуть невестку Хаквердиевых. Может быть, просто говорят из зависти. Люди сейчас такие злые.

– Она часто туда ездила с мужем?

– Довольно часто. Ей там нравилось. Несколько часов от города, и совсем другая атмосфера. Чистый воздух, красивые места, горы, которые она обожала. Кто мог подумать, что она там погибнет.

– И тем не менее это произошло. Теперь я собираюсь поехать в Габалу и попытаться выяснить, что там случилось.

– Когда вы уезжаете? – спросила Эльвира.

– Завтра.

– Может быть, поедете послезавтра? – неожиданно предложила она.

Он вопросительно взглянул на нее.

– Там ведь ничего не может измениться, – пояснила Эльвира. – Какая разница, когда вы поедете? Завтра или послезавтра.

– Согласен. Что будет завтра?

– Наша игра, – ответила женщина. – Завтра мы как раз собираемся. Я бы вас пригласила…

– Не можете успокоиться?

– Я же говорила вам, что у нас дефицит мужчин. И на завтрашнюю игру есть только один мужчина.

– На сто женщин? – пошутил Дронго.

– На шесть-семь женщин, – притворно вздохнула она.

– И я должен восполнить ваш дефицит?

– Вы такой идеальный кандидат. Когда я про вас рассказала, все так обрадовались. И всем интересно с вами встретиться.

– А если меня потом тоже сбросят со скалы, кто-то из мужей этих женщин? – спросил, усмехнувшись, Дронго.

– Неужели боитесь?

– У нас южный город, – напомнил он. – Даже скорее восточный. И здесь не проходят нравы Мадейры. Или на апшеронских пляжах уже можно купаться в одних бикини?

– Мы не афишируем наши игры, – напомнила Эльвира, – поэтому у нас и не бывает никаких конфликтных ситуаций. Так вы придете?

– Не знаю, – честно ответил он. – Я действительно не знаю. Если откровенно, то я не собирался к вам приходить ни под каким видом. Но ваши слова о погибшей, которая не доиграла в клубе карты, меня просто заинтриговали. Возможно, я подумаю и соглашусь. А пока не могу принять такое решение.

– У нас даже замужние женщины меньше колеблются, соглашаясь на игру, чем вы, – рассмеялась Эльвира. – Такое ощущение, что вы потеряете свою девственность. Тем более смешно, что вы уже играли в подобные игры.

– Чертова популярность, – пробормотал Дронго. – Даже не могу отказаться. Ладно, посмотрим. И у меня еще один вопрос. Мог кто-то из ваших мужчин, участвующих в игре, быть оскорбленным поведением ушедшей Самиры, а позже оказаться в Габале?..

– Я вас не понимаю.

– Вы помните фильм «Телохранитель» с Кевином Костнером и Уитни Хьюстон? Там героиня фильма отказала одному человеку, и в итоге он оказался убийцей. У некоторых мужчин вместо мозга один тестостерон. Может быть, кто-то из мужчин оскорбился, когда Самира ушла, и решил таким образом отомстить?

– Нет, – улыбнулась молодая женщина. – Этот иностранный консул уже давно работает в Индонезии. Он присылал нам новогоднюю открытку с поздравлениями. А наш друг из Латвии не очень интересовался женщинами. Его больше интересовал молодой консул. Мы все молили бога, чтобы ему не выпал джокер, иначе пришлось бы пожертвовать дипломатом, и был бы… грандиозный дипломатический скандал, – закончила она, чуть запнувшись, и снова рассмеялась.

– Степень цинизма, возведенная в абсолют, – прокомментировал Дронго. – Вам никто не говорил, что ваши встречи могут быть опасны для здоровья ваших дам.

– Пока вы первый.

– Тогда считайте это официальным предупреждением. Но вы сказали, что Самира приходила в клуб дважды. Почему пришла второй раз, если в первый ушла так быстро?

Эльвира молчала.

– Был еще кто-то? – спросил Дронго.

Она продолжала молчать.

– Я жду, – негромко произнес он.

– Да, – ответила она. – Был еще наш общий друг.

– Тоже любитель молодых консулов? – не скрывая сарказма, уточнил Дронго.

– Нет. Просто мужчина. Знакомый одной из наших женщин.

– Насколько я понял, вы не пускаете туда своих знакомых.

– Он иногда играет с нами. Он музыкант. Композитор. Очень воспитанный и утонченный человек.

– Сколько ему лет?

– Сорок. Нет. Сорок два года.

– И он тоже играл вместе с вами?

– Да.

– Он и сейчас с вами играет?

– Играет.

– Как часто?

– Довольно часто. Я же сказала, что у нас большой дефицит мужчин. Кстати, завтра он тоже будет играть. Но у нас пока нет второго мужчины. Поэтому я и предлагала вашу кандидатуру.

– Даже не спросив моего согласия?

– Мужчины обычно никогда не отказываются от подобных предложений, – улыбнулась Эльвира.

– Вы еще и психолог, – покачал головой Дронго. – Очень интересно. Как зовут вашего композитора?

Она заколебалась.

– Я не буду рассказывать о его участии в ваших играх. Можете не сомневаться.

– Заур Мирзоев, – наконец выдавила из себя Эльвира. – Довольно популярный композитор. Его многие знают. На той свадьбе, где мы с вами были, даже исполняли две его песни.

– Женат?

– Нет. А какое это имеет отношение к нам? Или к погибшей Самире? Она ушла и во второй раз.

– Просто пришла во второй раз и ушла?

– Да. Все так и было.

– Значит, он, возможно, придет и на завтрашнюю игру?

– Обещал. А вы придете?

– Пока не обещаю. – Дронго оглянулся на дверь, ведущую в соседнюю комнату. – И давайте позовем ваших коллег. Кажется, они очень хотят услышать, о чем именно мы здесь говорим.

Глава шестая

Уже позже он спрашивал себя – почему он пошел на эту игру? С одной стороны, ему важно было знать, как именно проходят эти встречи и не было ли возможной связи между игрой и несчастным случаем, происшедшим в Габале. А с другой стороны, ему было просто интересно попасть на подобную игру.

Он приехал к условленному зданию в назначенное время, зная, что его будет встречать сама Эльвира. Она появилась, опоздав минут на двадцать.

– Извините, – пробормотала молодая женщина. – Кажется, я опоздала. Но я не виновата. Нужно было согласовать, кто сегодня будет с нами играть.

– Вы узнаёте об этом в последний момент? – насмешливо спросил Дронго.

– Не всегда. Но вы же новый человек, и я должна получить согласие всех участвующих в игре на ваше присутствие.

– Получили?

– Конечно. Иначе я бы сюда не пришла.

– У вас просто серьезная шпионская организация, – пошутил Дронго. – И сколько человек будет на игре?

– Сегодня не так много. Только восемь человек. Двое мужчин вместе с вами и шесть женщин. Забыла вас предупредить, что на игру нужно вносить небольшую сумму денег. Чисто символически, на различные алкогольные напитки.

– Сколько нужно заплатить?

– Я уже заплатила, – рассмеялась Эльвира. – Мой бывший муж хорошо обеспечивает меня с детьми.

– И на свадьбе вы были с мужем, – вспомнил Дронго.

– Правильно, – кивнула Эльвира.

– Но вы разведены?

– Пока нет, но мы живем отдельно. Это такая канитель с разводом. А на свадьбы нужно ходить парами, чтобы не вызывать ненужных разговоров. У нас появление одинокой женщины без партнера на таких торжествах не приветствуется. Хотя я веду себя прилично, а мой бывший супруг уже завел себе очередную пассию, которая состоит из трех костей и натянутой кожи. Но это тоже местный обычай, когда состоятельный мужчина сразу после развода заводит себе подружку.

– Все настолько серьезно?

– Не хочу даже об этом говорить, – отмахнулась молодая женщина.

– Ваш композитор будет? – уточнил Дронго.

– По-моему, он уже пришел. Мы обычно встречаемся в частных домах, чтобы не собираться в отелях. Хотя иногда бываем и в отелях. Вы ведь понимаете, что в любой гостинице мы начнем привлекать внимание. И можем там собираться в лучшем случае один раз в месяц или в два. И приходится все время менять отели. А в частной квартире на нас никто не обращает внимания.

– Из шести женщин одна это вы. Я могу узнать, кто остальные? Может, и мне следует прятаться или опасаться?

– Если кто-то не хочет, чтобы его узнали, он может надеть маску, – сообщила Эльвира. – И кое-кто иногда бывает в маске. Хотя подобный способ общения вызывает некоторую настороженность в отношениях друг с другом.

– Тогда я не буду надевать маску. Только сообщите, кто именно там будет.

– Глава нашего клуба – профессор Джаннет-ханум. Ей уже под пятьдесят. Удивительно позитивный и энергичный человек. У нее одна дочь, которая живет в Америке. И внук. Джаннет-ханум специалист в области биологии. Доктор наук. Она много лет жила в Бельгии и Германии.

– Еще кто?

– Лариса Бокова, она супруга советника российского посольства. Уже третий год посещает наши собрания. Очень красивая молодая женщина. Ей тридцать восемь лет.

– Остались трое?

– Жена посла одной из европейских стран. Она просит не называть страну, откуда прибыл ее супруг. Ее зовут Дениз. Ей сорок шесть лет. Двое детей, есть внучка.

– Неужели все иностранки?

– Нет. Две женщины наши соотечественницы, – улыбнулась Эльвира. – Сурия и Мила. Сурия работала за рубежом вместе с мужем, они вернулись четыре года назад. У нее два сына-школьника. Они работали по линии торгового представительства. Ей тридцать шесть. Мила разведена, у нее дочь оканчивает школу. Ей уже сорок, кажется, недавно исполнилось. Она работает врачом-терапевтом. Переехала к нам из Грузии. Вот как раз Дениз и будет в маске. Она не хочет, чтобы ее узнавали в городе.

– Странное желание быть в маске, если вы все знаете, кто она такая.

– Но вы не знаете и поэтому не должны показывать, что именно я рассказала вам про нее.

– Насколько я понял, из местных только вы одна. Все остальные либо работали за рубежом, либо приехали оттуда. По-моему, вам явно не хватает и женщин.

– Местные нравы, – рассмеялась Эльвира. – Сказывается восточный менталитет. Вы правы. У нас до сих пор некоторые считают недопустимым подобные игры, хотя с удовольствием ходят на западные пляжи, где бóльшая часть женщин давно купается топлес. Вот, собственно, и всё. Идемте быстрее, мы опаздываем.

Они прошли к дому, и Эльвира набрала код на двери, чтобы войти в подъезд. Они поднялись на нужный этаж, и она позвонила. Дверь открыла высокая женщина с характерным для азиатов разрезом глаз и высокими скулами. Очевидно, среди предков Милы были азиаты – калмыки или татары. Это была ее квартира.

Дронго церемонно кивнул, Мила протянула руку, и он ее поцеловал.

– Где ты нашла такого джентльмена, – погрозила Мила пальцем Эльвире. – Нужно было давно привести его к нам.

Дронго оставил свое пальто на вешалке и прошел в большую гостиную. Там уже были несколько женщин и один мужчина. Мужчина выглядел относительно молодо, несмотря на свой возраст. Густая копна уже начинающих седеть волос, очки, молодое красивое лицо, карие глаза.

– Заур, – представился композитор.

– Меня обычно называют Дронго, – пожав мужчине руку, назвался и гость.

– Лариса, – улыбнулась молодая женщина, подходя к ним. – Кажется, у нас сегодня будет новенький. Говорят, что вы сыщик?

– Я обычный эксперт.

– Все равно интересно. – Она явно была в хорошем настроении. В руках она держала почти пустой бокал с характерным запахом коньяка, очевидно, уже выпитого до появления последнего гостя.

Другая женщина, чуть выше среднего роста, худощавая, стройная, с мальчишеской короткой стрижкой, просто кивнула.

– Здравствуйте. – Она не назвала себя, но Дронго понял, что это была Сурия.

Зато профессор Джаннет-ханум поднялась со своего места и крепко пожала ему руку. Она была чуть выше среднего роста, довольно плотная женщина с ровными, правильными чертами лица и внимательным взглядом. Другая женщина, сидевшая рядом с ней, при появлении Дронго надела маску. Они только кивнули друг другу. Дронго заметил, как она подвинула к себе свой бокал с вином, и подумал, что Дениз напрасно прячет лицо под маской. Ведь руки выдавали в ней афроамериканку.

Они расселись за столом. Во главе стола сидела Джаннет-ханум. Слева от нее были Мила и Эльвира, между которыми оказался и сам Дронго. Напротив разместились Дениз, Заур и Лариса. Сурия села напротив Джаннет-ханум, которая достала колоду карт.

– Правила вы все знаете, – сказала профессор. – Кому выпадет маленькая карта, тот снимает один предмет одежды, кому выпадет большая карта, тот побеждает в этом туре и может указать на проигравшего, чтобы тот снял один предмет одежды. После третьего круга разыгрываются три джокера на желание. Господин Дронго, вы новичок, но, как сказала нам наша подруга, вы уже играли в эту игру и знаете ее правила.

– Да, – не без смущения кивнул Дронго. – Кажется, я помню, как в нее играют.

– И мы убираем все телефоны, – строго напомнила председательствующая, – чтобы исключить возможность даже случайно что-либо записать. Ну и чтобы телефоны нам не мешали.

Все достали свои телефоны и начали отключать звук, не выключая при этом сам телефон. Дронго подумал, что, доставая мобильник, кто-то мог незаметно сделать снимок, который потом мог стать серьезной уликой против участников игры. Он все еще не мог поверить, что подобная игра возможна в южном городе, где существуют строгие нормы поведения, нарушение которых может повлечь не только общественное порицание, но и физическое насилие.

Каждый из присутствующих во время игры вел себя соответственно своему темпераменту и характеру. Сама Джаннет-ханум держалась как королева; даже в случае проигрыша она снимала с себя любой предмет одежды с такой королевской грацией, словно награждала своих подданных ценным подарком. Сурия раздевалась быстро и без лишних колебаний, будто на приеме у врача. Мила все время делала вид, что смущается, но было заметно, что ей нравилась эта игра. Дениз почти не разговаривала, и даже в случае победы ее указательный палец лишь указывал на проигравшего. В случае же поражения она без лишних слов снимала с себя какой-нибудь предмет одежды. Лариса раздевалась с такой радостью, словно старалась как можно быстрее избавиться вообще от всякой одежды. И только Эльвира непонятно почему, но действительно смущалась. Она сидела рядом с гостем, и было заметно, с каким трудом ей дается сегодняшняя игра, что вызывало насмешки со стороны остальных женщин. Более того, почувствовав ее растерянность и некоторое смущение, женщины охотно играли против нее. Но и мужчинам доставалось от дам, хотя Джаннет-ханум строго следила, чтобы баланс был соблюден и через некоторое время почти все присутствующие остались в нижнем белье.

Дениз во время игры трижды побеждала, каждый раз вытягивая свой палец в сторону композитора, который молча сопел, краснел, но раздевался. Эльвира краснела; она, не поворачивая головы, лишь однажды сказала, что проиграл сидевший рядом сосед. В основном против Дронго играли Лариса и Мила. Он сам также соблюдал некий баланс в равномерном снимании с участников игры одежды и несколько раз, побеждая, указывал на Сурию, Милу и даже на саму Джаннет-ханум.

Однако третий тур обещал быть самым интересным. Тем более что следом за ним должны были появиться джокеры. Это был как раз тот самый переломный момент, когда погибшая уходила, не дожидаясь окончания игры.

– Самира уходила после третьего тура или до него, – спросил Дронго, наклоняясь к Эльвире.

– После, – ответила она. – Но до джокеров, если это вас так сильно интересует. Я же говорю, что ничего особенного не было.

– Это с вашей точки зрения, – тихо возразил Дронго. – Мужу может не понравиться, когда его жена сидит в одном нижнем белье перед посторонним мужчиной.

– Сейчас другие времена, – шепотом возразила молодая женщина. – Все это глупости. Мы же все ходим на пляж. И летаем на европейские пляжи.

– Но это не бакинские пляжи, где нельзя появляться топлес, – напомнил Дронго.

В этот момент раздача карт закончилась. И выяснилось, что проиграла Сурия, которая очень спокойно и совсем не смущаясь сняла свой бюстгальтер, даже не обращая внимания на двух сидевших за столом мужчин.

– Высокая карта у меня, – раздался голос Джаннет-ханум. – Я думаю, что будет правильно, если наша Эльвира подаст пример всем остальным. Сегодня у нас в гостях ее приглашенный. Вы проиграли, Эльвира, – чуть торжественным и насмешливым голосом объявила председатель.

Эльвира сильно покраснела. Она взглянула на Дронго, словно пытаясь возразить.

– Другие времена, – напомнил Дронго, скрывая улыбку.

Эльвира вздохнула и расстегнула бюстгальтер. Но было заметно, как сложно ей было на это решиться. Она скрестила руки на груди, прикрываясь и наблюдая, как председательствующий раздает карты на следующий тур.

– Остались две раздачи, – сообщила Джаннет-ханум. – Затем перейдем к джокерам. Итак, выпадают следующие карты.

У Дронго выпала тройка, и он понял, что раздеваться придется ему. Учитывая, что на нем ничего не было, кроме специально надетых плавок, это была почти смешная катастрофа. Но двойка выпала Ларисе. Та рассмеялась и сняла бюстгальтер. Самая большая карта выпала Эльвире. Дронго покачал головой. Он не сомневался, что она укажет на него. Но она показала в сторону председательствующей.

– Вы проиграли, – торжествующе объявила Эльвира.

Месть женщины бывает особо изощренной. Джаннет-ханум широко улыбнулась. Спокойно сняла бюстгальтер, словно все время делала это в присутствии гостя, и повесила его на спинку кресла.

– Последняя раздача, – объявила она.

– Вы еще и мстительный человек, – тихо заметил Дронго, наклоняясь к Эльвире.

– Око за око, – шепнула ему молодая женщина. – Она увидела, что мы много с вами говорим, и решила меня наказать.

– А если снова выиграет она?

– Придется раздеваться, – покраснела Эльвира. – Но дважды таких совпадений не бывает.

– Настоящий сумасшедший дом, – пробормотал Дронго. – Вы все забываете, что здесь не Западная Европа и никто не одобрит подобные игры.

– Мы же играем, – резонно возразила Эльвира. – И никого не заставляем играть. Если бы вы знали, какая у нас очередь. Просто мы не всех принимаем.

– Перестаньте разговаривать, – сделала замечание председатель клуба. – Не отвлекайтесь.

Джаннет-ханум раздавала карты. Все напряженно ждали.

Карты шли слева направо. В руках у председателя оставалось восемь карт, которые она должна была раздать каждому из присутствующих. Все понимали, что это лишь игра. Тем более что остальные семь человек, не считая самого Дронго, уже несколько раз собирались и играли в разных составах, и тем не менее напряжение последней раздачи все равно присутствовало. В конце концов, никто не отменял самого азарта во время карточной игры и желания одержать победу в таком ристалище. Первым выпал валет червей у Милы. Она улыбнулась и кивнула. Затем выпала крестовая семерка у Дронго. Ему всегда нравилась эта цифра. Он спокойно ждал раздачи. Крестовая дама выпала Эльвире, которая даже фыркнула от удовольствия. Сурия получила туз пик, вызвав огорчительный вздох у Эльвиры, которая поняла, что у нее не будет самой большой карты. Зато следующей выпала четверка бубен, и Лариса пожала плечами.

– Кажется, меня сегодня окончательно разденут, – весело произнесла она.

Но следующая карта, которая выпала Зауру, была тройка пик.

– Не надейся, – рассмеялась Мила, глядя на Ларису. – Ты уже готова была раздеться перед нашим гостем. Извини, но у тебя ничего не получилось.

– Еще неизвестно, чем все закончится, – недовольно произнесла Лариса.

Кажется, она действительно была недовольна тем, что не проиграла. Дениз получила восьмерку крестей и кивнула. Ее синяя маска придавала самой игре налет какой-то мистификации.

Последнюю карту все ждали особенно напряженно. Ею оказался король червей. И все шумно выдохнули. Стало понятно, что раздеваться будет Заур. Все посмотрели на мужчину.

– Надеюсь, меня извинят дамы, – не очень смущаясь, произнес он. – Но у меня есть еще носки. Просто я их еще не снимал.

Он наклонился и снял носки. Женщины улыбались. Никто не собирался раздевать игроков до конца, но оставшиеся носки всех насмешили.

– У нас сегодня победитель Дениз… – начала было Джаннет-ханум, но Сурия покачала головой.

– Дениз проиграла, – негромко сказала она. – Наша гостья должна снять один предмет одежды.

Дениз понимала язык, но говорила с сильным акцентом.

– Я победила, – возразила она.

– Ты проиграла, – заявила Сурия.

Дениз повернулась к председательствующей.

– Да, – кивнула Джаннет-ханум, – ты не выиграла.

Маска замерла. Затем Дениз медленно сняла свой бюстгальтер. Зрелище было забавным. Свое лицо, которые уже много раз видели все присутствующие, кроме Дронго, она скрывала за маской. А свое характерное тело афроамериканки, которое невозможно было ни с кем перепутать, она демонстрировала и гостю.

– Сегодня нет победителя, – торжественно объявила председательствующая, – теперь начинаем игру на джокеры. Напоминаю, что каждый имеет право на одно желание.

– Надеюсь, что сегодня здесь не будет вашего знакомого из Латвии, – пошутил Дронго, снова наклоняясь к Эльвире.

Она все-таки чувствовала себя не совсем комфортно и поэтому, подняв платье, прикрывала им свою грудь. Все разговоры о свободе нравов натыкались на вековой менталитет, который было сложно преодолеть.

Началась раздача карт. И джокер выпал Дениз.

– Своеобразная компенсация, – улыбнулась Джаннет-ханум. – Вы можете выбирать. Или сказать свое желание.

Иногда кто-то просил станцевать либо трижды обойти вокруг стола. Но чаще выбирали партнера, чтобы уйти с ним в другую комнату на срок выпавшей карты, каждая из которых в колоде обозначала определенное количество минут.

– Я выбирать? – уточнила Дениз, снимая маску. Она была ей уже ни к чему.

– Да-да, – кивнула председательствующий. – Вы можете выбирать. У нас сегодня есть гость и есть наш друг-композитор.

Дениз подняла свой длинный указательный палец. Дронго вдруг почувствовал, что боится. Ведь она может выбрать его. Он даже сам не понимал, почему он так испугался, словно мальчишка. Ведь в его жизни была темнокожая Лона. Правда, это было очень давно и на другом континенте. Но она была в его жизни, и он помнил их встречи до мельчайших подробностей.

Палец Дениз повернулся в сторону и указал на… Сурию. Все дружно захихикали. Только Сурия сидела спокойно, словно ждала именно такого выбора. Джаннет-ханум протянула колоду карт.

– Выберите время, – пожелала она.

Дениз вытянула восьмерку. Она поднялась и вместе с Сурией вышла в другую комнату. Джаннет включила шахматные часы, которые стояли рядом с ней. Такие же часы были и в соседней комнате.

– Никогда не знала, что у нее такие пристрастия, – пожала плечами Лариса. – Какой ужас. Сначала был этот ваш друг из Латвии. А теперь наша Дениз. Нам нужно проводить более строгий отбор игроков.

– Может, у них какой-то деловой разговор, – предположил Заур. – Сурия ведь работала в ее стране.

– Поэтому она раздела ее, а та выбрала Сурию, – рассмеялась Мила. – Вы наивный человек, Заур. Придется ждать, пока они вернутся. Кто хочет кофе?

Поднялись сразу три руки, и Мила, встав со своего места и совсем не тушуясь своего наряда, а точнее отсутствия его, прошла на кухню за кофе.

– Вы, видимо, здесь не новичок, – уточнил Дронго, обращаясь к Зауру.

– Уже второй год участвую, – кивнул тот. – Здесь весело и интересно. А наши дамы не дают нам скучать.

– И вы не даете нам оставаться в одиночестве, – вмешалась в разговор Джаннет-ханум.

– К вам приходила и погибшая Самира, – напомнил Дронго.

Он заметил, как вздрогнул Заур и как нахмурилась Эльвира. Остальные ничем не выдавали своего беспокойства. Впрочем, Джаннет-ханум с некоторым интересом посмотрела на новичка, Лариса же в этот момент наливала себе воду.

– Да, – вздохнула профессор. – Очень милая и симпатичная молодая женщина. Правда, она очень стеснялась и оба раза убегала. Но мы привыкли к подобному поведению. Не все могут чувствовать себя раскованно, даже на европейских пляжах. Многие наши женщины не могут позволить себе бывать в совместных саунах или появляться на пляже топлес. А здесь можно все что угодно. Любые желания, любая открытость. И самое важное, что мы никого и ни к чему не принуждаем. И не осуждаем. Каждый гость прекрасно осведомлен, что может в любой момент уйти. Никакого насилия, никакого принуждения. Мы собираемся для радости, а не для того, чтобы кого-то обидеть.

– Здесь бывают такие встречи, – рассмеялась Лариса, – просто фантастические. Я бы не поверила, если бы мне рассказали…

– Да, – кивнула Джаннет-ханум, – совершенно невероятные. Однажды встретились две женщины, которые сидели за одной партой в классе и увиделись только через тридцать лет. В другой раз здесь играли сотрудница отдела и ее руководитель, которые случайно встретились в нашем клубе.

– Вы помните, как одна девушка даже сбежала со своей помолвки, – напомнила Эльвира.

– Было и такое, – кивнула Джаннет-ханум. – А один раз был даже грандиозный скандал, после которого мы не стали никого пускать без рекомендации. Можете представить, что напросилась одна гранд-дама, супруга влиятельного чиновника. И рядом с ней оказалась молодой педагог из училища. Они так подружились, весь вечер смеялись, рассказывали анекдоты, веселились. И у педагога все время звонил телефон. И она, все время морщась, говорила, что это ее любовник, который надоел ей своими звонками. А гранд-дама случайно посмотрела на телефон и узнала номер телефона своего мужа. Вот она и устроила дикий скандал. Можете себе представить? Оказывается, ее муж встречался с этой женщиной-педагогом. Так иногда бывает в жизни. Такое невероятное совпадение. С тех пор мы допускаем только по рекомендации кого-то из членов нашего клуба и строго по одному.

Мила вернулась с подносом, на котором были сразу несколько чашек кофе. Дронго отказался от кофе, остальные взяли по чашечке. Еще через минуту вернулись Дениз и Сурия. Последняя была явно взволнована. И тяжело дышала, уже не глядя в сторону афроамериканки. Все остальные деликатно молчали. Здесь не принято было расспрашивать.

– Следующий джокер, – объявила профессор, раздавая карты.

И снова воцарилось напряженное ожидание до тех пор, пока, наконец, джокер не выпал Ларисе.

Все смотрели на нее.

«Симпатичная женщина, – подумал Дронго, – но о чем с ней говорить? Тем более что я треть своей жизни провожу в Москве. Скажут, что пытался выйти через жену советника на российских дипломатов. Интересно, как можно объяснить свое присутствие на этой шутливой игре?»

Лариса молча смотрела на всех присутствующих.

– Господин композитор пойдет со мной, – наконец решила она и, уже обращаясь к Джаннет-ханум, попросила: – Давайте вашу колоду. Надеюсь, что вытяну короля.

Король означал двадцать минут. Дама – пятнадцать, валет – двенадцать. Самой плохой картой был туз, означавший только одну минуту. И Лариса вытащила туза.

– Мне всегда не везет, – рассмеялась она. – Ладно, что-нибудь придумаю за минуту.

– Мы засекаем время, – строго предупредила Джаннет-ханум. – И не забывайте, что здесь не дом свиданий.

– Вы могли бы не напоминать, – махнула рукой Лариса.

Она выходила абсолютно спокойно; очевидно, сказывался не только опыт игры в этой компании, но и то, что она проживала в ряде европейских государств, где Лариса спокойно посещала европейские пляжи, на которых в порядке вещей было купаться и загорать топлес. А вот композитору пришлось сложнее. И он, прикрываясь своей рубашкой, прошел следом за супругой дипломата. Он даже в плавках чувствовал себя не совсем комфортно.

– Вот так начинаются войны, – рассмеялась Мила.

– Одна минута, – возразила Эльвира. – Они не успеют даже перекинуться парой слов.

– Мы ничего не обсуждаем, – вмешалась в разговор Джаннет-ханум. – Прошу об этом не забывать. У нас всего лишь игра.

Она включила секундомер на часах.

Ушедшая пара вернулась через полторы минуты под недовольное ворчание профессора, которая напомнила строгие правила и снова начала раздавать карты.

– Если карта выпадет вам, кого вы выберете? – неожиданно спросила хозяйка квартиры у Дронго.

– Галантность требует назвать ваше имя, – улыбнулся гость. – Но я еще не решил. Честное слово. Надеюсь, что мне ничего не светит в этой игре.

На этот раз джокер выпал Эльвире. Все посмотрели в ее сторону.

– Очень рассчитываю, ты не выберешь меня, – улыбнулась Джаннет-ханум. – Хотя в последнее время ты ведешь себя так агрессивно.

– Это я так защищаюсь, – усмехнулась Эльвира.

– Ты уже выбрала? – уточнила профессор.

– У нас есть гость, – напомнила Эльвира и неожиданно указала на Дронго.

Лариса и Мила даже зааплодировали. Дениз улыбнулась. Только Сурия сидела, не выражая своих эмоций. Джаннет-ханум покачала головой.

– Ты всегда непредсказуема, – покачала головой председательствующая и протянула колоду карт женщине. – Выбирай время.

Эльвира прикусила нижнюю губу и вытащила… короля.

– Какая везучая стерва, – с восхищением прошептала Мила.

Дронго, чувствуя на себя взгляды всех остальных, поднялся и прошел в соседнюю комнату. Было полное ощущение западни, в которую он попал. Правда, ему повезло больше, чем композитору, который проследовал в другую комнату с гораздо меньшим запасом белья.

«Никогда в жизни больше не соглашусь на подобный идиотский эксперимент, – подумал Дронго. – Кажется, на Мадейре другой комнаты и джокеров не было. Или они были, а я уже забыл?»

Следом за ним в комнату вошла Эльвира. Она уже явно не стеснялась своего вида. Прикрыла дверь.

– Вот вы и попались, – улыбнулась женщина.

Глава седьмая

Он подумал, что впервые в жизни оказался в одной комнате с почти раздетой женщиной, с которой не планировал даже легкого флирта. Самое поразительное, что он чувствовал себя гораздо менее комфортно, чем однажды на испанском нудистском пляже, где ему пришлось побывать. Хотя и там ему было довольно сложно.

«Мы странные люди, – подумал он, – среди посторонних мы чувствуем себя в подобной ситуации абсолютно нормально, а когда попадаем в окружение людей, с которыми можем встретиться во второй раз, начинаем чувствовать себя не лучшим образом».

Эльвира прошла и села на стул. Здесь она уже не закрывалась руками и сидела, глядя, даже с некоторым вызовом.

– Вы будете стоять двадцать минут или все-таки сядете на стул? – ехидно спросила она. – Не забывайте, что у меня был джокер и я указала на вас. Значит, в течение двадцати минут вы должны выполнять все мои желания. Какими бы дикими они ни казались.

– А у вас могут быть дикие желания? – уточнил Дронго, присаживаясь на стоявший у стены диван.

– В рамках разумного, – улыбнулась Эльвира.

– Надеюсь, что только в рамках. Но у каждого осужденного всегда бывает разрешение на последнее желание.

– Согласна, – кивнула женщина. – Какое у вас последнее желание? Что я должна сделать?

Она поднялась со стула, выжидающе глядя на гостя.

– Рассказать мне по возможности предельно откровенно – почему ваша подруга, которая появилась здесь во второй раз, все-таки ушла?

Невозможно было не заметить, как изменилось выражение лица Эльвиры. И как она нахмурилась. Через несколько секунд она снова опустилась на стул.

– Вам никто не говорил, что вы не очень воспитанный человек? – раздраженно спросила она. – Ибо вы способны думать о своей проклятой работе даже в присутствии не совсем одетой дамы, – с явным вызовом спросила она.

Дронго пожал плечами, усмехнулся.

– Насколько я помню, это именно вы рекомендовали мне переговорить с родственниками вашей подруги и согласиться на возможное расследование этого преступления. Или я ошибаюсь?

– При чем тут преступление? Мы не говорим здесь о неприятных вещах. И вообще: она сорвалась со скалы в Габале, за двести километров от столицы. Расследование нужно проводить там, а не в этой квартире.

– И поэтому вы не можете мне ничего рассказать?

– Вы считаете, здесь именно то самое место, где нужно вообще говорить о делах? Вам не кажется, что вы немного перепутали жанры?

– Я просто хочу сменить пластинку, – очень серьезно произнес Дронго. Хотя на самом деле ситуация была более чем комичная. Напротив сидела красивая женщина, закинувшая ногу на ногу в одной только нижней части бикини. А он пытался ее допрашивать, сидя в одних плавках. Правда, на нем были скорее плотно прилегающие трусы темного цвета. И довольно большие, чтобы не чувствовать себя почти голым.

– Что вам от меня нужно? – нервно спросила Эльвира. – Я уже начинаю жалеть, что выбрала именно вас. Если бы наши дамы узнали, о чем мы здесь говорим, они бы очень удивились.

– Полагаю, что да. Или были случаи, когда вы вели более предметный разговор?

Она сжала губы и отвернулась, никак не ответив на его более чем провокационный вопрос. И через секунду прыснула, не сумев сохранить серьезного выражения лица.

