Тарханеев Федор Константинович

Лесные были

Ф. ТАРХАНЕЕВ

ЛЕСНЫЕ БЫЛИ

Средне-Уральское Книжное Издательство

Свердловск, 1969

ДЛЯ МЛАДШЕГО ШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА

Автор книжки «Лесные были» Фёдор Константинович Тарханеев умер в 1955 году.

Ф. К. Тарханеев знал и любил уральскую природу. По профессии он был геолог. Бродя по лесам и горам с геологическим молотком, зорко наблюдал жизнь птиц и животных. Вот маленькая птичка ремез плетёт гнездо... Хитрая лиса выгоняет барсука из его же норы... Единоборствуют уж и гадюка...

В своих коротеньких зарисовках с натуры Ф. К. Тарханеев рассказывает юному читателю о природе Урала, о зверях, птицах, их повадках. Делает он это умело, интересно, и книги старого уральского геолога завоевали у ребят заслуженную любовь.

МУСЬКА

Ранним утром, когда мартовское холодное солнце ещё не вышло из-за гор, помощник лесничего Дмитрий Иванович Деев выехал за околицу деревни Отрада. Студёный утренник крепко сковал льдом первые весенние лужицы. Шаги лошади чётко отдавались в чистом морозном воздухе. Показались тёмно-зелёные густые ельники. Деев, подъехав к ним, направил лошадь в заросли леса. Робко ступая по хрустящему насту, она пошла медленно, высматривая дорогу, но неожиданно остановилась и сердито фыркнула. Всмотревшись, Деев заметил неглубокую яму, на дне которой метался маленький серенький косулёнок.

Дмитрий Иванович привязал лошадь к дереву, спустился в яму и поймал его. Так случайно попала в неволю маленькая дикая козочка, которую назвали Муськой.

В светло-серой шубке, с белым брюшком, длинноногая, длинноухая Муська вначале чувствовала себя плохо в новой, незнакомой обстановке. Первые дни отказывалась от пиши, но Дмитрий Иванович поил Муську коровьим молоком, давал лучшее, отборное сено.

Маленькая козочка стала привыкать к людям, привязалась к хозяину и всюду ходила за ним.

Муська охотно отзывалась на кличку и бежала почти к каждому, но особую любовь выказывала только Дмитрию Ивановичу.

Дома, в комнатах, Муська чувствовала себя полной хозяйкой.

С важным видом ходила она около столов, стараясь при первом удобном случае стащить овощи, хлеб. Очень любила молоко, но часто не справлялась с неудобной для неё посудой и, уронив со стола сливочник или банку, стремительно бросалась на улицу. Забившись в самый тёмный угол загончика, лежала там, пока не приходил Дмитрий Иванович.

— Опять хозяйничала, разбойница!— шутливо ворчал он.

Муська ласкалась к нему, но в комнату в этот день не заходила.

Дмитрий Иванович души не чаял в своей любимице. Он надел ей на шею красную шёлковую ленту с маленьким колокольчиком, но украшение не обрадовало Муську. Она прыгала, каталась по траве, стараясь избавиться от него. Пришлось отвязать колокольчик, а ленточка так и осталась на шейке Муськи.

Вначале Муська боялась выходить за ворота. Её пугал малейший звук. Идёт по дороге женщина за водой, брякнет вёдрами — Муська бежать. Застучал мужик топором — бежать. Но больше всего она боялась единственной на всю деревню собаки Лайды. Как только услышит собачий лай, спрячется под кровать Дмитрия Ивановича и тихо лежит, прядая ушами.

— Глупенькая! — говорил хозяин Лайды, старик-охотник Михеич.— Лайда — щенок, такая же, как ты, дурочка.

Несколько раз Дмитрий Иванович и Михеич пытались сблизить Муську и Лайду, но это им не удавалось. Лайда с любопытством смотрела на незнакомку. Когда Михеич подносил щенка к Муське, козочка прятала голову под руку хозяина. Дмитрий Иванович гладил её, чесал ей шейку, называя ласкательными именами. Она осторожно выглядывала.

— Глупенькая! Чего ты боишься?— говорил Дмитрий Иванович. Но Муська, почуяв запах собаки, снова прятала мордочку.

— Вот так знакомство!— смеялся Михеич.

Однажды Муська лежала у ворот своего дома и грелась на солнце. Мимо пробегала Лайда. Увидев собаку, козочка вскочила. Лайда остановилась и, желая выразить свои мирные намерения, легла, положила голову на лапки и, посматривая на козочку, виляла хвостом. Муська, сердито топнув ножкой, шагнула к собаке. Лайда игриво тряхнула головой и отскочила назад. Так они, отступая и наступая, подходили друг к другу ближе и ближе.

Лайда легла и, катаясь на спине, играла лапками. Тогда Муська окончательно осмелела и обнюхала морду собаки.

Дмитрий Иванович, подойдя к воротам, в изумлении остановился: во дворе играли Лайда и Муська.

С этого дня началась дружба собаки и козочки. Часто можно было видеть их на маленькой улице рядом.

И вдруг в один из сентябрьских дней Муська исчезла.

Долго искал свою любимицу Дмитрий Иванович, объехал все лесные кварталы, но всё было напрасно. Муська не нашлась.

Загрустила о Муське и Лайда.

— Ну, что, ушла твоя подруга?— шутливо спрашивал Михеич.

Лайда, тихо повизгивая, тоскливо смотрела в сторону леса.

В конце октября Михеич, прихватив Лайду, отправился на охоту.

Красивы в эту пору нагорные леса! Тишина. Деревья словно спят, укрытые серебристым инеем. Заснежены тропинки. Неугомонный дятел стучит на сухаре.

Бойко шагал по знакомой тропе старый Михеич. Впереди бежала Лайда.

— Иди ищи!— посылал охотник собаку.— Здесь должна быть белка.

Лайда исчезла в кустах, и через несколько минут оттуда раздался её звонкий лай.

— Никак, белку нашла!

Михеич свернул с тропы и на большой поляне увидел Лайду и Муську. Лайда, повизгивая, прыгала около Муськи.

— Муська, Муська! — позвал Михеич.

Муська подошла к нему.

— Нашлась-таки!— гладил её Михеич.

Когда старый охотник возвращался из леса, рядом с ним бежали Лайда и Муська. Велика была радость Дмитрия Ивановича.

— Муська, Муська! Пришла, моя красавица!— говорил он, лаская козочку.

Муська, словно извиняясь за долгое отсутствие, прижималась к нему, тёрлась мордочкой о его руки.

И снова Муська поселилась в доме Дмитрия Ивановича. Часто она ходила навешать свою подругу Лайду. К зиме Муська сменила шубку на тёплую, серенькую.

— Теплом запасаешься?— говорил Дмитрий Иванович.— Тебе и так не холодно, в комнате живёшь.

Зима проходила. У крыш появились первые сосульки. Потемнела дорога. На солнечном припёке таяли снега, на сугробах появилась тонкая плёнка льда.

И вот Муська опять загрустила, стала задумчивой.

— Ну, уж я не знаю, что тебе нужно,— ворчал Дмитрий Иванович.— Корму у тебя ворох. Гуляешь на воле. Кажется, всё есть.

С этого времени он не пускал Муську одну гулять на улицу, но всё-таки в один тёплый день козочка ушла.

— Муська потерялась,— сообщил Дмитрий Иванович Михеичу.— Дай собаку поискать её...

— Напрасно будешь ходить,— вздохнул старый охотник. — Не ищи... Коза ушла в лес не зря. Природа требует.

