Чарити Феррелл

Просто одна ночь

Блу Бич — 2

Перевод выполнен для группы WOMEN'S MOMENTS (https://t.me/+LMA8Ejm93VBmNDFi)

Перевод: stp_books (https://t.me/+m08DPkMMvntiOWYy)

Вычитка и оформление: Books Quine (https://t.me/+vHBZrZpWbEk3YmYy)

Оформление обложки: Карина (@karseel)

ПРОЛОГ

УИЛЛОУ

— Какого хрена я натворил?

У меня никогда не было отношений на одну ночь, но я уверена, что это не первые слова, которые вы хотите услышать на следующее утро.

Я извиваюсь на теплых, но незнакомых простынях и чувствую во рту вкус вчерашнего виски.

Я облизываю губы — ошибка — и жалею об этом, когда его вкус попадает на мой язык.

Он.

Мужчина, вышагивающий передо мной с опущенной головой, в одних трусах-боксерах, демонстрирующих его выпуклость.

Я уже сбилась со счета, сколько раз слово «блять» слетало с его уст.

Я не знаю, что сказать.

Не знаю, что делать.

— Как, блять, я мог это сделать? — продолжает он.

Мое сердце бьется о грудную клетку, так же, как и я, стремясь выбраться из этой ситуации.

Я дура.

Просто полная дура.

Я натягиваю простыню до подбородка, а он проводит рукой по своим густым волосам, подергивая их за корни, так же, как я делала прошлой ночью, когда он опустился на меня. Он не знает, что я не сплю и слышу его, но это не делает боль менее сильной.

Его голова поднимается, когда я вскакиваю с кровати и начинаю искать свою одежду. Простыня падает с моего тела одновременно с тем, как я судорожно натягиваю платье через голову.

Я должна выбраться отсюда.

Наши глаза встречаются, когда я натягиваю трусики на ноги. Извинения и терзания выплескиваются через его стиснутую челюсть. Слезы подступают, предупреждая меня отвернуться, чтобы он не видел моего унижения, но я не могу. Я смотрю и молча умоляю его изменить исход этого утра. Наш пристальный взгляд обрывается звуком моего имени, шепотом, сорвавшимся с его свободных губ.

Я выбегаю из спальни, хватаю свою сумочку, которую я в пьяном виде перекинула через край дивана, и бросаюсь к входной двери, даже не потрудившись поискать свои каблуки.

Я не хочу оглядываться, но я слышу его. Нет, я чувствую его позади себя.

— Уиллоу, пожалуйста, — умоляет он меня напряженным голосом, пока я сражаюсь с замком.

Я ударяю по нему кулаком. Когда они начали делать эти вещи такими чертовски сложными?

— Не плачь. — Он выдохнул с напряжением. — Просто дай мне чертову минуту, хорошо?

Я испытываю облегчение, когда замок, наконец, поддается, и я захлопываю стеклянную дверь перед его лицом в то же самое время, когда он повторяет мое имя. Я чуть не упала, когда спрыгивала со ступенек крыльца.

Я останавливаюсь, когда дохожу до последней.

Еще одна.

Против воли я оборачиваюсь, чтобы бросить последний взгляд.

Он смотрит на меня в агонии, зажав в руке дверную ручку. На какую-то долю секунды я настолько глупа, что думаю, что он все исправит. Глупо верить, что он что-то скажет, что-то сделает, чтобы все исправить.

Но он этого не делает.

Он опускает ручку, прижимает обе ладони к стеклу и склоняет голову.

Это мой сигнал, чтобы убираться отсюда.

К черту его.

К черту виски.

К черту мои глупые решения.

Вот что я получаю за то, что переспала с человеком, оплакивающим свою умершую жену.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

УИЛЛОУ

Три месяца спустя

Я не должна была никогда отвечать на его звонок.

— Ты курил крэк? — кричу я в трубку. — Я скажу Стелле, чтобы она порвала с тобой. Я не могу допустить, чтобы моя лучшая подруга трахалась с чуваком, который курит крэк. — Я удалю его из своих контактов, как только звонок закончится. Я не могу общаться с таким долбанутым психом.

Хадсон шумно вдыхает, похоже, с раздражением.

— Нет, Уиллоу, я не курил крэк. Это будет вишенкой на торте, если ты придешь. Она скучает по тебе.

— Ты знаешь, что я не могу туда вернуться. — Мое горло сжимается, воспоминания о той ночи проносятся в моей голове, как фильм ужасов, который не дает спать до поздней ночи. Черт, он и правда не дает мне спать по ночам.

— Ты же не в черном списке. Ты решила не возвращаться. Я отправил тебе по электронной почте информацию о твоем рейсе. Увидимся через несколько дней.

Звонок обрывается.

Асвад.

Я хватаюсь за телефон, готовая перезвонить ему и сказать, чтобы он засунул этот билет себе в задницу, но не могу.

Не могу, потому что он делает предложение моей начальнице/лучшей подруге на ее неожиданной вечеринке в честь дня рождения. Стелла заслуживает этого — заслуживает любви, счастья и присутствия лучшего друга на одном из самых важных вечеров в ее жизни. Поэтому я отброшу свою ненависть к маленькому городку и рискну увидеть его — придурка, из постели которого я сбежала после нашей очень пьяной и очень печальной интрижки на одну ночь.

Он будет присутствовать, поскольку предложение делает его брат, а это значит, что я должна надеть свои трусики для девочек, не снимать их и воздержаться от того, чтобы разбить бокал с вином о его голову.

И при этом сохраняя самый большой секрет в моей жизни.

И еще оставаться трезвой.

Это будет интересно.

***

Некоторые люди верят в родственные души.

Я верю в шампанское и кексы.

Проблема сегодня в том, что я могу наслаждаться только одним из вышеперечисленного, и это не то, что я предпочла бы.

Я чувствую запах фирменных розовых духов Стеллы, прежде чем она обнимает меня. Я крепко сжимаю ее, молчаливо извиняясь за то, что была плохой подругой, и мы обе почти задыхаемся, когда отпускаем друг друга.

Черт, как же я скучала по своей лучшей подруге и по тому, что я всегда могла довериться ей без осуждения. Теперь все изменилось. Мой секрет разрушит ее отношения.

— Не могу поверить, что ты пришла, — кричит она с краснощекой улыбкой. — Как Хадсон убедил тебя? Купил тебе мини-пони? Пообещал дать Далласу по яйцам?

Я смеюсь.

— Вообще-то, две лошади. А второй вариант я не рассматривала, так что спасибо за идею. Я добавлю его в список своих требований в следующий раз.

Я беру ее руку с маникюром, чтобы полюбоваться сверкающим бриллиантом огранки «принцесса», красиво сидящим на ее пальце. Это совершенство и так похоже на Стеллу — ничего слишком буйного или назойливого, но все же броско.

— Я должна отдать должное этому откормленному кукурузой парню из маленького городка, — продолжаю я. — Он проделал отличную работу в отделе колец.

Она смотрит на свой палец, ее улыбка теперь почти захватила все ее лицо.

— Он справился, не так ли?

Хадсон устроил для нее отличную вечеринку. Он пригласил тех немногих членов семьи, с которыми она общается, свою семью, а также всех членов актерского состава и съемочной группы ее шоу. Еды было много, все столы, покрытые белыми скатертями, были усыпаны конфетти, а перед пустой диджейской будкой висел баннер «С днем рождения».

Стелла — не только мой босс, но и звезда с раннего детства, превратившаяся в голливудскую принцессу. Я — ее помощница. Именно так я познакомилась с мистером Ошибка На Одну Ночь. Мы работали вместе несколько лет, пока он не уволился, чтобы вернуться домой, и Хадсон не занял его место.

Хадсон не мог подарить Стелле особняк или шикарную машину, но он осыпал ее достаточным количеством любви и счастья, чтобы компенсировать это. Она переехала из Лос-Анджелеса в Блу Бич, штат Айова, после того как убедила продюсера снимать здесь ее новое шоу. Я пыталась уйти в отставку, но она этого не приняла и согласилась, чтобы я делала всю свою работу из своей квартиры в Лос-Анджелесе.

Ее руки лежат на бедрах поверх черного дизайнерского платья.

— Ты останешься у нас на ночь? Я только что поставила новый смарт-телевизор в комнате для гостей, а мы знаем, как сильно ты любишь классические фильмы.

Я гримасничаю.

— Это огромное «нет». Последнее, что тебе нужно в ночь твоей помолвки — это Уиллоу, огромная убийца настроения. Я переночую у Лорен.

Лорен — сестра Хадсона и мистера Ошибка.

Она простонала.

— Ладно, я согласна на это, потому что ты появилась. Это большое дело, и ты сделала это для меня.

Я улыбаюсь.

— Я также пришла ради торта. — Это замечание приводит к тому, что она толкает меня в плечо.

Ее лицо становится серьезным.

— Ты его видела?

Упоминание о нем вызывает у меня неприятный привкус во рту.

— Кого? — Она скрещивает руки в ответ на мой вопрос, и я усмехаюсь, мое сердце бешено колотится: — О, ты имеешь в виду эвакуатора из постели? Нет.

Это ложь. Он попал в поле моего зрения, как только я вошла — конечно, из соображений предосторожности. Сначала я увидела его спину, ту самую, на которую я так напала, что испортила маникюр, и беспокойство пробрало меня насквозь. Я трусливо сбежала с места преступления, когда он повернулся и увидел меня.

— Надеюсь, он прячется под столами, так что нам не придется сталкиваться лицом к лицу, — говорю я.

Она ухмыляется.

— Мы оба знаем, что Даллас не тот человек, который прячется под столами.

— Похоже, тогда мне лучше начать.

— Тебе не кажется, что было бы неплохо, если бы вы поговорили? Прояснили ситуацию?

— Мне нужно поговорить с ним так же, как мне нужно анальное отбеливание. И то, и другое будет занозой в заднице и никогда не произойдет.

Она смеется, берет у проходящего мимо официанта пузырящийся бокал шампанского и протягивает его мне.

— Вот немного жидкой храбрости. Только не пей слишком много, чтобы снова не оказаться в его постели.

Я отпиваю напиток.

— Этого не случится, и нет, спасибо.

Она замирает и изучает меня.

— С каких пор ты отказываешься от шампанского? Алкоголь всегда является обязательным в таких ситуациях.

— Я пробую новую диету.

— Тебе лучше вытереть глазурь со рта, если ты хочешь продолжать врать.

Я убираю остатки сахарной глазури и облизываю палец. Нельзя тратить впустую сливочную глазурь.

— Это новая модная диета, где сахар — главный источник питания, а алкоголь — это плохо. Очень плохо. Она называется диета принятия правильных решений. — Я начинаю притворно собирать ворсинки со своего платья, чтобы она не увидела неправды в моих глазах. Черное платье уродливое и бесформенное, и я купила его специально для сегодняшнего вечера, чтобы скрыть свое тело и секреты.

— Значит, ты не пьешь, потому что он здесь?

Черт. Это было бы более правдоподобным оправданием, чем чертова диета. Я киваю, чувствуя себя виноватой за то, что солгала ей, но я не могу сообщить новость здесь. Это испортит ей вечер.

— Значит ли это, что вероятность того, что ты позволишь ему сорвать с тебя трусики во втором раунде, велика? — Она ставит бокал на стол позади себя и цокает каблучками, как будто то, что я снова трахну Далласа, поможет излечить мировой голод.

— Успокойся, сваха. Исследования показывают, что от алкоголя у тебя мутные глаза. — Я показываю на свои волосы. — Мутные глаза не очень хорошо смотрятся с рыжими волосами.

— Чушь. Ты не можешь отрицать, что у вас была связь. Ни один из вас не похож на того, кто просто трахается. Поговорите. Может быть, есть искра, которая приведет к фейерверку.

Больше похоже на вспышку лесного пожара.

— Единственное, что нас связывает, это то, что он однажды засунул в меня свой член. И все. Больше ничего. Пришло время двигаться дальше.

Она толкает меня плечом, когда я возвращаюсь к своему фальшивому собиранию ворсинок.

— Ладно, что, черт возьми, с тобой происходит?

— Ничего, — пробурчала я, двигая шеей из стороны в сторону, как будто у меня что-то болит. — Смена часовых поясов — та еще сука.

— Лгунья.

Я отмахнулась от ее обвинений.

— Это твоя помолвка. Сегодняшний вечер посвящен только тебе.

— Если это так, то мне нужны ответы.

Я пожевала краешек губы, пока ее темные глаза изучали меня. У меня появляется возможность отвести взгляд, когда в комнате начинает звучать музыка. Я бросаю взгляд на диджейскую будку, затем на импровизированный танцпол перед ней и чуть не задыхаюсь от его первого выбора песни.

Boyz II Men? Серьезно, чувак?

Похоже, к этим кексам нам подадут сыр.

Вид Хадсона, спешащего к нам, приносит мне облегчение. Он обхватывает Стеллу сзади и сжимает ее бедра, его рот направляется прямо к ее уху.

— Потанцуй со мной, — пытается прошептать он, хотя я уверена, что его услышали все в штате.

Стелла тает от его прикосновения, как будто это первый раз в их жизни, и мое сердце разрывается от боли. Вот что такое настоящая любовь. Это то, чего у меня никогда не будет. Она стонет, и я знаю свою лучшую подругу достаточно хорошо, чтобы понять, что она собирается отказать ему, чтобы продолжить наш разговор.

— Иди потанцуй со своим женихом, — настаиваю я. — Мы поговорим позже.

Улыбка сопровождает ее следующий стон.

— Хорошо, но ты не уедешь из этого города, пока не «разольешь чай».

— Я не представляла себе это иначе.

Хадсон целует ее в щеку, берет ее руку в свою и увлекает ее на танцпол. Толпа аплодирует, и люди вскакивают со своих мест, чтобы присоединиться к ним.

Я делаю глубокий вдох, довольная тем, что уклонилась от этого разговора, и решаю вознаградить себя еще одним кексом. Я беру шоколадный с клубничной глазурью и забиваюсь в угол в самом дальнем конце зала. Стыд пронизывает меня, когда я еще раз осматриваю вечеринку в поисках человека, который надул меня не только в одном, но и в нескольких смыслах.

Еще один взгляд. И все.

Еще один взгляд на человека, который подарил мне лучшую ночь в моей жизни и худшее утро.

Мое горло сжимается, когда я замечаю его, сидящего за переполненным столом в центре комнаты вместе со всей семьей Барнс. Его дочь, Мейвен, полностью завладела его вниманием, когда она дико ухмыляется и драматично вскидывает руки вверх, рассказывая ему историю. Его голова откидывается назад в смехе, отчего у меня слабеют колени. Именно такой улыбки я жаждала в то утро.

Боже, он выглядит сексуально.

Вкуснее, чем эти кексы.

Жаль, что он не такой сладкий.

Даллас Барнс — высокий, смуглый и красивый, но также покрытый шрамами, грубый и сломленный бременем. Он — мужчина вашей мечты, который прошел через ад и еще не поднялся над ним.

Мурашки пробегают по моей шее, когда воспоминания о нашей совместной ночи проносятся сквозь меня сильнее, чем этот сахарный коктейль. Я пью его, как бокал шампанского, который не могу выпить, пока он проводит сильной рукой по щетине своей выдающейся челюсти. Та самая рука, которая зажгла нервы в моем теле, о существовании которых я даже не подозревала. Его волосы, такого же цвета, как виски, которое мы опрокинули в себя, недавно подстрижены по бокам и отросшие на макушке.

Я потираю внезапно возникшую боль в шее, умоляя свой разум забыть, перестать чувствовать что-то каждый раз, когда я вижу его. Черт, каждый раз, когда я думаю о нем. Это всегда ненависть, сдобренная желанием.

Мы были двумя одинокими и разбитыми душами, которые соединились на ночь, чтобы заглушить наши страдания. Когда алкоголь оказался недостаточно сильным для исцеления, мы попытались вытрахать его.

Секс и чувства не сочетаются, как макароны с сыром.

Я использовала его. Он использовал меня. Я думала, что меня это устраивает, пока реальность не ударила меня по лицу, когда он поцеловал меня в первый раз. В тот момент я стала жадной и захотела большего, чем просто быстрый трах. Проблема в том, что он не хотел.

Как будто он чувствует, что я наблюдаю за ним, его глубоко посаженные угольные глаза перемещаются в мою сторону, и моя спина напрягается. Я задерживаю дыхание, когда он отодвигает стул, быстро чмокает Мейвен в макушку и идет ко мне.

О, черт.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Первые несколько пуговиц расстегнуты на его рубашке цвета амбра, обнажая верхнюю часть широкой груди, а рукава обтягивают его мускулистые руки. Он в форме не потому, что семь дней в неделю проводит в спортзале. Нет, он от природы крепок, а ручной труд, которым он сейчас занимается, только усиливает его.

Свести меня с ума было его целью сегодня вечером? Без сомнения, Хадсон сказал ему, что я буду здесь.

Я перевожу взгляд с одной стороны комнаты на другую, отчаянно ища ближайший выход, пока он подходит ближе. Я — его избранная цель. Я прикусываю губу от осознания того, что мне придется пройти мимо него, чтобы уйти. Решимость на его лице убеждает меня в том, что я никуда не уйду, пока он не получит то, что хочет.

Я запихиваю в рот остатки кекса и молча даю себе установку продержаться до конца разговора, не впечатав каблук ему в яйца. Проглотив последний кусочек, я тупо провожу руками по платью, а потом сморщиваюсь от розового пятна глазури.

Очень хорошо.

Так хочется выглядеть спокойной и собранной.

Этот горячий вид не заставит его пожалеть о том, что он выгнал тебя из своей постели.

Я напрягаюсь, когда он подходит ко мне, а он засовывает руки в карманы джинсов и смотрит на меня с укором. Вокруг пуговиц его рубашки натянулась ткань, когда он опирается на пятки и ждет моей реакции.

— Уиллоу. — Он произносит мое имя, как объявление, и в мои ноздри проникает его знакомый запах, смесь сожаления и виски с небольшими нотками кедра.

Сначала это успокаивает, поскольку я всегда чувствовала себя в безопасности, когда он был рядом, но потом я вспоминаю, что он сделал.

Я упираюсь рукой в стену, чтобы не упасть на задницу.

— Даллас, — отвечаю я с усмешкой. — Приятно видеть тебя здесь.

— Это помолвка моего брата.

Мой рот захлопывается, а взгляд падает на пол от моей глупости.

— О, да… точно.

Наступает тишина.

Я не смотрю на него, когда поднимаю голову. Вместо этого я обращаю свое внимание на людей, танцующих, смеющихся и хорошо проводящих время в комнате, желая, чтобы это была я.

Черт, три месяца назад это была бы я. Я бросаю взгляд на его маму и папу. Знают ли они, что мы сделали? Что он оттрахал мне мозги одной ночью?

Он прочищает горло, чтобы снова привлечь мое внимание. Я сдаюсь и фокусируюсь на его сильном лице. Он смотрит на меня с нежностью, почти с жалостью, что меня удивляет.

— Надолго ты в городе? — спрашивает он.

— На два дня. — Мой первоначальный план состоял в том, чтобы прилететь и улететь в течение одного дня, но Хадсон умолял меня остаться подольше ради Стеллы.

— Позавтракай со мной утром.

Его просьба удивляет меня. Предложение позавтракать немного запоздало. Это должно было произойти на следующее утро.

— Я не очень люблю завтракать.

Он почесывает щеку.

— Выпьешь кофе?

— Я не пью кофе. — Это правда. Никогда не была поклонницей кофе. И никогда не буду.

— Что же ты тогда делаешь по утрам?

— Сплю. — Болею. Ворочаюсь в простынях, жалея, что не могу повернуть время вспять.

Он вытаскивает свободную руку из кармана и придвигается ближе к моему пространству.

Слишком близко.

Его непоколебимые глаза встречаются с моими.

— Пожалуйста. Я хочу все исправить. Мой брат женится на твоей лучшей подруге. Я — шафер. Ты, без сомнения, будешь подружкой невесты. Нам нужно быть вежливыми и перестать танцевать друг вокруг друга, если мы не хотим, чтобы все знали, что между нами что-то произошло.

Вот ответ, который я искала. Я вздрогнула, не зная, беспокоится ли он больше о том, что наше напряжение испортит свадьбу, или о том, что люди узнают о нашей связи на одну ночь.

Я машу рукой в воздухе, стараясь не попасть ему в лицо.

— Считай, что эта ночь забыта. Я уже забыла.

— Не морочь мне голову. Мы знаем друг друга достаточно долго, чтобы ты была честна со мной.

Я поднимаю руку в гневе, потребность сказать что-то ужасное накатывает на меня. Я хочу поразить его болью, которая поглотит его, как поглотила меня.

— Если ты забыл, ты выгнал меня из своей постели. Что ты хочешь от меня? Дружеских объятий? Непринужденного разговора с фальшивыми улыбками? Этого не случится, так что хватит тратить наше время. Не лезь ко мне. Я буду держаться подальше от тебя. Согласен?

— Я не выгонял тебя из своей постели, — шипит он. — Ты выбежала из моей парадной двери быстрее пули.

Я забываю, что мы не одни, и прижимаюсь ближе, пока моя грудь не упирается в его грудь.

— Ты выскочил из постели, как будто уворачивался от пули. — Я стиснула зубы, чтобы взять себя в руки. — Это было до того, как ты сказал, что то, что мы сделали, было ошибкой, снова и снова, как будто твои губы были заезженной пластинкой.

Его лицо пылает, словно я поразила его не только словесной правдой, но и физической. Он тяжело вздыхает, давая мне попробовать немного виски и глазури, оставшейся на его губах. В моем горле образуется спазм, и я хватаюсь за живот. Как и его предпочтения в одеколоне, я уверена, что его вкус не изменился.

— Мне жаль. Я слишком остро отреагировал, — отвечает он. — Я пытался позвонить, чтобы извиниться, но ты не отвечала на мои звонки.

— И никогда не отвечу.

— Черт, Уиллоу, сколько раз я должен сказать это, пока ты не простишь меня? Я был в темном месте и перешел черту. — Его голос понижается еще больше, и я едва разбираю его следующие слова. — Я не жалел, что в моей постели была ты. Я злился на себя за то, что позволил этому случиться, за то, что поставил тебя в такую ситуацию.

Его ответ не приносит мне облегчения.

Я прижимаюсь к стене, чтобы отодвинуться от него.

— Все кончено. Я покончила с этим.

— Двадцать минут и пирожное, — умоляет он. — Дай мне это, и я обещаю, что больше никогда не буду поднимать эту тему.

Я делаю глубокий вдох. Это Даллас Барнс. Человек, с которым я работала бок о бок пять лет. Человек, чья работа заключалась в защите Стеллы и меня. Трагедия меняет человека. Потеря меняет человека. Это не тот Даллас, которого я знала. Это новый человек, человек, который потерял себя, когда потерял свою жену.

Я впиваюсь зубами во внутреннюю сторону щеки.

— Прости, но я не могу. Ради Стеллы я буду вежливой, но я не проведу с тобой ни минуты дольше, чем должна. — Это к лучшему. Я хочу, чтобы он меня ненавидел. Я хочу, чтобы он не хотел иметь со мной ничего общего, если он когда-нибудь узнает, что я от него скрываю.

Гнев в моих словах шокирует его, и он проводит рукой по лицу.

— Папочка!

Он отшатывается назад при звуке голоса своей дочери. Она несется в нашу сторону, и ее коричневые косички взмывают в воздух. Она натыкается на его ногу с хмыканьем и хихикает, когда он ее ловит.

— Потанцуй со мной!

Умиление переполняет его лицо, когда он с улыбкой смотрит на нее и накручивает косичку на палец.

— Дай мне секунду, милая. Я разговариваю с Уиллоу, а потом я весь твой.

— Но это моя любимая песня. — Она дуется.

Я принужденно смеюсь, видя свой идеальный план побега. Танцы, похоже, будут моим спасителем сегодня.

— Ты не можешь отказаться от танца с такой очаровательной девушкой, — говорю я, отталкивая их. — Идите. Мне все равно нужно позвонить.

Мейвен подпрыгивает, хлопая в ладоши от восторга, а Даллас смотрит на меня с беспокойством, прежде чем наклониться вперед.

— У меня никогда не было намерения причинить тебе боль, — шепчет он.

Но ты это сделал, — мысленно отвечаю я.

Черт, а он сделал.

— Папочка! — хнычет Мейвен. — Песня скоро закончится!

Он кивает мне, прежде чем уйти.

Я не позволяю слезам упасть, пока не увижу его спину.

Какого хрена?

Я не слишком чувствительная девчонка.

Эти гормоны испортили мою суровую личность.

Я смахиваю их, фыркая, и бросаюсь к выходу. Мне нужно уйти отсюда и подальше от этих людей. Мне нужна тишина, минутка, чтобы поныть о том, что я в миллионный раз приняла глупое решение.

Я уже почти вышла за дверь, когда чуть не споткнулась о свои ноги. Меня хватают за руку и тащат по тускло освещенному коридору. Я пытаюсь отмахнуться от хватки, но ничего не получается, и меня не отпускают, пока мы не оказываемся в небольшом подсобном помещении.

— Что, блять, с тобой происходит? — требует Стелла, скрестив руки. — И не смей пытаться кормить меня какой-то новой диетической ерундой. От диет не плачут.

— Ничего, — заикаюсь я, вытирая свои теплые щеки в попытке избавиться от улик.

— Чушь. — Она делает паузу, ожидая, что я выдам свой секрет, но я стою на своем. — Я буду держать нас здесь всю ночь. — Она сужает свои дымчатые глаза в мою сторону. — Ты хочешь, чтобы тебя обвинили в том, что ты не пустила девушку на помолвку?

Чувство вины. Стелла отлично умеет их делать.

— Я расскажу тебе позже. Обещаю.

Она пожимает плечами, садится на корточки на ковровом покрытии и вытягивает ноги.

Я драматично вздохнула.

— Хорошо. Но ты должна пообещать, что это не выйдет за пределы этой комнаты.

— Все твои секреты в безопасности со мной. И всегда были.

— Это больше, чем взлом телефона Бретта или когда я описалась после того, как мы выпили слишком много маргариты Skinnygirl.

— Ты могла убить Бретта, и я бы не проболталась.

— Обещай мне.

— Господи, Уиллоу, ты убила этого ублюдка?

Мое сердце колотится в груди. Я на грани потери сознания, поэтому я сажусь напротив нее. Я не могу взять эти слова обратно. Секрет больше не будет моим, и она окажется в трудном положении.

— Кто-то, о ком ты заботишься, пострадает, если я расскажу тебе.

Ее голос наполняется беспокойством, когда она наклоняется вперед.

— Это из-за Хадсона? — Она расслабляется, когда я качаю головой. — Тогда в чем дело?

— Я беременна. — Слова кажутся тяжелыми, когда они впервые срываются с моих губ.

Она молча смотрит на меня, ошеломленная моим ответом, а затем ее лицо светлеет от притворного волнения.

— Это здорово! Поздравляю. — Она выиграла «Эмми», но даже она не может изобразить восторг по этому поводу. — Я не знала, что ты вернулась к Бретту.

Бретт. Мой бывший мудак, который выпущен под залог и ожидает суда после того, как сел за руль пьяным и врезался в семью из четырех человек.

— Нет. Я не видела его с тех пор, как мы расстались.

— Тогда, кто отец?

Я жду, пока она сама придумает ответ, чтобы не давать его ей.

Ее рот открывается, и она задыхается.

— Срань господня. Даллас — отец?

— Да, и я не знаю, что делать.

— Я так понимаю, ты не поделилась с ним этой новостью?

— Нет.

Ее взгляд упал на меня в ожидании.

— Но ты собираешься сделать это перед отъездом, верно?

— Не совсем. Я, эээ… думала о том, чтобы, скажем, никогда?

— Что? — кричит она. — Ты сошла с ума?

— Это к лучшему.

— Ты не можешь этого сделать. — Она наклоняется вперед, чтобы взять мою руку в свою. — Не сочти это за то, что я тебя не поддерживаю, но это полный пиздец. И это говорит девушка, которая несколько месяцев симулировала отношения с придурком.

— Это к лучшему. Я собираюсь растить этого ребенка одна.

— Почему? — Она качает головой, закатывает глаза и вздыхает одновременно. — И я полагаю, ты хочешь, чтобы я молчала?

Мой голос ломается.

— Да. Пожалуйста.

— Если я сделаю то, о чем ты просишь, я причиню боль Далласу. Я причиню боль человеку, которого люблю. Это разрушит мои отношения со всеми членами их семьи, если они когда-нибудь узнают. — Ее глаза начинают слезиться.

Это первый раз, когда я сомневаюсь в своем доверии к ней.

— То, чего они не знают, не причинит им вреда. Если правда всплывет, я скажу им, что ты ни о чем не догадывалась.

Стелла оборачивается в то же время, когда мое внимание переключается на дверь, когда она открывается. Хадсон смотрит на нас с кровожадным выражением на лице.

— Извините, что помешал, — прохрипел он. — Я искал свою невесту.

Он слышал наш разговор? Выражение его лица подтверждает, что он что-то слышал, но насколько?

— Я не подслушивал… по крайней мере, сначала, — продолжает он. — Небольшой совет: когда вы разговариваете о том, как испортить кому-то жизнь, лучше понизить голос.

Мое сердце колотится в груди.

— Хадсон, пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста, не говори ему.

Он заходит в комнату, закрывает за собой дверь и тычет пальцем в мою сторону.

— Не смей просить меня скрывать это от моего брата. — Его пронзительный взгляд переходит на Стеллу. — И, пожалуйста, скажи мне, что ты не собиралась соглашаться на это.

Глаза Стеллы выпучиваются, и она вскидывает руки в мою сторону. — Она моя лучшая подруга!

— А он — твой будущий зять, который заслуживает того, чтобы знать! — кричит он. — Это будет моя племянница или племянник. Ты хоть задумалась, что если держать это в себе, то это повредит мне и моей семье?

Поговорим о чертовом болтуне.

— Говори тише, — предупреждаю я.

Его лицо становится жестким, почти зловещим, а на лбу выступает пот.

— Я клянусь всем, что возненавижу тебя, если ты это сделаешь. Ты не должна вытворять такое дерьмо с мужчиной, особенно с тем, кто является таким хорошим отцом, как Даллас. Он не какой-то там кусок дерьма, отец-неудачник.

Я зажмуриваю глаза, пытаясь не только остановить слезы, но и закрыть глаза на отвращение Хадсона.

— Это не имеет к нему никакого отношения. Это то, что лучше для меня.

— Чушь. Ты просто эгоистка.

— Хадсон, — огрызается Стелла. — Хватит! — Она поднимается с пола и помогает мне встать на ноги. Она не отпускает мою руку, пока я не обрету устойчивость. — Чего ты так боишься, Уиллоу? Что самое худшее, что может случиться?

Страх исполняет «Макарену» в моем животе. Я не могу сказать им правду.

— Все, — говорю я. — Он скорбящий вдовец, который жалеет, что прикоснулся ко мне.

Лицо Стеллы смягчается.

— Этот секрет усугубит его боль, когда он узнает об этом позже.

— Это если он узнает. — Я смотрю на Хадсона, гнев все еще проявляется на его теле.

Он смотрит на меня и качает головой.

— Невероятно, блять. Если ты, блять, сделаешь это с ним, Уиллоу, я больше никогда не буду с тобой разговаривать. — Его взгляд переходит на Стеллу. — Хорошие воспоминания о нашей ночи помолвки, да? — Он поворачивается к нам спиной и ударяет рукой по стене, после чего открывает дверь и выходит.

— Он собирается рассказать ему, не так ли? — спрашиваю я.

— Мне жаль, — отвечает Стелла. — Я не должна была давить на тебя, но ты должна рассказать Далласу раньше Хадсона. Может быть, этот ребенок принесет немного радости в его тьму.

— Я скажу ему. Просто дай мне несколько дней, хорошо?

Она кивает.

— Столько времени, сколько тебе нужно. Я не могу сказать то же самое о Хадсоне. Ты же знаешь, как они близки.

— Черт! — кричу я, хватаясь за концы волос и дергая их.

— Это то, что привело тебя в эту ситуацию. — Она улыбается, когда я отмахиваюсь от нее.

— Мне нужен еще один гребаный кекс.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ДАЛЛАС

Я открываю холодильник с большей силой, чем нужно, и достаю пиво. Мой мозг колотится, когда я откручиваю крышку, делаю долгий, но неудовлетворительный глоток и откладываю его в сторону, чтобы выпить чего-нибудь покрепче.

Ничто не будет достаточно крепким для меня сегодня.

Но это не помешает мне попробовать.

Мейвен у моих родителей, так что у меня нет никаких обязанностей на вечер.

Сказать, что выжить на вечеринке было непросто, значит преуменьшить. Я не был уверен, что смогу пройти через это, и хорошо, что мне не пришлось делать это трезвым. Я должен радоваться, что мой брат обрел счастье, но я — придурок, живущий в темной дыре и избегающий солнечного света. Я только рад, что мне удалось не встать и не возразить, когда он попросил Стеллу выйти за него замуж.

Брак — это не выход, — хотелось крикнуть мне. Не позволяй себе так сильно привязываться к кому-то, и ты не узнаешь, кто ты, когда их не станет.

Я похлопал себя по спине за то, что держал рот на замке. Стеклянная бутылка кажется прохладной, когда она касается голой кожи моей шеи.

Потом я увидел Уиллоу. Хадсон предупредил меня, что она придет, и даже если бы я попытался возразить, ничего бы не изменилось. Она лучшая подруга Стеллы… и единственная женщина, с которой я спал после смерти Люси. Черт, единственная женщина, с которой я спал, кроме Люси.

Я решил, что собираюсь поговорить с Уиллоу и все исправить между нами. Проблема была в том, что я не ожидал, что у меня защемит в груди при виде того, как она вошла… или что у меня вспотеют ладони, когда я задумаюсь, какова ее кожа под этим черным платьем.

Она все такая же мягкая, как в тот вечер?

Пахнет ли она по-прежнему клубникой?

Такая же сладкая на вкус?

Мой план по исправлению ситуации вылетел в окно. Все, о чем я думал, это попросить ее пойти со мной домой и позволить мне исправить свое поведение мудака. Я не прикасался ни к кому месяцами, у меня не было желания, но вид Уиллоу заставлял мое сердце биться, а член стоять. Черт, это была постоянная работа — сдерживать себя от того, чтобы не пялиться на нее каждые три секунды.

Я пригласил ее на завтрак, а она посмотрела на меня так, словно я был отбросом под ее туфлями. Я совершил дерьмовый поступок, но я уже не раз пытался смириться с этим, а она все отшивала меня. Так что я так и остался одиноким мудаком, который возбуждается только при мысли о своей мертвой жене и женщине, которая ненавидит его.

Я подхожу к самому высокому шкафу над холодильником и достаю бутылку Jameson, моего хорошего друга, который не осуждает меня, когда мы слишком много общаемся. Я должен этому ублюдку тысячи долларов за терапию. Жидкость обжигает, но вызывает почти эйфорию, просачиваясь в горло.

В последнее время я только и делаю, что притворяюсь перед семьей, что со мной все в порядке. Я делаю храброе лицо и стараюсь продержаться в течение дня ради своей дочери… а потом ложусь в постель, желая лишь одного — вырвать себя из кожи.

Я вздрагиваю, когда слышу, как хлопает входная дверь, и беру с собой бутылку, чтобы проверить. Я спотыкаюсь, когда вижу последнего человека, от которого ожидал, что он появится у моей двери сегодня вечером.

— Ух ты, какого черта ты здесь делаешь? — спрашиваю я. — Стелла решила уже оставить твою задницу?

Хадсон с рычанием выхватывает бутылку из моей руки.

— Нам нужно поговорить.

Я поднял руки вверх.

— Если речь идет о том, что я загнал Уиллоу в угол, то я сделал это только для того, чтобы мы были вежливы во время твоего свадебного торжества.

Он подносит бутылку к губам и делает глоток.

— Я… — Он делает еще один. — У меня такое чувство, что вам двоим придется учиться быть вежливыми еще долго после моей свадьбы.

Его ответ не имеет смысла, но я виню в этом алкоголь.

— Я больше не буду придурком, хорошо? Я пытался извиниться, но девчонка не приняла этого. — Не то чтобы я винил ее. Я сделал самый хреновый ход из всех хреновых ходов… потому что все, о чем я думал, был мой член.

— Уиллоу беременна. — Он выдавил из себя эти слова, и воздух в гостиной изменился на что-то неузнаваемое.

Я тупо смотрю на него.

— Хорошо? — Мое сердце замирает от мысли, что она нашла кого-то другого. Неудивительно, что она не хотела иметь со мной ничего общего. Она нашла мужчину, который не является сломанным мудаком. Хорошо для нее. Я бы только испортил ее.

— Уиллоу. Беременна. Беременна, — подчеркивает он.

Я не улавливаю его мысли. Что он хочет, чтобы я сделал? Устроить ей вечеринку по случаю рождения ребенка?

— Я обязательно куплю ей подарок.

Кофейный столик трясется, когда он бьет по нему кулаком.

— Уиллоу беременна твоим чертовым ребенком, ты, гребаный тупица. Я думал, у тебя хватит ума сложить два и два.

Хорошо, что он выхватил у меня бутылку. В этот момент она бы разбилась о мой деревянный пол.

— Ты издеваешься надо мной?

Его прямое лицо отвечает на мой вопрос. Он не может сделать тест ДНК глазами, но я ему верю.

— С чего ты взял, что он мой? Мы спали один единственный раз вместе.

— Я подслушал, как она рассказывала Стелле.

Я перевариваю его новость и несколько раз сглатываю, прежде чем схватить ключи. Когда я бросаю их через всю комнату, то понимаю, что не в состоянии вести машину.

— Меня нужно подвезти.

— Ну и хрен с тобой. Если ты забыл, я сегодня обручился. Я уже пропустил несколько хороших часов, потому что не мог думать о киске, когда знал, что скрываю это от тебя.

— Как благородно с твоей стороны, — бормочу я, морщась, когда он шлепает меня по затылку. — У влагалища Стеллы нет комендантского часа. Отвези меня к Лорен.

— Нет, черт возьми. Стелла откусит мне член, когда я в следующий раз попрошу сделать минет.

— Отвези меня к Лорен, или я пойду пешком.

— Садись в мою гребаную машину.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

УИЛЛОУ

Бах! Бах! Бах!

Мне снится кошмар, в котором психопат колотит в дверь квартиры Лорен. Меня убьют, а мою кожу будут носить как пальто. Я не понимаю, что проснулась, пока не слышу знакомый мужской голос.

— Уиллоу! — кричит он по ту сторону двери.

Бах! Бах!

— Я знаю, что ты там! Открой!

Мое сердце бешено колотится, и я закрываю рот рукой, не уверенная, потому ли, что не хочу пискнуть, или потому, что меня вот-вот стошнит.

— Лорен!

Бах! Бах!

— Кому-нибудь из вас лучше открыть эту дверь, пока я не выломал ее!

О, черт.

Дерьмо-дерьмо-дерьмо!

Я должна была догадаться, что Хадсон не умеет держать свой толстый рот на замке. Он, наверное, пошел и настучал, как только представилась возможность.

Я протираю глаза, когда включается свет. Лорен вбегает в гостиную, в бешенстве завязывая на талии фиолетовый халат.

— Надеюсь, от крови тебя не тошнит, — выдохнула она, топая ногами.

Я поднимаю бровь.

— Потому что я собираюсь кастрировать своего брата.

Если бы она только сделала это раньше.

Я сажусь, опираясь спиной на диван, и пожимаю плечами, как будто в предстоящем дерьмовом шоу нет моей вины.

Ругательства вылетают из ее рта с каждым шагом, пока он продолжает свою истерику по ту сторону двери.

— Господи, мать твою, Даллас! — кричит она, распахивая дверь. — Лучше бы ты готовил спальню у себя дома, когда меня выселят.

Он врывается в гостиную, не удостоив ее взглядом. Его острые глаза устремлены прямо на меня, требуя ответа, и его искаженное болью лицо подтверждает то, чего я боялась. Он в таком же ужасе, как и я.

— Это правда? — выкрикивает он.

Лорен хлопает дверью и врывается в гостиную.

— Что правда?

Его внимание не покидает мое лицо.

— Ты беременна?

У меня нет слов. Я застыла на месте — не могу двигаться, не могу говорить, не знаю, куда двигаться дальше.

— Я не понимаю, почему это вообще тебя касается и почему ты почувствовал необходимость появиться здесь так, словно кто-то собирается взорвать это место, — отвечает за меня Лорен.

Он не отвечает ей. Его внимание приковано ко мне, как будто Лорен вообще нет в комнате.

— Ответь мне, — требует он.

Я прочищаю горло, собираясь уступить и сказать ему, но вместо этого трушу и киваю.

Страдание на его лице усиливается.

— Он мой?

Это тот самый момент.

Именно здесь я должна решить не только свое будущее, но и будущее моего ребенка.

— Подожди… что? — кричит Лорен.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ДАЛЛАС

Голова кружится, как будто я весь день бился ею о стену.

Ни одной рациональной мысли не пронеслось в моем мозгу с тех пор, как Хадсон сообщил новость. Его поставили в трудное положение. Он должен был либо предать женщину, которую любил, либо свою кровь.

Он выбрал меня. Он выбрал правду. Вместо того чтобы трахать свою невесту до потери сознания в ночь помолвки, он пришел и выдал секрет ее лучшей подруги. Я бы никогда не простил его, если бы он скрывал это от меня. При одной мысли об этом по моим венам пробегает чистый лед.

Лорен стоит позади меня, задавая вопрос за вопросом, но мое внимание приковано к Уиллоу. Ее зеленые глаза, полные противоречий и презрения, сужаются в мою сторону.

Я делаю успокаивающий вдох, пытаясь помочь нам двоим расслабиться.

— Ребенок мой? — спрашиваю я снова.

Весь зрительный контакт разрушается, когда ее взгляд падает на колени, и она судорожно сжимает руки. Верный признак лжи. Я тупо достаю из кармана тест на беременность, который заставил Хадсон купить в аптеке перед приездом сюда. Я не могу понять, от чего она задыхается — от удивления или от гнева.

На мою неуверенность отвечает рычание ее верхней губы.

— Ты принес чертов тест на беременность? — кричит она. — Ты что, совсем охренел?

Реакция. Наконец, я добилась от нее хоть чего-то.

Хадсон предупредил меня, что она набросится на мою задницу, когда увидит тест, но, как я уже говорил, мой мозг работает не лучшим образом.

Я спотыкаюсь, когда Лорен толкает меня в спину, чтобы привлечь мое внимание.

Она указывает между мной и Уиллоу.

— Почему ты решил, что ребенок твой, если она беременна? — Ее рука летит ко рту. — Матерь Божья, вы двое трахаетесь?

— Нет! — кричит Уиллоу, как будто эта мысль приводит ее в ужас.

Это сильно бьет по мужскому самолюбию.

Я стискиваю зубы. Это не тот разговор, который я хочу вести в присутствии моей младшей сестры.

— Лорен, оставь нас наедине, пожалуйста.

Она сморщила нос.

— Если ты не заметил, это моя квартира. Куда, по-твоему, я должна идти в три часа ночи?

— В твою спальню.

Она закатывает глаза.

— Неважно. Ты отстой.

— И не забудь надеть беруши, — говорю я ей, пока она идет по коридору.

Она с ухмылкой поворачивается на пятках.

— И пропустить этот разговор?

Я бросаю на нее взгляд, который говорит ей, что я не шучу, но в ответ получаю лишь очередное закатывание глаз. Дверь ее спальни захлопывается, и я знаю, что она не собирается доставать беруши.

Воздух тяжелый.

Я смотрю на Уиллоу.

Она смотрит на меня.

Алый румянец пробегает по ее высоким скулам.

Я никогда не наблюдал за ней так долго.

У Уиллоу лицо ангела с легкими веснушками, разбросанными по носу и щекам. Ее огненно-рыжие волосы, соответствующие ее характеру, стянуты в хвост, а свободные пряди разлетаются во все стороны. До сегодняшнего вечера у меня не было ни одной негативной мысли о ней. У нее огромное сердце, и она из кожи вон лезет, чтобы помочь другим, часто ставя их выше себя. Она улыбается так, будто ее никогда не обижали, но я знаю, что так оно и есть, потому что много раз видел, как она выходила из комнаты со слезами на глазах после ссоры со своим бывшим парнем. Она ведет себя жестко, но при этом очень мягкая.

Она также осторожна, когда впускает людей в дом. Это будет непросто.

— Убери этот тест на беременность, пока я не засунула его тебе в задницу. — Ее холодный тон пугает меня.

У меня уходит несколько попыток, прежде чем мне удается засунуть его обратно в карман. Она вздрагивает, когда я подхожу ближе и опускаюсь перед ней на колени. Боль охватывает мое горло, когда я прочищаю его.

— Если ты беременна… — говорю я, выдыхая воздух. Мне требуется секунда, чтобы продолжить. — Если ты беременна и я отец, нам нужно придумать план.

Вот так.

Это я делаю шаг вперед и остаюсь мужчиной, хотя мне больше всего на свете хочется выброситься из окна. Неважно, насколько я сломлен, неважно, через какой ад я прохожу, я никогда не смогу отвернуться от своего ребенка.

Уиллоу качает головой, проводит рукой по воздуху, как бы отмахиваясь от моих слов.

— Даллас, не волнуйся об этом, хорошо? Ты через многое проходишь. Я могу сделать это сама.

— Если у меня и есть какая-то уверенность для тебя, так это то, что этого, блять, не произойдет, слышишь меня?

Она вздыхает, потирая лоб.

— Черт. — Раздраженная усмешка вырывается из ее полных розовых губ. — Ты врываешься сюда на рассвете после одного из самых утомительных дней в моей жизни и требуешь, чтобы я составила план? — Она фыркнула. — Это не то, что произойдет сейчас, слышишь меня? — Она ложится обратно на диван и натягивает одеяло на свое тело. — Я собираюсь спать, а ты можешь вернуться к тому, чем занимался… если только это не пьяное бужение всех жителей здания, размахивая в воздухе тестами на беременность.

Блять. Она права.

Лорен прерывает нас, возвращаясь в гостиную и поднимая обе руки вверх.

— Не злись на меня, но, Уиллоу, займи мою кровать. Я не могу позволить беременной девчонке спать на моем диване.

На губах Уиллоу появляется легкая улыбка.

— Я ценю твое предложение, но я буду в порядке. — Улыбка исчезает, когда ее внимание переключается на меня. — Лишь бы было тихо.

В этом вся Уиллоу — угождать всем остальным и всегда ставить себя последней в очереди.

— Ты уверена? — спрашивает Лорен, и Уиллоу кивает. — Хорошо, дай мне знать, если передумаешь или что-то понадобится. — Она желает нам спокойной ночи и возвращается в свою спальню.

— Что ты делаешь? — спрашивает Уиллоу, когда я беру одеяло и подушку из шкафа.

Я бросаю их на пол рядом с диваном.

— Ты устала. Я тоже устал. Давай немного отдохнем и поговорим утром.

— У тебя дома есть кровать. Иди и спи в ней.

Я присел на корточки и распушил подушку.

— Я ночую здесь. Конец дискуссии. Я не могу рисковать, что ты улизнешь от меня посреди ночи и улетишь за тысячи миль, прежде чем поговорить. Мы поговорим об этом завтра.

Она бросает на меня последний взгляд, прежде чем перевернуться на бок и открыть мне вид на свою спину. Я выключаю свет и устраиваюсь как можно удобнее, закидываю руки за голову и смотрю в потолок.

Ребенок.

Ребенок от другой женщины.

Я каждый день борюсь за то, чтобы удержать Мейвен и себя вместе. Как я собираюсь сделать это?

Это будет трудно, но я справлюсь.

Я дал Люси обещание быть хорошим человеком, и я собираюсь его сдержать.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ДАЛЛАС

Три месяца назад

Хорошие люди из Блу Бич посещают паб «Даун Хоум» по трем причинам:

№ 1: Чтобы забыться.

№ 2: Чтобы почувствовать себя живым.

№ 3: Играет живая группа, и им больше нечем заняться.

Я отношусь к номеру один.

Это дыра — единственный бар в округе, и он находится здесь дольше, чем я живу. Он не шикарный, и в нем не продается первоклассное дерьмо, но я чувствую себя здесь комфортнее, чем в любом элитном клубе Лос-Анджелеса.

Я был здесь постоянным посетителем с двадцать первого дня рождения, но за последние десять месяцев я начал работать почти на полставки в те два дня в неделю, когда у меня нет Мевен. Мои родители требуют, чтобы они проводили много времени со своей единственной внучкой. Я обычно прихожу на неделе, когда здесь находятся люди, которые не любят разговоры.

Сегодня здесь аншлаг, поэтому я и не хотел приходить. Я ненавижу толпы. Ненавижу вспышки жалости, которые вызывают у меня мужчины после очередной порции дешевого виски. Ненавижу женщин, которые по очереди приходят ко мне с верой, что еда и внимание исцелят меня.

Чертова запеканка не восстановит мою пустую душу.

Я вошел в бар и увидел Лорен и Уиллоу, сидящих за столиком в задней части. Лорен заказала порцию на всех и изо всех сил пыталась заставить нас встать и пообщаться, но никто из нас не хотел этого делать. В конце концов Уиллоу убедила ее отказаться от нас и повеселиться на танцполе.

Слава богу.

Моя сестра перегибает палку, когда пытается подбодрить меня и дать мне хорошо провести время.

Как Уиллоу оказалась здесь — для меня загадка. Пабы — не ее конек. Она пьет шампанское, занимается йогой, ест шоколад с причудливыми названиями. Она прилетела на вечеринку команды Стеллы, так что единственная причина, которую я могу придумать, это то, что она пытается держаться подальше от праздника любви Стеллы и Хадсона.

Я откинулся на стуле, держа горлышко бутылки пива между двумя пальцами, и смотрю на нее, пока она осматривает бар. Подвесной светильник над нами сияет над ее головой, как нимб, когда она начинает счищать краску со стола. Ее усталость удивляет меня. Я всегда считал ее хамелеоном — человеком, который приспосабливается к любой ситуации, в которую попадает.

Я ставлю бутылку пива на место и вытираю потные ладони о джинсы.

— Что такое Tinder? — Правда? Это то, что я говорю, чтобы сломать лед? Это все, что я мог придумать.

Мой вопрос удивляет ее, и она поднимает на меня взгляд.

— Tinder? — Она скривила лицо, как будто не расслышала меня правильно.

— Да, а в чем дело? Лорен всю неделю настаивала на том, чтобы я зарегистрировался.

Она смеется, улыбка трескается на ее губах.

— Правда? Ты никогда не слышал о Tinder?

— Поверь мне, я бы не сидел здесь, чувствуя себя идиотом, если бы слышал. — Я беру свое пиво и делаю длинный глоток, допивая его до конца. — Похоже, я единственный, кто потерялся в теме Tinder.

— Это приложение для знакомств. — Она делает паузу. — Позволь мне поправить себя. Это приложение для поиска добычи. Свайп вправо; свайп влево. Давай трахнемся, или нет.

— Приложение для вызова проституток. — Я фыркнул. — Печально, когда твоя сестра больше заботится о том, чтобы у тебя был секс, чем ты сам.

— Похоже, у меня та же проблема: все, кроме меня, беспокоятся о том, чтобы моя вагина была занята. — Она снова смеется, и от этого звука мне становится непривычно легко — чего я не чувствовал уже очень давно.

Я хочу услышать этот смех снова. Такая красивая женщина не заслуживает того, чтобы сидеть в задней части захудалого паба с грустью в глазах.

— Хадсон рассказал мне о том, как твой парень надул тебя, — говорю я.

Ее рубиново-красные губы хмурятся, и она нервно проводит рукой по своему платью. Я щипаю себя за переносицу, сожалея о своих словах. Разговор о ее бывшем придурке не вызовет у нее смеха.

— У Хадсона слишком длинный язык, — бормочет она. — И бывший парень.

— Извини за это. Хадсон рассказал мне, что сделал твой бывший.

— То, что он сделал, было хреновым и стало последней каплей в наших отношениях.

— Ребенок умер? — Я сделал паузу, вопрос прозвучал слишком близко к сердцу. У меня есть дочь. Это могла быть Мейвен. Я не могу представить, что переживают те родители.

— К счастью, нет. К сожалению, у него серьезное повреждение мозга, и он никогда не будет прежним.

Чертов осел. Показывает, как одно глупое решение может повлиять на жизнь других. Я встречался с ее бывшим всего несколько раз, но сразу понял, что он никогда не станет моим другом.

— А он?

— Он выпущен под залог, и суд над ним отложен, пока он не закончит физиотерапию.

— Ты меня разыгрываешь?

Она покачала головой.

— Это преимущества сына мэра города.

— Мне жаль, — шепчу я.

— Меня тошнит от того, что я любила кого-то, кто совершил что-то настолько плохое.

Она берет напиток, который заказала ей Лорен, и выпивает его. Мои губы слегка поджимаются, когда ее лицо искажается в гримасе, напоминающей отвращение.

Она высовывает язык и показывает на стакан, как будто это яд.

— Твоя сестра пытается меня убить? Что это за дерьмо?

— Jameson, — отвечаю я, чувствуя, как мои губы снова подрагивают — чего они не делали ни с кем, кроме Мейвен.

Она смотрит на меня, моргая.

— Виски.

Она обеими руками подталкивает стакан к столу.

— Ну, тогда это мой первый и последний раз, когда я пью виски. Я больше из тех девушек, которые любят вино-слэш-шампанское-слэш-дай-мне-что-то-фруктовое.

— Виски действует на сердце сильнее, чем шампанское. Ты не ошибешься, если попытаешься забыться с виски. Это я тебе обещаю.

— В таком случае, закажи мне еще. — Она делает паузу, чтобы ткнуть в меня пальцем. — Подожди, если это такое средство для сердца, почему ты его не пьешь?

Я пожимаю плечами.

— Я планировал сегодня хорошо провести вечер с пивом.

Она поднимает свой пустой бокал.

— Я планировала шампанское. Если я его пью, то и ты тоже.

Я улыбаюсь, как мне кажется, впервые за несколько месяцев, и поднимаю руку, чтобы сказать бармену, Малики, что нам нужна еще одна порция.

— Лучше бы это сработало, — говорит она, когда Малики приносит наши напитки. Она пригубила виски, как профессионал, глубоко вдохнула и прищурила глаза, когда виски закончился. — Черт, этот был еще крепче.

