Чарити Феррелл

Просто бывшие

Блу Бич — 3

Перевод выполнен для группы WOMEN'S MOMENTS (https://t.me/+LMA8Ejm93VBmNDFi)

Перевод: savbbook (https://t.me/savbbook)

Вычитка и оформление: Books Quine (https://t.me/+vHBZrZpWbEk3YmYy)

Оформление обложки: Карина (@karseel)

* * *

Для Сэди.

Ты прижималась ко мне, лежала у моих ног или рядом со мной на диване с самого начала моего писательского пути.

Я скучаю по тебе каждый день и надеюсь, что в собачьем раю ты получаешь много лакомств.

ПРОЛОГ

ГЕЙДЖ

Я выпрыгиваю из машины, угрожающий ливень обрушивается на меня сбоку, и бегу к дому, который я посещаю чаще, чем свой собственный.

Ее дверь не заперта. Ничего удивительного.

Она ждет меня.

Мои ботинки скрипят по деревянному полу, когда я бегу по коридору и нахожу ее в спальне. Она сидит на краю кровати, ее хрупкое тело неподвижно, а в ее ледяных голубых глазах бушует опасная буря.

Глаза устремлены в мою сторону.

— Где он? — кричу я. Мой голос разбивается о ее отрешенный фасад.

— Гейдж. — Ее тон спокоен. Контролируемый. Не то, что любой здравомыслящий человек в этой ситуации. — Позволь мне объяснить.

— Что ты сделала, Мисси? — Мой голос становится все громче, все злее, все больше яда вытекает с каждым выплюнутым резким, нервным словом. — Что, черт возьми, ты сделала?

— Это все твоя вина, ты знаешь, — отвечает она. — Если бы ты любил меня по-настоящему, ничего бы этого не случилось!

— Ты сделала это из злости на меня?

Я придвигаюсь ближе под звуки сирен на заднем плане. Во мне бьется решимость добраться до нее раньше них, и я опускаюсь на колени, готовый умолять, если понадобится.

— Где он? — спрашиваю я, слезы застилают мне глаза.

Она лукаво улыбается.

— Ты никогда не узнаешь. — Эти четыре слова убивают меня, но в то же время удовлетворяют ее, когда она их произносит.

Секунды спустя шаги становятся громче, и полиция начинает прибывать.

— Будь готова гнить в камере до конца своих дней, — это последние слова, которые я произношу перед тем, как ее уводят.

ПЕРВАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

Четыре месяца спустя

— Я не поджигала свою квартиру!

По крайней мере, я так не думаю.

Я впиваюсь ногтями в ладонь, пытаясь остановить себя, чтобы не смахнуть ухмылку с высокомерного лица моего засранца-арендодателя.

Ронни — этот мудак — расширяет свою ухмылку.

— Расскажешь это полиции.

— Полиции? — взвизгнула я. — Ты вызвал полицию?

— Конечно, вызвал.

Он показывает жестом в сторону того, что осталось от сгоревшего комплекса, который я называла домом сегодня утром. К счастью, пожарные потушили пламя и загружают свои вещи обратно в грузовик, пока мои соседи наблюдают за происходящим. Моя квартира превратилась в руины и пепел, мои вещи сгорели, а Ронни Дик счел нужным переложить вину на меня.

Он усмехается.

— Как раз вовремя. Они прибыли.

Его угроза не пугает меня так сильно, как должна была бы, и я заставляю себя улыбнуться, прежде чем повернуться. Это будет конфетка. Флирт спас меня от бесчисленных штрафов за превышение скорости. Они посмотрят на меня и поймут, что я не пироманка.

Эта уверенность рушится, когда я замечаю офицера, выходящего из полицейского крейсера на другой стороне улицы. Мое дыхание сбивается, моя ухмылка рушится быстрее, чем падают трусики после выпускного бала, и боль пронзает мою грудь.

Я сплю?

Я шлепаю себя по щекам. Прищуриваю глаза. Щипаю себя.

Нет никаких сомнений.

Это он.

Прошли годы, но его красивое лицо запечатлелось в моей памяти с шести лет. Никогда не наступит момент, когда я не узнаю поцелованного солнцем, великолепного мужчину, направляющегося в мою сторону. На его крепких щеках больше щетины, чем когда мы были подростками, его грудь стала шире, а мышцы крупнее.

Его миндалевидные угольно-черные глаза устремлены в мою сторону, пытаясь поразить меня, как будто я мишень, в которую ему не терпится попасть. Его деловой настрой сопровождается чувством вины. Он помнит нашу историю — как он умолял меня не бросать его, а потом сказал, что я умерла для него, когда я ушла.

Сегодня меня не спасет никакой флирт.

Я в полной жопе.

Мой отец убьет меня, когда я буду требовать залог.

Я застыла на месте, наблюдая, как он приближается, а его партнер стоит за ним. Мой мозг говорит мне бежать, но ноги не соглашаются. Вместо этого я использую это время, чтобы рассмотреть этого нового человека.

Все — от его походки до его тела — изменилось. Военно-морская форма обтягивает его крепко сложенный каркас, рекламируя каждую его модификацию. Его иссиня-черные волосы отросли от мальчишеской стрижки в старших классах. На его потрясающем лице появились жесткие черты, а сильная челюсть сжата — молчаливое признание того, что его жизнь не была сказкой после нашего разрыва.

Этот знакомый и одновременно незнакомый мужчина больше не смотрит на меня с любовью. Это ненависть. Чистая, незамутненная ненависть.

Гейдж Перри — офицер Гейдж Перри — возвышается над моей маленькой фигурой, как высотка, когда он доходит до меня.

— Что… что ты здесь делаешь? — заикаюсь я. Чертова пятерка. Я даже не могу сформировать полное предложение без провала.

Не дай ему почувствовать твою нервозность.

Выражение его лица меняется с ненавистного на выигрышное, как у парня, который выиграл в лотерею.

— О, маленькое исчадье ада, ты не слышала новостей? Я переехал домой. Разочарована, что ты не была моим первым звонком?

О, да, все еще ненавидит мою задницу.

— Почему мне никто не сказал? — Это вопрос скорее к себе, чем к нему.

— С чего бы это? — Его голос глубокий, резкий, как кинжалы, вонзающиеся в мою грудь. — То, чем я занимаюсь, не твое дело, Лорен? Ты ясно дала это понять много лет назад. — Наш зрительный контакт прерывается, когда он бросает взгляд на Ронни и указывает на меня. — Это твой поджигатель?

Ронни надувает грудь.

— Я полагаю, что пожар начался в ее квартире.

Внимание Гейджа снова переключается на меня.

— Это правда?

Я не могу остановить себя от того, чтобы закатить глаза.

— Это не значит, что я там играла в бойскаута. Я понятия не имею, как это произошло. — Мой голос повышается, когда до меня доходит реальность неприятностей, в которые я могу попасть. Теперь я начинаю психовать. — Меня даже не было дома!

— Она неделями домогалась меня, чтобы я расторг ее договор аренды, — вклинивается Ронни, кивая с каждым лживым словом.

— Это значит, что я думала, что сжечь это место — лучший вариант? — Я машу пальцем в сторону Ронни. — Если ты не заметил, лжец, мои вещи тоже сгорели. Мне было бы проще выписать чек на несколько тысяч баксов, чем потерять все свое имущество.

Гейдж бросил взгляд в сторону своего школьного лучшего друга, а теперь, надо полагать, партнера, Кайла.

— Я думаю, она виновна. А ты?

Кайл развлекательно улыбается и сужает свои зеленые глаза на меня. Он сопредседатель моего клуба ненависти.

— Я согласен с тобой, партнер.

— Я отведу ее на допрос, — говорит им Гейдж. — Я знаю по личному опыту, что ей нравится смотреть, как горит дерьмо. — Его внимание снова переключается на меня, предупреждая, что меня ждет адская поездка. — Она эксперт по уничтожению дерьма.

Ронни потирает руки.

— Ценю это, офицер.

— Вы, должно быть, шутите, — кричу я, когда Гейдж достает наручники из нержавеющей стали с пояса. — Наручники, серьезно?

Его веселье исчезло, сменившись взглядом холодного и расчетливого человека.

Он делает шаг ближе.

— Повернитесь. Я зачитаю вам ваши права.

Я насмехаюсь:

— Ни за что на свете.

Он вопросительно смотрит на Кайла.

— Может, добавить к ее обвинениям отказ сотрудничать?

— Будь ты проклят, — шиплю я, мой живот сводит, пока я делаю то, что мне сказали. Наручники холодные, когда Гейдж медленно затягивает их вокруг моих запястий. — Я так понимаю, ты все еще ненавидишь меня.

Мурашки пробегают по позвоночнику, когда твердая стена его груди прижимается к моей спине, и он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо, его губы скользят по мочке:

— Я буду ненавидеть тебя до самой смерти. — Он берет меня за плечо, разворачивает и рывком направляет вперед. — Кайл, возьми показания у хозяина дома. Мне лучше уйти, чтобы мы могли доставить эту пироманку в участок, пока она не натворила еще больше бед.

Кайл усмехается, отдавая честь.

— Конечно.

Я бросаю все известные человеку ругательства и чуть не спотыкаюсь о собственные ноги, пока он ведет меня к своей машине.

— Ты уверен, что сможешь остаться наедине с таким преступником?

Резкий смех вырывается из его горла.

— О, я прекрасно справлюсь с тобой, милая.

Все внимание приковано ко мне во время моего ругательства. Гейдж открывает заднюю дверь одной рукой, толкает мою голову вниз, чтобы я могла проскользнуть внутрь, не ударившись о нее, и захлопывает дверь перед моим носом. Я оглядываю своих зрителей, их телефоны записывают мой эпизод, и поворачиваюсь на сиденье, которое должно было быть сделано из того же материала, что и машина моей детской мечты Барби.

— Я тебя ненавижу, — шиплю я, когда Гейдж перебирается на водительское место. Он заводит машину.

— Хорошо. Я, черт возьми, презираю тебя.

Я прижимаюсь спиной к сиденью.

— Ты серьезно веришь, что это я устроила пожар?

— Намеренно, нет. Хотя, зная твою сумасшедшую задницу, меня это не удивит.

— Тогда почему я снова здесь? По крайней мере, позволь мне ехать пассажиром.

— Не, так приятнее, наблюдать за твоей истерикой через зеркало заднего вида.

Я борюсь с наручниками.

— Это злоупотребление властью! Я буду подавать жалобу.

— Не начинай мне рассказывать о злоупотреблении властью, милая.

Я вздыхаю и закрываю рот. Ссора — это то, чего он хочет. Я не стану жертвой его игры.

Да, это действительно поднимет ему настроение, Лорен. Сегодня он выиграл джекпот в отместку бывшим.

В машине воцаряется тишина, и моя спина напрягается, когда я замечаю, что мы выезжаем из города.

— Подожди… куда мы едем?

— По живописному маршруту.

Какого хрена?

— Выпусти меня, ладно? Можешь ненавидеть меня, втыкать булавки в куклу Вуду, которая, я уверена, у тебя есть, вытирать туалетной бумагой мой новый дом, когда я перестану быть бездомной. Моя мама будет в шоке, если ты меня сдашь. Я могу потерять работу! — Я хлопнула наручниками о сиденье, пока он игнорировал меня. — Выпусти меня отсюда, Гейдж Перри, или, да поможет мне Бог, ты пожалеешь об этом. Не думай, что я не сделаю миссией своей жизни превратить твою жизнь в ад.

Я вскрикиваю, и мое тело ударяется о стальную клетку передо мной, когда он сворачивает на обочину и резко тормозит.

— Ты хочешь выйти? — Он глушит двигатель и выходит из машины.

Секунды спустя моя дверь распахивается, едва не заставляя меня выпасть из кресла.

— Тогда выходи.

Я упираюсь задницей в сиденье и медленно сползаю. Я расправляю плечи, как только мои ноги ступают на асфальт, и отряхиваю с лица распущенные волосы, дуя на пряди, которые не поддаются. Наручники звенят, когда я кручусь и держу руки за спиной.

— Наручники нужно снять, — говорю я ему.

Тишина.

Я оглядываюсь через плечо на его нежелание двигаться. Его холодный взгляд сменяется весельем.

— Не получится, милая. — Он наклоняет голову в сторону улицы. — Приятного дня, пироманка.

— Что? — Мой голос повышается, когда я сканирую свое окружение, а он идет обратно к машине. — До города двадцать минут на машине. Обратный путь пешком займет не меньше часа!

Он останавливается, сжимая рукой ручку двери, и переводит взгляд на меня.

— Я сделал то, что от меня требовалось — выпустил тебя. Наслаждайся прогулкой. Возможно, это даст тебе время подумать о своих поступках.

Я встряхиваю руками, пытаясь избавиться от наручников, как будто я чертов Гудини. Он скользит в «крузер», и двигатель заводится.

К черту его.

Я не позволю ему видеть, как я расстраиваюсь. Придется подождать, пока он скроется из виду. Машина остается на нейтралке, пока я расправляю плечи и иду вдоль обочины.

Это нелегко — идти со сцепленными за спиной руками. Гордость распирает меня, когда я прохожу мимо «крузера», и его лицо наполняется шоком от осознания того, что я не играю в его игры. То, что он не отъехал, подтверждает, что его план был не в том, чтобы оставить меня в затруднительном положении. Это была уловка, чтобы услышать мои мольбы.

Пассажирское окно опускается.

— Ладно, чёрт, я чувствую себя ужасно, — кричит он. — Залезай.

Я иду быстрее и заставляю себя не оглядываться, когда он сворачивает на улицу.

— Отвали.

На краткий миг мысль о том, что он может оставить меня в затруднительном положении, проходит мимо моего сознания. Прежний Гейдж никогда бы не поступил так жестоко, но это не тот человек, которого я любила в школе. Этот человек другой, которого я узнаю и в то же время не узнаю.

Вместо того чтобы ускориться, он едет рядом со мной, машина едет не быстрее, чем я иду. Гейдж может ненавидеть меня, но он никогда не оставит меня в возможно опасной ситуации. Он был таким всегда, сколько я себя помню. Это одна из причин, почему я влюбилась в него.

— Господи, я и забыл, какая ты чертовски упрямая, — кричит он.

— А я забыла, какой ты большой засранец. Хорошо, что я бросила твою задницу.

Как только слова покидают мой рот, в моей груди возникает боль сожаления. Я смотрю на него и понимаю, что они задели его сильнее, так как он застыл на своем месте, воспоминания и гнев промелькнули на его лице как напоминание о том, как сильно я его обидела.

Это был удар ниже пояса.

Гейдж не сделал ничего плохого, когда я порвала с ним. Я ушла не потому, что была несчастна. Его мольба остаться разбила мое сердце так же сильно, как и его, но причина моего ухода была не во мне. Скорее, это было ради кого-то другого. Я неделями игнорировала его звонки и заставляла соседку по комнате врать, когда он появлялся в моей комнате, чтобы поговорить со мной.

После трех недель отказа он оставил мне голосовое сообщение, в котором просил никогда больше не связываться с ним. Я слушала его на повторе, горячие слезы катились по моим распухшим щекам, и тяжесть того, что я сделала, с сожалением прижималась к моему сердцу.

— Садись в эту чертову машину, Лорен.

Я не останавливаюсь.

— Нет.

Мы снова и снова спорим, и только когда я замечаю, что подошвы моих ног такие же черные, как сажа, покрывающая мою квартиру, я останавливаюсь. Ни за что на свете я не выдержу больше этой прогулки в шлепанцах и не успею в больницу к своей смене. Мне также нужно найти члена семьи, который позволит мне переночевать у них, пока я не найду новое жилье.

— Хорошо, — простонала я. — Но прежде я хочу уточнить, что делаю это только для того, чтобы не потерять работу.

Он не говорит ни слова, когда останавливается на обочине. Дверь захлопывается за ним, и он обходит вокруг машины. Его прикосновение холодно, когда он освобождает меня от наручников, и я разжимаю руки, вздох облегчения вырывается из моей груди. Я больше никогда не буду воспринимать этих малышей как должное. Пока я устраиваюсь на сиденье или когда он едет обратно в город, мы не разговариваем.

Прошли годы с тех пор, как я его видела. В прошлом между нами не было и минуты молчания. Мы были шумными, буйными, влюбленными подростками, которые никогда не замолкали и не получали достаточно друг от друга.

— Где мне тебя высадить? — наконец спросил он.

Я смотрю на него в замешательстве.

— Ты не отвезешь меня в участок?

— Черт возьми, нет. — На его губах играет намек на улыбку. — Это было бы слишком много бумажной работы, а я ненавижу бумажную работу.

Я победно вскидываюсь на своем сиденье.

— Тебе лучше выплюнуть адрес и успокоить свою высокомерную задницу, пока я не передумал, — предупреждает он мой ответ.

— К моим родителям. — Я поднимаю бровь, когда он фыркает. — Что?

— Я вернулся в город. Ты живешь у своих родителей. Немного ностальгии закрадывается в душу.

То же самое чувство прорывается во мне.

— Наверное, да.

Я хочу ударить его по лицу.

Я хочу извиниться.

Я хочу, чтобы он знал, что я сожалею о своем поступке и что мое сердце бьется только для него.

Но это ничего не изменит.

Никакие извинения не отменят предательства и боли, которую я ему причинила.

ВТОРАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Я не нахожу удовольствия в том, чтобы арестовывать людей.

Все изменилось, когда женщина разбила мое сердце своими маленькими кулачками. Все изменилось, когда человек, с которым, как я думал, я проведу остаток своей жизни, бросил меня. Я вырос, любя Лорен Барнс, и, да поможет мне Бог, я умру, любя ее.

С тех пор как я вернулся в наш родной город, Блу Бич, штат Айова, я был осторожен, избегая всех мест, которые, по словам Кайла, она часто посещала. В глубине моего сознания была реальность, что в конце концов мы обязательно пересечемся. Этот городок маленький, и сплетни о нем ходят самые разные.

Хотя я и сам не смог бы лучше спланировать нашу встречу. Мне было больно видеть ее, прикасаться к ней, и когда я вытащил наручники, я пожалел, что не могу использовать их по другой причине — предпочтительно в своей постели.

Она уничтожила все шансы на это много лет назад. Лорен сделала свой выбор и ушла от меня, и с тех пор моя жизнь превратилась в дерьмо.

Я борюсь с собой, чтобы понять, как относиться к сегодняшним событиям. Облегчение охватило меня, когда она сказала, чтобы я отвез ее к родителям, а не к парню. На ее пальце не было бриллианта. Это было первое, на что я обратил внимание, когда надевал на нее наручники. Не буду врать. Я чувствую некоторое удовлетворение, зная, что она тоже не нашла любовь.

Я потираю узел напряжения на шее.

Какое мне дело?

Я вернулся домой не из-за нее. Это было ради отца… ради моего гребаного рассудка… чтобы я не бегал в Департамент исправительных учреждений каждый раз, когда напьюсь, и не требовал, чтобы Мисси заплатила больше за то, что она сделала.

Мои ключи упали на кухонный стол рядом со стопкой журналов «Тайм» десятилетней давности. Мой отец сидит рядом с ними с газетой в руках, а его кислородный баллон лежит у него под боком.

— Она знает, что я вернулся, — говорю я.

Он складывает газету и кладет ее перед собой.

— Как все прошло?

— Я арестовал ее.

Его запавшие глаза цвета каштана изучают меня, прежде чем он отвечает:

— Сынок, я понимаю, что ты расстроен из-за нее, но это было необходимо?

— Абсолютно. Она подожгла здание.

Он потирает подбородок.

— Я думаю, мы оба знаем, что ты сделал это не ради безопасности города.

— Конечно, я сделал это по этой причине. — Я качаю головой. — Хотя не могу сказать, что это не доставило мне удовольствия.

Он вздыхает.

— Прощение — смелая вещь, сынок. Человек становится самым сильным, когда не несет в себе зла.

— Мне не нужны твои мудрые слова. Я не готов зарыть топор войны.

* * *

— Господи Иисусе, папа, какого черта ты там делаешь?

Моя голова откинута назад, чтобы лучше видеть его на крыше, возившегося со спутниковой антенной. Это выглядит почти комично, когда я вижу, как его кислородный баллон следует за ним, пока он двигает тарелку под разными углами и в разных направлениях.

Он ворчит и делает глубокий вдох, прежде чем ответить:

— Чертова спутниковая тарелка опять барахлит. Я уже пропустил пятнадцать минут игры.

— И ты подумал, что залезть на крышу со своим танком — отличная идея?

Как ему удалось это провернуть, ума не приложу.

Он смотрит на меня каменным взглядом — таким же, каким он смотрит, когда я останавливаю его от физической работы, которая слишком тяжела для его тела.

— Я взрослый человек, который забирался на крыши и здания выше этого. Я способен сам все починить.

Принять свои ограничения в отношении ручного труда было для него непросто. Его здоровье ухудшается, а хроническая обструктивная болезнь легких (ХОБЛ) прогрессирует. Из-за ХОБЛ ему становится труднее выполнять повседневные задачи.

— Ты взрослый больной человек, — поправляю я его, ненавидя, что мне приходится напоминать ему об этом, и надеясь, что он не воспримет это как оскорбление. Я подхожу к его старой, ржавой лестнице, прислоненной к стене дома, и покачиваю ее, дважды проверяя, устойчива ли она хотя бы наполовину, прежде чем забраться наверх. — Позволь мне помочь тебе спуститься, а потом я посмотрю, что там.

Он топает в мою сторону, катя за собой свой танк, и спотыкается передо мной, когда я добираюсь до верха лестницы.

— Я разберусь. Перестань обращаться со мной, как с ребенком!

Я стиснул зубы.

— Нет, ты не справишься. Теперь позволь мне помочь тебе спуститься.

Он наклоняется вперед в тот самый момент, когда я тянусь к нему. Мои руки разлетаются в попытке поймать его, но это только отправляет меня вниз вместе с ним, увлекая за собой лестницу.

ТРЕТЬЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

— Сестра Барнс, процедурный кабинет номер три, пациент упал с лестницы, — говорит мне Наташа, директор по сестринскому делу, когда я захожу в отделение скорой помощи после короткого обеденного перерыва.

В больнице не хватает персонала с тех пор, как я начала работать три года назад, и я работаю больше, чем сплю. Не то чтобы я возражала против этого, особенно сейчас, учитывая, что я бездомная и мне нужны все сверхурочные часы, которые я могу выкроить.

— Насколько серьезно? — спрашиваю я.

Падение с лестницы может быть от незначительного до чертовски страшного. Вы можете войти и обнаружить пациента со сломанной рукой или пациента, которому требуется операция по восстановлению лица.

Добро пожаловать в жизнь скорой помощи. Никогда не знаешь, что тебя ждет в каждую смену.

— Ничего слишком страшного, — отвечает она. — Думаю, только швы. Парень помогал отцу спуститься с крыши. Отец упал и сбил их обоих. Мелани лечит отца. — Она ухмыляется и толкает меня в бок, ее голос переходит в раздражающий кипучий тон. — Я приставила к тебе сына на случай, если тебе понадобится вкусная конфетка для глаз… или свидание.

Я шлепнула ее по плечу.

— Ты же знаешь, что встречаться с пациентами не принято.

Не то чтобы я когда-либо встречалась, даже если бы это было не так.

Она подмигивает.

— Я не скажу, если ты не скажешь.

— Швы. Поняла.

Швы — это легко и просто.

— Спроси его, не хочет ли он немного выпить с этими швами! — кричит она мне в спину, когда я оборачиваюсь.

Я качаю головой, отмахиваясь от ее замечания, и стучу в дверь смотровой, прежде чем войти. Работа отвлекла меня от мыслей о возвращении Гейджа, а накладывать людям швы — это для меня расслабление, как для некоторых людей йога. Я получила сертификат по наложению швов вместо того, чтобы учиться медитации.

Голос, с другой стороны, кричит, чтобы я вошла, и я без колебаний поворачиваю ручку и вхожу, с самопровозглашенной улыбкой идеальной медсестры на лице.

Улыбка спадает, когда я шаркаю задом. Дверь захлопывается за мной, и я упираюсь в нее.

Вы, наверное, шутите! Неужели вселенная против меня на этой неделе?

Плечи Гейджа напрягаются, когда мы встречаемся взглядами. Я потираю лоб, ловя его взгляд, и делаю успокаивающий вдох. Рукав его белой хлопчатобумажной футболки порван, а спереди ее украшают пятна крови, травы и грязи. Его рука прижимает к щеке окровавленную марлю, а по лицу и подбородку разбросаны мелкие порезы и царапины.

— Для человека, который презирает мое существование, ты, конечно, идешь на крайние меры, чтобы увидеть меня снова, — комментирую я, прежде чем сделать глубокий вдох и отойти от двери, чтобы взять пару латексных перчаток.

— Смешно, — бормочет он. — Поверь мне, в мои планы не входило видеть тебя сегодня… или когда-либо, если бы я мог сделать это сам. — Ухмылка появляется на его окровавленной губе. — Не могу сказать, что я могу пожаловаться на вид из окна. Сексуальная медсестра и пациент — мое любимое порно. Может, попробуем?

Я натягиваю перчатки и выдавливаю из себя смех, проходя дальше в комнату, которая вдруг стала казаться намного меньше.

— Знаешь, это твоя карма за то, что ты сделал вчера. Не рассчитывай на дружелюбие в постели. — Я бросаю на него невинный взгляд. — Это трагедия, что я не могу повеселиться и воткнуть тебе гигантскую иглу или засунуть что-нибудь в задницу. Это сделало бы мой день.

Похоже, он борется с болью, чтобы бросить на меня вызывающий взгляд. Чувак пришел за медицинской помощью, а я ему дерьмо впариваю. Не круто. Это моя работа, и я должна делать ее правильно, независимо от нашей истории… или того факта, что я боюсь, какие эмоции вырвутся наружу, когда я прикоснусь к нему.

Он вздрагивает, когда я осторожно отвожу его руку от марли и отклеиваю материал. Я вдыхаю его мужской аромат — запах после бритья, смешанный с запахом свежей воды. Как и каждый мускул в его теле, его запах стал более зрелым. Его дыхание учащается, пока я осматриваю рану.

Она небольшая. Не глубокая рваная рана. Наташа была права насчет швов.

Порез будет легко зашить.

— Желание засунуть что-нибудь мне в задницу не похоже на хорошее отношение к пациентам, медсестра Барнс. Сомневаюсь, что ваш босс будет доволен, услышав, что вы дискриминируете пациентов. Точнее, пациентов государственной службы, — комментирует он, когда я отхожу, чтобы собрать свои принадлежности.

— Это может быть больно, — говорю я, когда заканчиваю и возвращаюсь к нему.

— Черт! — говорит он сквозь стиснутые зубы, когда я начинаю орошать его рану. — Ты могла бы и предупредить.

— Я предупредила.

Он вздрагивает, с его губ срывается легкое шипение, пока я работаю. Я не тороплюсь, тщательно орошаю рану и убираю засохшую кровь с его щеки.

— Кстати, я дискриминирую мудаков, — наконец поправляю я, обращая внимание на его щеку. — Не пациентов.

Он фыркает.

— Хотел бы я посмотреть на лицо твоего босса, когда ты будешь использовать это в качестве аргумента. Не очень умно увольняться с работы, когда ты бездомный.

Я пожимаю плечами.

— Он ничего не сделает.

Он поднимает бровь, когда я отхожу и начинаю выбрасывать мусор.

— Вы кажетесь слишком самоуверенной, сестра Барнс. Вы спите со своим боссом?

— Что-то в этом роде. Трахаюсь с ним. Переспала я с ним после. — Я похлопала его по руке. — Болтай сколько хочешь. Это только заставит его захотеть трахнуть меня еще больше. Я не удивлюсь, если он затащит меня в кладовку и даст мне там.

Его челюсть сжимается.

Именно это моя цель.

Ну и что, если это неправда?

— Твой отец в порядке? — спрашиваю я.

Нам нужно сменить тему, пока он не продолжил свой допрос и не поймал меня на лжи.

Он прочищает горло, прежде чем кивнуть.

— Он в соседней комнате. К счастью, мы упали в траву. Я получил самый сильный удар, и хотя он выглядел нормально, я настоял, чтобы его проверили.

Резкость его голоса выводит меня из себя. Мои слова задели его сильнее, чем физическая рана. Наша перепалка затихает, и он больше не смотрит на меня, пока лежит, а я начинаю доставать свои принадлежности. Стук в дверь заставляет нас обоих посмотреть на нее, и я ухмыляюсь при виде Джея, входящего в палату в своей синей униформе. Джей не только отличный врач. Он также отлично выглядит.

Надеюсь, он не догадается, кто этот пациент.

— Привет, Гейдж, — говорит Джей, заходя в палату и протягивая руку. — Я доктор Уитман. Я слышал, что вы с отцом упали.

Гейдж неуверенно смотрит на Джея, прежде чем пожать ему руку, и мне хочется прочитать его мысли.

— Могло быть и хуже.

Джей надевает перчатки, и я ухожу с его пути, чтобы дать ему возможность осмотреть Гейджа. Я закусываю губу при виде того, как сжимается челюсть Гейджа, когда Джей прикасается к его щеке.

— Порез не слишком глубокий, здоровяк, — говорит Джей, оглядываясь на меня. — Хорошая работа по орошению, и спасибо, что приготовила анестетик. Я дам ему его и позволю тебе его подлатать.

Я киваю.

— Звучит неплохо.

Джей идет к своему лотку и берет иглу.

— Это может быть больно на секунду, но, когда я закончу, будет намного лучше, поверь мне.

Гейдж скрипит зубами, но не издает ни звука, когда маленькая игла попадает в отверстие на его щеке.

Джей передает мне иглу, чтобы я ее выбросила, и похлопывает Гейджа по плечу.

— Сестра Барнс наложит вам швы. — Он поднимает руку и шевелит пальцами. — У нее волшебные пальцы. Я обязательно проверю вас, когда она закончит, и подготовлю вас к выписке. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, спрашивайте медсестру Барнс или меня.

Гейдж кивает.

— Спасибо, док.

Внимание Джея переключается на меня, пока он снимает свои перчатки и выбрасывает их в мусорное ведро.

— Увидимся завтра вечером?

Я улыбаюсь. Джей официально стал моим любимым человеком.

— Я бы не пропустила. У Клейтона, верно?

Он кивает.

— В семь часов.

— Увидимся в семь. — Я провожу рукой по рту, застегивая молнию. — И мои губы запечатаны, так что никто не узнает.

Джей щелкает пальцами и указывает в мою сторону.

— И именно поэтому ты моя любимая женщина.

Он бросает на Гейджа последний взгляд, прежде чем выйти из комнаты. Дыхание Гейджа становится тяжелым, когда я возвращаюсь к нему, а его руки сжимаются в кулаки. Кажется, ему еще больнее, чем было до того, как мы его вылечили.

— Этого было недостаточно, чтобы обезболить вас? — спрашиваю я, наклоняя голову в сторону двери. — Я могу попросить врача сделать вам еще один укол или, может быть, дать обезболивающее.

— Не нужно этого делать, — огрызается он, не глядя на меня.

— Хорошо, — говорю я. — Дай мне знать, если передумаешь. Это не проблема.

Воздух кажется более густым, а его гнев по поводу моего предполагаемого романа с боссом — более сильным. Я вздыхаю, хватаю иглодержатель и двигаюсь рядом с ним. Он ничего не говорит, когда я помогаю ему лечь на спину, и в комнате становится тихо, пока я начинаю накладывать швы.

Это первый раз, когда я лечу кого-то, с кем у меня были близкие отношения. Не говоря уже о том, что это Гейдж.

Мой Гейдж.

Ну… раньше был моим Гейджем.

Я должна была уйти и сказать Наташе, что не могу его лечить. Конфликт интересов.

Это конфликт, когда пациент тебя ненавидит, верно?

Я уже почти закончила, когда он наконец заговорил:

— Это твой муж?

— Нет, — отвечаю я.

— На нем было обручальное кольцо.

Я смотрю на него сверху вниз с нежной улыбкой.

— Было? Я никогда не замечала. — Если бы он мог отстраниться от меня, он бы это сделал. Отвращение покрывает его черты.

— Никогда не думал, что ты опустишься так низко, чтобы спать с женатым мужчиной.

Я не отвечаю ему, пока завязываю последний шов. Не отвечаю и тогда, когда проверяю свою работу, когда убираю за собой и помогаю ему подняться. Он не произносит ни слова, пока я отбрасываю перчатки и берусь за ручку двери.

— Желаю вам скорейшего выздоровления, офицер.

Я закрываю дверь и иду в уборную, сдерживая слезы, пока не дохожу до первой кабинки и не выпускаю их наружу.

ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Мои нервы натянуты до предела, и я сдерживаю себя, чтобы не выскочить из этой смотровой и не сделать что-нибудь глупое, например, не наброситься на ублюдочного доктора, использующего Лорен в качестве побочной цыпочки.

Я откидываю голову назад.

На парне было обручальное кольцо.

А на ней нет.

Она его любовница.

Где, черт возьми, девушка, в которую я влюбился много лет назад?

Ее больше нет. Это ясно.

Мое внимание переключается на дверь, когда раздается стук. Как бы мне этого не хотелось, я надеюсь, что на другом конце — Лорен.

На мое желание никто не отвечает.

Мои ноздри раздуваются, когда доктор Уитман снова входит в палату.

Чертов придурок.

Чувак выглядит умным, богатым, как будто у него все в порядке в жизни, за исключением всей этой истории с изменой, и я сдерживаю желание потребовать, чтобы он убрался с моего лица. Проблема в том, что я буду выглядеть как тупица.

Лорен больше не моя. Она может иметь все, что… или кого… захочет.

Это не значит, что я буду рад этому, как и не буду рад за нее.

Он улыбается, как будто он не трахает девушку, которой принадлежит мое сердце.

— Медсестра Барнс сказала, что она наложила тебе швы. Тебе повезло, что у медсестры самые лучшие руки, хотя я удивлен, как быстро она с тобой управилась. Она могла бы побить рекорд.

— Уверен, она занятая женщина, — ворчу я. Я хочу оторвать руку этому ублюдку.

Он осматривает мои швы и снимает перчатки.

— Это точно. У нас довольно много пациентов для небольшой больницы. Я пришлю медсестру для выписки. Надеюсь, я выпишу вас и вашего отца до начала игры.

Я не могу удержаться от смеха.

— Он сказал тебе, что уходит, если ты этого не сделаешь?

— Конечно, сказал.

Я останавливаю его, когда он поворачивается, чтобы уйти.

— Вы женаты, доктор Уитман?

Он крутит кольцо с улыбкой, полной воспоминаний.

— Да.

Не убивай его. Не убивай его.

— Сестра Барнс — счастливая женщина.

Он вздрагивает.

— Простите?

— Сестра Барнс — ваша жена, верно?

Он качает головой в сторону.

— Мистер Перри, я не знаю, с чего вы это взяли. — Его глаза расширяются, когда я сжимаю костяшки пальцев. — Я не понимаю, к чему вы клоните.

— Как бы твоя жена отнеслась к тому, что у тебя роман с медсестрой? Относиться к Лорен как к побочной фигуре, чтобы снять напряжение, переживая кризис среднего возраста?

Он покачал головой, обдумывая мои слова.

— Лорен не моя жена, и она не моя побочная партия. Я очень счастлив в браке с моим мужем, Алеком. Алек — один из самых близких друзей Лорен. Приглашение было сделано на ужин в честь дня рождения моего мужа. Я приношу свои извинения, если какое-либо поведение заставило вас поверить, что между нами были неподобающие отношения.

Я редко теряю дар речи. Это один из таких моментов.

Черт. Ложь Лорен выставила меня идиотом.

Доктор Уитман смотрит на меня с минуту, моргая.

— Вы — это он.

Я поднимаю бровь.

— Вы — Гейдж. Гейдж Лорен.

Что? Она говорила обо мне?

— Нет. Я просто Гейдж.

— Не из того, что я слышал. — Он смеется. — Алкоголь делает Лорен разговорчивой.

— С этим не поспоришь.

В школе ее прозвище было «Моторный рот».

— Желаю вам скорейшего выздоровления, мистер Перри. — Он понижает голос. — Если вы тот самый Гейдж, о котором она говорит во время нашего еженедельного счастливого часа, не дайте ей себя обмануть. Она все еще любит вас.

Мои ногти впиваются в ладони.

— Нельзя поворачиваться спиной к тем, кого любишь.

Он наклоняет голову вниз.

— Хорошо. Медсестра скоро придет с вашими рецептами. Не стесняйтесь, если у вас возникнут дополнительные вопросы ко мне.

— Спасибо.

Я достаю свой телефон, когда он уходит.

Я: У тебя есть планы на завтрашний вечер?

Через несколько секунд телефон отвечает.

Фиби: Я свободна всю ночь.

Черт. Лорен лучше не сваливать завтра вечером. Фиби — прилипала пятой стадии. Я рискую своей личной жизнью ради мести.

Я: Ужин у Клейтона в 7:00?

Фиби: Заезжай за мной в 6:30. Я возьму с собой сумку для ночевки.

Я останавливаю себя, чтобы не сказать ей, чтобы она не беспокоилась. Она не может бросить меня на произвол судьбы до того, как мне удастся изобличить Лорен в ее лжи.

После выписки я иду проведать отца. Он в порядке. Никаких швов или сломанных костей. По дороге домой он получит от меня наставления, о том, что нельзя делать глупости.

ПЯТАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

Мне нужно выпить.

Несколько напитков. Срочно.

Сон не был моим другом прошлой ночью — по целому ряду причин. Во-первых, я спала в своей детской спальне, во-вторых, из-за мыслей о том, что я делала с Гейджем в этой спальне после того, как он пробрался ко мне через окно в старших классах, а, в-третьих, из-за беспокойства о том, когда я увижу его в следующий раз.

В итоге виновником моей бессонницы стал Гейдж Перри.

Официантка пробирается через накрытые белыми скатертями столы, ведя меня с подарочным пакетом на буксир к Джею и Алеку. «У Клейтона» — это элитный ресторан с ужинами при свечах, коктейлями с креветками и дорогой винной картой. Заметив меня, мужчины отставляют свои напитки и крепко обнимают меня, а затем целуют в щеку.

Джей отодвигает мой стул, и я сажусь рядом с Алеком, который одет в костюм с приколотой к нему булавкой «Именинник», а его выделенные волосы убраны назад в пучок. Либо это был не ужин-сюрприз, либо Джей проболтался. Я предполагаю последнее. Нелегко хранить секреты от своего мужа.

Джей поправляет свой костюм, прежде чем откинуться в кресле, и бросает на меня задумчивый взгляд, указывая мне на бокал с красным вином.

— Тебе повезло, что вчера в больнице был сумасшедший дом. В противном случае, ты бы получила неплохой допрос.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, оглядываясь в поисках нашего официанта.

— Есть ли причина, по которой ты сказала человеку, которого вчера зашивали, что ты моя любовница?

Вот дерьмо.

Конечно, Гейдж расспрашивал Джея о том, что я намекала на роман с ним.

— Что? — вклинился Алек, с юмором глядя на Джея. — Опять меняешь команду? Я думал, твои эксперименты закончились?

Я вздыхаю.

— Он приставал ко мне. Это была первая мысль, которая пришла в голову. Прости.

Алек сжимает мое плечо.

— О, дорогая, ты можешь использовать моего мужа в качестве оправдания в любой момент, когда это понадобится.

— Не-а. Не надо ее потчевать, милый, — говорит Джей, заставляя внимание Алека переключиться с мужа на меня. — Она лжет. — Его глаза цвета кофе устремлены на меня. — Это он, не так ли? Он вернулся.

Я глотаю, и киваю головой.

— К сожалению.

— К сожалению ли? — возражает он. — Ты не думаешь, что это может быть судьба? Я наблюдал за ним с тобой. Я видел вожделение, любовь. Он едва сводил с тебя глаза, и я уверен, что он хотел убить меня после того, как ты сказала ему, что мы спим вместе. Почему бы тебе не объяснить, почему ты сделала то, что сделала, и вы двое могли бы воссоединиться? Если ничего другого не остается, будьте друзьями.

— Он ненавидит меня до глубины души, — отвечаю я. — Я ничего не могу сказать или сделать, чтобы вернуть то, что у нас было.

— Стоп, стоп, — протягивает Алек, поднимая руки вверх. — Мне нужно, чтобы кто-нибудь ввёл меня в курс. Я здесь не в теме, а вы знаете, что мне всегда важно быть в центре событий.

Я познакомилась с Алеком во время нашей ординатуры в больнице после окончания школы медсестер. Мы мгновенно нашли общий язык. Джей был нашим лечащим врачом. Он и Алек познакомились однажды ночью после праздничной вечеринки и с тех пор были неразлучны. Когда стало известно, что они встречаются, Алека перевели в гериатрию, а Джей получил две недели моего молчаливого лечения за то, что отнял у меня лучшего друга по больнице.

Время, проведенное с ними, заставило меня снова поверить в любовь. Они не обращают внимания на ехидные замечания и грязные взгляды и неустанно любят друг друга. Джей — благоразумный. Алек — излишне драматичный. Они уравновешивают друг друга в мире, где это необходимо.

— Гейдж, — выдыхаю я. — Он вернулся в город.

— Гейдж? — вскрикнул Алек, заставив нескольких посетителей посмотреть на нас. — Тот самый Гейдж?

— Единственный и неповторимый.

— Черт возьми, милая. Для тебя все скоро усложнится. — Он ерзает на стуле, и эта сплетня будет значить для него больше, чем дорогой подарок на день рождения, который я купила. — А теперь тебе лучше рассказать мне все в деталях.

Он ничего не узнает, пока не придет официантка и не примет мой заказ на лимонный мартини.

* * *

— Разве это не сюрприз?

Резкий, знакомый и мужской голос испугал меня.

Мурашки пробегают по моей спине, когда я резко оборачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с Гейджем. Он находится всего в нескольких футах от меня в тускло освещенном и узком коридоре, ведущем к туалетам, но кажется, что он нависает надо мной.

Я не реагирую сразу. Вместо этого я молча смотрю на него, блуждая глазами по его великолепной фигуре ростом метр восемьдесят три. То, что я ненавижу этого мужчину, не означает, что он не заставляет мои трусики мокнуть. Гейдж был и всегда будет самым привлекательным мужчиной, которого я когда-либо видела.

Я росла с ним, когда он ходил в баскетбольных майках и спортивных шортах. Эта нарядная версия может составить конкуренцию тому, как он выглядит в полицейской форме. По ночам я доставляла себе удовольствие, вспоминая, как желанно он в ней выглядел. Гейдж в черных джинсах и облегающей серой рубашке на пуговицах будет спонсировать сегодняшний оргазм.

— Продолжай трахать меня глазами, детка. Это приятно, знать, что я — это то, что ты больше не можешь иметь.

Его комментарий выбивает меня из транса трахания глазами, и я уверена, что для него это не сюрприз. Гейдж вернулся, и, похоже, у него появилось новое хобби — делать мою жизнь несчастной.

— Что ты здесь делаешь? — огрызаюсь я.

Он ухмыляется, проходя ближе к моему пространству.

— Наслаждаюсь ужином. Говорят, это место — лучшее для ужина. Согласно «Yelp», шанс получить секс после того, как ты уйдешь, делает это место пятизвездочным. Что ты здесь делаешь?

Мои руки в разочаровании опускаются на бедра.

— Ты преследуешь меня?

— Не льсти себе, детка. У меня свидание.

Это должно означать войну. Он привел сюда девушку на свидание, зная, что я их увижу.

Я молчу, делая успокаивающие вдохи. Его целью было пробудить во мне ревность. Этого не произойдет. Я легко заглушу эту ревность большим количеством мартини.

— Забавно, но ты никогда не упоминал о том, что придешь сюда, когда мы с Джеем говорили об этом вчера.

— Джей? Ты имеешь в виду мужчину, которого ты «трахаешь»? — Он использует свои пальцы, чтобы поставить воздушные кавычки вокруг последнего слова. — Я заметила его, когда вошёл. Твой мужчина, похоже, был занят кем-то другим. Если ты не увлекаешься гаремным дерьмом с мужьями, я скажу, что ты лжешь. Это теперь тоже твоя новая черта? Ты грязная лгунья?

— Не-а. Я не буду заниматься этим сегодня вечером. — Я выпила только одну рюмку. Такой разговор требует большего. — Наслаждайся своим свиданием.

Я собираюсь обойти его, но останавливаюсь, когда он хватает меня за локоть и толкает спиной к стене, подальше от света.

Его прохладное, мятное дыхание касается моих губ, когда он прижимается ко мне.

— Что? Тебе не нравится, когда тебя уличают во лжи? Почему ты хочешь, чтобы я думал, что ты спишь с другим мужчиной? — Его пальцы пробегают по моим бокам, и он останавливается у основания моих бедер, ухмыляясь.

Я смотрю вниз, дрожа, и издаю легкий стон.

Он сжимает мои бедра и впивается пальцами в меня.

— А теперь ответь на мой вопрос честно. Ты трахаешься с кем-нибудь? Даешь кому-нибудь еще свою сладкую киску сейчас, раз тебе больше не нужен мой член?

Я закрываю глаза, борясь с собой, чтобы не двигаться навстречу его прикосновениям, не упираться в его тело, чтобы почувствовать, что он возбужден так же, как и я. Его грудь поднимается и опускается, ударяясь о мою. Его рука поднимается вверх, двигаясь по нижнему изгибу моей груди, и я изо всех сил стараюсь не оттолкнуться от него.

— Это… — Я делаю паузу, чтобы перевести дыхание, мой голос ломается. — Это не твое дело.

Он мучительно дразнит меня, его палец проводит по моему соску, заставляя его напрячься.

— Это простой вопрос, Дайсон. Ты с кем-то трахаешься, или ты сказала это, чтобы заставить меня ревновать?

Дайсон.

Его старое прозвище для меня.

Внутренняя шутка, которую он завел на втором курсе в результате того, что я поставил ему огромный засос на шее. Он обвинил в этом пылесос, когда его мама спросила его.

Когда я слышу, как он меня так называет, у меня перехватывает дыхание от нахлынувших воспоминаний. Я не отталкиваю его, хотя должна была бы. Вместо этого я жажду его прикосновений и молча умоляю его о большем, когда мои губы слегка касаются его губ.

— Ты бы ревновал? — спрашиваю я.

Он ухмыляется.

— Ни в коем случае, детка.

Неловкий стон отчаяния прорывается во мне, когда его рука движется, и он отстраняется. Его ухмылка искривляется в угрожающую улыбку.

— Ты развлекайся. И я буду развлекаться.

Я поправляю платье и стараюсь контролировать дыхание.

— Не волнуйся, малыш. У меня полно развлечений. Просто спроси Деррика.

Черт возьми? Почему я снова лгу?

Это не обычная моя черта, и я понятия не имею, откуда она взялась.

— Ого. — Он делает еще один шаг назад, делая его более освещенным, и теперь смотрит на меня с отвращением, его руки подняты вверх, как будто он отталкивает меня на расстоянии.

Дальше я вижу только его спину, когда он уходит, качая головой. Мне требуется минута, чтобы прийти в себя, и когда я возвращаюсь к нашему столику, я осматриваю комнату в поисках его. Ничего.

Неужели он ушел?

Я бездумно ковыряюсь в своем ужине, когда его принесли, и слушаю, как Алек рассказывает о круизе по Карибам, в который они отправляются, чтобы отпраздновать годовщину свадьбы.

Только когда принесли десерт, я заметила его. В отличие от меня, он не соврал, что у него свидание. Хотя я вижу только ее голую спину и длинные клубнично-светлые локоны, я знаю, что это Фиби Джедсон. Знакомые лица — следствие жизни в маленьком городе.

Я сжимаю пальцами ножку своего бокала и смотрю на него, пока его глаза не встречаются с моими.

Я ненавижу тебя, говорю я.

Я рад, отвечает он.

Я бросаю на него самый грязный взгляд, на который способна, когда он наклоняет свой бокал в мою сторону.

Остаток десерта мы проводим в бесконечном контакте. Его внимание не обращено на Фиби, и я только киваю, чувствуя себя дерьмовым другом, бездумно слушая рассказы Алека о гериатрии. Я останавливаю официантку, когда она проходит мимо, и заказываю еще один напиток.

Через десять минут я заказываю еще один в качестве второго десерта.

Пьяная Лорен заглушит все мысли о том, как восхитительно выглядит Гейдж сегодня вечером.

* * *

Алек хватает мою руку и цепляет свою, удерживая меня от падения на каблуках и встречи с землей, пока мы выходим из ресторана к парковщику.

— Мы отвезем тебя домой.

Мои слова вылетают изо рта невнятно, когда я качаю головой.

— Это совсеееем не у тебя на пути, иииии это твой день рождения. Я вызову такси, хорошооо?

— Тогда мы подождем с тобой, пока оно приедет, — говорит мне Джей, обхватывая меня за плечи.

Боже, что бы я без них делала?

— Я могу отвезти ее домой.

Я вздрагиваю, и моя спина выпрямляется при звуке голоса Гейджа.

— Мне по пути.

Внимание Джея металось между Гейджем и мной, пока он, наконец, не остановил свое внимание на придурке из моего прошлого.

— Эй, чувак, я не хочу знать, почему ты здесь. — Его лицо наполняется защитой, давая Гейджу предупреждение не шутить со мной в их с Алеком присутствии.

Алек вмешивается.

— Мы благодарны за предложение, но я не позволю своей лучшей подруге ехать с каким-то незнакомцем. Я смотрел слишком много программ об убийствах, приятель.

Гейдж усмехается.

— Поверь мне, мы не незнакомцы.

Я теряю хватку Джея, когда он хлопает Алека по спине и жестом указывает на Гейджа.

— О… парень, — протягивает Алек. — Я думал, что хочу быть в курсе всех событий, но сейчас эта петля кажется чертовски серьезной.

Он хватает меня за плечи и притягивает меня к себе.

— Это и есть бывший?

— Безусловно, да — бормочу я, прежде чем выпрямиться. — Я возьму такси до дома. — Я спотыкаюсь, пытаясь вытащить свой телефон из клатча.

Гейдж подходит ко мне в то же время, когда Алек помогает мне.

— Позволь мне отвезти ее домой. Я обещаю, что позабочусь о ней.

Я фыркнула.

— В прошлый раз, когда мы катались, я была в наручниках, а ты пытался оставить меня в затруднительном положении.

— Неужели? — огрызается он.

Я открываю рот, чтобы продолжить нашу перепалку, но захлопываю его при виде Фиби, которая подходит к нему.

— Извини, мой макияж нуждался в серьезной коррекции, — комментирует она, убирая косметичку обратно в сумку и проводя рукой по его руке. Она останавливается на полпути, когда ее взгляд останавливается на мне. — Лорен… рада тебя видеть.

Нет, это не так.

Не поймите меня неправильно. Я не испытываю никакой неприязни к Фиби. Мы никогда не были близки в школе. И до сих пор не близки. Гейдж — одинокий мужчина, который, скорее всего, пригласил ее на свидание. Критиковать шлюх — не моя игра.

Гейдж игнорирует Фиби и обращает свое внимание на меня.

— Такси добирается сюда не менее пятнадцати минут и обойдется тебе в сотню долларов за проезд. Поскольку ты теперь бездомная, я сомневаюсь, что ты захочешь выбрасывать свои деньги на ветер.

— Я не бездомная, — возразила я.

— Правда? Ты вернулась в свою обугленную квартиру?

Все взгляды устремлены на меня, и я вдруг чувствую себя огромной пьяной занозой в заднице.

— Ладно, — говорю я со стоном. — Но я все еще ненавижу тебя.

— И это чувство все еще взаимно. — Проходит несколько секунд молчания, пока Гейдж указывает на парковщика, выпрыгивающего из огромного четырехдверного черного внедорожника.

— Это моя.

Гейдж открывает пассажирскую дверь, жестом показывая, чтобы я забралась внутрь, и Джей идет помочь мне, пока я его не остановила.

— Разве твоя спутница не должна сесть вперед? — спрашиваю я, более драматично, чем нужно. — Я уверена, что вы ужасно провели время.

— Сомневаюсь, что к концу вечера она будет так говорить, — отвечает Гейдж, подмигивая.

Я рычу, открывая заднюю дверь, и практически ныряю лицом в сиденье. Алек и Джей прощаются со мной в то же время, когда Фиби садится на пассажирское сиденье. Гейдж запрыгивает внутрь и бросает мне бутылку с водой. Я с трудом откручиваю крышку и глотаю воду, когда мне это удается.

Мы едем уже пять минут, когда Фиби прочищает горло.

— Пока это не стало странным, ответьте, между вами что-то происходит? Я не заинтересована в каком-то странном любовном треугольнике.

— Между нами абсолютно ничего не происходит, — промурлыкала я, взяв себя в руки и закончив без запинки. — Вы двое развлекайтесь. Черт, иди трахни его, если хочешь.

Но, на самом деле, не надо.

Я выпрыгну из движущегося транспорта, если они даже возьмутся за руки.

Гейдж фыркает и включает радио, вместо того чтобы ответить ей или развлечь меня. Я разваливаюсь на спине на просторном заднем сиденье и укладываю голову, прекрасно понимая, что утром я буду жалеть о том, что так много выпила и что согласилась на эту поездку.

— Полагаю, ты меня высадишь? — спрашивает Фиби, когда мы въезжаем в город.

— Наверное, это правильно, — отвечает он.

— Спасибо за ужин. — Она поворачивается на своем сиденье, чтобы посмотреть на меня, когда Гейдж паркуется на ее подъездной дорожке. — Хорошей ночи, Лорен.

Поскольку мои мысли в данный момент отложены, она уже вышла из пикапа к тому времени, когда я начала отвечать. Гейдж, как глупый гребаный джентльмен провожает ее до двери. А я, как гребаный сталкер, поднимаюсь на колени, чтобы понаблюдать за ними.

Они обнимаются.

Эх.

Он целует ее в щеку.

Заткните меня.

Я жду, что он поцелует ее в губы, но ничего не происходит.

Слава Богу.

Он не уходит, пока она не закрывает за собой дверь.