Согласился Дмитрий Иванович, не стал искать любимицу.

— Погуляет и придёт, — решил он.

Миновал апрель, наступил тёплый май, а Муськи всё не было. Не пришла она и летом. Ездил Дмитрий Иванович по лесам, спрашивал у лесников, не встречали ли козочки с красным ошейником, но Муська исчезла бесследно.

Ходили, правда, слухи, что Валька, охотник из соседнего колхоза, видел козочку с красной ленточкой на шее. Но это были только слухи, а точно никто не знал. Так Муська и не вернулась.

ХИТРАЯ ВОРОНА

На берегу Верх-Нейвинского пруда, в урочище Чёрный Камень, жила удивительно хитрая ворона. Рыбакам она доставляла немало хлопот. Стоило приплыть к берегу и отойти от лодки, как хитрая ворона садилась на борт и, стащив рыбу, улетала.

Долго рыбаки думали, как избавиться от вороны-воровки.

Но сделать это было не так просто: людей с ружьём она отличала превосходно и встреч с ними избегала.

Однажды зимним утром старик Кузьмич пришел к Чёрному Камню щук удить. Он взял длинный шнур, к одному концу прикрепил рыболовный крючок и насадил на него живую рыбёшку. Другой конец шнура привязал к палке, которую положил поперёк проруби. Эта снасть называется у рыбаков «крюком».

Как только щука схватит рыбёшку-наживку, шнур натягивается, и рыбак вытаскивает добычу.

Кузьмич выудил двух хороших щук, но к полудню клёв прекратился, и можно было выйти на берег напиться чаю.

Разложив костёр и подвесив к огоньку чайник, Кузьмич сидел, издали наблюдая за крюками. В стороне, метрах в пятидесяти от него, удил ещё один рыбак.

В это время к крюкам Кузьмича подлетела хитрая ворона.

— Ну, голубушка, тут тебе делать нечего!— посмеивался Кузьмич.— Рыбка в воде — её не схватить.

Ворона осмотрелась, осторожно подошла к проруби, уцепилась клювом за шнур и потянула его в сторону. Из проруби показалась наживка. Ворона подскочила к ней, ловко стащила её с крюка и... была такова.

— Видел?!— крикнул Кузьмич рыбаку-соседу. Тот только руками развёл от изумления.

— До чего хитрая! Ведь нужно же догадаться?!

С каждым днём ворона становилась нахальнее. Наконец она окончательно вывела рыбаков из терпения.

Но как поймать хитрую ворону?

Выручили охотники.

— Вы ловушку поставьте, попадётся,— предложили они.— Соболь похитрее, да попадается.

— И то верно! — согласился Кузьмич.— Только нужно всё это сделать толково.

Вечером рыбаки принялись за дело. На льду около рыболовной проруби они установили ловушку — двухметровую широкую доску, поверх которой лежал груз. Конец доски рыбаки приподняли на стоечки, посредине сделали сторожок и укрепили к нему наживку-рыбку.

С рассветом к проруби прилетела ворона. Она долго ходила по снегу, подозрительно осматривая незнакомое ей сооружение. Людей не было видно, и ворона смело подошла к ловушке. Вначале она пробовала украсть приваду, но из этого ничего не вышло: рыбка лежала далеко под доской. Ворона ещё раз осмотрела сооружение и, не заметив ничего подозрительного, стала храбрее.

Она решила действовать быстро: схватить рыбку и — в сторону. Изловчившись, она бросилась под доску...

Вечером рыбаки снова побывали у Чёрного Камня.

— Готова!— закричал Кузьмич, ещё издали увидев захлопнувшуюся ловушку.

Рыбаки подошли ближе. Из-под доски торчали только два пёрышка. Вороны не было.

— Ну и ловка!— покачивая головой, сказал Кузьмич.— Однако, видать, натерпелась страху, попримяло ей крылья-то. Теперь не скоро покажется.

И, действительно, больше в этих местах ворона не появлялась!

ДУПЛЯНОЧКА

Весна на Урале наступила ранняя. В конце апреля от снега не осталось и следа; появились перелётные птицы, и началось гнездование.

В ясный апрельский полдень шёл я с ружьём по берегу речки Шумихи. Она широко разлилась и местами подходила к самой кромке соснового леса.

Горячее солнце пригревало землю. Утомлённый, я решил отдохнуть и присел на ствол поваленного ветром дерева.

Внимание моё привлекла сухая осина, стоявшая рядом. Во многих местах она была продырявлена дятлами, а ближе к верхушке виднелось широкое отверстие.

«Уж, не пчёлы ли?»— подумал я и осторожно постучал по дереву.

Послышался шорох, и из отверстия высунулась утиная голова. Секунду утка оставалась неподвижной, затем быстро выпорхнула из дупла и, шумно всплеснув воду, поплыла по речке.

Это была дикая утка-гоглюшка из породы нырковых.

Я поднялся на осину. Там было утиное гнездо и в нём восемь свежих яиц. Это меня удивило: нырковая утка — и вдруг гнездо на высоте двух метров от земли!

Первое время я стеснялся рассказать об этой встрече опытным охотникам. Засмеют, если скажу, что в дупле гоголь парит[1].

Однако все оказалось иначе. Знаток птиц, Евсей Михайлович рассказал мне, что гоглюшка часто делает гнездо в дуплах дерева, и птенцы, как только оперятся, выскакивают на воду. После этого я так и прозвал мою утку — дупляночка.

ВОРОБЬИ-ЗАХВАТЧИКИ

— Скворцы, скворцы прилетели!— кричали ребята на улице.

Я вышел во двор и заглянул в садик. У скворечни шумели пять воробьёв и два скворца. Прошлой осенью после отлёта скворцов в скворечне поселилась пара воробьёв. Когда вернулись хозяева, они сразу обнаружили, что их дом занят, и стали выгонять захватчиков.

Воробьи не хотели уступать и позвали на помощь соседей-воробьёв.

Скворец бросился на противников. Двух из них он ударил клювом, остальные улетели без боя. После этого скворцы принялись чистить скворечню. По ветру полетело воробьиное имущество: солома, шерсть, пух...

Только на третий день скворцы успокоились... И теперь утренними и вечерними зорями скворец-победитель, сидя на крыше своего домика, распевал чудесные весенние песенки.

ПЛАВАЮЩЕЕ ГНЁЗДЫШКО

В степях Восточного Зауралья на много километров раскинулось озеро Широкое. Весной, после таяния зимних снегов, оно разливается и становится ещё больше. Половину его покрывают густые высокие камыши. Вначале, когда выедешь на озеро, чистой воды даже не видно— камыш и камыш, только небольшая узкая полоска, по которой идёт лодка.

— Ну и забились мы с тобой.— недовольно говорил мой спутник.

Впереди показалась чистая вода, а через несколько минут мы выбрались из камышей.

— Смотри-ка, это что плывёт? Какая-то утка на кочке.

— А-а, это чомга[2],— объяснил спутник.— Сейчас пора гнездования, вот чомга и путешествует по воде на своём гнезде, как на лодке.

— Посмотрим,— попросил я.

При нашем приближении чомга нырнула и скрылась в зарослях. Гнездо было искусно устроено из камыша и обильно смазано озёрным илом. Это делало его непромокаемым. В нём лежало четыре белых яйца.

Я впервые узнал, что чомга — единственная птица, которая плавает по озеру на своём гнезде.

Мы отъехали в сторону и, притаившись в камышах, стали наблюдать.