— Это поможет. Обещаю. — Я стучу по столу, прежде чем выпить свой стакан. Оно обжигает, когда опускается вниз.

— Ты скучаешь по ней? — спрашивает она из ниоткуда, как будто этот вопрос был на кончике ее языка всю ночь.

Моя челюсть сжимается. Я удивлен ее вопросом.

— Каждую гребаную секунду дня. — Моя честность шокирует меня. Я отвергал все разговоры о Люси, которые пыталась завести со мной моя семья. — Ты скучаешь по нему?

— Каждую гребаную секунду дня, и я ненавижу себя за это. Я не могу перестать скучать по тем его частям, которые не были ужасными.

Малики, словно читая мои мысли, приносит нам еще одну порцию. Она делает еще один долгий глоток, а я все еще сижу в своем кресле, все мое внимание приковано к ней, пока я жду, что она продолжит.

Она усмехается:

— Это не тот разговор, о котором я думала, что буду вести сегодня вечером. Никто не говорит о нем, боясь, что я захочу его вернуть, если они упомянут его имя.

Я киваю, надо мной проплывает облако печали. Я хочу разозлиться, что она жалуется на потерю того, кого может вернуть в любую секунду, потому что у меня нет такой возможности. Я был бы раздражен, взбешен и готов изрыгать огонь, если бы кто-то другой сказал мне такое.

Но не с Уиллоу.

Я беру свой бокал и смотрю, как она делает еще один глоток своего напитка. Бретелька ее зеленого платья свисает с плеча, давая мне возможность увидеть светлые веснушки, усыпавшие ее бледную кожу. Я никогда не смотрел на нее, не видел ее по-настоящему, до сегодняшнего вечера. Ее рыжие волосы собраны в два тугих пучка на макушке, из них выпадает несколько спиралей идеальных локонов.

— Как насчет того, чтобы произнести тост? — спрашивает она.

Я поднимаю свой бокал.

— За что мы поднимаем тост?

— За то, чтобы напиться. За бесчувствие. За то, чтобы забыть.

Мне нравится, как она думает.

— За то, чтобы запить боль. — Я стучу своим бокалом о ее бокал. — Давай утопим наши печали.

Мы запиваем нашу боль. Мы забываем о своих проблемах. Черт, мы забываем обо всем и обо всех вокруг.

Мой мозг не работает, когда я задаю свой следующий вопрос. Этого бы никогда не случилось, если бы я был трезв.

— Ну что, ты уже попробовала? У тебя был секс с помощью этого Tinder?

ГЛАВА ШЕСТАЯ

УИЛЛОУ

Мне нужно в туалет.

Туалет находится в другом конце коридора, всего в нескольких шагах, но я не могу пойти. Я фальшиво сплю, и так уже несколько дней. Мои мышцы болят. Голова болит. Как только Даллас уйдет, я покину диван Лорен, уеду из этого города и вернусь в Калифорнию.

Хотя я повернута к нему спиной, я чувствую, что он наблюдает за мной, его глаза впиваются в мою кожу, надеясь выудить из меня ответы. Он уйдет с пустыми руками, потому что у меня для него ничего нет. Моя цель — измотать его молчанием, пока он не сдастся.

То, что произошло прошлой ночью, проносится в моей голове. Я никогда не видела Далласа таким злым и напряженным.

Пытаясь заснуть, я закрываю глаза, но мой план рушится, когда это настигает меня. Я чуть не спотыкаюсь о него, когда вскакиваю с дивана и бегу по коридору прямо в ванную.

Невероятно, черт возьми.

Почему сейчас?

Я добегаю до туалета как раз вовремя, когда все, что я запихнула в горло прошлой ночью, всплывает наружу. Это отвратительно. Я никогда не привыкну к этому аду утренней тошноты. Я вздрагиваю, когда холодная рука движется вдоль моей шеи, чтобы осторожно взять мои волосы и убрать их за плечи. Он молча опускается на колени рядом со мной и держит руку на месте, пока я не закончу.

— Старая добрая утренняя тошнота? — Его голос мягкий и успокаивающий — полная противоположность тому, что он подарил мне прошлой ночью. Должно быть, он проспался, засранец.

Я спускаю воду в туалете и отползаю от него, моя попа ударяется о холодный кафель, и я упираюсь спиной в ванну. Он ждет, пока я устроюсь поудобнее, и протягивает мне бутылку воды.

— Спасибо, — говорю я, делая большой глоток. — Похоже, утро после сна — не для нас.

— Пожалуй, соглашусь. — Он прислоняется к закрытой двери и смотрит на меня, делая то, что я знала, — ожидая ответов. Его нога задевает мою, когда он вытягивает ноги. Он в той же одежде, что и вчера вечером, джинсы расстегнуты, волосы в беспорядке.

Я наклоняю голову в сторону туалета.

— Ты хочешь сделать это сейчас?

Его густые брови сходятся вместе.

— А?

— Я подумала, что сейчас твоя очередь выблевывать свои кишки. Ты должен был нажраться в задницу, чтобы сказать себе, что появиться вчера ночью было здравой идеей.

Он усмехается.

— Признаю, это было глупое решение. Я пил, но я не был пьян, и я уверен, что ты понимаешь, какой шок я испытал.

— Нет, — отвечаю я с сарказмом. — Я вообще ничего не понимаю.

Он узнал, что я беременна. Я узнала, что ношу в своем теле физическое существо от человека, которого терпеть не могу.

Он почесал щеку.

— Как долго ты планировала скрывать это от меня? — И он сразу же переходит к делу.

Восемнадцать лет. Всю мою жизнь, если бы я могла выкрутиться.

— Честно говоря, понятия не имею.

Он соединяет руки вместе и держит их перед ртом, пытаясь подобрать нужные слова. Он выдохнул с трудом.

— Я тебе не нравлюсь. Я понимаю. И, если честно, ты мне сейчас тоже не очень нравишься, раз скрываешь это от меня. Но я должен это пережить, так же как и ты должна пережить то, что произошло между нами. — Он показывает на мой живот. — Потому что это? Это все меняет.

— Это ничего не меняет. Я ничего не жду от тебя. Я могу сделать это сама.

Он протягивает руку, выглядя потрясенным.

— Позволь мне прояснить ситуацию. Я придурок, потому что у меня был небольшой каприз после того, как мы занимались сексом? Что это делает с твоим секретом? Ты знаешь, что беременна уже неизвестно сколько времени, и ты не посчитала правильным посвятить меня в этот лакомый кусочек информации?

— Ты наполовину прав, — бурчу я.

Ладно, это полностью верное замечание, но я не буду отдавать кому-то должное, когда он мне не нравится.

Он щелкает языком по губам.

— Устраивайся поудобнее, милая. Похоже, нам предстоит этот разговор.

Я фыркнула.

— Не выйдет. Я все еще чувствую вкус рвоты во рту. Я ничего не буду делать, кроме как чистить зубы и идти в душ. — Я сузила на него глаза. — Так что не устраивайся поудобнее. Мы откладываем разговор.

— Хорошо, принцесса. Скажи мне, когда тебе будет удобно. Сегодня днем?

— Завтра.

— Завтра ты улетишь на самолете.

— И? К счастью для тебя, изобрели такую штуку, как телефон. Я позвоню тебе, когда вернусь домой.

— Я бы предпочел сделать это лицом к лицу.

— Тогда мы можем пообщаться по FaceTime.

Он достает свой телефон.

— Во сколько твой рейс?

— А что?

Его глаза устремлены на телефон, когда он начинает печатать и прокручивать пальцем вниз по экрану.

— К счастью для меня, Хадсон забронировал твой рейс и прислал мне информацию сегодня утром.

— Чертов стукач, — бормочу я.

— Похоже, я присоединюсь к тебе. Надеюсь, я смогу расплатиться с бедной душой, которая застряла рядом с тобой, и мы сможем говорить об этом всю дорогу до Калифорнии. — Он одаривает меня холодной улыбкой. — Это будет весело.

Если он думает, что его поведение заставит меня работать с ним, то у него впереди еще одна проблема.

— Ты шутишь.

— Разве похоже, что я шучу? — Он протягивает свой телефон, чтобы я могла видеть его экран. — Не посмотришь на это? У них есть свободные места.

— Тебе не кажется, что это жутко? Следить за мной? Преследовать меня?

— Не преследовать. Мне нужны ответы. Этот разговор состоится, хочешь ты этого или нет. Я бы предпочел не гоняться за тобой по всей этой чертовой стране, но если это необходимо, я это сделаю.

Я скрестила руки на груди.

— Хорошо, поговорим позже.

Его темные глаза смотрят на меня.

— Обещай, что не сбежишь.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Обещаю.

Он колеблется, прежде чем встать и постучать костяшками пальцев по двери.

— Скоро увидимся, мамочка.

— Я тебя ненавижу! — кричу я ему в спину.

***

— Я злюсь на вас обоих за то, что вы держали меня в неведении относительно этого, — говорит Лорен, переводя взгляд с меня на Стеллу, которая сегодня утром бросила Хадсона, чтобы появиться здесь с кексами и списком всего, что она хотела знать о том, что произошло между мной и Далласом прошлой ночью. — У меня сейчас так много вопросов.

Лорен не позволяла мне ничего делать с тех пор, как проснулась сегодня утром. Она медсестра, поэтому можно подумать, что она знает, что вынашивание ребенка не делает тебя инвалидом.

— Вопросы, на которые я не буду отвечать, — пробормотала я. — Никто, кроме Стеллы и Хадсона, не знал о той ночи. Я надеялась, что все так и останется.

— Один вопрос, и я заткнусь, — умоляет Лорен.

— Я не говорю о сексе с твоим братом, — возражаю я.

Ее лицо искажается.

— Мерзость. Не к тому я клоню, гадина.

Я откидываюсь на спинку барного стула.

— Тебе лучше постараться сделать это хорошо, потому что это все, что ты получишь.

Она опирается локтями на стойку и жадно смотрит на меня с другого конца острова.

— Как это произошло?

Я тычу в нее пальцем.

— Я обвиняю в этом тебя.

Она делает шаг назад и пихает палец в грудь.

— Меня? Может, я иногда и напиваюсь в стельку, но я не припоминаю, чтобы говорила тебе снять трусики и отдаться моему брату.

Я хмурюсь.

— Ладно. Давай свалим все на виски и отсутствие развлечений в единственном баре этого города.

Ее рот опускается, в глазах сверкает удовлетворение, когда она складывает два и два.

— Ночь в пабе?

Я упрямо киваю.

— Ни хрена себе. Я виновата.

Стелла придвигается ближе.

— Это последние два человека, о которых я думала, что они трахаются.

— Трахались, — поправляю я. — Одноразовая вещь.

— Ты решила, что будешь делать? — спрашивает Стелла. — Ты ведь знаешь, что Даллас не позволит тебе отморозить его.

— Нет. — Я так хотела сохранить это в тайне, что не подумала о том, что случится, если правда выйдет наружу. — Мы поговорим позже.

Стелла оживилась.

— Типа, свидание?

Лорен улыбнулась.

— Опрос говорит, что они перешагнули порог свидания. Она носит его ребенка.

Я отмахнулась от нее, и мое горло сжалось, пока я готовилась задать ей вопрос, которого пыталась избежать. Я смотрю на Лорен.

— Так ты не злишься на меня?

Реакция семьи Далласа — еще одна причина, по которой я хотела сохранить это в тайне. Они любили его жену, Люси, как свою собственную, возможно, даже больше, чем Далласа. Он начал встречаться с ней еще до того, как узнал, что его член может стать твердым, а я — случайный человек на одну ночь, пришедший ей на смену.

— С чего бы мне злиться? — спрашивает Лорен. — Пока ты не трахаешься с тем же мужчиной, что и я, меня это не волнует, а близкородственное скрещивание — это не мое. — Она обходит стойку и обнимает меня. — Не секрет, что я любила Люси, но я понимаю обстоятельства. Я хочу, чтобы мой брат был счастлив. Ему нужно двигаться дальше. — Она отстраняется и кладет руки на бедра. — Мой ответ был бы другим, если бы ты скрывала это от него.

Она ведет себя спокойно, но в то же время дает мне понять, где ее лояльность. Если ей придется выбирать сторону, то это будет не я. Если она думает, что я та, с кем Далласу нужно двигаться дальше, то она не в своем уме, но, как и во многих других случаях, я предпочитаю держать язык за зубами.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ДАЛЛАС

— Вот это зрелище для слабонервных.

Голос Хадсона посылает грохот в мой череп. Прошлой ночью я слишком много выпил и бросал в него бомбы. То, как он вяло поднимается по лестнице и рушится в красное кресло-качалку рядом со мной, говорит о том, что он тоже не выспался. Надеюсь, по более веской причине, чем моя.

— Ты в моем списке дерьма, — ворчит он.

Я указываю на его грудную клетку, которую обнажает обрезанная футболка.

— Эти царапины от гнева или удовольствия?

Он поднимает руку и осматривает кожу с забавной, почти мальчишеской улыбкой.

— Удовольствия. Определенно удовольствие.

Я никогда не думал, что увижу его снова счастливым после того, как его бывшая бросила его ради его лучшего друга, пока он служил за границей, но появилась Стелла и все изменила.

— Тогда я не согласен с тем, что я в твоем списке дерьма. Если бы ты спал на диване, я бы тебя пожалел, но судя по этим следам, я уверен, что ты этого не делал. Конец дискуссии. — Я передаю ему дополнительную чашку кофе, которую я налил, ожидая его появления, уверенный, что он появится сегодня утром.

— Не конец дискуссии. Стелла убежала на рассвете, чтобы посплетничать у Лорен, потому что ты обрюхатил ее лучшую подругу.

— Ладно, я твой должник. Я буду косить твою траву. Отработаю одну из твоих смен.

— Ты собираешься рассказать мне, что произошло?

Я фыркнул.

— Я вижу, Стелла не единственная любительница сплетен в вашем доме.

Он почесывает свою небритую щеку.

— Она от меня шарахается.

Я барабаню пальцами по деревянной ручке своего кресла.

— Уиллоу не отрицала, что беременна, так что я бы сказал, что это подтверждает это.

Слова «я беременна» никогда не сходили с ее уст, но она бы не стала отрицать, если бы это не было правдой. Она потратила годы, работая с публицистом Стеллы, придумывая истории, чтобы убрать сплетни о Стелле. У нее был бы хороший ответ, если бы это было неправдой. Черт, я удивлен, что у нее не было уже готового оправдания, которое ждало бы, когда дерьмо попадет в вентилятор.

— И? — подталкивает он.

— Есть вероятность, что я отец.

— Вероятность? Вчера вечером она казалась чертовски уверенной в этом.

Она и сейчас уверена.

— А что если он не мой?

— Мы с тобой оба знаем, что Уиллоу не такая и не лгунья. Стелла клянется, что Уиллоу уже несколько месяцев не спала ни с кем, кроме тебя. — Он смеется. — Поверь мне, судя по ее лицу, она хотела бы, чтобы это был кто-то другой.

Я провожу рукой по лицу, надеясь, что это поможет мне проветрить голову.

— Вот чего я боюсь.

Он смеется.

— Готовься, брат. Это произойдет, нравится тебе это или нет.

— Мы сегодня поговорим, разберемся с дерьмом.

— Первым дерьмом должно быть выяснение жизненной ситуации. Это была моя самая большая проблема со Стеллой. Блу Бич был вне ее зоны комфорта, а Лос-Анджелес — вне моей.

Лос-Анджелес когда-то был моим домом. Я не возражал против отъезда из Блу Бич много лет назад, когда Люси попросила, но это больше не вариант. Мейвен должна быть здесь, с моей семьей. Мне нужна их поддержка. Уиллоу, с другой стороны, упряма. Я не могу представить ее собирающей вещи и уезжающей подальше от хаоса городской жизни.

— Стелла изменилась, — утверждаю я, пытаясь убедить себя, что это может сработать.

— Она изменилась, но это не мешает Уиллоу умолять ее переехать обратно каждый раз, когда они разговаривают.

— Черт, — шиплю я. Мне придется потрудиться.

Хадсон хлопает меня по плечу и встает.

— Удачи. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, но постарайся подождать несколько часов, хорошо? Дома меня ждет прекрасная невеста, на которой, надеюсь, нет ничего, кроме обручального кольца.

***

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что ее здесь нет? — спрашиваю я, стоя в дверях Лорен и чувствуя дежавю с прошлой ночи. Кажется, что я только и делал, что преследовал Уиллоу с тех пор, как Хадсон сообщил новость.

— То есть, ее здесь нет, — повторяет Лорен, попятившись назад, чтобы впустить меня.

— Черт побери, — бормочу я, вбегая в ее квартиру как сумасшедший.

Мой первая остановка — ее ванная, чтобы отодвинуть занавеску для душа. Все чисто. Далее — шкаф Лорен. Затем под ее кроватью. Никаких следов Уиллоу.

— Она обещала, — повторяю я снова и снова, проверяя бельевой шкаф. — Она, блять, обещала.

Лорен встречает меня в гостиной с извиняющимся лицом.

— Полагаю, она вызвала такси и свалила, пока я была в душе.

Я разваливаюсь на ее диване и откидываю голову назад. Люси никогда так со мной не ругалась. Наши отношения всегда были простыми. Она была моей. Я был ее. Никакой борьбы за власть не существовало.

— Может, она пошла прогуляться? — спрашиваю я.

Диван прогибается, когда Лорен садится рядом со мной.

— Ее сумки пропали, и я сомневаюсь, что она пошла с ними на прогулку.

Я медленно поднимаю голову, и она наклоняется вперед, чтобы взять свой телефон с журнального столика.

Через несколько секунд она вдыхает воздух и завершает звонок.

— Сразу на голосовую почту.

— То же самое и у меня. Поэтому я и приехал.

Уиллоу обещала.

Обещала, что мы поговорим.

Обещала, что останется.

Она просто чертова лгунья.

Я не позволю ей сбежать.

Я не позволю ей отгородиться от меня.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

УИЛЛОУ

Я бегунья.

Не та, которая бегает 5 километров для удовольствия.

Я бегу от ситуаций, с которыми не хочу сталкиваться.

Я выключаю телефон, когда он звонит, кажется, в сотый раз, и убираю его в сумку. Я не готова к этому — к реальности того, что скоро станет моей жизнью. Я не хочу вступать в разговоры о родах, эпидуралке и акушерках. И уж точно ничего о переезде.

Считайте меня эгоисткой, но я отказываюсь переезжать за тысячи миль ради мужчины, влюбленного в другую женщину. Мужчины, который всегда будет влюблен в эту женщину. Мужчина, который, несмотря на то, что он раздражает меня до предела, заставил меня почувствовать себя красивой и желанной одной ночью.

Он подарил мне близость, которой у меня никогда не было. В прошлом у меня был только парень, который лгал и обманывал, как будто это была его работа. Чем больше времени я провожу с Далласом, тем чаще всплывают воспоминания о том, как он заставил меня чувствовать себя в ту ночь.

Я проверяю время на часах и расслабляюсь в кресле, опустив плечи. Никогда не бывает так, что я не выбираю худшего из всех мужчин. В этом мире миллионы мужчин, а я каким-то образом умудряюсь всегда выбирать самых испорченных, которые видят во мне лишь одноразовую игрушку.

— Ты думала, это будет так легко?

Я напрягаюсь при звуке его резкого голоса. Словно нож вонзился мне в горло. Я в ужасе смотрю ему в лицо. Я чувствую, как его глаза впиваются мне в спину, ощущая боль, словно они разрывают плоть.

Мне следовало взять «Грейхаунд» или путешествовать автостопом. Наверное, мне не следовало направляться в самое очевидное место — в гребаный аэропорт.

— У тебя хватило смелости убежать. Не будь трусихой сейчас. Повернись и посмотри мне в глаза, — требует он. — Скажи мне, что ты не только эгоистка, но и лгунья.

Его властные и жестокие слова поджигают мое и без того поганое настроение.

Как он смеет осуждать меня? Как он смеет вести себя так, будто понимает, через что я прохожу.

— Уиллоу. — Мое имя звучит как угроза, заверяя меня, что он не уйдет, пока я не сдамся.

Я поднимаюсь со стула с драматическим стоном и перекидываю сумочку через плечо. Аэропорт — это не LAX, но вокруг полно людей с любопытными взглядами.

Лицо Далласа вызывающее, как будто он готов заключить деловую сделку. Он поступил мило, и я воспользовалась этим. Теперь он дает мне кое-что еще.

Я дала обещание и нарушила его. Он имеет полное право злиться.

Мне стыдно, что мне требуется минута, чтобы расправить плечи, показать ему, что я не та, кого можно ругать, как ребенка.

— Мы не будем делать это здесь, — это все, что я говорю.

Он протягивает руку.

— После вас, Ваше Высочество.

Поскольку я не так хорошо знакома с аэропортом, я направляюсь в женский туалет, не зная, последует ли он за мной.

Он следует.

— Это лучшее место для этого? — спрашивает он, закрывая за нами дверь и прислоняясь к ней, когда я киваю. — Как хочешь.

Я с досадой опускаю руки по бокам.

— Что ты хочешь от меня, Даллас?

— Что я хочу от тебя? — Он издевательски смеется. — Я хочу, чтобы ты вела себя как ответственный взрослый человек. Возможно, тебе трудно это осознать, но дело не только в тебе.

— Я знаю.

— Так почему ты убегаешь?

— Мне страшно!

— И я уверяю тебя, что для этого нет причин. — Он подходит ближе, когда длинный вздох вырывается из его широкой груди. — Я знаю, что твое доверие ко мне — дрянь. — Он показывает между нами двумя. — Я не прошу тебя выйти за меня замуж, быть со мной или, черт возьми, даже нравиться мне. Я уверен, что мы оба можем согласиться, что об отношениях не может быть и речи. Ты можешь думать, что я дерьмовый человек, сколько хочешь, но я не дерьмовый отец, и ты, блять, это знаешь.

Он бьет меня всеми правдами и неправдами. Можно подумать, что кто-то может полностью сломаться, когда любовь всей его жизни умерла. Смерть Люси разбила Далласа, но она оставила разрозненные кусочки, чтобы он смог позаботиться о Мейвен. Она знала, что их дочь станет спасителем Далласа, когда ее не станет.

Он идет, чтобы взять мою сумку.

— Пойдем. У Лорен двенадцатичасовая смена. Мы поговорим, а потом ты сможешь остаться на ночь в ее квартире.

Я протягиваю руку, чтобы остановить его.

— Я сажусь на самолет.

Его губы сжимаются в белую полоску, и он устало потирает лицо.

— Скуби ждет меня.

Он моргает.

— Прости, кто тебя ждет?

— Скуби.

Он складывает руки на груди и раздвигает ноги.

— Вы двое тусуетесь в Тайной Машине с Велмой?

— Скуби — мой кот, умник, — огрызаюсь я, выпячивая подбородок.

— Почему ты назвала своего кота Скуби — это разговор для другого раза, но у нас будет несколько серьезных разговоров об имени нашего ребенка. Я не хочу, чтобы по дому бегал Шэгги Барнс.

Моя рука падает на грудь, когда раздается стук в дверь. Даллас прижимает палец ко рту. Стук прекращается, и я открываю рот, чтобы сказать ему, что увидимся позже, когда стук возобновляется. Видимо, человеку по ту сторону действительно нужно зайти, потому что стук становится все громче и быстрее.

— Не работает! — наконец кричит Даллас. — Идите в другое место.

Стук стихает, и я сужаю глаза в его сторону.

— Ты знаешь, что это женский туалет? Они, наверное, собираются вызвать охрану.

Я пожимаю плечами. Он не может приставать ко мне, если он в тюрьме.

— Тогда давай сделаем это быстро.

— Моя мама присмотрит за Скуби за меня. Я сказала ей, что вернусь завтра. Мне также нужно рассказать ей о том, что она станет бабушкой.

Семья — слабость Далласа.

Я понимаю, что выбрала правильные слова, когда на его лице появляется извиняющееся выражение.

— Почему ты не сказала мне об этом?

Я морщу нос.

— Если ты еще не догадался, я не самый открытый человек.

— Значит, нас двое. Какая пара. — Он мягко улыбается мне. — Возвращайся домой, Уиллоу. Расскажи маме, но поддерживай контакт.

Мои плечи опускаются.

— Обязательно.

— Обещай мне. — Я открываю рот, чтобы сделать то, что он просил, но он останавливает меня, хмурясь. — Вообще-то, не стоит беспокоиться. Обещания для тебя ни черта не значат. — Он отпирает дверь. — Если ты не будешь отвечать на мои звонки, то в следующий раз ты увидишь меня, когда я буду стоять на пороге твоей мамы и представляться.

***

— Я не знаю, почему ты не разрешаешь мне взять его себе, — скулит мама, проводя пальцами по густой белой шерсти Скуби.

Несколько волосинок прилипают к ее руке, потому что он линяет, как никто другой. Мы проводим весь этот разговор о разрешении оставить Скуби у себя каждый раз, когда она присматривает за котом.

Я прилетела в Лос-Анджелес, забрала машину из дома, а потом поехала к маме. Она живет в том же доме, в котором я выросла, в небольшом пригороде в трех часах езды от Лос-Анджелеса. Поездка дала мне время подумать, как я собираюсь сообщить ей эту новость.

— Мама, ты купила его мне в подарок.

После переезда Стеллы он был подарком на день рождения, чтобы составить мне компанию, но я думаю, что она использовала меня как предлог, чтобы купить себе животное.

— Тебя так часто не бывает в городе, и ты не уделяешь ему внимания, которого он заслуживает, — продолжает она.

Она права. Я не очень люблю кошек, но я не могла попросить ее вернуть его в приют для животных. Скуби пришел из хорошего места. Я только хотела бы, чтобы она выбрала что-то, что требует меньше ухода — скажем, золотую рыбку.

— Похоже, тебе нравится проводить время со своим котиком, — отвечаю я. — Я оказываю тебе услугу, путешествуя так часто.

Она поднимает подбородок.

— Когда ты собираешься переехать домой, найти хорошего мужчину и остепениться? Стелла это делает. Может, тебе стоит последовать ее примеру?

Ну вот, опять.

Вот почему большинство моих встреч с ней происходят, когда она сидит со Скуби.

— Мы с мужчинами сейчас не на одной волне. — У меня такое чувство, что мы никогда не будем.

— Если бы ты перестала искать не там, где надо, они бы нашлись. Пойдем завтра со мной в церковь, дорогая. Они расширились, и движение процветает! Любящие Бога молодые люди ищут здесь хорошую жену, чтобы создать семью.

Я не могу остановить себя от того, чтобы нахмуриться.

— Мужчины ищут жену? Не в моем вкусе, мама. Это звучит не только отчаянно, но и пугающе. — Я уверена, что эти мужчины не одобрят, если я буду носить чужого внебрачного ребенка.

Я достаю телефон из кармана, когда он пикает. Я включила его, когда мой самолет приземлился, но до сих пор не ответила на семьдесят восемь текстовых сообщений от каждого жителя Блу Бич.

Даллас: Ты добралась до мамы?

Я откладываю телефон в сторону, игнорируя его, а затем снова беру его в руки. Его угроза не была пустой, и последнее, что мне нужно, это чтобы он появился здесь.

Я: Только что приехала. Разговариваю с ней.

Даллас: Ты уже сообщила новости?

Я: Сначала мне нужно расслабить ее бокалом вина.

Даллас: Удачи.

Я: Это я должна пожелать тебе удачи. Она, наверное, воспримет это лучше, чем твои родители.

Даллас: Я еще не сказал им. Я жду, когда ты приедешь. Считай, что ты тренируешься с мамой.

Я: Не получится.

Он ест соль для ванн, если думает, что я буду присутствовать на этом дерьмовом шоу. Семья Далласа настолько традиционна, насколько это возможно. Они хорошие люди, не поймите меня неправильно, но очень старой закалки.

Даллас: Мы поговорим об этом.

Мы поговорим об этом?

Что это за ответ, черт возьми?

Я бросаю телефон на подушку рядом со мной на диване.

— Как насчет того, чтобы поужинать сегодня в «Ла Виста»?

***

Мой план напоить маму спиртным, чтобы я могла выложить все начистоту, оказался не таким ярким, как я думала час назад.

Она откидывает свои волосы, такого же цвета, как у меня, с глаз, чтобы лучше видеть меня. Она смотрит на меня с тех пор, как пять минут назад мы заказали напитки. Я изо всех сил стараюсь избегать прямого зрительного контакта с ней, боясь, что она прочтет мои мысли.

Ресторан переполнен. Он всегда заполнен в субботу вечером, учитывая, что это самое приятное место в нашем пригороде. Несколько друзей моей мамы остановились поговорить с нами, пока мы ждали свой столик, их глаза внимательно изучали и осуждали меня за то, что мой бывший парень сделал с молодым парнем, который был звездой бейсбольной команды в младшей лиге.

— Я так понимаю, тебе есть что мне сказать, — говорит она.

У меня в животе завязывается узел.

— А?

— Ты нервничаешь с тех пор, как сегодня вернулась домой. Ты привела меня в «Ла Висту» и заказала для меня бокал вина еще до того, как официант успел представиться. Ты приводишь меня сюда всякий раз, когда у тебя есть новости, которые ты не хочешь мне сообщать.

Если подумать, она права. Я привела ее сюда, когда решила переехать в Лос-Анджелес, когда вернулась к Бретту, а потом, когда сказала ей, что официально порвала с ним.

Я стыдливо опускаю голову и признаюсь:

— Я беременна.

Она долго пьет вино, прежде чем ответить мне. Она нахмуривает брови, тщательно подбирая слова.

— Это ведь не первоапрельская шутка?

— Сейчас июнь.

Я пытаюсь читать ее, но не могу понять, что происходит в ее голове. Она не счастлива, но и не несчастна.

— Что ты чувствуешь по этому поводу?

Мое сердце колотится в груди, а подбородок дрожит.

— Чувствую себя идиоткой. — Идиоткой, потому что не предохранялась. Вот ведь как, мои яичники — это тот самый 0,01 процент, которые беременеют, принимая таблетки.

— Я знаю отца?

— Это не Бретт.

Прилив облегчения срывается с ее губ.

— Слава Иисусу.

— Это Даллас Барнс.

— Старый телохранитель Стеллы?

Я киваю.

— И старший брат Хадсона.

Ужас заливает ее лицо.

— Разве он не… — Она хватает бокал с красным вином и выпивает остатки, ее изумрудные глаза расширились. — Разве он не женат?

О, черт. Она боится, что я любовница.

— Его жена умерла почти год назад.

Она медленно кивает, переваривая мой ответ, и знакомое ощущение вспыхивает на ее лице, как ожог.

— Ты не сказала мне, что вы встречаетесь.

Я не могу понять, задает ли она вопрос или предупреждает. Моя мама знает, что такое кошмар, когда не можешь забыть свою первую любовь — воспоминания, которые грызут каждый сантиметр твоего тела до последнего вздоха.

— Мы не встречаемся, — отвечаю я. — Это было на один раз. Слишком много виски и недостаточно хороших мыслей.

Я делаю глоток воды, набираюсь храбрости и продолжаю рассказывать ей все, за исключением деталей фактического зачатия ребенка, и не могу остановить слезы, которые катятся из моих глаз… и ее.

Она протягивает руку через стол, чтобы взять мою руку в свою.

— Если Даллас хочет быть в теме, дай ему шанс. — Ее голос мягкий, ласкающий, как голосовое объятие. — Он отец, одинокий отец, который знает, что такое забота о ребенке.

— Я сильная, мама. — В горле пересохло, поэтому слова выходят хриплыми. — Я могу сделать это сама.

— Дорогая, я не отрицаю, что ты сможешь, но я знаю по собственному опыту, что это нелегко — делать это одной. Никакая мать не может заменить пустоту отца. Мы оба можем с этим согласиться.

Нож вонзается в мое сердце. Реальность того, что я сделала, ударяет меня по лицу, как будто я все это время была без сознания.

Я была тем ребенком, у которого не было отца. Первые пятнадцать лет это был выбор. Он решил, что готов стать отцом, только когда ему поставили диагноз «рак толстой кишки пятой стадии». Моя мать приняла его с распростертыми объятиями. А я — нет.

Он скончался в возрасте сорока одного года, когда мне было шестнадцать. Моя мать простила его на смертном одре. Я не простила. Я не смогла. Горечь все еще была в моем сердце. Я не могла забыть все те времена, когда я была ревнивым ребенком, наблюдая за тем, как у моих подруг появляются отцы.

У каждого человека есть выбор в жизни. Он решил уйти. Ты не можешь вернуть это дерьмо назад, когда узнаешь, что твое время ограничено, и у тебя нет никого, кто мог бы помочь тебе пережить это.

Она отпускает мою руку и садится обратно в кресло, вино теперь расслабляет ее.

— Твой отец всегда хотел внуков.

Я хочу сказать ей, что мне все равно, чего он хотел. Моя мама прошла через ад с тех пор, как он бросил ее… оба раза.

— Очень сомневаюсь, что в эту мечту входил ребенок не от любви, — бормочу я.

— Внук — это внук. Благословение. Независимо от ситуации.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

УИЛЛОУ

Даллас: Ты уже сообщила новость?

Сообщение было отправлено два часа назад. Мой телефон оставался в сумочке весь ужин, а когда мы вернулись домой, то провели остаток ночи за попкорном и фильмами с Мэттью МакКонахи.

Я: Конечно.

Я переодеваюсь в пижаму и забираюсь в кровать. Мама оставила мою комнату такой, какой она была, когда я переехала. Те же желтые стены, выкрашенные губкой, и мои фотографии с различных школьных мероприятий на комоде. Я останавливаюсь на фотографии Бретта и меня на выпускном и говорю себе, что завтра же выброшу ее и все остальные с ним в мусорное ведро.

Звонит телефон, и я замираю и несколько секунд смотрю на экран, когда на нем мелькает его имя. Мы уже разговаривали по телефону раньше, по делам, так почему же я боюсь ответить?

Я делаю вдох, набираясь храбрости, прежде чем принять звонок.

— Алло?

— Как она это восприняла? — спрашивает Даллас.

И тебе привет.

Я грызу ногти.

— Неплохо. Хотя я разрушила ее надежды на то, что я решила переехать домой и найти мужа.

— Ну ты и мечтательница.

Я улыбаюсь.

— Она спрашивала обо мне? О том, кто отец?

— Она знает, кто ты.

Наступает короткое молчание.

Он познакомился с моей мамой на рождественском ужине у Стеллы в один год. Я взяла ее с собой в качестве помощницы после того, как Бретт пропал на сорок восемь часов, уйдя в запой. Они с Люси были там, и мама говорила о том, какие у них прекрасные отношения, пока мы возвращались в мою квартиру.

— Она счастлива, что я хотя бы залетела от достойного мужчины.

— Хорошо. — Он делает паузу на несколько секунд. — Мне нужно попросить об одолжении.

— Если речь идет о том, чтобы присутствовать и отчитываться, когда ты скажешь родителям, то это будет жесткое «нет».

— Позволь мне поправить себя. Мне нужно попросить тебя об одолжении.

— Ты действительно давишь на меня, ты знаешь это?

— Приезжай в Блу Бич.

— Я только что была в Блу Бич, помнишь? Хадсон с болтливым ртом, звонок в три часа ночи — весь этот джаз.

— Черт, мисс Трудность, останься в Блу Бич. Попробуй. Пробный запуск, если хочешь.

— Разве мы не говорили об этом в ванной? — спрашиваю я в отчаянии. Ни за что на свете. — Мы решили, что не будем съезжаться, жениться и прочую принудительную ерунду.

— Стоп, стоп. Нажми на тормоза, милая. Я обещаю, это не предложение руки и сердца. Это предложение о переезде, так что мы можем сделать это как команда.

— Почему мы не можем сделать это как команда в Лос-Анджелесе?

Настала его очередь выдохнуть.

— У меня здесь дочь, которая обожает своих друзей и семью. Мой бизнес здесь. Черт, твоя работа здесь. Есть еще какие-нибудь пункты, которые мне нужно выкинуть? Твое место здесь, Уиллоу.

Я замолчала, и он издал раздраженный стон.

— Хорошо, я приеду к тебе, если понадобится, но приготовься объяснить причину моей семье. Меня от этого не оттолкнуть, и я не тот человек, с которым можно играть в игры. Я человек, который будет бороться за то, чего он хочет, и за людей, которых он любит. Возможно, ты еще не родила нашего ребенка, но это не значит, что он мне безразличен.

Он прав. Мейвен уже потеряла свою маму. Было бы жадно с моей стороны просить Далласа увезти ее подальше от дома и семьи, которая у нее осталась.

— Где я должна остаться? На улице?

— Ты можешь остановиться у меня дома. У меня есть комната для гостей.

— Ни за что на свете.

— У Стеллы?

— Пожить с голубками? Опять же, не получится.

— Тогда мы найдем тебе квартиру.

Я зеваю. Этот разговор становится слишком опасным, звучит слишком окончательно.

— Дай мне поспать. Поговорим завтра.

***

Я читаю очередную статью о том, что рождение ребенка делает с вашим влагалищем, когда раздается звонок в дверь. Моя мама ушла в церковь час назад, поэтому кричать, чтобы она открыла, не вариант. Я сбрасываю с себя одеяло и со стоном выскальзываю из кровати. Звонок раздается снова, когда я спускаюсь по лестнице.

Я раздражена. Изжога и головная боль заявили о себе и решили остаться на всю ночь. Изжога была следствием переедания макарон, а головная боль — от сожаления о том, что я согласилась переехать в Блу Бич.

Я распахнула входную дверь, и у меня запульсировали виски при виде самого большого в мире засранца, стоящего на крыльце с белыми розами в руках, словно он забирает меня на бал.

— Не-а, не сегодня, Сатана! — кричу я, прежде чем захлопнуть дверь перед его носом и запереть ее.

Должно быть, кто-то заметил меня в «Ла Висте» вчера вечером и сказал ему, что я в городе.

Бретт стучит с другой стороны.

— Уиллоу! Хотя бы поговори со мной!

— Пошел ты! — кричу я в ответ. — Иди и отдай их одной из пятидесяти женщин, которых ты трахал за моей спиной.

— У меня есть ключ, — предупреждает он. — Не заставляй меня им пользоваться!

— У меня есть бейсбольная бита. Не заставляй меня ею пользоваться!

Он стучит еще несколько раз.

— Я вернусь. Не думай, что не вернусь. Каждый гребаный день, пока не сломаю тебя.

— Вот для этого и существуют запретительные судебные приказы!

Он снова стучит.

— Я вернусь.

А потом тишина. Не удивительно. Бретт — один из самых ленивых мужчин, которых я знаю. Он не любит работать ради чего-то, но он будет пытаться уговорить меня, как он делал каждый раз, когда я принимала его в прошлом. Разбираться с ним — последнее дело в моем списке дел. На самом деле, даже не в списке. Он ленив, но также раздражается, когда не получает своего. Я предполагаю, что женщина, с которой он мне изменял, увидела его настоящего и ушла. Это значит, что он готов бежать обратно ко мне.

Может быть, мне действительно нужно уехать из Калифорнии, подышать свежим воздухом и проветрить голову. Я прислоняюсь спиной к входной двери, пока в моей голове нарастает разочарование. Я мысленно проклинаю себя, когда возвращаюсь в свою комнату.

Я беру телефон с тумбочки, чуть не вырвав его из зарядного устройства, и нажимаю имя Далласа, моля Бога, чтобы завтра я не пожалела об этом.

Я: Блу Бич. Пробный заезд. Это я иду на компромисс.

Мой телефон пикает несколько секунд спустя.

Даллас: Спасибо. Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен.

Я выхожу из его имени и нажимаю на имя Стеллы.

Я: Привет, новый сосед!

Стелла: ДА! Команда Стеллы за победу! Ты остановишься у меня, кстати.

Я: Ничего подобного, кстати.

Стелла: Почему? Только не говори мне, что ты останешься у Далласа? Как романтично.

Я: Ты с ума сошла? Я снимаю квартиру.

Оставаться с Далласом — не вариант.

Что он скажет своей дочери? Что я бездомная, а потом — сюрприз! — что я ношу твоего брата или сестру?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ДАЛЛАС

— Но… но тетя Лорен разрешает мне это, — хнычет Мейвен.

Я выхватываю чашку с кофе у моей шестилетней дочки, которая считает себя взрослой, и заменяю ее коробкой органического яблочного сока.

— У меня будет разговор с тетей Лорен.

В представлении моей сестры сбалансированная диета — это кофе со льдом, маргарита и бутерброды с деликатесами из больничного автомата.

Она садится за стол с хмурым видом без кофеина в то самое время, когда я ставлю перед ней миску с клубничной овсянкой. Я обещал Люси, что о Мейвен будут заботиться, а это значит, что она должна питаться сбалансированно.

Мои дни превратились из путешествий по миру с голливудской элитой в упаковку питательных обедов, посещение танцевальных концертов и чтение одних и тех же сказок на ночь в течение нескольких месяцев подряд.

Но я бы не променял это ни на что.

Время — это ценность. Обнимите своих детей. Целуйте свою жену. Сделайте жизнь своей сукой, потому что никогда не знаешь, когда она повернется к тебе лицом.

Я беру свой телефон и сажусь рядом с Мейвен.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, откусывая кусочек овсянки.

— Пишу смс твоей тете.

— Ябеда, — хмуро пробормотала она.

Я: Мама и папа заплатили за четыре года обучения в школе медсестер, а ты не знаешь, что детям нельзя пить кофе? Твоя лицензия должна быть отозвана.

Через несколько минут мой телефон пикает.

Лорен: Расслабься, старик. Не подозревая о том, что твой детеныш любит кофе, я даю ей кофе без кофеина. Она хочет быть мини-мной, и я это одобряю.

Моя семья была ключом к моему выживанию. Лорен стала матерью для Мейвен, когда Люси умерла.

Я: Это страшно. Квартира под тобой все еще свободна?

Музыканта, который жил под ней, выселили в прошлом месяце за то, что он играл музыку весь день и ночь. Она устроила вечеринку в честь его ухода.

Лорен: Зависит от того, почему ты спрашиваешь. Если для чувака из группы, то нет.

Я: Дай мне номер твоего арендодателя.

Лорен: Зачем?

Господи, они, может быть, и моя опора, но они чертовски любопытны.

Я: Мне нужно найти место для Уиллоу.

Лорен: Вот дерьмо! Она переезжает сюда? Квартира открыта. Не могу дождаться, чтобы посмотреть на вашу драму в первом ряду!

Я: Пришли мне этот чертов номер.

Я хватаю рюкзак Мейвен, и она садится в мою машину в то самое время, когда Лорен отправляет мне номер. Я жду, пока не отвезу Мейвен к родителям, чтобы позвонить домовладельцу Лорен, Фреду. Он сообщает мне хорошие новости о том, что квартира свободна, но не хочет задерживать ее для меня, поэтому я еду к нему в офис и вношу залог.

Квартира полностью меблирована, но я решаю взглянуть на нее, прежде чем Уиллоу въедет. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ей было здесь комфортно.

Это чертовски хорошо, что я это сделал.

— Мне нужна помощь, — говорю я Хадсону, когда он отвечает на мой звонок.

— В чем? — спрашивает он.

— В обустройстве квартиры Уиллоу. Мне также понадобится помощь Стеллы.

Он делает глубокий вдох, звучащий почти удивленно.

— Так ты действительно это делаешь, да? Перевезешь Уиллоу сюда?

— Ты думал, что я не сделаю этого?

— Нет, я думал, что она не захочет. Я поверю в это, когда увижу.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

УИЛЛОУ

Когда я выхожу из аэропорта, Лорен открывает багажник и выходит из своего роскошного розового «Мустанга». Машина отвратительна, но в ней есть определенная привлекательность.

— Знаешь, я в замешательстве, — говорит она, помогая мне с сумками, а затем вопросительно кладет руки на бедра, как будто я могу прочитать ее мысли о том, что ее смущает.

Одна вещь, которой я восхищаюсь в Лорен, это ее неспособность нести чушь. Пусть она едва достигает пяти футов, но она спросит тебя прямо, а не будет сплетничать за твоей спиной.

Я захлопываю багажник.

— В чем дело?

Она не отвечает на мой вопрос, пока мы не оказываемся в машине.

— В том, почему ты трахаешься с моим братом, но отказываешься позволить ему забрать тебя из аэропорта.

До Блу Бич три часа езды, и я попросила Лорен забрать меня вместо Далласа, чтобы мне не пришлось проводить часы наедине с ним, отвечая на вопросы. У меня сложилось впечатление, что с его сестрой все может быть иначе.

Я бросаю на нее взгляд.

— У тебя никогда не было секса на одну ночь?

— Я живу в городе с населением в шестьсот человек. Половина мужчин женаты до того, как у них опустились яйца. Не с кем завести отношения на одну ночь. — Она делает паузу, чтобы посмотреть на меня сбоку. — Думаю, я не могу говорить за всех.

— О, черт меня побери, — ворчу я, потирая глаза.

Сон в последнее время не был моим другом, а у меня был ранний рейс. Я сомневаюсь, что смогу расслабиться, когда доберусь до Блу Бич.

— Он тоже это сделал? — Она смеется, когда я отмахиваюсь от нее. — Вы, извращенные детишки.

— Лучше бы ты никогда об этом не узнала, — ворчу я.

— Секреты не помогают заводить друзей, — пропела она, переключая машину на передачу.

— Зато они могут сохранить их.

Она показывает большим пальцем на мой растущий живот.

— Это, моя подруга, было бы очень трудно сохранить в секрете.

Я составила список лжи, когда мой первый тест на беременность показал положительный результат. ЭКО. Тайно усыновила ребенка. Секс на одну ночь, и я не узнала имя парня. Последнее — технически только полуправда.

Я опускаюсь на свое место.

— Не могу поверить, что я это делаю.

— Делаешь что? Переезжаешь в лучшее место в мире и будешь окружена восхитительной компанией? Мы будем соседями. Это, моя дорогая, будет главным событием в твоей жизни.

— Нет, я не могу поверить, что собрала вещи и переехала в город, где нет суши на вынос, но где на меня навесят ярлык бродяжки, преследующей вдовца. С таким же успехом можно приколоть алую букву к груди и на этом закончить.

— Ты не можешь быть серьезной. — Она смотрит на меня, ее забавная улыбка переходит в озабоченность. — Уиллоу, никто не назовет тебя преследователем вдовцов. Я имею в виду, по крайней мере, не в лицо. — Она делает паузу, чтобы дать мне пошлую ухмылку. — Хотя это неплохо звучит. Уиллоу — охотница за вдовцами.

— Вот именно. Разворачивай эту розовую машину.

Я вскрикнула от звука закрывающейся двери.

— Приготовься к трехчасовой поездке, наполненной назойливыми вопросами и хип-хопом девяностых. Надеюсь, ты фанат Снуп Догга.

***

— Ух ты, какое милое местечко.

Я бросаю сумку на пол из красного дерева и осматриваю свою новую квартиру. Это старое здание с планировкой, похожей на квартиру Лорен, только у меня две спальни и больше места. В Лос-Анджелесе за такую квартиру пришлось бы заплатить почку. Моя мама сказала мне, что я решила жить в бедности богатых людей, когда переехала туда.

Стены покрыты свежей краской сиреневого цвета, в передней части гостиной стоит открытый кирпичный камин, над которым установлен телевизор с плоским экраном. Мебель новая, а декоративные штрихи разбросаны по всей гостиной и кухне. На спинку дивана наброшен красно-черный клетчатый плед, а на торцевых столиках по обе стороны от него стоят растения суккуленты.

— Спасибо, что поговорила с хозяином, внесла залог и привела все в порядок в такой короткий срок, — говорю я Лорен, поднимая с пола свою сумочку за ремешок. Я роюсь в ней в поисках кошелька. — Сколько я тебе должна?

Ее рука поднимается вверх, останавливая меня.

— Убери свой бумажник. Поблагодари Далласа. Это все он.

Я еще раз осматриваю квартиру.

— Что? Как?

Вините в этом неудачника, с которым я встречалась почти десять лет, но мой разум не может поверить в то, что мужчина сделал это для меня. Думаю, Стелла не врала, когда говорила, что парни из маленьких городков — совсем другая порода.

— Спроси его. А пока устраивайся. У меня через несколько часов двойная смена, и мне нужно принять душ. Напиши мне, если тебе что-нибудь понадобится, соседка.

Я улыбаюсь. Она проделала шестичасовой путь туда и обратно, чтобы забрать меня, а потом должна работать в две смены.

— Повеселись. Спасибо за поездку. Я твоя должница.

— У меня есть ты, девочка, — это все, что она говорит, прежде чем подмигнуть и помахать на прощание.

Я забираю свои вещи и несу их в спальню, когда слышу, как закрывается дверь. Как и вся квартира, спальня просторная. Поставив чемодан на кровать королевского размера с кремовой обивкой, я начинаю распаковывать вещи.

Я позволила маме присмотреть за Скуби на несколько недель, чтобы я могла освоиться и узнать у хозяина, разрешены ли домашние животные. В самолете со мной летело всего несколько чемоданов, остальные вещи и машину я переправила. У меня на подходе ребенок, и я не собираюсь отдавать авиакомпании свои сбережения, чтобы иметь несколько запасных лифчиков.

Я роняю рубашку, которую вешаю, из-за звука дверного звонка.

— Ты что-то забыла? — спрашиваю я, открывая дверь. Я спотыкаюсь, когда не вижу Лорен.

Даллас стоит передо мной, плечи широкие и квадратные, одетый в красно-буффало-пледовую фланелевую рубашку, которая почти совпадает с пледом на моем диване, темные джинсы с дырками на обоих коленях, которые обтягивают его ноги, и коричневые ботинки. Мое сердце бешено колотится, и я не могу остановить себя от того, чтобы провести пальцем по губам.

Черт. Гормоны беременности дают о себе знать. Похоже, они хорошо знакомы с ним.

Даллас умеет привлекать к себе внимание этой непринужденной манерой поведения лучше, чем любой мужчина в дорогом костюме. Мой бывший был подражателем хипстера, который регулярно носил дырявые джинсы, кепки и фланелевые рубашки. Он был обобщенной версией настоящего — Далласа. Он не подражатель. Он суровый, приземленный мужчина, который даже не подозревает, насколько мокрыми от него становятся мои трусики.

Я приглаживаю волосы и застенчиво улыбаюсь.

— Привет, — говорю я почти шепотом.

Напряжение разливается в воздухе, как открытая рана. Наш последний разговор с глазу на глаз был не совсем красивым.

Его толстые губы кривятся.

— Это же новый житель Блу Бич.

— Временный житель, — поправляю я, отходя в сторону. Я прижимаюсь спиной к стене, давая ему достаточно места, чтобы войти в квартиру и закрыть дверь.

Его запах, легкий вечнозеленый, напоминающий мне о домике в горах, откуда никогда не хочется уезжать, висит в воздухе, как дым, когда он проходит в гостиную.

— Ты хорошо устроилась?

Нас разделяет несколько дюймов, и я играю руками перед собой, нервозность поднимается по позвоночнику. Мы не были наедине вот так с той ночи, за небольшим исключением женского туалета в аэропорту, где уединение равносильно уединению в тюрьме.

— У меня еще не было возможности найти место для всего, но квартира великолепна. Я не могу поверить, что ты все это сделал. Спасибо.

Он смотрит на меня, в его глазах мелькает победа и удовлетворение.

— Спасибо, что переехала сюда.

Я резко вдыхаю, когда он приближается к моему пространству и встает передо мной, как будто боится открыть мне секрет. Быть слишком близко для комфорта, похоже, его фишка, которую я считаю совершенно ненужной. Это не Лос-Анджелес. Площадь здесь просто запредельная, чувак.

— Ты даже не представляешь, как я чертовски ценю это.

Я отмахнулась от его благодарности и рассмеялась.

— Мне все равно нужно было уехать на некоторое время. Нет ничего лучше отпуска перед родами.

Он слегка усмехается.

— Просто отпуск, да?

Я киваю.

Он проводит ботинками взад-вперед по паркетному полу.

— Я зашел, чтобы убедиться, что ты появилась и не собираешься снова сбежать.

Я протягиваю руки.

— Я здесь, во плоти, дышу и все такое.

— Я также хотел узнать, что ты будешь делать завтра вечером.

Как будто у меня здесь большие планы?

— Скорее всего, распаковывать вещи.

— Отлично, ты свободна. Завтра я беру Мейвен на ярмарку. Пойдем с нами.

Он что, спятил? Он хочет, чтобы я общалась не только с ним, но и с его дочерью?

— Ярмарка? — Я скривила лицо. — Типа вызывающих рвоту, крутящихся аттракционов и гитарных заведений?

— Нет. — Он делает паузу. — То есть, да — аттракционам, нет — забегаловкам. Ты смотришь слишком много фильмов.

— Я работаю на кинозвезд. Смотреть их фильмы — часть моей работы.

— Я заеду за тобой в шесть.

— Мне придется пройти мимо.

— Да ладно, кто не любит ярмарку?

— Я никогда не была на ней.

Его губы кривятся в полуулыбке, и он открывает входную дверь, похлопывая по ней изнутри.

— Я заеду за тобой в шесть.

— Подожди!

— Спокойной ночи, Уиллоу.

Дверь захлопывается за ним.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

УИЛЛОУ

Три месяца назад

— Хочешь потанцевать?

Мы с Далласом оба вздрогнули от моего вопроса.

Неужели эти слова вырвались у меня изо рта?

Это виски влияет на мое безумие. Я не должна хотеть танцевать с Далласом. Я определенно не должна чувствовать эту странную тягу между нами после нескольких часов совместной выпивки.

Лорен остановилась возле нашего столика, чтобы подвезти меня обратно к Стелле, но я не была готова закончить свое общение с Далласом. Оказалось, что и он тоже. Он предложил проводить меня обратно к Хадсону по дороге домой. К удивлению, Лорен не сочла это странным и ушла.

Заведение почти опустело, если не считать нескольких одиноких рейнджеров в конце бара, а группа ушла со своей охапкой поклонниц. Музыка сменилась на пропитанные статическим электричеством песни в стиле кантри, звучащие из старого музыкального автомата в углу зала.

Он смотрит на меня, прикрыв глаза капюшоном, и я машу рукой в воздухе, когда отказ бьет меня по моему глупому, пьяному лицу.

— Забудь об этом, — бросаюсь я, опережая его. — Конечно, нет. — Мне будет очень стыдно, когда утром ко мне вернется рассудок.

Он подносит кулак ко рту и испускает дрожащий вздох.

— Мне не до танцев.