– Вы поразительный человек, – прошептала она. – Просто такой вариант идеального мужчины. Я где-то прочитала, что мы все время находимся в поисках идеалов: мужчины в поисках идеальной женщины, а женщины вечно в поисках идеального мужчины.

– Искать идеального мужчину может только одинокая и не очень счастливая женщина, – меланхолично заметил Дронго. – Искать идеальную женщину может только очень глупый мужчина. Ведь часто мы любим вопреки всему – разуму, чувству меры, общественному мнению, возможной неудаче, даже смертельной опасности, иногда не рассчитывая на взаимность. Научитесь ценить достоинства своих близких и прощать им недостатки, и вы получите идеал, к которому подсознательно стремились всю свою жизнь.

– Вы настоящий философ, – пожала плечами Эльвира. – Могу позавидовать вашей супруге.

Дронго выждал паузу и продолжил:

– И все-таки я бы хотел получить от вас ответы на мои вопросы. Будет гораздо лучше, если мы переговорим в такой вот приватной и непринужденной обстановке, чем будем беседовать в прокуратуре.

– При чем тут прокуратура? – нахмурилась женщина.

– Вы же знаете семью Самиры и понимаете, что ее отец и брат не успокоятся, пока не добьются своего. Если я не смогу ничего обнаружить, они обратятся в прокуратуру с официальной просьбой начать расследование. И тогда вам придется отвечать на вопросы не в интимной, а в неприятной обстановке. Более того, может стать известно о вашем клубе и его членах, что в условиях нашего города чревато очень серьезными потрясениями.

– Вы меня шантажируете? – разозлилась Эльвира.

– Конечно, нет. Я же сам играл с вами. Но во время допросов и официального расследования факт появления Самиры в вашем клубе может всплыть. И тогда придется отвечать на очень неприятные вопросы.

Из соседней комнаты донесся взрыв смеха. Очевидно, оставшиеся там люди шутили на тему выигрыша джокера Эльвирой и ее выбора. Было понятно, что всем им весело. Сама Эльвира снова прикусила нижнюю губу. Покачала головой.

– Получается, что я сама все испортила. Сначала встретилась с отцом Самиры, затем вела с вами разговор в университете и назначила встречу в клубе. И вы пришли сюда не для игры, а чтобы нас допросить. Как глупо с моей стороны. Я должна была догадаться, что у вас типичная сублимация. Вместо живых женщин вас волнуют мертвые, вместо забавных розыгрышей вас интересует только ваша работа.

– Почти, – согласился Дронго. – И поэтому вам лучше рассказать мне, почему Самира ушла. И как именно это произошло. В первый и во второй раз. Итак, я вас слушаю.

– Смешно, – пожала плечами молодая женщина. – Я вам уже сказала, что она приходила. Узнала про наши встречи и поинтересовалась, можно ли попросить разрешения у членов клуба ей прийти. Сложно что-то утаить о клубе, ведь в нем уже больше сотни женщин. И многие известные дамы к нам ходят играть, и не все из них держат язык за зубами.

Дронго молча слушал.

– В общем, я упросила Джаннет-ханум разрешить Самире принять участие в игре. Первая встреча была в отеле «Европа», где были консул и этот гость из Латвии. Он, кстати, известный дизайнер. Но мы не знали, что он… в общем, не знали, что у него нетрадиционная сексуальная ориентация, как я вам и говорила. Но он был очень интеллигентным, симпатичным человеком с большим чувством юмора. Однако было заметно, что его волнуют не столько женщины, сколько наш молодой консул. Вы не поверите, но когда сидевшая рядом с этим латышом Мила начала раздеваться, он даже опасливо от нее отодвинулся.

– Нормальная реакция. Сейчас выяснится, что вы еще и гомофоб.

– А вам нравятся подобные мужчины? – изумилась Эльвира. – Кажется, я начинаю понимать, почему вы, сидя здесь, задаете мне вопросы, не соответствующие обстановке. Но я слышала, что вы семейный человек. Неужели вы тоже…

Из соседней комнаты снова донеслись веселые голоса. Возможно, там разыграли очередную карту, и кому-то пришлось бежать три круга вокруг стола, что вызвало новую волну веселья.

Дронго укоризненно покачал головой.

– Не стройте глупые предположения. Если вас интересуют мои взгляды, то, во-первых, это мое личное дело, во-вторых, мне всегда нравились женщины, а в-третьих, опыт моей жизни научил меня уважать взгляды любых людей независимо от их пола, цвета кожи, национальности, религии и сексуальных предпочтений. Есть люди, а есть нелюди. И граница между ними проходит именно таким образом. Поэтому вернемся к началу нашего разговора. Итак, она пришла в отель «Европа» на вашу игру, где были двое мужчин и… сколько женщин?

– Не помню точно. Восемь или девять.

– Насколько я помню, вы называли другое число.

– Возможно. Точные записи ведет сама Джаннет-ханум. Ведь нужно вносить некоторые суммы. Сурия наш казначей, она точно знает.

– Спасибо. Итак, что там произошло?

– Ничего. Все проходило как обычно. Играли, смеялись, шутили. Самира пришла в первый раз и комплексовала. Так бывает со всеми, кто приходит в первый раз. Стесняются, зажимаются, нервничают. В лучшем случае с большими проблемами снимают обувь или бижутерию. (Хотя мы запретили считать ее элементом одежды. Даже если играют одни дамы.) Во всех остальных случаях начинают лгать про «запретные дни», из-за которых им не совсем комфортно сидеть в бикини, и просят разрешения вообще ничего не снимать. Все прекрасно понимают, что они лгут, но обычно на новичков не давят. Поэтому в первый раз им разрешают спокойно одеться и уйти, чтобы они успокоились и принимали все происходящее как игру.

– Помогает? Кто-нибудь возвращается?

Она кивнула.

– Почти все, – сообщила Эльвира. – Вы даже не представляете, какие дамы к нам ходят. Самые известные леди, которым просто осточертело их спокойное существование, их размеренная, ничем не примечательная жизнь. Часто приезжают из Грузии наши знакомые дамы. Сразу трое. Бывают такие безумные встречи, что мы потом несколько лет вспоминаем о наших играх. Я даже не могу вам подробно рассказать, какие истории здесь случаются.

– Оставим подробности на следующий раз, – согласился Дронго. – Значит, Самира пришла, сыграла и перед раздачей джокеров ушла. Все верно?

– Не совсем. Она согласилась снять обувь и ремень. И почти сразу ушла. Мы никогда не настаиваем, понимая состояние человека.

– Некоторые могут испытывать обычные комплексы.

– Да. Обычно так и бывает. Мы сами предлагаем новичкам закончить игру. В первый раз, да еще если присутствуют мужчины, бывает очень сложно продолжить игру. У нас был случай, когда появилась молодая журналистка. Ей было около двадцати пяти лет. Она так смущалась, что было даже забавно. А затем, когда полностью разделась, перед сдачей джокеров она вдруг призналась, что девственница. Девушка попросила разрешения уйти. Джаннет-ханум ее, конечно, отпустила… А потом оказалось, что журналистка специально пришла в клуб, чтобы написать репортаж…

– Написала?

– Конечно, нет. Но когда попросилась во второй раз, мы ей отказали. Категорически.

– Значит, Самира пришла во второй раз. И здесь был этот композитор. Еще кто был?

– Мужчин больше не было, – выдохнула Эльвира. – Я же говорила вам, что представители сильного пола у нас в большом дефиците. Думаете, легко найти порядочного мужчину, который понимает, почему мы играем, будет вести себя прилично и, самое главное, не будет болтать языком?

– Думаю, что нелегко. – Дронго с трудом сдержал улыбку.

– Вы знаете, однажды мы пригласили одного нашего дипломата, который потом стал приставать к самой Джаннет-ханум. Представляете? Ведь она уже бабушка. Узнал номер ее телефона и начал ей все время звонить.

– И чем все это закончилось?

– Мы вышли на заместителя министра иностранных дел, сестра которого наша хорошая знакомая, и дипломата отослали в Южную Америку. Ему еще повезло, могли вообще выгнать с работы.

– Вы еще и мстительные люди.

– С мужчинами иначе нельзя. Быстро наглеют. Если вы не обидитесь, то могу вам напомнить, что и вы нас обманули. Мы думали, что вы цивилизованный человек, а вы, оказывается, обычный сыщик.

– Поэтому я сюда и пришел. Итак, она появилась во второй раз, и здесь был композитор. И она снова сбежала. Опять до джокеров.

– Да.

– Почему? Хотя не отвечайте. Я, кажется, догадался. Вы начали игру, и ваша подруга не смогла вынести того, что здесь происходит. Пока игра не переходила допустимых пределов, она могла позволить себе оставаться в вашей компании, но присутствие посторонних мужчин – это почти измена мужу, и она покинула игру. Верно?

– Кто вам рассказал? – удивилась Эльвира.

– Достаточно было посмотреть, как вы играете против мужчин, чтобы понять, что к чему. Ведь весь смысл французского покера как раз в том и состоит, чтобы в него играли представители разных полов, иначе сама игра теряет свой особый интерес.

Женщина пожала плечами.

– Все и так понятно без ваших глубокомысленных наблюдений, – заметила она. – В общем, Самира ушла во второй раз и больше не появлялась. Да мы бы ее и сами не пустили в клуб. Но она больше и не просилась.

– А потом об этом узнал ее муж и в порыве ревности сбросил Самиру со скалы, – мрачно закончил Дронго.

– Никогда в жизни. Вы же видели нашего композитора. Он порядочный человек и никому ничего не рассказывает. Его двоюродная сестра тоже член нашего клуба. Правда, они ходят в разные дни. Он никогда не позволит себе даже намекнуть кому-либо на подобную игру. Не забывайте, что у нас в городе все еще очень строгие нравы…

– Такие строгие, что появился французский покер?

– Это только для небольшого количества друзей, – возразила Эльвира. – Вы же поняли, что мы не пускаем на наши игры никого из посторонних. И насчет мужа Самиры вы тоже не правы. Разве вы с ним не встречались? Он похож на убийцу?

– Тогда скажите, как бы поступил ваш супруг, если бы узнал о том, что вы сейчас сидите со мной в одной комнате. Даже если он узнает об этом завтра или послезавтра, уже после того, как вы много времени не живете вместе. В лучшем случае пойдет убивать меня, в худшем нас обоих.

– Если вы будете бегать и рассказывать всем про наш клуб, то наверняка ему мое участие в играх не понравится. Хотя я думаю, что он в любом случае сейчас не имеет права меня ревновать. У него уже давно есть тощая подруга, с которой он живет последние три месяца. Она похожа на вешалку для одежды…

– И тем не менее ему бы это не понравилось. Может, все-таки о визите Самиры в ваш клуб узнал кто-то из ее родственников? Не обязательно муж. Согласно нашим традициям, за честь женщины может отвечать и ее брат, и отец. Может быть, кто-то из них узнал о ее визите в клуб и решил, что она опозорила честь семьи?

– Вы с ума сошли? – разозлилась Эльвира. – Как вы могли даже подумать такое? Отец ее просто обожал. И брат очень любил. Значит, мы все должны бояться, что наши близкие объявят на нас охоту? По-моему, это слишком примитивное мышление для такого известного эксперта, как вы. И вообще вы меня разочаровали, господин Дронго! Такие дикие догадки. Несчастная Самира, возможно, упала сама, возможно, кто-то ее случайно толкнул, может быть, даже нарочно, пытаясь отомстить семье Хаквердиевых или Мурадбековых. Но в любом случае ее игра в нашем клубе не имеет к этому абсолютно никакого отношения. В этом я уверена.

– Она сама не могла кому-то рассказать о своем участии в игре?

– Она не была дурой, – уже не скрывая своего раздражения, отрезала Эльвира. – И понимала, что о таких вещах не стоит кому-то рассказывать. Мы все очень переживали из-за трагедии в Габале, но, повторяю, наши игры и наши встречи не имеют к ее смерти никакого отношения.

– Вы напрасно так нервничаете. Вы же знаете, что я встречался с ее отцом и мужем. И мне хотелось просто уточнить некоторые моменты.

– Именно здесь и в такой обстановке?

– Простите. Не нашел другого места. Мне казалось, что здесь будет более доверительная атмосфера.

– Тогда лучше выбирать немецкую сауну, где вообще все голые, – не скрывая сарказма, произнесла Эльвира. – Кстати, Самира много раз ездила с мужем в Германию. Что касается нас всех, то мы тоже много раз бывали в Европе. И на европейских пляжах уже давно многие загорают топлес. Как и на прибалтийских. Просто у нас восточные нравы и подобное кажется диким.

– Об этом я и говорю. Местное общество не примет и не поймет подобной игры. Даже если в нее будут играть одни женщины.

– Это кошмар. Видимо, наша Джаннет-ханум права. Мужчин почти не осталось, – разочарованно произнесла Самира.

– Вы живете в восточном обществе. Здесь иной менталитет.

– Вот именно. А мы хотим жить согласно своим правилам, не обращая внимания на консерватизм самого общества.

– Тогда переезжайте в другую страну.

– Мы все-таки часть Европы, а не Азии.

– Это только политически. А географически мы в Азии.

– Грузины и армяне считают себя частью Европы. Почему мы не должны так считать?

– Вы прекрасно понимаете, что у нас иной менталитет и иные нравы. И у них тоже не все так однозначно.

– Я считала вас более продвинутым человеком. И более свободным, – вздохнула женщина. – Кажется, я ошибалась.

Она поднялась со стула. Дронго невольно мысленно отметил ее превосходную фигуру.

– Мой джокер сегодня оказался битым, – разочарованно произнесла Эльвира на прощание. – Пойдемте. Нас наверняка уже ждут.

Она первой вышла из комнаты. Дронго вышел следом и сделал вид, что не заметил изумленных взглядов всей компании. Прошло только шестнадцать минут, и, видимо, раньше никогда не бывало, чтобы из комнаты участники игры возвращались раньше срока. Но они вернулись на четыре минуты раньше, и выражение лица Эльвиры указывало на то, что в соседней комнате выигрыш джокера оказался фикцией. Обычно в конце встречи заказывали различные наборы пиццы, подавали вино или коньяк. Но Джаннет-ханум была умной женщиной и поняла, что сегодня нужно закончить игру, не определив победителя. И поэтому профессор, оглядев всех присутствующих зорким взглядом, объявила, что заканчивает игру.

Все начали одеваться. Почти не шутили. Вернувшиеся раньше срока Эльвира и ее спутник словно сломали веселье, которым были заряжены все присутствующие. Гости прощались и молча расходились.

– Надеюсь, вам понравилось, – несколько лицемерно сказала Джаннет-ханум, обращаясь к Дронго, – и вы будете нашим гостем, когда снова приедете в город.

– Обязательно, – сказал он тоном, не вызывающим сомнения, что он больше никогда здесь не появится.

Кажется, Джаннет-ханум тоже это поняла.

Вместе с Эльвирой Дронго вышел на улицу.

– Прощайте, господин эксперт, – холодно произнесла молодая женщина. – Надеюсь, вам повезет и вы найдете камень, о который споткнулась наша подруга. – Она повернулась и пошла прочь.

«Обиделась», – огорченно подумал Дронго. Хотя на ее месте он бы просто оскорбился. Красивая женщина сидела рядом с ним почти раздетой, а он философствовал на темы морали. Интересно, почему она не влепила ему пощечину за подобное поведение?

Вернувшись домой, он позвонил Мовсуму.

– Завтра выезжаем, – сообщил он о своем решении.

Глава восьмая

От столицы до Габалы было чуть больше двухсот километров, которые можно было преодолеть за три часа. Мовсум взял внедорожник «Ленд Крузер», и они выехали в десятом часу утра, чтобы в полдень быть на месте. По дороге Мовсум подробно рассказывал своему спутнику о своей сестре, ее привычках, пристрастиях, увлечениях. На вопрос, как она относилась к подругам, Мовсум сообщил, что у нее было несколько близких подруг, среди которых и Эльвира. При этом он подчеркнул, что с родственницей Эльвиры его сестра вместе училась.

Дронго аккуратно выяснил, что Мовсум никогда не слышал и не знал об игре во французский покер и вообще не подозревал, что подобные игры могут быть в южном городе. Кроме того, эксперт уточнил об отношениях Самиры с мужем. Мовсум подтвердил, что Этибар был влюблен в свою супругу, хотя их брак был решен родителями. Рассказал Мовсум и о том, что у Самиры появились какие-то проблемы по женской линии, и семейная пара ездила в Швейцарию на консультацию. Но вроде ее здоровье поправилось, и супруги рассчитывали иметь детей уже в следующем году.

– Официальное расследование вела местная прокуратура? – продолжал расспрашивать Дронго.

– Да. На место происшествия приехали и глава района, и прокурор района, и начальник полиции. Сам Микаил Хаквердиев тоже туда приехал, когда ему сообщили о том, что произошло. Сразу приехал вместе с сыном. Все понимали, какая это трагедия – потерять молодую женщину из такого рода.

– Я задам вам несколько необычный вопрос, но мне важно, чтобы вы на него ответили предельно искренне. Скажите, Мовсум, мог Этибар приревновать свою супругу или быть чем-то недовольным настолько, чтобы оказаться каким-то боком причастным к ее падению со скалы? Не обязательно, чтобы он сам ее столкнул. Он мог кого-то нанять или заплатить?

– Нет, – решительно возразил Мовсум. – Он ее очень сильно любил и хотел иметь детей. Об этом Самира сама рассказывала нашей матери. Нет-нет, он никак не мог быть причастен к этой трагедии.

– Хаквердиевы-старшие живут вдвоем?

– С ними раньше жила бабушка Этибара. Полтора года назад она умерла. Ей было уже девяносто лет. Сейчас они живут вдвоем. Старшая сестра Этибара живет в Прибалтике, она замужем за послом Азербайджана в этой стране. А младшая недавно вышла замуж, у нее родился мальчик. Они живут в городе, муж работает в таможне, его отец заместитель министра внутренних дел.

– Очевидно, таможня считается самым престижным местом для работы молодых людей? – весело уточнил Дронго. – Раньше престижным было работать в прокуратуре и полиции.

– Сейчас тоже, – сказал Мовсум. – Только добавилась еще наша нефтяная компания СОКАР. Многие хотят попасть на работу и туда. Престижное место.

– Я еще помню времена, когда в нефтяники шли только дети из очень бедных семей. Отпрыски богатых поступали на юридический или восточный факультет. Некоторые, кому позволяли финансовые средства и возможности, уезжали учиться в Москву или Киев. Кстати, насколько я знаю, в последнюю четверть века среди самых блатных мест, которые давали гарантированный приработок, была и налоговая служба. Вы ведь работаете там?

– Пока работаю, – сдержанно ответил Мовсум. – Но собираюсь уходить.

– Почему? Вам не нравится работать в столь престижном месте?

– Не нравится, – выдохнул Мовсум. – Это раньше мы считались главным министерством в стране. И все старались попасть на работу в налоговую службу. А потом пришел новый молодой министр, который стал наводить свои порядки, и все поменялось.

– В смысле коррупции? – усмехнулся Дронго. – Не обижайтесь. Просто я знаю вашего министра. Несмотря на свою молодость, он очень толковый и знающий руководитель. И я почти уверен, что люди в вашей службе больше не будут получать прежние невероятные доходы, и верю в то, что начнется процесс нормальной работы…

– Все время идут проверки, – признался Мовсум. – Не хочется даже бывать на работе. Проверяют друг друга.

– В общем, у каждого свои проблемы – маленькие или большие, – согласился Дронго. – Мне рассказали о комичном случае вымогательства на таможне, когда в Баку на один день прилетел корреспондент украинской газеты, азербайджанец по национальности. К разочарованию таможенника, у него не было с собой ни вещей, ни денег. Огорченный таможенник даже обиделся. «Разве можно так ездить?» – спросил он. И когда выяснилось, что у корреспондента вообще ничего невозможно отобрать, он забрал зарядку от мобильного телефона в качестве своеобразной компенсации за потерю мзды.

Мовсум усмехнулся.

– Я знаю такие случаи, – подтвердил он.

– Вы можете сказать, кто еще из тех, кто помогает старшим Хаквердиевым по дому, проживает с ними? У них наверняка есть водитель?

– Конечно, есть. Водитель служебной машины Микаила Хаквердиева. Еще у них есть кухарка и охранник, который следит за домом, когда они уезжают в Баку или Гянджу. Насколько я помню, эти охранник и кухарка – муж и жена. Живут в небольшом доме при входе. У Хаквердиевых большой дом в Габале. Двухэтажный.

– Надеюсь, вы понимаете, что я не буду жить в их доме. Вы заказали номера в отеле?

– Конечно, заказал. В отеле «Кавказ ресорт». У вас будет сьют на верхнем этаже.

– Давайте сделаем так. Как только приедем в город, сразу отправимся к Хаквердиевым. Я думаю, что Этибар уже позвонил и предупредил родителей, что мы приедем.

– Хорошо.

– А потом поедем в полицию.

– Куда?

– В полицию и прокуратуру, – поправился Дронго. – Я хочу получить полную картину случившегося. Еще нужно найти аксакалов в городе и переговорить с ними. Старейшины могут подсказать, к кому именно нам следует обратиться и с кем нам нужно переговорить.

Мовсум в знак согласия кивнул, но не стал более ничего уточнять.

В полдень они приехали в город. Оставив вещи в отеле, отправились к дому Хаквердиевых. Большой просторный двухэтажный дом располагался на участке в один гектар. Вокруг были сады, стояла оранжерея. При входе – дом охранника. Машину оставили в гараже, рассчитанном на пять машин, где уже находились три автомобиля. Хозяин дома, отец Этибара, оказался мужчиной высокого роста с широко расставленными глазами, плоским лицом и начинающими седеть коротко остриженными волосами. Он крепко пожал руку гостям и пригласил к столу. Его супруга, полная женщина с копной красноватых волос, показалась лишь на мгновение, чтобы поздороваться с гостями, и почти сразу вышла из гостиной. Кухарка подала чай.

– Будете обедать? – уточнил Хаквердиев. – Вы ведь давно выехали из города?

– Спасибо, не будем, – вежливо ответил Дронго. – Мы хотели бы с вами переговорить.

– Мне уже звонил Этибар, – мрачно сообщил хозяин дома, – предупредил, что вы приедете. Сегодня пятница, и я специально остался дома, чтобы вас принять и переговорить. Я вас слушаю.

– Сначала примите мои соболезнования. Понимаю, как тяжело всей вашей семье. Пусть она упокоится с миром, – сказал Дронго традиционное для жителей страны пожелание.

– Покой всем вашим умершим и близким, – стандартно ответил Хаквердиев.

– Эта трагедия произошла в воскресенье, – уточнил Дронго.

– Да. Они приехали в полдень, немного отдохнули, и Самира пошла гулять. Мы не волновались. Невестка столько раз гуляла по этим местам. Но позже Этибар не смог ей дозвониться. И она не вернулась. Мы начали волноваться. Почти сразу пошли на поиски. Понимали уже, что что-то случилось. Телефон был отключен, поскольку – как мы узнали на следующий день – при падении невестки со скалы разбился. Искали Самиру всю ночь. Мы приблизительно знали, куда именно она ходила гулять.

– Вы считаете ее падение случайностью?

– Наверно. Я не хочу гадать. Прокуратура и полиция проверяли обстоятельства гибели молодой женщины. Извини, Мовсум, я знаю, как переживают твои родители и твоя семья, но она была частью и нашей семьи. Этибар уже несколько месяцев места себе не находит. Я думаю, что это был несчастный случай.

– Я слышал, Самиру нашли двое местных работников канатной дороги.

– Да, они утром поднимались в горы и обнаружили тело. Мы искали наверху, а его нашли внизу.

– В прокуратуре опросили всех свидетелей?

– Конечно. Допросили даже нашу кухарку, охранника и моего водителя. Я не обижался, понимал, что нужно установить истину.

– Где вы были в момент происшествия?

– Меня не было в Габале. Я ездил в Исмаиллы. У меня было там важное заседание. – Хаквердиев подумал и добавил: – Но я быстро вернулся, ведь Этибар сообщил мне об их приезде.

– Она часто ходила одна в горы? – поинтересовался Дронго.

– В последнее время часто. Я все время ее предупреждал, чтобы не ходила одна. Нет, я не думал, что она может упасть, у нас не было таких случаев. Просто неудобно, что моя невестка ходит одна. Когда она уходила в тот день, дома были моя супруга, кухарка и охранник. Сын тоже никуда не выходил, он спал в своей комнате. Это абсолютно точно, и поэтому я заранее вам сообщаю, чтобы вы не проверяли эту информацию. Только зря потратите время.

– Больше никого в доме не было?

– Нет. Мой водитель отвез меня в Исмаиллы и был с нами в здании исполнительной власти. Мы с ним вернулись домой, и я его отпустил. Никого больше не было.

– Какие отношения у вашей невестки были с мужем? Простите, что спрашиваю, но это необходимо для объективного расследования.

– Я вас понимаю. Очень хорошие отношения. Даже слишком хорошие. Они были как единое целое. Любили друг друга. Я боялся, что мой сын сойдет с ума от горя, – признался Микаил Хаквердиев.

– Вы не обратили внимания, в тот день не произошло ничего необычного? Не было никаких странных обстоятельств, звонков или сообщений?

– Ее номер телефона тоже проверяли, – вздохнул Хаквердиев. – Ничего не нашли: ни угроз, ни сообщений, ни звонков от каких-то подозрительных людей.

– Вскрытие проводили?

– Нет. Какое вскрытие, когда она разбилась, и все было понятно без лишних процедур. Мы получили согласие прокурора района и через два дня отвезли тело несчастной в Баку, чтобы похоронить. Но семья Мурадбековых решила похоронить ее на своем участке на кладбище. Я не стал возражать.

Мовсум опустил голову.

– В Баку ее все-таки осмотрели врачи, – сообщил хозяин дома. – Сказали, что так положено по закону. Вскрытие по нашему требованию опять не проводили. Потом тело просто отвезли в мечеть и обмыли. Как полагается.

– Вы сказали, что примерно знали, куда Самира пошла. Она часто ходила в те места?

– Часто. Мы все знали, что ей очень нравился вид с этой скалы. И она ходила на нее вместе с Этибаром. Ему тоже там нравилось. Но именно в тот день она отправилась на скалу одна.

– Почему?

– Этибар был очень уставшим. Он вернулся из командировки, из Анкары, всю ночь не спал. И потом привез ее к нам из Баку. Он должен был просто отоспаться. И он остался дома, а невестка отправилась на скалу. Погода была хорошей, ни дождя, ни ветра. И никаких чужих следов на камнях не нашли.

– Вы знаете этих парней, которые обнаружили тело вашей невестки?

– Лично не знаю. Я не могу знать всех, кто живет в районе и в городе.

– Ходят слухи, что ее могли столкнуть с этой скалы и якобы есть свидетель.

– Какой свидетель? – мрачно спросил Хаквердиев. – Глупые разговоры, базарные сплетни. Обоих ребят несколько раз допрашивали в прокуратуре и в полиции. Они ничего не видели и не знали. Только утром, когда начало рассветать, они нашли тело. И сразу позвонили в полицию. Остались на месте, ожидая, когда приедут сотрудники прокуратуры и полиции. И там никого из чужих не было. Парни ведь местные, они многих знают. И Самиру тоже узнали. Видели ее в горах много раз. Она и Этибар любили гулять…

– Этих парней в смерти Самиры не подозревали?

– Нет, не подозревали. Я же говорю, что несколько раз допрашивали. Только она разбилась сразу после обеда, а они в это время оба были на работе, где их видели десятки людей. Алиби у них надежное. И дядя одного из этих парней работает в местной школе директором. Я его хорошо знаю. Очень приличный человек. Агасалим Тагиев. Ему уже за семьдесят, и он очень уважаемый человек. Парень даже не его племянник, а внук его сестры. Эти ребята не стали бы лгать. И тем более принимать участие в каких-то сомнительных делах.

– Скажите, а я могу встретиться с прокурором, начальником полиции или главой исполнительной власти?

Хозяин дома с недовольным видом кивнул.

– Можете, конечно. Но для чего? Они ничего нового вам не скажут.

– Мне нужно с ними переговорить, если вы не будете возражать, – настойчиво повторил Дронго.

– Я не могу возражать, – пожал плечами Хаквердиев. – Поступайте, как вы считаете нужным.

Они уже попрощались и выходили из дома, когда снова увидели супругу Хаквердиева, мать Этибара. Она ждала их во дворе. Увидев выходивших гостей, она подошла к Мовсуму.

– Передай маме привет, – печально произнесла женщина. – Пусть Аллах даст ей терпения выдержать такую трагедию.

– Спасибо, передам, – ответил тот.

– А вам пусть поможет Аллах, – обратилась она к Дронго, – узнать, как она упала.

У ворот стоял охранник, живущий со своей супругой в небольшом доме у ограды. Это был высокий крепкий мужчина с угрюмым лицом. Он проводил гостей долгим взглядом, ничего не спросив и не сказав.

Глава девятая

Когда они уселись в машину, Мовсум спросил:

– Куда теперь поедем? В отель или в прокуратуру?

– В школу, – попросил Дронго.

– В какую школу? – не понял Мовсум.

– К директору, о котором говорил Хаквердиев, – напомнил Дронго. – Мне сейчас важно переговорить именно с ним.

Мовсум в знак согласия кивнул.

– У вас была встреча с этим директором школы? – спросил Дронго. – Я почти уверен, что не было. Верно?

– Да. Он бы не стал со мной разговаривать. Я встречался с другими старейшими. Он очень уважаемый человек в городе.

– Что и требовалось доказать, – пробормотал Дронго. – Поедем быстрее, пока не стало известно о нашем прибытии в Габалу.

У школы они оказались через двадцать минут. Директор был в здании школы, и Дронго попросил Мовсума не ходить вместе с ним, а подождать его в машине. Мовсум был молод для такого сложного разговора.

Тагиева в кабинете не было, о чем любезно сообщила его секретарь, которой было никак не меньше шестидесяти лет. Она работала на компьютере и предложила гостю подождать, даже не спросив, по какому вопросу тот пришел. Очевидно, в сельских школах были свои правила внутреннего распорядка, при которых любой посетитель и любой гость мог рассчитывать на прием без предварительной записи. Видимо, уважаемого директора не осмеливались беспокоить слишком часто.

Дронго уселся на стул и стал терпеливо ждать аудиенции. Недовольная секретарь несколько раз выразительно посмотрела на гостя, но помалкивала.

Агасалим Тагиев появился через двадцать минут. Он был невысокого роста, седой, в темном костюме и белой сорочке. Строгий темный галстук, немного потертая обувь и уставший взгляд человека, который проработал на ниве школьного обучения почти пятьдесят лет.

– Вы хотели меня видеть? – спросил Тагиев, протягивая руку.

– Если у вас есть время, – пожал ему руку Дронго. – Простите, что без предварительного уведомления. Я приехал из Баку. Эксперт по вопросам расследования тяжких преступлений. Меня попросила расследовать обстоятельства смерти Самиры семья Мурадбековых…

– Я понял, – кивнул Тагиев. – Машина их сына Мовсума стоит у нас во дворе. Мне уже доложили об этом.

Дронго улыбнулся.

– У нас небольшой город, – в ответ на улыбку эксперта произнес Тагиев. – И здесь сразу обращают внимание на чужие машины. А этот автомобиль Мовсума все знают. И вы можете больше ничего не говорить.

Они прошли в кабинет и уселись за столом.

– Мне рассказали, что тело Самиры нашел ваш племянник, – начал Дронго.

– Почти. Он внук моей сестры, – сказал Тагиев. – Он и его напарник как раз утром шли на работу и увидели эту ужасную картину. Мальчика до сих пор трясет. Ему ведь только восемнадцать. Он скоро пойдет в армию.

– Ваш родственник не сумел поступить в институт? – не без иронии уточнил Дронго.

– Представьте себе, – поняв иронию гостя, ответил Агасалим Тагиев. – Он всегда плохо учился. Его мать – моя племянница, дочь моей сестры. Она тоже училась не очень хорошо. И не смогла дать хорошее образование своему сыну. Он все время сбегал с уроков, толком не учился и поэтому не мог поступить в институт. Набрал так мало баллов, что было даже стыдно за него. Теперь его заберут в армию, и там ему могут немного прочистить мозги.

– Он первым увидел погибшую?

– Да. Сначала он, а потом его напарник. Мальчикам даже показалось, что это была одежда, которую ветром отнесло на камни. Но подойдя ближе, они поняли, что это погибшая Самира.

– Телефон лежал рядом?

– Насколько я знаю, телефона рядом не было. Он отлетел в сторону, и его не сразу нашли.

– Что сделали ребята?

– Сразу позвонили в полицию. И в прокуратуру. Они не стали подходить к телу, боялись оставить рядом свои отпечатки пальцев. Ребята говорили, что тотчас поняли – женщине помочь невозможно. Потом в Баку эксперты подтвердили, что она погибла от удара об камни. Мгновенно погибла.

– Они дождались приезда полиции?

– Да, конечно. Полицейские уже искали погибшую и приехали через пять-шесть минут. Потом прибыли сотрудники прокуратуры, потом представители исполнительной власти, приехали сам Микаил Хаквердиев и его сын. Но они тоже ничем не могли помочь.

– Говорят, что есть свидетель, который видел, как ее столкнули со скалы.