Тем временем я обшариваю пикап, пока он не вернулся. Там чисто. Никаких следов чего-либо интересного. Новые темные кожаные сиденья, плоский экран в приборной панели с бесчисленными музыкальными опциями, а на заднем сиденье достаточно места, чтобы моя пьяная задница чувствовала себя комфортно. Несмотря на неловкость, в машине уютнее, чем в такси.

Гейдж захлопывает дверь и выключает радио, прежде чем выехать задним ходом.

— Кстати, спасибо, что испортила мне свидание.

Он серьезно?

Я сажусь на заднем сиденье.

— Ты шутишь? Если ты забыл, это ты испортил мне вечер на работе и прервал день рождения моего друга. Если бы ты не решил быть Крипером Маккриперсоном и не появился там, где знал, что я буду, ты бы переспал, и мне не пришлось бы завтра испытывать сильное похмелье. — Я складываю руки на груди. — И, возможно, я бы переспала.

— С кем? С доктором, который женат на твоём друге… или был еще один фальшивый парень, которого я не видел? Возможно, он был воображаемым, как и другие вымышленные, к которым ты пыталась заставить меня ревновать.

— Да иди ты, к черту, — шиплю я.

— Был там. Больше не хочу. А теперь скажи, в какой приют для бездомных ты хочешь, чтобы я тебя подбросил?

Хотя он меня не видит, я бросаю на него взгляд.

— Отвези меня к моим родителям, пожалуйста и спасибо, или ты планируешь снова высадить меня в глуши ради дерьма и хихиканья?

— Я не собираюсь подвозить тебя к родителям, пока ты пьяна в стельку.

Я достаю свой телефон, чтобы написать маме и попросить ее не запирать дверь.

— Мне больше некуда идти, так что, похоже, ты подвезешь. Ты их знаешь. Они подадут заявление о пропаже, если я не вернусь домой. Люди в ресторане скажут, что я пошла домой с тобой, и твои коллеги на этот раз арестуют тебя. — Я улыбаюсь. — Если я окажусь мертвой, я буду только рада, если ты сядешь за это в тюрьму.

Он сворачивает на обочину, отчего я падаю назад на сиденье и вскидываю руки вверх.

— Господи Иисусе, опять началось.

Дверь распахивается. Он выскакивает и открывает заднюю дверь. Мой телефон выхватывают у меня из рук, прежде чем я открываю приложение с сообщениями. Как будто в этом нет ничего страшного, он запрыгивает обратно в машину и выезжает на дорогу, как будто не понимает, что значит вторжение в частную жизнь.

— Прошу прощения? Много грубости? — бормочу я, делая шаг к нему, но он останавливает меня.

— Как звали твоего друга на дне рождения? Твоего предполагаемого среднего мужа?

— Отвали, — рычу я.

— Интересное имя. Хотел бы я, чтобы мои родители были такими креативными. — Он щелкнул пальцами. — Алек, верно?

Я не отвечаю.

— Я расцениваю твое молчание как «Да, Гейдж, именно так». — Он начинает печатать на моем телефоне. — Все, что твои родители будут знать о сегодняшнем вечере, это то, что ты слишком устала, чтобы ехать домой, и ночуешь у них.

Это то, что я должна была сделать в первую очередь.

— С этим есть одна проблема. Где я должна, по-твоему, спать?

Он ничего не говорит.

— О нет, даже не думай об этом, Гейдж.

— Ты можешь занять чердак над гаражом.

— Ни хрена подобного. — Приют сейчас звучит довольно восхитительно. — Я не буду ночевать с тобой. Я не могу рисковать тем, что ты задушишь меня во сне.

— Откуда ты знаешь, что я не буду беспокоиться о том, что ты снова вобьешь кол в мое сердце? — Он оглянулся на меня. — Я буду спать в главном доме.

— Почему ты так хорошо ко мне относишься? Это что, такое «держи друзей близко, а врагов еще ближе»?

— Если честно, я понятия не имею.

— Ты понятия не имеешь, почему ты вежлив… или я твой враг?

— И то, и другое.

Воспоминания вязнут в моих мыслях, когда он заезжает в свой дом. Дом на ранчо не изменился. Мое внимание привлекает отдельно стоящий гараж с мансардой над ним, который был построен, когда Гейдж учился в средней школе. Отец разрешил ему жить там, когда ему исполнилось шестнадцать, и именно там мы проводили большую часть времени вместе.

Удивительно, но я не отталкиваю его, когда он помогает мне выйти из машины, и не бью его, когда он помогает мне подняться по лестнице.

В моей опьяненной голове крутятся бесконечные вопросы.

Почему он вернулся? Где он был?

Мы теперь чужие друг другу.

Я улавливаю его запах, когда мы входим в дом, и оглядываюсь, когда включается свет. Алкоголь подействовал на меня, и я молчу, двигаясь к дивану из моего прошлого. В этой комнате ничего не изменилось.

Гейдж двигается передо мной, когда я опускаюсь на диван, и протягивает руку.

— Твои ноги недостаточно функциональны, чтобы дойти до кровати?

Я отмахнулась от него.

— Ни при каких обстоятельствах я не буду спать на этой кровати. — Это место, где я потеряла девственность. — Я буду спать здесь.

Он опускает руку и делает шаг назад.

— Это диван.

Мне бросают одеяло и подушку, и я закрываю глаза, как только моя голова падает на подушку. Я притворяюсь спящей, слыша, как он передвигается по лофту, и мое дыхание вздрагивает, когда я чувствую его присутствие рядом со мной.

Я напрягаюсь, когда он проводит рукой по моей щеке.

— Почему ты сделала мне больно? — шепчет он. — Почему ты ушла?

Я молчу и надеюсь, что он не заметит мурашек, ползущих по моей коже, и слеза скатывается по моей щеке, когда он отходит. Свет выключается, и я погружаюсь в сон.

ШЕСТАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Если она проснется, она надерет мне задницу.

Сквозь жалюзи пробивается тусклый свет. Я откидываюсь назад в потрепанном кресле, которое когда-то было любимым креслом моей матери, и чувствую стыд, глядя, как спит женщина, которую я люблю и ненавижу.

Она по-прежнему великолепна, по-прежнему мой любимый вид. Лорен — единственная женщина, на которую я смотрел и не видел насквозь. Я видел ее в худшем виде — пьяной, смешной, разбивающей мне сердце, в слезах — и не было случая, чтобы я не считал ее потрясающе красивой. Она поглотила меня еще до того, как я достиг половой зрелости. Расставаться или нет, но от такой чистой, настоящей, глубокой любви не исцелишься.

Жизненная позиция умной девушки, в которую я влюбился, все еще ярко сияет. Она все та же. Я — нет. Если бы она знала, через какие пытки я прошел, она бы никогда не смотрела на меня так же.

Много лет назад мне нравилось, что я был единственным мужчиной, который прикасался и целовал ее. Скользить в ней всегда было в кайф. У меня больше нет такой привилегии. И как бы я ни хотел убедить себя, что у нее никогда не было другого мужчины, я знаю, что это не может быть правдой. Она хотела — нуждалась в сексе регулярно, когда мы были вместе. Мои ногти впиваются в ручки кресла при одной мысли об этом.

Мои мысли прерываются, когда она ерзает, отбрасывая одеяло, и я задыхаюсь, когда ее гладкие голые ноги выставляются напоказ, а платье заваливается на талию. Она все еще на каблуках, ее волосы более беспорядочны, чем были, а вид ее черных кружевных трусиков заставляет мой член возбудиться.

Я облизываю губы. Черт, надо было дать ей что-нибудь переодеться.

Не думаю, что она согласилась бы.

Когда я увидел, как она идет по ресторану в черном платье, я никак не мог остаться в стороне. Платье было коротким и демонстрировало ее подтянутые ноги и пухлую, идеальную попку. Я допил свой напиток, встал и пошел за ней в коридор, не зная, какой у меня будет план, когда я дойду до места назначения. Прижать ее к стене определенно не входило в мои планы. Как и то, что мой член станет твердым, как камень, или что я приведу ее к себе домой.

Я бросаю на нее последний взгляд, и я молюсь, чтобы он не был последним за последнее время, когда я поднимаюсь со стула. Небо темное, полная луна светит ярко, когда я иду к главному дому, ступая ногами по гравию дороги.

Мой отец сидит в гостиной, удобно откинувшись в кресле, и смотрит в сторону от телевизора на звук закрывающейся двери.

— Я думал, ты уходил.

— Да. А теперь я дома.

Он берет пульт и выключает телевизор.

— Есть причина, по которой ты не спишь на чердаке?

— Подумал, что проведу здесь немного времени сегодня вечером. Моя детская спальня с пледом из Черепашек-ниндзя зовет меня.

Он кивает в знак понимания и, похоже, опустошения.

— Она у тебя на уме, не так ли? — Он вздыхает с грустью в глазах, когда понимает, что я не собираюсь развлекать его разговором. — Ты когда-нибудь думал, что она сожалеет о том, что сделала?

Я легонько стучу костяшками пальцев по стене.

— Это уже не имеет значения. Она сделала то, что сделала, и с тех пор моя жизнь превратилась в ад. Конечно, она может сожалеть, но я не могу дать ей того же человека, каким был в школе.

* * *

— Не хочешь рассказать мне, что произошло между тобой и твоим поджигателем? — спрашивает Кайл, когда я вхожу в участок. — От твоего имени не было подано никакого заявления в полицию.

После ареста и доставки Лорен к ее родителям на днях, я вернулся и забрал Кайла. Он вкратце взял какой-то дерьмовый отчет у домовладельца, прекрасно понимая, что я не собираюсь сажать Лорен в тюрьму, и потребовал от меня подробностей о том, где находится моя пленница. Он ни хрена не понял.

Я позвонил на следующий день, учитывая, что у меня было легкое сотрясение мозга после инцидента с крышей моего отца, а вчера у меня был выходной. У него было несколько дней, чтобы придумать свой допрос, так что смена будет длинной.

Я вымотался после вчерашнего вечера. Сегодня утром из окна кухни я увидел, как внедорожник «Ауди» въехал на подъездную дорожку. Лорен запрыгнула внутрь, прежде чем я смог разглядеть водителя. Такая дорогая машина не часто колесит по нашему маленькому городку в Айове.

Она встречается с доктором?

Я так многого о ней не знаю, и мне это не нравится.

— Она поклялась, что не поджигала квартиру.

Я наливаю себе еще кофе, прежде чем мы садимся в машину, я с водительской стороны.

— Я знаю, что ты думаешь своим членом и все такое, но тебе нужно сделать шаг назад и подумать о том, как долго ты работаешь в правоохранительных органах. «Я этого не делал» — любимая фраза преступника, — отвечает он.

— Не думаю я своим членом. Я думаю, своим нутром.

— Это относится к твоему члену.

Кайл был моим лучшим другом с начальной школы. Мы поддерживали связь в течение нескольких лет после того, как я переехал в Чикаго, а потом в конце концов потеряли контакт. Я не хотел иметь никакой связи с моей жизнью в Блу Бич. Все, что она делала, напоминало мне о ней.

Я вернулся в город, ожидая, что Кайл покажет мне средний палец, когда я приду в участок в поисках работы. Вместо этого он похлопал меня по спине и объявил, что я буду его напарником. Он ненавидит Лорен так же сильно, как и я, учитывая, что он винит ее в моем бегстве из штата.

— Она этого не делала. Если кто-нибудь вызовет ее на допрос, скажи, что это сделаю я, слышишь?

— Да, да, любовник Лорен. Хотя хозяин-дурак будет недоволен.

— Он может отвалить.

Он направляет на меня свой кофе.

— У тебя проблемы, чувак. — Я поднимаю бровь. — Лорен Барнс была твоей слабостью тогда, и нет сомнений, что она все еще является ею.

Ни хрена подобного.

— Это прошлое.

Он кивает, но не верит мне.

— Итак, что у нас сегодня на повестке дня? — спрашиваю я.

— Не ожидай, что произойдет что-то безумное. То, что квартира твоей бывшей сгорела — это самое интересное, что произошло за этот месяц. Здесь не будет и близко таких преступлений и арестов, как в Чикаго.

— Меньше драмы — это то, что мне сейчас нужно.

Я переехал обратно, чтобы проветрить голову, побыть с отцом, и чтобы в участке не было моих старых коллег, которые ежедневно смотрят на меня с жалостью.

— Ты готов рассказать мне, почему ты снова сбежал и перевелся?

— Я нужен был отцу.

— Это я понял. Теперь ты готов рассказать мне о другой причине, по которой ты вернулся в место, куда поклялся больше не ступать? Если я помню, ты сказал, что твой отец переедет туда, когда придет время, когда он не сможет сам о себе позаботиться.

— С моей стороны было бы неправильно вытаскивать его из дома, который он любит.

— Ммм… — Он усмехается, глядя на меня. — Некоторые из нас, ребята, собираются в «Down Home» сегодня вечером, чтобы поиграть в дартс и выпить пива. Ты играешь?

Я киваю.

— Я бы не отказался выпить.

По радио передают, что на дереве застрял ребенок.

— Я же говорил тебе, — говорит Кайл. — В этом городе творится сумасшедшее дерьмо.

В Чикаго в каждую смену происходило как минимум по одной перестрелке. Я был свидетелем такого, чего никогда не забуду. Я потерял то, что никогда не терял.

Шрамы остались.

И у меня есть шрамы здесь.

Две женщины разрушили меня.

Одна, которой я отдал свое сердце.

Другая наказала меня за это.

СЕДЬМАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

Когда я сажусь на пассажирское сиденье роскошного внедорожника Уиллоу, меня обдает струей кондиционера. Голова раскалывается, и я прикрываю глаза рукой, чтобы солнце не напоминало мне об идиотском выборе, который я сделала прошлой ночью.

— Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть запасная пара солнцезащитных очков. — Моя просьба обернута в стон, и вздох покидает меня, когда она бросает пару на мои колени. — Ты мой самый любимый человек в мире.

Уиллоу смотрит на дом Гейджа, а затем на меня, когда я надеваю очки.

— Доброе утро, солнышко. А чей это дом?

Когда я проснулась, мансарда была пуста. Вид машины Гейджа на подъездной дорожке заставил мое беспокойство перебороть себя. Мне нужно было убираться оттуда на случай, если он решит нанести визит и завести разговор о прошлой ночи. Встретиться с ним с похмелья было невозможно.

Проблемой была не только встреча с ним, но и то, что я чувствовала. Я спала на этом старом, грязном диване лучше, чем в своей собственной кровати. Это пугало меня.

Мой телефон на журнальном столике напомнил мне, что Гейдж так и не вернул его вчера вечером. Взяв его, я обнаружила, что он отправил смс моей маме и Алеку, сообщив им, что я благополучно добралась до места назначения.

Уиллоу была моим первым звонком, и, к счастью, она была готова меня спасти.

— Друга, — отвечаю я.

— Друга с вагиной или членом?

Я прекрасно понимала, что вопросы будет задавать тот, кто заберет меня этим утром. Все в моей семье знают о моей истории с Гейджем и о том, где он живет. Уиллоу была моим самым безопасным вариантом. Конечно, она спросит, не было ли у меня секса на одну ночь, но она не подумает, что это было с ним.

Тем не менее, нужно сменить тему.

— Спасибо, что подвезла.

Она качает головой.

— Я позволю тебе пока уклониться от этого вопроса, поскольку ты выглядишь так, будто тебя переехали. Я в долгу перед тобой за все те поездки, которые ты совершила для меня туда и обратно из аэропорта. К тому же, твой брат практически выгнал меня из дома, чтобы я немного побыла с девчонками. У них с Сэмюэлем сегодня день папы и сына, а Мэйвен тусуется с твоей мамой на какой-то распродаже выпечки.

Уиллоу и мой старший брат, Даллас, переспали на одну ночь почти год назад. Ему было трудно жить дальше после того, как его жена умерла от рака груди. Каким-то образом Уиллоу пробилась сквозь его стену однажды ночью. Прошло несколько месяцев, и Уиллоу пыталась скрыть от него свою беременность. Ее начальница и лучшая подруга, Стелла, встречается с другим моим братом, Хадсоном, и он подслушал, как Уиллоу проболталась ей.

Теперь Уиллоу и Даллас живут вместе и заботятся о Сэмюэле, их новом ребенке и дочери Далласа, Мэйвен. Уиллоу стала спасением для Далласа и нашей семьи. Она чертовски крута, поэтому я взяла ее в лучшие подруги.

— Ты классная мама, — говорю я.

Давай продолжим разговор о детях.

Ее губы растягиваются в улыбке.

— Я не знаю, как бы мне было хорошо без твоего брата. Он замечательный отец, который не возражает против смены подгузников. Я выиграла джек-пот с отцом ребенка.

Их счастье наполняет мое сердце радостью. Наша семья очень дружная, и мы всегда заботимся друг о друге. Если одному из нас плохо, то плохо всем.

Она смотрит на меня. Ее рыжие волосы собраны в беспорядочный пучок, а солнцезащитные очки закрывают почти половину ее бледного и веснушчатого лица.

— Итак, я хочу спросить, это ты подожгла наш жилой дом?

— Нет! — Я вскидываю руки вверх. — Господи, как люди вообще могут задавать такие вопросы?

— Ты не можешь винить девушку за то, что она спрашивает. Если бы ты спросила, я была бы разозленной девчонкой. Кое-что из моего дерьма все еще было там.

Уиллоу переехала в мой дом после того, как мой брат умолял ее переехать из Лос-Анджелеса в Блу Бич. Она отказалась остаться в его доме, пока они не решат свои проблемы. После переезда к нему она оставила свою квартиру в качестве склада.

— Почему тебя обвиняют? — спрашивает она. — Они поймали тебя со спичкой в руке?

— Ронни обвиняет меня в мести.

— Ронни?

— Внук старика Уилларда. Он унаследовал здание, когда Уиллард умер несколько месяцев назад.

— Подожди. Наш домовладелец умер? — задыхается она.

— Э-э… да. Ты не знала?

Она хмурится, качая головой.

— Черт, я чувствую себя виноватой, что не пошла на похороны.

— Не надо. Они были в другом месте. У него не было живых родственников в Блу Бич, поэтому его тело отправили к ним.

— Это не звучит мрачно или что-то в этом роде. Так почему внук хочет отомстить?

— За то, что я отказала ему, когда он пригласил меня на свидание.

— Девушка, тебе нужен парень… или хотя бы член. Почему бы не принять его предложение?

Я гримасничаю.

— Мерзость. Я бы лучше наняла кого-нибудь, чтобы он передал мне бизнес, чем трахаться с ним. Чувак — гад, носит дорогие костюмы, цену которых, он говорит мне каждый раз, когда мы сталкиваемся, и начищенные туфли каждый день в Блу Бич. Обычно я не дискриминирую людей за их выбор моды, учитывая, что я наношу скрабы почти ежедневно, но человек с достаточно большим комплексом и эго, которому нужно демонстрировать свои деньги, для меня жесткий предел.

Она кивает в знак понимания.

— Задевать мужское самолюбие может быть опасно.

Это не ложь.

— Переговорю с тобой об этом. Итак, поскольку я не хочу трахать его претенциозную, одетую в костюм задницу, он пытается выставить меня каким-то пироманом. — Моя верхняя губа напрягается, когда я закатываю глаза. — Поверь мне, я бы позаботилась о том, чтобы захватить все свои самые красивые туфли, если бы я поджигала это место. О, и мои скрабы, потому что эти вещи стоят недешево.

Она смеется и до конца поездки слушает, как я перечисляю бесконечное количество вещей, которые мне нужно заменить.

— Ты готова рассказать мне, почему твоя машина здесь? — спрашивает она, въезжая на пустую парковку Клейтона. Она паркуется и сжимает руки в умоляющем жесте. — Ну, пожалуйста, скажи мне, что у тебя был секс на одну ночь.

Теперь я знаю, что она чувствовала, когда я постоянно выпытывала у нее подробности о ней и моем брате. Не весело.

— Нет, — отвечаю я. — Ты разрушила для меня идею секса на одну ночь после того, как залетела от секса с моим братом. Господь свидетель, моей заднице не нужно беременеть.

— Эх, я тебя понимаю. — Она щелкнула языком по верху рта, прежде чем ее губы превратились в яркую улыбку. — Может, ты хотя бы скажешь мне, кто отвез тебя домой?

Моя похмельная головная боль усиливается, когда я опускаюсь на свое сиденье.

— Гейдж вернулся в город.

Она смотрит на меня пустым взглядом.

— Я должна знать, кто такой Гейдж?

Мы с Уиллоу так близки, что я забываю, что не знаю ее всю жизнь и что она не выросла в Блу Бич. В нашем маленьком городке я известна как счастливая девушка, которая встречалась с Гейджем. А он известен как чувак, который встречался со мной. Печально, что на тебя навешивают ярлык по твоим отношениям, но это место, где шестьдесят процентов населения вышли замуж за своих школьных возлюбленных.

— Он мой бывший парень и причина, по которой у меня уже много лет нет отношений.

Ее рот слегка приоткрывается, когда ее осеняет мысль.

— Мне всегда было интересно, почему ты не ходишь на свидания. Ты была зациклена на нем.

— Нет. Я была слишком занята своей работой, чтобы зацикливаться на ком-то.

Ее смех эхом отдается в машине.

— Отрицание только сделает его еще горячее, когда вы снова займетесь сексом. Поверь мне, я знаю по опыту.

Я морщу нос и пихаю ее в бок.

— Пожалуйста, воздержись от разговоров о сексе с моим братом. От этого меня стошнит больше, чем от этого дурацкого похмелья.

Уиллоу дает мне взаймы пакет с одеждой, прежде чем я выхожу из ее машины, так как моя сгорела дотла, и я жду, пока мои онлайн-заказы доставят в дом моих родителей. Я целую ее в щеку, снова благодарю и думаю о Гейдже, пока еду домой.

Мне нужно выяснить, вернулся ли он домой навсегда.

Если да, то я не уверена, сколько боли мне это принесет.

Если это так, то мой новый поиск дома может оказаться вне Блу Бич.

* * *

Я обхватываю руками грудь своего старшего брата, Хадсона, и визжу.

— С днем рождения, ты, старик!

Да, я лечу свое похмелье, посещая вечеринку в честь дня рождения брата в пабе «Down Home». Даже если я буду чувствовать себя дерьмово, я не могу отказаться от его вечеринки. «Down Home Pub» — единственное место, где можно выпить в Блу Бич, так что если вы хотите хорошо провести время, вам сюда. Несмотря на то, что здесь царит уютная и домашняя атмосфера, вы все равно всегда в конце концов столкнетесь с кем-то, кого вы ненавидите.

Хадсон сжимает мои плечи и сужает глаза, когда я отстраняюсь.

— Старик? Я до сих пор не жалею, что отрезал половину твоей челки, когда тебе было шесть лет.

Хадсон — средний ребенок между мной и Далласом. Он крутой парень, бывший морской пехотинец и по совместительству телохранитель своей невесты Стеллы Мендес. Она, как оказалось, девушка с телевидения.

Сначала он не хотел работать на нее, но после того, как смирился с тем, что его школьная возлюбленная и бывший лучший друг трахаются за его спиной, он сломался и согласился на эту работу. В назначенный день их с Хадсоном свадьбы его лучший друг женился на этой изменщице. Хорошо, что он согласился на эту работу, ведь его жизнь — это сердце и розы с талантливой и независимой женщиной.

Да, наша семья — это один большой круг знакомств. Потребовались бы часы, чтобы разобрать каждую ситуацию в отношениях. Порой мне трудно за всем этим уследить. На Рождество они все получили от меня бейджики с именами.

Я хлопаю его по груди.

— Это ты шутишь, дружок, потому что это я отрезала головы твоим G. I. Joes, за что мама не наказала меня и не сказала тебе, потому что понимала, что это было сделано в отместку.

Он опускается на барный стул за переполненным столом и протягивает тот, что рядом с ним.

— Официантка доставила наши напитки до того, как ты пришла, но я найду ее, чтобы достать тебе что-нибудь.

Я отклоняю его предложение и остаюсь на месте.

— Я пойду в бар и закажу что-нибудь у Малики. Это место — сумасшедший дом. Это займет целую вечность, чтобы ждать выпивки.

Он берёт своё пиво.

— Запиши на мой счет.

— Ты именинник. Я должна покупать тебе выпивку. — Я держу палец вверх. — Так что ничего слишком дорогого. У этой цыпочки бюджет.

Он пьет напиток и вытирает рот.

— Именно. Ты потеряла все, что у тебя было. Добавь это в мой счет.

Я качаю головой.

— Не-а, ты же знаешь, мы, дети Барнс, не любим, когда нас жалеют.

— Мне не жаль твою злобную, убивающую G. I. Joe задницу. У меня хорошая ночь, и я уже сказал всем за нашим столом, что выпивка за мой счет.

Я касаюсь его головы, пока он берет еще один напиток, а затем двигаюсь вокруг стола, чтобы выполнить свой долг по обниманию и приветствию всех, включая Уиллоу, Далласа и Стеллу. Это занимает добрых пятнадцать минут. Толпа людей окружает бар, но, к счастью, Малики обходит их и направляется прямо ко мне.

На его темнокожем лице сияет улыбка.

— А вот и моя любимая медсестра-поджигательница. Что тебе принести? Огненный шар?

Я прислоняюсь к барной стойке, чтобы хлопнуть его по плечу.

— Так уморительно, задница. Вот тебе и чаевые.

У нас с Малики было кое-что в прошлом году. Он закончил школу вместе с Хадсоном, и никто из нас не искал ничего серьезного, так что мы не чувствовали необходимости никому говорить. Не было ни капли драмы после расставания, когда пламя потускнело. Вот такие сексуальные отношения я хочу.

Возможно, мне стоит попросить его разделить со мной постель сегодня вечером, чтобы покончить со всеми сексуальными мыслями о Гейдже.

Я качаю головой. Нет. Это сучий поступок. Я не стану использовать кого-то, чтобы отомстить своему бывшему, который меня достал.

Малики ухмыляется, демонстрируя свои яркие белые зубы.

— Как обычно? Лимонный мартини?

Я касаюсь подбородка.

— Возможно, сегодня вечером мне понадобится что-то покрепче.

— Тяжелая неделя?

— Если учесть, что я бездомная, то да.

Он открывает рот, скорее всего, собираясь предложить свою свободную спальню, когда кто-то вклинивается между нами, останавливая его.

— Мой счет, чувак.

Уф.

Как я и говорила, вы все равно всегда в конце концов столкнетесь с кем-то, кого вы ненавидите.

И что за фигня с тем, что все предлагают купить мне выпивку? Эта цыпочка сама покупает себе выпивку. И точка.

Улыбка, которой я улыбнулась Малики, сползает, а головная боль, возникшая ранее, снова дает о себе знать.

— Неужели? — ворчу я. Мне не нужно смотреть, чтобы понять, кто это. Я узнаю не только его голос, но и его запах, тепло его тела, прижимающегося к моему. — Малики, не записывай это на его счет. Я не принимаю одолжений от придурков.

— Не может же бездомная женщина покупать себе выпивку, — бросает в ответ Гейдж.

Я бросаю на него стеклянный взгляд, когда наконец поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и выдыхаю серию вдохов. На нем синяя фланелька на пуговицах и, похоже, джинсы, но я не могу отпихнуть человека, стоящего позади меня, который загораживает половину его лица от моего взгляда. Легкая щетина все еще покрывает его щеки, и я задаюсь вопросом, является ли это его повседневным видом сейчас. Меня огорчает то, что я не уверена, что все изменения в нем произошли недавно, или он делал это годами, а для меня это в новинку.

Малики поднимает ладони вверх и отвлекает мое внимание от Гейджа.

— Еженощная цель каждого бармена — не заниматься драмами покровителей. — Он щелкает пальцами и указывает на меня. — Что-то сильное идет к тебе. — Его внимание переключается на Гейджа. — Вы двое разберитесь со своим мыльно-оперным дерьмом до моего возвращения.

— Думаю, это доказывает, что ты меня преследуешь, — ворчу я Гейджу.

Он опирается локтем на барную стойку и прислоняется к ней лицом ко мне.

— Это маленький город, Дайсон. Привыкай видеть меня здесь.

— Маленький город, черт возьми. Ты был здесь несколько недель, и мы не сталкивались друг с другом. А теперь, внезапно, ты повсюду. Я не собираюсь становиться звездой Dateline. «Все любили Лорен… и ее бывший парень любил ее немного слишком сильно». — Я провела рукой по воздуху. — Бла-бла-бла.

— Опять же, не льсти себе, милая. Я понятия не имел, что ты будешь здесь сегодня вечером. — Он жестом указывает на дверь. — Я могу уйти, если тебе так будет удобнее. — Он опускает взгляд на меня. — Или мы можем уйти и трахнуть нашу ненависть друг к другу.

Вау.

Малики поставил передо мной какой-то синий коктейль в то же самое время, когда Гейдж произнес эти слова. Его глаза расширились, Малики поднял руки вверх, отступая назад и уходя.

Я робко отворачиваюсь и перевожу дыхание, прежде чем бросить холодный взгляд на Гейджа, ненавидя себя за возбуждение, которое проносится во мне при мысли о ненавистном трахе. Я потираю ноги, чтобы снять внезапное напряжение.

Секс с Гейджем был невероятным, когда мы были моложе. Я могу только представить, каково это с ним сейчас, когда он стал старше и опытнее.

Черт. Настроение испорчено теперь, когда я думала о нем с другими женщинами.

Я разворачиваюсь и прислоняюсь спиной к барной стойке, мой напиток в руке.

— Да пошел ты. Ты можешь остаться. Я не хочу, чтобы ты обвинил меня в том, что ты снова не можешь ни с кем переспать.

Он поднимает бровь.

— Это предложение?

— Абсолютно нет. Это добрый способ сказать: «Не лезь ко мне, и я не буду лезть к тебе». Ты прав. Мы будем встречаться. Давай не будем делать из мухи слона при каждой встрече, хорошо?

— Я слышал, что ты вернулся в город, брат.

Я замираю при голосе и виде Деррика Ховарда, человека, о котором я солгала, что спала с ним. Он хлопает Гейджа по спине, улыбаясь ему.

— Позволь мне угостить тебя выпивкой, — продолжает он.

Ох-ох.

Гейдж с отвращением отстраняется от него.

— Я бы рекомендовал не трогать меня, брат.

— Что? — спрашивает Деррик со смущенным смешком, прежде чем шлепнуть его по ноге. — Да ладно, чувак. Прошло почти десять лет. Давай похороним это школьное соперничество.

Гейдж наклоняет свое пиво в мою сторону, и из его горла вырывается рычание.

— Это не делается, когда ты трахаешь ее. Когда дело касается Лорен, это никогда не закончится.

Деррик смотрит на меня в замешательстве.

— О чем он говорит? Мы почти не разговариваем.

— Ни о чем, — отвечаю я и хватаю Гейджа за руку. — Нам нужно поговорить наедине.

Может, Деррик и козел, но это не значит, что он заслуживает того, чтобы ему надрали задницу.

Гейдж выскальзывает из моей руки.

— Нет, не нужно.

— Моя сексуальная жизнь — не твое дело, — огрызаюсь я.

— Ты права. Просто ответь мне на один вопрос, и я остановлюсь. Я больше не буду с тобой разговаривать. Я позволю тебе и Деррику трахаться в удовольствие. — Его голос ломается. — Пожалуйста.

— Гейдж, я не трахаю Лорен, — говорит Деррик. — Вы двое разберитесь в своем дерьме и не впутывайте меня в это. — Он разворачивается и уходит, не дожидаясь ответа.

— Все, что мне нужно было знать, — кричит Гейдж ему в спину и смотрит на меня. — Это твое новое хобби? Врать о том, с кем ты спишь?

Я закусываю губу, честно отвечая:

— Вроде того.

— А что? Твоя миссия в жизни — выводить меня из себя?

— Если честно, то да. Это месть за то, что ты меня арестовал.

— Позволь мне прояснить ситуацию. Ты бросила меня. Ты ушла по какой-то дерьмовой причине после того, как я умолял тебя не делать этого. Потом ты говоришь мне, что спишь с парнем, с которым я много раз дрался за то, что он пытался с тобой переспать. Если кто-то и должен ненавидеть чьи-то кишки, то это я должен ненавидеть твои.

Он разворачивается и уходит, прежде чем я успеваю ему ответить. Я смотрю ему в спину, пока он лавирует в толпе и направляется к столику Хадсона. Хадсон хлопает его по спине, и они начинают, похоже, уютную беседу. Хадсон не выглядит удивленным, увидев его.

Ни хрена себе круто.

Я хватаю свой напиток и топаю к Хадсону, пока Гейдж обходит стол, чтобы поговорить с Далласом.

— Ты не подумал, что было бы круто предупредить меня, что он вернулся в город? — спрашиваю я Хадсона, с усилием отодвигая табурет рядом с ним и падая на него.

Мы с ним близки и проводили много времени вместе, когда росли. В старших классах мы с Гейджем постоянно встречались с ним и его бывшей.

— Для тебя это больная тема, — отвечает он. — Как только его имя упоминалось после того, как вы расстались, ты выходила из комнаты.

— Знаешь, что тоже было больной темой? Когда я узнала, что моя лучшая подруга изменяла тебе, и сказала ей, чтобы она больше никогда не подходила ко мне. — Я прижимаю свой напиток к губам. — Видимо, ты забыл, что значит верность.

Он качает головой, медленно проводя пальцем по своей короткой бороде.

— Ситуация другая. Гейдж не трахался ни с кем, кроме тебя. В противном случае, я не сказал тебе, потому что не хотел причинить тебе боль. Между вами произошло что-то неприятное, а я знаю, что у тебя и так много всего происходит. Тебе не нужен был еще один стресс.

Я смотрю на Гейджа в то же время, когда он обходит стол и подходит ко мне.

Он наклоняется, опираясь локтями на дерево, и понижает голос.

— Ты остаешься у своих родителей? — спрашивает он.

Я прочищаю горло, чтобы получить немного времени на то, чтобы собраться с мыслями. Чувства, которые я испытываю, когда он так близко, смущают меня.

— У меня вроде как нет другого выбора.

В его дыхании чувствуется нотка мяты и пива.

— Ты можешь остаться на чердаке, если хочешь.

Я насмехаюсь:

— Ты шутишь.

Он качает головой.

— Мой отец на этой неделе даст объявление в газету об аренде, чтобы подзаработать.

— А где ты будешь жить?

— В доме с ним.

Я оглядываюсь по сторонам, чтобы увидеть, смотрят ли на нас люди, и около дюжины смотрят. Оба моих брата обратили все свое внимание на своих девушек, а несколько женщин смотрят на Гейджа, оценивая ситуацию, чтобы понять, будем ли мы снова вместе.

— Тебе не кажется, что это было бы немного странно?

Скорее, очень странно.

— Подумай об этом и свяжись со мной. — Он берет свое пиво и наклоняет его в мою сторону. — Приятного вечера. Если тебя снова понадобится подвезти, дай мне знать.

Я смотрю ему в спину, когда он уходит, и он присоединяется к группе мужчин за столиком в углу комнаты. Я допиваю свой напиток и иду за другим.

Больше алкоголя — меньше чувств.

— Должен сказать, я в бешенстве, что ты не в тюрьме.

Я оборачиваюсь на гравийный голос, чтобы обнаружить Ронни, стоящего позади меня. Он воспринимает мой хмурый взгляд как приглашение пересесть на мою сторону. Он, конечно же, одет в костюм в этом захудалом пабе. Его светлые волосы уложены в идеальную прическу, как будто он все еще мальчик из студенческого братства, который пьет пиво в мокасинах, а его высокомерие так и пышет отсюда.

— Говорят, твой маленький друг никогда не брал тебя в дело, — продолжает он.

— Подай рапорт, Ронни, — отвечаю я. — Я не поджигала здание.

Его сильный запах доносится до меня, когда он подходит ближе.

— Я оставлю это в покое, если ты дашь мне одно свидание. Одно. Это все, о чем я прошу.

— Нет. Я ясно дала понять, что в данный момент не встречаюсь.

Я оглядываю бар в поисках своих братьев. Если они увидят, что этот осел разговаривает со мной, они, без сомнения, поставят его на место. Я не вижу ни одного из них.

Ронни унаследовал здание, но вырос он не в Блу Бич. Он вырос в каком-то большом городе, учился в престижной школе и приехал в город, думая, что поразит людей своими деньгами и дорогими машинами.

— Да ладно. Я должен быть лучше, чем эти деревенские чурбаны. — Он улыбается мне. — Ты работаешь без перерыва. Я владею несколькими зданиями и позабочусь о тебе.

Я гримасничаю и отстраняюсь, когда он проводит рукой по моей руке.

— И я могу обещать, что это будет не только финансово. Я делаю волшебные вещи своим языком. Пойдем домой со мной сегодня вечером.

Я видела достаточно жертв изнасилования в скорой помощи, чтобы понять, что этот мужчина представляет собой угрозу. Если его разозлить, отказать ему, он станет только настойчивее.

Я заказываю у Малики воду вместо алкогольного напитка и притворно смеюсь, оглядываясь на Ронни.

— Завтра у меня ранняя смена, и я живу у родителей. Они назначили мне такой же комендантский час, как и в школе.

Пожалуйста, остановите это. Остановите.

ВОСЬМАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Я что, с ума сошел?

Какого черта я предложил Лорен чердак? Мой чердак?

Я не только сделал это, но и соврал, что его можно арендовать. Это не так — опять же, потому что это моя чертова мансарда.

План по сохранению дистанции с Лорен быстро разрушается. Эта женщина была моей слабостью с самого первого дня, и эта слабость испортила мою жизнь во многих отношениях.

Я выпрямляюсь на своем табурете, когда замечаю, что в баре ее встречает придурок-арендодатель. Он проводит своей грязной рукой по ее руке, и она отстраняется от его прикосновения с отвращением на лице.

Я соскальзываю со своего табурета в то же время, когда она отходит от него, и хватает стакан воды, который Малики подсунул ей.

Хорошая девочка.

Я вздрагиваю, когда чья-то рука задевает мою руку.

— Гейдж, парень, не делай глупостей, которые могут стоить тебе работы, — предупреждает Кайл. — Может, в Чикаго тебе и сходило с рук грубое обращение с парнями, но здесь такое дерьмо не пройдет. Поднимешь руку на этого парня, и он потребует, чтобы ты потерял свой значок. Я имел неудовольствие пообщаться с ним, пока ты убегал делать неизвестно что со своей девушкой-разрушительницей. Он все время рассказывал, сколько у него денег, сколько у него машин и бесконечный парад цыпочек, которых он трахает. Чувак в мгновение ока выдвинет обвинения и потребует, чтобы ты потерял свой значок. — Он подносит пиво к губам и делает глоток. — Не говоря уже о том, что задница Лорен не поведется на его бредни. Эта девушка чертовски злая.

Как бы я ни хотел, я не могу заставить себя сесть обратно. Если он снова к ней прикоснется, к черту мой значок, к черту мою работу. Я провожу потной рукой по лбу.

Она больше не твоя забота.

Я должен вбить это в свой толстый череп и разбитое сердце.

Мое внимание приковано к ней, пока она лавирует сквозь толпу, держа в воздухе свою воду, и возвращается к своему столику. Я сажусь обратно и устраиваюсь поудобнее, зная, что она окружена слоем защиты своих братьев.

Она обходит вокруг стола, обнимая всех, и допивает свою воду, после чего направляется к двери. Я начинаю расслабляться — пока она не выходит на улицу, и хозяин дома делает то же самое несколько минут спустя.

На этот раз я игнорирую протесты Кайла, выходя из бара на парковку. Она почти пуста, что меня удивляет. Обычно здесь собираются посетители, курят и перекидываются мнениями.

Я иду на звук его голоса.

— Давай, детка. Одна ночь. Ты не пожалеешь об этом. Поверь мне.

— Я же говорила тебе, мои родители ждут меня, — отвечает она. — Я уже позвонила и сказала им, что еду домой.

Я огибаю угол и вижу, что Лорен стоит перед своим розовым «Мустангом», а перед ней стоит дурачок, который мешает ей открыть дверь.

Он обхватывает ее за талию, и она отталкивает его.

— Тогда мы можем пойти в мою машину и пошалить. Быстро потрахаемся, а завтра я приглашу тебя на ужин.

— Ты не можешь платить мне, чтобы я прикасалась к тебе, кретин.

Он хватает ее руки и сжимает их над ней.

— Детка, не искушай меня. Деньги остаются деньгами. Это всегда так.

Он поворачивает ее голову в сторону, приближаясь, и я кричу во всю мощь своих легких, подбегая к ним.

— Сколько нужно? Несколько сотен? Я готов заплатить тысячи, чтобы оказаться у тебя между ног. Теперь, когда я думаю об этом, тебе нужно где-то остановиться. Моя кровать всегда свободна.

Этот идиот практически кричит о нападении.

— Тебе лучше отойти от нее на хрен, пока я не проломил тебе череп, — кричу я, наконец привлекая его внимание.

Он отпускает ее и поднимает руки вверх.

— Не надо вмешиваться. У нас с моей девочкой небольшая размолвка. Мы уже уходим.

— Я не твоя девчонка, больной, — кричит Лорен. Она толкает его, и он, спотыкаясь, отступает назад.

Он смотрит на меня, моргая, а я сжимаю кулак в надежде, что смогу удержать его от удара по лицу.

— Вы офицер, который арестовал ее, — говорит он.

— Да ладно, и к слову, она не была твоей девушкой, когда ты требовал, чтобы я это сделал, — отвечаю я.

— Теперь я понимаю, почему ей не предъявили никаких обвинений. — Он разражается гравийным смехом. — Похоже, я не единственный мужчина, который хочет получить ее кусочек. Это всегда более заманчиво, когда тебе приходится работать для этого.

Гнев прокатывается по моим венам, и я поднимаю вверх сжатые кулаки.

— Я даю тебе пять секунд на то, чтобы уйти, прежде чем я раскрою тебе челюсть.

Красавчик не воспринимает это как пустую угрозу.

Он быстро бросает взгляд на Лорен.

— У тебя есть моя визитка. Дай мне знать, когда будешь готова к качественному члену.

Вот оно, мое терпение и попытка держать язык за зубами.

Я бросаюсь вперед, и он ворчит, когда я прижимаю его к машине.

— Что я, блять, сказал? Уходи, закрой свой сраный рот, и не смей подходить к ней больше. Слышишь меня?

Он снова и снова кивает, пока я не отпускаю его. Он отползает к машине, подальше от меня, а затем высокомерно проводит руками вниз, чтобы разгладить складки своего костюма, который совершенно не подходит для ношения в таком захудалом пабе, как этот.

— Дай мне знать, если передумаешь, милая.

— Никогда, — говорит Лорен. — Хочу дать тебе совет: купи себе секс-куклу, потому что это единственный способ переспать с тобой.

Он убегает на другую сторону парковки, а я стираю расстояние между мной и Лорен.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, проводя рукой по ее лицу, проверяя, нет ли следов.

— Просто отлично. — Она отталкивает мою руку. — Не трогай меня.

Я отхожу по ее просьбе, и она делает глубокий вдох, прежде чем выпустить его.

— Извини, что сорвалась, — говорит она, ее голос ровный. — Он меня так разозлил.

— Не нужно извиняться. — Я наклоняю голову в сторону своей машины, стоящей в нескольких шагах от нас. — Пойдем. Я подвезу тебя домой.

— Я в порядке. Я выпила всего одну рюмку.

— Я не беспокоюсь о том, что ты пьяна. Я беспокоюсь о твоей безопасности.

— Со мной все будет в порядке. — Дрожащими руками она роется в сумочке в поисках ключей. — Я буду в порядке. Ты его спугнул.

— Тогда я поеду за тобой домой.

Я оглядываю парковку, прежде чем понизить голос и опуститься до уровня Лорен.

— Этот хозяин не вернулся в бар. Он прошел к своей машине и не вышел. Я думаю, он ждет, пока ты уйдешь, чтобы сделать какую-нибудь глупость. Будь я проклят, если позволю этому случиться.

На ее лице появляется понимание.

— Ты же не думаешь… — пробормотала она, остановившись на середине предложения.

— Кто знает, насколько большие у него яйца? Независимо от этого, я не буду рисковать. — Я поднимаю два пальца вверх. — Это дает тебе два варианта. Первый — я поеду за тобой домой. Тогда завтра мы подадим судебный приказ на запрет о приближении против этого сопляка. — Я опускаю палец. — Второй вариант — ты позволишь мне подвезти тебя, и мы все равно подадим на запрет.

Теперь ее очередь нервно осматривать парковку.

— Я поеду с тобой. — Я держу руку на ее спине, пока мы идем к моей машине, и помогаю ей сесть.

Она снимает босоножки и кладет ноги на приборную панель, как только мы выезжаем с парковки.

— Боже, я помню эти дни. Тогда твоя машина была старше. Потертые сиденья. Пахло старым одеколоном твоего отца.

— Ах, да, его ржавая машина, — говорю я со смехом, радуясь, что она больше не дрожит. — Это переднее сиденье видело много деяний.

— Много неловких, первых деяний.

— Я не буду этого отрицать. — Я стучу рукой по рулю и проклинаю себя за то, что собираюсь сделать. Это разрушит комфортность нашей поездки, но вопрос преследует меня уже много лет. — Зачем ты это сделала?

Ее ноги падают с приборной панели.

— А?

— Почему ты бросила меня?

— Гейдж… Я сказала тебе, почему.

— Нет, ты дала мне дерьмовое оправдание.

— И сегодня ты получишь то же самое. Это было к лучшему.

Я насмехаюсь:

— Может, для тебя и так, но точно не для меня. Ты была моей гребаной жизнью, Лорен. Причина, по которой я истекал кровью. Черт, я любил тебя больше, чем свою собственную жизнь, свое дыхание, и ты это знала. У нас были планы, а потом однажды ты передумала, ни с того ни с сего.

Она проводит руками по лицу.

— В этом и была проблема, Гейдж. Ты не можешь сделать кого-то своей жизнью. Мы не знали ничего, кроме друг друга. У нас не было шанса найти себя.

— Я знал себя. Знал, что хочу тебя. Знал, кого люблю.

Только когда мы подъезжаем к дому ее родителей, я понимаю, почему она закрыла лицо руками. Это чтобы скрыть слезы, текущие по ее щекам. Меня пронзает желание протянуть руку и утешить ее, но я не могу.

— Мы можем не делать этого? Это в прошлом. Пусть так и будет. — Ее голос ломается. У нее была тяжелая ночь, а мои действия только усугубили ситуацию.

— Ты права. Ты с этим покончила. Пришло время и мне сделать то же самое.

Она прочищает горло.

— Давай останемся друзьями, хорошо?

— Я не могу быть твоим другом.

— Я понимаю.

Она быстро кивает мне, прежде чем открыть дверь и закончить наш разговор. Она уходит, спешит по тротуару к крыльцу, прежде чем я успеваю произнести ее имя. Я остаюсь на парковке, пока она не скрывается в доме, и мой телефон звонит, прежде чем я перевожу свою машину на задний ход. Когда я вижу номер, мой желудок вздрагивает, и я принимаю звонок, хотя знаю, что это ужасная идея.

Я уже все выяснил с одной женщиной, которая испортила мне сегодняшний вечер, так что с таким же успехом могу сделать это и с другой.

— Вам звонит… Мисси из департамента исправительных учреждений округа Кук.

Мои пальцы сжались в кулак вокруг телефона при звуке ее голоса.

— Вы принимаете звонок и любые обвинения, которые могут возникнуть?

— Я принимаю, — выдавил я из себя.

Я не жду, пока она пробормочет «привет», когда звонок будет обработан. Она этого не заслуживает. Черт, она не заслуживает и секунды моего времени.

— Я сказал тебе прекратить, блять, звонить мне.

— Гейдж! — кричит она в трубку. — Пожалуйста! Пожалуйста, выслушай меня хоть минуту! Я хочу, чтобы ты хоть раз выслушал меня.

— Ничто из того, что ты скажешь, не заставит меня простить тебя. Не звони больше.

Щелчок.

Телефон звонит снова. Тот же номер.

Отказ.

Я шепчу в темноту:

— Я чертовски ненавижу тебя, Мисси.

ДЕВЯТАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

— Кто-то поздно вернулся домой. — Мама протягивает мне стакан апельсинового сока через кухонный стол и кладет рядом две таблетки обезболивающего. — Ты выглядишь так, будто слишком веселилась на вечеринке своего брата вчера вечером. — Ее руки лежат на бедрах. — Я знаю, что тебе нравится идти в ногу с мальчиками, дорогая, но ты намного меньше их. Алкоголь бьет по тебе сильнее.

Я отмахиваюсь от ее предупреждения.

— Пф, я могу перепить их в два счёта.

— Это моя девочка.

Я усмехаюсь при звуке папиного голоса, когда он входит на кухню.

— Где твоя машина, Медвежонок-Лори? — спрашивает он. — Я планировал поменять масло сегодня.

— В пабе, — отвечаю я. — Вчера вечером мне не хотелось садиться за руль.

— В пабе? — повторяет моя мама. — Кто отвез тебя домой? — Выражение ее лица говорит мне, что она уже знает ответ.

Моя мама — королева сплетен в Блу Бич, и у меня с этим ее хобби отношения любви и ненависти. Это все веселье и игры, пока сплетни не касаются тебя.

— Я вижу, ты по-прежнему умеешь шпионить за своими детьми, — пробормотала я в свой стакан, прежде чем сделать глоток и выпить таблетку. — Даже когда они выросли. — Передо мной ставят омлет.

Она садится напротив меня.

— Это был Гейдж, не так ли?

Я останавливаюсь на середине укуса.

— С чего ты взяла? Гейдж покинул Блу Бич много лет назад и не вернулся, верно?

Она делает глоток кофе, скрывая свой энтузиазм.

— Нэнси просто случайно упомянула, что он вернулся в город, работает в участке.

Моя вилка ударяется о тарелку, когда я роняю ее.

— Вы хотите сказать, что знали, что Гейдж дома уже неизвестно сколько времени, и не подумали, что будет отличной идеей подбросить мне эту бомбу, чтобы я не была застигнута врасплох, когда мы столкнемся?

— Судя по всему, ваши отношения с ним закончились не очень хорошо. Ты была занята в больнице, поэтому я не хотела еще больше напрягать тебя. Ты хочешь поговорить о том, что между вами произошло?

— Нет.

Разочарование промелькнуло на ее лице.

Моя мама — посредник. Она просто специалист по решению проблем.

— Ты старше, взрослее, и иногда людям нужно отдохнуть друг от друга, чтобы получить удар в лицо правдой. Это может быть второй шанс на любовь. Вы с Гейджем были неразлучны долгие годы. Ты любила этого мальчика, а он любил тебя.

— Не смей пробовать это на мне. Если ты и твой маленький клуб вязальщиц начнете замышлять какую-то схему, чтобы заставить нас помириться, я не буду присутствовать на Рождестве.

— Нет Рождества — значит нет подарков.

Я нахмурилась.

— Тогда ладно. Я не приду на День благодарения.

Мой отец смеется.

— Если только ты не планируешь устроить замороженный ужин от Мари Каллендар, ты будешь здесь.

* * *

Я никогда не понимала фразу «Отчаянные времена требуют отчаянных мер», пока не оказалась в полицейском участке.

И мне посчастливилось встретиться лицом к лицу с Кайлом. Я не уверена, чей взгляд грязнее — мой или его. Он смотрит на меня, ожидая, когда я начну разговор, потому что он не будет его инициатором.

— Это… — Я оглядываюсь вокруг, чтобы посмотреть, есть ли еще кто-нибудь, с кем я могу поговорить, кто не считает меня дьяволом. — Гейдж здесь?

Кайл выглядит так, будто он скорее арестует меня, чем подпустит к своему лучшему другу.

— Конечно, я схожу за ним, и я делаю это только потому, что это моя работа. Мне не позволено говорить людям, чтобы они пинали камни здесь.

— Как вежливо с твоей стороны.

— Вежливость — мое второе имя. Может, тебе стоит попробовать.

Он отходит, прежде чем я успеваю ответить, и Гейдж выглядит удивленным, когда он приходит. Должно быть, Кайл не предупредил его, что это я его спрашиваю. Я облизываю губы, и дрожь пробегает по позвоночнику при виде Гейджа в его форме.

Черт. Контролируй свои гормоны, девочка.

Я игнорирую все взгляды вокруг нас.

— Могу я поговорить с тобой по-быстрому?

— Конечно. — Гейдж приглашает меня следовать за ним и ведет меня в кабинет, закрывая за нами дверь.

— У тебя есть свой кабинет? — спрашиваю я, поворачиваясь и глядя на дверь, когда сажусь. — Разве ты здесь не новичок?

— Я занимал высокий пост в полиции в Чикаго.

— Подожди, — перебиваю я, поднимая руку. — Ты жил в Чикаго?

— Да. — Он почесывает щеки и продолжает, прежде чем я успеваю задать ему еще несколько вопросов. — После ухода Монро на пенсию появилась вакансия, и я ее занял.

Любые разговоры о Чикаго для него явно не в тему. Его манера поведения изменилась, когда я упомянула про этот город. От ненависти к обиде он перешел к пониманию, а теперь к безразличию. Вчера вечером Гейдж сказал, что покончил с нашим прошлым, и теперь он собирается доказать мне это.

Я не уверена, какой Гейдж хуже.

Разозленный или грустный.

Он садится за стол.

— Ты здесь, чтобы подать рапорт на сухой член?

Я качаю головой.

— Мансарда над твоим гаражом еще свободна? — Его лицо лишено эмоций.

— Думаю, да.

— Ты временно сдашь мне его в аренду?

Он выглядит таким же шокированным, как и я, своим вопросом.

Я смеюсь.

— Поверь мне, я бы не спрашивала, если бы не была в отчаянии. Я обзвонила почти все арендные дома в этом богом забытом городе. Никто не хочет сдавать мне жилье, боясь, что я сожгу его дотла. Мои родители слишком любопытны, а оба моих брата находятся на стадии медового месяца со своими девушками. Не хочу вторгаться в их любовные утехи.

Он открывает ящик и достает ключ.

— Заноси свои вещи, когда захочешь.

— Спасибо. Я уйду от вас, как только найду другое место. — Он наклоняет голову в мою сторону.

— Звучит как план.

Я поднимаюсь, чтобы уйти, но звук его свиста останавливает меня.

— Насчет того рапорта.