Он вскакивает со своего табурета, и я отвожу глаза на столешницу.

Именно сейчас он уйдет. У них здесь есть Uber?

Его высокая фигура возвышается надо мной, и я подпрыгиваю, когда его сильная рука берет мой подбородок, чтобы поднять его.

Наши взгляды встречаются, крепко прижимаясь друг к другу, и он понижает голос.

— Но я сделаю это ради тебя.

Он проводит кончиками пальцев по моему подбородку, ожидая моего ответа, и мой мозг затуманивается. Все люди и все звуки исчезают вокруг нас.

— Неважно, — заикаюсь я, не уверенная, что мои слова вообще можно расслышать. — Все в порядке. Я все равно ужасно танцую.

Его рука исчезает, и он наклоняется, так что его губы оказываются у моего уха.

— Вставай, Уиллоу.

Я вздрагиваю от его дыхания на моей коже, по шее пробегают мурашки.

— Ты отвечала на мои вопросы о Tinder и слушала, как я был несчастным ублюдком всю ночь. Я должен тебе танец.

— Ты… ты уверен?

— Уверен. Черт, мне это нужно не меньше, чем тебе.

Я беру его за руку и соскальзываю со своего барного стула.

— Веди.

Его хватка крепкая. Надежная. Я опускаю глаза, чтобы не видеть выражений на лицах людей, когда они видят, что он танцует с кем-то, кто не она.

Осуждающие взгляды не испортят мне вечер.

Мое сердце бешено колотится, когда его рука покидает мою, и он обхватывает меня сзади, обнимая за талию. Его рука оседает на дуге прямо над моей попкой, и он начинает двигать нас в такт музыке.

— Что это за песня? — спрашиваю я.

— «Hurt» Джонни Кэша.

Он закрывает глаза, прижимая меня ближе, и я вслушиваюсь в слова. Даллас не выбирал эту песню, но, Боже, как она подходит к его жизни сейчас.

Музыкальный автомат предупреждает меня. Беги! Беги! Ты наивная девочка. Этот человек только навредит тебе.

Острая боль наполняет его глаза, когда он смотрит на меня.

— Ты даже не представляешь, что ты вызвала во мне сегодня. — Он выдохнул рваный воздух. — То, что ты дала мне сегодня, Уиллоу. Я никогда и никому так не открывался.

Даже Люси? Это вопрос, который я хочу задать, но прикусываю язык. Я тоже — вот слова, которые я хочу сказать, но снова не делаю этого, боясь, что он убежит.

Почти десять лет с Бреттом, и никогда эмоции не бушевали во мне так.

Так вот что это за чувство — влюбиться в кого-то? Вот почему люди, испытавшие любовь, так жаждут ее?

Любовь.

Я проглотила тысячу чувств. Я слишком много думаю об этом.

Я не могу влюбиться в мужчину после одной ночи разговоров и танца.

— Я никогда ни с кем так не танцевала, — признаюсь я.

Вместо того чтобы отстраниться, он притягивает меня ближе, прижимаясь ртом к моему уху. Я вздрагиваю, когда его свежее дыхание касается моей потной кожи.

— Как?

— Без того, чтобы я терлась задницей о кого-то, пока Лил Джон играет на заднем плане.

Выпускные. Братские вечеринки. Клубы. Это единственные места, где я танцевала с мужчинами. Никогда так медленно, так интимно, так нежно. Никогда так.

Он смеется — не только удивляя меня, но и заставляя улыбнуться.

— Я лишаю тебя девственности в том, как настоящий мужчина танцует с женщиной.

В ответ я кладу подбородок ему на плечо и погружаюсь в музыку, пока он уводит меня в другой мир. В этот момент мы молчим, но это комфортная тишина, которая кажется мне необходимой прямо сейчас. Я жду, что он отстранится, когда песня закончится, но он этого не делает. Мы танцуем под следующую песню, мои руки лежат на его грубых плечах, мы питаемся тем, чем не должны.

— Последняя песня! — кричит голос вдалеке, выводя меня из моего мощного транса. Я не знаю, сколько песен мы протанцевали. — Пять минут до закрытия!

Я пытаюсь отстраниться, но Даллас крепче прижимает меня к себе, безмолвно прося не отпускать.

— Дай мне эти пять минут, — умоляет он.

— Конечно, — шепчу я, скользя руками по его спине. — Я дам тебе столько, сколько тебе нужно.

Он кивает в знак благодарности. Время замедляется. Эти пять минут кажутся целой жизнью. Наши объятия становятся все крепче, наше покачивание под музыку — медленнее, а связь — острее.

— Даллас, чувак, я ненавижу это делать, но я должен закрыть эту дыру, — предупреждает парень, который объявил последнюю песню.

Я теряю связь, когда он отступает на шаг, мои руки спускаются по его бокам, а затем падают на мои, и он бросает на меня извиняющийся взгляд.

— Извини, — шепчет он мне, прежде чем обратить свое внимание на бармена. — Ты молодец, парень. Приятного вечера.

Бармен, тот же самый человек, который готовил наши напитки, показывает ему большой палец вверх и улыбается.

— Рад был повидаться!

Его взгляд опускается к моему.

— Ты готова вернуться к Стелле?

Нет! Нет!

Я подумываю спросить бармена, сколько он хочет за этот бар, чтобы мы могли остаться подольше.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Я должна быть готова, учитывая, что нас выгоняют.

Он берет мою руку, переплетая наши пальцы, и прижимает их к своему плечу.

— Сегодня на улице так красиво. Как насчет того, чтобы поехать по живописному маршруту? Наверное, это хорошая идея показать тебе красоту Блу Бич, раз Хадсон говорит, что ты его ненавидишь и отказываешься переезжать сюда со Стеллой.

Я наклоняю голову в сторону.

— Эй, он сказал тебе устроить мне веселье в попытке переубедить меня?

— Ты знаешь меня лучше, чтобы думать, что я стану выполнять команды своего младшего брата. Но, — я знала, что «но» наступает, — это не значит, что я не буду пытаться убедить тебя, что Блу Бич — хорошее место, и тебе действительно стоит подумать о переезде сюда.

— Я буду иметь это в виду. — Особенно если мне удастся провести еще одну такую ночь.

Он склоняет голову.

— Спасибо.

— Я не давала никаких обещаний.

— Спасибо не за то, что ты позволила мне показать тебе все вокруг. Спасибо, что заставила меня забыть, что я несчастный человек, лишенный половины себя. Спасибо, что не обращаешься со мной как со сломанным предметом, который нужно починить.

Я прячу лицо на его плече, чтобы скрыть улыбку.

— Ты сделал то же самое для меня. — Прижавшись ртом к его джинсовой рубашке, спрятав лицо, я иду на риск, который может пойти ужасно неправильно. — Ты знаешь место, которое я не видела в Блу Бич?

— Какое?

— Дом Далласа Барнса.

Не осуждай меня.

Я знаю, что поступаю неправильно, но ведь плохие идеи иногда приводят к хорошим вещам, верно?

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

УИЛЛОУ

Одна из самых важных вещей, которые я узнала о Блу Бич, — это то, что реальные окружные ярмарки совсем не похожи на те, что показывают в кино.

Даллас написал мне сегодня утром, чтобы напомнить о том, что он меня забирает, и сказал, чтобы я нагуляла аппетит. Во мне промелькнул импульс отказаться, но мысль о том, что я испытаю что-то новое, помешала этому.

Ведь кто не хочет узнать, что же это за шумиха вокруг ярмарки?

Даллас паркует свою машину на травянистом поле, превращенном в парковку. Количество машин меня удивляет. Столько людей здесь живет?

Он помогает Мейвен выйти из машины, а затем подходит ко мне.

— Спасибо, что приехала, — говорит он, открывая мою дверь. Он берет меня за руку и помогает мне выбраться из машины. — Мейвен только об этом и говорит сегодня.

Я нервно смеюсь.

— Видимо, пришло время сорвать свою вишенку. — Я морщусь от своего выбора слов. Нет, Уиллоу. Никакого флирта с овдовевшим засранцем.

Он ухмыляется.

— Для меня честь быть тем, кто это сделает.

Я киваю, испытывая облегчение от того, что он не закрылся от меня, но боясь, что это произойдет сегодня вечером. Как и я, Даллас — профессионал в выведении людей из себя по щелчку пальцев.

Мейвен крутится на месте, раскинув руки в стороны. Ее волосы убраны назад в две французские косы, которые завершают пушистые розовые ленты, удерживающие каждую из них на месте. Даллас заплетал их для нее?

Я перекидываю ремень своей сумки через плечо, пока Даллас подхватывает Мейвен и кружит ее в последний раз. Он берет ее за руку и ведет нас в сторону мигающих огней и белых палаток. Когда мы спускаемся на пыльную дорожку, я смотрю на свои ноги и жалею, что не выбрала другую обувь. Все в сапогах или кроссовках, а я в черных туфлях на шпильках, которые к концу вечера будут испорчены.

— Я хочу покататься на этом! — восклицает Мейвен, указывая на аттракционы, пока мы пробираемся сквозь толпу. — Потом на этом. И на этом.

— Ужин перед аттракционами, — отвечает Даллас, бросая взгляд в мою сторону. — Что у тебя за яд на ярмарке?

— Мой что? — спрашиваю я.

Он с улыбкой смотрит на Мейвен.

— Уиллоу впервые на ярмарке, — объясняет он, как будто я единственный человек, который не делал ничего подобного.

Мейвен хихикает, ее лицо озаряется.

— Правда?

Я киваю, и она протягивает руку, чтобы соединить свою руку с моей. Моя грудь напрягается, когда я сжимаю свою руку вокруг ее, и меня охватывает грусть. Мы похожи на другие семьи здесь — мама и папа угощают свою нетерпеливую дочь ночью, полной игр, конфет и веселья.

— Мои абсолютные фавориты — это слоновьи уши и сахарная вата! — говорит она.

— Эй, я ела сладкую вату, — возражаю я.

— Но ела ли ты настоящую сахарную вату? — возражает Даллас, заставляя Мейвен разразиться еще большим хихиканьем. — Вату Блу Бич?

Я оглядываюсь на него.

— Не знала, что есть разница.

Его темные брови поднимаются.

— О, определенно есть.

Мы останавливаемся у столика под синим тентом, и Даллас настаивает на том, чтобы нам принесли еду. Мейвен садится рядом со мной, ее ноги подпрыгивают от возбуждения.

— Ты знаешь, что папа сказал, что в этом году я смогу кататься на больших детских аттракционах? — спрашивает она с приливом энергии, которую я хотела бы иметь каждое утро. — В прошлом году я была недостаточно высокой, но я выросла очень и очень!

— Не может быть! — отвечаю я, поднимая руку вверх. — Мне пришлось ждать, пока я стану такой большой, прежде чем я смогла это сделать.

Ее голова наклоняется в сторону.

— Я думала, ты никогда не была на ярмарке?

Девочка умна для шестилетнего ребенка.

— Я была в Диснейленде.

Она подпрыгивает на своем сиденье.

— Я тоже! Мама и папа взяли меня на день рождения. Я обедала с принцессой Жасмин!

Я кладу руку на сердце и задыхаюсь.

— Принцесса Жасмин? Это так здорово. Она твоя любимая принцесса?

Она многократно кивает.

— А кто твоя?

— Ариэль. — Я показываю на свои волосы. — Приходится поддерживать свою рыжую подругу.

— Она моя вторая любимица! — Она хлопает в ладоши. — Может быть, в следующий раз ты сможешь пойти с папой и со мной и познакомиться с принцессой Жасмин!

Я робко киваю.

— Да, может быть.

Наш разговор прерывается, когда Даллас подходит к столу с напитками и тарелками в руках, как опытный официант. Я сползаю со своего места, чтобы помочь ему расставить все по местам.

— Ты кормишь весь город? — спрашиваю я.

— Я обещал дать тебе полную картину ярмарки, — говорит он, садясь напротив меня. Он указывает на тарелки так же, как Мейвен на аттракционы. — «Тендерлоинс» — это любимое блюдо Мейвен и мое. Я также захватил немного жареной курицы, шашлыка и пиццы на случай, если ты захочешь перестраховаться. Затем у нас есть слоновьи уши и сладкая вата. Из напитков — лимонный коктейль, вода или содовая.

Я беру лимонный коктейль.

— Так много здорового питания.

Он усмехается.

— Мы сегодня решили побаловаться.

Мейвен высовывает язык.

— Это лучше, чем брокколи. Папа заставляет меня есть отвратительные брокколи.

Даллас направляет на нее свою вилку.

— Отдай мужчине должное, он добавляет в нее сыр для тебя.

Мейвен берет шашлык и размахивает им в воздухе.

— Нет лучше сахарной ваты! Розовая — самая лучшая! — поет она.

Тошнотворный запах мяса ударяет мне в лицо, заставляя мой желудок вздрагивать, и она кладет его обратно на свою тарелку. Я закрываю рукой нос и рот — не только чтобы отгородиться от вони, но и чтобы меня не стошнило на глазах у толпы людей.

Даллас роняет свой сэндвич.

— Все в порядке?

— Мясо, — задыхаюсь я под своей рукой, качая головой. — Ничего из этого.

Он понимает намек, берет бутерброд с тарелки Мейвен и выбрасывает его в мусорное ведро.

— Прости, дорогая, — говорит он ей. — Плохое мясо.

Она кивает и переходит к вырезке.

Я убираю руку и делаю глубокий вдох, шепча ему:

— Спасибо.

Его губы растягиваются в улыбке, настоящей улыбке, которую я не видела у него с тех пор, как оказалась здесь. Мое дыхание сбивается. Мое сердце скачет.

— Уже есть странные желания? — спрашивает он.

— Кексы. Торт. Пирожные. Сахар вообще.

Он смеется, еще один подлинный смех, заставляя меня радоваться, что я пришла.

— Я запомню это.

Мои губы изгибаются в улыбку, встречая его, и я закусываю кусочком сырной пиццы, пока Мейвен ведет разговор о том, как она рада, что через несколько дней уезжает в летний лагерь. После последнего кусочка она отодвигает свою тарелку и смотрит на Далласа с решимостью, слишком сильной для ребенка, чей возраст еще не достиг двузначного числа.

— Пора кататься, папочка! — заявляет она. — И не забудь, я буду кататься на больших детских аттракционах. Больше никаких детских зон для меня.

Даллас поднимает руку.

— Подожди, малыш. Только те, на которых ты соответствуешь требованиям по росту, помнишь?

— Она пытается уговорить тебя снова разрешить ей прыгнуть с тарзанки?

Голос Хадсона застает меня врасплох, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть его и Стеллу, идущих в нашу сторону. Вид ее успокаивает меня. Хадсона… не очень. Я не уверена, как он ко мне относится. Стелла настаивает, что он не держит на меня зла, но я ей не верю.

— Я еще недостаточно зрелая для этого, — говорит Мейвен.

— Или когда-либо, — поправляет Даллас. Он смотрит на Мейвен, качая головой. — Ты, мое дорогое дитя, доведешь меня до сердечного приступа еще до сорока.

— Эй, брат, — вклинивается Хадсон. — Что будет хуже — день, когда она захочет прыгнуть с тарзанки или свидание?

— Свидание, — без колебаний отвечает Даллас. — Я прыгну с тарзанки рядом с ней, прежде чем соглашусь на свидание.

— Мерзость, я не хочу ни с кем встречаться, — с отвращением произносит Мейвен.

Даллас поглаживает ее по макушке.

— Это моя девочка.

— Хочешь покататься со мной на американских горках, дядя Хадсон? — спрашивает Мейвен. — Уиллоу идет!

Беременность и карнавальные аттракционы не сочетаются.

— О нет, — стону я. — Меня укачивает.

Я не знаю, когда Даллас собирается сообщить новость о том, что она станет старшей сестрой, но я точно не хочу присутствовать при этом. Господь знает, какие у нее будут вопросы.

Улыбка Мейвен превращается в надутую губу.

— Мою маму тоже, но она всегда была в порядке.

Я с сожалением смотрю на Далласа при упоминании Люси. Его тело замирает, и я уверена, что его сердце бьется быстрее, чем у кого-либо на американских горках здесь. Легкость нашего совместного времяпрепровождения погасла, наступив вихрем беспокойства. Он почесывает шею, и я замечаю, как на ней проступает вена.

— Может, я поеду с тобой? Я люблю американские горки! — быстро предлагает Стелла, обманывая бедную девушку.

— Спасибо, — шепчу я ей, пока Мейвен ждет разрешения Далласа.

Его глаза пусты, лицо скрыто болью. Он отключился.

— Я прослежу, чтобы они вдвоем держались подальше от неприятностей, — говорит Хадсон. — Ты продолжай знакомить Уиллоу с продуктами, вызывающими коматозное состояние, и продай ей Блу Бич.

Даллас щиплет переносицу и кивает. Я беру свой лимонный коктейль и высасываю его, даже не потрудившись поспорить с Хадсоном по поводу комментария «продай ей Блу Бич». От одной мысли о том, что Даллас покажет мне все вокруг, меня тошнит больше, чем от мяса.

Стелла хватает Мейвен за руку, и они втроем пробираются сквозь толпу людей. Я с трудом подбираю нужные слова. Я хочу утешить Далласа, но не уверена, что это хорошая идея. Это может оттолкнуть его еще больше.

Разве не этого я хотела, когда узнала, что беременна?

Теперь я жажду большего от него.

Сколько себя помню, я восхищалась его любовью к Люси. Его преданностью ей, даже когда полуодетые женщины бросались на него в надежде увидеть Стеллу.

Видя их отношения, ты снова верил в любовь.

И именно поэтому я не могу с ним сблизиться.

Он никогда не даст мне этого.

Такую любовь не встретишь дважды за всю жизнь.

Нельзя пробудить эти эмоции в сломленном человеке.

Мне нужно отступить и прекратить попытки добиться успеха в отношениях с ним, которые закончатся только тем, что я буду топтаться на месте, когда мне придется столкнуться с опустошением, что он рядом со мной только потому, что я от него залетела.

Я не понимаю, что смотрю на него, пока его впалые глаза не встречаются с моими. Его адамово яблоко покачивается, пока он ставит тарелки друг на друга и выбрасывает их в мусорное ведро.

Он обманчиво улыбается мне.

— Ты готова к встрече с Блу Бич?

Я хватаю пакет с сахарной ватой.

— Я готова слушать, но меня нелегко убедить.

— О, мисс Эндрюс, я могу быть очень убедительным человеком. — Должно быть, по дороге к мусорке он дал себе ободряющий совет, потому что его счетчик возбуждения поднялся на несколько ступенек.

Я запихиваю в рот горсть сахарной ваты, прежде чем встать. Мы идем в тишине, бок о бок, мимо раздраженных родителей, кричащих на своих детей, и людей, тратящих свои зарплаты на игры, которые их обманывают.

Все останавливаются и смотрят, когда мы проходим мимо них, как будто мы — выставочные животные. Несколько женщин достали свои телефоны, чтобы заснять нас. Мы выглядим настолько платонически, насколько это возможно. Черт, может быть, мы больше похожи на незнакомцев, учитывая, что мы не говорим друг другу ни слова.

Здесь нет истории, люди.

Не перекручивайте это в то, чем это не является.

Потому что это намного сложнее, чем просто секс.

— Как насчет игры? — спрашивает Даллас, отвлекая мое внимание от толпы женщин, указывающих нам дорогу.

Я бросаю на них непристойную гримасу и возвращаю свой взгляд на него.

Мы остановились напротив игры в кольцеброс с гигантскими животными, свисающими с крыши палатки.

— Шансы на то, что я выиграю это маленькое чучело, — один к газиллиону, а стоить оно будет пару сотен баксов. Я лучше сэкономлю свои деньги и куплю новую сумочку. — Или детскую кроватку.

— Мне нравится твой стиль. — Он смеется, качая головой. — Я столько денег спустил на эти дурацкие штуки. Люси их обожала. — Он наклоняет голову в сторону мигающих огней и крутящихся аттракционов. — Колесо обозрения?

— Я вижу, ты живешь на дикой стороне.

— Рискованность — мое второе имя. Сейчас вернусь.

Я напряженно смотрю на него, пока он бежит к билетной кассе, не дожидаясь моего ответа.

Как сказать ему, что я лучше потрачу свои сбережения на игру, чем застряну с ним в воздухе?

Как бы я ни хотела, я не могу. Мне трудно нагрубить ему, когда кажется, что кто-то переехал его собаку.

Поэтому я жду в очереди.

Он вручает скучающему служащему наши билеты и помогает мне сесть в вагон. В машине тесно, мы сидим друг напротив друга. Я краснею каждый раз, когда наши колени соприкасаются в тесном пространстве.

— Ты уже записалась к врачу? — спрашивает он, когда руль начинает двигаться.

Я игриво вздыхаю.

— Это был твой план, да? Поднять меня на сотни футов в воздух, чтобы я не смогла отскочить, когда ты будешь задавать мне сложные вопросы?

Он поднимает руку, улыбка трескается на его губах. Она не такая настоящая, как та, которую он подарил мне в начале ночи, но это лучше, чем искусственная, которая была раньше.

— Клянусь, это удачное стечение обстоятельств. — Он делает паузу, улыбка все еще мелькает на его губах. — Подсознательно умный ход с моей стороны, учитывая, что ты в прошлом была бегуньей.

Его джинсы трутся о мою голую ногу, когда я устраиваюсь на металлическом сиденье. Как и мои туфли, шорты были не самым лучшим выбором.

— Неловкие разговоры не являются моим любимым занятием, — пробормотала я.

— То есть, принимать взрослые решения — это не так?

— Мне двадцать шесть. — Я мысленно даю себе пощечину. Это мой аргумент?

— В последний раз, когда я проверял, двадцать шесть — это уже взрослый.

— Я имею в виду, что у меня не так много опыта в принятии взрослых решений, которые влияют не только на мою жизнь.

Когда я окончила школу, я переехала в Лос-Анджелес в колледж и прожила свою жизнь, ни перед кем не отчитываясь. Я регулярно путешествую по работе и не беспокоюсь о том, что кто-то, кроме моего босса, контролирует то, что я делаю. Мои личные решения никогда не влияли на жизнь других людей.

— Тебе лучше поскорее покончить с этим дерьмом. Нам предстоит вместе принять несколько важных решений, — говорит он.

У меня в груди все сжалось. Я еще не смирилась с тем, что у меня будут долгосрочные отношения с Далласом, и мне не хочется погружаться в реальность этого сейчас.

— Я еще не записалась на прием к врачу. Понятия не имею, куда идти, но я бы предпочла кабинет не поблизости, учитывая, что городской врач, вероятно, принимал тебя. — И Мейвен.

— Это правда.

Я раскидываю руки.

— Вот именно! — Это делает меня отстойным человеком, что я не хочу того же врача, что был у Люси? Боже, я говорю как ревнивый ребенок.

— Сын доктора Райли недавно закончил медицинскую школу и вернулся на работу в клинику. Он сказал, что будет наблюдать за нами втихую, пока ты не будешь готова рассказать людям.

Втихую? Как будто я собираюсь вытолкнуть из себя королевского ребенка?

— Ты уверен, что он никому не скажет? — спрашиваю я.

— Уверен. У меня полно компромата, чтобы легко шантажировать его.

— Хорошо. Шантажируй. Я бы не хотела, чтобы к нам привлекали больше внимания.

Он усмехается и наклоняется вперед, чтобы просмотреть толпу внизу.

— Я так понимаю, не я один заметил все эти любопытные взгляды?

— Конечно, нет.

— Не обращай на них внимания. Появится что-то новое, и они забудут о нас.

— Сомневаюсь. Ты вроде холостяка из Блу Бич, и я уверена, что они хотят, чтобы ты подарил розу местной девушке.

— Другие люди не решают, с кем я провожу время.

Они могут не решать, но это не значит, что они не будут говорить об этом гадости.

Я показываю на свой живот.

— В других новостях, мне нужно найти более креативные способы скрыть это. Я показываю все больше, и я не хочу, чтобы люди узнали.

— У нас будет ребенок, Уиллоу. В конце концов, это выйдет наружу. Ты борешься с реальностью этого, и поэтому я воздерживаюсь от того, чтобы что-то сказать, но тебе лучше поскорее смириться с этим. Мне нужно рассказать дочери и родителям, пока у тебя не начались роды.

Даллас не лукавит.

Он говорит все прямо. И так было всегда, сколько я его знаю, к чему я не привыкла. Парни, с которыми я встречаюсь, обычно лжецы, которые шепчут тебе на ушко сладкие слова, а потом делают все наоборот. У меня никогда не было такого парня… такого мужчины, как Даллас.

Он прочищает горло.

— И, раз уж ты у меня в заложниках, я лучше задам вопрос, который не дает мне покоя.

О Боже. Что теперь?

— Скажи мне правду. Почему ты скрыла это от меня?

Я оглядываюсь вокруг. Сколько времени нам понадобится, чтобы вернуться на землю?

— Уиллоу, — говорит он, практически выкрикивая мое имя. — Дай мне четкий ответ, а не что-то поверхностное. Мне нужна правда. Правда.

Я наклоняюсь и делаю глубокий вдох. Вот так. Он хочет этого. Я дам ее. Ему это не понравится.

— Я помню каждую секунду нашей ночи вместе. — Мой пульс бьется так, будто в меня вот-вот врежется товарный поезд. — Ты заставил меня почувствовать себя особенной, почувствовать, что у меня может быть кто-то, кроме изменяющего подонка. Ты заставил меня почувствовать себя живой. — Я действительно собираюсь это сделать? Я хочу казаться сильной, но мой голос ломается. — По крайней мере, временно. — Я останавливаюсь, чтобы сделать еще один вдох, и трушу.

— Что случилось, что заставляет тебя сомневаться в том, что наша ночь не была особенной?

Его взгляд прикован ко мне, напряженный, и он опирается локтем на колено. Его свободная рука лежит на моем бедре.

— Ты назвал меня ею.

Я думала, что и раньше привлекала его внимание, но мое признание перевело его на более высокий уровень.

Его голова дернулась в сторону.

— Что?

— Ты назвал меня ею… Люси. — Слезы застилают мне глаза, разрывая хватку, которую я пыталась удержать. Вот так. Я сказала это. Я сказала ему правду.

Его лицо искажается от боли и неверия.

— Что? Не может быть. Ты лжешь.

— Я не лгу.

Я жалею об этом каждый день. Жалею, что не ударила его по лицу и не закричала, когда это случилось, но я не могла его винить. Я не могла винить его, потому что мое намерение заняться с ним сексом было таким же — забыть человека, которого я так хотела. Я хотела стереть Бретта. Он пытался стереть Люси.

Он проводит рукой по лицу. Я провела последнее десятилетие, читая человека, который лгал годами, а Даллас не лжет о том, что не помнит.

Он придвигается ближе, чтобы взять мой подбородок в руку.

— Черт, Уиллоу. Прости меня. Неудивительно, что ты ненавидишь меня до глубины души и едва можешь смотреть на меня. Прости меня. Боже, какой же я мудак.

Он проводит рукой по моей щеке, повторяя извинения. Я вдыхаю аромат сахарной ваты и корицы в его дыхании.

Конец нашей поездки все ближе, и я жалею, что у меня нет тревожной кнопки, чтобы заморозить нас на месте.

— Ты единственная женщина, которую я целовал, кроме Люси, — говорит он, его губы в сантиметрах от моих. — Единственная женщина, к которой я прикасался. Единственная женщина, которую я когда-либо имел в своей постели.

Я расслабляюсь под его прикосновениями, под его словами. Должно ли это признание возбуждать меня? Должно ли это заставить меня захотеть сесть на него и получить арест за публичное непристойное поведение?

— И это не из-за отсутствия попыток, — продолжает он. — Я могу показаться высокомерным придурком, но ко мне ежедневно стучались женщины, но я никогда не обращал на них внимания. Заменить Люси быстрым трахом не было моим намерением. Я мог бы сделать это с кем угодно. Я мог бы назвать ее имя, но, клянусь тебе, я знал, в ком я был, и это была не она.

Я тяжело дышу и провожу мозолистой ладонью по своей щеке.

— В ту ночь нам обоим не хватало других людей. Мы можем согласиться с этим.

Я киваю на правду.

— Что ты хочешь от меня? — шепчу я, мои губы почти касаются его губ.

— Я хочу, чтобы ты переехала сюда насовсем. Я хочу, чтобы ты растила здесь нашего ребенка. Я не хочу, чтобы ты уезжала.

Его глаза смягчаются, и я провожу языком по губам, даже не осознавая этого.

Боже, отчаянное желание поцеловать его, желание трахнуть его, желание его прикосновения к моему телу — это все, что я сейчас чувствую.

— Что ты хочешь от меня, Уиллоу?

Снова обхватить рукой твой член. Почувствовать тебя внутри себя в последний раз. Чтобы ты любил меня, как любил ее.

— Я… я не знаю, — отвечаю я, задыхаясь. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме нас.

Он делает резкий вдох.

— Почему я не могу перестать думать о тебе?

Я делаю шаг, не в силах остановить себя, и прижимаюсь губами к его губам. На вкус он больше похож на сахарную вату, чем на запах. Он стонет, перемещая руку с моего лица на шею, ныряет в мои волосы и притягивает меня ближе, открывая рот так, что наши языки встречаются.

Его рот мягкий и запретный. Если он поцелует меня только один раз, я буду на грани. Он придвигается ближе, используя свое колено, чтобы раздвинуть мои ноги, и скользит рукой по моему бедру, останавливаясь там, где заканчиваются мои шорты.

— Что ты делаешь со мной? — бормочет он, забирая меня глубже в рот и просовывая руку под ткань, раздвигая пальцы.

Я стону и наклоняю бедра вверх, позволяя ему продолжать. Его пальцы пробираются к моей серединке, прямо над трусиками, и он проводит по ней большим пальцем.

— Черт, — стонет он. — Ты вся мокрая.

Я закрываю глаза, пока он сдвигает мои трусики в сторону.

— Так, кто следующий в очереди? — кричит оператор.

Рука Далласа исчезает через несколько секунд, и он падает спиной на сиденье, его дыхание затруднено.

— Черт. Мне жаль. Этого не должно было случиться.

Я поправляю шорты, провожу руками по волосам, чтобы поправить их, и скручиваю руки вокруг живота. Без сомнения, я бы ударила его по лицу, если бы мы не находились в общественном месте.

— Ты прав. Этого больше не повторится, — шепчу я.

Оператор подмигивает нам, когда вагон останавливается, и мы выходим.

— Это происходит постоянно, мужик, — говорит он, ухмыляясь. — Подумал, что ты не захочешь продолжать свое шоу перед всеми.

О, черт. Он увидел нас.

Я спотыкаюсь, мои ноги слабеют, и Даллас кладет руку на мою спину, чтобы поддержать меня. Мы снова молчим, как будто он не держал свою руку в моих шортах всего несколько минут назад, как будто он не собирался раздеть меня в вагоне колеса обозрения. Он направляет нас прямо к Стелле, которая ждет, пока Хадсон и Мейвен закончат кататься.

Наш разговор заканчивается.

Наша связь заканчивается.

Моя надежда на то, что он когда-нибудь снова прикоснется ко мне, заканчивается.

Я не могу привязаться к нему. Я не могу снова впустить Далласа Барнса.

В мою голову. В мою вагину. В мое сердце.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ДАЛЛАС

Мои надежды сводить Уиллоу на ярмарку, чтобы она передумала и решила остаться здесь, разбились о мое лицо.

Все из-за меня и моего члена.

Все из-за моего отсутствия секса.

И тот факт, что она выглядела так восхитительно, так чертовски сексуально, сидя здесь, что я не мог остановиться. Я чуть не потерял сознание, когда почувствовал, насколько она мокрая для меня. Я хотел доказать ей, что я не был мудаком, который думал о своей мертвой жене, когда спал с ней. Я облажался. Я буду виноват, когда она соберет вещи и уедет.

Мы начали закладывать фундамент, начали что-то строить, а потом мой тупица взял и разбил это. Моя ночь с ней была невероятной. Прикосновения к ней были невероятными. То, что я сделал тем утром, было полным провалом, и это одно из моих самых больших сожалений.

Я назвал ее Люси.

Унижение и тупость раскололи меня до глубины души.

Я не виню ее за то, что она ненавидит мою задницу и держит дистанцию.

Если бы роли поменялись, если бы женщина назвала меня в постели чужим именем, я бы отстранился… и, скорее всего, выгнал бы ее из своей постели.

Я хочу измениться. Быть мужчиной, который может подняться сквозь пламя сильнее, чем когда-либо, но я не могу.

Вот почему то, что произошло сегодня вечером, пугает меня до смерти.

Моей целью в баре было выпить, чтобы избавиться от боли и воспоминаний. Я не искал кого-то, с кем можно поговорить. Нигде в моих мыслях не было идеи о сексе на одну ночь. Все изменилось, когда Уиллоу заговорила со мной. Все мое внимание было приковано к ней, как только мы выпили по стаканчику вместе. Я не собирался покидать этот бар, если только не с ней.

Сегодняшний вечер доказал, что не только пьяное влечение привело нас в мою постель.

Это чертовски пугает меня.

Мейвен вырубилась на заднем сиденье, измотанная многократными поездками, а Уиллоу не сказала ни слова с тех пор, как мы сели в мою машину.

Блин, как бы я хотел, чтобы моя дочь проснулась и начала нести всякую чушь, как она обычно делает. Я ставлю машину на стоянку, когда мы подъезжаем к квартире Уиллоу, и отстегиваю ремень безопасности, чтобы открыть ей дверь, но она оказывается быстрее меня.

— Ну… спокойной ночи, — это все, что она говорит, прежде чем открыть дверь и выпрыгнуть из машины, как будто она горит. — Тебе не нужно провожать меня. — Она захлопывает дверь, взбегает по ступенькам и заходит внутрь.

Я закрываю глаза.

— Спокойной ночи, Уиллоу, — шепчу я, хотя она меня не слышит.

Я жду, чтобы отъехать, пока не увижу свет в ее окнах.

Я переодеваю Мейвен, когда мы приходим домой, укладываю ее в постель и начинаю наводить порядок в доме. Если я затягиваю с уборкой, приходит мама и играет не только в горничную, но и в детектива. Она проверяет холодильник, чтобы убедиться, что мы потребляем все группы продуктов, просматривает мою почту и ящик с нижним бельем.

Я вырос из того, чтобы позволять маме убирать мою постель, более десяти лет назад — сейчас причины другие, чем раньше. Я не прячу порнографию и презервативы под матрасом. Скорее, она ищет доказательства того, что я занимаюсь сексом или встречаюсь с кем-то. Она прибегает к тому, чтобы оставлять информацию об онлайн-знакомствах и расписания всех светских мероприятий, проходящих в городе.

Нет, блять, спасибо.

Я заканчиваю убирать последствия ночевки Мейвен с ее плюшевыми животными прошлой ночью. Это происходит, когда я захожу в свою спальню. Однажды я пытался спрятать все фотографии. Собрал их и спрятал на чердаке. Через десять минут я их вернул.

Мне нравится видеть Люси, когда у меня плохой день, когда мне нужно, чтобы кто-то меня понял, когда мне нужно рассказать ей обо всех безумных вещах, которые вытворяет наша дочь. Я беру фотографию с тумбочки и провожу пальцами по ее свадебному платью, загорелому лицу, светлым волосам, а затем по розовым губам.

— Ты всегда лучше всех давала советы, — шепчу я, откладывая рамку, чтобы покрутить обручальное кольцо. — Скажи мне, что я должен делать.

Я закрываю глаза и вспоминаю ее последние слова. Люси знала, что мне нужно, еще до того, как я сам это понял.

— Найди кого-нибудь, кого можно любить, — потребовала она.

— Это не… это невозможно, — прошептал я.

— Это возможно. Я обещаю тебе, что этот день настанет. — Я открыл рот, чтобы возразить, но она приложила палец к моим губам. — Ты можешь не видеть этого сейчас, но это произойдет. Твое сердце сделает правильный выбор и пойдет дальше с тем, кто любит тебя и Мейвен. Не бойся, любовь моя. Дай ей шанс. Исцелись, и пусть она поможет тебе в этом.

Я целую свои пальцы, прижимаю их к ее фотографии и выключаю лампу.

Сон не приходит ко мне.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ДАЛЛАС

Мейвен улыбается мне своей зубастой улыбкой — явный признак того, что она задумала что-то нехорошее. Две сумки стоят у ее ног, ожидая, пока я загружу их в свою машину.

— Папочка, мне нужен твой телефон на этой неделе. Очень, очень прошу.

— Для чего? — спрашиваю я.

— На случай, если мне что-нибудь понадобится, — отвечает она с раздражением, как будто это разумная просьба для шестилетнего ребенка.

— Хорошая попытка. Ты не возьмешь мой телефон в лагерь.

Она хмыкает и топает ногами. Я уже наложил вето на то, чтобы ее iPad отправился в поездку. Чертовы дети и электроника. Они ведут себя так, будто это убьет их, если они проведут выходные в дикой местности без Wi-Fi.

— А что если я заблужусь в лесу и не смогу найти дорогу назад?

— Я уже несколько раз указывал тебе на Полярную звезду.

Она нахмурилась.

— А если я увижу большого злого медведя?

Я смеюсь.

— Наличие телефона будет последней твоей заботой. Если увидишь медведя, медленно отойди и не смотри ему в глаза. — Я думал, что не должен был иметь дело с этим дерьмом до ее подросткового возраста.

Она скрещивает руки и делает мне свое лучшее надутое лицо. Она знает, как задеть мои сердечные струны. Ее идеальное надутое лицо принесло ей песчанку, золотую рыбку и iPad.

— Не делай вид, что ты не будешь по мне скучать, — дразню я.

Ее надутое лицо превращается в раздраженное.

— Теперь бери свой спальный мешок, и поехали, — инструктирую я.

Это будет самое долгое время, которое мы провели вдали друг от друга после смерти Люси. Когда она была здесь, все было по-другому. Я жил в нескольких штатах от нее, часто путешествовал и приезжал домой всего несколько раз в месяц. Я жалею, что у меня были такие отношения на расстоянии. Я думал, что у меня будет больше времени, но это просто показывает, что время никогда не бывает обеспечено. Живите каждым мгновением и обнимайте тех, кого любите, потому что вы не знаете, что может случиться завтра.

— Что ты будешь делать, когда меня не будет? — спрашивает она, пока я пристегиваю ремень безопасности вокруг нее.

— Работать. Заниматься взрослыми делами.

Я закрываю дверь и прыгаю на водительское сиденье. До лагеря около часа езды, и я составил плейлист, чтобы мы наслаждались им во время поездки, поскольку у нас есть правило «никакой электроники». Мейвен будет ненавидеть это… сначала, потому что обычно я позволяю ей слушать ее подростковое дерьмо, но сегодня я хочу познакомить ее с чем-то новым.

— One Direction, папа! — кричит она, как только мы выезжаем на дорогу.

— О, черт, я забыл тебе сказать.

Она корчит рожицу.

— Забыл сказать мне что?

— Теперь, когда они распались, их музыку больше нельзя слушать. Она запрещена.

— С каких пор?

— Вчера. Это было во всех новостях. — Я оглядываюсь на нее, чтобы увидеть слезы, текущие по ее лицу. Это не может быть по-настоящему? — Что случилось, медвежонок Мей?

— Их больше нет, — кричит она, ее надутое лицо не изменилось.

Господи Иисусе.

— Дай-ка я перепроверю. Возможно, все изменилось.

Я переключаюсь на любимую станцию Мейвен и стону, когда песня One Direction удобно врывается в мои колонки.

Вот тебе и Боб Дилан.

Моя маленькая девочка всегда побеждает.

***

Дети выпрыгивают из машин, пристегивают рюкзаки и бегут к группе людей, собравшихся перед зданием клуба. Мейвен уже попрощалась и ушла со своими друзьями.

Я прислонился спиной к машине и засунул руки в карманы джинсов. Мои родители отправляли нас детьми в лагерь «Маганав», и я всегда получал массу удовольствия. Мое внимание сразу же привлекает хижина «Медвежий коготь». Она была обновлена свежей краской и новой дверью, но воспоминания, которые я храню в этой хижине, останутся со мной навсегда. Мы с Люси впервые поцеловались за «Медвежьим когтем» после того, как однажды ночью тайком вышли из дома.

— Даллас, как ты?

Я коротко оглядываюсь, когда Синди останавливается рядом со мной и копирует мою позу. Мы с Синди вместе учились в школе, она была парикмахером Люси. Она вышла замуж за квотербека, родила ребенка, а потом развелась с пьяницей-изменником несколько лет назад.

Я раздвигаю грязь носком ботинка.

— Настолько хорошо, насколько я могу быть, я думаю.

С ее губ срывается вздох.

— Я понимаю. Это трудно. Я никогда не думала, что буду с кем-то, кроме Фила, но я поняла, что лучший способ исцелиться — это двигаться дальше.

Я впечатываю каблук в землю, когда во мне вспыхивает гнев.

— Развод и смерть — это ни хрена не достойные сравнения, — выдавил я из себя.

Я прикусываю язык, чтобы не дать себе сказать ей то, что хочет вырваться наружу. Синди была одной из тех девчонок, которые готовили запеканки и кексы и ежедневно проверяли меня в течение нескольких недель после потери Люси. В конце концов, мне пришлось положить этому конец после третьей недели.

Если она считает, что найти кого-то другого, кто поможет, то пусть будет по-вашему, но я не буду тем человеком, который это сделает… и она точно не заменит Люси.

— Знаешь, ты осел. Извини, если моя забота о тебе и твоей дочери заставляет тебя так нервничать, — огрызнулась она.

— Я сказал тебе, что ценю еду, но в ней не было необходимости. Мне не нужна помощь в кормлении моей дочери. Мы оба знаем, что ты не заботилась о том, чтобы у нас была горячая еда два раза в день.

Она прислонилась спиной к машине.

— Значит, это правда?

— Что правда?

Ее беспокойство сменилось раздражением.

— У тебя и новой цыпочки в городе что-то происходит?

Мои глаза остаются прищуренными.

— Подруга Стеллы, — уточняет она, раздражаясь.

— Черт возьми, ты это слышала? — спрашиваю я с насмешкой.

— Мы все видели это на ярмарке — к моему удивлению, учитывая, что несколько месяцев назад ты ясно дал понять, что не заинтересован в свиданиях, и точка.

— Я ни с кем не встречаюсь. — Я делаю паузу и поджимаю губы. — Не то чтобы это было чьим-то гребаным делом.

Ее щеки заливает красный румянец.

— Мудак, — бормочет она, разворачивается и топает к своей машине.

***

Прошло два дня после фиаско на ярмарке, и общение с Уиллоу было ограниченным и неясным. Телефонные звонки остаются без ответа. Текстовые сообщения состоят из одного слова. Я никогда не получал так много ответов «Ок» и «Круто».

Сегодня все изменится.

Это наш первый прием у врача. Я написал Уиллоу подробности после того, как назначил встречу, и ждал спора, который, как я знал, должен был произойти, но, к удивлению, она согласилась… с чертовым словом «Ок».

Я паркую свою машину и жду, пока она выйдет из своей квартиры, прежде чем выпрыгнуть и присоединиться к ней на тротуаре.

— Не-а, — говорит она. — Я сама за рулем.

— Никто не поедет, — отвечаю я. — Это пятиминутная прогулка. Я подумал, что мы насладимся прогулкой.

Она поджимает губы, и ее плечо ударяется о мое, когда она проносится мимо меня по тротуару.

— Я пройду.

Она отталкивает, когда я тянусь.

Я тянусь, когда она отталкивает.

Один из нас всегда сопротивляется, когда другой выходит вперед.

Я ускоряю шаг, чтобы не отстать от нее.

— Пойдем. Погода прекрасная. Давай спасем окружающую среду и будем экономить бензин, а не загрязнять воздух. Прогулка со мной спасет мир.

Мой аргумент о спасении человечества не останавливает ее, и я почти не замечаю, как она насмехается надо мной, неровная улыбка играет на ее губах. Я не сдерживаю свою ехидную ухмылку, когда она проходит мимо своей машины и продолжает идти. Я остаюсь на несколько шагов позади и позволяю ей верить, что она добьется своего, пока это не произойдет.

Я бросаюсь вперед, когда она спотыкается на ногах, падает вперед, ее колени почти ударяются о бетон, а ее губы близки к тому, чтобы поцеловать тротуар. Я протягиваю руку, чтобы обхватить ее за талию, и она вскрикивает, когда я поддерживаю ее. Вместо того чтобы ослабить хватку, когда она становится устойчивой, я крепко сжимаю ее, мои пальцы погружаются в хлопок ее футболки Girl Power, и смотрю на нее сверху вниз.

Я жду, что она вырвется из моей хватки и скажет, чтобы я больше никогда к ней не прикасался. Она ничего этого не делает. Она замирает, переводя дыхание, и качает головой.

— Серьезно? — пробормотала она. — Так чертовски банально. Я падаю, а ты ловишь меня.

Я не могу не усмехнуться над реальностью ее слов.

— Прямо как в кино.

Я отпускаю свою хватку на ее талии, но на всякий случай перекладываю руку на ее локоть.

— Ты нервничаешь, — говорю я.

Я провожу рукой вверх и вниз по ее руке, пытаясь успокоить ее нервы. Я не знаю, что взволновало ее больше — ее почти падение, наши прикосновения или эта встреча.

Она с гримасой вырывается из моих объятий и проводит рукой по своим длинным волосам.

— Ни хрена себе, Шерлок.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Не приходить.

— Все, что угодно, кроме этого?

Ее руки начинают дрожать, и я поворачиваюсь так, что стою перед ней. Она пытается обойти меня, но я делаю шаг в сторону. Она пробует с другой стороны. Я делаю то же самое.

— Дыши. Расслабься. — Я вдыхаю и выдыхаю несколько раз в надежде, что она последует моему примеру. Она следует. — Все будет хорошо, я обещаю. Если тебе будет некомфортно, мы уйдем.

Мы делаем это в течение добрых пяти минут, и она фыркает, успокаиваясь.

— Эти чертовы гормоны беременности станут концом моего рассудка.

Я улыбаюсь.

— Хотел бы я сказать, что они становятся лучше, но, судя по тому, что я видел, это не так. — Я ухожу с ее пути и кладу руку на дугу ее спины, когда она снова начинает идти.

— Тогда будь осторожен, чтобы не разозлить меня.

— Это было моей целью с самого первого дня.

Хотя у меня это плохо получается.

Она снова фыркает.

— Тебе нужно больше стараться.

Мысль подтвердилась.

Я поднимаю руку и обхватываю ее за плечи, притягивая к себе, надеясь, что она не отстранится. Это не сексуально. Это то, что вы делаете с другом, у которого плохой день.

— Ну же, я не могу допустить, чтобы ты явилась к врачу в слезах. Моя мама надерёт мне задницу, если узнает. Дай мне что-нибудь, что я могу сделать, чтобы успокоить тебя.

— Удар по тебе может сработать.

Я разрываю нашу связь, чтобы отойти назад и начать ходить взад вперед.

— Если быть твоей грушей для битья поможет, то пусть будет так. — Я раскидываю руки и жестом предлагаю ей замахнуться.

На этот раз я спотыкаюсь, когда она отталкивает меня назад.

— Боже, ты меня бесишь.

— Что? Почему? Я даю тебе то, что ты хочешь.

У меня никогда не было таких сложностей с женщиной. Конечно, мой опыт ограничивается одной женщиной, так что это само по себе мало о чем говорит. Я не помню, как научился причудам Люси, потому что я вырос с ней. Они были привиты мне еще до того, как я узнал, как пишется мое имя.

Она хмурится.

— Чего я хочу, так это чтобы ты перестал быть таким чертовски милым.

— Что? Почему? — повторяю я, сбитый с толку.

Если я задница, она злится. Если я милый, она злится.

— Потому что из-за твоего поведения тебя сейчас трудно ненавидеть.

— Это плохо?

— Да!

Я делаю все, что в моих силах, чтобы исправить это, чтобы ей было комфортно, чтобы она не сбежала снова, но это убивает меня. Я очень редко бываю веселым парнем. Моя роль всегда была роль серьезного и чрезмерно заботливого брата. Хадсон был морпехом, который стремился хорошо провести время, а Лорен была озорницей, которую я слишком часто ловил на проказничестве. Я был старшим братом, который следил за тем, чтобы все были в порядке и под защитой.

Мы остановились перед отреставрированным желтым викторианским домом.

— И вот мы пришли. — Как раз вовремя, пока мы не начали очередной спор, и моя цель отвлечь ее немного удалась.

Она оценивает здание и смотрит на меня так, как будто я издеваюсь над ней.

— Это… — Она еще раз осматривает здание. — Это дом. А где офис?

Я указываю на табличку с именем врача.

— Это же не акушерское дерьмо, верно? Не хочу осуждать, но я не собираюсь рожать в ванной какого-то старого дома.

— Мы поедем в больницу, когда ты будешь рожать, и врач тоже. Дай доктору Райли шанс. Если он тебе не понравится, мы поедем в город.

Компромисс. Компромисс. Гребаный компромисс. Брак научил меня, что компромисс — это то, что помогает тебе идти вперед, когда приливы и отливы становятся бурными.

Она вздыхает.

— Тогда давай сделаем это.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

УИЛЛОУ

Когда мы входим, дверь хлопает, и медсестра за стойкой вскакивает со стула, чтобы поприветствовать нас. Ее улыбка рассыпается, когда она замечает Далласа позади меня. У нее идеальные светлые волосы и летний загар. Она напоминает мне Люси. Тип Далласа.

Она заправляет прядь за ухо.

— Даллас… Я не знала, что ты сегодня записан.

— Привет, Фиона. Я с Уиллоу Эндрюс. У нас назначена встреча с Эйданом, — объясняет он, не отрывая взгляда от меня.

Даллас не соврал, что внутри есть офис. Он не современный, как тот, в который я ходила за своим первым тестом на беременность. Первый профессиональный. Я сделала пятнадцать домашних тестов, а потом наконец пошла к врачу, потому что отрицала и решила, что все они бракованные.

В зале ожидания напротив деревянной стойки регистрации стоят несколько стульев. На стене по центру висит фотография пожилого мужчины с его именем, а рядом — доска с рекламными листовками.

Сделайте прививку от гриппа!

Запишитесь в лигу боулинга!

Сбор средств для пожарных в эту пятницу!

Красные губы медсестры удивленно открываются, и она с любопытством смотрит на меня так же, как все на ярмарке.

— Понятно. Позвольте мне собрать документы, которые ваш врач прислал сегодня утром, а затем я провожу вас в смотровую.

Даллас засовывает руки в карманы джинсов.

— Рик сегодня у себя?

— Нет, он на охоте. Не вернется до выходных. У нас сегодня легкий график, даже с Эйданом здесь. — Она смеется. — Все помнят те неприятности, в которые он попал, когда вы были моложе, и они еще не уверены, доверять ли ему иглы.

Я дергаю головой, чтобы посмотреть на Далласа. Какого черта? Он привел меня к какому-то шарлатану?

— Эйдан знает, что делает, — говорит Даллас, успокаивая меня. — Мы не можем все оставаться детьми, которые пили за сараем моих родителей или чуть не подожгли городскую площадь.

Фиона хлопает его по плечу.

— Я скучаю по тем дням. — Она хлопает его по следующему.

— Как у тебя дела?

Он кивает, проводит рукой по волосам, и его лицо напрягается.

— Хорошо.

— Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?

— Спасибо, — отвечает он категорично.

Ну… это, конечно, весело.

— Итак, куда? — спрашивает он.

Она ведет нас в комнату в конце коридора. Дверь не пронумерована, но на верхнем стекле написано Доктор Эйдан Райли.

Я сажусь на смотровую кушетку, а Даллас придвигает свой стул рядом со мной. Я не замечаю, что постукиваю ногами, пока он не кладет руку мне на бедро, заставляя меня вздрогнуть. Я удивляюсь, что не убираю ее. Он может вывести меня из себя, но его прикосновение расслабляет меня. Однако это не мешает мне хмуриться на него.

Раздается стук в дверь, и Даллас убирает руку, как ребенок, пойманный в банке с печеньем, когда входит доктор.

Первое, что я замечаю, это не то, насколько он привлекателен, но он определенно привлекателен. Светлые волосы коротко подстрижены, почти в стиле студенческого братства, но более изысканно, и овальное лицо с идеальными чертами. Я ожидала увидеть чувака в комбинезоне. Теперь я застряла в палате с двумя мужчинами, с которыми я бы без проблем переспала. Мой акушер-гинеколог и мужчина, который меня обрюхатил.

Он протягивает руку с улыбкой.

— Уиллоу, приятно познакомиться. Я доктор Райли, но зови меня Эйдан, учитывая, что у моего отца такая же фамилия, и я не старый козел.

Я улыбаюсь в ответ, и его внимание переходит к Далласу, беспокойство проступает на его лице.

— Даллас, у тебя все в порядке, чувак?

Моя улыбка рассыпается. Мне жаль Далласа. Его потеря преследует его повсюду. Он навсегда останется человеком, трагически потерявшим жену слишком рано. А я навсегда останусь известной как женщина, которая трахалась с разбитым сердцем овдовевшего мужчины и залетела от него.

Внимание Далласа не отрывается от меня, когда он отвечает:

— Конечно, док.

Эйдан садится на подкатной табурет и приближается.

— Врач, который делал тебе первоначальный тест на беременность, прислал твои записи. Оказывается, у тебя около двенадцати недель. Хорошее время для первого УЗИ.

— Прямо… прямо сейчас? — спрашиваю я. Я знала, что он захочет провести тесты, но полагала, что он захочет задать больше вопросов, прежде чем сразу приступить к делу.

— Мы можем сделать это в другой раз, если хочешь, — отвечает Эйдан.

— Нет. — Я прочищаю горло. — Сегодня хорошо. — Я хочу увидеть своего ребенка. Я переглядываюсь с Далласом. — Ты, наверное, не хочешь быть здесь из-за этого.

Он раздвигает ноги и устраивается поудобнее в кресле.

— Я бы хотел быть. Ты не против?

Нет, блять.

Эйдан открывает шкаф и достает стакан, а затем протягивает его мне.

— Ты подумай об этом. А пока мне нужен образец мочи. — Он наклоняет голову в сторону другого конца комнаты. — Ванная там.

Я закрываю за собой дверь и мою руки, когда слышу их разговор.

— Твоя мама знает об этом? — спрашивает Эйдан.

— Нет, — отвечает Даллас. — Только Хадсон, его девушка и Лорен.

— Она… — Эйдан делает паузу. — Вы двое…

— Встречаемся? Нет. Это было на один раз.