На воде появилась чомга. Увидев, что около гнезда никого нет, она подплыла к нему и, забравшись наверх, уселась на яйцах. Вскоре ветер усилился, гнездо погнало быстрее, и чомга на своей лодочке затерялась среди камышей.

ПОРУЧЕЙНИК

Я шёл берегом небольшой речки. Весна была в полном разгаре.

Около воды цвели золотистые вербы, белела черёмуха, всюду слышались звонкие песни.

Впереди меня с песчаного берега сорвалась маленькая серенькая птичка — куличок-поручейник.

— Тюить-вить... тюить-вить, тюить-вить... — тоненьким голоском засвистел он.

Не сделал я и двух шагов, как с песка взлетел новый куличок, сел около воды и жалобно-жалобно запищал:

— Тюювииить... тюювииить...

Меня заинтересовало поведение куличков. Обычно они сидят около самой воды и не выбегают на песок.

Я подошёл к месту, откуда вылетела птичка, и с большим трудом разглядел среди галек четыре маленьких пёстреньких яйца.

«Вот неприхотливый житель!» — думал я, рассматривая гнездо куличка-поручейника. Яйца лежали в маленькой ямке прямо на песке.

Это было самое простенькое гнездо из тех, какие мне приходилось видеть.

ЧУДЕСНЫЙ МАСТЕР

Однажды в тёплый солнечный майский день проходил я полями около берёзовой рощи. На пригорках зеленела молодая травка, цвели фиалки; берёзки распускали свои нежные листочки.

Неожиданно передо мной вспорхнула серенькая птичка. Я глянул на берёзку и увидел маленькое птичье гнездо. Оно было сплетено из травинок и волосков и напоминало резиновый мячик, только с отверстием.

Я тихонько наклонил ветку. Из гнезда вылетела серенькая птичка, в гнезде лежали беленькие яйца. Осторожно отпустив ветку, я отошёл в сторону и стал наблюдать.

Меня удивило не только искусство, с каким сделано гнездо. Оно было прочно прикреплено к такой тонкой ветке, что по ней до гнезда не мог бы добраться ни один зверёк. В то же время сучок был очень прочен, и его не сломил бы даже сильный ветер.

Но вот на берёзу села птичка, она осмотрелась и юркнула в гнездо. Это был ремез, или «савка-портной», как его называют в иных местах за искусство плести гнёзда.

Прилетела вторая серенькая птичка. В тонком клюве она держала какое-то волоконце. Повиснув на гнезде вниз спинкой, быстро засновала носиком, словно иглой. Прошла минута, и птичка укрепила волоконце, будто пришила его.

Долго я наблюдал за ней и был очень доволен, что мне удалось видеть, как савка ткёт своё гнездо.

КУМУШКА

— Вот вершина горы Медвежьей!— проговорил мой спутник, охотник Евграф Михеич, или попросту Михеич.

Перед нами открылась сказочная картина. Леса осенним пёстро-цветным узором покрывали горы. На тёмно-зелёном фоне сосен и пихт выделялись золотистые увядшие берёзы, багряно-красные черёмушники, осинники. В лесах — тишина, нарушаемая только шелестом опадающей листвы.

— А воздух-то, воздух!— восторгался Михеич.

— Воздух-то... Воздух что-то не очень,— посматривая на старика, поморщился я. — Какой-то гадостью воняет, точно из помойки...

— И право!— смутился Михеич.— Где-то лиса с барсуком воюет!

— С барсуком воюет?!

Михеич, не ответив, начал осматривать поляну.

— Так и есть! Хитрая кума!— проговорил он, указывая на отверстие большой норы.— Это барсучья нора, вот. Около входа в неё лиса и нагадила...

Старик презрительно сплюнул и, отойдя от норы, начал крутить цигарку.

— Надо тебе сказать,— продолжал он,— барсук очень хорошо делает норы и делает их по всем правилам строительства: с тремя входами, со спальней и кладовой. В комнатах его ни сориночки, ни хламиночки. Чистоплотный зверёк.

Михеич закурил.

— Всё это отлично знает лиса, неряха и лентяйка. Подходит зима, кумушке нужна хорошая, тёплая квартира. А сама она неискусна на это дело. И вот, зная нрав барсука-чистюли, лисичка около входа в его нору нагадит. Вначале барсук поворчит, посердится да и закроет этот вход. Но и лисичка не дремлет. Заметив, что барсук бросил загаженный вход, она перейдёт к следующему. И снова начинает пакостить.

Барсук не выносит лисьего запаха. В конце концов бросает нору и уходит в другое место, а лиса занимает готовую тёплую квартиру.

Михеич вытащил из-за пояса топор, подошёл к ближайшей сосне и сделал на ней несколько заметок.

— Это для чего?— поинтересовался я.

— А вот, когда поздней осенью лисичка вылиняет, сменит летнюю шубку на зимнюю, мы придём сюда и поставим капканы. Она барсука выгнала, а мы с неё шубу снимем. Не пакости!— смеялся Михеич.

ЛЕБЕДИ

Ранним майским утром я сидел на берегу большого пруда и любовался восходом солнца. Оно поднималось из-за дальней горы, яркомалиновое, ещё холодное. Под его лучами вода словно задремала, подёрнувшись розовой дымкой.

Метрах в двухстах от берега находился каменный островок. Он был похож на риф в море. Охотники и рыбаки называли островок Лебяжьим. Сюда аккуратно каждую весну прилетали лебеди выводить птенцов. Жители не тревожили красивых птиц.

Мне ещё не доводилось видеть лебедей. Я так и ахнул от восторга, когда из-за островка выплыл купаясь в лучах солнца, белоснежный красавец. Он мелодично курлыкал.

С островка раздалось ответное курлыканье. Видимо, там сидела на гнезде лебёдка.

Вдруг лебедь тревожно закричал. В ту же минуту лебёдка соскользнула к нему на воду.

Я удивлённо посмотрел по сторонам. Что могло потревожить лебедей? Что испугало птиц? Вокруг тишина, на воде никого не было. А они, тревожно перекликаясь, плавали около гнезда.

Но вот птицы как будто успокоились, лебёдка села на гнездо, а лебедь шумно снялся с воды и полетел к берегу. Через несколько минут он вернулся с сухой веткой. Всплеснув воду, сел рядом с гнездом; тотчас лебёдка спустилась к нему. Они засуетились у гнезда, укладывая принесённую ветку. Вскоре лебедь снова улетел.

Как только он приносил сухую ветку, птицы укладывали её в гнездо. И снова одна из них оставалась у гнезда, а другая летела за следующей веткой.

В это время приехал в лодке мой приятель, рыбак Лёвушка.

— Здорово живёшь!— приветствовал он меня. — На природу любуешься?

Он вздохнул, положил весло и вылез из лодки.

— Не понимаю, что лебеди делают,— кивнул я на птиц.

Старик приложил ко лбу руку лодочкой и внимательно стал смотреть на островок.

— Гляди-ка, строители, а? Ты знаешь, что они делают? Они от воды потомство спасают. К жизни любовь имеют.

Лёвушка ласково улыбнулся.

— Да-да,— проговорил он, заметив мой недоверчивый взгляд.

— Вчера заводскую плотину закрыли, в пруду воду копят. И вода-то медленно прибывает, не более полвершка в сутки, а птицы заметили. Вот гнездо-то и поднимают. После посмотрим, что они делают, а сейчас беспокоить не стоит, да и опасно: лебедь у гнезда-то и ушибить может.