— Он был пьян.

— Он приставал к тебе раньше?

Я киваю.

— Несколько раз, да.

— Если ты не собираешься подавать заявление, дай мне знать, если он продолжит приходить. — Его взгляд опускается на меня. — И больше не ходи одна по темным парковкам, хорошо?

— Мне не нужна защита. — Я скрещиваю руки. — К тому же, ты меня ненавидишь, так почему тебя это волнует?

— Моя ненависть к тебе не помешает мне убеждаться, что ты в безопасности. — Он кладет ключ на стол. — Чердак в твоем распоряжении. Я должен вернуться к работе.

ДЕСЯТАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

— Может, объяснишь, какого хрена это было? — спрашивает Кайл, когда я выхожу из своего офиса через час после ухода Лорен.

Она пришла ко мне. Это что-то значит.

Конечно, она сделала вид, что у нее нет других вариантов, но они были. Ее родители были бы рады, если бы она переехала к ним, ее братья всегда открывали для нее двери, а друг ее «мужа», без сомнения, предоставили бы ей комнату у себя.

— Тебя это не касается, — пробормотала я.

— Ты не сможешь обмануть того, кто обманывает. — Он идет позади меня, пока я прохожу через станцию, выхожу через дверь и направляюсь к машине. Этот разговор должен происходить не для всех ушей Блу Бич. — Девушка, которую ты любишь, но хотел бы ненавидеть, притащилась в твой офис со своей злобной задницей. Она уходит, а когда ты, наконец, выходишь, похоже, что она сказала тебе, что залетела от другого парня. Что случилось, брат?

То, что он сказал, что я выгляжу взбешенным, меня не удивило. Я подставил себя под удар, пригласив ее к себе.

— Она будет жить на мансарде несколько недель, — отвечаю я, отпирая дверь машины.

Рано или поздно он бы узнал. С тем же успехом он мог бы назвать меня тупым дерьмом сейчас.

Он выплевывает свой кофе на тротуар, более драматично, чем нужно.

— Ты надо мной шутишь? Она переезжает к тебе? В качестве сожительницы или приятеля для траха?

Я сажусь в машину, захлопываю за собой дверь и жду, пока он сядет на пассажирское сиденье, прежде чем ответить:

— Я буду спать в своей старой спальне в доме.

— Ты очень мил с той, кого якобы терпеть не можешь. — Он присвистнул. — Хотел бы я, чтобы мои враги были такими же внимательными, как ты. Мисс Ше-Девил тоже переедет к тебе, когда ты купишь новый дом?

Я искал новое жилье с тех пор, как вернулся, но рынок отстойный. Большинство жителей остаются в своих домах до самой смерти, а потом их дети наследуют их, повторяя историю. Мой отец бесчисленное количество раз пытался переписать дом на меня, но я не позволю. Он построил там свою жизнь, свою семью и воспоминания. Я не отниму это у него. Он заслуживает того, чтобы это счастье длилось столько, сколько сможет.

— Это временно, пока она не найдет новое жилье, — говорю я. — Никто не хочет сдавать ей квартиру.

— Разве можно их винить? Эта цыпочка — ходячий файерстартер, а-ля Стивен Кинг.

Я завожу двигатель и ставлю свою чашку на держатель.

— Заткнись.

Он ставит свою чашку следом.

— Ты слишком чертовски мягок для нее, мужик. Киска — слабость для некоторых мужчин, и нет никаких сомнений, киска Лорен — твоя.

Я пихаю его плечом.

— Следи за своим ртом. Ей нужно где-то остановиться. Вот и все.

— У цыпочки есть семья. Она может снять другую квартиру за городом. Для золотой девочки Блу Бич есть много вариантов, которые не подразумевают совместного проживания с тобой.

— Моему отцу не помешает дополнительный доход.

— Чушь, — кашляет он в ладонь. — Ты не возьмешь у нее ни пенни.

— Что это ты лезешь в мои дела? Ты опять смотрел фильмы «Холлмарк» со своей мамой? Я не спрашиваю тебя о твоих проблемах с женщинами.

Его губы искривились в ухмылке.

— О, так она теперь твоя женщина?

— Я все еще ненавижу ее.

— Отлично. У меня сегодня свидание, а она приведет подругу. Твоя зажатая задница нуждается в сексе. — Он шлепает меня по спине. — Пора трахнуть эту дьяволицу до потери сознания.

* * *

Уродливый розовый «Мустанг» Лорен припаркован на подъездной дорожке, когда я подъезжаю к дому.

Меня не удивляет, что она все еще ездит на своей первой машине. Чтобы купить его, она несколько лет работала в городской закусочной, чтобы накопить денег. Ее родители согласились оплатить все, что она накопила. Тогда я считал эту машину отвратительной, а сейчас она мне еще больше не нравится. Чуваки из баскетбольной команды любили устраивать мне ад, когда она заставляла меня ехать пассажиром, пока она ездила по городу.

Я размышляю над тем, стоит ли подняться на мансарду и проверить ее, но не решаюсь. Кайл был прав насчет того, что мне нужно вытащить голову из задницы и вспомнить о боли, которую она мне причинила. Я не могу позволить ей вернуться в мою жизнь с ее великолепной улыбкой, прекрасными карими глазами и заразительным смехом и разрушить мои стены.

Это убило меня в прошлый раз.

Тогда я не был таким слабым.

Во второй раз будет хуже.

Я беру свой телефон с пассажирского сиденья, когда он пикает.

Кайл: Ты на машине или хочешь, чтобы я за тобой заехал?

Я: На машине. Буду там через 30 минут.

Кайл: Возьми с собой сумку на ночь. Привести девушку домой, в лофт, который ты делишь со своей бывшей, скорее всего, ее не возбудит.

Я: Отвали.

Кайл: Скоро увидимся, засранец.

Когда я захожу в дом, то стараюсь не смотреть в сторону лофта. Я принимаю душ и надеваю джинсы и простую белую футболку. Мне требуется минута, чтобы найти свой вещевой мешок в глубине шкафа. Я кладу его на кровать и смотрю на него.

Стоит ли?

Прошло почти пять месяцев с тех пор, как у меня был секс. С тех пор как Мисси сделала то, что сделала, киска не приходила мне на ум. Может быть, это то, что мне нужно. Говорят, секс помогает справиться со стрессом. Давайте проверим эту теорию.

Я собираю сумку, перекидываю ее через плечо и прощаюсь с отцом по пути к выходу.

Лорен спускается по лестнице с ключами в руке, пока я иду к своей машине. На ней обтягивающие штаны для йоги и майка, которая демонстрирует ее щедрое декольте. Ее сиськи выросли со школы, как и мои руки — хотя они все еще прекрасно их обхватывают.

Как еще изменилось ее тело?

Ее киска все такая же тугая?

Ее слабые места все те же?

Она останавливается и смотрит на меня, пока я не дошел до своей машины.

— Твои вещи все еще в шкафу.

Я провожу рукой по волосам.

— У меня еще не было возможности убрать их. К выходным все исчезнет.

Она скрещивает руки, подчеркивая свое декольте, и прислоняется спиной к машине.

— Лофт никогда не сдавался в аренду, не так ли?

— Разве это имеет значение?

На ее губах появляется улыбка.

— Думаю, нет, учитывая, что теперь это мое место жительства. — Она указывает на мою сумку. — Куда-то собираешься?

Я поднимаю ее.

— У меня свидание.

Какие у тебя планы на вечер? — вопрос, который я хочу задать ей, но не делаю этого.

— Свидание. — Она прочищает горло, ее лицо лишено выражения. — Ну, ты… повеселись там.

— Не волнуйся. Я получу удовольствие, — говорю я, подмигивая.

Нет, этого не будет.

* * *

— Итак, ты партнер Кайла? — спрашивает моя спутница.

Ее зовут Сьюзи… Сэнди… что-то в этом роде. Я чувствую себя придурком из-за того, что не обратил внимания ни на одно ее слово за весь вечер. Я сравниваю все, что она делает, с Лорен, чего я не делал уже много лет.

После того, как мы расстались, я делал это с каждой женщиной, с которой пытался жить дальше. Я сравнивал, как они ели, как они говорили, как они сосали мой член, вкус их киски. Никто и близко не подходил к ней. В конце концов, я останавливал себя… до сих пор.

Кайл был прав, черт возьми.

Позволить ей переехать было глупой идеей, но я не могу попросить ее уйти сейчас.

— Мужчина в форме всегда был для меня возбуждающим фактором, — продолжает она, ее темно-фиолетовые губы кривятся в кокетливой улыбке. — Выпьем по стаканчику на ночь у тебя или у меня? — спрашивает она, когда я оплачиваю счет.

— У тебя.

Кайл ухмыляется и хлопает меня по плечу в знак торжества.

— Молодец.

Мой лучший друг был за Лорен много лет назад. Возможно, сейчас он ненавидит ее больше, чем я. Он винит ее в моем отъезде, в том, что он потерял лучшего друга, в том, что мы перестали общаться. Я пытался образумить его. Она не заставляла меня бросать всех и все, что я когда-либо знал.

Я был взрослым мальчиком.

Я принял это решение.

А сейчас я решил выкинуть Лорен Барнс из своей системы.

* * *

Я должен был выпить больше.

Не надо было останавливаться после двух бутылок пива, чтобы убедиться, что я в порядке и могу ехать домой… на всякий случай.

Может быть, тогда я был бы более возбужден, мой член был бы тверже, и я был бы увлечен С… кем-то. Черт, я чувствую себя мудаком из-за того, что не запомнил ее имя.

Я лежу на ее диване, в одних джинсах, и пытаюсь сосредоточиться на том, что она трется о мой член и делает все возможное, чтобы я стал твердым, и в конце концов ей это удается, хотя ни мой разум, ни мой член не думают о ней.

Мой член твердый, потому что он представляет, что кто-то другой сидит у меня на коленях.

Женщина с умным ртом, которая могла бы делать с ним удивительные вещи.

Я сжимаюсь, надеясь, что она не оттачивала эти навыки секса с кем-то другим. Неужели она нашла кого-то, кто может трахать ее лучше, чем я?

Я закрываю глаза и позволяю своему воображению взять верх. Если я не могу получить ее, то, по крайней мере, могу представить ее себе, что делает меня мудаком, я прекрасно понимаю.

— Блять, Лорен, детка, притормози, — шиплю я, хватая ее за бедра и впиваясь ногтями в платье, задравшееся на талии.

Телочка, скрежещущая по мне, останавливается.

— Ты только что назвал меня Лорен?

Я хрюкаю, когда она слезает с моих коленей, и собираюсь схватить свою рубашку, готовясь к тому, чтобы меня вышвырнули из ее квартиры, но вместо этого она опускается на колени.

— Ты хочешь забыть о ней? — спрашивает она, облизывая губы.

— Как никто другой.

— Я выбью из тебя все мысли о ней. Ты не вспомнишь ее имя. — Она хватает мой ремень и расстегивает его. — Ты даже не сможешь произнести свое собственное имя, когда я закончу с тобой.

ОДИННАДЦАТАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

Я открываю жалюзи, чтобы выглянуть в окно, кажется, в сотый раз.

— Я официально сталкер, — говорю я Уиллоу по телефону.

Значит ли это, что у меня все еще есть чувства к Гейджу?

Я даже не должна задавать себе этот вопрос. У меня всегда будут неразрешенные чувства к нему.

Ревность съела меня, когда я застала его на свидании. Он был не так нарядно одет, как на свидании в рамках операции «Заставь Лорен ревновать и сорви званый ужин», но он все равно старался выглядеть хорошо для нее.

Это снова была Фиби?

Уф. Хватит думать о свидании.

Хуже всего было с сумкой на ночь. Я остановила себя, чтобы не предложить ему потусоваться со мной. Чтобы отвлечься от мыслей о нем, я пошла на ужин с родителями, Хадсоном и Стеллой и надеялась, что машина Гейджа будет здесь, когда я вернусь.

Но его не было.

С тех пор я нахожусь в невменяемом состоянии.

— Я не буду с этим спорить, — отвечает она, смеясь. Мы проговорили по телефону почти час, пока я вводила ее в курс дела относительно ситуации с Гейджем. — Хотя мне нравится видеть тебя в таком виде.

— В каком виде? — Я на цыпочках отхожу от окна и падаю обратно на диван.

Я танцевала это весь вечер.

— Чертовой дурой с поехавшей крышей?

— Вся на взводе из-за мужчины. Ты всегда казалась такой ответственной за свои чувства. Это приятный сюрприз.

Я сажусь.

— Стоп, стоп. Я не накручиваю себя из-за Гейджа. Назови это любопытством.

— Любопытство, да? Любопытство, когда он глубоко в вагине другой цыпочки.

— Ты говоришь так, будто я бы предпочла, чтобы он был глубоко во мне.

— Эй, это ты так говоришь, а не я. К тому же, я не верю твоей лживой заднице.

— Похоже, ты не знаешь меня так хорошо, как тебе кажется.

— Тогда объясни мне. Зачем ты тогда переехала к своему бывшему парню? Жить в комнате со своим врагом — не самая обычная практика для большинства людей. Я бы никогда этого не сделала, опасаясь, что меня ударят во сне или еще что. Так почему ты это сделала?

Я застонала.

— В миллионный раз отвечаю, мне нужно было где-то остановиться.

— Хм… Помнится, я предлагала тебе комнату здесь. У меня есть кабельное, мужчина, который знает, как свалить на кухню — а это бесплатная еда — и падчерица, которая любит делать бесплатный педикюр. Не скажу, что это хороший педикюр, но это сэкономит тебе несколько долларов.

— В вашем доме слишком тесно. Мне нужно личное пространство.

— Личное пространство, черт возьми. Ты бы отказалась, даже если бы я предложила тебе дом в твое полное распоряжение. Ты там, потому что хочешь быть рядом с ним.

Неужели я настолько прозрачна?

Я фыркнула.

— Ты очень ошибаешься.

— Девушка, которая смотрит в окно, надеясь, что он вернется домой и не проведет ночь со своей спутницей, с которой он, скорее всего, трахается в данный момент, говорит мне, что я не права.

— Ну и дела конечно, как ты меня успокаиваешь. Почему я с тобой дружу?

— Я говорила тебе, что подружиться со мной — ужасная идея и что я катастрофически испорчена, но ты продолжала появляться без приглашения в моей квартире, выпытывая и выпытывая подробности моей жизни.

— Ты залетела от моего старшего брата. Мне было необходимо убедиться, что ты не какая-то чудачка. Хотя это еще предстоит выяснить.

— Это я-то чудачка? Ты ешь соленые огурцы на своих бутербродах с арахисовым маслом.

— В некоторых местах это деликатес, знаешь ли.

— Где? В тюрьме?

— В общежитиях для бедных студентов-медсестер.

— Давай оставим разговор о соленых огурцах и дружбе для другого случая, потому что мое время почти истекло, и мне нужна более интересная история о том, почему ты его бросила, лучше, чем книжка про Винни-Пуха, которую я собираюсь читать Мэйвен.

— Не надейся, что это случится.

— Ты переехала его кота или что-то в этом роде и не можешь смотреть на него без чувства вины?

— Нет. Что с тобой не так? Я никогда не убивала животных.

— Мой бывший убил мою песчанку. Случайно, но это должно было стать первым признаком того, что встречаться с ним — плохая идея. А теперь выкладывай. У меня в запасе всего несколько минут, прежде чем начнутся постельные праздники.

— Нет никакой истории. Все было к лучшему. Нам нужно было найти себя.

— Чушь, — кашляет она в трубку.

— Я уезжала в колледж. Его единственным планом после окончания школы было последовать за мной и разобраться в своей жизни оттуда. Ему нужно было понять, чего он хочет в жизни, не вращаясь вокруг меня. Я сделала выбор за него.

На заднем плане раздается плач.

— Это неправда, но пока я согласна, учитывая, что мой ребенок требует внимания. Подожди секунду.

Я зеваю.

— Позаботься о моих племяннице и племяннике и позвони мне завтра. Я должна проснуться с рассветом.

Она прощается и кладет трубку, а я прислоняюсь спиной к дивану, оглядывая чердак. Это была ошибка — оставаться здесь.

Я провожу рукой по диванной подушке и улыбаюсь, когда на меня накатывает воспоминание.

Гейдж много лет умолял своих родителей переехать на мансарду, но они всегда отказывались. Они планировали сдавать её в аренду. Это решение изменилось, когда умерла его мать. Когда он попросил об этом через шесть месяцев, его отец Амос наконец согласился, хотя по его лицу я видела, что он хотел сказать «нет». Амос боялся остаться один и согласился только потому, что его сердце разрывалось из-за того, что его сын слишком рано потерял мать.

На этом чердаке мы проводили большую часть времени вместе. Кровать — та самая, на которой я потеряла девственность. На этом же диване я впервые сделала ему минет.

Воспоминания окружают меня.

Да, это определенно ошибка.

Чтобы отвлечься на что-то другое, я спрыгиваю с дивана, открываю шкаф и распаковываю пакет с продуктами, стоящий на прилавке. Я начинаю готовить единственное, что я умею делать с нуля. Пока я режу куриные грудки, я думаю о мудаке на свидании с другой женщиной. Мне интересно, куда он пригласил ее на ужин — да что там, ужинали ли они вообще, — когда я нарезаю кубиками перец, и я проклинаю их обоих, доставая голландскую печь.

* * *

Я ненавижу себя за то облегчение, которое испытываю, когда в окно светят фары машины Гейджа. Никаких ночных объятий и завтрака на следующее утро для его свидания. Я подаюсь вперед и медленно отдергиваю шторы, надеясь, что он не заметит меня в режиме преследования.

Он поднимает голову, встречает мой взгляд и ухмыляется.

Конечно, черт возьми.

Я отбегаю от окна, ставлю телевизор на паузу и выключаю лампу. Может, он подумает, что я иду спать. Слабый звук стука в дверь эхом разносится по комнате, и я раздумываю, стоит ли отвечать. Из моего горла вырывается стон, пока я подтягиваюсь и проверяю глазок, прежде чем ответить, на случай, если его спутница с ним, и он хочет ткнуть мне этим в лицо.

— Можно войти? — спрашивает он, когда я открываю дверь.

Я выглядываю, чтобы убедиться, что он один, а он ждет, пока я приглашу его войти, как вампир из фильма ужасов.

Все чисто.

Никакого свидания.

Никакого секса.

К сожалению, он выглядит как секс. И пахнет тоже как секс.

Мне следовало бы захлопнуть дверь перед его носом, но парень разрешает мне остаться в его лофте, поэтому я делаю шаг назад, молча соглашаясь. Я не признаюсь, что желание потусоваться и расспросить его о сегодняшнем свидании грызет меня.

— Ты нормально устроилась? — спрашивает он.

Да, если не считать моих приготовлений, вызванных тревогой, чтобы выбить из меня мысли о том, что ты с другой женщиной.

Он все еще хорошо выглядит, но его рубашка помята внизу, что свидетельствует о том, что за нее тянули руку. Его волосы взъерошены, беспорядочный вид, возможно, вызван другой женщиной.

— По большей части, — говорю я, включая свет и проходя на кухню. — Не то чтобы мне нужно было много устраиваться. Страховая компания не дает мне покоя, поскольку Ронни обвиняет меня в поджоге. Никаких денег для меня, пока не закончится расследование.

— Я посмотрю и постараюсь ускорить процесс. — Он оглядывает кухню, наклонив голову. — Это гамбо?

Дерьмо.

— Да.

Не напоминай. Не напоминай.

— Ты же знаешь, это мое любимое блюдо.

Сбитый и недоверчивый.

— Правда? Я понятия не имела.

Он поднимает недоверчиво бровь.

Я приготовила его не для него. Может быть, подсознательно я это сделала. Гамбо не является моим любимым блюдом. Черт, оно даже не входит в десятку моих любимых. Так почему же это единственное блюдо, которое я могу приготовить успешно и не обжечься? Это единственное блюдо, которое я умею готовить, потому что оно было любимым у моего парня.

Я пожимаю плечами.

— Есть лишняя порция, если хочешь.

Он так и делает, а я возвращаюсь на свое место на диване и включаю телевизор.

Он опускается на другую сторону дивана с полной миской.

— Это все еще единственное, что ты умеешь готовить? — спрашивает он.

— Да. По какой-то причине я не могу приготовить ничего другого, и не сжечь это.

Он усмехается.

— Возможно, тебе не стоит признаваться в подгорании дерьма кому-то еще какое-то время.

Я улыбаюсь.

— Хорошая идея.

Он откусывает кусочек и стонет, указывая ложкой на миску.

— Я ценю то, что ты позаботился о том, чтобы твой хозяин был сыт… его любимым блюдом.

Я закатываю глаза от смеха.

— О, заткнись. Я приготовила это для себя. Я уверена, что у тебя было много еды на свидании.

— Еда была отстойной. Это лучше. Все, что ты готовила, всегда было лучше, чем все, что я мог бы взять в ресторане.

— Да, точно. Ты же знаешь, что каждый кекс на удачу, который я делала до твоих игр, подгорал или был на вкус как дерьмо.

— Но я все равно ел их, не так ли?

— Чтобы быть милым и не заставлять меня чувствовать себя плохо.

— Да, чтобы быть милым, но также потому, что мне понравилось, что ты нашла время, чтобы сделать для меня что-то особенное. Ты не сдавалась. Ты продолжала пытаться сделать их лучше с каждой игрой, и мне это нравилось. Я скучал по этим горьким, подгоревшим кексам после твоего ухода.

— Я уверена, что ты встречал кого-то, кто не сжигает все, к чему прикасается.

— Я не встречал никого, кто бы не поджигал дерьмо так же хорошо, как ты. — Он наклоняется. — И, честно говоря, я даже не искал.

Мои губы подтягиваются, готовые улыбнуться, но воздух уходит в мою сторону, когда он откусывает еще кусочек.

— J’adore, — шепчу я. — Dior.

Его ложка падает в миску.

— А?

— Ты пахнешь как она.

По крайней мере, он трахнул кого-то с приличным парфюмерным вкусом.

Напоминание о том, что он с другой женщиной, разрушает момент, разрушает воспоминания, которые нахлынули на меня как волны. Он расспрашивал меня о том, с кем я спала с тех пор, как он вернулся, но он считает, что это нормально для него делать все, что он хочет.

Я качаю головой.

— Как тебе такие двойные стандарты? Не смей больше спрашивать меня о моей сексуальной жизни. — Мне хочется выхватить у него гамбо и вылить ему на голову. — Я тоже буду заниматься сексом с тем, с кем захочу. Если бы мне не нужно было работать завтра утром, я бы устроила здесь сборище мужчин, оргию, чтобы меня трахали во всех возможных позах, подвешивая к потолку.

Жесткий смех прерывает мою тираду.

— Продолжай врать, если тебе от этого легче.

— Я не вру. У меня был опыт, много опыта, с другими мужчинами.

Он наклоняется вперед, чтобы поставить свою миску на стол, и опускается на свое место, выглядя побежденным.

— Что ж, это портит аппетит. Я был бы признателен, если ты не будешь вдаваться в подробности, пожалуйста.

— Почему ты здесь? — спрашиваю я.

Его рука тянется вдоль спинки дивана, устраиваясь позади меня.

— Я понятия не имею.

Ему нужно уйти. Ему нужно остаться.

Господи, что я хочу, чтобы он сделал?

— Так ты трахнул и кинул? — спрашиваю я. То, что он заговорит о том, что сегодня вечером он был с другой женщиной, может заставить меня отказаться от его компании.

С его губ срывается вздох разочарования.

— Я ни с кем сегодня не трахался, Лорен.

— Да, конечно, — фыркнула я.

— Я пытался.

— Пытался? Твой член теперь сломан? — Я молча говорю «фигня» с грязным выражением лица.

— Я не мог… войти в неё. Я думал о ком-то другом. Я назвал ее чужим именем. Она дала мне волю и опустилась на колени, чтобы пососать мой член. Готовая избавить меня от мыслей о женщине, которая их не заслуживает.

Боже, я не хочу это слышать, но я должна.

Я не могу остановить себя, чтобы не перебить его.

— Если бы мужчина произнес имя другой женщины, пока я терлась об него, я бы, скорее всего, облила его причиндалы аккумуляторной кислотой.

— Ты уверена, что тебе стоит работать в медицинской сфере? — Он пинает меня своей ногой. — А еще лучше, уверена ли ты, что тебе стоит находиться рядом с чьими-то причиндалами? Я предлагаю тебе сменить профессию и устроиться в монастырь.

Я закатываю глаза.

— Продолжай. Итак, цыпочка сделала тебе минет, чтобы избавить твои мысли от женщины, о которой ты не должен думать — а именно, скорее всего, обо мне. Чем это отличается от того, что я рассказываю о своей сексуальной жизни?

Это странно, сидеть на диване, где я делала то же самое с ним.

— Я не должен вести этот разговор с тобой.

— Не-а. Ты сам начал. Ты пришел, пахнущий духами дорогой проститутки, и начал эту историю. Тебе лучше закончить ее. — Мой тон меняется с дружелюбного на раздраженный. — Ты трахал ее, не так ли?

— Она погладила меня дважды, и я остановил ее.

— Неважно, — бормочу я, закатывая глаза. — Тебе не нужно врать.

— Поверь мне, Дайсон, ты даже не представляешь, как бы я хотел рассказать в подробностях о том, как трахал другую женщину, чтобы сделать тебе больно.

— Тогда, почему ты не занимался с ней сексом?

— Потому что каждый раз, когда я пытался сделать это, я останавливался, потому что не хотел причинить тебе боль. Я не мог думать о ее губах, обхватывающих мой член, пока ты сидела в этой квартире, одна. Было бы неправильно, если бы я заставил ее сосать мой член, когда я хотел, чтобы она была тобой.

Что, черт возьми, мне ответить на это?

— Я… ценю это, но не думай, что наша ситуация должна останавливать тебя от… сексуальных контактов. Я ищу новое место, и я уйду от тебя, как только смогу. — Это ложь. — Тогда ты сможешь вернуться к траханью женщин здесь снова.

Его брови сходятся вместе.

— Ты единственная женщина, которую я имел здесь. Никогда не испытывал желания иметь здесь кого-то еще. — Он делает напряженный вдох. — Я был бы признателен, если бы ты проявила такую же любезность. Иди к ним домой. Трахни их в их машине. Давай договоримся, что это зона без траха.

— А как насчет спальни у твоего отца, в которой ты ночуешь? Там тоже нет траха?

— Ты хочешь, чтобы это было так?

Да! Да!

— Ты можешь делать все, что хочешь, Гейдж.

У меня перехватывает дыхание, когда его взгляд останавливается на мне, и он затихает, пока наш зрительный контакт не становится прочным. Я хочу закрыть глаза, прервать нашу связь, но я не могу отстраниться. Я чувствую эту близость в своей основе, и это именно то, чего он хочет.

— Ты хочешь, чтобы это было так? — повторяет он, вычленяя каждое слово.

Я пожимаю плечами и играю руками, не отводя взгляда.

— Я имею в виду, было бы странно знать, что мой бывший парень всего в нескольких шагах от меня трахает другую женщину, но для этого и делают ксанакс и наушники.

— Значит, моя спальня — это тоже зона без траха.

— Рада, что мы пришли к соглашению о том, где зоны, где трахаться нельзя. — Я сделала паузу. — Ты… переспал с нечестивым количеством женщин после меня?

Какая девушка не хотела бы подхватить его на руки и бросить в свою постель?

— Несколько здесь и там. А ты? — Он качает головой. — Не знаю, хочу ли я знать ответ.

— Несколько здесь и там, — говорю я тем же тоном, что и он.

— Были ли они такими же великими, как я?

Я ударила его по плечу.

— Серьезно?

Значит, не пойдем туда. Если я поделюсь историями, он может сделать то же самое.

— Мне приходится шутить. Иначе я бы хотел убить любого другого мужчину, который прикасался к тебе. — Он поднимает миску и возвращается к еде. — Знаешь, тогда я думал, что буду единственным мужчиной, который когда-либо прикасался к тебе подобным образом. Единственным мужчиной, с которым ты занималась любовью.

— Я больше ни с кем не занималась любовью. — Я вздыхаю, и мой ответ останавливает его на середине укуса.

Он держит наш зрительный контакт, его ложка наполовину в воздухе, и ждет, пока я продолжу.

— Я имею в виду, у меня был секс, но это никогда не было чем-то серьезным. А как насчет тебя? Был ли кто-нибудь с кем ты занимался любовью? — Я не пытаюсь спросить, был ли у него секс. Не может быть, чтобы он был безбрачным после нашего разрыва.

— Занимался любовью? Только ты.

Это те же слова, которые он произнес, когда впервые скользнул в меня. Те же слова он повторял каждый раз, когда мы занимались сексом.

— Только ты, — снова бормочет он.

Миска снова ставится на стол, и он поворачивается лицом ко мне. Я облизываю губы, и настроение в комнате переходит в опасное.

Нет, я не могу сейчас возбудиться.

Меня раздирает желание сесть на него и проверить, так ли он хорош, как тогда.

Знает ли он все еще каждое слабое место на моем теле?

Нет. Не надо.

Эти безумные мысли, должно быть, являются побочным эффектом отсутствия секса в моей жизни. Я уже несколько месяцев не занималась сексом.

Он придвигается ближе.

Один раз.

Может быть, мы сможем сделать это еще раз и выплеснуть это разочарование. Я слышала, что секс на почве ненависти сейчас на пике популярности.

Я закрываю глаза, ожидая, что он сделает первый шаг, и открываю их при звуке двигающейся чаши. Он поднялся на ноги, с гамбо в руках, и идет на кухню.

— Ты уходишь? — спрашиваю я, пока он ставит миску в раковину.

— Я должен, пока не повалил тебя на диван и не трахнул.

Подожди! Я хочу сказать. Пожалуйста, сделай это.

У меня нет времени на аргументы, пока он не ушел, и дверь не захлопнулась за ним.

Я сказала себе, что Гейдж никогда не вернется в Блу Бич после того, что я сделала.

Что второго шанса у нас не будет.

Возможно, я ошибалась.

ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Как только я вхожу в свою спальню, я срываю с себя джинсы и направляюсь в душ, отчаянно желая позаботиться о своем твердом, как камень, члене. Вода льется на меня, пока я опираюсь одной рукой о кафельную стену, а другой глажу себя, как делал это годами, думая о ней.

Грубо, жестко и быстро.

Гнев и разочарование смешались с похотью.

Лорен была возбуждена так же, как и я.

Она хотела трахаться, и, да поможет мне Бог, я хотел трахать ее больше всего на свете. Больше, чем когда я был возбужденным подростком, впервые вставляя в нее свой член.

Я качал бедрами, представляя, что это ее рука, а не моя, ее губы, сосущие мой кончик. Даже если бы она хотела этого, я бы ни за что не испытывал отвращения к себе за то, что позволил ей прикоснуться к моему члену после того, как Сьюзи Гриндер поработала со мной.

— Блять, Лорен, — прорычал я. — Да, блять.

Моя сперма вытекает в канализацию, пока я перевожу дыхание. Позволить ей переехать ко мне было плохой идеей.

Позволить ей вернуться в мою голову было плохой идеей. На этот раз будет сложнее вытащить ее оттуда.

* * *

Моя рука сжимается вокруг телефона, когда я читаю сообщение, которое мой друг-партнер из Чикаго прислал мне сегодня утром.

Люк: Мисси подала заявление на апелляцию.

Твою ж мать. Этого не случится при мне. У меня трясутся руки, пока я печатаю ответ.

Я: Я умру, прежде чем позволю этому случиться.

Мне приходится сдерживать себя, чтобы не швырнуть телефон через всю комнату.

Люк: Я с тобой, брат. Я поспрашиваю и соберу как можно больше информации.

Я: Ценю это.

Люк: У тебя все хорошо?

Я: Настолько хорошо, насколько это возможно.

Люк: Береги себя. У тебя есть мой номер, если тебе что-нибудь понадобится.

Я: Спасибо, чувак.

Приходит сообщение со ссылкой на документы по апелляции Мисси. Я стискиваю зубы, мои плечи напрягаются, пока я медленно читаю его, вчитываясь слово за словом. Я чуть не роняю телефон, когда раздается стук в дверь. Я засовываю его в карман и топаю ногами по паркетному полу, направляясь к двери.

Мой интерес возрастает, когда я смотрю на Лорен через стекло. Она переминается с ноги на ногу, и вид того, что на ней одна из моих школьных футболок, помогает немного унять гнев, вызванный откровением Люка. Я чертовски надеюсь, что наш разговор помешает мне сесть на первый же рейс в Чикаго, чтобы поднять ад.

— Привет, — приветствует она, когда я выхожу на крыльцо и закрываю за собой дверь.

Ее короткие синие пижамные шорты, которые заканчиваются на середине бедра и демонстрируют ее тонизированные ноги, являются продолжением одной из моих старых футболок. Следы ее сосков прорезают ткань белой футболки.

Черт, не пялься.

Она что, пытается меня убить?

Ее взгляд пробегает по моему телу так же, как и мой по ее, но я был более сдержан в этом. Она либо не понимает, насколько она прозрачна, либо ей все равно. Мой член подергивается в шортах. Ей нужно перестать смотреть на меня так, будто она хочет меня на завтрак, пока я не получил ее киску в свое распоряжение.

Я поднимаю подбородок в ответ.

— Доброе утро.

Она закусывает губу и смотрит мимо меня в дом.

— Извини, если я кого-то разбудила, но что-то не так с водой. Я не могу добиться нормального напора воды в душе. Хадсон сказал, что зайдет сегодня, чтобы посмотреть, так что я хотела предупредить тебя, что он придет.

— Я посмотрю.

В ее глазах — сон, на лице — усталость, а густые волосы собраны в хвост, свободные пряди шевелятся от утреннего ветра.

— Ты уверен?

— Если возникнут проблемы, это будет моя ответственность. — Я наклоняю голову в сторону мансарды. — Пойдем, посмотрим что там.

Пока я веду ее на чердак, встает солнце, и я не замечаю, что на мне нет рубашки, пока мы не оказываемся в ванной. Она тоже без лифчика. Мы оба несколько обнажены друг перед другом. Бюстгальтер валяется на полу. Красный. Кружевной.

Такой чертовски сексуальный.

Она пинает его ногами.

— Прости. Я планировала прибраться перед уходом на работу.

— Я не против нового декора. — Я шагнул в ванну и быстро нашел решение. — Похоже, душевая лейка засорилась. Я куплю новую и установлю ее после работы.

— Это было первое, что я проверила. У меня двойная смена сегодня, так что я вернусь поздно. Нет спешки.

— Ты можешь воспользоваться душем в доме, если хочешь.

Она покачала головой.

— Даллас сказал, что одолжит мне свой душ в обмен на то, что я принесу подгузники.

— Я слышал, что ты стала тетей во второй раз.

— Это большая ответственность, знаете ли. — Она прислонилась к стойке и скрестила руки. — Давать им конфеты и отправлять их домой с ним. Я самая лучшая тетя на свете. — Она вздыхает. — Если говорить серьезно, это действительно вывело моего брата из тьмы. Сэмюэль — одно из лучших событий, произошедших с нашей семьей за последнее время.

— Рад это слышать. Даллас — хороший парень. Хорошие вещи случаются с хорошими людьми. — Я выхожу из ванны. — Я постараюсь починить его к тому времени, когда ты вернешься домой, чтобы ты больше не была на подгузниках.

— Спасибо. — Она сделала паузу. — Мы… никогда не обсуждали аренду.

— Давай я поговорю с отцом и свяжусь с тобой.

Этого не будет.

Кайл был прав, когда сказал, что я не возьму у нее ни пенни.

— Круто. — Она поднимает лифчик, бросает его в корзину для белья и закрывает крышку, прежде чем взять свою сумку.

Я останавливаю ее, прежде чем она уходит.

— Как твой домовладелец, наверное, будет разумно, если я дам тебе свой номер — ну, знаешь, на случай если что-то подобное повторится.

— Справедливо.

Я диктую свой номер, и она вбивает его в свой телефон. У меня возникает искушение попросить ее номер, но я не делаю этого. Я не могу пойти на это… не могу рисковать и писать ей, когда я в отчаянии.

Я уже собираюсь выйти из ванной, когда она встает на цыпочки, берет мой подбородок и отводит его в сторону, осматривая мою щеку.

— Как твои швы? Есть боль или раздражение?

— Ни боли, ни раздражения. Они меня вообще не беспокоят.

Она продолжает их осматривать.

— Они хорошо заживают.

— Я улыбаюсь.

— Потому что их делали лучшие, верно?

— Да. — Она выходит за мной из ванной. — Увидимся… позже. Спасибо, что посмотрел душ.

— Нет проблем. — Я прочищаю горло, когда она оборачивается. — И красивая футболка.

Она тянет ее за низ, пряча улыбку.

— Мой гардероб сейчас ограничен.

— Носи мою одежду сколько хочешь. От этого вида мой член становится твердым.

Румянец заливает ее щеки, когда я бросаю последний взгляд на нее перед уходом.

* * *

— Кто взял отчет о ситуации с арендодателем Лорен? — спрашиваю я. — В ее страховую компанию поступило сообщение, что она могла устроить пожар, поэтому они пытаются выбить из нее чек.

— О, ты имеешь в виду, после того как ты должен был привезти ее, но так и не привез? — ответил Кайл.

В основном.

— Я допросил ее. Она этого не делала.

— Ты теперь веришь на слово бывшим преступникам?

— Чувак злился, что она отказала ему в свидании. Он проследил за ней до выхода из «Down Home» в тот вечер и обматерил ее за то, что она не пошла с ним домой. Лорен не разжигала этот огонь. Это его член обвиняет ее.

— Черт, у нее что, золотая вагина? Все вы, мужчины, западаете на нее.

— Тебе лучше закрыть свой рот, если не хочешь есть через соломинку следующие шесть месяцев.

— Да, да. Она — твоя первая любовь, твоя единственная и неповторимая, вторая половина твоего сердца.

— Тебе нужно, чтобы я снова упомянул про соломинку?

Он открывает приборную панель и вытаскивает трубочку, открывает свою чашку с кофе, откидывает крышку и опускает её внутрь. Он раздраженно отхлебывает из нее, попивая свой кофе.

— Соломинка или нет, я все равно буду пить как ублюдок.

— Я ненавижу твою задницу, ты знаешь это?

— Я тоже тебя люблю, брат. Я попрошу Сандерса разобраться с делом твоей милашки-поджигательницы.

— Ценю это.

— Ты уже переспал с ней?

— С кем? — Я знаю, на кого он намекает.

— О ком, блять, по-твоему, я говорю? Ким Кардашьян? Ты уже переспал с Лорен? Та девушка, которую ты не только бросил, но и назвал не тем именем, позвонила моей спутнице и рассказала ей об этом после твоего ухода, прервав нас во время секса. Я люблю тебя, чувак. Я люблю вас всех вместе, но мне не нравится видеть, как тебя трахают снова и снова.

— Мы не трахаемся. Этот корабль уплыл, и мы оба это знаем.

— Еще нет.

Я бросаю на него грязный взгляд.

— Если это так, у Тамры есть другая подруга, с которой она может тебя свести. Хватит тосковать по своей бывшей подружке.

— Она не живет со мной, блять, — вклинился я.

— Как я уже говорил, вы двое находитесь всего в нескольких шагах друг от друга, и я уверен, что ты умираешь от желания заполучить ее. Вполне возможно, что горячая цыпочка поможет справиться с этой неудовлетворенностью.

— Я сейчас слишком занят, чтобы беспокоиться о женщинах.

ТРИНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

Джей ставит свой поднос на стол и садится напротив меня в больничном кафетерии.

— К твоему сведению, мой муж на тебя злится.

Я роняю вилку в свой салат.

— Что? Почему?

— Он до сих пор не получил свежих новостей о ситуации с бывшим. Ему необходимо знать, был ли у тебя с ним секс.

— Нет, — отвечаю я со стоном. — Мы не будем заниматься сексом. Если ты не помнишь, у него в машине с нами была его спутница!

— И ему было плевать на нее. Он был «У Клейтона» ради тебя. Он отвез тебя домой ради себя. Для его собственного спокойствия, что ты будешь в безопасности. Держу пари, он высадил свою спутницу и поехал домой один.

Не совсем один. Но я не буду разглашать эту информацию.

— За всем этим злобным, жестким фасадом Гейдж — заботливый человек, который всегда будет думать о моей безопасности. Он такой и есть. Он офицер полиции. Это его долг.

— Верно, но он также делает это, потому что любит тебя. — Он вздыхает. — Ты любила его в какой-то момент. Эти чувства были, и, судя по тому, как это выглядело за ужином, они все еще есть.

— Это неправда.

— Когда ты в последний раз ходила на свидание?

— Моя работа — это мой парень. Спасение человеческих жизней — мой оргазм. Вот где я провожу все свое время. Ты знаешь это.

— Так почему бы не встречаться с кем-то, кто здесь работает? Врачи разговаривают. Я знаю, сколько людей в этом здании приглашали тебя на свидания.

— Я не заинтересована в свиданиях, и к твоему сведению, я уже переспала с кем-то, с кем работала, так что я не лишаю себя оргазмов, — вру я. Я никогда не ходила на свидание с кем-то из больницы.

— Кто это был? — Он пристально смотрит на меня. — Скажи мне, что это был не Пит из ортопедии. — Я провожу линию над губами и фальшиво застегиваю молнию.

Это был не Пит из ортопедии.

Это был Виктор, мой вибратор, любезно предоставленный Amazon Prime.

* * *

Я не могу дождаться, когда приму душ и пойду спать.

Когда я подъезжаю к дому, в мансарде горит свет.

Должно быть, Гейдж забыл выключить его после того, как починил душ. Если только я не оставила его включенным, что меня не удивило бы, учитывая, что я якобы паршивый арендатор и все такое. Если это место загорится, меня точно запрут.

В главном доме нет никаких признаков жизни, но машина Гейджа здесь, так что он, должно быть, в постели. Я вхожу в парадную дверь и начинаю раздеваться. Я не проверяла себя в зеркале перед уходом с работы, но я знаю, что мои глаза опухшие, а по щекам стекает тушь.

Я тру глаза и зеваю, пока пробираюсь в ванную, а затем испускаю полный драматизма крик.

Гейдж стоит передо мной с улыбкой на лице, вытирая мокрые руки о полотенце. Я в лифчике и трусиках. Повторяю, я в лифчике и трусиках перед своим бывшим парнем, и они внезапно промокли больше, чем то, что будет, когда я войду в душ. Он без рубашки, и остатки воды стекают по его упругой груди.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, переводя дыхание.

— Чиню твой душ, — говорит он, указывая на ванну. — Извини, я не хотел тебя напугать. Я должен был предупредить тебя, что буду здесь, но у меня нет твоего номера. У меня был тяжелый день, и это была первая свободная минута.

— Нет проблем.

Он протягивает мне полотенце.

— Поверь мне, детка, на тебе нет ничего такого, чего бы я не видел раньше. Точнее говоря, я видел гораздо больше. — Он хихикает и облизывает губы. — Я также знаю, какая ты на вкус.

— Я могу сказать то же самое о тебе, — шепчу я.

Он вытирает губы.

— Кайл убежден, что мы собираемся заняться сексом.

— Кайл, должно быть, сошел с ума после нашего последнего разговора. — Я бросаю на него разочарованный взгляд. — Ты знаешь, что он не разговаривал со мной с тех пор, как мы расстались? Я знаю, что братский кодекс существует и все такое, но этот парень ненавидит меня до глубины души.

— Это же мой мальчик.

— Ну и ну, спасибо. Не помню, чтобы я создавала клуб ненависти против тебя.

— Никогда не говорил ему ненавидеть тебя. Он сам сформировал такое мнение, и я не понимаю, как кто-то может злиться на меня за то, что ты прекратила наши отношения. — Он прислонился к стене. — Ты знаешь, что я бы никогда так с тобой не поступил, особенно так, как ты это сделала.

— Мы можем теперь вернуться к шуткам о сексе? Я слишком устала, чтобы говорить о вине и о том, что люди злятся на меня.

Он несколько раз моргает на меня.

— Ты расстроена.

Я киваю, пытаясь не дать себе разрыдаться.

— Длинный день?

— Ты даже не представляешь. — Я сползаю по стене и оседаю на пол.

— Что случилось?

Слеза скатывается по моей щеке.

— Сегодня вечером к нам поступил ребенок, который залез в тайник с кокаином своей матери, пока она была в отключке. У него была передозировка, и вместо того, чтобы позвать на помощь или отвезти его в больницу, она позвонила своей матери. Его привезла бабушка, потому что мать боялась, что ее арестуют за хранение наркотиков. Когда он добрался до нас, у него начались судороги, и мы поняли, что уже слишком поздно.

— Черт, — шипит он.

— Я была его медсестрой. Джей — его врачом. — Еще одна слеза падает на мое лицо. — Мы испробовали все, но не смогли его спасти. Ему было два года, и его больше нет в живых, благодаря его эгоистичной матери. У меня не было выбора, кроме как позволить ей увидеть его, когда она, наконец, набралась смелости и пришла в больницу. Боже, я хотела сорваться, когда она кричала на нас, чтобы мы спасли ее ребенка, как будто это была наша вина, а потом она посмела сказать, что мы сделали недостаточно, чтобы сохранить жизнь ее ребенку. — Я вздыхаю, воспоминания пронзают меня, и сжимаю челюсть. — Они готовят нас к таким ситуациям. Я видела, как умирали пациенты всех возрастов, как люди теряли конечности и проходили через тяжелые травмы. Это тяжело, но по какой-то причине эта женщина меня разозлила. Ее сын умер, потому что она была безответственной и халатной.

Его лицо бледнеет, когда он садится рядом со мной и притягивает меня в свои объятия.

— Нет ничего хуже, чем мать, которая намеренно подвергает опасности своего ребенка. Любой родитель, который так поступает, — эгоцентричный кусок дерьма.

Мне не кажется странным, когда он наклоняет голову и целует макушку моих волос. Удивительно, но мне это кажется комфортным и успокаивающим.

— То, что ты делаешь, необычно, Лорен. Тяжело для сердца, но необычно.

— Ты делаешь то же самое, — шепчу я, прижимаясь к его боку. — Ты так же расстроен, как и я.

Он сжимает меня.

— Я не тот, кто любит, когда люди причиняют боль другим. Поверь мне, иногда мне тоже приходилось сдерживать себя, чтобы не сорваться.

Я хочу, чтобы он рассказал мне больше, но в то же время не хочу.

Полицейские постоянно находятся в больнице, и от некоторых из их рассказов у меня мурашки по коже.

Я вытираю глаза и медленно отстраняюсь, фыркая.

— Спасибо, что выслушал меня. — Я киваю в сторону его испачканной слезами и тушью футболки. — И за то, что позволил мне испортить твою одежду.

— В любое время. Ты либо портишь ее, либо крадешь. Здесь ничего не изменилось.

— По какой-то причине, когда ты крадешь у парня футболку, это делает ее в сто раз удобнее.

— Ты можешь пользоваться ими в любое время. — Он встает и помогает мне подняться на ноги. — Душ исправен и весь в твоем распоряжении. Тебе еще что-нибудь нужно, пока я здесь?

Притяни меня обратно в свои объятия.

Останься здесь со мной.

Я качаю головой.

— Ты, наверное, устал так же, как и я.

Он поглаживает меня по спине.

— Прими душ. Это поможет тебе расслабиться.

Я раздеваюсь, и напор воды становится идеальным, когда я ступаю под горячую воду. Мои слезы падают в слив, и я хочу, чтобы они унесли с собой воспоминания о сегодняшнем дне. Это те дни, когда я не люблю свою работу, когда я сомневаюсь, в правильной ли сфере я работаю, и когда я думаю, не выбрать ли мне другой карьерный путь.

Я приняла решение отбросить свои чувства, когда решила стать медсестрой. Забота о моих пациентах — это приоритет номер один. Временами это самая трудная часть работы.

Отсутствие эмоций было бы прекрасно, потому что боль так уродлива. Наблюдать за пренебрежением и не иметь возможности кричать об этом во всю мощь своих легких — это больно. Это тяжело — иметь сердце, когда люди приходят без него.

И именно это, как мне кажется, произошло сегодня.

Мои рыдания становятся все сильнее.

Я боролась за этого ребенка.

По крайней мере, за то короткое время, что он был с нами, у него были люди, которые боролись за его жизнь, за его безопасность, за его счастье.

Самое трудное было то, что мы подвели его.

Его мать подвела его.

Система подвела его.

И именно с такими случаями труднее всего бороться на работе.

Я мою волосы, выпуская наружу все свое разочарование, и чищу кожу сильнее, чем нужно. Я дрожу, когда вытираюсь и надеваю пижаму.

Когда я выхожу, Гейдж сидит на идеально заправленной, нетронутой кровати, а на тумбочке рядом с ним стоит стакан воды.

— Ты еще не спала в кровати? — спрашивает он. Я качаю головой.

— Я сплю на диване.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Воспоминания. Простыни все еще пахнут тобой.

— Сделай мне одолжение, пусть они пахнут тобой, чтобы мне что-нибудь осталось, когда я перееду обратно.

— Что? Ты же сказал, что квартира сдается.

Я была права. Он никогда не собирался сдавать его в аренду. Гейдж любил это место, любил свое пространство и никогда бы не позволил никому занять его. Даже когда он переехал. И его отец тоже.

Когда Гейдж уехал, у Амоса было много предложений сдать его в аренду, но он отклонил их все, надеясь, что его сын однажды вернется.

— Мой отец думал об этом, но передумал. Но ты можешь остаться, пока не найдешь жилье. Ему нравится моя компания в доме.

Я сузила глаза в его сторону.

— Я не понимаю. Почему ты бросил это и позволил мне остаться здесь?

— Уже поздно. У тебя был тяжелый день. — Он целует мой лоб. — Поспи немного. Дай мне знать, если душ доставит тебе еще какие-нибудь проблемы или если тебе нужно будет с кем-то поговорить, когда угодно, хорошо?

ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Я хватаю телефон с тумбочки, когда он подает звуковой сигнал.

Неизвестный: Ты не спишь?

Я начинаю отвечать: «Кто это?», когда приходит еще одно сообщение.

Неизвестный: Это Лорен.

Черт. Я боялся, что у меня будет ее номер.

Я: Проснулся. Что случилось?

Лорен: Не хочешь составить компанию девушке?

Я: Не спится?

Лорен: Нет.

Мне тоже.

Я: Уже иду.

Я вскакиваю с кровати, прекрасно понимая, что это плохая идея. Я влезаю в спортивные шорты и накидываю футболку, а затем тихонько выскальзываю из дома в теплую летнюю ночь. Кузнечики стрекочут, пока я иду по дорожке, а затем поднимаюсь по лестнице.

Дверь не заперта, а она лежит на диване, подтянув ноги к груди. Волосы мокрые. Глаза опухшие.

— Знаешь, — говорю я, проходя в комнату, — вероятность того, что ты заснешь в кровати, выше, чем на диване. Я могу почти гарантировать это.

Она похлопывает по подушке рядом с собой.

— Эй, я нахожу этот диван удобным. Не могу поверить, что ты ничего здесь не поменял.

— Мне еще предстоит найти время, чтобы отточить свои навыки дизайна интерьера. — И я хочу сохранить эти воспоминания. Несмотря на то, что они преследуют меня как маньяк, я хочу сохранить их все. — В Чикаго у меня не было ничего, что напоминало бы мне о доме, поэтому воспоминания иногда приятны.

Любопытство пересекает ее лицо, любопытство о том, какой была моя жизнь в Чикаго, но она останавливает себя от этих вопросов.

Не то чтобы я винил ее за интерес. Это то, чего хотел каждый житель Блу Бич с тех пор, как я вернулся домой. Ответы. Отчета о том, чем я занимался. Вопросы о том, почему их золотой мальчик был брошен, уехал за тысячи миль, а затем не возвращался в течение многих лет — ни на праздники, ни на встречи выпускников, ни даже на вечеринку по случаю выхода моего отца на пенсию из электрической компании. Вместо того чтобы отпраздновать это с ним здесь, он прилетел ко мне. Я ни с кем не общался, не вступал ни в какие социальные сети и стал чужим в месте, которое меня воспитало.

Она прочищает горло.

— Хочешь посмотреть передачу или фильм?

Я сделаю все, что угодно, лишь бы она отвлеклась от ужасов прошедшего дня. Я опускаюсь на другую сторону дивана и не свожу с нее глаз, устраиваясь поудобнее.

— «Правдивые преступления» все еще твоя фишка?

— Моя фишка. Мое арахисовое масло.

— Ты имеешь в виду свои огурчики в арахисовом масле?

На моем лице мелькнула улыбка.

— Мои соленые огурцы на моем арахисовом масле. — Лорен — единственный человек, которого я знаю, который наслаждается солеными огурцами, арахисовым маслом и желе. Она, скорее всего, единственный человек на планете, который так делает, учитывая, что я еще не встречал никого с таким снисхождением.

— Значит, «правдивые преступления», — говорю я. Я драматично качаю головой. — Ты и твои серийные убийцы.

Она берет пульт с журнального столика.

— Вини себя. Это из-за тебя я помешалась на всех этих документальных фильмах. Мое прозвище на работе — Медсестра Параноик, потому что я считаю, что каждый человек — серийный убийца.

— Из-за этих передач я решил пойти работать в правоохранительные органы.

Моя мама была зачинщицей нашей одержимости «правдивыми преступлениями». Я вырос, смотря их, и, по мере того как мы с Лорен становились ближе и взрослее, мы делились друг с другом своей любовью к различным интересам.

Я подсадил ее на «правдивые преступления», а она подсадила меня на клубнично-банановые молочные коктейли.

Она возится с пультом и листает путеводитель по телевизору.

— Видишь, что-то хорошее вышло из наших документальных фильмов. У тебя есть новые фавориты?

Я хочу сказать ей, что нет, у меня их нет, потому что я перестал смотреть любые передачи, связанные с «правдивыми преступлениями», много лет назад. Не потому, что это напоминало мне о ней, а потому, что это стало моей жизнью. Я видел это воочию — убийства, подкуп, все это. Но я не говорю этого, потому что ей это нужно. Ее разум заслуживает того, чтобы отправиться в другое место, и если это означает, что мне придется сидеть на чем-то, что может вызвать у меня воспоминания, то так тому и быть.