Эйдан смеется.

— О, чувак. Удачи, мой друг, и поздравляю с ребенком.

***

Моя голова взлетает вверх, почти сталкиваясь с головой Далласа, и я с трудом удерживаю ровное дыхание.

— Близнецы? — кричу я. — Ты… — Мой взгляд переходит на Далласа, который выглядит в таком же шоке, как и я. — Он… он сказал близнецы?

— Конечно, сказал, — отвечает Эйдан с широкой ухмылкой. — Моя первая дородовая пациентка, и у нее близнецы. Да!

— Не воспринимай это неправильно, доктор, но ты ведь новичок в этом деле, верно? Ты уверен, что знаешь, как правильно их читать? Они, вероятно, более древние, чем те, с которыми ты работал в медицинской школе.

Эйдан все еще улыбается, не обижаясь. — Я читал эти вещи годами, когда был тенью своего отца. Я четко вижу два плода. — Он проводит пальцем по экрану. — Вот первый ребенок. — Затем он передвигает его. — И ребенок номер два.

Святое дерьмо. Святое дерьмо.

Даллас сидит прямо, открыв рот, и смотрит на экран, как будто ему нужно запомнить его для завтрашнего теста.

Я не могу мыслить здраво. Я была до смерти напугана, когда думала, что у меня будет один ребенок. А теперь у меня двое?

Двойная ответственность. Двойная смена подгузников. Вдвое больше расходов. Вдвое больше помощи мне понадобится от Далласа. Вдвое больше времени мы будем проводить вместе.

***

— Давай пообедаем.

Я останавливаюсь на месте и холодно смотрю на него. С этого момента я буду возлагать всю вину за беременность на него, потому что для меня слишком тяжело носить в своем теле двух детей и ответственность за наш выбор на своих плечах.

Он обрюхатил меня. Это я должна вытолкнуть детей, а он может взять на себя вину за боль и страх, которые я испытываю. В этом есть смысл.

— Обед? — повторяю я. — Не хочешь ли ты сказать, что давай найдем безопасный, одобренный для беременных ксанакс? Или пойдем на йогу? Или найдем занятия по борьбе со стрессом? Ты слышал, что сказал Эйдан? У меня внутри два ребенка.

Мы узнали, что у нас будут близнецы, а он хочет пообедать? Конечно, я не могу быть единственной, кто в шоке.

К счастью для меня, Фиона была на перерыве и не могла наблюдать за моей паникой, когда мы вышли из смотровой.

Он смотрит на меня с беспокойством.

— Я слышал его громко и четко. Два ребенка делают твое питание еще более важным.

— Ты что, блять, не в ужасе? — кричу я.

Мы стоим на тротуаре возле кабинета врача, который находится недалеко от городской площади, где большинство людей тусуются и сплетничают. Есть шанс, что нас кто-нибудь услышит, но сейчас мне все равно.

Он делает глубокий вдох.

— Волнуюсь? Да. Но нет ничего такого, с чем бы я не справился. — Он делает шаг, разделяющий нас, и проводит ладонями по моим рукам. — Ты можешь сделать это. Мы справимся. Ты будешь отличной матерью. Когда появятся дети, твои инстинкты включатся, и ты все поймешь. Черт, я видел, как ты занималась для Стеллы более сложными вещами, чем дети. Так что, да, я нервничаю и удивлен до чертиков, но я чувствую облегчение, зная, что у наших близнецов будет офигенная мать. Я доверяю тебе. Я верю в тебя. Это будет нелегко, но у нас все получится.

Я сморщила лицо, когда он фыркнул.

— Что смешного?

— Держу пари, что сейчас ты рада, что не стала скрывать это от меня. Признай это. Тебе понадобится моя помощь.

— Кстати, ты меняешь все подгузники. Это твой долг папочки.

— Что бы тебе ни понадобилось, я буду здесь. — Он потирает руки. — А теперь, как насчет обеда?

— Обед вместе? Типа, в общественном месте?

Он смеется.

— Да, вместе. На соседней улице есть закусочная, где подают лучшие сэндвичи и пироги, которые ты когда-либо ела.

Я притворно зеваю.

— Спасибо за приглашение, но я очень устала.

Раньше я чувствовала себя комфортно, проводя часы с Далласом. Иногда мы путешествовали вместе несколько недель подряд, ели вместе, и это никогда не казалось странным. Так почему же сейчас это кажется таким большим делом? Мы спали друг с другом, ради Бога.

— Ну же. — Он сложил руки вместе. — Пожалуйста.

— Хорошо, только быстро поедим, и все. — Трудно отказать этому человеку.

Он победно ухмыляется. Мы проходим мимо маленьких магазинчиков и пекарен, прежде чем остановиться перед закусочной Ширли. Большие окна расположены вдоль фасада, и я вижу любопытные взгляды еще до того, как мы ступим внутрь. Моя тревога возрастает втрое, когда я следую за ним к кабинке в передней части закусочной, сидя вдоль окна.

— Ты в порядке? — спрашивает он, когда мы садимся.

Я наклоняюсь и понижаю голос.

— Они смотрят на меня так, будто я с другой планеты.

— Им просто любопытно. — Он кладет руки на стол. — Скажи слово, и я встану из-за стола и скажу им остановиться.

— Ты сделаешь это? — Я хватаю его за руку, когда он начинает вставать, и позволяю своим пальцам задержаться на его мускулах, прежде чем медленно их убрать. — Нет! — Я расстилаю салфетку на коленях, пытаясь успокоить свои нервы. — Забудь, что я что-то сказала.

К нашему столику подходит пожилая темнокожая официантка.

— Даллас, рада тебя видеть. Я боялась, что ты изменяешь мне с новой забегаловкой.

Даллас усмехается.

— Ты же знаешь, Ширли, я никогда не предам тебя. Я просто был занят.

Она отмахивается от его ответа с ухмылкой.

— Ты же знаешь, что я просто создаю тебе трудности. — Ее губы складываются в искреннюю улыбку, когда она смотрит на меня. — И я понимаю, почему ты был занят. Что тебе принести, милая? Чай со льдом? Лимонад?

— Лимонад. — Я поднимаю меню и кладу его обратно. — И что-нибудь особенное на сегодня.

— Я буду то же самое, — говорит ей Даллас.

Ширли берет наши меню.

— Сейчас подойду.

— Она милая, — комментирую я, когда она пробирается к кабинке напротив нашей.

— В Блу Бич много хороших людей, — отвечает он.

— Я полагаю, ты хотел сказать «любопытные люди». Насколько плохо станет, когда новости о моей заселенной матке распространятся?

— Да, они любопытные, но они протянут тебе руку помощи, не требуя ничего взамен, накормят тебя, позаботятся о твоих питомцах, когда ты будешь в отъезде, и всегда будут следить за тем, чтобы у тебя все было хорошо, когда случится что-то трагическое. Они смотрят на тебя только потому, что хотят узнать тебя получше.

— Или потому что они не привыкли видеть тебя с кем-то, кто не Люси.

Он нахмурился, и его плечи напряглись.

— Можно и так сказать. Я уже минуту как задумчивый холостяк города, которого никогда не видели с другой женщиной.

— Они видят в тебе предателя. Наконец-то тебя увидели с женщиной, а она — чужая. — Я останавливаюсь, когда ловлю свои слова, мой мозг разбегается, чтобы отследить их. — Не то чтобы мы… больше, чем друзья. Просто друзья, разделившие трапезу.

— Они прекрасно знают, что мы больше, чем просто друзья, разделившие трапезу. — Он расслабляется в своем кресле. — Они действительно узнают, когда ты начнешь показывать себя и носить одежду, которая не поглощает тебя.

— Я скажу им, что потолстела.

— А потом сбросила весь вес, и у нас вдруг появилось двое детей?

Я пожимаю плечами.

— По-моему, звучит законно.

Ширли прерывает нас и подмигивает, опуская перед нами клуб с беконом из индейки и наши напитки.

— Вы двое наслаждайтесь.

— Ты уже готова разработать план? — спрашивает Даллас, когда я делаю первый укус.

— Нет, — отвечаю я, прожевав.

Он кивает, давая понять, что разговор не окончен, но он оставит его на потом.

— Какая твоя любимая еда?

Я поднимаю взгляд от своей тарелки.

— Что?

— Твоя любимая еда. Мы не можем сидеть здесь молча, и я подумал, что мы будем задавать друг другу вопросы, которые не задавали, когда работали вместе.

Я говорю ему, что это ничья между суши и тако. А он — морковный торт его мамы. Мы перебрасываемся вопросами друг с другом туда-сюда, пока едим. Обычный разговор с ним кажется правильным. Это комфортно. Это не похоже на неловкость первого свидания, потому что это определенно не свидание.

Отпуск моей мечты — это пребывание в одной из этих хижин тики на Бора-Бора. Его — Йосемити. Я люблю черно-белые фильмы. Он не большой любитель кино, но мы оба согласны, что все, где есть Том Круз, переоценено.

Ширли собирает наши тарелки и возвращается, чтобы поставить передо мной аппетитный кусок черничного пирога.

— О нет, я этого не заказывала, — говорю я.

Она улыбается.

— Это за счет заведения, дорогая. Первый кусок для новичка всегда бесплатный.

— Спасибо. — Я откусываю кусочек и стону от вкуса. — Ширли — официально мой любимый человек в этом городе.

Он забавно улыбается.

— Она подкупает тебя. Первый кусок никогда не бывает бесплатным.

— Что ты имеешь в виду?

— Не думай, что я единственный, кто надеется, что ты останешься в Блу Бич.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

УИЛЛОУ

— Угадайте, кто вернулся, снова вернулся. Уиллоу вернулась, расскажи подруге, — поет Стелла, когда я скольжу на пассажирское сиденье ее внедорожника BMW.

Моя лучшая подруга, возможно, закрыла дверь в образ жизни знаменитости, но это не значит, что она отказалась от своей любви к дорогим сумочкам и иномаркам или что она не перестает дарить эти машины своему любимому личному помощнику.

Она улыбается, ее глаза прикованы ко мне, а ее угольного цвета волосы убраны в высокий хвост, который подчеркивает ее испанские черты лица.

Я пристегиваю ремень безопасности и стону.

— Я официально заявляю об увольнении за две недели.

Это мой первый день на работе после переезда в Блу Бич, и мне приятно снова быть рядом со Стеллой. Мы прошли путь от бесконечных дней, проведенных бок о бок, до общения через видеоконференции и текстовые сообщения.

Ее губы кривятся в улыбке.

— Ты будешь очень скучать по мне, но можешь не сомневаться, я дам тебе декретный отпуск на столько, на сколько ты захочешь, и тогда ты сможешь взять с собой на работу милую кроху.

Никто пока не знает, что у нас будет двойня, и Даллас обещал держать это в тайне, пока я не буду готова. Мне нужно время, чтобы осознать, что все в моей жизни умножилось.

— Оплачиваемый отпуск, да? — спрашиваю я.

— Да. — Она ерзает на своем сиденье, прежде чем переключить машину на передачу. — Так… значит ли это, что ты остаешься?

Я потеряла счет тому, сколько раз Стелла просила меня переехать сюда — до и после ситуации с Далласом. Меня бы уволили за отказ переехать, если бы я работала на кого-нибудь другого.

— Не определилась. Я даю шанс, но не могу давать никаких обещаний. Мне все еще нужно придумать свой план для матери-одиночки.

Мы не выезжаем с парковки, потому что она ставит машину на стоянку, чтобы уделить мне все свое внимание.

Ее лицо наполняется беспокойством.

— Ты не мать-одиночка, Уиллс. У тебя есть Даллас.

Я не замужем. Я собираюсь стать мамой. Следовательно, мать-одиночка.

— Не уверена, что это что-то меняет, — пробормотала я.

Ее рука нежно касается моей руки.

— Если ты беспокоишься об этом, могу тебя заверить, что Даллас будет рядом с твоим ребенком… с тобой. Он будет менять подгузники и просыпаться, когда ребенок будет кричать посреди ночи. Он поможет финансово. Если это не поддержка, то я не знаю, что это.

Я фыркнула. Она права, но я все еще хочу видеть в нем придурка, каким он мне показался утром.

— Почему тебя так беспокоит, что мужчина может быть хорошим человеком? Если я правильно помню, ты набрасывалась на мою задницу, когда мы с Хадсоном переживали трудные времена. Теперь твоя очередь слушать.

Ненавижу, когда мои действия возвращаются, чтобы укусить меня за задницу.

— Разные обстоятельства.

— Как это разные обстоятельства?

— У Хадсона был багаж невесты-изменницы. Он не был отцом-одиночкой, потерявшим жену. Что собирается делать Даллас? Будет ночевать с Мейвен в моей квартире? Я и шагу не ступлю в его дом после того, что там произошло.

Она закатывает глаза, ее понимание переходит в раздражение.

— Повзрослей. У него были тяжелые времена.

— Он не возражал против того, чтобы я была в его постели, когда мы трахались — только когда пришло время признать свою ошибку.

— Он не считает тебя ошибкой.

— Ты не видела его реакцию. То, как он до сих пор смотрит на меня.

— Сегодня я буду внимательнее.

— Сегодня?

Она пожимает плечами с озорной улыбкой.

— Мы принесем им обед.

— Мы? — Я поворачиваюсь, чтобы осмотреть заднее сиденье. — Ты кого-то запихнула в свой багажник?

— Ты и я. Мы. Мы привезем ребятам обед.

— Они взрослые мужчины. Разве они не могут сами себя прокормить?

Я несколько раз переписывалась с Далласом по телефону, но не видела его с тех пор, как мы были в закусочной. Я все еще нахожусь в процессе привыкания к нему, когда мы остаемся наедине. Хадсон и Стелла, дышащие нам в спину, не облегчат ситуацию.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ДАЛЛАС

Я вытираю руки о магазинное полотенце и бросаю его на пол, когда мой желудок урчит.

— Обед у Ширли? — спрашиваю я Хадсона. — Я чертовски голоден.

Я здесь с пяти утра, доделываю двигатель на тракторе для друга моего отца, которому это нужно было сделать вчера. Одна из наших самых больших проблем в работе с клиентами из сельского хозяйства и строительства заключается в том, что они сезонные. Они хотят, чтобы их оборудование было готово в тот момент, когда они его завозят, иначе они теряют деньги.

Хорошо для наших карманов.

Плохо для нашего уровня стресса.

Он качает головой.

— Нет, Стелла приносит мне еду.

— Ах, да. Забыл о ваших маленьких обеденных свиданиях. — Я ухмыляюсь. — Милые детишки. Напоминает мне, как в третьем классе я пытался убедить Люси поцеловать меня, принося ей кусочки маминого пирога на детской площадке.

— Засранец. — Он бросает в меня полотенце и соскальзывает с табурета. — Хочешь присоединиться к нам? Она приносит достаточно, чтобы накормить целую армию.

— Я пас.

Он возвращается к раскладыванию всех своих инструментов, и я щелкаю пальцами, чтобы привлечь его внимание.

— И не забудь, завтра у нас аукцион. Во сколько за тобой заехать? — спрашиваю я.

Это привлекает его внимание.

— Черт, я забыл про аукцион. — Он сужает глаза. — Раз уж ты заговорил об этом, я сразу сказал тебе, что не могу пойти.

— Хорошая попытка, придурок. Я бы запомнил, если бы ты пытался свалить, потому что я бы тебе не позволил. У них есть экскаватор, и я знаю, что мы сможем заключить на него выгодную сделку.

Мы находимся в процессе расширения семейного бизнеса, который мой дед начал несколько десятилетий назад. Наш отец готов уйти на пенсию после двадцати пяти лет работы и хочет, чтобы мы его возглавили.

— У меня есть планы со Стеллой.

Он проводит рукой по своим волосам, которые светлее и длиннее моих. Все мы, дети Барнсов, похожи друг на друга за некоторыми исключениями. У меня не так много волос на лице, как у Хадсона. Я убежден, что он делает это, чтобы скрыть свою челюсть, поскольку моя сильнее его, но он не признается в этом. Он утверждает, что те несколько дюймов, которые он имеет к моему росту, имеют большее значение, чем хорошая структура кости.

— Твоя невеста прекрасно обойдется без тебя в течение дня.

— Ей будет хорошо… потому что я буду с ней. Иди один. Ты уже большой мальчик.

Я нахмурился.

— Это восемь часов в оба конца.

— Это даст тебе время поразмыслить.

— Размышления и я — не самая лучшая пара. Поверь мне. — Я чертовски ненавижу быть в своей голове.

Он вздрагивает, шокированный моим ответом, и я уверен, что выиграл эту дискуссию.

— Попроси Уиллоу поехать с тобой.

И я ошибаюсь.

— Она с трудом выдержала двадцать минут рядом со мной на приеме у врача. Сомневаюсь, что она будет в восторге от идеи поездки.

Он пожимает плечами, его рот кривится в лукавой улыбке.

— Похоже, мы скоро узнаем.

— Что это значит?

Я обернулся на звук хлопнувшей двери. Магазин находится в двадцати минутах езды от города. Единственные люди, которые здесь бывают, — это сотрудники, клиенты и мы. Мне это нравится — тишина, покой.

Я выхожу вслед за Хадсоном из гаража и вижу Стеллу, которая идет в нашу сторону, держа в руках пакет.

— Время обеда! — кричит она, топая по гравийной парковке.

Уиллоу обходит машину, медленно волоча ноги в нашу сторону, давая понять, что она предпочла бы быть где угодно, только не здесь.

Хадсон хлопает меня по спине.

— Ты только посмотри на это, брат. Как раз вовремя. — Он бежит вперед, чтобы встретить Стеллу на полпути, и целует ее в губы.

Я следую его примеру, но отстаю на несколько футов, надеясь уберечь себя от их влюбленных приветствий.

Я несчастный ублюдок, но это не значит, что я не рад за своего младшего брата. Он пережил тяжелый разрыв. Его бывшая поимела его, переспав с его лучшим другом, и использовала назначенную дату их свадьбы, чтобы выйти замуж за так называемого друга. Хадсон бросил город, взял на себя мою работу телохранителя Стеллы и каким-то образом убедил ее влюбиться в него.

— Я умираю с голоду, детка, — говорит он ей с очередным поцелуем. — Ты принесла достаточно еды для моего занозы-в-заднице брата?

Стелла бросает на меня взгляд с улыбкой.

— Конечно, принесла. Я также привезла подругу. — Ее подбородок наклоняется в сторону Уиллоу, когда она доходит до нас. — Вы двое знаете друг друга? — Она хлопает себя по коленям. — Виновата, ты ее обрюхатил.

— Смешно, — ворчит Уиллоу, бросая на нее грязный взгляд. — Ты помнишь ту угрозу двухнедельной давности?

— У тебя есть дела на завтра, Уиллоу? — спрашивает Хадсон.

Она переглянулась со Стеллой.

— Нет. Стелла сказала, что у меня выходной. — Ее зеленые глаза в замешательстве перебегают с одного на другого.

— У тебя есть, — отвечает Хадсон. — Тебе, наверное, будет очень скучно, поэтому у меня для тебя хорошие новости. Даллас должен уехать за город по работе, и ему нужна компания. Не хочешь составить компанию?

Она прикусывает губу и стряхивает грязь с ботинок, пачкая их.

— У меня напряженный день. Мне нужно распаковать вещи.

— Странно. Ты сказала мне, что вчера закончила распаковывать вещи, — говорит Стелла, обмениваясь взглядом с Хадсоном, чтобы убедиться, что это не какая-то идея, возникшая в последнюю минуту.

Уиллоу бросает на нее смертельный взгляд.

— Мне нужно дочитать детские книги.

— Почитай их по дороге, — предлагаю я.

Она втягивает воздух при звуке моего голоса и, наконец, признает меня.

— На самом деле, как насчет того, чтобы ты мне их почитала? — продолжаю я.

Мой переход к разговору шокировал всех, включая меня самого. Совершить восьмичасовую поездку в оба конца в одиночку звучит как гребаный кошмар.

Рот Уиллоу сжимается в гримасу.

— Ты не можешь быть серьезным.

— Конечно. Я принесу пончики. Ты принесешь детскую литературу. — Я ухмыляюсь. — Я буду у тебя в восемь.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТЬ

УИЛЛОУ

Я провела вчерашний вечер, составляя сообщения Далласу, которые так и не отправила.

План «держать дистанцию», который я разработала после первого положительного теста на беременность, обернулся против меня. Я не могу остановить себя от желания протянуть руку и вцепиться в его руку, хотя знаю, что он ничего не сделает, только бросит меня в конце. Мое сердце умоляет повторить ту связь «душа в душу», которую мы разделили.

Даллас понимает меня так, как, кажется, не понимает никто другой. Он понимает, каково это, когда твое сердце вырвано и разорвано в клочья. Он понимает, как любовь может бросить тебя в яму отрицания. Он не мог понять, что Люси больна, пока не стало слишком поздно, а я не могла осознать, что мой парень со школьных лет изменял мне в течение многих лет.

Наша боль полярно противоположна. Я знаю, что потерять кого-то — это ничто по сравнению с разрывом. Моя боль даже не идет ни в какое сравнение с его болью. Его боль подкралась к нему незаметно, измотала его в кратчайшие сроки, и я боюсь, что он потащит меня в темное место вместе с собой.

Мы бежим от правды, потому что легче жить во лжи, чем встретиться лицом к лицу с чудовищем. Я была довольна тем, что живу со своими проблемами… до того положительного теста. Я не позволю, чтобы моих детей воспитывали два сломленных человека. Один из нас должен быть сильным, а я не могу этого сделать, пока Даллас Барнс играет с моим сердцем.

Звонок в дверь раздается ровно в восемь. Как и я, Даллас пунктуален. Этому учишься, когда работаешь по жесткому графику и имеешь дело со знаменитостями, которые не обращают внимания на время. Мне приходилось вытаскивать людей из постели, чистить им зубы и даже пристегивать их в их частных самолетах.

— Я удивлен, что ты не сбежала сегодня утром, — говорит он, когда я открываю дверь.

Я тоже, приятель. Я тоже.

Три красных дорожных стаканчика сложены в одной руке, а в другой зажат белый бумажный пакет. Пара туфель на шпильках засунута под мышки. Я протягиваю руку, чтобы помочь ему с чашками, когда он проскальзывает мимо меня, чтобы войти в мою квартиру. Я вдыхаю его лесной аромат, следуя за ним на кухню.

Он опускает сумку на стойку, а затем берет в руки знакомые черные туфли на шпильке.

— Это принадлежит тебе.

Туфли, которые я оставила у него дома.

Те, которые я думала, что никогда не увижу и не хотела увидеть снова. Он вспоминался мне каждый раз, когда я их надевала. Где он их хранил? Видела ли их Мейвен?

Я выхватываю их у него и бросаю на пол.

— Спасибо. — Я беру все чашки. — Кто-то присоединился к нам сегодня? — В моем голосе больше разочарования, чем следовало бы, по поводу того, что в этой поездке я буду третьим колесом.

Он качает головой.

— Все, что я знаю о твоем утреннем напитке, это то, что кофе — не для тебя, поэтому мне пришлось проявить изобретательность и принести другие варианты.

— Под изобретательностью ты подразумеваешь…

— Спросить женщину за прилавком в магазине пончиков.

Я прислонилась к стене.

— И что она предложила?

— Горячий шоколад, зеленый чай без кофеина и что-то с маракуйей. — Он пересчитывает список пальцами. — Я понятия не имею, что это за последний вариант, но она сказала, что здоровые психи сходят по нему с ума. Я подумал, что могу попробовать.

Его ответ такой далласский.

— Тогда зеленый чай на одного, пожалуйста.

Он хмурится.

— Ну… черт.

— Что?

— Я не думал, что ты любитель зеленого чая, поэтому выпил его по дороге сюда.

— Любитель зеленого чая? Я тоже не вижу в тебе такого, учитывая, что однажды ты сказал мне, что не любить кофе — это абсурд.

— Это действительно так. — Я продолжаю смотреть на него, пока его губы не растягиваются в улыбке. — Я просто издеваюсь над тобой. Зеленый чай в средней чашке. — Он берет пончики. — Поедим по дороге. Давай отправимся в путь.

***

— Мне нравится твоя футболка — говорит Даллас.

Мы в дороге уже около часа и успели обсудить погоду, последние новости, наши идеи о том, где Стелла и Хадсон должны пожениться, и какой лучший фильм вышел в этом году.

Все, кроме детской тематики.

Что меня полностью устраивает.

Я дергаю за нижнюю часть своей футболки с надписью You Had Me at Tacos. Графические футболки — моя фишка.

— Я решила намекнуть тебе, что у нас будет на обед.

— Мы можем отложить это до обеда? По дороге не так много остановок, и я сомневаюсь, что в любой из них подают качественные тако.

Я киваю.

— Я могу согласиться на ужин.

Не похоже, что мне есть куда идти. Либо тусоваться с ним, либо сидеть, скучая, в своей квартире. Ты можешь смотреть только Netflix столько, пока не будешь готов вырвать свои волосы.

— Я найду тебе лучшие тако, которые ты когда-либо ела, за то, что ты сегодня со мной. — Он усмехается, глядя на меня. — Я проснулся сегодня утром, ожидая смс от тебя, что ты сбежала.

Я бросаю любопытный взгляд со своего места.

— Разочарован тем, что я этого не сделала?

— Нет, черт возьми. Я говорил тебе, что буду наслаждаться компанией.

Я изучаю его позу за рулем. Он откинулся назад на сиденье, правая рука вытянута и направляет руль. Это выглядит так непринужденно, так расслабленно, и я никогда не думала, что меня так заведет то, как мужчина водит машину.

— Что заставило тебя передумать?

Его вопрос выбивает меня из колеи.

— Смена обстановки прозвучала неплохо.

Он усмехается, притворяясь обиженным.

— А не компания?

Я прикусила губу.

— Я еще не решила.

— Я восхищаюсь твоей честностью и обещаю подарить тебе время всей твоей жизни, чтобы ты смогла принять решение в конце этой поездки. Дорога прекрасна. Мы не попадем ни в одну из этих дурацких лос-анджелесских пробок, к которым ты привыкла.

— Как долго нам ехать?

Теперь, когда я думаю об этом, мне следовало задать больше вопросов, прежде чем прыгать в его машину. Похоже, у меня есть привычка ввязываться в дела с этим человеком, не подумав о том, что может произойти.

— Восемь часов в оба конца. Мы будем на аукционе час или два. Я смотрю только на одну единицу оборудования, которая будет стоять в первых рядах. Я делаю ставку и заполняю бумаги, а потом мы снова отправляемся в путь.

— Звучит как целый процесс. Как часто ты это делаешь, и почему ты это делаешь?

— Раз или два в месяц, в зависимости от того, что у них есть на продажу. Мы с Хадсоном покупаем технику, которая нуждается в обновлении. Мы ремонтируем ее, модернизируем — и все в таком духе. Затем мы продаем ее фермерам и строительным компаниям по всему району.

Интересно. Я знала, что они с Хадсоном занимаются машинами, но никогда не знала, чем именно.

Объяснение Стеллы состояло из: «Они чинят вещи и продают машины», что было не так подробно, как его ответ.

— Как ты в это ввязался? — Я хочу выяснить все подробности его жизни, какие только смогу.

— Мой дед начал бизнес несколько десятилетий назад. Мой отец управлял им после его смерти, пока я был в Лос-Анджелесе, а Хадсон служил в армии. Он уже был готов уйти на пенсию, поэтому попросил нас взять на себя управление. Поскольку мы теперь дома навсегда, мы решили, что это идеальное время. Мы уже расширили бизнес и удвоили нашу клиентуру.

— Значит, ты делаешь ставки на машины, которые тебе нужны, а потом привозишь их в мастерскую, если выигрываешь?

— Чаще всего я привожу прицеп и буксирую машину своей машиной, но сегодня я попрошу подрядчика забрать ее и доставить в мастерскую.

Я прищурила на него глаза.

— Почему бы не отбуксировать его сегодня?

— Это не только неудобно, но и дольше, когда буксируешь тяжелую технику. Я хочу, чтобы тебе было удобно.

У Далласа, возможно, разбиты части его сердца, но осколки все еще бьются внутри. Он добр, хотя его сердце разбито. Он несчастен, но ему удается думать о других людях.

— Я совершала восемнадцатичасовые перелеты и сразу шла на работу, не спав еще двадцать четыре, — говорю я ему. — Это ничто по сравнению с путешествием со Стеллой.

— Тебе за это заплатили. За это тебе не платят, и, честно говоря, даже если бы платили, я бы все равно хотел, чтобы тебе было комфортно. — Он покачал головой и присвистнул. — Я точно не скучаю по путешествиям со Стеллой.

Я киваю в знак согласия.

— Сначала это было здорово, но не всегда работа на лучших в Голливуде — это блеск и шик.

Его пальцы сомкнулись вокруг рулевого колеса, и он смотрит на дорогу.

— Тогда мне казалось, что это хорошая идея, но я сейчас об этом сожалею.

— Сожалеешь о том, что работал на нее или не переехал обратно, когда Люси вернулась?

— И то, и другое, если честно. — Легкость его непринужденного настроения испаряется. Мы перешли от погоды к интимному разговору. — Переезд в Лос-Анджелес был идеей Люси. Я был не против остаться в Айове, но она хотела перемен.

Мне было интересно узнать историю Далласа с тех пор, как он начал работать на Стеллу. Она посвящала меня в мелкие детали, я собирала информацию то тут, то там, но мы никогда не решались на личные разговоры, никогда не позволяли нашей реальной жизни просочиться сквозь трещины нашей профессиональной.

— Ты переехал ради нее? — спрашиваю я.

— Я любил ее. — Так много было сказано в этих трех словах.

— Почему ты остался, когда она переехала обратно?

Даллас работал на Стеллу уже три года, когда Люси вернулась домой. Стелла была в стрессе, беспокоилась о том, как найти нового телохранителя, такого же хорошего, как он, но он решил остаться, облегчив нам обоим жизнь.

Печаль. Сожаление. Напряжение. Все эти эмоции отражаются на его лице.

— Я предлагал, иногда даже умолял, когда одиночество от тоски по семье накрывало меня с головой, но Люси настояла, чтобы я остался. Деньги были слишком хороши, чтобы от них отказаться. Наш план состоял в том, чтобы накопить достаточно денег, и через несколько лет я смог бы переехать домой. Мы смогли бы жить более комфортно. — На него накатывают новые волны грусти, и он делает паузу. — К черту.

Я молчу, не зная, собирается ли он замолчать или сломаться.

Он делает длинный вдох, прежде чем продолжить:

— Я никогда никому об этом не говорил, даже Хадсону. Мы… — Он снова колеблется. — Мы пытались завести еще одного ребенка. Мейвен была незапланированной, поэтому мы хотели сделать все правильно. Расширить нашу семью. Забавно, как устроена жизнь. Мы смогли зачать ребенка, когда не были готовы, но не смогли, когда были готовы. Ее врач предложил ЭКО, которое стоит чертову уйму денег, поэтому мы решили сэкономить и попробовать через несколько лет.

Вот это да.

Мое сердце разрывается от его признания. Он отчаянно пытался завести еще одного ребенка со своей женой и потерпел неудачу. Потом я забеременела после секса с ним на одну ночь. Его желание иметь еще детей было исполнено, но не с той женщиной.

— Ты жалеешь, что не вернулся, — говорю я, мой голос сиплый, горло болит.

— Каждый гребаный день моей жизни.

Я хотела его реалий, его секретов, но теперь я в тупике. Эта дорога слишком душераздирающая, и я брожу по дорогам вины. Ему приходится проходить через все эти процедуры со мной, хотя он хотел делать это с кем-то другим.

— Не ожидаешь, что потеряешь жену в таком молодом возрасте, — продолжает он. — Не ожидаешь, что твоя дочь останется без матери в шесть лет. Мы были обделены, и я не воспользовался тем, что проводил с ней все свое время, защищал ее, пока жизнь не ворвалась и не забрала ее у меня.

Его уязвимость шокирует меня. Мне приятно видеть, как в нем вспыхивает что-то, кроме гнева. Его боль открывает во мне эмоции, и я сдерживаю себя, чтобы не разрыдаться при виде этого сломленного человека. Я борюсь с желанием протянуть руку и утешить его. Дать ему понять, что все будет хорошо.

Но я не могу, боясь еще больше влюбиться в человека, который недоступен. Когда я влюбляюсь, я влюбляюсь сильно, и это моя слабость. Люди, которые любят так глубоко, как я, разбивают свои сердца сильнее, когда все рушится.

Он делает напряженный вдох и с болью смотрит на меня. Он растягивает губы в принудительной улыбке.

— А я говорил, что устрою тебе веселье.

— Все хорошо. Мне нравится этот Даллас, — честно отвечаю я.

Он потирает затылок.

— Тебе нравится, что я жалкий ублюдок?

— Мне нравится, что ты настоящий, — поправляю я. Я никогда ни у кого не вызывала таких эмоций.

— Это так реально, как только может быть. Это я, и я хотел бы стать для тебя кем-то лучшим.

— Того, что ты мне даешь, достаточно. — Он не хочет быть ни лучшим отцом, ни лучшим любовником, ни лучшим мужчиной. Я повторяю это про себя снова и снова в голове, надеясь, что это донесет до меня реальность. — Я имею в виду… то, что ты даешь детям.

— Надеюсь, это никогда не изменится.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ДАЛЛАС

— Ура! Мы выиграли!

Я не могу остановить улыбку на своих губах, наблюдая, как Уиллоу подпрыгивает от восторга после того, как аукционист кричит «Продано» и указывает на меня.

Мужчины вокруг меня смотрят на нее либо с раздражением, либо с желанием, и мне хочется выбить все их мысли из головы.

Мне удалось ухватить экскаватор и получить более выгодную сделку, чем я планировал. Полноватый мужчина в деловом костюме заставил меня на минуту забеспокоиться, когда начал набивать цену, но, к счастью для меня, он сдался раньше.

Я знаю таких. Мужчины, которые занимаются бизнесом только ради прибыли и розничной торговли, трахают людей, не заботясь о том, как они каждый день надрывают задницы, чтобы обеспечить едой свои семьи. Компания «Barnes Machinery and Equipment» не такая. Нас волнуют люди, их чековые книжки, а не высокий валовый доход.

Уиллоу настояла на том, чтобы поехать со мной на торги. Я предложил ей подождать в машине или посидеть в кафе напротив, так как там приходится стоять и ждать, пока твой товар появится. Она отказалась и не стала отказываться от билета в мой мир.

Она ни разу не пожаловалась, что меня не удивляет. Она труженица, которая в двадцать один год получила работу в одной из самых престижных фирм по связям с общественностью и помощникам знаменитостей в Лос-Анджелесе. Она работала с элитой Голливуда и так впечатлила Стеллу, что та наняла ее на полный рабочий день. Хотя Стелла не так строга к ней, Уиллоу работает на износ, чтобы облегчить жизнь своему боссу.

Черт возьми, большую часть времени она делает больше и больше того, что от нее требуется. Она работает долгие часы, делает то, что никто не хочет делать, и решает все возникающие проблемы.

— Как насчет сладкого? — спросила Уиллоу, когда мы вернулись в машину.

Я заплатил за оборудование, заполнил все необходимые бумаги и назначил доставку. Мы успели пообедать до начала аукциона, и теперь моя цель — найти для нее несколько классных тако за то, что она так хорошо себя вела.

— Ты будешь диджеем, — отвечаю я.

Когда она включает радио, из динамиков льется музыка. Я не пользовался им с тех пор, как оставил Мейвен в лагере, и сморщился в тот момент, когда она разразилась приступом смеха. Поскольку ее смех заразителен, я не могу удержаться от того, чтобы не сделать то же самое.

— Вау, — говорит она, когда переводит дыхание. — Не думала, что ты фанат Бибера, Барнс.

Я убавляю громкость на несколько ступеней.

— Я не фанат. Мейвен — фанатка Бибера.

— Сваливаешь все на ребенка, да? Как удобно. — Она ударяет ладонью по лбу. — О. Боже. Мой.

Я поднимаю подбородок.

— Что?

— Папа моего ребенка — белибер.

— Кто?

— Белибер. Член фан-клуба Джастина.

Чтоб я сдох.

Мало того, что мне приходится слушать это дерьмо, так теперь еще и Уиллоу думает, что я его самый большой гребаный фанат с плакатами его рожи, размалеванными по стене моей спальни.

— Позволь мне повторить, я не член его фан-клуба.

— Я тебе верю. — Улыбка все еще танцует на ее влажных губах.

— Ценю это.

— Ты его президент.

Я не могу удержаться от улыбки, когда легкий смешок вырывается из моей груди.

— Да ладно, ты не можешь верить, что я слушаю это дерьмо.

— Доказательства налицо, защитник. Его музыка звучит на твоем радио.

Гром грохочет в небе так громко, что я не слышу Бибера, а дождь бьет в лобовое стекло. Блять.

— И посмотри на это. Бог знает, что ты тоже врешь.

— Или погода предсказала семидесятипроцентную вероятность грозы, но я надеялся, что она будет в нашу пользу.

По крайней мере, погода подождала до окончания аукциона, чтобы обрушить на нас адский ливень.

Стеклоочистители скрипят, когда я переключаю их на высокую скорость, и Уиллоу убавляет музыку, читая мои мысли, чтобы я мог лучше сосредоточиться на дороге. Мои фары ярко светят, а небо становится глубокого черного оттенка, несмотря на то, что сейчас только после шести.

Я снижаю скорость и лучше контролирую свой взгляд на дорогу, когда раздается громкий хлопок, и руль начинает трястись. Езда становится неровной, и Уиллоу держится за ремень безопасности для устойчивости.

Я останавливаю машину и ставлю ее на стоянку, после чего ударяю рукой по рулевому колесу, отчего раздается звук клаксона.

— Вот дерьмо, — бормочу я.

— Что? — спрашивает Уиллоу.

— У нас проблема.

Она смотрит на меня, как будто это не проблема.

— Ты ведь знаешь, как поменять шину, верно?

Я киваю.

— Это помогает, если у тебя есть запасное колесо.

У нее падает челюсть.

— Ты шутишь.

— Хотел бы я, чтобы это было так. — Я чувствую себя полным придурком.

Это омрачает наш почти идеальный день. Мы застряли под дождем, и вместо тако я буду давать ей фруктовые закуски Мейвен в качестве финального блюда.

— Ничего страшного. Мы вызовем эвакуатор. Во сне я бывала и в более серьезных переделках, чем эта.

— С этим есть одна проблема. — Я достаю свой телефон, чтобы показать ей экран. — Нет связи. Скажи мне, что у тебя что-то есть.

Она берет свою сумочку с пола и роется в ней, пока не находит свой телефон.

Когда экран оживает, на ее лице появляется ужас.

— Серьезно? — кричит она, вскидывая руки вверх. — Мы в заднице, на безлюдной земле, застряли без запасного колеса. Это прямо из фильма ужасов. — Она поворачивается и смотрит в заднее окно. — Клянусь Богом, если подъедет серийный убийца на грузовике с мясом, я сбегу отсюда.

Я скрежещу зубами, мое сердце разрывается от боли и вины за то, что она оказалась в такой ситуации. На прошлой неделе я отдал отцу свою запаску и забыл ее заменить.

Ее лицо смягчается, когда она смотрит на меня.

— Черт, извини, — шепчет она сквозь стук дождя по лобовому стеклу. — Это было слишком драматично для данной ситуации. Я иногда так делаю.

— Все в порядке. Я приму драматизм за то, что ты хочешь меня убить. — Я поворачиваюсь на своем сиденье и беру куртку с заднего сиденья. — Я собираюсь посмотреть, смогу ли я получить обслуживание вон в том месте.

Она показывает в окно.

— Там льет. Там нет уличных фонарей. Надо подождать, пока буря утихнет, прежде чем выезжать.

Я надеваю куртку.

— А что, если буря будет идти всю ночь?

Она начинает расстегивать ремень безопасности.

— Тогда я пойду с тобой.

Я останавливаю ее и защелкиваю ремень на место.

— Хрен тебе. Оставайся здесь, а я мигом вернусь.

Я выпрыгиваю из машины, несмотря на ее протесты, и держу телефон в воздухе, бегом направляясь по дороге к участку. Пока я жду, пока на телефоне загорятся служебные полосы, дождь хлещет боком.

Давай! Давай!

Я прыгаю, чуть не потеряв телефон, когда молния пронзает темное небо. Я едва могу разглядеть машину под ливнем и все еще вожусь со своим телефоном, когда замечаю яркий блеск фар, приближающийся к машине.

Мое внимание переключается с машины на пикап, когда раздается звук захлопывающейся двери. Я кричу ее имя и мчусь к ней, когда она начинает бежать к обочине дороги, размахивая руками в воздухе. Машина пролетает мимо, забрызгивая ее водой, и ее плечи опускаются в неудаче.

Страх и гнев проносятся сквозь меня, как ураган.

— Ты сошла с ума? — кричу я, хватаю ее сзади за талию и бросаю в свои объятия. Я нависаю над ней своим телом, чтобы защитить ее от промокания, и крепко прижимаю ее дрожащее тело, пока веду нас с улицы обратно к своему пикапу. — Они могли тебя переехать!

Мое дыхание останавливается, замирает в горле, и холод хуже дождя пробегает по позвоночнику, когда она поворачивается в моих руках. Мои руки остаются на ее запястьях, пока она смотрит на меня, а потом с остервенением вырывается из моих объятий.

— Я хотела позвать их на помощь!

— То, что ты выбежала на улицу, махая рукой какому-то незнакомцу, ни хрена мне не поможет. Ты держишь свою задницу на сиденье с подогревом в безопасности моего пикапа — вот что мне поможет.

— Попробовать стоило!

То, как трещит ее голос, заставляет меня чувствовать себя дерьмово. Мы встречаемся взглядами. Она смотрит на меня так, будто ищет мою душу, оценивает ситуацию по моим глазам, не зная, каким будет мой следующий шаг.

Я вдыхаю каждый ее вздох, вдыхаю ее сладкий аромат, почти задыхаясь от вида ее мокрых губ передо мной, не обращая внимания на дерьмовую ситуацию, в которой мы находимся. Ее футболка промокла до нитки, твердые соски проглядывают сквозь тонкую майку, и я облизываю губы, мысленно пробуя ее на вкус.

Следующим моим шагом должно быть затаскивание ее в пикап, из этой прохладной засады дождя, но, черт возьми, я не могу оторваться. Я провожу рукой по ее волосам и приглаживаю их, прежде чем опустить пальцы к ее щеке. Она закрывает глаза и расслабляется от моего прикосновения.

Я подаюсь вперед, моя грудь прижимается к ее груди, и она издает тихий стон. Сладкий звук доносится прямо до моего члена.

— Даллас, — шепчет она, глаза все еще закрыты, — что мы делаем?

Я не могу удержаться от усмешки.

— Мы стоим под дождем.

— Нет, — кричит она. — Что мы делаем?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ДАЛЛАС

Вопрос Уиллоу возвращает меня в реальность, и я убираю руку с ее лица.

Она хочет поговорить об этом сейчас.

Под проливным дождем.

Я усмехаюсь.

Эта ситуация подводит итог нашим отношениям.

Не вовремя. Неожиданно. Не знаю, что делать дальше.

Я провожу руками по ее рукам, когда ее зубы начинают стучать.

— Нам нужно посадить тебя в машину, — говорю я, сжимая ее плечи.

Я двигаюсь вокруг нее, чтобы открыть дверь. Она робко кивает, вгрызаясь передними зубами в мягкую губу, и поворачивается ко мне спиной, чтобы забраться внутрь. Я стою позади нее, помогая ей подняться, и проверяю, надежно ли она сидит.

— Мне удалось достать один столбик в центре поля. Я попытаюсь связаться с эвакуаторной компанией, поэтому мне нужно, чтобы ты не выходила из машины. Мне плевать, если по улице начнется парад. — Я киваю головой в сторону приборной панели. — Включи высокую температуру. У меня есть одежда в спортивной сумке на заднем сиденье, чтобы ты могла переодеться.

— Поняла. Из машины не выходить. — Я собираюсь закрыть дверь, но она останавливает меня. — Что если серийный убийца бежит к тебе с ножом?

Эта женщина и ее гребаные вопросы. Откуда она только берет это дерьмо?

— Закрой двери и дай мне разобраться с этим.

— Я обучена боевым искусствам, знаешь ли. У меня был младший зеленый пояс. Я бы очень помогла.

— Посмотри на себя, крутая. Следи за убийцами и обещай мне, что останешься здесь. — Не могу поверить, что я стою в гребаную грозу и рискую получить удар молнии, чтобы развлечься этим разговором. Уиллоу увлекает меня в свой мир, в свои слова, и я не могу от нее оторваться. — Обещай мне, что останешься здесь.

— Мои обещания ни черта не значат, помнишь?

— Сделай так, чтобы они что-то значили.

Я захлопываю дверь и вздыхаю, прежде чем бежать трусцой обратно к полю. Не обращая внимания на дождь, я спешу обратно на то же место и набираю номер так быстро, как только могу, надеясь, что не только служба останется на связи, но и Уиллоу удержит свою задницу в машине.

Я дозваниваюсь и сообщаю эвакуаторной компании наше местоположение. Затем я засовываю телефон в карман. Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на темное небо и покрутить обручальное кольцо, пока дождь стекает с кончиков моих пальцев в грязь под моими ботинками.

Я не двигаюсь. Я только думаю.

Сегодня мой разум не боролся с болезненными мыслями о том, что я упустил Люси. Я не чувствовал себя неудачливым мужем с тех пор, как постучал в дверь Уиллоу сегодня утром. Я не проклинал весь мир за свою потерю. Постоянное чувство вины и злость не просочились сквозь меня, когда я увидел счастливую семью в кабинке напротив нас в маленькой закусочной, где мы обедали.

Присутствие Уиллоу перекрыло этот темный туннель в моем мозгу и дало мне путь к свету и выходу из моей норы.

Я открываю заднюю дверь, когда возвращаюсь к машине, бросаю свои покрытые грязью ботинки на заднее сиденье, беру с пола свои теннисные туфли и проскальзываю на водительское сиденье.

Мое внимание сразу же переключается на Уиллоу. Она все еще в своей мокрой одежде и пробирается пальцами сквозь пряди своих слипшихся волос. Она вздыхает, хватает свою сумочку и роется в ней, пока не находит заколку для волос.

Я задыхаюсь, когда она поднимает волосы, обнажая свою длинную, гладкую шею.

Черт, от нее захватывает дух.

— Ты в порядке? — наконец спрашиваю я.

Она смущенно проводит рукой по бледной щеке.

— Извини за это. Небольшие приступы безумия обычно случаются со мной в стрессовых ситуациях.

Ее ответ — это укол облегчения. Облегчение от того, что я не спугнул ее. Облегчение от того, что она не заводит разговор, который начала снаружи.

— Не беспокойся об этом. Эвакуатор будет здесь через десять-пятнадцать минут.

— Они отвезут нас обратно в Блу Бич или починят машину?

— Зависит от обстоятельств. Если он сможет поменять ее под дождем, то починит. Если нет, он отвезет нас в ближайшую ремонтную мастерскую. Шины обычно быстро чинят.

Минуты молчания пролетают в салоне, пока Уиллоу ничего не говорит.

— Мы скучали по тебе, когда ты ушел, знаешь ли. — Она фыркает, и я не знаю, к чему она клонит в этом разговоре. — Временные сотрудники, которых они прислали, когда ты ушел, были ужасны, а Хадсон был полным засранцем в течение первого месяца.

Я вздрагиваю на своем месте. Она говорит о том, когда я ушел с работы на Стеллу. Я не предупредил об этом. Я ушел через день после того, как Люси сообщила мне диагноз.

— Он восстанавливал разбитое сердце, — говорю я, заступаясь за брата.

— Хм, так вот что происходит, когда мужчины лечат разбитое сердце? Это оправдывает их поведение как мудаков? — Ее лицо игривое, но тон не такой. В нем звучат обида, предательство, а также смятение.

Черт. Где этот эвакуатор? Надо было предложить больше денег, чтобы он приехал раньше.

— Ты пытаешься на что-то намекнуть? — Я готовлюсь к удару, который она собирается мне нанести.

— Чертовски верно.

Я сглатываю свое чувство вины.

— Не хочешь рассказать подробнее?

— Людям разбивают сердца. Люди теряют людей. Без обид, но это происходит каждый день. Каждую минуту. Это не повод вести себя как мудак. Ты был козлом по отношению ко мне. Черт, все мужчины — козлы, если ты не позволяешь им получить свое. Вот тогда они милые и утешительные.

— Я еще раз извинюсь за свое поведение мудака. Обиженные люди не всегда намерены причинять боль другим людям. Это не мое намерение. Поверь мне, я бы никогда не пожелал никому пройти через тот ад, через который прохожу я.

Ее внимание переключается на заднее стекло, когда фары подъезжают к нам сзади. Идеальное время, чтобы закончить этот разговор. Интимные разговоры с Уиллоу для меня связаны с большим риском. Я человек немногословный, а с ней, похоже, я всегда выбираю самые плохие слова.

Я хватаюсь за ручку двери.

— Не вылезай из этого пикапа, охотница за фарами.

Я встречаю мужчину посреди наших машин. Он одет в парку и черные ботинки.

— Хороший денек, да? — спрашивает он, протягивая мне руку.

— Для утки, — бормочу я в ответ, пожимая его руку.

— Скоро тебе будет хуже.

Конечно. День идет все хуже и хуже.

Вместо того чтобы спросить, почему, я жду, пока он расскажет подробнее.

— Я не могу работать в такую погоду, — говорит он. — Это опасно, и они говорят о возможных торнадо. — Он присвистывает. — Половина города лишилась электричества из-за шторма. Наш механик из-за этого уехал домой к семье, но я попрошу его прийти первым делом утром, чтобы починить это.

— Черт. Ты, наверное, шутишь.

Он делает шаг ближе, жуя зубочистку.

— Хотел бы я. Если это поможет, я могу подвезти тебя до мотеля в нескольких кварталах от магазина.

Я хлопаю его по плечу.

— Ценю это. — Я киваю в сторону его машины. — У тебя там случайно нет зонтика?

— Конечно, есть.

— Спасибо, чувак.

Я прыгаю обратно в свою машину с зонтиком в руке, готовый услышать, как Уиллоу оторвет мне голову, когда я скажу ей, что сегодня у нас будет ночевка. Я открываю рот, когда реальность пронзает меня насквозь. Как я справлюсь с ночевкой? Я скрежещу зубами. Это маленький город. У них, несомненно, будет больше одной свободной комнаты. Я поторопился, решив, что мы будем жить в одной комнате.

Она расслабленно сидит на кожаном сиденье, ее босые ноги лежат на приборной панели. Я не могу удержаться, чтобы не осмотреть ее. Ее промокшую футболку сменила кружевная майка розового цвета, демонстрирующая ее декольте. Ее грудь небольшая, но это не значит, что она не возбуждает мой член. В ту ночь они прекрасно помещались в моих руках.

— Все в порядке? — спрашивает она.

Я вздергиваю подбородок, мое горло сжалось.

— Он подвезет нас в город.

— Отлично. Сколько времени им понадобится, чтобы починить машину?

— До завтра.

Ее ноги падают с приборной панели быстрее, чем Мейвен прибегает, когда я упоминаю о мороженом.

— Что? — вскрикивает она. — Где мы должны спать?

— В нескольких кварталах от ремонтной мастерской есть мотель.

— А мы не можем взять Uber обратно домой, а потом забрать его утром?

Я ухмыляюсь.

— Uber не ездит в Блу Бич, детка.

***

— Извините, но у нас только одна свободная комната.

Ни хрена себе.

Попасть в затруднительное положение. Есть.

Приходится жить в одной комнате. Есть.

Что еще может случиться такого, что заставит Уиллоу пожалеть о том, что она вообще села в мой пикап?

— В дни аукционов у нас всегда мало свободных мест. Сегодня еще хуже, — говорит женщина со стальными седыми волосами хриплым, надтреснутым голосом, качая головой, словно мы в кабинете директора. Люди не хотят путешествовать в этой ситуации. — Вот вам совет на следующий раз: бронируйте билеты заранее.

— Спасибо за совет. — Мне плевать на ее советы. Она — наша последняя надежда. — Мы возьмем это.

Я ворчу, когда Уиллоу упирается в мою сторону, чтобы оказаться передо мной. Она стоит перед женщиной с бейджиком «Харриет».

— Это комната с двумя кроватями, верно? — спрашивает она.

— Извини, дорогая. У нас только одна двуспальная. — Харриет отпускает безразличную улыбку. — Повторяю, в следующий раз бронируйте заранее.

Делить кровать. Чертов джекпот.

Уиллоу одаривает меня невинной улыбкой.

— Это будет интересно.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

УИЛЛОУ

Если Даллас верит, что я спокойна, то завтра я буду просить Стеллу о работе, потому что я заслуживаю «Эмми».

Я делаю все, что в моих силах, чтобы не сойти с ума прямо сейчас.

Мы уже делили постель раньше.

Конечно, мы трахали друг друга, но сегодня вечером не будет алкоголя. Мы будем держать руки при себе и построим стену из подушек, чтобы разделить нас, и все будет хорошо.

Никаких прикосновений. Никакого секса. Надеюсь, завтра утром он не сойдет с ума и не оставит меня в затруднительном положении.

С другой стороны, мы не можем сделать ничего настолько глупого, чтобы снова завести ребенка.

Черт. Дети. У меня до сих пор не укладывается в голове.

Даллас играет с ключом от номера в руке, обводя его толстыми пальцами, пока мы стоим перед номером 206.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он.

Похоже, это наш постоянный вопрос.

— Что у нас нет другого выбора, — отвечаю я, жестом поторапливая его, показывая на дверь. — Это наш единственный вариант, если только мы не решим быть занозой в заднице и не попросим кого-нибудь заехать за нами, и тогда завтра им придется везти тебя обратно, чтобы забрать твою машину. — Я хмуро смотрю на дверь, словно это мой злейший враг. — Открой Сезам. Давай сделаем это.

Он соглашается, как в замедленной съемке, пока я осматриваюсь. Это не совсем Ритц, но я не вижу никаких паразитов, бегающих вокруг, так что это плюс.

Как отметила Харриет со своей глупой, самодовольной улыбкой, которую мне хотелось стереть, здесь только одна кровать. Но она не упомянула, что она лгунья, потому что кровать не большая. Это полная, что означает, что у меня еще меньше места, чтобы построить свой форт для блокировки члена. Я ненадолго задумалась, не будет ли Даллас против того, чтобы спать в ванной.