Прошло около месяца. Проплывая на лодке мимо Лебяжьего острова, я вспомнил о птицах. Причалив лодку к камням, я увидел простенькое лебединое гнездо, сделанное из сухих веток. Оно было выстлано лебяжьим пухом. Сейчас гнездо пустовало. Лишь несколько яичных скорлупок показывали, что лебедята выпарены и лебёдка увела их в камыши. Осматривая гнездо, я убедился, что лебеди, действительно, подняли его над водой на несколько сантиметров.

ГЛУХАРЯТА

Август — самое лучшее время года на Урале.

Природа словно отдыхает после жаркого лета. На берёзах и липах начинают желтеть листочки — первые вестники наступающей осени. Воздух наполнен запахами свежескошенного сена и увядающих трав.

В погожий августовский день я шёл по узенькой лесной тропинке среди великанов соснового бора. Впереди бежал Азор, моя охотничья собака. На пути часто попадались ложбинки, поросшие мелким липняком, осинками и берёзками.

Выискивая дичь, Азор старательно шарил по кустарникам, особенно в зарослях липняка. Вдруг он настороженно приподнял уши и начал медленно подходить к большому кусту травы, почуяв дичь.

Я взял ружьё наизготовку. Обычно в таких случаях, пройдя несколько метров, собака делала стойку. На этот раз получилось совсем иное: у Азора неожиданно исчезло приподнятое настроение, уши опустились, он мирно завилял хвостом.

«Ошибся пёс»,— подумал я.

Однако Азор не ошибся. От куста побежала глухарка. Она, тревожно квохча, беспомощно махала крыльями, словно подстреленная.

Азор, не обращая на неё внимания, продолжал стоять, посматривая на траву. Я проследил за его взглядом и увидел среди травы маленьких глухарят. Цыплята, наверное, только что вывелись, но уже понимали, что мать предупреждает их об опасности.

Вот один цыплёнок схватил клювом опавший лист осины, ловко перевернулся на спинку и, как щитом, прикрылся листочком. Второй глухарёнок подбежал к маленькой моховой кочке и припал к ней, спрятав голову в мягкий мох.

Третий заторопился, споткнулся, упал и, беспомощно болтая лапками, запищал.

Азор бросился вперёд. Глухарёнок испуганно пискнул, подскочил от страха, встал на лапки и скрылся в траве.

Скрылась и мать-глухарка.

Азор подошёл ко мне и виновато завилял хвостом, как бы извиняясь за то, что упустил дичь.

ДИЧОК

В вольеру Таватуйского заповедника он попал ещё молодым щенком. Здесь, два раза сменив мех шубки, вырос, повзрослел, но не мог свыкнуться с неволей. Он выходил в вольеру только ранним утром или ночью. Его нельзя было выманить даже тогда, когда приносили пищу. Дичок — дали кличку соболю.

В одно сентябрьское утро Дичок исчез из вольеры. Беглеца долго искали, тщательно осмотрели сетки. Всё было в порядке, а соболь исчез.

Один из сторожей при обходе питомника нашёл несколько глухариных перьев и капельки крови. «Может быть, это Дичок охотился за глухарём?» — думал он, осматривая перья.

Но как Дичок оказался вне вольеры? Это так и осталось загадкой для служащих зверопитомника.

А дело было, действительно, необычное. Старый глухарь искал зёрна крупного кварцевого песка. С вершины огромной лиственницы, где он каждое утро ел созревшую игольчатую листву, была видна площадка вольеры, посыпанная блестящим песком.

Ранним утром, ещё до восхода солнца, глухарь спустился с лиственницы на проволочную сетку.

В вольере не было заметно ни малейшего движения: соболи сидели по своим гнёздам. В эту пору обычно гулял только один Дичок. Увидев птицу, он затаился.

Глухарь ещё раз грузно прошёлся по краешку вольеры, вспорхнул и опустился на песок. Этого только и ожидал соболь. Чёрной молнией сверкнул он в воздухе.

Старый глухарь шарахнулся из вольеры и упал за ограду питомника вместе с Дичком. Соболь пытался придушить птицу, но глухарь вырвался и улетел.

Прошло почти два месяца. Иван Туев, сторож питомника, пошёл с лайкой Тузиком на охоту.

В этот год зима задержалась, и Туев «белковал» по чернотропу. В погожее ноябрьское утро он поднялся на вершину Оленьей горы. Вид с горы пленил красотой бывалого охотника. Он остановился, и с восхищением смотрел на леса и озёра.

Внизу, в нескольких километрах от горы, виднелись дома и изгородь Таватуйской зверофермы.

Вдруг Тузик начал искать около скал.

— Зверя чует. Но какого? Барсук спит, а больше некого,— рассуждал охотник, наблюдая за собакой.

Тузик побегал около камней и быстро помчался под гору к поленнице дров. Через несколько минут оттуда раздался его злобным лай.

Туев спустился к собаке, по смотрел между поленьями, поворошил дрова. Вдруг тёмный шарик метнулся из поленницы...

— Дичок!— изумлённо воскликнул охотник.

Дичок, скользнув по стволу рядом стоявшей сосны, мгновенно исчез в вершине. Тузик бросился к дереву. Но Дичок прыгнул на другую сосну, затем на третью и скрылся в густом бору.

УЖ И ГАДЮКА

Из-за гор выходило огромное ярко-малиновое солнце. Клубились голубые утренние туманы. Капельки росы блестели на траве. Мы с Алексеем Семёновичем пробирались через болото.

— Что это? — удивлённо спросил Алексей Семёнович.

Из-за кустов вербы слышалось странное шипение.

Я шагнул к кустам и от неожиданности остановился.

Передо мной дрались змеи, чёрная и серая. Серая уже слабо извивалась. Чёрная отползла в сторону и затихла. Подойдя ближе, мы увидели, что змеи мертвы.

— Странно, — сказал Алексей Семёнович. — Обычно чёрная и серая гадюки живут дружно... Смотрите, да это уж, а не гадюка! Видите два жёлтых пятна на голове.

Я поднял серую змею, голова её безжизненно повисла.

— Ну, сейчас понятно, что случилось,— говорил Алексей Семёнович.— Уж перекусил гадюке шейный позвонок, а гадюка отравила его ядом. Уж и гадюка часто дерутся. При встрече они стараются разойтись или вступают в борьбу.

БУРУНДУК-ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ

Мы с Михеичем шли по склону горы Высокой. Полуденное сентябрьское солнышко не по-осеннему крепко пригрело землю. Воздух был наполнен запахом хвои, увядающих цветов и трав, прелью листопада.

Мы уже спустились почти к самой подошве горы, когда в стороне от нас, среди хвойных зарослей, раздались звуки, напоминающие лай собаки.

— Кто же это тявкает? — обратился я к Михеичу.

Тот хитро улыбнулся.

— Пойдём посмотрим. Только осторожно, а то никого не увидишь.

Мы вошли в чащу леса.

— Тяв-тяв-тяв! — послышалось снова, но уже метрах в двадцати от нас. Лай был резкий, отрывистый, пожалуй, похожий больше на свист.

— Смотри, смотри, — зашептал Михеич, указывая на огромное сухое дерево. Под ним сидел зверёк величиной с небольшую крысу, но чуть подлиннее. Шубка его была светло-рыжая, с чёрными полосками.

— Бурундук?[3]...— удивился я.

— Он самый! Погоду предсказывает.

— Как так?

— Да вот, предсказывает... Обязательно скоро дождь будет, ненастье.

Я недоверчиво посмотрел на Михеича.

— Что ты говоришь?! Какое ненастье? На небе ни облачка, тишина, солнце...