– Люди могут говорить разные глупости, – вздохнул Тагиев. – Но кому нужно было убивать несчастную женщину? Нет, это все просто сплетни и глупые разговоры. Большая трагедия, конечно, но не следует делать из нее дешевый фарс. Молодая женщина случайно поскользнулась и упала. Вот и вся разгадка. Но все говорят, что был свидетель, которого на самом деле не было и не могло быть.

– Но слухи упорно муссируются.

– Это только слухи. Не обращайте внимания. У нас в городе давно не было таких трагических случаев. Поэтому и рассказывают разные глупости. И вам лучше всего поговорить об этом деле с нашим прокурором.

– Он давно работает у вас в районе?

– Уже восемь лет. Ниязи Рашидов. Перешел к нам из другого района. Говорят, что там у него были какие-то проблемы с главой исполнительной власти. Он молодой человек, ему чуть больше сорока. А в таком возрасте иногда сознательно идут на конфликты. Но как бы там ни было, думаю, вам будет полезно переговорить с ним. Он сам возглавил расследование.

– Вы можете ему позвонить?

– Конечно. – Тагиев достал из кармана телефон и набрал номер. – Добрый день, Ниязи! – сказал директор школы. – Извините, что беспокою вас на работе. Из Баку приехал эксперт, который проводит повторное расследование обстоятельств погибшей Хаквердиевой. Вы можете его принять?.. Да, я понимаю… Конечно, передам. Не беспокойтесь… Спасибо. Он приехал переговорить со мной, так как на месте происшествия был и внук моей сестры… Да, он сейчас у меня… Нет-нет, не беспокойтесь, у нас все в порядке… Большое спасибо… До свидания.

Он убрал телефон.

– Прокурор сейчас в Баку на совещании. Приедет сегодня ночью и завтра утром примет вас. Примерно в десять тридцать. Вас устроит?

– Конечно. Большое спасибо.

– У вас есть еще какие-нибудь вопросы? – спросил Тагиев.

– Вы один из старейших и уважаемых людей Габалы, – произнес Дронго. – Скажите, пожалуйста, в городе могли быть люди, которые так сильно ненавидели Хаквердиевых, что решились бы на подобное преступление?

– Таких людей быть не могло, – строго ответил Тагиев. – И никаких поводов для такой дикой ненависти тоже не могло быть. Ведь сам Микаил Хаквердиев работает в соседнем районе. Его сын работает и живет в Баку, одна дочь тоже живет в Баку, а вторая замужем за нашим послом и находится вне пределов Азербайджана.

– Может, хотели отомстить кому-то другому? Например, Мурадбековым? Или заместителю министра внутренних дел Мамедову, который является свояком Хаквердиева.

– Это уже ваши предположения, – добродушно возразил Тагиев. – Подобное слишком сложно и запутанно. Нет-нет. Никаких поводов к такой дикой мести ни у кого не было. Это абсолютно точно. Я думаю, что вам нужно остаться в Габале и утром встретиться с прокурором. И все встанет на свои места. Вы поймете, что у нас все было в порядке до этого несчастного случая. Просто роковое совпадение. Самиру не за что убивать, все относились к ней превосходно, в том числе и родственники Этибара. Вы знаете, у Этибара и Самиры была проблема с рождением детей, и они ездили в какую-то дорогую клинику в Швейцарию. Можете себе представить, как переживал сам Микаил-муэллим, если он даже лично звонил в эту клинику, чтобы узнать о состоянии здоровья своей невестки.

– Он знает немецкий язык? – удивился Дронго.

– Нет, – улыбнулся Тагиев, – он пригласил нашего преподавателя Севиль Кулиеву, которая знает английский.

– Ясно, – кивнул Дронго, поднимаясь со стула. – Спасибо за беседу и за то, что позвонили прокурору. – Он протянул руку Тагиеву.

Выйдя из здания школы, Дронго подошел к машине, в которой сидел Мовсум.

– В небольшом городе все знают даже номер вашей машины, – сообщил он, усаживаясь в автомобиль. – Поедем в отель, я приму душ и немного отдохну. А на завтрашнее утро у меня запланирована встреча с прокурором.

Мовсум, соглашаясь, кивнул. Они не могли предположить, что уже сегодня ночью в отеле произойдут события, которые кардинально изменят взгляд самого Дронго на это дело.

Глава десятая

Приехав в отель «Кавказ ресорт», Дронго заказал ужин к себе в номер. Его шестьсот первый номер состоял из двух больших комнат. Он договорился с Мовсумом о встрече утром, чтобы вместе поехать к прокурору. Поужинав, включил телевизор, чтобы прослушать последние новости, но в этот момент зазвонил внутренний телефон. Дронго снял трубку.

– Извините, – услышал он незнакомый мужской голос. – Это портье отеля. Дело в том, что наш директор отеля хотела бы с вами увидеться. Простите за беспокойство, вы можете спуститься вниз?

– Конечно, – улыбнулся Дронго. Это тоже часть местного менталитета. В Европе директор отеля могла бы запросто подняться к нему в номер, не видя в этом ничего особенного. В Габале женщина, даже директор отеля, не могла подняться в номер к постороннему мужчине.

Дронго надел пиджак и спустился вниз. Молодая женщина терпеливо ждала его в холле. Ей было около тридцати лет. Он даже удивился ее молодости. Стройная блондинка в строгом сером костюме-двойке. Она подошла к нему.

– Назакет, – представилась она.

– Меня обычно называют Дронго, – сказал он привычную фразу.

– Вы тот самый знаменитый эксперт. – Она не спрашивала. Она была в этом уверена.

«Интересно, кто ей сообщил? – подумал Дронго, – неужели Мовсум?»

– Слух о вашем прибытии быстро распространился по городу, – пояснила женщина, словно услышав его мысли. – Моя родственница видела вас в школе, где вы недавно встречались с нашим уважаемым директором школы Агасалимом Тагиевым.

– Тогда понятно, – улыбнулся Дронго. – Я действительно там был.

– Я очень хотела с вами встретиться, – пояснила Назакет. – Мне рассказывали о ваших достижениях в Москве и в Баку.

– Спасибо, но рассказы иногда бывают слишком преувеличены.

– И тем не менее я хотела бы взять ваш автограф и сфотографироваться с вами, – попросила молодая женщина.

Дронго не очень любил фотографироваться, опасаясь, что его фотографии могут попасть к нехорошим людям. Но в этом случае отказать не мог. Молодой портье сфотографировал их на ее телефон. И Дронго расписался в блокноте Назакет. На прощание она спросила – есть ли у него какие-нибудь просьбы. Он галантно ответил, что в отеле ему все понравилось. Назакет протянула Дронго на прощание руку, что было нетрадиционно для местных обычаев.

Дронго прошел к кабине лифта, намереваясь подняться на свой этаж, и собирался нажать на кнопку, когда услышал за спиной мужской голос.

– Извините. Можно я поднимусь вместе с вами?

Он обернулся. Рядом стоял неизвестный мужчина лет шестидесяти пяти. Редкие седые волосы, мохнатые брови, мятый пиджак и брюки. Крупные черты лица. Мужчина постоянно облизывал потрескавшиеся губы. «Очевидно, у него диабет», – подумал эксперт. На лбу незнакомца выступили капельки пота, словно он сильно волновался перед этой встречей. Дронго в знак согласия кивнул, и незнакомец вошел в кабину.

– На какой этаж? – уточнил Дронго.

– На самый верхний, – ответил незнакомец.

Сьют Дронго находился там же. Он нажал на кнопку шестого этажа. Кабина бесшумно пошла вверх.

– Извините, что я вас беспокою, – неожиданно тихо произнес незнакомец. – Вы следователь из Баку, который приехал сюда расследовать убийство молодой женщины?

– Я не следователь, – возразил Дронго.

– Да, я знаю. Вы частный эксперт, – быстро сказал неизвестный. – И вы приехали сюда, чтобы узнать правду.

– Если получится.

– Я хотел вам сообщить… – начал незнакомец, но кабина остановилась, и он замолчал.

Дронго собирался выйти, но неизвестный покачал головой, и они остались в лифте. Дронго нажал на первый этаж.

– Спасибо, – поблагодарил незнакомец. – Я хотел с вами переговорить, но в коридоре нас могут увидеть или услышать.

– Что вы хотите сказать?

Неизвестный вздохнул, словно собираясь с силами.

– Ее убили, – выдохнул он. – Ее убили, – убежденно повторил он.

– Интересно, – ровным голосом произнес Дронго, – почему вы в этом так уверены?

– Мы знаем, – сказал неизвестный.

– Кто это мы? И почему так уверены в убийстве женщины?

– Есть свидетель, – очень тихо сообщил незнакомец, не уточняя, кто именно «мы».

Кабина замерла внизу, двери открылись, и Дронго снова нажал кнопку, чтобы подняться на шестой этаж, но тут в кабину вошла полная женщина с двумя пакетами. Она внимательно посмотрела на двух мужчин и повернулась к ним спиной. Незнакомец замолчал. На четвертом этаже она вышла.

– Как вас зовут? – спросил Дронго.

– Это не важно, – быстро ответил неизвестный. – Я знаю человека, который видел, как ее убили.

– И вы ждали моего приезда, чтобы сообщить об этом факте? – не очень поверил словам незнакомца Дронго.

– Вы надежный человек, и мы вам доверяем, – пояснил незнакомец.

– Неужели никому другому вы не доверяете свою тайну?

– Мы ждали вас, – уклонился от ответа его собеседник.

– Вы можете организовать нашу встречу?

– Конечно. Я для этого сюда и пришел.

Кабина снова остановилась. Дронго в очередной раз нажал кнопку первого этажа.

– Когда и где? – спросил он.

– Вы можете выйти через полчаса из отеля и пройти немного по направлению к ресторану «Ханлар», – попросил незнакомец. – Там рядом вас будет ждать человек. Можете не бояться, с вами ничего не случится.

– А я и не боюсь. Убивать пока меня не за что. Я все равно ничего не узнал. А ресторан «Ханлар» я хорошо знаю. Когда я приезжаю в ваш город, то почти всегда в нем обедаю или ужинаю.

– Тогда идите к ресторану, – настойчиво повторил незнакомец. – Там вас будут ждать.

– Договорились.

Кабина снова остановилась на первом этаже, и неизвестный быстро вышел. Дронго поднялся к себе в номер. На провокацию не похоже. Неужели кто-то действительно видел, как молодую женщину столкнули со скалы? И почему тогда этот человек не сообщает об этом в прокуратуру или родным погибшей? Чего он боится? И вообще, чего он хочет? Интересные вопросы, ответы на которые можно найти только через полчаса…

Уже было темно, когда он вышел из отеля и направился к ресторану. Светили фонари, прохожих в этой части города почти не было, появлялись только редкие автомобили – отель находился в стороне от центра города. Уходя из отеля, Дронго подумал о том, что нужно было бы предупредить Мовсума о его предстоящей встрече с незнакомцем, но в последний момент решил, что будет лучше, если о рандеву никто не узнает.

Когда он подходил к ресторану, впереди возникла фигура человека, одетого в темный то ли плащ, то ли накидку. Этот неизвестный был ниже среднего роста, плотный, чего не мог скрыть даже его бесформенный плащ.

– Добрый вечер! – первым поздоровался Дронго. – Очевидно, вы ждете именно меня. – Он понимал, что его собеседник может не знать русского языка, и говорил на азербайджанском.

– Да, вас. – У незнакомца был хриплый, грубый голос. Черты лица было почти невозможно разглядеть в темноте.

– Как мне к вам обращаться? Как вас зовут?

– Называйте меня Али, – попросил неизвестный.

– Хорошо. Пройдем в ресторан или будем говорить прямо на улице?

– Нет. В ресторан ходить не нужно, – возразил Али. – Давайте говорить в другой стороне. Будем разговаривать на ходу.

– Договорились. – Судя по голосу и разговору, этот Али явно не отличался особым интеллектом или начитанностью.

Дронго повернул в сторону. Незнакомец не доходил ему даже до плеча.

– Итак, Али, я вас слушаю, – сказал Дронго. – Вы хотели со мной увидеться?

– Да, – кивнул тот. – Я хотел вам рассказать о том, что произошло…

– Я вас слушаю, – повторил Дронго.

От его собеседника исходил не очень приятный запах. Дронго поморщился. Особенности его обоняния были таковы, что он отлично чувствовал запахи различных людей. Он обычно шутил на эту тему, говоря, что подобные качества присущи хорошим розыскным собакам. Но запахи различных людей он чувствовал и различал превосходно.

– Я все видел, – очень тихо сообщил Али. – Я видел, как ее толкнули.

– Вы уверены, что видели именно ее в тот самый момент?

– Да, я уверен. Это был вечер того дня, когда она погибла.

– И вы отчетливо видели Самиру Хаквердиеву?

– Да.

– Вы ее раньше видели?

– Конечно. Я ее сразу узнал. Она любила там гулять.

– И появился убийца, который столкнул женщину со скалы?

– Да.

– Вы узнали убийцу?

Али молчал.

– Вы узнали убийцу? – настойчиво повторил Дронго.

– Да, узнал, – наконец хриплым голосом выдавил Али.

– Кто это был?

Дронго услышал, как его собеседник закашлял. Очевидно, для того чтобы взять своеобразную паузу на раздумья. Хотя нет. Для такого маневра он слишком примитивен, судя по его обуви, которую Дронго сумел разглядеть. Идущий рядом с ним Али был в сапогах – наверняка житель горной местности.

– Я его узнал, – сообщил он.

– Очень хорошо. Кто это был? Назовите мне имя.

На этот раз пауза длилась еще дольше. Дронго терпеливо ждал. Наконец Али произнес:

– Я хотел с вами встретиться и поговорить.

– Это я уже понял. Тогда говорите.

– Я все видел, – повторил Али.

Дронго остановился и посмотрел на своего собеседника.

– Давайте без лишних слов, – жестко предложил он. – Не тяните.

– Если узнают, что я вам назвал имя убийцы, то меня сразу убьют, – проговорил Али. – Поэтому мне нужны деньги, чтобы отсюда уехать.

– Конечно, – иронично произнес Дронго. – Вам, безусловно, нужно будет отсюда уехать. Итак, кто это был?

– Мне нужно помочь отсюда уехать, – повторил Али.

– Я понимаю. Если хотите, я даже увезу вас с собой в Баку. Если это вас устроит. Но почему-то мне кажется, что вы не очень хотите покинуть Габалу.

– Мне нужны деньги, – упрямо повторил Али.

– Не нужно повторяться. Я уже понял, что вы благородный и бескорыстный человек, – с явным сарказмом сказал Дронго. – И конечно, вы не собираетесь бескорыстно выдавать такую важную информацию. Я верю, что вы видели, как произошло убийство. Вы ведь наверняка егерь, который хорошо знает эти места.

– Почему вы так решили?

– Хронически простуженный голос, сбитые сапоги, ваш плащ-накидка, даже ваш специфический запах разделанных животных и трав горных вершин. Плащ у вас порван в двух местах, и мне ясно, что вас давно выгнали с работы. Очевидно, из-за того, что вы злоупотребляли спиртным. Это тоже сразу чувствуется.

– Я не алкоголик, – резко возразил Али. – И меня незаконно выгнали с работы.

– Не сомневаюсь. Но выгнали довольно давно?

– В прошлом году.

– И конечно, вы знаете все эти места лучше всех.

– Я работал здесь пятнадцать лет. Но когда двое гостей были ранены свалившимся деревом, во всем обвинили меня.

– Сочувствую. И теперь вы хотите получить своеобразную компенсацию.

– Я хочу восстановить справедливость.

– Не сомневаюсь. Вы настоящий борец за правду. Сколько денег вы хотите за вашу откровенность?

– Сто тысяч долларов, – неожиданно сказал Али.

– Простите? – Дронго показалось, что он ослышался. – Почему такая дикая сумма?

– Я хочу отсюда уехать и купить дом в Баку, – признался Али.

– Как ваше настоящее имя? Можете мне его назвать. Я ведь не собираюсь вас выдавать.

– Гулам.

– Давайте рассуждать здраво. Как вы понимаете, я не ношу такой суммы денег в валюте у себя в кармане. Я могу выписать чек, но боюсь, что вы его не примете. И с помощью карточки я с вами тоже не смогу расплатиться. Значит, вы хотите получить деньги наличными. Все правильно?

– Да. И получить деньги до того, как я сообщу вам имя убийцы.

– Вы считаете, что это информация так дорого стоит?

– Мне сказали, что вы самый известный эксперт, – пояснил Гулам. – И еще вам наверняка заплатят большие деньги за раскрытие этого преступления. И я должен попросить миллион, но мне нужны сто тысяч долларов.

– И вы думаете, что кто-то согласится на подобную сделку?

– Не знаю. Я вам сказал, и вы можете сами решать.

– Понятно. Но вы должны понимать, что у меня нет таких денег с собой.

– Найдите. Вы же знаете, из какой известной семьи была эта женщина. Скажите ее отцу, и пусть он вам заплатит. А вы передадите деньги мне, и тогда я назову вам имя убийцы.

– Предположим, что я найду деньги и передам их вам. И вы назовете мне имя убийцы, которого вы случайно увидели. Но какие у вас есть доказательства, что именно он убийца? И какие гарантии будут у меня, что вы сказали мне правду? Тем более вы собираетесь получить деньги и уехать отсюда?

Гулам думал довольно долго.

– Я назову вам имя убийцы, – наконец сказал Гулам. – А вы сами должны искать эти доказательства.

– Но вам придется вернуться и дать показания сначала в прокуратуре, а потом в суде.

– Нет, – решительно произнес Гулам. – Я не приеду обратно. Это не мое дело. Я получу деньги и уеду отсюда. Может, даже не в Баку, а в Дербент или Махачкалу, чтобы переехать в другую страну.

– Но тогда ваша информация ничего не стоит.

– Она стоит сто тысяч долларов, – упрямо повторил Гулам.

– У вас когда-нибудь были доллары? – неожиданно спросил Дронго. – Может быть, я лучше дам вам деньги в национальной валюте?

– Нет. Только в долларах. И все деньги дадите сразу и вперед.

– Мне нужно подумать. Но учтите, что вы многим рискуете. Если вы получите такие деньги и попытаетесь сбежать, то вас могут найти. Как свидетеля. И даже могут выдать, если вы переедете в Махачкалу.

– Меня не найдут, – прохрипел Гулам.

– А кто приходил от вас? Можете назвать хотя бы его имя?

– Это наш знакомый. Он не знает, кого я видел. И вы не сможете у него ничего узнать.

– Гнусное свойство карликовых умов приписывать свое духовное убожество другим, – не сдержался Дронго, вспомнив Бальзака.

– Что? – не понял Гулам.

– Ничего. Не обращайте внимания. Это такое выражение. Вы, очевидно, решили, что я, не заплатив деньги вам, могу сэкономить, предложив вашему знакомому меньшую сумму и у него узнав имя убийцы?

– Он его все равно не знает, – так и не понял, о чем речь, Гулам. – Поэтому нужно заплатить только мне. А Мехман все равно не знает, кого я видел.

– Мехман ваш знакомый?

– Он родственник моей покойной жены.

– Она давно умерла?

– Пять лет назад. Она сильно болела. И тогда я продал наш дом, чтобы ей помочь. Но ничего не получилось. Сегодня Мехман сказал мне, что в Габалу приехал известный эксперт, который будет расследовать убийство Самиры Хаквердиевой, и предложил мне с вами встретиться. Я не хотел приходить, но он меня уговорил. Сказал, что это не так опасно.

– Почему опасно? Вы предлагали эту информацию кому-то другому?

Гулам понял, что проговорился, и замолчал. Только засопел сильнее.

– Он предложил мне встретиться, – сообщил Гулам. – Но если вы не хотите платить, то я получу деньги от других.

– А вот это уже шантаж. Повторяю, что ночью в другом городе я не смогу найти для вас сто тысяч долларов наличными.

– Найдите завтра, – пожал плечами Гулам. – Я могу подождать.

– Тогда давайте уточним кое-какие детали. Вы своими глазами видели, как кто-то столкнул молодую женщину со скалы?

– Видел. Я стоял рядом и видел, как он прошел мимо меня. А потом он толкнул ее, и она упала.

– Она кричала?

– Нет. Падала молча. Наверно, испугалась. Или не ждала, что толкнут.

– Почему вы сразу ей не помогли? Может, она была еще жива?

Гулам молчал.

– Почему? – переспросил Дронго.

Мужчина по-прежнему молчал.

– Можете не отвечать, – сказал Дронго. – Я понял. Вы не хотели, чтобы вас увидели. Вы узнали убийцу и поняли, что вам лучше не показываться ему на глаза. И вы не стали ей помогать.

– Если все знаете, то зачем спрашиваете? – спросил Гулам.

– Просто строю догадки. Тогда давайте закончим наш разговор. Я постараюсь завтра придумать что-нибудь с деньгами. А вы постарайтесь ни к кому больше не обращаться. И учтите, что иногда чрезмерная жадность может погубить человека.

– Мне нужны деньги, чтобы отсюда уехать, – твердо сказал Гулам.

– У вас есть дети? – уточнил Дронго.

– Нет, у нас с женой не было детей. Она болела.

– Понятно. Тогда расстанемся до завтра. Давайте договоримся, что завтра утром в двенадцать часов мы встретимся с вами на этом месте. Постараюсь до этого времени что-нибудь выяснить насчет денег. Надеюсь, что филиалы банков у вас будут работать и я смогу снять со своей карточки такую сумму. Хотя вы должны понимать, что сумма очень большая. И на слово вы мне, конечно, не поверите?

– Нет. Я теперь никому не верю. Пока не получу деньги.

– Категорично, но по-своему справедливо. Последний вопрос. Убийца вас видел?

– Нет. Я был за камнями. Но я его увидел и узнал.

– Более чем исчерпывающий ответ. Хорошо. Тогда до завтра. До свидания.

Дронго не стал протягивать руки своему собеседнику, а, повернувшись, пошел обратно в отель. С этим типом все было понятно. Опустившийся несчастный человек, сильно пьющий и уволенный с работы. После смерти супруги он окончательно махнул на себя рукой. Случайно увидел смерть молодой женщины и решил заработать большие деньги. Но там был… стоп! Давай внимательно анализировать разговор.

Убийцу Гулам узнал. Вернее, знает его в лицо или по имени. Это не так сложно, ведь он работал здесь давно. Значит, убийцей мог быть кто-то из местных, кого он точно знает. И, видимо, боится. Деньги он хочет получить, но сразу сбежать. Может быть, даже в соседнюю страну, чтобы оказаться в безопасности. Но вполне вероятно, что он ничего не видел и хочет просто заработать деньги. В этом случае Гулам может выдать за убийцу кого-то из известных лиц, чтобы получить деньги и самому сбежать. Такой вариант тоже не исключен, хотя для интеллекта Гулама он слишком сложен. Гулам не стал бы придумывать подобную ситуацию, понимая, как опасны для его жизни такие игры. Приходится согласиться с тем, что подобное убийство имело место и он действительно видел, как кто-то столкнул женщину со скалы.

Дронго подошел к отелю, вошел в здание, поздоровался с портье.

– Вам что-нибудь нужно? – поинтересовался молодой человек. Он видел, как с гостем встречалась директор отеля, и потому был вдвойне с ним учтив.

– Пусть принесут чай, – попросил Дронго.

Он поднялся на свой этаж, прошел в номер. Достав из кармана телефон, позвонил Мовсуму.

– Извините, что беспокою вас в такое позднее время.

– Ничего. Я все равно не спал, – ответил брат погибшей.

– Кажется, у нас появилась зацепка.

– В каком смысле?

– На меня вышел один человек, который утверждает, что видел, как вашу сестру столкнули со скалы.

– Кто он такой? – быстро спросил Мовсум.

– Местный житель. Он видел, что произошло, и просит за свою информацию много денег.

– У него проверенная информация?

– Уверяет, что видел все своими глазами.

– Как его зовут?

– Я знаю, как его зовут. Успокойтесь. Он хочет за свою информацию сто тысяч долларов.

– Мы готовы заплатить, – сразу решил Мовсум. – Если нужно, я завтра поеду в Баку и привезу деньги. Пусть скажет, кто убил мою сестру.

– А если окажется, что он соврал?

– Для этого есть вы. Мою семью он сможет обмануть, других людей тоже сможет. Но именно поэтому мы попросили вас о помощи.

– И вся ответственность будет на мне, – прокомментировал Дронго.

– Мы дадим деньги только вам, – сказал Мовсум, – и никому больше.

– Спасибо за доверие, – пробормотал Дронго. – Но пока рано обсуждать подобные вопросы. Нужно будет проверить информацию.

– Я все равно поговорю с отцом, – сообщил Мовсум. – Хорошо, что вы приехали. Никому другому не сделали бы такое предложение.

– Это не факт. Мы еще посмотрим, чем дело обернется.

– Спокойной ночи. – Мовсум тотчас отключил связь. Он, очевидно, торопился сообщить своему отцу последние новости.

Глава одиннадцатая

Утром за завтраком Мовсум сообщил Дронго, что отец готов заплатить любые деньги за информацию об убийце дочери.

– Нам важно узнать, что произошло и кто убил мою сестру, – мрачно сообщил он.

– Происходящее пока не внушает мне большого доверия, – признался Дронго. – Хотя они сами вышли на меня, но человек, который со мной разговаривал, мне не очень понравился. Он опустившийся тип, готовый ради денег придумать любую историю.

– Вы думаете, что он вас обманул?

– Как ни странно, не думаю. Чтобы придумать подобную комбинацию, нужно обладать некоторой фантазией и быть ловким человеком. А он не произвел на меня такого впечатления. И самое главное, что он не мог заранее подготовить подобные сведения, так как, очевидно, давно искал человека, готового ему заплатить за информацию. Во всяком случае, его напарник намекал, что нечто подобное они явно обдумывали.

– Мы все равно заплатим, – твердо пообещал Мовсум. – Если появилась возможность пролить свет на смерть Самиры, то мы не остановимся ни перед какими затратами.

– В этом я как раз не сомневаюсь, – печально заметил Дронго.

– Я прямо сейчас поеду в Баку и к вечеру привезу вам деньги, – заверил молодой человек.

– Это может быть опасно, – возразил Дронго. – Судя по моим наблюдениям, эти люди – местные жители, хорошо знающие все окрестные места. Один из них бывший егерь. Возможно, сама провокация рассчитана на то, что после подобного сообщения вы поедете за деньгами, и по дороге вас могут перехватить. Поэтому сделаем иначе. Вы поедете в Баку и оттуда прилетите в Габалу. Ведь есть прямые авиационные рейсы. И вы не будете проходить через таможню и пограничный контроль, так как это внутренние рейсы. Возьмите деньги и летите сюда самолетом, чтобы с вами по дороге ничего не случилось.

– Я не боюсь, – мрачно сообщил Мовсум. – У меня в багажнике всегда есть оружие. Охотничье ружье. Я смогу себя защитить.

– Зато я боюсь, – признался Дронго. – Это может быть сознательно спланированная операция. Хотя, судя по тем двоим, с которыми я разговаривал, им не хватило бы для этого особого интеллекта, как я вам и говорил. Но, возможно, за ними кто-то стоит. Поэтому возьмите с собой кого-нибудь. В мою задачу входит расследование этого преступления, а не приумножение горя ваших родителей, если с вами что-то случится. Можете взять с собой кого-нибудь из родственников и прилететь вместе с ним. Вашу машину знает весь район, и как только мы появились во дворе школы, уже многим стало известно, что я приехал туда вместе с вами.

– Ладно, – согласился Мовсум. – Я сделаю, как вы говорите.

Он встал из-за стола и вышел из ресторана. Дронго поднялся через несколько минут, прошел в свой номер и вызвал такси, чтобы его отвезли в местную прокуратуру. В половине одиннадцатого он уже входил в кабинет прокурора.

Ниязи Рашидов был действительно молод. Черные, хорошо уложенные волосы, правильные черты лица, подвижное лицо. Он энергично потряс руку гостю, предлагая садиться, и сам уселся напротив, за приставным столиком.

– Я про вас столько слышал, – признался Рашидов.

– Иногда это бывают не самые проверенные факты, – меланхолично заметил Дронго.

– У каждой легенды есть процент вымысла, – с улыбкой согласился прокурор. – Но тем не менее мне приятно, что вы приехали в наш город, в наш район. Я уже знаю, что вы расследуете несчастный случай, происшедший с Самирой Хаквердиевой.

– Вы считаете, что это был несчастный случай?

– Конечно, – убежденно ответил Рашидов. – В том нет никаких сомнений. Я сам был на месте случившегося. Она сорвалась со скалы и упала вниз. Расстояние было метров пятнадцать. Выжить не было никакой возможности, женщина упала и ударилась головой. Конечно, большая трагедия, но в жизни иногда такое случается. И никаких следов борьбы мы не обнаружили.

– А если убийца подошел к ней достаточно близко, чтобы просто ее толкнуть, – предположил Дронго. – И тогда не могло быть никакой борьбы. Она ему доверяла и, возможно, даже отвернулась от него, когда он решил ее столкнуть.

– Верно, – согласился прокурор, – но тогда нужно предположить, что это был ее близкий человек. А она почти никого не знала в нашем городе, кроме своего супруга и членов его семьи. А у Этибара имеется абсолютное алиби. Он спал дома, и его видели несколько человек.

– И вы никого не подозреваете?

– Конечно, нет. Это судьба. Кисмет, как мы обычно говорим.

– Но в районе ходят слухи, что кто-то ее толкнул, и говорят, что есть даже свидетель убийства.

– Это глупые сплетни, – отмахнулся прокурор. – Разве можно в них верить?

Секретарь внесла два стакана чая с лимоном, сахарницу и конфетницу.

– Я работаю прокурором уже несколько лет, – сообщил Рашидов, – и поэтому неплохо изучил местные нравы и местных жителей. Никто не посмел бы тронуть невестку Микаила Хаквердиева. Еще учитывая, что его дочь замужем за сыном заместителя министра внутренних дел. Убийца должен быть просто сумасшедшим, но, к счастью, у нас таких в городе нет. Хотя есть несколько неадекватных людей.

– Но слухи не могли появиться на пустом месте.

– Могли. У нас есть парочка спившихся дегенератов, которые упрямо утверждают, что погибшую столкнули. Мы уже проводили с ними профилактические беседы.

– Кто эти люди?

– Наш бывший егерь Гулам и сторож базы Мехман. Опустившиеся люди, которым никто не верит. И никто не принимает их всерьез. Гулам вообще был уволен в прошлом году, когда по его халатности едва не погибли люди и подпиленное дерево упало на головы двух наших гостей.

– Я слышал, что у него в семье была своя трагедия…

– Да. Пять лет назад у него умерла супруга. Но это не повод забросить свою работу, злоупотреблять спиртным, халатно относиться к своим обязанностям. Конечно, можно быть к нему снисходительным, но он опустившийся тип, и его никто не жалеет. А Мехман его дружок, он тоже скоро вылетит со своей работы. Эти двое ходят по городу и распространяют глупые слухи. К ним никто уже давно серьезно не относится.

– А если действительно кто-то из них что-то видел? Может, нужно было их допросить?

– Конечно, нужно, – согласился Рашидов. – Мы приглашали их в прокуратуру, пытались беседовать. Но они ничего нового не сообщили. Какие-то глупые, туманные намеки. Ничего серьезного… Откуда вы про них знаете? Уже успели сообщить? Вы просто новый гость в Габале, и поэтому они сразу решили найти вас. Вы знаете, они хотят просто выглядеть гораздо более значимыми фигурами, чем являются на самом деле. Это такой своеобразный синдром. Именно потому, что их никто не принимает всерьез.

– Вы лично знали покойную?

– Видел несколько раз, когда она приезжала с мужем в район. Но не был знаком. Виделись на свадьбе, когда младшая дочь Хаквердиева вышла замуж за сына генерала. Я имею в виду заместителя министра внутренних дел Мамедова. Там я, конечно, тоже был.

– Свадьба была в столице?

– Конечно. В «Буте».

Это был роскошный комплекс, в котором давали даже официальные приемы. После того как его построили, многие состоятельные жители республики проводили в нем свадебные торжества. И хотя цены часто зашкаливали, было особо престижным устраивать свадьбу молодых именно в этом дворце.

– Насколько я знаю, женщину обнаружили утром и вы дали разрешение увезти тело в Баку без вскрытия.

– Да. Именно я и разрешил. А как иначе? Вы представляете себе последствия, если бы кто-то решился еще и потрошить труп несчастной молодой женщины? Я прекрасно понимаю, что существует строгий закон на этот счет. Но нужно уважать и местные традиции. С первого взгляда было понятно, что она разбилась и вскрытие не даст никаких результатов. Только причинит боль всей семье. И поэтому я разрешил увезти тело в город. Кстати, там его осматривали эксперты. Правда, и там прокурор города не разрешил отправлять тело на исследование. Труп осмотрели эксперты, потом покойницу отправили в мечеть, обмыли и похоронили. Все, как и полагается по нашим законам.

Дронго понимал, что прокурор абсолютно прав. Он подумал, что Мовсум будет добираться до Баку еще часа два и можно будет его предупредить, чтобы не спешил с деньгами. Но, с другой стороны, его интуиция подсказывала ему, что здесь не все так просто и Мехман с Гуламом не стали бы просить у него невероятную для себя сумму, если бы не были уверены в своей правоте. Он решил ничего не говорить прокурору.