— Выбор за тобой, — отвечаю я.

Ее ноги опускаются, когда она ложится на диван и принимает позу зародыша после того, как сделала свой выбор. Тонкое одеяло обернуто вокруг ее плеч, голова лежит на подушке, а ее внимание обращено к телевизору.

Я остаюсь в своем углу, скрестив ноги на лодыжках, и на удивление сохраняю спокойствие. Может быть, дело в ее присутствии. Может быть, моя попытка успокоить ее сделала то же самое для меня.

Через два документальных фильма она захрапела. Мы не вели светской беседы. Мы сидели в тускло освещенной комнате в полном одиночестве. Я тихо сползаю с дивана и на цыпочках выхожу из мансарды, хотя все, чего я хочу, это остаться там, затащить ее в свои объятия и создать еще больше воспоминаний на этом диване.

Я не пытаюсь включить свет, когда попадаю в свою комнату и падаю на кровать. Моему сердцу сегодня легче, и улыбка дергается на моих губах, когда я думаю о том, как здорово снова быть рядом с Лорен. Мне не требуется много времени, чтобы заснуть, и это необычно.

Жаль, что мои кошмары все еще преследуют меня, высасывая все спокойствие, которое она мне подарила.

Один и тот же разговор.

Одна и та же сцена, которая проигрывается снова и снова.

— Что ты сделала, Мисси? — Мой голос становится все громче, все злее, все больше яда выплескивается с каждым резким, нервным словом. — Что, блядь, ты сделала?

— Это все твоя вина, ты знаешь, — отвечает она. — Если бы ты любил меня по-настоящему, ничего бы этого не случилось!

— Ты сделала это из злости на меня?

Я придвигаюсь ближе под звуки сирен на заднем плане. Во мне бурлит решимость добраться до нее раньше них, и я опускаюсь на колени, готовый умолять, если понадобится.

— Где он? — спрашиваю я, слезы застилают мне глаза.

Она лукаво улыбается.

— Ты никогда не узнаешь. — Эти четыре слова убивают меня, но в то же время удовлетворяют ее, когда она их произносит.

Я весь в поту, когда просыпаюсь. Я вскакиваю с кровати и сбрасываю с себя промокшую футболку. Затем я иду на кухню за водой и решаю, что мне нужен свежий воздух.

ПЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

— Ох, давай же, — бормочу я во время пятой попытки завести машину.

Может ли еще что-нибудь пойти не так на этой неделе?

Моя квартира сгорела.

Есть.

Бывший вернулся в город.

Есть.

Вчера вечером была одна из самых тяжелых смен в моей карьере, которая эмоционально истощила меня.

Есть.

Моя машина играет в игру, не желая заводиться.

Есть.

Солнце падает на меня. Только рассвело, а значит, будить кого-либо и просить подвезти будет неудобно. Я беру свою сумку с пассажирского сиденья и начинаю рыться в ней, ища свой телефон. Надеюсь, им не составит труда найти мне замену в последний момент.

Я разблокировала экран в то же время, когда услышала звук захлопывающейся двери. Я смотрю через лобовое стекло и вижу, как Гейдж сходит с крыльца, в его руке чашка с кофе, а по груди стекают струйки пота.

Когда я проснулась утром на диване, телевизор все еще был включен, а Гейджа не было. Я не знаю, как долго он оставался после того, как я заснула, но если бы не его присутствие рядом со мной, я бы вообще не спала этой ночью. Он был рядом со мной, когда я разбилась и плакала в его объятиях, и воспоминания о том, как он делал это в прошлом, преследовали меня, пока я собиралась на работу.

Я опускаю телефон обратно на колени, когда он спрыгивает со ступенек и встречает меня.

— Проблемы с машиной? — спрашивает он.

Я морщусь, пытаясь снова завести машину, но у меня ничего не получается. Я резко вцепилась в руль.

— Да.

— Ты знаешь, в чем проблема, не так ли?

— Если бы знала, я бы уже уехала.

— Она не заводится из-за своего уродства. Она решила, что наконец-то пришло время отправиться в автомобильный рай.

— Засунь его себе в задницу, — ворчу я. — Еще слишком рано слушать, как ты выносишь приговор моей машине.

— Тебе нужно работать?

— Нужно, но я собиралась отменить работу. Я не могу ожидать, что кто-то будет час ездить туда-сюда, чтобы отвезти меня на работу.

— Я могу. Моя смена в участке начнется только через два часа и, скорее всего, закончится раньше твоей.

Я вспоминаю то, что произошло прошлой ночью. Как он обнимал меня, когда я плакала, как воспоминания о том, как мы проводили время вместе, снова закрались в мою душу. Привязанность к Гейджу только погубит меня впоследствии. Нам опасно снова сближаться. Он ненавидит меня. А что, если он захочет узнать, почему я с ним рассталась? Его убьет то, что я должна хранить свой секрет.

Все происходит слишком быстро. Мы годами не разговаривали, а теперь, внезапно, общаемся каждый день.

— Спасибо за предложение, но я хотела бы отказаться.

— Лорен, у меня нет вшей.

— У тебя есть гораздо большее.

Мое сердце. Член, о котором я не могу перестать думать.

— Сейчас же в мою машину.

Я теряю его из виду, когда он двигается и стучит по капоту моей машины.

— Дай мне быстро переодеться.

Я выпрыгиваю из машины.

— Ты не должен этого делать.

Он разворачивается и начинает идти назад.

— Ничего страшного.

— Почему ты так добр ко мне?

— Как я уже говорил, я задаю себе тот же вопрос с тех пор, как арестовал тебя.

Его машина не заперта, и я бросаю свою сумку в ноги. Гейдж возвращается, одетый в джинсы и футболку. В его руке две кофейные чашки.

— На случай, если захочешь выпить чашечку другую за поездкой, — говорит он, протягивая их мне.

Я беру напиток и стону.

— Это вкусно.

— Мой отец любит это сладкое дерьмо, которое я терпеть не могу. Я думаю, что сливки со вкусом булочек с корицей или еще какой-нибудь дряни.

Я потягиваю кофе и выпрямляю ноги, пока он отъезжает от дороги. Он не включил радио и не начал никакой другой разговор после разговора о сладком кофе. Я не выношу молчания. Я бы предпочла неловкий разговор, чем неловкое молчание.

— Чем ты занимался с тех пор, как… ну, ты знаешь?

Он смотрит на меня.

— С тех пор, как ты бросила мою задницу?

Ну, черт. Может, молчание было бы лучшим вариантом.

— С тех пор, как мы расстались, — поправила я.

— Я переехал в Чикаго, работал в правоохранительных органах, а потом решил, что пришло время вернуться домой.

— И это все? Что-нибудь еще произошло за все эти годы?

— Ничего, о чем бы я хотел поговорить. — Он сосредоточился на дороге. — А что насчет тебя?

— После окончания школы медсестер я устроилась на работу в больницу скорой помощи, вернулась домой, и тут загорелась моя квартира, в результате чего я стала ночевать у своего бывшего.

— И это все? — спрашивает он, бросая мои слова мне в лицо. — Больше ничего не произошло за все эти годы?

— Хадсон обручился со Стеллой Мендес, — добавляю я, переводя внимание с себя на свою семью.

В моей жизни не было ничего слишком захватывающего. В колледже я погрузилась в учебу, а сейчас я только и делаю, что работаю, чтобы занять себя, чтобы не думать о своем школьном возлюбленном. Я достаточно дисциплинированна, чтобы не искать его, хотя такое желание возникало у меня много раз.

Время признания. Я искала его дважды, когда выпила слишком много. Первый раз это было на следующий день после окончания колледжа. Боже, как я хотела поделиться с ним этой новостью. Он знал, что это была моя мечта. Второй раз — год назад, когда моя невестка скончалась от рака груди. Она умерла молодой, в возрасте около тридцати лет, и в тот день меня охватило сожаление. Я хотела извиниться за то, что сделала.

Я ничего не могла найти о нем. У него не было ни аккаунтов в социальных сетях, ничего. Гейдж был призраком для всех, кого я знала с тех пор, как мы расстались.

— Я слышал об их помолвке, — говорит он. — Новости быстро распространяются, когда голливудская знаменитость обручается с местным жителем из Блу Бич.

— Люси умерла, — продолжаю я, мой голос понижается, а в груди болит.

— Я также слышал об этом. Мое сердце разбилось за твою семью, когда мой папа сказал мне об этом.

— У Далласа был еще один ребенок от подруги и личного помощника Стеллы.

— Черт, я пропустил какое-то дерьмо.

— Не хочешь поделиться еще чем-нибудь личным о себе?

— У меня нет ничего особенного, Дайсон. Я никогда не был помолвлен со знаменитостью и никого не обрюхатил.

Я жду от него подробностей, желая, чтобы он рассказал мне больше, но он этого не делает.

— Односторонние разговоры — это так весело, — комментирую я.

— Какого черта ты хочешь, чтобы я тебе рассказал, Лорен? Что я тебе должен?

Это не тот разговор, который я хочу вести первым делом утром, перед тем как отработать двойную норму.

Я скрещиваю руки и двигаюсь на своем сиденье, чтобы посмотреть в окно.

— Лучше бы я никогда ничего тебе не рассказывала. Я должна была двигаться дальше, выйти замуж, родить пятнадцать детей, чтобы доказать себе и всем остальным, что я могу быть счастлива без тебя.

— Да, я хотел бы сказать то же самое, но моя любовь к тебе, моя гребаная одержимость тобой, никогда не позволяла этого. Моя любовь к тебе разрушила всю мою гребаную жизнь.

Что за черт?

— Что я тебе разрушила? Ты мог бы легко жениться и завести семью. Не вини в этом меня. Это было твое упрямство.

— Я был женат.

Я вдруг почувствовала, что задыхаюсь.

— Что ты сказал?

— Я был женат.

— Ты женат? — Я вскрикнула, как будто ослышалась.

— Нет, я женился и теперь разведен.

— Ты лжешь. — Слова звучат как хныканье, слетающее с моих губ. Он качает головой.

— Я не лгу.

— Ты сказал, что никогда не занимался любовью ни с кем другим, — шепчу я. — Никогда не любил никого.

В моем мозгу происходит скрежет.

— Почему ты женился на той, кого не любил?

— Это долгая история.

— Хорошо, что у нас много времени.

— Это не значит, что я буду об этом говорить.

— Ты был женат.

— Да. — Похоже, эта тема его расстраивает.

Я играю с тканью своего халата.

— Где она сейчас? Вы все еще общаетесь?

Она красивее меня? Худее? Умнее?

Я ревную к женщине, которую никогда не видела.

— В тюрьме.

Ладно, может, теперь не так завидно.

— Что? — Я жду, что он скажет мне, что он шутит, что это какая-то больная шутка, но он не говорит. — Не хочешь поподробнее рассказать об этой бомбе правды?

— Нет. Мы поженились по глупой причине, она потеряла свой чертов разум, и я развелся с ней.

— Просто чтобы быстро прояснить. Жена работает в тюрьме, или она заключенная в тюрьме?

— Она в тюрьме.

Это мне ни о чем не говорит.

— Что она сделала, чтобы заслужить заключение в тюрьму?

— Она была чертовой эгоисткой.

— Хорошо, — говорю я. — С твоей работой в правоохранительных органах, я уверена, ни для кого не секрет, что тебе не дадут срок, что ты просто эгоист. Ты должен совершить преступление, чтобы отсидеть срок.

— Круто. Спасибо за просвещение. Но все равно я не говорю об этом.

Этот утренний разговор пошел не туда. Поворот, который мне не нравится.

— Мои вещи будут вывезены с чердака к концу недели. Надеюсь на это, учитывая, что у меня не так много вещей. Не беспокойся о том, чтобы забрать меня сегодня вечером. Я найду попутку.

Он показывает на себя в изумлении.

— Ты злишься на меня?

— Я вскидываю руки вверх.

— Да!

— Лорен, ты не имеешь права злиться на меня.

— Ты женился на другой женщине!

— И ты бросила меня, дав мне возможность жениться на ней. Если бы мы никогда не расстались, ты была бы единственной женщиной, которой я когда-либо говорил «люблю».

— Это не имеет значения и не меняет моего отношения к этому. Ты затаил на меня обиду, обиду за то, что я разбила тебе сердце, но при этом женился на другой женщине. — Я фыркнула. — Тогда ты солгал мне прямо в лицо, сказав что больше никогда не влюблялся.

— Я никогда не любил ее. Мы были друзьями, и я женился на ней как в качестве одолжения.

Одолжение? Кто женится на ком-то в качестве одолжения? Не здравомыслящие люди, это точно.

— Чушь собачья. Может, тебе нужно быть с ней взаперти — из эгоистических соображений, конечно.

— Лорен, — предупреждающе говорит он.

— Да пошел ты, Гейдж. Если ты не любил ее, почему ты чувствовал необходимость жениться на ней, как будто это обычная вежливость, а не какое-то дерьмо?

— Не собирался любить, и никогда не буду. — Он покачал головой. — Я не должен был тебе говорить. Забудь, что я сказал.

— Стоп, тормози, приятель. Ты не можешь бросить бомбу правды, а потом ожидать, что я забуду об этом.

У меня так много вопросов.

— Вот тут ты ошибаешься. Как ты не должна объяснять мне, почему ты порвала со мной, так и я не должен объяснять тебе, что я делал с тех пор.

Я топаю ногами по коврику, когда он поворачивает ко входу в больницу. Мне нужно больше времени, чтобы вытянуть из него признание. Хотя я сомневаюсь, что он доверится мне о чем-либо еще.

— Во сколько заканчивается твоя смена? — спрашивает он, переводя свою машину на стоянку.

— Не беспокойся об этом. Я найду попутку. Иди позвони своей жене.

Я веду себя глупо, и знаю об этом, но у меня кружится голова от мысли, что он ушел к другой. Мне не следовало бы этого делать, учитывая, что я толкнула его в ее объятия, но это единственная реакция, которую я могу дать в данный момент.

— Мы слишком стары, чтобы играть в долбаные игры, — говорит он, раздражение сквозит в его словах. — Во сколько, Лорен?

— В восемь, — хриплю я.

— Я буду здесь.

Я выхожу и захлопываю дверь.

Он женился.

Сказал, «люблю» другой женщине.

Гейдж Перри не имеет права злиться на меня.

ШЕСТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Рассказать Лорен о Мисси было ошибкой.

Ее слишком много вопросов и игра в дорожную поездку разморозили мою защиту. Мое признание закончилось раньше, чем я успел понять, что я оттаял. Лорен известна тем, что вытаскивает на свет каждую мою мысль, но она никогда не узнает всего.

Это дерьмо уйдет со мной в могилу.

Никто в Блу Бич, кроме моего отца, никогда не узнает. Этот кошмар останется в Чикаго.

Эта история попала в местные заголовки, но так и не стала общенациональной. Мисси выросла в семье, где политики были на каждой ветке дерева. Их карманы были полны старых денег, и они были экспертами в выписывании чеков, чтобы исправить любые пятна на своей репутации. Они могли стереть любое слово в статье одним щелчком ручки, формируя знак доллара.

Это был первый и единственный раз, когда я был благодарен за их карманные книжки. Мысль о том, что его фотография будет препарирована и выставлена на всеобщее обозрение, погубила бы меня. С того момента, как я впервые нашел его возле станции, я сделал своей задачей защитить его, но потерпел неудачу.

Я впился пальцами в кожу рулевого колеса.

Переезд сюда был моим решением, чтобы отвлечься от воспоминаний об аде.

Чикаго был лишь напоминанием о том, что я потерял.

* * *

— Чувак, что у тебя в заднице? — спрашивает Кайл, забираясь на пассажирское сиденье нашего крузера. — Я говорил тебе, что это случится. Если ты приведешь дьявола в свой дом, он превратится в ад. Знаешь, вот почему ее последнее здание сгорело в огне… потому что она злой демон.

— Еще слишком рано слушать твое дерьмо, — пробормотал я.

Тридцатиминутная поездка обратно в город дала мне время проветрить голову перед выходом на работу. Я вернулся домой, принял душ и пропустил завтрак с отцом. Он бы понял, что что-то не так.

Клянусь Богом, они с Лорен читают меня лучше, чем я сам.

Кайл делает глоток кофе и ставит его в подстаканник.

— Поужинаем сегодня у мамы. Будь там в семь.

— Не могу, — отвечаю я.

— Ты можешь, и ты будешь. Ты знаешь, как я отношусь к людям, которые бросают мою мать.

Не ложь. Кайл бросится на любого, чтобы защитить ее.

— Я должен забрать Лорен из больницы после ее смены.

Без сомнения, он найдет в этом развлечение.

— Ты теперь и ее шофер? Возишь мисс Демон?

— Ее машина сломалась сегодня утром. Ее нужно было подвезти.

Его зеленые глаза загораются от удовольствия.

— Возьми ее с собой.

Я оглядываюсь на него, прежде чем выехать с его подъездной дорожки, и проходит несколько секунд, чтобы убедиться, что в машине со мной именно он.

Я фыркаю, когда понимаю, что он не шутит.

— Это будет большой провал.

— Это ужин в честь дня рождения моей мамы, брат, и она спрашивает о тебе без остановки с тех пор, как ты вернулся. Ты отмахивался от каждого приглашения с тех пор, как вернулся домой. Не круто.

Черт, я чувствую себя мудаком.

Он не врет. Я почти ничего не делал, кроме работы и тусовок с отцом.

— Я подвезу Лорен, а потом буду там. Это круто?

— Не так быстро. Ты открыл банку с червями. Возьми ее с собой. Я хочу своими глазами увидеть, что ты ее бросил. Докажи мне это.

— А я иногда хочу надрать тебе задницу, но это не значит, что это произойдет. — Я сузил глаза на него. — Я беру свои слова обратно. Ты продолжаешь нести чушь о том, что мы с Лорен снова будем вместе, и в итоге я надеру тебе задницу.

— Да, да, — бормочет Кайл, доставая свой телефон из кармана, набирая имя и затем прижимает его к уху. — Привет, ма. Я с Гейджем. — Он делает паузу. — Да, я пригласил его, но он отказался. — Еще одна пауза, и он пихает телефон мне в грудь.

— Гейдж, милый, — говорит Нэнси в трубку, когда я беру ее. — Пожалуйста, приезжай. В детстве ты был для меня как еще один сын, и я очень хочу тебя увидеть.

— Поверьте мне, — говорю я со вздохом, — я бы хотел вас увидеть, но я не смогу приехать раньше восьми. Это долгая задержка для ужина.

— Никаких задержек, — отвечает она своим сладким южным голосом. — Я ночная сова с самого выхода на пенсию. Я ем поздно.

— Ну ладно. Мне нужно забрать подругу с работы, а потом я приду.

— Подруга — это Лорен! — кричит Кайл на заднем плане и ворчит, когда я впечатываю кулак ему в живот.

— Лорен Барнс? — спрашивает Нэнси. — Я не проводила время с этой милой девушкой с тех пор, как мой сын отгородил меня от общения с ней. Я бы с удовольствием пообщалась с вами обоими. До вечера!

Линия разрывается.

Я бросаю телефон на колени Кайла.

— Не могу дождаться этого дерьма, — говорит он, потирая руки. — Это будет лучшее волнение, которое у меня было — не считая того, когда ты ее арестовал.

— Напомни мне подать заявку на нового партнера, — бормочу я.

Лорен просто обалдеет, когда узнает об этом.

СЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

Джей входит и прислоняется к двери комнаты отдыха, скрестив руки, пока я беру свою сумку из шкафчика.

— Алек просит полный отчет о сегодняшнем вечере с твоим бывшим любовником.

Во время нашего обеденного перерыва я рассказала о дилемме с моим новым соседом по комнате, и неудивительно, что он пошел и рассказал своему мужу. Не то чтобы я могла его винить. Я бы сделала то же самое… если бы у меня был муж.

Я распустила хвост и провела пальцами по прядям.

— Не будет никакой истории.

Он ухмыляется, демонстрируя свои яркие белые зубы.

— Ты живешь в комнате со своим бывшим. Без истории никогда не обойдется.

— Мы не живем в одной комнате. Это больше похоже на соседей. Я иду домой одна, ем консервированный суп, принимаю душ, а потом запрыгиваю в постель. Ничего интересного в этом нет.

Он отходит от двери и похлопывает меня по руке.

— Продолжай говорить себе это, любимая.

Поверь мне, я так и делаю.

— Спокойной ночи, Джей, — пою я, закидывая сумку на плечо.

Он смеется.

— А у тебя она будет еще лучше. Перепихнись! Ты заслужила это за всю свою тяжелую работу!

Когда я включаю телефон, приходит сообщение от Гейджа, в котором говорится, что он на парковке, и чтобы я сообщила, когда я выйду. Я отвечаю, и он подъезжает к автоматическим дверям, как только я выхожу.

В глубине души я подумала, не бросит ли он меня на произвол судьбы. Во время каждого перерыва я проверяла свой телефон, ожидая, что он скажет мне вызвать такси, учитывая, что наша поездка сегодня утром была крайне неприятной. Сегодняшняя цель — сделать это терпимым.

Никаких разговоров о бывшей жене.

Никаких разговоров о прошлом.

Никаких разговоров о расставании.

Погода и причины распада группы NSYNC — вот единственные разговоры, которые будут происходить сегодня вечером, дамы и господа.

Мужской запах лосьона после бритья и перечной мяты доносится до меня, когда я забираюсь в машину.

— Длинный день? — спрашивает он, когда я устраиваюсь на кожаном сиденье.

Его полутемные волосы прикрыты синей бейсболкой, скрывающей его лоб и показывающей мне только часть его глаз, скрытых капюшоном. Тонкая белая футболка с V-образным вырезом на нем демонстрирует загорелые и мускулистые руки, которые прошлой ночью обхватили меня, как одеяло безопасности. Парни в V-образных вырезах находятся прямо под парнями с огромными членами в списке «Чего я жажду». Он также выглядит таким же уставшим, как и я.

— Ты даже не представляешь, — отвечаю я, пристегивая ремень безопасности, когда он выезжает с парковки. Я думала, что видела все, пока не поработала в скорой помощи. — Я благодарна за поездку. Хадсон сказал, что завтра отбуксирует мою машину в сервиз, чтобы осмотреть ее.

Мой дед основал компанию «Barnes Machinery and Equipment» несколько десятилетий назад. Когда он вышел на пенсию, мой отец взял ее на себя, а теперь за дело взялись мои братья. Они специализируются на ремонте крупной техники и обычно не берутся за розовые «Мустанги», но для своей сестры они делают исключение.

— Я сделаю это, — отвечает Гейдж. — Я надеялся, что у меня будет минутка, чтобы взглянуть на него сегодня, но влип в какое-то дерьмо.

Мы не друзья. Мы не можем пытаться быть друзьями.

Наша попытка стать друзьями приведет лишь к появлению новых шрамов, когда он попросит то, что я не могу ему дать.

— Не беспокойся об этом, — говорю я. — Это моя проблема, а не твоя. — Мои слова вырвались резче, чем я намеревалась.

— Я так понимаю, ты все еще злишься на меня?

Нет. Да.

— Я бы солгала, если бы сказала, что это не так, хотя у меня нет на это права.

Сегодняшняя смена была потрачена на работу и переваривание бомбы правды, которую Гейдж бросил мне на тарелку с завтраком сегодня утром. Рациональность окончательно вернулась ко мне три часа назад. Я не слишком горжусь тем, что признаю свою неправоту, и было несправедливо злиться… или ревновать.

Я дала ему возможность влюбиться в другую женщину, зеленый свет для женитьбы на другой женщине, и мне некого винить в своем гневе, кроме себя. Я встречалась и спала с другими мужчинами с тех пор, как мы расстались, и мой страх перед обязательствами с кем-то еще не означает, что он должен делать то же самое.

— Я ценю твою честность, — отвечает он, постукивая пальцами по рулю.

Наступает тишина, и единственным звуком, прорезающим неловкость, становится слабый звук радио. Я смотрю в окно, но каждые несколько секунд бросаю на него взгляд, надеясь, что он не заметит, как я смотрю на то, как он закусывает нижнюю губу, когда сдерживает себя, чтобы не сказать то, что не должен.

Он делал это годами. Я читала его и улавливала его причуды, и я считаю себя специалистом по языку тела. В данный момент я уверена, что его нежелание поделиться тем, о чем он думает, к лучшему.

Я размышляю, как перевести разговор на мою любовь к Джастину Тимберлейку, когда он прерывает мои мысли, прочищая горло.

— Кстати, ты не будешь благодарить меня за поездку, когда мы вернемся в город.

— Почему это? Ты планируешь убить меня и выбросить мое тело в лесу?

— Нэнси пригласила меня сегодня на ужин, — отвечает он. Он снова прижимает зубы к губам.

— Круто. Ходят слухи, что она готовит убийственное жаркое.

— Сейчас ты сама все и узнаешь.

— Такой милый мужчина, что принес мне остатки.

— Позволь мне поправить себя. Нэнси пригласила нас на ужин. Моя ошибка за недопонимание, Дайсон.

— Ты сказал Нэнси, что нас приглашать не нужно? — Мой желудок рычит, как будто борется за свое право быть сторонником ужина у Нэнси. Он хочет чего-то лучшего, чем спагетти. Я надуваю губы. — Остатки будут приняты и оценены по достоинству.

— Ты ела?

— Мне удалось съесть сэндвич и яблоко во время одного перерыва. Остальные перерывы были заполнены захлебыванием кофе, чтобы я не дала пациенту виагру вместо антибиотиков.

Он качает головой в сторону.

— Это случалось и раньше?

Я качаю головой.

— Нет, во многом благодаря кофе.

— Сомневаюсь, что причина в этом. Ты знаешь, как делать свою работу. Ты хотела стать медсестрой, сколько я себя помню.

Его мать — причина, по которой я стала медсестрой. Много лет назад Мелоди работала в том же отделении скорой помощи, и я часами сидела за их кухонным столом, слушая, как она рассказывает историю за историей, пока я забрасывала ее миллионами вопросов. Ее смерть от застойной сердечной недостаточности в сорок лет только укрепила мою страсть. В память о ней я хотела продолжить эту карьеру.

Он берет свой телефон с консоли, когда тот звонит, и отвечает на звонок.

— Да, я забрал ее, и мы уже едем. Мне не нужно отвечать на твое нечестивое количество текстовых сообщений о встрече. — Он усмехается и украдкой смотрит в мою сторону. — Я обязательно расскажу, что ты не можешь дождаться встречи со своим любимым человеком.

О, черт. Он не шутил насчет ужина.

— Этого не будет, — говорю я ему, когда он кладет трубку. — Перезвони своему занозе в заднице и скажи ему, что меня не будет. — Я растягиваю лицо в самодовольной улыбке. — Но я желаю вам всем счастливого ужина.

Он все еще хихикает, и хотя это направлено на меня, мне приятно слышать смех от человека, который регулярно выглядит так, будто у него в заднице палка.

— Клянусь, я сделал все возможное, чтобы остановить это.

— Ты взрослый мужчина, и в последний раз, когда я видела тебя голым, у тебя были яйца. Скажи им «нет».

Он ухмыляется.

— Яйца все еще целы, к твоему сведению. Я могу показать тебе, если это поможет.

— Приятно знать. Не нужно доказательств.

— Я не могу бросить Нэнси, — говорит он, выдыхая длинный вдох. — Это ее день рождения, и она рада, что мы приедем. И Кайл, очевидно, тоже. — Он снова ухмыляется, не в силах скрыть это при упоминании своего лучшего друга и самого большого засранца Блу Бич для меня.

Кайл будет дразнить меня всю ночь. Его приглашение не искреннее. Это предлог, чтобы протащить меня через ад.

— Последний раз, когда я разговаривала с Кайлом, он выписал мне штраф за разбитый задний фонарь и сказал, что будет ненавидеть меня до последнего вздоха за то, что я прогнала тебя из города. Я не доверяю этому дураку рядом с моей едой. Он будет доливать в мой напиток антифриз.

— Остынь, Дайсон. Он не отравит твое жаркое. — Он качает головой, а я бросаю на него свой лучший смертельный взгляд. — Как насчет этого? Ты приходишь, и я не буду заставлять тебя платить за квартиру в этом месяце.

— Твой способ убедить меня потусоваться с тобой — бесплатная аренда? Кто я? Вивиан из «Красотки»?

— Не говори так.

— Есть лучший способ сказать это?

— По-другому. Чувак трахался в этом фильме. Сомневаюсь, что наша ночь закончится тем, что я буду трахать тебя на дорогом пианино.

— Не надейся, что это случится. Ты женатый человек. — Да, моя эгоистичная задница все еще не может этого забыть.

— Я разведенный мужчина, дорогая. Мы были женаты пять лет, три из которых были адом.

Пять лет?

Его брак не был временным или одолжением. Вы не можете быть с кем-то половину десятилетия и не испытывать к нему чувств. Такого просто не бывает.

— Неважно, что это было на один день. Ты не можешь продолжать бросать мне в лицо чушь о том, что я разрушила твою жизнь. Ты нашел любовь. У тебя была жена. — Я вскидываю руки вверх. — Черт, у тебя могут быть дети. Есть какие-нибудь маленькие Гейджы, о которых я должна знать?

Настроение в машине меняется, как будто неожиданный шторм внезапно обрушился на нас, сжимая его челюсти. Вместо того чтобы отстукивать ритм, его пальцы теперь вгрызаются в руль.

— Нет, детей нет, — пробурчал он.

Я бы протянула ему воду, если бы не думала, что он выбросит ее в окно с силой, достаточной, чтобы расколоть улицу. Мой вопрос вырезал мрачное воспоминание, засевшее внутри него.

Неужели у них с женой не получилось завести ребенка?

— Что я там только что выяснила? — спрашиваю я, слова слетают с моих губ медленно и осторожно — навык, которым я овладела в школе медсестер для лучшего общения с пациентами.

— Ничего, — огрызается он. Его внимание приковано к дороге, как будто он ждет, что что-то пронесется перед нами.

— Хорошо, — говорю я.

Не толкай его.

Не пытайся вернуться.

Я пошла в медсестры, потому что хотела лечить и помогать людям.

Проблема в том, что Гейдж — потерянное дело, потому что он не хочет от меня ни того, ни другого.

— Мне не нужно идти на ужин, — говорю я. — Скажи Нэнси, что я навещу ее как-нибудь на этой неделе.

— Мы оба пойдем.

— Почему? У тебя такой вид, будто ты предпочел бы содрать ногти на ногах, чем ужинать со мной.

— Это не ты, черт возьми, клянусь. — Он делает паузу, чтобы сделать несколько вдохов и успокоить себя. — Если что, ты будешь единственным человеком, способным вывести меня из этого состояния, чтобы я не пришел на ужин и не вел себя как жалкий мудак.

— Хорошо.

В этом великолепном, оборванном мужчине чувствуется новый уровень боли. Тот мальчик-подросток, в которого я влюбился много лет назад, был заменен кем-то более мрачным. Я беру на себя ответственность за часть этой боли, но что-то другое разорвало его на части сильнее, чем я.

Что бы это ни было, он не хочет, чтобы это вышло наружу, потому что это поставит его на колени. Ему нужен кто-то, кто поможет ему выстоять, и я была брошена в его пространство как раз вовремя. Неважно, насколько разрушены наши отношения, я никогда не позволю ему страдать в одиночестве.

Все происходит не просто так.

Люди могут искупить свою вину.

Моим искуплением за разбитое сердце будет помощь ему пережить это темное время.

Я повернулась на своем сиденье.

— Я довольно голодна.

Он наклоняет голову.

— Спасибо.

Его пальцы снова начинают выстукивать ритм, и остаток поездки в машине ограничивается звуками радио. Здесь тихо и в то же время комфортно, как будто мы выкинули и взяли слишком много для одной ночи.

* * *

Нэнси рада меня видеть, когда мы входим.

Кайл — не очень.

Я в шоке, что он позволил мне переступить порог дома его родителей. Ехидная ухмылка на его лице подтверждает, что он пригласил меня исключительно в исследовательских целях. Он хочет изучить нас с Гейджем вместе.

Теплые руки Нэнси крепко обнимают меня. В последний раз я видела ее, когда она привезла младшую сестру Кайла со сломанной ногой после неудачного трюка чирлидеров.

Ее внимание переключается на Гейджа, его объятия крепче, печальнее, наполнены большим облегчением. Она стала второй мамой после смерти его матери, и я уверена, что это причинило ей такую же боль, как и Амосу, когда он уехал из города.

Они все еще разговаривали после его отъезда?

— Лорен, милая, столько времени прошло, — наконец говорит Нэнси после своих объятий. Она тычет Гейджа в грудь. — Я недовольна тобой, молодой человек. Ты ни разу не навестил меня с тех пор, как вернулся домой.

Гейдж обхватывает ее за плечи.

— Прости. Это был напряженный месяц, но я обещаю, что исправлюсь. Ты можешь готовить мне жаркое в любое время, когда захочешь.

Я единственная, кто замечает принужденное волнение в его голосе. Не то чтобы он был недоволен своим присутствием здесь, но наш разговор в машине всколыхнул что-то сильное внутри него, что не хочет выходить наружу сегодня вечером. Я чувствую вину за то, что это помешает Нэнси.

Поэтому мне нужно держать язык за зубами.

— Твой отец, должно быть, очень рад твоему возвращению, — продолжает она, обвивая его руку своей. — Ужин готов.

Кайл подходит ко мне, прежде чем я выхожу из фойе, на его лице написано высокомерие, и я знаю, что разговор будет интересным.

— Сатана, — говорит он.

— Мудак, — бормочу я.

— Я вижу, мы все еще любим друг друга. — Он придвигается ближе, его голос падает до шепота. — Не трахай его, слышишь? Это новый Гейдж, более темный человек, и я не позволю тебе снова причинить ему боль. В следующий раз я прогоню тебя из города.

Долгий вздох покидает меня.

— Мы с Гейджем только друзья. В этом нет ничего плохого.

Он почесывает щеку.

— Неправильно. Гейдж никогда не будет видеть в тебе только друга. Он заботится о тебе больше, чем о своей собственной жизни. Он никогда никого не выберет вместо тебя, и уж точно никогда не уйдет от тебя по какой-то чертовски странной причине. Ты была его жизнью тогда, и ты все еще его жизнь, независимо от того, сколько он отрицает или борется с этим. — Он качает головой. — Я только надеюсь, что это чувство взаимно.

Мой желудок скручивается, как спираль.

— Мы выросли. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Пойми, чего ты хочешь от него. Если ты планируешь быть только друзьями, ты только навредишь парню. Если есть шанс, что ты сможешь снова все исправить, тогда я буду в команде примирения. Ему нужна любовь, а не разбитое сердце. — Он смотрит на Гейджа на кухне, который разговаривает с его мамой. — Я не знаю, что происходит, но это что-то глубокое.

Мы скрючились в углу, и я удивлена, что никто не окликнул нас за то, что мы выглядим неуклюже. Помогает то, что все смотрят на Гейджа. Две младшие сестры и брат Кайла смотрят на него так, будто он владеет миром, а Нэнси продолжает настаивать, чтобы он попробовал разные десерты. Отца Кайла нигде нет, что меня не удивляет, учитывая, что он мэр Блу Бич.

— Ты не знаешь, почему он вернулся в город? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо, на случай, если Гейдж захочет пройти и подслушать.

— Понятия не имею. Я пытался вытянуть это из него несколько недель.

— Это была жена?

— Жена? — Он нахмурил брови. — Он был женат?

— Ты не знал об этом?

— Не-а. Никогда не говорил мне о жене. — Он с болью качает головой. — Я пообещал себе, что дам ему время рассказать мне, что происходит, прежде чем отправлюсь на поиски. Он не может потерять доверие к кому-то другому.

— Удачи. Что бы это ни было, оно не выходит у него изо рта.

— У тебя гораздо более сильная тяга. Если кто-то и может это сделать, то только ты. — Он наклоняется. — Ты сделаешь его счастливым, и, возможно, я перестану ненавидеть твою эгоистичную задницу.

Я одариваю его самой яркой улыбкой, на которую только способна.

— Круто. Я никогда не перестану тебя ненавидеть.

Его рука тянется к груди, изображая обиду.

— Меня? Что я, черт возьми, тебе сделал?

— Вывел меня из себя, когда назвал меня Сатаной, и за то, что ты тянул меня за дурацкое дерьмо на протяжении многих лет.

— Докажи мне, что это не так.

* * *

— Что заставило тебя вернуться в этот дерьмовый город? — спрашивает Рекс, младший брат Кайла.

Мы сидим за столом в столовой, перед нами разложена еда. Не могу поверить, что я ем так много углеводов так поздно.

— Следи за языком, — предупреждает Нэнси. — То, что ты закончил школу, еще не значит, что ты можешь говорить как взрослый.

— Технически я и есть взрослый, — отвечает он.

— Но не в этом доме. Здесь ты все еще мой ребенок. Так что оставь свои ругательства при себе, когда общаешься со своими друзьями.

Рекс застонал, вернув свое внимание на Гейджа.

— Позволь мне перефразировать. Почему ты переехал из Чикаго? Здесь нечем заняться.

Это загадка года.

Я хватаю свою воду, надеясь, что Гейдж даст ему лучший ответ, чем он дал мне. Сомневаюсь, что это произойдет. После нашего жаркого разговора в машине Гейдж смягчился, но внутри все еще стоит стена.

— Я нужен своему отцу, — вот и все, что он говорит, делая глоток воды.

— Мы рады, что ты вернулся, и я рада, что вы с Кайлом стали партнерами, — вклинивается Нэнси, скорее всего, чтобы остановить своего девятнадцатилетнего сына от личных вопросов. — Я понятия не имела, что ты работаешь в правоохранительных органах.

Гейдж вытирает рот.

— После переезда в Чикаго я несколько лет ходил в школу и работал в охране, и тогда я решил, что точно хочу быть офицером полиции.

— Это то, что мы обещали делать всегда, — говорит Кайл. Гейдж кивает. — Думаю, мы оба до сих пор чувствуем это призвание.

— Готов поспорить, что в Чикаго ты насмотрелся травматического дерьма, да? — спрашивает Рекс. — Я слышал, что по крайней мере одного человека застреливают за ночь.

— Рекс, — предупреждающе говорит Кайл.

Вместо того чтобы пошутить, как он сделал, когда Нэнси отчитала его, Рекс закрывает рот и откидывается в кресле.

— Это точно район с высоким уровнем преступности, — отвечает Гейдж. — Временами бывает трудно.

— Что… — Сьерра, сестра Кайла, колеблется, прежде чем продолжить: — Что самое страшное ты когда-либо видел?

Я не виню их за любопытство. В Блу Бич один из самых низких уровней преступности в стране. Ограбления случаются редко, не говоря уже об убийствах. Если бы я не работала в больнице за городом, где видела больше, чем они, я бы тоже была полна вопросов.

— Я видел, как женщина убила своего ребенка, — отвечает Гейдж. — Самое ужасное, что я когда-либо видел, — это мать, убившая своего сына.

За столом становится тихо. Я роняю вилку. С губ Нэнси срывается хныканье.

Никто из нас не ожидал такого ответа. Сьерра и Рекс ожидали какой-то скоростной погони, чего-то захватывающего, а не этого убивающего аппетит разоблачения.

И, с щелчком вопроса, стена Гейджа вернулась, теперь сильнее, чем когда-либо.

Его спина прижалась к стулу, пальцы сжались вокруг вилки, и по многолетнему опыту Гейджа я знаю, когда он близок к тому, чтобы сорваться. Кто-то должен направить этот разговор в другое русло. Все думают об одном и том же, но ничего не говорят.

Я беру на себя ответственность сделать это, ломая голову в поисках хорошего поворота разговора.

— Итак… На меня постоянно блюют на работе.

Наверное, это тоже не лучший разговор за ужином.

— Это отвратительно, — говорит Сьерра, ее лицо скривилось.

Она постаралась сказать Гейджу, что уже выросла, когда сидела рядом с ним за ужином. Нет сомнений, что она повзрослела. Когда Гейдж уехал, она была еще подростком и всегда влюблялась в него. Гейдж называл это милым, но то, как она смотрит на него сейчас, никак нельзя назвать милым. Ей недавно исполнился двадцать один год, и в ней нет ничего не взрослого. Честно говоря, она великолепна.

А она смотрит на него так, словно он аппетитнее ужина.

Не то чтобы я могла ее винить.

Я вижу намек на благодарность в глазах Гейджа, когда он смотрит на меня, а Сьерра и Рекс начинают расспрашивать меня о больничных ужастиках. Я рассказываю им короткие, которые включают рвоту и обращение с предметами в местах, где ни один здравомыслящий человек не стал бы соваться в определенные места. Мой рассказ о работе успокаивает всех, и мы наслаждаемся жарким Нэнси.

* * *

— Таааак… — Сьерра затянулась. — Вы с Гейджем снова вместе?

Господи. Можем ли мы находиться хоть в одной комнате без этого вопроса?

Она последовала за мной на кухню после ужина, пока остальные ушли на улицу. Я не могу остановить себя от того, чтобы посмотреть вниз на небрежный наряд, который я надела после работы, учитывая, что я планировала принять душ и бросить свою задницу в постель, а затем посмотреть на нее. Я никогда не ревновал его к девчонке, но сегодня она одета так, чтобы произвести впечатление.

Я качаю головой.

— Мы пробуем дружбу. — Она ухмыляется.

— Идеально.

— Что значит «идеально»?

Она пожимает плечами.

— Идеально в том смысле, что он холост, а ты не заинтересована, а значит, я могу пригласить его на свидание.

Я согласна с этим?

Должна быть. Лучше привыкнуть видеть Гейджа с кем-то еще, пока мы не начали наслаждаться обществом друг друга и снова не попали на крючок.

— Ты можешь делать все, что хочешь, — говорю я, беря бутылку с водой из холодильника. — Он может делать все, что захочет.

Она кивает и выходит из комнаты, как будто я дала ей разрешение. Никогда в жизни мне не хотелось так сильно наброситься на кого-то.

ВОСЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

К удивлению, мне удалось сохранить спокойствие за ужином.

Когда Рекс спросил меня о плохом дерьме, которое я видел в Чикаго, никакого срыва не произошло.

Как бы я ни наслаждалась встречей с Нэнси, беспокойство проползло сквозь меня, и мне захотелось уйти, чтобы проветрить голову. По той же причине я избегаю людей. Вопросы не удивляют меня, и их любопытство нельзя винить. Я отсутствовал годами, не проронив ни слова. Теперь я для них чужой. Незнакомец, которого они хотят разобрать на части ради развлечения.

Вдобавок ко всему, сегодня произошло слишком много дерьма.

Лорен знает о Мисси, люди хотели узнать слишком много подробностей о моей жизни вдали отсюда, а вмешательство Лорен с разговором о рвоте помогло мне выиграть время, чтобы вернуть самообладание. Ее спасение моей задницы ничего не дало, только вытащило наружу все чувства к ней, которые я пытался сохранить. Они возвращаются все быстрее и быстрее, поражая меня, пока я слаб.

Короткая поездка обратно от Нэнси наполнена светскими разговорами о том, как вкусно Нэнси готовила, и Лорен выскакивает из машины, как только я паркуюсь на подъездной дорожке. Ее дверь захлопывается, и она не оглядывается на меня, поднимаясь по лестнице в мансарду с сумкой, перекинутой через плечо.

Я выхожу и смотрю ей вслед, когда она добирается до верхней ступеньки.

— Ты поднимешься, — это все, что она говорит.

Это требование, а не предложение. И я тупо подчиняюсь.

Я бросаю ключи на стойку, когда она включает свет.

— Ты что-то не договариваешь, — говорит она.

Мои руки скользят в карманы.

— Не знаю, о чем ты говоришь. — Это была ошибка — идти за ней. Я должен был пожелать ей спокойной ночи и лечь спать.

— Не лги мне, Гейдж Перри. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Ты страдаешь. Что-то случилось, пока тебя не было.

Ни хрена себе.

Я успокоился и прислонился спиной к стене.

— Что бы ты ни думала, ты знаешь, это неправильно. Я устал. Подай на меня в суд, черт возьми.

Она топает ногой и роняет сумку.

— Я знаю тебя, Гейдж!

— Нет! — Это слово вылетело из моего рта громче, чем я хотел. — Раньше ты меня знала. Ты текла по моим гребаным венам. — Я отталкиваюсь от стены и встаю прямо. — Ты бросила меня. Ты бросила меня, а я убежал и получилось больнее, чем когда-либо могла причинить девушка, разбившая мне сердце. Дело не в тебе. — Я выбрасываю руку и жестом указываю на комнату. — Все, что происходит в моей жизни, больше не связано с тобой.

Я ожидал, что мой ответ разозлит ее, но получилось наоборот.

— Что там произошло? — Ее голос трещит в вопросе.

Прилив адреналина заливает мои щеки.

— Это не имеет значения.

— Что случилось? — На этот раз слова прозвучали более уверенно. А мои — жестче.

— Это, блять, не имеет значения.

Я напрягаюсь, когда она делает шаг в мое пространство.

— Тебе больно.

— Я фыркнул.

— С каких пор тебе не плевать на мои чувства?

Она не подходит ближе, но останавливается в нескольких сантиметрах от меня.

— Мы можем, пожалуйста, забыть о прошлом? Боже мой, это было много лет назад! Мы были чертовыми детьми.

— Детьми? Нам было восемнадцать. Восемнадцать, и мы принимали взрослые решения!

Печаль проходит по ее темным чертам лица.

— Что случилось, то случилось. Да, у нас есть прошлое, но это не значит, что мы не можем быть друзьями сейчас. И, судя по всему, тебе нужно кому-то довериться.

Мне не нужна ее жалость.

— У меня полно друзей. Мне не нужен еще один.

В этот момент она закрывает меня собой, не давая мне выхода, пока она стоит передо мной, и если я отступлю, то ударюсь о стену.

— Тогда, что тебе нужно? — спрашивает она.

Мой ответ покидает мой рот, как будто он ждал там на автопилоте, готовый к тому моменту, когда придет время.

— Ты. — Я снимаю кепку и отбрасываю ее в сторону. Не проходит и секунды, как моя рука обвивается вокруг ее затылка, мои пальцы зарываются в ее шелковистые волосы, и мои губы впиваются в ее губы. — Мне нужна девушка, в которую я влюбился. Черт, она нужна мне сейчас больше, чем когда-либо.

Мысль о том, что она откажется и отстранится, меня не пугает. Я потерян в моменте прикосновения к девушке, которая сбежала. Ее рот открывается, и наши языки танцуют вместе так легко, когда она погружает свой в мой рот, как будто наших лет разлуки никогда не было. Мое тело реагирует на воспоминания о ней. Ее тело делает то же самое.

Когда она подходит ближе, я не останавливаю ее. Я обхватываю руками ее талию. Ее грудь ударяется о мою, и меня отталкивает к стене. Из ее рта в мой вырывается стон, и это отталкивает меня. Мои руки падают, и я убираю ее пальцы со своей груди. Она хнычет, когда я скольжу вдоль стены, чтобы отодвинуться.

— Черт, — выдыхаю я, вытирая рот. — Мне жаль. Это не очень хорошая идея.

— Гейдж, — говорит она, пытаясь остановить меня на пути к двери.

Я поворачиваюсь, чтобы показать ей, кто я теперь, чтобы она увидела свидетельства сломленного человека.

— Лорен, я не тот, кем был раньше. Я тебе не нужен. Я деструктивный, темный и несчастный. Ты — улыбки и солнечный свет. Мы больше не подходим друг другу, и я отказываюсь выпустить свою тьму на тебя.

Она повторяет мое имя, пока я выхожу и бегу по лестнице.

* * *

Как будто всё не так плохо, я вхожу в дом и вижу отца в гостиной. Я киваю ему головой в знак спокойной ночи, но он останавливает меня.

Он двигается взад-вперед в своем старом кресле, не сводя с меня глаз.

— Все в порядке?

Я протираю лицо руками.

— Нормально. Просто нужно лечь в постель.

Его морщины становятся все более заметными, чем дольше он смотрит на меня.

— Ты сказал ей?

Этот вопрос только разжигает неконтролируемый огонь, горящий во мне сегодня.

— Нет, и я не планирую, так что держи это при себе, хорошо?

— Может быть, она может… — Он останавливается, чтобы вдохнуть кислород из своего баллона. — Может быть, она сможет помочь тебе пройти через это.

— Никто не сможет.

Он только медленно кивает мне, и я выхожу из комнаты. Я не включаю свет, не переодеваюсь и не снимаю обувь, падая на свою старую двуспальную кровать. Бесконечные мысли на самые разные темы проносятся во мне. Я думаю о том, чтобы попросить Лорен съехать, о том, чтобы сбежать обратно в Чикаго, пока не свершится правосудие, о том, чтобы рассказать ей все.

Как бы больно мне ни было признавать, Лорен может быть единственным человеком, способным вернуть меня в нескольких шагах от тьмы, но я не могу так поступить с ней. И не сделаю. Это не только для моей защиты от того, чтобы снова не пострадать, но и для защиты ее от того, чтобы она не связалась с кем-то настолько поганым. Я переехал домой, надеясь вернуться к тому спокойному парню, которым был раньше, и я жду, когда это произойдет.

Хотя не уверен, что это когда-нибудь произойдет.

Мой телефон звонит, и я борюсь с собой, стоит ли на него смотреть.

Я жалею об этом, как только смотрю.

Неизвестный номер: Привет, это Сьерра. Я взяла твой номер из телефона моего брата. Давай встретимся как-нибудь на этой неделе и наверстаем упущенное.☺

Мой телефон снова подает сигнал с фотографией.

Это она в нижнем белье.

Черт.

Я быстро удаляю ее.

Меньше всего мне нужно, чтобы Кайл злился на меня за то, что я трахаюсь с его младшей сестрой.

К черту этот день.

ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

Его рот казался таким знакомым.

Комфортным.

Согревающим.

Я провела пальцами по своим улыбающимся губам. Они чувствуют себя по-другому — пухлее, легче, живее. Его уход от меня не должен был заставить меня улыбаться, как сырный шар, но я не могу остановиться.

Помнит ли ваше тело чьи-то прикосновения так же сильно, как ваш мозг помнит ваши с ним воспоминания? Наш поцелуй отличается от тех, что были у меня с бессмысленными мужчинами. Мою кожу покалывает, мне хочется, чтобы он был везде.

Эта широкая улыбка все еще на моем лице, когда я беру свой телефон и опускаюсь на диван, полностью готовая позвонить Уиллоу и выкрикнуть свое разочарование, но я этого не делаю. Вместо этого я открываю свои сообщения и нажимаю на его имя.

Мое сердце колотится, как будто я всасывала кофеин во время перерыва на работе. Теперь, когда я испытала взрослые поцелуи Гейджа, я хочу от него всего.

Отчаянно ли писать смс?

Да, наверное.

Я должна подождать до завтра.

Волнует ли меня это в данный момент?

Нет, черт возьми.

Его поцелуй зажег мой мир, и мне нужно больше. Проблема в том, что я могу сказать, чтобы он не закатил глаза… или не получил от него запретительный судебный приказ?

Моя цель в моем сообщении — заставить его вспомнить, что у нас было.

Я: Твои поцелуи потрясающие. Спокойной ночи.

Я кладу телефон и встаю, чтобы приготовить чашку чая. Мой телефон звонит, когда я иду обратно к дивану. Я делаю глоток чая и смотрю на экран.

Гейдж: Этот поцелуй заставил меня вспомнить все, что я хотел забыть.

Нагловатая улыбка растет.

Я: Может, тебе стоит перестать пытаться забыть?

Гейдж: Может, тебе не стоило меня бросать.

Улыбка исчезла.

Ну вот, опять.

Его ответ прояснил все. После этого поцелуя между нами больше ничего не будет.

Чем больше я нахожусь рядом с Гейджем, тем больше мне хочется его исправить, а судя по всему, это самое далекое от того, что он ищет. Теперь я понимаю, почему Гейдж так долго держался в стороне. Яма в моем животе чувствует боль, которую он, должно быть, испытывал, желая кого-то, кого он не мог иметь. Мое дыхание учащается, и по его реакции я понимаю, что больше не могу здесь оставаться.

Я: Я уйду завтра. Тебе не нужно будет продолжать бороться, чтобы забыть меня.

Это пустая угроза? Я не совсем уверена.

Я ушла от Гейджа по причине — чертовски достойной причине, которую я считала бескорыстной. Я отдала свое счастье, чтобы кто-то другой мог обрести свет. С тех пор, как он вернулся, желание объяснить ему, почему, никогда не было таким сильным, но я не могу.

Это погубит его.

Разрушит.

Я соскальзываю с дивана, когда раздается стук в дверь, и мои босые ноги топают по полу. Я включаю верхний свет и выглядываю в окно, прежде чем ответить.

Это Гейдж.

Он расхаживает взад-вперед.

Его взгляд останавливается на мне, как только я распахиваю дверь, и мое сердце замирает, когда я внимательно смотрю на стоящего передо мной мужчину.

На его красивом лице застыла тревога, когда он прижимает кулак к губам и выдыхает длинный вдох.

— Ты пытаешься погубить меня? — вырывается у него. Мои легкие сжимаются. Его слова леденят меня до глубины души. Гейдж борется не со мной.

Он борется со своими страхами.

Страх, что я причиню ему боль. Страх, что он причинит мне боль.

Страх, что возобновление наших отношений заставит его снова уехать из Блу Бич.

А это значит, что я должна отказаться от нашего проживания.

— Нет! — пробурчала я. — Вот почему я уйду. Мы только навредим себе, сближаясь, проводя время вместе и вытаскивая на свет старые чувства, которые должны были умереть вместе с подростковым возрастом. — Я отстраняюсь и прижимаюсь к его щеке. — Я уйду, чтобы тебе не пришлось снова, и тогда нам будет легче забыть друг друга.

Его подбородок дрожит под моей рукой.

— Забыть тебя? — насмехается он. — Это то, чего, по-твоему, я хочу, Дайсон? Думаешь, я хочу выкинуть тебя из головы и снова потерять?

Я отстраняюсь и вскидываю руки вверх.