— А всё же дождь будет! — повторил Михеич. — Пойдём поскорее в избушку.

Меня заинтересовал бурундук.

— Почему у него такая распухшая мордочка, словно он флюсом болен?

Зверёк шмыгнул под корни, вскоре снова вылез, но мордочка его была самая обыкновенная. Опухоли уже не было.

— Это он ягоды запасает, за щеками их носит, потому и мордочка кажется распухшей. Вот и пойдём-ка за ним: он нам ягоды укажет.

Зверёк соскочил с дерева и скрылся в лесу. Бурундука мы больше не увидели, но нашли много спелой брусники.

— Пособираем, — предложил я Михеичу.

В это время из-за горы донёсся глухой раскат грома. Солнце закрылось облаками, и в лесу сразу потемнело.

— Вот видишь, говорил я тебе, что бурундук к дождю свистит.

Минут через десять мы подошли к речке Чёрной. На берегу среди малинника стояла лесная избушка. В ней на нарах лежало свежее сено, около камелька — груда заготовленных дров.

— Ну, сейчас нас отсюда дождь до завтра не выпустит, — ворчал старик. — Бурундук зря не лает. Если он затявкал, так и знай — быть ненастью.

Вскоре, действительно, пошёл дождь. Михеич был прав: из избушки мы ушли на следующий день.

МАЛЕНЬКАЯ ПЕВУНЬЯ

Солнце стояло высоко над горизонтом. Над болотом носились терпкие запахи багульника. Перелётные птицы, ласточки-касаточки и чёрные острокрылые стрижи, начали уже ранний отлёт на юг. Наступала уральская осень.

Я шагал по высохшему болоту, выбирая путь среди кочек, покрытых желтеющей осокой. Вдруг я услышал песенку.

«Ласточка поёт. Последние улетают»,— подумал я и в изумлении остановился: песенка доносилась не с воздуха, а с земли. «Это не ласточка, но кто же?»

Внимательно осматривая мхи, кочки, траву, я увидел желтовато-серенькую мышь-малютку. Она сидела у болотной кочки и, не замечая меня, самозабвенно пела.

Минуты две я слушал серенькую певунью.

Под ногой у меня хрустнула сухая ветка. Мышка затихла и повернула голову в мою сторону. Встретилась со мною глазами, вздрогнула и мгновенно исчезла среди моховых кочек. Я постоял ещё несколько минут, но певунья не возвратилась.

ОКУНИ

Этой весной вверх по реке шло много рыбы, особенно окуней. На её пути и построил Иван Андреевич загородку-заездок: двадцатиметровую реку он перегородил вершами. Ход для рыбы закрыл, но в верши её попадало мало.

— Куда же уходит рыба?

Иван Андреевич сел на сухую кочку около заездка. Весеннее солнце крепко пригревало землю. На кочках зеленела молодая осока.

В воздухе бабочки, мошки. Где-то звонко пел зяблик.

Вода в реке была настолько светлая, что на дне можно было рассмотреть даже мелкие камешки. Вот появилась стая окуней.

— Ну, сейчас попадут в верши,— решил рыбак.

Впереди стаи шёл крупный окунь.

«Ишь ты! Руководитель, видно», — подумал Иван Андреевич.

Не доходя до заездки, окунь остановился, затем медленно поплыл вдоль загородки, словно что-то разыскивая.

Не все верши на дно стали плотно, под ними кое-где виднелись отверстия, но такие маленькие, что рыбёшка не могла в них пройти. Окунь выбрал одно из таких отверстий, повернулся к нему хвостом и стал шевелить плавником, разметая ил. Вода замутилась. Окунь уверенно продолжал своё дело. Отверстие увеличивалось.

Наконец он остановился, повернулся к отверстию и скользнул в него. Следом за ним один за другим пошли и остальные окуни.

— Ну и ну! — развёл руками рыбак. — Вот, оказывается, куда уходит рыба. Тут никакие загородки не помогут.

ЕРШОВЫЙ АМБАРЧИК

Хоть с виду ёрш — рыба неказистая, но из него получается прекрасная уха. Вот почему рыбаки любят ловить ершей.

Но не только люди охотятся за ними. Не прочь полакомиться ершом и щука, да редко ей удаётся съесть щетинистого ерша. С хвоста поймать — колется, а с головы— не достанешь. Чуть покажется хищник, ёрш приткнётся ко дну или камню, хвостом вверх, и стоит спокойно, чуть шевеля плавниками.

Ерш — рыба глубинная, всегда держится вблизи дна. Любит он укромные места: щели в озёрных скалах, донные пни, старый утонувший лес. Где может укрыться ёрш от опасности, там ему и пристанище.

Клюёт ёрш главным образом вечером и ранним утром.

Ночью ерша удят с фонариком на донную уду без поплавка. Некоторые рыбаки ночью удят без удилища. Намотают лесу на палец и, осторожно пошевеливая рукой, чтобы насадка с крючка привлекала ерша, ожидают клёва. Схватит ёрш крючок с насадкой, тут уж не зевай — ёрш может легко затащить крючок в камни или пни, тогда прощай и ёрш и крючок, да и леса пострадает. Даже если ёрш и не затащит крючок в камни, то и тогда плохо: он может проглотить его, тогда вынимать крючок приходится с большим трудом.

Мой приятель Савва Петрович был большой любитель удить ершей. Летом, чуть солнце склонится к вершинам зубчатых Уральских гор, он уже на берегу готовит свою маленькую долблёную лодочку.

— Куда, на камни или к пням? — спрашивают рыбаки.

Савва тряхнёт густыми длинными волосами и с добродушной, ласковой улыбкой ответит:

— Сегодня на пни, там ёрш хорошо клевать будет.

Почему на пни и почему обязательно там ёрш клевать будет, Савва никогда не объяснял. Знали одно, что он никогда не возвращался с ловли без крупных ершей.

Однажды ранней весной Савва начал рубить сруб.

— Что это ты, Савва Петрович, мастеришь? — интересовались соседи.

— Амбарчик делаю, — хитро прищурившись, отвечал Савва, любовно обтёсывая брёвна.

Но что за амбарчик, для чего — оставалось загадкой.

Только в апреле, когда начал таять лёд, Савва перевёз сруб на озеро.

Сруб этот был необыкновенный: из лиственницы, длиной и шириной в шесть метров, а высотой в полтора метра.

Дивилась деревня: что это Савва затеял? Гляди, лёд растает, утонет тяжёлый сруб. Пропадут труды у старика.

Пришёл тёплый май, и сруб утонул.

В то же лето, к немалому удивлению соседей-рыбаков, Савва выехал на ловлю ершей к тому месту, где утонул сруб. В тихие тёплые вечера лодка Саввы подолгу оставалась у сруба.

Первый год слабо клевали ерши. Но когда сруб покрылся слизью и на нём появился красный донный червячок-малинка — любимое лакомство ершей, начался большой лов. Теперь уже не один Савва сидел у амбарчика, а по нескольку лодок, сомкнувшись кольцом, стояли на месте лучшего ершового клёва.

Прошло много лет. В тёплые летние вечера около амбарчика Саввы Петровича рыбаки по-прежнему ловят светлоглазых ершей.

ЛИС ЛИСЫЧ

Мой приятель Николай Фёдорович нашёл в лесу маленького зверька.

— На собаку походит и на котёнка...— удивился он, рассматривая зверька. — А не то и не другое.

Зверёк рос и через месяц стал замечательным лисёнком.

— Вот так зверюга! — смеялся Николай Фёдорович. — Да это настоящий Лис Лисыч!