– Хорошо, что вы лично приехали и все сможете сами проверить, – продолжал Рашидов. – Мнение такого авторитетного человека, как вы, может всех успокоить, прекратить глупые слухи. И хотя бы немного успокоит семью Мурадбековых. Мне даже звонил сам прокурор республики, спрашивал про этот несчастный случай. Я сразу доложил, что у меня нет никаких оснований продолжать расследование этого уголовного дела. Я ведь его возбудил сразу после обнаружения тела Самиры Хаквердиевой. А после тщательной проверки предложил его закрыть, квалифицируя как несчастный случай.

Дронго понимающе кивнул.

– Вы отправляли следователя в Баку, чтобы проверить все возможные обстоятельства дела Хаквердиевой? – уточнил гость.

– Не видел такой необходимости, – признался прокурор. – Все было и так понятно. Она оступилась и упала со скалы. Мы провели все полагающиеся в подобных случаях следственные действия. Опросили ее родных и близких, поговорили с мужем. Потом я разрешил увезти тело в столицу, как я вам и говорил. – Он нарочито шумно вздохнул. – Это тухлое дело, господин эксперт, – убежденно повторил Рашидов. – Хотя я знаю, что Мурадбековы с этим не согласны и вас привез сюда брат погибшей.

– А Хаквердиевы ничего не говорят?

– Конечно, переживают. Большая трагедия. Я знаю, что ее супруг очень переживает. Но сам глава семейства понимает, что это трагический несчастный случай.

Дронго, соглашаясь, кивнул.

– Если вы останетесь у нас в городе, то я приглашу вас на обед, – предложил прокурор. – И заодно позвоню начальнику полиции и председателю суда. Всем будет интересно с вами пообщаться…

В этот момент в дверь постучали.

– Войдите, – недовольно крикнул Рашидов.

Вошел мужчина лет тридцати пяти, одетый в темно-синий костюм. Он был рыжеволосый, что встречалось довольно редко в этих краях. Увидев неизвестного гостя, молодой человек замер на пороге, не решаясь обратиться к прокурору.

– Ну давай, давай, говори, – поморщился Рашидов, – раз уже вошел. Что у тебя такое срочное, что ты решил ворваться ко мне в кабинет? Тебя же, наверно, предупредили, что я занят.

– Извините, – пробормотал вошедший. – Я не хотел вас беспокоить.

– Уже побеспокоил. Один раз к нам в город приехал известный человек и пришел ко мне, так сразу нужно мешать мне разговаривать? Ну говори, говори, что там у тебя?.. Это помощник прокурора Ягубов, – пояснил прокурор, обращаясь к Дронго. И снова перевел взгляд на вошедшего. – Слушаю!

Тот замялся.

– Почему молчишь? – повысил голос Рашидов.

– Позвонили из полиции и попросили сообщить вам срочную весть, чтобы вы приехали на место происшествия, – выдавил Ягубов.

– Полиция уже решает за меня, когда мне нужно приезжать и куда ехать, – окончательно разозлился прокурор. – Может, мне вообще спрашивать у полицейских разрешения на передвижение по району? Из-за этого ты решил меня беспокоить? Выйди отсюда и больше не мешай нам разговаривать.

Помощник прокурора повернулся, чтобы выйти из кабинета. Но все-таки решил напоследок сообщить:

– Произошло убийство. Поэтому позвонили из полиции…

– Стой, – нахмурился Рашидов. – Что случилось? Какое убийство? Кого убили? Где это произошло.

– За городом, рядом со старой базой, – пояснил Ягубов. Ему было сложно ответить сразу на все вопросы начальника.

– Кого? – рявкнул прокурор. – Кого убили?

– Гулама, – сказал Ягубов. – Утром обнаружили его труп. Его кто-то застрелил сегодня утром. Это наш бывший егерь.

Рашидов открыл рот, собираясь что-то сказать или спросить, но так и замер. Сообщение было ошеломляющим. Тем более в присутствии гостя, которому он только что настойчиво говорил о ничтожности убитого. Он посмотрел на Дронго и покачал головой.

– Полицейские уверены, что убит Гулам? – нахмурившись, спросил Рашидов.

– Уверены, – кивнул Ягубов. – Поэтому и попросили вас срочно приехать.

Лицо прокурора покрылось красными пятнами. Он избегал смотреть на своего гостя. Опустил голову, сжал челюсти. Затем пробормотал какое-то проклятие.

– Ладно, – сказал он, поднимая голову, – если его убили, то нужно побывать на месте преступления. Сообщи им, что я сейчас выезжаю. – Он, наконец, посмотрел на своего гостя и спросил: – Поедете со мной?

– Да, – кивнул Дронго, – обязательно.

Прокурор поднялся первым.

– Иди, Ягубов, и позвони, – произнес он голосом, не обещавшим ничего хорошего. – И больше не смей врываться ко мне в кабинет, когда у меня сидят посторонние. Тем более если убивают такого ничтожного человека, как бывший егерь Гулам, – не удержавшись, произнес напоследок Рашидов.

Глава двенадцатая

Всю дорогу до места убийства прокурор молчал. Чувствовалось, что он нервничает. На месте происшествия уже было много людей. Несколько сотрудников полиции, врач, руководитель базы, рядом с которой был найден погибший. Приехал даже начальник полиции, который вышел навстречу Рашидову. Начальник полиции был в штатском. Ему было лет под пятьдесят. Седые волосы, большие очки, крупные черты лица. Он был довольно плотным для своего возраста и поэтому выглядел гораздо старше своих лет. Рашидов пожал ему руку и указал на своего гостя.

– Это эксперт из Баку, – мрачно представил он.

– Шахбазов, – представился начальник полиции, протягивая руку гостю.

– Меня обычно называют Дронго, – сообщил тот.

– Вы вчера приехали с Мовсумом Мурадбековым. – Шахбазов не спрашивал, он это знал.

– Да, – подтвердил Дронго. – И даже могу вам сказать, что вчера поздно ночью встречался с погибшим и родственником его жены.

Они подошли к лежавшему на земле трупу.

– Что с ним? – поморщился Рашидов. – Как его убили? Может, сам оступился и упал, ударившись головой?

– Нет, – сообщил Шахбазов. – Его застрелили сегодня утром. Примерно два или три часа назад.

– А где был сторож? На базе должен быть сторож.

– В этой части уже давно нет сторожей. С другой стороны холма есть склады. Там ночью дежурил сторож.

– Кто-нибудь успел с ним побеседовать?

– Говорит, что спал и ничего не слышал. Но мы его все равно будем допрашивать. Сейчас поехали за Мехманом, его родственником и другом, который работает сторожем на складах по ночам. Но сегодня ночью была не его смена, мы это проверили.

– Он приходил ко мне в отель, – подтвердил Дронго.

– Вы только вчера приехали и ночью встретились с человеком, которого рано утром застрелили, – не удержался, чтобы не отметить это обстоятельство, Шахбазов и продолжил: – Видимо, стреляли со стороны дороги. Я думаю, убийца подъехал на машине и выстрелил метров с пятидесяти. Потом убийца подошел к убитому, посмотрел на него, убедился, что тот умер, и вернулся к дороге. Но совсем близко не подходил, стоял метрах в пяти от убитого. Следов почти не осталось, но заметно, что убийца был в сапогах большого размера.

Дронго обратил внимание на следы. Он поставил ногу рядом.

– Почти мой размер, – удовлетворенно произнес он. – У меня сорок шесть с половиной. А этот след от обуви не меньше сорок пятого размера.

– Похоже, – согласился начальник полиции. – Убийца был крупным мужчиной. Несчастный Гулам.

– Может, и не самый крупный, – загадочно произнес Дронго, внимательно осматривая следы.

– Что вы хотите сказать? – не понял Шахбазов. – С таким размером ноги у человека должен быть рост не меньше вашего.

– Странно, что носок вдавлен гораздо глубже всей ступни, – задумчиво сказал Дронго, продолжая изучать следы.

– А оружие, – напомнил прокурор. – У вас ведь должны быть зарегистрированы все имеющиеся в районе ружья и винтовки. Можно вызвать эксперта-баллиста из Баку и проверить, из какого ружья стреляли?

– Не поможет, – мрачно сообщил Шахбазов. – У нас зарегистрированы только местные ружья. Охотничьи и обычные, которые принадлежат нашим чабанам. А у них простые гладкоствольные ружья. Но посмотрите, какая у него рана. Кучный удар прямо в грудь. Может быть, стреляли из помпового ружья или применяли разрывные пули. Убийца мог даже не подходить к Гуламу. Такой выстрел может свалить кабана.

– Тем более если редкое оружие, – все еще не мог успокоиться Рашидов, – можете найти его хозяина. Вы ведь охотник, Шахбазов. Проверьте всех жителей, у которых могут быть винтовки или ружья похожего образца.

– Похожее ружье висит на стене у меня в доме, – ответил начальник полиции. – И оно зарегистрировано не здесь, а в Баку, где я раньше работал. И мне подарили такое помповое ружье на мой день рождения. Половина всех охотничьих ружей, винчестеров, карабинов зарегистрированы в других местах. Или в столице, или в других районах. А многие вообще не регистрируются, если их хозяева получают ружья в качестве подарка или им остается это оружие от родителей.

Дронго наклонился к убитому. Рана действительно выглядела ужасной. Несчастному разорвало грудную клетку. Дронго поднял голову.

– Стреляли издалека, – указал он тоже в сторону дороги.

– Ну да, – кивнул Шахбазов. – Как я и говорил.

– Я не об этом, – возразил Дронго, распрямляясь. – Убийца не смог бы оттуда разговаривать с Гуламом. Нужно было кричать, а их могли услышать. Убийца знал, в кого стрелял и зачем. Он приехал сюда и сразу выстрелил.

– Похоже, – согласился начальник полиции.

– Значит, возможно, они договаривались о встрече, – предположил Дронго. – И погибший оказался здесь не просто так. Может быть, он сумел о чем-то договориться со своим убийцей и ждал его именно в этом месте. Убийца приехал, издали увидел Гулама и сразу выстрелил в него. Отсюда несколько выводов. Встреча не могла быть случайной, она была оговорена заранее. Убийца и его жертва были знакомы. Убийца ни о чем не собирался договариваться с погибшим.

– Что из этого следует? – спросил прокурор. – Мне кажется, что это очевидные факты.

– Из этого следует очень неприятный вывод, – ровным тоном заявил Дронго. – Кому-то очень не понравилась моя вчерашняя ночная встреча с Гуламом. И он решил больше не давать нам возможности встретиться, а потому выстрелил в него рано утром. Но убийца допустил ошибку. Он невольно подтвердил слова Гулама, который твердо говорил, что видел и узнал убийцу Самиры Хаквердиевой. Поэтому Гулама и застрелили. Все-таки придется снова открывать дело по факту этого несчастного случая в горах.

– Не вижу никакой связи, – быстро возразил прокурор. Он явно нервничал. – Но мы, конечно, проверим все обстоятельства происшедшего. Хотя Гулам был таким типом, что мог запросто поссориться с кем-то из своих друзей или собутыльников, которые могли его и застрелить. Возможно, произошла обычная бытовая ссора, а вы с ходу предполагаете некий заговор.

– Нет, разумеется, заговора не было, – согласился Дронго. – Но у его опустившихся друзей-собутыльников не могло быть дорогого ружья, из которого застрелили Гулама. Посмотрите, как выстрел разворотил грудную клетку. Ваш начальник полиции абсолютно прав. Стреляли из дорогого оружия. Может быть, даже из штуцера. А такого оружия не может быть у обычного друга не самого состоятельного человека, каким был Гулам.

Шахбазов кивнул в знак согласия, но не стал ничего комментировать, чтобы не раздражать прокурора еще сильнее.

– Что такое штуцер? – дернулся Рашидов. – Это такой вид оружия?

– Да, – ответил Дронго. – Дорогое удовольствие, но очень эффективное. Особенно модель «Нитроэкспресс». Его иногда так и называют. Там особый порох на нитроглицерине. Но если бы убийца стрелял из штуцера, то выстрел мог не только разорвать тело Гулама, но и сильно отбросить его назад. Такое оружие используют в охоте на слонов, носорогов или львов.

– Вы тоже охотник? – удивился прокурор.

– Я мастер спорта по стрельбе, – признался Дронго. – И был в этом виде спорта чемпионом Баку. Поэтому немного разбираюсь в оружии. Но это был не штуцер, хотя ранение обширное. Пуля от штуцера пробила бы тело насквозь, и в спине была бы рваная обожженная рана. Хотя наверняка пуля пробила тело, и ее нужно искать где-то в той стороне. – Дронго показал, где именно. – Я почти уверен, что стреляли из «беретты». Коллекционное оружие. Недавно была выпущена новая коллекция под названием «серпентина». Вот из этого оружия и стреляли.

– Я один раз видел такую «беретту», – вставил Шахбазов.

– Где? – тотчас спросил прокурор.

– Наш министр подарил такое ружье министру внутренних дел Турции, – пояснил начальник полиции.

– Но он точно не стрелял сегодня в Гулама, – пошутил Дронго.

– При чем тут министр? – поморщился Рашидов. – Если это редкое коллекционное оружие, то найти его будет легко.

– Нет, – возразил Шахбазов. – Обычно такое оружие дарят, и его почти никто не регистрирует. Его не бывает у обычных людей.

– Значит, в Гулама стрелял не обычный человек! – окончательно разозлившись, воскликнул прокурор. Он посмотрел на стоявших вокруг полицейских и зло спросил: – Где его друг? Этот Мехман, с которым они вместе появлялись. Он ведь тоже дежурит на базе. Или на складах. Может, убитый пришел к нему, а сам Мехман воспользовался чужим оружием.

– Я послал за ним сержанта, – сообщил начальник полиции. – Как только сюда приехал и увидел, что произошло. Сейчас его привезут.

Рашидов присел рядом с погибшим. Внимательно осмотрел тело, чуть морщась – от убитого исходил неприятный запах, – и покачал головой.

– Он и должен был плохо кончить, – убежденно произнес прокурор. – Ходил и всем рассказывал, что Хаквердиеву убили. Может быть, подобное утверждение действительно кому-то не понравилось.

– У него был мобильный телефон? – поинтересовался Дронго. – Можете проверить?

– Сейчас телефоны есть у всех, даже у безработных, – сказал Шахбазов. – И мы уже вытащили из кармана убитого мобильник. Проверим все телефонные звонки за сегодняшнюю ночь. Узнаем, с кем именно он разговаривал.

– Поэтому я и спросил. Нужно проверить всех абонентов, звонивших Гуламу. Встреча с убийцей была заранее оговорена, я в этом абсолютно убежден. Значит, Гулам успел с кем-то встретиться либо вчера вечером до нашего разговора с ним, либо после нашего разговора, созвонившись с этим человеком. Тогда номер телефона должен сохраниться в его мобильнике.

– Мы проверим, – кивнул начальник полиции. – Если он с кем-то разговаривал, то мы выясним, с кем именно, даже если звонили с засекреченного номера.

Присевший рядом с убитым Рашидов поднялся.

– Сукин сын, – зло пробормотал он. – Все пытался что-то получить. Говорил, что видел, как столкнули женщину со скалы, но не говорил, кто это мог сделать. И, наверное, кого-то стал шантажировать, пытаясь получить деньги. Вот и поплатился за свою глупость.

– Ему никто не верил, – напомнил Шахбазов. – Над ним все смеялись. Хотя он был неплохим человеком.

– Еще скажи, что он был вообще праведником, – отмахнулся Рашидов.

Послышался звук мотора, и через минуту появилась «Нива» в которой сидели сержант полиции и Мехман. Дронго сразу узнал мужчину. Это был его вчерашний гость в отеле. Приехавший был взволнован. Он был в мятой куртке, в темных грязных брюках. Возможно, Мехман работал на огороде или во дворе своего дома, когда приехавший сержант приказал ему садиться в машину и отправляться на базу. Мужчина был испуган и расстроен. Даже больше испуган, чем расстроен. Он вышел из автомобиля и подошел к погибшему. Посмотрел на убитого, перевел тоскливый взгляд на прокурора, потом на начальника полиции.

– Видишь, чем закончил твой друг? – строго спросил Рашидов.

Мехман судорожно кивнул.

– Ничего не хочешь сказать? – спросил начальник полиции.

– Не знаю… нет… да… Я не знаю…

– Что значит «не знаю»? Где вы были вчера ночью?

– Вчера, – начал вспоминать Мехман. Он посмотрел на Дронго и дернулся, словно только сейчас его вспомнил. – Вчера ночью мы встречались вот с этим человеком, – указал Мехман на Дронго.

– Это мы и без тебя знаем, – также строго одернул мужчину прокурор. – Расскажи подробно, как дело было.

– Мы с Гуламом узнали, что в город приехал какой-то известный эксперт для того, чтобы узнать, как погибла женщина из семьи Хаквердиевых. Весь город знает, что отец погибшей хочет проверить…

– Быстрее говори, – рявкнул Шахбазов.

– Он… хочет… хотел проверить, как погибла его дочь. И все узнали, что в школу приехал вот этот эксперт на автомобиле брата погибшей. – Мехман облизнул пересохшие губы. – Вечером я пошел в отель и сказал, чтобы он встретился с Гуламом.

– О чем они говорили? – спросил Рашидов. – Ты слышал их разговор?

– Нет. Не слышал. Гулам никому не доверял, боялся. Он хотел взять деньги и уехать…

– Почему?

– Он видел, как женщину столкнули со скалы. И видел, кто это сделал.

– Кто это был? – спросил Шахбазов.

– Не знаю. Он в день смерти женщины сказал мне, что очень боится. Что сам видел, как один человек столкнул женщину со скалы и она полетела вниз. Я столько раз его спрашивал, кто столкнул, но он молчал. Говорил, что важный человек, который не разрешит проводить расследование…

– Получается, что это я сбросил ее со скалы, – усмехнулся прокурор. – Потому что только я имею право начинать расследования и прекращать их. Хотя размер обуви у меня только сорок третий. Он не говорил тебе, что это я ее толкнул?

– Нет, – еще больше испугался Мехман. – Он ничего не говорил. Я его столько раз спрашивал, но он не называл имя.

– Рассказывай дальше, – потребовал Рашидов.

– Гулам не хотел с ним встречаться, – выдавил Мехман, снова указав на Дронго. – Он сказал, что уже договорился о встрече с другим человеком, но не доверяет ему. Поэтому все же решил встретиться с экспертом. Гулам сказал… сказал… что если убийца узнает о приехавшем госте, то сразу согласится выплатить нужные деньги…

– Выплатил, – хмыкнул Шахбазов. – Прямо в грудь. Твой друг был настоящим кретином. Ради денег готов был скрывать убийцу и сам поплатился из-за своей жадности.

– Какой жадности, – вздохнул Мехман. – У него ничего не было. Вы же знаете, как он жил после того, как умерла его жена. Он тогда потратил все свои деньги. Продал свой дом, чтобы ее спасти. Но ничего не помогло.

– Сейчас будем еще за него переживать, – разозлился Шахбазов.

– Его прогнали с работы, – продолжал Мехман. – Он помогал гостям на охоте. Получал мало, жил плохо, зимой я даже отвозил ему хлеб домой. Он не был жадный, он был просто несчастный…

– Хватит, – поморщился Рашидов. – Он был несчастным придурком и опустившимся типом. Похожим на тебя. Из-за ваших дурацких желаний мы получили труп твоего друга. И какие-то глупые подозрения, что Хаквердиеву столкнули со скалы. Кого теперь мне искать? Как мне найти этого предполагаемого убийцу? Кого подозревать? Человека, который не разрешит проводить наше расследование? Очень хороший намек. На кого? На меня самого или Шахбазова, нашего начальника полиции? Может, на местного руководителя МЧС или отдела безопасности. А может, на самого главу исполнительной власти? Кто может быть тем человеком, которого так боялся твой погибший друг?

– Я не знаю, – признался Мехман. – Он не хотел мне говорить.

– Боялся, что ты получишь его деньги? – цинично уточнил прокурор.

– Нет. Он сказал, что боится за меня. За моих внуков.

– Хорошее объяснение. И ты, конечно, даже не догадывался, кто убийца женщины?

– Нет. Честное слово, нет.

– Я тебе не верю, – поморщился Рашидов. – И думаю, будет правильно, если тебя задержат по подозрению в соучастии в этих преступлениях. – Он взглянул на Дронго и добавил: – Сначала тебя привлекут по статье за недоносительство. Вы с Гуламом знали, что женщину кто-то столкнул со скалы, но не сообщили об этом в правоохранительные органы. Более того, торговали этой информацией, пытаясь получить за нее деньги. Потом тебе светит еще одна статья за мошенничество. И, возможно, за соучастие в убийстве твоего друга. По-моему, для начала хватит…

– За что? Я ничего плохого не сделал, – взмолился Мехман. – Вы же меня давно знаете. Я ничего плохого…

– Хватит, – перебил мужчину Шахбазов. – Потом расскажешь. Сейчас поедешь в полицию. Это и в твоих интересах, Мехман. Убийца точно знает, что ты был другом Гулама. Значит, следующей жертвой будешь ты. Тебе больше нравится такой вариант?

Начальник полиции был более мудрым человеком, чем амбициозный прокурор, которому было неприятно видеть, как при постороннем госте его опозорили, подтвердив, что первоначальная версия несчастного случая была неверна.

– Я ничего больше не знаю, – пробормотал потрясенный Мехман.

По знаку начальника полиции его повели к машинам.

– Сложно поверить, что у нас произошло такое преступление, – мрачно произнес Рашидов. – Если верить этому типу, получается, что сначала столкнули женщину, а потом застрелили единственного свидетеля злодеяния. Это уже целая цепочка преступлений. Только если верить этому Мехману, которому я совсем не верю. Вполне вероятно, что погибший поругался с кем-то на охоте или пытался получить гораздо бóльшую плату за свои услуги на охоте, что не понравилось одному из его «клиентов», который решил разобраться с ним таким образом. И сегодняшнее убийство не имеет к несчастному случаю с женщиной никакого отношения.

Он все еще не хотел признаваться в своем фиаско. Дронго в очередной раз подумал, что любые амбиции всегда вредят не только в расследовании, но и вообще в жизни, ибо человек постепенно начинает терять чувство реальности. При проявлении любых чувств страдает разум. Становилось понятным, почему Рашидова перевели из другого района. Очевидно, его непомерные амбиции и самолюбие не позволяли ужиться с главой местной власти.

Рашидов взглянул на начальника полиции.

– Нужно серьезно с ним переговорить, – предложил он. – Может быть, действительно стреляли из «беретты-серпентины», так, кажется, ее назвал наш гость. А вы не беспокойтесь, – неожиданно добавил он, уже обращаясь к Дронго. – Я же говорю, что этот Гулам был полным ничтожеством, и не нужно к нему так серьезно относиться.

– В любом случае это было убийство. И ночью он говорил мне о смерти Хаквердиевой, – напомнил Дронго.

– Все это тоже глупости, – неожиданно произнес прокурор. – Она тоже была далеко не ангелом. Один мой родственник-композитор даже играл с ней во французский покер…

Дронго замер. Информация об игре все-таки просочилась за пределы клуба. Кажется, женщины напрасно доверяли всем приходящим в клуб мужчинам. Самцам иногда сложно удержаться от обычного хвастовства. Ведь это так льстит самолюбию мужчины, если рядом с ним раздеваются сразу семь или восемь вполне состоявшихся женщин. Ему даже невдомек, что они играют для себя и соглашаются принимать этого типа в своем обществе лишь в качестве своеобразного раздражителя для всех представительниц прекрасного пола. Он считает, что если попал на такую игру, то автоматически все женщины должны быть влюблены в него и соглашаться на любые действия с ним. И если даже не будет ничего подобного, то удержаться и не похвастаться участием в такой игре практически невозможно. Иначе можешь потерять уважение к себе. Сидишь в компании почти догола раздетых женщин, и ни одна из них тебя не выбирает. Поневоле начнешь рассказывать истории про игру. Хотя композитора наверняка выбирали. Но и он не удержался. И если об этом узнал прокурор, то могли узнать и другие.

– Мы будем проверять все известные нам факты, – заверил эксперта прокурор.

Дронго сделал вид, что не придал значения словам своего собеседника об игре во французский покер. Он их якобы просто не понял.

Глава тринадцатая

Дронго вернулся в свой номер. Прокурор Рашидов был так расстроен случившимся, что даже забыл о своем любезном предложении пригласить гостя на обед. Было понятно, что происшедшее убийство и открывшиеся новые факты в связи со смертью Самиры Хаквердиевой окончательно вывели его из себя. Он решил лично еще раз допросить Мехмана и собрать оперативное совещание в полиции, чтобы выяснить, у кого из местных жителей могла быть коллекционная винтовка.

Дронго в это время набирал номер мобильного телефона Мовсума. Тот почти сразу ответил.

– Где вы находитесь? – уточнил эксперт.

– Я уже проехал Шемаху, скоро буду в Баку, – сообщил Мовсум.

– Пока повремените с деньгами, – попросил Дронго. – Не нужно ничего предпринимать. И не прилетайте в Габалу. Я вам позже позвоню и скажу, когда вам лучше приехать.

– С деньгами?

– Деньги пока не нужны.

– Что-то случилось?

– Да. Убили нашего информатора. Кто-то сумел узнать о нашей предполагаемой встрече и опередил нас, или несчастный сам решил заработать побольше на своей информации и подставился под удар убийцы.

– Убийцу поймали?

– Если бы.

– Вы останетесь в городе?

– Конечно. И постараюсь помочь полицейским и прокурору с расследованием, если, конечно, они примут мою помощь. Кстати, я хотел у вас уточнить. Какую винтовку вы обычно возите с собой в багажнике вашей машины?

– Карабин винчестер, – сообщил Мовсум. – Такой облегченный вариант. А почему вы спрашиваете?

– Вы хорошо разбираетесь в оружии?

– Не очень. Я бывал несколько раз на охоте, но не считаю себя профессионалом.

– Может быть, сумеете вспомнить. У кого-нибудь из ваших родственников есть коллекционная «беретта»? Может быть, у вашего отца? Или такая была у вашего зятя? Я имею в виду не только Этибара, но и мужей ваших сестер. Или еще у кого-то из родных?

– Никогда не слышал, – признался Мовсум. – Но если хотите, то я могу узнать у отца. Он тоже охотник, часто ездил охотиться в районы. А Этибар и его отец никогда не ходили на охоту, это абсолютно точно.

– Узнайте, – согласился Дронго. – И пока не прилетайте сюда без моего сигнала.

Он положил телефон на столик перед собой. Задумался. Понятно, что Гулам уже предлагал кому-то свою информацию за приличное вознаграждение. И, видимо, уже давно торговался. Возможно, убийца тоже не торопился выкупать информацию. Понимал, что после получения денег Гулам не сможет скрыть сам факт своего внезапного обогащения. Рано или поздно он проговорится, даже если действительно уедет из района и переедет в столицу. Значит, убийца умный человек, который понимал всю пагубность заключения возможного соглашения с Гуламом. Теперь нужно подумать над тем, кому и зачем могла понадобиться смерть молодой женщины?

Главный подозреваемый, конечно, муж погибшей – Этибар Хаквердиев. Она дважды играла во французский покер, приходила на встречи, где присутствовали и другие мужчины. По местным понятиям это хуже, чем измена. Это страшное бесчестье, и, возможно, муж об этом узнал. Тогда он решил таким образом избавиться от жены, которая опозорила их род. Весомая причина для убийства. Более чем. И еще Этибар заплакал, не сдержавшись, когда они говорили о его погибшей супруге. С одной стороны – это свидетельство его большой любви к жене и осознания горькой потери. А с другой – возможен некий комплекс вины, при которой он переживает из-за своего поступка. И еще этот композитор, который играл вместе с ней в покер. Все-таки Джаннет-ханум абсолютно права. Доверять местным мужчинам просто невозможно. Это восточное бахвальство вкупе с самомнением местных представителей сильного пола. Удержаться от бахвальства практически невозможно. Приходят на игру женщины, каждая из которых, возможно, даже никогда в обычной обстановке не посмотрит в твою сторону и уж точно не захочет с тобой знакомиться. А здесь она не раздевается перед тобой, а всего лишь находится в комнате, где снимает обувь и ремень. Но для слабого мужчины это просто вызов. Невероятный вызов. Она нарушила некие правила игры, и теперь он вправе рассчитывать на большее.

Ему даже непонятно, что она играет для себя и собственного удовольствия, пытаясь раскрепоститься, пытаясь стать свободной хотя бы на один вечер. И присутствие мужчины ее всего лишь может немного волновать, но не более того. Особенно если мужчина ничтожен и жалок. Его единственный шанс – получить джокер и попытаться хотя бы поговорить с понравившейся ему женщиной. И, конечно, Заур Мирзоев рассказал обо всем своему родственнику Рашидову, работавшему в Габале. Глупо и стыдно. Но он это сделал. Дронго подумал, что в таких случаях нужно давать пощечину мужчине, способному на подобные сплетни.

Следующим главным подозреваемым мог быть отец Самиры, который, безусловно, ее очень любил. Но в его окружении были молодые женщины, родственницы и знакомые, которые могли сообщить ему о поведении дочери. Для гордого и сильного человека, каким, безусловно, является Бахрам Мурадбеков, такое поведение дочери несовместимо с моралью его семьи. Возможно, проговорилась Эльвира. Но тогда зачем ему нанимать такого эксперта, как Дронго, если дело уже закрыто? Зачем снова будоражить дело, о котором лучше забыть? Понятно, что Мурадбекова самого не было в Габале, это легко проверить. Но он мог нанять убийцу, при своих-то возможностях и связях. Но нет, не получается. Гулам говорил, что сам убийца был влиятельным человеком. Значит, это был не наемник. Возможно, кто-то из самых известных людей района. Для Гулама все местные руководители представляли собой особый клан «неприкосновенных». Интересно, кто из местного руководства мог контактировать с погибшей? Ведь она жила и работала в Баку. Хотя в разговоре с Дронго проректор института Салман Пириевич упомянул, что его сын работает в Габале.

Дронго снова потянулся к телефону.

– Извините, Мовсум, что я вас снова беспокою. Кажется, без вашей помощи мне сложно обойтись.

– Да, конечно, я вас слушаю.

– Вы еще не въехали в город?

– Пока нет. Можете говорить.

– Проректор Сеидов, с которым я встречался в институте, где преподавала ваша сестра, сообщил мне, что его сын работает в Габале. Вы не можете сказать, где именно он работает?

– Конечно, могу. Он председатель местного суда. А почему вы спрашиваете?

– Кем он работает? – переспросил Дронго. Ему показалось, что он ослышался.

– Председателем суда…

– И давно он работает в Габале?

– Несколько лет.

– Спасибо, – Дронго снова положил телефон на столик перед собой.

Как сказал Мехман, убийца – человек, который не разрешит проводить расследование. Председатель суда. Какое интересное совпадение. Нужно будет поближе познакомиться с Сеидовым. И еще раз позвонить Эльвире. Кажется, без нее просто невозможно обойтись. Он набрал номер телефона молодой женщины.

– Добрый день, – вежливо поздоровался Дронго.

– Это вы, – удивилась она. – А я думала, что вы уже никогда мне не позвоните.

– После нашего довольно тесного общения я считал, что мы почти родственники, – пошутил эксперт.

– Какое общение? – весело спросила Эльвира. – Мы просто сидели и разговаривали. Можно подумать, что между нами были какие-то отношения.

– По местным меркам, мы близкие родственники, – рассмеялся Дронго. – Ваша игра и все, что с ней связано, слишком необычны для южного города.

– Вы позвонили мне для того, чтобы сказать об этом? – пошутила женщина.

– Нет-нет. Боюсь, что у меня к вам очень прагматичный интерес.

– Я так и подумала. Просто так вы бы не позвонили.

– Обязательно позвоню, когда вернусь в Баку. Я сейчас нахожусь в Габале…

– Все-таки поехали туда для проведения расследования, – поняла Эльвира.

– Решил уступить настойчивости ваших родных и знакомых. Скажите Эльвира, вы знаете, кем работает сын вашего проректора в Габале?

– Конечно, знаю. Салман Пириевич так гордится своим сыном и все время говорит о нем.

– Вы с ним лично знакомы?

– Знакома. Он несколько раз приезжал к нам в институт, к своему отцу.

– Теперь ответьте мне очень ответственно и честно. Он принимал участие в ваших играх? Я имею в виду французский покер.

– Вы с ума сошли? – даже возмутилась Эльвира. – Как вы могли даже подумать о таком? Мы никогда в жизни не пригласили бы его к нам. И уж тем более с ним бы не согласились играть все остальные женщины. Неужели вы не поняли? Мы не приглашаем наших знакомых мужчин. Местные мужчины в своем большинстве ведут себя не вполне адекватно. Им кажется, что если женщина им улыбается, то это уже повод к немедленному флирту, а если женщина раздевается в их присутствии, то это означает, что она готова к немедленному половому контакту. В общем, не буду вдаваться в подробности. Нет, нет и нет. Категорически нет. Вы не смотрите, что вам удалось так легко к нам попасть. Просто ваша репутация говорила за вас. Обычно мы не пускаем в наш круг знакомых мужчин. Я вам уже много раз говорила об этом. Тем более что сын Салмана Пириевича однажды сватался к Самире, которой тогда было только восемнадцать лет.

– Свои «местные» особенности, – понял Дронго. – Но в общем вы правы. Основная масса обычных людей не готова к вашим европейским экспериментам и считает их просто недопустимыми. Попробуйте рассказать где-нибудь в провинции, что в Германии и северных странах есть общие сауны. Вас просто выгонят из комнаты, в самом лучшем случае. В худшем – побьют.