— Да! Мы играем в детскую игру. Ты отталкиваешь меня, но не настолько, чтобы я оказалась за дверью, а потом притягиваешь обратно. Мы танцуем под эту песню с тех пор, как ты вернулся в город. Я выросла. Мое сердце выросло. Я стала более зрелой, и поэтому я знаю, когда нужно перестать следовать за своим сердцем и прислушаться к своему мозгу. — Я понижаю голос. — Я не хочу, чтобы мы снова закончили на плохой ноте. Считай, что это взаимное прощание, и мы оба улыбнемся и помашем друг другу в следующий раз, когда встретимся. — Я делаю шаг назад, когда первая слеза скатывается по моей щеке. — Спокойной ночи.

— Не уходи, — говорит он почти шепотом, и его рука вытягивается, чтобы не дать двери захлопнуться.

Я застываю на месте, а его глаза стекленеют, когда мы устанавливаем зрительный контакт.

— Что?

— Я потерял достаточно людей в своей жизни. Я чертовски боюсь потерять тебя снова.

У меня перехватывает дыхание, когда его губы снова касаются моих, более грубые, умоляющие. Я задыхаюсь, когда сильные руки хватают меня за бедра, и меня толкают обратно на чердак. Дверь захлопывается от удара его ноги, и моя голова кружится, когда меня поднимают и сажают на стол.

О, черт возьми, да.

ДВАДЦАТАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Моя голова направляет мое сердце, борется с моим членом и кричит, какой я идиот.

Здесь.

Она.

Мы.

Способна погубить меня.

Мой член пульсирует, когда она обхватывает ногами мою талию, чтобы притянуть меня ближе. Я делаю паузу и заставляю нас установить зрительный контакт, прежде чем это пойдет дальше.

— Ты чертовски красива, — шепчу я, проводя пальцами по ее линии челюсти.

Она закусывает нижнюю губу, когда я провожу по ней одним пальцем, а затем улыбается.

— Не хочу показаться сыроедом, но, черт возьми, ты тоже прекрасен.

В ответ я наклоняю голову и снова целую ее.

Страстно. Жестоко. Чувственно.

Поцелуй, который компенсирует миллионы, которые мы потеряли.

Ее сладкий вкус, смешанный с корицей, поражает меня, когда она проводит языком по моему рту, поглаживая его, и я шиплю, когда она покачивает бедрами, проводя своим жаром по моей эрекции, покрытой джинсами.

— Прошло слишком много времени, — говорит она, отстраняясь. — Пожалуйста, Гейдж, ты нужен мне сейчас.

Желание бурлит в моих венах, но я заставляю себя покачать головой.

— Мы еще не достаточно повеселились. — Годами я представлял, как буду пробовать и трогать каждый сантиметр ее тела, прежде чем погрузиться в ее сладкое тепло. Быстрый трах — это не то, чего я хочу.

— Ты во мне получишь массу удовольствия, — огрызается она. Ее требовательный тон только сильнее заводит меня. — Давай оставим внеклассные занятия на другой раз. Мне это нужно, Гейдж. Нам нужно это. Прямо сейчас. Прошло слишком много времени.

Как, блять, я могу сказать «нет»?

Она обхватывает рукой низ моей рубашки и стягивает ее через голову. Она бросает ее на пол в тот же момент, когда я берусь за ее. У меня пересохло во рту, когда я заметил слабые кончики ее сосков сквозь майку. Я сглотнул слюну, чтобы попробовать их на вкус.

Ее спина выгибается, когда ее грудь и темно-розовые соски открываются моему взору. Я наклоняю голову вперед и провожу языком вокруг тугого бутона. Она глубоко вдыхает, когда я захватываю один из них губами и сильно посасываю.

Мои колени слабеют, когда она начинает спускать мои брюки. Мой член вырывается на свободу, полностью эрегированный и жаждущий ее. Невозможно не заметить ее раздражение, когда я отступаю назад в то же самое время, когда она тянется к моему члену. Я хватаю ее за лодыжки и провожу руками по нежной коже ее загорелых ног.

— Я ждал возможности увидеть всех вас снова, — шепчу я.

— Гейдж, — задыхается она, когда я притягиваю ее задницу к краю стола и снимаю с нее шорты. — Не делай из этого драматичное, мыльно-оперное дерьмо. Трахни меня, а потом мы проделаем всю эту прелюдию в другой раз.

В другой раз.

Это гарантия еще одной ночи вместе?

Меня охватывает возбуждение от того, что это произойдет снова.

Ее миниатюрное тело выставлено на всеобщее обозрение. Прекрасный экспонат, за который я готов отдать все, чтобы увидеть. Я готов отдать свои деньги, свое сердце и свой рассудок за то, чтобы только взглянуть на это каждый раз, черт возьми.

Она облизывает губы и трет бедра друг о друга, прежде чем я раздвигаю ее ноги.

— Один раз лизну, и тогда я обещаю, что ты получишь всего меня, — говорю я, маневрируя между ее бедер и погружая ногти в ее кожу. Я игнорирую ее протесты неодобрения, опускаюсь ниже и кладу ее бедра себе на плечи.

Ее пятки впиваются в мою спину, когда я впервые чувствую ее вкус.

Ну… мой первый вкус за много лет.

— Святое дерьмо, — выдыхает она.

Ее вкус божественный, сладкий, как совершенство, все завернуто в одно целое. Я погружаю свой язык внутрь нее, пока мой палец работает над ее клитором.

Мой план одного раза разрушился.

Ладно, может быть, три раза.

Ее разочарование переходит в мольбы, она просит больше моего рта, пока извивается подо мной. Я даю ей это и даже больше, вводя в нее палец, продолжая сосать ее киску. Она стонет, когда я ввожу еще один палец и тянусь вверх, чтобы снова поиграть с ее соском.

Я не останавливаюсь, пока не чувствую, что она распадается на части, ее тело содрогается, а киска сжимается от моих пальцев.

Ее грудь вздымается, когда она опускается, и на ее лице появляется решимость.

— Входи в меня прямо сейчас, блять.

Больше не сопротивляюсь.

Больше никаких отсрочек.

Мы и так слишком долго сдерживались.

Я вытираю свой рот и беру ее рот, когда встаю, позволяя ей попробовать себя на вкус, прежде чем расположиться между ее ног. Я глажу свой ствол, обхватывая рукой головку, и как раз в тот момент, когда я собираюсь дать нам то, чего мы оба хотим, меня осеняет.

— Нет презерватива, — говорю я со стоном.

— Я принимаю таблетки. Я чиста. — Она подается бедрами вперед, ее влажное отверстие скользит по моему члену, заставляя меня хрюкнуть.

— Я тоже. — Я делаю паузу и хихикаю. — Чистый, я имею в виду. Не на таблетках.

Она смеется.

— Я уже предложила врачам изучить этот вопрос для мужчин.

Я вскидываю бровь, крепче сжимая член.

— Я думал, тебе нужен я внутри тебя?

— Да.

Я ослабляю хватку.

— Тогда возьми меня.

Моя голова падает назад, когда она берет мой член в руку, и я делаю глубокий вдох, глядя на него, не желая пропустить взгляд на то, как она осторожно помещает мой член у своего входа.

— Скользи в меня, — говорит она, приподнимая бедра.

Я сжимаю пальцы на ее талии, и одним сильным движением оказываюсь внутри нее.

Черт возьми.

Она чувствует себя потрясающе.

Она принимает меня всего одним толчком.

И, как и в нашем поцелуе, мы отдаемся друг другу и занимаемся любовью. Страстно. Жестоко. Чувственно.

Она чувствует себя как в раю, и ее соки стекают по моим бедрам, когда я вхожу в нее.

— Боже, я скучал по тебе, — выдыхаю я, наблюдая, как подпрыгивают ее сиськи, когда она встречает каждый толчок. — Скучал по этому.

Она проводит рукой по моему торсу.

— Я тоже, Гейдж. Я тоже.

Удивительно, но я не останавливаюсь, когда она находит след на моем боку и проводит пальцами по шраму.

В ответ я продолжаю нашу игру в «давать и брать».

Мы трахаемся так, как будто не можем насытиться друг другом, и меня затягивает внутрь нее. Внутри нас. Я нахожусь на вершине мира, когда знаю, что она близко.

Я снова держу ее на грани.

Она собирается кончить на мой твердый член.

И я буду делать то же самое в ее киске.

Голая. Обнаженная. Ничего между нами, будь то латекс или проблемы.

Ничто не имеет значения, кроме нашей любви и похоти друг к другу.

Черт.

Я сказал «любви»?

Все мои мысли разбиваются вдребезги, когда ее ноги дрожат вокруг моей талии, и она издает протяжный стон, прежде чем выкрикнуть мое имя. Пот покрывает мою грудь, пока я трахаю ее, пока моя спина не выпрямляется, и я позволяю себе кончить в нее.

Нам требуется мгновение, чтобы перевести дыхание. Еще больше времени уходит на то, чтобы успокоить сердце.

Она прижимается поцелуем к моей груди, и каждый мускул в моем теле напрягается, когда она тянется вниз и проводит рукой по моему шраму.

— Это, — говорит она, ее дыхание все еще сбивается. — От чего это? — Я глотаю и прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Несчастный случай на работе.

Она кивает, и в комнате становится жутко тихо.

— Все в порядке? — спрашиваю я, касаясь ее виска.

— Это было… импульсивно. — Она выдохнула. — Я пытаюсь понять, не совершили ли мы ошибку.

Она думает, что это был внезапный, промах в суждениях?

— Ты решишь и дашь мне знать, — говорю я ей в волосы, прежде чем поцеловать их.

— Это твой ответ?

— Дайсон, любое время, когда я с тобой, никогда не будет ошибкой. Это то, что я чувствую, но ты должна принять это решение сама.

— Ты не… ты не жалеешь об этом? Ты ненавидишь меня.

Я отстраняюсь и кладу руки на ее все еще дрожащие ноги.

— Я хотел ненавидеть тебя годами, но я не могу. Мое сердце не позволяет.

Она усмехается, что заставляет меня усмехнуться в ответ.

— И не надо, блять, так улыбаться.

Она не останавливается.

— Что?

— Знаешь что. — Я легонько щекочу ее бок. — Тебе всегда нравилось, когда я обводил себя вокруг пальца.

— Ты никогда не был обведен вокруг моего пальца. Ты был хорошим парнем. Не то что парни моих подруг, которые хвастались каждой базой, которую они пробивали вместе с ними, а потом девочек стыдили, а парням давали пять. Ты хранил все, что мы делали, между нами. Ты уважал меня.

Но она не уважала меня настолько, чтобы быть честной.

Я сдерживаю свой ответ, и ее ноги шатаются, когда я помогаю ей спуститься со стола. Почти каждый предмет мебели здесь был изломан нами в подростковом возрасте, кроме этого, до сих пор.

Я убедился, что она устойчива, и схватил ее за бедра, когда она прислонилась спиной к столу.

— Теперь ты готова спать в моей кровати?

Она тянется вниз, чтобы соединить наши руки.

— Только если ты присоединишься ко мне.

Я позволяю ей подвести меня к кровати и смотрю, как она срывает одеяла. Она выключает свет, и мы тихо скользим в кровать. Я чувствую себя комфортно, когда притягиваю ее к себе, как будто она всегда принадлежала мне, и недостающая часть меня самого была возвращена на место.

— Это лучше, чем секс на дорогом пианино? — спрашиваю я, сжимая ее бок. Она смеется и прижимается ближе.

— Намного лучше.

ДВАДЦАТАТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

Проснуться рядом с Гейджем — это кайф, с которого я никогда не хочу слезать.

Секс мог бы усложнить нашу ситуацию, но я не жалею об этом. Секс с подростком Гейджем был потрясающим.

Секс со взрослым Гейджем не сравнится с тем, что я когда-либо испытывала. Но это не значит, что я не боюсь.

Иногда в истории не стоит копаться.

Одно могу сказать точно: в сексе история повторилась.

Никогда еще я не чувствовала чего-то настолько интенсивного и интимного, как с ним — каждый раз, черт возьми.

Я переворачиваюсь на живот и кладу ладонь на его грудь, глядя на него сверху.

— Доброе утро, хозяин дома.

Он хихикает и сонно смотрит на меня.

— Доброе утро, красавица.

— Должна сказать, я не думала, что это когда-нибудь повторится.

Он тянется вниз и гладит меня по заднице, посылая мурашки по позвоночнику.

— Никогда еще не было более верного утверждения.

От вида обнаженного Гейджа, лежащего со мной в постели, захватывает дух. Я была бы женщиной на вершине мира, если бы могла делать это каждое утро. Это звучит так просто для нас — вернуться к тому, что было раньше, и я готова сделать этот шаг, если он готов.

Готова к тому, что это станет делом всей моей жизни.

Я поднимаю руку и провожу пальцами по щетине на его щеке, затем делаю глубокий вдох, набираясь смелости, и закрываю глаза. Я открываю их и останавливаю себя от того, чтобы сказать то, что должно быть сказано.

Не сегодня утром.

Ожидания портят настроение, а я хочу, чтобы это хорошее время длилось как можно дольше.

— Это… это…было всего один раз? — шепчет он, забирая слова из моих уст.

Черт.

— Мы можем не говорить об ожиданиях и просто наслаждаться этим утром? — спрашиваю я, моя рука проникает под одеяло и хватает его эрегированный член. — Я знаю лучший способ провести наше время.

Его рука обхватывает мою, пытаясь остановить мою руку от его наслаждения.

— Прежде чем мы это сделаем, нужно позавтракать.

Несмотря на то, что он отключил часть моей силы, я глажу его изо всех сил под его прикосновениями.

— Ты завтракаешь в постели, да? В таком случае, тебе нужно бежать к себе домой, потому что здесь у меня только хлопья.

Он переворачивает меня на спину.

— У тебя есть именно то, что мне нужно.

Я вскрикиваю, когда одеяло срывается, и он сползает вниз, пока его лицо не встречается с моими бедрами. Я думала, что прекрасное зрелище — это он рядом со мной в постели утром, но, Боже мой, его голова между моих ног может составить мне конкуренцию. Мои руки перебираются к его волосам, и я сжимаю пряди, пока он желает мне доброго утра, которого мне так не хватало долгие годы без него.

* * *

Капитан Крунч находится в моей миске, и я завтракаю в постели.

Гейдж находится рядом со мной, наслаждаясь вторым завтраком.

Этот мужчина определенно улучшился в оральном сексе.

Сегодня утром мы чувствовали себя просто комфортно. Мы общались, смотрели телевизор и вели легкие разговоры. Никаких упоминаний о том, к чему все идет, или об ожиданиях.

Надеюсь, все так и останется.

Я хочу наслаждаться этим моментом, в котором нет ни обид, ни сожалений.

— Во сколько ты идешь на работу? — спрашиваю я, проглатывая кусочек.

— Я выйду примерно через час, — отвечает он. — У тебя ведь выходной?

Я киваю.

— Есть планы?

Кроме мучений из-за того, что произошло прошлой ночью?

Это облом, что я не работаю. Больница — лучшее место, чтобы оторвать меня от моих проблем.

— Я провожу время с Уиллоу и детьми.

Зная Уиллоу, я буду отвечать на вопросы о нем весь день.

— Звучит заманчиво.

Мурашки пробегают по моей ноге, когда он проводит рукой по ней.

Он чмокнул меня в щеку, прежде чем соскользнуть с кровати и взять наши миски.

— Хочешь поужинать сегодня?

Я прикусила краешек губы.

— Сегодня наш обязательный ежемесячный ужин в доме моих родителей. — Я делаю паузу, чтобы сделать глубокий вдох. — Если ты голоден, можешь присоединиться.

Он ухмыляется.

— Ты предлагаешь мне познакомиться с родителями, Дайсон? — Миски звенят, ударяясь о раковину. Он моет их и начинает искать свою одежду по всему лофту.

Я сужаю на него глаза.

— О, забей. Я уверена, что ты уже познакомился с родителями.

Он садится на край кровати, рядом со мной.

— Итак, мы собираемся сделать это? Попробуем еще раз?

Это вопрос этого чертова года.

— Я имею в виду… Я не знаю. — Я вытираю сон с глаз. — То, что случилось прошлой ночью, пугает меня, но в хорошем смысле, если это имеет смысл?

— Как бы ни было, я понимаю, потому что чувствую то же самое. — Его лицо смягчается. — Но то, что я сказал прошлой ночью о том, что я другой человек, я не лгал. Это не было уловкой, чтобы держать тебя подальше от меня. Я такой, Лорен.

— Я знаю, что у тебя есть… история, что бывшая жена сидит взаперти и все такое. — И секреты. У тебя есть секреты. Тонна секретов. Я приберегу этот разговор для другого дня. — И… даже больше.

Он встает и начинает одеваться.

— Да, больше.

Я разрываю наш зрительный контакт и начинаю играть с одеялом, надеясь, что мои слова звучат утешительно.

— Ты думаешь, что рано или поздно расскажешь мне?

Его взгляд опущен.

— Я не прошу тебя выкладывать свое прошлое прямо сейчас, но я бы хотела понять, через что ты проходишь. Может быть, я смогу помочь.

— Посмотрим. — Он целует меня в макушку. — Давай не будем торопиться, хорошо? Ты можешь прийти к выводу, что больше не можешь выносить мою задницу.

— А ты можешь прийти к выводу, что на самом деле можешь меня терпеть.

— Уже выясняю это, детка.

Мой телефон пикает сообщением, и я беру его с тумбочки, чтобы увидеть предупреждение Уиллоу о том, что они вот-вот подъедут. Я вскакиваю с кровати, как будто она внезапно загорелась, и начинаю набрасывать одежду.

Гейдж следует за мной в ванную и прислоняется к стене, засунув руки в карманы брюк, пока я начинаю чистить зубы.

— Насчет сегодняшнего ужина.

Я выплевываю зубную пасту и полощу рот, прежде чем ответить — с внутренним страхом отказа

— Знаешь что? Не волнуйся об этом. Еще слишком рано для чего-то серьезного.

Он делает шаг вперед и обхватывает меня руками за талию, слегка вжимаясь в меня.

— Спроси маму Барнс, если мне нужно что-то принести. — Его губы касаются моей щеки, заставляя меня покраснеть, когда он целует ее. — Я буду там.

Моя широкая ухмылка вернулась, когда я смотрю на него в зеркало.

— Правда?

— Правда. — Он разворачивает меня и сжимает мои руки в своих, держа их между нами. — Давай посмотрим, к чему это приведет.

— Мне нравится этот план.

Мой телефон снова пикает, и я отстраняюсь, чтобы взять его.

Уиллоу: Уже иду! Есть ли в здании бывшие, о которых я должна знать?

— Вот дерьмо, — шиплю я.

— Что за дерьмо? — спрашивает Гейдж.

— Даллас и Уиллоу здесь.

Он почесывает покрытую щетиной щеку.

— Это проблема? Я думал, у тебя с ними планы.

— Они идут сюда. Прямо сейчас.

Тройной стук прерывает наш разговор, и Гейдж идет открывать дверь. Я стою позади него, моя грудь ударяется о его спину, когда он открывает дверь.

На вишневого цвета губах Уиллоу появляется яркая улыбка.

— Так-так, посмотрите, что у нас тут есть. — Она указывает на Гейджа. — Ставлю пятьсот баксов, что я знаю твое имя.

— Уиллоу, хватит с ним возиться, — говорю я со стоном.

Она улыбается.

— А кто он такой? Он твой молочник, твой домовладелец, твой бывший?

Гейдж протягивает руку.

— Я Гейдж, определенно не молочник, вроде как домовладелец, и да, бывший… пока.

— Я голосую за то, чтобы он остался у тебя, — говорит мне Уиллоу.

Мы отходим в сторону, чтобы пропустить Уиллоу. Мэйвен рядом с ней, их руки переплетены, а Даллас стоит позади них с Сэмюэлем на руках.

— Гейдж, чувак, рад тебя видеть, — говорит Даллас.

Гейдж кивает в сторону Сэмюэля.

— Поздравляю с пополнением в вашей семье.

— Малышка — моя дочь, Мэйвен, а болтушка рядом — мама детишек, Уиллоу, — говорит Даллас, кивнув головой в их сторону. — Предупреждаю, она не родилась с фильтром.

Гейдж смеется.

— Хороших не бывает. Я бы с удовольствием наверстал упущенное, но мне скоро на работу. — Он целует меня в макушку. — Скоро увидимся.

— Гейдж, не так ли? — спрашивает Даллас, когда Гейдж закрывает за собой дверь. — Не могу сказать, что я удивлен, когда услышал, что он вернулся в город.

Уиллоу вздыхает, ее плечи опускаются.

— Боже, это один из тех случаев, когда я жалею, что не выросла здесь. Мне нужна какая-нибудь сочная история знакомств.

Даллас передает Сэмюэля мне по моей просьбе и прощается. Он привез эвакуатор, чтобы забрать мою машину в их сервис. Хотя Гейдж предложил осмотреть ее, я не могу свалить это на него.

Я сижу с Сэмюэлем на руках и раскачиваюсь взад-вперед, пока Мэйвен бродит по чердаку, охваченная любопытством. Девочке всего семь лет, но она любопытная. Наверное, она унаследовала этот ген от моей семьи.

Уиллоу указывает на мою одежду.

— Это твой новый стиль?

Я опускаю взгляд на себя. На мне шорты Гейджа и рубашка.

— Решила попробовать что-то новое.

Она фыркает.

— Да, неважно. Не могу дождаться, когда ты останешься одна.

ДВАДЦАТАТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

— И доброе утро моему лучшему другу, который наконец-то переспал, — восклицает Кайл, хлопая меня по спине, когда я вхожу в участок. — Это был экзорцизм с бывшей?

Все взгляды моих коллег обращены ко мне, и я не отвечаю ему, шагая длинными шагами к своему кабинету, а он следует за мной. Я и так стал предметом сплетен с тех пор, как вернулся домой, а теперь Кайл еще больше разжег любопытство в их головах. Они будут держать ухо востро, чтобы получить любую информацию, которую они смогут собрать и разболтать своим друзьям и родственникам.

Я ожидал, что в конце концов он выложит мне все, но, черт возьми, неужели я настолько прозрачен, когда дело касается Лорен? Может быть, людям легче читать нас, чем нам самим.

Я читал Лорен сегодня утром и видел в ней растерянность и панику. Это было знакомое чувство.

— Как насчет того, чтобы перестать беспокоиться о моих отношениях? — отвечаю я, когда мы доходим до моего кабинета, и он опускается в кресло перед моим столом.

У Кайла есть свой кабинет, который он почти не посещает, потому что ненавидит оставаться один. Виной тому то, что он вырос в большой семье, где всегда было шумно.

Его глаза морщатся в уголках.

— А… так это уже отношения? — Я потираю уставшие глаза.

— Почему ты задаешь мне эти вопросы?

— Ты выглядишь самым счастливым с тех пор, как переехал обратно, что является огромным, мать его, диском для моей задницы, учитывая, что ты никогда не был так счастлива видеть мое улыбающееся лицо.

— Черт, виноват. Я не знал, что ты хочешь целоваться, чтобы отпраздновать наше воссоединение.

Он отмахнулся от меня.

— Ты мог бы хотя бы принести парню цветы.

— Заметано. В следующий раз, когда у нас будет размолвка, розы и шампанское будут на твоем столе. А теперь, мы закончили со всеми этими разговорами о братской дружбе?

— Нет, черт возьми. Я только начинаю.

— Это меня не удивляет, — пробормотал я.

— И что? Вы снова в отношениях?

— Мы ни о чем не говорили. Все только начинается, и поднимать тему будущего пока не стоит.

Я не хочу, чтобы то, что у нас было вчера вечером и сегодня утром, было одноразовым. Если бы я мог сделать все по-своему, я бы получил ее до того, как мы закрыли глаза ночью и как только проснулись.

Проблема в том, что между этими моментами все гораздо сложнее.

— Вы двое — просто горячая задница, — продолжает Кайл.

— Это случилось только прошлой ночью. Вызывать старые воспоминания и ожидания — глупая идея.

— Я уверен, что ты не думал, что это глупая идея, когда твоя голова была между ее ног сегодня утром.

Я ухмыляюсь.

— Я бы никогда не подумал, что это глупая идея.

ДВАДЦАТАТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

Мой день состоял из прогулки по центру города с клубничным смузи в руке, а затем пробежки по парку с Уиллоу и ее детьми. Хаос, царящий вокруг них, отвлекал меня от мыслей о Гейдже и о том, что будет дальше с нашими отношениями.

Мы переступали черту и играли в игры с момента нашей первой встречи, и меня не удивляет, что мы, наконец, перешли ее.

У нас был секс, хотя я не уверена, как мы дошли до этого в тот момент. Может быть, это была боль на его лице, которая притянула меня ближе к тому, чтобы помочь ему. Может быть, это было то, как он смотрел на меня.

Может быть, дело в том, что я все еще люблю его.

Я вернулась в лофт. Мэйвен отсыпается на диване, а Уиллоу кормит Сэмюэля, пока мы сидим за кухонным столом. Она ждала момента, когда я окажусь подальше от ушей Мэйвен, чтобы расспросить меня о Гейдже.

— Чувак горяч, особенно с сиянием после секса. Самое время тебе заняться сексом, — говорит она. — Вы снова вместе?

Как бы мне не хотелось участвовать в этом разговоре, но я должна. Уиллоу может быть иногда излишне драматичной, но она логична и уравновешенна, когда дело касается отношений.

— Мы коротко поговорили, но я не знаю, где его голова. Последнее, что я хочу сделать, это обнадежить себя, а потом все рухнет.

Несколько недель назад Гейдж ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего и что он ненавидит меня до глубины души. Конечно, я говорила то же самое, но я лгала.

Так что же заставило его передумать?

— Почему все развалится? — спрашивает она. — Очевидно, что у него все еще есть чувства к тебе. Ты любишь его. Может быть, на этот раз все получится.

— Он был женат.

Это мой способ отговорить себя от того, чтобы дать нам еще один шанс?

— Но сейчас он разведен, верно?

Я киваю.

— Да, но он женился. Это большой шаг для кого-то. Он подарил другой женщине кольцо, сказал «да» и был с ней много лет. И заметь, никто о ней не знал, даже его лучший друг.

— Разводы — не такая уж редкость. Может быть, он думал, что жениться на ней было правильным решением. Может, он ее обрюхатил?

Я качаю головой.

— Он сказал, что у него нет детей. Возможно, он развелся с ней, потому что она попала в тюрьму.

— В тюрьму? Цыпочка в тюрьме? Типа тюрьма за убийство или тюрьма за то, что я не заплатил налоги? Мне нужны подробности, срочно.

— Поверь мне, я хочу подробностей не меньше тебя, но он мне ничего не даст.

Она ставит пустую бутылку Сэмюэля на стол и помогает ему срыгнуть.

— Ты не проверила интернет? Алло? Google — это новый частный детектив. Это сэкономит вам время и деньги.

Я пожимаю плечами.

— Я думала об этом, но мне кажется неправильным действовать за его спиной. Я хочу, чтобы он доверял мне настолько, чтобы сам рассказал.

— Ты терпеливая душа. Я бы уже просмотрела всю родословную заключенной жены, посмотрела ее фотографии в школьном альбоме и узнала ее группу крови.

— Я просто, — я вздохнула, — не хочу нарушать его доверие.

— Я понимаю, но дай мне знать, если передумаешь и тебе понадобится помощь в преследовании. Я в этом преуспела.

Я смеюсь.

— Почему это меня не удивляет?

— Ты приглашаешь его сегодня на ужин?

Я не могу остановить себя от улыбки, как подросток, который только что получил свое первое свидание на выпускном.

— Уже пригласила, и он сказал, что придет.

Как будто у него горят уши, мой телефон пикает сообщением от Гейджа.

Гейдж: Только что приехал. Не хочешь составить компанию?

Его предложение потусоваться — хороший знак.

Я: Если ты не против ребенка, дремлющего малыша и любопытной будущей невестки, то подходи.

Гейдж: По мне, так это просто взрыв. Я буду сидеть тихо.

Я откладываю телефон и пытаюсь придать Уиллоу серьезный вид.

— Он сейчас подойдет, так что, пожалуйста, не допрашивай его.

Она хмурится.

— Никакого веселья.

Гейдж не стучит, прежде чем войти в лофт, и я не могу удержаться от того, чтобы не облизнуть губы при виде его формы. Он может надевать ее каждый вечер, когда приходит домой, и я все равно никогда не устану от этого.

Уиллоу замирает, когда он целует меня в щеку и придвигает стул рядом с моим. Я чувствую, как краснеют мои щеки. Это первый раз, когда мы вот так прикасаемся друг к другу в присутствии кого-то.

Он наклоняет голову в сторону воркующего Самуэля.

— У тебя такой милый малыш.

Уиллоу смотрит на Сэмюэля и играет с толстым валиком на его руке. Она отодвигает свой стул, усаживает моего племянника сбоку от себя и смотрит на Гейджа.

— Спасибо. Не хочешь подержать его, пока я быстро схожу в туалет?

Сначала Гейдж кажется ошеломленным ее вопросом, но в конце концов он кивает.

— Да, конечно.

— Я могу взять его, — промурлыкала я, отодвигая свой стул от стола. Уиллоу переводит взгляд с него на меня.

— Это было слишком навязчиво? — Гейдж протягивает руки.

— Нет, совсем нет. Передай малыша.

Уиллоу осторожно перекладывает Сэмюэля на руки Гейджа и, убедившись, что он устойчив, направляется в ванную. У меня возникает искушение оттолкнуться ногой и поставить ей подножку. Ее вопрос был проверкой его характера.

Моя мама всегда говорит: Ты не узнаешь, насколько человек терпелив, пока не увидишь, как он ведет себя с ребенком.

— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я его забрала? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Я справлюсь, Дайсон.

Мое сердце сжимается, когда я вижу, как он смотрит на Сэмюэля с выражением, которое я знаю слишком хорошо. Я регулярно вижу его в больнице. Это пустота. Боль. Разочарование.

Что с ним случилось?

Кого он потерял?

Мои мысли возвращаются к тому моменту, когда я спросила, есть ли у него дети. Он ответил, что нет, но в этом вопросе чувствуется тоска.

Неужели у него и его жены были проблемы с фертильностью, и это их разлучило?

Он хотел детей, а она нет?

У нее был выкидыш?

Сэмюэль расслабляется, когда Гейдж качает его на руках. Мой живот вздрагивает, и мне хочется снять их вместе. Все в Гейдже изменилось в тот маленький момент — его поведение, его кожа вокруг наполненных печалью глаз, и его лицо признало, что я упустила что-то важное в его прошлом.

— Вау, — говорит Уиллоу, заставляя меня подпрыгнуть от звука ее голоса. Она возвращается в комнату с улыбкой на лице. — Он привязался к тебе, Гейдж. К счастью для Лорен, похоже, что однажды ты станешь отличным отцом.

Ее последние слова, словно электрический разряд, ударивший в линию электропередач, отрезали Гейджа от меня. Его плечи неподвижны, тело напряжено, а потерянное выражение на лице пронзает сильнее.

Он протягивает Сэмюэля к Уиллоу, и его голос становится предостерегающим.

— Было приятно познакомиться с вами и вашей семьей. Я должен идти.

Его руки дрожат, когда Уиллоу берет у него Самюэля, и как только их обмен заканчивается, он вскакивает со стула и бросается к двери. Я иду по его следу, настигаю его на лестнице и хватаю его за футболку, чтобы остановить.

— Эй, — говорю я, не в силах заставить его повернуться. — Что случилось?

— Забыл, что мне нужно принять душ, — говорит он, понюхав подмышку. — У меня была длинная смена.

Лжец.

Тревога проносится в моей голове. Что-то не так.

Сейчас неподходящее время для расспросов.

Даже если я не знаю, почему он расстроен, его ссутуленные плечи и сбитый эмоциями голос говорят мне о глубокой боли. Пытаться выудить из него причины, когда здесь находится Уиллоу, эгоистично.

— Мы все еще ужинаем? — Это несерьезный вопрос, но я чувствую себя так, будто на меня обрушилась тысяча кирпичей, когда я спрашиваю.

Он опускается на ступеньку, и я жду, что он уйдет, но вместо этого он поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Черт, я забыл, что обещал отцу, что сегодня вечером мы поедим пиццу, пиво и игру.

Лжец.

Он профессионал в притворстве; я должна отдать ему должное. С каждой секундой он все глубже впитывает боль, скрывая ее от меня.

— Хочешь зайти к нам, когда закончится игра? — спрашиваю я. Он трет глаза.

— Конечно. Развлекайтесь.

С этим он разворачивается.

Я не возвращаюсь на чердак, пока он не исчезает в доме.

— Так, что только что произошло? — спрашивает Уиллоу, когда я вхожу обратно. На ее лице написано чувство вины, когда она стоит с Сэмюэлем на бедре. — Перешла ли я черту, попросив его подержать Сэмюэля? Он что, не любит детей?

Я шаркаю обратно к своему креслу и сажусь.

— Ему нужно было принять душ.

— Он все еще придет на ужин?

— Я не уверена, что это хорошая идея.

— Может, он подумал, что от него действительно пахнет. — Она смеется, поднимая Самюэля и нюхая его подгузник. — Может быть, у моего малыша был грязный подгузник, и он подумал, что это он сам.

— У него грязный подгузник? — Она хмурится.

— Нет.

Я выдохнул длинный воздух.

— Он просто случайно отключился. Я не знаю, что случилось.

Она опускается на свое место.

— Ты спросила, хочет ли он принять душ вместе?

Я фыркнула.

— Серьезно?

— А что? Иногда секс помогает разобраться с проблемами. Он также может почувствовать себя более открытым для обсуждения личных вещей после оргазма.

Я сморщила нос.

— Ты хочешь, чтобы я с помощью секса заставила его поделиться секретами?

— Не мешало бы попробовать. К тому же, секс в душе — лучший секс.

— Заткнись, — шепчу я, вставая и забирая у нее Самюэля. Я понижаю голос и закрываю ему уши. — Здесь есть детские уши, и я бы не хотела слушать, как ты рассказываешь что-то связанное с сексом о моем старшем брате.

Она указывает на Сэмюэля и смеется.

— Этот маленький самородок слышал более горячие разговоры о сексе, чем эти, когда он был в моей утробе.

— Фу, теперь ты понижена до моего второго любимого братопожирателя. — Я раскачиваю Сэмюэля взад-вперед, пытаясь не предполагать худшего, почему Гейдж бросил меня. — Ты думаешь, это был его план с самого начала? Чтобы мы занялись сексом, и чтобы он вытянул мои чувства к нему обратно, а потом бросил меня, как я его?

— Я не лучший человек, чтобы ответить на этот вопрос, учитывая, что я не знаю твою историю и все такое. Может быть, поговоришь с братьями и узнаешь мнение мужчины. — Ее тон стал успокаивающим, как будто она пытается усыпить Сэмюэля, но вместо этого я знаю, что это попытка заставить меня чувствовать себя лучше после отказа Гейджа.

— Да уж, говорить с братьями о своей сексуальной жизни.

— Стоит попробовать. Они прошли через тяжелые времена, которые заставили их оттолкнуть от себя людей, которых они любили. Может быть, они смогут понять, что может быть в голове у Гейджа.

* * *

Во время поездки с Уиллоу в дом моих родителей мне приходилось останавливать себя, чтобы не достать телефон и не связаться с Гейджем бесчисленное количество раз. Меня останавливал страх показаться слишком нуждающейся. Пусть это будет гордость, но я не могу быть женщиной, которая борется за мужчину, которому она не нужна.

Хорошо, что я не предупредила маму о приезде Гейджа. Иначе я бы отвечала на вопросы, наблюдая, как она работает на кухне, отмахиваясь от всех моих просьб помочь ей. Единственная работа, которую она мне поручает, — это накрывать на стол и раскладывать еду в идеальном порядке. Каждое блюдо стоит на одном и том же месте, которое оно занимало годами.

— Лорен, дорогая, — говорит мама рядом со мной в середине ужина, — ты была так занята. Мне кажется, что у меня не было времени поговорить с тобой о том, где ты остановилась.

— Поправка: у тебя не было времени допросить ее, — вклинивается мой папа, в результате чего она бросает на меня смертельный взгляд.

— Ты нашла другую квартиру? — продолжает она.

Даллас фыркает.

— Конечно, если считать, что Гейдж — ее арендодатель.

Я швыряю в него булочкой через стол.

— Заткнись, болтун!

Моя мать слабо пытается сдержать улыбку.

— Вы снова сошлись?

Я долго пью лимонад, прежде чем ответить ей, пока все взгляды, даже Мэйвен, устремлены на меня.

— Нет. Амос выставил лофт на аренду, и это был мой единственный вариант, пока я не найду что-нибудь еще.

— Значит, вы соседи по комнате? — спрашивает мой отец, его лицо не поддается прочтению.

— Нет, он живет в главном доме со своим отцом.

Моя мама расправляет салфетку на коленях и больше не маскирует свою улыбку.

— Я думаю, это просто замечательно, что вы снова проводите время вместе. Его возвращение домой было большим сюрпризом для всех нас.

Сейчас самое время воспользоваться мамиными сплетнями. Если я не могу вытянуть это из Гейджа, может быть, она даст мне хоть крошку. В данный момент подойдет все, что угодно, потому что сейчас я чувствую, что борюсь с неизвестностью.

— Мам, — говорю я, откладывая вилку, — ты случайно не знаешь, почему он вернулся?

— По городу говорят, что он беспокоился о том, что Амос болен, — отвечает она.

— Амос болен? — спрашивает Даллас.

— ХОБЛ, — отвечает моя мама мягким, обеспокоенным тоном. — И множество других проблем, я полагаю, хотя Амос слишком горд, чтобы рассказать кому-нибудь, что с ним происходит.

Отец Гейджа — гордый человек, который не принимает подачек. Даже когда умерла его жена, он никогда не просил о помощи. Он работал на двух работах, присутствовал на каждой игре Гейджа, делал все покупки и готовил еду. Этот человек жил для семьи, и меня не удивляет, что он до сих пор такой же.

— Это все, что ты знаешь? — спрашиваю я.

Какой смысл в том, чтобы твоя мама была в команде сплетников, если она не сообщает тебе ничего сочного?

— Прости, милая. Я бы хотела знать больше. Он скрытничает о том, что произошло в его жизни, когда его не было, как и Амос. Дай ему время. Если ты будешь давить, он будет только тянуть.

Я киваю, и, к счастью, Хадсон меняет тему. У него лучшая интуиция, когда нужно прервать разговор и перейти к чему-то новому.

* * *

— Привет, старший брат, — говорю я, сидя рядом с Далласом на качелях на крыльце после ужина.

— Привет, моя озорная сестренка, — отвечает он.

Солнце садится. Мой папа во дворе, играет с Мэйвен, Уиллоу заботится о Сэмюэле и его обеденных делах, а мама занята последними приготовлениями к свадьбе Стеллы и Хадсона.

Они проводят церемонию в доме моих родителей, что стало для меня сюрпризом. Тот факт, что она променяла большое голливудское бракосочетание на что-то маленькое здесь, согрел мое сердце.

— Могу я задать тебе вопрос? — спросила я.

— Спрашивать разрешения тебе еще никогда не мешало.

— Это не совсем вопрос, я думаю. Скорее совет.

Он усмехается.

— Возможно, я не тот человек, к которому стоит обращаться за советом. Я тот чувак, который должен получать это от других.

— Ты даешь хорошие советы, — говорю я, толкая его локтем. — Конечно, ты не лучший в том, чтобы принимать их, когда речь идет о твоих собственных жизненных решениях, но ты помогал и мне, и Хадсону с нашими проблемами не знаю сколько раз. Если бы не ты, Хадсон и Стелла не были бы вместе.

Он кивает.

— Я не буду брать на себя все твои заслуги, но спасибо, что ты пришла ко мне. Итак, что случилось?

Я колеблюсь перед ответом по двум причинам. Во-первых, я не уверена, что не делаю из мухи слона, а во-вторых, это может вызвать болезненные воспоминания у моего брата.

— Гейдж… — Я сделала паузу. — Он был женат до того, как переехал обратно.

— И?

— Это большое обязательство.

Кроме моих родителей, Даллас — единственный в нашей семье, кто был женат. Он также больше не живет со своей женой. Обстоятельства сложились иначе, поскольку он не имел права голоса в том, что его брак закончился. Он стал вдовцом слишком рано.

Он кивает в знак понимания.

— Преданность кому-то в прошлом не может помешать вам полюбить другого, и это не значит, что вы должны навсегда сохранить этого человека в своем сердце. Не то чтобы я мог сказать по собственному опыту, но люди разводятся по разным причинам. Но нужно помнить одно: твое сердце достаточно велико, чтобы дарить людям его части. Ты можешь разбрасывать свою любовь по жизни. Возможно, Гейдж был женат, возможно, он действительно любил другую женщину, но это не значит, что он не может любить и тебя.

— Он совсем другой человек, не такой, каким был, когда мы были моложе. — Еще кое-что, с чем Даллас может сравниться.

— Да, большинство людей меняются с возрастом.

Я пихаю его в бок и смеюсь.

— Заткнись, большая голова. Ты знаешь, о чем я. Как будто он несет на своих плечах что-то, что не может отпустить.

— Ты думаешь, это был неудачный брак?

— Я понятия не имею, что думать. Все так запутано. Он говорит, что не любил ее, а когда я заговариваю о ней, на его лице только ненависть. Может быть, она сделала ему гадость, и он не может с этим смириться?

— Это мог быть грязный развод.

Я останавливаю себя от того, чтобы рассказать ему о том, что она сейчас в тюрьме. Я приберегу это для другого раза.

— Есть что-то, чего мне не хватает. Он отмалчивается, когда я поднимаю эту тему, и то же самое он делает с Кайлом. — Я делаю глоток и останавливаюсь, чтобы определить, он справится с моим следующим вопросом. — Как ты исцелился… ну, знаешь… когда ты был сломлен?

— Я снова влюбился.

Он наклоняет свое пиво в сторону Уиллоу. Она сейчас во дворе с моим отцом.

— Это она исцелила меня. — Он продолжает, отпив: — Если Гейдж сломлен, будь его Уиллоу. Не дави на него, потому что признание того, что тебе больно, требует времени и мужества.

ДВАДЦАТАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

«Однажды из тебя получится отличный отец».

Я пытался.

Я, блять, пытался.

И потерпел неудачу.

Я не заслуживаю быть отцом.

У меня был шанс.

И я его просрал.

Я топаю через входную дверь, выпиваю стакан воды и упираюсь лбом в прохладную столешницу.

Четыре слова, которые преследуют меня каждый день, проносятся в моей голове.

— Что ты наделала, Мисси?

Я бросаю свой стакан через всю кухню, слыша, как он разбивается о стену, и надеясь, что он сделает то же самое с теми словами, которые навсегда засели в моем сознании. Я смотрю на стену, словно в оцепенении, гадая, когда же наконец закончится боль, воспоминания, чувство вины.

Никогда.

Моя неспособность защитить его будет преследовать меня вечно.

Я не двигаюсь с места, пока не слышу голоса снаружи. Я подползаю к окну, выходящему на подъездную дорожку. Лорен пристегивает Мэйвен на заднем сиденье внедорожника, пока Уиллоу сосредоточенно усаживает Сэмюэля в его автокресло. Лорен забирается на пассажирское сиденье и захлопывает дверь.

Только когда машина отъезжает, я начинаю подбирать с пола разбитое стекло. Лорен имеет полное право злиться на меня. Я должен рассказать ей о нем, но я не могу.

Не могу открыть эти раны.

Она бы поняла.

Она бы утешила меня.

Но она также посмотрит на меня по-другому.

Я еще не смирился с тем, что произошло, поэтому, если я втяну в это кого-то еще, это только нанесет еще больший ущерб.

Она не заслуживает этого в своей жизни.

Не заслуживает быть рядом с разбитым сукиным сыном.

* * *

— Привет, па, как ты себя чувствуешь?

Я бросаю коробку с пиццей, которую я вынес на стол, и начинаю таскать тарелки.

Я не разговаривал с Лорен с тех пор, как выскочил из лофта, словно в огне. Не может быть, чтобы мое поведение не смутило ее. Я наконец-то вернул свою девушку, она была в моих объятиях, в моей постели, а я все испортил. Я пытался справиться со своим дерьмом, но это было невозможно.

Держать Сэмюэля и слышать, как Уиллоу говорит, что его тянет ко мне, было слишком тяжело для моего сердца.

Она была неправа.

Так чертовски неправа.

— Счастлив, как клещ на большой, жирной собаке, — отвечает он, падая на стул. Он берет кусок из коробки и откусывает, не заботясь о тарелке. Он говорит, проглатывая еду: — Ты уже переехал обратно на чердак к Лорен?

Я остаюсь стоять, хватаю кусок и бросаю его на свою тарелку. К ней никто не прикоснется. У меня нет аппетита, но если я не буду есть, то и он не будет.

— Я тебе уже надоел?

Он качает головой.

— Даже близко нет. — Комната затихает, пока он долго пьет колу, а потом пожимает плечами. — Просто хочу видеть тебя счастливым, вот и все.

Вместо того чтобы взять колу из холодильника, я выбираю пиво. Надеюсь, оно поможет успокоить нервы.

— Сомневаюсь, что это произойдет в ближайшее время… или когда-либо.

Он опускает пиццу и смотрит на меня с болью в глазах.

— Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной?

— Я знаю, и ты будешь первым, кто меня поймет, если до этого дойдет.

Люк — единственный человек, с которым я говорил о том, что случилось. Он был моим лучшим другом в Чикаго и поддерживал меня во время моей борьбы. Он видел максимумы и минимумы и понимал меня. Люк присоединился к борьбе против Мисси и так же, как и я, стремился к тому, чтобы она заплатила за свое преступление.

— Она бы тоже поняла, — добавляет он, произнося слова низким тоном.

— Не делай этого.

— Не делать чего? Думать о своем будущем? Я хочу видеть своего сына счастливым. Она сделает тебя счастливым. Она всегда была той, что делает тебя счастливым.

— Женщина не является основой моего счастья. Может быть, в старших классах — да, но все меняется, когда ты взрослеешь. Приоритеты меняются.

— Она может помочь тебе исцелиться.

Я качаю головой.

— Мне нужно выбраться отсюда.

* * *

Я лелеял свое второе пиво в течение последнего часа.

Если я сделаю еще глоток, оно будет теплым и на вкус как моча, но я готов поставить деньги на то, что этого не произойдет. Несмотря на то, что я зашел в «Down Home» с намерением нажраться в задницу, я не могу.

Во мне живет огромный страх, который всегда останавливает меня от того, чтобы допить вторую рюмку. В глубине моего сознания есть тревога, что случится что-то плохое. В любую секунду может зазвонить телефон с трагической новостью — по крайней мере, я так себе говорю.

Интересно, всегда ли у меня будет это чувство тревоги или со временем оно исчезнет?

А оно исчезло?

Я качаю головой и заставляю себя выпить еще.

Да, вкус чертовски ужасен.

— Вот уж кого я не ожидала увидеть сегодня вечером.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Сьерра одной рукой отодвигает барный стул рядом с моим, а в другой держит напиток.

Черт.

Разбираться с младшей сестрой Кайла — это не то, что мне нужно сегодня.

— Почему ты так говоришь? — спрашиваю я, когда она ставит свой напиток на барную стойку и устраивается поудобнее.

— Ты ни разу не отвечал на мои сообщения.

Не похоже, что она злится. Скорее, раздражена. Не стоит лгать, что Сьерра повзрослела и обрела свою сексуальность. Она привлекательна, весела и, скорее всего, не ищет обязательств.

Я двигаю шеей из стороны в сторону, надеясь снять напряжение, но безуспешно.

— Не совсем хорошая идея переписываться с младшей сестрой своего лучшего друга.

Она откидывает свои светлые волосы на плечо.

— Очень уже законно-взрослой младшей сестрой твоего лучшего друга. — Она протягивает пиво. — Смотри-ка, я уже достаточно взрослая, чтобы пить.

— Справедливо.

Но это не значит, что я буду поднимать на нее руки. Я всегда воспринимал Сьерру как младшую сестру, не более того. Даже если бы это было не так, я бы никогда не предал Кайла. Это та грань, которую нельзя переступать.

Она отклоняется в сторону, так что оказывается лицом ко мне, и опирается локтем на стойку.

— Не хочешь честно рассказать, почему ты меня игнорировал? Если тебе неинтересно, я все понимаю. Просто будь откровенен с девушкой.

— Не думаю, что есть легкий способ сказать это, не разозлив тебя. — Я не придурок. Я не хочу ранить чувства девушки.

— Меня нелегко обидеть, — отвечает она, смеясь, — но этот маленький обмен мнениями отвечает на мой вопрос. — Она поворачивается лицом к бару и задевает мое плечо своим. — Не волнуйся, Гейдж, я не принимаю это на свой счет.

Я киваю.

— Ценю это.

— Так… какую девушку ты не игнорируешь?

— А? — Я нахожусь на полпути в этом разговоре с ней. Половина меня слушает, а другая половина думает о ком-то другом.

— Ты пьешь в углу бара, выглядишь так, будто кто-то переехал твою собаку. Есть такая история, и чаще всего такое поведение вызвано чьими-то проблемами в отношениях. — Счастье на ее лице спадает, показывая, что Сьерра не так игрива, как кажется. — Поверь мне, я была там.

— Не конкретная проблема. Проблемы, — поправляю я.

— Одна из этих проблем — Лорен?

Я пожимаю плечами. Не собираюсь искать совета по отношениям у юной девушки.

Она поднимает руку, когда Малики смотрит в нашу сторону.

— Принеси нам с другом еще выпить.

Малики кивает и ставит перед нами две кружки пива, покачивая головой в сторону Сьерры.

— Странно, обслуживать здесь твою молодую задницу.

Она ухмыляется.

— Теперь мне по закону можно пить, так что больше не придется выгонять меня из этого места и конфисковывать мои фальшивые документы.

Он смеется.

— Мне будет не хватать этого еженедельного явления.

Она протягивает Малики свою кредитную карту и смотрит на меня, когда он уходит, чтобы помочь другому клиенту.

— Ты хочешь поговорить об этом? Я женщина, поэтому мне нравится думать, что я умею давать советы о женщинах.

Я отодвигаю свое теплое пиво в сторону и беру свежее. Вот и все.

— Трудно… возобновить отношения с женщиной, которая тебя уже поимела.

Она кивает.

— Понятно. Я знаю, каково это — любить кого-то и не иметь его… или ее, в твоем случае.

Я игнорирую ее комментарий, надеясь, что он был адресован не мне.

Она смеется.

— Я говорю не о тебе. Хотя я запала на тебя с тех пор, как вы с моим братом были друзьями, в этом богом забытом городе есть и другие мужчины, которые любят играть в игры. Не сказать, что я не забыла бы о них, если бы ты одумался и потусовался со мной.

— Я лучший друг твоего брата. Влюбленность под запретом, верно? — Игривая улыбка появляется на ее губах.

— Это отстой, что мы не можем помочь тем, кто нам нравится. Или, в твоем случае, хреново, что ты не можешь помочь тому, кто тебе нравится.

— Малыш, я пришел сюда, чтобы забыть о своих проблемах. — Я жестом приглашаю Малики на еще одну порцию, допивая свое пиво. К черту. Я заслуживаю того, чтобы забыться на одну ночь. — Итак, если ты хочешь составить компанию мужчине, давай поболтаем о футболе, случайном дерьме, о том, чем ты занималась, пока меня не было.

Она салютует мне.

— Принято, капитан.

Нам приносят напитки, и я откидываюсь на стуле, погружаясь в свои мысли, в то время как она берет разговор на себя.

ДВАДЦАТАТЬ ПЯТАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

Пастельные цвета заката растворяются в ночи, когда отец подвозит меня к лофту.

Гейдж не звонил и не писал, на подъездной дорожке нет его машины, и его нет в лофте, когда я вхожу.

Что случилось?

Неужели он жалеет о том, что занимался со мной сексом?

Мои мысли направлены на худший сценарий.

Гейдж ясно дал понять, что ненавидит меня, когда меня арестовали, и хотя я думала, что мы уже прошли через это, возможно, это не так.

Может быть, это была месть, чтобы заставить меня влюбиться в него, чтобы потом дать мне отлуп за то, что я его бросила.

Нет, он не такой злобный.

Поправка: прежний Гейдж не был таким злобным.

Этот новый Гейдж другой — более грубый внешне, но более уязвимый внутри.

Я снова проверяю свой телефон на случай, если я что-то пропустила, и падаю на диван. Я тянусь к пульту дистанционного управления в тот самый момент, когда слышу, как на заднем плане хлопает дверь машины. К счастью для меня, жалюзи открыты, поэтому мне не нужно подглядывать через них.

Прожекторы освещают неузнаваемый четырехдверный седан, освещая молодую блондинку, выходящую из машины со стороны водителя и обходящую пассажира.

Худенькая Сьерра наклоняется, почти стоя на коленях, чтобы обхватить Гейджа за плечи, и, что удивительно, принимает его вес.

Он истощен.

Он едва может стоять прямо.

Он с другой женщиной.

Сочетание страха и растерянности проникает в меня, заглушая все мысли о том, что мы можем помириться. Теперь я знаю, что наше время вместе было для него лишь игрой.

Он ходил к ней. Пил с ней. Без сомнения, делился с ней своими проблемами. Она спросила, не холост ли он, и я по глупости сказала ей, чтобы она шла на это.

Я не скрываю своего преследования, следя за каждым их шагом.

Я молча умоляю его увидеть разочарование и отвращение на моем лице.

Его голова склонена вниз, взгляд прикован к земле, ноги волочатся по земле на пути к входной двери.

Посмотри вверх. Посмотри вверх. Посмотри, черт возьми, вверх.

Мое сердце замирает, когда он наконец смотрит.

Это быстрый взгляд, короткий, и он длится всего секунду, когда его глаза ловят мои, и в них нет эмоций, они закрыты, не работают.

Он стыдливо опускает голову, а я остаюсь стоять, выглядя жалкой, пока Амос впускает их.

Только когда они исчезают в доме, я вскидываю руки и хватаю одеяло, чтобы спать на диване.

Он играл со мной.