Это стандартный номер с кроватью из искусственного дерева, покрытой обычным пледом, письменным столом с Библией и телефоном и старым телевизором с плоским экраном. Я шаркаю по комнате, как будто иду на смертельную инъекцию, и Даллас стоит в дверях, его гипнотические глаза смотрят на меня.

Я сажусь на край кровати и грызу ногти.

— О, черт, — говорю я. — Где… Мейвен?

Это только сейчас до меня доходит. Господи, неужели я стану одной из тех матерей, которые забывают своих детей в супермаркете?

Он усмехается, шагая в комнату, и я напрягаюсь при звуке захлопнувшейся двери. Это официально. Мы устраиваем дремлющую вечеринку.

— Я не забыл о своей дочери, если ты об этом подумала. Она проводит неделю в летнем лагере, — отвечает он.

— Лагере? Как в сериале «Ловушка для родителей»? Это реальная вещь?

— Он выглядел реальным, когда я ее подвозил. — Он бросает ключ на стол.

В каком отеле в наше время еще используются настоящие ключи?

— С какой стороны кровати ты хочешь? — спрашивает он.

— Неважно.

Он указывает подбородком на то место, где я сижу.

— Я возьму эту сторону. Она ближе к двери, и ты будешь ближе к ванной.

Он открывает ящик стола, перетасовывает несколько бумаг и закрывает его. Следующий пункт назначения — тумбочка. Он делает то же самое и достает лист бумаги, порванный с обеих сторон.

Он выдохнул.

— Меню обслуживания номеров — заманчиво.

Мой желудок урчит при упоминании о еде. Я ем за троих, и мой аппетит не сделал ничего, что заставило бы меня усомниться в этом.

— Я заранее прошу прощения, что не накормил тебя качественными тако, но здесь у тебя есть превосходный выбор.

Я парирую.

— И что бы это могло быть?

Он начинает зачитывать их, стараясь сохранить спокойное выражение лица.

— Лапша рамен…

— Не может быть, чтобы там так было написано, — перебиваю я.

— Я тебя не обманываю. — Он протягивает мне смятый лист бумаги, чтобы я прочитала. Конечно, лапша рамен там есть. — Другие варианты мирового класса включают жареный сыр, корн-доги, томатный суп и слоппи-джо. — Он хмурится. — Я не привередливый человек, но ни одно из этих блюд не звучит аппетитно.

Я соглашаюсь.

— Так много вариантов, такой маленький желудок. — Это не совсем так.

Кровать опускается, когда он садится рядом со мной.

— Еще раз, прости меня за это.

— Не стоит. Это будет хорошая история, которую мы когда-нибудь расскажем нашим детям.

Он сминает бумагу.

— Итак, что ты будешь?

— Корн-дог, наверное, самый безопасный вариант.

— После этого я должен тебе много ночей тако, — бормочет он, качая головой. — Чертовы корн-доги.

— Эй, я ничего не имею против корн-догов.

Ему не нужно чувствовать себя виноватым за это. Иногда случается дерьмо, которое ты не можешь контролировать. Он же не планировал получить жилье в глуши.

Он протягивает мне бумагу.

— Что-нибудь еще?

Я провожу пальцем по странице.

— Может, добавишь немного картошки фри, пока ты здесь.

— Понял. — Он встает с кровати и берет трубку телефона, соединенного шнуром со стеной. — Обслуживание номеров, пожалуйста. — Он заказывает мне еду и добавляет лапшу рамен для себя.

Мой желудок снова урчит, и я бросаю подушку, чтобы привлечь его внимание, и шлепаю его по голове.

— Я тоже буду!

Он кивает, потирая голову.

— Давайте две лапши рамен. — Он кладет трубку. — Ужин заказан. Устраивайтесь поудобнее. Я возьму напитки из автомата, который я заметил по пути сюда.

Он берет ключи со стола, а я достаю телефон из сумочки и вижу три пропущенных звонка и смс от Стеллы, спрашивающей, как идут дела и когда я вернусь в город.

Я: Только завтра. Это мой официальный поздний звонок. Мы застряли из-за поломки.

Через несколько секунд мой телефон подает сигнал.

Стелла: Где застряли?

Я: В Неверленде, насколько я знаю. Я бы сказала, в тридцати минутах езды от аукциона. Сомневаюсь, что это есть на карте.

Стелла: Тебе нужно, чтобы мы тебя забрали?

Я: Нет. Даллас устроил нас в мотель. Мы в порядке на эту ночь.

Резко звонит мой телефон.

— Алло?

— Вы остаетесь на ночь вместе? — кричит она. — Это самый лучший день в моей жизни.

— Ты чертова лгунья! — слышу я крик Хадсона на заднем плане. — Ты сказала мне то же самое прошлой ночью, когда я довел тебя до оргазма четыре раза подряд.

— Не обращай на него внимания, — бормочет она. — Итак... что вы, ребята, делаете?

— Даллас грабит торговый автомат, а я сижу на кровати. Тут не о чем волноваться. — Моя реакция выглядит жалкой.

— Ты всегда можешь сделать это захватывающим.

Я вздыхаю.

— Я вешаю трубку.

— Позвони нам, если передумаешь и захочешь прокатиться.

— Позвоню. Увидимся завтра.

— Еще как увидимся. Я буду сидеть у тебя на пороге и ждать, чтобы вытянуть из тебя все подробности.

Когда я заканчиваю разговор, входит Даллас с напитками в руках и сумкой, перекинутой через плечо. Он ставит банки на стол, чтобы выставить сумку на обозрение.

— Ты не согласилась на мое предложение по поводу одежды, но я держу свою спортивную сумку в машине. Тебе нужно что-нибудь для сна?

— Это грязная или чистая спортивная одежда? — Не то чтобы это имело значение. Я с удовольствием буду спать во всем, что пахнет им — грязном, окровавленном, испачканном, неважно.

— Грязная. Мерзкая. Потная. — Он усмехается, а я притворяюсь испуганной. — Я шучу.

Я краснею от мыслей, проносящихся в моей голове.

— Я знаю.

Он опускает сумку рядом со мной на кровать и начинает рыться в ней.

— Что ты предпочитаешь? Брюки? Шорты?

— Шорты, пожалуйста.

Он протягивает пару синих шорт с красными полосками по бокам.

— Это подойдет? — Далее он протягивает футболку.

— Подойдет. — Я играю с тканью в руке, когда он протягивает их мне. — Я пойду, эээ… переоденусь в ванной.

Я начинаю извращаться, когда закрываю за собой дверь и чувствую запах его шорт. Свежее белье. Я никогда не знала, что это за запах, пока мама не купила мне ароматическую свечу на Рождество. Это был мой любимый аромат, пока я не почувствовала запах свежего белья Далласа.

Даже с моим растущим животом мне приходится затягивать шнурок на талии, чтобы шорты не спадали до щиколоток. Я беру футболку и думаю о том, чтобы снять лифчик. Обычно это первое, от чего я избавляюсь, когда прохожу через входную дверь, но я не одна.

Я расстегиваю его, застегиваю обратно, колеблюсь и решаю оставить его на себе. Я натягиваю футболку через голову и делаю паузу, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале, прежде чем выйти обратно. Я гримасничаю и приглаживаю руками волосы. Дождь превратил их в пушистый беспорядок.

— Ужин подан, — объявляет Даллас, когда я выхожу. — Им не потребовалось много времени, чтобы приготовить его в микроволновке.

Я смеюсь.

— Рамен для гурманов в лучшем виде.

Он отодвигает стул, чтобы я могла сесть, и ставит передо мной корн-дог, картофель фри и пенопластовую миску с лапшой.

— Я жила на этой еде, когда переехала в Лос-Анджелес и искала работу. Черт, даже после того, как я нашла работу, я ела ее больше, чем следовало, потому что была ленивой. — Я ухмыляюсь и пинаю его ногой, когда он садится на кровать. — Тем временем, твоя счастливая задница жила в гостевом номере Стеллы, в котором был повар-гурман.

Он показывает большой палец в сторону своей миски.

— Это может составить ему конкуренцию, и не веди себя так, будто Стелла не приглашала тебя переезжать к ней каждый месяц.

— Это правда, но я хотела иметь свой собственный дом, понимаешь? Мое собственное пространство. Веришь или нет, но в душе я интроверт.

Стелла также презирала Бретта, и они не могли находиться в одной комнате в течение пяти секунд без желания разорвать друг друга на части.

— Нас таких двое. Люси была экстравертом по сравнению со мной. Она могла завести разговор с любым в комнате. А я? Мне было достаточно стоять в сторонке и наблюдать за людьми.

Я застыла на своем месте. Люси. Ее имя всегда вызывает во мне смешанные эмоции.

Чувство вины за то, что я переспала с Далласом. Ревность, что она была той, кого он обожал, женщиной, которую он любил и с которой делил постель, не сходя с ума по утрам.

Я киваю и отправляю лапшу в рот, пытаясь выглядеть расслабленной. Даллас ставит свою миску на тумбочку и опускается на край кровати, оказываясь в нескольких сантиметрах от меня. Я заглатываю лапшу все громче и быстрее, звучу несносно и делаю вид, что не замечаю, как он близко.

Он молчит, пока я не проглочу свою порцию.

— Тогда я был в темном месте.

Я опускаю ложку в миску.

— Что? — Почему он заговорил об этом? Отмена миссии. Пожалуйста.

— Тем утром. Черт, несколько месяцев.

Я достаю ложку из миски, и мое сердце замирает от страдальческого выражения на его лице.

— Иногда я все еще такой. — Он проводит рукой по лицу. — Прости, что подкидываю тебе это дерьмо после кошмарного дня, который мы провели, но я вижу, что тебя беспокоит, когда я упоминаю ее.

Это справедливо, что я честна в ответ.

— Услышав ее имя, я чувствую себя виноватой.

Он похлопывает по месту рядом с собой, и я принимаю приглашение, проскальзываю между маленьким пространством между нами и сажусь рядом с ним.

— Если кто и должен чувствовать себя виноватым, так это я, — говорит он.

— Я явно сыграла в этом какую-то роль. — Он не трахал себя. — И сегодняшний день не был кошмаром. Я получила удовольствие, — добавляю я.

— Тебе не нужно лгать, чтобы мне стало легче.

Я шлепаю его по руке.

— Ты знаешь, что я не стала бы врать об этом. Я использую любую возможность, чтобы подколоть тебя.

— Это точно. Я тоже получил удовольствие. Честно говоря, в последнее время я чувствую себя счастливым только тогда, когда я с тобой. — Он тяжело вздохнул. — Ты вытащила меня из моего напряженного, разбитого мира и подарила мне хороший день. То же самое с ночью, которую мы провели вместе. Я нравлюсь себе, когда я с тобой. Я забываю о потерях и обидах. Ты заставляешь меня снова почувствовать себя живым.

Я киваю. Он скучает по Люси и всегда будет скучать по ней, но он открывает часть себя для меня.

Продолжай.

Нет, остановись. Красный свет. Не тяни меня в этот туннель, если он закончится болью.

Продолжай.

Почему я не могу мыслить здраво? Мне нужно думать головой, а не сердцем.

— Если бы я мог вернуть все назад, я бы это сделал, — продолжает он.

— Вернуть нас назад, когда мы переспали?

— Нет, вернуть мое поведение. Возможно, я не был там весь, но я привел тебя в свой дом не для простого траха. Это я тебе обещаю.

Я сталкиваю его плечо со своим.

— Теперь моя очередь сказать, что ты не должен лгать, чтобы мне стало легче.

— Детка, никакой лжи. Возможность быстро потрахаться была открыта для меня несколько раз, но я никогда не поддавался ни на какие уговоры. Ни разу. Пьяный. Трезвый. Похотливый, как черт. Не только мой член чувствовал связь с тобой. Я не хотел признаваться себе в этом в то утро. — Он качает головой. — Мне все еще трудно признать, что ты что-то из меня вытащила.

Я сжимаю руки в кулаки.

— Да, между нами есть влечение, но это все, на что способны наши отношения. — Я отказываюсь становиться заменой другой женщины.

Он кладет руку на мое колено и вдыхает.

— Я знаю. Мы останемся друзьями и родителями. Я сказал это не в надежде, что у нас снова будет секс. Я сказал это, чтобы ты знала, что я никогда не хотел проявить неуважение к тебе, и то, что произошло той ночью, похоже, заставляет нас чувствовать себя неловко большую часть времени. Я не хочу этого.

— Я тоже, — шепчу я.

— Хорошо. Тогда решено. — Он обхватывает меня за плечи. — Мы теперь друзья.

***

Уже почти полночь.

Несмотря на то, что мы поговорили о том, что больше нет неловкости, она все еще не покинула пределы комнаты. Все было хорошо, пока мы заканчивали есть, когда нам приходилось пользоваться зубной щеткой, потому что в автомате была только одна, и даже когда мы смотрели бесконечные серии «Копов», которые, как я узнала, являются его любимым шоу.

Теперь наша проблема — это ложиться спать.

Мы должны устроиться поудобнее и забраться под простыни. Свет будет выключен. В этом есть интимность, нравится нам это или нет.

— Ты готова признать, что устала? — спрашивает Даллас, когда я на одиннадцатый раз зевнула. Он усмехается. — Давай, иди спать. Ты не пропустишь здесь ничего интересного.

— Ладно, — простонала я. — Если ты настаиваешь. — Моя футболка поднимается, когда я сползаю вниз, пока моя голова не ударяется о твердую подушку. Воздух в комнате становится разреженным, когда я поднимаю голову и замечаю его взгляд, прищуренный на мой обнаженный живот.

Он поднимает руку.

— Можно?

Я киваю в ответ, так как мне трудно подобрать слова. Мой живот вздрагивает в тот же момент, когда он прижимает к нему свою крепкую руку. Меня осеняет, что он никогда раньше так не прикасался к моему животу. Даже во время УЗИ.

Его прикосновение успокаивает меня, совсем не так, как я думала, и я устраиваюсь на локтях, чтобы наблюдать за ним. Он нежен, обращается со мной, как с дорогим фарфором, и с трепетом гладит мою кожу рукой.

— Не могу поверить, что у нас здесь растут два ребенка, — шепчет он.

Я улыбаюсь, когда он сдвигается, чтобы оказаться на уровне моего живота.

— Это прекрасно. — Он поднимает голову и смотрит на меня сочувствующими глазами. — Ты чертовски красива. — Он опускает голову и прижимается губами к моему животу. — Чертово совершенство.

Я скучаю по его прикосновениям, как только он отстраняется и устраивается поудобнее на боку. Улыбка, которая была приклеена к его губам с тех пор, как я дала ему разрешение, все еще там, пока он смотрит на меня.

Он ждет, что я скажу ему не называть меня красивой, сделаю язвительный комментарий, потому что именно так я поступаю, когда разговор становится тяжелым.

— О чем ты думаешь? — наконец спрашивает он.

О том, что твои прикосновения успокаивают меня больше, чем ванна с лавандой и дорогой массаж. Что я жалею, что мы не договорились о платонических отношениях, потому что то, что я хочу делать с тобой сейчас, далеко от этого.

— Я думаю… — Мне требуется секунда, чтобы что-то придумать. — Я думаю, что сегодня официально самый странный день в моей жизни.

Он качает головой в сторону.

— Это то, что у тебя на уме?

Я сглотнула.

— Да.

— Похоже, ты глубоко задумалась об этом, — возражает он, проводя пальцем по подбородку.

— Это глубокая тема. — О, черт. Давай вернем наше внимание к людям, которых арестовывают, пожалуйста.

— Черт, хотел бы я сейчас читать твои мысли, но я соглашусь с твоим ответом.

Я вопросительно поднимаю брови.

— Я буду вести себя так, будто меня убедили в самой странной лжи в твоей жизни. — Ухмылка играет на его пухлых губах. — Сегодняшний день был более странным, чем тот, когда один из преследователей Стеллы ворвался к ней в дом, переоделся домработницей и умолял ее накрасить губы черной помадой, пока она спускалась к нему? — Он смеется. — И, если я правильно помню, ты ударила его электрошокером еще до того, как я вошел в комнату.

— Придурок заслужил это, — бормочу я.

Он разражается смехом. Настоящий смех. Мне кажется, что я сорвала джекпот каждый раз, когда я получаю это от него.

— Придется считать, что между ними ничья.

— Я соглашусь с этим и соглашусь, что оказаться с тобой на обочине было насыщенно событиями. Плюс в том, что я всегда буду помнить об этом. За один день мы установили более прочные отношения и узнали друг о друге больше, чем за годы совместной работы. Так что спасибо тебе за хорошие воспоминания и за то, что не бросил меня. Есть лапшу рамен и смотреть марафон «Копов» в одиночестве было бы не так весело.

Я опускаю голову, чтобы скрыть пошлую улыбку, которая меня грызет. Ему нужно перестать говорить так, если он хочет остаться на уровне просто друзей. Я поднимаю взгляд, когда он придвигается ближе, стирая небольшое расстояние между нами, и его глаза смягчаются, когда он впивается в меня.

Я играю с цепочкой своего ожерелья.

— О чем ты думаешь?

Теперь моя очередь задавать вопросы. Надеюсь, он не будет лгать, как это сделала я.

Его челюсть сжимается.

— Ты хочешь знать правду?

— Конечно.

— Я думаю о том, как сильно я хочу поцеловать тебя прямо сейчас, — отвечает он без колебаний.

Предвкушение проносится по моему телу прямо между ног, но я сохраняю спокойное выражение лица.

— Тогда что тебя останавливает?

Прощайте, платонические планы совместного воспитания. Здравствуй, сложное дерьмо.

По крайней мере, это будет сопровождаться оргазмом. Надеюсь.

Он усмехается.

— Хороший вопрос.

Мой язык выныривает, чтобы смочить мои губы, в то же время он прижимает свой рот к моему. Он посасывает кончик моего языка, прежде чем погрузить свой в мой рот. Никогда еще вкус обычной зубной пасты не казался мне таким восхитительным. Наши губы скользят друг по другу, как будто мы делали это годами.

Мое сердце колотится, когда он приподнимается, чтобы переместиться на меня, сохраняя наши губы соединенными, и я раздвигаю ноги, чтобы дать ему достаточно места, чтобы проскользнуть между ними. Я делаю глубокий вдох, когда его рот покидает мой, чтобы провести поцелуями по изгибу моей шеи.

Он наклоняется надо мной, оберегая мой живот, и все, на что я смотрю, — это его эрекция, проступающая сквозь тонкие спортивные шорты. Мой пульс учащается, когда я вспоминаю, какой он большой и как потрясающе он ощущался во мне в прошлый раз. Не теряя времени, он трется своей полнотой о мою сердцевину, чтобы задеть мое самое чувствительное место. Я близка к оргазму еще до того, как мы начали.

Это не займет много времени. Меня не трогали целую вечность, и если он говорит правду, то и его тоже. Нам нужно не спешить, если мы хотим, чтобы это длилось долго.

К сожалению, то, что мне нужно, это не то, чего хочет мое тело.

Мне нужно кончить.

Мне нужно, чтобы это длилось дольше.

Почему этот мужчина постоянно вызывает смешанные эмоции?

— Еще, — умоляю я и извиваюсь под ним. Так хочется, чтобы это длилось дольше. — Мне нужно больше.

Больше прикосновений. Больше поцелуев. Больше его везде.

Моя спина выгибается, когда его рот возвращается к моему. Этот поцелуй отличается от предыдущего мягкого. Он жадный. Необузданный. Страстный.

— Где ты хочешь больше? — спрашивает он у моих губ.

— Везде, — стону я.

Он глубоко стонет, когда я провожу ногой вверх-вниз по его ноге и начинаю двигаться сильнее, чем положено. Я смещаюсь, пока его член не упирается мне в идеальное место, а затем я трусь об него.

Он одним пальцем расстегивает мои шорты, и я вылезаю из них в считанные секунды, желание пылает во мне. Он не беспокоится о том, чтобы снять с меня трусики. Он не видит в них проблемы.

Вместо этого он отодвигает кружева в сторону и уделяет моему клитору то внимание, которого я так жаждала, потирая его подушечкой большого пальца.

Я задыхаюсь, когда он медленно вводит в меня палец, не переставая ощущать его член. Его толстый палец грациозно движется в меня и из меня. Не так, как я хочу. Я прижимаюсь к нему сильнее, чтобы дать ему понять, как мне это нужно.

— Помедленнее, детка, — говорит он со смехом. — Если ты будешь продолжать в том же духе, мой член взорвется. Ты, наверное, хочешь, чтобы это длилось дольше, чем несколько минут.

— Мне все равно, сколько это продлится, если я получу то, что хочу, — бормочу я.

Он усмехается и без предупреждения вводит в меня еще один палец. Он делает мне грубо.

— Так лучше?

— Боже, да, — стону я в ответ.

— У меня есть кое-что, что понравится тебе еще больше.

Он вынимает из меня пальцы, чтобы ухватиться за шнурки своих шорт.

Наконец-то. Это то, что мне нужно.

Звук телефонного звонка пугает меня.

Его рука опускается с шорт, и он ругается себе под нос. Мое сердце бешено бьется, когда он кладет их в рот и посасывает по пути к своей спортивной сумке. Я не могу перестать смотреть на очертания его вздыбленного члена, когда он открывает сумку и берет свой телефон.

Мы были прямо там.

Прямо там, черт возьми.

Моя вагина этого не заслуживает.

Он проверяет номер, прежде чем ответить.

— Алло? — Он опускается в кресло и делает напряженный вдох. — Привет, милая. Как дела в лагере? — прохрипел он. — Что случилось? Ты тоскуешь по дому? Со мной это тоже случилось в первый раз. — Он делает паузу. — Я обещаю.

Я перевела дыхание, когда он снова замолчал.

— Знаешь, что мне помогло? Я написал родителям письмо, в котором рассказал им обо всех крутых вещах, которые я там делал. Я попрошу твоего психолога отправить его почтой для меня, и я должен получить его до того, как заберу тебя.

Я натягиваю шорты во время следующей паузы. Мы не будем это заканчивать.

— Хорошо. Я буду ждать почтальона каждый день.

Я сажусь на кровати.

— Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо? Спокойной ночи. Я люблю тебя.

Он заканчивает разговор и бросает телефон на стол. Его глаза прикованы к полу, а сам он сидит с измученным видом. Его грудь вздымается и опадает, и единственный звук исходит от полицейских сирен по телевизору.

— Даллас, — наконец шепчу я.

Он поднимает голову, и у меня в груди щемит от беспокойства на его лице.

— Черт, Уиллоу. Мне чертовски жаль.

Он встает со стула, его эрекция уже не так заметна, как раньше, когда он собирался трахнуть меня, но все еще там, а затем он выбегает из комнаты.

Слезы скользят по моему лицу.

Еще один отказ.

Мне надоело лгать самой себе.

Хватит думать, что он изменится.

К черту Далласа Барнса.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ДАЛЛАС

Я заслужил дождь, льющийся на меня перед нашим номером в отеле. Я заслужил, чтобы меня ударили по моему гребаному лицу, ограбили прямо здесь, на этом тротуаре, и воткнули нож в спину за то, как я снова обошелся с Уиллоу.

Мой член твердый. Вкус сладкой киски Уиллоу у меня на языке. В моей голове проносятся мысли не только о том, как я возбужден, но и о том, какой я ужасный человек.

Я сделал это снова — обращался с ней как с дерьмом и ушел в сторону в тот момент.

Уиллоу заслуживает кого-то лучше меня, кого-то, кто не является дерьмом. Но почему меня убивает мысль о том, что у нее есть этот кто-то? Почему я не могу выбросить ее из головы и остаться в этом жалком месте, как я обещал себе несколько месяцев назад?

Я качаю головой в агонии. Как бы это выглядело для Люси, если бы я влюбился в кого-то другого? Это ранит память о ней, покажет, что я был дерьмовым мужем, создаст впечатление, что в моих глазах она заменима.

Я стучу ладонями по кирпичной стене мотеля. Но, Господи, черт, а как же я?

Я сжимаю руки и хожу взад-вперед, изображая серийного убийцу.

Причинит ли Люси боль, если я буду жить дальше?

Она ушла.

Черт, зная Люси, она, наверное, улыбается мне. Она умоляла меня найти кого-то другого, кого можно полюбить, и заставила меня пообещать, что в конце концов я буду жить дальше, ради моей дочери и ради себя. Я согласился, солгав ей на смертном одре.

Но кто бы не согласился, когда время на исходе, а ты не хочешь тратить последние слова на то, чтобы отдать свое сердце другой женщине?

Я никогда не думал, что это возможно. От одной мысли о прикосновении к другой женщине у меня по коже бежали мурашки.

До Уиллоу.

Могу ли я оставаться в своем жалком пузыре? Держать свое сердце в безопасности, потому что я боюсь снова потерять того, кто мне дорог?

Я наклоняю голову и смотрю на темное небо.

— Люси, детка, скажи мне, что делать. Я делаю неверный шаг или веду себя как гребаный идиот? — шепчу я, пока миллион мыслей проносятся в моей голове.

Кровать пуста, когда я возвращаюсь в номер мотеля. Сначала я смотрю на окно, как тупица, учитывая, что окно находится прямо рядом с дверью, и я бы увидел, как она уходит. Свет в ванной пробивается сквозь нижнюю часть двери, и я слышу, как включается душ.

К счастью для меня, дверь не заперта. Моя рука дрожит, когда я открываю ее, делая глубокий вдох. Я вижу ее захватывающий силуэт сквозь тонкую занавеску душа и одновременно слышу ее плач.

Черт! Я чертов мудак.

Я делаю шаг в комнату и произношу ее имя.

Она не отвечает.

Я повторяю его, на этот раз громче.

Тишина.

Я раздеваюсь до мокрой одежды, и когда я забираюсь напротив нее, она толкает меня назад.

— Какого черта, Даллас? — кричит она. — Ты напугал меня до смерти.

— Мне жаль, — это все, что я могу сказать. Извиняюсь за то, что напугал ее, за то, что отказал ей, за то, что вел себя как мудак. Почему я всегда ее подвожу?

Ее слезы теряются в воде.

— Меня тошнит от твоих извинений. С меня хватит, Даллас. — Она вскидывает руки вверх. — Хватит с меня твоих дерьмовых игр. Я отказываюсь быть для тебя игрушкой, с которой ты играешь, когда тебе удобно.

Она вздрагивает, когда я протягиваю руку, чтобы убрать ее огненно-рыжие волосы с лица, чтобы я мог лучше видеть ее прекрасные зеленые глаза.

Сегодня был хороший день. Нам было весело. Я рассказал ей то, чего никто больше не знает. Я впервые почувствовал наших малышей в ее животе. Мы целовались. Я держал руку в ее трусиках и пальцы в ее киске.

А потом я все это испортил.

— Больше никакого дерьма, — шепчу я. — Я обещаю.

— Твои обещания ни хрена не значат, — говорит она с фырканьем, бросая мои слова обратно в меня. — С каждым разом ты становишься все большим кретином.

Я и есть кретин.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал. Как я могу все исправить?

— Позволь себе жить! — кричит она. — Вбей в свой толстый череп, что можно жить дальше, ради себя! — Она тычет пальцем мне в грудь. — Ради твоей дочери! — Ее палец перемещается к моему животу. — Ради меня, блять!

Я обхватываю ее щеки обеими руками.

— Я пытался, — выдавил я из себя. — Я пытался сказать себе, что не должен делать этого с тобой, но, возможно, именно в этом я ошибаюсь. Я не должен бороться с этим. — Я ласкаю ее мягкую кожу. — Никто из нас не должен бороться с этим, потому что единственное, что кажется естественным, — это вот это. Мы вместе.

— Нет, — выдыхает она. — Ты борешься только с тем дерьмом, которое не хочешь, чтобы случилось.

— Поверь мне, борьба с этим означает, что я хочу, чтобы это случилось. — Она качает головой, и я вытираю ее слезы. — Скажи слово. Скажи мне, что я тебе не нужен. Скажи, что ты хочешь, чтобы я ушел из этого душа.

Она глубоко вдыхает и молчит.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — подчеркиваю я.

Она поджимает губы и не отвечает.

— Или ты предпочитаешь, чтобы я сделал это?

Она задыхается, когда я опускаюсь на колени и раздвигаю ее ноги. Я провожу рукой вверх по ее ноге и прямо к раскрытию ее киски.

— Ответь на мой вопрос, — требую я.

Вместо того чтобы снова оттолкнуть меня, она запускает руку в мои волосы и стонет.

— Это. Я бы предпочла, чтобы ты это сделал. — Ее ногти глубоко впиваются в кожу головы, прежде чем я делаю еще одно движение. — Продолжай.

И я так и делаю.

Я ставлю одну из ее ног на край ванны, и ее тело содрогается от первого движения моего языка.

Вкус её сладок.

Ебаный рай.

Я мог бы есть ее до конца жизни и никогда не голодать.

Я извиняюсь своим языком.

Владею ею.

Умоляю ее не отворачиваться от меня и прошу дать мне еще один шанс.

Если мои слова не достаточно убедительны, я надеюсь, что мой язык сделает свое дело.

— Черт, это так приятно, — бормочет она, когда я ввожу два пальца в ее киску и одновременно провожу языком по ее дырочке.

Мой член вздрагивает, когда я смотрю на изображение, которое я получаю. Я на грани воспламенения от вида Уиллоу, вжимающейся своей киской в мое лицо. Я не останавливаюсь, пока не пойму, что она уже на пути к разрыву.

— Я близко, — повторяет она снова и снова. Ее нога соскакивает с края, и она держит мой затылок на месте, когда она освобождается, ее соки стекают на мой язык, пока она стонет от своего последнего освобождения.

Так чертовски великолепно.

Так чертовски вкусно.

Мой член твердый как камень. Я приму холодный душ и буду дрочить, думая о том, что произошло здесь, когда Уиллоу ляжет спать.

— Это хотя бы немного компенсирует мое слабоумие? — спрашиваю я, глядя на нее.

Она раздвигает пальцы на несколько дюймов и массирует мне кожу головы.

— Немного. Тебе еще предстоит кое-что исправить. Я могу еще несколько раз взять плату твоим языком.

Я встаю, провожу руками по ее бокам, а затем сжимаю ее бедра.

— К счастью для тебя, я не против платить проценты.

Она смеется.

— Приятно слышать.

Я дергаю головой в сторону внешней стороны душа.

— Ты готова лечь в постель? Уже поздно, и я знаю, что ты устала.

Она кивает.

— Ты только что вылизал из меня всю энергию.

Я хрюкаю, когда она вытирает рот, и мои руки убираются с ее бедер. На этот раз она сама опускается на колени.

Я останавливаю ее, когда она открывает рот и наклоняет голову к моему члену.

— Нет, это было ради тебя.

Я не раз отказывался от минета, но никогда еще мое тело не болело так, как сейчас. Я смотрю на ее полные губы, на то, как она облизывает их и смотрит на мой член, словно ей не терпится попробовать его на вкус.

— Доверься мне, — говорит она. Я напрягаюсь и стону, когда она слизывает сперму с кончика. — Сосать твой член для меня не меньшее удовольствие.

Ее губы обхватывают меня прежде, чем я успеваю что-то ответить. Мой член дергается, становясь еще тверже, и я позволяю ей задавать темп, хотя мне хочется вводить и выводить свой член из ее рта, трахать его до тех пор, пока она не перестанет дышать.

Она берет меня в рот, крепко посасывая, и гладит меня рукой.

Я откидываю голову назад.

— Черт, Уиллоу. Это потрясающе.

Она поглощает мой член, не останавливаясь, чтобы перевести дыхание, пока на нас льется вода. Я думал, что зрелище того, как я ублажаю ее языком, было моим любимым, но то, как она стоит на коленях, посасывая мой член, стоит на втором месте.

Я не могу дождаться, чтобы трахнуть ее снова.

Я знаю, что это будет номер один.

— Так чертовски хорошо.

Мой план не контролировать ее скорость разрушается, когда я чувствую приближение этого момента. Я рывком подаю бедра вперед, и она стонет на моем члене, возбуждая его еще больше.

— Так хорошо. — Я откидываю волосы с ее лица, чтобы видеть каждый сантиметр и предупредить ее, когда я кончу, но она не отстраняется.

Вода становится холодной в то самое время, когда она с улыбкой глотает мою сперму.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

УИЛЛОУ

— А что было потом? — спрашивает Стелла, едва не спрыгивая с дивана от нетерпения.

Я вернулась на работу, и мы тусуемся в ее трейлере, пока она заставляет меня еще раз рассказать о том, что произошло прошлой ночью. Она знает все, кроме той части, где мы судорожно трахали друг друга и устроили оральный поединок.

Об этом она узнает в другой раз. В моей памяти все еще свежо, и я не хочу, чтобы вопросы разрушили картину.

Нервозность — это преуменьшение того, что я почувствовала, проснувшись утром. Кровать была пуста. Плохой знак. Я схватила телефон, и мое сердце успокоилось, когда я услышала, как работает душ. Мне пришло в голову присоединиться к нему, но я не такая смелая, как он.

Когда он вышел, он сказал, что машина готова, и сотрудник мастерской подвезет нас туда.

Через час мы снова были в пути.

Больше никаких поцелуев, объятий или разговоров о том, что произошло, буквально, прошлой ночью. Это принесло мне облегчение, но в то же время поджарило мой мозг. Я обеспокоена. Напугана. В ужасе.

Мы вели легкую беседу. Он рассказал мне о звонке Мейвен прошлой ночью. Она тосковала по дому и хотела услышать его голос. Мы слушали радио, и я позволила ему выбрать музыку. Это был не Джастин Бибер.

— Ты знаешь, что случилось, — отвечаю я.

Стелла смотрит на меня по-щенячьи.

— Нет, не знаю, — хнычет она. — Случилось больше, чем то, что ты мне говоришь. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Я раскидываю руки и падаю обратно на диван.

— Ты вытянула из меня все подробности. Что еще ты хочешь? Я могу начать выдумывать, если это поможет твоему странному воображению. Мы поженились. Усыновили детей вместе с ребенком на подходе. Купили дом с гаражом на четыре машины. Сюрприз!

Она закатывает глаза.

— Никто не проникся чувствами, пока вы спали вместе? Конечно, вы оба чертовски возбуждены, учитывая, что вы оба ни минуты не были связаны узами безбрачия. Вот вы и застряли под дождем, холодные и одинокие. Как романтично.

— Ты все выдумываешь. Нам не было холодно и одиноко.

Она убирает темную прядь волос за ухо.

— Поговори со мной. — Она сужает один глаз, изучая меня, как будто ответ, который ей нужен, написан на моей коже. — У тебя есть все побочные эффекты оргазма.

— Побочный эффект? С каких это пор ты занялась фармацевтическим бизнесом?

— Я давно не видела такой яркой улыбки на твоем лице. Твоя кожа сияет. Ты выглядишь так, будто весь день бродила по стране чудес.

— Беременность вызывает у меня перепады настроения. Я могу безумно разозлиться за три секунды.

Она вскакивает с дивана, чтобы закрыть дверь, и я ерзаю на своем месте, когда она снова присоединяется ко мне.

— Что ты делаешь? Держишь меня в заложниках, пока я не дам тебе то, что ты хочешь?

Ее губы кривятся.

— Откуда ты знаешь?

Я потираю руки вместе.

— Ты должна пообещать, что не расскажешь Хадсону.

— Господи, Уиллоу, — стонет она, ее улыбка рассыпается. — Ты мне больше не доверяешь?

Мои щеки горят.

— Вся эта ситуация на твоей вечеринке напугала меня до смерти.

Она втягивает щеки, прежде чем ответить:

— Хадсон узнал об этом только потому, что подслушивал, а не потому, что я ему рассказала. Я бы сохранила твой секрет.

Она снова поднимается с дивана. Я боюсь, что разозлила ее, когда она отпирает дверь и высовывает голову за порог.

— Хадсон? — кричит она, оглядываясь по сторонам, прежде чем захлопнуть дверь, замок щелкнул в ответ. — Жениха не видно. Половина актеров и съемочной группы ушла на весь день. Даю слово, что мои губы запечатаны.

Я делаю длинный вдох, прежде чем рассказать ей все, что произошло. Она визжит, хлопает в ладоши и с каждым словом находится на седьмом небе от счастья.

***

Я беру телефон с тумбочки, когда раздается звонок в дверь. Никаких пропущенных звонков или смс, и я ни с кем не договаривалась о встрече.

Даллас написал ранее, приглашая меня пойти поесть тако, но я отказалась. Попасть под пристальный взгляд во время еды не входит в планы на вечер. Мне становится все труднее скрывать свой живот. Мне придется проявить больше изобретательности.

Я собираю свои мокрые после душа волосы в небрежный хвост и подглядываю в глазок, когда подхожу к двери. Даллас не предупредил меня о своем приходе, и это раздражает, потому что мои мешковатые серые треники и футболка на три размера больше — не самый привлекательный наряд для встречи с парнем, который накануне вечером подарил тебе фантастический оргазм.

Он заходит в мою квартиру с пакетами продуктов, закрывающими половину его лица. Его мускулистые руки надежно обхватывают пакеты, и он чуть не сталкивается со мной, когда я стою посреди дверного проема, потому что я не могу отвести от них взгляд.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, когда он ставит продукты на кухонный стол.

— Ты не захотела идти за тако, поэтому я принес тако тебе. — Он подмигивает. — Я обещал тако, так что они идут к тебе, и ты можешь поставить свою задницу на то, что они лучше, чем все, что ты получишь в ресторане.

Черт. Скрестим пальцы, что он не ждет, что я ему помогу.

К концу ночи мы будем есть жареный сыр. Подгоревший жареный сыр.

Я наблюдаю за ним, пока он достает продукты и начинает передвигаться по кухне, как будто он мой сосед по квартире. Он роется в шкафах, доставая сковородки и миски.

— Ты умеешь готовить? — глупо спрашиваю я.

Он наразрезает ветчину, бросает ее в кастрюлю и включает конфорку на низкую температуру.

— Я отец-одиночка.

— Хороший аргумент, — бормочу я.

Как будущей маме, лучше взять это на заметку. Еда на вынос всегда была моей основной группой продуктов, но это не значит, что я ем всякую дрянь. Я беру здоровую еду на вынос — по крайней мере, раньше я так делала, но здесь нет большого рынка для этого.

— Я готовлю ужин каждый вечер. Приходи и ешь, когда захочешь.

Это большое «нет». Любой аппетит, который я нагуляю, пропадет, когда я войду в его дом, и меня захлестнут воспоминания о его выходке.

Я натягиваю футболку и тяну за низ.

— Жаль, что ты не сказал мне, что приедешь.

Он берет разделочную доску и начинает резать болгарский перец. Я проскальзываю на его место, отталкивая его и вызывая его ухмылку, и занимаю его место. Я начинаю нарезать перец — это самая простая задача, которую я могу взять на себя, не говоря ни слова.

— Ты бы сбежала, — отвечает он.

— Нет, не сбежала бы. — Это правда. Я отказалась идти на ужин, но была бы рада его компании. — Я бы постаралась не выглядеть как развалина в электричке.

— Ты выглядишь великолепно. — Он кивает в сторону моего живота. — Ты хорошо его скрываешь. Кто-нибудь уже знает о близнецах?

Я качаю головой.

— Ты кому-нибудь рассказал?

— Я жду, когда ты дашь мне зеленый свет. Ты же понимаешь, что рано или поздно мы должны всем рассказать, верно?

— Я знаю, но почему мне кажется, что это шок за шоком? Угадай, что? — Нож проносится по воздуху, когда я резко вскидываю руки вверх. — Я беременна. Угадай что? Это близнецы!

— Опусти нож, Майк Майерс. — Он смеется, очищая авокадо от кожуры и разминая его в миске. — С возрастом понимаешь, что жизнь полна сюрпризов. С возрастом ты становишься мудрее.

Я щелкаю языком.

— Ценю твою проницательность, старик.

— Ух ты, кого ты называешь стариком? — Он ухмыляется и сталкивается своим бедром с моим. — Хочешь быть сегодня дежурной по кухне?

Я убираю перец с доски в стеклянную миску. Салат-латук — моя следующая жертва.

— Я называю тебя стариком.

— Дорогая, у нас разница в шесть лет.

— Шесть лет — это большой промежуток времени. Когда я родилась, ты был в детском саду, учился писать буквы.

— Похоже, ты нашла этого старика достаточно привлекательным, чтобы переспать с ним.

— Эх, давай свалим все на алкоголь.

— Я буду ждать, когда ты признаешь это.

Я выронила нож.

— Что признаешь?

— Признайся, что с этим так называемым стариком ты чувствовала себя лучше, чем с любым мальчиком твоего возраста. — Он кладет лопаточку на плиту, и его взгляд устремляется на меня. — Ты теряешь тако за каждую ложь, которую говоришь, так что я бы посоветовал тебе придерживаться правды, если у тебя есть аппетит.

Чертовы тако.

Стоят ли они честности?

Мой желудок урчит.

Да, черт возьми.

— Мне не с чем сравнивать, так как я спала только с двумя мужчинами. Бретт вначале заботился о том, чтобы доставить мне удовольствие. — Я вздохнула. — В конце концов, это изменилось. Он кончал, шлепал меня по заднице, благодарил, а потом возвращался к своим видеоиграм.

— Черт, ты встречалась с гребаным неудачником, — ворчит он. — Лос-Анджелес перенасыщен мужчинами, а ты оставалась с ним? Я никогда этого не понимал.

— Все так говорят.

— Тогда почему ты осталась с ним?

— Не знаю. Удобство?

— Это плохое оправдание, чтобы оставаться в отношениях.

— Ты хочешь сказать, что никогда не оставалась с кем-то, потому что начинать все сначала казалось слишком тяжело? — Мой голос наполнен защитой. Я не одинока в этом.

— Нет, блять. Я бы никогда не был с тем, кого не любил. Я оставался с Люси так долго, потому что без нее моя жизнь была бы кошмаром. Я любил ее больше, чем свой собственный воздух. Я бы отдал за нее жизнь, принял бы ее рак, отдал бы ей свое здоровье.

— Может быть, не с Люси, но ты делаешь это сейчас. — Я обхожу его и иду к холодильнику за бутылкой воды.

Мой ответ действительно привлекает его внимание.

— Что это было?

Я беру напиток и медленно глотаю его, пока он смотрит на меня в замешательстве.

— Ничего, — бормочу я. Я ставлю воду на стойку и возвращаюсь к своим обязанностям по нарезке.

Он выхватывает нож из моей руки.

— Не так быстро. Скажи мне, что ты имеешь в виду.

Ничего.

— Ты делаешь то же самое!

Он поднимает вопросительную бровь и тянется назад, чтобы выключить плиту.

— Ты смирился с одиночеством, потому что мысль о том, чтобы начать все сначала без Люси, кажется слишком тяжелой. Удобно.

Мои глаза пронзают его, и я жду, когда он развернется и оставит меня с наполовину приготовленным ужином. Я должна чувствовать себя виноватой за свои слова, но я не чувствую.

Его плечи отводятся назад, пока он делает болезненный вдох.

— Она была моей женой. Ты не можешь забыть любовь всей своей жизни.

Мое упоминание о Люси испортило вечер тако, но это нужно было сказать. Его ответ скажет мне, был ли вчерашний вечер просто сексом или он готов открыть свое сердце и попробовать что-то со мной.

— Я не говорю, что ты должен забыть ее, но скорее смириться с тем, что она ушла. Я осталась с Бреттом, потому что мысль о чем-то новом пугала меня до смерти, и ты делаешь то же самое. Не бросайся камнями в стеклянные дома.

Он вытирает руки о джинсы.

— Как же ты это сделала?

Тот факт, что он все еще стоит здесь, шокирует меня.

— Что сделала?

— Позволила своему сердцу двигаться дальше.

— Это было нелегко. Это было одно из самых трудных решений, которые я когда-либо принимала.

Его челюсть подергивается, а глаза смотрят на меня. Я втягиваю воздух.

— Я пытаюсь, поверь мне. Я чертовски стараюсь ради тебя. — Мы так близко, что я чувствую, как его сердце бьется о мою грудь. — Ты открыла то, чего я боялся месяцами. Это не кажется таким чертовски страшным, когда мы исследуем это вместе.

***

Я тыкаю вилкой в свою тарелку.

— Это вкусно. — К черту эти модные тако. Даллас Барнс убивает все, что они подают. — Серьезно, лучший соус гуакамоле, который я когда-либо ела.

Он показал мне, как делать его шаг за шагом. В следующий раз я буду отвечать за вечер тако.

— Я же говорил, что знаю, как вести себя на кухне, — с гордостью говорит он, а потом пьет воду.

Я предложила сбегать наверх и взять для него пиво из холодильника Лорен. Тако всегда вкуснее с пивом. Он не позволил мне, потому что это неправильно, что он может пить, когда я не могу.

— Как сегодня прошла работа? Стелла расспросила тебя о нашей поездке? — спросил он.

Да, она сверлила меня так же сильно, как его язык в душе. Я делаю вид, что не понимаю, и он смеется.

— Хадсон проделал со мной ту же фигню.

— Они больше заинтересованы в наших отношениях, чем в своих собственных. — Я сморщила лицо. — Хотя я не могу их винить. Я делала то же самое с ними.

— Признаюсь, это весело, когда ты на другой стороне. — Он наклоняет свой стакан с водой в мою сторону. — Я поблагодарил тебя за компанию в тот вечер, когда мы их снова свели?

Некоторое время назад Стелла и Хадсон расстались после того, как таблоиды занялись их отношениями. Я позвонила Далласу, и мы разработали план, чтобы они снова были вместе. Он сработал, и Хадсон с Далласом прилетели в Нью-Йорк, чтобы сделать ей сюрприз.

Я не хотела быть помехой во время их поцелуя, поэтому осталась в холле. Там меня и нашел Даллас. Мы провели ночь, пробуя еду в каждой кафешке, и я показала ему свои любимые места на Таймс-сквер.

— Ты подарила мне первую хорошую ночь за последнее время, — говорит он. — Неважно, насколько дерьмово я себя чувствую, ты, кажется, всегда возвращаешь меня к свету. — Он проводит рукой по челюсти. — Раз уж мы заговорили о налаживании отношений, о прошлой ночи…

— Я знаю, я знаю. Это была ошибка, — поспешно отвечаю я, чувствуя его сожаление. Он приготовил тако, чтобы смягчить удар? — Мы были уставшими, плохо соображали, снова возбудились, потому что не трахались уже несколько месяцев.

— Стоп, подожди. Я не устал, и мой разум был кристально чист. — Он расправляет плечи и ухмыляется. — Хотя насчет возбуждения ты попала в точку.

Что он имеет в виду?

— Я не ел твою киску прошлой ночью только для того, чтобы расслабиться. Я не занимаюсь сексом из жалости или оральным сексом из жалости. — Его тон становится серьезным. — На самом деле, я думал, что моя сексуальная жизнь закончилась, но потом ты уселась напротив меня в баре, откинув назад свои сексуальные, как у чертовки, рыжие волосы, чтобы продемонстрировать свою заразительную улыбку. — Он посмеивается и наклоняется, чтобы опереться локтями на стол. — Так что давай перестанем использовать отговорку «возбужденный и ничего не соображающий».

Почему мои слова всегда возвращаются, чтобы укусить меня за задницу? Я осуждаю его за то, что он отталкивает меня, но при этом я делаю то же самое.

— Если ты забыла, я был там утром, — продолжает он.

— Потому что ты попал в затруднительное положение.

Почему я не могу перестать отстраняться? Отказ все еще пугает меня.

— Это было частью причины, да, но другой причиной была ты.

— Хорошо. Итак, мы можем подтвердить, что нас обоих сексуально тянет друг к другу. Возможно, нам стоит исследовать это и пока оставить наши чувства в стороне.

— Ты хочешь, чтобы это было связано только с сексом?

Я киваю.

— Ты уверена в этом?

— Уверена.

Мы пока потрахаемся и поможем выпустить друг другу пар. В своей голове я хочу верить, что единственная причина, по которой я его преследую, заключается в том, что он доставляет мне самые лучшие оргазмы, которые я когда-либо испытывала. Я хочу секса, а об отношениях мы можем подумать позже. Это противоположно тому, чему меня учили в детстве, но все равно.

Он вытирает рот, бросает салфетку на свою тарелку и встает со стула.

— Давай посмотрим, смогу ли я тебя переубедить. — Он протягивает мне руку.

Я в шоке смотрю на него. Я не ожидала, что это произойдет сейчас.

— Что?

Его глаза становятся все более дикими с каждой секундой, когда он смотрит на меня.

— Предупреждение, милая. Не надо бросать мне вызов, а потом удивляться, когда я на него отвечу.

Я беру его за руку и позволяю ему потянуть меня вверх. Он не дает мне возможности сделать еще один вдох, прежде чем жадно захватывает мой рот. Я стону, когда его язык проникает в мой рот. Поцелуй дает понять, что он собирается заставить меня пожалеть о том, что я сказала, что мне нужен только его член. Он объясняет, что заставит меня умолять его, пока я не признаюсь, что хочу большего.

Я задыхаюсь, когда он хватает меня за задницу и притягивает ближе. Не теряя времени, я задираю его рубашку вверх и через голову. У меня не было возможности в полной мере оценить его тело прошлой ночью в душе. Его язык между моих ног поглотил все мои мысли.

Мой рот наполняется слюной при виде его упругой груди, мускулов, отточенных шести кубиков. В одном он прав. Он может быть старше, но его тело и его член превосходят Бретта во всех отношениях. Он напрягается, когда я провожу губами по его груди и провожу языком по соску. Его член набухает под джинсами, он, если хотите, поднимается для испытания, и я опускаюсь на колени, чтобы судорожно вытащить его.

Я беру контроль в свои руки раньше, чем он успевает это сделать.

Минет никогда не был моим увлечением. С Бреттом я воспринимала их как рутину, но с Далласом все по-другому. Мысль о его твердом члене в моем рту возбуждает меня. Доставить ему удовольствие — мое удовольствие.

Я смачиваю губы, наслаждаясь видом его большой эрекции, подергивающейся передо мной, с кончика которой капает сперма. Его голова откидывается назад, когда я беру его в рот на всю длину. Он такой большой, что у меня запершило в горле. Я отвожу ротик обратно, вытаскивая его член, чтобы перевести дыхание, а затем с жадностью втягиваю его обратно.

— Блять, этот ротик, Уиллоу, — кричит он, когда я впиваюсь ногтями в его задницу, чтобы всосать его сильнее.

Его рука опускается вниз, чтобы обхватить член, и он дрочит синхронно с моим ртом. Это самый горячий трах, который у меня когда-либо был. Я принимаю его в себя, еще более возбужденно.

Он близок, я чувствую, и не могу дождаться, когда снова почувствую вкус его спермы.

Не могу дождаться, когда смогу проглотить его, но при этом почувствовать его вкус.

Я жду этого, мой рот двигается быстрее, но он отстраняется прямо перед тем, как мы достигаем финишной черты.

Какого черта?

Его лицо горит от желания, когда он смотрит на меня, стоящую на коленях.

— Я никогда не смогу выбросить это зрелище из головы. Это лучше, чем все, что я представлял, пока дрочил.

Мурашки поднимаются по моему позвоночнику.

— Ты думаешь обо мне, когда дрочишь?

Его рука все еще обхватывает член, и он возвращается к медленному поглаживанию.

— Каждый раз, блять, — прохрипел он.

— Тогда позволь мне закончить работу, — говорю я, надувшись.

Он качает головой.

— Я собираюсь закончить работу в твоей тугой киске. Я знаю, что тебе нравится сосать мой член, но это будет ничто по сравнению с тем, как я буду скользить в тебе. — Он ловит мой подбородок между большим и указательным пальцами. — А теперь встань, чтобы я мог положить тебя на этот стол и съесть в качестве десерта.

Я застенчиво прикусываю губу.

— Как девушка может отказать в таком?

— Ты никогда не захочешь отказывать мне, когда я снова дам тебе этот член. Ты будешь возвращаться за добавкой.

Он подхватывает меня под локти и усаживает на стол. Я раздвигаю ноги, как только моя задница упирается в край. Я готова к этому. Мне это нужно.

— Прежде чем начать, закрой мне рот рукой, — выдыхаю я.

Он качает головой в сторону.

— Не знал, что тебе это нравится.

Я качаю головой и смеюсь.

— Мы должны вести себя тихо. Твоя сестра живет прямо надо мной, а стены тонкие.

— Мне плевать. Я хочу услышать, как ты выкрикиваешь мое имя.

Мои треники и трусики исчезают в считанные секунды, и он избавляет меня от лифчика и футболки. Он облизывает губы, когда берет в руки мои груди. Он обхватывает их и наклоняется, чтобы взять в рот сосок. Он сильно сосет и отпускает меня, и больше ни слова не произносит, прежде чем закинуть мои ноги себе на плечи. Мое дыхание сбивается, когда он опускается на колени.

От первого облизывания по моему телу пробегают электрические разряды, и я бы упала со стола, если бы он не удерживал меня на месте. Его язык — искусный мастер, он проникает в меня и выходит из меня, чтобы пососать мой клитор. Когда он использует его, чтобы разделить мои складочки для лучшего угла, мои пальцы ног устремляются к потолку.

Боль расцветает в моей груди, и потребность в оргазме толкает меня еще сильнее. Его руки двигаются вверх и вниз по моим ногам, пока он доставляет мне удовольствие, и я убеждаюсь, что достаточно хорошо сбалансирована, прежде чем потянуться вниз и ввести палец внутрь себя. Я работаю синхронно с его языком так же, как он делал это, когда я сосала ему раньше.

Наша связь — это то, что доводит меня до конца. Моя спина отрывается от стола, мои ноги упираются в его плечи, и я не хочу останавливаться после этого оргазма, который пронзает меня насквозь.

— Скажи мое имя, — стонет он, все еще работая языком во мне.

Я делаю то, что мне сказали — не кричу его во весь голос, а повторяю, задыхаясь.

Он медленно отпускает мои ноги с ехидной ухмылкой на лице.

— Черт, мне нравится, как это звучит, когда мое лицо погружено в твою киску.

Он встает и собирается помочь мне спуститься со стола, но я останавливаю его.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня.

Он шокирован моей вспышкой.

— Не волнуйся, милая. Я собираюсь сделать это несколько раз, но давай оставим секс на столе на другой раз. Я хочу видеть тебя в твоей постели.

Я хмыкаю, когда он подхватывает меня на руки, в стиле молодоженов, и мчится в спальню. Как бы сильно я этого ни хотела, нервозность все равно проносится во мне, как ураган. Мы делаем большой шаг.