– Вы очень категоричны. Думаете, что наша религия тоже играет роль?

– Полагаю, что любая религия так или иначе влияет на семейные отношения. Насколько я помню, у ортодоксальных иудеев нельзя даже прикасаться к женам в определенные дни и лежать на кроватях следует отвернувшись друг от друга. Вот такие строгие правила. Но религиозные обычаи нарабатываются веками и соответствуют менталитетам народов, которые эти обычаи соблюдают.

– Поэтому у нас такой закрытый и элитарный клуб, – убежденно произнесла Эльвира.

– Еще один вопрос. Ваш композитор имеет родных или знакомых в Габале?

– Откуда я знаю? – удивилась молодая женщина. – Может быть, имеет. Или не имеет. Не знаю. Точно не знаю. И никогда об этом не спрашивала.

– Вы говорили, что в клубе бывает и его родственница, кажется, двоюродная сестра.

– Очень приличная, умная, толковая молодая женщина, – вспомнила Эльвира. – Но я точно не знаю про ее знакомых и родственников в Габале. Хотя, если хотите, могу узнать.

– Узнайте, – согласился Дронго. – Спасибо за то, что вы мне помогаете.

– Мне всегда приятно вас слышать, – сказала она на прощание. – Я сейчас вспомнила, как однажды в нашей компании оказалась родственница Сурии. Точнее, супруга ее двоюродного брата. И они ничего друг другу не сказали. Играли, долго играли, смеялись, общались. И только уходя, попросили друг друга никому не рассказывать о том, что были на игре. Такие случаи, конечно, бывают. Но у нашего композитора, по-моему, никого нет в Габале. Но я это уточню.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил Дронго и распрощался с Эльвирой.

Он посмотрел на часы. Четвертый час дня. Нужно будет уточнить номер телефона судьи Сеидова, который работает руководителем местного суда. Интересно, кто может ему помочь. Он вспомнил про директора отеля и решил позвонить портье. Ему сразу дали номер телефона директора, и уже через десять минут Дронго знал, что судью зовут Панах Сеидов, ему тридцать восемь лет и он работает в Габале уже второй год.

Дронго набрал номер главного судьи. Ему ответила секретарь. Он представился и попросил о встрече с ее начальником, добавив, что встречался в Баку с отцом уважаемого судьи. Секретарь почти сразу перезвонила и сообщила, что в пять часов вечера господин Сеидов будет его ждать. Ровно в пять вечера Дронго подошел к зданию суда, чтобы встретиться с руководителем местного суда.

Сеидов оказался поразительно похожим на своего отца.

Невысокого роста, с крупной головой, суетливыми движениями, таким же пузатым, несмотря на свою молодость, и с коротко остриженными волосами. Если прокурор Рашидов с удовольствием разыгрывал роль просвещенного европейца и говорил почти все время по-русски, за исключением тех случаев, когда разговаривал с сотрудниками полиции, то Сеидов европейцем не притворялся. Он придерживался национальных традиций, говорил на азербайджанском, был мрачен, сосредоточен и говорил глухим голосом.

Он энергично пожал руку гостю и предложил ему сесть.

– Я звонил отцу, и он сказал, что вы проводите расследование несчастного случая с Самирой Хаквердиевой, – сразу начал разговор сам Сеидов.

– Не уверен, что это был несчастный случай. Сегодня появились некоторые свидетельства того, что, возможно, женщину убили.

– Уже сообщили, – усмехнулся судья. – Но это не очень серьезно. Должен признаться, что я знал Гулама. Иногда ходил с ним на охоту. Он хорошо знал местные окрестности. К сожалению, после смерти жены он буквально сломался и начал спиваться. Такое бывает.

– Вы часто бывали с ним на охоте вдвоем?

– Вдвоем никогда не были. О чем я могу разговаривать с таким напарником? Обычно ходим на охоту компанией и приглашаем егерей, среди которых иногда оказывался и Гулам. Но скажу вам откровенно, я не очень верю в эту странную историю с неведомым убийцей, который якобы столкнул несчастную Самиру со скалы. И в историю Гулама, который якобы видел этого убийцу.

– Вы тоже об этом слышали?

– Об этом знает весь район. Гулам мог напиться, и ему могло померещиться все что угодно. А насчет Самиры Хаквердиевой вообще полная глупость. Мы ведь дальние родственники, и она работала в институте у моего отца. Все ее очень хвалили. Она была чудесным человеком и никому не мешала, поэтому теории заговоров здесь явно не подходят.

– Я встречался с Гуламом вчера ночью, – сообщил Дронго, – и он попросил сто тысяч долларов за информацию о реальном убийце.

– И вы согласились?

– Сказал, что подумаю.

– Правильно сказали. А он наверняка поделился этой информацией с кем-то из местных жителей. Только не с Мехманом. Он его родственник. И какой-то мерзавец решил, что Гулам уже обогатился и получил эти деньги. Вот и появился убийца, который выстрелил в Гулама.

– Не получается, – возразил Дронго. – Я был на месте происшествия. Убийца стрелял с большого расстояния. А самое главное – подошел к погибшему достаточно близко, чтобы убедиться в его смерти. Но не трогал погибшего и не шарил по его карманам. Это было понятно по следам. Он подошел и встал в пяти метрах от погибшего. А затем повернул обратно.

Дронго невольно взглянул на ноги своего собеседника, на его обувь. Сеидов имел небольшой размер ноги. Сорок первый, примерно на глаз определил Дронго, никак не больше. Он явно не был тем неизвестным убийцей, который подходил к погибшему. «Стоп! А если стрелял один, а подходил другой? – неожиданно подумал Дронго. – И вообще убийц было двое? Теория спорная, но имеющая право на жизнь. Нужно будет обдумать и ее».

– И зачем убийца подходил к своей жертве, если не дотрагивался до нее? – неожиданно спросил судья. – Я звонил Шахбазову и спрашивал про ранения. Говорит, что стрелявший разворотил своей жертве всю грудную клетку. Видимо, имел серьезное ружье. Мы ведь с Шахбазовым охотники и понимаем кое-что в оружии. А тот, кто стрелял, точно знал, что убил свою жертву. Зачем ему нужно было еще подходить к убитому и останавливаться в нескольких метрах от него? По-моему, глупо, – резонно заметил судья.

– Да, – согласился Дронго. – Простите, вы сказали, что Шахбазов охотник, как и вы. А вы иногда брали с собой в качестве проводника Гулама. Значит, и Шахбазов тоже принимал участие в подобных «походах»?

– Конечно, принимал, – подтвердил Сеидов. – Мы иногда уходили довольно далеко.

– Вы можете сказать, что хорошо знали Гулама?

– Не думаю. Он несколько раз сопровождал нас на охоту. Здешние места он действительно знал. Но не могу сказать, что меня очень интересовала его личность. Обычный егерь. Обслуживающий персонал на охоте. Хотя один раз мне о нем рассказал сам Шахбазов. Но и с ним я нечасто ходил на охоту. Нужно соблюдать дистанцию, начальник полиции должен с уважением относиться к представителю такого органа исполнительной власти, как суд.

– Разве суд – орган исполнительной власти? – улыбнулся Дронго. – Я полагал, что существует разделение власти на законодательную, исполнительную и судебную.

– Это в книгах по теории права, – недовольно произнес судья, – а в реальности дело обстоит немного иначе. Это в просвещенной Европе такое четкое разделение властей, а у нас власть – это прежде всего суд. И так в любом районе. Власть, которую уважают. Она не делится, она просто есть.

«Своеобразная трактовка», – подумал Дронго, но не стал спорить. Он понимал, что судья прав. Любая власть в сельском районе считалась непререкаемой и уважаемой. И здесь понимали, что вся эта триада едина. Депутаты, республиканские и местные, исполнительная власть и судебные органы. Причем депутаты делились не по рангу законодательных органов, а по своему реальному влиянию еще до выборов в эти органы. Только очень уважаемый и влиятельный человек мог быть выбран в верховный меджлис республики. И априори, уже при выдвижении, он считался авторитетным человеком. Местные депутаты обычно служили своеобразной ширмой исполнительной власти. Так было повсюду в мире, почти во всех так называемых цивилизационных странах, где местные законодательные органы обычно не имеют реальной власти и реального влияния на происходящие на местах события.

– Уверен, что убийцу найдут быстро, – сказал Сеидов. – В нашем городе знают всех наперечет. Я думаю, Шахбазов уже знает, кто именно выстрелил в Гулама. Расследование не займет много времени.

– Не все так просто, – возразил Дронго. – Я думаю, что расследование не будет легким.

– Будет, – заверил эксперта Сеидов. – Здесь же не столица с ее многомиллионным населением. Здесь знают каждого жителя, каждого приехавшего гостя и каждое ружье, из которого могли выстрелить в Гулама. Очень может быть, что стрелял кто-то из его знакомых или родственников. Может, что-то не поделили. В общем, не забивайте себе голову лишними вопросами. Убийцу обязательно найдут. И очень быстро. А насчет моей родственницы даже не думайте. Здесь никто бы не посмел толкнуть ее со скалы. Весь город знает, чья она невестка и родственница. Каждый понимает, что за подобное убийство могут наказать не только его самого, но и всю его семью. Конечно, кровной мести уже давно нет, но все догадываются, как могут поступить с людьми, бросившими вызов самым известным кланам нашего города. И нашей страны.

– Наверное, вы правы, – вежливо согласился Дронго.

– В районах сложно что-то скрывать друг от друга, – произнес судья. – Повторяю, здесь все отлично знают друг друга. Так что вы можете спокойно отсюда уезжать. Поверьте, если бы у меня появились какие-то обоснованные подозрения, я первым принял бы меры к поиску убийцы, ведь Мурадбековы мои родственники.

– Мне говорили, что вы родственник Мурадбековых, – сказал Дронго. – Более того, я знаю, что вы даже пытались свататься к Самире.

– Уже успели сообщить, – криво усмехнулся судья. – Да, действительно нас пытались поженить наши родители. Я только окончил юридический факультет и начал работать в Министерстве юстиции, а Самира только окончила школу и собиралась поступать в институт. Обычно родители хотят поженить детей как можно раньше. Но как-то не получилось. Наверное, не хотели отдавать девочку замуж в таком раннем возрасте.

– И вы после этого довольно быстро женились, – сказал гость.

– Мне было уже далеко за двадцать, – напомнил Панах Сеидов, – и отец решил, что мне пора жениться. Вот так я и обзавелся семьей.

– Я могу узнать, какое у вас ружье? – спросил Дронго, уже собираясь попрощаться с судьей.

– Конечно. У меня «беретта». Коллекционная. Модель называется «серпентина». Это редкая, коллекционная модель.

– Давно у вас это ружье?

– С прошлого года. А почему вы спрашиваете?

– Не хочу вас огорчать. Но похоже, Гулама застрелили именно из такого ружья. Я видел рану на убитом. Проверьте свой экземпляр. Надеюсь, что стреляли не из него, – сказал Дронго, заметив, как изменилось лицо судьи.

– Этого не может быть, – прошептал Сеидов. – Подождите, я сейчас позвоню домой.

От волнения у него тряслись руки. Судья быстро достал из кармана мобильный телефон и позвонил супруге.

– Рафига, – торопливо сказал он, когда жена ответила, – проверь, на месте ли мое оружие… Поднимись ко мне в кабинет. Там в шкафу стоят два ружья… Да, очень срочно… Да, то самое ружье, которое мне подарили. – Он мрачно взглянул на гостя. – Вы думаете, что Гулама могли застрелить из моего ружья?

– Необязательно из вашего. Но нужно проверить, – попытался успокоить своего собеседника Дронго.

– Не хватает еще, чтобы ружья не оказалось на месте, – нервничая, проговорил судья. – Скажут, что этого ничтожного человека убили из моего ружья.

– Сначала проверьте, – посоветовал Дронго.

– Да?! – крикнул Сеидов в телефон. – Ты у меня в кабинете?.. – Он ошеломленно уставился на эксперта. – Что?! – не поверил он услышанному. – Как это нету?! Ты с ума сошла?.. Осталось только одно ружье? Этого не может быть! Где мое оружие? – закричал он, багровея, и решительно поднялся. – Поедем ко мне домой! – предложил он Дронго, отключая мобильник. – Только этого не хватало. Можете себе представить, какой будет скандал. – Он поморщился. – Скажут, что из моего оружия застрелили единственного свидетеля, который мог указать на убийцу невестки Микаила Хаквердиева. Представляете, что скажут в Баку?

Похоже, что этот вопрос волновал его больше всего. Сеидову даже в голову не могло прийти, что кто-то обвинит его в убийстве егеря, и он опасался только скандала, который вызовет пропажа его ружья.

Глава четырнадцатая

Они вышли из здания суда и уселись в служебную машину судьи.

– Едем домой! – недовольно приказал Сеидов водителю. – И давай быстрее.

– Сейчас?! – удивился водитель и обернулся. Он был совсем молодым. Очевидно, судья обычно обедал в «Ханларе» и не ездил домой в обеденное время.

– Домой! – закричал Сеидов. – Я же тебе сказал. Что непонятно?

Водитель с испуганным видом закивал, и они поехали.

– Не могу понять, как это могло случиться? – нервно произнес судья. – Ко мне домой никто посторонний зайти не мог. Это абсолютно исключено. Дома всегда люди. Моя жена, кухарка, домработница, мой сын. Ему только двенадцать лет, и я перевел его сюда из Баку, чтобы он был у нас перед глазами. Мальчик увлекается футболом, а здесь есть известный футбольный клуб «Габала». Руководство клуба наняло хороших специалистов, в том числе из Европы. А старшим тренером команды работает Григорчук, высококлассный специалист. Я отдал сына в их академию. Раньше он занимался в Баку, в академии «Нефтчи»… А вы за кого обычно болеете?

– За «Нефтчи», – признался Дронго. – С самого детства. Это была команда нашей молодости. Особенно выделялся знаменитый Банишевский.

– «Нефтчи» сейчас уже не тот, – заметил Сеидов. – Сейчас лучше всех играет «Карабах» и более-менее «Габала». Остальные явно недотягивают до их уровня.

– И все равно «Нефтчи» популярная команда, – упрямо произнес Дронго. – У нее больше болельщиков, чем у всех остальных команд вместе взятых… У вас один сын?

– Нет. Есть еще младшая дочь. Ей только восемь лет, – сообщил судья.

Они подъехали к дому. Сеидов выскочил из машины первым и, не оборачиваясь, бросился в дом. За ним последовал Дронго. Судья вбежал в просторный двухэтажный дом и кинулся на второй этаж, в свой кабинет.

– Где мое ружье?! – закричал он на весь дом. – Где моя «беретта»?! Кто ее мог украсть?!

На крик появились сразу несколько женщин. Его супруга, кухарка и дочь. Дронго медленно поднялся за хозяином дома на второй этаж.

– Куда делась моя «беретта»?! – снова закричал Сеидов.

Женщины потрясенно молчали.

– Ружье лежит в кабинете, – сказала жена. Она была ниже среднего роста и довольно полная для своих молодых лет.

Все вошли в кабинет.

– Это другое ружье, – разозлился Сеидов, не обращая внимания на гостя. – Ты совсем ничего не понимаешь! Где моя «беретта», которую мне подарил твой отец? Кто мог ее украсть?

– Никто не мог украсть, – удивленно сказала супруга. – Ты ведь знаешь, что в кабинет без разрешения к тебе не входит никто, кроме домработницы, которая там убирает.

– Где она? – все еще не мог успокоиться Сеидов. – Куда она ушла? Срочно найди ее, и пусть придет сюда.

– Не нужно кричать при посторонних! – одернула мужа супруга. – Ты сам куда-то положил свое ружье и теперь кричишь. Кто может его взять? Ты же прекрасно знаешь, что к нам в дом никто не мог залезть. Сегодня утром только за Рамизом зашли двое его друзей, и они поехали к себе в футбольную академию. Больше никого не было.

Сеидов уселся на диван и посмотрел на гостя.

– Садитесь, – предложил он, указывая на стул. – Вы видите, что происходит. Хотите коньяку?

– Спасибо. Не хочу.

– Идите вниз, – приказала Рафига-ханум, обращаясь к кухарке и дочери, стоявшим в дверях.

Те поспешно вышли. Было понятно, что в этом доме все слушают именно ее.

– Я думаю, ты успокоишься и поймешь, что никто не мог сюда войти без твоего разрешения, – сухо произнесла супруга Сеидова.

– Куда тогда пропало мое ружье? – устало спросил судья.

– Почему я должна знать? Ты должен сам вспомнить, куда его положил.

– Не сходи с ума. У нас дома никого не бывает. Где оно может быть?

– Ищи сам свое ружье, – посоветовала жена, выходя из кабинета.

Хозяин дома снова достал из кармана телефон.

– Алло, Шахбазов? Это я. Что у вас там с этим убитым?.. Да, я понимаю… Конечно, нужно пригласить экспертов из Баку. Пусть проверяют… Что говорит Рашидов?.. Правильно говорит. Я выдам вам решение суда на арест этого Мехмана. Пусть посидит и подумает…

Он убрал телефон в карман. Снова взглянул на Дронго.

– Не представляю, что будет, – мрачно пробормотал судья, – если свидетеля застрелили из моего ружья… Меня могут отозвать с должности. И еще неприятности будут у моего тестя. Он работает в кабинете министров, заведующим отделом. Будет скандал. Все знают, что мой тесть и семья Хаквердиевых никогда не ладили друг с другом.

– И поэтому вы передали свое ружье, чтобы застрелить возможного свидетеля? – иронично заметил Дронго. – Вам не кажется, что в эту версию никто не поверит?

– Тогда куда пропало мое ружье? – спросил Сеидов. – Исчезло само по себе?

– Где вы его обычно держите? – поинтересовался Дронго.

– Вот здесь, в специальном шкафу, – указал судья на шкаф. – Обычно в нем стоят два ружья. Видите. Одно здесь, а второго нет. Кто его мог забрать? Ведь в дом никто не входит.

– Шкаф закрывается на ключ?

– Зачем? В нашем доме вообще никто не поднимается на второй этаж. Если приходят гости, то они бывают только на первом этаже. Сейчас найдут нашу домработницу, и мы узнаем, кто еще мог сюда войти.

– Вы давно видели свою «беретту»?

– Два или три дня назад. Оба ружья стояли в этом шкафу. Нет. Я видел «беретту» еще вчера утром. Точно, вчера утром. Значит, кто-то вошел ночью и забрал ружье? Но этого не может быть. Мы все спали в доме. – Он поднялся и прошел к шкафу. Открыл дверцу и посмотрел, словно там могло находиться второе ружье.

– Кто мог специально сюда залезть? – вздохнул судья. – Какая-то дурацкая мистика.

– А если никого не было, – неожиданно произнес Дронго.

Сеидов резко обернулся.

– Что значит никого не было? – не понял он.

– Принцип Оккама, – загадочно произнес гость. – Был такой английский математик, которому принадлежит известная фраза: «Не умножай сущее без необходимости».

– Что это значит? – угрюмо спросил судья.

– Возможно, сюда никто из посторонних не входил, – пояснил Дронго.

– И ружье само убежало? – мрачно пошутил Сеидов.

– Не само. Очевидно, что ваша супруга, кухарка, домработница и дочь не могли забрать ваше ружье. Но в доме живет еще один мужчина. Маленький мужчина. Ваш сын. Возможно, он без разрешения решил взять ваше коллекционное ружье. Ваша жена сказала, что утром за Рамизом, очевидно – вашим сыном, заходили его друзья. Он не мог взять это ружье, чтобы показать его друзьям?

– При чем тут мой сын? Вы думаете, он взял ружье, поехал и застрелил этого Гулама? Он ребенок. Ему только двенадцать лет.

– Я не говорил, что он застрелил. Где находится его комната?

– По коридору налево. Первая дверь. Рядом с моим кабинетом. – Судья посмотрел на Дронго и вдруг, резко повернувшись, поспешил в соседнюю комнату.

Гость прошел за ним.

В комнате подростка царил обычный для мальчишки беспорядок. Сеидов осмотрел комнату, открыл дверцы шкафов.

– Ничего нет, – прокомментировал он. – Рамиз не мог взять ружье и пойти с ним куда-то в город. И его возит мой водитель. Он бы сразу увидел ружье в руках моего сына. Нет, это невозможно.

Дронго с задумчивым видом кивнул. Затем неожиданно лег на пол, протянул руку под кровать и достал ружье. Это была «беретта».

– Сукин сын! – пробормотал Сеидов. – Значит, это он взял ружье. Я его убью!

– Мальчику хотелось похвастаться, – пояснил Дронго, – поэтому он и забрал ваше ружье, чтобы показать его друзьям. Он точно знал, что вы не приезжаете во время рабочего дня домой. Я обратил внимание, как удивился ваш водитель, когда вы приказали ему ехать к дому. Очевидно, что днем вы обедаете в других местах, а не дома. А мальчик, видимо, похваставшись ружьем перед товарищами, спрятал его под кроватью, чтобы потом незаметно вернуть на место. Так что ничего удивительного в этом нет. Вспомните, какими мы были в его возрасте.

– Я ему покажу возраст, – зло пообещал судья. – Из-за него я чуть не получил инфаркт. Как вы догадались, что ружье в доме?

– Просто я поверил вам и вашей супруге, что никто из посторонних не мог войти в ваш дом. Тем более что вы вспомнили, когда видели эту «беретту» в последний раз. Убийца не мог незаметно залезть к вам ночью и украсть ружье. Ну, и ваша жена упомянула о друзьях вашего сына, которые заходили к вам домой. Вот я и подумал, что мальчик показал им ружье, а потом спрятал его под кроватью.

Он понюхал ствол. Повертел ружье в руках.

– Из него сегодня утром точно не стреляли, – сообщил Дронго. – Возможно, Гулама застрелили из похожего ружья. Не только у вас в этом городе могло быть такое оружие.

– Вы считаете, что его все-таки застрелили из ружья именно такой модели?

– Почти убежден. Я разбираюсь в оружии.

– Хорошо, что вы догадались, где моя «беретта», – пробормотал судья. – Я даже не знал, что и думать.

Дронго передал ему ружье.

– Закажу самый надежный шкаф и замок, чтобы никто, кроме, меня не мог больше достать эти ружья, – пообещал Сеидов. – Я ведь всегда проверяю, чтобы после охоты в ружьях не остались патроны. Знаете, сколько несчастных случаев бывает с этими ружьями и винтовками.

– Знаю, – кивнул Дронго. – Поэтому вы правильно делаете… Я могу узнать, у кого еще могла быть такая «беретта»? Может быть, вы знаете?

– Я видел похожую в Баку у одного из наших судей. Но здесь, в Габале… Нет, ни у кого подобной модели не могло быть. Если бы такое ружье у кого-то появилось, то я бы сразу узнал. Любой охотник не удержался бы и обязательно им похвастался.

– Похоже, вы правы, – согласился Дронго. – Но, видимо, у кого-то такое ружье все-таки есть.

– Тогда ваш убийца состоятельный человек, – сказал Сеидов. – Такое ружье обычно преподносят в подарок. И дарят очень значительным особам. Я сейчас говорю не про себя. Но у обычного жителя города такого ружья просто не может быть. Знаете, сколько оно стоит?

– Знаю, – ответил Дронго, – но кто-то выстрелил и убил Гулама именно из такого ружья. Я думаю, к вам приедут эксперты-баллисты и постараются точно установить, из какого оружия был застрелен несчастный Гулам. Но насчет состоятельного человека я с вами полностью согласен. Дело в том, что именно этот убийца должен был быть человеком, которому Гулам мог предложить купить его секрет за сто тысяч долларов. А у каждого человека, живущего в вашем городе, не может быть такой суммы денег наличными. Значит, у нас уже есть два весомых свидетельства о состоятельности убийцы. Его дорогое ружье и его возможный банковский счет.

– Таких людей только несколько человек, – мрачно заметил Сеидов. – В любом районе все знают самых известных и богатых людей. Глава района, его заместители, прокурор, начальник полиции, начальник службы безопасности, депутат, может – еще один или два крупных бизнесмена, если они есть в районе. Список очень ограниченный.

– И судья, – добавил Дронго. – Председатель суда, – уточнил он.

– И судья, – согласился Сеидов. – Но мое ружье находится дома, и, как вы сами убедились, из него сегодня утром не стреляли. А вы сказали Шахбазову, чтобы проверили регистрацию всех ружей в районе?

– Это ему сказал прокурор, – вспомнил Дронго. – Я думаю, что регистрировали ружья в полиции.

– С этим Шахбазов разберется, – махнул рукой судья. – А вы лучше проверьте через службу АСАН. Сейчас во многих районах республики открыли такие службы, в которых оказываются многопрофильные услуги – выдаются паспорта и документы, оформляются квартиры и дома, оформляются нотариальные доверенности. В общем, посетители могут получить необходимые документы в одном месте. Там недавно назначили очень хорошего парня. Абдул Алиев. Он раньше работал за рубежом, кажется, в Праге. Очень толковый и умный молодой человек. Может быть, кто-то регистрировал оружие у них или оформлял его кому-то в дар.

– Вероятность почти нулевая, – заметил Дронго. – Вряд ли этот состоятельный человек обращался в такую службу. Но проверю и там. Где находиться ваш АСАН?

– На краю города, неподалеку от стадиона, – оживился Сеидов. – Там одновременно несколько полей, на которых тренируются наши ребята, в том числе и мой сын. – Он вспомнил о сыне и снова нахмурился. – Я его сегодня серьезно накажу, – пообещал судья.

– Не стоит. Лучше спокойно поговорить и объяснить, что оружие не игрушка. И хорошо было бы брать его с собой на охоту. Года через два. Вы станете гораздо ближе друг к другу, и он не будет брать ружья без вашего разрешения.

Дронго вспомнил, как однажды в Париже его сын попросил выиграть в тире какую-то мягкую игрушку. Сын знал, как именно стреляет его отец. Тогда за двадцать минут Дронго выиграл все возможные призы, стреляя из пистолета и винтовки. Под конец у него отобрали оружие и пояснили, что «профессионал» не должен приходить в тир. Но все призы добросовестно выдали. В этот день сын был абсолютно счастлив и горд за успехи своего отца. Дронго улыбнулся.

– Вы думаете, мне не стоит его наказывать? – переспросил Сеидов.

– Ни в коем случае. Вы же судья, должны уметь оценивать тяжесть содеянного и выносить справедливые приговоры.

Мужчины улыбнулись друг другу. Хозяин дома был вполне доволен советом гостя.

Глава пятнадцатая

Дронго вышел на улицу, взглянул на небо. Кажется, сегодня вечером пойдет дождь. Он вспомнил про службу АСАН. Созданная несколько лет назад, она сумела завоевать большой авторитет у населения за счет полной прозрачности и абсолютного отсутствия коррупции. Это было почти невероятно для южного государства, где традиции мздоимства казались почти вечными. Теперь тысячи людей с удовольствием ходили в эти службы, получая там паспорта, документы и нужные справки безо всякой волокиты и подношений. Люди платили государственную пошлину и охотно приходили в эти организации.

Дронго решил дойти до здания, находившегося на краю города. Здание было четырехэтажным и новым. Внутри были установлены эскалаторы. Он понимал, что здесь не будут регистрировать оружие. Это была компетенция полиции или Общества охотников. Но здесь могла быть оформлена доверенность на подобное ружье. Или кто-то получил в наследство подобный предмет, и тогда документы могли проходить через нотариальную контору. Он справедливо решил, что начальник полиции будет проверять только те ружья, которые были зарегистрированы в его ведомстве, и направит специальный запрос в Общество охотников. И проверять нотариальную контору будут в последнюю очередь.

Он вошел в здание, уточнив, где находится нотариус, и хотел подняться к нему, когда увидел проходившего мимо молодого человека. Тот остановился и, взглянув на гостя, неожиданно произнес:

– Вы тот самый эксперт Дронго?

– Да. Меня обычно так называют, – кивнул он.

– Я много о вас читал, – сказал незнакомец. – Я директор местной службы АСАН.

– Очень приятно. – Они пожали друг другу руки.

– Я раньше работал в Праге, – пояснил молодой человек. – И там читал про ваши приключения. Неужели всё правда?

– Не думаю, – улыбнулся Дронго. – Иногда писатели и журналисты придумывают абсолютно невозможные вещи, в которые сложно поверить.

Дронго объяснил, что ему нужно в АСАН. Директор взялся помочь эксперту. Они вместе поднялись к нотариусу, чтобы выяснить про возможные случаи дарения или получения в наследство коллекционного ружья. Но нотариус его разочаровал. Подобные предметы никто не дарил и не оформлял как наследство. Что и следовало ожидать. Коллекционные ружья «беретты» начали выпускаться только три года назад, и поэтому вряд ли кто-то мог передать по наследству подобную вещь.

Поблагодарив директора и нотариуса, Дронго вышел из здания. В этот момент зазвонил его телефон. Он взглянул на номер – звонил сам Мурадбеков-старший.

– Мовсум вернулся в Баку и все мне рассказал, – сообщил тот. – Если нужны деньги, я готов немедленно заплатить.

– Я ему сказал, что деньги пока не нужны. Я позвоню, когда они потребуются…

– Вы думаете, я ничего не знаю, – перебил Дронго Мурадбеков. – Мне позвонил Салман Пириевич Сеидов, наш родственник. Вы сегодня были у его сына. Тот работает председателем местного суда. И мне уже сообщили, что был убит тот самый человек, который видел, кто именно столкнул мою дочь со скалы.

– Я не хотел вам пока говорить, – вздохнул Дронго, – все не так просто. Его застрелили сегодня рано утром. И полиция пока не знает, кого именно им подозревать. А его напарника и родственника арестовали. Но тот не знал, о ком конкретно должен был сообщить убитый. Последний хранил эту тайну в секрете ото всех, чтобы никто не мог перекупить его секрет…

– Значит, секрет все-таки был, – снова перебил собеседника Бахрам Мурадбеков, – и мы правильно считали, что она не сама упала, а ее кто-то столкнул.

– Может, он просто хотел заработать. Это был опустившийся тип, который жил на случайные заработки. У него несколько лет назад умерла супруга, и это оказалось для него слишком сильным ударом. Никаких реальных фактов он не привел.

– Вы думаете, что он соврал?

– Я привык оперировать фактами. Пока их у меня нет.

– Но вы уже поняли, что мои подозрения оказались не напрасными?

– Именно поэтому я остался здесь и пытаюсь найти возможные доказательства совершения преступления.

– Сделаем так, – решил Мурадбеков. – Я завтра утром прилечу в Габалу вместе с сыном. Если понадобится наша помощь, мы будем рядом. Если понадобятся деньги, я вам их дам. Если понадобится изобличить убийцу, мы готовы вам помочь.

– Вы только помешаете, – попытался возразить Дронго.

– Не будем обсуждать мои слова, – твердо решил Бахрам. – Я все равно завтра прилечу в Габалу, чтобы, наконец, узнать, кто и почему убил мою дочь. Если понадобится, мы возьмем и Этибара. Он прилетит с нами.

– Не нужно, – попросил Дронго. – Он заплакал, когда мы говорили о Самире. Он очень переживает.

– Пусть переживает, – разозлился Мурадбеков. – Он обязан переживать. Мы отдали ему нашу девочку, и он отвечал за нее. Перед Аллахом, перед людьми, перед всем миром. Или вы уже не помните наших обычаев? За женщину, которую выдали замуж, в первую очередь отвечает ее муж. Поэтому пусть переживает и страдает.

– В любом случае не нужно сейчас его привозить. Поймите, что у него сейчас сложное эмоциональное состояние.

– Хорошо. Мы прилетим вдвоем с сыном. Завтра утром. И учтите, что я намерен оставаться в Габале ровно столько, сколько нужно для того, чтобы помочь вам в поисках убийцы и, наконец, разобраться, что именно там, в Габале, произошло. До свидания.

– До свидания, – Дронго убрал телефон в карман.

Только этого сейчас не хватало. Приезд Мурадбекова внесет ненужную суету в расследование. Он не успел додумать эту мысль до конца, как снова зазвонил мобильник. Дронго достал телефон и взглянул на дисплей. Номер был незнакомым. Обычно он не отвечал на незнакомые телефонные номера. Поэтому Дронго проигнорировал звонок. Но неизвестный позвонил еще раз. Он снова не ответил. Тогда пришло эсэмэс. Видимо, звонивший понял, что эксперт не отвечает на звонки с неизвестных ему телефонных номеров, и поэтому написал сообщение.

«Это полковник Шахбазов», – прочел Дронго. Когда раздался следующий звонок, он ответил:

– Я вас слушаю.

– Здравствуйте, господин эксперт, – торопливо начал начальник полиции. – Я с трудом нашел номер вашего телефона через знакомого из Баку.

– Да, – согласился Дронго, – его знает не так много людей.

– Вы можете прямо сейчас приехать в полицию? – спросил Шахбазов.

– Что-то случилось?

– Нет. Но я хотел бы поговорить. Вы можете приехать? – снова настойчиво спросил полковник.

– Конечно. Я здесь недалеко. Я могу к вам подойти.

– Тогда мы вас ждем, – сказал на прощание Шахбазов.