* * *

Теперь, когда я провела время в кровати, Гейдж был прав: диван действительно не так удобен, как кровать. Не то чтобы я много спала. Я ворочалась, ворочалась и размышляла о том, чтобы войти в этот дом и надрать ему задницу.

Проблема в том, что неразумно надирать задницу полицейскому, даже если он разбил тебе сердце. Тюремное заключение — это не то, как я хочу провести остаток своего лета. Вместо этого, я собираюсь выбрать, к какому брату переехать, найти квартиру и держаться подальше от Гейджа до конца жизни… или до тех пор, пока мы не столкнемся в неловкой ситуации в общественном месте.

Я держу кофе в одной руке, сумку на плече и надеваю халат, когда слышу, как отпирают мою входную дверь. В дверной проем входит Гейдж, большой и широкий, выглядящий как дерьмо, с красными глазами, руки свободно висят по бокам.

Он прочищает горло и чешет шею, когда видит меня.

— Ты готова идти?

Я сжимаю свою чашку и молча смотрю на него, ожидая, когда он объяснит, что было прошлой ночью.

— Слушай, я сожалею о вчерашнем. — Его извинения поспешные, панические, и сожаление очевидно на его лице — наряду с признаками обезвоживания и недостатка сна. Если Сьерра и провела с ним ночь, он, должно быть, не очень хорошо лежал. — Это был плохой день.

Моя сумка соскальзывает с плеча, и я не останавливаю ее падение на пол.

— Что ты здесь делаешь?

— Извиняюсь за свое дерьмовое поведение.

Я оцениваю его, потребность понять, что я упускаю, прорывается сквозь меня, но там ничего нет. Все, что я вижу, это похмельный человек, которому сейчас на все наплевать. Тот же пустой человек, что и прошлой ночью.

Сломанные люди сожалеют о своих поступках.

Гейдж вернулся домой с Сьеррой и просит у меня прощения.

Я легко могу дать ему то, что он хочет.

Но я не могу играть в игры с человеком, который вымораживает меня и не хочет отдавать мне всего себя.

— Тебе не кажется, что это невежливо — не пригласить на завтрак своего партнера на одну ночь? — спрашиваю я, прежде чем насмехаться. — Или подожди, это то, что ты ел на завтрак, учитывая, что это твое любимое блюдо и все такое? Похоже, у тебя нет предпочтений, от кого ты это получаешь.

Он медленно моргает на меня.

— Что?

— Сьерра. Ты уже выгнал ее из своей постели сегодня утром?

— Сьерра? Она помогла моему отцу уложить мою пьяную задницу в постель прошлой ночью, а потом ушла домой.

Я качаю головой и поднимаю с пола свою сумку. Накручивать себя перед сменой — не самая лучшая идея.

— Это не имеет значения. Мне нужно идти.

Он останавливает меня, чтобы я обошла его и подошла к входной двери.

— Я сказал, что мне жаль. У меня был тяжелый день. Просто выслушай меня.

Я скрещиваю руки.

— Хочешь поговорить об этом?

— Не о чем говорить. Это был напряженный день на работе. — Его голос становится фальшиво игривым. — Ты знаешь, как это бывает. У тебя они были.

Мои смарт-часы пингуют текстовым сообщением, которое было отправлено на мой телефон.

— Мой папа здесь. Мне нужно идти.

Я благодарна своим родителям за то, что они отвечают на звонки в любое время ночи. В два часа ночи мой папа ответил, в его голосе не было сна, и он не задал ни одного вопроса, когда я попросила подвезти меня.

— Скажи своему папе, чтобы ехал домой. Я отвезу тебя на работу. Я уже взял на себя обязательство за это.

Обязательства. Ха.

— Все меняется, Гейдж. Ты больше не будешь меня подвозить.

— Лорен. — Его ложная игривость исчезла. С тех пор, как он вошел в эту комнату и встал около двери, настроение Гейджа менялось от сожаления к вынужденной шутке, а теперь и к отчаянию.

Мое сердце разрывается, когда я смотрю на него, и я вижу в этом возможность исправить его, исправить нас.

— Я поеду с тобой, если ты расскажешь мне, что происходит.

Он яростно качает головой.

— Я не могу. Не проси меня об этом.

— Наслаждайся своим днем, Гейдж.

Несмотря на то, что он не загораживает мне дорогу, он идет по моим следам и ждет на вершине лестницы, пока я спускаюсь по ней, делая по два шага за раз. Не оглядываясь, я запрыгиваю в отцовскую машину, засовываю стакан в держатель и вздыхаю.

Взгляд отца переходит с Гейджа на меня.

— Тяжелое утро?

— Ты даже не представляешь, — бормочу я.

Он не продолжает разговор, пока мы не оказываемся в милях от дома Гейджа.

— Вы с Гейджем пытаетесь помириться?

Я удивленно смотрю на отца. Конечно, они с мамой поговорили со мной о пестиках и тычинках, когда я начала встречаться с Гейджем, но он никогда не задавал вопросов и не комментировал мою личную жизнь. Может быть, он знал, что мама уже все выяснила. Мой отец немногословен, но эти слова всегда имеют глубокий смысл.

Он сильный человек и наставник, в котором нуждается моя семья. Он также один из самых сострадательных людей в мире.

— Я не уверена, — честно отвечаю я.

Его не обманешь. Он видит меня насквозь. Но я сдерживаюсь, чтобы не сказать: «У нас был секс, а теперь он отстранился».

— Ты все еще любишь его?

— Люблю, — честно отвечаю я, наконец-то признавая это вслух.

— А он все еще любит тебя?

Я колеблюсь перед ответом.

— Думаю, да.

— Тогда ты разберешься в этом. Это может быть сложный путь, но любовь побеждает все, моя девочка.

Если бы только цитаты были решением реальных проблем.

— Тебе легко говорить. Вы с мамой любили друг друга с давних пор и с тех пор были неразлучны.

— Это не значит, что не было трудностей. Любовь ни для кого не бывает легкой. У нас с твоей мамой была своя доля проблем, но это были мы против этих проблем, а не мы друг против друга. Поговори с ним. Узнай, где его битвы, и присоединяйся к нему в борьбе с ними. Тогда ваша любовь будет сильнее.

Я вытираю рукой слезы, капающие с моих щек.

— Ты решаешь, стоят ли его проблемы того, чтобы с ними бороться. Это все, что ты можешь сделать. Если не можешь, тогда лучше двигаться дальше. Но если ты любишь кого-то, вы вместе боретесь с этими демонами и живете долго и счастливо, как мы с твоей мамой. — На этом его вопросы о Гейдже заканчиваются. Он переводит разговор на мою работу, на поиски квартиры, на предложение своей спальни дома.

Он заполняет поездку тем, что успокаивает меня, и это работает.

— Хорошего тебе дня, — говорит он, когда заезжает на парковку. — Я вернусь, чтобы забрать тебя, и Даллас сказал, что твою машину скоро починят.

— Спасибо, папа.

Он останавливает меня, прежде чем я выхожу из машины.

— И Лорен?

Я оглядываюсь на него.

— Да?

— Я горжусь тобой.

— Спасибо, папа, — говорю я с огромной улыбкой.

Время с ним — это именно то, что мне было нужно. Иногда нужно поговорить с кем-то, кто позволит тебе взглянуть на ситуацию с другой стороны, потому что легко ослепнуть от собственной боли и собственных потребностей. Я обязана поговорить с ним ради себя, ради Гейджа, ради наших отношений. Независимо от того, останемся ли мы в отношениях друзьями или никем, мы, по крайней мере, не сдадимся, прежде чем узнаем, что чувствует другой.

* * *

Я поднимаю телефон.

Кладу его.

Поднимаю его.

Кладу его.

Я играю в эту игру с тех пор, как села в кафетерии на обеденный перерыв.

Должна ли я позвонить или написать Гейджу? Узнать, хочет ли он поговорить сегодня вечером… или дать ему время, прежде чем я попытаюсь выведать все его секреты?

Я запихиваю в рот кусочек салата, когда передо мной раздается голос. Моя ложка падает в пластиковый контейнер, и мне приходится наклонить голову, чтобы увидеть лицо высокого незнакомца.

Я жду, когда он заговорит, и когда он заговорил, его слова прозвучали гладко, как у опытного политика.

— Извините. Простите, что прерываю вашу трапезу, но вы Лорен Барнс?

Я проглотила свою еду, прежде чем ответить, рассматривая его дорогой костюм и часы Rolex.

— Эээ… да.

— Меня зовут Роберт. Я отец Мисси Перри.

— Мисси?

Я прокрутил это имя в голове. В больнице было много работы, но я стараюсь запоминать имена своих пациентов как можно лучше, и Мисси ничего не напоминает. И я бы запомнила этого человека, если бы он был в палате с Мисси.

— Она одна из моих пациентов? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Нет, Мисси Перри, — подчеркивает он. — Жена Гейджа Перри.

У меня кружится голова.

— Жена? — повторяю я, и теперь моя очередь прочищать горло. — Я… думала, они развелись.

— Мои извинения, мисс Барнс. — Он не выглядит сожалеющим. Он сказал это для шока. — Его бывшая жена.

Это черная дыра, в которую я не хочу прыгать.

Этот парень выглядит так, будто он либо глава мафии, либо президент, либо кто-то, кого я должна бояться.

Я вытираю рот салфеткой.

— Не нужно извинений, отец Мисси. Дела Гейджа меня не касаются. — Это ложь, учитывая, что я не сделала ничего, кроме как настойчиво просила его открыться, но я не собираюсь позволять напыщенному папаше Мисси допрашивать меня.

Он отодвигает стул напротив меня и садится.

Похоже, у меня нет выбора.

— У вас есть минутка? — спрашивает он, явно игнорируя тот факт, что мне неудобно.

К черту, нет.

Я смотрю в каждую сторону кафетерия, пытаясь поймать взгляд кого-то знакомого, кто может спасти меня из этой странной ситуации, но он пуст. Чувак, политик-мафия, задерживается рядом, пока не наступает подходящий момент.

Он не дожидается моего ответа.

— Мисси попросила, чтобы я поговорил с вами.

— Откуда вы знаете, где я работаю? — мой первый вопрос.

— Мы наняли частного детектива. — Он не показывает стыда за свой ответ, как будто это совсем не жутко.

— Что? — говорю я, устремляя на него свой взгляд. — За мной кто-то следил?

— Конечно, нет. Все, что он делал, это выяснял, где ты работаешь и когда ты будешь здесь.

— Это тревожно и является полным вторжением в частную жизнь.

— Некоторые могут так думать. Я здесь только потому, что моя дочь уверена, что Гейдж общался с вами.

— Я не думаю, что это ваше или ее дело.

Его пухлые губы образуют покровительственную улыбку.

— Я вижу, что это будет нелегко. Я понимаю, что вы считаете это навязчивым, но, пожалуйста, поговорите с Гейджем. Мисси подает апелляцию. Тогда она была больна, но сейчас она прогрессирует с тех пор, как ей поставили диагноз. Мы ожидаем, что Гейдж будет бороться за ее освобождение. Моя дочь совершила ошибку и заслуживает свободы. Пожалуйста, передайте это сообщение.

Я медленно перевариваю его слова и прокручиваю их в голове, прежде чем ответить:

— Простите, но я запуталась. Что случилось? — У меня складывается впечатление, что Мисси сидит в тюрьме не за мелкое нарушение вроде получения слишком большого количества штрафов за нарушение правил дорожного движения.

Его светлые брови сошлись вместе.

— Вы не знаете об Энди? — Я качаю головой. — Я полагал, что он сказал вам. Пожалуйста, передайте сообщение. — Он достает из кармана два листка бумаги и протягивает их через стол. — Здесь моя визитная карточка и стимул в надежде, что вы убедите Гейджа выслушать нас. Если вам это удастся, вы получите еще больше. — Он ударил по столу, прежде чем встать. — Я позволю вам вернуться к своей работе, мисс Барнс.

— Подождите, — окликнула я, заставив его повернуться и посмотреть на меня. — Не могли бы вы рассказать мне, кто такой Энди?

Его лицо опускается — первый признак эмоций, который он проявил с тех пор, как прервал мою трапезу.

— Это не моя история.

* * *

Когда я выхожу из душа и повязываю полотенце на мокрые волосы, по телу пробегает легкое расслабление. Моя смена была долгой, трудной и напряженной. Черт, последние двадцать четыре часа были долгими, трудными и напряженными.

К счастью, это отвлекало меня от мыслей о Гейдже и Мисси.

Когда я посмотрела на бумаги, которые он мне оставил, ее отца уже не было. Первой была визитная карточка, как он и сказал. Она была простой, белой, с номером телефона и его именем. Никакого отношения к бизнесу не было. Вторым документом, который он мне передал, был чек от юридической фирмы, а не от него, на пять тысяч долларов. Его визит ко мне на работу был подкупом, чтобы я убедил Гейджа сделать то, что они хотят.

У меня был соблазн порвать карточку и деньги на взятку, но я решила этого не делать. Не потому, что мне нужны были деньги, а потому, что я собиралась показать Гейджу, когда придет время. Он должен был объяснить ему, что это не круто, когда кто-то преследует меня по пятам ради собственного дерьма и хихиканья.

Босиком, в одном полотенце, я пробираюсь через лофт и направляюсь на кухню, чтобы выпить стакан воды и перекусить. Я съедаю батончик мюсли и возвращаюсь в спальню, чтобы одеться, но стук в дверь останавливает меня.

Гейдж стоит по другую сторону, когда я выглядываю. Он выглядит таким же усталым, как и сегодня утром, сейчас он одет в свою форму, и пятичасовая тень покрывает его щеки и подбородок. Сейчас не время говорить о страшном отце Мисси. Я оставлю этот разговор на потом.

Он входит, как только я открываю дверь, и прислоняется к ней, скрестив руки. Я жду блуждающих глаз, учитывая, что я в полотенце, и этого следовало ожидать, когда ты полуголая перед парнем, с которым у тебя был секс, но взгляд Гейджа не отрывается от моего лица.

— Как работа? — спрашивает он.

Меня навестил твой бывший тесть, подкупая меня деньгами.

Я пожимаю плечами.

— Все было хорошо. — Я снова пожимаю плечами. — Плотненько.

Он делает шаг вперед.

— Насчет сегодняшнего утра… и вчерашнего дня… и прошлой ночи…

Я поднимаю руку, останавливая его от продолжения.

— Я устала. Давай поговорим об этом завтра, хорошо?

Мой ответ удивляет его, и я готова поспорить, что он думал, что я скажу ему пинать камни.

— Да, конечно, — отвечает он, проводя пальцами по волосам. — У тебя все еще есть выходной?

Я киваю.

— У тебя?

— Да. Как насчет того, чтобы принести тебе завтрак?

— Это подойдет, но не слишком рано. Я устала.

Мой ответ вызывает небольшую улыбку у нас обоих.

Он делает шаг ближе и колеблется, ожидая моей реакции, но я медленно киваю, давая ему разрешение. Его руки обхватывают меня, и это именно то, что мне нужно. Я расслабляюсь, прижимаясь к нему, таю в его теплой груди и упираюсь руками в основание его шеи.

Его губы касаются моих волос.

— Скоро. Я обещаю.

Я киваю в ответ на его слова, макушка моей головы касается его подбородка, и обнимаю его крепче, ближе, в знак молчаливой благодарности.

Это все, чего я хотела.

Еще один слой неуверенности сходит, когда он целует мои губы.

— Мои футболки и кровать в твоем распоряжении, — говорит он, отстраняясь и проводя руками по моим рукам. — Отдохни немного, а утром тебя ждет вкуснятина. И это будет не слишком рано.

— Спокойной ночи.

На этот раз он целует меня в щеку, и моя рука тянется к нему, готовая остановить его, когда он поворачивается, чтобы уйти, но я не делаю этого. Может быть, сейчас у нас все хорошо, но сегодняшние раны еще свежи. Мы не смогли бы войти в эту спальню и лечь спать после того, что произошло сегодня в кафетерии. У меня было бы слишком много вопросов, а мы слишком устали для этого сегодня.

После его ухода я смотрю на чек на туалетном столике.

Зачем отцу его бывшей жены давать мне деньги?

В этом нет никакого смысла. Ничто больше не имеет смысла.

Я подхожу к его комоду и роюсь в ящике в поисках еще одной старой школьной футболки. Я неловко подношу футболку к носу и вдыхаю запах смягчителя ткани и дешевого одеколона. Я сдвигаю ее через голову и стягиваю вниз, чтобы прикрыть бедра, футболка сидит на мне идеально.

Из меня вырывается зевок, и я не могу дождаться, когда лягу в постель. Когда я собираюсь закрыть ящик, что-то защелкивается, останавливая меня. Я пытаюсь надавить сильнее. Ничего.

Я хватаю из ящика охапку футболок и бросаю их на пол рядом с собой.

Я нашла виновника. Это конверт. Мои руки дрожат, когда я достаю его. Сверху он разорван, слева указан обратный адрес: «Исправительное учреждение округа Кук», а над ним имя Мисси.

Ее имя написано сверху ярко-розовым скорописным почерком — Мисси Перри, с точкой над «И» и сердечком. Я изучаю конверт, словно в нем есть ответ на все мои вопросы, смотрю на лицевую и оборотную стороны, анализирую пропуски в ее имени.

Если я сделаю то, о чем думаю, это подорвет доверие Гейджа ко мне, но я не могу себя остановить. После визита его бывшего тестя, после того, как тот человек ожидал, что я узнаю о ком-то по имени Энди, после того, как Гейдж вчера от меня отказался, мне нужны ответы, и как бы я ни хотела ждать, пока он мне их даст, это как конфета, лежащая передо мной. Невозможно победить это искушение, и я только надеюсь, что он не возненавидит меня, когда я узнаю, что он скрывал.

Я хватаю свой телефон, решив погуглить её имя и Чикаго, но затем кладу его обратно.

Уф. Что же мне делать?

Я буду спать. Спрошу его об этом завтра за завтраком.

Я собираюсь засунуть футболки обратно в ящик, но останавливаюсь, когда замечаю стопку фотографий и конвертов в углу. Мое внимание сразу же привлекает фотография на самом верху стопки. На ней изображен Гейдж с ребенком на руках.

Гейдж выглядит счастливым, он смотрит на ребенка, завернутого в голубое одеяльце и в голубой шапочке. Все синее заставляет меня предположить, что это мальчик. У мальчика нет оливкового оттенка кожи Гейджа. Он смуглый, а его глаза широкие и невинные. Между ними нет никакого сходства во взглядах.

Я могу сдержать себя, чтобы не прочитать письмо сучьей морды Мисси, но меня не остановить от перелистывания фотографий. Я прижимаюсь спиной к комоду, и слезы текут по моему лицу. Там есть фотографии его и ребенка, фотографии Гейджа и, как я предполагаю, Мисси, держащей ребенка над праздничным тортом с надписью «Счастливого второго дня рождения Энди!» На другой фотографии они улыбаются, а мальчик, который теперь выглядит на несколько лет старше, сидит на коленях у Санты. Я просматриваю воспоминание за воспоминанием об их семье… о семье Гейджа.

Что случилось?

Фотографии только усиливают мое любопытство. Я уже открыла ящик Пандоры. Теперь назад дороги нет. Я со стыдом поднимаю конверт и вытаскиваю письмо, прежде чем успеваю передумать.

Это то же самое розовое письмо. Сердечная тенденция осталась и добавлена на полях линованной и помятой бумаги.

Я медленно читаю его, вчитываясь в каждое слово.

Мой дорогой Гейдж, мой муж, мужчина, которого я люблю, почему ты не отвечаешь на мои звонки? Мой отец сказал, что оплатит все счета за коллективные звонки. Я хочу поговорить с тобой, услышать твой голос. Почему ты не можешь этого понять? Я люблю тебя. Я сделаю для тебя все. Я никогда не оставлю тебя. Пожалуйста, навести меня. Напиши мне. СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! Позволь мне объясниться, чтобы я могла рассказать тебе, почему я сделала то, что сделала, и как я теперь понимаю, что это не было решением наших проблем. Я любила нашего маленького мальчика. Мы можем подарить ему сестру или брата. Ты знаешь, что он хотел бы, чтобы мы были счастливы как его мама и папа. Давайте будем помнить его как муж и жена. Давайте вспомним мальчика, которого мы спасли много лет назад. ПОЗВОЛЬ МНЕ ВСЕ ИСПРАВИТЬ!!! Мне больно без тебя, и я лучше умру, чем не буду иметь тебя в своей жизни. Ты этого хочешь? Чтобы я убила себя?

Я люблю тебя так, так, так, так, так сильно!!! Твоя жена, Мисси Перри.

(Я ВСЕГДА буду Мисси Перри!!!)

В конверте есть последняя фотография.

На ней они втроем.

На Гейдже рубашка с надписью «Папа Энди».

У Гейджа есть сын.

Энди.

ДВАДЦАТАТЬ ШЕСТАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Я звонил три раза.

Написал пять смс.

Позавтракал.

Уже полдень, и беспокойство нарастает. Лорен никогда не спит так поздно.

Я звоню еще раз, прежде чем отпереть лофт и войти.

Ее телефон лежит на столе, и я ставлю коробку с пончиками рядом с ним.

Диван пуст, значит, она спала в моей постели. Наконец-то. Возможно, у нас все-таки есть надежда. Скорее всего, она еще спит. У нее вчера была длинная смена, и она заслужила достойный ночной отдых.

Я не спал всю ночь, раздумывая, что делать сегодня. Лорен хочет, чтобы я впустил ее, но я пока не уверен, сколько ей дать. Две женщины, которым я доверял больше всего на свете, обе причинили мне боль.

Как только я расскажу Лорен об Энди, наши отношения изменятся. Она получит от меня больше, чем мое сердце. Она получит мои секреты, мои тяготы и мое доверие.

Доверие — это драгоценное сокровище, которое можно передать кому-то. Ты даешь им частичку себя, не зная, как они будут с ней играть.

Я прохожу в спальню, ожидая, что она отключилась и храпит в моей постели.

Это не то, что я получаю.

Она лежит на полу, свернувшись клубочком, в моей майке и трусиках.

Мое сердце готово вырваться из груди, когда я вижу перед собой эту сцену. Вокруг нее фотографии, воспоминания, все, что у меня осталось от моего сына. Вид письма Мисси рядом с его фотографией из детского сада заставляет меня зарычать. Ее почерк и ее мольбы только портят воспоминания о нем.

Эти фотографии не должны были быть видны.

Они были спрятаны, выходя на дневной свет только тогда, когда я чувствовал себя одиноким или скучал по единственному солнечному свету в моей проклятой жизни.

Фотографии дарили как хорошие, так и плохие воспоминания. Вызывали во мне как светлое, так и темное.

Я рассматриваю их одну за другой, пока Лорен слегка похрапывает на заднем плане.

Один из моих миров кружит вокруг другого.

Пока я нервничал, отдавая ей частички себя, она действовала за моей спиной и вторглась в мое доверие.

И вот почему, дамы и господа, я решил больше никогда никого не впускать в свою жизнь.

Она прочитала письмо Мисси. Увидела моего сына. Скорее всего, изучила каждую фотографию.

Это было то, к чему я готовился всю ночь. К допросу, который, как я знал, неминуем.

Уйти ли мне и сказать ей, что все кончено?

Нет. Она должна знать, почему я не решался впустить ее.

— Ты копалась в моем дерьме? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы, сожалея о том, как резко звучит мой голос, как только слова покидают мой рот.

Ты не можешь винить ее слишком сильно. Ты бы сделал то же самое.

Она шевелится, ее глаза медленно открываются, и она смотрит на меня. Короткая улыбка проходит по ее губам, но исчезает, когда она рассматривает меня. Ее осеняет осознание, когда она оглядывается вокруг.

Вероятно, она собиралась скрыть то, что сделала.

Вероятно, она планировала положить все обратно в тот ящик, пока я не пришел сегодня утром.

— Ты рылась в моем дерьме? — повторяю я.

Она вскарабкивается на ноги с выражением жалости на лице.

— Нет! Я схватила футболку, как ты мне сказал, и не смогла закрыть ящик. Когда я попыталась решить эту проблему, — она делает паузу, взмахом руки указывая на кучу вещей на полу, — я нашла все это.

— Ты копалась в моем дерьме. — Сейчас это единственные слова, которые я способен произнести.

Она выдыхает длинный вдох.

— Было ли неправильно с моей стороны копаться? Да. Но после того, как отец Мисси появился в больнице прошлой ночью, я была так растеряна. Я не искала этого, Гейдж, поверь мне.

— Что ты сказала? — Мои мысли перескочили с фотографий на то, что она мне сказала.

— Ты хочешь, чтобы я повторила все это? — Она напряженно провела рукой по волосам и сдула несколько прядей, мешающих ей.

— Отец Мисси навестил тебя в больнице?

— Да. Он попросил меня поговорить с тобой о том, чтобы ты не оспаривал ее апелляцию… что-то в этом роде. — Она поднимает палец и убегает в ванную, а затем снова появляется с бумажкой и протягивает ее мне, как будто это фальшивые деньги. — Он дал мне это.

Я смотрю на бумажку, узнаю подпись адвоката родителей Мисси. Я ходил с этим парнем туда-сюда, рвал чеки и говорил ему «отвали» больше раз, чем могу вспомнить. Он чертовый захудалый адвокат… а захудалая семейка Мисси любит, чтобы он делал их грязную работу. Он выписывает им чеки. Они держат свои руки чистыми.

— Черт возьми, Лорен. Почему ты не рассказала мне об этом вчера вечером?

— Я не знаю! Было уже поздно, и я не хотела с тобой ссориться. — Она хватает меня за руки, чек падает на пол, и подводит нас к краю кровати. — Гейдж, пожалуйста, расскажи мне, что происходит. Позволь мне помочь тебе.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я сажусь, и воспоминания захлестывают меня. Я никогда не произносил эти слова вслух. Люк — единственный, кто рассказал моему отцу подробности. Единственный раз, когда я сказал то немногое, что знаю о том, что сделала Мисси, это когда я предоставил свой полицейский отчет, а затем допрашивал ее несколько часов подряд, пока не пришли ее родители с чековым адвокатом-мерзавцем.

— Я не хочу втягивать тебя в свои проблемы, — говорю я ей.

— Твой беспорядок — это мой беспорядок, — мягко отвечает она. — Они втянули меня, а не тебя. Они наняли частного детектива, чтобы следить за мной, появлялись на моей работе, знали мое расписание. Я бы хотела знать, зачем они все это делают. Позволь мне помочь тебе. Дай мне знать, с чем мы имеем дело.

— Это слишком, детка, — говорю я, не в силах остановить слезы. — Я не возьму тебя с собой во тьму.

— Кто такая Мисси? — спрашивает она, не желая отпускать меня от себя.

Я качаю головой.

— Тебе не нужно отвечать на этот вопрос. Я и так знаю. Она твоя жена. — Слова звучат злорадно, но ее тон — нет. Она расстроена, немного зла, но держит себя в руках ради меня. Она чувствует мою боль.

— Она моя бывшая жена, — уточняю я, как мне кажется, в сотый раз.

Мисси превратила развод с ней в ад и убедила своих родителей нанять лучшего адвоката по разводам, угрожая повеситься в своей камере. Я боролся с ними, отказался от нечестивых сумм денег и в конце концов победил. Я бы все еще боролся, если бы у меня не было приятеля, который был одним из лучших судебных адвокатов в штате.

Я теряю связь с Лорен, когда она встает с кровати и берет с пола письмо, которое я всегда буду узнавать.

— Похоже, жена не понимает, что ты развелся. — Ее рука падает на бок, письмо все еще зажато в руке, а на лице — обида. — У тебя ребенок?

Я провожу руками по лицу. Был. У меня был ребенок от нее.

— Это сложно.

— Ты ненавидел меня, потому что я скрывала от тебя секрет о такой простой вещи, как расставание, а ты ведешь себя так, будто я сатана, но ты скрывал тот факт, что у тебя есть ребенок. Где он? Почему он не здесь, с тобой? Он у ее родителей? Боже, у меня так много вопросов. Ты думаешь, что хранить от меня такой секрет — это нормально?

Гнев сменяется пониманием, пока она вышагивает передо мной.

Проблема в том, что люди не думают о худших сценариях, потому что они видели это только в новостях, видели в документальных фильмах о настоящих преступлениях; большинство людей не знают никого из близких, кто пережил ад реальной жизни, 20 из 20.

Я опускаю голову, делаю несколько глубоких вдохов, а затем медленно поднимаю голову.

— Мисси была моим партнером в Чикаго.

Она прекращает свой бессвязный лепет и вышагивание, услышав мое первое признание. Ее спина прямая, и она неподвижна. Я вижу, как работает ее мозг, придумывая вопрос, чтобы получить как можно больше информации.

— Что ты имеешь в виду, партнер? Партнер по жизни… партнер по сексу?

— Мы оба были полицейскими… партнерами.

Ее глаза расширяются в понимании.

— А потом вы начали спать вместе? Разве это не противоречит кодексу поведения?

— Не было никаких правил, ограничивающих офицеров от отношений с другими офицерами. На самом деле это обычное дело. Партнеры понимают друг друга.

— Значит, ты начал спать с ней, потому что она тебя понимала? — Обида снова появилась на ее лице.

— Я не уверен, как это началось. Это не было запланировано. Мы выпивали на дне рождения друга. Одна вещь привела к другой, и мы занялись сексом.

— Только один раз?

Я похлопал по месту рядом с собой, и она села.

— Мы занимались сексом без перерыва в течение нескольких лет.

— Я так запуталась. Вы занимались сексом несколько лет, пока были женаты? Разве это не должно оставаться неизменным?

— Это было до и во время нашего брака.

— Ты сказал, что женился в качестве одолжения для нее? — Она указывает на стопку фотографий на полу. — Не хочу показаться грубой, но этот маленький мальчик не похож ни на одного из вас. Неужели Мисси была беременна чужим ребенком, а ты женился на ней, чтобы помочь вырастить его?

О моей истории с Мисси никто не догадывается. Она сложная. Проповедник, который нас обвенчал, назвал это добрым жестом и сказал, что мы святые за то, что сделали.

— Станция была безопасным убежищем, — говорю я. — Однажды ночью кто-то подбросил ребенка, и мы с Мисси были теми, кто нашел его. Мы привезли его в больницу. Он был недоедающим, зависимым от всех мыслимых наркотиков и грязным.

Я запомню этот день на всю жизнь. Мы заканчивали смену, шли в участок, чтобы закончить бумажную работу, когда услышали громкий крик, донесшийся сквозь прохладный ветер. Мы пошли на звук по ступенькам, и как только он увидел нас, он остановился.

Мой голос ломается.

— Три месяца от роду и наркоман. Мы ежедневно навещали его в больнице, и Мисси влюбилась в него. Я влюбился в него. Она связалась с его социальным работником, чтобы усыновить его. Поскольку мы много раз спали вместе, и у нас были доверительные отношения, она предложила сделать это вместе и стать совместными родителями. Я согласился, и мы поженились.

— Почему вы не могли стать его совместными родителями, не вступая в брак?

— Они не хотели, чтобы Мисси была приемным родителем-одиночкой. Социальный работник сказал, что они рассмотрят возможность отдать его в семью, а не к ней, но до тех пор он будет в системе. Мы не хотели, чтобы он оказался в системе, поэтому мы приняли решение стать той семейной парой, которая сможет его взять.

Она кивает, чтобы я продолжал.

— Первые несколько лет нашей договоренности прошли гладко. Мы жили в одном квартале друг от друга, проводили время вместе, и да, мы по-прежнему спали вместе. Я сказал ей, что не ищу ничего серьезного, прежде чем мы переспали в первый раз.

— Вы поженились и усыновили ребенка. Ты не можешь сказать, что это ничего серьезного.

— Ты права. Я понимаю это сейчас, и должен был понять раньше, но все казалось таким простым.

— Тогда, что случилось? Почему она в тюрьме?

— Я рассказал ей о тебе, о своей жизни здесь, о том, почему я уехал. Легко говорить о личном с тем, с кем проводишь так много времени. Мисси сказала, что понимает, и согласилась, что мы никогда не будем настоящей семейной парой, но она начала меняться, когда Энди стал старше. Она стала больше меня опекать. Звонила мне без остановки. Появлялась у меня дома в любое время суток. Стала больше пить. Ее отстранили от работы из-за агрессии с арестованными. У нас были ключи от квартир друг друга, и однажды вечером я вернулся домой с Энди и застал ее в моей спальне. Она нашла коробку с твоими фотографиями и спросила, люблю ли я тебя до сих пор. Я честно ответил, что да. Следующий ее вопрос был, люблю ли я ее, на что я также ответил, что люблю ее как мать Энди, но не испытываю к ней никаких романтических чувств. Она знала, что я не люблю ее, когда мы поженились. Мы планировали развестись после получения полных прав на Энди и разделить опекунство пятьдесят на пятьдесят. Этого так и не произошло.

— Почему?

Я подавил рыдание и посмотрела на пол, качая головой.

— Потому что Мисси убила Энди, — шепчу я.

ДВАДЦАТАТЬ СЕДЬМАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

Плечи Гейджа сотрясаются от боли.

Я умоляла его о правде, требовала ее, но сейчас я жалею, что сделала это.

Его правда слишком сильна, чтобы принять ее всю сразу.

Энди был его сыном.

Мисси убила его.

Его тогдашняя жена убила их ребенка.

Иисус.

Я не готовилась к такому мощному взрыву правды.

Как медсестра скорой помощи, я была свидетелем смерти — родители теряли детей, дети теряли родителей, мужья теряли жён.

Смотреть, как люди страдают, нелегко.

Еще тяжелее, когда это кто-то, кого ты любишь.

Его неглубокое дыхание наполняет комнату, а на лбу выступает пот. Я смахиваю свои слезы, прежде чем сделать то же самое с его.

Готова ли я к этому?

Готова ли я услышать подробности его трагедии?

Я провела всю ночь, читая письмо Мисси и снова и снова просматривая стопку фотографий, пока мои глаза больше не могли оставаться открытыми. Я никогда не хотела, чтобы он узнал, что я видела их. Это моя карма за то, что я шпионила.

— Я уверен, что она его задушила, — говорит он, его голос дрожит. Пустой взгляд застилает его лицо, и он подавляет слезы, пока я нежно глажу его по спине. — Энди умер, потому что она злилась на меня.

Я видела, как Гейдж плачет только один раз — когда умерла его мать. Мы были в его спальне. Он стоял в такой же позе — голова опущена, глаза смотрят в пол, чтобы скрыть свою обиду, — и прошло всего несколько секунд, прежде чем он взял себя в руки.

Он глубоко вдохнул, прежде чем продолжить, а я в недоумении покачала головой.

— Мы так и не нашли его тело.

— Тогда как…

— Она оставила мне голосовое сообщение, в котором призналась, что отправила Энди на небеса, чтобы он был счастлив. Позже, в машине, по дороге в полицейский участок, она призналась, что убила его, а затем выбросила тело в неизвестном месте. Когда ее привезли в участок и пришло время признаться, она взяла свои слова обратно. Пришел высокопоставленный адвокат ее семьи и прервал все ее контакты с нами. В конце концов, она притворилась невиновной и не признала свою вину.

Моя рука подлетает ко рту.

— Боже мой.

— Я подвел его, — кричит он. — Я подвел его, и теперь он мертв.

Я яростно качаю головой.

— Нет. Это ее эгоизм забрал его, а не ты. — Чувство вины пронзает меня. Обида Мисси на меня привела ее в ярость. — Если уж на то пошло, то я виновата больше, чем ты. Если бы ты не был влюблен в меня, возможно, он был бы жив.

Настала его очередь покачать головой.

— Не смей возлагать это на себя.

Я хочу сказать ему, чтобы он тоже не возлагал вину на себя. Он страдает от чувства вины за действия Мисси. Это не то, чего я ожидала. Исправить его будет не так просто, как я думала.

Как кто-то может пережить столь травмирующий опыт?

Я содрогаюсь.

Я даже не могу себе представить.

Это легко — винить себя в ситуациях, подобных этой. Люди возвращаются к тому, что они могли сделать неправильно, что они не сделали, и что они могли бы сделать.

— Мне жаль, — шепчу я. Возможно, я не смогу исцелить его, но я могу дать ему то, о чем он просил меня. Извинение. — Мне жаль, что я ушла и повернулась к тебе спиной. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это в одиночку.

Он удивляет меня, падая на колени и беря мои руки в свои. Слезы катятся по его щекам.

— Скажи мне, почему ты тогда это сделала. Пожалуйста. Ради всего святого, мне нужно, чтобы кто-то хоть раз была честна со мной!

Я фыркаю, и мои руки дрожат под его руками.

— Я не могу. Прости меня, Гейдж.

— Да ладно, Лорен, — умоляет он. — Прошли годы. Скажи мне. Что бы это ни было, это в прошлом. Мы пройдем через это.

Возможно ли это?

Это заставит его потерять кого-то еще в своей жизни.

Мой подбородок опускается к груди, когда я отворачиваюсь от него.

— Я бы хотела, но это не моя история.

Кожа вокруг его глаз сжимается, и он отстраняется.

— Ты меня обманываешь? Я разорвал себя на части и показал тебе свои секреты и шрамы, и все, что я прошу взамен, это твоя чертова честность!

Я хочу протянуть руку и утешить его, но я не знаю, какой будет его реакция.

— Мне жаль. Это разбивает мне сердце, но я дала обещание.

Он вздрагивает.

— Обещание? Обещание кому?

— Это часть обещания.

— Прекрати нести чушь. — Он поднимается и фыркает, глядя на меня с отвращением. — Ты взяла на себя ответственность копаться в моем дерьме, прежде чем дать мне возможность довериться тебе. Спасибо, что прояснила наши отношения друг с другом.

— Мне жаль! — выпалила я, вскакивая с кровати, когда он повернулся, чтобы уйти. Я хватаю его за руку и удивляюсь, когда он отворачивается.

— Если тебе жаль, скажи мне, почему, — шипит он.

Я не говорю.

Вместо этого я целую его.

Мой рот захватывает его рот, и я прикусываю его язык, когда он пытается продолжить свой допрос.

Задним умом я понимаю, что когда разговор закончится, закончимся и мы. Он бросит меня, как и я его, в ответ на мой отказ. Он ворчит, когда я толкаю его на диван, и делает еще одну попытку продолжить наш разговор, когда я опускаюсь на его бедра.

— Лорен, — предупреждает он, когда мой рот снова встречается с его ртом.

Я прижимаю палец к его губам, и мой голос становится слабым.

— Пожалуйста. Мы сможем поговорить об этом после того, как ты сделаешь мне приятно.

Его эрекция скользит по моему телу, когда я прижимаюсь к нему.

— После того, как я сделаю тебе хорошо, — добавляю я.

Каждое мое движение ощущается так, будто я хожу по яичной скорлупе. Вероятность того, что Гейдж может отстраниться в любую секунду, ясна как день, и я вытягиваю из него все, что могу. Когда наступит завтра, я знаю, что между нами все будет кончено.

Его рука обхватывает мою спину, и он встает, держа меня на буксире. Мой разум кружится от неопределенности.

Неужели он уже собирается вышвырнуть меня на улицу?

Его шаги быстры и стремительны, когда он несет меня к кровати и опускает на нее.

— Самое время снова пригласить тебя сюда. Может быть, я смогу вытрясти из тебя всю правду.

Он встает передо мной и раздевается, пока я делаю то же самое. На этот раз не будет никаких интимных прикосновений. Никаких любовных утех. Это секс в неподходящее время, но задним умом я понимаю, что это секс в последний раз.

Я поддерживаю себя руками, и мы оба задыхаемся, глядя друг на друга. Его лицо наполнено болью, его искусно выполненная грудь выдает его напряженное дыхание, а его член набух, на его кончике выступила кремовая сперма.

— Так вот как ты хочешь, чтобы я сделал тебе приятно? — наконец спрашивает он. Все, что я могу сделать в этот момент, это кивнуть.

Я приподнимаюсь на кровати и вдыхаю его запах на простынях, когда его твердое тело наползает на мое. У меня вырывается стон, когда его член наталкивается на мой вход, и он без предупреждения проскальзывает внутрь меня, снова без презерватива. Его руки ищут мои, и он переплетает их, держа над нашими головами.

Он замирает, и его рот приближается к моему уху.

— Так вот как ты хочешь попрощаться, потому что ты чертовски упряма?

Я молчу и наклоняю бедра вверх, молчаливо умоляя о большем.

Он не уступает.

— Скажи мне, — требует он.

— Пожалуйста, Гейдж, — кричу я.

— Что пожалуйста? Дать тебе это?

Он держит свои руки в моих и дает мне то, о чем я просила. Это безумие.

Но это так чертовски хорошо.

— Блять, скажи мне, — умоляет он.

— Еще! — умоляю я.

Он испускает дьявольский смех и впивается в меня сильнее, моя голова слегка ударяется об изголовье.

— Кажется, я всегда даю тебе больше, а ты мне ничего.

Он быстро вырывается, поднимает меня и бросает на живот. На одном дыхании я стою на коленях, а он стоит на коленях позади меня.

Это секс при расставании. Секс ненависти. Секс в последний раз. Мысль об этом причиняет боль, но моя извращенная душа примет это.

Я приподнимаю свою задницу выше, пока он мучает меня, прежде чем снова войти. Звук его шлепков по моей заднице эхом разносится по комнате, и мне уже не нужно умолять о большем. Он уже дает его.

Мое тело горит от эмоций, а колени слабеют, когда вся кровь приливает к сердцу. Вихрь нетерпения проносится во мне, когда он тянется и играет с моим клитором, чтобы довести меня до конца.

Когда я опускаюсь от оргазма, я хочу, чтобы он взорвался внутри меня. Я подаюсь назад еще больше и встречаю его толчки.

Его руки впиваются в нижнюю часть моей задницы.

— Блять! Блять! Блять! Да, прими всю мою сперму!

Он затихает, проводит руками по моей спине, а затем рушится рядом со мной. Я делаю то же самое, успокоив дыхание. Мы лежим бок о бок и не знаем, что делать дальше.

Он прочищает горло.

— Это убедило тебя достаточно, чтобы рассказать мне?

— Гейдж, — прохрипела я, — я же сказала тебе, что не могу.

Он скатывается с кровати и хватает свою одежду.

— На этот раз прощай навсегда, Лорен.

ДВАДЦАТАТЬ ВОСЬМАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

Прошло восемь дней без единого слова от Гейджа.

Они прошли как в тумане.

По мнению Гейджа, решение нашей проблемы простое. Я признаюсь, почему я порвала с ним, он переварит это, поймет, и тогда мы сможем решить наши проблемы. Похоже, он думает, что, как только моя правда выйдет наружу, мы исцелимся.

Он ошибается.

Проблема в том, что если я сделаю то, что он хочет, это причинит ему еще большую боль и разрушит чью-то жизнь.

Он потерял слишком много людей. Я не позволю этому случиться снова.

История повторится, и я поставлю счастье других людей выше своего собственного.

После того как я поняла, что наш спор закончился, я собрала все вещи, которые у меня были, и позвонила папе, чтобы он забрал меня. Я плакала всю дорогу. Он спросил, хочу ли я поговорить об этом, и кивнул, когда я покачала головой.

Я вижу вопросительные взгляды мамы каждый раз, когда выхожу из спальни, но она ничего не говорит. Она была рядом во время моего последнего разрыва с Гейджем.

Она знает симптомы.

Знает, когда нужно держаться подальше от этого.

Все, о чем я могу думать, это то, через что проходит Гейдж. Он потерял сына, и мне больно, что его некому утешить.

Я подумывала позвонить Кайлу, но если я что-то и могу дать Гейджу сейчас, так это свою верность хранить его секреты.

Чтобы избавиться от мыслей о нем, я похоронила себя в работе, поисках нового дома и разборках со страховой компанией, чтобы выписать мне чертов чек.

Репетиционный ужин Стеллы и Хадсона состоится сегодня вечером. Их свадьба завтра, так что я планирую быть самой инициативной подружкой невесты в истории. Надеюсь, это оградит меня от мыслей о Гейдже.

Нет ничего лучше, чем погрузиться в проект, оправившись от разрыва.

Это был разрыв?

Формально мы никогда не сходились.

Мы тусовались и спали вместе несколько раз, но так ничего и не установили. Никогда не было разговора о том, что мы из себя представляем.

Потерять Гейджа в этот раз больнее, чем раньше, но первый разрыв подготовил меня к жизни без него.

ДВАДЦАТАТЬ ДЕВЯТАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Мое внимание переключается с бумаг на столе на дверь моего кабинета, когда раздается стук.

Я спал здесь последние четыре ночи.

Мне знакомо волнение, когда я въезжаю на свою подъездную дорожку, зная, что Лорен на чердаке. Теперь ее нет, и реальность этого бьет меня по лицу каждый раз, когда я подъезжаю к дому.

Я мог бы жить дальше и забыть о том, что она покинула меня. Я смирился с тем, что произошло много лет назад, но я никогда не буду удовлетворен необъяснимой причиной, почему это произошло.

Это было что-то, что сделал я?

Она встретила кого-то другого?

Она больше не любила меня?

Неразрешенные вопросы заставляют вас сомневаться в том, что разговоры допоздна, раскрытые секреты, любовь к вам были настоящими. Я признался в своих демонах, открыл свою грудь и выложил ей все, а она ничего не дала взамен.

Дверь распахивается, как только я кричу:

— Входи!

— Ты выглядишь как черт, — говорит Хадсон, закрывая за собой дверь.

— А ты выглядишь как человек, который вчера наслаждался своим мальчишником.

Мальчишник проходил в пабе «Down Home». Хадсон написал смс и пригласил меня, но после ссоры с Лорен я не пришел.

Я уважаю парня, сидящего на стуле напротив меня. Он мог бы отметить свою последнюю вечеринку холостяцкой жизни в каком-нибудь дорогом клубе, но он остался здесь, верный своим корням. Скорее всего, его не убило и то, что в конце ночи он вернулся домой к своей невесте.

— Я предполагал, что ты будешь на моей свадьбе после того, как я послал тебе приглашение больше недели назад. Твое приглашение, должно быть, потерялось в почте, потому что, по словам моего дорогого свадебного организатора, его нигде нет.

— Мы с твоей сестрой сейчас не в лучших отношениях.

Он скрещивает руки и ноги одновременно и откидывается в кресле.

— Слышал кое-что об этом. — Саркастический смех вырывается из его горла. — Как насчет того, чтобы встретиться с ней у качелей и решить свои проблемы за фруктовыми закусками?

Если бы все было так просто.

— Твоя сестра… сложная.

— Ни хрена себе. — Он вздыхает и проводит рукой по своей короткой бороде. — Ее нелегко расколоть, но она чертовски верна. Никто не знает, что произошло между тобой и ею, но я тебе обещаю: она не ушла по ерундовой причине. С шести лет в ее жизненные планы входил ты. Что-то заставило ее передумать. Что-то настолько серьезное, что она разрушила свою жизнь из-за этого.

— В этом-то и проблема. Она не хочет мне говорить.

— Попробуй другой способ убедить ее открыться.

— Есть советы для мужчины? Она открыта во всем, кроме этого.

— Все, что у меня есть для тебя, — это пожелание удачи и надежда, что ты все поймешь. — Он поднимается на ноги и протягивает мне бумагу. Еще одно приглашение. — Свадьба в эти выходные, если ты свободен.

* * *

— Я думал, что ты уйдешь, — говорит папа, когда я захожу на кухню.

Вчера вечером в моем кабинете не было никакой ночевки. Мой папа приготовил на ужин ребрышки и настоял на том, чтобы не есть в одиночестве. Ему нужна была компания. Мне нужна была компания. Мы поглотили нашу еду и провели остаток ночи за просмотром старых боевиков.

Я выпил несколько бутылок пива и убедил себя спать на чердаке. Это было чертовски удобнее, чем мое офисное кресло. Запах Лорен на простынях расслабил меня и позволил заснуть.

Я взял со шкафа стакан и наполнил его водой.

— Зачем это?

— Разве сегодня не свадьба мальчика Барнса?

Я отпила воды, прежде чем ответить:

— Да, но я не пойду.

Он обиженно морщится, как будто это его свадьба, от которой я отказываюсь.

— Почему?

— Плохая идея.

— Что-то случилось между тобой и Лорен? Было похоже, что между вами снова вспыхнула искра.

— Моя личная жизнь тебя не касается. — Мое отношение граничит с грубостью, но я не хочу говорить о ней, или где она сейчас, или на каких свадьбах она присутствует.

— Это моя забота, когда я хочу видеть своего сына счастливым.

— Мое счастье давно ушло, и я отказываюсь передавать весь контроль женщине, которая разбила мне сердце. Я сломленный человек, но я работаю над исцелением, а она не заинтересована в том же. — Я провел руками по лицу от разочарования… боли… и чего-то ещё. — Я рассказал ей об Энди, па. И о Мисси, но она даже не признаётся, почему бросила меня. — Резкий смех вырывается из моего горла. — Это звучит мелочно, но я никогда не смогу смириться с тем, что не знаю, что я сделал не так, чтобы она прекратила наши отношения, как это сделала она. Это испортило меня, а потом потеря Энди убила меня. Единственное, что я могу сделать, чтобы перестать терять людей, которые мне дороги, — это больше не ставить себя в такое положение.

Черт. Я что, ною?

— Я понимаю, сынок. Ты потерял женщину, которую любил, а потом пережил потерю еще большую. Потеря ребенка может быть страшной душевной мукой, и ты уже никогда не сможешь стать тем мужчиной, которым был.

Незнакомая волна страха проходит по его лицу, и он хватается за край стола, чтобы встать.

— Есть кое-что, что ты должен знать.

— Да?

— Лорен бросила тебя из-за меня. — В его голосе нет колебаний.

Он готовился к этому признанию.

Я делаю шаг назад.

— Что ты сказал?

— Это из-за меня она с тобой рассталась.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты… — Он делает паузу, его голос дрожит. — Ты любил ее больше, чем саму жизнь. Когда она поступила в школу в нескольких часах езды отсюда, я знал, что ты последуешь за ней. — Его глаза слезятся, а он проводит рукой по шее. — Я оплакивал твою мать и боялся остаться один.

— Па, что ты сделал?

Сохраняй спокойствие.

Мое сердце хочет вырваться из груди, высвобождая весь гнев из меня. Участие отца в разрушении моей личной жизни — это не тот ответ, который я искал.

Его руки дрожат, когда он берет свою кружку и делает глоток, его адамово яблоко покачивается, прежде чем он ставит ее на место.

— Я не мог потерять тебя, поэтому я пошел в закусочную во время одной из ее смен и умолял ее не позволить тебе оставить меня. Я умолял, чтобы она не забирала тебя.

— Ты просил ее порвать со мной?

Скажи «нет».

Скажи, что я неправильно тебя понял.

— Она отказалась, и тогда я объяснил ей свои доводы. Она плакала и злилась, что ей пришлось разбить чье-то сердце. Либо твое, либо мое. Мы ходили туда-сюда, пока я не сказал ей, что не могу жить без тебя. Тогда она пообещала, что не заберет тебя у меня.

— Ты попросил ее уйти, чтобы сделать себя счастливым? — Я прижал руку к груди. — А как же мое счастье, а? Ты же видел, в каком я был состоянии после ее ухода. — Я использую весь свой самоконтроль, чтобы подавить свой гнев. — Годами ты видел, как я сокрушался из-за нее, а теперь говоришь мне это? У тебя были годы, чтобы сделать это!

Он испытал боль от потери моей мамы. Почему он хочет, чтобы я прошел через тот же ад?

Чувство вины и обиды прочертили морщины на его лице.

— Я много лет хотел рассказать тебе, но я был так зол на себя. Ты не только покинул город и меня, но и потерял ее из-за моего эгоизма.

Не срывайся.

Держите себя в руках.

Это твой отец.

— Лорен взяла с меня обещание никогда не говорить тебе о том, о чем я ее попросил, — добавляет он. — Она хранила этот секрет, чтобы мы с тобой не потеряли наши отношения. Не вини ее за то, что она позволила мне заполучить единственного человека, который остался у меня в этом мире.

Я поднимаю руку, чтобы остановить его от продолжения.

— Я не могу сделать это прямо сейчас, иначе я скажу то, что никогда не хотел говорить своему отцу. Я должен идти.

— Ты идешь к ней?

— Я не знаю. Мне нужно выбраться отсюда.

Он кивает, и наступает холодная тишина, когда я выхожу за дверь, захлопывая ее за собой. Я топаю к своей машине, пиная гравий, и распахиваю дверь. Я сажусь на край сиденья, ноги все еще снаружи, и позволяю голове опуститься между ног, надеясь, что это поможет снять напряжение, пробежавшее по моей шее.

Я не знаю, на кого злиться.

Она ушла, потому что он попросил ее об этом.

Она разбила мое сердце, чтобы сердце моего отца осталось целым.

Ненавидеть ли мне ее или любить за это?

У меня звонит телефон, и я решаю ответить. Я поднимаю голову и откидываюсь назад, прежде чем достать телефон из кармана.

У меня сводит живот, когда я вижу имя, мелькающее на экране. Его контрольные звонки делаются только вечером, когда у него заканчивается смена. Это значит, что когда я нажму кнопку «принять», моя жизнь может рухнуть.

— Не лучшее время, чувак, — отвечаю я.

— Есть шанс, что они нашли тело Энди, — говорит Люк.

— Я уже еду.

ТРИДЦАТАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

— Ты выглядишь потрясающе, — говорю я Стелле, когда она встает, чтобы продемонстрировать свое свадебное платье мне, а также другим подружкам невесты и моей маме.

Конечно, я видела его несколько месяцев назад, когда мы летали в Лос-Анджелес на встречу с ее дизайнером, но в день свадьбы оно сияет еще больше. Оно было сшито на заказ, чтобы подчеркнуть ее изгибы. Рукава кружевные, фасон — русалка, а шлейф короткий. Оно стильное и в то же время непринужденное.

Ее темные волосы уложены в локоны с ободком из кристаллов на макушке.

Хадсон выиграл с ней в лотерею жен, хотя она говорит то же самое о нем. Их отношения «коллега с привилегиями» закончились свадьбой. Обещания без обязательств всегда заканчиваются тем, что вы падаете сильнее и быстрее.