Это не быстрый минет в душе.

Это секс — нечто настолько интимное для нас обоих. Никто из нас не обманывает друг друга, так что это очень важно, особенно для него.

Я не хочу, чтобы на этот раз он испугался и почувствовал, что предал Люси, переспав со мной.

— Ты уверен в этом? — спрашиваю я, когда он осторожно опускает меня на кровать.

Он не отвечает, пока я не посмотрю ему в глаза.

— Я никогда не был так уверен. — Он располагается между моих ног, и его член входит в меня без предупреждения.

Я сжимаюсь вокруг него, пока он дает мне время привыкнуть к его размеру. Я знаю, в какую ситуацию попаду с его первого толчка. Его первый стон говорит мне, что я не ошибаюсь.

Он начинает медленно, что меня расстраивает. Это то, чего я хотела уже несколько месяцев. Я поднимаю бедра, чтобы придать ему лучший угол, возбудить его и намекнуть, что я хочу большего.

Сильнее. Быстрее. Больше.

Это срабатывает.

Он вбивается в меня сильнее, пот выступает у него на лбу, и он стонет с каждым ударом.

— Скажи мое имя, — шепчу я. — Скажи мне, с кем ты в постели. — Настала моя очередь проявить собственничество.

— Уиллоу, — говорит он, его глаза впиваются в мое лицо… мое тело.

Мы замедляем темп, когда он тянется вперед, чтобы взять мои губы своими, и поглощает мой рот.

— Я в постели с Уиллоу, трахаю Уиллоу, и Уиллоу вот-вот заставит мой член взорваться.

Я целую его, пока он не отстраняется, чтобы трахнуть меня сильнее. Тогда я кладу руки на живот, чтобы спрятать его. Я никогда не была неуверенным человеком, но я набрала вес. Очень много. Мой живот больше не плоский. Я вижу себя менее привлекательной.

— Не надо, — требует он хриплым голосом. — Дай мне посмотреть, что мы делали вместе.

Я медленно отстраняюсь, и он берет мои руки в свои, закидывает их мне за голову и крепко сжимает.

Я дрожу под ним, освобождаясь, и снова выкрикиваю его имя.

Несомненно, все в здании услышали его.

Он дергается и делает еще два толчка, прежде чем взрывается внутри меня.

— Блять, — ворчит он, дыша так же тяжело, как и я. — Это было охуенно.

Я все еще перевожу дыхание, когда он падает рядом со мной. Мы липкие и потные. Я почти уверена, что сожгла все калории из тех тако.

Я переключаю свое внимание на него.

— Ты снова нагулял аппетит?

Он ухмыляется.

— У меня был очень сытный десерт.

От его ответа меня бросает в дрожь. Мурашки. Это первый раз, когда я чувствую себя такой.

— Я умираю с голоду, а я не люблю есть одна, если мне не нужно. К счастью для тебя, у меня в кладовке полно лапши рамен.

Он смеется.

— Чертова лапша рамен.

Я влюбляюсь в этого человека, который сломлен, немного разбит, немного разрушен… и который отказался от любви.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

УИЛЛОУ

Я напрягаюсь, когда кровать подо мной смещается.

Он зевает.

Затем он направляется в ванную.

Что теперь будет?

Боже, почему я так парюсь каждое последующее утро?

Вчера вечером мы вернулись на кухню и не стали есть лапшу рамен. Вместо этого мы ели мороженое, а потом он трахал меня на столе после того, как слизал наш десерт с моей груди. Мы были измотаны, и я достигла своей цели по физическим упражнениям на этот месяц, поэтому он предложил посмотреть кино. Я познакомила его со своим любимым черно-белым фильмом «Касабланка», и мы отключились, не досмотрев до конца. Он отнес меня в постель, поцеловал на ночь и обхватил меня руками. Мне было приятно, когда меня обнимали, это расслабило меня, и я снова заснула через несколько секунд.

Его следующий шаг сегодня утром скажет мне все, что я должна знать о наших отношениях — или о возможном отсутствии таковых. То, что он не сбежал из отеля, не имеет значения, потому что у него было обязательство остаться со мной. У него не было рабочей машины, и Стелла надрала бы ему задницу, если бы он оставил меня в затруднительном положении.

Я приготовилась к тому, что сейчас произойдет, когда он обошел кровать и опустился на одно колено, так что мы оказались на уровне глаз.

Его губы изгибаются, когда он подходит ближе.

— Я не хотел, чтобы ты подумала, что я улизнул. Я должен забрать Мейвен из лагеря.

Я улыбаюсь.

— Ты не возражаешь, если я поеду с тобой?

О чем, черт возьми, я думаю?

— Ты не против еще одной поездки со мной?

— Почему бы и нет? — Я хочу проводить с ним все свое время.

Моя улыбка растет, когда он целует мой лоб.

— Хорошо, одевайся, и мы отправляемся в путь. Я возьму свою одежду из машины.

Я вскакиваю с кровати, как будто мне десять лет и сегодня Рождество, и бегу в ванную.

Прошлой ночью наши отношения переросли в нечто большее, чем друзья, но еще не дошли до отношений.

Друзья с привилегиями?

Совместное воспитание с выгодой?

Секс, а не любовь?

***

— Боже мой, это так мило, — говорю я, когда мы въезжаем на парковку лагеря. — Это не так, как в кино, но все равно здорово.

Даллас качает головой в сторону моего живота.

— Не могу дождаться, когда наши малыши присоединятся к Мейвен здесь через несколько лет.

— Через несколько лет? То есть, шесть?

— Я начал приходить сюда в памперсах.

Я хлопаю его по плечу.

— Ты такой лжец.

Мейвен бежит к нам, как только мы выходим из машины.

— Папа! — кричит она. — Ты привез Уиллоу! Это самый лучший день!

У меня перехватывает дыхание, когда она бросается ко мне и обхватывает своими крошечными ручками мою талию.

— Эй, вы, — говорит Даллас, подходя к ней сзади и отстраняя ее от меня. — Я что, пустое место? Ты не видела своего отца целую неделю, и ты проскочила мимо меня.

Она хихикает и прыгает в его объятия.

— Ты знаешь, что я скучала по тебе, папочка! — Когда он отпускает ее, она достает из сумки стопку бумаг. — Я сделала все это для тебя и написала письма, как ты сказал! — Она выхватывает верхний лист из рук Далласа и протягивает его, словно не может дождаться, когда я его увижу. — Это для тебя.

— Вау, спасибо, — говорю я с улыбкой. Это нарисованная от руки картинка, на которой она и высокая рыжеволосая девушка держатся за руки и ходят вокруг чего-то, напоминающего фонари. — Это так красиво.

Ее глаза сверкают от гордости, и она подпрыгивает на цыпочках.

— Это мы на ярмарке. Мне было так весело, и я не могу дождаться следующего года!

Я приседаю и обнимаю ее еще раз.

— Я тоже. Может быть, в следующий раз я смогу набраться храбрости и присоединиться к тебе на аттракционах.

— Мне бы так этого хотелось! — Она оборачивается. — Папочка! Уиллоу сказала, что в следующем году она будет кататься со мной на аттракционах для больших детей!

Даллас улыбается и подмигивает мне.

— О, правда? Нам лучше попридержать ее для этого.

— Даллас, я так и думала, что это ты, — окликает женский голос.

Мейвен теряет мое внимание, когда я вижу женщину, идущую в нашу сторону. Красивая блондинка, одетая примерно так же, как Люси, и она окидывает меня взглядом, оценивая, не соперница ли я.

Конечно, милая.

Она проводит рукой перед моим лицом, когда доходит до нас, и я не могу удержаться от того, чтобы не закатить глаза. Ее лицо скривилось в усмешке, чтобы заверить меня, что я не прогадала.

— Ты, должно быть, Уиллоу. Приятно наконец-то познакомиться с тобой. Все в городе только о тебе и говорят.

Ее взгляд опускается на мой живот, и я обхватываю его руками, чтобы закрыть ей обзор.

Правда? Я скрещиваю руки. Посмотрим, как она будет выкручиваться.

— О чем?

Я только один раз ходила на ярмарку и в закусочную на обед. В остальное время я выходила из квартиры только на работу, а шоу Стеллы снимается в тридцати минутах езды от Блу Бич. Я держалась в тени, но я уверена, что она слышала обо мне из видео, снятого на ярмарке.

Мой вопрос удивляет ее. Я не хочу показаться грубой, но то, как пристально она смотрит на меня, само по себе грубо.

Она подает сигнал между мной и Далласом.

— Что вы двое проводите ужасно много времени вместе. — Ее улыбка яркая и фальшивая. — Ты из большого города, как и маленькая невеста Хадсона, верно?

— Конечно. Я ее лучшая подруга и помощница.

— Понятно, — говорит она. — Как долго ты планируешь здесь оставаться? Ты, наверное, скучаешь по Лос-Анджелесу. Здесь довольно скучно.

— Синди, — предупреждает Даллас.

Она оборачивается, чтобы улыбнуться ему.

— Что? Я только представляю себя новому человеку в городе… — Ее внимание снова переключается на меня. — Гость? Житель?

— Житель, — рычит он ей в спину. — Уиллоу — новый житель Блу Бич, так что иди и передай это в свой клуб сплетен и прекрати ее допрашивать.

Она бросает мне плоскую улыбку, поворачивается, чтобы уделить ему внимание, и проводит рукой по его груди. Он отшатывается.

— Хочешь, я приготовлю вам всем ужин сегодня вечером? Я могу принести свою жареную курицу, которую ты так любишь. — Она смотрит на Мейвен с более фальшивой улыбкой, чем та, которую она подарила мне. — Разве ты не говорила, что это твое любимое блюдо, дорогая?

Мейвен качает головой.

— Жареная курица моей бабушки — моя любимая.

Даллас посмотрел на Синди.

— Как бы я ни был рад поболтать и отказаться от твоей компании, у нас есть дела. Наслаждайся своим днем.

— Позвони мне, — поет она ему.

На этот раз она обхватывает его руку, и он вырывается из ее хватки, сузив на нее глаза.

— Прекрати. — Он отступает от нее и обхватывает Мейвен за талию. — Ты готова идти, милая?

Я бросаю Синди самый грязный взгляд, на который только способна, прежде чем сесть в машину.

Она приносила ему ужин? Он сказал, что готовит каждый вечер.

Даллас садится в машину и наклоняется ко мне.

— Не позволяй своим мыслям уходить туда. Дай мне преимущество, и мы поговорим об этом.

Я киваю. Мое сердце болит от ревности, ужаса и предательства.

Даллас заводит машину с огнем в глазах.

***

— Walkers! Walkers! Walkers! — кричит Мейвен через двадцать минут езды домой. — Папа, ты обещал!

Даллас похлопывает меня по бедру.

— Ты голодна?

— В Walkers официанты грубы с тобой! — говорит Мейвен. — Это очень, очень, очень, очень смешно! Однажды они сказали папе, что у него нос больше, чем рог носорога.

Я смеюсь и поворачиваюсь на своем сиденье, чтобы улыбнуться ей.

— Не может быть. — Я фальшиво понижаю голос и прижимаю руку ко рту. — Хотя я прекрасно понимаю, о чем они говорят.

Мейвен разражается приступом смеха.

— Эй, вы, — вклинивается Даллас. — Это должна быть та часть, где ты заступаешься за своего отца и утверждаешь, что у меня нос, не такой как у носорога. — На этот раз его рука ложится на мою ногу, когда я поворачиваюсь обратно. — Ты не против остановиться?

— Я не откажусь от этого, человек-носорог.

***

Мейвен и Даллас сидят напротив меня в кабинке.

Walkers — это старомодная закусочная, где официанты носят нелепую униформу с необычными, скорее всего, выдуманными именами.

Официантка говорит мне, что я дешевка, когда я заказываю воду. Мейвен смеется.

Она говорит, что Даллас недостаточно мужественен для настоящего пива, когда он заказывает шипучку. Мейвен раскалывается.

Она с радостью принимает заказ Мейвен на молочный коктейль, не говоря ни слова. Мейвен все равно раскалывается.

По крайней мере, они хорошо относятся к детям.

Мейвен не только берет на себя весь разговор, рассказывая нам обо всем, что она делала в лагере, но и отвлекает меня от того, что случилось с Синди.

Чертова Синди. Я не могу злиться на Далласа за то, что он тусуется с другой женщиной, когда у нас официально ничего нет. Я не могу злиться на него только потому, что ношу его детей.

Подождите… да, я могу.

Могу, потому что прошлой ночью он был в моей постели.

Я на него претендую.

***

Я наелась, но Мейвен настаивает, чтобы мы разделили десерт.

— Мой день рождения в следующие выходные, — говорит она мне, зачерпывая порцию мороженого. — Ты придешь? Очень, очень, пожалуйста, с вишней сверху?

Я проглатываю свой кусочек.

— Конечно. — Мое внимание переключается на Далласа. — Я имею в виду, если твой папа не против.

— Я буду рад, если ты придешь, — отвечает он.

— Это будет у моих бабушки и дедушки, — продолжает она. — У них огромный двор, и папа обещал купить мне надувной домик для принцессы, чтобы все мои друзья могли в нем играть. Правда, папочка?

Даллас проводит рукой по ее хвостику.

— Конечно, да.

— Надувной домик для принцессы? — говорю я с большим энтузиазмом. — Я не могу от этого отказаться.

Мейвен подпрыгивает на своем сиденье.

— Ура! Я так взволнована!

Мы доедаем наш десерт, и Даллас выходит из-за стола, чтобы оплатить счет.

— У тебя есть дети? — спрашивает Мейвен, как только он удаляется.

Я чуть не выплевываю воду ей в лицо и несколько раз кашляю, прежде чем мне удается ее проглотить. Мне требуется секунда, чтобы преодолеть шок и растянуть губы в улыбку.

— Нет, — пролепетала я.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ДАЛЛАС

Черт, прошел целый день.

После того, как я высадил Уиллоу, я помог Мейвен распаковать ее сумки. Мы просмотрели все ее нарисованные картинки, письма и нарисованные ею листы. Там было несколько рисунков, на которых она изобразила свою семью, занимающуюся любимым делом. Я пролистывал их с улыбкой, и мое сердце упало, когда я добрался до самого низа стопки.

Мы с ней стоим вместе, держась за руки, а над нами парит белокурый ангел. Люси летит над нами.

Следующим был наш рисунок с Уиллоу.

Моя дочь в замешательстве.

Уиллоу в замешательстве.

Черт, я растерян как мудак.

Комментарии Синди, когда я забирал Мейвен, не помогли. Ужин прошел хорошо, пока я не пошел оплачивать чек. После этого Уиллоу отстранилась от меня.

Не могу дождаться, когда рухну на диван и переберу все дерьмо, которое мне нужно исправить. Мне нужно прояснить ситуацию с Синди и Уиллоу, пока все не развалилось.

Мой день становится еще более сложным, когда я дочитываю любимую сказку Мейвен на ночь и укладываю ее спать.

— Уиллоу хорошая, — говорит она. — Я рада, что она придет на мой день рождения.

Я целую ее в лоб.

— Я тоже, милая.

— И она очень красивая.

Я киваю, надеясь, что успею выйти из комнаты до того, как она начнет свою любимую игру в миллион вопросов.

— Она твоя девушка, папочка?

Ей всегда удается уловить хоть что-то.

Я качаю головой и притворно смеюсь.

— Вот это глупый вопрос.

Она хмурится.

— Это не глупый вопрос.

— У твоего папы не может быть девушки.

Здесь мне нужно действовать осторожно. Я не могу вовлечь ее во что-то, что может разбить ей сердце. Я уже привязался к Уиллоу, постоянно думаю о ней. Но могу ли я впутать в это дело свою дочь? Я больше беспокоюсь о том, что ее сердце будет разбито, чем мое собственное.

— Почему бы и нет? Мама говорила мне, что когда ее не станет, у тебя когда-нибудь появится новая подружка, которая будет мне хорошей мамочкой. Уиллоу была бы хорошей мамочкой, ты так не думаешь? — Она вздыхает. — Может быть, я спрошу ее.

О, черт. Святые угодники. Это переходит в область, к которой я не готов. К которой не готова Уиллоу.

Я сжимаю ее бока поверх одеяла.

— Милая, Уиллоу — просто папина подруга.

— И моя подруга, — поправляет она.

— И твоя подруга.

— Она часто потирает животик. Мама Марси делала это все время, когда у нее там был ребенок. У Уиллоу внутри есть ребенок?

И все стало еще сложнее.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

УИЛЛОУ

— Ты слишком много думаешь, — говорит Стелла по телефону. — Ты же не можешь всерьез поверить, что Даллас возится с какой-то другой цыпочкой по имени чертова Синди. Я никогда не слышала о Синди, а это значит, что о ней здесь не думают.

Я думала, что ночь в отеле была сумасшедшей.

Но это ничто по сравнению с сегодняшним днем.

Я провела утро с Далласом. Мы пообщались с его дочерью. Женщина сказала мне, что он тусовался с ней. Мейвен спросила меня, есть ли у меня дети, и я немного соврала ей. У меня нет детей… пока.

— Она сказала, что он ел ее еду. Точнее, жареную курицу, — утверждаю я.

— И?

— И? — кричу я. Почему она не соглашается с тем, что это проблема?

— Разве есть ее еду означает есть ее вагину или что-то в этом роде? Жареный цыпленок — это кодовая фраза, о которой я не знаю?

Я опускаюсь на диван и стону.

— Я не знаю. Я просто… — Просто не хочу, чтобы он влюбился в другую женщину. Мне лучше начать готовить еду в стиле Бетти Крокер, чтобы конкурировать с жареной курицей этой цыпочки. Пора позвонить в KFC и узнать их секретный рецепт.

— Поверь мне, ты единственная женщина, с которой Даллас проводит время. Черт, даже разговаривает с ней.

— Если ты этого не видишь, это не значит, что этого не происходит. Ты не видишь, что я наблюдаю, как ты трахаешься с Хадсоном, но я знаю, что вы, ребята, трахаетесь.

— Ни хрена себе, — вырывается у нее.

— Что, черт возьми?

— Ты влюбилась в него, не так ли? Дело не в том, что вы переспали прошлой ночью, и не в том, что вы хотите быть вместе ради ребенка. Ты влюбилась в него.

— Что? — кричу я. — Нет! Абсолютно нет! — У меня хорошо получается лгать и отрицать свои чувства.

— Да ладно. Это же очевидно. Вы встречались, ужинали, орально ласкали друг друга перед сексом, забирали его дочь из лагеря. Все это — влюбленность друг в друга.

— Это не очевидно. — Я делаю глубокий вдох, чтобы изменить тон своего голоса и звучать более сдержанно. — Не считай, что я, убедившись, что папочка моего ребенка не психопат, влюбилась в него.

Она резко вздыхает.

— Ты будешь должна мне сто баксов, когда вы двое официально станете встречаться. Я могу взять их из твоей зарплаты. Я спрошу Хадсона, не происходит ли чего с Далласом и цыпочкой с жареными цыплятами.

Я фыркнула.

— Как будто он тебе скажет. Даллас — его брат. Братский кодекс.

— Я могу быть очень убедительной со своим мужчиной. Поверь мне.

Я вытянула ноги и измерила свой живот — то, что я делала каждый вечер, чтобы отслеживать свой прогресс.

— Я начинаю сомневаться в своем решении заставить вас снова быть вместе. От всего этого любовного дерьма меня тошнит.

Она смеется.

— Тебя тошнит от утреннего недомогания. Я не могу дождаться, когда вы с Далласом признаетесь, что любите друг друга, и я смогу выплеснуть все это тебе в лицо. Я буду единственной, кто закатывает глаза на твое влюбленное дерьмо.

— Неважно. Даллас влюблен в свою жену, которая умерла. — Я веду себя как дурочка, жалею себя, но в этот момент я снова начинаю отталкивать его. Мое сердце готово вернуться в одиночество. Сердце не может быть разбито, если ты его не отдаешь. — Он всегда будет влюблен в нее, и я сомневаюсь, что это изменится в ближайшее время.

Она издала длинный вздох.

— Люди живут дальше. Он все еще может любить ее и тебя.

— Люди могут жить дальше, да, но человек, влюбленный так глубоко, как Даллас? Нет. — Раздается звонок, и я отвожу телефон, чтобы проверить определитель номера, пока она не продолжила свой спор. — Давай я тебе перезвоню. Мне звонят.

— Это звонок от Далласа?

— Спокойной ночи, лучшая подруга.

Она смеется, когда я завершаю звонок, чтобы ответить на его.

— Алло? — Я закрываю рот рукой, жалея, что приняла звонок. Я еще не подготовилась к этому разговору. Я должна взять себя в руки.

— Гипотетическая ситуация, — выдыхает он с напряженным голосом. — Что бы ты сказала, если бы я сказал, что Мейвен знает, что ты беременна?

У меня даже нет времени подумать о том, что я скажу, прежде чем я кричу в ответ:

— Я бы сказала, что ты сошел с ума, и она ни за что бы не узнала, если бы кто-то, скажем, ее отец, не сказал ей.

— Еще одна гипотетическая ситуация. Что бы ты сказала, если бы я сказал, что Мейвен знала, что у нас будет двойня?

— Что? — взвизгнула я. Он и его длинный язык. — Ты совсем с ума сошел!

Он простонал.

— Я ничего не мог поделать! Моя шестилетняя дочка — чертова шептунья. Она спросила меня, беременна ли ты, потому что ты терла свой живот, как гребаная мамаша Марси.

— Мама Марси? Кто это?

— Другая беременная женщина, я полагаю.

— Позволь мне прояснить это. Она спросила, беременна ли я, потому что я потираю живот, как другая беременная цыпочка?

— Верно.

— И ты решил, что важно это подтвердить?

— Опять верно.

— Ты спятил? — кричу я.

— Я не знал, что делать. Я не могу лгать своей дочери.

Черта с два он не может. Я буду все время врать своим детям о том, о чем им еще рано знать.

— О, правда? Значит, ты сказал ей, что Санта-Клауса не существует, а пасхальный кролик — это ты?

Он смеется, но старается, чтобы его голос звучал серьезно.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Ну, ты мог бы, не знаю, перевести разговор на кукол Барби или что-то в этом роде? Попросить ее устроить чаепитие? Поговорить о чем угодно, только не о моей матке.

— Мы не можем устраивать чаепития перед сном, — объясняет он.

— Этот фальшивый кофеин вреден для детей и их плюшевых собак после того, как зажигаются фонари, да?

— Умница, — бормочет он. — Не понимаю, почему ты злишься. Ты должна благодарить меня. Это избавит тебя от необходимости присутствовать там, когда я планировал рассказать ей.

— Хоть одна хорошая вещь из этого выйдет. — Мое сердце замирает, и меня охватывает смятение. Почему я расстроена, что меня там не было? Почему я расстроена, что не увидела ее реакцию?

— Ты все еще злишься? — спросил он несколько секунд спустя.

— Не злюсь. Я в шоке.

— Если тебе станет легче, я заставил ее пообещать, что она никому не расскажет, пока я не скажу ей, что можно.

— Я не уверена, насколько я доверяю обещанию шестилетнего ребенка.

— Это помогает, когда ты добавляешь дополнительный подарок на день рождения в качестве взятки. Несколько родительских советов будущей маме: ничто не работает лучше, чем подкуп дополнительной кукольной одеждой.

— Подкуп — это нормально, а ложь — нет? Логично. Мне придется иметь это в виду. — В то время как я сейчас схожу с ума.

— Теперь, когда я знаю, что ты не злишься, а просто в шоке, мне нужно попросить тебя об услуге.

Серьезно? Эти отношения совместного воспитания с льготами становятся все более требовательными.

— Разве ты не достаточно бросил в меня сегодня?

— Это будет весело.

— Валяй. — Я скрещиваю пальцы, чтобы не было больше объявлений о беременности.

— Ты пойдешь со мной в магазин за подарком на день рождения Мейвен? Лорен планировала пойти со мной, но она работает в две смены, чтобы накопить на дом. Я не хочу нагружать ее еще больше.

— Может, тебе стоит попросить Синди. Ты сможешь пройтись по магазинам, а потом она накормит тебя жареной курицей. — Я веду себя мелочно, но именно так я говорю о своих проблемах. Я использую свой сарказм, чтобы сказать людям, что я чувствую.

— Что?

— Та улыбчивая цыпочка, которая приходила, когда мы забирали Мейвен. — Требуется уточнение? — Та, которая считала, что ее жареная курица — лучшее, что есть после нарезанного хлеба.

— Вау, — говорит он со смехом.

— Что?

— Конечно, ты не веришь, что я с ней общаюсь?

— Нет, — заикаюсь я. — То есть, я не знаю.

Он говорит так, будто ему это нравится.

— Ты бы расстроилась, если бы это было так?

— Нет. Нисколько. Съешь ее жареную курицу. Получай сердце. Это все хорошо.

— Уиллоу, — предупреждающе протягивает он, — ты бы расстроилась, если бы я это сделал?

— Я бы расстроилась? Не-а. Разозлилась бы? Да. Буду ли я снова заниматься с тобой сексом, если ты будешь? Определенно нет.

— Я не общаюсь с ней, клянусь. Она приходила и приносила еду, когда Люси умерла, но не появлялась уже несколько месяцев. Даже тогда это была ерунда. Я принимал еду, чтобы моя дочь не голодала, пока я не соберусь с духом. Когда мне удалось довести до совершенства жареный сыр, я положил этому конец.

Я закатываю глаза.

— Неважно.

— Ты единственная женщина, с которой я общаюсь. Черт, кроме моей сестры и матери, ты единственная женщина, с которой я вообще разговариваю. Итак, теперь, когда ты хочешь, чтобы я заехал за тобой за покупками?

— Мы же не поедем куда-нибудь далеко?

— Нет. Я подумал, что мы могли бы съездить в город. Она просила куклу American Girl? — Он говорит это так, будто не уверен, что это правильное название.

— О, у меня была одна из них, когда я росла. Какую она хочет?

— Ну… которая похожа на нее? У них есть магазин в торговом центре рядом с аэропортом.

— Еще одно дорожное путешествие, да?

— Похоже, это наша фишка. Моя мама отвезет Мейвен на распродажу выпечки, а потом в субботу они поедут в магазин за украшениями для вечеринки. Ты не против?

— В субботу я свободна. — Как и почти каждый день.

У Стеллы сейчас перерыв в съемках, и она не так много от меня требует, так что выбраться из моей квартиры звучит освежающе.

— Тогда это свидание.

Я ухмыляюсь.

— Это свидание.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ДАЛЛАС

— Ты помнишь о кукле, которую я хочу, папочка? — спрашивает Мейвен в тысячный раз.

Я постукиваю пальцем по голове.

— Конечно, помню. — Это записано в моих заметках в телефоне. Вчера вечером я зашел на сайт, посвященный куклам, и там чертова уйма вариантов. Я делаю паузу и качаю головой в сторону. — И ты даже не знаешь, получишь ли ты куклу.

Да, она знает.

Она переминается с ноги на ногу.

— Я очень, очень, очень надеюсь на это. — Она взбегает по ступенькам на крыльцо дома моих родителей и встречает мою маму, стоящую снаружи. — Бабушка, разве мне не нужна кукла American Girl?

Моя мама притягивает ее к себе.

— Конечно, нужна, милая.

Мейвен показывает пальцем в мою сторону с улыбкой на губах.

— Ты должен слушаться своих родителей, так же как и меня.

— О, дорогая, твой папа не был послушным ребенком, когда был в твоем возрасте, — отвечает моя мама со смехом. Она сжимает плечи Мейвен. — теперь иди умойся к обеду, и мы пойдем на распродажу выпечки, а потом по магазинам за украшениями для вечеринки.

— Ура! Принцесса Жасмин на все сто! — кричит она. Она распахивает дверь и исчезает в доме.

— Спасибо, что присматриваешь за ней, ма, — говорю я.

Она кивает.

— В любое время. Ты поедешь в город за куклой?

Я скребу ботинком по ступенькам.

— Это то, что она хочет.

Она не может сдержать свою любящую улыбку:

— А ее папа всегда дает ей то, что она хочет.

— Это меньшее, что я могу сделать. Она потеряла свою мать. Она заслуживает весь мир.

Ее улыбка падает.

— Ты покупаешь ей куклу в надежде, что она не будет грустить каждый день?

Я вырос с родителями, которые отказывались убирать дерьмо под ковер. Если возникала проблема, мы говорили об этом. Если они хотели что-то узнать, они спрашивали и ждали честных ответов. Я вырос, столкнулся со своими проблемами, но это не та проблема, которую легко решить. Никакое воспитание или жизненные уроки не смогли бы подготовить меня к потере Люси.

— Это не главная причина, но она имеет к этому отношение, — отвечаю я. — Я хочу, чтобы она исцелилась и наслаждалась своим детством. Если для этого нужно баловать ее прямо сейчас, то я так и сделаю. Что бы не понадобилось моей дочери, чтобы вызвать улыбку на ее лице, я готов это сделать.

По ее щеке скатилась слеза. Я ненавижу видеть свою мать расстроенной. Я делаю несколько шагов вверх, чтобы заключить ее в объятия. Она фыркает секунду, прежде чем продолжить свою предстоящую лекцию.

— Ей было бы гораздо легче, если бы ее отец тоже начал работать над процессом исцеления, — говорит она, выскальзывая из моих объятий.

Я прочищаю горло, чтобы сделать свой самый добрый предупреждающий голос.

— Ма…

Она вытирает глаза и кладет руку мне на плечо.

— Даллас, милый, я любила Люси. Мы все любили. Нам всем ее не хватает, но ее больше нет.

— Она была моей женой. — Я использую все свои силы, чтобы не разозлиться на нее. — Ты бы пропала без папы.

— Да. Разница между тобой и мной в том, что мне уже за шестьдесят. У меня есть тридцать лет в запасе, сынок. Тебя ждет целая жизнь. Счастье где-то рядом, но ты никогда не найдешь его, если будешь отгораживаться от него. Найди кого-нибудь для Мейвен. Найди кого-нибудь для себя.

Моя мама — самый лучший человек, которого я знаю. Она прекрасна. Бескорыстная. Заботливая. Никогда не будет другой женщины с таким же добрым и заботливым сердцем, как у нее. Она воспитала нас сильными, бесстрашными и независимыми.

Ее возраст не заметен, и Лорен — ее копия. Они обе невысокого роста, и у них длинные каштановые волосы. Лорен большую часть времени держит волосы распущенными, а моя мама — в пучке. У них также характер, в котором достаточно искры, чтобы осветить целый город. Маму нелегко расстроить.

— Мы можем поговорить об этом в другой раз? — спрашиваю я.

— Конечно. — На ее губах играет улыбка. — Ты пойдешь за покупками один?

Я качаю головой.

— Уиллоу идет со мной.

— Ассистентка Стеллы?

Я киваю, и на ее губах появляется лукавая улыбка.

— По слухам, вы проводите ужасно много времени вместе. Красивая девушка, должна сказать. В те несколько раз, когда я с ней встречалась, она была такой милашкой.

— Вижу, слухи в Блу Бич все еще полны жизни, — пробормотал я.

— Иди и веселись, дорогой. Если будет слишком поздно, оставайтесь там и устройте хороший ужин. Я уже сказала Мейвен, что она может остаться на ночь, так что у нас есть планы.

— Ты слишком ее балуешь.

— Нас двое. — Она притягивает меня к себе и снова обнимает. — Теперь я готова к внукам. Не знаю, почему мои дети так долго не хотят их мне дарить.

О, черт.

Она удивится.

***

Магазин American Girl переполнен мамами и дочками, и я не знаю, куда сделать первый шаг.

Уиллоу вздрогнула и схватила меня за руку.

— Пойдем. Я постараюсь вести тебя как можно лучше. Прошло около двух десятилетий с тех пор, как у меня была одна из этих кукол, но, конечно, не так уж много изменилось.

Мы не теряем связи и уворачиваемся от людей, пробираясь сквозь шумную толпу.

— Мы ищем ту, которая похожа на нее! — кричу я, перекрывая шум, как будто это нормально — охотиться за воплощением своего ребенка.

Я сканирую проходы и останавливаю ее каждый раз, когда мне кажется, что я ее нашел, но Уиллоу качает головой и продолжает свои поиски.

Хорошо, что она пошла со мной, иначе я бы схватил первую попавшуюся куклу и бросился бежать отсюда. Скорее всего, у Лорен тоже не хватило бы терпения справиться с этой толпой. Она плохо играла с куклами. Она сводила маму с ума, потому что отрывала им все головы, чтобы она могла играть на улице со мной и Хадсоном.

В отличие от нас, Уиллоу очень внимательна. Она будет оценивать каждую куклу, пока не найдет идеальную.

Мы были в магазине уже тридцать минут, когда она нашла ту самую куклу и прижала ее к груди, чтобы я мог посмотреть.

— Что ты думаешь?

Она жутко похожа на Мейвен. Темно-каштановые волосы, бант, завязанный на боку, ярко-фиолетовые солнцезащитные очки и клетчатое платье.

Я наклоняю голову в сторону куклы.

— Продано.

— Теперь нам нужно найти для нее одежду.

Я указываю на куклу.

— У нее есть одежда.

— Ей нужно больше одного наряда. Боже. — Она тянет меня за рубашку. — Ты живешь только с одним нарядом?

— Нет, но в отличие от этой куклы, я живой, дышащий человек.

— Ей нужны наряды. — Она поворачивается, и я следую за ней в другую секцию.

Уиллоу выбирает три наряда для куклы, и чувство счастья пронзает меня, когда она требует заплатить за одежду. Я боялся подпускать кого-то еще к своей дочери. Я не хотел, чтобы она чувствовала себя обделенной вниманием или ревнивой. Я не думал, что другая женщина сможет заставить Мейвен чувствовать себя такой же любимой, как Люси. Но Уиллоу думает о моей дочери, улыбается вместе с ней, наслаждается ее обществом. А моя дочь наслаждается ее компанией.

— Еще одна остановка, а потом мы поедем домой. — Я беру ее за руку, расплатившись за куклу, и надеюсь, что веду ее в правильном направлении. Я не был здесь с тех пор, как Люси была беременна.

— Я не тороплюсь. — В этой толпе она чувствует себя более непринужденно, чем когда-либо в Блу Бич.

Она замирает, когда мы доходим до места назначения, и я не уверен, хорошо это или плохо. Это детский магазин, самый большой в штате, и в нем есть все, что нужно, от одежды до мебели и принадлежностей.

— Я подумал, что мы могли бы осмотреться. Посмотрим, может, что-то понравится, — говорю я ей. Она нерешительно кивает, и я протягиваю ей руку. — После тебя.

— Ты уверен, что мы готовы к этому?

— На сто процентов.

***

— Разве плохо, что я понятия не имею, что это такое? — спрашивает Уиллоу. — Я прочитала все книги о детях, которые только могла достать. Исследовала часами и составила списки всех необходимых вещей, но все это кажется слишком подавляющим.

У меня на чердаке до сих пор хранится мебель из детской Мейвен. Мы хранили ее в надежде, что у нас будет еще один ребенок, и рассматривали ее как жетон на удачу. Как бы мне ни хотелось вытащить ее вместе с воспоминаниями, это было бы неправильно по отношению к Уиллоу.

— Поначалу так и есть. Я погуглил все, что есть у Мейвен, чтобы понять, как это использовать. — Я указываю на детские кроватки на другой стороне магазина. — Одно мы знаем точно — нашим малышам нужно где-то спать. Давай начнем с этого, а потом пройдем через весь магазин.

Она усмехается.

— Звучит неплохо.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

УИЛЛОУ

Даллас прислонился к двери гостевой комнаты, которую я переоборудую в детскую.

— Еще есть время передумать и поставить кроватки у меня дома.

— Да, ты говорил об этом уже несколько сотен раз, — отвечаю я.

Наше приключение по магазинам закончилось пакетами с детскими вещами. Мы провели три часа за покупками, и нам пришлось купить по две штуки всего. Даллас отпихнул мою карточку, когда я попыталась расплатиться, и чуть не выбросил бумажник в окно, когда я попыталась отдать ему половину наличными, когда мы сели в машину.

Он обхватил мою талию сзади и притянул меня к своему крепкому телу.

— Я дам тебе главную спальню и буду спать в подвале. Я буду няней. Я буду вставать посреди ночи и менять подгузники. Кормить их. Купать их. Все, что захочешь.

— Оставляю тебе главную спальню.

Комната, где он на меня взбесился.

Нет, блин, спасибо.

Это помогло бы мне физически с детьми, но не эмоционально. Это уничтожит мое сердце. Два ребенка — тяжелая работа, но я скорее рискну остаться без сна, чем приму его предложение.

Я буду трахаться с ним, но не войду в его парадную дверь.

Я — горячая штучка.

Он скрестит руки.

— Ты хочешь начать все расставлять?

— Может, оставим это на другой день? Я устала, у меня болят ноги, и у меня все болит.

— Хочешь, я сделаю тебе массаж?

— А ты можешь сделать это языком?

Он ухмыляется.

— С удовольствием.

***

Стелла садится рядом со мной с тарелкой торта в руках.

— Хадсон сказал, что Даллас рассказал Мейвен о ребенке.

Мы на дне рождения Мейвен, и она начала открывать подарки. Я пришла раньше, села так, чтобы стол скрывал мой живот, и с тех пор не двигаюсь.

Лицо Мейвен светится от волнения, когда она открывает каждый подарок, и она благодарит дарителя, прежде чем перейти к следующему. Даллас приберег наш подарок напоследок. Я смотрю на него и улыбаюсь, видя счастье на его лице, когда он наблюдает за ней.

Он хороший отец.

Он может быть сломлен, но он смог восстановить часть своего сердца и открыл его для нее. Я надеюсь, что он сделает то же самое с нашими детьми.

Половина населения Блу Бич здесь, едят еду, которую приготовила Рори, мама Далласа, — ее хватит, чтобы накормить всю НФЛ, бегают за своими орущими детьми и смотрят на меня так, будто у меня воспаление. Мейвен пыталась затащить меня в надувной домик десятки раз, и, похоже, везде была диснеевская рвота.

— Она сама догадалась, — отвечаю я.

— Ничего себе?

— Видимо, я потираю живот, как это делают другие беременные цыпочки. Она сложила два и два. — Я смеюсь. — Даллас рассказал новость, потому что не смог соврать шестилетнему ребенку.

— Черт, дети становятся умнее в наши дни. Когда я была в ее возрасте, мне все еще казалось, что аисты приносят детей на порог дома.

Мейвен визжит и прыгает вверх-вниз, когда открывает подарок Далласа. Она снова визжит, когда открывает мой, а потом бежит ко мне, чтобы крепко обнять.

— Спасибо! — кричит она, продолжая прыгать вверх-вниз. Она садится рядом со Стеллой и начинает разрывать коробку с куклой и всеми аксессуарами.

Стелла ударяет меня своим плечом.

— Ты уверена, что не хочешь попрыгать в надувном домике? Для меня это будет впервые.

— Ты никогда не была в надувном домике? — спрашиваю я, глядя с ужасом. Кто не был ребенком, который упал и пытался встать, пока другие подпрыгивали сильнее, чтобы остановить его?

— Нет. Моя мама считала, что иметь детство — это мерзость, и все, что мне нужно было делать — это работать. — Она складывает руки вместе. — Итак, пожалуйста.

Я указываю на свой живот. — Никаких резких движений, помнишь?

— О, черт, я все время забываю — она делает паузу и нервно оглядывается по сторонам — об этом.

— Она не может пойти в надувной домик, тетя Стелла! — кричит Мейвен, задыхаясь. — Она должна быть очень, очень осторожна, потому что у нее в животике ребенок. — Она останавливается, чтобы поправить себя, и поднимает вверх два пальца. — То есть, у нее в животике два ребенка, потому что у них с папой будет двойня! — Она закрывает рот рукой. — Ой-ой. — Она смотрит на Далласа широко раскрытыми глазами. — Прости, папочка. Я нарушила наш секрет. Мне очень, очень жаль!

Шум на заднем дворе затихает, и чашка Рори падает на землю — единственный звук, который я слышу, прежде чем чертовски испугаться.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ДАЛЛАС

Охренеть.

Я не так себе это представлял.

Уиллоу выглядит так, будто ее сейчас вырвет. Моя мама выглядит обиженной. Отец выглядит так, будто готов дать мне по заднице. Хадсон ухмыляется, как ублюдок.

Я прочищаю горло, игнорируя все взгляды на Уиллоу, и бросаюсь в ее сторону. Я целую свою дочь в макушку.

— Все в порядке, медвежонок Мей. Почему бы тебе не пойти показать своей новой кукле надувной домик, хорошо?

— Прости, папочка, — снова говорит она. — Я просто была так взволнована. — Она вскидывает руки. — Это просто вырвалось у меня изо рта.

Я целую ее лоб.

— Все в порядке.

Уиллоу вскакивает со стула, когда ее глаза начинают слезиться. Она не хочет, чтобы кто-то видел ее слезы.

— Прошу всех извинить меня на секунду. — Ее голос срывается. — Или на несколько минут. Возможно, на несколько часов… или дней.

Она поворачивается и бросается в дом. Стелла вскакивает, чтобы последовать за ней, но я останавливаю ее.

— Позволь мне, хорошо?

Она смотрит на меня тяжелым взглядом и колеблется, прежде чем кивнуть.

Как только я выхожу из толпы, я слышу, как голоса переходят в хаос. Вопрос за вопросом, один за другим, задаются моей семье. Мне жаль оставлять их на растерзание волкам-сплетникам из Блу Бич, но я должен убедиться, что с Уиллоу все в порядке.

Я нахожу ее сидящей на кровати в моей детской комнате со слезами на глазах. Я закрываю дверь и наклоняюсь перед ней. Я беру ее подбородок в свою трясущуюся руку и смотрю ей в глаза.

— Мне чертовски жаль, ты меня слышишь? — шепчу я. — Я совершил ошибку.

Она пытается отстраниться от моего прикосновения, но я не даю ей этого сделать.

— Пожалуйста, — шиплю я. — Пожалуйста, не убегай от меня из-за этого.

Уиллоу — профессионал в помощи другим людям с их проблемами, но ужасно не умеет справляться со своими собственными. Ей легко отвернуться от ситуаций, с которыми она не хочет иметь дело.

Она фыркает.

— Это унизительно. Ты видел их лица? У всех челюсти отвисли.

— Они были удивлены, чего мы и ожидали. Я имею в виду, мы не особо распространялись о твоей беременности или об этом. — Я сигнализирую между нами двумя. Честно говоря, я рад, что об этом стало известно. Я бы хотел, чтобы это произошло в более подходящей ситуации, например, чтобы мы усадили моих родителей и рассказали новости, но, по крайней мере, теперь тайна у меня с плеч долой.

— Это? — спрашивает она, сморщив лицо и повторяя мое движение. — Что ты имеешь в виду под этим?

Я встаю и сажусь рядом с ней на кровать.

— Мы с тобой что-то пытаемся сделать. Я в таком же замешательстве, как и ты, но это так. Ты единственная женщина, на которую я смотрю с тех пор, как потерял Люси. Я не могу… — Я сделал паузу. — Я не могу перестать думать о тебе. Всякий раз, когда я выхожу из твоей квартиры или подвожу тебя, волнение от того, когда я увижу тебя в следующий раз, держит меня на плаву. Черт, я не могу дождаться следующего раза, когда мне удастся поговорить с тобой. Ты — это то, чего я с нетерпением жду каждый день. Мысль о том, чтобы увидеть тебя, поговорить с тобой и провести с тобой время, дает мне столько гребаного счастья. — Мое откровение только заставляет ее плакать сильнее. — Что я могу сделать, чтобы это стало лучше? Все, что угодно. Я сделаю все, что угодно.

Кроме того, что ты уйдешь.

Пожалуйста, не уходи, мать твою.

— Поверни время назад, на несколько месяцев назад, — это все, что она шепчет.

Блять. Я хочу умолять ее не думать об этом.

— Скажи мне, что ты не это имеешь в виду. Возможно, сначала ты так и думала, и я тебя, блять, не виню, но скажи мне, после всего этого времени, которое мы провели вместе, после того, как я увидел прекрасных детей, которых мы сделали на том мониторе, что ты не это имела в виду.

Она вздыхает.

— Я… я не знаю. — Она закрывает лицо руками. — Я думала, что да. Иногда мне хочется, чтобы я все еще чувствовала это. Я думала, что это конец моего счастья, когда узнала, что беременна после нашей ночи вместе, но сейчас… сейчас я не могу вспомнить время, когда я была счастливее. Время, когда я думала, что делаю что-то настолько правильное. — Она потирает живот. — Эти последние несколько месяцев изменили и мою жизнь.

— Эти последние несколько месяцев вытащили меня из самой темной дыры, из которой, как я думал, мне никогда не выбраться. — Не до конца. Я все еще там, и я никогда не буду прежним человеком, но Уиллоу вытащила на свет те части меня, которые, как я думал, никогда больше не появятся. И я чувствую, как исцеляюсь с каждым днем, когда встает солнце.

Я опускаюсь на колени, чтобы взглянуть на нее и показать ей честность в своих глазах.

— Ты привела меня к свету. Возможно, мы не ожидали этого, но это как-то сделало нас сильнее, ярче, счастливее.

Я вздрагиваю от стука в дверь, который прерывает нас. Стелла просовывает голову внутрь, на ее лице извинение, и осматривает картину перед ней.

Я стою на коленях в позе умоляющего, а Уиллоу плачет.

Уиллоу вытирает слезу и кивает головой, молча разрешая Стелле войти и закрывая за ней дверь.

Через несколько секунд дверь снова открывается, на этот раз без стука, и появляется Хадсон с насупленными бровями.

— Я знаю, что не вовремя, брат, но Мейвен в надувном домике, плачет и настаивает на том, чтобы разговаривать только с тобой или с Уиллоу.

— Черт, — огрызаюсь я, переключая свое внимание на Уиллоу. — Ты будешь в порядке одну минуту?

Она кивает.

— Давай. Я буду в порядке. — Я встаю, но она хватает меня за руку, чтобы остановить. — Вообще-то, я бы хотела пойти с тобой, если ты не против?

— Я не уверена, что ты будешь готова к тому, что на тебя будут смотреть, — говорит Стелла.

— Может, я попробую уговорить ее зайти сюда? — спрашивает Хадсон, выходя из комнаты и не дожидаясь нашего ответа.

Уиллоу снова фыркает.

— Это хорошая идея.

Стелла начинает идти к двери, но останавливается и бросается к Уиллоу.

— Я люблю тебя, — говорит она, обнимая ее. — Знай, что я здесь, несмотря ни на что, и я люблю тебя.

Это вызывает небольшую улыбку Уиллоу.

— Я тоже тебя люблю.

Стелла толкает ее в плечо.

— И ты знаешь, что тебе нужно кое-что объяснить. Близнецы? Ты даже не могла сообщить подруге, что у нее теперь будет двое крестников?

— Я ждала подходящего момента, — отвечает Уиллоу.

Дверь снова открывается, и в комнату вбегает рыдающая Мейвен и падает в мои объятия.

— Папочка, прости меня!

Я обнимаю ее и глажу по спине.

— Все хорошо, медвежонок Мей.

Она поворачивается, все еще будучи у меня на руках, и робко смотрит на Уиллоу.

— Ты злишься на меня?

Глаза Уиллоу становятся мягкими, а ее тон — успокаивающим.

— Конечно, нет, милая. Просто шокирована, вот и все.

Она берет себя в руки, встает и проводит рукой по платью. Я не могу сдержать ухмылку при виде ее живота. Скрестим пальцы, что теперь она будет чаще выставлять его напоказ.

— Мне нужен еще один кусочек торта.

Я хватаю ее за локоть, чтобы убедиться, что она устойчива, и приникаю ртом к ее уху.

— Ты уверена, что не против вернуться на улицу? — спрашиваю я. — Мы можем уйти, если ты хочешь?

— Рано или поздно нам придется с ними столкнуться, — говорит она.

— Мы выйдем через несколько минут, — говорю я Хадсону. — Не говори людям ничего, пока мы не будем готовы.

Мейвен обхватывает рукой мою ногу.

— Я знаю, ты обещал дополнительную одежду для кукол, если я сохраню наш секрет. — Она выпячивает нижнюю губу. — Я все еще могу оставить ее себе?

Уиллоу фыркнула, прежде чем разразиться приступом смеха.

— Боже, мне это было нужно.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

УИЛЛОУ

— Я знаю, что мой сын требовал не разговаривать о детях, и я уважаю это, но можно я тебя обниму? — спрашивает Рори.

Я киваю, и она крепко притягивает меня к себе, поглаживая по спине.

— Поздравляю, дорогая. Я невероятно благодарна за тебя. Как и Джон, который где-то здесь, ждет, чтобы загнать сына в угол и прочитать ему лекцию о том, как хранить секреты от мамы. — Джон — отец Далласа.

Большая часть толпы разошлась по домам, но несколько человек все еще остаются. С тех пор как мы вернулись, Даллас оставался рядом со мной, пока несколько минут назад я наконец не убедила его пойти в надувной домик с Мейвен и ее куклой. Некоторые люди делали вид, что не смотрят на меня, другие отказывались признавать меня, а остальные бесстыдно следили за каждым моим движением.

— Не беспокойся о них, — говорит Рори, когда она отстраняется. — Если кто-то задает слишком много вопросов, скажи им, что им придется иметь дело со мной. — Она берет кусок торта и протягивает его мне. — Ты заслужила это. Я попросила Далласа дать тебе мой номер. Не стесняйся звонить, если тебе что-нибудь понадобится.

Я киваю.

— Спасибо.

Она бросает мне еще одну улыбку, похлопывает меня по плечу, а затем идет к столу, за которым сидят сгорбившиеся женщины и разговаривают тихими голосами. Скорее всего, обо мне.

— Вот дерьмо, — вздыхает Стелла, обхватывая меня за плечи. — Это действительно что-то из фильма. Мне нужно использовать это в сценарии.

— Никакой пользы от моих проблем для твоей карьеры, — бормочу я, прислоняясь к ней.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, когда мы садимся за уединенный столик.

— Одновременно миллион вещей. Ужас от того, что все так узнали. Облегчение от того, что нам больше не нужно это скрывать.

Она ухмыляется.

— Он хороший отец, Уиллоу. Он будет хорошо относиться к тебе и твоему ребенку. — Она морщится и надувается. — Я имею в виду, к детям. Почему у меня такое чувство, что я больше не являюсь твоим первым звонком?

— Прости. Просто это было так ошеломляюще. Я сама все еще перевариваю это. Больше никому не говорила. — Я качаю головой. — Черт, все эти люди узнали раньше моей мамы.

— Тебе лучше позвонить ей. Новости из Блу Бич становятся национальными новостями.

Я смеюсь.

— Я видела городскую газету. Первая полоса была посвящена какому-то конкурсу по приготовлению ребрышек. Я уверена, что моя мама подписалась на газету, потому что кто может провести свой день, не узнав особый рецепт Сэнди Мэй?

— Сэнди Мэй делает убийственные ребрышки. Я никогда не пробовала ребрышки, пока Хадсон не притащил меня на этот фестиваль.

— Я уверена, что у Далласа в голове есть план, как затащить меня на следующий фестиваль.

— Это будет весело. — Она толкает меня в бок. — Теперь, если у тебя появятся еще какие-нибудь новости о ребенке, лучше дай мне знать. Если я узнаю, что у тебя будут пятерняшки от другого шестилетнего ребенка, я не буду счастлива.

— Мейвен тебе не сказала? На самом деле это семерняшки. Мы ждем другой вечеринки, чтобы шокировать всех.

— Очень смешно. — Она оглядывается по сторонам. — Кстати, я уверена, что Рори там, планирует твою детскую вечеринку.

— Боже, ее реакция была драматичной. Ее фруктовый пунш упал на пол в замедленной съемке. Я думала, она хочет убить меня за то, что я ей не сказала.

— О, это был просто шок. Ты не видела яркую улыбку на ее лице после того, как ты ушла. Она не злится. Она, блять, в восторге. — Она смеется. — Единственные, кто не был в восторге, были женщины, которые хотели быть теми, кого обрюхатил Даллас. Тебя обрюхатил лучший холостяк Блу Бич. Вперед, девочка.

***

— Итак, новость объявлена, — говорит Даллас.

— Новость объявлена, — медленно повторяю я.

Мейвен вырубилась на заднем сиденье, храпя, как человек в доме престарелых, а уже почти восемь часов. Она бесчисленное количество раз извинялась передо мной за свою вспышку, но я не могла расстроиться из-за девочки с диадемой и пояском именинницы.

— Хочешь зайти? — спрашивает он. — Посидеть немного? У меня есть остатки торта.

Господи, неужели все думают, что я ем только торт?

Мысль о том, чтобы проводить с ним больше времени, возбуждает меня, но проблема в том, что идти к нему домой не хочется. Это пугает меня. Воспоминания о нашей совместной ночи могут пробить брешь в нашей связи. Мы и так уже достаточно пережили сегодня. Переживать эти воспоминания — это не то, чего я хочу, чтобы мы оба делали.

— Не сегодня, — отвечаю я. — Я устала.

— Ты уверена?

Я киваю в тот самый момент, когда он подъезжает к моему жилому дому, и останавливаю его, чтобы он не отстегнул ремень безопасности. — Не буди ее. Я сама могу войти.

— Хорошо. Я буду ждать здесь, пока не увижу, что у тебя горит свет, и ты позвонишь мне, чтобы сообщить, что добралась нормально.

И он так и сделал.

***

Сейчас семь утра, и кто-то стучит в мою дверь.

— Что за дела с твоей семьей, которая стучится в двери на рассвете? — спрашиваю я, когда входит Лорен.

— Доброе утро, моя будущая невестка, — пропела она, проходя в мою квартиру. — Я принесла пончики и зеленый чай.

Серьезно?

— Что ты хочешь? — бормочу я своим лучшим раздраженным голосом.

— Ты же не верила, что от меня будет так легко увернуться, правда, соседка? — Она опускается на барный стул у островка. — Я и так была расстроена, что меня вызвали на работу и я пропустила день рождения племянницы, а тут я узнаю, что у тебя будет близнецы, а ты мне не сказала. — Она скрестила руки. — Как девушка, которая живет над тобой, я крайне оскорблена.

Я делаю глоток зеленого чая. Вкусно.

— Мы просто ждали. Никто не знал.

— Кроме шестилетнего ребенка.

— Кроме шестилетнего ребенка, — бормочу я. — Твой брат, очевидно, не может лгать своей дочери.