Дронго убрал телефон в карман. В провинции можно ждать чего угодно. Его могут даже арестовать за ночную встречу с бывшим егерем, которого позже убили. Ведь получается, что их встреча была решающим фактором убийства Гулама. Или могут предложить немедленно покинуть город. В общем, могло произойти все что угодно. Дронго остановился. Может быть, позвонить в столицу кому-то из знакомых из структур власти и на всякий случай предупредить о своем походе в полицию? Нет, не нужно этого делать. Прокурор Рашидов и руководитель местного суда Сеидов знают, что он приехал сюда по просьбе Мурадбековых. Тем более что второй даже их родственник. Да и полковник Шахбазов все знает и понимает. Лучше поторопиться и узнать, зачем так срочно вызвал его начальник полиции.

Дронго ускорил шаг и через пятнадцать минут уже входил в здание полиции. Шахбазов лично встретил его в коридоре, еще раз с ним поздоровался и проводил в свой просторный кабинет.

– Принесите нам чай, – приказал он своему секретарю. – И никого не впускайте.

Начало было многообещающим. Дронго сел за приставной столик.

– Мне звонили из Баку, – заговорщически произнес Шахбазов. – Оттуда, – он указал на потолок. – Сам заместитель министра внутренних дел генерал Мамедов. Вы же наверняка знаете, что он свояк нашего Микаила Хаквердиева. Их дети в прошлом году поженились. Он взял расследование убийства Гулама под личный контроль. Мне приказали опросить всех возможных свидетелей по делу об убийстве, в том числе и вас. А завтра сюда приедет следователь из Баку, которому поручили вести это дело. Вы меня понимаете? Я должен оформить протокол вашего допроса о встрече с Гуламом вчера ночью. Мехман уже дал показания и рассказал, что приходил к вам в гостиницу, чтобы назначить у ресторана «Ханлар» встречу с погибшим Гуламом.

– Я полагаю, это правильно, – согласился Дронго. – И ваши сотрудники могут оформить протокол допроса и задать мне любые вопросы до приезда сюда следователя из столицы.

– Спасибо, – выдохнул Шахбазов. – Я думал, вы обидитесь. Такой известный человек с мировым именем, и вдруг вас попросят дать свидетельские показания в нашем управлении полиции.

– Насколько я понимаю, закон должен быть един для всех, – заметил Дронго. – А так как я, возможно, последний, кто встречался с погибшим Гуламом, то, естественно, и должен дать эти свидетельские показания.

Девушка внесла поднос со стаканами с чаем, конфетницей и сахарницей. Аккуратно разложила принадлежности для чаепития на столе и молча вышла.

– Пейте чай, – радостно предложил Шахбазов. – Скоро приедет Рашидов со своим следователем. И они сами оформят протокол. Прокурор просил у меня согласия лично участвовать в вашем допросе. Сказал, что будет рассказывать об этом своим друзьям.

– Если он считает, что это самый запоминающийся момент в его служебной карьере, то, конечно, может лично участвовать в допросе.

– Ему тоже звонили, – выпучив глаза, шепотом сообщил начальник полиции. – Никто не мог даже подумать, что такое у нас случится. Сначала сорвалась со скалы невестка Хаквердиевых, а потом убили этого Гулама. И мне говорят, что будут объединять эти два дела в одно. Вы понимаете, какой будет скандал? Получается, что у нас в городе действительно произошло убийство, а мы его и не заметили. Сначала столкнули со скалы молодую женщину, а теперь убрали и единственного свидетеля преступления. Это настоящая мафия. В нашем городе, в нашем районе. Я здесь всех блатных знаю, всех наркоманов и хулиганов. Но чтобы у нас появился убийца!.. Да еще с таким ружьем, о котором вы говорили. Откуда у нас в районе такое ружье?

– Одно, по крайне мере, у вас есть, – сообщил Дронго. – У председателя суда вашего района Сеидова.

– Что вы говорите?! – У Шахбазова дрогнула рука, и он пролил горячий чай себе на брюки.

Чертыхаясь, поднялся и крикнул, чтобы принесли тряпку. Секретарь быстро принесла тряпку, и полковник вытер брюки. Девушка удалилась, забрав пустой стакан.

– Вы думаете, что у него есть такое ружье? – осторожно спросил начальник полиции.

– Я его видел, – сообщил Дронго.

Шахбазов хотел что-то сказать или спросить, но секретарь снова внесла уже наполненный чаем стакан, и он промолчал. Девушка поставила стакан перед ним и вышла.

– Как это видели? Он вам его показывал? – спросил полковник.

– Да. Ему подарили это ружье. По-моему, тесть подарил. Но это не так важно. Из его ружья сегодня утром не стреляли, это абсолютно точно. Я держал ружье в руках. Его никто из дома не выносил.

– Мы с ним были несколько раз на охоте, но я не видел у него этого ружья, – признался Шахбазов.

– Я же говорю, что это подарок. Наверное, он держит его для особых случаев, – усмехнулся Дронго. – Но можете не проверять. Из него не стреляли. Хотя вы все равно не разрешите проверять ружье председателя суда вашего района.

– Если прокурор даст санкцию, – пожал плечами полковник. – Но зачем проверять, если вы говорите, что из него сегодня утром не стреляли.

– Думаю, проверять не стоит. А у меня есть твердое алиби. В тот момент, когда убили Гулама, я был на завтраке в отеле. И мы завтракали вместе с Мовсумом. Там нас видели человек десять.

– В вашей невиновности мы не сомневаемся, – закивал Шахбазов. – Вы же приехали сюда не для того, чтобы стрелять в Гулама. Вы прибыли по поручению семьи Мурадбековых, и об этом здесь все знают.

– Лучше бы знало гораздо меньше людей, чтобы я мог спокойно поговорить со всеми, кто мне нужен, – пробормотал Дронго. – Вы проверили регистрацию оружия в вашем городе и районе?

– Уже дал поручение, – кивнул полковник. – Только у нас таких ружей нет. Ни одного. А если и есть, то явно зарегистрировано не у нас. Обычно привозят из столицы. Вот вы сейчас мне сообщили об этом ружье у Сеидова. А я с ним несколько раз на охоту ходил. Но никогда это ружье у него не видел.

– Я побывал у нотариуса. Проверял, может быть – кто-то дарил или получил такое ружье в наследство. Но там тоже все чисто.

– Значит, у кого-то оно есть и до сих пор спрятано дома, – махнул рукой Шахбазов.

– Что говорит Мехман? Может быть, он хотя бы приблизительно знает, о ком говорил Гулам. Ведь дело напрямую связано и с ним.

– Ничего он не знает, – недовольно признался начальник полиции. – Я даже несколько раз по лицу его ударил, чтобы привести в чувство. Пообещал ему такую «порку», если не признается. Но он плачет, клянется, что ему ничего не известно…

– Можете ему поверить, – кивнул Дронго. – Не потому, что он такой честный человек. А потому, что Гулам никогда в жизни не доверил бы ему такой тайны. Иначе Мехман сам бы попытался получить за сведения большие деньги.

– Все это деньги, деньги, деньги. С убийством Гулама более или менее понятно. Может, он просто кому-то перешел дорогу, и убийца решил сам получить деньги за ценные сведения. Но тогда кто и зачем столкнул со скалы Самиру? В этом случае деньги не могли играть никакой роли.

Несмотря на свой несколько ограниченный лексикон, начальник полиции был умным и опытным сотрудником правоохранительных органов, много повидавшим на своем веку. И ему было обидно после стольких лет безупречной службы получить в своем городе два таких загадочных убийства. Да еще и связанных с известными семьями. Когда заместитель министра внутренних дел позвонил и сообщил ему, что он берет под особый контроль расследование этих преступлений, Шахбазов, видимо, с огорчением подумал, что его мечты о переводе в столицу, в само министерство, могут просто рассыпаться в прах. Он тяжело вздохнул. Пусть теперь этот эксперт оправдывается. Ведь и в его задачу входил поиск убийцы.

Глава шестнадцатая

Приехавший Рашидов демонстрировал всяческое расположение к Дронго и, улыбаясь, пояснил, что следователь только оформит протокол, который необходим для проведения нужного следствия. Для прокурора тоже принесли чай, и только затем получивший разрешение войти следователь, которому было лет пятьдесят, ступил в кабинет. В руках у него была папка. Он присел на край стула и, прокашлявшись, объявил Дронго, что проведет его допрос как свидетеля. При этом он попросил разрешения записать беседу на магнитофон, чтобы потом заполнить протокол и дать на подпись свидетелю. Разумеется, все это он делал для экономии времени и чтобы долго не задерживать прокурора. Он был щуплым, худым, с большими очками и маленькой круглой головой.

Чай следователю никто и не думал приносить. Стакан Дронго тоже теперь был почти пустой. Умная девушка-секретарь, увидев, что гостя допрашивают, поняла, что он не является уважаемой персоной, которой нужно постоянно приносить свежий чай. В результате свежий чай был подан только начальнику полиции и прокурору. Стакан перед Дронго остался пустым.

– Вы встречались раньше с убитым? – задал первый вопрос следователь, после того как вписал в протокол анкетные данные свидетеля.

– Только вчера ночью.

– О чем вы говорили?

– Он предложил мне выкупить у него информацию за сто тысяч долларов.

– Вы согласились?

– Я сказал, что подумаю.

Следователь задавал вопросы, все время опасливо поглядывая на прокурора, словно ожидая его одобрения или осуждения. Но тот пока молчал.

– Почему он решил обратиться именно к вам?

– Очевидно, многие в городе уже знали, что сюда приехал эксперт, который хочет провести дополнительное расследование по поводу смерти Самиры Хаквердиевой.

– Как вы с ним познакомились?

– Ко мне в отеле подошел его родственник Мехман, который предложил встретиться.

Рашидов покачал головой.

– Один продает информацию, другой устраивает ему свидания, как настоящий сутенер. И в результате одного убивают. Странно, что еще не застрелили самого Мехмана, – вмешался в беседу прокурор.

Следователь еще раз взглянул на своего руководителя и продолжал допрос:

– Он не намекнул, кто именно мог столкнуть Хаквердиеву со скалы? Может, хотя бы сказал, кто это был: мужчина или женщина?

– Никто ее не толкал, – снова вмешался в допрос прокурор. – Гулам просто хотел получить деньги.

– Ничего не говорил, – подтвердил Дронго. – Никаких намеков. Только уверял, что видел, как было дело. И я думаю, что уверял не без оснований.

– Почему вы так решили? – быстро спросил следователь, видя недовольное лицо Рашидова.

– Иначе его бы не застрелили, – спокойно пояснил Дронго.

Рашидов и Шахбазов переглянулись.

– Вы считаете это убийство доказательством его правоты? – мрачно поинтересовался прокурор.

– Почти наверняка, – ответил Дронго.

Рашидов пробормотал что-то похожее на ругательство.

– В этом районе настоящий бардак, – зло пробормотал он, уже обращаясь к начальнику полиции. – Интересно, как работают ваши информаторы, если за столько времени никто, кроме Гулама, не сумел ничего узнать про этого возможного убийцу? И сейчас никто не может даже предположить, кто именно стрелял в этого чокнутого бывшего егеря.

Это был самый охраняемый секрет полицейских всего мира. Основная информация всегда приходила от агентуры, которая работала на сотрудников уголовного розыска и следователей. Это в кино или в романах умный сыщик находит убийцу по различным косвенным признакам, умело анализируя факты. На практике почти во всем мире подобные сведения почти всегда поставляет уголовная агентура, в которую входят и настоящие преступники, получившие своеобразные «крыши» у правоохранительных органов.

– У нас пока нет никаких сведений, – тяжело и немного виновато признался Шахбазов. – Но я подниму всех своих офицеров и потрясу всех информаторов. Мы обязательно узнаем, кто мог выстрелить в Гулама и кто мог оказаться на скале рядом с погибшей.

– Ружье, – напомнил Дронго. – Очень дорогое коллекционное ружье. Составьте список известных людей города, у которых может быть такая «беретта». Она не могла попасть в руки случайного человека. Вы ведь охотник, а такое оружие может быть только у любителя охоты.

– Я уже говорил вам, что распорядился проверить эти сведения, – напомнил начальник полиции.

– Если понадобится, обратитесь к соседям, – посоветовал Рашидов. – Может, действовал кто-то из соседей. Такое могло произойти. Сначала какой-то придурок неосторожно толкнул женщину, может быть, думал, что у нее есть с собой деньги. А потом приехал к нам утром и застрелил Гулама.

– Придурок не мог иметь лишние сто тысяч долларов и такое дорогое ружье, – снова испортил присутствующим настроение Дронго, – это мог сделать кто-то из богатых и влиятельных людей, список которых в любом районе, в любом городе крайне ограничен.

Рашидов и Шахбазов снова переглянулись. Было понятно, как плохо действуют подобные заявления на обоих.

– Что вы хотите этим сказать? – уточнил прокурор.

– Можно составить список самых известных и влиятельных людей, – пояснил свою мысль Дронго. – В него наверняка войдет руководство города и руководители правоохранительных органов…

– У вас опасные теории, – перебил Дронго Рашидов. – Вы уже не в первый раз предлагаете такую проверку. Как вы ее себе представляете? Мы вламываемся в дом главы исполнительной власти города, проводим допрос без санкции, которую я никогда не дам. Вы понимаете, что я сразу вылечу со своей работы? Кого мы можем проверять без достаточных на то оснований?

– Я же сказал, что список крайне ограничен.

– Именно поэтому никто не сможет проверить людей из такого списка, – зло пояснил прокурор. – Это незаконно и неправильно. Не говоря уже о том, что это вызовет грандиозный скандал и у нас, и в столице. По вашему мнению, если в Баку есть руководители государства, которые могут заплатить сто тысяч долларов или имеют дорогое оружие, то их следует включить в подобный список и начать проверять всех подряд? У вас своеобразная логика, господин эксперт.

– Список в столице может оказаться очень длинным, – возразил Дронго. – А вот список в Габале может состоять из десяти-пятнадцати человек. Их можно обойти и уточнить, у кого может быть такое оружие.

– Вот пусть этим и занимаются участковые, – отмахнулся прокурор.

– Можно продолжать? – испуганно уточнил следователь.

– Продолжай, – разрешил Рашидов.

– Где вы расстались с Гуламом? – спросил следователь.

– Недалеко от ресторана «Ханлар».

– Больше вы с ним не виделись?

– Нет. Я вернулся в отель.

– И никуда не выходили ночью?

– Конечно, не выходил. А утром пошел на завтрак, где меня видели много людей. Мы сидели за столиком и разговаривали с Мовсумом Мурадбековым, это брат погибшей.

– Когда вы узнали о смерти Гулама? – задал следующий вопрос следователь, но тут снова вмешался прокурор.

– Он был у меня в кабинете, когда мне сообщили об этом, – сказал Рашидов. – Могу подтвердить, что господин эксперт до этого момента ничего не знал о гибели бывшего егеря.

– Вы не можете вспомнить подробности вашего разговора? – задал очередной вопрос следователь.

– Наверное, нет. Он предложил мне информацию. И мы договорились встретиться в полдень. Сегодня в полдень.

– Еще что-нибудь?

– По-моему, был еще один очень важный момент, – вспомнил Дронго. – Он сказал, что прятался за камнями, когда убийца прошел мимо него и приблизился к молодой женщине. Когда он ее толкнул, она падала молча.

Следователь посмотрел на Дронго. Он не сумел осмыслить эту информацию. Как и находившиеся в кабинете прокурор и начальник полиции.

– Почему вы считаете эту информацию важной? – уточнил следователь.

– Когда убийца подходил к своей жертве, она молчала. То есть не высказала никаких признаков беспокойства. Конечно, Гулам не сказал об этом открытым текстом, но он проговорился, указав, что она падала молча. Она позволила неизвестному подойти близко к ней. Значит, это был человек, которого она могла лично знать и, более того, не опасаться.

Все трое мужчин внимательно слушали Дронго.

– И падала она тоже молча. Не успев даже испугаться. Возможно, не поверив в происходящее. Я думаю, поэтому круг подозреваемых должен основательно сузиться. Ведь она знала не так много людей в вашем городе.

Рашидов шумно выдохнул воздух.

– Вот что значит истинный профессионал, – сказал он. – Ладно, заканчивай свой дурацкий допрос, – приказал он следователю. – Все и так понятно.

– Разрешите еще два вопроса? – попросил следователь.

– Давай, – согласился прокурор.

– Вы сказали, что на встречу с Гуламом вас пригласил родственник его жены Мехман. Он поднимался к вам в номер? Сейчас я задаю этот вопрос для проверки показаний самого Мехмана.

– Разве он не сказал? Мы встретились с ним в холле отеля. Я спускался вниз, чтобы встретиться с директором, которая хотела со мной сфотографироваться. А потом разговаривали в кабине лифта.

– Он так и сказал, – подтвердил следователь. – И последний вопрос. Вы не могли кому-то позвонить и попросить такую сумму денег. Ночью банки не работают. А у вас с собой не могло быть такой большой суммы денег. Возможно, вы кому-то предложили дать вам эти сто тысяч долларов, и об этом узнал Гулам и его убийца.

«Этот следователь гораздо более проницателен и профессионален, чем прокурор и начальник полиции вместе взятые, – подумал Дронго. – Ведь именно этот вопрос был самым важным в расследовании убийства Гулама».

– Я никому из посторонних не говорил, – ответил Дронго. – Но утром за завтраком я сказал об этом Мовсуму Мурадбекову. Ведь я приехал сюда по просьбе семьи Мурадбековых. Он сразу выехал в Баку, чтобы привезти мне нужную сумму, если она понадобится. Но к полудню у меня этих денег все равно не могло быть. И узнать про них никто не мог. Мы завтракали за столом, и когда к нам подходили официанты, я ничего не говорил. Старая профессиональная привычка.

Рашидов нахмурился.

– Вы хотели заплатить этому Гуламу деньгами Мурадбековых? – спросил он.

– Да. Ведь именно они попросили меня о дополнительном расследовании трагедии, происшедшей с их дочерью.

– Поэтому в Баку все узнали про это дело, – недовольно произнес прокурор, обращаясь к начальнику полиции. – Ладно. Ты заканчивай свой допрос, – снова приказал он следователю.

Тот торопливо кивнул, собирая бумаги и забирая магнитофон. Поднялся и обратился к гостю:

– К завтрашнему утру я оформлю необходимые документы и попрошу вас подписать их. Вы, наверно, останетесь до завтра в нашем городе?

– Обязательно, – кивнул Дронго.

– Да свидания. – Следователь попрощался со всеми присутствующими в кабинете и вышел за дверь.

– Поедем пообедаем, – предложил Шахбазов. – Впрочем, уже поужинаем. Сейчас совсем поздно.

– Спасибо. Я уже обедал, – соврал гость.

– Как хотите. – Шахбазов посмотрел на Рашидова, и тот, соглашаясь, кивнул.

Дронго поднялся со своего места, попрощался с обеими важными персонами, не протягивая им руки, и вышел из кабинета. Он закрыл дверь и сделал несколько шагов по направлению к выходу. Секретарь подняла голову и взглянула на гостя. Он прошел приемную, шагнул в коридор, постоял немного и, повернувшись, пошел обратно.

– Кажется, я забыл свой телефон, – обращаясь к секретарю, сказал он и хлопнул по карману.

– Я вам сейчас его принесу, – поднялась она с места.

– Не беспокойтесь. – Он постучал в дверь и, подождав немного, вошел в кабинет. Телефон лежал на столе.

– Извините, – пробормотал Дронго, – я оставил свой телефон.

– Возьмите, – кивнул Рашидов. – Может быть, все-таки примете наше предложение и поедете с нами ужинать?

– Спасибо. Я вообще стараюсь не есть ближе к вечеру, чтобы сохранить форму, – снова соврал Дронго, взял мобильник и сунул его в карман.

Выйдя из здания полиции, он снова достал свой телефон из кармана. Уходя из кабинета, он включил на телефоне запись и теперь стал прослушивать разговор между оставшимися в кабинете людьми.

– Этот эксперт может принести нам столько неприятностей, – недовольно сказал Рашидов. – У него большие связи в столице. Мы должны это учитывать. И его могут услышать. Он может опозорить не только весь район, но и лично нас обоих.

– Я тоже так думаю. Было бы здорово, если бы он побыстрее отсюда уехал. Мехман даст показания, которые мы ему продиктуем. Я с ним серьезно поговорил. Если нужно, он даже возьмет вину на себя. Скажет, что они с Гуламом поссорились и он выстрелил в своего родственника из своего старого ружья. Или случайно выстрелил в него, приняв за медведя. Подумаем, как оформить его признание. Эксперты дадут заключение такое, какое мы им скажем.

– Так будет правильно. И насчет невестки Хаквердиевых. Не хватает, чтобы Мурадбековы и Хаквердиевы выступили против нас. Мы сразу слетим со своих мест, и нам никакие связи не помогут. Достаточно вмешаться Мамедову, который стал свояком Хаквердиевых, и у нас будут не просто неприятности. Нас вообще могут выгнать из органов. За столько месяцев не нашли убийцу молодой женщины.

– Я об этом тоже подумал, когда сегодня мне звонил Мамедов.

– И все упирается в этого гостя. Нужно сделать так, чтобы он поскорее отсюда убрался, – решил прокурор.

– Вряд ли он уедет, – возразил Шахбазов. – Он ведь частный эксперт, и никто ему не может приказать. А Бахрам Мурадбеков, наверное, пообещал ему большие деньги. И поэтому он будет сидеть здесь хоть целый месяц, чтобы оправдать этот гонорар.

– Тогда нужно что-нибудь придумать, – подсказал прокурор. – Какую-нибудь небольшую автомобильную аварию. У него есть машина?

– Нет. Он приехал на автомобиле Мовсума Мурадбекова.

– Тогда тем более. Можно устроить случайный наезд. Найди хорошего исполнителя. Чтобы не насмерть. Достаточно сломать ему ногу или устроить легкое сотрясение мозга, чтобы он надолго выбыл из строя. Только не убивать, чтобы у нас не было еще бóльших проблем.

В этот момент раздался стук в дверь, вошел Дронго, которому прокурор еще раз любезно предложил поехать с ними поужинать, и гость снова отказался. Запись закончилась. Дронго невесело усмехнулся, убирая телефон в карман. Теперь следовало внимательно переходить пустые улицы в городе, чтобы «случайно» не оказаться сбитым машиной.

Глава семнадцатая

Дронго дошел до гостиницы, думая о том, что так быстро найти исполнителя прокурор и начальник полиции не смогут. Но начиная с завтрашнего дня, нужно быть готовым и к перелому, и к легкому сотрясению мозга, ибо Рашидов и Шахбазов, спасая «честь мундира», готовы доказать, что Самира Хаквердиева сама упала со скалы, а Мехман, поссорившись со своим родственником, застрелил его в состоянии сильного душевного волнения. Дело можно закрыть и отправить заболевшего эксперта лечиться в Баку. Если… если они не узнают, что в Габалу должен приехать сам Бахрам Мурадбеков. Тогда несчастный случай с экспертом, которого он нанял, будет выглядеть вызовом его приезду и косвенным подтверждением целого заговора вокруг смерти его дочери.

На часах было около десяти, когда он позвонил Рашидову.

– Извините, что беспокою вас так поздно, – сказал Дронго, услышав голос прокурора.

– Ничего страшного, – весело произнес прокурор, – я все равно поздно ложусь спать. А сейчас почти детское время. Что-то случилось? Зачем вы позвонили?

– Хотел вас предупредить, – тоже весело произнес Дронго, – о том, что в Баку узнали об убийстве основного свидетеля по делу Самиры Хаквердиевой. И завтра сам Бахрам Мурадбеков собирается прилететь в Габалу. Хочет срочно со мной встретиться и узнать, что именно здесь происходит. Я хотел взять такси и поехать в аэропорт, но он строго предупредил меня, чтобы я сидел в своем номере и никуда не выходил до его прихода. Желает лично со мной пообщаться… Алло, вы меня слышите?..

Рашидов огорченно молчал, не зная, что ответить. Только было слышно его тяжелое дыхание.

– Это вы его позвали в Габалу? – задал прокурор единственно волновавший его вопрос.

– Конечно, нет. Я его отговаривал, но он настоял. В общем, завтра утром он будет здесь, и мы с ним сможем переговорить.

– Да-да, я понимаю. Это правильно, – торопливо согласился Рашидов, – значит, завтра он прилетит к нам. Представляю, как он нервничает.

– Я думаю, мы все волнуемся из-за этого дела, – не без сарказма заметил Дронго.

– Да, конечно, – быстро согласился прокурор. Очевидно, он обдумывал что-то свое.

– До свидания. – Сидевший на диване Дронго закончил разговор и оглядел свой номер. Две большие комнаты. Можно забаррикадироваться, но такие меры предосторожности могут не сработать. И телефоны могут отключить. И никто не придет на помощь. Нельзя недооценивать страх прокурора и начальника полиции потерять свои места. Нельзя их так сильно раздражать. Нужно продумать другой вариант обезопасить себя. Глупо рисковать в данном случае будет неуместно.

Он прошел в спальную, собрал несколько подушек, сложил их на кровати и накрыл одеялом. Затем, поставив стул боком к двери, осторожно прикрыл за собой дверь, чтобы стул упал, если дверь кто-то откроет. Спустился вниз. Провожаемый удивленный взглядом портье, он быстро дошел до ресторана «Ханлар». Там стояли несколько такси. Он сел в одно из них.

– Поедем в Шемаху, – попросил Дронго водителя.

– Куда поедем? – обернувшись к пассажиру, недовольно уточнил водитель, пожилой седовласый мужчина с пышными усами.

– В Шемаху, – повторил он.

– Сейчас уже десять вечера. А туда ехать далеко, часа полтора. И еще обратно столько же. Вы ведь обратно не вернетесь?

– Нет. Останусь там.

– Тогда не повезу. Ночью туда ехать далеко, – заявил водитель.

– Пятьдесят манат, – предложил Дронго.

– Я по ночам обычно не выезжаю из города, – заметил водитель.

– Сто, – настаивал Дронго.

– Я не из-за денег…

– Сто пятьдесят манат…

– Ладно, поедем. Но вы напрасно едете в такую ночь. Могли бы выехать утром.

– Мне нужно прямо сейчас. Меня там будет ждать машина.

– Поехали, – кивнул водитель.

В кармане у Дронго всегда было несколько телефонов, в том числе и тот единственный, по которому с ним могли связываться его семья, живущая в Италии, и его напарник Эдгар Вейдеманис из Москвы.

Когда машина приближалась к Исмаиллам, он набрал номер своего телефона. И подождал, пока раздастся несколько звонков, чтобы их услышал водитель. Наконец Дронго достал телефон и, отвечая на звонок якобы звонившего человека, громко сообщил, что уже выехал из Габалы и скоро будет в Исмаиллах.

– Примерно через час мы будем в Шемахе. А вы выехали раньше, чем мы договаривались, – громко говорил Дронго, чтобы его слышал водитель. – Да, я на такси… Куда подъехать?.. Вы доехали быстрее меня… Хорошо, я все понял. Тогда прямо оттуда вернусь с вами в Шемаху. До свидания.

Он убрал телефон в карман. Водитель молчал минуту, а затем, не выдержав, спросил:

– Мы едем в Шемаху? Или повернуть в сторону Исмаилл?

– Мне нужно подъехать к зданию исполнительной власти, – попросил Дронго. – Кажется, они приехали за мной даже раньше, чем я думал. Мы договаривались встретиться в Шемахе.

– И теперь вы сойдете в Исмаиллах? – разозлился водитель.

– Не беспокойтесь, – сказал Дронго. – Наш уговор в силе. Я вам все равно заплачу все деньги, которые обещал.

– Спасибо, – кивнул водитель.

Через десять минут они были у здания городского исполнительного комитета. Дронго достал телефон, делая вид, что набирает номер.

– Я уже здесь, – громко сообщил он. – Тогда я вас подожду… Да, прямо у здания.

Он наклонился и протянул водителю две купюры по сто манат каждую.

– Хотите, я вас подожду? – предложил водитель, забирая деньги.

– Нет, спасибо. Они уже рядом. Сейчас уже поздно. Возвращайтесь, – кивнул на прощание Дронго.

Машина развернулась и поехала в сторону Габалы. Дронго подошел к зданию, открыл дверь. Внутри сидели двое сотрудников полиции, очевидно дежуривших ночью.

– Добрый вечер! – вежливо поздоровался Дронго. – Извините, что беспокою. У меня сломалась машина. Здесь есть рядом какой-нибудь отель?

– За углом есть гостиница, – сказал один из дежурных.

– Спасибо.

Он вышел из здания, прошел к гостинице и довольно быстро заполучил обычный небольшой номер за смешную сумму в пятьдесят манат. Уже укладываясь спать, он с удовольствием подумал, что его будут искать по всей Габале. И, конечно, найдут этого пышноусого водителя, номер автомобиля которого он запомнил. Нужно будет проверить, как именно его трясли. И он, разумеется, сразу расскажет, как его пассажир собирался в Шемаху. Свой телефон Дронго отключил. И только затем заснул.

Спал он плохо. Словно физически ощущая угрозу, исходившую от Рашидова, он просыпался каждые полтора-два часа и прислушивался к шуму в коридоре и на улице. Он понимал, что при большом желании можно будет вычислить его и в этой гостинице. Но только при очень большом желании, наличии нескольких профессионалов и днем, когда все будут на своих местах, а пышноусый водитель вернется на работу.

Тем не менее утром Дронго проснулся в хорошем расположении духа, с удовольствием позавтракал и вернулся к зданию городского исполнительного комитета. Было уже девять часов утра. Он снова вошел в здание, где дежурили совсем другие люди.

– Микаил Хаквердиев сегодня на работе? – уточнил Дронго.

– Он будет примерно к десяти, – уточнил один из дежурных. – Если у вас есть какое-то дело, то запишитесь на прием. Так просто проходить нельзя.

– Обязательно, – сказал Дронго и вышел из здания.

Остановка такси была недалеко. Он обошел вокруг здания, затем сел в такси и попросил отвезти его в Габалу. К своему отелю он прибыл в десять часов утра. Поднявшись наверх, осторожно приоткрыл дверь. Все правильно. Стул был прислонен к дверям другим углом. Кто-то ночью все-таки входил в его номер. Дронго усмехнулся. Похоже, у прокурора не выдержали нервы, и он решил не ждать до утра, даже понимая, насколько опасным будет физическое устранение гостя. «Интересно, как он собирался оправдаться, – подумал Дронго. – Ведь Мурадбеков не дурак, да еще он в тандеме с Хаквердиевым. Они бы достали прокурора и начальника полиции за убийство человека, который расследовал преступление против их родственницы. Неужели опять придумали какой-то трюк?»

Он прошел в спальню. Здесь тоже царил беспорядок. Очевидно, неизвестный вошел в спальную и сразу откинул одеяло. Подушки были разбросаны в разные стороны. Можно представить, как разозлился неизвестный, когда понял, что Дронго нет в номере.

Эксперт подошел к шкафам. На одном еще сохранились чьи-то отчетливые отпечатки пальцев. «Интересно, если пожаловаться Шахбазову, то полиция сможет найти владельца этих отпечатков? – подумал он. – Возможно, что один человек ворошил кровать, а другой осматривал шкафы. Неужели их было двое?»

Дронго вернулся в гостиную. Когда открывали дверь, стул скользнул в сторону и упал. Первый из гостей бросился в спальню, понимая, что шум может разбудить гостя, а второй, видимо, осторожно закрывал дверь. На ручке тоже его отпечатки пальцев. Забавно, что этот тип не боялся оставлять отпечатки своих пальцев. Или он не понимал, что его могут легко вычислить? Кажется, здесь очередная загадка. Неужели все настолько примитивно?

Пройдя в ванную, Дронго тщательно вымыл руки и вернулся в гостиную. Только после этого он включил свой основной телефон. На нем было зарегистрировано около десяти входящих звонков. В том числе и от прокурора, очевидно, не выдержавшего молчаливой неопределенности и решившего позвонить. И еще несколько звонков с неизвестных номеров и телефонный звонок от Бахрама Мурадбекова.

Почти сразу позвонил Рашидов. Сработала система оповещения, заложенная в телефонах мобильной связи, когда звонивший получал уведомление, что абонент, которому он звонил, снова в сети.

– Здравствуйте! – сказал прокурор. – Куда вы пропали? – Он даже не считал нужным скрывать свой интерес. – Я вам уже звонил, но у вас телефон был отключен.

– Я люблю гулять по утрам, – ответил Дронго.

– Как это гулять? – разозлился Рашидов. – Вы понимаете, какому риску вы себя подвергаете? Вы сейчас наша основная надежда на раскрытие этих преступлений. Нельзя так рисковать собой!

– Ничего страшного. Я сейчас уже принимаю гостей из Баку, – солгал Дронго.

– Мурадбеков уже прилетел? – упавшим голосом уточнил прокурор. – Но самолета из Баку еще не было.

– Он обычно летает на частном самолете. – Дронго нравилось дразнить этого несчастного карьериста, готового на все ради своего служебного спокойствия и благополучия. – Но пока приехали его люди.

– Да-да, все понятно. Конечно. Наверное, они нужны для вашей охраны. Когда приедет сам Бахрам-муэллим, вы сообщите нам. Я сразу к вам приеду.

– Хорошо. До свидания.

Он набрал номер телефона Мурадбекова.

– Доброе утро!

– У вас не работал телефон, и я начал беспокоиться, – сообщил Бахрам Мурадбеков. – Через два с половиной часа мы будем в Габале. Сразу приедем к вам в отель. Постарайтесь никуда не отлучаться.

– Хорошо. Я буду вас ждать.

– До свидания. Мы едем в аэропорт.