Отсутствие обязательств — это способ получить то, что мы хотим, когда мы недостаточно сильны, чтобы позволить своим эмоциям говорить. Итак, вы соглашаетесь на секс без обязательств, но все знают, что секс не бывает без осложнений.

Отношения Хадсона и Стеллы заканчиваются браком. Секс Уиллоу и Далласа закончился ребенком и отношениями. Вы проникаете в человека не только одним способом. Что бы кто ни говорил, когда вы занимаетесь сексом, вы отдаете часть себя другому человеку.

— Спасибо, — говорит Стелла. — Кстати, Хадсон пригласил Гейджа.

Я корчу рожицу.

— Что? Я думала, ты поддержала мое решение о том, что Гейдж больше не должен произноситься в моем присутствии.

— Честно говоря, я едва знаю этого парня, но Хадсон пошел к нему на работу и попросил его прийти.

Гейдж стал Волдемортом в семье Барнсов с тех пор, как у нас снова все закончилось. Я не хочу слышать его имя. Не хочу думать о нем. Ни о чем.

К сожалению, сегодня я мало что могу сделать для Стеллы или Хадсона. Ты не можешь ударить своего брата в день его свадьбы. Это испортит его уложенные волосы.

— Зачем он это сделал? Я сказала ему, что мы не разговариваем. Для тебя было бы очень неприятно идти к алтарю под звуки наших ссор.

Она вздыхает.

— Он понимает ситуацию. Нам с твоим братом поначалу было трудно уступать друг другу. Мы оба упрямые. Если бы мы никогда не признали свои ошибки, нас бы сегодня здесь не было.

* * *

Свадьба была прекрасной.

Небольшая и интимная, на обширном заднем дворе моих родителей, что удивило меня, учитывая знаменитые корни Стеллы. Единственными присутствующими, кто украшал обложки журналов, были ее коллеги по актерскому составу и ее сестра-супермодель.

Жених и невеста станцевали свой первый танец, а букет был брошен.

И если вы думаете, что я пошла на это, то вы глубоко ошибаетесь.

Но это не значит, что я не подталкивала Уиллоу к передней части группы и не прыгала от радости, когда она поймала его. Она и Даллас должны связать себя узелком.

Эта семья заслуживает еще одну сказку, так как моя не более чем «Кошмар на улице Вязов».

Я делаю еще один глоток шампанского, надеясь, что оно настроит меня на позитивный лад, но что-то в свадьбах вызывает у пар приступ PDA.

Это лишь напоминает мне о том, как сильно я хочу увидеть Гейджа и отшлепать его.

Я не уверена, какая потеря была хуже — та, когда я была молодой и наивной, или та, когда я была достаточно взрослой, чтобы знать лучше, но не могла разбить сердце другого человека. Здоровье его отца ухудшалось. Моя совесть не позволяла мне раскрыть наш секрет сейчас.

Я слизываю с вилки масляную глазурь и запиваю ее клубничным шампанским, когда ко мне с бешеной скоростью несется Амос, таща за собой кислородный баллон.

Я вскакиваю со своего места и бегу к нему, встречая его перед домом моих родителей.

— Амос, — говорю я, хватая его за руку, чтобы убедиться, что он стабилен, — что случилось?

Он сгибается в талии, чтобы перевести дыхание.

— Тебе нужно… — Задыхается. — Ему нужно… — Задыхается. — Ты нужна ему.

— Я нужна Гейджу?

Я привлекла внимание своей семьи, и все взгляды устремлены на меня. Я замечаю, что мой отец встает из-за стола, чтобы посмотреть, что происходит.

— Это Энди, — выплевывает Амос. — Гейдж вбежал в дом и сказал, что они… они нашли тело Энди. Он собрал сумку, ушел и сказал, что ответит на мои вопросы позже.

Мое сердце замирает в груди.

— Боже мой. Где он сейчас?

— Едет в аэропорт.

Гейдж так и не рассказал, что произошло после того, как Мисси задушила Энди, и у меня не было возможности задать дополнительные вопросы.

Я помогаю Амосу подняться на крыльцо и усаживаю его в кресло.

— Тебя подвезти? — тороплю я. — Ты можешь поехать со мной. Давай я возьму сумку.

Я не раздумывая бегу в спальню и бросаю одежду в сумку. Амос разговаривает с моими родителями, когда я выхожу. На их лицах сочувствие. Я не знаю, как много Амос им рассказал, но я не могу представить, что он рассказал бы новости об Энди без согласия Гейджа.

— Мне не совсем безопасно лететь, — говорит Амос, когда Хадсон и Стелла присоединяются к нам на крыльце. — У меня есть мой пикап, полный бак бензина, и я не боюсь получить штраф за превышение скорости, чтобы отвезти кого-то туда.

Я с мукой смотрю на свою семью.

Что мне делать?

Бросить брата в день его свадьбы или отправиться на поиски человека, в которого я влюблена и который переживает что-то невыносимое?

— Поезжай, — говорит Хадсон.

— Я отвезу вас двоих, — добавляет мой отец.

— Ты знаешь что-нибудь еще? — спрашиваю я Амоса, когда мы садимся в отцовский пикап.

Он качает головой.

— Он получил звонок, собрал вещи и уехал в аэропорт.

Я беру свой телефон и нажимаю на имя Гейджа. Он звонит несколько раз, а потом сразу переходит на голосовую почту. Я ударяю по бардачку.

Черт!

Я звоню ему снова. Голосовая почта.

Сейчас не время злиться на меня, Гейдж Перри.

— Не отвечает? — спрашивает Амос с заднего сиденья. Я качаю головой.

— Я сказал ему, — говорит Амос.

Я оглядываюсь на него.

— Что ты ему сказал?

Он прочищает горло, пока я молча смотрю на него.

— То, что я просил тебя сделать.

Нет.

Почему?

— Амос, ты не должен был этого делать.

— Хотя я ценю твои слова, пришло время сделать это. Я лишил своего сына многих лет счастья, и мне нужно было признать свои поступки. Если бы я эгоистично не попросил тебя оставить его, он бы никогда не переехал в Чикаго, не встретил бы Мисси и не прошел бы через этот ад. Энди мог бы переехать в другую семью и иметь мать, которая не была бы психически больной. Мой сын не нес бы сегодня это бремя. Если бы я не попросил тебя об этом, он бы не поехал посмотреть на тело своего мертвого сына. Я знал, что это разорвет его на части, потерять тебя, но я был эгоистом.

— Амос, ни в чем из этого нельзя винить ни тебя, ни Гейджа.

— Я знаю, каково это — потерять любимого человека слишком рано. Я был эгоистом и должен быть виноват.

ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Мой разум мчится.

Мой полет не может наступить достаточно быстро.

Минуты кажутся часами.

Люк регулярно информировал меня, но информации было мало.

Тело мальчика было найдено в озере, где машину Мисси видели ранее в день исчезновения Энди, хотя она отрицала, что избавилась от его тела там. Ее история менялась десятки раз, и полиции было трудно уследить за ней.

Тело моего маленького мальчика все это время находилось в озере.

Я содрогаюсь, желая, чтобы именно мне пришлось пройти через эту боль вместо него. Мисси должна была спасти моего маленького мальчика и забрать меня. Убить человека, на которого она злилась, а не маленького человечка, который был одержим Человеком-пауком и смотрел слишком много серий «Губки Боба». Боже, что бы я отдал, чтобы сидеть на диване и смотреть это с ним.

Мисси оставила его гнить в дерьмовом озере, как бессердечная сука, которой она и является. Она оставила его тело двум рыбакам, которые нашли его рано утром.

Называйте меня плохим чуваком, но она гребаная сука. И точка. В точку, блять, в точку. Мисси — единственная женщина, которую я когда-либо назову таким именем, и она заслуживает этого.

Она заслуживает более сурового наказания, чем тюрьма. Надеюсь, то, что она сделала, будет преследовать ее до последнего вздоха.

Я буду присутствовать на каждой апелляции, которую подаст ее адвокат, борясь за моего мальчика, у которого не было шанса. Энди был моим солнечным светом после того, как Лорен оставила меня в темноте. Те пять лет, которые я провел с ним, поддерживали меня, будили и заставляли с нетерпением ждать дня, а в итоге я стал его смертью.

— Отец Мисси заказал тебе частный рейс, — говорит Люк, когда я отвечаю на его звонок.

Я скриплю зубами.

— Откажись. Мне ничего не нужно от этого ублюдка.

— Соглашайся, брат. Без сомнения, я хотел сказать ему то же самое и бросить трубку, но моя любовь к тебе остановила меня. Так ты быстрее доберешься сюда, а я знаю, что ты хочешь этого больше всего на свете.

— В этом-то и проблема! — Мой голос повышается и срывается одновременно. — Я никогда не смогу быть с ним снова.

Люк не отвечает, не пытаясь надавить на меня и давая мне достаточно времени, чтобы успокоиться. Он понимает мою боль. Он знает, что никакие слова не смогут исцелить мое горе. Я ждал и боялся этого дня с тех пор, как Мисси призналась, что причинила ему боль. Найдя его, я хотя бы получу ответы на вопросы, которые убивали меня.

Я неделями ходил к тому озеру, таскала с собой Люка, но мы так ничего и не нашли.

Какая-то часть меня всегда будет знать, что я мог спасти его, должен был сделать больше, когда признаки расстройства Мисси начали проявляться, когда я понял, что она ненавидит меня за то, что я не мог ей дать.

— Рейс вылетает через пять минут. Я пришлю тебе информацию. — Я хватаю свои сумки и следую указаниям в сообщении.

Двадцать минут спустя я сажусь на частный самолет.

ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

— Это единственный рейс в Чикаго, — говорю я Уиллоу по телефону, почти запыхавшись от хождения по аэропорту в его поисках. — Если только он не прячется в туалете, я не могу его найти. — Я еще раз осмотрела зону ожидания. — Может, мне посмотреть там?

— Если ты не против посмотреть на случайные мужские члены, писающие в писсуары, то иди, — отвечает она. — Твой брат однажды проследил за мной в женском туалете.

— Без подробностей, пожалуйста. Я не хочу, чтобы разговор состоял из членов и моего брата.

— Как ты думаешь, Гейдж мог взять частный самолет?

— Частный самолет? — Я фыркнула. — У Гейджа нет доступа к такой роскоши.

— Никогда не знаешь. Дай мне посмотреть, что я могу сделать, хорошо? У меня есть связи с людьми, которые могут найти рейсы. Я постоянно делала это для Стеллы. Перезвоню тебе.

— Спасибо, Уиллоу.

— И, когда ты будешь готова поговорить об этом, я здесь.

Уиллоу стала моей спасительницей и новой лучшей подругой с тех пор, как я потеряла свою из-за скандала с изменой на Гудзоне. Мы были друг для друга опорой в трудные времена. Мой папа и Амос уже на пути домой. Моя мама звонит каждые пять минут, чтобы узнать последние новости, и я знаю, что она будет выпытывать у отца как можно больше подробностей.

Я не знаю, куда пойду и что буду делать, когда приземлюсь.

Пора мне это выяснить.

Чувство вины охватывает меня, когда я собираюсь позвонить Кайлу. Я должна была позвонить ему по дороге в аэропорт, но все, что меня тогда волновало, — это добраться сюда. Телефон едва не выпадает у меня из рук, когда раздается входящий звонок.

Как раз вовремя.

— Привет, — отвечаю я. — Я как раз собиралась тебе позвонить.

— Что, черт возьми, происходит, Лорен? — кричит Кайл. — Гейдж написал мне сообщение, попросил отгул в связи с чрезвычайной ситуацией за городом и не отвечает на звонки. Между вами что-то произошло? Ты снова порвала с ним?

— Хотела бы я, чтобы все было так просто, — отвечаю я, хватаю свою сумку и иду по коридору, подальше от подслушивающих ушей.

— Я же просил тебя не заставлять его бежать, — ворчит он. — Однажды я потерял своего лучшего друга, и я не позволю этому повториться.

— Это не моя вина. — Я прочищаю горло. — Гейдж когда-нибудь рассказывал тебе о своей жизни в Чикаго?

— Он был в гробу от этого дерьма. — Его тон понижается. — Что ты знаешь?

Я вздыхаю.

— Это не мое дело, но найдите мне любую информацию о том, где он мог остановиться в Чикаго. Может быть, друг, с которым он все еще поддерживает связь?

— Ответь мне, почему он уехал, — требует он.

Серьезность вопроса ломает меня.

— У Гейджа был сын, который пропал без вести и считался мертвым. Сегодня нашли его тело.

— Черт возьми. Дай мне несколько минут, хорошо?

Он кладет трубку, а я иду по аэропорту, ищу Гейджа и игнорирую молчаливые и любопытные взгляды людей. На мне платье подружки невесты, у меня прическа, а на щеках тушь.

Я хочу быть рядом с Гейджем, обхватить его руками и впитать частички его боли. Моя работа и жизнь связаны с исцелением и помощью, и меня убивает, что человек, которого я больше всего хочу исцелить, не хочет этого.

Я буду опорой для Гейджа, пока он будет рушиться. Я набираю его номер.

Не отвечает.

Я благодарна, когда Кайл перезванивает мне и дает ту информацию, которая у него есть.

Я сажусь на самолет, зная, что передо мной будет сломленный человек… если я его найду.

ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Нет ничего удивительного в том, что родители Мисси ждут меня, когда я приземляюсь.

Частный самолет не был актом искренности. Это была взятка.

Я согласился на услугу, чтобы быстрее добраться до своего сына.

Ее родители не хотели, чтобы Мисси оставила себе Энди. Он был темнокожим, не соответствовал совершенству их рождественских фотографий, но они приняли его, когда поняли, что Мисси не сломается. Тогда они сделали своей миссией кричать на весь мир, что их дочь была такой гуманной, что взяла осиротевшего ребенка в свой дом. Они не стали кричать об этом после того, как узнали, что она убийца.

Я игнорирую ее родителей и иду прямо к Люку, который ждет меня на противоположном конце участка. Я вижу, какие грязные взгляды он бросает на ее родителей. Он презирает их так же, как и я.

— Спасибо, что забрал меня, — говорю я ему.

У него угрюмое лицо, разбитое сердце. Он был крестным отцом Энди.

— Я тебя забрал. — Он обнимает меня — второй раз за всю нашу дружбу. Первый был после того, как он арестовал Мисси. — Моя комната для гостей убрана и готова для тебя. Пойдем. — Мать Мисси выкрикивает мое имя в тот самый момент, когда я собираюсь повернуться к ним спиной. Она судорожно бежит к нам, ее муж идет за ней по пятам, стресс и беспокойство распространяются по ее лицу, как сыпь.

Хотя расстояние небольшое, она почти запыхалась, когда добралась до меня.

— Пожалуйста… нам нужно поговорить.

Я прикусываю губу, чтобы вдохнуть слова, которые я хочу выкрикнуть ей в лицо.

— Не сейчас. Мне нечего тебе сказать. Кроме того, что ты и твоя семья можете убраться с глаз моих долой.

Мама Мисси, Дженис, всегда была честной и щедрой женщиной, матерью-домохозяйкой с постоянной работой по организации благотворительных сборов. Она пользовалась моим полным уважением, пока не защитила женщину, которая убила моего ребенка… ее внука.

— Пять минут, пожалуйста. Это все, о чем я прошу. Разве ты не думаешь, что мы хотя бы этого заслуживаем? — умоляет она.

Я бросаю сумку на пол в расстройстве и потираю виски, прежде чем ответить:

— Ты не имеешь права ни на что. Когда ты перестанешь заступаться и бороться за женщину, которая убила моего ребенка, вот тогда ты заслужишь мое время. Я ничего не должен ни тебе, ни ей. Тебе нужно мое время? Мое уважение? Поступи правильно и встань на защиту Энди. За любовь, которую вы испытываете к своему внуку. Прими, что она заслуживает наказания за то, что сделала.

— Я не могу перестать защищать своего ребенка. Ничто из того, что она делает, никогда не изменит любовь к ней в моем сердце. Я не смотрю на нее и не вижу ее ужасных поступков. Я смотрю на нее и вижу испуганную женщину, которую я вырастила, и мне жаль, что я не привила ей больше силы. Я смотрю на нее и вижу свое сердце.

— По крайней мере, ты можешь видеть своего ребенка. У меня отняли эту роскошь!

Впервые я слушаю слова Дженис и принимаю их близко к сердцу. Я слышу ее боль. Она вырастила дочь, которая совершила что-то ужасное, и она справляется с чувством вины за это.

— Гейдж, пойдем, — говорит Люк, хватая меня за локоть, но я вырываюсь из его объятий.

Роберт молчит, стоя рядом с ней. Это изменение по сравнению с тем, что я испытывал с момента первой встречи с ним. Самый громкий мужчина в комнате не привык быть бессильным.

— Она никогда не выйдет по УДО, — шиплю я. — Вам придется убить меня, прежде чем я перестану бороться за своего сына.

— Мы любили Энди так же сильно, как и ты, — говорит Роберт.

Я подхватываю с земли свою сумку.

— Тогда, блять, докажите это.

Они прикрывают меня, пока я иду за Люком из аэропорта к его внедорожнику.

— Ты должен успокоиться, парень. Ты знаешь, насколько силен этот мудак, — говорит он.

Роберт — мэр Чикаго, и его семья занимает видное место на политической сцене.

— Он может стать президентом гребаных Соединенных Штатов, и мне будет все равно. Я уехал из этого города, чтобы не смотреть на них, не думать о них и о том аде, через который я здесь прошел. — Я смотрю в окно. — Все, что я делаю, это думаю о том, что произошло. Как я не смог остановить это.

— Ты ничего не мог сделать.

Я сжимаю руки в кулаки и прижимаю их к ногам.

— Я не знаю, в какой ад я иду. — Я смотрю на него водянистыми глазами. — Скажи мне, во что я иду, парень.

— Ты хочешь настоящий или подслащенный ответ?

— Ударь меня, блять.

— Они сейчас проверяют ДНК и стоматологические записи. — Он смотрит вперед. — Знаешь, это может быть не он. Может, это еще не конец.

— Они нашли тело в том же озере, откуда Мисси уезжала. Ты бы не стал звонить мне и устраивать этот ад, если бы не думал, что это Энди. Ты был на месте преступления. Ты знал моего сына. Скажи мне, ты думаешь, что это он? Расскажите мне, что ты видел.

Он наклоняет голову и понижает голос.

— Тело не было… не было легко опознаваемым. Оно пролежало там слишком долго, но по размеру, деталям и всему остальному, что я знаю о ситуации… — Он останавливается и отводит от меня взгляд. — Прости, приятель, но я думаю, что это он.

— Черт! — Я открываю дверь и выпускаю все, что было в моем желудке, на парковку.

— Давай отвезем тебя ко мне. Я поговорю со всеми причастными и предоставлю любую информацию. Это будет слишком тяжело для тебя. Я справлюсь.

Я закрываю дверь и вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Нет, я справлюсь. Я хочу знать все, чтобы убедиться, что эта сука сядет за то, что она сделала. Я не перестану бороться за него, пока не сдохну. Она никогда не давала мне шанса попрощаться. Теперь я могу.

Он кивает, протягивает мне свежую воду, и мы молча едем к его дому.

Люк живет в том же районе Саут-Сайда, в котором вырос. Квартал, который считается неправильной стороной города. Хотя у него есть возможность переехать в более безопасное место, он предпочитает этого не делать.

* * *

Люк мягко стучит в дверь гостевой комнаты.

— Готов отправиться в участок? Детектив Льюис работает над этим делом.

Энди в надежных руках. Кори Льюис — лучший детектив по расследованию убийств в штате и мой трехлетний друг. Я верю, что он поможет мне всем, чем сможет.

— Не думаю, что когда-нибудь буду готов к этому, — бормочу я.

Я иду на кухню и наливаю рюмку «Джека», когда раздается звонок в дверь. Люк заходит на кухню.

— Кто-то ждет тебя у двери.

Черт!

Рюмка обжигает горло, когда я ее выпиваю, и я иду в гостиную.

— Клянусь Богом, если это гребаный мэр, я не сдержусь.

— Не мэр, а просто влюбленная в тебя женщина, — говорит Лорен.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

К тому времени, как я приземлилась, от Кайла уже ждала полезная информация. Не было никакой уверенности в том, что Гейдж находится в доме своего лучшего друга и коллеги в Чикаго, но это было все, с чем мне пришлось бежать в кратчайшие сроки. Никто не смог связаться с ним.

Он выглядит измученным, когда я подхожу к нему. Его темные глаза остекленели, лицо лишилось всякого цвета, а подбородок дрожит. Я обхватываю его руками, чтобы утешить. Он уткнулся лицом в мое плечо и выплеснул все эмоции на мою кожу. Я глажу его по спине, делая рукой небольшие круги и сглатывая слезы.

Хотя мне никогда не посчастливилось встретить Энди, он в моем сердце, потому что Гейдж в моем сердце. И, подобно тому маленькому мальчику, которого я не смогла спасти в больнице, мое сердце болит от того, что еще один невинный ребенок был эгоистично обижен тем, кто должен был заботиться о нем.

Почему?

Как?

Как кто-то может причинить боль ребенку, или убить ребенка?

Энди и многие другие были невинными душами, которых забрали слишком рано.

Глаза Гейджа налились кровью, когда он наконец отстранился, и тишина окутала нас, пока мы смотрели друг другу в глаза.

Пожалуйста, посмотри на извинения в моих глазах.

Он должен знать, что я прикрываю его, пока он готовится пережить дни ада. У меня так много вопросов, которые я боюсь задать.

Это Энди они нашли? Как? Где?

— Так вы, должно быть, и есть та самая пресловутая Лорен?

Моя рука подлетает к груди, когда мужчина отходит от стены в углу комнаты. Я забыла, что мы находимся в чужом доме. Он высокий и загорелый, с целым рукавом татуировок.

Я прижимаюсь к боку Гейджа и киваю. Успокаивающий комфорт окутывает меня, когда он притягивает меня ближе к себе.

— Я так много о тебе слышал. — Он протягивает руку. — Люк.

Я пожимаю ее.

— Лорен. Вещи, которые ты обо мне слышал, хорошие, верно?

Он вытирает пот со лба тыльной стороной руки.

— Я была бы лгуном, если бы сказала «да». Все они были плохими.

Ничего удивительного. Не будет сюрпризом, если Гейдж убедит весь город ненавидеть мою задницу.

Я не смотрю на Гейджа. У него были свои причины быть расстроенным из-за меня.

— Надеюсь, ты заставишь меня изменить свое мнение о тебе, — говорит Люк. — У меня хорошие предчувствия от твоего появления здесь, и я тебе за это благодарен. Я дам вам двоим время поговорить. — Он кивает в сторону Гейджа. — Дайте мне знать, когда будете готовы уйти.

Люк сжимает плечо Гейджа, прежде чем выйти из комнаты.

Я отстраняюсь и поворачиваюсь лицом к Гейджу.

— Если тебе нужно куда-то идти, я не хочу тебя задерживать.

Боль охватывает лицо Гейджа, и его голос дрожит.

— Мне нужно пойти в участок и поговорить с детективом, ведущим это дело.

— О. — Это слово вылетает у меня изо рта.

Он хочет, чтобы я ушла?

Он засовывает руки в карманы джинсов.

— Ты хочешь пойти со мной?

Я вытираю слезы.

— Конечно. Я буду рядом с тобой, когда ты будешь нуждаться во мне. — Я указываю на свой наряд. — Ты не против, если я быстро переоденусь?

Он качает головой и показывает мне на спальню в коридоре. Я ставлю свою сумку на кровать рядом с другой, которая, как я предполагаю, принадлежит Гейджу. Он легонько целует меня в щеку и выходит из комнаты, не сказав ни слова. У меня так много вопросов к нему, но сейчас не время. Я переодеваюсь в простое летнее платье и иду в туалет, чтобы смыть макияж. Гейдж и Люк ждут меня, когда я возвращаюсь в гостиную, и рука Гейджа лежит на моей спине, когда мы идем за Люком к его внедорожнику.

Гейдж скользит на заднее сиденье рядом со мной, и я беру его липкую руку в свою, когда мы пристегиваем ремни безопасности.

— Я должен Хадсону один чертовски хороший свадебный подарок за то, что ты сбежала, чтобы приехать сюда, — говорит Гейдж.

Я качаю головой.

— Ты ничего ему не должен. Они понимают.

— Ты рассказала им об Энди?

Я сглатываю.

— Они знают, кем был Энди, но подробности — не моя история.

Он моргает.

— Кайл?

— Он знает об Энди и помог мне найти тебя, но это все. Он должен услышать все от тебя.

Напряженный вздох вырывается из его груди.

— Мне нужно кое-что объяснить. Мой отец… он рассказал мне, почему ты порвала со мной.

Я сжимаю его руку.

— Давай не будем говорить об этом сейчас, хорошо? Наши проблемы не должны быть решены за один день.

Мой желудок скручивается, когда Люк поворачивает на заднюю парковку, как я предполагаю, участка. Он соскальзывает со своего места и встречает нас снаружи, и мы заходим внутрь как одна команда, моя рука в руке Гейджа, а рука Люка закинута на его плечи.

Все взгляды устремлены на нас, и я сканирую комнату, чтобы найти лица, наполненные сочувствием, болью и страхом. Эти люди были коллегами и его, и Мисси и, скорее всего, знали Энди. Их нерешительность очевидна, и некоторые набираются смелости, чтобы направиться в нашу сторону и обнять Гейджа.

Мы вваливаемся в кабинет детектива, и он закрывает за нами дверь. Я сажусь рядом с Гейджем, а Люк прислоняется к стене.

— Мне бы хотелось узнать для тебя больше, — говорит Гейджу детектив. — Судмедэксперт сказала мне, что позвонит, как только будет готов отчет о вскрытии. Ты мой друг, поэтому я обещаю передавать всю информацию, как только она появится, хорошо? Дай мне день, и у меня будет больше ответов для тебя.

Я ожидаю, что Гейдж будет бороться за дополнительную информацию, но, к моему удивлению, он только кивает. Я не уверена, пришел ли он за ответами или хочет успокоиться, что тело еще не опознано. Он хочет знать, но не хочет. Это ответило бы на его вопросы, но отбросило бы его назад.

Когда кто-то пропадает без вести, остается надежда увидеть его снова. Эта вера заканчивается, когда подтверждается, что они мертвы. Ваше желание превращается в пыль, а страх, что вы больше никогда их не обнимете, подтверждается.

Когда мы выходим, чтобы вернуться к Люку, я замечаю толпу операторов перед станцией, и от этого у меня в груди возникает неприятное чувство. До меня не доходит, что репортеры были на станции ради истории Энди, пока мы не доезжаем до дома Люка. Фургоны с новостями и репортеры с микрофонами заполонили двор перед домом Люка, когда мы подъехали. Они хотят, чтобы кто-то ответил на вопросы об Энди.

Этим кем-то, скорее всего, будет Гейдж.

Люк паркуется на дороге и оглядывается на нас с расстроенным выражением лица.

— Похоже, история Энди стала вирусной.

Мое внимание переключается с толпы на Гейджа. Каждый мускул в его теле напряжен.

— Вы двое будете в порядке, пока я буду бегать по делам и пытаться отогнать этих падальщиков? — спрашивает Люк.

Я смотрю на Гейджа в поисках ответа.

Он кивает.

— Мы в порядке. Спасибо за все, парень.

Люк отстегивает ремень безопасности и роется в кармане, доставая ключ.

— Я буду здесь, если вам что-то понадобится. Я бы предложил пройти через заднюю дверь. Ты знаешь дорогу.

Мое сердце бешено колотится, когда мы быстро выскальзываем из внедорожника. Наши головы опущены, взгляды опущены, и рука Гейджа находит мою, когда он ведет меня через ограду к задней двери. Я слышу, как Люк предупреждает журналистов, чтобы они убирались с его территории, в то же самое время, когда Гейдж отпирает дверь. Он захлопывает дверь, когда мы благополучно заходим внутрь, и его рука снова оказывается в моей, пока я иду за ним в спальню.

Я стою перед ним, пока он в изнеможении садится на край кровати. Он стонет и медленно поднимает на меня глаза от боли, когда я провожу руками по его беспорядочным волосам.

— Ты мне нужна, Дайсон. — Это все, что он говорит, прежде чем его руки задирают мое летнее платье, и он тащит мои трусики к моим лодыжкам.

Без колебаний я стягиваю платье через голову, бросаю его на пол и опускаюсь на колени. Его губы раздвигаются, когда я ослабляю ремень и стягиваю с него брюки. Моя задача сегодня — помочь ему забыть о боли, хотя бы на время, и залечить шрам на его сердце, который образовался из-за Мисси.

Его член вырывается вперед, готовый к моему прикосновению, и я втягиваю его в рот. Его дыхание учащается, когда я отстраняюсь, чтобы облизать его вдоль и поперек. Он сжимает в кулаки плед, и мышцы его ног напрягаются, когда он использует всю свою силу, чтобы держать их прямыми.

Он сдерживает себя.

— Возьми меня, как хочешь, — говорю я вокруг него. — Трахай мое лицо, как хочешь.

Мои слова переключают его. Его рука покидает кровать и обхватывает мои волосы, откидывая их назад, а его член падает с моих губ. Он шипит и снова притягивает меня к себе, мой рот открыт, и сжимает руками мои пряди.

Его бедра наклоняются, когда он лихорадочно вводит свою эрекцию в мой рот, углубляясь с каждым ударом. Я позволяю ему контролировать каждое мое движение, не позволяя себе выпустить кляп, и даю ему то, что он хочет. То, что ему нужно.

— Блять, ты так хорошо сосешь мне, — говорит он между вдохами. — Потянись вниз и поиграй с собой.

Я вся мокрая, и мои бедра липкие от моих соков, когда я делаю то, что мне сказали.

— Насколько ты мокрая для меня, Дайсон? — спрашивает он напряженным голосом.

Я поглаживаю свой клитор один раз, прежде чем отстраниться и поднести палец к нему. Я удивлена тем, как хорошо я справляюсь с многозадачностью. Я задыхаюсь и чуть не падаю назад, когда его рука отпускает мои волосы, чтобы он мог наклониться и пососать мой палец.

— Такая мокрая, — говорит он. — Такая вкусная.

Я вскрикиваю от потери его, когда он снова отстраняется, а потом смотрю на него сверху, облизывая губы, уже скучая по вкусу его спермы.

Он стягивает с себя футболку и похлопывает по коленям.

— Иди сюда, детка.

Я забираюсь на него и стону, когда его ногти впиваются в кожу на моих бедрах.

— Оседлай меня, Дайсон. Избавь меня от этой боли.

И это то, что я делаю.

Я сжимаю его плечи, осторожно направляя его эрекцию внутрь себя. Он не ослабляет своей хватки, пока покачивает бедрами, чтобы войти глубже.

Мое тело трепещет, когда он заполняет меня, и я задаю темп, который граничит с устойчивым и жестким. Это грубо, но интимно.

Его большая рука обхватывает мою шею сзади, и он притягивает мое лицо к своему.

— Ты скучала по этому члену, детка?

Я приподнимаюсь и сильнее насаживаюсь на него.

— Боже, да, чертовски!

Его нос прижимается к моему.

— Ммм… Я точно скучал по твоей киске. Я мечтал снова оказаться внутри тебя. — Он стонет и качает бедрами вверх. — Так чертовски хорошо. Попрыгай на мне.

Его глаза не отрываются от меня, пока наши потные тела движутся навстречу друг другу.

— Возьми меня. Возьми меня всю, — стону я, проводя ногтями по его спине.

— Черт, я люблю тебя. Я люблю тебя так чертовски сильно.

Мой желудок наполняется искрами от его признания, и я не могу удержаться от правдивого ответа:

— Боже, я тоже люблю тебя.

Его ладонь находит округлость моей попки, и он шлепает ее. Его рот встречается с моим, и он дарит мне совсем другой поцелуй. Он наполнен паром и близостью, но также доверием и извинениями.

Мы вместе переживаем наши оргазмы, и он закрывает мне рот рукой, когда я выкрикиваю свою разрядку. Я стараюсь выровнять дыхание, когда он убирает мои потные волосы с лица и гладит меня по щеке.

— Спасибо, Дайсон, — говорит он, его голос темный и мужественный.

Он берет меня с собой, падая на спину, и берет мою руку в свою, направляя ее к своей груди. Мои пальцы дрожат, пока он медленно тащит ее к себе, прямо к шраму, о котором я спрашивала раньше.

— Этот шрам… он от нее, — шепчет он.

Я снова провожу пальцем по шраму.

— А?

— Это от Мисси.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Она ударила тебя ножом?

Он кивает.

— После того, как ее привезли в участок для допроса. Никто не обыскивал ее, учитывая ее положение в участке и то, кем является ее семья. Когда я вошел в комнату для допросов, она сорвалась и ударила меня ножом, который был у нее в кармане.

Я наклоняюсь и целую шрам.

— Мне жаль, что она заставила тебя пройти через такой ад.

Он притягивает меня в свои объятия, моя грудь прижимается к его, и его губы касаются моих.

— Ты сказала, что любишь меня.

Я хлопаю его по груди и краснею.

— Ты тоже.

— Никогда не было времени, когда я тебя не любил.

* * *

— Тебе нужно позвонить отцу, — говорю я, поворачиваясь на бок и прижимаясь к груди Гейджа.

Уже поздно, и мы обнимаемся в гостевой спальне Люка после второго раунда секса и столь необходимого сна. Нас разбудил звук безостановочно звонящего телефона Гейджа.

Репортерам и новостным агентствам удалось узнать номер его мобильного. Он отключил его, дал детективу мой номер и попросил Люка регулярно держать нас в курсе событий. Он узнает подробности раньше всех. Мы не включали телевизор, опасаясь, что там появится сюжет об Энди.

Гейдж держался особняком, никому не звонил. Я поддерживала связь с его отцом, сообщая ему те небольшие новости, которые у меня были, и все члены моей семьи писали мне. Они не знают подробностей, но они дали мне только слова поддержки для Гейджа.

— Новости уже дошли до Блу Бич? — спрашивает он.

Я киваю.

— Подумал, что долго молчать не получится. — Он качает головой. — Вот чего я боялся. Думаю, деньги не могут скрыть все.

Я провожу рукой по его гладкой груди.

— Ты… ты собираешься устроить похороны Энди?

Не слишком ли рано спрашивать об этом?

— У нас были. Пустой гроб. В глубине души я думал, что никогда не найду его. Я знал, что сделала Мисси. Сначала она призналась, что убила его, но не сказала нам, где он. Он заслуживал спокойного прощания. — Он насмехается. — Я бы поставил миллион долларов на то, что она и ее семья в данный момент мочатся.

— Думаешь, ты навестишь ее сейчас?

— Мисси? — Он качает головой с извращенной усмешкой на лице. — Нет, блять. Сколько бы раз она ни звонила, я никогда не навещу этот кусок мусора.

Я киваю, прежде чем положить голову ему на грудь. У него был изнурительный день. Сон — это то, что ему нужно, потому что я не уверена, какие новости придут к нам завтра.

* * *

Я подпрыгиваю и роняю бутылку с водой в руке, когда включается свет.

Люк заходит на кухню, без футболки и в одних спортивных шортах.

— Черт, извини. Я только что вернулся из спортзала и не думал, что кто-то еще не спит.

Мне требуется мгновение, чтобы перевести дух.

— Все в порядке. Я не могу заснуть, и не говоря уже о том, что мой рабочий график превратил меня в бессонницу. — Мои смены постоянно меняются. Только за последний месяц я отработала все смены.

Я ухожу с его пути, когда он идет вокруг стола к холодильнику и берет бутылку для себя.

Он открывает ее, делает большой глоток и смотрит в мою сторону, как будто оценивая меня.

— Ты вернулась к нему… насовсем?

Если бы у меня была хоть одна подруга, я бы постаралась свести ее с Люком, особенно после того, как увидела его шесть кубиков и глубокий V, который исчезает под шортами. У него не только внешность, но и характер. Он был хорошим другом для Гейджа, и он был опорой Гейджа, когда пропал Энди.

— Это мой план, — отвечаю я.

— Я сегодня разговаривал с его отцом. Амос сказал, что это он попросил тебя порвать с моим мальчиком.

Я смотрю вниз на свои босые ноги и молча потягиваю воду. Амос, возможно, и признался в том, что просил, но это не мешает чувству вины всплыть на поверхность. Мне не нужно было соглашаться и проходить через это. Оставить Гейджа было в конечном итоге моим выбором. Я предпочла счастье его отца его счастью. Хотелось бы только, чтобы молодая версия меня воспринимала это именно так. Я никогда не думала о том, что уход от Гейджа может сделать с Гейджем.

— Гейдж знает, что Амос рассказал тебе?

— Он сказал что-то о том, что Амос рассказал ему, но я не уверена, насколько. Я сейчас нервничаю по поводу того, чтобы поднимать эту тему. У него столько всего происходит, а наши проблемы в отношениях кажутся такими незначительными в данный момент.

— Ты верная.

Я снова поднимаю на него взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не бросаешь людей на произвол судьбы и держишь свое слово. Ты думаешь о людях. Черт, судя по тому, что я слышу, у тебя золотое сердце.

Если бы.

— Не все согласятся с этим утверждением.

— Не все знают тебя настоящую

Я шаркаю ногами.

— Я выросла в дружной семье. Мои родители научили меня прикрывать людей.

Он кивает, даря мне теплую улыбку.

— Мне это нравится. Если бы только у моей мамы были такие же ценности.

— Плохое детство?

— Вырос в Саут-Сайде, Чикаго. Отец бросил мою маму, страдающую героиновой наркоманией, беременной. Моя бабушка заботилась обо мне, как могла, на те гроши, которые получала от социального обеспечения.

— Мне жаль, — шепчу я, мой тон мягкий.

— Не стоит. Это только сделало меня сильнее. Как вы с Гейджем познакомились?

Он отодвигает стул, жестом приглашает меня сесть и занимает кресло напротив меня, когда я сажусь.

— Забавная история. Впервые я встретил его в баре. Мы ввязались в какую-то дерьмовую драку из-за игры в бильярд и умудрились поставить друг другу синяк под глазом. И что ты думаешь? Я пришел на тренировку в полицейскую академию и обнаружил его там же. Мы подружились, вместе закончили академию, и нас взяли на работу в один и тот же участок. — Он хихикает, усмехаясь при воспоминании. — Мы называем это нашей борьбой за братство. Гейдж был моим напарником в течение короткого времени, пока не пронеслась буря по имени Мисси. Ее дорогой папочка ежегодно жертвует городу приличную сумму, и она была вознаграждена тем, что выбрала себе напарника.

— Она выбрала Гейджа.

— Она выбрала Гейджа.

Я содрогаюсь от этого откровения. Мисси получила все, что хотела, и все равно не была счастлива.

— Я рада, что ты был рядом с ним, когда его мир рухнул.

Люк играет со своей бутылкой.

— Я волновался, когда он вернулся домой. Он не смог меня обмануть. Конечно, у него были хорошие намерения, он вернулся ради Амоса и чтобы проветрить голову, но я знал, что в конечном итоге он сделал это ради тебя. Задним умом, сердцем, он знал, что ты будешь единственным человеком, который сможет его исцелить. И я, черт возьми, молился чтобы ты это сделала.

— Я не уверена в этом. Когда я впервые увидела его за много лет, он арестовал меня.

Он поднимает брови.

— Мне это нравится. Это даст тебе хорошую историю, чтобы однажды рассказать ее своим детям.

От его ответа у меня перехватывает дыхание, а сердце замирает. При всем хаосе, который произошел с тех пор, как Гейдж рассказал мне об Энди, я никогда не сомневалась в его взглядах на создание семьи — до этого момента.

— Ты… — Я запинаюсь, подыскивая нужные слова. — Как ты думаешь, он захочет иметь детей после этого?

Люк не отвечает, пока мы не устанавливаем зрительный контакт.

— Это то, о чем тебе нужно поговорить с ним. Он никогда не говорил о детях, пока не появилась Мисси, но опять же, он никогда не думал, что у вас двоих будет второй шанс.

— Дай угадаю…

Гравийный голос заставил меня подпрыгнуть.

Гейдж входит в комнату с сонными глазами и зевает.

— Я — центр того, о чем вы двое говорите.

— Не может быть, — отмахнулась я. — Мы говорили как обычные лучшие друзья.

Гейдж фыркает.

— Вы двое теперь лучшие друзья?

— Чертовски точно, — отвечает Люк. — Завтра мы закажем браслеты дружбы.

Я киваю.

— Они будут розовыми.

— Голубые, — поправляет Люк, прежде чем встать. Он сжимает мое плечо, а затем хлопает Гейджа по спине. — Мне нужно в душ. Спокойной ночи.

Мы оба говорим «спокойной ночи», и Гейдж ждет, пока он не исчезнет в коридоре, прежде чем упасть передо мной на колени.

— Я не уверен, поблагодарил ли я тебя за то, что ты приехала сюда, — говорит он, беря мой подбородок и поглаживая его пальцами. — Но спасибо тебе, Лорен. Спасибо тебе за все — за то, что подумала о моем отце, за то, что подумала об Энди, за то, что хотела помочь мне, хотя я вел себя эгоистично.

Слеза скатывается по его щеке и падает на мою ногу.

— Я бы пошла за тобой куда угодно, — говорю я, всхлипывая. — И поверь мне, Гейдж Перри, я никогда больше не уйду от тебя. Никогда. Теперь ты застрял со мной.

Небольшой проблеск улыбки проходит по его губам.

— Я бы не хотел, чтобы было иначе.

Мои губы встречаются с его губами.

Он встает, чтобы взять меня за руку, и я не могу удержаться от улыбки при виде царапин на его спине, когда он ведет меня обратно в постель.

ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Энди Амос Перри.

Мой сын.

Самый милый и самый забияка-ребенок, которого я когда-либо встречал.

Кроха, который обхватил мое сердце своим маленьким кулачком и держал его крепче, пока рос.

Мальчик, которого, как только что подтвердилось, нашли в озере. Телефон выпадает из моей руки после того, как Кори сообщает новость.

Я бегу в ванную.

Меня рвет.

Прижимаюсь к стене и плачу, прижав колени к груди.

Я хочу, чтобы моя жизнь закончилась.

Я ни хрена не защитил его.

Я не выполнил свою работу как отец.

Я знал, когда Люк позвонил мне и сказал, что они нашли тело, что это мой мальчик, но оставалась неизвестная надежда, что Энди все еще где-то там. Может быть, Мисси подбросила его куда-нибудь, как его биологическая мать… или, может быть, она отдала его кому-то другому, чтобы навредить мне.

Мисси столь же манипулятивна, сколь и красива.

Неудивительно, когда Лорен подходит ко мне и притягивает меня к себе. Она не вздрагивает от моих рыданий. Все, что она делает, это прижимает меня к себе и позволяет мне выпустить свою боль.

Она приняла бы ее как свою собственную, если бы могла.

И я бы сделал для нее то же самое.

Возможно, именно тогда ты понимаешь, что твоя любовь к кому-то настоящая. Ты с радостью примешь каждую унцию их боли и взвалишь ее на свои плечи. Лучше быть тем, кто страдает, тем, кто принимает каждый удар в сердце, чем смотреть, как кто-то страдает. Любить кого-то означает, что его боль — это ваша боль, и вы готовы нести её, когда ему плохо.

Прямо сейчас Лорен готова нести меня, куда бы мне ни нужно было идти.

* * *

Лорен и Люк пытались отговорить меня от поездки сюда, но я не могу принять правду, пока не увижу ее своими глазами.

Их любовь ко мне заставляет их быть рядом со мной, когда мы входим в полицейский участок.

Кори не хочет показывать мне фотографии для опознания тела. Он предлагает Люку сделать это за меня, но я качаю головой. Это должен быть я. Я пожалею об этом, как только фотография будет выставлена передо мной. Я хватаюсь руками за стол, чтобы не упасть, когда Кори показывает мне фотографию.

Мой худший кошмар теперь стал моей реальностью. Я видел много фотографий с места преступления. Я знал, что не стоит ожидать его улыбающегося лица. Но он был моим сыном, и это разрывает меня на части.

Мой маленький мальчик.

Поправка: тело моего маленького мальчика.

Разлагающийся труп — это не тот мальчик, с которым я играл в футбол, и не тот сын, который хотел стать полицейским, как и его папа, когда вырастет.

Теперь у меня от него остались только воспоминания.

* * *

— Привет, — шепчет Лорен, ее голос робок, когда я вхожу в спальню с полотенцем, обернутым вокруг талии, после душа.

Я пошел в душ, как только мы вернулись из участка. После просмотра фотографий и отчета о вскрытии я надеялась смыть с себя все мысли о том, как страдал мой сын.

Утешало то, что в этот раз Лорен была рядом со мной. Я прошел через это один, когда пропал Энди. Конечно, у меня был Люк, но есть разница между любимой девушкой и другом, утешающим тебя.

Я сажусь на край кровати.

— Мы можем поговорить о том, почему ты уехала, и как мой отец признался, что это он попросил тебя уехать?

Она поднимает руки, и ее брови сходятся.

— Гейдж… Я могу объяснить. — Я останавливаю ее от продолжения.

— Как бы я ни хотел на тебя злиться, ты думала, что поступаешь правильно ради моего отца. — Я испустил тяжелый вздох. — Поэтому я не знаю, что я об этом думаю. — Мы оба совершили ошибки, о которых сожалеем, и каждый раз, когда я смотрю на Лорен, я вижу, как она сожалеет о том, что отпустила меня.

Ее лицо смягчается, глаза слезятся, и она отходит от меня, двигаясь к шкафу. Она открывает мою сумку и начинает вытаскивать одежду. Мой подбородок дрожит, когда она берет меня за руку, чтобы помочь мне подняться, а затем отпускает полотенце.

— Ты расскажешь мне об Энди? — спрашивает она, отбрасывая его в сторону.

Мои шорты в ее руках, и она помогает мне влезть в них, пока я рассказываю историю за историей о маленьком мальчике, которого я хотел бы, чтобы она встретила. Я не останавливаюсь, пока она помогает мне одеться или когда тащит меня в ванную, чтобы причесать волосы. Она заботится обо мне, а я дарю ей свои воспоминания.

* * *

— Я знаю, что это не совсем здраво для женщины — предлагать своему парню поговорить с бывшей женой, но в данном случае, я думаю, это может помочь тебе исцелиться, — говорит Лорен, из-за кухонного стола.

Ранее она дала Люку список продуктов, и он собрал все, что нам нужно для гамбо. Я сидел на кухне и продолжал свои рассказы об Энди, а они слушали каждое слово. Мне было приятно поделиться воспоминаниями о нем, ведь я прятал каждую его частичку, пока была в Блу Бич.

— Парень? — спросил я. — Мы опять к этому вернулись?

Люк ушел на работу, так что теперь нас двое… если не считать репортеров, разбивших лагерь на лужайке перед домом. Большинство из них ушли после того, как мы захлопнули дверь перед их носом, и вернулись в дом родителей Мисси.

— Я имею в виду… приятель. — Она уткнула лицо в руки и покачала головой. — Почему я смущаюсь? Я имею в виду, мы спали вместе, но что это значит? У меня не было парня после тебя, и если подумать, у нас никогда не было разговоров. Мы оба просто знали, кем мы являемся друг для друга. Не то чтобы я предполагала, что мы встречаемся, — продолжает она бредить. — Позволь мне переформулировать это. Это не совсем здраво, когда женщина говорит своему приятелю, чтобы он пошел и поговорил со своей бывшей женой.

Я прислоняюсь к столу.

— Посмотри на меня, Лорен. — Она медленно отводит руки от лица. — Нет необходимости в этом разговоре и на этот раз. Ты точно не мой приятель. Ты моя девушка, женщина, которую я люблю, мое, черт возьми, все. Давай проясним это прямо сейчас, хорошо?

— Хорошо, — протянула она, улыбка играла на ее губах. — Рада, что мы это прояснили.

— Я тоже. — Мое зрение начинает расплываться, а в горле першит, когда я думаю о том, что собираюсь сказать дальше. — Я думаю, что ты, возможно, права насчет Мисси.

Она бросает на меня удивленный взгляд.

Хотя я терпеть не могу Мисси, нам нужно это завершение. Когда она связывается со мной, это только поднимает воспоминания на поверхность. Это нужно прекратить. Ее имя, даже мысль о ней — это напоминание о том, что я потерял.

— Спасибо за понимание ситуации, — говорю я ей.

Она встает и обходит стол. Я хмыкаю, когда она отодвигает мой стул и садится ко мне на колени, обхватывая руками мою шею.

— Не за что. Позвони мне, если тебе понадобится подкрепление. Я бы не хотела ничего больше, чем всадить свой каблук ей в горло.

— Как человек закона, я сделаю вид, что не слышал, как ты это сказала. — Я наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо: — Хотя я не могу сказать, что кто-то остановит или арестует тебя за это.

* * *

Это мой первый и единственный раз, когда я навещаю ее в тюрьме.

Кислый вкус наполняет мой рот, когда я сижу в машине Люка и думаю, правильно ли я поступаю.

Я хочу забыть о Мисси. После этого она для меня мертва.

Все улики против нее были косвенными. Ее обвинили в пренебрежении заботой, опасности для ребенка, непреднамеренном убийстве и нападении за мою травму от удара ножом. Ее адвокаты сначала утверждали: нет тела — нет суда. Они утверждали, что нет ни причины, ни времени смерти, и у нас недостаточно доказательств. К счастью, на нашей стороне были хорошие прокуроры.

Они работали с теми небольшими уликами, которые у них были. Они использовали голосовые сообщения, которые она оставляла мне. Первое, в котором она угрожала причинить Энди боль, и второе, в котором говорила, что я виноват в том, что она с ним сделала. За несколько часов до пропажи Энди она нагуглила в своем телефоне различные способы удушения, и ни одна из бесконечных историй и алиби, которые она рассказывала, не подтвердилась.

Сначала Мисси, конечно, сопротивлялась. Она утверждала, что его похитила биологическая мать, но это было оспорено после того, как Люк нанял человека, чтобы установить личность и разыскать женщину. В то время она находилась в стационарном реабилитационном центре. Второе ее утверждение заключалось в том, что она пошла в душ, а его не было, когда она вернулась, как будто Энди ушел и начал где-то новую жизнь. В конце концов, родители убедили ее пойти на сделку. Она призналась, что задушила Энди, и сказала, что бросила его тело в реку неподалеку от своего дома. Эту реку обыскивали несколько месяцев, но так ничего и не нашли.

Она отрицала, что была возле озера, где несколько дней назад нашли его тело, хотя кто-то видел ее там. Я много раз пытался добиться, чтобы его обыскали, но мое начальство сочло это ненужным, поскольку не было достаточно улик. На самом деле ее родители не сочли это необходимым, потому что знали, что есть вероятность, что Мисси лжет.

Я беру телефон, чтобы прослушать голосовую почту. Сейчас самое неподходящее время для этого, но мне нужно прийти туда с правильным настроем и бороться за Энди.

Моя голова словно кружится, а тело холодеет от звука ее голосовой почты. Ее слова выкрикиваются вокруг криков.

— ГЕЙДЖ! Гейдж! Тебе лучше отвечать на мои чертовы звонки, слышишь меня? Я видела их. Я видела все фотографии этой шлюхи, которые ты сохранил. Этой тупой стервы, которую ты так любишь, которая бросила тебя. Это я люблю тебя, Гейдж, а не она. Я! Я поддерживала тебя и делала все, чтобы угодить тебе. Я! Как ты мог так поступить с нами? Энди хочет, чтобы его мама и папа были с ним каждую ночь. Вот почему мы взяли его, чтобы дать ему семью — и если ты не можешь, значит, мы допустили ошибку, что взяли его… Если он не может иметь этого, значит, у него нет семьи. Мальчик не должен жить без семьи… Я избавлю его от боли за него. Я отпущу Энди на небеса, где у него будет настоящая семья. Попрощайся с нами, Гейдж, раз уж ты решил, что мы того не стоим. Энди не будет здесь, когда ты вернешься домой. Прими это.

Я закрыл глаза, чтобы остановить слезы. Я никогда не забуду тот день, когда я впервые услышал это голосовое сообщение. Я был на рыбалке и никак не ожидал, что Мисси вернется в мой дом в поисках новых доказательств Лорен. У нас были ключи к местам друг друга в течение многих лет. В последние несколько месяцев она начала скатываться вниз по спирали. Она умоляла меня переехать к ней, пыталась уговорить меня подарить Энди брата или сестру и выходила из себя, когда я не соглашалась.

Я никогда не ожидал, что она причинит ему боль. Мне? Конечно. Но не ему. Она любила Энди.

Гнев может ослепить любовь.

Я позвонил в участок, как только получил сообщение, и помчался к ней домой.

Но опоздал.

Хотя они нашли его тело, я не уверен, что мой визит что-то изменит в ее обвинениях, поскольку она признала вину, но я должен попытаться. Я также хочу услышать, как она признается в том, что сделала, и как она отправила нас на бессмысленную охоту за его телом.

Я уже близок к тому, чтобы вырвать этот кислый вкус, когда она входит в тесную комнату. Нахождение здесь напоминает мне о бесчисленных часах, которые я допрашивал ее, пока адвокат ее родителей не вмешался и не положил этому конец.

Дверь открывается, и она входит с улыбкой на лице.

— Привет, малыш, — приветствует она. Ее светлые волосы собраны в две косы, а ярко-красные губы выделяются на бледном лице.

Невозможно отрицать, что Мисси красива. Она также больна, и мне жаль, что я не распознал признаки этого до того, как она сделала то, что сделала.

Я глубоко вдыхаю и провожу потными руками по ногам.

— Привет.

Она опускается на металлическое сиденье и наклоняется вперед, подходя ко мне как можно ближе. Мне приходится сдерживать себя, чтобы не вздрогнуть и не отпрянуть в отвращении.

— Ты спишь с ней, не так ли? — прошипела она.

— С кем? — Я уже знаю ответ на свой вопрос.

— Эта твоя бывшая шлюха. — Она хлопнула рукой по столу. — Мой отец нанял частного детектива, Гейдж. Я видела фотографии. Это та же женщина, которая была на снимках в твоей священной коробке с воспоминаниями о первой любви. — Ее тон становится насмешливым. — Ты не забываешь женщину, которую презираешь.

Мне становится все труднее сдерживать свой гнев.