— Да, он не умеет ей отказывать. Она обвила его вокруг пальца. Теперь, если это девочка, я бы хотела, чтобы ее звали Лорен.

Я смотрю на нее сбоку.

— Слишком рано спорить о детских именах.

— Никогда не рано спорить о детских именах. Поверь мне. Я слышала истории от медсестер родильного отделения о том, какие драмы и хаос происходят в семьях из-за имен детей.

— Я назову их в честь моих домашних золотых рыбок — Голди и Немо.

Она закатывает глаза.

— Теперь, когда мы разобрались с Лорен-младшей, что происходит между тобой и моим старшим братом?

Я поднимаю брови.

— Кроме того, что у нас будут близнецы, ничего.

— Его машина была здесь прошлой ночью, когда я вернулась домой в четыре утра. Как по мне, так он здесь довольно часто бывает. Поскольку мы знаем, что вы не обсуждали имена детей в четыре утра, что вы делали?

— Обсуждали декор детской.

— Ты отстой, — ворчит она.

Я оживляюсь.

— Ты меня любишь.

— Люблю. Но могу я сказать что-то серьезное?

— Не думаю, что смогу остановить тебя.

— Не делай ему больно.

Это действительно привлекает мое внимание.

— А?

— Ты точно знаешь, о чем я говорю. Не делай больно моему брату. Он прошел через слишком многое, чтобы потерять кого-то еще, кого он любит.

Время останавливается.

— Я ясно дала понять, что никогда не буду скрывать от него детей.

— Я говорю о тебе, подруга. — Она раздраженно пожимает плечами, попивая свой коктейль через соломинку.

— Твой брат меня точно не любит.

Она усмехается.

— Пока нет. Судя по тому, что говорит мне мама, он уже чертовски близок, а мама все знает.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ДАЛЛАС

Экскаватор, который я купил на аукционе, надрал мне задницу. Несмотря на то, что я делаю все возможное, никогда не знаешь, что получишь, когда покупаешь товар «как есть».

Это легко исправить, но это отнимает чертовски много времени, и Хадсон убежал отдыхать со Стеллой на день — что бы это ни было, мать его, — в местную гостиницу. Я пытался спорить с ним по этому поводу, говорил, что они могут есть мороженое за кухонным столом, а потом он может прийти на работу, но он согласился дать мне столько времени, сколько мне нужно, чтобы отдохнуть, когда Уиллоу родит детей.

Прошла почти неделя после празднования дня рождения Мейвен, и я разговаривал с Уиллоу по телефону пару раз в день, но не лично.

Аппарат теряет мое внимание, когда музыка обрывается.

Я смотрю вниз и ухмыляюсь.

— Это приятный сюрприз.

Уиллоу держит в руке контейнер.

— Решила принести тебе обед.

Хорошо. Я чертовски голоден, и я планировал пропустить обед, чтобы не тратить время на поездку в город, а потом обратно сегодня.

Я осторожно спускаюсь по лестнице и вытираю лоб тыльной стороной руки, направляясь в ее сторону. Я смеюсь, когда она облизывает губы, нагло глазея на меня, в то время как я глазею на нее.

Сегодня на ней нет ее обычной мешковатой одежды. Я не уверен, где она взяла одежду для беременных, но в джинсовых шортах и футболке с надписью «Тако на двоих, пожалуйста» у меня захватывает дух.

Она и ее тако.

Я провожу рукой по потной груди. У меня включен кондиционер, но мне жарко, несмотря ни на что, когда я работаю над двигателями машин.

— Тебе нравится то, что ты видишь?

Она снова поднимает взгляд на мое тело и игриво ухмыляется.

— О, мне нравится то, что я вижу.

— Знаешь, я больше, чем просто горячее, стройное тело.

Я обхватываю ее за плечи, притягиваю к себе и целую в губы. Она даже не вздрагивает. Наши прикосновения стали такими естественными. Мне не только приятно, что она здесь, но она еще и пришла без моей просьбы. Она нашла время, чтобы приготовить обед, и пришла, чтобы удивить меня. Она может отрицать это сколько угодно, но она влюбилась в меня.

— Я умираю с голоду. Что ты приготовила для нас?

Она оглядывает комнату.

— Это сюрприз.

Я жестом показываю на другую сторону гаража.

— У нас есть стол и прочее в офисе, если ты хочешь поесть там, или мы можем пойти на улицу?

— На улицу. В последнее время я стала отшельницей. Мне бы не помешало немного солнца.

— Ты знаешь средство от этой проблемы?

Она раздраженно сморщила свой милый носик.

— Забавно. Я начну выходить из своей квартиры, когда придет время.

— Надеюсь, это произойдет до того, как нашим детям исполнится шестнадцать.

Она пихает меня в бок и отстраняется, когда мы доходим до стола для пикника под двумя плакучими ивами. Мой дедушка построил этот стол несколько десятилетий назад для того, чтобы бабушка приносила ему обед.

Я потираю руки, когда мы садимся.

— Итак, что у нас есть?

Ее глаза расширяются от неохоты.

— Говорят, что важен сам жест, а не подарок, верно?

Она принесла сыр и крекеры? Батончик «Сникерс» и «Санни Делайт»?

— Я буду наслаждаться тем, что ты принесла.

Она затаила дыхание, когда я открыл контейнер и начал вытаскивать его содержимое. Там лежат пластиковые пакеты с бутербродами.

— Я люблю арахисовое масло и желе, — говорю я при ближайшем рассмотрении. Следующий предмет — пакет с чипсами тортилья, достаточно большой, чтобы накормить весь детский сад Мейвен, а затем накрытая миска. Я открываю ее и не могу остановить пошлую улыбку на своих губах. — И гуакамоле.

— Я дам тебе фору в лучшем соусе в Блу Бич.

— Давай проверим его на вкус, ладно? — Я открываю пакет с чипсами и макаю один в гуакамоле.

Он хорош, определенно не так хорош, как мой, но я могу сказать, что она хорошо потрудилась над ним. Она анализирует, как я жую, словно эксперт на шоу «Топ Шеф».

— Ты сделала это. Я принесу тебе свой трофей сегодня вечером.

Она поднимает бровь.

— Ты говоришь это только потому, что мы занимаемся сексом.

— Есть вещи получше, которые я мог бы сказать тебе, чтобы получить секс, — я останавливаюсь, чтобы сымитировать тлеющий взгляд, который я однажды видел на шоу «Холостяк». — Эй, девочка, ты делаешь отличный гуакамоле. Давай трахнемся в постели из гуакамоле, подадим его на нашей свадьбе и назовем наших детей Гуак и Моле.

Она бросает в меня чипсы, пытаясь сдержать смех, а затем кладет передо мной сэндвич.

— А теперь ешь свой бутерброд и заткнись. Я весь день вкалывала, делая это.

Я доедаю два сэндвича, которые она мне приготовила, и стону от каждого кусочка ее гуакамоле.

Она смотрит из стороны в сторону.

— Так… здесь есть кто-нибудь еще?

— Нет. Сегодня только я. Уверен, ты знаешь, что Хадсон кормит Стеллу клубникой в постели.

Она смеется.

— Я забронировала комнату для них. Стелла опекала меня с тех пор, как наш секрет раскрылся. Я больше не могла этого выносить.

— Какой секрет?

Она наклоняется вперед.

— Ты знаешь.

— Какой? Я думаю, у нас их несколько.

Она сужает глаза в мою сторону.

— Ты точно знаешь, о каком я говорю.

— Тот, в котором у нас будут близнецы? — Я одариваю ее ехидной ухмылкой. — Или тот, где я ел твою киску?

Она краснеет.

— Ты делал это? Думаю, мне нужно напоминание.

Я ухмыляюсь.

— О, я вижу, что здесь происходит. Ты подумала, что можешь прийти сюда и намазать меня маслом с PB и Js, чтобы переспать?

Она пожимает плечами.

— Совсем чуть-чуть.

Я показываю на свою грудь.

— Ты знаешь, что я весь потный?

— Позволь мне сделать тебя еще более потным, — шепчет она, подмигивая.

Я вскакиваю на ноги.

— Тебе не нужно просить меня дважды.

Уиллоу соскальзывает со своего сиденья и быстро идет к гаражу. Ее рот прижимается к моему, как только я закрываю за нами дверь мастерской. Адреналин бурлит в моей крови, когда она требует от меня большего, проникая языком в мой рот. Я больше никогда не буду разочарован тем, что пришел на работу. Это воспоминание будет посещать меня каждый раз, когда я буду входить.

Я хриплю, когда меня отталкивают к стене, и она целует меня сильнее, владея мной, пока наши языки скользят вместе. Она поглощает меня. Желание обладать ею завладевает всеми моими мыслями. Я сгораю от желания ощутить нашу связь, когда она проводит губами по линии моей челюсти.

Она контролирует ситуацию.

Ей это нужно.

И я охотно участвую в этом — в любое время, в любом месте, любым способом.

Мои руки скользят по ее телу, обхватывают ее идеальную попку и поднимают ее с пола. Я кручу нас, так что теперь она прижата к стене. Она не теряет времени, чтобы потереться о мой член. Я делаю то же самое с ее киской.

— Боже, — шепчет она. — Пожалуйста, трахни меня. Мне это нужно.

— Где ты хочешь? — выдавливаю я.

Она дергает подбородком в сторону припаркованной машины на другой стороне гаража.

— Там.

Обычно мы здесь не занимаемся машинами, но я делаю это в качестве одолжения для приятеля.

Это он сейчас делает одолжение.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя на этой машине, детка?

Ее дыхание затруднено, и ей приходится говорить между вдохами. — Да, — вдох, — прямо, — выдох, — там.

— Ты хочешь жестко или мягко?

— Жестко. Очень жестко, — говорит она мне в рот.

Тепло растекается по моей груди, когда ее зубы касаются моего языка, и она прикусывает его.

О, да. Она хочет жестко. Грубо. Грязно.

Мы возимся, пока оба не остаемся голыми, и я мчусь через гараж и опускаю ее голую задницу на Chevelle 67-го года.

Я убираю ее волосы с лица и не делаю больше ни шагу, пока ее глаза не встречаются с моими.

— Уиллоу, ты прекрасна.

Яркая улыбка расплывается по ее лицу, когда она слышит свое имя, и я напрягаюсь, когда ее мягкая рука обхватывает мой ноющий член. Мое сердце бьется в груди, когда она направляет меня в себя. Моя голова откидывается назад, и меня пронзает стон.

Первым движением она приподнимает свою талию, медленно принимая меня в себя, и я уже близок к тому, чтобы потерять сознание, когда мой взгляд опускается к нашей связи.

Больше не надо медлить. Я хватаю ее за лодыжки, тяну вниз по машине, пока она не оказывается на краю, и врезаюсь в нее. Она цепляется за мои плечи и опирается своим весом на меня.

— Я уже там, — говорит она, ее тело слабеет. — О Боже, я уже там.

Я продолжаю следить за ее лицом. Ее рот открывается, из него вырывается громкий стон, и она сжимается вокруг моего члена.

Вид того, как она кончает, возбуждает меня.

Мое тело содрогается, когда я зарываюсь лицом между ее грудей и освобождаюсь внутри нее.

Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша, и она разражается смехом.

— Не самая лучшая реакция после того, как кто-то тебя возбудил, — говорю я, не в силах сдержать улыбку.

— Я так умастила тебя своим гуакамоле.

Я присоединяюсь к ее смеху.

Уиллоу Эндрюс не просто действует на меня. Я еще и влюбляюсь в нее.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

УИЛЛОУ

Два образца краски в моей руке, когда я прижимаю их к стене в детской.

Красный или желтый?

Я хочу выбрать нейтральную тему, поскольку мы еще не знаем пол наших детей. Я бросаю их на пол, когда у меня звонит телефон.

— Алло? — отвечаю я.

— Привет, — говорит Даллас на другой линии. — Ты занята?

— Нет, просто распаковываю оставшиеся вещи, которые мы купили для малышей, и пытаюсь решить, какой образ я хочу создать в детской. — Я держу телефон между плечом и ухом. — Что случилось?

— Звонили из детского сада Мейвен. Она заболела. Я завален работой в мастерской, а родители смогут приехать только вечером. Ты можешь как-нибудь забрать ее и побыть с ней, пока я не отдохну?

— Конечно, это не проблема.

Он облегченно вздохнул.

— Спасибо. Я должен быть не позже пяти. Запасной ключ лежит под вазоном на крыльце. Располагайтесь поудобнее. В доме много еды. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?

— Хорошо.

Я собираю волосы в хвост, переодеваюсь в шорты и футболку и запрыгиваю в свой внедорожник. Я не осознаю, что собираюсь сделать, пока не въезжаю на парковку детского сада Мейвен.

Я еду к нему домой.

Вот дерьмо. Надо было сказать ему, что я привезу ее к себе.

Переступить порог его дома — это то, что я все время откладывала, хотя он приглашал меня бесчисленное количество раз.

Я делаю вдох. Я должна преодолеть этот страх, верно?

Я бы ни за что не смогла долго оставаться безнаказанной. По крайней мере, это не будет происходить на глазах у Далласа, если у меня случится приступ паники.

***

— Здравствуйте. Вы, должно быть, Уиллоу, — приветствует меня пожилая женщина за стойкой, когда я прохожу через парадную дверь в вестибюль. — Даллас сказал, что вы заберете Мейвен. — Она снимает трубку и сообщает воспитателю, что я здесь.

Я поднимаю глаза на звук каблуков, идущих по коридору. Я узнаю женщину с дня рождения Мейвен, но не помню, чтобы видела ее снова после того случая с беременностью.

Она останавливается перед нами и кладет руки на плечи Мейвен.

— Привет, Уиллоу. — Она одаривает меня краснощекой улыбкой и протягивает руку. — Я миссис Лоуренс, учительница Мейвен.

— Она моя тетя Бет, — поправляет Мейвен.

Я замираю и несколько раз моргаю, замечая сходство между ней и Мейвен… и Люси. Миссис Лоуренс — Бет — сжимает плечи Мейвен.

Она кивает.

— Это я. — Ее голос становится успокаивающим. — Я сестра Люси.

Я пожимаю ей руку.

— Приятно познакомиться.

Черт, Даллас сегодня подкинул мне столько сюрпризов, что у меня кружится голова. Я встречаюсь с сестрой его умершей жены и иду в дом, который он делил с этой женой.

— У нее был жар в течение последнего часа. Спасибо, что забрали ее. Похоже, сегодня все заняты или уехали из города, и я не смогла найти замену, чтобы забрать ее.

— Все в порядке. Я… — Собираю детскую для наших с Далласом малышей. — Сегодня не работаю.

— Я чувствую себя неважно, и я хочу спать, — хнычет Мейвен, потирая глаза.

Бет целует ее в щеку, прежде чем отпустить.

— Отдохни немного, милая. — Ее внимание переключается на меня. — Пожалуйста, попросите Далласа держать меня в курсе событий, и не стесняйтесь звонить, если ей что-то понадобится.

Я киваю, прижимая тыльную сторону ладони ко лбу Мейвен. Она теплая.

— Конечно.

Я помогаю Мейвен сесть на заднее сиденье моей машины, и она засыпает в первые несколько минут короткой поездки до дома Далласа. Хотя я не возвращалась в дом с той ночи, я знаю, где он находится. Мы проезжали мимо него десятки раз, и Мейвен указывала мне на него.

Я восхищаюсь большим белым фермерским домом, который он восстановил много лет назад. На окнах с каждой стороны большие серые ставни, а под окнами рядом с входной дверью — вазоны. Он прекрасно озеленен ярко-розовыми розами и маргаритками. Это прекрасный дом.

Ключ, как он и сказал, лежит под вазоном, и я следую за Мейвен через парадную дверь.

— Мама и папа всегда разрешают мне спать в их большой кровати, когда я плохо себя чувствую, — говорит она, топая по коридору. — Она прямо здесь.

О, дорогая, я знаю, где она.

Я задыхаюсь, когда она открывает дверь. Это момент истины, когда я узнаю, могу ли я продолжать отношения с Далласом или не смогу смириться с тем, что он любит другую женщину. Именно здесь я узнаю, смогу ли я легко трахаться, потому что он возбужден. Тебе не обязательно любить кого-то. Черт, даже не обязательно любить, чтобы трахаться с ним.

Знакомая кровать из выбеленного дерева стоит посреди большой спальни. Постельное белье такое же, как и в ту ночь. В комнате пахнет им. Ничего не изменилось. Мои руки на грани дрожи, когда я помогаю Мейвен забраться в кровать.

И тут я вижу это.

Фотография его и Люси на тумбочке. На другой тумбочке стоит фотография Люси в одиночестве. Ее… или чужие духи стоят на комоде рядом с белой шкатулкой с ее именем. В углу стоит стул, на нем накинут женский свитер.

Это свитер Люси?

Или той цыпочки с курицей?

— Ты поставишь мне мультики? — спрашивает Мейвен, зевая.

— Конечно. — Я беру пульт с тумбочки и перелистываю каналы, пока не нахожу ее любимый мультфильм.

Она забирается под одеяло и расслабляется на подушках.

Я постукиваю пальцами по кровати, когда мое сердце бьется в груди. Мое горло сжимается, и в комнате становится теплее, чем лоб Мейвен.

— Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?

— Ты останешься? — спрашивает она. — И будешь смотреть со мной?

Я киваю, хотя все, чего я хочу, это отменить операцию и сидеть в машине, пока не приедет Даллас. Я снимаю обувь и сажусь рядом с ней, поверх одеяла. Та ночь преследует меня, когда в начале мультфильма звучит какая-то надоедливая песня. Мейвен прижимается ко мне.

— Уиллоу, — шепчет она, ее голос звучит нерешительно.

— Да? — спрашиваю я.

— Ты будешь моей новой мамочкой?

Я тупо смотрю на нее, борясь с желанием убежать из комнаты, и пытаюсь дать ей самую утешительную улыбку, на которую только способна.

— Ты будешь мамой моего брата или сестры, так что, может быть, ты сможешь стать и моей, ведь моя мама на небесах.

Нож вонзается в мое сердце, и я делаю глубокий вдох, чтобы остановить слезы. Мейвен выглядит такой же расстроенной, как и я.

Я целую ее макушку, а затем глажу руками ее волосы. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что делать. В этот момент я даже не знаю, как меня зовут, потому что мой мозг выходит из-под контроля.

— Мы поговорим об этом, когда тебе станет лучше, хорошо, дорогая?

— Хорошо, — хнычет она.

Она выдерживает только пять минут шоу, прежде чем задремать. Я медленно и тихо отстраняюсь от нее и встаю с кровати, чтобы взять свой телефон.

Я перевожу дыхание, когда дохожу до кухни и опускаюсь на стул. Я оглядываю кухню. Еще больше фотографий Люси на холодильнике. Еще одна у кофеварки. Список продуктов, написанный не почерком Далласа, приклеен под магнитом на холодильнике.

Неужели я всегда буду думать, что здесь все принадлежит Люси? Что Даллас хочет сохранить и показать каждую частичку и воспоминание о ней, чтобы не забыть… чтобы не двигаться дальше?

Это мелочно с моей стороны думать о таких вещах. Он хочет сохранить воспоминания о ней, потому что он был хорошим мужем.

Но я не могу остановить себя.

Вот почему мне нужно отдохнуть от него. Почему мне нужно подумать о последствиях, прежде чем бросаться в такую серьезную ситуацию. Его дочь попросила меня стать ее новой мамой. Это очень важно. Грандиозно. На кону сердце маленькой девочки, и я не могу разбить его, если у нас с Далласом не все пойдет гладко.

Я беру свой телефон и пишу Стелле.

Я: Ты занята?

Она вчера вернулась домой из отеля «постель и завтрак», и в ее расписании на день ничего не было.

Стелла: Нет. Просто просматриваю некоторые сценарии. Что случилось?

Я: Я забрала Мейвен из школы для Далласа, потому что она заболела, а теперь я и сама не очень хорошо себя чувствую. Ты не могла бы присмотреть за ней, пока Даллас не вернется домой, чтобы я могла немного отдохнуть в своей квартире?

Стелла: Я буду там через 15 минут. Тебе что-нибудь нужно?

Я: Я в порядке. Спасибо.

Ее ответ замедляет мое сердцебиение. Теперь мне нужно сделать так, чтобы она не заметила, что со мной что-то не так. Мне нужно надеть лицо актрисы и надеяться, что сама актриса не узнает, что я обманщица.

Я все еще нахожусь на кухне, когда входит Стелла. Она вбегает в комнату и опускается в кресло напротив меня.

— Тебе лучше? — спрашивает она с беспокойством.

— Не совсем, — бормочу я. — Мне просто нужно прилечь. Я все утро работала над детской, и, кажется, перестаралась. Или близнецы злятся, что я накормила их здоровым завтраком сегодня утром.

Она смеется и встает, чтобы обхватить меня за плечи.

— Береги себя, подруга. Позвони мне в ближайшее время.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ДАЛЛАС

Это был чертовски трудный день.

Весь день телефон в мастерской разрывался от звонков людей, желающих провести техническое обслуживание своих машин, которое не было запланировано. Я их, конечно, принимал, но я чувствую себя подавленным.

Я не могу дождаться, когда вернусь домой к своим девочкам. Уиллоу написала мне несколько часов назад, когда забрала Мейвен, но с тех пор я ничего не слышал от нее, хотя пытался звонить. Думаю, они уснули, когда Мейвен заставила ее включить мультики.

Я не был уверен, как отреагирует Уиллоу, когда я попросил ее забрать Мейвен домой, но, похоже, у нее не было проблем, что чертовски радует. Я не хочу, чтобы она чувствовала, что не может переступить порог моего дома. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя неуютно в моем доме. Я хочу, чтобы ей было так чертовски хорошо здесь, что она решила переехать ко мне.

Я завожу двигатель и через несколько секунд глушу его.

Блять. Она увидит их.

Она увидит все вещи Люси. Я еще не набрался смелости, чтобы убрать все, что связано с Люси. Ее зубная щетка в держателе, ее одежда в шкафу, ее следы повсюду. Я ничего не убрал, потому что это успокаивает, зная, что здесь есть ее частичка. Я не могу забыть о ней, если ее браслет все еще лежит на кухонном столе. Я не могу забыть о ней, если, открывая шкаф, вижу ее любимый розовый топ.

Я не хочу, чтобы это изменилось. Я не хочу забыть женщину, которую я любил. Я еще не знаю, могу ли я убрать ее вещи, но у меня такое чувство, что Уиллоу будет не по себе, пока я этого не сделаю.

Я снова звоню ей. Не отвечает. Я пишу ей следующее сообщение.

Я: У тебя там все хорошо?

Я снова завожу свою машину и еду домой. Она все еще не ответила, когда я подъезжаю к дому, и вместо того, чтобы припарковаться рядом с ее машиной, я вижу красный BMW Стеллы. Я захожу в дом, проверяю, как там Мейвен, спящая в моей спальне, а затем встречаю Стеллу на кухне. Она сидит за столом и просматривает сценарии.

— Привет, — приветствую я, бросая ключи на стойку.

Она прижимает палец к губам.

— Мы не хотим ее будить. Она отключилась на несколько часов.

Я киваю, понижая голос.

— Где Уиллоу? Я пытался позвонить ей несколько раз, но никто не отвечает. — Каждый раз, когда Уиллоу пропадает, я начинаю нервничать.

— Она написала мне сообщение и попросила прийти потусоваться, потому что ей нездоровится. Она хотела пойти домой и прилечь.

Я прислоняюсь спиной к стойке, опираясь на локти.

— Хм. Интересно, почему она ничего мне не сказала.

Она смеется.

— Ты знаешь Уиллоу. Она не хочет никому доставлять неудобства.

— Ты слышала о ней что-нибудь с тех пор, как она уехала?

Она качает головой.

— Она выглядела так, будто не могла дождаться, когда уедет отсюда. Я бы хотела рассказать тебе больше, но в последнее время она отдалилась от меня. Скорее всего, это связано с тем, что она боится делиться со мной чем-либо, так как это может дойти до тебя, потому что мой жених имеет болтливый язык.

— Черт, извини за это. Я не хочу вставать между вами двумя. Если это поможет, я ничего от тебя не жду. Ты предана ей.

Они были близки много лет, и я ненавижу, что ей не к кому обратиться сейчас.

Она встает.

— Не беспокойся. Она привыкла справляться с дерьмом сама. Бретт сделал ее такой. Она держала все их проблемы в себе, потому что ей надоело, что мы каждый день говорим ей порвать с ним. Трудно выговориться людям, когда они согласны с тем, что парень, о котором ты выговариваешься, — мудак.

— Я понимаю.

— Мне нужно идти. Через час у меня начало нового сезона моего шоу. — Она целует меня в щеку. — Дай мне знать, если услышишь что-нибудь от Уиллоу, хорошо? И я сделаю то же самое для тебя. Я позвоню ей по дороге на съемки и спрошу, не хочет ли она пойти со мной. Может быть, я смогу что-нибудь от нее узнать.

Я обнимаю ее.

— Спасибо, что присмотрела за Мейвен. Будь осторожна и держи меня в курсе.

— Не за что, и конечно.

Мейвен крепко спит и храпит, когда я снова иду ее проведать. Она настаивает на том, чтобы спать в моей кровати, если она плохо себя чувствует. Кого-то это может раздражать, но мне нравится, что она считает мое пространство лечебным.

Я выключаю телевизор и еще раз осматриваю комнату.

Затем еще раз.

Уиллоу убежала не потому, что была больна.

Я был прав.

Она бежала, потому что Люси была повсюду.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

УИЛЛОУ

Несмотря на то, что я не знаю, куда еду, я собрала сумку с ночевкой. Я уверена только в том, что мне нужно выбраться из Блу Бич на минутку и проветрить голову.

Это грустно, что вещи Люси расстроили меня?

Я много лет была вторым выбором для Стеллы. Ее помощницей. Вторым выбором, с кем можно потусоваться, и только когда кто-то хочет сблизиться с ней. Люди смотрели мимо меня, чтобы увидеть знаменитость. Я могу справиться с тем, чтобы не быть звездой в центре внимания, но быть на втором месте в чьем-то сердце — это не вариант.

Люк в крыше моего внедорожника открыт. Музыка включена, пока я еду по пустынной дороге. Я не включила GPS. Я просто веду машину. Я напеваю слова своей любимой песни, когда резкая боль пронзает меня, заставляя наклониться вперед. Я сворачиваю на обочину дороги, когда через несколько секунд на меня обрушивается еще один удар. На глаза наворачиваются слезы, и боль захлестывает меня. Это не пинок ребенка или утренняя тошнота.

Это что-то другое.

То, чего я не ожидала.

То, о чем я не читала.

Что-то ненормальное.

Я высыпаю содержимое своей сумочки на пассажирское сиденье, чтобы найти телефон и включить его.

Пожалуйста, пусть будет связь. Пожалуйста, пусть будет связь.

Один полоска. Все, что у меня есть, это одна полоска.

Я набираю три цифры, и слезы начинают ползти по моим щекам.

— Девять-один-один, что у вас случилось?

— Меня зовут… — Мой голос дрожит, и я с трудом подбираю нужные слова. — Меня зовут Уиллоу Эндрюс. Я была за рулем. — Я останавливаюсь, переворачиваюсь на спину, держась за живот, и стону. — Я беременна, и у меня сильные боли в животе.

— Хорошо, мэм, — говорит женщина с другой стороны. — Вы знаете свое местоположение?

Я срочно ищу уличный знак, указатель километража, что-нибудь, что может им помочь. Ничего.

— Я… я не уверена. Здесь почти нет движения. — Я открываю приложение «Карты» на своем телефоне, чтобы узнать точное местоположение и пересказываю его ей.

— Спасибо. Скорая уже едет. Оставайся со мной, хорошо? Дыши глубоко, Уиллоу. У тебя есть кровотечение?

Я всхлипываю громче.

— Я не уверена. — Я не горжусь этим, но я опускаю руку в трусики и задыхаюсь, когда вытаскиваю ее обратно. Ее не так много, но она там. И она ярко-красная.

Слезы падают по моему лицу быстрее.

— У тебя все хорошо, Уиллоу? — спрашивает она.

— Да, — говорю я еле слышно. — Да, у меня идет кровь.

Я должна повесить трубку и позвонить Далласу. Позвонить Стелле. Позвонить маме. Кому-нибудь.

Но я не могу пошевелиться. Я застыла на месте, представляя себе все кошмары, которые могут произойти.

Пожалуйста, пусть все будет хорошо с моими детьми.

Пожалуйста, пусть все будет хорошо со мной.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ДАЛЛАС

Я валяюсь на полу в своей кухне уже, кажется, несколько часов. Я накормил Мейвен ужином, и час назад она снова вырубилась. Температура спала, и это радует.

Я пытался дозвониться до Уиллоу бесчисленное количество раз. Сначала звонки сразу попадали на голосовую почту. Сейчас он звонит, но она не отвечает, и я снова набираю ее голосовую почту.

Когда через пятнадцать минут мой телефон звонит, я быстро нажимаю кнопку «Принять», даже не взглянув на определитель номера.

— Алло? — бросаюсь я.

— Даллас! — кричит Лорен. — Тебе нужно срочно ехать в больницу.

— Что? — заикаюсь я. — Что происходит?

— Уиллоу здесь. Они привезли ее минут десять назад.

У меня свело живот.

— Откуда ты знаешь? Она тебе звонила?

— О, черт, я не знаю, может быть, потому что я здесь работаю. Приезжай быстрее, и я все объясню. Мне нужно вернуться к своим пациентам.

— Я приеду, как только смогу.

Я вешаю трубку, и мои руки дрожат, когда я набираю номер Хадсона.

— Ты занят?

— Нет, просто сижу на диване, смотрю спорт и жду, когда Стелла вернется домой. Хочешь, я приду потусоваться с тобой и моей больной племянницей? — Он, должно быть, не услышал срочности в моем голосе.

— Ты можешь приехать присмотреть за Мейвен для меня?

Теперь он понял.

— Что происходит?

— Лорен сказала, что Уиллоу попала в больницу.

— Черт, — шипит он. — Почему?

— Я не знаю. Лорен не сказала мне по телефону. — Это значит, что все чертовски плохо.

— Я буду в пять, если смогу, то раньше.

— Спасибо.

Я снова набираю телефон Уиллоу. Он звонит. Потом — голосовая почта. В голове проносится миллион причин, почему она там. Если бы это были схватки или что-то небольшое, Лорен сказала бы мне, чтобы я успокоился.

Почему Уиллоу не позвонила мне? Почему она не дала мне знать, что не так с нашими детьми? Это не только ее, но и моя забота.

Потому что она чертова эгоистка, и я чертовски зол.

***

Тридцать минут спустя я въезжаю на парковку больницы. Неприятный привкус наполняет мой рот, когда я вбегаю в раздвижные стеклянные двери. Последний раз я был здесь, когда прощался с Люси.

Я едва не сталкиваюсь с регистратурой и, игнорируя всех, кто стоит в очереди, направляюсь прямо к входу.

— Уиллоу Эндрюс, — выпаливаю я. — Я ищу Уиллоу Эндрюс. Рыжая. Она беременна.

Женщина средних лет смотрит на меня с раздражением.

— Вы родственник?

— Отец близнецов, которыми она беременна. Моя сестра работает здесь медсестрой и может за меня поручиться. Лорен Барнс. — Никогда не думал, что использую это в своих интересах, чтобы куда-то попасть.

То, как опускается ее лицо, подтверждает, что это не очень хорошие новости. Она берет трубку.

— Передайте, пожалуйста, медсестре Барнс, что ее брат здесь.

Двери открываются, и Лорен вбегает в приемную.

— Даллас! — зовет она, почти запыхавшись, и машет рукой. — Пойдем со мной.

Мы быстро идем по переполненному коридору, и она стучит в дверь, прежде чем открыть ее. Уиллоу лежит на кровати, слезы и тушь стекают по ее лицу, а медсестра проверяет ее показатели. Ее глаза опухли от слез. Она измучена. Сломана. Изнуренная. Как будто она прошла через ад. Я уверен, что и я вот-вот пройду через него.

Я бросаюсь к ней, беру ее дрожащую руку и медленно массирую ее большим пальцем, когда она начинает плакать сильнее.

— Я не знаю, что случилось. Я ехала по дороге, и вдруг… — Ее свободная рука летит ко рту, не давая словам вырваться.

— Что вдруг? — спрашиваю я, тяжело сглатывая, мой голос срывается, мое сердце разрывается.

Медсестра нажимает несколько кнопок на мониторе и выбегает из комнаты. Лорен закрывает дверь и прислоняется к ней спиной.

Уиллоу двигает рукой, чтобы я мог ее понять.

— Внезапно у меня появились резкие боли в животе. — Она играет со своим браслетом допуска на моей руке и пытливо смотрит на Лорен. — Ты можешь… ты…

Лорен делает шаг вперед с искаженным от боли лицом.

— Они сделали УЗИ. Это первое, что мы сделали, когда медики привезли ее.

Мои глаза пронзают ее.

— Скорая помощь. Тебя привезла скорая? — Я уже услышал больше, чем хотел, но я знаю, что дальше будет только хуже.

— Было только одно сердцебиение, — шепчет Уиллоу.

В моем животе образуется узел, напрягая каждый мускул, и я сжимаю рот, думая, что меня вот-вот вырвет. Я сжимаю ее руку, прежде чем отстраниться, чтобы сесть.

— Одно сердцебиение? Что значит «одно сердцебиение»? — спрашиваю я, практически умоляя дать мне нужный ответ, хотя я не собираюсь его получать. — У нас двое детей. Близнецы. Я видел их своими глазами на УЗИ! — Мои губы дрожат, и я встречаюсь взглядом с Лорен. — Скажи им сделать это снова. — Мой тон требователен.

— Я уже попросила их сделать это еще раз. Они показывали мне десять раз! — кричит Уиллоу. — Я умоляла их продолжать, чтобы я могла доказать, что они ошибаются. Во время нашего последнего УЗИ было два сердцебиения. Я клянусь, было!

— Было, — говорю я.

— Они сделали несколько УЗИ, — говорит Лорен, вытирая глаза. — Поверь мне, они не стали бы подвергать будущую мать такому, если бы не были уверены в этом. — Она перемещается через комнату, чтобы положить руку мне на плечо. — Мне очень жаль, но второго ребенка больше нет.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что второго ребенка нет?

Стук в дверь привлек наше внимание, и Лорен сказала, кто бы это ни был, войти. Я был на слишком многих приемах у врачей и слишком часто лежал в больнице с Люси, чтобы знать, когда врач собирается сообщить плохие новости, и вошедший врач собирается сообщить плохие новости. Я готовлюсь к удару.

Он надевает очки на свой тонкий нос.

— Здравствуйте, я доктор Джонс. — Я встаю, и он протягивает мне руку для пожатия. — Я глубоко сожалею о вашей потере. Я поговорил с Уиллоу, но хотел вернуться, когда вы приедете, на случай, если у вас есть ко мне еще вопросы.

— Конечно, есть, — отвечаю я. — Где мой второй ребенок?

Он не кажется удивленным моей агрессией. Без сомнения, он ожидал этого.

— Мы сделали УЗИ Уиллоу. Она сразу сказала нам, что беременна двойней, когда ее привезли, но мы смогли найти только одно сердцебиение. Я перепроверил. Другой врач тоже. — Он смотрит на Лорен. — Ваша сестра тоже.

Лицо Лорен опускается.

— Уиллоу испытывала симптомы выкидыша. Она потеряла один из плодов из-за, похоже, синдрома исчезающего близнеца.

Она потеряла ребенка.

Один из наших детей ушел.

Ушел. Меня так тошнит от этого слова.

Если бы я мог поджечь это слово и убить его, я бы сделал это. Рискуя получить срок. Рискуя попасть в ад. Рискуя чем угодно, лишь бы больше не слышать это гребаное слово.

Все хорошее в моей жизни отнимается у меня.

— А что с другим ребенком? Сердцебиение есть? — торопливо спрашиваю я.

— Да, у выжившего плода есть сердцебиение.

— И с ним все в порядке?

— Пока да. Прогноз для выжившего близнеца обнадеживающий, но это может быть сложнее, так как она находится во втором триместре.

— И что нам теперь делать?

— УЗИ не показало никаких останков погибшего плода, поэтому нам не придется проводить никаких дополнительных процедур. Еще раз сожалею о потере в вашей семье. — Он протягивает мне карточку. — Если у вас возникнут дополнительные вопросы, пожалуйста, звоните в любое время. Днем или ночью.

Я хватаюсь за край кровати со стула и смотрю вниз на Уиллоу, когда доктор уходит.

— Как это произошло? Где ты была?

Она колеблется, прежде чем ответить мне, выглядит опустошенной и обнимает себя.

— Ехала в машине.

Лорен придвигается к Уиллоу, чтобы поцеловать ее в лоб.

— Я собираюсь оставить тебя наедине. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

— Поездка? — спрашиваю я. — Я думал, ты неважно себя чувствуешь. Зачем тебе ехать, если ты больна?

Это останавливает Лорен от ухода, и она оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Даллас, ни в чем из этого нет вины Уиллоу, так что не смей туда лезть. Она ничего не могла сделать, чтобы предотвратить выкидыш.

— Я не обвиняю ее, — шиплю я.

Я обвиняю себя. Я, блять, обвиняю всех и вся.

— Ну, ты меня в этом не убеждаешь, — отбивается Уиллоу. — Похоже на то.

— Я всего лишь спросил, почему ты ехала хрен знает куда, когда знала, что беременна, а Стелле ты сказала, что больна! — отвечаю я.

Ее лицо озаряется гневом, и она тычет пальцем в мою сторону.

— Не говори со мной в таком тоне. Неужели ты не думаешь, что мне тоже больно из-за этого? Я тоже потеряла ребенка!

— Ладно, теперь я оставлю вас наедине, — говорит Лорен. Она указывает на меня, прежде чем уйти. — Не будь козлом.

Когда Лорен закрывает дверь, я несколько секунд смотрю на нее, чтобы успокоиться. Споры с Уиллоу не помогут ни одному из нас. Это только усугубит ситуацию.

— Что случилось? — мягко спрашиваю я. — Почему ты ушла из моего дома? Я мог бы быть там для тебя.

Она выдохнула.

— Мне нужно было проветрить голову. Подышать воздухом.

Мой голос начинает ломаться.

— Почему?

— Я просто хотела. Все это было слишком. Слишком много всего происходило, и я не могла за всем успеть. Стелла сказала, что может присмотреть за Мейвен, а мне нужно было уйти оттуда.

Я могу сказать, что она не хотела говорить это последнее предложение.

— Тебе нужно было уйти оттуда? — повторяю я.

Она кивает.

— Ты собираешься сказать мне, почему?

— Это не имеет значения.

Я тру глаза, чтобы побороть слезы.

— Это из-за вещей Люси, не так ли?

— Это была одна из причин, да. — Она не шокирована тем, что я знал, что это было. Она знала, что я знаю.

Это моя вина. Если бы я сам забрал Мейвен, или убрал вещи Люси, или сказал Уиллоу забрать Мейвен к себе, этого могло бы и не случиться.

— Черт. Мне жаль. Это даже не пришло мне в голову, прежде чем я спросил тебя.

Она пожимает плечами.

— Все в порядке. Она часть твоей жизни. Она была твоей женой. Теперь я это понимаю.

— Что значит, теперь ты это понимаешь?

— Я понимаю потерю любимого человека. Теперь я понимаю, что иногда ты не можешь с этим смириться. — Она потирает свой живот, пока падают слезы. — Я знаю, что никогда не переживу этого, так же как ты никогда не переживешь Люси. Я не виню тебя за это. Я не злюсь.

— Что ты хочешь сказать? — спрашиваю я, кипя от страха.

Ее глаза пусты. Тусклые. Она здесь физически, но ее здесь нет.

— Я говорю, что нам нужно провести некоторое время порознь.

Я чувствую свой пульс в горле.

— Ты… ты хочешь сказать, что покончила со мной?

Она качает головой и потирает лоб, как будто я ее напрягаю. Как будто это последний разговор, который она хочет вести.

Я тоже.

— Я не могу с тобой расстаться. У нас будет общий ребенок, но мы должны сделать шаг назад от остального.

Я не могу ее правильно расслышать. Я потерял Люси. Я потерял одного из своих детей. Теперь я теряю ее.

— Сделать шаг назад от отношений, которые мы строили? Сделать шаг назад от ощущения счастья? Сделать несколько шагов назад от занятий любовью?

Она сморщилась.

— Не называй это так.

— Не называй это как?

Ее челюсть сжимается в гневе.

— Заниматься любовью. Мы не занимаемся любовью, Даллас, потому что мы не любим друг друга. Мы трахаемся. Вот и все. Мы с тобой оба это знаем.

— Ты знаешь, что это неправда! — выдавил я, борясь с желанием повысить голос. — Если бы мне было интересно только трахаться с кем-то, думаешь, я бы стал делать это с самой сложной женщиной в мире? — Я качаю головой и наклоняюсь. — Я делаю это, потому что влюбляюсь в тебя. А не для быстрого траха!

— О, черт!

Я спотыкаюсь при звуке голоса Стеллы и смотрю на дверной проем, чтобы найти ее стоящей там с моими родителями.

— Не вовремя? — с сожалением спрашивает Стелла, слезы застилают ей глаза. — Прости, я не умею стучать.

По щекам моей мамы текут слезы. Мой папа прижимает кулак ко рту, чтобы побороть свою обиду.

Они знают, даже не задавая вопросов.

Я бегу через всю комнату, чтобы обнять маму, поглаживая ее по спине, пока она выплескивает свою боль, а затем перехожу к отцу. Он не очень любит обниматься, но крепко прижимает меня к себе, понимая мою боль.

Я откидываюсь назад на пятки.

— Вы не оставите нас на минутку?

Они кивают, и я снова оказываюсь рядом с Уиллоу, когда они уходят. Я провожу другой рукой по лицу и пытаюсь контролировать дыхание.

— Ты не можешь верить, что я не влюблен в тебя. Я пытался показать тебе, как нам чертовски хорошо вместе.

Ее подбородок дрожит, когда она готовится разбить мое гребаное сердце.

— Может, я и моложе тебя, но я не глупая, Даллас. Нам весело вместе. Мы нравимся друг другу. Нас тянет друг к другу. Но твое сердце не готово к кому-то еще. А мое сердце не настолько цело, чтобы отдать кому-то часть, которую я не уверена, что получу обратно. Мы были пойманы моментом, двигались слишком быстро, хотя в самом начале мы сказали друг другу, что отношения не обсуждаются.

— Это было до того, как я привел тебя в свою жизнь, до того, как ты показала мне, как прекрасно тебе было с моей дочерью, до того, как ты показала мне, что значит быть счастливым снова.

Она смотрит на свой живот, не говоря больше ни слова. Она сказала то, что ей было нужно, и теперь, она закончила.

— Значит, вот оно, да? Куда ты хочешь, чтобы мы пошли? Я потерял двух людей в своей жизни, которые, блять, что-то значили. Нет, пусть будет три, если ты уйдешь от меня.

Она склоняет голову и гримасничает.

— Пожалуйста, посмотри на меня. Черт возьми, посмотри мне в глаза и скажи, что я тебе не нужен.

Она выглядит почти хрупкой, опустившись на кровать.

— Я понимаю, что ты расстроен из-за нашего ребенка, но, пожалуйста, не пытайся делать вид, что тебе больно, потому что я прошу пространства. У нас бы ничего не получилось, потому что ты не готов открыть мне свое сердце.

— Рад, что понимаю, где я нахожусь с тобой. — Я отталкиваюсь от перил на кровати. — Мне нужно немного воздуха.

Я выхожу из больницы, не останавливаясь, чтобы поговорить с кем-нибудь еще, сажусь в свою машину и бью кулаком по рулю, вымещая на нем весь свой гнев. Боль ударяет меня как кирпич. Я позволяю слезам свободно падать, и я уверен, что мое сердце умирает в моей груди.

Мои слезы наконец-то начали высыхать от потери Люси.

Я снова в начале пути.

Моя жизнь продолжает рушиться.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ДАЛЛАС

Одиннадцать месяцев назад

Вы не знаете, что у вас есть, пока это не исчезнет.

Это дерьмовое клише.

Но, черт возьми, если реальность этих одиннадцати слов не бьет по лицу.

Я знал, что у меня есть.

Я дорожил тем, что у меня было.

Но я, черт возьми, не планировал, что это отнимут у меня в тридцать один год.

Писк аппаратов рядом с Люси — единственный шум в палате. У меня с ними отношения любви и ненависти. Они — ее рука помощи, ее сила, но они здесь ненадолго.

И она тоже.

Непрекращающийся прилив паники проносится по моим венам, как наркотик, когда я сжимаю свою руку вокруг ее руки. Смотреть, как умирает тот, кого ты любишь, все равно что мучительно сдирать плоть с костей, дюйм за дюймом, обнажая самые уязвимые части себя.

Я вытираю слезы тыльной стороной руки, злясь на них за то, что они затуманивают мое ограниченное видение ее. Я не плакал так с тех пор, как был в памперсах.

Я мальчик Барнс. Мы известны своей стойкостью, своей силой в самые отчаянные времена. Эмоции не проступают сквозь нашу кожу. Мы прячем их под ней и позволяем им съесть нас заживо.

По крайней мере, я так думал, пока мне не пришлось открыть для себя правду. Она умрет, и я ничего не могу сделать. Ни с кем я не могу бороться. Никакие деньги, которые я могу заплатить, не остановят это.

Это дерьмо что-то делает с человеком.

Я поднимаю голову и с болью смотрю на кафельный потолок, желая, чтобы он обрушился на меня. Ее губы синеют, когда я снова перевожу на нее взгляд.

Метастатический рак груди.

Он распространился быстро, слишком быстро, и был обнаружен слишком поздно. Мы ничего не могли сделать. Химиотерапия не помогала. Молитвы не помогали. Ее печень отказывает. Ее тело отключается.

Я следовал ее желаниям. Она хотела сделать это именно здесь — не в нашем доме, где спит наша дочь. Здесь, только мы вдвоем, вот что я ей даю.

— Возьми меня, — умоляю я доброго человека сверху. — Возьми меня, черт возьми! — Моя грудь болит, легкие мешают воздуху, и я бью себя кулаком в грудь. — Пусть она, блять, останется! Возьми мой последний вздох и отдай его ей!

Горло саднит и болит, как будто я выкрикиваю свои мольбы, но они выходят лишь шепотом.

Я крепче прижимаюсь к ней, желая стать ее спасательным кругом, когда она начинает отпускать меня. Я подавляю желание умолять ее держаться, умолять ее не покидать меня, но мысль о том, что ей будет еще больнее, убивает меня так же сильно, как и ее потеря. Я должен отпустить ее с миром, даже если эгоистично не хочу этого.

Я не знаю, как жить без нее.

Я всхлипываю, когда лучистые глаза, в которые я влюбился, тускнеют.

Нет!

Возьми мой свет! Заберите у меня все!

Пусть она продолжает сиять!

Я сползаю в кресло, как гребаный трус, когда аппарат начинает выключаться.

И, с последним вздохом, она забирает меня с собой.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

УИЛЛОУ

Ушел.

Я была на грани панической атаки, когда меня привезли в больницу. Я плакала. Боже, как я плакала. Я в шоке, что у меня вообще остались слезы. Я не знала, что происходит — был ли у меня выкидыш, было ли это что-то серьезное, или я слишком остро реагировала. Боль говорила мне, что что-то не так, и я надеялась, что это не то, что случилось.

Я прижалась к кровати, с моих губ сорвался крик, когда они не смогли найти сердцебиение второго ребенка. Они проверили его один раз. Проверяли дважды. Ничего. Вина окутала меня, как одеяло, когда вошел Даллас. Я не должна была быть на дороге в глуши. Я не должна была переживать из-за мужчины, когда у меня были дети.

Сначала я винила себя.

Потом я переложила вину на Далласа.

Он не должен был просить меня поехать к нему домой.

Я не виновата в том, что мы потеряли ребенка.

Это не его вина, что мы потеряли ребенка.

Но иногда ты хочешь обвинить кого-то, потому что не можешь смириться с тем, что его больше нет. Хотя я не так долго была беременна, я уже начала любить своих детей, а теперь одного из них у меня забрали. Мое сердце болит, как будто кто-то воткнул в него нож и крутит его до тех пор, пока каждая часть меня не разорвется.

У меня все еще есть ребенок, который полагается на меня. Я не собираюсь подвергать себя другим стрессовым ситуациям. Я не буду беспокоиться о сердце Далласа, потому что я собираюсь сосредоточиться только на том, чтобы сохранить свое в порядке ради ребенка, а попытки завязать с ним отношения этого не сделают.

Мне нужно пространство. Мне нужно отстраниться. Я смотрю на дверь, гадая, вернется он или нет, и напрягаюсь, когда раздается стук.

Стелла заглядывает внутрь.

— Ничего, если я войду?

— Входи, — отвечаю я. Мне нужен кто-то прямо сейчас.

Она улыбается и садится на свободное место рядом со мной.

— Ты уже звонила маме?

Я качаю головой.

— Честно говоря, я не хочу никому говорить. Она захочет прилететь сюда и позаботиться обо мне, а этого я не хочу. Мне нужно время, чтобы отдышаться, смириться, принять это. — Я потираю живот. — Ты сможешь подвезти меня домой, когда меня отпустят?

Она сжимает свою руку над моей.

— Конечно. — Она открывает рот и тут же закрывает его. Она хочет поговорить о Далласе, скорее всего, хочет, чтобы мы наладили отношения, но сейчас это невозможно.

Как я и сказала Далласу, теперь я все понимаю. Я знаю, каково это — потерять кого-то, кого ты так сильно любишь, с кем, как ты думал, ты проведешь годы.

И я понимаю, что никогда не хотела отпускать его.

***

Прошло три дня с тех пор, как Стелла привезла меня домой из больницы.

У меня все болит. Истощена. Безнадежна.

Звонки и сообщения игнорируются, и единственная причина, по которой я видела Лорен, — это то, что у нее есть запасной ключ от моей квартиры, и она зашла ко мне без приглашения. Я эгоистична, потому что они беспокоятся обо мне, но я хочу, чтобы меня оставили в покое. Я попросила Далласа дать мне немного пространства, и, за исключением нескольких сообщений, он так и сделал. Но никакие слова, никакие нотации, ничто не остановит меня от чувства вины в этом. Я была слишком напряжена. Я неправильно питалась. Мне следовало больше отдыхать. Чувство вины за то, что это мое тело потеряло моего ребенка, убивает меня.

Я позвонила маме в тот день, когда вернулась домой. Мы плакали. Она молилась. Она умоляла прилететь сюда, чтобы быть со мной, а я умоляла ее не делать этого.

Я читаю очередную статью о синдроме исчезающих близнецов, когда слышу, как открывается моя входная дверь. Я разворачиваюсь на диване и закрываю ноутбук в тот же момент, когда входит Лорен, одетая в свою медицинскую форму и идет прямо на кухню, как будто она здесь хозяйка.

— Привет, девочка, — зовет она, когда я встречаю ее. — Надеюсь, у тебя есть аппетит. — Она включает духовку и начинает доставать контейнеры с готовой едой. — Сегодня в меню тако.

Я просматриваю все продукты, разложенные на прилавке. Мясо. Салат-латук. Сыр. Сальса. Гуакамоле.

— Ты все это приготовила? — спрашиваю я. — Разве тебе не нужно было работать?

Она смеется, снимая крышку с мяса и выливая его в кастрюлю.

— Милая, ты же знаешь, что моя готовка — дерьмо. Хотя разогревать я умею неплохо. — Она включает конфорку. — Даллас сделал все это вчера вечером перед уходом на работу и попросил меня принести это сюда.

Я фыркнула.

— Почему? Он боится, что я недостаточно хорошо питаюсь, и мы потеряем второго ребенка? — Слова вырываются прежде, чем я успеваю остановить себя.

Она бросает на меня взгляд.

— Нет. И мы оба знаем, что он так не думает, так что перестань вести себя как соплячка.

— Прости? — огрызаюсь я.

— Ты меня слышала, — говорит она, возвращая свое внимание к плите. — Перестань вести себя как ребенок.

Я надулась. Я задыхаюсь. Я хочу вышвырнуть ее из своей квартиры, но она продолжает:

— Я понимаю, что тебе больно, но не забывай, что ты не единственная, кто переживает эту потерю. Мой брат тоже.

Я прижимаю палец к груди.

— Это он пытался обвинить меня в потере ребенка.

— Он сказал эти слова?

— Ну… не совсем.

— Единственное, что точно в твоем аргументе, это то, что он никогда не говорил, что ты виновата. Ни разу. Ты злишься на него, потому что тебе больше не на кого злиться — потому что никто не виноват. Никто. Вы слышали доктора. Выкидыш случился бы, несмотря ни на что.

— Я не виню его за выкидыш.

— Но ты винишь его в том, что произошло до выкидыша. Тебе нужно на что-то свалить вину за потерю ребенка, поэтому ты сваливаешь все на вещи Люси в его доме.

— Не делай этого, Лорен, — бормочу я. — Я не буду говорить с тобой об этом.

— Тогда не говори со мной. Поговори с ним. Пожалуйста.

— Я поговорила. Мы переписывались несколько раз.

— У Мейвен сегодня ночевка. Пусть он придет.

— Я не могу, — шепчу я, и мой голос начинает ломаться. — Это будет слишком тяжело.

— Переживать трудные периоды в жизни гораздо сложнее, когда рядом нет никого. Все становится мягче, нежнее, когда с тобой есть кто-то еще. Поверь мне.

***

Даллас знает, что еда — путь к моему сердцу. Тако и кусок черничного пирога, который он прислал, заставляют меня передумать на счет того, чтоб встречаться с ним. Лорен права. Мы не сказали друг другу и пары слов после нашей ссоры в больнице. Я сотни раз прокручивала в голове нашу переписку, не спала допоздна, потому что не могла уснуть, и пыталась проанализировать каждое слово, сорвавшееся с его губ.

Я закрыла глаза и вспомнила, что он сказал.

«Сделать шаг назад от отношений, которые мы строили? Сделать несколько шагов назад от занятий любовью?»

Он сказал «заниматься любовью». Я поправила его и сказала, что мы только трахаемся.

Я единственная была честна с собой, с нашими отношениями. В ночь нашей встречи на одну ночь мы оба были в тяжелом состоянии, и я боюсь, что нас тянет друг к другу только из-за этого и моей беременности.