– Вы прилетите рейсовым самолетом?

– Нет. Мы заказали частный самолет. Со мной будут охранник и мой сын. Я думаю, что будет правильно, если оба будут вооружены, а на рейсовый самолет с оружием не пустят.

– Конечно, – согласился Дронго.

Он не стал уточнять, что, согласно правилам, и на частные самолеты не должны пускать людей с оружием. Но то, что два человека прилетят, имея оружие, его даже устраивало.

В дверь осторожно постучали. Он насторожился. Повторный визит неизвестных, побывавших в его номере ночью? Так быстро? Не может быть! Он подошел к дверям, посмотрел в глазок. На пороге стоял молодой портье. Кажется, он дежурил вчера. Молодой человек все время оглядывался, словно чего-то опасался. Дронго открыл дверь.

– Что вам нужно?

– Простите меня, – торопливо произнес портье. – Можно я войду?

– Говорите, я вас слушаю, – строго произнес Дронго, не впуская гостя в свой номер.

– Будьте осторожны, – прошептал молодой человек. – Я видел, как вы фотографировались с директором нашего отеля. Она вас очень уважает. Я ее родственник. Сын ее двоюродной сестры. И поэтому я поднялся, чтобы вас предупредить…

– Не входите, – перебил парня Дронго.

Он вышел в коридор. Ночные посетители вполне могли оставить в номере «жучки», чтобы прослушать его возможные разговоры. Но даже в этой ситуации сказываются местные обычаи. В отеле, конечно, работают родственники и знакомые директора, а один из родственников, заметив нечто неладное по отношению к гостю, которого так уважает руководство отеля, решил проявить инициативу и свое благородство. Все правильно. Так и должно быть.

– Я хотел вам сообщить, – взволнованно произнес молодой человек, – что сегодня ночью сюда приходили двое и поднялись на шестой этаж. Одного из них я не знаю. А второй был Мехман.

– Кто это был? – не поверил Дронго.

– Это был Мехман. Родственник убитого Гулама, – сообщил испуганный портье. – Весь город знает, что его арестовали за убийство своего родственника. А ночью он появился в нашем отеле. Я знаю его в лицо. Но они быстро ушли. И я видел, что они были чем-то недовольны.

«Ай да прокурор, ай да сукин сын. Какая умница! – даже восхитился Дронго, подумав о ночном происшествии. – Конечно, такое не могло прийти в голову Шахбазову. Это придумал более умный и хитрый Рашидов. Он добился освобождения Мехмана, которого прислали ко мне ночью в номер. И он, не особенно скрываясь, почти повсюду оставил отпечатки своих пальцев. Возможно, подобная „небрежность“ входила в его задание. Все рассчитали идеально. Мехмана обвинят в убийстве Гулама и покушении на убийство эксперта. Скажут, что из-за денег два родственника поссорились друг с другом и тот его застрелил, а затем пришел к эксперту требовать своих денег. И когда я отказал, убил и меня. Правда, получается небольшая накладка, ведь Мехман был задержан по подозрению в убийстве, но можно легко найти свидетеля, который подтвердит алиби Мехмана на вчерашнее утро и причину, по которой его выпустили из тюрьмы. А потом выяснится, что свидетель ошибся со временем, и Мехмана снова посадят. Второй гость был, очевидно, конкретным исполнителем. Возможно, меня и не хотели убивать. Просто ударить так, чтобы я получил сотрясение мозга и уехал отсюда. А еще лучше, чтобы я потерял свою память навсегда. Какой умница у нас Рашидов. Готов на все, чтобы получить повышение, перейти в столицу и занять более высокий пост. Интересно, как он прореагирует, если я расскажу о его художествах генеральному прокурору?»

Много лет назад они вместе учились на юридическом факультете. И тогда будущий генеральный прокурор выделялся своим неистовым желанием работать в качестве добровольного помощника следователей и прокуроров. Если все остальные студенты сбегали с практики, то он дополнительно просиживал часами в прокуратуре, объясняя свое усердие желанием как можно лучше освоить эту профессию. В результате он стал одним из лучших специалистов своего дела в республике.

– Все понятно, – сказал Дронго, – спасибо вам за информацию. Только никому больше не говорите о том, что рассказали мне. Это в ваших интересах. Вы меня понимаете? Ни в коем случае. И никому!

– Понимаю, – кивнул портье.

Он поспешил к лифту. Дронго вернулся в свой номер и взглянул на часы. У него есть еще два часа жизни. Или чуть больше. На вторую попытку напасть на него они явно не решатся. Но не нужно испытывать судьбу и ждать «гостей» в отеле. В конце концов, здесь есть местный футбольный клуб, где всегда много людей. Можно пойти туда и посмотреть на очередные успехи Григорчука и компании. Усмехнувшись, он вышел из номера и закрыл за собой дверь.

Глава восемнадцатая

Мурадбеков прилетел даже раньше обещанного времени. Он не стал больше никому сообщать о своем приезде, но из столицы приехали сразу два внедорожника, которые вышли оттуда еще рано утром и прибыли за полчаса до его появления в аэропорту. В них размещались еще два родственника. И с таким эскортом Бахрам Мурадбеков прибыл в отель на встречу с экспертом. На шестой этаж он поднялся вместе со своим сыном.

– Что у вас происходит? – спросил он после приветствия, усаживаясь на диван. Свою трость он положил рядом. – Неужели единственного свидетеля, которого вы все-таки смогли найти, сразу застрелили.

Мовсум сел на стул рядом с диваном.

– Есть подозрение, что это была обычная ссора между родственниками, – решил солгать Дронго. – Пока проверяют кое-какие данные. Нет ничего конкретного.

– Но он встречался с вами и конкретно потребовал у вас за информацию сто тысяч долларов, – настаивал Мурадбеков. – Вы понимаете, что для района это очень большие деньги. По сегодняшнему курсу – сто семьдесят тысяч манат. За эти деньги можно купить большой дом. И если он захотел такие деньги, то не для того, чтобы вас обмануть. Значит, у него были достоверные сведения.

– Пока я пытаюсь проверить его информацию.

– Вы сами не почувствовали, что он говорит правду?

– Такие вещи сложно прочувствовать. Возможно, ему самому казалось, что он кого-то видел издалека. Но все не так просто. В таких случаях всегда нужны более конкретные доказательства, – сказал Дронго.

– Какие еще доказательства, если все понятно, – тяжело задышал Мурадбеков. – Вы говорите, что была какая-то ссора. Значит, есть конкретный подозреваемый. Кто он? Где он?

– Его задержала полиция, – сообщил Дронго. – Но, возможно, уже отпустили. Хотя ничего определенного я сказать не могу. Вполне вероятно, что его снова арестовали.

– Что значит задержали, отпустили, снова задержали? – нервно осведомился Мурадбеков. – Так не бывает. Нужно найти этого типа и конкретно с ним переговорить.

– Его могут не отпустить из полиции, – пояснил Дронго. – Или не разрешат допрашивать.

– Тогда я знаю, что следует сделать, если никто не хочет помочь мне с расследованием убийства моей дочери. Я прилетел сюда не один. В аэропорт приехали еще две машины с моими родственниками. У них с собой охотничьи ружья. Наш охранник и мой сын тоже вооружены. Я позвоню Микаилу Хаквердиеву, и он приведет еще пять-десять своих вооруженных родственников и друзей. Если понадобится, мы штурмом возьмем здание полиции и вытащим этого свидетеля. Никто не посмеет в нас стрелять.

– Что вы говорите, – нахмурился Дронго. – Только этого нам не хватает. Здесь не Дикий Запад и даже не Дикий Восток. Это нормальное государство, даже если в нем есть бессовестные и коррумпированные чиновники. Неужели вы всерьез предлагаете взять штурмом здание полиции? Или прокуратуры? Понимаете, какие будут последствия? Это уже настоящий вызов государству, и никто не поймет ваших отцовских чувств. Вас просто перестреляют, когда вы попытаетесь ворваться в здание полиции. Там пятьдесят вооруженных, в том числе и автоматами, человек. Не говоря уже о том, что многие ваши родственники лишатся своих постов. И в первую очередь сам Микаил-муэллим. Давайте оставим эту тему как абсолютно утопическую. Будет лучше, если вы позвоните свояку, встретитесь с ним и все спокойно обсудите.

– Я пока не предупреждал его о своем приезде, – сказал Мурадбеков. – Но обязательно позвоню ему. Он сейчас, скорее всего, поехал к себе в район. Сегодня рабочий день, и он, наверное, на службе.

– В таком случае мы можем вместе поехать к нему и все спокойно обсудить, – предложил Дронго. – Или подождать, пока он вернется обратно в Габалу. Но для начала можем поехать в полицию и встретиться с Шахбазовым. Он разумный человек, и мы сможем уточнить неясные моменты.

– Поехали, – сразу согласился Мурадбеков, поднимаясь с дивана.

Молчавший все время Мовсум поднялся следом за ним.

В полицию они приехали через десять минут. Дежурный, уже знавший Дронго в лицо, только кивнул в знак приветствия. Здесь новости передавались быстро. Уже в коридоре их вышел встречать сам начальник полиции.

– Добрый день, господин Мурадбеков! Мы всегда рады вашему приезду, – уважительно начал Шахбазов.

– А я совсем не рад своим приездам в ваш город, – прямолинейно ответил Мурадбеков.

– Идемте в мой кабинет, – предложил не смутившийся от напора Мурадбекова начальник полиции.

– Мовсум, иди в машину, – приказал отец, проходя первым в кабинет Шахбазова.

Полковник суетливо уступил очередь пройти вторым Дронго и вошел в свой кабинет последним. На столе уже были расставлены тарелки. Кроме традиционных сахара, конфет, нарезанных лимонов, были и сладости. Очевидно, Шахбазов уже заранее знал, что они приедут к нему. Сам того не подозревая, он выдал себя. Вероятно, в номере все-таки был установлен «жучок» и он заранее знал, что к нему приедут гости.

Дронго улыбнулся. Хорошо, что сегодня утром он разговаривал с молодым портье в коридоре. Предосторожность в таких случаях никогда не мешала. И у парня могли быть проблемы.

– Видимо, вы заранее знали, что мы к вам приедем, – не без удовольствия заметил Дронго.

– Мне из Госавтоинспекции передали, что вы подъезжаете к нам, – быстро нашелся что ответить Шахбазов и чуть нахмурился. Очевидно, он тоже понял свой прокол.

Секретарь сразу внесла три стакана чая.

– И вы успели так быстро подготовиться, – продолжал давить Дронго. – Это, конечно, правильно. Я уверен, что в ваших отелях, особенно в сьютах, не может быть подслушивающих устройств.

– О чем вы говорите? – не понял Мурадбеков.

– Он знает, – кивнул Дронго.

– Мы такими вещами не занимаемся, – сказал, вытирая вдруг выступивший пот, Шахбазов. – Конечно, у нас все под контролем. Но не до такой степени…

– И Мехмана вы уже выпустили. – Дронго с усмешкой наблюдал за тем, как лицо начальника полиции покрывается красными пятнами.

– Против него не было никаких улик, – поспешно ответил полковник. – Мы даже проверили все входящие и исходящие звонки на его телефоне.

– Вчера вы говорили иначе, – напомнил Дронго.

– Вчера я еще ничего не знал, – выдохнул Шахбазов.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – снова вмешался в разговор Мурадбеков. – Он подозреваемый или только свидетель?

– Пока только свидетель, – успел сказать начальник полиции, как дверь вдруг открылась и в кабинет вошел Рашидов. Даже не вошел, а вбежал. Он очень торопился.

– Добрый день, Бахрам-муэллим! – ринулся он к приехавшему гостю. – Мы все рады вашему приезду…

– Хватит! – поморщился Мурадбеков. – Я приехал как частное лицо и хочу понять, что здесь происходит.

Рашидов протянул руку гостю, затем кивнул Дронго в знак приветствия и уселся напротив приехавших, рядом с Шахбазовым.

– Мы проводим самое тщательное расследование, – сообщил прокурор.

– Сначала вы ничего не смогли обнаружить после падения моей дочери, а сейчас у вас убили единственного свидетеля, который видел, как это произошло, – грозно проговорил Мурадбеков.

– Мы пытаемся понять, что же все-таки произошло, – нервно пояснил Рашидов. – Этот человек, которого застрелили, был не вполне нормальным. Нигде не работал, перебивался случайными заработками, пил. Мы не могли доверять его информации. К тому же он занимался вымогательством. По нашим данным, он даже предлагал сидящему здесь уважаемому эксперту, которого вы прислали, заплатить ему большую сумму в сто тысяч долларов за то, чтобы он якобы выдал убийцу. Но мы почти уверены, что он ничего не знал, а только пытался всех шантажировать и обманывать.

– Значит, нужно было его сразу посадить, – отрезал Мурадбеков. – Я вообще не понимаю, почему вы позволили ему так долго всех обманывать. Если он, конечно, обманывал…

– Пока другой информации у нас нет. – Рашидов все время говорил за начальника полиции, словно опасаясь, что Шахбазов может наговорить лишнего.

– Некоторая информация уже есть, – сказал Дронго. – Например, известно, что Мехмана выпустили сегодня ночью.

– Разве? – Рашидов взглянул на Шахбазова. – Откуда такая информация?

– А вы не знаете? – невинным голосом спросил Дронго.

– Первый раз слышу, – не моргнув глазом ответил Рашидов.

– Странно. А мне казалось, что это лично вы разрешили выпустить его сегодня ночью из полиции.

– Нет. Конечно нет. Я ведь не давал санкции на его задержание. И не было суда, который должен был определить ему меру пресечения. Нет-нет, вас кто-то ввел в заблуждение…

– Ваш председатель суда Сеидов сказал мне, что было решение суда.

– Он дал устное разрешение. У вас не очень проверенная информация, – нервно произнес прокурор.

– Не думаю. Ведь Мехман сегодня был у меня в отеле.

– Что вы говорите?!

– Представьте себе! И пришел ночью не один. Видимо, нашел еще и напарника. Они даже поднимались ко мне в номер, и их видели случайные свидетели, которые узнали Мехмана.

– Я его снова арестую, – разозлился Шахбазов.

– Зачем он приходил к нашему эксперту? – спросил Мурадбеков.

– Мы ничего не знаем, – ответил Рашидов. – Но мы обязательно проверим эту информацию.

– В общем, все понятно. Никто ничего не знает и знать не хочет, – мрачно заключил Мурадбеков. – Я думаю, что будет правильно, если я сейчас поеду к главе исполнительной власти и выскажу ему свое мнение о вашей работе. А заодно и позвоню в Баку, чтобы рассказать, как халатно вы относитесь к своей работе.

– Дайте нам немного времени, – попросил прокурор. – Мы обязательно найдем виновного. Вы видите, что происходит. Оказывается, Мехман вышел из полиции и сразу отправился в отель, чтобы встретиться с вашим экспертом. Мы его найдем и обязательно допросим. У нас была первоначальная версия о причастности этого негодяя к убийству его родственника Гулама. Видимо, они поспорили из-за денег. Так часто бывает…

Мурадбеков резко поднялся.

– Каждый должен заниматься своим делом, – нервно произнес он на прощание. – А пока я вижу, что вы даже не знаете, кто застрелил этого Гулама. Может, это тоже несчастный случай? И вообще он сам застрелился?

Он повернулся и вышел из кабинета.

– Если возможно, не посылайте больше ко мне в номер этого Мехмана с напарником, – сказал на прощание Дронго и увидел, как вытянулись лица обоих мужчин.

Закрывая дверь, он услышал крик Рашидова, который орал на Шахбазова за то, что тот допустил такой очевидный прокол.

Дронго прошел к машине, куда уже сел Бахрам.

– Поедем к городскому главе, – приказал Мурадбеков. – Я думаю, мне есть о чем с ним переговорить. Он мой давний знакомый.

Они отправились к главе исполнительной власти. Приехав на место, Бахрам открыл дверь машины и взглянул на Дронго.

– Вы не пойдете со мной?

– Нет, – ответил тот. – Я чужой человек. Не нужно при мне разговаривать с главой района. Лучше вам поговорить без свидетелей. Вы же понимаете, что ему будет неприятно выслушивать ваши замечания по поводу недостатков в работе правоохранительных органов. Тем более в моем присутствии.

– Да, наверное, вы правы, – согласился Бахрам, выходя из машины.

Мовсум проводил отца до здания и вернулся в машину.

– Отец переживает. Как только он узнал о предложении Гулама, сразу согласился выплатить деньги, чтобы узнать, кто виноват в смерти моей сестры. А утром вы сказали, что приезжать не нужно, и он разозлился.

– Я понимаю его состояние, – кивнул Дронго. – Думаю, Гулам все-таки что-то видел. И явно хотел продать эту информацию. Скорее всего, он предлагал ее и раньше, но просто никто всерьез не был готов обсуждать подобное предложение.

– И теперь мы ничего не узнаем, – разочарованно произнес Мовсум.

– У вашего зятя Этибара могли быть какие-нибудь столкновения с прокурором района или начальником полиции?

– Никогда. Он ведь сын самого Хаквердиева, а их семью в районе очень уважают. Тем более они родственники стольких высокопоставленных людей. У Микаила Хаквердиева вообще культ семьи. У него ведь есть три родных брата и три сестры. Такая большая семья. И у самого было четверо детей…

– Почему было?

– Старший ребенок погиб в детстве. Хаквердиев очень опекает всех своих детей, племянников и племянниц. Он ведь старший в семье, считается главой клана.

– Как и ваш отец, – не удержался от замечания Дронго.

– Да, наверно, – усмехнулся Мовсум. – В наших семьях еще почитают национальные традиции.

– Мне рассказывали, что Хаквердиев даже звонил в Швейцарию, в клинику, куда ездила ваша сестра с мужем.

– Это на него похоже. Он любит все держать под своим контролем, – ответил Мовсум.

– У меня есть некоторые подозрения насчет окружения вашей сестры, – неожиданно произнес Дронго. – Нравы в столице все-таки кардинально отличаются от нравов в районе. И то, что считается нормальным в столице, может считаться абсолютно неприемлемым в районе. Вы меня понимаете?

– Не совсем.

– В городе женщинам дозволено ходить в бары, рестораны, на различные вечеринки. А здесь на подобные вещи смотрят не очень благожелательно.

– Сейчас везде цивилизация, – возразил Мовсум. – Конечно, встречаются ортодоксальные семьи, в которых девочкам не разрешают даже окончить школу, выдавая замуж, едва подойдет возраст. Но это уже скорее исключение из правил.

– Почему исключение? В городе почти все бары работают с одним интересным условием, что кальян выдается женщинам бесплатно. То есть все понимают, что женщины в одиночку не ходят курить кальян, и поэтому его предлагают бесплатно, чтобы женщины всегда появлялись в компаниях с мужчинами.

– Это типичная уловка барменов, – согласился Мовсум. – Так делают во многих местах.

– И возможно, кому-то могло не понравиться свободное поведение вашей сестры. Например, ее родственникам со стороны мужа. Или вашим родственникам. Ведь судья Сеидов тоже ваш родственник.

– Не до такой степени, чтобы сталкивать Самиру со скалы, – возразил Мовсум. – И потом, здесь вполне цивилизованный город. Есть своя футбольная команда, свой аэропорт, здесь все время бывают туристы. И довольно свободные нравы.

– А если бы кто-то сообщил, что среди ваших знакомых есть настолько раскрепощенные женщины, что позволяют себе играть во французский покер в больших компаниях?

– Это на раздевание? – усмехнулся Мовсум.

– Откуда вы знаете, что это игра на раздевание?

– Слышал. Мы об этом говорили. Кажется, кто-то из наших знакомых или родственников рассказывал, что сейчас в эту игру играют даже в нашем городе. Я тогда не поверил, но мне говорили, что многие играют. Им нравится.

– И вы полагаете, что это может понравиться местным мужчинам?

– Нет. Конечно нет. Но убивать из-за этого никого не будут. Пошли и сыграли. Ничего страшного. Если мужчина не хочет, чтобы его родственница играла, то он должен ей сказать. Или она сама должна почувствовать, что играть не стоит. Нормальная женщина сразу чувствует, что нравится ее мужчине, что нет. И вообще все эти западные нравы постепенно переходят к нам. Вы, наверное, слышали, что у нас уже есть мужчины, которые встречаются друг с другом. Что делать в таких случаях?

– Мовсум, вы молодой человек, а рассуждаете как пожилой консерватор. Я ни в коем случае не отношусь к этим мужчинам, но это и есть понятие свободы. Когда ты можешь встречаться с кем хочешь, и никто не имеет права тебе запрещать эти встречи.

– Но есть наши внутренние законы, – нахмурился Мовсум. – Вы понимаете, как будет реагировать отец или старший брат, если в семье появляется мужчина, который позволяет себе подобное?

– Только что вы говорили о том, что у нас цивилизованное общество, а сейчас рассуждаете как ярый ортодокс.

– Это разные вещи. Женщины играют в карты, ходят на общественные пляжи, курят кальян, бывают в ночных барах. Никто не говорит, что это всем нравится. Но до определенных моментов это терпимо. А вот когда мужчины начинают встречаться с мужчинами… Это уже неприемлемо.

– В таком случае свобода определяется не внутренним стремлением, а некими консервативными нормами, которые готово навязать общество. Я об этом с вами и говорил.

– Может быть, я чего-то не понимаю, – сказал Мовсум, – но мне кажется, что нам не нужно слепо следовать западным нормам морали. Там ведь делают все что угодно. Мне недавно рассказывали, что есть даже такие клубы, где меняются женами. Можете себе представить? Это ведь абсолютно аморально?

– Свингер-клубы, – улыбнулся Дронго. – Есть такие. Но это тоже определяется свободой выбора супругов. Если оба готовы к таким экспериментам…

– Что вы говорите, – испуганно отшатнулся Мовсум. – Такое безобразие переходит всякие границы…

– Кто вам рассказывал об этих клубах? – уточнил Дронго. – Может, Этибар, который часто ездил с вашей сестрой в Европу?

– Он рассказывал, – кивнул Мовсум. – Только он говорил об этом с понятным возмущением. Знаете, как он любил Самиру. У них ведь долго не было детей. Они даже хотели взять ребенка. И такие безобразия не для нормальных людей. Я вообще не понимаю, как мужчина может смотреть в глаза жене, если предлагает ей подобную пакость. Нет, нам европейские нормы морали не подходят, совсем не подходят.

– Убедили, – улыбнулся Дронго. – Только учтите, что навязывание любых норм в ту или иную сторону тоже плохо. Конечно, каждый человек и каждое общество само выбирает нормы морали. В Германии или в скандинавских странах есть общие сауны, и никого это особенно не волнует. Во многих странах Европы на пляжах женщины купаются и загорают топлес. И это тоже считается в порядке вещей. Другое дело, что здесь подобное не проходит. У каждого народа свои традиции, здесь я с вами соглашусь. Мне рассказывали, что цыгане выдают замуж дочерей совсем юными. При этом в первую брачную ночь вокруг кровати молодоженов должны находиться тетушки-родственницы, которые обязаны зафиксировать невинность девушки. Согласитесь, что не совсем нормальный ритуал. Лично мне он кажется несколько необычным. Но он существует. А на некоторых островах Юго-Восточной Азии первую брачную ночь девушка должна провести со своим отцом, который и обязан лишить ее девственности. Когда я об этом узнал, думал, что это уже настоящее варварство. А потом мне рассказали, что у огнепоклонников, которые жили в древности и на территории нашей страны, было в порядке вещей жениться на собственных дочерях. Времена и нравы, общества и государства изменяются. Кто мог подумать, что свободные отношения между мужчинами будут узаконены в Испании, где так сильны католические настроения.

– Вы так говорите, как будто готовы все это оправдывать, – сказал Мовсум.

– Я пытаюсь понять, как к этому отнесутся другие люди, – пояснил Дронго.

Они увидели возвращающегося Мурадбекова, который чуть хромал, опираясь на трость. Рядом шел глава исполнительной власти. Ему было чуть более пятидесяти лет.

– Поедем обедать, – предложил он. – И не беспокойтесь, Бахрам-муэллим. Я сегодня потребую, чтобы все занимались только вашим делом. Мы найдем всех виноватых, я вам лично обещаю.

Глава девятнадцатая

Мурадбеков, его сын и глава исполнительной власти поехали обедать. Дронго вежливо отказался. Он понимал, что временно гарантировал свою безопасность, когда прямо рассказал прокурору и начальнику полиции о визите Мехмана. И теперь даже несчастный случай с приехавшим гостем выглядел бы более чем подозрительно. Он вернулся в отель и, заказав чай в номер, сел обдумать ситуацию.

Итак, кто-то застрелил Гулама и не захотел ему платить большую сумму, чтобы скрыть свое возможное участие в этом убийстве. Этот человек должен быть хорошо известен в городе, иметь деньги, иметь дорогое коллекционное ружье. И еще: иметь сорок пятый размер обуви. Ни один из возможных подозреваемых не был такого высокого роста и с таким размером ноги. Но кто-то все-таки застрелил Гулама.

Кто же в списке подозреваемых… Наверное, первый из них сам прокурор Рашидов. Он всячески демонстрирует свое рвение к работе, но при этом никого не уважает. И конечно же он не уважал покойную. Прокурор знал о ее участии в игре во французский покер от своего родственника-композитора, о чем он сказал в разговоре с Дронго. Он мог решить, что подобная молодая женщина легкодоступна, мог подкатить к ней и в грубой форме получить отказ. Тогда он решил столкнуть ее со скалы, чтобы никто не узнал о его позорном приставании к замужней женщине.

Возможно, попытка вывести Дронго из игры объясняется не только его карьерными устремлениями, но и конкретной виной, за которую он может понести уголовную ответственность. И тогда речь идет о спасении не его карьеры, а самой жизни. Да, похоже, что Рашидова можно отнести к подозреваемым. Для не знающего местные реалии человека мотив кажется более чем диким: убить женщину, отказавшую в близости. Но прокурор понимал, что, если Самира расскажет о том, что он приставал к ней, ему придется покинуть район, так как Хаквердиевы никогда не простят ему подобной наглости. Из-за этого и убил Самиру… Это с одной стороны, а с другой – прокурор понимал и то, что в случае, если молодая женщина расскажет о его подкатах к ней, то он может рассказать о том, что она играла во французский покер. И таким образом он может заставить Самиру помалкивать.

Но как бы там ни было, деньги у прокурора есть, и Гулам вполне мог сделать ему предложение купить его молчание о том, что тот столкнул молодую женщину со скалы. Коллекционное ружье тоже не проблема для Рашидова. Итак, он первый подозреваемый.

Вторым может быть Панах Сеидов. Много лет назад ему отказали в женитьбе на Самире, унизив его таким образом. Это, конечно, не обоснованный мотив для убийства, тем более что он вполне удобно устроился, женившись на дочери заведующего отделом кабинета министров. Но чувство мести могло сыграть с ним злую шутку. Все-таки погибшую Самиру нельзя сравнивать с его злой и неприятной супругой. И хотя мотив преступления притянут, но у него есть деньги и ружье. Хотя почти наверняка из этого ружья не стреляли. Однако у него может быть второе ружье. И весь спектакль с сыном мог быть разыгран для гостя. Хотя Сеидов искренне волновался. Но и в этом случае есть объяснение случившемуся. Он мог держать одно ружье дома, чтобы создать себе своеобразное алиби, а выстрелить из другого ружья.

Третьим подозреваемым может быть муж погибшей, какие бы слова ни говорили об их романтических отношениях. Они женаты довольно давно. У них нет детей. Они даже хотели взять ребенка на воспитание. Все это не могло понравиться Этибару. И если работающий в Габале прокурор Рашидов узнал о том, что Самира играла во французский покер, то и сам Этибар Хаквердиев мог узнать об этом. А узнав, он решил избавиться от супруги, которая таким образом опозорила их семью.

Его алиби вызывает сомнение. Доказать, что он не выходил из дома, почти невозможно. В доме были его мать и прислуга, которые дадут любые показания. Отец находился в другом районе. Нужно уточнить, когда и куда он уезжал и когда вернулся. Значит, Этибар был дома и, по его собственной версии, спал. Он прекрасно знал, где именно гуляет его жена. Мог незаметно пройти за ней и столкнуть ее со скалы. Его реакция на ее смерть могла быть почти искренней. Не каждый день приходится убивать. Хотя Мовсум говорил, что Этибар и его отец не охотники и не ходят на охоту. Интересно почему? Все местные обычно охотятся. Это своеобразный спорт для местных мужчин. Деньги у него есть, а ружье он тоже мог достать.

Трое. Или добавить отца Самиры? Он мог решить, что дочь опозорила их семью и послать сюда убийцу. Нет, не получается. Незнакомого убийцу не мог узнать Гулам. Его не подпустила бы к себе Самира, она прореагировала бы каким-то образом на появление рядом с ней незнакомца. И Гулам не сумел бы требовать денег у неизвестного. Тем более узнать, кто именно послал убийцу. Мовсум, брат Самиры, на эту роль явно не тянет. А сам Бахрам Мурадбеков с его хромой ногой просто не сумел бы подняться следом за своей дочерью в горы. И тем более незаметно приехать в Габалу и потом так же незаметно уехать. Тогда его исключаем. Еще кто? Кому нужна была смерть молодой женщины? Черт возьми! Может он допускает ошибку, связывая ее смерть с этой дурацкой игрой. А если были и другие причины убийства молодой женщины, никак не связанные с ее возможным поведением в столице?

Дронго принесли чай, и он, прихлебывая горячий напиток, продолжил размышлять.

Убийца Гулама должен быть крупным человеком. Ни один из троих возможных подозреваемых никак не подходит на эту роль. И размер ноги… носок был вдавлен глубже каблука. Да, он точно помнит этот след. Черт побери, нужно было помнить об этом всегда. И еще один момент, о котором ему говорил директор школы. Почему тогда он не обратил внимания на его слова? Но сначала нужно проверить алиби Этибара.

Он вспомнил, что записал телефон главы исполнительной власти в Исмаиллах, когда ночью входил в здание. Номера телефонов висели на доске рядом с дежурными. Дронго набрал номер телефона и попросил соединить с приемной Микаила Хаквердиева. Ему ответил женский голос, очевидно, это была секретарь.

– Извините, что беспокою, мне нужен Микаил-муэллим. Я друг его сына.

– Оставьте номер своего телефона, и он вам перезвонит, – предложила секретарь.

– Пожалуйста. Скажите, а где он сейчас?

– Он в районе, выехал по делам, – сообщила девушка.

Дронго продиктовал номер своего телефона и затем уточнил:

– Скажите, у вас часто бывают заседания по выходным? Я имею в виду, по субботам и воскресеньям?

– Очень редко, – пояснила секретарь. – Но бывают.

– И когда обычно заканчивается совещание?

– Это зависит от повестки дня, – ответила девушка. – Но иногда, если заседание продолжается долго, мы переносим его на другой день.

– Спасибо, – он положил трубку.

Микаил Хаквердиев мог вернуться немного раньше с совещания и гарантировать алиби своему сыну. Он сделал себе заметку о том, чтобы проверить путь Хаквердиева по камерам Госавтоинспекции, установленным при въезде в район.

Следовало проверить еще несколько фактов. Сейчас уже пять часов вечера. Довольно поздно. Нужно будет начать с завтрашнего утра. Он позвонил директору школы.

– Простите, что беспокою вас так поздно. Вы не могли бы дать мне номер телефона вашего педагога, которая помогала с переводом разговора Микаилу-муэллиму? – попросил он.

Уже через минуту он набирал номер телефона педагога.

– Севиль-ханум? Простите, что беспокою так поздно. Мне дал ваш номер телефона директор школы.

– Я вас слушаю.

– За несколько дней до несчастного случая с Самирой Хаквердиевой вы говорили с врачом из клиники в Швейцарии?

– Я помогала Микаилу-муэллиму, – тихо ответила женщина.

– Вы можете вспомнить разговор?

– Могу. Мы говорили о проблемах Самиры.

– Какие проблемы?

– Извините, но я не могу говорить. Простите меня, но я отключаю телефонную связь. Мой муж стоит рядом, и ему не нравится, что я в такое время говорю с незнакомым мужчиной.

– Понимаю, – пробормотал Дронго. – Поясните ему, что мы сейчас закончим разговор. – «Местные нравы», – подумал он и продолжил: – Если понадобится, я перезвоню самому Микаилу-муэллиму, и он разрешит вам рассказать мне об этом разговоре. Вы, наверное, не знаете. Я эксперт, который помогает их семье.

– Я о вас знаю, – ответила Севиль. – Врачи из клиники сказали, что Самира не сможет родить. Речь не может идти даже о суррогатной матери. Самира и Этибар хотели найти такую женщину, но врач сказал, что это невозможно. Он рекомендовал супругам взять на воспитание ребенка.

– И все?

– Больше ничего. Микаил-муэллим молча выслушал мой перевод и ничего не сказал.

– Ясно. Больше не было звонков в Швейцарию?

– Нет. Самира сама хорошо знала немецкий язык.

– Спасибо большое. И передайте мои извинения вашему супругу.

Дронго еще сидел за столом, когда позвонил Мовсум.

– Извините, что беспокою, – сказал он. – У отца стало плохо с сердцем, и его забрали в больницу. Врачи беспокоятся, что у него может быть обширный инфаркт. Сейчас мы в больнице. Сюда вместе с нами приехал и глава города, и Микаил Хаквердиев.

– Я тоже сейчас приеду, – решил Дронго.