— Так вот что тебя сейчас волнует? То, что я вернулся к ней?

Слезы падают по ее щекам и размазывают помаду.

— Я отдала тебе так много себя, Гейдж! Позволяла тебе брать меня так, как ты хотел, даже когда я знала, что она была той, кого ты себе представлял. Я делала для тебя все — покупала дорогие подарки…

— Которые я не принял и сказал тебе вернуть их и купить что-нибудь для Энди, — перебиваю я.

Она пыталась купить мою любовь подарками, как ее родители делали это с ней, но ничего не вышло. Вы не можете купить любовь у того, у кого она не выставлена на продажу.

Я постукиваю ногой, контролируя свой гнев.

— Мне жаль, Мисси. Мне жаль, что я не смог сделать достаточно, чтобы ты была счастлива.

Ее поведение меняется с моим извинением. Она оживляется, и гнев исчезает с ее лица.

— Ты сделал меня счастливой, малыш! Сделал. Я расстроена из-за того, что не сделала тебя счастливым. Ты никогда не вел себя так, будто я — твой мир.

Да ладно, блять.

Стук моей ноги ускоряется, и я не удивлюсь, если проделаю дыру в полу.

— Мне нужно, чтобы ты оказала мне услугу, Мисси.

— Все, что угодно, — пролепетала она.

— Признайся в том, что ты сделала. Пожалуйста. — Мой голос срывается. — Ради Энди. Ради твоей семьи. Ради меня.

— Скажи мне, что ты любишь меня.

Я смотрю на нее, моргая.

— Что?

— Скажи мне, что любишь меня, и я скажу тебе правду и ничего, кроме правды.

Я стиснул зубы.

— Я люблю тебя.

Ее кулаки ударили по столу.

— Скажи это так, как будто ты это серьезно!

— Я люблю тебя, Мисси, так чертовски сильно.

Она закрывает глаза и откидывает голову назад.

— Это звучит так потрясающе, когда ты наконец произносишь эти слова. Я знала, что ты любишь меня. Тебе потребовалось достаточно много времени, чтобы признать это.

Я ни хрена ее не люблю.

Желчь подкатывает к моему горлу, и я жду не дождусь часа, чтобы почистить зубы, чтобы смыть свои слова.

— Обещай, что будешь писать мне, — продолжает она. — Обещай, что будешь навещать меня. Некоторые заключенные зарабатывают супружеские свидания. Может быть, мы сможем это сделать.

— Да, может быть, — лгу я.

— И ты оставишь ее?

— Все, что захочешь. Просто отдай нашему сыну справедливость, которую он заслуживает. — Мое фальшивое признание дает ей надежду, и она выплескивает все наружу. Я хочу умереть, пока перевариваю ее признание.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

— Мы становимся лучшими друзьями? — спрашиваю я, отвечая на звонок Кайла.

— Укуси меня, сатана, — отвечает он. — Я звоню по поводу твоей репутации поджигателя. Мы нашли причину пожара.

— Пожалуйста, скажи мне, что это была не свеча с ароматом сахарного печенья из моей квартиры.

— Это был метамфетамин.

— Метамфетамин! В моей квартире?

Какого черта?

Он хихикает.

— Нет, это началось не в твоей квартире. Другой жилец занялся его приготовлением.

Отлично, значит, я жила в лаборатории по производству метамфетамина. Круто.

— Ты шутишь.

— Нет, и твой жуткий арендодатель находится в самом центре этого метамфетаминового кольца. Оказывается, фальшивый богач заработал немного денег, продавая наркотики.

— Не могу сказать, что это меня удивляет.

— У него неплохой послужной список, включая нападение на нескольких женщин. Один из его людей настучал на него, но мы еще не нашли его. Ты должна быть осторожна, пока мы не найдем его. Если увидишь его, сразу же позвони мне.

Ага. Мой «жуткий дар» никогда не ошибается.

— Я благодарна за предупреждение. А мы можем не говорить об этом Гейджу прямо сейчас?

— Я не сказал ему ни слова. И не собираюсь, пока дерьмо не утихнет.

— Спасибо.

Он выдохнул напряженный вздох.

— Как дела у нашего парня?

Хотела бы я знать честный ответ на этот вопрос.

— Он сегодня ходил к Мисси.

Рациональная часть меня знает, что это то, что ему нужно, хотя иррациональная половина говорит мне остановить его. Независимо от результата, что бы ни случилось с Мисси, это будет нелегко. Я только надеюсь, что это прояснит ситуацию для него. Несомненно, он чувствует вину за то, что доверил Энди в руки женщины, которая его убила.

— Сучье лицо, убийца Мисси? — спрашивает он.

— Единственная и неповторимая.

— Ты должна была пойти с ним и надрать ей задницу.

— Я думаю, что предлагать насилие противоречит этическому кодексу полиции, — говорю я, смеясь. — Хотя, поверь мне, нет ничего, что бы мне понравилось больше, чем это. — Я была бы милой. Ударила бы ее, а потом, учитывая мой профессионализм, наложила бы на нее швы и отправила обратно в камеру.

— Ты мне нравишься рядом с ним. Ты поднялся на две ступени на доске дьявола.

* * *

— Есть какие-нибудь новости? — спрашиваю я Люка, входя в его гостиную после душа с чашкой чая в руке.

Сначала я думала, что оставаться с ним наедине будет странно, но он сделал все, чтобы я чувствовала себя желанной гостьей.

Никто не слышал и не видел Гейджа.

Уиллоу прислала мне ссылку на бесчисленные новостные статьи. СМИ раздули эту историю с Энди, а Мисси стала главной темой в Твиттере этим утром — #МонстрМисси.

Их фотографии заполонили интернет. Все хотят справедливости для Энди, и я нервничаю по поводу того, как Гейдж справится со всем этим вниманием.

— Извини, — отвечает он, качая головой. Он берет свое пиво с кофейного столика и откидывается на подушки, его темные черты лица напряжены. — Мой друг работает в прокуратуре, и, по его словам, Мисси во всем призналась во время визита с Гейджем и дала ему ответы, которые он искал.

Я нахмурилась.

— Какой бы плохой ни была ситуация, я рада, что он получил то, за чем пришел.

Он качает головой и присвистывает.

— Самое поганое — это то, что Гейджу пришлось сделать, чтобы убедить ее во всем признаться.

— Что ты имеешь в виду? — Мои ноги слабеют, и я опускаюсь на стул, прежде чем потеряю силы держать себя в руках. Что бы ни случилось, хороших новостей не будет.

— Она настаивала на том, чтобы он признался ей в любви — неоднократно — и чтобы он пообещал оставить тебя.

Мое сердце замирает.

— Что? — заикаюсь я. — Ты… ты серьезно?

Он видит шок и ужас на моем лице.

— Лорен, он не пойдет на это. Он сказал то, что должен был сказать. Я просто хотел предупредить тебя на случай, если ты услышишь это от кого-то другого, кто не Гейдж и не знает всей истории.

— Ого, — протянула я.

Не мог же он на самом деле так поступить?

Ни за что.

— Это лучшее слово, чтобы описать это.

— Нет, я думаю, что лучше сказать «черт возьми», — говорю я.

Он наклоняется вперед, чтобы постучать своим пивом по моей кружке.

— Похоже, мы нашли победителя.

Я поднимаюсь со своего места и зеваю.

— Я попытаюсь немного поспать. Дай мне знать, если получишь от него весточку, хорошо?

Он наклоняет голову вперед.

— Конечно, и тебе того же. Спокойной ночи, Лорен.

— Спокойной ночи.

* * *

Я не могу уснуть.

Я ворочалась, переворачивалась и проверяла телефон десятки раз. От Гейджа по-прежнему нет никаких вестей.

Мой пульс учащается, когда дверь спальни открывается, и в темноте появляется силуэт тела. Я моргаю, потирая глаза, и смотрю, как он сбрасывает с себя футболку. Лунный свет, проникающий сквозь жалюзи, позволяет мне увидеть его грудь. Он поспешно стягивает джинсы и скользит в кровать, оставляя только трусы-боксеры.

Я переворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Господи, Гейдж, где ты был? Ты заставил меня сильно волноваться.

Я говорю как моя мать.

Так вот каково это — беспокоиться о том, кого любишь так сильно, что теряешь сон?

Он прочищает горло, но его голос все еще хриплый, когда он отвечает:

— На озере. Я должен был извиниться. — Его тело дрожит, когда я протягиваю руку, чтобы дотронуться до него и погладить его плечо. — Прости, что я пропадал. Мне нужно было время.

— Нет, я понимаю, — говорю я.

Его кожа теплая, когда я скольжу рукой от его плеча к щеке, вытирая слезы.

Я вздрагиваю, когда его рука проникает под мою футболку, и он проводит большим пальцем по моему соску.

— Мне нравится, когда ты носишь мои футболки, — шепчет он.

— Ты упоминал об этом раз или два.

Я отодвигаюсь, чтобы снять ее, но он останавливает меня.

— Оставь это. Я хочу заниматься с тобой любовью, пока ты носишь только это.

Я стону, когда он наваливается на меня сверху. Он стягивает с меня трусики и шорты и медленно вводит свой член мне между ног.

Его губы приближаются к моему уху.

— Я люблю тебя.

* * *

— Мне жаль. Я пыталась, но никто не мог взять твою смену, не взяв слишком много сверхурочных, а ты знаешь, как на это смотрят в больнице, — говорит мне Наташа по телефону. — Все, что я могла сделать, это еще один день.

— Я понимаю, — говорю я со вздохом. — Я ценю твои старания.

Я никогда не звоню больным. Никогда. Я не только зависима от своей работы, но и нужна им. Несмотря на то, что это небольшая больница, она постоянно занята. Обычно у меня нет проблем с этим, но Гейджу нужна моя поддержка. Это отстой.

Я не расспрашивала его о встрече с Мисси. Он понятия не имеет, что я знаю, что она заставила его пообещать. Я не сомневаюсь, что Гейдж любит меня и не уйдет от нашей любви. Я доверяю ему.

Теперь, после адского дня, который он провел, я должна сообщить ему эту новость. Повесив трубку, я прохожу в ванную и обхватываю его сзади за талию, пока он вытирается после душа.

— Плохие новости, — говорю я, прижимаясь губами к влажной коже его спины.

— Слова, которые я буду рад никогда больше не слышать, — комментирует он, потянувшись назад, чтобы слегка сжать мою руку.

— Никто не может прикрыть меня на работе, — говорю я, сглатывая. Его плечи напрягаются.

— Когда ты уходишь?

— Завтра.

Мои руки падают, когда он поворачивается ко мне лицом, и я теряю дыхание, когда он одним пальцем поднимает мой подбородок.

— Не возражаешь, если я останусь на несколько дней?

— Оставайся так долго, как тебе нужно.

Он берет мой подбородок и прижимает мои губы к своим.

— Тогда я лучше сделаю так, чтобы этот день был засчитан.

Я улыбаюсь его плану, но протягиваю руку, чтобы остановить его.

— Тебе не нужно беспокоиться о том, как развлечь меня. У тебя было несколько тяжелых дней.

— Время, проведенное с тобой, поможет мне отвлечься от всего.

— Расскажи мне свой план.

— Время в Чикаго с Гейджем Перри.

— Мне уже нравится, как это звучит.

Это хорошая идея, и я ненавижу, что она разрушается, когда мы выходим через парадную дверь. Камеры у нас перед глазами.

— Просто не обращай на них внимания, — бормочет Гейдж, хватая меня за руку.

Я дергаю его за руку.

— Давай вернемся в дом.

— Гейдж! — кричит репортер. — Вы имеете отношение к исчезновению вашего сына? Были сообщения, что вы знали, что Мисси планировала причинить ему боль!

Я замираю и сжимаю кулаки, сдерживая себя, чтобы не врезать этому засранцу.

Моя грудь болит, и я теряю хватку Гейджа, когда он бросается к репортеру.

— Что ты сказал? — кричит он.

Раскаяние заполняет лицо мужчины средних лет.

— Я… — Он поднимает очки. — Источник сообщил нам без протокола, конечно, что вы знали, что Мисси опасна.

— К черту твой лживый источник, — рычит Гейдж. — Я любил своего сына и никогда бы не подпустил Мисси к нему, если бы она проявила хоть один признак жестокости. Я приехал, как только Мисси оставила голосовое сообщение, но было слишком поздно. — Он тычет пальцем в лицо мужчине. — Не приходите ко мне, надеясь на историю, которая попадет в заголовки газет. Единственное, что вы получите, это то, что Мисси украла у меня сына и разрушила мою жизнь. Вам, чертовым падальщикам, нет нужды бросать это мне в лицо. — Он хватает меня за руку. — Не ходи за нами, черт возьми.

— Ничего себе, — говорю я, когда мы погружаемся во внедорожник Люка.

— Вот о чем я беспокоился, — пробурчал он, припадая головой к рулю.

Их камеры следят за нами, пока он выезжает на машине и сворачивает на дорогу.

Я не сомневаюсь, что этот парень будет не единственным репортером, с которым мы сегодня столкнемся.

— Разворачивайся, — приказываю я.

Он смотрит на меня.

— Что?

— Разворачивайся. Мы закажем пиццу и будем весь день смотреть фильмы в постели.

Часть раздражения исчезает с его лица.

— Мне нравится эта идея.

ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

Изнеможение — мое второе имя.

Когда я подъезжаю к дому Гейджа, уже раннее утро, и я зеваю с каждым шагом, поднимаясь по лестнице на чердак, прежде чем устало отпираю дверь. Мне не терпится поесть, немного вздремнуть, а потом увидеть Гейджа. Его рейс приземляется сегодня днем, так что я планирую немного поспать, а потом забрать его с Амосом.

Мы регулярно разговариваем с тех пор, как я вернулась домой пять дней назад, и он держится стойко. Помогает то, что Люк рядом с ним, и его поддерживают он и его коллеги. Вчера вечером они устроили поминки по Энди на озере, и мне грустно, что пришлось их пропустить.

Я бросаю сумку на стол и беру бутылку воды из холодильника, в это время раздается стук в дверь. Амос навещал меня между сменами и приносил мне еду с тех пор, как я вернулась. Теперь, когда наш секрет раскрылся, мы стали еще ближе.

— Открыто! — восклицаю я и беру еще одну бутылку для Амоса.

— Привет, Лорен.

Мои руки начинают трястись, когда я роняю бутылки при звуке его резкого голоса. Я делаю три глубоких вдоха, прежде чем повернуться к нему лицом.

— Что ты здесь делаешь, Ронни?

Я делаю паузу, чтобы рассмотреть его. От него воняет алкоголем, его рубашка на пуговицах пропитана, похоже, еще большим количеством спиртного, а глаза налиты кровью и опухли. Ронни не в лучшем расположении духа.

— Ты следил за мной? — глупо обвиняю я.

Злая ухмылка на его лице подтверждает не только то, что это глупый вопрос, но и то, что сейчас произойдет что-то плохое. Вместо того чтобы дождаться его ответа, я бросаюсь к блоку ножей и упускаю шанс схватить один из них, когда он хватает меня за талию. Свободной рукой он стаскивает блок со столешницы, и звук падающих на пол ножей заглушает мои стоны, когда он прижимается ко мне и прижимает мое лицо к столешнице.

Я вздрагиваю, когда его влажные губы касаются моего уха, а его плотное тело прижимается к моему.

— Ну-ну, квартирантка, — говорит он насмешливо, — зачем ты создаешь мне проблемы? Я просто хотел быть хорошим хозяином и проверить, все ли у тебя в порядке после пожара.

Я закусываю губу, чтобы не закричать, и пытаюсь достать свечу, что угодно, чтобы защититься от него, но меня останавливают, когда он хватает мою руку и толкает ее назад. Глубокая боль пронзает меня, и я замираю.

Не провоцируй его.

— Ронни, — говорю я так спокойно, как только могу, — я собиралась достать открывалку, чтобы предложить тебе пиво.

Он смеется позади меня, и от запаха его дыхания у меня почти перехватывает дыхание.

— Я аплодирую тебе за то, что ты не такая тупая, как большинство женщин, которых мне приходится наказывать, но я не попадусь на твои уловки, сучка. — Он выкручивает мою руку мне на спину, и я упираюсь в него. — Продолжай в том же духе, милая. Это только сделает мой член тверже.

Я все еще делаю глубокий вдох.

— Не такая смелая теперь, когда твой парень не с тобой, — насмехается он, выкручивая руку сильнее. — Знаешь, никто бы не задался вопросом о том, что произошло в той квартире, если бы ты не раздвигала ноги для парня-копа.

Я сдерживаюсь, чтобы не закричать, когда он разворачивает меня и толкает к стойке, упираясь спиной в грубую ручку ящика. Тошнота накатывает на меня, когда он раздвигает мои ноги и проникает между ними.

Все, что мне нужно сделать, это поднять колено.

Но для этого нужно идеально подобрать время.

— Он расследовал пожар только потому, что ты обвинил меня, Ронни, — выдавливаю я из себя.

Он упирается своими бедрами в мои.

— Не надо было мне отказывать.

— Самое разумное решение, которое я приняла в своей жизни.

Мой ответ только разжигает в нем еще большую ярость. Я должна быть умной в этом деле. Я чуть не задыхаюсь, когда чувствую, как его твердый член трется о мою ногу.

— Ронни, ты должен уйти, пока не приехала полиция, — предупреждаю я. — Если ты уйдешь сейчас, никто не узнает об этом визите, ясно?

Он насмехается:

— На мой арест выписан ордер, ты, тупая шлюха. В любом случае, я отправлюсь в тюрьму. — Он покачивает бедрами. — Но могу и повеселиться перед этим.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он сильнее меня.

— Пожалуйста, остановись. Ты потом пожалеешь об этом.

— Поверь мне, я ни капли не пожалею об этом. На самом деле, я буду наслаждаться этим вечно.

Он поднимает глаза и впервые встречает мой взгляд, и я не могу удержаться от того, чтобы не плюнуть ему в лицо. Я выжила, и я также не принимаю никакого дерьма. Моя голова ударяется о шкаф, когда он бьет меня по лицу, и я чувствую вкус крови на губах.

— Теперь я действительно заставлю тебя заплатить, — говорит он, делая шаг назад, чтобы расстегнуть свои джинсы.

Я вижу в этом свою возможность и медленно начинаю поднимать колено вверх, надеясь, что у меня получится хороший удар.

Мы оба останавливаемся и подпрыгиваем при звуке голоса Амоса.

— Эй, эй, отойди от нее сейчас же! — кричит он, вбегая в комнату, двигаясь так быстро, как только может, со своим баллоном за спиной.

Ронни вытирает слюну со своего лица.

— Что ты собираешься делать, старик?

Амос поднимает руку.

— Я буду защищать эту женщину, пока ты не убьешь меня. Ты слышишь меня? — Он поднял телефон вверх. — Я также нажал тревожную кнопку на своем телефоне, и полиция будет здесь с минуты на минуту.

Ронни отходит от меня и пинает кислородный баллон Амоса. Я хватаю свечу, за которой тянулась, и обрушиваю ее ему на голову, в то же время он бьет Амоса по лицу. Ронни падает. Это то, что некоторые могут назвать моим глупым моментом, но я не согласна. Вместо того чтобы убедиться, что Ронни упал, я бросаюсь к Амосу, у которого из носа льется кровь.

Хлопок входной двери привлекает мое внимание, и я бросаюсь вниз по лестнице, чтобы поймать Ронни, но его дорогая спортивная машина уже летит по улице.

С разочарованием я вбегаю обратно в лофт, усаживаю Амоса на диван и прижимаю полотенце к его носу.

— Что, блять, здесь произошло? — кричит Кайл несколько минут спустя, появляясь в дверях. — Амос позвонил с неотложным делом.

— Ронни решил навестить меня, — говорю я, сдерживая слезы.

— Блять! — рычит Кайл. — Этот тупой наркоман!

— Мы можем не говорить об этом Гейджу? — спрашиваю я Амоса, вставая.

Его остекленевшие глаза встречаются с моими.

— В последний раз, когда мы заключили такой договор, вы двое не разговаривали друг с другом почти десять лет.

— Когда идет дождь, льет как из ведра, — воскликнула я.

ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ ГЛАВА

ГЕЙДЖ

Я набрал имя Лорен, пока пробирался через аэропорт.

Звонок сразу попадает на голосовую почту.

Несколько секунд спустя на экране моего телефона высвечивается имя Кайла.

— Привет, парень, — отвечаю я.

Мы недолго общались с тех пор, как я прилетел в Чикаго. Я хочу рассказать ему все лично.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, но обещай, что ты не сойдешь с ума, — осторожно говорит он.

Что это еще за заявление?

— Зависит от того, что это.

— Произошла одна ситуация.

— Что ты имеешь в виду под ситуацией? — У меня было достаточно ситуаций, чтобы хватило на всю жизнь.

Его дыхание на другом конце тяжелое.

— Ронни… он…

— Хозяин дома?

— Хозяин дома.

— А как же гребаный домовладелец? — Из-за громкости моего голоса на меня смотрят проходящие мимо люди.

— Пожар в здании произошел из-за того, что он готовил там наркотики.

Каким образом, блять, это ситуация касается меня?

Я рад, что это дает нам ответ, который мы искали, и что люди перестанут досаждать Лорен.

— Хорошо. Теперь Лорен не будут винить в том пожаре.

— Слишком поздно. Ронни обвинил ее в том, что его арестовали, и навестил ее у тебя дома.

Мое дыхание сбивается, и я замираю на месте.

— Какого хрена ты только что сказал?

— Он пришел в лофт и напал на нее. К счастью, твой отец вошел и отбил его. Они оба немного помяты, но все в порядке.

— А хозяин квартиры? Он под стражей?

— Пока нет, но мы этим занимаемся. Все в порядке. Мы его поймаем. Я обещаю.

— Мудак трогал мою девушку и моего отца, так что нет, все блять, не в порядке. — Моя челюсть сжимается. — И почему я только сейчас это услышал?

— Это случилось всего несколько часов назад, и ты был в самолете.

Я быстро иду по аэропорту.

— Я собираюсь убить его на хрен.

— Не очень умно говорить, учитывая, что тебя окружают люди.

Я повышаю голос.

— Я. Собираюсь. Убить. Этого. Ублюдка.

— Понятно.

— Где она? — Я забираю свою сумку из багажного отделения, перекидываю ее через плечо и выбегаю из здания.

— У ее родителей. Мы предложили отвезти ее и твоего отца в больницу, но Лорен подлатала себя и твоего отца, и они в порядке.

— Я приеду, как только смогу.

Я кладу трубку и начинаю искать свободную кабину.

Синий внедорожник сворачивает на пешеходную полосу и останавливается рядом со мной.

— Залезай, — кричит Кайл через открытое окно.

Я закрываю за собой дверь и встречаю его взгляд.

— Ублюдок за это заплатит.

* * *

Поездка в город кажется вечностью, и я выпрыгиваю из машины Кайла, как только мы останавливаемся перед домом родителей Лорен. Я вбегаю в парадную дверь и вижу Лорен и ее семью в гостиной, а два офицера стоят в коридоре, который ведет на кухню.

Я бросаюсь к Лорен и беру ее лицо в руки, прижимая к себе и осматривая его в поисках каких-либо следов.

— Ты в порядке, детка?

На ее щеке синяк, губы распухли, но в остальном она цела и невредима.

Слава Богу.

Хозяину дома не будет уготована такая же судьба, когда я доберусь до него.

Ее карие глаза слезятся, когда она смотрит на меня и кивает.

— Я в порядке. Просто немного трясет, вот и все.

Типичная, волевая Лорен.

Я впиваюсь губами в ее губы, прежде чем еще раз осмотреть комнату.

— Мой отец?

— Он в ванной, — говорит отец Лорен, вставая с дивана.

Отец Лорен, Джон, широко расставляет ноги, когда стоит и расстегивает воротник. Рори, мама Лорен, стоит рядом с ней с влажными глазами.

Кайл отходит от угла комнаты и шлепает Джона по спине.

— Мы поймаем этого мерзавца. Я обещаю вам это, сэр.

— Этот ублюдок заплатит за это. Это я вам обещаю, — процедил я, не заботясь о том, как я выражаюсь в их присутствии.

Обычно я уважаемый человек, но не тогда, когда человек причинил боль двум людям, за которых я готов умереть.

Губы Лорен дрожат, и она вздрагивает, как будто ей больно.

— У нас есть ребята, которые ищут его. Тебе не нужно об этом беспокоиться, — говорит мне Кайл.

Я помогаю Лорен подняться, и она обхватывает мою руку своей.

— Пусть они разбираются с Ронни, хорошо? — говорит она. — Пожалуйста, не преследуй его.

— Я никогда не перестану переживать из-за того, что кто-то причинил боль моей семье.

Он заплатит, и заплатит от моих рук.

Она вздыхает и кивает. Это не соглашение. Это обещание, что мы поговорим об этом наедине в более позднее время.

Я целую ее в щеку, когда входит мой отец, и иду через всю комнату, чтобы обнять его.

— Спасибо, — говорю я, прежде чем проделать тот же осмотр, что и с Лорен. Как и в случае с Лорен, я могу сказать, что он помят, но он в порядке.

По крайней мере, физически.

Мы поддерживали контакт, когда я был в Чикаго, но не обсуждали его признание, что это он попросил Лорен порвать со мной. Этот разговор не состоится и сегодня. Это произойдет, но создавать еще больший хаос, чем сейчас, неразумно, и как бы я ни был зол, я не могу на него сердиться.

Кто знает, сколько у нас будет времени, чтобы решить наши проблемы? Мы поговорим, но не будем держать обиду.

Мы остаемся у Лорен до наступления темноты, и Кайл отвозит нас домой. Мы не идем в лофт. Это часть открытого расследования. К тому же, я могу сорваться, если увижу доказательства разрушений, которые причинил Ронни. Я прохожу на кухню, и Лорен делает себе и моему отцу по порции мороженого, прежде чем они рассказывают мне о том, что случилось с Ронни.

Позже я еще раз осматриваю ее, пока мы принимаем душ. Я вгрызаюсь ногтями в костяшки пальцев, разглядывая синяки на задней части ее бедер и спины. Я помогаю ей высохнуть, и мы спим в моей старой спальне.

Ронни сядет за это.

* * *

— Ты уверена, что не хочешь остаться дома?

Я раскинулся на полу рядом с Лорен в спальне моего детства. Двуспальная кровать, на которой мы начали ночь, оказалась недостаточно большой для нас обоих. После того как я дважды скатился с нее, я перебрался на пол. Лорен присоединилась ко мне, проснувшись в пустой кровати. В итоге мы прижались друг к другу, построив крепость из одеял и подушек.

— Я уверена, что нет, — отвечает она. — Ты же знаешь, что у нас не хватает персонала.

— Они поймут, если ты объяснишь им, что на тебя напали. — Не то чтобы она им сказала.

Я понимаю, что проиграл, когда она встает и начинает рыться в сумке с ночевкой, которую она собрала у родителей.

— Они бы точно поняли, но сидеть и думать о том, что этот гад в костюме положил на меня свои руки, — это не то, что я хочу делать сегодня. Работа избавит меня от мыслей о нем.

Мы оба вздрагиваем при мысли о Ронни.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Тогда позволь мне отвезти тебя.

Она качает головой и наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы.

— Я буду в порядке, детка.

Я хватаю ее за локоть и притягиваю к себе.

— Псих, который напал на тебя, на свободе.

Я уже чувствую себя парнем-говнюком за то, что не смог защитить ее в первый раз. Это не может случиться снова.

Окончательное решение принимается во время завтрака. К моему удивлению, Лорен договорилась, что мой отец будет волонтером в больнице, когда она работает. Он будет помогать людям с направлениями и будет рядом с ней, если ей что-то понадобится.

Моя цель на сегодня — разыскать Ронни.

* * *

Я сталкировал недавние сделки Ронни и GPS местоположения из записей его телефона с тех пор, как вошел в участок. У него несколько маршрутов и я планирую посетить каждый из них. Если его там не окажется, я опрошу арендаторов.

Мое время будет сэкономлено, когда я узнаю, что его последнее местонахождение находится в пятнадцати минутах езды от Блу Бич.

Спасибо, что облегчил мне задачу, тупица.

Перед тем как отправиться на поиски, я заезжаю в офис Кайла и стучусь в его дверь.

— Мне нужно быстро выполнить одно поручение. Вернусь через час.

Он встает и берет со стола бумажник.

— Я пойду с тобой. Мне нужен свежий воздух.

— Нет, я в порядке. — Я поднимаю руку, чтобы остановить его. — Это химчистка для Лорен. Ничего веселого.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Извини, партнер, но ты на работе, а это значит, что я буду рядом с тобой во время каждого твоего шага. Возможно, сегодня я даже прослежу за тобой до писсуаров.

Я разворачиваюсь и ухожу, не говоря больше ни слова, а он следует за мной к крейсеру.

Он не произносит ни слова, пока не пристегивает ремень безопасности.

— Я знаю, что у тебя есть сведения о местонахождении Ронни.

Кайл не может быть втянут в мое дерьмо. Я не могу допустить, чтобы он потерял работу, если возникнут проблемы с Ронни. Я буду единственным, кто столкнется с последствиями своих действий. Мне нужно найти способ отшить его и молить Бога, чтобы Ронни не сменил место жительства раньше меня.

— Ты ни черта не знаешь, — бормочу я, не встречаясь с ним взглядом, пока вставляю ключ в замок зажигания.

— Не могу с тобой согласиться, лживая морда. Позволь мне и ребятам разобраться с ним, и я буду держать тебя в курсе событий. Я, блять, клянусь, Гейдж. Ты не в здравом уме, чтобы заниматься этим. Я не могу рисковать тем, что ты сделаешь какую-нибудь глупость, например, убьешь этого хищного засранца.

— Он этого заслуживает, — пробурчал я.

— Хорошо сказано. — Он хватает ключи, прежде чем я успеваю его остановить. — Обещай мне, что не оставишь никаких следов на чуваке, хорошо? Дай мне слово, и я твой ведомый.

— Я не могу этого сделать, брат. Мне жаль.

— Вот и вся идея. Надеюсь, Сьерра знает, как скрыть любые синяки со всей косметикой, которая у нее есть. — Он бросает ключи мне на колени. — Давай найдем этого засранца.

* * *

Блестящий красный BMW Ронни припаркован на подъездной дорожке арендованного жилья.

Этот идиот даже не смог спрятаться от копов как следует. Еще лучше, что входная дверь не заперта.

Парень мог бы оставить нам след из хлебных крошек.

Всю дорогу я пытался отговорить Кайла ехать со мной, но лучшего друга было не переубедить. Он прикрывает меня, несмотря ни на что, и то, как он ослабил воротник, когда мы припарковались на соседней улице, сказало мне, что он разделяет ту же ненависть к Ронни, нападавшему не только на мою семью, но и на других женщин.

Я не вижу в Ронни угрозы, но мой пистолет по-прежнему в моей руке. И Кайл принимает те же меры предосторожности. Я осторожно открываю дверь, и он входит следом за мной. Здесь тихо, и воняет алкоголем, наркотиками и мочой. В гостиной чисто. На кухне тоже… за исключением лаборатории по производству метамфетамина.

Кайл бросает на меня взгляд и качает головой, произнося «Кусок дерьма», прежде чем мы поворачиваем налево по коридору. Учитывая количество наркотиков, я ожидал увидеть здесь больше людей, защищающих поставки.

Самый тупой наркодилер в истории.

Мы находим его в отключке, голого, в спальне, дверь которой сорвана с петель, с женщиной рядом с ним в той же позе.

Отвращение охватывает меня.

Он накачал ее наркотиками? Изнасиловал ее? Она здесь по своей воле?

На тумбочке валяются грязные иглы и еще больше наркотиков. Я обхожу кровать и смотрю, как он крепко спит, не заботясь ни о чем на свете после того, как чуть не разрушил жизнь моей девушки и моего отца. Похоже, в этом проблема многих людей. Они не думают о том, как их поступки влияют на других людей.

Мой гнев берет верх, и прежде чем я успеваю остановить себя, я стаскиваю его с кровати. Он хрипит, и стена сотрясается, когда его обнаженное тело ударяется о нее. Это зрелище, которое я хотела бы вымыть из своих глаз. Моя рука тут же оказывается у его горла, прежде чем он успевает открыть глаза.

— Доброе утро, ублюдок, — говорю я, плюя ему в лицо.

Он открывает рот, чтобы ответить, но моя хватка слишком крепкая. Я испытываю прилив удовлетворения, видя, как краснеет его лицо. Мои глаза не отрываются от него, пока его соседка по кровати не вскрикивает и не закрывается простыней.

— Не волнуйся, — заверяет ее Кайл, проходя дальше в комнату. — Мы не причиним тебе вреда.

Ее внимание переключается с него на множество наркотиков в комнате. Она беспокоится, что ее могут арестовать за хранение наркотиков.

Ронни больше не похож на того человека, которого я встретил в квартире. Его щеки впалые. Его зрачки расширены, а тело хрупкое. Наркотики взяли над ним верх. Не сказать, что он был таким уж лучшим.

— Гейдж, — наконец предупреждает Кайл, осознав, что Ронни на грани потери сознания от моих рук.

Ронни хватается за горло, пытаясь перевести дыхание, когда я отпускаю его, и можно подумать, что он достаточно умен, чтобы держать рот на замке.

Его слова только еще больше доказывают, что он самый тупой ублюдок в этой комнате.

— Я вижу, ты здесь из-за своей подружки шлюхи, — говорит он, сплевывая мне под ноги.

В ответ я размахиваюсь кулаком и бью его по лицу. Он отшатывается к стене, но это не мешает ему говорить. Засранец, должно быть, не ценит свою жизнь.

— Она тебе говорила, как сильно я терся об нее своим большим членом? — издевается он. — Она сказала, что ощущения лучше, чем у тебя.

Я хватаю его за волосы и бросаю на колени. Мой пистолет направляется прямо ему в висок, а я стискиваю зубы и пытаюсь уговорить себя не вышибать ему мозги. Цыпочка кричит, а Кайл бросается ко мне.

— Ладно, хватит! — кричит Кайл.

Я размышляю о своих дальнейших действиях. Пистолет остается на своем месте, вгрызаясь в голову Ронни, а гнев внутри меня не может утихнуть настолько, чтобы убедить меня отступить.

Я не могу выстрелить в него. Я потеряю все.

Это также не то, кем я являюсь.

Я не убийца.

— Черт побери, — шиплю я, когда Кайл медленно забирает у меня пистолет.

Секунды спустя, глубокая боль проносится в моей голове, когда голая цыпочка-наркоманка ударяет меня подсвечником по лицу.

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ ГЛАВА

ЛОРЕН

— Барнс, твой парень-полицейский здесь, — объявляет Джей, открывая дверь комнаты отдыха и пробуждая меня от сна. На его лице мелькает противоречивое выражение.

Я потираю уставшие глаза. Это было здорово, быть в объятиях Гейджа прошлой ночью, но наша крепость из подушек была далеко не удобной.

— А?

Мне все еще снится сон?

— Гейдж здесь, — поясняет он.

Я вскакиваю с дивана.

— Решил навестить меня?

У него сегодня была полная рабочая смена, так что если он пришел так рано, значит, что-то случилось.

— Нет. Он в скорой.

— Какого черта? — Я проталкиваюсь мимо него и бегу по коридору, мое сердце пылает.

Джей остается позади меня, передавая информацию.

— Судя по всему, он ввязался в драку. Есть кровь, но нет сломанных конечностей или травм.

Конечно, так и есть.

— Хотя он в порядке, — продолжает Джей, — он настаивает, чтобы ты была его сиделкой. Говорят, что он и твой хозяин дома наносили друг другу удары. — Он похлопывает меня по спине. — Он ждет тебя в Лаванде.

Я останавливаюсь и смотрю на него.

— Лаванда? Мы никогда не отправляем туда пациентов.

Лаванда — это комната размером с чулан, которой не дали второго шанса во время последней реконструкции больницы. Она получила свое название, потому что все — стены, декор — выцветшего фиолетового цвета. Там хранятся запасные материалы, и мы используем его только в крайнем случае, так что я не совсем понимаю, зачем он там. Сегодня мы работаем медленно, и народу почти нет.

— Твой человек не особо нуждается в медицинской помощи, если честно. Поэтому его отправили в Лаванду. — Он сует мне в руки iPad, на котором мы храним наши карты. — Я дам вам немного времени, и я не войду, пока вы не позвоните мне и не скажете, что это безопасно.

— Безопасно? — повторяю я.

Он пихает меня локтем.

— На случай, если ему понадобится, чтобы ты за ним ухаживала.

Я шлепаю его по руке.

— Я на чертовой работе, Джей! А не на каких-то порносъемках!

Он уходит, смеясь, а я бегу по коридору к Лаванде. Распахнув дверь, я обнаруживаю Гейджа в халате, сидящего на стуле и прижимающего кусок марли к лицу. Его щека залита кровью, а губа порезана. В остальном он кажется нетронутым.

Меня охватывает чувство дежавю с того момента, когда он в последний раз приходил в больницу.

— Господи, опять швы? — шиплю я, врываясь в палату. — Что, черт возьми, случилось?

Мой вопрос глуп, потому что я уже знаю. У меня нет никаких сомнений, что Гейдж сегодня охотился за Ронни. Я видела ярость на его лице, когда он уходил сегодня утром, но не думала, что все закончится тем, что он окажется в больнице.

— Подружка-наркоманка Ронни отблагодарила меня за то, что я забрал ее захудалого дружка, ударив меня подсвечником, — говорит он.

— Ты спятил? — кричу я. — Ронни — опасный наркодилер. Тебя могли убить.

— Но меня не убили. Этот ублюдок — слабый соус, Дайсон. Никто его не боится. Черт, я прижал его к стене, а он ни хрена не сделал. Это его подружка взяла дело в свои руки. — Он встает и обхватывает меня за талию, в его глазах нет боли. — Поверь мне, он выглядит хуже, чем я.

Он толкается в меня, и я дрожу от ощущения его эрекции, касающейся моей одежды.

— Я пришел сюда за уходом, сестра Барнс.

Я обхватываю его шею руками и смеюсь.

— О, правда?

На его губах появляется улыбка.

— Я говорил тебе, что мое любимое порно — пациент и медсестра.

— С этой порномечтой придется подождать, если ты не хочешь кончить, пока я накладываю тебе швы.

Он гладит меня по шее.

— Швы могут подождать.

У меня кровь стынет в жилах, когда я смотрю вниз и вижу длину его мужского достоинства под тонким халатом.

— Сейчас у меня есть кое-что еще, что я хочу, чтобы ты вылечила.

Я испустила длинный вздох.

— Меня могут уволить за это, понимаешь?

Я развязываю заднюю часть халата, обнажая его пульсирующий член, и опускаюсь на колени. Я не уверена, кто больше возбужден — он или я.

Пальцы Гейджа обхватывают мой хвост.

— Джей сказал, что у нас будет достаточно времени, чтобы ты смогла привести меня в чувство.

Его член подергивается, когда я обхватываю его пальцами и начинаю поглаживать.

— Я попаду в ад за это.

Я хрюкаю, когда меня поднимают и бросают на древнюю медицинскую кровать. Он снимает с меня медицинскую одежду и забирается на меня.

— Если это то, что приведет тебя туда, я буду рядом с тобой.

Я внимательно рассматриваю его рану, пока он наклоняет мои бедра вверх и помещает свою эрекцию между моих ног.

— Мне нужно осмотреть твою рану и, скорее всего, наложить швы.

— Сначала осмотри что-нибудь другое.

Одним быстрым движением он входит в меня, и кровать скрипит от каждого нашего движения.

ГЛАВА СОРОК

ГЕЙДЖ

— Вы Гейдж?

Я теряю дыхание, когда поднимаю взгляд от могилы Энди и вижу женщину, стоящую рядом со мной.

В ее руке одинокая роза, а по щеке течет слеза. Она худая, в ее костях почти нет мяса, а волосы собраны в небрежный хвост.

Я знаю, кто она, но позволю ей представиться.

Я встаю и вытираю грязь с колен джинсов.

— Да?

— Я Дарла Лонг… биологическая мать Энди.

Дарла Лонг — мать еще четырех детей, которые попали в систему. У нее было шесть случаев передозировки наркотиков, за десять лет ее поместили в три разных реабилитационных центра, и у нее послужной список длиной в милю, полный обвинений в кражах из магазинов, приставаниях и хранении наркотиков.

Как бы я ни ненавидел эту женщину за то, что она бросила Энди, я не могу. Не могу, потому что, как и она, я подвел его.

Она топает ногами по траве.

— Я уверена, что вы ненавидите меня за то, что я сделала. Я была молода, наркоманка, и его отец выгнал меня на улицу, когда узнал, что я беременна. Другая бездомная женщина сказала мне, что мой ребенок будет в безопасности, если я подброшу его к станции. Я стояла в тени, когда вы подобрали моего ребенка и спасли его. Я наблюдала за ним издалека, пока вы давали ему лучшую жизнь, чем я когда-либо могла.

— И все же я подвел его. — Я провожу руками по лицу и вздыхаю.

По ее лицу пробегает боль.

— Мы все его подвели.

Она права.

Она подвела. Я подвел. Мисси подвела. Система подвела.

Почему нет лучшего способа защитить наших детей?

— Я хочу поблагодарить вас, — продолжает она. Ее слова — как удар по лицу.

— За что?

— За то, что дали моему сыну любовь на то время, пока он был здесь. У него был кто-то, кто ставил его на первое место, кто кормил его и давал ему теплый и уютный дом. — По ее щекам текут свежие слезы. — Я бы хотела встретиться с ним до того, как он отправится на небеса.

Моя шея напрягается, а взгляд становится водянистым.

— Мне жаль, что у вас не было такой возможности.

Гнев пробивается сквозь боль.

— И эта женщина, я ненавижу ее. Как бы мне ни хотелось злиться на тебя, я не могу, потому что я вижу твое сердце и знаю, что оно было с Энди каждый день, когда он был у тебя. Оно и сейчас там. Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты пыталась спасти моего сына, когда другим, в том числе и мне, было на него наплевать.

Я киваю, подавляя рыдания, и раскрываю объятия.

Она не колеблясь обнимает меня.

* * *

Я получил три письма от Мисси с момента моего визита, и каждое из них было выброшено в мусорную корзину нераспечатанным. Внимание СМИ угасло после того, как никто не захотел давать интервью, даже за огромные деньги, которые они выкидывали за эксклюзивные материалы.

Они выдвинули против Мисси новые обвинения после ее признания мне в тюрьме, но она снова признала свою вину, и дело так и не дошло до суда. Вчера вечером Люк прислал мне отчет, в котором говорилось, что у Мисси диагностировали биполярное расстройство, и она наконец-то обратилась за лечением. Кто знает, как долго она страдала от этого? Но, учитывая, что ее родители должны следить за чистотой репутации, я уверен, что это длится годами. С ее новым диагнозом, она хочет получить апелляцию теперь, когда она в правильном состоянии духа.

В этом и заключается самое дерьмовое свойство психических заболеваний.

Люди боятся просить о помощи.

Они стыдятся, боятся стать объектом шуток и чувствуют себя слабыми. Не пройдет и дня, чтоб я простил Мисси, но состояние ее психического сознания вызывает во мне понимание.

Я в последний раз прощаюсь с могильным камнем Энди, когда солнце начинает садиться за ним.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ЛОРЕН

— Что-то так хорошо пахнет, — пропел Гейдж, войдя в мансарду. Он начинает танцевать у плиты. — А моя девочка готовит гамбо!

Нашим первоначальным планом было купить дом, но мы отложили поиски дома в обмен на проживание в лофте. Амосу нравится, когда мы рядом, и нам тоже нравится его компания. Гейджу потребовалось время, чтобы полностью простить отца за то, о чем он просил меня много лет назад, но они работают над укреплением своих отношений.

Жизнь становится спокойнее, когда нет секретов.

Прошла неделя после нападения Ронни, прежде чем мы смогли войти в лофт без желания блевануть, но в конце концов мы отбросили эту мысль. Ронни сидит в тюрьме, и все больше женщин заявляют, что он нападал на них.

По словам Гейджа, этот ублюдок проведет в тюрьме большую часть своей жизни за нападения и явную наркоторговлю, которую он устроил… в моем старом многоквартирном доме.

Я вскакиваю с дивана и щелчком пальцев останавливаю Гейджа, чтобы он не съел пол кастрюли. Мы всё-таки сломали и наконец-то купили новый диван… после того, как разбили наш заветный, хранящий память диван во время ночи пьяного секса. Но я все еще скучаю по этой уродливой штуке.

Я отдергиваю его руку, когда дотягиваюсь до него.

— Не смей трогать это! Это на ужин сегодня.

Гейдж хмурится и роняет ложку.

— Кто-нибудь говорил тебе, что с тобой не весело, Дайсон?

Я шлепаю его по животу.

— Ты не говорил этого прошлой ночью, и я сомневаюсь, что ты скажешь это, когда мы вернемся с ужина с моей семьей.

Он притягивает меня к себе и обхватывает руками.

— Мне нравится, когда ты играешь грязно.

Амос врывается в мансарду без стука.

— Вы двое готовы идти? У меня пари с Хадсоном на игру, а ты знаешь, как я ненавижу терять деньги.

Пока мы спускаемся по ступенькам и садимся в его пикап, Гейдж держит гамбо. Наши ежемесячные семейные ужины расширились. Амос и Гейдж всегда приглашены. Известно, что Кайл также несколько раз появлялся. Он утверждает, что это потому, что моя мама готовит отличную еду, но мы все знаем, что я нравлюсь ему больше, чем он говорит. Я закончила с прозвищем Сатана.

Этот ужин очень важен для нас сегодня.

Я двигаюсь на своем месте, не в силах устроиться поудобнее, так как во мне бурлит волнение.

Гейдж наклоняется, прежде чем завести машину.

— Как долго мы будем ждать, прежде чем сообщить новости? — спрашивает он.

— Если смотреть прямо сейчас, то около десяти секунд, — отвечаю я.

* * *

Я собираюсь струсить. Я собираюсь струсить.

У меня перехватывает дыхание, когда я встаю и смотрю на всех, кто сидит за длинным столом на открытом воздухе на заднем дворе дома моих родителей. У нас с Гейджем не было запланировано, когда сообщать новости, но он сказал, что будет ждать, пока я не сделаю первый шаг.

Все взгляды устремлены на меня. Моя мама ставит свой напиток, а мой отец роняет ложку в руку. Я чувствую себя как главный герой фильма, который собирается объявить о событии, меняющем жизнь.

Конечно, я объявляю о судьбоносном событии.

Я опускаю взгляд и смотрю на Гейджа, который все еще сидит на стуле рядом со мной. Я щелкаю его по макушке, и он бросает салфетку на стол, а затем встает и прочищает горло.

На его лице сияет улыбка, которая не сходит с его лица с тех пор, как мы получили новости. Я киваю, давая ему разрешение, желая, чтобы у него был этот момент.

Он вскидывает руки вверх.

— У нас будет ребенок!

Начинаются торжества, и моя семья уже делает ставки на то, кто у нас родится — мальчик или девочка. Все, чего я хочу, — это здорового ребенка и быть самой лучшей матерью, какой я только могу быть. Я не сомневаюсь, что Гейдж будет идеальным отцом. Свет на его лице, когда врач подтвердил, что девятнадцать тестов, которые мы сделали, точно положительные, — это то, что я хотела бы сфотографировать и сохранить навсегда.

Я сдерживалась, чтобы не спросить Гейджа, хочет ли он иметь детей. Это была деликатная тема, к которой я не знала, как подойти. К счастью, он пришел ко мне после того, как кончил в меня. Он помог мне подмыться, а затем спросил, что я думаю о том, чтобы отказаться от противозачаточных и завести семью. Несмотря на то, что он спросил об этом так непринужденно, я знала, что для него эти слова значат очень много. Я без колебаний ответила ему «да», но спросила, уверен ли он. Он кивнул, взял меня за руку, и мы вместе пошли в ванную, чтобы выбросить мои таблетки в мусорное ведро.

Это его второй шанс.

Наш второй шанс.

Когда вечер перешел в рассвет, Амос был рядом с нами, прощаясь со всеми. Он обнимает меня и Гейджа и ухмыляется.

— Вы трое готовы идти домой?

ЭПИЛОГ

ГЕЙДЖ

Я усмехаюсь, глядя на экран.

Это наше первое УЗИ. Не думаю, что кому-то из нас удалось поспать хоть минуту прошлой ночью. Мы провели время, перебирая возможные имена ребенка и обсуждая цвета красок для детской, и мы обсуждали, на кого ребенок будет больше похож — на нее или на меня.

Лицо Лорен сияет, когда она сжимает мою руку, ее внимание также сосредоточено на экране.

— Наш первый взгляд на нашего малыша.

— Не могу дождаться встречи с ним или с ней.

Мы затаили дыхание и кивнули, когда техник спросил, хотим ли мы знать пол.

Мы киваем.

Это девочка.

У нас будет принцесса.

Врач поглощает наше внимание, пока показывает нам нашу дочь. У нее очаровательное лицо с моим носом, хотя Лорен утверждает, что пока не видно никаких черт лица.

Фотография оставалась в моей руке всю дорогу до нашего нового дома. Нам было больно покидать лофт, но в нем не хватало места для нашей растущей семьи. Мы остановились в нескольких минутах езды от моего отца, если ему что-то понадобится. Фотографию УЗИ мы поместили в рамку, и поставили ее между нашей с Лорен фотографией и фотографией Энди после его первого футбольного матча.

Я начал справляться со своим чувством вины за потерю Энди. Боль от того, что я не смог остановить его смерть, будет присутствовать всегда, но теперь она реже. Он мой сын, которого я потерял слишком рано, маленький человечек, который вполз в мою жизнь и делал ее ярче с каждым днем. Надеюсь, я сделал то же самое для него за то небольшое время, которое он провел здесь.

Я беру его фотографию и расслабляюсь на диване, вытирая одну слезу, глядя на своего первого ребенка. Он был бы отличным старшим братом. Наша маленькая девочка кричала бы на него, помогая мне предостерегать парней, а я мог бы показать ему Блу Бич. Его улыбка озарила бы наш маленький городок.

Лорен опускается рядом со мной, и я поглаживаю ее растущий живот, прежде чем положить на него его фотографию.

— Это твой старший брат, — шепчу я, наклоняясь так, что мой рот оказывается у ее пупка, надеясь, что наша девочка понимает каждое слово, хотя это сомнительно. — Я расскажу тебе все о нем, когда ты подрастешь. Он бы так тебя любил.

Лорен гладит мои волосы, когда рыдания вырываются из ее горла.

Она посетила могилу Энди вместе со мной в прошлом месяце. Мы купили хот-доги в его любимом киоске на Морском причале и отнесли их в его покойное место, позаботившись о том, чтобы у нас был лишний хот-дог для него. Теперь я должен жить хорошими воспоминаниями, чтобы плохие не затянули меня обратно во тьму.

— Наша маленькая девочка будет счастлива, зная, что Энди присматривает за ней, как ангел-хранитель, — шепчет Лорен.

— Он будет самым лучшим старшим братом на свете, — говорю я.

Я целую ее живот в последний раз, прежде чем упасть на колени. Маленькая коробочка пролежала в моем кармане весь день после того, как я попросил благословения у Джона. Я выдыхаю, глядя в ее любопытные глаза. С тех пор как я попросил у отца кольцо моей матери, я все время думал о том, сделать ли это предложение частным или публичным. До этого момента я так ничего и не решил.

Она сказала «да».

Давать кому-то второй шанс часто не принято.

Иногда второй шанс — это не вариант, но нам посчастливилось понять, что вместе мы сильнее.

Мы больше не бывшие.

Мы станем мужем и женой.

Мы станем родителями.

Мы будем счастливы.

БЛАГОДАРНОСТИ

У меня ужасно получается писать такие вещи. Я никогда не хочу никого забывать. Если я это сделала, простите.

Спасибо моей второй половинке, как обычно, за поддержку. Ты помогаешь, когда я сомневаюсь в себе, замышляю проблемы, и никогда не беспокоишься о моем отсутствии кулинарных навыков. Спасибо за понимание того, сколько времени и внимания уходит на мои книги.

Спасибо редакторам, которые просто бомба: Джоване и Бекс.

Спасибо профессионалам по маркетингу: Give Me Books и Коллен из Itsy Bitsy Book Bits.

Спасибо моим читателям — вы настоящие MVPS. Вы подарили мне столько счастья, что я даже не могу это объяснить. На свете так много книг, а вы взяли мою и потратили свое драгоценное время на ее прочтение.

Спасибо моей читательской группе, читателям ARC и тем, кто нашел время оставить отзыв на любую из моих книг.

Я очень ценю всех вас.

Content

Чарити Феррелл
Просто бывшие
Блу Бич — 3

ПРОЛОГ

ПЕРВАЯ ГЛАВА

ВТОРАЯ ГЛАВА

ТРЕТЬЯ ГЛАВА

ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

ПЯТАЯ ГЛАВА

ШЕСТАЯ ГЛАВА

СЕДЬМАЯ ГЛАВА

ВОСЬМАЯ ГЛАВА

ДЕВЯТАЯ ГЛАВА

ДЕСЯТАЯ ГЛАВА

ОДИННАДЦАТАЯ ГЛАВА

ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ТРИНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ПЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ШЕСТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

СЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ВОСЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ДВАДЦАТАЯ ГЛАВА

ДВАДЦАТАТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА

ДВАДЦАТАТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА

ДВАДЦАТАТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВА

ДВАДЦАТАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

ДВАДЦАТАТЬ ПЯТАЯ ГЛАВА

ДВАДЦАТАТЬ ШЕСТАЯ ГЛАВА

ДВАДЦАТАТЬ СЕДЬМАЯ ГЛАВА

ДВАДЦАТАТЬ ВОСЬМАЯ ГЛАВА

ДВАДЦАТАТЬ ДЕВЯТАЯ ГЛАВА

ТРИДЦАТАЯ ГЛАВА

ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА

ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА

ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВА

ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА

ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ ГЛАВА

ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ ГЛАВА

ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ГЛАВА

ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ ГЛАВА

ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ ГЛАВА

ГЛАВА СОРОК

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ЭПИЛОГ

БЛАГОДАРНОСТИ