Осенью я зашёл со своим десятилетним внуком к Николаю Фёдоровичу. Лис Лисыч уже вырос. Это была красивая лисица-огнёвка.

При нашем появлении Лис Лисыч моментально юркнул под кровать.

— Он у нас нелюдим, — объяснила хозяйка Вера Петровна. — Я каждый день кормлю его, хожу за ним, а Лис Лисыч плохо и меня признаёт.

Мы вышли в другую комнату, а у Лис Лисыча остался десятилетний Роля.

Через некоторое время я заглянул в приоткрытую дверь.

Роля стоял среди комнаты, а перед ним, валяясь на спине и играя лапами, лежал Лис Лисыч. Он старался схватить зубами Ролину руку, но не кусал, а делал вид, что кусает. Вот Лис Лисыч легонько ударил Ролю пушистым хвостом по лицу и побежал вокруг стола. За ним побежал и Роля, стараясь поймать Лис Лисыча за пышный хвост. Но Лис Лисыч хитро водил хвостом перед носом Роли, а в руки не давался. Так они бегали несколько минут. Ко мне присоединились хозяева квартиры. Мы, притаившись, наблюдали. Вот Роля, видимо, утомился и сел на пол спиной к стене. Тотчас же около него улёгся Лис Лисыч и положил голову ему на колени.

Мы открыли дверь в комнату.

Увидев нас, Лис Лисыч мгновенно бросился под кровать.

— Лис Лисыч! Лис Лисыч! — ласково позвал Роля.

Лис осторожно выглянул из-под кровати и, увидев, что нас уже нет в комнате, подошёл к Роле и лизнул ему лицо.

— Удивительно! — говорила Вера Петровна. — Я кормлю его, ухаживаю за ним, а он так меня не любит.

Каждый раз, когда мы заходили к Николаю Фёдоровичу, Лис Лисыч ласково встречал мальчика и играл с ним. А когда Роля читал, Лис ложился к нему на колени.

НАТАШИНЫ ГУСЯТА

Летом я приехал в деревню Матвеевку, расположенную в глухой зауральской степи.

На улице девочка лет десяти пасла табунок сереньких, ещё не оперившихся гусят. Гусята были в возрасте примерно трёх недель, а гусыни с ними не было.

Я спросил девочку.

— Как тебя зовут?

Девочка застенчиво ответила:

— Наташа...

— Скажи, Наташа, почему у гусят нет матери?

Девочка внимательно посмотрела на меня.

— Да это дикие гусята. Их на соседнем озере поймали. Вот я их и пасу. Мать-то ихняя улетела. Испугалась...

Гусята чувствовали себя неплохо. Видно было, что они очень привыкли к девочке. Наташа брала их в руки, гладила, ласково приговаривала:

— Сиротка ты маленький, серенький гусёк.

Гусёнок сидел у ней на ладони спокойно.

— А мне можно подержать гусёнка?— попросил я.

— Попробуйте, — усмехнулась Наташа.

Но при всём желании я никак не мог поймать гусёнка.

Наташа посмеивалась. Наконец она не вытерпела, поймала и подала мне.

— Держите!

Но гусёнок пищал и рвался из моих рук.

— У нас в деревне каждый год гусят ловят. И сейчас на той улице в двух дворах есть — объясняла девочка.

— Людей-то не очень боятся?

— Нет. Людей не боятся, а лошадей, машин и собак боятся.

— А где же ты берёшь для них воду?

— Я гоняю их в лужу купаться.

— А если они убегут?

— От меня? — удивлённо посмотрела Наташа. — Они за мной, как за маткой, бегают. Вот посмотрите: я пойду, и гусята пойдут.

При этих словах Наташа пошла в сторону.

Гусята тотчас же бросили щипать траву и строем потянулись за Наташей.

— Вот видите! — смеялась Наташа, довольная поведением своих маленьких воспитанников. — На той улице тоже девочки гусей пасут.

— А почему взрослые не караулят?

Наташа отрицательно покачала головой:

— Н-н-нет! Дедушка Архип пробовал гусят пасти, так они у него разбежались по деревне. Едва поймали. Они маленьких больше любят. Ну, бегите, бегите на полянку,— ласково говорила Наташа, направляя своих питомцев на лужайку.

ПУЛЬКИН ПРИЁМЫШ

В хозяйстве стрелочника Филимона Ивановича Мамина они занимали каждая своё место. Лохматая, чубарая, остроухая лайка Пулька сторожила двор. Она хоть и не была привязана на цепь, но почти всё время лежала у своей конуры, оберегая хозяйское добро. Серая кошка Муська жила с хозяевами в комнатах и охраняла их от набегов крыс и мышей.

Наступила весна, и почти одновременно у Пульки появились два щенка, а у Муськи — четыре котёнка. Хозяйка дома, Дарья Петровна, нашла Муськино потомство слишком многочисленным. Ранним апрельским утром, когда в доме ещё все спали, Дарья Петровна прихватила двух котят и понесла их на улицу.

Котята жалобно пищали.

Пулька лежала в своей конуре и ласково возилась с маленькими щенятами. Услышав шаги, она равнодушно высунула морду, но писк котят заставил её насторожиться. Она приподняла острые ушки. Когда же Дарья Петровна вышла за ворота, Пулька вылезла из конуры и, посматривая в подворотню, следила, куда хозяйка отправилась.

Метрах в тридцати от домика стрелочника стояла небольшая горушка, поросшая мелким березняком. Весеннее солнце расплавило уже нагорные снега, и вершина горушки была покрыта бурой прошлогодней травой.

Поднявшись на горушку, Дарья Петровна выкинула котят из фартука на сухую траву и незлобно проговорила:

— Подберёт кто-нибудь, погрейтесь на солнышке.

Пулька же, осторожно осматриваясь, пролезла в подворотню и, принюхиваясь к следу хозяйки, быстро побежала на горушку. Здесь она сразу увидела брошенных котят. Один из них, более слабый, уже погиб. Пулька повернула его носом, недовольно фыркнула, почуяв неприятный кошачий запах, но, преодолев отвращение, ещё раз повернула котёнка и, убедившись, что он мёртвый, пошла к другому.

Серенький, очень маленький котёнок жалобно пищал, беспомощно тычась мордочкой в сухую траву.

Пулька несколько раз перевернула его в сухой траве, как бы стирая с него неприятные запахи, бережно взяла в зубы и пошла обратно к дому.

Весна стояла тёплая, вёдренная. Зазеленела на пригорках ранняя трава. Оттаяла земля.

Жизнь в маленьком домике Маминых шла своим порядком: готовились копать огород, приводили в порядок инвентарь.

Однажды зашла соседка Мария Николаевна. Поговорив с хозяевами, она с любопытством заглянула в конуру Пульки.

— Сколько щенков-то у Пульки?

— Два только.

— Да у ней три, а не два!

— Как три? — удивилась Дарья Петровна. — Откуда же третий взялся?

Она хотела взять щенка, но Пулька злобно зарычала и, приняв угрожающую позу, приготовилась к защите своего потомства.

— Ты что это?— ещё больше удивилась хозяйка, пытаясь погладить рассвирепевшую собаку.— Не бывало, чтобы так злилась.

— Да ведь третий — котёнок! — разглядела соседка. — Где она его взяла? Собака, а кормит котёнка!

Пулька же, словно жалея приёмыша, старалась его закрыть лапами от посторонних взглядов.

Долго стояли у конуры женщины, тронутые таким необычным проявлением материнской любви.