Он попросил портье вызвать такси и поехал в больницу. В реанимационную палату никого не пускали. Мовсум стоял бледный и взволнованный, толком не соображая, что именно происходит. Рядом переговаривались глава города и Хаквердиев. Дронго подошел к ним.

– Видите, как все получается, – строго произнес Хаквердиев. – Один несчастный случай, и потянулась целая цепочка неприятностей. Будь проклята эта жизнь.

– Мы досконально расследуем это дело, – уверенно произнес глава города. – Можете не беспокоиться. Если понадобится, вызовем лучших специалистов из столицы. Всех виновных найдем.

– Найдем, – кивнул Хаквердиев. – Может быть, действительно найдем. Только от этого не будет никому легче.

Дронго подумал, что потерял слишком много времени на это расследование. Требовалось принимать кардинальные меры. Он отошел от мужчин и достал из кармана телефон. Теперь нужно было сделать сразу несколько телефонных звонков и продолжать уточнять факты, которые ему были важны для подведения итогов расследования.

Из палаты вышел врач. Подошел не к сыну, а к главе города. Негромко произнес:

– Видимо, инфаркт. Хорошо, что привезли так быстро. Сейчас делаем все, что необходимо для поддержания сердца. Будем надеяться на лучшее.

Только после этого он подошел к Мовсуму и сказал ему несколько слов. Тот понимающе кивнул. Дронго подошел к нему.

– Давайте возьмем номера в гостинице где-нибудь рядом с больницей, – не без умысла сказал он.

– Микаил-муэллим предложил нам остаться у него, – вспомнил Мовсум. – Но нас четверо и еще вы. Я думаю, что будет правильно, если мы все поселимся здесь рядом. Вы сможете сюда переехать?

– Конечно, – согласился Дронго.

Они покинули больницу только через полтора часа. В эту ночь Дронго заснул только под утро. И уже во время завтрака попросил у Мовсума вторую машину с водителем, с которым он собирался проехать и проверить несколько важных фактов. К полудню он уже собрал нужную информацию. И теперь ждал приезда из Баку одного человека, которого вызвал и которого раньше никогда не видел.

Незнакомец приехал в шестом часу вечера. После короткого разговора с Дронго они решили, что могут отправиться в полицию. Дронго позвонил Шахбазову.

– Вы, наверно, слышали, что случилось с Бахрамом Мурадбековым, – уточнил он вместо приветствия.

– Конечно, слышал, – признался полковник. – Это такое несчастье. Бедный отец, его сердце просто не выдержало.

– Приехал их родственник, – пояснил Дронго. – Он хочет вместе со мной встретиться с вами прямо сегодня. Тем более что у их семьи появились новые данные по поводу смерти Самиры Хаквердиевой.

– Конечно-конечно, – тотчас согласился Шахбазов, – можете приехать прямо сейчас. Я буду вас ждать.

Когда через полчаса они появились в кабинете начальника полиции, там уже сидел прокурор Рашидов. Дронго усмехнулся. Он был уверен, что хозяин кабинета заранее позвонит прокурору и тот обязательно приедет на эту встречу.

Что и произошло. Оба правоохранителя хотели услышать, что именно им скажет эксперт или приехавший из столицы родственник Мурадбековых.

– Это их двоюродный брат, – показал на сопровождавшего незнакомца Дронго. – Самед Мурадбеков. Он работает врачом в больнице Сумгаита.

– Наверное, главным врачом, – уточнил Рашидов.

– Конечно, главным врачом, – кивнул Дронго.

Он положил на стол небольшую сумку. Такая же сумка была у приехавшего. Рашидов взглянул на эксперта.

– Какие новые данные у вас появились? – осведомился он. – Вы хотели что-то сообщить?

– Да. Если разрешите. Я хотел сообщить вам обоим, что в результате вашей халатности и небрежного отношения к работе вы пропустили конкретное убийство, которое было совершено в вашем районе…

– Не нужно демагогии, – прервал эксперта Рашидов. – Мы снова задержали Мехмана, и теперь он во всем сознается…

– Вы меня не поняли, – в свою очередь перебил прокурора Дронго. – Я говорю о первом убийстве, Самиры Хаквердиевой.

– Никто ее не толкал и не убивал. Это был несчастный случай, – упрямо произнес прокурор.

– Именно потому, что вы не провели на должном уровне все следственные действия, позволили себе халатно отнестись к расследованию и не стали проверять других версий, преступление осталось нераскрытым, – жестко произнес Дронго.

– Вы приехали сюда нас обвинять? – мрачно поинтересовался Шахбазов. – Что вы говорите?

– Я приехал сюда, чтобы сказать, в чем именно вы были не правы, – ответил Дронго. – Мало того, что вы допустили подобный прокол, вы сделали еще хуже. Вы не обращали внимания на разговоры вокруг этого преступления и допустили, чтобы в вашем районе произошло второе убийство. На этот раз убили Гулама, который мог дать нужные сведения…

– Это был болтун и дурак, – вмешался в разговор Рашидов. – Грош цена всем его словам.

– Его застрелили именно для того, чтобы он не мог ничего рассказать. Но вы понимали, что два убийства подряд вызовут интерес ваших руководителей в Баку и обвинения со стороны влиятельных родственников погибшей Самиры Хаквердиевой. И поэтому вы решили любыми способами замять второе убийство, найдя для этого в качестве своеобразного козла отпущения родственника жены Гулама – Мехмана.

Шахбазов хотел что-то спросить или возразить, но Рашидов знаком приказал ему молчать.

– Понимая, что нужно каким-то образом свалить вину на Мехмана, вы даже выпустили его вчера ночью из полиции и отправили вместе с неизвестным мне человеком ко мне в номер, чтобы устроить «легкое сотрясение мозга» или изувечить меня таким образом, чтобы я покинул Габалу как можно скорее. Но я заранее принял меры и не остался на ночь в отеле.

– Какой бред, – гневно произнес Рашидов. – Вы просто провокатор. Я прикажу вас задержать за такие слова.

– Обидно, когда руководители правоохранительных органов сами превращаются в бандитов, – продолжал Дронго. – Вы понимали, что я могу выявить факты вашей халатности, и решили убрать меня из района.

– Все это глупые сказки, – подвел итог разговора Рашидов, поднимаясь со стула. – Поезжайте лучше в больницу со своим врачом. Там вы будете нужнее Бахраму Мурадбекову.

– Я забыл вас предупредить, – продолжал Дронго. – На самом деле я приехал сюда для расследования смерти Самиры Хаквердиевой, но вы просто вынудили меня заставить действовать против вас. Хотя бы для того, чтобы обезопасить свою жизнь.

– И вы думаете, что, обвиняя нас, вы таким образом сохраняете свою жизнь? – не без угрозы спросил Рашидов. – Я уже сказал. Берите своего врача и убирайтесь отсюда. Иначе я действительно прикажу вас арестовать.

– А он и не врач, – улыбнулся Дронго. – Позвольте представить. Полковник службы безопасности Самед Гейдаров. Он слышал весь наш разговор…

Шахбазов от возмущения покрылся красными пятнами. Рашидов покачал головой.

– Дешевая провокация. Напрасно вы вызвали сюда этого человека. У меня есть связи и в службе безопасности. Все равно ничего не сможете доказать. Только опозоритесь. Какой вы эксперт, если можете говорить такие глупости про представителей власти? И без доказательств. Теперь я точно вас задержу за ваш шантаж.

Дронго достал из кармана телефон, положил его на стол и включил запись.

«Этот эксперт может принести нам столько неприятностей, – раздался знакомый голос прокурора. – У него большие связи в столице. Мы должны это учитывать. И его могут услышать. Он может опозорить не только весь район, но и нас обоих».

Нужно было видеть лица обоих мужчин. Рашидов побледнел, а Шахбазов открыл рот от испуга, глядя на лежавший перед ним телефон. И услышал в записи свой голос.

«Я тоже так думаю. Нужно, чтобы он быстрее отсюда уехал. Мехман даст показания, которые мы ему продиктуем. Я с ним серьезно поговорил. Если нужно, он даже возьмет вину на себя. Скажет, что они с Гуламом поссорились и он выстрелил в своего родственника из своего старого ружья. Или случайно выстрелил в него, приняв за медведя. Подумаем, как оформить его признание. Эксперты дадут заключение такое, какое мы им скажем».

Рашидов сел на стул, слушая в записи свои последующие слова.

«Так будет правильно. И насчет невестки Хаквердиевых. Не хватает, чтобы Мурадбековы и Хаквердиевы выступили против нас. Мы сразу слетим со своим мест, и нам никакие связи не помогут. Достаточно вмешаться Мамедову, который стал свояком Хаквердиевых, и у нас будут не просто неприятности. Нас вообще могут выгнать из органов. За столько месяцев не нашли убийцу молодой женщины».

Шахбазов, не выдержав, застонал:

– Хватит, выключайте. – И услышал продолжение своей речи на записи.

«Я об этом тоже подумал, когда сегодня мне звонил Мамедов».

Рашидов презрительно скривил губы. Он понимал, что проиграл эту партию по всем статьям.

«И все упирается в этого гостя. Нужно сделать так, чтобы он поскорее отсюда убрался», – говорил его голос в записи.

«Вряд ли он уедет, – возразил Шахбазов, – он ведь частный эксперт, и никто ему не может приказать. А Бахрам Мурадбеков, наверно, пообещал ему большие деньги. И поэтому он будет сидеть здесь хоть целый месяц, чтобы оправдать этот гонорар».

«Тогда нужно что-нибудь придумать, – посоветовал прокурор, какую-нибудь небольшую автомобильную аварию. У него есть машина?»

«Нет. Он приехал на автомобиле Мовсума Мурадбекова».

«Тогда тем более. Можно устроить случайный наезд. Найди хорошего исполнителя. Чтобы не насмерть. Достаточно сломать ему ногу или устроить легкое сотрясение мозга, чтобы он надолго выбыл из строя. Только не убивать, чтобы у нас не было еще бóльших проблем».

Запись закончилась. Рашидов поднял голову, с ненавистью глядя на гостя.

– Мы вам заплатим за эту пленку, – быстро предложил Шахбазов. – Сколько вы хотите?

– Перестань, – одернул полковника прокурор. – Ты ничего не понял. Такие люди не берут деньги. Им важно потешить свое тщеславие. Он не возьмет твоих поганых денег.

– Вот теперь вы абсолютно правы, – кивнул Дронго. – Оставляю вас с полковником наедине. Думаю, вам будет о чем поговорить. И на будущее. Никогда не считайте себя умнее других. Может плохо закончиться.

Он вышел из кабинета и двинулся по коридору. «Кажется, у этой пары будут серьезные неприятности», – с удовлетворением подумал Дронго.

Глава двадцатая

Он осторожно открыл дверь во двор. Мрачный охранник молча смотрел на него, но ничего не спросил. Видимо, его уже предупредили о возможном появлении гостя. Он был выше на целую голову самого гостя. Дронго взглянул на его ноги. Несмотря на свой рост, размер ноги у этого великана был не больше сорок пятого. Поразительно, что многие высокие мужчины носят обувь сорок второго или сорок третьего размера. Очевидно, из-за того, что в детстве родители покупали им тесную обувь и нога у них не выросла. Отец же Дронго всегда покупал сыновьям свободную обувь, и у всех братьев Дронго и у самого отца обувь сорок шестого размера. Дронго прошел дальше. Дверь в дом была открыта. Он вошел в дом. В прихожей никого не было. В доме стояла тишина. Он замер.

– Входите, – услышал он голос хозяина дома.

Дронго вошел в большую гостиную. Микаил Хаквердиев сидел за столом. За несколько последних дней он словно постарел лет на десять. Перед ним стоял пустой стакан-армуду. Так называются стаканы для чая в виде груши, чтобы вода в них медленно остывала. Сахарница, вазочка с вареньем и тонко нарезанные лимоны. Хаквердиев указал на стул рядом с собой.

– Садитесь, – предложил он.

Дронго сел рядом с ним.

– Чаю хотите? – поинтересовался хозяина дома.

– Нет, спасибо.

Микаил молчал. Долго молчал. Потом, наконец, сказал:

– Я почему-то был уверен, что вы все равно к нам придете.

– Да, – подтвердил Дронго.

– Хотите что-то спросить? – поднял голову Хаквердиев. – Или вы решили для себя, что все уже знаете?

– Все может знать только Аллах, – возразил Дронго. – Но когда начинаешь внимательно анализировать ситуацию, то так или иначе все факты сходятся, и невольно делаешь определенный вывод.

– И вы пришли рассказать мне о своих выводах? – поморщился Хаквердиев. – Тогда начинайте. Возможно, я давно заслужил все, что с нами случилось. А теперь говорите, мне будет даже интересно вас выслушать.

– К сожалению, мне придется начать с того тяжелого дня, когда погибла ваша невестка, – начал Дронго. – Дело в том, что ваш сын позвонил домой перед приездом и сообщил о том, что приезжает с женой. Об их появлении в вашем доме могли знать не так много людей. В вашем доме знали, что ваш сын прилетел из Анкары и поэтому почти наверняка будет отдыхать после утомительного перелета и поездки в Габалу.

– Да, – кивнул Микаил Хаквердиев.

– Меня насторожил тот факт, что следователь даже не появлялся в Баку и не допрашивал подруг Самиры, коллег по работе. Потом стало понятно, что он и не мог появиться. Во-первых, такая известная семья, которую понапрасну не стоит раздражать, а во-вторых, проректор учебного заведения, где работала Самира, – отец руководителя вашего суда Салмана Сеидова, которого тоже не следовало раздражать. Конечно, следователь и не подумал приходить на работу к вашей невестке…

– Можно подумать, что Сеидов или его сын имеют какое-то отношение к этим событиям, – хмыкнул Хаквердиев.

– Конечно, не имеют. Но я обратил внимание на слова, которые мне говорили многие, в том числе и прокурор вашего района. Никто не мог осмелиться тронуть члена семьи Хаквердиевых. Многие в Габале убеждены, что никто не посмел бы тронуть вашу невестку без очень веских на то причин.

– И вы нашли причины? – мрачно спросил хозяин дома.

– Пытался найти. Хотя было сложно. После моего приезда я встретился с Гуламом, который не очень хотел со мной встречаться. Но он понимал, что большие деньги, которые он хотел получить, могут ему не достаться, и поэтому решил встретиться со мной, хотя и не очень охотно. Скорее, уступая настояниям своего родственника Мехмана. И тогда я задал себе вопрос – почему? Почему он сомневался в том, что убийца, которого он почти наверняка видел, не захочет выплачивать ему деньги. Казалось бы, логично предположить, что убийца обязательно заплатит за молчание Гулама. Но убийца тянул несколько месяцев и не платил деньги. Почему? Разве он не опасался разоблачения? Значит, был почти уверен, что разоблачение не сможет ему реально повредить, так как безработному и опустившемуся Гуламу могли не поверить.

Микаил слушал, уже не перебивая.

– Но когда появился я, все изменилось. Убийца понял, что Гулам может попросить денег у меня, и в отличие от него я могу заплатить деньгами Мурадбековых, которые и прислали меня сюда, чтобы я попытался раскрыть это преступление. Если преступление было.

Хаквердиев смотрел ему в глаза.

– На следующее утро Гулама застрелили. Убили из хорошего коллекционного ружья, которого не может быть у обычного охотника. Еще один фактор не в пользу обычного убийцы.

Хозяин дома внимательно слушал и ни о чем не спрашивал. Ничего не уточнял.

– В тот день, – продолжал Дронго, – когда погибла ваша невестка, вы нарочно перенесли заседание на субботу, чтобы обеспечить себе алиби. И вернулись раньше обычного. Уже прекрасно понимая, что Самира не будет сидеть дома одна. И едва появившись в городе, вы почти сразу отправились следом за ней. Вы ведь точно знали, где именно она будет гулять. Вы встретились с ней и столкнули ее со скалы. Она даже не успела испугаться или крикнуть. Увидев вас, она молча ждала, когда вы подойдете ближе. И поэтому даже не крикнула. Затем вы вернулись домой. Так было совершено это преступление.

Наступило долгое молчание.

– Все? – наконец спросил Хаквердиев.

– Нет, не все. Брат вашей невестки Мовсум рассказывал мне, что у нее были определенные проблемы с рождением детей. Именно поэтому они часто летали в Швейцарию, где она проверялась и проходила курс лечения от бесплодия. Мне было не сложно узнать телефон клиники и перезвонить туда, чтобы они подтвердили мне диагноз.

– Ну и что?

– За два дня до их появления в Габале вы лично позвонили в эту клинику. Учитывая, что вы не знаете немецкого языка, вы пригласили преподавателя из школы Севиль Кулиеву, которая говорила с лечащим врачом вашей невестки и переводила вам его слова. Я поговорил с ней и узнал о вашем разговоре. Оказалось, врач сказал Самире, что у нее нет шансов родить. И нет даже шансов найти суррогатную мать. Очевидно, у нее были проблемы с яйцеклеткой. И тогда вы приняли решение…

Хаквердиев тяжело вздохнул.

– Такая своеобразная мораль, – безжалостно продолжал гость, – когда налицо более чем избыточная мотивация. Если бы на моем месте оказался эксперт из любой другой страны, даже самый лучший специалист, он мог бы не понять подобных местных условностей. В наших семьях женщины рожают иногда по пять-шесть девочек до тех пор, пока не появится мальчик. Любой мужчина считает, что у него обязательно должен быть сын. Но я знаю местные обычаи. И понимаю, что вы не могли допустить, чтобы ваша ветвь рода Хаквердиевых закончилась на вашем сыне. Ведь кроме него у вас только две дочери. Очевидно, именно тогда Этибар и его супруга решили взять ребенка из детского дома. Для такого гордого человека, как вы, это было абсолютно неприемлемо. Ведь у вас две девочки, дети которых будут носить фамилии ваших зятьев. А Самира не могла родить уже даже при искусственном зачатии, что подтвердили в клинике. И вы решили, что будет правильным избавиться от такой невестки, которая не сможет подарить вам продолжателя вашего рода. Развод в таких известных семьях иногда случается, но ваш сын по-настоящему любил свою молодую супругу и никогда бы не дал согласия развестись с нею.

Хаквердиев угрюмо молчал.

– Вы сознательно отправились в горы и столкнули ее так, чтобы ее падение выглядело как несчастный случай, – продолжал Дронго, – при этом прекрасно понимая, какую боль причиняете своему сыну. Но для вас было важнее всего продолжение ветви вашего рода. Вы ведь отлично понимали, что расследование будет формальным. Кто посмеет тронуть невестку такого могущественного человека, как вы? Никто! Так думали и все те, кто проводил расследование. Не говоря уже о том, что прокурор и начальник полиции вообще не хотели заниматься конкретным расследованием. Им было гораздо выгоднее представить дело как несчастный случай. Допускаю, что вы тоже переживали. Но когда вы узнали о моем приезде, то, конечно, поняли, что провести расследование меня попросили Мурадбековы. И правильно рассчитали, что Гулам почти обязательно выйдет на меня и за большой гонорар предложит информацию об убийце. Ведь Бахрам Мурадбеков вполне мог выплатить такой гонорар. Знаете, что самое интересное? В этом районе вы практически были единственным человеком, который не боялся разоблачений Гулама. Ведь ему никто бы не поверил, что убийца Самиры ее свекор. Но когда появился посторонний эксперт, он мог и поверить, и даже проверить слова Гулама, не говоря уже о том, что последнему могли заплатить Мурадбековы. И тогда вы решили не рисковать. Вы назначили встречу Гуламу у старой базы и приехали туда рано утром, привезя с собой ружье, «беретту». Стреляете вы неплохо и сумели с пятидесяти метров убить Гулама. А потом вы подошли к нему, словно для того чтобы убедиться в его смерти. Для меня было загадкой, зачем вы подходили к убитому. Потом я понял, почему вы так сделали. Вы ведь умный человек и понимали, что такое ружье, как «беретта», сумеют быстро вычислить. Оказалось, что в вашем городе есть еще одно такое ружье у судьи, и этот факт увел меня немного в сторону в моем расследовании, но потом версия о причастности судьи к преступлению отпала, поскольку из его ружья в то утро никто не стрелял, и я снова пошел по верному следу. А вы решили отвести от себя подозрения в убийстве. Я видел на земле следы от сапог сорок пятого размера, и очень интересно, что носок был сильнее вдавлен, чем вся ступня. Так бывает, когда обувь больше по размеру. У вас ведь сорок второй размер. А вы надели сапоги своего охранника, и поэтому на земле остался след от его сапог, а не вашей обуви. Вы поступили довольно мудро.

Наступило долгое молчание. Наконец хозяин дома взглянул на Дронго.

– Закончили? – спросил Хаквердиев. – И решили, что все узнали?

– Думаю, что не все. Но остальное уже мелкие детали.

– Мелкие детали, – горько повторил хозяин дома. – Что вы в этом понимаете? У меня было два сына и две дочери. Четверо детей, счастливая семья. Вам никто об этом не рассказывал. Но мой старший сын погиб на охоте, когда я взял его с собой. Ему было только двенадцать лет. Он был на охоте второй раз в жизни. И глупо подставился. Я был уверен, что там никого нет, и выстрелил. Понимаете, что я сделал? Выстрелил в своего старшего сына и убил его. Он случайно зашел в этот проклятый Аллахом кустарник, откуда должен был появиться кабан. Никогда в жизни мне не было так плохо, как тогда. Я чуть не покончил с собой. И жена долго и тяжело болела. У нее до сих пор больное сердце. Мы старались реже вспоминать об этой трагедии. Но я ведь все время об этом помнил. Почти каждую ночь мой старший сын приходил ко мне во сне. Я очень переживал. И когда Этибар женился, я думал, что у них родится сын, которого мы назовем именем моего отца. Но прошло столько лет, и у них не было детей. А потом я понял, что это было мое наказание. Меня наказал Аллах за тот самый выстрел, которым я убил собственного сына и лишил себя права на продолжение моей фамилии.

– У вас столько братьев, – попытался напомнить Дронго.

– Это не считается, – разозлился хозяин дома. – Я говорю о продолжении моей семьи.

– И тогда вы решили убить свою невестку? Совершить следующее убийство, причинив такую дикую боль своему сыну?

– Я несколько раз советовал ему развестись. Но он не соглашался. Он и невестка готовы были взять ребенка из детского дома. Вы слышите, – чуть повысил голос хозяин дома, – мой наследник с моей фамилией был бы неизвестный выкормыш из какой-то семьи. Может, из семьи воров или семьи алкоголиков с дурной генетической наследственностью. Вы считаете, что я мог это допустить? Нет, не мог… Я просто не мог позволить этому случиться…

Он замолчал. Опустил голову. Молчал и Дронго. Нужно родиться на Востоке, чтобы понять чувства Микаила Хаквердиева. Но два убийства, которые он совершил, требовали возмездия. И Дронго не знал, что именно ему следует говорить. И как поступать в таких случаях.

– Сколько вам предложили Мурадбековы за это расследование? – спросил Хаквердиев.

– Какая разница? – не понял Дронго.

– Я спрашиваю, сколько вам предложили за расследование? – упрямо повторил Микаил.

– Хотите купить мое молчание? Или перекупить меня? Но это не мой случай. Я не продаюсь.

– А я вам и не предлагаю продаваться. Достаточно того, что я совершил. Ни мой сын, ни моя жена никогда меня не простят.

– Она знает?

– Догадывается, – еще раз тяжело вздохнул Хаквердиев. – Она понимает мои мотивы. Мы не думали, что Этибар будет так переживать. Он ее по-настоящему любил. Получается, что я застрелил своего старшего сына и сломал жизнь младшему. Аллах наказывает меня самой страшной мерой. И я заслужил это наказание. Моя гордыня во всем виновата.

– Тогда я вообще не понимаю, о чем мы с вами говорим? Зачем вы спрашиваете о гонораре? Я еще никогда в жизни не продавал свою совесть. Знаете, я однажды слышал выступление одного местного писателя. Он сказал, что берущий деньги взяточник гораздо хуже проститутки. Та торгует своим телом, а взяточник своей совестью. Говорят, что потом у этого писателя были большие неприятности…

– Я слышал, – криво усмехнулся Хаквердиев. – Дурак он был. Сказать такую глупость в нашем обществе. Оскорбить стольких уважаемых людей.

– Вам не кажется, что у вас своеобразная логика?

– Может быть. Но я не предлагал вам продаваться. Я понимаю, с кем имею дело. Мне хорошо известна ваша репутация. Еще когда вы в первый раз пришли ко мне, я понял, что вы не тот человек, которого можно купить или запугать. Иногда попадаются и такие люди, как вы. Редко, но попадаются.

– Тогда о чем мы говорим?

– Хватит и того, что здесь произошло, – сказал Хаквердиев. – Я ведь говорю, что узнал и про вашу репутацию, и про ваши успехи. Поэтому на всякий случай подготовился. Нам не нужны больше никакие убийства. И не нужно позорить нашу семью. Вы меня понимаете. Я не хотел, чтобы в моей семье был чужой ребенок и не хочу еще раз позорить свой род. В нашей стране нет смертной казни, мы теперь часть Европы, и у нас нет такого вида наказания. Дают только пожизненное заключение. Такое наказание не для меня. Только высшая мера будет справедливой карой за все, что я сделал. Вы меня понимаете?

– Не совсем.

– У меня есть хороший яд. Очень хороший. Я купил его давно. Не скрою, хотел дать Самире, чтобы она спокойно ушла из жизни. Но понимал, что начнутся расспросы, допросы, будут позорить всю семью, где отравили невестку. Тогда я подумал, что будет лучше, если произойдет несчастный случай. А этот яд… Видимо, такая у меня судьба. Этот яд я использую для себя. Мое тело не будут вскрывать. Руководство района не позволит, чтобы меня потрошили. И мои братья приедут. Я позвоню и скажу, что у меня сильно болит сердце. Все в это поверят. Тем более после инфаркта Бахрама. Все решат, что смерть Самиры так подействовала на нас. И сегодня ночью я приму яд. Вот такое наказание я для себя выбрал. И я готов заплатить любую цену за ваше молчание в обмен на то, что я уйду из жизни. Справедливость восторжествует, убийца будет наказан.

Дронго молчал.

– Почему вы молчите? – не выдержав, спросил Микаил Хаквердиев.

– Я не знаю, что мне сказать, – признался Дронго. – Тогда придется согласиться, что ваша невестка случайно упала со скалы, а Гулама застрелил неизвестный верзила в сапогах сорок пятого размера.

– Вы можете даже найти ружье, из которого его застрелили, – сообщил хозяин дома. – Я уже заявил в полицию о его пропаже. Послал в полицию письмо. Думаю, что ружье вы сможете сами найти рядом с фуникулером, около вашей гостиницы. Я вам нарисую подробную схему.

– Не нужно.

– Если вы найдете ружье, то вам скорее поверят, – сказал Хаквердиев, доставая листок бумаги и карандаш.

Дронго терпеливо ждал, когда хозяин дома нарисует схему.

– Вот и всё, – протянул гостю листок бумаги Хаквердиев. – И спасибо вам за все. Я думаю, что вы не просто так появились здесь. Все так и должно было случиться. Все так и должно было произойти. Вы можете сказать Бахраму, что Гулама убил неизвестный человек, который украл наше ружье и выстрелил в бывшего егеря.

– А Самира?

– Она сорвалась сама, – твердо произнес Хаквердиев. – Не нужно причинять лишних страданий моей супруге, моему сыну и моим детям. Она сорвалась сама. Произошел несчастный случай. Я готов заплатить вам гораздо бóльшую сумму, чем гонорар от Мурадбекова.

Дронго молчал.

– Это единственная милость, которую я у вас прошу, – добавил хозяин дома.

– Я не возьму ваших денег, – наконец решил Дронго. – И если соглашусь на вашу версию произошедших событий, то только из уважения ко всем остальным членам вашей семьи. И к той трагедии, которая случилась в вашей семье со старшим сыном. Только потому, что я понимаю ваши чувства. Хотя совсем не оправдываю их. У вас была более чем избыточная мотивация. Такое чисто восточное преступление.

– Я хотел внука, – упрямо повторил Микаил. – Но на все воля Аллаха. Я нарушил его заповеди, и Аллах справедливо наказал меня.

– А как быть с Гуламом?

– Это тоже мое наказание. Он так долго вымогал у меня деньги. Но я не прав. Я должен был заплатить и не стрелять в него. Но я ведь точно знал, что, получив деньги, он никуда не уедет. Более того, начнет всем рассказывать о том, что получил деньги.

– Возможно, но это не оправдывает убийства.

– А я не оправдываюсь. Я знаю, что попаду в ад. Там место для таких грешников, как я. Единственное, что меня гложет, это то, что я не смогу попросить на том свете прощения ни у своего старшего сына, ни у Самиры, ни даже у Гулама. Их не будет в аду. – Он услышал какой-то шум в соседней комнате и, понизив голос, проговорил: – Пусть этот разговор останется между нами.

– Я не даю слово убийцам, – жестко сказал Дронго.

Хаквердиев поморщился.

– Не нужно меня больше оскорблять. Я и так себя наказываю очень сурово. Иногда я думаю, что поступил неправильно. Но иногда мне кажется, что все так и должно было случиться. Я бы не позволил безродному ребенку войти в нашу семью. Для меня это было выше моих сил. Я себя не оправдываю. Но хочу, чтобы вы меня услышали. Я ведь не прошу, чтобы вы меня простили. Только чтобы вы знали мои мотивы. – Он оглянулся на дверь в соседнюю комнату. – Она догадывалась, – повторил он, – и я не хочу причинять еще кому-нибудь боль, даже ей. Прощайте. Если не хотите брать денег, то просто уходите. Считайте, что это моя последнее просьба. У осужденных на смерть ведь бывает последнее желание. И можете не сомневаться, завтра меня уже на этом свете не будет. Я сдержу слово.

Дронго долго молчал. Минуту, вторую, третью. Он понимал всю необычность этого расследования и этих преступлений. Чисто восточное убийство. Сколько абортов делают в стране женщины, мужья которых непременно хотят мальчиков. Нужно родиться на Востоке, чтобы по-настоящему понять трагедию Микаила Хаквердиева и его боль.

Наконец, гость поднялся. Посмотрел на хозяина дома и кивнул ему, словно обещая молчать. Затем, не прощаясь, пошел к выходу. Хаквердиев посмотрел ему вслед. Он тоже больше ничего не сказал.

В коридоре стояла супруга Хаквердиева. Возможно, она догадывалась, о чем именно они говорили. Или слышала их разговор. В глазах у нее стояли слезы. Но она молчала. В этом доме не принято было оспаривать решение главы семейства. Стараясь не смотреть на несчастную женщину, Дронго торопливо вышел во двор. Могучий охранник также мрачно смотрел на него. Вполне вероятно, что он понимал, зачем хозяин надевал его сапоги. Дронго ускорил шаг и вышел со двора. Он чувствовал себя отвратительно. Словно сделал нечто недостойное.

Эпилог

Дронго собирался улетать в Москву, когда позвонила Эльвира.

– Вы слышали, что вчера ночью умер Микаил Хаквердиев? – спросила она. – Это такая трагедия. Сначала в больницу попал Бахрам, а теперь умер его свояк. Видимо, у стариков не выдерживает сердце после таких потрясений.

– Да, я слышал, – коротко подтвердил Дронго.

– Значит, вы ничего не смогли сделать, – подвела итог расследования Дронго Эльвира. – Это очень обидно. Но я подозревала, что так и будет. Сначала вы повели себя очень необычно во время игры, а потом опростоволосились и при расследовании. Хотя так и должно было быть.

– Да, – глухим голосом подтвердил Дронго. – Я проверил обстоятельства смерти Самиры. Она действительно поскользнулась на скале и упала вниз.

– Говорили, что там убили какого-то свидетеля.

– Это слухи. Его родственник случайно в него выстрелил, и это подтверждено доказательствами.

– Да, – вздохнула Эльвира. – Жалко эту семью. Но говорят, что после вашего появления прокурора с понижением куда-то перевели, а начальника полиции отправили на пенсию.

– Что и следовало ожидать, – прокомментировал Дронго.

– В каком смысле? – не поняла она.

– Все так, как и должно быть.

– Может быть, – согласилась молодая женщина. – Когда вы в следующий раз приедете?

– Я ведь уже закончил расследование. И вечером я улетаю в Москву. Теперь у меня осталось только одно желание: чтобы в мой следующий приезд вы еще раз пригласили меня на игру и вытащили джокер. Можно даже без игры.

Она рассмеялась.

– Это намек? – спросила Эльвира.

– Понимайте как хотите.

– Тогда договорились. Буду ждать вашего приезда. И учтите, что в этот раз отвертеться не получится.

– Учту. До свидания. – Он усмехнулся: кажется, о его фиаско с этим расследованием узнает вся страна. Но чего стоит его репутация рядом с болью матери, отца, мужа погибшей, рядом с болью супруги, детей и внуков убийцы? Нет, он поступил правильно. Убийца сам себя наказал. На Западе никогда не поймут подобной избыточной мотивации. Как не поймут и причин такого чисто восточного убийства. Зато родные убийцы были избавлены от лишней боли и позора. Все верно. Кажется, Лев Толстой считал, что нельзя быть немного порядочным, как нельзя быть немного беременным. И, значит, избавив столько людей от позора и боли, он поступил правильно. Но он не разоблачил убийцу. И этот грех тяжким грузом ложится на собственную совесть Дронго. Но поступить иначе он просто не мог.

Content

Чингиз Акифович Абдуллаев
Избыточная мотивация

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Эпилог