Но плохие дни, плохие месяцы не длятся вечно, и в конце концов мы переживем наши плохие времена и поймем, что использовали друг друга только как пластырь, пока не зажили раны. Он снова станет вдовцом, оплакивающим свою жену, но при этом будет продолжать трахаться. А я вернусь к роли женщины, которая не хочет иметь ничего общего с любовью, но все равно получает секс.

Мы занимаемся сексом ради потребности в нем, ради связи, ради желания. Не ради любви, как он сказал. Я сглотнула. Не из-за любви с его стороны, потому что чем больше времени я проводила с ним, тем больше понимала, что падаю в яму, куда не хочу попасть. В яму влюбленности в мужчину, который не заинтересован в том, чтобы влюбиться в меня, кроме как в постели. Я боюсь признаться, что влюблена в этого сломанного, красивого, любящего мужчину.

В дверь стучат, когда я достаю противень с печеньем из духовки. Даллас готовил для меня, и я хотела отплатить ему тем же. Печенье также помогло мне отвлечься от всего, что я переживаю. Конечно, я использовала готовую смесь из коробки, но девушка должна с чего-то начинать.

Даллас сказал, что придет после того, как заберет Мейвен с ночевкой. Я глубоко вздохнула и не потрудилась посмотреть в глазок, прежде чем открыть дверь.

— Какого черта ты здесь делаешь? — кричу я.

Бретт стоит в дверях с цветами. Да, опять эти чертовы цветы.

Его светлые волосы зачесаны назад в бейсболку, а футболка и джинсы обтягивают его высокое и тощее тело.

У моего бывшего мудака есть история неудачного выбора времени — он затащил девушку в нашу постель, когда думал, что меня нет в городе, отправлял фотографии члена, не поставив пароль на телефон, был на свидании с другой женщиной, когда я столкнулась с ним в магазине замороженных йогуртов.

Я запинаюсь, когда он делает шаг вперед и закрывает за собой дверь.

— Я слышал о том, что случилось с нашим ребенком.

— Мне жаль. Что ты только что сказал? С нашим кем? — Я сплю. Я должна быть во сне. Этого не может быть.

Бретт выпущен под залог. Он даже не должен покидать пределы округа, не говоря уже о штате.

Он пожимает плечами и идет в гостиную, ставит цветы на середину журнального столика и садится.

— Должен сказать, я недоволен, что ты скрывала это от меня, но я прощу тебя… ради нашей семьи.

— Ты сошел с ума? — Неужели тюрьма заставляет тебя фантазировать? Я делаю шаг ближе, чтобы посмотреть ему в глаза. Он, должно быть, под кайфом, чтобы считать это хорошей идеей. — Ты принимаешь наркотики?

— Нет, Уиллоу, я не принимаю наркотики, — раздраженно передразнивает он.

— Тебе нужно уйти.

— Я не уйду, пока мы не поговорим о нашем мертвом ребенке.

— Нет никакого нашего ребенка, тупица.

Мое дыхание сбивается, а кулак так и чешется, чтобы ударить его по лицу. Он только что назвал моего ребенка мертвым. Он встает и пытается схватить меня за руку, но я отбиваюсь от него.

— Уходи, пока я не вызвала полицию. Ты знаешь, что этот ребенок не твой. Я не прикасалась к тебе почти год.

— Мне все равно. Я возьму на себя ответственность, если это будет ребенок от другого мужчины, потому что я люблю тебя. — Он высокомерно оглядывает комнату. — Я не вижу здесь никого, кто мог бы тебе помочь. Что ты сделала? Забеременела от какого-то случайного парня, пока путешествовала со Стеллой? — Он щелкает языком и качает головой. — Знаешь, вот почему я сказал, что не доверяю тебе работать с ней. Ты злишься на меня за обман, когда я знаю, что ты делаешь то же самое.

Это ложь. Он всегда ревновал меня к моей работе.

— Пошел ты. Ты правда веришь, что я когда-нибудь заведу от тебя ребенка? Ты чуть не убил ребенка.

Он указывает на мой живот.

— Я хочу тест на отцовство того, кто еще жив.

Боже, могут ли его слова быть еще более ужасными?

— Прошу прощение? Ты признал, что ребенок не твой несколько секунд назад.

— Нет, я не делал этого.

У меня нет ни времени, ни терпения разбираться с этим засранцем сегодня. Или когда-либо.

— Да пошел ты. У меня только что был выкидыш, черт возьми, и ты решил, что это хорошая идея — лететь за тысячи миль и домогаться меня?

Мы смотрим на дверь, когда раздается стук. Бретт идет открывать, прежде чем я успеваю его остановить. Я успеваю сделать это в то же время, когда входит Даллас, столкнувшись по пути с Бреттом, и его внимание переключается между Засранцем и мной.

— Я что-то пропустил? — спрашивает он.

— Старый телохранитель Стеллы? — Бретт сплевывает с горьким смехом. — Какого хрена он здесь делает?

— Лучше спросить, почему ты здесь? — Даллас стреляет в ответ, проникая в его пространство.

— Стой! — шиплю я. — У меня есть соседи! — Я жестом показываю Далласу, чтобы он закрыл за собой дверь. Я не могу потерять свою квартиру из-за этого.

Бретт снова показывает на мой живот.

— Это мой ребенок, и я приехал, чтобы позаботиться о своей семье.

Даллас смотрит прямо на меня.

— О чем он говорит?

— Откуда ты вообще знаешь о ребенке? — наконец спрашиваю я Бретта.

— Мой отец рассказал мне после того, как твоя мама попросила церковь помолиться за тебя. Твоя мама не сказала мне, где ты, поэтому я взял дело в свои руки. Я решил, что ты все еще работаешь на Стеллу, следил за ее социальными сетями и нашел тебя. — Он пожимает плечами, как будто это совсем не жутко, а затем выбрасывает руку в сторону разъяренного Далласа. — Ты так и не ответил на мой вопрос. Что ты здесь делаешь, брат?

— Не называй меня братом, — рычит Даллас.

Он ухмыляется.

— Господи, блять, это тот чувак, с которым ты трахаешься? Это чувак, который пытается забрать у меня тебя и моего ребенка?

Даллас делает шаг ближе.

— Тебе лучше убраться отсюда, пока я тебя не вышвырнул.

— Значит, ты изменял своей умирающей жене с ней? Вы, ребята, трахались все это время. — Он смеется. — Это, блять, идеально. Не такой уж ты и хороший человек, да? Ты ходил вокруг, как будто ты идеальный муж, который бросил работу, чтобы заботиться о своей умирающей жене, но ты изменял ей и трахал мою девочку. — Он смотрит на меня. — Ты просто лживая дрянь.

Я подпрыгиваю, когда Даллас бьет Бретта кулаком в рот. Бретт отталкивает его. Даллас обхватывает шею Бретта и прижимает его к стене.

— Какого хрена, чувак? — Бретт с трудом выдыхает, пытаясь освободиться. — Я выдвигаю обвинение!

— Тебя вообще здесь не должно быть! — кричу я. — Вызывай копов, пожалуйста. Пусть они отвезут тебя туда, где тебе место — за решетку.

Копов вызывать не пришлось, потому что через несколько секунд они постучали в мою дверь.

— Полицейское управление Блу Бич! — кричит один из них.

Даллас убирает руку от горла Бретта, чтобы открыть дверь, и Бретт резко падает на пол, держась за горло и притворно задыхаясь.

Входят два офицера. Молодой парень и пожилой джентльмен.

— Здравствуйте, я офицер Бардж, — говорит старший.

Молодой полицейский наклоняет голову вперед.

— Офицер Лейн. — Он осматривает комнату. — Мы получили жалобу на шум из-за двух дерущихся мужчин. — Его глаза бросают взгляд прямо на Далласа. — Что происходит, парень?

— Он ударил меня! — кричит Бретт, спотыкаясь и выпячивая грудь. Теперь он крут, когда есть защита. — Я хочу, чтобы его посадили в тюрьму.

— Я ударил его, — говорит Даллас. — Потому что он приставал к ней. Она беременна моим ребенком, а он доставлял ей неприятности. Его выпустили под залог, а он даже не должен был покидать Калифорнию.

— Это правда? — спрашивает офицер Бардж.

— Нет, — лжет Бретт.

Офицер Лейн протягивает руку.

— Покажите мне документы.

Бретт вздрагивает.

— Вы собираетесь просить у него документы? Это он напал на меня!

— Я уже знаю, кто такой Даллас, — отвечает он, а затем наклоняет голову в мою сторону. — Я знаю, кто она. А теперь, может быть, вы позволите мне познакомиться с вами?

— Я скажу тебе, кто я. Я сын мэра в очень богатом калифорнийском городе.

— Классная история, мужик, — отвечает офицер Лейн. — Но здесь не Калифорния, хипстер. Мне плевать, что твой отец — мэр. Покажи мне удостоверение личности, или я буду вынужден арестовать тебя за отказ сотрудничать.

Бретт достает бумажник и неохотно протягивает водительские права.

— Я пойду проверю это, — говорит офицер Лейн, в то время как офицер Бардж не сводит глаз с Бретта.

Офицер и Даллас ведут светскую беседу, пока офицер Лейн не возвращается.

— Похоже, вы нарушили условия освобождения под залог. Мы отправляем вас обратно в ваш богатый город, где вы сможете насладиться пребыванием в камере. — Его верхняя губа скривилась в отвращении. — Я не могу поверить, что они вообще выпустили тебя под залог за то, что ты сделал.

Бретт бросает в меня все подряд имена, пока они надевают на него наручники и силой выталкивают из моей квартиры.

— Он не любит тебя! — кричит он, прежде чем дверь захлопывается. — Он всегда будет любить эту мертвую суку!

Даллас выбегает из моей квартиры, готовый ко второму раунду, но полицейский останавливает его на пути к Бретту.

— Оставь это, мужик, — говорит офицер Лейн. — Он того не стоит. — Он смотрит на меня. — Поздравляю с ребенком, вас двоих.

Даллас хлопает его по спине.

— Спасибо, мужик.

Он протягивает мне карточку.

— Уиллоу, дай мне знать, если он доставит тебе еще какие-нибудь проблемы.

Пораженный взгляд Далласа фокусируется на мне, когда он закрывает дверь, и его челюсть подергивается.

— Этот ублюдок говорит правду?

— А? — Мой мозг настолько измотан, что я не уловила серьезности его вопроса.

— Он говорит правду о том, что он отец?

Мое сердце бешено колотится.

— Ты шутишь? Ты ему веришь?

— Я не знаю, чему верить. Он казался чертовски настойчивым в этом.

— Если ты хочешь ему верить, то будь добр. Уходи. Я планировала сделать это сама с первого дня, и у меня нет проблем с тем, чтобы осуществить этот план. Мне не нужны ни ты, ни Бретт. Я женщина, у которой все в порядке. У меня хорошая работа, и мне не нужно, блять, нянчиться с парнем. — Я качаю головой. — Поверь мне, блять, было бы гораздо проще сделать это самой.

— Не говори так, — рычит он.

Я наклоняю голову в сторону двери.

— Уходи. Я сама позабочусь об этом предполагаемом незаконнорожденном ребенке.

— Не надо. — Он берет мою руку в свою. — Не говори так. Ты не можешь злиться на меня за то, что я спросил. Я спросил, ты сказала мне правду, я тебе верю.

Я отпускаю его руку и отталкиваю его от себя.

— Тот факт, что ты даже сомневаешься во мне, это дерьмо.

Это слишком много, чтобы справиться с этим прямо сейчас. Мои руки дрожат от гнева. Я должна была ударить Бретта по лицу.

Даллас вскидывает руки вверх.

— Мне жаль. Это была тяжелая неделя. Я пришел, чтобы все с тобой исправить, а этот мудак был здесь.

— Он пришел без предупреждения! Я же не приглашала его.

Он хватает меня за руку, ведет через комнату и усаживает на диван. Я задерживаю дыхание, когда он падает рядом со мной, а затем притягивает меня к своей груди. Я расслабляюсь, прижимаясь к нему, и мое сердце успокаивается, когда он начинает массировать мою шею.

— Почему кажется, что весь мир против нас? — шепчу я.

— Это не так. — Он целует меня в шею. — Люди проходят через испытания и невзгоды, но с нами все будет хорошо. Мы сможем пройти через это, потому что у нас есть друг, на которого можно опереться. Меня чертовски убило, что ты думаешь, будто я виню тебя в потере нашего ребенка. Мне было больно. Я расстроен. Выражать свои эмоции — это не то, в чем я преуспел. — Он усмехается. — Эти слова исходили от Лорен, а не от меня.

— Значит, нас двое.

Я откидываю голову назад на его плечо, чтобы видеть его, и мое тело расслабляется, когда он целует слезы, текущие по моим щекам.

— Как насчет того, чтобы начать ночь сначала? — спрашивает он. — Давай вести себя так, как будто твой придурок бывший с челкой длиннее твоей не приходил сюда.

Я тянусь вверх, чтобы обвить руку вокруг его шеи и притянуть его к себе для поцелуя.

— Ты даже не представляешь, как здорово это звучит.

Я планировала сказать ему, что сегодня нам нужно оставаться друзьями, но все изменилось. Бретт вбил в меня немного реальности. Я могу отвернуться от Далласа и иметь дело с большим количеством таких мужчин, как Бретт, потому что я слишком боюсь сблизиться с человеком, способным любить, или я могу провести время с мужчиной, у которого есть сердце.

У нас может ничего не получиться.

Все может пойти не так.

Но быть с ним гораздо лучше, чем быть одной.

Мы остаемся на диване и говорим обо всем, что произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз. Мейвен чувствует себя лучше и снова стала такой, как обычно. Она задает сотни вопросов о том, где я.

Даллас укладывает меня в кровать и поворачивается, чтобы уйти.

— Ты не останешься на ночь? — спрашиваю я, разочарованная.

Он улыбается.

— Да, черт возьми, останусь. Но сначала мне нужно избавиться от этих уродливых цветов.

Я не могу удержаться от смеха. Мне это было нужно.

Он возвращается с еще более яркой улыбкой на лице, и я вопросительно вскидываю брови.

— Ты испекла мне печенье, — говорит он.

— Пыталась. — Я нахмурилась. — Они немного подгорели.

— Я тебе нравлюсь.

Мы проводим остаток ночи, поедая подгоревшее печенье в постели.

***

— Мейвен скучает по тебе, — шепчет он мне на ухо.

Уже утро, и слабый луч солнца проникает в окна, когда мы лежим в постели. Моя рука в его руке. Мои ноги в беспорядке лежат на его ногах. Мне приятно, что он снова здесь.

Я закрываю глаза.

— Я скучаю по ней. Скажи ей, что мы скоро увидимся. — Его рука крепко сжимает мою, и я вздыхаю. — Так вот на что похоже горе.

Неудивительно, что Даллас был так несчастен, когда умерла Люси. Эта боль — то, что он чувствовал. Эта пустота в моем сердце — то, через что он проходил.

— Потерять кого-то — это не весело. — Его дыхание замедляется. — Я просто хотел бы, чтобы мы могли встретиться с ним, даже если бы это была всего лишь минута.

Его глаза смотрят на меня, когда я опускаю подбородок на его теплую грудь и улыбаюсь ему. Я прижимаюсь к его телу, когда его руки обхватывают мою спину, и он усаживает меня рядом с собой, его пальцы прослеживают мой позвоночник.

— Он? — спрашиваю я.

Он усмехается.

— Разве плохо, что я был уверен, что у нас будет мальчик?

Я чувствую его тяжелое дыхание, когда глажу его грудь.

— Я была так уверена, что у нас будет девочка, что уже выбрала имя.

— Это Дафна? — спрашивает он, и я чувствую его смех через грудь. — Она может тусоваться со Скуби, и они будут вместе гоняться за привидениями.

Еще больший рев смеха вырывается из его груди, когда я щипаю его за сосок.

— Нет! — Я следую его примеру, чувствуя, как это происходит внизу моего живота, и, черт возьми, как приятно, когда что-то, кроме боли, поглощает меня. — Могу я попросить тебя об одолжении?

Он кивает.

— Давай подождем, пока у нас родится ребенок, прежде чем выбирать имя. Я не хочу обнадеживать себя, чтобы потом что-нибудь случилось.

Его рука крепко обхватывает меня.

— Ничего не случится.

Я поднимаю руку и провожу пальцами по щетине на его щеках.

— Просто на всякий случай.

— Мы будем ждать. И когда ты родишь нашего ребенка, и это будет девочка, мы выберем то имя, которое ты выберешь. Если это будет мальчик, мы выберем мое.

Я улыбаюсь.

— Мне нравится эта идея.

— А теперь, могу я попросить тебя об одолжении? Тебе не обязательно отвечать сразу. Подумай об этом и свяжись со мной, когда решишь.

Черт побери. Он и его одолжения.

— Что?

Искренность проступает в его чертах.

— Подумай о том, чтобы переехать ко мне. Я сделаю все, чтобы тебе там было комфортно. Спать на диване. Спать в подвале. Спать в моей машине, если понадобится.

— Это не закончилось хорошо, когда я была у тебя в последний раз. Я чувствую себя слишком чужой.

— Я все исправлю. Сделаю тебя счастливой там. Дай мне шанс.

Я медленно киваю.

— Я подумаю об этом.

— И… — он затягивается. — Еще один серьезный вопрос.

— Чего еще ты можешь хотеть? — спрашиваю я, симулируя раздражение.

— Почему ты назвала своего кота Скуби? Разрешая тебе дать имя нашему ребенку, это меня настораживает.

— У моего дедушки был кот по имени Скуби. Никто не понимал почему, и он никогда нам не рассказывал. — Я сужаю глаза, улыбаясь. — Так что считай, что тебе повезло услышать мою причину.

— И что же это будет?

— Потому что мой дедушка назвал его Скуби.

Он кивает.

— Давай оставим мультяшные имена нашим животным.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ДАЛЛАС

Я помню тот день, когда я сказал Мейвен, что Люси умерла.

Я усадил ее за стол и сообщил новость, и она восприняла ее плохо. Несколько недель она плакала и злилась. Пытаться объяснить шестилетнему ребенку, что такое смерть, нелегко. Все, что я мог ей сказать, это то, что мама ушла на небеса, но она восприняла это как то, что мама ушла, потому что злилась на нее. Мы ходили на консультацию к нашему проповеднику. Я несколько дней сидел дома, строил крепости из подушек и устраивал чаепития с мягкими игрушками.

Рассказывая ей о потере одного из детей, я боялся, что она вернется к той печали. Мы потеряли слишком много людей. Прошли через слишком большой ад. Мейвен начала предлагать имена из своих любимых книг. Все, мимо кого мы проходили на улице, в продуктовом магазине, в ее детском саду, слышали, как она хвасталась, как она собирается стать старшей сестрой.

Я последовал совету своей семьи и уложил ее вчера вечером. Как бы сильно я ни хотел видеть Уиллоу рядом с собой, она уже достаточно натерпелась. Мейвен плакала, но теперь она лучше понимает смерть. Она сказала, что ее мама заботится о ребенке на небесах.

Прошла неделя с тех пор, как я попросил Уиллоу переехать к нам. Она больше не поднимала этот вопрос, и я знаю, что мне нужно сделать, пока она этого не сделала. И сегодня, как никогда, я решил, что должен сделать что-то, что причинит мне боль.

Сегодня мне не хотелось вставать с постели, но я должен был собраться с духом и сделать это.

Сегодня день, который я раньше праздновал. Теперь это день тьмы. Моя мама предложила посмотреть за Мейвен еще до того, как я рассказал ей о своих планах.

Я отправляюсь в путь, который не совершал уже несколько недель. Я не рассказал ей новости, я боялся сказать ей, но больше не могу.

Я сажусь перед ее могильным камнем и кладу перед ним розовые тюльпаны, ее любимые цветы.

— Привет, Люси-плюшка, — шепчу я. — С днем рождения. — Я усмехаюсь, откидываясь назад. — Большие тридцать два.

Я вздыхаю.

— Я знаю, что давно не был здесь. Прости. И я знаю, что тебе нравится, когда я честен, так что это то, что я собираюсь дать тебе. Я был поглощен чувством вины, ощущением, что я подлец, плохой муж, что ты разочаруешься во мне. Это была глупая мысль, потому что я знаю твое сердце. Ты, наверное, хотела бы сейчас дать мне пощечину и сказать, чтобы я взял себя в руки. Ты вела меня за собой, когда я не знал, куда свернуть. Жесткая любовь — вот как ты это называла.

Мои глаза слезятся.

— У меня будет ребенок. У нас должно было быть двое, но мы потеряли одного. Это было как снова пройти через ад. Мейвен хочет, чтобы ты присматривала за ее братиком или сестренкой. Ты сможешь сделать это для нас?

Солнце бьет на меня, и по моей щеке катится слеза.

— Я потерял ребенка, как потерял тебя, и я был так зол. Так чертовски зол. Я жалел себя. Я был зол на всех… на всё. Но мой гнев и страх только заставят меня продолжать терять людей.

Я вздохнул и снял обручальное кольцо с пальца. Я смотрю на него в последний раз, прежде чем вырыть пальцами небольшую ямку в грязи. Мои руки дрожат, пока я закапываю его рядом с тюльпанами.

— Теперь я понимаю, почему ты заставила меня дать обещание. Я без проблем пообещал быть хорошим отцом, и это то, что я буду делать с обоими своими детьми. Я неохотно пообещал снова найти любовь, и я надеюсь, что ты будешь гордиться мной, когда я скажу, что нашел. — Я рассказываю ей об Уиллоу, о наших малышах, о том, как Мейвен рада стать старшей сестрой.

Я вытираю нос.

— И, пока ты там, обними за нас нашего ребенка.

Я не забуду о Люси.

Я не буду пытаться заменить ее.

Но я позволю себе двигаться дальше.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

УИЛЛОУ

Прошел месяц с тех пор, как мы потеряли ребенка.

Долгий и ужасный месяц.

Не проходило и дня, чтобы я не перебирала в памяти то, что мне следовало сделать по-другому, чтобы предотвратить выкидыш. Я читала статью за статьей и говорила об этом с Эйданом на каждой встрече.

Я делаю все возможное, чтобы успокоиться, пытаюсь соблюдать постельный режим, как посоветовал врач, но я схожу с ума.

Неизвестность еще одного выкидыша была единственным, что занимало мои мысли.

Даллас не говорил о своем предложении переехать к нему. Я не знаю, отказался ли он от него или боится отказа.

Стелла настояла, чтобы я делала большую часть своей работы дома, а когда я приезжаю к ней на съемки, она практически обслуживает меня, как будто я ее босс. Лорен заходит перед каждой сменой. Рори и моя мама регулярно проверяют меня, а Даллас и Мейвен бывают здесь почти каждый день.

Лорен права. Наличие хорошей поддержки помогает.

Я сижу на диване и смотрю на дверь в детскую. То, что я делаю каждый день. Я не возвращалась в нее с тех пор, как потеряла ребенка. Даллас все время спрашивает, может ли он собрать кроватку или начать красить, но я не могу заставить себя согласиться.

Дело не в том, что я не хочу, чтобы у ребенка была красивая детская.

Дело в том, что я боюсь, что могу потерять и этого ребенка.

Входная дверь открывается, и в гостиную вбегает Мейвен. Даллас стоит за ней с пакетом еды на вынос.

Ее улыбка расцветает, когда она смотрит на меня.

— Можно я спрошу ее сейчас, папочка? Можно мне, пожалуйста, спросить ее сейчас? Я не могу больше ждать!

Я пыталась остановить это, Даллас прижимается ко мне ртом.

Она опускается рядом со мной на диван, и я играю с ее волосами.

— Что спросить?

— Эм… — Она открывает рот, но трусит и захлопывает его.

Ну, это что-то новенькое.

Она поворачивается и смотрит на Далласа.

— Ты сделаешь это для меня, папочка? Ты говоришь это гораздо лучше.

Он медленно кивает, и я понимаю, что то, о чем он собирается спросить, будет для меня нелегко.

— Мейвен скоро начнет ходить в школу. Завтра родительский вечер.

— Не могла бы ты пойти со мной? — говорит Мейвен. Ее пыл вернулся. — Очень, очень прошу тебя? Это будет так, так весело. Там будут закуски, и ты сможешь познакомиться с моей воспитательницей! Я иду в школу для больших детей!

Я не знаю, сказала ли ему Мейвен, что попросила меня стать ее новой мамой, но он об этом не говорил. И я не собираюсь ему говорить. Это секрет только для нас двоих.

Даллас прислоняется спиной к стене и борется с улыбкой на губах.

— Я никак не мог помешать ей спросить тебя. Ты же знаешь, она не очень хорошо воспринимает отказы. К тому же, мне бы не помешала компания.

— Пожалуйста, — продолжает умолять Мейвен. — У всех остальных там будет мама.

Воздух покидает комнату.

— Мейвен, — говорит Даллас, его голос почти дрожит, — ты знаешь, что Уиллоу не твоя мама.

— Я знаю, но она была бы хорошей второй мамой. — Она закрывает глаза в печали. — Ей даже не обязательно быть моей новой мамочкой. Я просто хочу, чтобы она была рядом, чтобы я не чувствовала себя брошенной.

Даллас проводит руками по лицу.

— Мне жаль. Я не ожидал всего этого.

Я отмахиваюсь от его ответа, вижу обиду на лице Мейвен, и меня охватывает осознание. Я была девочкой без отца во всем. Я понимаю ее обиду, боль, через которую она проходит.

— Мейвен, я с удовольствием пойду, — отвечаю я, шокируя себя и Даллас.

Она вскакивает с дивана.

— Я же говорила, что она согласится, папочка! — Она обхватывает меня своими короткими ручками и прыгает вверх-вниз.

Мое сердце согревается. Я поступаю правильно. Поход на родительский вечер поможет мне не меньше, чем ей.

***

Мы съели наш ужин, и Мейвен уснула на диване за просмотром мультфильмов.

— Хочешь поговорить? — спрашивает Даллас.

На этот раз я не отказываюсь. Я не собираюсь его отшивать. Я веду его на кухню.

Он сразу же извиняется, как только мы садимся.

— Я не знаю, откуда, черт возьми, взялась эта история с мамой. Я сообщу новость Мейвен и скажу ей, что у тебя что-то случилось.

— Я пойду, — это все, что я отвечаю, но в этих словах так много сказано.

— Ты не обязана это делать, если тебе не комфортно. Ты выглядела так, будто она попросила почку.

— Это меня удивило, вот и все. Я хочу пойти. Я знаю, каково это — нуждаться в присутствии двух родителей на мероприятиях, потому что я была маленькой девочкой, чей отец никогда не появлялся. Это было душераздирающе, и если я сделаю что-то такое маленькое, как появление, чтобы этой девочке стало легче, я приду.

Он наклоняется вперед и прижимается своими губами к моим.

— Спасибо. Ты даже не представляешь, как много это значит для меня.

***

— Тебе понравится моя школа! — визжит Мейвен, когда мы въезжаем на парковку начальной школы.

Я провожу рукой по животу. Больше не нужно прятать ребенка. Больше не нужно скрывать мою привязанность к Далласу и его маленькой девочке.

Класс Мейвен небольшой, и мы занимаем столик в задней части. Родители заполняют комнату, приветствуя друг друга и задавая вопрос за вопросом.

Все знают всех.

Кроме меня.

Но это не значит, что они не знают обо мне.

— О, вы подруга той девушки-актрисы, да?

— Так, Даллас, это та женщина, с которой ты проводишь все свое время?

— Я слышала о том, что случилось на дне рождения. Это звучит так трагично, когда новости всплывают вот так.

Если они не задают нелепых вопросов, они смотрят.

Однако есть несколько исключений. Не все любопытны и грубы. Несколько человек представились, не выискивая сплетен, и они выглядели искренними.

Даллас отвел Мейвен наверх, чтобы она выбрала свой уголок, и мое тело напряглось, когда кто-то сел рядом со мной.

— Я надеялась, что ты придешь, — говорит Бет мягким голосом. — Моя дочь и Мейвен в этом году учатся в одном классе. Им будет очень весело вместе. — Она улыбается. — Я вижу тебя впервые с тех пор, как ты забрала ее из детского сада, поэтому у меня не было возможности поздравить тебя с рождением ребенка и выразить соболезнования по поводу выкидыша.

Я вздрогнула.

— Надеюсь, ты не возражаешь, что Мейвен рассказала мне, но обещаю, что твои дела — не мое дело.

— Спасибо, — шепчу я.

— На каком ты сроке?

Это не допрос. Она задает мне этот вопрос не со зла. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что она действительно рада, что у меня будет этот ребенок.

— Около пяти месяцев, — отвечаю я, даря ей ответную улыбку.

— Я помню предвкушение, когда дата становится ближе. Ты нервничаешь, что ребенок появится в любой момент.

Я улыбаюсь и киваю. Я больше нервничаю из-за потери ребенка.

Наше внимание привлек звук смеха Мейвен. Даллас опустился на одно колено, помогая ей украсить свой уголок наклейками и мягкими игрушками.

Бет наклоняет голову в их сторону.

— Он хороший человек. Да, сломанный, но все равно хороший.

— Он был мне хорошим другом.

— Просто другом?

Я пожимаю плечами.

— Наша ситуация… сложная.

Она похлопывает меня по плечу.

— Надеюсь, я не перехожу границ, но есть кое-что, что я хочу тебе передать. — Она открывает сумочку, и я замечаю влагу в ее глазах, когда она кладет мне в руку сложенный лист бумаги. — Моя сестра написала это перед смертью и попросила меня передать это женщине, в которую влюбится Даллас. — Она обхватывает мою руку, и по ее щеке течет слеза.

Я рывком возвращаю это ей.

— Ты ошибаешься. Даллас не влюблен в меня.

— Прочитай это. Это поможет тебе понять, как он тебя любит.

***

Я не упомянула о письме Далласу.

Я держу его в кармане и весь вечер постоянно проверяю, не выпало ли оно. После ухода Бет встреча длится недолго, и Даллас с Мейвен уговаривают меня сходить за десертом, прежде чем отправиться домой.

Если не считать визитов к врачу, на которые Эйдан начал протаскивать нас через черный ход, это мой первый выход в свет с Далласом после выкидыша. Я так боялась, что меня будут осуждать, что люди будут пялиться, что из их уст будут вылетать злобные слова, но теперь с этим покончено.

Сегодняшний вечер заставил меня чувствовать себя комфортно.

Сегодня я не чувствую себя аутсайдером.

Мейвен без колебаний отстегивает ремень безопасности, когда Даллас подъезжает к моей квартире. В последнее время они бывают здесь чаще, чем у себя дома. Она направляется прямо к дивану и достает мелки и книжки-раскраски, которые я оставляю для нее в ящике журнального столика. Ее язык высовывается, когда она раскрашивает, а Даллас делает каждому из нас по чашке чая.

Мы смотрим фильм, пока она не засыпает с карандашом в руке. Он целует меня на прощание, и они уходят. Я навожу порядок, когда вспоминаю о письме. Я делаю глубокий вдох, не зная, во что ввязываюсь, и ложусь обратно на диван, прежде чем открыть его.

Счастливой женщине, которая это прочтет.

Привет,

Меня зовут Люси. Я уверена, что ты слышала обо мне. Возможно, видела мои фотографии, мои вещи, следы меня в доме, который мы делили. Возможно, ты даже знала меня.

Я была женой Далласа. И, раз уж ты читаешь это, меня здесь больше нет.

Даллас — сложный человек. Всегда был таким. После моей смерти ему будет еще труднее, но, пожалуйста, не сдавайся. Если он открыл свое сердце настолько, что ты получила это письмо, значит, ты обладаешь чем-то необыкновенным. Получение этого письма означает, что он влюблен в тебя. Я уверена, что он борется с этим, потому что он не был бы мальчиком Барнсом, если бы не боролся с реальностью, которая находится прямо перед ним.

Следи за его действиями. Это то, что говорит о его любви. Он не очень хорошо владеет словами, но чем больше ты впускаешь его в себя, тем больше он открывается для тебя.

Не бойся. У всех нас были другие возлюбленные. Не думай, что у него может быть только одна, потому что ты доказала, что это не так.

Пожалуйста, не отказывайся от него, потому что он не откажется от тебя. Когда ты проложишь путь в его сердце, он будет бороться, чтобы удержать тебя там. Он самый сильный человек, которого я когда-либо знала.

Спасибо за любовь к моей семье и поцелуй за меня Мейвен.

Люси

Я в слезах, когда заканчиваю, и прижимаю письмо к сердцу.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ДАЛЛАС

Уиллоу: Нам нужно поговорить.

Ее сообщение — не единственное, что меня беспокоит. Она отправила его в три часа ночи. Раннее утро — это время, когда твой мозг работает лучше всего, перебирая важные решения, дерьмо, которое ты хочешь забыть, но не можешь.

Хорошо это или плохо, что нам нужно поговорить?

Стоит ли мне ехать в аэропорт?

После того как я отвезу Мейвен в школу, я звоню Хадсону и сообщаю ему, что сегодня задержусь, а затем еду прямо в квартиру Уиллоу. Надеюсь, что она не будет пуста, когда я туда приеду.

Я поднимаюсь по лестнице по три ступеньки за раз и нахожу ее сидящей на диване. У меня в груди становится тяжело, когда я замечаю разбросанные повсюду коробки для переезда. Некоторые плоские, некоторые собраны вместе, некоторые заклеены скотчем с нацарапанными на них словами.

Она нервно оглядывается на меня, пока я пробираюсь через комнату. Я не свожу с нее глаз, словно вижу ее в последний раз. Ее пухлые от природы губы, идеально обхватывающие мой член, сжимаются, когда она наблюдает за мной. Волосы, которые я так люблю перебирать пальцами, распущены в свободные локоны. Женщина, в которую я влюбился, собирается уйти с оставшимися кусочками того, что от меня осталось.

— Привет, — говорит она. — Ты так и не написал мне ответ. Я не была уверена, получил ли ты мое сообщение.

Почему? Она пыталась выбраться отсюда до моего появления?

Я беру наполовину заполненную коробку и высыпаю содержимое. Мне нужны вещественные доказательства того, что моя жизнь изменится. Что я вернусь к тому жалкому засранцу, каким был до того, как она взяла меня под контроль.

— Какого черта? — кричит Уиллоу, сползая с дивана в расстройстве.

Я хмуро смотрю на вещи на полу. Одежда. Обувь. Мой взгляд останавливается на туфлях, которые она оставила у меня дома той ночью. Ее взгляд переходит на меня, затем на кучу на полу и снова на меня.

Откуда взялась эта внезапная перемена?

Мы проводим все свободное время вместе, и, насколько я понимаю, нам это нравится. Никаких ссор не было. Все предродовые встречи прошли хорошо.

Что случилось? Где все пошло не так?

— Ты куда-то собираешься? — спрашиваю я.

Ее брови сходятся.

— Коробки для переезда выдали это?

— Конечно. — Я изо всех сил стараюсь сохранить спокойный голос.

Стресс вреден для ребенка. Мы не можем рисковать еще одним выкидышем. Я не буду спорить. Не буду спорить. Она решает. Я перееду, если она этого захочет, найду работу разносчиком еды в Лос-Анджелесе, если придется, переверну свою жизнь с ног на голову, чтобы сохранить ее.

Она качает головой в сторону.

— Я думала, это то, чего ты хочешь?

Я стиснул зубы.

— Я никогда этого не хотел. Я ни разу не говорил тебе собрать вещи и бросить нас. Просто чтобы ты знала, то, что ты делаешь, приведет к тому, что я и моя дочь будем разбиты. Ты понимаешь? Ты не должна отворачиваться от нас, потому что мы в тебя влюбились. Я влюбился в тебя. — Я качаю головой, мой голос срывается. — И мы не хотим, чтобы другой человек, которого мы любим, бросил нас.

Она выдохнула и улыбнулась.

Какого хрена?

— Ты ударился головой? Эти коробки для меня, чтобы я переехала к тебе.

Ее ответ снимает тяжесть с моей груди.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что собирала свои вещи, потому что принимаю предложение переехать к тебе, придурок.

Черт, у моей девочки острый язычок.

Глупость пронзает меня насквозь. Прошло столько времени с тех пор, как я предложил ей переехать, что я решил, что это не вариант.

Она остается. Господи, блять, ура.

Я улыбаюсь, пока она тупо смотрит на меня.

— Итак, теперь, когда ты знаешь, что я не оставлю твою задницу, обещай мне, что больше не будешь так делать, — говорит она, ее тон становится безэмоциональным. — Если ты хочешь, чтобы я переехала к тебе, ты не можешь ходить вокруг да около, говоря то, что не имеешь в виду.

Я качаю головой и смотрю на нее в замешательстве.

— Что я не имею в виду?

— Что ты любишь меня. — Она опускает руки к бокам. — Мы отлично ладим, у ребенка будет двое родителей, но не надо меня обнадеживать. Я уже приняла решение переехать к тебе, так что тебе не нужно мне врать.

О, черт.

Слово на букву «Л» больше не сходило с моих уст с тех пор, как мы потеряли ребенка. В страхе, что она убежит, я каждый раз останавливал себя. А теперь я, тупица, проболтался и разрушил все шансы на то, что она переедет ко мне.

Я приближаюсь, пока она не отпихнула меня, и иду к ней, пока она не упирается спиной в стену. Я прижимаю руку к ее щеке, а она обхватывает мою шею, массируя накопившееся напряжение. Я смотрю вниз, ища зрительного контакта, но она его не дает.

— Посмотри на меня, — шепчу я. Мой голос становится грубым. Хриплым. Мое дыхание сбивается, когда она это делает. — Я бы солгал, если бы сказал, что не люблю тебя.

В тот вечер я не привез ее с собой домой, ожидая, что влюблюсь. Я никогда не думал, что рождение неожиданных детей, поездки на машине, вынужденная остановка, а затем выкидыш вызовут во мне столько эмоций. Что это согреет мое холодное сердце. Что это сделает меня ближе к ней.

Ей это удалось.

Она заставляет меня хотеть быть лучшим мужчиной.

Мужчиной, который снова верит в любовь, потому что он влюблен в нее.

Она сильная женщина с золотым сердцем, которая принесла фонарик в мою темноту, чтобы показать мне путь к счастью, когда я боролся, чтобы не найти выход.

Я не потеряю ее.

— Скажи мне, что ты тоже это чувствуешь, — говорю я.

На ее лице заметно беспокойство. Колебания говорят мне о том, что она не уверена в том, что если скажет это, ей снова не будет больно. Мой пульс учащается. То же чувство пронизывает и ее. Она бы не согласилась переехать к нам, если бы это было не так.

— Я боюсь почувствовать это, — наконец отвечает она. — Я боюсь, что любя тебя, я тянусь к тому, что никогда не будет моим. Спасательный круг, до которого я не могу дотянуться, потому что ты влюблен в другую.

Я смотрю на нее сверху вниз, не мигая.

— Я всегда буду твоим спасательным кругом. Ты всегда сможешь связаться со мной, потому что у тебя есть мое сердце. Неважно, через что ты проходишь, я буду рядом с тобой, помогая тебе держаться.

Слезы наполняют ее глаза.

— Ты не можешь любить меня так, как любил ее.

— Ты права. То, как я люблю тебя, отличается от того, как я любил ее. Я полюбил тебя по-другому, по другим причинам, чем Люси. Я влюбился, чтобы найти любовь, узнать твои причуды, как заставить тебя улыбаться, услышать твои страхи и познакомиться с самыми глубокими уголками твоей души. Я любил Люси. Я никогда не перестану любить память о ней, но я могу любить тебя вместе с ней.

Я вырос вместе с Люси. Я любил ее столько, сколько себя помню, но я не помню, чтобы влюблялся в нее, потому что знал о ней все. Это что-то новое для меня. Другая любовь, но все же любовь. Нельзя любить одинаково каждый раз.

Я сжимаю бедра Уиллоу и надеюсь, что мой следующий вопрос не перейдет все границы.

— Ты уже готова признаться, что любишь меня?

Она качает головой.

— Тогда почему ты плачешь?

— Гормоны, — прохрипела она. — Чертовы гормоны.

— Можешь пока свалить все на это. — Мой рот находит ее рот и дарит ей долгий поцелуй, прежде чем отстраниться и погладить кончик ее носа. — Но я спрошу об этом позже.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, когда я перемещаюсь по комнате и беру коробку.

— Помогаю тебе собрать вещи. Ты можешь оставаться в квартире столько, сколько захочешь, но я собираюсь провести с тобой под моей крышей столько времени, сколько смогу получить.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

УИЛЛОУ

Даллас и Хадсон перевозят несколько коробок, которые я упаковала для пробного заезда к Далласу.

Я делаю это.

Действительно делаю.

Я останавливаюсь на крыльце, прежде чем войти в парадную дверь. Я спрыгнула с этой лестницы, босиком, со слезами на глазах. Я смотрю на дверь, вспоминая свой последний взгляд на Далласа в тот день. Будем надеяться, что история не повторится.

Я не возвращалась в дом с тех пор, как заболела Мейвен. Может, мне стоило провести экскурсию, убедиться, что я эмоционально устойчива и смогу провести здесь больше трех часов.

Я собираюсь войти туда, быть сильной и сделать то, что нужно для моего сердца.

Для моего ребенка. Для нас.

Волнение от возможности провести больше времени с ним и Мейвен — вот что заставляет меня идти. Я люблю проводить время с ними. Я ложусь спать, мечтая, чтобы Даллас был рядом, чтобы обнять меня, поцеловать, разделить момент, когда ребенок пинается.

Даллас все еще человек, который борется, но это только заставляет меня влюбляться в него еще больше. Записка Люси пробудила во мне что-то, о чем я никогда не задумывалась, когда закрывала себя в мыслях о будущем с ним. Даллас может быть немного сломлен, но он знает, что такое любовь. Он жертвует собой ради любви, ради своей семьи — то, чего Бретт никогда не делал со мной.

Я бы предпочла иметь сломанного мужчину, который знает, как любить, чем мужчину без шрамов, который никогда не любил никого, кроме себя.

Даллас сжимает мой локоть, когда я вхожу в парадную дверь.

— Если ты не в ладах с этим, дай мне знать, хорошо? Я позвоню риэлтору, и мы сможем подыскать другую недвижимость.

Я смотрю на него, не мигая.

— Ты говоришь о покупке нового дома?

Он практически построил этот дом своими руками. Он любит этот дом.

— Если тебе так удобнее. — Он придвигается ближе и аккуратно убирает упавшую прядь волос из моего хвоста с моих глаз. Затем его руки ложатся на мои бедра. — Теперь это твой дом, ты слышишь меня? Наш дом. Я хочу, чтобы ты могла расслабиться, чтобы ты могла прикасаться ко мне, чтобы ты не боялась заниматься со мной сексом здесь. — Он усмехается. — Потому что мы знаем, что это будет происходить часто, как только родится наш малыш.

Я улыбаюсь.

— Ты даже не представляешь, как мне этого не хватало. — Особенно с ним. Трудно перейти от секса с мальчиками-трахарями к Далласу, а потом тебе говорят, что ты на постельном режиме и что тебе нужно воздерживаться от секса. Это как впервые попробовать дорогой кекс после долгих лет поедания дешевых конфет, а потом у тебя его отбирают.

Его рука движется вниз, чтобы погладить меня по ногам.

— Может, я пока и не могу тебя трахнуть, но я обещаю, что сделаю кое-что для тебя сегодня вечером.

Я кладу руку ему на грудь.

— Мне есть чего ждать.

— Конечно, есть.

— Ладно, дети, отнесите это в спальню, — говорит Хадсон, входя в комнату. — И, кстати, о спальне, ты хочешь, чтобы я положил эти вещи именно туда?

Я не тороплюсь, пока Даллас ждет ответа.

— Да, — заикаюсь я. — Конечно.

Я следую за ними по коридору и захожу в спальню, не уверенная, что действительно готова к этому. Я делаю тяжелый вдох и жду, когда на меня обрушится поток плохих воспоминаний и душевной боли, но ничего не происходит, когда я вхожу.

Мебель и постельное белье новые. Я стараюсь не подавать виду, что ищу следы Люси, которые я видела в прошлый раз, когда была здесь, но теперь их нет. Флакон духов, фотографии, одежда — все исчезло.

Хадсон ставит коробку на пол и выходит из комнаты.

— Ты избавился от ее вещей? — спрашиваю я Далласа, чувство вины просачивается сквозь меня. Заставлять его делать это — не то, чего я хотела. — Клянусь, в мои намерения не входило, чтобы ты стирал ее.

— Я не стирал ее.

Он прижимает руку к сердцу, в то время как мое колотится. Он больше не носит обручальное кольцо. Не носит уже несколько недель, но я не спрашивала его об этом. Я не была уверена, сделал ли он это, чтобы сделать меня счастливой, или потому что хотел этого для себя.

Теперь я знаю, что это потому, что он так хотел.

— Несмотря ни на что, Люси всегда будет занимать место в моем сердце, — продолжает он.

Я киваю. Я не хочу, чтобы он потерял и это.

— Пришло время мне это сделать. Я не могу продолжать жить прошлым, особенно когда оно разрушало мое счастливое будущее. Это был ад, не пойми меня неправильно, заставлять себя делать то, что я должен был сделать несколько месяцев назад. Я ждал, пока буду готов, так что спасибо, что дала мне время сделать это. Я прошел через все с Мейвен. Она выбрала вещи, которые хотела бы оставить, а потом семья Люси пришла за своими собственными сувенирами.

Я сажусь на кровать и провожу пальцами по новому белому покрывалу.

— Только не выгоняй меня с этой постели, ладно?

Он ухмыляется.

— Милая, единственная причина, по которой я бы выгнал тебя из этой кровати, это чтобы трахнуть тебя на полу.

Я встаю и обхватываю его шею руками. Он сделал все это для меня. Открыл для меня свое сердце. Он хочет построить со мной дом и создать семью, потому что любит меня.

Я люблю его.

Я устала бежать от него. Устала бороться. Я должна быть сильной и честной ради нашего ребенка, ради нас самих, ради шестилетней девочки, которая сделала для меня знак «Добро пожаловать домой», который висит на входной двери.

— Я люблю тебя, — шепчу я ему в губы.

— Вот оно. — Он ухмыляется. — И я люблю тебя.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ДАЛЛАС

Четыре месяца спустя

Крик в ушах — это музыка для моих ушей.

Звук, который я боялся не услышать. Я отбросил печаль о том, что их должно быть двое, на задворки сознания. Я не позволю этой потере помешать блаженству этого момента.

Для меня не было сюрпризом, что Уиллоу была чертовски храброй. Она провела десять часов в родах и ни разу не пожаловалась. Все, что было у нее на уме, это волнение от встречи с нашим ребенком, смешанное с беспокойством, что этого может не случиться. Я оставался рядом с ней все это время, не двигаясь ни разу, потому что не хотел ничего пропустить. Она должна была знать, что я был с ней на протяжении всего пути.

Наша жизнь превратилась в вихрь перемен. Уиллоу переехала к нам, но в семье Барнсов ничего не изменилось. Кажется, что она была здесь всегда. Поначалу мне было тревожно, учитывая нашу историю, но потеря ребенка научила нас дорожить каждым мгновением.

К черту мелкое дерьмо.

К черту бегство.

К черту страх.

Его крики стихают, когда Эйдан передает его, завернутого в одеяло, Уиллоу. Мое дыхание замирает, когда она берет его на руки, уже привыкшая к тому, что ему нравится, когда его обнимают, и играет с его крошечной ручкой, шепча ему.

Я смотрю на них с состраданием. Со счастьем. С любовью.

Как бы мне ни хотелось сделать свой ход, я жду, пока она будет готова. Она заслуживает этого.

Мое сердце колотится о грудную клетку, когда она смотрит на меня влажными глазами. Она поднимает руки, двигаясь ко мне, и я не теряя времени беру его в руки. Он совершенен — от его полной темных волос головы до его носа-пуговки — и он извивается, как рыба в воде.

Я готов забрать его домой. Чтобы показать ему детскую, над которой мы работали несколько месяцев. Чтобы дарить ему любовь каждый день.

Эйдан слышал сердцебиение во время каждого УЗИ, но мысль о том, что мы можем потерять ребенка, все равно ежедневно висела у нас над головой.

Вероятность еще одного выкидыша была высока. Могли возникнуть проблемы при рождении.

Это бремя свалилось с меня. Это беспокойство ушло. Он здесь, здоров и смотрит на меня сонными, темными глазами, похожими на глаза Мейвен.

Мое сердце уже принадлежит ему.

Это было трудное путешествие, но, как и наши дорожные поездки, мы сделали их приятными, запоминающимися, сумасшедшими. Наши повороты и объезды сделали нас сильнее, заставили нас любить глубже, заставили нас ценить каждый день.

Мы назвали его Сэмюэль.

В честь моего дедушки.

Уиллоу и Мейвен любят его имя так же, как и я.

Сэмюэль Логан Барнс.

Восемь фунтов и четыре унции гребаного очарования.

Мой сын. Мой новый помощник. Еще больше счастья в жизни, которую я считал законченной.

Я не знал, что меня ждет, когда мы вошли в больницу этим утром. Мое сердце колотилось от страха с каждым шагом. Плохие новости были для меня постоянным явлением. В этих стенах я пережил столько потерь.

Сегодня это закончилось.

Это место больше не будет напоминать о потерях.

Я потерял здесь людей, которых любил.

И я обрел того, кого люблю так же сильно.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

УИЛЛОУ

Я — мама.

Я снова шепчу себе эти слова. Я — мама.

Эта работа, эта роль значит для меня больше, чем все, что у меня когда-либо было.

До рождения Сэмюэля я старалась сохранять позитивный настрой, но это было трудно, потому что врач говорил мне, что есть вероятность того, что я никогда не смогу подержать его на руках.

— Господи, дайте мне кто-нибудь тайленол, чтобы вылечить эту детскую лихорадку, — говорит Стелла, раскачивая Сэмюэля взад-вперед и воркуя.

Наши друзья и родственники собрались в комнате, все их внимание было приковано к Сэмюэлю.

Сэмюэль. Я знаю его всего несколько часов, но он уже держит мое сердце в своих крошечных пальчиках.

Моя мама прилетела несколько дней назад и остановилась в моей квартире вместе со Скуби. Она влюбилась в Далласа и Мейвен, и мы уже ведем переговоры о ее переезде сюда.

Сэмюэль сделал свое первое селфи, и я впервые поменяла ему подгузник, а люди спорили, кто первым возьмет его на руки.

Хадсон вскидывает руки вверх.

— Я за то, чтобы сделать ребенка. Скажи мне, когда и где, детка. — Он хлопает Далласа по спине. — Поздравляю, старший брат. Может, ты и уродливый чувак, но дети у тебя получаются симпатичные.

Даллас смеется и бьет его по руке.

Эта великолепная улыбка не сходит с его лица с тех пор, как я впервые вручила ему Сэмюэля. Стелла возвращает ему Сэмюэля, когда круг держания ребенка начинается снова.

Даллас держит его на руках и раскачивает из стороны в сторону.

— Это мой мальчик.

Мейвен дергает его за рубашку.

— И мой младший брат! — объявляет она. — Теперь я старшая сестра!

Нам приходилось почти вырывать Сэмюэля из ее рук каждый раз, когда она его держала. Она составила список требований, и первым из них было то, чтобы он спал в ее кровати. Когда мы вернемся домой, нам придется кое-что объяснить. Сэмюэля нельзя бросать в коляску и швырять на пол после смены подгузников, как она делает со своими игрушечными детьми.

К тому времени, как комната пустеет, я выматываюсь, и Даллас садится на край моей кровати. Он осторожно забирается рядом со мной и переплетает наши пальцы.

Я закрываю глаза и вздыхаю, когда его губы касаются моих.

— Мы сделали это, — говорит он. — У нас получился здоровый ребенок.

Я наклоняюсь для еще одного поцелуя, чтобы он длился дольше, и прижимаю руку к его щеке.

— Мы сделали это. — Я раздвигаю пальцы и провожу ими по его коже. — Год назад я думала, что окажусь совсем не здесь.

Он смеется.

— О, милая, это намного лучше, чем то, где я представлял себе. — Он располагается так, чтобы лучше видеть меня. — Ты спасла меня, Уиллоу. Ты спасла мою дочь. И ты не только спасла нас, но и подарила нам Сэмюэля в качестве бонуса. Благодаря тебе я выбрался из огня, из которого никогда не думал, что выберусь. — Он разъединяет наши руки, чтобы обхватить мое запястье. — И когда-нибудь ты позволишь мне надеть кольцо на этот палец. — Его губы касаются моего безымянного пальца.

— О, Боже, неужели мы пошли на попятную в этом вопросе, — поддразниваю я. — Первым не всегда бывает брак.

— Мы занимаемся своими делами в своем собственном темпе.

— Это точно.

ЭПИЛОГ

УИЛЛОУ

Два месяца спустя

Я растягиваюсь на простынях и зеваю, когда Даллас возвращается в спальню с Сэмюэлем на руках. Я наблюдаю за его силуэтом с помощью рассвета, ползущего по утреннему небу. Он без рубашки, на нем только пара свободных спортивных шорт, и я облизываю губы, когда он забирается обратно в кровать.

— Грязный подгузник, — объясняет он с ухмылкой. Он тычет в живот Самуэля. — Ты же знаешь, наш малыш не может справиться с грязным подгузником.

Даллас — единственный мужчина… черт, единственный человек, которого я знаю, которому нравится менять подгузники.

— Спасибо, — шепчу я.

Мы договорились по очереди вставать с ним ночью, но этого так и не произошло. Даллас спит крепко и никогда не будит меня, когда наступает моя очередь. Он делает все, что нужно Сэмюэлю, и возвращается в постель, не высказав ни одной жалобы.

Переезд к нему был правильным решением. Мои первоначальные опасения, что это навредит нашим отношениям, исчезли. Это только усилило влечение и любовь между нами.

Наша связь стала крепче, наша любовь сильнее.

— Папа?

Голос Мейвен застает меня врасплох. Она стоит в дверях со своим одеялом. Должно быть, Даллас или Сэмюэль разбудили ее. Она трет глаза и вяло топает в комнату. Я наклоняюсь и поглаживаю пространство между мной и Далласом, и она тут же забирается туда. Я улыбаюсь, когда ее голова ложится мне на плечо, и она прижимается к моему телу.

Показывают мультфильмы.

Мы завтракаем в постели.

Это моя семья.

Одна ночь изменила мою жизнь.

Одна ночь подарила мне жизнь.

КОНЕЦ

Content

Чарити Феррелл
Просто одна ночь
Блу Бич — 2

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

ЭПИЛОГ