А Пулька любовно лизала своих щенят и Муськиного котёнка, спасённого ею от смерти.

ТЭТСИ

Это была лесная мышка в тёмно-серой шубке, с длинной мордочкой и хвостом. Назвал Валя её странным именем — Тэтси.

Он принёс её в комнату и посадил в клетку. Мышка была очень пуглива. Она забилась в угол и первое время к пище и воде не подходила. Валя любовно ухаживал за дикаркой.

На следующий день мышка попила воды. Есть она стала только на третий день. Но Вали всё ещё боялась.

Как только он заходил в комнату, мышка убегала в свой угол и сидела, не шевелясь, робко посматривая на Валю.

Прошла неделя. Тэтси стала есть уже в присутствии Вали. Он всегда сам приносил ей корм. Принесёт и тихо позовёт:

— Тэтси! Тэтси!

Протянет в клетку руку с крошками или с зерном, мышка подбежит и начинает есть. Постепенно привыкая, она стала есть с ладони, потом уже на ладони.

Валя выпустил её из клетки.

— Убежит, — сказал я, наблюдая из соседней комнаты.

Тэтси удивилась своему новому помещению. Она села на задние лапки, передними почистила мордочку, подбежала к ногам Вали и осторожно понюхала их. Валя склонился, протянул руку и позвал:

— Тэтси! Тэтси!

Мышка заскочила на ладонь. Пищи не было, она спустилась на пол. Побегала по комнате и ушла в клетку, в свой любимый уголок.

Как-то Валя посадил Тэтси в боковой карман тужурки.

— На улицу понесу, — объявил он.

— Уйдёт. Увидит лес и уйдёт,— предсказывал я.

На лесной лужайке Валя пустил Тэтси на траву.

Сначала Тэтси сидела, осматриваясь. Потом побегала по зелёной траве около деревца.

— Тэтси! Тэтси! — позвал Валя.

Мышка прибежала. Валя посадил её в карман и принёс домой.

— А вот и не убежала, — улыбаясь, показал он мышку.

К Тэтси привыкли все домашние, за исключением старого серого кота Васьки. Увидев первый раз Тэтси, Васька сжался, сверкнул зелёными глазами и приготовился к прыжку. Но Валя внушительно погрозил ему кулаком. Кот прищурил глаза, съёжился, нехотя отвернулся и пошёл на своё место, в кухню. После этого Васька ещё раза два пытался поймать Тэтси. Но Валя пригрозил ремнём, и кот не стал подходить даже к комнате, где жила Тэтси.

Всю осень Валя ходил с Тэтси, пуская её погулять на лужайке.

Настала зима, и прогулки прекратились. Да и Тэтси стала иная, мало ела, подолгу спала. Валя сделал ей мягкое, тёплое гнёздышко. Тэтси заберётся в него, особенно когда на дворе холодно, и почти целый день спит.

Но вот наступил апрель. Яркие солнечные лучи заглянули в окно комнаты. На улице таяли снега. Побежали шумные ручейки. Окрестности леса как бы проснулись. Появились проталины, зазеленела травка.

Тэтси подолгу сидела или лежала на полу, греясь в лучах тёплого солнца.

И вдруг заскучала Тэтси. Почти не стала выходить из клетки. Плохо ела даже самую любимую пищу.

— Тэтси, Тэтси! — позовёт Валя свою любимицу.

Она выйдет из уголка, заберётся к нему на руки, посидит и снова в клетку.

— Сегодня я её на лужайку снесу, пусть погуляет, — сказал Валя.— Там она скучать не будет.

Он надел пальто, посадил Тэтси в карман и вышел из комнаты. Придя на знакомую лужайку, он вытащил из кармана Тэтси и пустил её на молодую зелёную травку.

Тэтси оживилась. Она бойко побежала по лужайке и скрылась в старой прошлогодней траве.

— Тэтси! Тэтси!

Мышка выскочила, но к Вале не подошла. Она только издали посмотрела на него, словно прощаясь. Затем юркнула в траву и исчезла.

Долго ходил Валя по лужайке, вызывая Тэтси. Всё было напрасно: мышка не появилась.

— Тэтси ушла, — грустно говорил мне Валя.

— Так и быть должно, — заметил я.— Тэтси ушла на волю искать своих родичей.

ИЛИ, МИШКА И ПЫШКА

На улице мальчишки о чём-то спорили.

— А она не катится! — кричали они. — Она не круглая. Видишь?

— Вы что тут делаете? — спросил, подойдя, Павлик, — Черепаха?!— изумился он. — Вы зачем её мучаете? Где вы взяли черепаху?

— Дядя Миша из Фрунзе привёз, с реки Или,— сказал один из мальчиков.

— Чья черепаха? — допрашивал Павлик.

— Моя, — сказал смуглый десятилетний мальчик.

— Отдай её мне, — попросил Павлик. — Всё равно она у тебя пропадёт.

— Бери. На что она мне.

Так у Павлика появилась черепаха. Павлик и имя ей дал по названию реки, с которой она была привезена, — Или.

— А чем будешь её кормить? — спрашивала мама.

— Чем? — Павлик задумался.

В это время черепаха подошла к блюдцу, в котором было налито для кота молоко. Кот испугался и отскочил. Черепаха начала пить.

— Вот видишь, мама, она ест! — радостно воскликнул Павлик.— Сейчас я ей травы принесу.

Павлик выскочил на двор и нарвал мелкой травки. Черепаха и травы поела. Кот с удивлением смотрел на неё. Но как только она подошла к нему, пустился в позорное бегство.

— Ну и зверь! Самый безобидный, а кот его боится, — удивлялся мальчик.

Черепаха скоро освоилась. Она ходила по крашеному полу, постукивая коготками:

— Топ-топ... топ-топ...

— Как старая бабушка. Только бы костыль ей в лапки, — смеялась мама.

Вскоре прибыл ещё житель.

— Вова мне ежа подарил, — и Павлик вытряхнул из платка большого ежа.

— Ты что же, милый мальчик, зоопарк организуешь? — улыбаясь, спрашивала мама.

— Я — биолог, — пояснил Павлик.— Организую живой уголок.

Ёж отличался свирепым нравом. Только Павлик хотел его приласкать, ёж сердито пышкнул, подскочил и пребольно уколол ему руку.

— Ух, ты, злюка какая! — сердился Павлик, потирая уколотую ладонь. — Настоящий пышка.

Так и назвали его Пышкой.

Кот Мишка не испугался ежа. Он бойко подошёл к нему и хотел понюхать. Это желание обошлось ему дорого. Ёж, свирепо пышкнув, больно уколол ему нос. Мишка отскочил в сторону и долго тёр лапой нос.

Единственно, кого ёж не мог уколоть,— это черепаху. Он сердился, шипел, прыгал, но победительницей выходила Или. Спрятав голову и лапки, она лежала неподвижно. Смущённый, Пышка уходил.

Черепаха и ёж — точные животные. Днём Пышка спал где-нибудь в тёмном уголке, а Или неподвижно сидела, обычно на том месте, куда проникали лучи солнца. Ночью ёж быстро бегал, громко постукивая лапками, а черепаха ходила всегда очень медленно.

Видя, что черепаха не причиняет ему боли, кот Мишка стал относиться к ней более дружелюбно. Спит, бывало, Мишка где-нибудь на солнышке. Или подойдёт к нему, крепко прижмётся боком и задремлет, пригретая его теплом.

Зато ёж не выносил ни кота, ни черепахи и старался причинить им неприятности. Не любил ёж, когда Мишка и Или сидели вместе. Как только увидит их вместе, сейчас же идёт в атаку. Мишка ловко вскочит на лавку, на стол или на печь, а черепаха спокойно остаётся на месте — спрячет голову и лапки и не шевелится.

В начале весны совместное пребывание кошки, черепахи и ежа стало нетерпимым. Ночью Пышка начал особенно свирепо гоняться за Мишкой. Бедный кот не находил места. А чуть рассветает, начнёт стучать черепаха.

— Довольно!— сказала мама.— Твой живой уголок никому покоя не даёт.

— Я ежа сдам в зоологический уголок,— решил Павлик.

В тот же день он унёс ежа.

После этого Или и Мишка окончательно подружились.

Мишка играл с черепахой: шевелил её лапкой, прыгал через неё. Черепаха совсем перестала бояться кота и не прятала при Мишке голову.

НА СВЕТЛОМ ОЗЕРЕ

Солнце уже закатывалось, и на западе загорелась яркая оранжевая заря. Мрачные тени от окрестных гор и лесов упали на воду, и только на противоположном берегу, отражая закат, блестели стёкла в окнах домов большого рыболовецкого села.

Около меня на лужайке горел костёр. Мой спутник, старый рыбак Матвеич, варил уху. Седые усы и окладистая борода резко выделялись на его бронзовом от загара лице. Старик по привычке часто поправлял на голове выцветший от времени картуз с потрескавшимся лаковым козырьком.

— Любуешься? — проговорил он, повернувшись в мою сторону.— Да-да... красиво. Вот жители села каждый погожий день такую красоту видят.

Он помолчал, помешал ложкой уху.

— Бывает красота и в жизни человека,— задумчиво сказал, закуривая маленькую корешковую трубочку.— Не знаю, что правда, что нет, а только рассказывают старики, будто жил в этом селе рыбак, старик Яким Герасимович. Однажды он ехал из города к себе в село. Люди хлеб да покупки разные везут, а Яким — кадушку с водой. В воде живая рыбёшка — мелкие лини. От соседней станции до озера шесть километров. Смеялись над стариком односельчане:

— Якимушка, к рыбе рыбу везёшь, да ещё с водой!

— Везу. Вот нет у нас на озере линьков. Расстарался, достали мне люди добрые живой рыбёшки десятков пять, вот и везу их нашей светлой водицей попоить.

— Да ведь на смех тебя с твоей рыбёшкой на селе поднимут.

— Что за беда, была бы польза!— отшучивался Яким.

Смотрят люди, что будет старик делать. А он донёс кадушку до озера, снял крышку и вылил всё в озеро. Рыбёшки мелькнули в чистой воде и скрылись.

— Старик! Что ты делаешь, тебе ведь седьмой десяток, не дождёшься, когда рыба разведётся?

— Разве всё для себя?..— улыбнулся Яким.— Надо и для людей постараться, для детей, внуков наших. Смотри вот да учись, как жить надо, чтобы польза от тебя была.

Маленькое будто дело сделал Яким Герасимович. А сейчас в озере-то линей... все пользуются. Яким-то Герасимович давным-давно умер, а его все добром поминают. Вначале только в той курье и велись лини, где их Яким Герасимович выпустил.

Первые годы старик ещё сам рыбачил. Бывало, в его сети попадет линь, а он осторожно вытащит его: «Ты зачем попал? Беги-ко обратно, порасти»,— и бросит рыбку в озеро.

— Так-то, мил друг! А сейчас линя наплодилось — всюду разошёлся, по всему озеру. А всё же, хоть рыба — безмолвная животина, а точно знает... В том месте, где выпустил дедушка Яким первых рыбок, больше всего линей водится. Так и называют то место «Дедова курья».

— Доброе дело добром и помянут. Охо-хо!— Матвеич встал.— Пойду-ка, принесу ещё сушняку. Гляди, заря начинает гаснуть, на рассвете-то свежо станет, подвеселим огонёк.

Подбросив в огонь дров, Матвеич снова заговорил:

— Нынче, при Советской власти, совсем другое. Годов десять тому назад привезли сюда дорогую рыбку — рипуса да сига. Почти от самого города Москвы. Тысячу вёрст до Урала-то везли! Пустили в озеро сотни тысяч мальков. Озеро это замечательное: глубокое, вода светлая, прозрачная, рыба здесь во всём приволье живёт. Подросла и посаженная рыба. Сейчас рыболовецкая артель десятками тонн ловит рипуса и сига. Заводы и город получают вкусную рыбу.

Матвеич снял с шестика сварившуюся уху и поставил котелок на траву.

— Пускай остынет чуток,— заметил он.— Да, брат, природа тогда красива и хороша, когда ей помогают. Удобрят землю, посеют зерно — хлеб родится. Сады фруктовые посадят — фрукты собирают. Озеро тоже, как пашня: пустили мальков рыбёшки, как семена посеяли, а сейчас урожай собирают. Так и во всём. Раньше, до Советской власти, мало об этом думали. Дурная поговорка в народе сложилась: «На наш век хватит». О будущем плохо думали. А сейчас иные люди пошли, за десятки лет вперёд думают.

Заря догорела. Исчезли её причудливые краски. Озеро потемнело. Дальние горы слились с сумерками тихой летней ночи. На далеком горизонте, как зарево, появился отсвет восходящей луны.

— Покушаем, да и на отдых,— говорил старик, усаживаясь около котелка с ухой.— А утром, на заре, окуней удить поплывём...

Тарханеев Федор Константинович

ЛЕСНЫЕ БЫЛИ

Печатается по изданию: „Ф. Тарханеев, Лесные были, Средне-Уральское Книжное Издательство, 1964“.

Редактор Н. Каткова,

оформление В. Могилевского,

иллюстрации И. Колмогорцевой,

художественный редактор Б. Попов,

технический редактор Т. Меньшикова,

корректор Н. Трубникова.

Сдано в набор 25/X 1968 г. Подписано в печать 1/II 1969 г. Формат 84х90^1/16. Уч.изд. л. 2,38 Усл. печ. л. 3,5 Бумага типографская № 1 Тираж 75000. Заказ 667. Цена 9 коп. Средне-Уральское Книжное Издательство, Свердловск, Малышева, 24.

Типография издательства „Уральский рабочий“, Свердловск, пр. Ленина, 40. Обложка отпечатана на фабрике офсетной печати, Свердловск, Тургенева, 20.

Примечания

1

Парит — высиживает цыплят.

2

Чомга — утка из семейства гагарок.

3

Бурундук — маленький зверёк-грызун.

Content

Тарханеев Федор Константинович Лесные были

МУСЬКА

ХИТРАЯ ВОРОНА

ДУПЛЯНОЧКА

ВОРОБЬИ-ЗАХВАТЧИКИ

ПЛАВАЮЩЕЕ ГНЁЗДЫШКО

ПОРУЧЕЙНИК

ЧУДЕСНЫЙ МАСТЕР

КУМУШКА

ЛЕБЕДИ

ГЛУХАРЯТА

ДИЧОК

УЖ И ГАДЮКА

БУРУНДУК-ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ

МАЛЕНЬКАЯ ПЕВУНЬЯ

ОКУНИ

ЕРШОВЫЙ АМБАРЧИК

ЛИС ЛИСЫЧ

НАТАШИНЫ ГУСЯТА

ПУЛЬКИН ПРИЁМЫШ

ТЭТСИ

ИЛИ, МИШКА И ПЫШКА

НА СВЕТЛОМ ОЗЕРЕ

Примечания